Джудит Макнот

Уитни, любимая

© Judith McNaught, 1985, 1999

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Памяти Майкла, друга, мужа, возлюбленного

Глава 1

Англия, 1816 год

Элегантный дорожный экипаж подпрыгивал и неуклюже трясся на ухабах проселочной дороги, и измученная долгим томительным путешествием леди Энн Джилберт, нетерпеливо вздохнув, прислонилась щекой к плечу мужа:

– Еще целый час езды, не меньше, а неизвестность просто терзает меня! Хотелось бы поскорее увидеть, какой стала Уитни теперь, когда выросла и повзрослела!

Леди Энн снова вздохнула и надолго замолчала, рассеянно глядя из окна кареты на луга и поля, заросшие высокой сочной травой, среди которой ярко пестрели розовая наперстянка и солнечно-желтые лютики. Подумать только, она не видела свою племянницу Уитни почти одиннадцать лет! Кто может знать, как изменилась она за это время!

– Она наверняка такая же хорошенькая, как и ее мать. И унаследовала материнскую улыбку, доброту и мягкость, милый покладистый нрав…

Лорд Эдвард Джилберт бросил на жену скептический взгляд.

– Покладистый нрав? – с веселым недоверием осведомился он. – По-моему, ее отец упоминал вовсе не об этом, скорее наоборот…

Как опытный дипломат, атташе британского консульства в Париже, лорд Джилберт был непревзойденным мастером намеков, недомолвок, уверток, иносказаний, отговорок и интриг, но в личной жизни предпочитал бодрящую альтернативу резковатой прямоты и поэтому всегда резал правду в глаза, какой бы неприятной она ни была.

– Позволь освежить твою память, – сказал он, порывшись в карманах и извлекая оттуда письмо от отца Уитни. Лорд насадил на нос очки и, с мрачной решимостью проигнорировав гримасу леди Энн, начал читать: – «Манеры Уитни поистине ужасны, поведение невыносимо. Она своевольный сорванец, приводящий в отчаяние всех знакомых. Сколько раз она ставила меня в неловкое положение! Умоляю вас взять ее с собой в Париж в надежде, что, может, вы сумеете добиться большего успеха в воспитании этой дерзкой упрямой девчонки, чем я». Ну? Можешь ты показать место, где говорится о ее «милом нраве»? – хмыкнул Эдвард.

Жена наградила его раздраженным взглядом.

– Мартин Стоун – холодное, бесчувственное чудовище, и, будь Уитни святой, он все равно нашел бы, к чему придраться! Вспомни, как он кричал на нее и отослал в спальню в день похорон моей сестры!

Эдвард, заметив вздернутый подбородок леди Энн, примирительно обнял ее за плечи.

– Мне тоже не по душе этот человек, но ты должна признать, что, когда теряешь молодую жену, безвременно ушедшую из жизни, и собственная дочь обвиняет тебя перед пятьюдесятью собравшимися в том, что ты запер маму в ящик, боясь, как бы она не сбежала, все это крайне неприятно и отнюдь не способствует смягчению нрава.

– Но Уитни тогда едва исполнилось пять! – горячо запротестовала Энн.

– Согласен. Только Мартин был вне себя от горя! Кроме того, насколько я припоминаю, он отослал ее наверх не за этот проступок. Это было позже, когда все собрались в гостиной, а Уитни затопала ногами и пригрозила пожаловаться Богу, если мы немедленно не освободим ее маму.

– Какой неукротимый дух, Эдвард! – улыбнулась Энн. – В тот момент мне показалось, что с ее маленького носика вот-вот слетят веснушки! Признайся, она была великолепна.

– Сказать по правде… да, – покорно согласился Эдвард. – По крайней мере мне так показалось.

В то время как фаэтон Джилбертов пересекал границы поместья, небольшая компания молодых людей ожидала на южной лужайке, нетерпеливо поглядывая в сторону конюшни. Миниатюрная блондинка разгладила розовые юбки с оборками и картинно вздохнула с таким расчетом, чтобы продемонстрировать завлекательную ложбинку в декольте.

– Как по-вашему, что задумала на этот раз Уитни? – поинтересовалась она у стоявшего рядом красивого светловолосого джентльмена.

Глядя в широко раскрытые голубые глаза Элизабет Аштон, Пол Севарин улыбнулся. Боже, Уитни отдала бы правую руку, лишь бы эта улыбка была обращена к ней!

– Попытайтесь быть чуточку терпеливее, Элизабет, – посоветовал он.

– Ах, Элизабет, конечно, никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что задумала на этот раз Уитни, – колко заметила Маргарет Мерритон. – Но можете быть уверены, это наверняка что-нибудь глупое и совершенно возмутительное!

– Маргарет, мы все сегодня в гостях у Уитни, – упрекнул Пол.

– Не пойму, почему вы вечно ее защищаете? – злобно возразила Маргарет. – Право, тошно смотреть, как она гоняется за вами на виду у всех, ничуть не скрывая своих намерений, и вам прекрасно это известно! Совершенно непристойное зрелище!

– Маргарет! – рявкнул Пол. – Я сказал, довольно!

И молодой человек, раздраженно вздохнув, уставился на свои начищенные до блеска сапоги. Уитни действительно выставляет себя на посмешище, преследуя его, и в округе все только об этом и говорят, черт возьми!

Сначала он просто забавлялся, обнаружив, что стал объектом томных взглядов и обожающих улыбок пятнадцатилетней девочки, но позже Уитни начала всерьез преследовать его, с решимостью и блестящей тактикой Наполеона в юбке.

Стоило ему выехать за пределы поместья, и Уитни обязательно встречалась на пути, словно устроила где-то поблизости тайный наблюдательный пункт или подкупила слуг в доме Пола. Так или иначе, каждое его движение немедленно становилось ей известно, и Пол вскоре уже не считал это детское увлечение безвредным или забавным.

Три недели назад она последовала за ним до местного постоялого двора, и Пол, занятый приятными размышлениями относительно того, стоит ли принять произнесенное шепотом приглашение дочери хозяина прогуляться на сеновал, случайно поднял голову и встретился взглядом со знакомыми ярко-зелеными глазами, смотревшими на него через оконное стекло. Отшвырнув кружку эля, он почти вылетел наружу, вцепился Уитни в локоть и бесцеремонно усадил в седло ее же лошади, сухо напомнив при этом, что отец, несомненно, будет разыскивать дочь, если та не появится дома к вечеру.

Решив, что избавился от девчонки, он вошел в дом и потребовал еще одну кружку эля. Дочь хозяина принесла заказ и, наклонившись, зазывно скользнула тяжелой грудью по его плечу, но в тот момент, когда перед молодым человеком предстало внезапное соблазнительное видение двух обнаженных тел, сплетающихся в объятиях на сене, в другом окне показались все те же прозрачные зеленые глаза! Пришлось бросить на стол пригоршню монет, чтобы исцелить раненое самолюбие испуганной девушки, а самому уехать… только лишь затем, чтобы снова встретить мисс Стоун на обратном пути.

Он начинал чувствовать себя добычей, к которой подкрадывается неумолимый охотник, преступником, которого вот-вот схватят, и терпение молодого человека было на пределе. И все же, раздраженно думал Пол, он стоит под ярким апрельским солнцем, пытаясь по какой-то непонятной причине защитить Уитни от нападок, которые та, несомненно, заслужила.

Хорошенькая девушка, Эмили Уильяме, на несколько лет моложе остальной компании, встревоженно взглянула на Пола.

– Думаю, мне стоит посмотреть, что так задержало Уитни, – пролепетала она и поспешно пересекла лужайку, шагая вдоль выбеленного забора, примыкающего к конюшне. Распахнув большие двойные двери, Эмили вгляделась в длинный коридор, по обеим сторонам которого были устроены стойла.

– Где мисс Уитни? – спросила она у младшего конюха, ведущего на поводу гнедого мерина.

– Сюда, мисс.

Даже в полумраке Эмили заметила, как вспыхнуло лицо мальчика, кивнувшего на кладовую.

Эмили с недоумением взглянула в сторону побагровевшего парнишки, тихо постучала в дверь и вошла, но тут же застыла при виде представшего ее глазам зрелища. Длинные ноги Уитни Элисон Стоун обтягивала грубая коричневая ткань бриджей для верховой езды, почти непристойно облепивших ее стройные бедра и подвязанных на талии обрывком веревки. Кроме бриджей, на Уитни была лишь тонкая сорочка.

– Но… неужели ты выйдешь на люди в таком виде? – охнула девушка.

Обернувшись, Уитни веселым взглядом окинула изумленную подругу.

– Конечно, нет! Сверху я наброшу рубашку.

– Н-но поч-чему? – с отчаянием пробормотала Эмили.

– Потому что вряд ли прилично показываться в одной сорочке, – жизнерадостно пояснила Уитни, снимая с колышка чистую рубашку конюха и просовывая руки в рукава.

– П-прилично? Да разве пристало появиться при всех в мужских штанах?! Ты ведь знаешь…

– Верно. Но не могу же я скакать на лошади без седла в этих юбках?! Да ветер просто поднимет их мне на голову, и что будет тогда? – весело объяснила Уитни, скручивая длинные непокорные волосы в узел и скрепляя его на затылке.

– Скакать без седла?! Ты хочешь сказать, что осмелишься сесть на лошадь верхом? Да отец лишит тебя наследства и выгонит из дома, если ты осмелишься на такое!

– Я не собираюсь скакать по-мужски, – хохотнула Уитни, – и кроме того, не понимаю, почему мужчинам позволено удобно усаживаться в седло, а мы, женщины, слабый пол, должны сидеть боком и молить Бога о том, чтобы не оказаться под копытами коня.

Но Эмили не собиралась отвлекаться от темы:

– В таком случае что ты намереваешься делать?

– Никогда не подозревала, до чего же ты любознательна, молодая леди, – поддразнила Уитни. – Но так и быть, отвечу: я хочу мчаться как ветер, стоя на спине лошади. Когда-то видела такое на ярмарке и с тех пор упражнялась. И когда Пол увидит, на что я способна, конечно…

– Он просто посчитает, что ты сошла с ума, Уитни Стоун! Пол подумает, что ты ужасно невоспитанна и делаешь все это, чтобы привлечь его внимание. – И, заметив, что подруга упрямо подняла подбородок, Эмили решила изменить тактику: – Уитни, пожалуйста, подумай об отце! Что он скажет, если узнает?

Уитни поколебалась, невольно ощутив силу пристального ледяного взгляда отца, словно устремленного в это мгновение на нее, и, набрав в легкие воздуха, медленно выдохнула, увидев в маленькое окошко приятелей, ожидавших на лужайке.

– Отец, как обычно, – устало выговорила она, – скажет, что я его разочаровала, что позорю его и память матери и он рад, что она не дожила до такого несчастья – увидеть, во что превратилось ее единственное дитя. Ну а потом полчаса будет проповедовать, как идеально воспитана мисс Элизабет Аштон… и мне следовало бы брать с нее пример.

– Ну… если ты действительно хочешь произвести впечатление на Пола, могла бы попытаться…

Уитни в раздражении стиснула кулаки.

– Я старалась быть похожей на Элизабет. Носила эти мерзкие платья с оборками, в которых чувствовала себя настоящим чучелом, целыми часами упражнялась в молчании и хлопала ресницами до тех пор, пока не начинали болеть глаза.

Эмили закусила губку, чтобы не рассмеяться при этом беспристрастном, но совершенно нелестном описании жеманных манер Элизабет, но тут же помрачнела.

– Пойду передам остальным, что ты сейчас выйдешь, – вздохнула она.

Возмущенные возгласы и презрительные реплики встретили появление Уитни на лужайке, но девушка, не обращая ни на кого внимания, подвела лошадь поближе к зрителям.

– Она упадет, – предсказала одна из девиц, – если Господь раньше не поразит ее за этот ужасный вид!

У Уитни на языке вертелся язвительный ответ, но она стиснула зубы, надменно вскинула голову и украдкой взглянула на Пола. Красиво очерченные губы были неодобрительно поджаты, а взгляд медленно скользил от босых ступней к затянутым в узкие штаны бедрам. Сердце Уитни сжалось от пренебрежительного выражения его лица, но от своего решения она не отступила и вскочила на покорно стоявшего мерина. Тот пустился легким галопом, и Уитни начала медленно выпрямляться, раскинув в стороны руки, чтобы удержать равновесие. Постепенно она встала во весь рост. Конь пробегал круг за кругом, и хотя Уитни каждую минуту с ужасом ожидала падения, все же ей удавалось выглядеть грациозной и уверенной.

Заканчивая четвертый круг, она позволила себе посмотреть в сторону собравшихся. Какие брезгливые гримасы! Но девушка все же отыскала того единственного, ради кого затеяла все это. Лицо Пола почти скрывала тень огромного дерева, и Элизабет Аштон цеплялась за его руку, однако Уитни успела заметить медленную, нерешительную улыбку, чуть приподнявшую уголки его рта, и чувство торжества, словно крепкое вино, мгновенно вскружило ей голову. К тому времени, как она начала пятый круг, Пол уже широко улыбался. Уитни была вне себя от счастья, и теперь даже ноющие мышцы и синяки ничего не значили по сравнению с ослепительной радостью, охватившей ее.

Стоя у окна гостиной, выходившего на южную лужайку, Мартин Стоун тоже наблюдал представление, которое давала его дочь. За спиной раздался голос дворецкого, объявившего о прибытии лорда и леди Джилберт. Слишком разъяренный в этот момент, чтобы говорить, Мартин приветствовал свояченицу и ее мужа коротким кивком.

– Как… как я рада видеть вас после стольких лет, Мартин, – не моргнув глазом солгала леди Энн, но, заметив, что тот хранит ледяное молчание, тревожно осведомилась – Где Уитни? Нам не терпится ее увидеть.

Мартин наконец обрел голос.

– Видеть ее? – с бешенством рявкнул он. – Мадам, для этого достаточно выглянуть в окно!

Сбитая с толку Энн подошла ближе. Внизу, на лужайке, она увидела стройного юношу, искусно балансирующего на скачущей лошади. Вокруг стояли зрители и оживленно переговаривались.

– Какой ловкий мальчик! – воскликнула она.

Эта простая реплика, казалось, в мгновение ока вывела Мартина из состояния ледяной ярости, побудив к решительным действиям.

– Если желаете познакомиться с племянницей, прошу идти за мной! – предложил он, шагнув к двери. – Или могу избавить вас от унижения и привести ее сюда.

Раздраженно фыркнув, леди Энн взяла под руку мужа, и оба последовали за Мартином.

Приблизившись к зрителям, Энн услышала перешептывания и смешки и смутно отметила, что в самой интонации было нечто злобно-издевательское. Но сейчас ей было не до того: она внимательно рассматривала девичьи лица, стараясь узнать Уитни. Где же племянница?

Леди Джилберт сразу и решительно отвергла двух блондинок и одну рыжеволосую девушку, несколько мгновений изучала миниатюрную синеглазую брюнетку и, наконец, отчаявшись, обратилась к молодому человеку, стоявшему рядом:

– Прошу извинить меня, я леди Джилберт, тетя Уитни. Не можете сказать, которая из девушек она?

Пол Севарин, до которого дошел комизм положения, весело, хотя и с некоторой долей сочувствия, улыбнулся.

– Ваша племянница – на лошади, леди Джилберт, – сообщил он.

– На ло… – осекся, задохнувшись, лорд Джилберт.

Уитни со своей ненадежной позиции на спине лошади с ужасом наблюдала за приближением отца, почти бежавшего к ней.

– Пожалуйста, не нужно сцен, папа, – попросила она, стараясь, чтобы не услышали остальные.

– Я?! Я устраиваю сцены? – бешено заревел Мартин и, схватив поводья, с силой натянул их, так резко остановив коня, что Уитни едва успела соскочить.

Как только ноги ее коснулись земли, девушка потеряла равновесие, пошатнулась и упала. Немного придя в себя, она попыталась встать, но отец безжалостно стиснул руку дочери и потащил ее к собравшимся.

– Это… это создание, – объявил он, толкнув ее к тете и дяде, – ваша племянница, как мне ни больно это признать.

Уитни услышала хохот, и компания молодых людей мгновенно рассеялась. Девушка ощутила, как лицо заливает горячая краска, но, не желая сдаваться, вежливо сказала:

– Добрый день, тетя Энн и дядя Эдвард. Как поживаете?

И, глядя вслед удалявшемуся Полу, машинально потянулась к подолу несуществующей юбки, но тут же поняла свою ошибку и ухитрилась сделать комический реверанс в мужских штанах. Она, конечно, заметила, как нахмурилась тетка, но лишь гордо подняла подбородок:

– Можете быть уверены, тетя, ту неделю, что вы пробудете здесь, я попытаюсь не выставлять себя на посмешище!

– Неделю, что мы пробудем здесь? – охнула леди Джилберт, но Уитни была слишком поглощена видом Пола, подсаживавшего Элизабет в свой двухколесный экипаж, чтобы заметить удивление на лице тетки.

– До свидания, Пол, – окликнула она, беспорядочно размахивая руками.

Пол оглянулся и тоже поднял руку в молчаливом прощании.

До нее снова донесся смех. Легкие коляски быстро помчались по подъездной аллее, унося седоков на пикник или другое такое же восхитительно веселое развлечение, куда Уитни никогда не приглашали, поскольку она была слишком молода.

По пути к дому леди Энн буквально раздирали противоречивые эмоции: сочувствие к Уитни и ярость на Мартина, так унизившего дочь перед посторонними. Кроме того, она была потрясена видом племянницы в мужском костюме, резвившейся на спине лошади, и совершенно ошеломлена тем открытием, что Уитни, чью мать можно было назвать лишь миловидной, обещала стать настоящей красавицей.

Правда, пока она была слишком худа, но даже сейчас, после этой позорной сцены, впав в немилость, держалась прямо и шагала с природной грацией, едва заметно, соблазнительно покачивая бедрами. Энн улыбнулась, сообразив, как неприлично это выглядит, как вызывающе облегает колючая ткань стройные ноги, как подчеркивает обрывок веревки узенькую талию, которой не нужны никакие корсеты, как меняют цвет глаза под густыми черными ресницами – от зеленоватого, цвета морской волны, до темно-нефритового. А эти волосы! Беспорядочная грива, масса локонов оттенка темного красного дерева! Все, что требуется, – аккуратно подровнять их и расчесывать, пока не заблестят!

Энн положительно не терпелось немедленно приступить к делу. Мысленно она уже изыскивала способы подчеркнуть необыкновенные глаза Уитни и высокие скулы. Нужно убрать волосы со лба и уложить на голове короной так, чтобы лишь две пряди спадали на уши… или просто откинуть назад и распустить мягкими волнами по плечам…

Как только они вошли в дом, Уитни, пробормотав извинения, поднялась к себе и в отчаянии бросилась в кресло, с ужасом воскрешая в памяти унизительный скандал, свидетелем которого стал Пол. Как мог отец так грубо стащить ее с коня, а потом кричать при всех! Тетя и дядя, несомненно, вне себя от ужаса, и все из-за ее отвратительной выходки! Щеки Уитни горели от стыда при одной мысли о том, как, должно быть, они презирают ее.

– Уитни? – шепнула Эмили, прокравшись в комнату и осторожно закрывая за собой дверь. – Я вошла через черный ход. Твой отец очень сердится?

– Зол, как сам дьявол, – подтвердила Уитни, разглядывая собственные ноги. – Наверное, я все испортила, как ты считаешь? Все надо мной смеялись, и Пол это слышал. И теперь, когда Элизабет исполнилось семнадцать, он, конечно, сделает ей предложение, прежде чем получит хотя бы малейший шанс понять, как любит меня.

– Тебя? – ошеломленно повторила Эмили. – Уитни Стоун, да он бегает от тебя как от чумы, и ты прекрасно знаешь это! И кто его осудит, особенно после тех неприятностей, которые ты доставила ему в прошлом году!

– Не так уж много, – запротестовала Уитни, неловко заерзав в кресле.

– Нет? А как насчет той проделки, которую ты сыграла с ним в канун Дня всех святых? Кто выскочил на дорогу прямо перед его экипажем с диким воплем, как банши[1], да еще в костюме привидения, так, что лошади испугались?

Уитни побагровела.

– Ну… не настолько уж он рассердился… и коляска осталась цела. Только ось поломалась, когда она перевернулась.

– Да, и нога Пола, – напомнила Эмили.

– Но она быстро зажила, – возразила Уитни, уже почти забыв о прошлых неудачах и явно подыскивая способы вновь привлечь внимание Пола. Девушка вскочила и медленно обошла комнату. – Необходимо придумать что-то… даже если придется для этого похитить Пола.

Лукавая улыбка осветила измазанное грязью личико, и Уитни развернулась с такой скоростью, что Эмили испуганно сжалась.

– Эмили, одно совершенно ясно – он не подозревает, что неравнодушен ко мне. Правда?

– Вернее сказать, ему совершенно безразлично, есть ты на свете или нет, – насторожилась Эмили.

– Следовательно, будет правильнее сказать, что он не сделает мне предложения без дополнительного стимула. Согласна?

– Да он под дулом пистолета не сделает тебе предложения, и ты прекрасно понимаешь это. Кроме того, ты слишком молода, чтобы выйти замуж, даже если…

– При каких обстоятельствах, – торжествующе перебила Уитни, – джентльмен обязан предложить руку леди?

– Понятия не имею. Кроме, конечно, случая, когда он скомпрометирует ее… Уитни, нет! Ни за что! Запомни, на этот раз я тебе не помощница!

Уитни, вздохнув, снова бросилась в кресло, вытянув длинные ноги. Совершенно неуместный смешок сорвался с ее губ, едва ее осенила крайне непристойная идея.

– Если бы только я могла ослабить… ну, знаешь, выдернуть чеку на колесе, так, чтобы оно слетело не сразу, а потом попросить Пола повезти меня на прогулку… Тогда к тому времени, как мы вернемся или кто-нибудь придет на помощь, будет уже ночь, и ему волей-неволей придется просить моей руки у отца. – И, не обращая внимания на осуждающий взгляд Эмили, девушка продолжала – Подумай только, какой восхитительный поворот старого сюжета! Молодая леди похищает джентльмена, и его репутация настолько запятнана, что девушку принуждают выйти замуж, чтобы все уладить! Прекрасный роман мог бы получиться! – добавила она, восхищенная собственной изобретательностью.

– Я ухожу! – объявила Эмили и решительно зашагала к двери, но у самого порога остановилась и обернулась к Уитни: – Твои тетя и дядя все видели. Придумай лучше, как ты собираешься объяснить эти бриджи и скачку на лошади.

Лицо Уитни помрачнело.

– Ничего я не собираюсь объяснять – это не поможет. Но зато, пока они будут здесь, я намереваюсь показать пример добродетели, воспитанности и послушания. – И, заметив полный сомнения взгляд Эмили, пообещала: – Кроме того, я решила держаться подальше от родственников и видеться с ними лишь за столом. Думаю, я способна вести себя, как Элизабет, по крайней мере три часа в день.

Уитни сдержала обещание. За обедом, после душераздирающего рассказа дядюшки о жизни в Бейруте, где он служил в британском консульстве, девушка только пробормотала:

– Как поучительно, дядя, – хотя сгорала от желания забросать его вопросами. И после живописного описания Парижа и захватывающих дух увеселений столицы Уитни вежливо отозвалась: – Как интересно, тетя.

И не успели обедающие встать из-за стола, как девушка извинилась и исчезла.

Прошло три дня, и попытки Уитни стать послушной и скромной или по крайней мере невидимой оказались настолько успешными, что Энн начала спрашивать себя, уж не померещилась ли ей эта бунтарская выходка, которую она наблюдала в день приезда. А может, девушка просто невзлюбила ее и Эдварда?

На четвертый день, когда Уитни позавтракала еще до того, как остальные проснулись, и немедленно растворилась где-то, Энн решила узнать правду. Она обыскала весь дом, но Уитни нигде не оказалось. Не было ее и в саду. Не брала она и лошадь из конюшни – это подтвердил конюх. Щурясь на ярком солнце, леди Джилберт огляделась, гадая, где может проводить весь день пятнадцатилетняя девочка. И тут на вершине холма, возвышавшегося рядом с поместьем, она заметила ярко-желтое пятно.

– Вот ты где! – выдохнула Энн, открывая зонтик и решительно пересекая лужайку.

Уитни не замечала тетку, пока не стало слишком поздно. Сожалея, что не нашла лучшего укрытия, девушка попыталась придумать невинную тему, на которую можно беседовать без страха показаться невеждой. Одежда? Но Уитни ничего не понимает в модах, да ей это и совершенно безразлично – она все равно выглядит ужасно, что ни надень. Какое платье может исправить внешность девушки с кошачьими глазами, волосами цвета глины и веснушками на носу? Кроме того, она слишком высокая, слишком худая, и если милостивый Господь намеревается все же дать ей некое подобие груди, то, кажется, совсем не торопится.

Леди Энн, задыхаясь, на подгибающихся ногах едва взобралась на крутой холм и без сил рухнула на разостланное одеяло рядом с племянницей.

– Я… хотела… немного прогуляться, – беззастенчиво солгала она и, немного придя в себя, заметила на коленях Уитни раскрытую книгу, лежавшую вверх кожаным переплетом. – Это любовный роман? – осведомилась она, обрадованная подвернувшейся темой для разговора.

– Нет, тетя, – скромно отозвалась девочка, загораживая рукой название.

– Мне говорили, что юные леди обожают любовные романы, – заметила Энн.

– Да, тетя, – вежливо согласилась Уитни.

– Я как-то читала один, но он мне не понравился, – заметила леди Энн, лихорадочно пытаясь придумать, о чем еще можно потолковать с племянницей. – Не выношу героинь, которые либо идеальны до отвращения, либо вечно падают в обморок.

Уитни была крайне поражена, обнаружив, что она не единственная женщина в Англии, которая терпеть не может сентиментальную чушь, и мгновенно забыла о собственном решении говорить исключительно междометиями.

– А когда героиня не лежит без сознания, – весело блеснула глазами Уитни, – значит, прижимает к носу флакончик с нюхательными солями и льет слезы по некоему безвольному джентльмену, до сих пор не набравшемуся мужества сделать предложение или, того хуже, успевшему отдать руку и сердце другой, недостойной особе. Лично я никогда бы не смогла целыми днями лежать и ничего не делать, зная, что мой возлюбленный стал жертвой какой-нибудь ужасной женщины.

Уитни мгновенно опомнилась и искоса взглянула на тетку, чтобы проверить, не шокирована ли та, но леди Энн рассматривала ее с непонятной улыбкой, таившейся в уголках губ.

– Тетя Энн, могли бы вы питать какие-то чувства к мужчине, который падает на колени и произносит: «О Кларабел, твои губы – лепестки красной розы, а глаза – две сверкающие звезды»? – И Уитни, презрительно фыркнув, пояснила: – Именно в этом месте я помчалась бы за флакончиком с солями!

– И я тоже, – смеясь, согласилась Энн. – Итак, что же ты читаешь, если не унылые любовные романы? – Взяв книгу из-под ладони Уитни, леди Энн взглянула на выведенный золотом заголовок. – «Илиада»? – потрясенно-недоверчиво пробормотала она.

Ветерок зашелестел страницами, и Энн перевела изумленный взгляд на замкнутое лицо Уитни:

– Но она на греческом! Ты знаешь греческий?

Уитни кивнула, краснея от унижения. Теперь тетя посчитает ее синим чулком – очередное темное пятно на репутации.

– Еще латынь, итальянский, французский и немного немецкий, – призналась она.

– Боже милостивый! – выдохнула Энн. – Каким образом ты все это выучила?

– Несмотря на весьма невысокое мнение отца о моих умственных способностях, я просто наивна, но не безмозгла и терзала его каждый день, пока он не пригласил для меня учителей по истории и языкам.

Уитни замолчала, вспоминая, как была уверена когда-то, что, если станет прилежно учиться, сумеет заменить отцу сына, которого у него никогда не было. И тогда он, может, полюбит ее…

– Да ты, кажется, стыдишься своих успехов, хотя должна бы гордиться.

Уитни задумчиво посмотрела на дом, уютно расположившийся в долине под холмом.

– Конечно, все считают, что обучать женщин таким вещам – пустая трата времени. И по правде говоря, я совсем не способна постигнуть то, что по плечу каждой женщине. Шью так, словно делаю это с завязанными глазами, а когда пою, все собаки в округе начинают подвывать. Мистер Туитсуорти, наш местный учитель музыки, утверждает, что от моей игры на фортепьяно у него мгновенно появляется крапивница. Я не умею делать то, что делают другие девушки, и, что хуже всего, ненавижу подобные занятия.

Теперь-то, думала Уитни, тетя окончательно невзлюбит ее, как и все остальные, но так даже лучше. По крайней мере теперь Уитни перестанет бояться неизбежного.

Она взглянула на леди Энн широко раскрытыми глазами:

– Уверена, папа уже успел все рассказать обо мне. Конечно, я для него ужасное разочарование. Он хочет, чтобы я была такой же изящной, скромной и тихой, как Элизабет Аштон. Я пыталась, сколько могла, но ничего не выходит.

Сердце Энн сжалось от боли за это прекрасное, живое, смелое, запутавшееся дитя, рожденное ее сестрой. Коснувшись пальцами щеки Уитни, она мягко сказала:

– Твой отец мечтает о дочери, подобной камее, – деликатной, бледной, невыразительной, во всем повинующейся его воле. Но вместо этого его дочь похожа на бриллиант – такой же сверкающий, полный радости жизни, и поэтому он не знает, что с ней делать. Вместо того чтобы ценить редкость и красоту камня, немного отшлифовать его и явить миру ослепительный блеск, он пытается превратить драгоценность в обычную камею.

Уитни была склонна скорее думать о себе как о куске угля, но, не желая лишать иллюзий тетю, решила промолчать. После ухода леди Энн она вновь взяла в руки книгу, но вскоре, забыв о подвигах героев, перенеслась мыслями к Полу.

Вечером, спустившись в столовую, она почувствовала, что атмосфера в комнате странно накалена – никто даже не заметил, как она подошла к столу.

– Когда вы намереваетесь сказать девочке, что она едет с нами во Францию, Мартин? – рассерженно требовал дядя. – Или решили ждать до самого отъезда, а потом просто швырнуть дитя в карету и хлопнуть дверцей?

Перед глазами Уитни все поплыло, и на какое-то ужасное мгновение ей показалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Девочка остановилась, пытаясь взять себя в руки и проглотить горький ком, застрявший в горле. Ноги по-прежнему тряслись, отказываясь ее держать.

– Разве я куда-то еду, папа? – осведомилась она, стараясь казаться спокойной.

Все мгновенно повернулись и уставились на нее. Лицо Мартина выражало лишь нетерпение. Губы были раздраженно сжаты.

– Во Францию, – бросил он резко, – будешь жить с тетей и дядей, которые пообещали приложить все силы, чтобы сделать из тебя настоящую леди.

Стараясь не встретиться ни с кем глазами, чтобы не расплакаться, Уитни уселась за стол.

– Надеюсь, ты сообщил тете и дяде, чем они рискуют? – едва выговорила она, собрав все силы, лишь бы не дать отцу увидеть, что он делает с ее сердцем, и холодно взглянула в виноватые, смущенные лица родных. – Отец, видимо, забыл объяснить, что, приняв меня в свой дом, вы рискуете навлечь на себя бесчестье. Кроме того, у меня ужасный характер, манеры уличной девчонки и я совершенно не умею вести беседу за столом!

В глазах тети светилась нескрываемая жалость, но отец по-прежнему взирал на нее с каменным безразличием.

– О, папа, – прошептала она прерывающимся голосом, окончательно потеряв самообладание, – неужели ты действительно настолько презираешь меня? Так ненавидишь, что решил отослать с глаз долой? – На глаза навернулись слезы, угрожая перелиться через край, и Уитни поспешно встала. – Прошу извинить меня… я сегодня не очень голодна.

– Как вы могли?! – вскричала Энн после ухода девочки, поднимаясь со стула и разъяренно глядя на Мартина. – Вы самый бессердечный, бесчувственный… С каким удовольствием я вырву ребенка из ваших лап! Не понимаю, как она сумела так долго терпеть весь этот ужас! Я бы никогда не смогла!

– Вы придаете слишком большое значение ее словам, мадам, – ледяным голосом отозвался Мартин. – Уверяю вас, она расстроилась так сильно вовсе не из-за предстоящей разлуки со мной. Я просто слишком рано положил конец ее планам! Хватит ей строить из себя дурочку из-за Пола Севарина! Вся округа потешается над ней! С меня довольно!

Глава 2

Новость о том, что дочь Мартина Стоуна отправляют во Францию, причем со всей возможной поспешностью, молниеносно облетела округу. В сонной сельской местности, где мелкопоместное дворянство отличалось сдержанностью и замкнутостью, Уитни Стоун в который раз становилась источником восхитительно заманчивых сплетен.

И поэтому женщины всех возрастов от мала до велика, бедные и зажиточные, собирались на мощеных улочках городка и в уютных кухоньках, чтобы еще раз насладиться последними слухами. И каждая с непередаваемым удовольствием и во всех деталях смаковала очередную скандальную выходку Уитни и перебирала каждое событие ее и без того уже обремененной приключениями жизни, начиная от случая с жабой, которую выпустила в церкви эта восьмилетняя негодяйка, и до истории падения с дерева, под которым в это время находился Пол Севарин с молодой леди. Подумать только, противная девчонка вздумала шпионить за таким приличным джентльменом!

Только когда все похождения Уитни были еще раз подробно обсуждены, кумушки позволили себе сделать бесчисленные предположения и строить догадки относительно причин, побудивших Мартина Стоуна отослать дочь в чужую страну.

Почти все сходились на том, что это невыносимое дитя скорее всего довело несчастного безутешного отца до такого решительного поступка. Подумать только! Появиться в мужских брюках! Но с другой стороны, девчонка умудрилась столько всего наделать и обладала таким количеством недостатков, что сплетницы разошлись во мнениях относительно того, что именно побудило отца расстаться с дочерью. Однако каждая была уверена, что, каковы бы ни были мотивы Мартина, Пол Севарин облегченно вздохнет, избавившись от тяжкого бремени.

В последующие три дня соседи толпами прибывали в дом Мартина Стоуна, будто бы для того, чтобы нанести визит леди Джилберт и попрощаться с Уитни. Вечером накануне отъезда во Францию Энн Джилберт сидела в гостиной, с привычным терпением вынося очередное нашествие визитеров – на этот раз трех дам и их дочерей. На лице застыла вежливая улыбка, однако она с плохо скрываемым раздражением продолжала слушать женщин, по их словам, преисполненных самых дружеских намерений, на деле же с огромным удовольствием перечислявших все грехи и ошибки Уитни. Каждая из них заверяла, что желает девушке лишь добра, однако при этом давала ясно понять, что Уитни непременно обесчестит и опозорит семью Джилбертов, сведет Энн с ума и, вполне вероятно, нанесет непоправимый вред дипломатической карьере Эдварда.

Энн встала, когда посетительницы наконец собрались уходить, и, коротко попрощавшись, устало опустилась в кресло. Глаза сверкали яростной решимостью. Постоянно критикуя дочь перед посторонними, Мартин Стоун сделал ее мишенью насмешек и осуждения. Необходимо как можно скорее увезти Уитни подальше от этих узколобых, завистливых ханжей и позволить ей расцвести во французской столице, где атмосфера была не столь удушливой.

Дворецкий, остановившийся в дверях, дипломатично кашлянул.

– К вам мистер Севарин, миледи.

– Просите, – кивнула Энн, тщательно скрывая радостное удивление. Неужели предмет детского обожания Уитни решился приехать и попрощаться?

Радость, однако, быстро померкла, когда мистер Севарин вошел в гостиную вместе с ослепительно прекрасной миниатюрной блондинкой. Поскольку все на расстоянии пятнадцати миль знали об увлечении Уитни, у Энн не было ни малейшего сомнения в том, что и Полу это известно, поэтому леди Джилберт посчитала крайней жестокостью с его стороны привезти с собой девушку в дом боготворившей его Уитни.

Леди Энн наблюдала, как он идет ей навстречу. Как ей хотелось отыскать в нем хотя бы один недостаток! Но Пол Севарин был высок и красив и к тому же обладал неотразимым обаянием хорошо воспитанного джентльмена.

– Добрый вечер, мистер Севарин, – с холодной вежливостью приветствовала она. – Уитни в саду.

Пол словно понял причины такой сдержанности, и его голубые глаза зажглись улыбкой.

– Знаю, – кивнул он, – но я надеялся, что вы сможете занять Элизабет, пока я попрощаюсь с Уитни.

Энн почти против воли смягчилась:

– Буду очень рада.

Уитни, застыв, оцепенело уставилась на кусты роз в полном цвету. Тетя сейчас в гостиной наверняка выслушивает очередные истории из мрачного прошлого и зловещие предсказания относительно будущего племянницы. Эмили уехала в Лондон с родителями, а Пол… Пол даже не захотел попрощаться. Вероятнее всего, он сейчас с друзьями празднует ее отъезд.

И, словно повинуясь молчаливому призыву девушки, Пол возник из ниоткуда. За спиной раздался низкий мужской голос:

– Здравствуйте, красавица.

Уитни, не веря своим ушам, поспешно обернулась. Он стоял всего в нескольких дюймах, небрежно прислонясь плечом к дереву. Белоснежная сорочка и галстук блестели в лунном свете на фоне почти невидимого во тьме черного фрака.

– Мне стало известно, что вы нас покидаете, – негромко сказал он.

Уитни безмолвно кивнула, пытаясь запечатлеть в памяти точный оттенок белокурых волос и каждую черту красивого, залитого лунным сиянием лица.

– Вы будете по мне скучать? – выпалила она.

– Конечно, – хмыкнул Пол. – Без вас здесь будет совсем тоскливо, юная леди.

– Представляю, – пробормотала Уитни, опуская глаза. – Кто еще будет падать с деревьев и портить ваш пикник, или сломает вам ногу, или…

– Никто, – поспешно перебил Пол поток саморазоблачений.

Уитни с неподдельным чистосердечием воззрилась на молодого человека:

– Вы подождете меня?

– Я буду здесь, когда вы вернетесь, если именно это вы хотите спросить, – уклончиво бросил Пол.

– Вы прекрасно понимаете, что я не то имела в виду, – с отчаянием настаивала Уитни. – Хотела узнать, не женитесь ли вы на ком-то другом, пока я…

Уитни смущенно осеклась. Ну почему, почему она вечно делает глупость за глупостью в его присутствии?! Почему не может быть равнодушно-кокетливой, как остальные девушки?

– Уитни, – твердо сказал Пол, – вы уедете и забудете мое имя. Когда-нибудь вы вообще удивитесь, почему просили меня дождаться…

– Я уже этому удивляюсь, – краснея, призналась она.

Пол, сочувственно вздохнув, осторожно приподнял подбородок девушки, вынуждая ее взглянуть на него.

– Я буду здесь, – пообещал он, нерешительно улыбаясь, – с нетерпением ожидать вашего возвращения, чтобы посмотреть, какой вы станете.

Уитни, зачарованно смотревшая в беззаботно-красивое улыбающееся лицо, совершила последнюю, самую ужасную ошибку: порывисто приподнявшись на цыпочки, она обняла его и припала в страстном поцелуе к уголку его губ. Выругавшись себе под нос, молодой человек оторвал от себя руки девочки и с силой отстранил ее. Слезы отвращения к себе наполнили глаза Уитни.

– Простите… Пол… Я… мне не следовало делать этого.

– Не следовало, – согласился он и, опустив руку в карман, вытащил маленькую коробочку, которую бесцеремонно сунул в руки девочки. – Я привез вам прощальный подарок.

Голова Уитни закружилась от счастья.

– Правда?!

Дрожащими пальцами она приоткрыла крышку и в безмолвном изумлении уставилась на маленький кулон – камею, свисавшую с тонкой золотой цепочки.

– О, Пол, – шепнула она, сияя глазами, – это самый прекрасный, самый великолепный… я буду всегда хранить его!

– Это сувенир на память, – осторожно пояснил Пол. – Ничего больше.

Но Уитни, едва слыша его, с благоговением коснулась кулона.

– Вы сами выбрали его для меня?

Пол нерешительно нахмурился. Этим утром он отправился в городок, чтобы купить изящную дорогую безделушку для Элизабет. И пока он был в ювелирной лавке, владелец со смехом заметил, что теперь, с отъездом мисс Стоун во Францию, мистер Севарин, вероятно, отпразднует грядущую свободу. По правде говоря, Пол втайне был совершенно того же мнения и лишь поэтому попросил хозяина подыскать что-нибудь подходящее для пятнадцатилетней девочки. До того момента, как Уитни открыла коробочку, он не имел ни малейшего понятия о том, что лежит внутри. Но какой смысл говорить об этом Уитни? Если повезет, то дядя с теткой сумеют найти какого-нибудь простака-француза, который женится на Уитни: предпочтительно покорного, сговорчивого человека, который не будет жаловаться на сумасбродные выходки жены.

Повинуясь какому-то странному порыву, Пол потянулся было к Уитни, желая убедить ее воспользоваться всеми возможностями, которые открывает перед ней столичная жизнь, но вместо этого сверхчеловеческим усилием воли сдержался.

– Да, я выбрал это сам – подарок от друга, – пробормотал он наконец.

– Но я не хочу быть всего лишь вашим другом! – выпалила Уитни, стараясь взять себя в руки. – Нет… вы правы… я рада быть другом… пока… – вздохнула она.

– В таком случае, – лукаво усмехнулся он, – думаю, друзьям вполне позволено обменяться прощальным поцелуем.

Уитни с ослепительной улыбкой радостного изумления зажмурилась и сжала губы, но он лишь слегка чмокнул ее в щеку. Когда она открыла глаза, Пол уже подходил к дому.

– Пол Севарин, – прошептала она с мрачной решимостью, – вот увидишь, я совершенно изменюсь, а когда приеду домой, ты обязательно женишься на мне.

* * *

Пока почтовый пароход переваливался и подпрыгивал на бурных волнах Ла-Манша, Уитни стояла у поручня, устремив взгляд на удалявшиеся берега Англии. Ветер набросился на ее широкополую шляпу, пытаясь развязать ленты, разметать волосы по лицу. Она смотрела на родную землю, пытаясь представить, как все будет, когда она снова пересечет пролив на обратном пути. Конечно, известие о ее возвращении немедленно появится в газетах:

«Мисс Уитни Стоун, признанная красавица и королева Парижа, возвращается в родную Англию».

Слабая улыбка тронула губы Уитни. Королева Парижа…

Девушка откинула непокорные локоны со лба, заправила их под тулью детской шляпки и решительно повернулась спиной к Англии.

Погода, казалось, сразу улучшилась, как только она подошла к противоположному борту, чтобы взглянуть в направлении Франции. Туда, где ее ждало неизвестное будущее.

Глава 3

Франция, 1816–1820 годы

Парижский дом лорда и леди Джилберт, возвышавшийся за витыми железными воротами, производил впечатление величественной, хотя и не слишком суровой постройки. Огромные окна-эркеры пропускали много света и тепла в просторные комнаты, рисунки пастелью придавали вид безупречной элегантности всему: от гостиных до спален на втором этаже.

– А это твои комнаты, дорогая, – объявила Энн, открывая дверь в покои, полы которых были покрыты светло-голубыми коврами.

Уитни застыла на пороге, жадно оглядывая великолепное покрывало белого атласа с узором из розовых и голубых орхидей на кровати. Изящный диванчик-канапе покрыт тканью в тон. Почти прозрачные фарфоровые вазы наполнены цветами тех же оттенков, голубого и розового.

Уитни скрепя сердце повернулась к тетке.

– Я бы чувствовала себя гораздо лучше, – с сожалением пробормотала она, – если бы вы нашли для меня другую комнату не такую… скажем, не такую изысканную. – И, заметив изумленное лицо тетки, пояснила: – Дома каждый бы сказал вам, что мне стоит лишь пройти мимо чего-нибудь хрупкого, как это что-то мгновенно летит на пол.

Энн повернулась к слуге, сгибавшемуся под тяжестью сундука Уитни.

– Сюда, – сказала она, повелительно кивнув по направлению к великолепной голубой комнате.

– Потом не говорите, что я вас не предупредила, – вздохнула Уитни, снимая шляпку и осторожно присаживаясь на канапе. Жизнь в Париже, решила она, обещает быть восхитительной.

Нашествие визитеров началось три дня спустя, ровно в половине двенадцатого, с прибытия личной модистки Энн, сопровождаемой тремя улыбающимися портнихами, беспрестанно трещавшими о фасонах и тканях. Уитни была обмерена неоднократно и с головы до ног, пока у нее не осталось сил держаться на ногах. Но полчаса спустя девушке пришлось шагать из угла в угол с книгой на голове под критическим взглядом пухленькой женщины, которой тетя Энн доверила трудную задачу обучения Уитни некоему весьма туманному для последней предмету, называемому «этикетом».

– Я безобразно неуклюжа, мадам Фруссар, – смущенно краснея, пояснила Уитни, как только книга свалилась на пол в третий раз.

– Вовсе нет, – запротестовала мадам Фруссар, покачивая тщательно причесанной седовласой головкой. – Мадемуазель Стоун обладает природной грацией и превосходной осанкой. Но мадемуазель должна отучиться ходить так, словно участвует в скачках вместо лошади.

Учитель танцев, прибывший сразу после отъезда мадам Фруссар, закружил Уитни в воображаемом вальсе и вынес приговор:

– Вовсе не так безнадежна. Необходима лишь практика.

Наставник французского, появившийся к пятичасовому чаю, коротко объявил:

– Она может и меня многому поучить, леди Джилберт.

Несколько месяцев подряд мадам Фруссар приезжала пять раз в неделю на два часа, посвящая Уитни в тонкости этикета. Под ее неусыпным, неустанным наблюдением Уитни старалась, как могла, познать то, что помогло бы ей завоевать расположение Пола.

– Так чему ты выучилась у мадам Фруссар? – поинтересовался как-то за ужином дядя Эдвард.

На лице Уитни появилось застенчивое выражение.

– Мадам обучает меня ходить, а не скакать галопом, – выдавила она, ожидая услышать от дяди, что все это пустая трата времени, но вместо этого он одобрительно улыбнулся. Уитни ответила счастливой улыбкой. – Знаете, – пошутила она, – раньше я была уверена, будто все, что требуется для ходьбы, – пара сильных ног.

С того вечера оживленные рассказы Уитни о ее дневных трудах стали обязательным и веселым ритуалом за каждым ужином.

– Вы знали раньше, – спросила она как-то, – что существует настоящее искусство поворачиваться в придворном платье со шлейфом?

– Мой наряд никогда не доставлял мне столько хлопот, – усмехнулся лорд Джилберт.

– Ошибаетесь, – сообщила Уитни с притворным ужасом, – каждый мужчина подвергается опасности запутаться в шлейфе дамы и упасть!

Месяц спустя она опустилась в кресло и начала жеманно обмахиваться шелковым веером, кокетливо поглядывая поверх него.

– Тебе жарко, дорогая? – осведомился Эдвард, предвкушая новую забаву.

– Веер существует вовсе не для того, чтобы спасаться от жары, – сообщила Уитни, хлопая ресницами с преувеличенной наивностью, заставившей Энн разразиться смехом. – Это чтобы флиртовать. Кроме того, также необходимо чем-то занять руки. И бить по пальцам слишком навязчивых джентльменов.

Эдвард мгновенно стал серьезным.

– Каких именно навязчивых джентльменов? – грозно спросил он.

– Да никаких. Я пока здесь никого не знаю, – пожала плечами Уитни.

Сердце Энн наполнилось радостью при мысли о том, что племянница уже успела занять место в сердце Эдварда и ее собственном, место, которое могло принадлежать их собственной дочери.

Как-то вечером, за месяц до официального выхода Уитни в свет, Эдвард принес три приглашения в оперу. С рассчитанной небрежностью бросив их перед Уитни, он предложил, чтобы племянница, если, конечно, позволят занятия, сопровождала их в театр, в личную ложу посла.

Год назад Уитни закружилась бы в веселом танце, но теперь она слишком изменилась и поэтому, одарив дядю растроганной улыбкой, лишь ответила:

– Мне бы очень хотелось этого, дядя Эдвард.

Девушка в молчании сидела, пока Кларисса, бывшая горничная Сьюзен Стоун, а теперь камеристка и компаньонка Уитни, расчесывала ее густые волосы и укладывала локонами на затылке. Потом она встала, и Кларисса помогла ей надеть новое белое платье со светло-голубыми лентами, перекрещивающимися под грудью, и сборчатой юбкой. Ансамбль дополнял элегантный плащ в тон.

Уитни долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение сияющими глазами, а потом нерешительно сделала глубокий придворный реверанс, склонив голову.

– Могу я представить мисс Уитни Стоун? – пробормотала она. – Признанную парижскую красавицу.

На улицы столицы опустился серый туман, в воздухе клубилась тонкая водяная пыль, и тротуары и мостовые блестели в лунном свете. Уитни поплотнее закуталась в атласный плащ, с удовольствием ощущая подбородком шелковистую ткань. Девушка неотрывно смотрела в окно на прохожих, спешащих куда-то по широким, залитым дождем тротуарам.

Перед театром толпились зрители, решившиеся бросить веселый вызов сырости и темным тучам. Представительные мужчины в атласных фраках и облегающих бриджах кланялись и кивали усыпанным драгоценностями дамам. Ступив на землю, Уитни ошеломленно уставилась на разряженных женщин, по всей очевидности, уверенных в себе и в собственной неотразимости, беседующих о чем-то со своими поклонниками. Девушка была совершенно уверена, что красивее женщин на свете просто не бывает. Всякая надежда на то, что она действительно станет когда-нибудь королевой Парижа, мгновенно рассеялась. Однако Уитни почти не испытывала сожаления – главное, что она попала в столь блестящее общество.

Они подошли ко входу, но лишь Энн заметила, как молодые люди, бросавшие ленивые взгляды по сторонам, внезапно настораживались, окидывая Уитни пристальными взорами. Красота племянницы только начинала расцветать, а живое изменчивое лицо и необычный цвет волос были верным залогом успеха. Уитни отличало некое внутреннее сияние, так ярко отражавшее живость натуры и жажду жизни, а осанка и безупречные манеры стали следствием постоянных стычек с врагами – слишком долго девушка была мишенью несправедливых насмешек.

Оказавшись в ложе посла, Уитни расправила подол нового платья и подняла веер из слоновой кости, пытаясь, как учила мадам Фруссар, чем-то занять руки. Ах, насколько она была глупа, когда тратила время на языки и математику, а ведь для того, чтобы заслужить одобрение Пола и отца, достаточно всего-навсего уметь улыбаться и играть веером! Знание этикета куда полезнее умения объясняться по-гречески!

Вокруг нее было море кивающих, качающихся голов, на сложных модных прическах трепетали перья. Уитни готова была кричать от радости. Заметив, как дама игриво ударила веером по пальцам своего кавалера, она ощутила родство душ со всеми женщинами и невольно задалась вопросом, что такого неприличного прошептал тот на ухо соседке и почему она выглядит скорее польщенной, чем оскорбленной.

Оркестр заиграл увертюру, и Уитни немедленно забыла обо всем, поглощенная прекрасной музыкой. И когда после окончания первого действия занавес опустился, Уитни с трудом вернулась в реальный мир. В ложу то и дело заходили друзья тети и дяди, включаясь в оживленную беседу, временами раздавались взрывы смеха.

– Уитни, – окликнула тетя Энн, дотрагиваясь до ее плеча, – повернись, пожалуйста, я хочу познакомить тебя с нашими близкими друзьями.

Уитни послушно встала, и тетя представила племянницу месье и мадам Дю Билль. Те приветствовали ее с искренней теплотой, но их дочь Тереза, хорошенькая блондинка, приблизительно одних лет с Уитни, оглядывала новую знакомую с пристальным любопытством. Под пронизывающим взглядом девушки уверенность Уитни мгновенно растаяла. Она никогда не умела вести разговор со своими сверстницами и в первый раз со дня отъезда из Англии почувствовала себя неловкой и неуклюжей.

– Вам… вам нравится опера? – выговорила она наконец.

– Нет, – покачала головой Тереза, улыбаясь и показывая ямочки на щеках. – Я ни слова не понимаю, о чем они поют!

– А Уитни понимает! – с гордостью объявил лорд Эдвард. – Она знает латынь, греческий, итальянский и даже немецкий.

Уитни мечтала об одном – провалиться сквозь землю, поскольку хвастовство дяди могло привести лишь к тому, что в глазах Дю Биллей она навсегда останется синим чулком. Девушка вынудила себя встретиться взглядом с испуганными глазами Терезы.

– Надеюсь, вы не умеете играть на фортепьяно и петь? – кокетливо надулась миниатюрная блондинка.

– О нет! – поспешно заверила Уитни. – Совершенно не способна ни на то, ни на другое.

– Чудесно! – широко улыбнулась Тереза, усаживаясь рядом с Уитни. – Потому что я только это и могу делать хорошо. Вы, конечно, с нетерпением дожидаетесь выхода в свет? – осведомилась она, с восхищением рассматривая Уитни.

– Не сказала бы, – искренне призналась та.

– А я просто сгораю от нетерпения. Хотя для меня это не имеет особого значения, поскольку родители уже три года назад договорились о моем замужестве, и это просто великолепно, поскольку теперь я свободна делать все, чтобы помочь вам отыскать подходящего мужа. Я знаю каждого – какой из женихов вполне подходит или всего-навсего красив, но без денег и связей, а потом, когда вы сделаете блестящую партию, приду на свадьбу и расскажу всем, что именно я сумела все так хорошо устроить! – торжествующе объявила девушка, сверкнув неотразимой улыбкой.

Уитни улыбнулась в ответ, несколько ошеломленная столь открыто-непритворным предложением дружбы. Этого оказалось достаточно, чтобы Тереза вновь пустилась в рассуждения:

– Мои сестры все очень удачно вышли замуж. Осталась только я. И конечно, мой брат Николя.

Уитни подавила желание весело поинтересоваться, попадает ли Николя Дю Билль в категорию «выгодных» или всего-навсего «красивых» женихов, но Тереза раскрыла тайну, не дожидаясь расспросов:

– Нет, Николя совсем не подходит. Правда, он богат и неимоверно красив. Но совершенно неприступен. Ужасная жалость, конечно, и это приводит в отчаяние всю семью, поскольку он единственный наследник и старший из всех детей.

Едва скрывая любопытство, Уитни тем не менее сумела учтиво заметить, что, как она надеется, месье Николя не страдает от какой-либо тяжелой болезни.

– Нет, – мелодично хихикнув, заверила Тереза, – если не считать болезнью постоянную скуку и невероятное высокомерие. Конечно, Николя имеет на это полное право, поскольку поклонницы постоянно бросаются ему на шею. Мама утверждает, что, если бы женщинам можно было просить руки мужчины, он получил бы больше предложений, чем все мы четверо, вместе взятые.

Вежливая маска на лице Уитни мгновенно сменилась выражением неподдельного интереса.

– Не могу понять, – засмеялась она, – почему это кажется мне таким странным?

– Обаяние, – серьезно пояснила Тереза. – У Николя есть обаяние. – И, немного подумав, добавила: – Какая жалость, что Ники настолько разборчив, потому что, вздумай он посетить ваш первый бал и выделить вас из числа дебютанток, вы имели бы мгновенный и бешеный успех! Ну конечно, ничто в мире не заставит Николя уделить внимание столь ничтожному, по его мнению, событию! Он считает, что тоскливее этого нет ничего на свете! Но так или иначе, я расскажу ему о вас – а вдруг он согласится?

Только правила этикета помешали Уитни признаться, что она очень надеется никогда не увидеть надменного старшего брата Терезы.

Глава 4

Накануне дня официального дебюта Уитни от Эмили Уильяме пришло письмо, содержание которого заставило девушку задохнуться от счастья. Пол приобрел поместье на Багамских островах и собирается провести там весь год. И поскольку Уитни не представляла, что Пол способен влюбиться в темнокожую туземку, это означало, что у нее есть еще целый год до возвращения домой. Целый год не нужно беспокоиться о том, что Пол вздумает жениться на ком-то, кроме нее!

Чтобы немного успокоить нервы и унять неприятное чувство тревоги по поводу завтрашнего бала, Уитни свернулась калачиком на розовом канапе и с удовольствием перечитывала одно из писем Эмили, спрятанных в учебнике этикета. Девушка была так поглощена своим занятием, что не замечала постороннего взгляда.

Николя Дю Билль стоял в дверях, держа записку которую Тереза упросила передать лично мисс Стоун. За последний месяц Тереза успела изобрести столько блестящих планов, чтобы столкнуть его лицом к лицу с племянницей атташе, что Николя не сомневался: сегодняшнее поручение тоже придумано с целью познакомить его с англичанкой. Не впервые сестрица пыталась сосватать ему очередную дурочку-подружку и Ники по опыту знал, что лучший способ заморозить бутоны романтических замыслов мисс Стоун – просто довести до слез девчонку или как следует запугать, пока та не обрадуется его уходу!

Он с довольно презрительным видом продолжал обозревать открывшуюся его взору очаровательную сценку, без сомнения, заранее продуманную во всех деталях мисс Стоун, желавшей произвести на него наиболее выгодное впечатление. Солнечный свет струился в расположенное позади диванчика окошко и переливался в сверкающем каскаде волос цвета красного дерева. Одну длинную прядь девушка лениво наматывала на указательный палец, притворяясь полностью поглощенной книгой; желтое утреннее платье раскинулось вокруг мягкими складками, а ноги кокетливо подобраны под подол. Изящный спокойный профиль, длинные ресницы опущены так, что почти лежат на щеках, а на полных рубиновых губках играет слабая улыбка.

Стремясь поскорее покончить с поручением, Николя вошел в комнату.

– Какая очаровательная картина, мадемуазель. Мои комплименты! – дерзко объявил он, нарочито растягивая слова.

Резко вскинув голову, Уитни поспешно захлопнула книгу с письмами Эмили, отложила ее и поднялась, нерешительно оглядывая молодого человека лет двадцати восьми, с ледяным высокомерием изучавшего ее, словно некое странное насекомое. Он, несомненно, мог считаться красивым: высокий, черноволосый, с пронизывающими карими глазами, в которых переливались золотистые искорки.

– Вы, надеюсь, успели все хорошенько рассмотреть, мадемуазель? – без обиняков осведомился он.

Сообразив, что действительно уставилась на гостя, Уитни мысленно одернула себя и кивком показала на записку в его руке:

– Вы пришли к тете?

К изумлению Уитни, молодой человек протянул записку ей.

– Я Николя Дю Билль, и дворецкий уже сообщил, что вы меня ожидаете. Поэтому, думаю, мы вполне можем обойтись без вашего притворного удивления, не так ли?

Уитни потрясенно застыла под оценивающим взглядом незнакомца, медленно ползущим сверху вниз, от ее лба до самого края подола. Задержался ли он на ее груди, или во всем виновато ее разыгравшееся воображение?

Закончив осмотр спереди, он обошел ее, изучая со всех сторон, словно призовую лошадь.

– Не трудитесь читать, – бросил он, когда Уитни нервно развернула записку. – Там говорится, что Тереза оставила здесь браслет, но и вы, и я, конечно, знаем, что это всего-навсего предлог для знакомства.

Уитни была сбита с толку, смущена и оскорблена одновременно. Тереза говорила, что ее брат страшно высокомерен, но Уитни до сих пор не подозревала насколько!

– По правде говоря, – объявил он, снова встав перед ней, – я ожидал совсем не такого.

В голосе звучали нотки невольного восхищения.

– Николя!

Радостное приветствие тети Энн избавило Уитни от необходимости отвечать.

– Как я рада вам! Дворецкий объявил о вашем приходе, и я ожидала вас: одна из горничных обнаружила браслет Терезы под диванной подушкой. Видимо, застежка сломалась. Сейчас принесу, – пообещала она, поспешно выходя из комнаты.

Николя испуганно воззрился на мисс Стоун. На ее губах трепетала улыбка, а тонкие брови были чуть приподняты, словно девушка наслаждалась его замешательством. Николя прекрасно понимал, что такая грубость с его стороны требует по крайней мере извинения или вежливой беседы, и поэтому, наклонившись, взял с канапе руководство по этикету с вложенными в него письмами Эмили и взглянул на заголовок.

– Обучаетесь хорошим манерам, мисс Стоун? – осведомился он.

– Да, – ответила она, едва удерживаясь от смеха. – Желаете позаимствовать учебник?

Остроумный ответ заслужил ленивую одобрительную улыбку собеседника.

– Вижу, что необходимо срочно покаяться за непростительное поведение, – поспешил он заметить. – Мадемуазель, не оставите ли мне один танец на завтрашнем балу?

Уитни поколебалась, застигнутая врасплох очаровательной улыбкой и нескрываемым интересом.

Приняв ее молчание за кокетство, Николя пожал плечами, и улыбка превратилась из теплой в почти издевательскую.

– Судя по вашей нерешительности, можно предположить, что все ваши танцы уже обещаны. Ну что же, возможно, в другой раз…

Уитни поняла, что Николя отказывается от приглашения, и тут же решила, что ее первое впечатление о нем было правильным.

– Я не обещала ни одного танца, – сразила она гостя откровенным признанием. – Видите ли, вы первый джентльмен, которого я встретила в Париже.

Она намеренно подчеркнула не очень популярное во Франции слово «джентльмен», и это не ускользнуло от Ники, который, неожиданно откинув голову, весело расхохотался.

– Вот и браслет, – объявила леди Джилберт, появляясь в комнате. – И, Николя, пожалуйста, напомните Терезе, что застежка сломана.

Ники взял браслет и откланялся. Он уселся в коляску и, велев груму везти его в родительский дом, откинулся на кожаные подушки. Они миновали парк, извилистые аллеи которого обрамляли весенние цветы. Две хорошенькие женщины, его знакомые, помахали в знак приветствия ручками, затянутыми в светлые перчатки, но Ники едва заметил сцену, словно сошедшую с картин Гейнсборо. Мысли его были заняты юной англичанкой, которую он только что встретил.

Как ни пытался Николя, все же так и не смог понять, каким образом его пустоголовая болтушка сестра и Уитни Стоун стали такими близкими подругами. Обе отличались друг от друга, как лимонад и крепкое французское вино. Тереза – милое, хорошенькое, похожее на куколку создание, но в ней не было скрытых глубин, способных пробудить интерес в мужчине.

С другой стороны, Уитни Стоун оказалась настоящей сокровищницей контрастов. Она сверкала, словно густое рубиновое бургундское, обещающее невиданные наслаждения и опасные приключения. Для семнадцатилетней девушки она переносила его презрительные реплики и издевательства с необыкновенной сдержанностью и немалым мужеством. Всего несколько лет, и она превратится в неотразимую женщину.

Николя усмехнулся, вспомнив, как язвительно парировала она его замечание относительно учебника этикета. Жаль будет, если такая редкостная драгоценность останется незамеченной среди толпы дебютанток на завтрашнем балу, и лишь потому, что она не француженка!

Великолепные го белены украшали одну стену гигантской бальной залы, а противоположная, зеркальная, отражала пламя тысяч свечей в сверкающих люстрах. Увидев себя в одном из зеркал, Уитни попыталась определить, как она выглядит. Ее белый шелковый бальный наряд был отделан широкими фестонами, скрепленными розовыми шелковыми розами в тон тем, что украшали тяжелые локоны, собранные в корону на голове. Девушка с удивлением увидела собственное спокойное лицо, совершенно не отражавшее того волнения, что бушевало в душе.

– Все будет прекрасно, вот увидишь, – шепнула тетя Энн.

Но Уитни придерживалась совершенно противоположного мнения. Как она может соперничать с этими ослепительными блондинками и рыжеволосыми прелестницами, притворно-застенчивыми миниатюрными брюнетками, весело смеявшимися и непринужденно болтавшими с красивыми молодыми людьми в черных фраках с яркими шелковыми жилетами всех цветов и оттенков. Уитни твердила, что не станет расстраиваться из-за таких пустяков, как дурацкий бал, но в душе знала, что лжет себе. Ей далеко не все равно!

Тереза и ее мать появились всего за несколько секунд перед тем, как музыканты подняли инструменты, готовясь сыграть первый танец.

– У меня чудесные новости, – выдохнула Тереза. Сегодня она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой: белое кружевное платье, разрумянившееся личико и блестящие локоны, искусно уложенные на головке. – Моя горничная, кузина камердинера Ники, сказала мне, что Ники сегодня обязательно будет на балу, да еще привезет с собой троих приятелей. Он сыграл с ними в кости на пятьсот франков, они проиграли и теперь вынуждены приехать и танцевать с тобой…

Она осеклась и, философски пожав плечами, наградила очаровательным реверансом молодого человека, пригласившего ее на танец.

Уитни все еще не могла опомниться от смущения после столь невероятного известия, когда раздались первые аккорды музыки и дебютантки в сопровождении своих партнеров направились к центру зала. Не все, конечно…

Уитни беспомощно взглянула на тетю Энн, чувствуя, как багровеют щеки. Отправляясь сюда, она, конечно, знала, что приглашение на первый танец вовсе не обязательно последует, однако не ожидала, что на душе будет так отвратительно-мерзко оттого, что ее оставили стоять здесь, у стены, с тетей и мадам Дю Билль. Чувство было до боли знакомым – она словно вновь перенеслась в Англию, домой, где приглашения от соседей были крайне редки и, даже если она их принимала, к ней неизменно относились с пренебрежением или полным безразличием.

Тереза танцевала второй и третий танцы, а Уитни продолжала подпирать стену. Когда музыканты заиграли четвертый танец, унижение стало невыносимым. Наклонившись к тете Энн, Уитни хотела было попросить разрешения выйти в сад, но в этот момент у входа началось нечто вроде суматохи, и девушка с любопытством проследила за взглядами большинства гостей.

Под сводчатым портиком стоял Николя Дю Билль в компании трех молодых людей. Облаченные в элегантные вечерние костюмы, они непринужденно, с полнейшим безразличием, словно не замечая, что стали предметом всеобщего внимания, обозревали толпу хихикающих дебютанток, юных денди и озабоченных мамаш. Заметив наконец Уитни, Николя слегка наклонил голову в знак приветствия, и вся четверка устремилась вперед.

Уитни вжалась в стену, подавляя ребяческое желание спрятаться за спину тети Энн. Она просто не могла рисковать еще одним столкновением с Николя Дю Биллем. Вчера она была слишком изумлена несправедливыми нападками, сегодня гордость и самообладание были практически уничтожены, и в довершение ко всем унижениям она не могла не отметить, каким элегантным и красивым выглядел Николя в черном фраке.

Она с ужасом наблюдала, как вновь прибывшие прокладывают себе дорогу в притихшей толпе, отметив разницу между ними и остальными мужчинами в бальной зале. Николя и его друзья были несколькими годами старше, чем эти юноши, увлеченно ухаживающие за еще более молодыми девушками, и, кроме того, этих мужчин словно окружала аура утонченной искушенности, явно выделявшая их из присутствующих гостей.

– Ники, глазам своим не верю! Я была бы меньше удивлена, появись здесь сам дьявол! – Мадам Дю Билль восторженно рассмеялась.

– Благодарю, мама, – сухо пробормотал он, слегка поклонившись. И, резко повернувшись к Уитни, взял ее холодную руку, поднес к губам и раздражающе ехидно хмыкнул: – Перестаньте смотреть на меня так, будто увидели привидение, мадемуазель! Вы должны вести себя с совершенным равнодушием, словно все происходящее в порядке вещей.

Уитни уставилась на него широко раскрытыми глазами, не совсем уверенная, оскорблена она или благодарна за непрошеный совет. Николя иронически поднял брови, словно прекрасно понимая, о чем она думает, и без лишних слов представил ей своих спутников.

Снова заиграла музыка, и Ники, не спрашивая разрешения, просто положил руку Уитни на сгиб своей, вывел ее в центр залы и закружил в вальсе, двигаясь с ленивой грацией. Уитни изо всех сил старалась припомнить все, что показывал учитель танцев.

– Мадемуазель, – услышала она низкий голос своего партнера, едва сдерживающего смех, – если соизволите поднять глаза, сразу обнаружите, что я неотрывно смотрю на вас взглядом, который наши сбитые с толку зрители посчитали бы обожающим. Однако если вы будете по-прежнему продолжать считать складки на моем галстуке, я забуду о том, что должен выглядеть влюбленным, и приму скучающий и утомленный вид. Ну а в этом случае, вместо того что бы иметь бешеный успех в обществе, вы навечно останетесь без кавалеров!

– Навечно?! – выпалила Уитни, вскидывая голову, но, заметив веселые искорки в его глазах, мгновенно ощутила, как тает негодование. – Кажется, на нас уже обращают внимание, – призналась она. – Они, похоже, следят за нами и…

– Они следят не за нами, – возразил Николя, снисходительно усмехнувшись, – а за мной и пытаются разгадать, уж не вы ли та, кто заманил меня на это чрезвычайно скучное сборище добродетельных невинных крошек…

– И отвлекла от привычных греховных развлечений? – поддразнила Уитни, не замечая, как ее живое, выразительное лицо медленно освещается прекрасной, манящей улыбкой.

– Совершенно верно, – хмыкнул Ники.

– В таком случае, – весело протянула она, – может, мне следует опасаться, уж не погубит ли этот вальс мою репутацию раз и навсегда?

– Нет, зато может погубить мою. – И, увидев ее удивленный взгляд, небрежно заметил: – Появляться на балах дебютанток – вовсе не мой стиль, мадемуазель. Кроме того, танцевать с дерзкими девчонками столь юного возраста – вещь для меня совершенно неслыханная!

Уитни оторвала взор от словно высеченного резцом скульптора лица Николя Дю Билля и украдкой оглядела молодых денди в ярких жилетах. Все они глазели на Ники с нескрываемым раздражением, и неудивительно! Его черный фрак безупречного покроя и непринужденная учтивость заставляли всех их казаться зелеными юнцами, одетыми к тому же слишком безвкусно.

– Они все еще глазеют? – шутливо осведомился Ники.

Уитни прикусила губу, пытаясь сдержать смех, уже светившийся в ее глазах.

– Да, но я их не осуждаю, вы похожи на ястреба, влетевшего в комнату, полную канареек.

Губы Ники медленно растянулись в восхищенной улыбке.

– Совершенно верно, – тихо выдохнул он. – Кстати, у вас очаровательная улыбка, chérie[2].

Уитни подумала, что именно у него улыбка просто неотразимая, но не успела ответить, как Николя мрачно нахмурился.

– Ч-что-то случилось?

– Да! – резко бросил он. – Никогда не позволяйте человеку, с которым не помолвлены, называть вас chérie!

– Обещаю уничтожить взглядом любого, кто на такое осмелится! – смеясь, заявила Уитни.

Николя зааплодировал:

– Уже гораздо лучше… – И дерзко добавил: – chérie.

Когда вальс закончился, он проводил Уитни к тете, продолжая идти со склоненной головой, словно боялся пропустить хотя бы одно обращенное к нему слово, и ждал, не сводя с девушки глаз, пока та танцевала по очереди с каждым из его друзей.

Голова Уитни слегка кружилась. Она ощущала себя беззаботной, веселой, и окружающий мир переливался всеми красками. Мужчины едва не выстраивались в очередь, умоляя быть представленными ей. Уитни понимала, что имеет такой успех лишь благодаря неожиданному появлению Николя и его приятелей, но была слишком благодарна им и счастлива, чтобы терзаться сомнениями.

Клод Делакруа, красивый светловолосый мужчина, один из спутников Николя, успел обнаружить, что Уитни любит лошадей, и оба долго, весело и горячо спорили о преимуществах одной породы перед другой. Он даже спросил, не согласится ли Уитни как-нибудь поехать с ним на прогулку, и уж это приглашение было получено совсем не благодаря просьбе Ники. Уитни светилась от радости и, возвратившись к тете, продолжала улыбаться.

Настроение Ники по какой-то причине изменилось к худшему Мрачно сдвинув брови, он пригласил Уитни на следующий танец.

– Клод Делакруа, – сухо уведомил он, сжимая ее руку, – принадлежит к почтенной старой фамилии. Он превосходный наездник, великолепный игрок и хороший друг. Однако он неподходящий компаньон для вас, и вы не должны и думать о нем как о возможном поклоннике. В сердечных делах Клод непревзойденный эксперт, но очень быстро теряет интерес и тогда…

– Разбивает сердце дамы? – с притворной грустью предположила Уитни.

– Совершенно верно! – сурово отрезал Ники.

Но Уитни была твердо уверена, что душой и телом принадлежит Полу и поэтому никакая опасность ей не грозит.

– Постараюсь как можно бдительнее охранять свое сердце! – мягко улыбнувшись, заметила девушка.

Взгляд Ники остановился на нежных зовущих губах и сияющих глазах цвета темного нефрита.

– Впрочем, может, это я должен предостеречь Клода! По-моему, именно ему следует остерегаться. Будь вы постарше, мадемуазель, я именно так бы и поступил.

Когда Ники вновь проводил Уитни к тете, вокруг столпилось не менее дюжины кавалеров, едва ли не сражавшихся за право танцевать с ней. Ники, удерживая ее, кивнул на молодого человека, стоявшего в самом конце очереди.

– Андре Руссо может стать превосходным мужем для вас!

– Вы не должны говорить подобные вещи, – притворно упрекнула девушка, смеясь одними глазами.

– Знаю, – кивнул Ники. – Ну хоть теперь я прощен за мою вчерашнюю грубость?

– Я бы сказала, что «спущена на воду» так же безупречно красиво, как одно из судов его величества!

Ники, улыбаясь с искренней теплотой, снова поднес к губам ее пальцы.

– Счастливого путешествия, chérie! – пожелал он и исчез.

Все еще размышляя о вчерашнем вечере, Уитни, изумленно покачивая головой, спустилась на следующее утро по ступенькам, намереваясь проехаться верхом на самой резвой кобылке дядюшки. Однако из гостиной донеслись мужские голоса, а когда Уитни попыталась прокрасться мимо, в дверях появилась тетя Энн, буквально светясь от счастья.

– Я как раз шла за тобой, – шепнула она. – У тебя визитеры.

– Визитеры? – повторила Уитни, впадая в панику. Одно дело шептать всем известные банальности во время танцев и совершенно другое – пытаться очаровать и заинтересовать этих молодых людей, снизошедших до того, чтобы нанести ей утренний визит.

– Что сказать им? – умоляюще пробормотала Уитни. – Что делать?

– Делать? – засмеялась Энн, отступая в сторону и обнимая Уитни за талию. – Да просто будь собой, дорогая!

Уитни нерешительно вошла в комнату.

– Я хотела отправиться на прогулку в парк, – объяснила она троим поклонникам, с которыми танцевала прошлой ночью.

Молодые люди вскочили при ее приближении, причем каждый протягивал букет цветов. Уитни едва заметно улыбнулась.

– Кажется, вы все только сейчас явились оттуда?

На лицах всех троих отразилось искреннее недоумение. Лишь через несколько минут до них наконец дошло, что она шутливо предположила, будто им пришло в голову нарвать цветов на парковых клумбах. И тут – о чудо из чудес! – они засмеялись и начали добродушно спорить о том, кому достанется честь прогуляться с ней по парку.

Уитни, справедливости ради, с радостью разрешила всем троим сопровождать ее.

В этом году мисс Стоун была признана «оригинальной». Во времена, когда молодые дамы были самим воплощением изящной хрупкости и кокетливой застенчивости, Уитни казалась жизнерадостной и порывистой. Ее сверстницы старались вести себя как можно скромнее, Уитни же не скрывала ни ума, ни прямоты.

В течение следующего года Энн продолжала наблюдать, как природа, действуя в союзе со временем, выполнила свое обещание, превратив юное личико Уитни в образец истинной красоты. Пушистые черные ресницы оттеняли невероятно выразительные глаза, изменявшие цвет от зелени морской волны до темно-нефритового, сверкавшие из-под грациозно изогнутых темных бровей. Локоны оттенка полированного красного дерева обрамляли лицо с изысканно-скульптурными чертами, нежным, чуть великоватым ртом и кожей, гладкой, словно атлас цвета сливок. Она по-прежнему была тоненькой, но фигура округлилась и приобрела полагающиеся соблазнительные изгибы и впадины. В этом году ее провозгласили «несравненной».

Поклонники не уставали петь дифирамбы ее красоте и прелести и твердили, что она царит в их снах. Уитни терпеливо выслушивала пространные комплименты и страстные клятвы в вечной верности с улыбкой, отчасти выражавшей недоверчивое изумление, отчасти благодарность за их доброту.

Она напоминала Энн неуловимую тропическую птичку, потрясенную и счастливую собственным успехом. Иногда она, забыв об осторожности, слетала вниз, но как только очередной поклонник протягивал руку, чтобы ее схватить, птичка мгновенно вспархивала и улетала.

Она была прекрасна, и мужчины покидали не менее красивых женщин, чтобы добиться ее расположения, сраженные духом истинного веселья, окружавшего Уитни, и неподдельной искренностью ее манер.

К началу четвертого года пребывания Уитни в Париже завоевать ее стало делом чести более мудрых, искушенных мужчин, стремившихся покорить ее просто из желания доказать, что оказались в выигрыше там, где проиграли другие, и неожиданно для себя обнаружить, как страстно влюблены в эту молодую женщину, не проявляющую ни малейшего желания ответить на их чувства. Все понимали, что Уитни скоро придется выйти замуж, в конце концов, ей уже девятнадцать. Даже лорд Джилберт начинал потихоньку тревожиться, но когда он заметил жене, что, по его мнению, Уитни слишком разборчива, леди Энн лишь улыбнулась.

И все потому, что ей казалось, будто Уитни питает несомненную симпатию к Николя Дю Биллю.

Глава 5

Внезапно осознав, что в третий раз за последние десять минут вновь потеряла нить разговора, Уитни виновато покосилась в сторону приехавших с визитом девушек. К счастью, все были слишком поглощены подробным и восторженным описанием прелестей Терезы и ее новой жизни в качестве замужней женщины и, казалось, совершенно не замечали рассеянности Уитни.

Уитни нервно теребила письмо от Эмили, только что врученное ей, гадая, как всегда, уж не в нем ли содержится известие о помолвке Пола. Не в силах больше выносить неизвестности, она поспешно распечатала конверт и с бешено заколотившимся сердцем начала читать:

«Дражайшая Уитни! С этих пор я требую от тебя всяческого почтения и низких поклонов, поскольку ты должна отныне обращаться ко мне „леди Эмили, баронесса Арчибалд, счастливейшая из всех женщин на земле“. Лишь в этом случае я смогу поверить, что все это действительно правда».

Следующие две страницы были заполнены бесконечными славословиями в адрес мужа Эмили и подробностями церемонии, проведенной по специальному разрешению.

«Все, что ты писала о Франции, верно и для Англии, – продолжала Эмили, – и, как чудовищно это ни звучит, всякий джентльмен, имеющий титул, считается выгодной партией, но даю слово, что ты, познакомившись с моим мужем, согласишься: лучшего человека нет во всем мире, и он был бы таким же без всякого титула».

Уитни невольно улыбнулась, прекрасно понимая, что Эмили никогда не вышла бы за своего барона, если бы не любила его.

«Но достаточно обо мне, – продолжала Эмили. – Я просто обязана сообщить тебе кое-что, о чем забыла упомянуть в предыдущем письме. Я в компании шести девиц из нашего графства поехала на раут в один из аристократических лондонских домов, где хозяйка представила нам джентльмена, немедленно завоевавшего сердца и воображение дам. И неудивительно – он был очень высок и красив да еще происходил из известной французской семьи! Уитни, это был мистер Николя Дю Билль! Я, будучи совершенно уверена, что это тот самый джентльмен, о котором ты упоминала в письмах, осведомилась, знаком ли он с тобой. Он ответил утвердительно, и Маргарет Мерритон вместе с остальными немедленно окружили его, стараясь выразить свое сочувствие.

Как бы ты смеялась, увидев, что мистер Дю Билль сначала окинул их взглядом, способным любого обратить в камень, а потом буквально уничтожил рассказами о твоих бесчисленных парижских поклонниках и победах. Он даже намекнул, будто безумно увлечен тобой, что заставило девиц в полном смысле позеленеть от ревности и зависти. Неужели то, что он сказал, правда? И почему ты не признавалась, что весь Париж у твоих ног?»

Уитни улыбнулась. Хотя Ники упоминал, что встретил Эмили в Лондоне, все же не заикнулся о знакомстве с ее смертельным врагом Маргарет Мерритон и остальными девушками. Однако радость, вызванная сознанием того, что он немедленно бросился на ее защиту, исчезла, как только девушка попыталась решить, действительно ли Ники хочет стать для нее больше чем другом. Почти три года он был всего лишь красивым видением, появлявшимся без предупреждения, чтобы пригласить ее на танец или подшутить над очередным поклонником. Потом он также неожиданно исчезал с какой-нибудь ослепительной дамой, по-хозяйски вцепившейся в его руку.

Но несколько месяцев назад все неожиданно изменилось. Они встретились в театре, и Ники почему-то пригласил Уитни в оперу. С этого дня он сопровождал ее повсюду: на балы и рауты, музыкальные утренники и спектакли. Из всех знакомых ей мужчин Уитни чувствовала себя легко и хорошо лишь с Николя Дю Биллем, но мысль о том, что он может иметь к ней серьезные намерения, была невыносимой.

Уитни рассеянно уставилась в письмо, не замечая, что глаза ее затуманены печалью. Если Ники сделает ей предложение и она откажется… должна будет отказаться, значит, всему конец: ее дружбе с Терезой и Ники, значившей для нее так много, приятельским отношениям тети и дяди с семьей Дю Биллей…

Вздохнув, она вновь вернулась к письму Эмили. В самом конце были новости о Поле:

«Элизабет уехала в Лондон на весь сезон, и все ожидают, что по возвращении домой Пол сделает ей предложение, поскольку ее родители считают, что им давно пора пожениться».

Уитни, которая была вне себя от радости по поводу чудесных известий от Эмили, неожиданно почувствовала, что вот-вот разразится слезами. Ну почему после выполнения всех ее планов и замыслов, когда она наконец готова завоевать сердце Пола, отец удерживает ее во Франции, не обращая внимания на все мольбы о возвращении домой?

Проводив подруг, Уитни немедленно бросилась к себе. На этот раз она пошлет отцу письмо, которое тот не сможет игнорировать, как остальные. Она хочет ехать домой. Должна ехать, причем немедленно!

После долгих раздумий она сочинила письмо, взывая к задетому самолюбию и достоинству отца, уверяя, будто должна доказать ему, что теперь он может гордиться ею. В заключительных строках Уитни несколько раз повторила, что любит его. Потом она написала Эмили.

Когда девушка спустилась вниз, чтобы приказать лакею отослать письма, дворецкий сообщил, что месье Дю Билль только что приехал и желает видеть ее немедленно.

Сбитая с толку, Уитни прошла через холл в кабинет дяди.

– Здравствуйте, Ники! Какой чудесный день, правда?

– Разве? – сухо осведомился он, оборачиваясь.

Николя явно был не в духе. Уитни мгновенно поняла это по плотно сжатым губам и неестественно выпрямленным плечам.

– Э-э-э, конечно! Теплый и солнечный.

– В таком случае, может, объясните, что нашло на вас и заставило участвовать в публичных скачках?! – рявкнул он, не обращая внимания на попытки Уитни занять его светской беседой.

– Это были вовсе не публичные скачки, – пробормотала Уитни, потрясенная столь откровенным возмущением.

– Нет? Тогда, возможно, поведаете, каким образом вся эта история оказалась в сегодняшних газетах?

– Не знаю, – вздохнула Уитни. – Вероятно, кто-то поделился с приятелем, а потом все стало достоянием репортеров. Обычно так и бывает. Но как бы то ни было, я выиграла! И обогнала барона фон Альта!

Девушка весело тряхнула головой, однако голос Ники негодующе зазвенел:

– Я запрещаю вам впредь проделывать подобные вещи!

И, заметив, как застыла Уитни, смущенная и рассерженная одновременно, он покачал головой:

– Простите мой тон, chérie! Надеюсь увидеть вас на сегодняшнем маскараде в доме Арманов, если, конечно, вы не измените решения и не позволите сопровождать вас.

Уитни улыбнулась, принимая извинения, но решительно отвергла его предложение проводить ее к Арманам.

– Думаю, будет лучше, если я поеду с тетей и дядей. Многие дамы уже и так косятся на меня за то, что я отнимаю слишком много вашего времени, Ники.

Ники уже в который раз проклял себя за то, что позволил ей занять место в своем сердце. Целых три года интуиция подсказывала ему держаться от нее подальше. И тут несколько месяцев назад, после одного совершенно отвратительного вечера, проведенного с дамой, некогда занимавшей его, теперь же лишь раздражавшей своей навязчивостью, Ники повстречал Уитни в театре и, повинуясь дурацкому порыву, пригласил в оперу.

К концу вечера он был совершенно очарован. Девушка просто опьяняла сочетанием красоты, острого ума, тонкого чувства юмора и обезоруживающего здравого смысла. И кроме того, она оказалась чертовски неуловимой и постоянно ускользала от всех попыток завоевать ее!

И теперь он молча смотрел на нее. Уголки чувственных губ чуть приподняты в легкой усмешке, именно такой, какую дарят любимому брату, но, уж во всяком случае, не будущему мужу. Раздражение побудило Ники к немедленным действиям.

Прежде чем Уитни успела разгадать его намерения, сильные руки сжали ее, а лицо Ники почему-то оказалось совсем рядом с ее собственным.

– Ники, не надо! Я…

Но его рот немедленно заглушил испуганные протесты, а язык обвел контуры ее губ, словно пробуя их на вкус. Раньше лишь неуклюжие, потерявшие голову поклонники пытались поцеловать ее, и Уитни легко отделывалась от них, но страстный поцелуй Ники возбудил в ней новые чувства, пугающие и тревожные. Уитни ухитрилась остаться внешне холодной и равнодушной, но, как только его хватка ослабла, поспешно отступила.

– Очевидно, – с притворным спокойствием объявила она, – мне следовало бы дать вам пощечину.

Она выглядела столь бесстрастной, что Ники неожиданно для себя, потрясенный ощущением этих нежных губ и прикосновением упругих холмиков к его груди, пришел в бешенство.

– Дать мне пощечину? – саркастически переспросил он. – С какой стати? Думаю, я не первый и даже не сотый мужчина, сумевший украсть у вас поцелуй.

– Вы так считаете? – вскинулась Уитни, уязвленная до глубины души намеком на ее распутное поведение. – По всему видно, что именно я имела честь быть вашей первой женщиной!

Слова не успели слететь с губ, но Уитни уже увидела, как гневно исказилось лицо Ники, и поняла, что зашла слишком далеко и сделала серьезную тактическую ошибку, усомнившись в его мужских достоинствах.

– Ники, – шепнула она, осторожно шагнув назад.

Но Ники надвинулся на нее. Она нырнула под письменный стол дяди и встала лицом к Ники, настороженно опираясь о крышку, готовая в любую минуту бежать. Они стояли друг против друга, разделенные столом, две воюющие стороны, причем каждый ожидал, пока другой сделает первый выпад. Внезапно юмор ситуации дошел до Уитни, и она начала смеяться.

– Ники, интересно, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, что собираетесь делать, когда поймаете меня?

Ники так и подмывало объяснить, что бы ему хотелось сделать, когда он ее поймает, но совершенная глупость происходящего была очевидна. Он выпрямился, и гнев мгновенно растаял.

– Выходите из-за стола, – хмыкнул он. – Даю слово, что буду вести себя, как подобает джентльмену.

Вглядевшись в его лицо, Уитни решила, что ему можно верить, и, послушно выполнив приказ, взяла его под руку и проводила до двери.

– Увидимся на маскараде, – пообещала она.

Глава 6

Лорд Эдвард Джилберт стоял в гостиной перед зеркалом в костюме чешуйчатого зеленого крокодила, выбранном женой для маскарада в доме Арманов.

Он с омерзением переводил взгляд с широко раскрытой, готовой сомкнуться пасти на устрашающие лапы и длинный толстый хвост, волочившийся по полу. Именно в том месте, где должно было находиться узкое зеленое тело крокодила, величественно вздымался животик сэра Эдварда.

Повернувшись спиной к зеркалу, он оглянулся через плечо и попробовал повращать бедрами, с брезгливым любопытством наблюдая, как извивается хвост.

– Какая пакость! – поморщился он. – Совершенно непристойно!

Леди Энн и Уитни вошли в комнату как раз в этот момент, и Эдвард в отчаянии воззвал к жене.

– Черт возьми! – взорвался он, сорвал с себя голову крокодила и, угрожающе помахивая ею, направился к леди Энн, не обращая внимания на тащившийся за спиной хвост. – Как, спрашивается, я смогу выкурить сигару в этой штуке?

Леди Энн невозмутимо улыбнулась, обозревая костюм, который выбрала, не потрудившись посоветоваться с мужем.

– Я не смогла достать твой любимый костюм Генриха Восьмого и была совершенно уверена, что ты не пожелаешь быть слоном…

– Слоном?! – с горечью повторил сэр Эдвард. – Удивительно, что ты не купила мне это одеяние! Представляю, как бы ты потешалась, видя меня на четвереньках, виляющего задом и норовящего исподтишка ткнуть кого-нибудь бивнями! Мадам, в конце концов, я обязан поддерживать репутацию, достоинство…

– Тише, дорогой, – нежно упрекнула жена. – Что подумает Уитни?

– Я скажу тебе, что она подумает! Она посчитает, что я выгляжу настоящим ослом! Любой и каждый именно так и подумает! Ну же, племянница, объясни тете, что я похож на осла!

Уитни с веселым сочувствием оглядела дядю.

– Твой костюм очень оригинален, дядя Эдвард! – дипломатично ответила она и немедленно успокоила его, упомянув имя старого соперника: – Кроме того, я слышала, что Юбер Гранвилль явится в обличье лошади.

– Неужели? – мгновенно развеселился лорд Джилберт, забыв обо всем. – Голова или хвост?

– Забыла спросить, – усмехнулась Уитни.

– Сейчас попробую угадать, кем же будешь ты, – хмыкнул дядя.

Уитни медленно повернулась под критическим взглядом сэра Эдварда. Ее костюм в греческом стиле из прозрачного шелка был застегнут на левом плече аметистовой брошью, оставляя другое сливочно-белое плечико соблазнительно голым. Бесчисленные складки маняще льнули к полным грудям и узкой талии и изящно ниспадали на пол. Густые пряди блестящих волос были перевиты лютиками и фиалками.

– Венера, – решил дядя.

Уитни покачала головой:

– Нет… присмотрись получше.

Она накинула пурпурную атласную мантию на плечи и выжидающе улыбнулась.

– Венера! – снова объявил он, на этот раз еще решительнее.

– Нет, – ответила Уитни, целуя его в щеку. – Модистка попыталась приукрасить мифологию. Я должна была предстать Прозерпиной, но она одевалась куда проще и скромнее.

– Кем? – удивился Эдвард.

– Прозерпиной, богиней весны, – пояснила Уитни. – Вспомни, дядя! Ее всегда рисовали с лютиками и фиалками в волосах и с пурпурной мантией вроде этой.

Дядя по-прежнему непонимающе смотрел на нее, и Уитни добавила:

– Плутон унес ее в подземный мир и сделал своей женой.

– Довольно подло с его стороны, – рассеянно заметил Эдвард, – но твой костюм мне нравится. Все будут так старательно гадать, кем ты явилась, что ни у кого не останется времени понять, кто же этот отвратительный жирный крокодил.

И с этими словами он предложил одну руку Уитни, а другую леди Энн, одетой средневековой королевой, в эннене – высоком коническом головном уборе с вуалью.

В переполненной бальной зале звучал громкий смех, заглушая музыку и разговоры. Посреди залы гости безуспешно пытались танцевать под музыку, которой почти не слышали.

Стоя у стены, окруженная толпой поклонников, Уитни безмятежно улыбалась. Она видела, как в залу вошел Ники, коротко кивнул матери и безошибочно отыскал ее, несмотря на белую полумаску, скрывавшую лицо. Он только что явился с другого бала и был во фраке. Уитни, искренне обрадовавшись, пристально рассматривала молодого человека. Она восхищалась Ники, всеми его качествами: от умения элегантно одеваться до утонченного обаяния, которым тот, несомненно, обладал. На какой-то момент воспоминание о поцелуе обожгло ее, и по телу пробежали мурашки волнующего озноба.

Приблизившись, он окинул бесстрастным взглядом собравшихся возле Уитни мужчин, и они расступились, давая ему дорогу, словно по молчаливому приказу. Недвусмысленно улыбаясь, он осмотрел ее греческий костюм, пурпурную мантию, цветы в волосах. Лишь после этого Ники поднес к губам пальцы девушки и сказал, чуть повысив голос, чтобы быть услышанным в этом шуме:

– Вы несравненны сегодня, Венера.

– Аминь, – согласился огромный банан, старавшийся протиснуться мимо компании Уитни.

– Неотразима! – провозгласил рыцарь в доспехах, поднимая забрало и оглядывая Уитни с оценивающей ухмылкой.

Ники пригвоздил взглядом к полу обоих нахалов, а Уитни с притворной застенчивостью прикрылась веером, чтобы скрыть улыбку. Теперь этот мир принадлежал ей, и она чувствовала себя уверенно и в полной безопасности. Здесь, во Франции, стоило ей сказать нечто оригинальное, а не обычную банальную чепуху, которую несли молодые девушки, как все начинали утверждать, что она очень остроумная и живая, или даже цитировали ее. Никто и не думал неодобрительно хмуриться или возмущенно фыркать. В Англии, несомненно, будет то же самое. Когда-то в ранней юности она совершала ужасные ошибки. Но с тех пор поумнела и никогда больше не опозорится!

Она ощутила восхищенный взгляд Ники, но не стала объяснять, что приехала на маскарад вовсе не в костюме богини любви. Вряд ли присутствующие в этой зале разбирались в греческой мифологии и слышали хоть какое-то имя богини, кроме Венеры! Даже такие явные символы в виде лютиков, фиалок и пурпурной мантии ничего не говорили Ники. Уитни давным-давно оставила попытки просветить здешнее общество.

Она как раз находилась в процессе размышления над тем, кому оказать честь и поручить принести еще немного пунша, когда Андре Руссо, один из самых верных ее почитателей, заметил, что бокал девушки пуст.

– Но этого нельзя допустить, мадемуазель! – театрально провозгласил он. – Я до сих пор не удосужился понять, что вы умираете от жажды! Можно взять это?

Он с грозным видом показал на ни в чем не повинный бокал.

Уитни милостиво кивнула, и молодой человек низко поклонился:

– Огромная честь для меня, мадемуазель.

Торжествующе оглядев соперников, он удалился в направлении гигантского хрустального фонтана, журчавшего бесконечными струйками пунша.

Интересно, посчитает ли и Пол за честь подобную просьбу? – мечтательно подумала Уитни. Но сама мысль о том, как Пол Севарин вспыхнет от гордости, получив столь ничтожное поручение, казалась настолько смехотворной, что девушка невольно улыбнулась. Ах, если бы только он мог видеть ее сейчас, окруженную поклонниками, почитателями и обожателями!

Уитни вздохнула и постаралась на время выбросить из головы Пола. Пора вернуться к реальности, тем более что она лишь сейчас сообразила, как невежливо пристально уставилась на мужчину в черном у противоположной стены. Лицо его было скрыто черной полумаской, но красиво очерченные губы растянулись в медленной довольной усмешке. Незнакомец слегка наклонил голову в подобии приветствия.

Пойманная за столь неприличным занятием, как подглядывание, Уитни отвернулась так поспешно, что едва не выбила бокал из протянутой руки Андре.

– Ваш пунш, мадемуазель, – объявил он, словно предлагал ей пригоршню бриллиантов.

Уитни, поблагодарив, взяла бокал, и молодой человек с сожалением уставился на свой атласный жилет цвета сливы, покрытый мокрыми пятнами. В ответ на сочувственные расспросы Уитни Андре начал описывать, какие опасности ему пришлось преодолеть, чтобы добыть ей пунш.

– Самое страшное – про биться через эту толпу, мадемуазель!

По пути меня едва не сбил с ног совершенно охмелевший лев, толкнул банан, который перед этим заговорил с вами, не говоря уже о том, что я споткнулся о хвост крокодила, который к тому же начал сыпать проклятиями.

– Я… простите, Андре, – охнула Уитни, подавляя испуганный смешок при упоминании о крокодиле. – Вероятно, это было просто ужасно!

– Напротив! – драматически воскликнул Андре, держась так, словно в самом деле совершил подвиг. – Для вас я готов на все! Никакая задача не может быть слишком трудной! Ради вас я переплыву Ла-Манш на плоту, вырву сердце из груди…

– И возможно, даже рискнете предпринять еще одно путешествие к фонтану с пуншем? – шутливо осведомилась Уитни.

Андре торжественно поклялся, что не задумываясь отважится на столь геройский поступок. Но Ники разглядывал молодого человека со смесью жалости, презрения и удивления.

– Chérie, – шепнул он Уитни, предлагая ей руку и направляясь к высоким стеклянным дверям, ведущим во внутренний дворик. – Либо выходите замуж за Андре, либо раз и навсегда объяснитесь с беднягой, иначе он действительно решится на что-нибудь опасное вроде перехода через улицу!

– Думаю, я просто обязана стать его женой, – дерзко усмехнулась Уитни уголками губ. – В конце концов, вы сами утверждали, что из Андре выйдет прекрасный муж. Помните, в ту самую ночь, когда вы посетили бал дебютанток и танцевали со мной.

Ники не промолвил ни слова, пока они не вышли во дворик.

– Вы совершили бы огромную ошибку. Наши семьи давно дружат, и будет ужасным преступлением лишиться этой дружбы, если мне придется убить единственного сына мадам и месье Руссо лишь для того, чтобы сделать вас вдовой.

Испуганная и потрясенная неожиданной угрозой, Уитни вскинула голову, но тут же обнаружила, что Ники широко улыбается.

– Как нехорошо с вашей стороны, Ники! Мне нравится Андре и нравитесь вы. Все мы друзья.

– Друзья? – повторил он. – Я бы сказал, что мы с вами больше чем друзья.

– Ну… хорошие друзья, – запинаясь, пробормотала Уитни.

Они долго оставались во дворике, беседуя со знакомыми, и Уитни всеми силами пыталась восстановить их прежние приятельские отношения, так радовавшие ее несколько месяцев назад. Но следующий вопрос заставил ее встрепенуться от изумления.

– В каком возрасте англичанки должны выходить замуж?

– Не позже тридцати пяти, – мгновенно нашлась Уитни.

– Прекратите, я серьезно!

– Ладно, – улыбнулась Уитни, отчаянно пытаясь сохранить легкомысленный тон. – Не позже двадцати пяти.

– Значит, вам пора подумать о замужестве.

– Я бы скорее подумала о том, что неплохо бы потанцевать!

Ники, казалось, приготовился к долгому разговору, но тут же передумал и предложил ей руку.

– Пойдемте танцевать, – коротко ответил он.

Но даже в этом ему не повезло. Позади, из тени деревьев, раздался низкий мужской голос:

– Сожалею, месье, но мисс Стоун обещала этот танец мне.

Уитни в изумлении обернулась. Из темноты выступил незнакомец, завернутый в черный плащ, но даже без этого почти сатанинского костюма Уитни немедленно узнала бы издевательскую улыбку, которой он одарил ее, поймав на себе слишком пристальный взгляд.

– Вы обещали мне этот танец, – повторил сатана, видя, что девушка колеблется.

Уитни не имела ни малейшего представления о том, кто скрывается за черной полумаской, однако всей душой стремилась избежать дальнейшего разговора с Ники о замужестве.

– Не помню, чтобы обещала кому-то танец, – нерешительно пробормотала она.

– О, это было несколько месяцев назад, – объяснил сатана, подхватывая ее под локоток и прилагая достаточно усилий, чтобы потащить ее за собой в залу.

Подавив улыбку при виде столь невероятной дерзости, Уитни оглянулась и вежливо извинилась перед Ники, продолжая ощущать его холодный взгляд.

Однако Ники был мгновенно забыт, как только сильные руки закружили ее в ритме вальса. Незнакомец двигался с изящной грацией человека, искушенного в искусстве танца. Они словно плыли на волнах чарующей музыки.

– Я действительно обещала вам танец сегодня вечером?

– Нет.

Откровенный ответ заставил девушку рассмеяться.

– Кто же вы? – заговорщически осведомилась она.

Ленивая улыбка осветила загорелое лицо.

– Друг? – предположил он тихо.

Но Уитни совершенно не узнавала этот низкий бархатный голос.

– Нет. Возможно, знакомый, но не друг.

– Придется мне это исправить, – с абсолютной убежденностью заявил он.

Уитни почувствовала неимоверное желание стереть с его губ надменную ухмылку.

– Боюсь, это невозможно. У меня и так слишком много друзей, пожалуй, больше, чем необходимо, и все клянутся в вечной преданности.

Серые глаза мужчины блеснули.

– В таком случае, вероятно, кому-нибудь из них придется раньше времени отправиться на тот свет… с моей помощью, конечно.

Уитни, не в силах сдержаться, расплылась в улыбке. В его последних словах не было ни малейшей угрозы, он просто забавлялся словесной игрой, и ей доставляло удовольствие парировать его выпады и наносить ответные.

– С вашей стороны крайне несправедливо укорачивать жизнь моих друзей. Все они в основном не слишком респектабельные люди, и их конечное пристанище может обладать не совсем приятным климатом.

– Слишком теплым? – поддразнил он.

– Боюсь, вы правы, – с притворным сожалением кивнула Уитни.

Он рассмеялся грудным, заразительным смехом, хотя в глазах появился дерзкий, оценивающий блеск, заставивший Уитни неловко поежиться. Она отвела взгляд, пытаясь решить, кто перед ней. Там, во дворике, он говорил на безупречном французском, однако здесь, в зале, его английский был таким же идеальным, без малейшего акцента. Но часть лица, не прикрытая маской, носила следы золотистого загара, который он, конечно, не мог приобрести ранней весной в Париже. Как, впрочем, и в Англии.

Попытка узнать его среди сотен мужчин, которые были ей представлены, казалась совершенно бесплодной, но Уитни все же попробовала решить эту задачу. Она мысленно перебирала всех своих знакомых, особенно тех, кто был слишком высок, поскольку незнакомец имел рост шесть футов два дюйма. Но так и не смогла определить, кто перед ней. Странно, но, казалось, он узнал ее даже под полумаской! И когда последние аккорды вальса затихли, она по-прежнему не имела ни малейшего представления, кто был ее партнером.

Уитни отступила, полуобернувшись к Ники, стоявшему на краю площадки для танцев, но незнакомец сжал ее руку, положил на сгиб своей и повел в противоположном направлении, к дверям, выходившим на южную сторону дома, в сад.

Правда, в нескольких шагах от порога девушка начала сомневаться в том, так ли уж мудро с ее стороны позволить увести себя в ночь человеку, которого она видела впервые в жизни. Она уже хотела повернуть назад, но в этот момент увидела, что не менее двух десятков гостей гуляют по дорожкам хорошо освещенного сада, вымощенным кирпичом. Любой придет ей на помощь, если ее спутник вдруг поведет себя не как подо бает джентльмену. Правда, Уитни почти не сомневалась в его благородстве: всем было известно, как придирчиво семейство Арманов выбирает своих гостей. На их балах появлялись лишь избранные.

Оказавшись в саду, Уитни завела руки за голову и развязала ленты полумаски, белой бабочкой спустившейся к ней на руку Девушка жадно вдыхала ночной воздух, напоенный ароматом цветов. Они подошли к маленькому белому столику из кованого железа, находившемуся почти посредине сада, и кавалер Уитни выдвинул для нее стул.

– Нет, я предпочитаю стоять, – запротестовала она, наслаждаясь относительным спокойствием и красотой залитых лунным светом деревьев.

– Ну, Прозерпина, как же мы сможем стать друзьями, если ни один из ваших приятелей не собирается сделать мне одолжение и умереть в обозримом будущем?

Уитни улыбнулась, довольная, что хотя бы один из присутствующих на балу не путает ее с Венерой.

– Откуда вы знаете, кто я?

Она имела в виду знание греческой мифологии, но сатана, очевидно, неверно ее понял, поскольку, пожав плечами, объяснил:

– На Дю Вилле нет маски, и поскольку вы двое, по слухам, неразлучны, стоило лишь увидеть его, чтобы понять, кто вы.

На гладком лбу Уитни появилась морщинка. Да, весьма неприятно слышать о том, что сплетники уже связывают ее имя с именем Ники.

– Поскольку мой ответ, кажется, взволновал вас, – сухо заметил он, – вероятно, мне следует быть более искренним и признаться, что некоторые ваши… особенности… позволяют легко выделить вас из толпы даже под маской.

Боже! Действительно ли его взгляд бесстыдно скользит по ее телу, или все это ей лишь кажется?

Когда он небрежно оперся бедром о железный столик, Уитни почему-то стало не по себе.

– Кто вы? – решительно потребовала она ответа.

– Друг-

– Ничего подобного! Не могу припомнить, чтобы у кого-то из моих знакомых были такой рост, или глаза, или столь непристойно дерзкие манеры, особенно для англичанина! – И, помолчав, нерешительно добавила: – Вы ведь англичанин, не так ли?

Он всмотрелся в ее смятенные зеленые глаза и весело хмыкнул:

– Как глупо с моей стороны! Мне следовало бы пересыпать речь такими выражениями, как «в самую точку», «гром и молния», «клянусь Богом», – в таком случае вы сразу же узнали бы, кто я на самом деле.

От него веяло таким весельем, что Уитни не смогла сдержать ответной улыбки.

– Прекрасно, поскольку вы признались в своем английском происхождении, расскажите подробнее, кто вы на самом деле.

– А кем бы вы хотели видеть меня, малышка? – осведомился он. – Женщины обычно приходят в восторг от титулов. Понравится ли вам, если узнаете, что я герцог?

– Вы можете быть разбойником, – взорвалась смехом Уитни, – или даже пиратом! Но вы такой же герцог, как я!

Улыбка незнакомца из веселой превратилась в недоумевающую.

– Могу я спросить, почему вы так уверены, что я не герцог?

Припоминая единственного герцога, которого она когда-либо видела, Уитни дерзко оглядела его с головы до ног.

– Ну… начать с того, что, будь вы герцогом, наверняка не расставались бы с лорнетом.

– Но как бы я мог пользоваться лорнетом в маске? – удивился он.

– Герцогу ни к чему пользоваться лорнетом – это просто признак принадлежности к знати. Он подносит его к глазам и оглядывает каждую из присутствующих дам. Но есть и другие причины, по которым вы просто не можете быть герцогом. У вас нет трости, вы не чихаете и не храпите, и, честно говоря, сомневаюсь, чтобы вы имели право жаловаться даже на легкую форму подагры.

– Подагры? – фыркнул он, задыхаясь от смеха.

Уитни кивнула:

– Ни трости, ни подагры, ни храпа, ни лорнета! Как же вы надеетесь убедить кого-то в своем герцогстве?! Не стоит ли выбрать какой-нибудь другой титул, на который собираетесь претендовать? Вы могли бы выдавать себя за графа, если бы хоть немного косили и косолапили.

Незнакомец откинул голову и вновь зашелся смехом, а потом неожиданно окинул ее задумчивым, почти нежным взглядом.

– Мисс Стоун, – поинтересовался он с веселой торжественностью, – неужели никто не научил вас, что благородные титулы необходимо почитать, а уж подтрунивать над ними по меньшей мере неприлично?

– Пытались учить, – едва выговорила Уитни, давясь смехом.

– И?..

– И, как видите, потерпели неудачу.

Несколько долгих мгновений сатана не сводил глаз с ее сияющего лица, оживленного и изменчивого, как сама природа.

– Но вы уверены, что я не герцог, прежде всего потому, что у меня нет лорнета? – рассеянно спросил он.

Уитни кивнула, играя лентами маски.

– Вы должны постоянно носить его с собой.

– Даже на охоте?! – настаивал он.

– Будь вы герцогом, положение не позволяло бы вам ездить верхом, – слегка пожала плечами Уитни.

Он обманчиво небрежным движением завладел ее руками, притягивая к себе, пока их бедра не соприкоснулись.

– Даже в постели? – тихо осведомился он.

Уитни, парализованная его неожиданными действиями, вырвала руки и пригвоздила к месту ледяным взглядом. Десятки уничтожающих реплик были готовы сорваться с ее губ. Но как только девушка открыла рот, незнакомец встал, почти угрожающе нависая над ней.

– Могу я принести вам бокал шампанского? – как ни в чем не бывало предложил он.

– Вы можете идти прямо в…

Проглотив конец реплики из какого-то неясного страха, который он вызывал в ней своим огромным ростом и мощной мускулатурой, Уитни кивнула.

– Пожалуйста, – выдохнула она.

Он постоял несколько мгновений. Спокойные, непроницаемые серые глаза встретились с мятежными зелеными. Наконец он повернулся и направился к дому.

Как только незнакомец исчез за дверью, Уитни облегченно вздохнула и, повернувшись, поспешила перебежать газон и войти в бальную залу с противоположной стороны.

С этого момента вечер для нее был испорчен. Уитни нервничала, выходила из себя, раздражалась, постоянно ожидая увидеть фигуру человека в черном плаще, которого совершенно искренне считала сатаной. Но он больше не подошел к ней и весело беседовал о чем-то в кругу маленькой компании.

Ожидая, пока тетя и дядя попрощаются с хозяевами, Уитни исподтишка наблюдала за сатаной, идущим вдоль длинной линии отъезжавших гостей. Незнакомец наклонил голову, внимательно слушая улыбающуюся блондинку. Неожиданно он расхохотался над какой-то репликой, и Уитни покраснела, припомнив, как он смеялся с ней в саду. Интересно, кто эта женщина? Конечно, любовница, злорадно решила она. Вряд ли такой, как он, станет зря тратить время на женщину, не пожелавшую играть эту роль по крайней мере на одну ночь.

Незнакомец внезапно обернулся, и во второй раз за этот вечер Уитни была поймана за недостойным занятием. Их взгляды скрестились, и Уитни гордо подняла подбородок, пытаясь заставить его первым отвести глаза. Странная загадочная улыбка играла в уголках его губ. Сатана отвесил вежливый поклон, и Уитни рассерженно поджала губы. Надменный, самовлюбленный… она мысленно награждала его самыми ужасными эпитетами.

– Ради Бога, дорогая, что случилось? – прошептала сзади тетя Энн.

Уитни, нервно вздрогнув, осторожно показала головой в направлении входной двери, где сатана как раз накидывал элегантный плащ на плечи блондинки.

– Ты знаешь, кто она, тетя Энн?

Леди Джилберт, нахмурившись, несколько секунд рассматривала пару и уже покачала было головой, но в этот момент блондинка сорвала с лица полумаску.

– Это Мари Сент-Аллермейн, знаменитая певица. Да, да, я в этом уверена.

И в этот миг Уитни заметила странное, почти зачарованное выражение лица тети, рассматривавшей темноволосого мужчину в черном плаще.

– Но если она – Сент-Аллермейн, значит, он… О Боже! Это он!

Энн внимательно вгляделась в лицо племянницы, но та как раз наблюдала за тем, как незнакомец, переступив через порог, ласково провел ладонью по спине блондинки. Девушка вспомнила, как эти самые руки обнимали ее, и покраснела от стыдливого возмущения.

– Почему ты спрашиваешь? – сухо поинтересовалась Энн.

Но у девушки просто язык не поворачивался признать, что она оказалась настолько глупа, чтобы отправиться в сад с человеком, которого в жизни раньше не встречала.

– Мне показалось, я знаю эту женщину, но теперь вижу, что ошиблась, – пробормотала Уитни и облегченно вздохнула, когда тетка предпочла заговорить о другом.

По правде говоря, Энн была рада сменить тему. Слишком долго она мечтала о счастье племянницы, чтобы увидеть, как Уитни станет очередным завоеванием герцога Клеймора. Мари Сент-Аллермейн вот уже почти год как была его любовницей, и ходили слухи, что он два месяца назад даже сопровождал ее в Испанию, куда певица поехала по личному приказу короля и королевы.

Много лет сплетники связывали имя герцога с именами самых прекрасных женщин благородного происхождения в Европе, причем брак не входил в список тех соблазнов, которые он предлагал. Этот титулованный красавец оставлял за собой шлейф разбитых сердец и разрушенных надежд на счастливую семейную жизнь, заставивших бы любую разумную незамужнюю женщину содрогнуться от ужаса! Да он был последним мужчиной на континенте, которого Энн хотела бы видеть рядом с Уитни. Последним мужчиной в мире!

Глава 7

Ровно месяц спустя после маскарада в доме Арманов Мэтью Беннет вышел из своей конторы и шагнул в великолепный экипаж, покрытый темно-красным лаком цвета бургундского вина, с позолоченным гербом Уэстморлендов на дверце. Положив саквояж из оленьей кожи, содержавший отчеты относительно мисс Уитни Элисон Стоун, на обитое бархатом сиденье, он с наслаждением вытянул ноги перед собой.

Вот уже почти столетие предкам Мэтью доверялось вести самые конфиденциальные правовые и юридические дела семьи Уэстморлендов, но, поскольку Клейтон Уэстморленд в основном жил в Англии, именно отец Мэтью, глава лондонской конторы фирмы, лично знал герцога. До сих пор Мэтью был знаком с нынешним герцогом Клеймором лишь по переписке и потому особенно сильно волновался сегодня, желая произвести хорошее впечатление на богатого клиента.

Лошади постепенно поднимались в гору, дорога вилась вокруг зеленых холмов, пестреющих полевыми цветами, и когда вдали показался французский загородный дом герцога, Мэтью онемел от восхищения. Расположенное на вершине холма большое двухэтажное здание из камня и стекла окружали террасы, с которых можно было любоваться открывающейся панорамой.

Карета остановилась у двери, и Мэтью, захватив саквояж, медленно поднялся по ступенькам крыльца и вручил визитную карточку дворецкому в ливрее, который и провел его в просторную библиотеку, заставленную книжными полками, встроенными в небольшие ниши в стенах.

Оставшись один, поверенный с почтительным восторгом осмотрел бесценные раритеты, располагавшиеся на блестящих столах из розового дерева. Великолепный Рембрандт висел над мраморным камином, а одну из стен почти целиком закрывала прекрасно подобранная коллекция гравюр того же Рембрандта. Противоположная стена была полностью собрана из стеклянных панелей с высокими стеклянными дверями, выходящими на широкую каменную террасу с которой открывался потрясающий вид на окружающий сельский пейзаж.

В дальнем конце комнаты стояло массивное дубовое бюро, украшенное искусно вырезанным орнаментом из листьев и виноградных лоз. Мэтью отнес бюро к шестнадцатому веку и, судя по великолепной работе, оно, вероятно, украшало королевский дворец. Пройдя по пушистому персидскому ковру, поверенный уселся на один из кожаных стульев с высокой спинкой лицом к бюро и поставил саквояж на пол.

Двери библиотеки открылись, и Мэтью поспешно вскочил, искоса бросив оценивающий взгляд на высокого темноволосого мужчину, от которого зависело его будущее. Клейтон Уэстморленд в свои тридцать с лишним лет был необычайно высок и красив. Решительная быстрая походка говорила о том, что герцог не любит засиживаться и ведет активную жизнь, не имеющую ничего общего с распущенностью, ленью и праздностью, которые Мэтью обычно приписывал богатым джентльменам благородного происхождения. Аура сдержанной силы или, вернее сказать, стальной воли исходила от него.

Пронизывающий взгляд серых глаз словно проникал в самую душу, и Мэтью нервно сглотнул, не зная, чего ожидать. Герцог устроился за бюро, кивнул Мэтью на стул рядом, приглашая садиться, и с властным спокойствием осведомился:

– Ну что ж, начнем, мистер Беннет?

– Конечно, – кивнул поверенный и, откашлявшись, заговорил: – Как вы приказывали, ваша светлость, мы навели справки о семье и происхождении молодой леди. Мисс Стоун – дочь Сьюзен Стоун, умершей, когда девочке исполнилось пять лет, и ныне здравствующего Мартина Альберта Стоуна. Она родилась тридцатого июня тысяча восьмисотого года в фамильном доме недалеко от городка Моршем, приблизительно в семи часах пути от Лондона. Поместье Стоунов небольшое, но процветающее, и Мартин Стоун жил, как все обычные мелкопоместные дворяне. Но года четыре назад его финансовое положение резко изменилось к худшему. Если ваша светлость припоминает, некоторые районы Англии много недель подряд заливало непрерывными дождями. Такие имения, как у Стоуна, не снабженные современными дренажными системами, сильно пострадали. Мартину Стоуну пришлось хуже всех, потому что он живет продажей и разведением скота.

Наши отчеты указывают, что Стоун сделал ряд рискованных и чрезвычайно поспешных вложений в несколько ненадежных предприятий, а потерпев неудачу, продолжал удваивать и утраивать вклады в подобные же спекуляции, очевидно, в надежде возместить потери. Однако одна катастрофа следовала за другой, и два года назад он заложил поместье, что бы собрать достаточно капитала на очередные авантюры. Все деньги он вложил в акции колониальной судоходной компании, но и она вскоре разорилась.

В настоящее время он взял кредит под все свое имущество и сильно задолжал не только лондонским ростовщикам, но и местным торговцам. Поместье быстро приходит в упадок, и в доме осталось всего несколько слуг.

Пошарив в саквояже, Мэтью извлек стопку бумаг.

– Здесь список его кредиторов, хотя, возможно, мы не успели выявить всех за такой короткий период.

Он положил документы на бюро и сжался, ожидая, что скажет герцог. Откинувшись на спинку стула, Клейтон Уэстморленд с бесстрастным выражением лица просмотрел бумаги.

– Насколько все плохо? – осведомился он, перевернув последнюю страницу.

– Сумма долгов составляет приблизительно сто тысяч фунтов.

Эта ужасающе огромная цифра, казалось, не произвела особенного впечатления на герцога, который, отдав отчеты Мэтью, резко сменил тему:

– Что еще вы узнали о самой девушке?

Кто, мысленно спрашивал поверенный, вытаскивая папку, обозначенную «У Стоун», должен знать о девушке больше, чем мужчина, чьей любовницей она вот-вот станет? Хотя герцог не упоминал ни о чем подобном, Мэтью уже предположил, что Клейтон собирается взять даму под свое покровительство и обеспечить ее значительным доходом и собственным домом. Он отнес интерес к семейству девушки на счет того, что герцог хочет знать, какого сопротивления можно ожидать от родственников.

Для человека вроде Мэтью, привыкшего мыслить финансовыми категориями, бедственное положение Стоуна означало лишь то, что исход дела заранее предрешен. Мартин Стоун будет рад переложить на плечи Уэстморленда ответственность за свою дочь. Да и какой у него выбор? Вряд ли он сможет одевать Уитни и вывозить в свет. Если же Стоун беспокоится за репутацию девушки, его собственная вот-вот будет окончательно уничтожена. Как только кредиторы обнаружат, в каких стесненных обстоятельствах он находится, Стоуна ждут не только позор и бесчестье, но и весьма неприятное пребывание в долговой тюрьме.

Мэтью покраснел, неожиданно поняв, что молча уставился в открытую папку.

– Хотя оказалось непросто узнать побольше о личных качествах, не возбудив нежелательных подозрений, все же нам кое-что удалось, например, что мисс Стоун считалась весьма трудным ребенком с непредсказуемым характером. Она, очевидно, очень начитанна и необычайно хорошо образованна. Бегло говорит по-французски, по-гречески так, что время от времени выступает переводчицей для дяди на приемах, где присутствуют греческие дипломаты. Читает по-итальянски, немецки и на латыни, кажется, может и говорить на всех этих языках, но я не уверен.

Мэтью поколебался, чувствуя себя совершенным идиотом, поскольку сообщал лорду Уэстморленду все то, что он уже знает.

– Продолжайте, – попросил герцог, еле заметно улыбаясь при виде смущения Мэтью.

Тот неловко кивнул:

– Многие из тех, кого мы опросили, утверждают, что между юной леди и ее отцом существуют значительные разногласия. Некоторые соседи во всем винят отца, но большинство сочувствует Мартину, считая его несчастным человеком, которого природа наградила непослушной, непокорной дочерью. В возрасте четырнадцати лет мисс Стоун воспылала ничем не оправданной страстью к некоему джентльмену по имени Пол Севарин. Севарин на десять лет старше ее и, судя по всему, не более приветствовал ребяческое увлечение мисс Стоун, чем ее отец. Поскольку мистер Стоун, очевидно, не смог найти другого выхода, он отослал дочь во Францию с тетей и дядей, когда той было около шестнадцати лет. Они представили ее обществу через год, в семнадцать лет – обычный возраст. С этого времени она пользуется огромной популярностью. Конечно, стань известным, что ее отец разорен, а о приданом не может быть и речи, ситуация трагически изменилась бы.

Мэтью окинул герцога извиняющимся взглядом и, вздохнув, продолжал:

– Мисс Стоун могла бы получить немало предложений руки и сердца, однако старалась обескуражить своих поклонников, как только догадывалась об их намерениях. Те же господа, которые оказывались наиболее настойчивыми, обращались к ее дяде, лорду Эдварду Джилберту который обычно отказывал им от имени отца леди. Ее манеры, как говорят, безупречны, хотя могут показаться не совсем обычными. Здесь какая-то ошибка? – недоуменно спросил Мэтью, когда герцог разразился смехом.

– Нет. Никакой ошибки, – хмыкнул Клейтон. – Я бы сказал, ваши источники информации чрезвычайно надежны.

Он словно видел перед собой сияющие зеленые глаза в тот момент, когда Уитни подсмеивалась над всеми титулами, и его в особенности.

– Что-нибудь еще? – осведомился он.

– Всего несколько примечаний, ваша светлость. Ее дядя, лорд Эдвард Джилберт, – атташе британского консульства и пользуется незапятнанной репутацией. Мисс Стоун прекрасно ладит с ним и его женой, леди Энн Джилберт. В настоящее время все считают, что Николя Дю Билль вот-вот сделает ей предложение, которое лорд Джилберт, несомненно, посчитает наиболее выгодным. Дю Вилли – одна из самых знатных семей Франции, и Николя – их сын и наследник.

Мэтью захлопнул папку.

– Это все, что мы смогли узнать за то время, которое вы нам дали, ваша светлость.

Словно забыв о поверенном, Клейтон поднялся и подошел к ряду окон, выходивших на зеленые холмы. Скрестив руки на груди, он облокотился о раму и рассеянно вгляделся в даль, размышляя о том, как лучше осуществить задуманный план.

Каждый раз, когда герцог бывал во Франции и встречал Уитни, он все больше и больше увлекался девушкой, одновременно подсмеиваясь над отпором, который раз за разом получали самые неотвязные обожатели. Дважды они были представлены друг другу. В первый раз Уитни была слишком молода, и герцог ее почти не заметил, во второй раз девушку окружали кавалеры, стремившиеся любой ценой привлечь ее внимание. Тогда она бросила в его сторону невидящий взгляд, не разглядев его и не услышав имени.

После этого Клейтон старался не подходить к Уитни, понимая, что сможет добиться ее, только потратив много сил и времени. Времени же у него не было. Кроме того, Клейтон не мог припомнить, когда в последний раз ухаживал за женщиной по-настоящему да они и не требовали этого. Он до сих пор не встречал женщины, которая бы попыталась ему противиться. Они скорее все до одной были готовы броситься ему на шею и лишь ждали удобного случая.

И тут месяц назад случилось так, что он стоял в саду дома Арманов, наслаждаясь ее присутствием и мучительно подавляя безумный порыв наклонить к ней голову и целовать, медленно, бесконечно, пока с этих нежных соблазнительных губ не исчезнет улыбка, а потом унести ее в темноту и любить, любить, страстно, отчаянно, жадно.

Уитни Стоун была прирожденной искусительницей, зовущей и манящей, с лицом ангела, стройным роскошным телом богини, с неподдельным очарованием, заставлявшим герцога улыбаться при одной мысли о ней. Девушка обладала бесспорным чувством юмора и совершенно непочтительным пренебрежением ко всему абсурдному и банальному, не уступающим его собственному.

Клейтон давно перестал искать оправдания тому шагу, который собирался сделать. Он хотел ее – другие причины его не интересовали. Уитни была остроумной, красивой, доброй и неуловимой, словно бабочка с радужными крылышками. Она никогда не надоест, как другие женщины; это подсказывал ему многолетний опыт общения с прекрасным полом.

Приняв окончательное решение, он повернулся и шагнул к бюро.

– Прошу вас подготовить некоторые документы. Учтите, необходимо перевести значительную сумму на счет Стоуна, когда тот примет мое предложение.

– Если Стоун примет предложение, ваша светлость, – механически поправил Мэтью.

Бровь Уэстморленда чуть приподнялась в сардоническом удивлении.

– Он примет.

Несмотря на предательское волнение, Мэтью, однако, оставался уважаемым и опытным адвокатом, привыкшим никогда не выказывать внешних эмоций при столкновении с делами деликатного свойства. Тем не менее, когда его светлость начал диктовать условия, на которых Мартину Стоуну предлагались огромные деньги, Мэтью поднял голову и в полном потрясении уставился на клиента.

Клейтон стоял у окна, безучастно наблюдая за экипажем, уносящим Мэтью Беннета по извилистой дороге назад в Париж. Герцог уже сгорал от нетерпения поскорее все завершить. Клейтон хотел Уитни, причем немедленно, но будь он проклят, если начнет ухаживать за девушкой во Франции, дожидаясь своей очереди в толпе поклонников, разыгрывая романтического идиота и пресмыкаясь, как последний осел. На такое он не пойдет ни для одной женщины в мире, даже если этой женщиной окажется мисс Стоун. Кроме того, он слишком долго не был в Англии, а чтобы управлять финансами и деловыми предприятиями, необходимо быть поближе к Лондону.

Поскольку поместье Стоунов было всего в семи часах езды от города, он сможет ухаживать за девушкой, одновременно занимаясь делами и не отлучаясь надолго из столицы. Поэтому он и решил попросить отца Уитни вызвать ее домой, как только тот подпишет документы и деньги будут переведены.

Клейтон ни на секунду не усомнился в том, что Мартин Стоун не откажется от предложения, и был уверен в собственных способностях увлечь Уитни.

Однако его тревожили отмеченные в отчетах разногласия между Уитни и ее отцом. Вполне вероятно, если она слишком рано узнает о его планах, может взбунтоваться лишь для того, чтобы сделать назло Мартину Стоуну. Инстинкт предостерегал Клейтона, что, если Уитни каким-то образом вынудят поступить против ее воли, она может превратиться в весьма решительно настроенного врага. Но Клейтон желал не вступать с ней в поединок, а унести в постель и любить до потери сознания.

Существовали, однако, и другие сложности, связанные с его репутацией и скандальной известностью, не говоря уже о положении в обществе. Сам Клейтон скорее мечтал об идиллическом романе в сельской глуши, но вряд ли это возможно, если окружающие начнут кланяться и пресмыкаться, предусмотрительно держась на расстоянии. И стоит газетчикам обнаружить, что герцог Клейтон живет в далеком, Богом забытом городишке, предположения и догадки о его намерениях вызовут настоящий фурор, а местные жители будут с фанатическим упорством и неприличным любопытством следить за каждым его шагом, особенно когда он начнет уделять внимание Уитни.

И поскольку Уитни была весьма невысокого мнения об аристократии, и герцогах в частности, Клейтон начинал серьезно подумывать о том, чтобы держать в секрете не только договор с ее отцом, но и свое имя, пока не завоюет ее.

Семь дней спустя Мэтью, вернувшегося во французский загородный дом герцога, проводили на широкую веранду, где за затейливым столиком из кованого железа перед разложенными на нем бумагами сидел герцог.

– Выпьете со мной бренди, Мэтью? – спросил он, не поднимая головы.

– Да, спасибо, ваша светлость, – пробормотал Мэтью, польщенный и удивленный тем, что герцог назвал его по имени и дружески предложил бренди.

Герцог Клеймор оглянулся через плечо на лакея, маячившего возле каменной балюстрады, и тот мгновенно принес графин и две рюмки. Несколько минут спустя его светлость отодвинул бумаги и воззрился на сидевшего напротив Мэтью. Тот, как и слуга, повинуясь молчаливому приказу, вынул из саквояжа документы и вручил герцогу.

– По вашему требованию я включил пункт, указывающий на то, что вы полностью берете на себя все финансовые расходы мисс Стоун. Нужно ли обозначить какую-нибудь предельную сумму?

– Нет, она может тратить сколько захочет, – рассеянно откликнулся Клейтон, просматривая страницу за страницей, и уже через несколько минут отодвинул всю стопку и улыбнулся Мэтью: – Ну? Что вы думаете об этом?

– Уместнее спросить, что думает мисс Стоун, – ухмыльнулся Мэтью.

– Это, к сожалению, пока неизвестно. Она ничего обо всем этом не знает. И кроме того, мы почти незнакомы.

Мэтью постарался скрыть, как ошеломлен, сделав огромный подкрепляющий глоток превосходного бренди.

– В таком случае желаю вам удачи с отцом и юной леди.

Герцог небрежно отмахнулся, словно не нуждаясь ни в какой удаче, и откинулся на спинку кресла.

– На следующей неделе я возвращаюсь в Англию, чтобы обсудить все в подробностях с Мартином Стоуном, и, если он согласится, мне понадобится дом, чтобы жить неподалеку. Передайте своему отцу в лондонскую контору, чтобы он нашел что-нибудь подходящее для меня. И поскромнее, – подчеркнул он, к еще большему удивлению Мэтью. – Если возможно, то не более чем в получасе езды верхом от поместья Стоуна. Не желаю тратить больше времени, чем необходимо, на то, чтобы уладить дела с мисс Стоун, как, впрочем, и на поездки в имение ее отца.

– Скромное местечко, не более чем в получасе езды от Стоунов, – все еще не придя в себя, повторил Мэтью.

Очевидное недоумение поверенного явно позабавило герцога, серые глаза весело блеснули.

– Совершенно верно. И составьте договор об аренде на имя Уэстленда, а не Уэстморленда. Я велю слугам держать язык за зубами и представлюсь местным жителям в качестве их нового соседа Клейтона Уэстленда.

– И мисс Стоун тоже? – не удержался Мэтью.

– Особенно мисс Стоун, – хмыкнул Клейтон.

Глава 8

Месяц спустя Уилсон, дворецкий Джилбертов, исполненный чувства собственного достоинства, прошествовал через холл в кабинет хозяина, чтобы вручить ему почту. На самом верху оказалось письмо из Англии. Ровно через пять минут лорд Джилберт, распахнув двери, громовым голосом окликнул дворецкого.

– Немедленно позовите леди Джилберт! Да побыстрее! Нечего глазеть на меня! Я же сказал, поторопитесь! – вопил он вслед испуганному слуге, уже бежавшему по коридору с такой скоростью, что фалды фрака развевались за спиной.

– Что случилось, Эдвард? – осведомилась Энн, буквально влетая в кабинет.

– Вот! – коротко ответил лорд Эдвард, сунув жене письмо от Мартина Стоуна.

Энн перевела взгляд с побелевшего лица мужа на подпись под единственным листком бумаги.

– Он послал за Уитни? – трагически пробормотала она, обо всем догадавшись.

– И пишет, что возместит мне все расходы за последние четыре года, как только получит от меня счет! – разъяренно прорычал Эдвард. – И вложил чек на целое состояние с приказом потратить на туалеты и драгоценности! Что это он себе позволяет? За все четыре года не прислал ни пенни бедной девочке! Ублюдок! Никакого счета он от меня не получит, и именно я заплачу за все ей заказанное, чтобы Уитни вернулась домой одетой как подобает! Он может запихнуть свои деньги в…

– Уитни едет домой, – растерянно прошептала Энн, опускаясь в кресло. – Я тешила себя надеждой, что он вообще о ней забыл. – И, мгновенно просветлев, предложила – Придумала! Напиши сейчас же Мартину и намекни на помолвку с Николя Дю Биллем. Это позволит выиграть время.

– Прочтите письмо, мадам! Он требует недвусмысленно и в крайне грубых выражениях, чтобы Уитни ровно через месяц без всяких проволочек вернулась домой.

Глаза Энн тупо скользили по строчкам. Наконец, попытавшись принять бодрый вид, она воскликнула:

– Он требует, чтобы оставшееся время Уитни употребила на прощальные визиты и посещения самых дорогих портних и модисток! Должно быть, Мартин сильно изменился за это время, раньше ему бы в голову не пришло, что Уитни потребуется время на шитье приданого в Париже, где моды так далеко ушли вперед. Эдвард! – внезапно воскликнула она. – Не думаешь ли ты, что тот молодой человек, которого она так любила в юности, попросил у Мартина ее руки?

– Ничего подобного! – рявкнул Эдвард. – Иначе он изо всех сил хвастался бы в своем проклятом письме, считая, что ему повезло там, где мы потерпели неудачу. – И, повернувшись к жене, вздохнул: – Лучше, пожалуй, сказать ей сейчас и покончить с этим. Я поднимусь немного погодя.

Уитни стояла словно пораженная громом, пытаясь осознать новости, которые, как ей казалось раньше, так жаждала услышать.

– Я… я очень рада, что еду домой, тетя Энн, – выдавила она наконец. – Только… только…

Голос девушки замер. Рада вновь оказаться дома? Или перепугана, перепугана до смерти тем, что теперь, получив свой шанс завоевать Пола, может все потерять? Одно дело привольно жить в Париже, в окружении толпы обожателей и поклонников, и совсем другое – вернуться и заставить Пола увидеть ее их глазами. Боже, придется справляться не только с отцом, но и с Маргарет Мерритон, и с вечно судачившими мамашами, смотревшими на нее, как на некое странное насекомое. А здесь… здесь остаются тетя Энн и дядя Эдвард, любившие Уитни, смеявшиеся вместе с ней и радовавшиеся ее успехам, принесшие столько тепла и счастья в ее жизнь!

Тетя отвернулась к окну, но Уитни успела заметить слезу, ползущую по ее щеке. Она закусила губу: если у тети дурные предчувствия относительно ее возвращения, значит, ехать слишком рано. Она еще не готова встретиться со старыми знакомыми и врагами.

Уитни подошла к зеркалу, надеясь, что вид собственного отражения немного ее успокоит. Парижские поклонники часто твердили, как она прекрасна. Но что скажет Пол? Господи, опять, с ужасом подумала девушка. Не успела она уехать, а уверенность в себе уже тает, словно снег на солнце! Она некрасива, неуклюжа, слишком высока, и даже пальцы вновь, как раньше, нервно перебирают складки платья! И там… там, на самой переносице внезапно проступили слабые следы ненавистных веснушек! О, черт! Какая чушь!

Мгновенно потеряв терпение, Уитни постаралась взять себя в руки. Веснушки не появляются как по волшебству, руки нужно стараться держать, как ее учили, и она больше никогда не станет и не будет перечислять собственные недостатки, изъяны, несовершенства и слабые места!

Неприятно сосущее чувство в желудке немного улеглось, а в душе робко начала расцветать надежда. Губы чуть растянулись в нежной улыбке. Она едет домой! Домой, к Полу, домой, чтобы показать всем, как сильно она изменилась! Она в самом деле скоро будет дома!

Но возвращение означало разлуку с любимыми дядей и тетей.

Уитни отвернулась от зеркала и заметила, как трясутся плечи тети от беззвучных рыданий.

– Я чувствую себя так, словно меня разрывают на части, – задыхаясь, пробормотала Энн.

– Я люблю тебя, тетя Энн, – шепнула Уитни, не вытирая жгучих слез, струившихся по ее щекам. – Я так тебя люблю!

Энн распахнула объятия, и Уитни подбежала к ней, стремясь утешить ее и утешиться самой.

Остановившись у дверей спальни племянницы, Эдвард расправил плечи и постарался превратить горестное лицо в застывшую маску с деланной улыбочкой. Заложив руки за спину, он ступил через порог.

– Вижу, неплохо проводите время, леди? – вопросил он с нарочитой веселостью, глядя на плачущих женщин.

Грустные, полные слез глаза воззрились на него с недоверчивым изумлением.

– Неплохо проводим… – охнула Энн и переглянулась с Уитни.

Неожиданно обе хихикнули, потом еще и еще раз, и скоро в комнате раздались раскаты счастливого, заразительного смеха.

– Э… то есть… ну… хорошо. Рад слышать, – промямлил Эдвард, сбитый с толку столь странным поведением своих «дам», и, откашлявшись, тихо сказал: – Нам будет не хватать тебя, детка. Ты была радостью и истинным благословением Божьим для нас обоих.

Оживление Уитни мгновенно улетучилось, слезы вновь навернулись на глаза.

– О, дядя Эдвард, – запинаясь, пролепетала она, – я никогда-никогда не полюблю никакого другого мужчину больше, чем тебя.

К собственному конфузу, Эдвард почувствовал, как повлажнели ресницы. Он раскинул руки, и племянница бросилась ему на шею. Когда буря чувств немного улеглась, все трое смущенно смотрели друг на друга, сжимая носовые платки. Первым заговорил Эдвард:

– Ну, успокойтесь! Англия все-таки не на краю света.

– Но и не по соседству, – возразила Уитни, вытирая глаза.

– У тебя там друзья, – напомнил Эдвард. – И конечно, тот молодой человек, кем ты так восхищалась. Блондин, у которого не хватило мозгов, чтобы распознать драгоценность под собственным носом! Как его звали?

– Пол, – шмыгнула носом Уитни.

– Этот человек, видно, глупец! Он должен был просто украсть тебя еще тогда! – Эдвард помолчали, приглядевшись к ней, заключил: – Надеюсь, теперь он поумнеет.

– И я тоже! – пылко подхватила Уитни.

– Я так и думал, детка, – кивнул Эдвард, глядя на Энн с выражением «Что я тебе говорил!». – Честно говоря, я часто задавался вопросом, уж не потому ли ты отказала стольким претендентам, что надеялась когда-нибудь вернуться в Англию и увидеть его у своих ног? Именно это ты и собираешься сделать, верно?

– По крайней мере попытаюсь, – призналась Уитни, недоуменно взирая на дядюшку, почему-то ставшего похожим на маленького озорного мальчишку.

– В таком случае, – продолжал он, – надеюсь, что помолвка состоится еще до того, как выпадет первый снег.

– Если все будет хорошо, – взволнованно улыбнулась Уитни.

Эдвард сунул руки в карманы и, казалось, обдумывал сказанное.

– По-моему, в такой момент молодой девушке необходим совет опытной женщины. Нужно немало хитрости, чтобы заполучить такого увальня, как этот твой…

– Пол! – выдохнула Уитни.

– Совершенно верно, Пол.

– Знаешь, дорогая, – с важным видом предложил он, – возможно, будет совсем неплохой идеей, если твоя тетя поедет с тобой. Что скажешь?

Он лукаво прищурился сквозь очки.

– Да! – взвизгнула девушка, смеясь. – Да, да, да!

Эдвард обнял ее и оглянулся на свою сияющую жену. Благодарная улыбка, которой она его одарила, была достаточной компенсацией за принесенную жертву.

– Я долго откладывал поездку в Испанию, – объявил он. – Когда вы уедете, я отправлюсь туда по делам короля. Ну а потом заеду в Англию, что бы поздравить того юного бездельника, с которым ты уже будешь помолвлена, и заодно заберу тетю во Францию.

Теперь, испытывая огромное удовлетворение от того, что удалось перехитрить Мартина и послать Энн вместе с Уитни, чтобы помочь племяннице избежать ошибок, Эдвард смягчился и решил позволить зятю хотя бы раз в жизни заплатить за туалеты дочери. В соответствии с намеченным планом он на следующий же день отправил дам за покупками и даже не сетовал, что их экспедиции начинались рано утром и заканчивались только тогда, когда времени оставалось лишь на то, чтобы срочно переодеться к вечерним увеселениям или просто рухнуть в постель от усталости.

Родители Николя Дю Билля устроили пышный прием в честь Уитни накануне того дня, когда девушка и леди Энн отправлялись в путь. Уитни весь вечер представляла, как трудна будет разлука с Ники, но все оказалось гораздо легче, чем она думала.

Им удалось побыть несколько минут наедине в одной из малых гостиных просторного дома Дю Биллей. Ники стоял у камина, облокотясь плечом на каминную полку, лениво вертя бокал в руке.

– Я буду скучать по тебе, Ники, – тихо вымолвила Уитни, не в силах больше выносить молчания.

Но Ники с веселой решимостью взглянул на нее.

– Правда, chérie? – И прежде чем она сумела ответить, добавил: – Но я не буду скучать по тебе слишком долго.

Губы Уитни задрожали от удивленного смеха.

– Вот уж не ожидала столь нерыцарского ответа!

– Рыцарский дух скорее подобает зеленым юнцам и старикам, – поддразнил Ники. – Однако могу пояснить, что не подумаю тосковать по тебе, поскольку намереваюсь приехать в Англию через несколько месяцев.

Покачав головой, Уитни с отчаянием призналась:

– Ники, есть один человек… дома… по крайней мерея надеюсь, что он все еще ждет. Его зовут Пол и…

Она осеклась, пораженная медленной ленивой улыбкой Ники.

– Этот Пол когда-нибудь приезжал во Францию, чтобы повидать тебя? – осторожно осведомился он.

– Ну, это ему даже в голову бы не пришло! Видишь ли, я была тогда совсем другой, и он запомнил меня неуклюжей, озорной, некрасивой девчонкой, которая… Почему ты так улыбаешься, Ники?

– Потому что я вне себя от восторга! – расхохотался он. – И счастлив узнать, что после стольких месяцев терзающих мозг раздумий о том, кто мой соперник, он оказался всего-навсего каким-то идиотом-англичанином, которого ты не видела четыре года и у которого не хватило здравого смысла понять, какой прекрасной женщиной ты станешь! Поезжай домой, chérie, – посоветовал он, ставя бокал на камин и притягивая ее к себе. – Очень скоро ты обнаружишь, что в сердечных делах воспоминания куда счастливее реальности. Ну а потом, через два-три месяца, я приеду и скажу все, что давно хотел сказать.

Уитни знала, что Ники собирается сделать ей предложение, и понимала, что сегодня спорить на эту тему не имеет смысла. Ее воспоминания не окажутся лучше реальности – уж очень они печальные. Но стоит ли объяснять Ники, как ужасно она вела себя тогда и почему Пол даже вообразить не смог бы, что когда-нибудь из нее получится воспитанная молодая дама? Кроме того, Ники и слушать не станет: он уже наклонил голову, чтобы завладеть ее губами в долгом, мучительно-сладостном поцелуе.

Глава 9

Англия, 1820 год

В сгущавшихся сумерках великолепного сентябрьского дня Уитни вглядывалась в проплывающий за окном до боли знакомый пейзаж. До дома оставалось всего несколько миль.

Дядя Эдвард настоял на том, чтобы леди Энн и Уитни путешествовали со всеми возможными удобствами, и потому, кроме двух дорожных экипажей, в которых ехали дамы и их горничные, их сопровождали еще два, нагруженные сундуками и чемоданами. Помимо четырех кучеров и четырех форейторов, их сопровождал эскорт из шести всадников – трое скакали впереди и трое сзади. Все вместе составляло достаточно живописный караван, и Уитни желала лишь одного – чтобы Пол видел, какая роскошь ее окружает.

Дормез качнуло, когда они свернули на подъездную аллею, ведущую к дому. Уитни трясущимися руками натянула сиреневые перчатки, чтобы выглядеть самим совершенством при встрече с отцом.

– Нервничаешь? – улыбнулась Энн, наблюдая за племянницей.

– Да. Как я выгляжу?

Леди Энн окинула девушку оценивающим взглядом: тяжелый узел волос, скрепленный заколкой тонкой филигранной работы, сияющее личико, модный сиреневый дорожный костюм.

– Превосходно.

Она тоже надела перчатки, поскольку волновалась не меньше Уитни. На тот случай, если Мартин Стоун начнет возражать против ее приезда, Эдвард решил, что самым лучшим для Энн будет явиться неожиданно, не оставив Мартину иного выбора, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре. Тогда Энн сразу же согласилась с мужем, но по мере приближения встречи с Мартином сердце ее замирало при мысли, что она может оказаться нежеланной гостьей.

Экипажи остановились перед широкими ступеньками крыльца. Лакей отворил дверцу и опустил подножки кареты. Женщины молча наблюдали, как Мартин медленно идет им навстречу. Уитни подобрала юбки, готовясь спуститься, и, улыбнувшись, взглянула на тетю. Та, все еще сидя в карете, с волнением наблюдала, как Мартин приблизился к элегантной красавице, ослепительно улыбавшейся ему.

– Дитя мое, ты стала еще выше! – сухо и как-то смущенно обратился он к дочери, которую не видел более четырех лет.

– Либо ты прав, папа, – торжественно парировала Уитни, – либо ты просто врос в землю!

Сдавленный смех выдал присутствие леди Энн. Она нерешительно вышла из кареты, чтобы приветствовать хозяина. Она не ожидала особенно сердечного приема – Мартин никогда не отличался гостеприимством, – но не предполагала, что он уставится на нее словно на привидение, а на его лице сменяли друг друга самые различные выражения, от потрясения до тревоги и, наконец, раздражения.

– С вашей стороны очень мило проводить Уитни домой, – наконец выдавил он. – Когда вы собираетесь уезжать?

– Тетя Энн решила остаться со мной на два-три месяца, пока я не привыкну к дому, – вмешалась Уитни. – Она сама доброта, не правда ли?

– Да, конечно, – согласился Мартин, едва сдерживая гнев. – Почему бы вам обеим не отдохнуть перед ужином, или проследить за раскладкой вещей, или… мне необходимо написать письмо. Увидимся позднее.

И он устремился к дому. Уитни испытывала стыд из-за приема, оказанного отцом тетке, и в то же время ощущала ностальгическую радость при мысли о том, что наконец вернулась домой. Поднимаясь по ступенькам, она оглядывала старый дом с его стенами, облицованными золотистыми от старости дубовыми панелями, увешанными английскими пейзажами и портретами предков. Ее любимая картина, изображавшая живописную сцену охоты на фоне холодного утреннего тумана, по-прежнему красовалась на почетном месте, между парой подсвечников в стиле чиппендейл. Казалось, все было тем же самым и одновременно совершенно иным. Слуг суетилось по крайней мере втрое больше, чем раньше, и весь дом сиял уютом и чистотой. Каждый дюйм паркетного пола, каждый кусочек панели переливались лаком. Подсвечники, украшавшие холл, блестели, а ковры сверкали новизной.

Остановившись на пороге старой спальни, Уитни почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. В ее отсутствие комната была полностью обставлена заново. Улыбаясь от удовольствия, девушка оглядывала балдахин и покрывала из атласа цвета слоновой кости с золотым и светло-оранжевым узором.

– Кларисса, ну не чудесно ли! – окликнула она горничную.

Но полная седовласая женщина была слишком занята, давая указания лакеям, вносившим сундуки. Уитни была настолько возбуждена, что и не думала отдыхать, и потому стала помогать Клариссе и еще одной горничной распаковывать вещи.

К ужину она уже успела принять ванну и переодеться. Горничные развесили платья. Уитни отправилась в комнату тетки. Большие покои для гостей, которых перемены не коснулись, выглядели убого по сравнению с остальными комнатами. Уитни начала извиняться перед тетей за грубый прием отца, но тетя Энн с понимающей улыбкой остановила ее.

– Это не важно, дорогая, – покачала она головой и, взяв под руку Уитни, направилась вниз.

Отец уже поджидал в столовой, и Уитни рассеянно отметила, что на стульях новая обивка из розового бархата в тон гардинам, подхваченным тяжелыми золотыми шнурами. Два лакея в безукоризненных ливреях вытянулись около буфета, а еще один вкатил серебряную тележку, нагруженную блюдами под крышками.

– В доме, кажется, много новых слуг, – заметила Уитни отцу пока тот вежливо усаживал леди Энн.

– Давно пора было их нанять, – резко ответил он. – Последнее время этот дом выглядел настоящей лачугой.

Минуло четыре года с той поры, как кто-то разговаривал с Уитни подобным тоном, и девушка в недоумении уставилась на отца. Именно в эту минуту тонкий солнечный луч, протянувшись из окна, упал на фигуру Мартина, и Уитни ошеломленно поняла, что в ее отсутствие он совершенно поседел, лоб прочертили глубокие морщины, отметившие также уголки рта и глаз. Он выглядел так, словно за это время состарился на десяток лет, и у девушки внезапно защемило сердце.

– Что ты уставилась на меня? – раздраженно бросил он.

Раньше отец тоже всегда был нетерпим к ней, но тогда по крайней мере у него имелись на это причины. Теперь же, вернувшись домой, она вовсе не желала, чтобы между ними вновь возникла старая неприязнь.

– Я заметила, что твои волосы побелели, – мягко пояснила она.

– Это так удивительно? – отпарировал Мартин уже менее раздраженно.

Уитни улыбнулась ему очень осторожно, и только сейчас до нее дошло, что раньше она вообще никогда не улыбалась отцу.

– Да, – блеснула она глазами, – если уж ты не поседел из-за меня, странно, что время могло сотворить с тобой такое.

Отец испуганно встрепенулся, но все-таки, казалось, немного повеселев, заметил:

– Надеюсь, ты знаешь, что твоя подруга Эмили успела найти себе мужа? – И, дождавшись кивка Уитни, добавил: – Она выезжала в свет целых три сезона, и ее отец как-то даже сказал, что отчаялся увидеть ее удачно пристроенной! Теперь же об этой свадьбе только и толкуют по всей округе!

Он окинул леди Энн обвиняющим взглядом, словно она была виновата в том, что Уитни до сих пор не замужем. Леди Энн негодующе выпрямилась, и Уитни поспешно попыталась смягчить атмосферу:

– Надеюсь, ты не отчаялся увидеть меня удачно пристроенной?

– Отчаялся! – без обиняков заявил отец.

Гордость требовала, чтобы Уитни поведала ему о десятках самых выгодных предложений руки и сердца, разум же предупреждал, что отец взорвется, узнав о том, что дядя Эдвард, не посоветовавшись с ним, отверг всех претендентов. Почему отец так холоден и груб?

Уитни тяжело вздохнула. Может ли она надеяться когда-нибудь разрушить этот неприступный барьер, всегда стоявший между ними?

Поставив чашку; она тепло, заговорщически улыбнулась отцу и небрежно бросила:

– Если это поможет немного смягчить горечь по поводу того, что на твоих руках осталась незамужняя старая дева, тетя Энн и я могли бы распустить слух, что я отказалась стать женой двух баронетов, графа, герцога и князя!

– Это правда, мадам? – рявкнул Мартин тете Энн. – Почему мне об этом не сообщили?

– Конечно, неправда, – вмешалась Уитни, пытаясь сохранить улыбку, словно приклеенную к губам. – Я встретила только одного герцога и одного самозванца и обоих возненавидела. Кроме того, я познакомилась с русским князем, но он уже был помолвлен, и сомневаюсь, чтобы невеста отказалась от него лишь ради того, чтобы я смогла перещеголять Эмили.

Несколько мгновений отец пристально смотрел на нее, потом хмуро буркнул:

– Завтра вечером я устраиваю небольшую вечеринку в честь твоего приезда.

Уитни почувствовала, как на душе стало теплее, и не расстроилась, даже когда он раздраженно заметил:

– По правде говоря, это не маленькая вечеринка, а настоящее чертово сборище, куда потребовалось пригласить всех томов, диков и гарри на пятнадцать миль в окрестности… оркестр, танцы и тому подобная чепуха!

– Звучит… великолепно, – выдавила Уитни, опуская смеющиеся глаза.

– Эмили возвращается из Лондона вместе с мужем. Все приедут.

Смена настроений отца была настолько непредсказуемой, что Уитни перестала пытаться беседовать с ним, и остаток обеда прошел в гнетущем молчании. Только когда подали десерт, отец снова заговорил, причем так громко, что Уитни вздрогнула.

– У нас новый сосед, – объявил он громовым голосом, но тут же взял себя в руки, откашлялся и объяснил уже более спокойно: – Он тоже обещал быть на балу. Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Весьма приятный парень, холостяк. Держит превосходных лошадей и сам прекрасный наездник. Видел вчера, как он скачет верхом.

Уитни наконец осенило. Девушка взорвалась смехом.

– О, папа… – едва выговорила она, тряхнув длинными блестящими локонами. – Не хватало, чтобы ты занялся сватовством!

Мне еще далеко до преклонного возраста!

Судя по выражению лица, Мартин не разделял ее веселого настроения, поэтому Уитни попыталась выглядеть подходящим к случаю образом, то есть торжественно-серьезной, и даже соизволила спросить имя нового соседа.

– Клейтон Уэстмор… Клейтон Уэстленд.

Ложка леди Энн с грохотом упала на стол. Она суженными глазами воззрилась на Мартина Стоуна, который, в свою очередь, разъяренно уставился на нее с подозрительно побагровевшим лицом.

Поняв, что отец по какой-то причине снова взбешен, Уитни поспешно встала.

– Думаю, нам с тетей Энн стоит сегодня лечь спать пораньше, поскольку путешествие оказалось весьма утомительным, папа.

Но к ее удивлению, леди Энн покачала головой: –Я хотела бы поговорить с твоим отцом, дорогая. Иди отдыхай.

– Да, – немедленно отозвался Мартин. – Ложись скорее, а мы с твоей тетей немного побеседуем… по-дружески… вспомним старые времена…

После ухода Уитни Мартин торопливо отпустил лакеев и взглянул на Энн со смесью раздражения и настороженности.

– Вы как-то странно реагировали на упоминание имени нашего нового соседа, мадам.

Леди Энн наклонила голову, пристально наблюдая за зятем.

– Была ли моя реакция странной или нет, зависит от того, как в действительности зовут этого человека – Клейтон Уэстморленд или Клейтон Уэстленд. Предупреждаю, что с первого же взгляда узнаю герцога Клеймора, хотя он и не был мне представлен.

– Да, да, если хотите знать, это Уэстморленд! – рявкнул Мартин. – И его пребыванию здесь есть простое объяснение. Он приехал сюда, чтобы немного отдохнуть от переутомления – последствия старой болезни, которая до сих пор еще его мучит.

Объяснение было настолько смехотворным, что Энн уставилась на Мартина с открытым ртом:

– Да вы шутите!

– Черт возьми, я что, похож на шутника? – злобно прошипел Мартин.

– И вы действительно верите этой сказке? – воскликнула Энн, боясь, что это именно так и есть. – Существует бесчисленное количество мест, где герцог Клеймор мог поправлять здоровье, и сомневаюсь, чтобы он выбрал именно это, особенно сейчас, накануне зимы!

– Но такое объяснение я услышал от него самого. Его светлость решил, что настало время скрыться от тягот светской жизни, и предпочел остановиться здесь. Поскольку только я… и теперь вы знаете, кто он, надеюсь, никто из нас не окажет ему медвежью услугу, выдав соседям истинное имя герцога.

Уединившись в своей спальне, леди Энн попыталась взять себя в руки и справиться с обуревавшим ее гневом. Она в ужасе вспомнила о той ночи в доме Арманов, когда Уитни расспрашивала о высоком темноволосом спутнике Мари Сент-Аллермейн. Энн была совершенно уверена, что рядом с певицей стоял герцог; все знали, что Мари была любовницей Клеймора и что она никогда не удостаивала другого мужчину своим обществом. Однако герцог не был столь постоянен и весьма часто встречался с другими красавицами, пока Сент-Аллермейн совершала турне по Европе.

Прекрасно, подумала Энн, выбрасывая певицу из головы. Клеймор был на маскараде, и Уитни спрашивала о нем, но они не могли провести сколько-нибудь времени вместе, иначе Уитни знала бы, кто он. И Клеймор вряд ли последовал за Уитни сюда – он уже поселился здесь до их приезда. Вероятно, расспросы Уитни и появление герцога – простое совпадение, и, может быть, он просто решил скрыться на время от назойливого света.

Леди Энн почувствовала себя гораздо лучше, но лишь на мгновение. Завтра вечером Уэстморленда и Уитни представят друг другу. У Энн не было сомнения, что он увлечется девушкой. Не придет ли ему в голову преследовать ее?

Энн, вздрогнув, встала и нахмурилась. У нее не было ни малейшего желания наживать врага в лице могущественного и влиятельного лорда Клеймора, выдав его настоящее имя, но если она заподозрит, что Уитни может пасть жертвой красивого лица и легендарного обаяния, значит, следует раскрыть племяннице тайну, в подробностях перечислить все его победы и рассказать о недопустимо неприличном поведении!

Энн ни на секунду не позволила себе представить, что Клеймор может влюбиться в Уитни с первого взгляда и, презрев те неоспоримые факты, что девушка не обладала ни богатством, по его стандартам, ни аристократическим происхождением, сделать ей предложение. Она могла назвать сотни разочарованных мамаш с убитыми горем дочерьми, которые оказались настолько глупы, что надеялись на нечто подобное!

Леди Энн разделась и легла в постель, но весть о появлении в округе Клейтона Уэстморленда лишила ее сна. Уитни тоже не спала, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, мечтая о завтрашнем вечере и той минуте, когда Пол увидит ее, взрослую, красивую, в элегантном платье.

А в это время предмет ее грез и человек, которого так опасалась леди Энн, сидели перед камином в доме, снятом Клейтоном на время, и отдыхали за рюмкой бренди после партии в карты. Вытянув ноги к огню, Пол смаковал изысканный вкус янтарной жидкости.

– Собираетесь посетить завтра вечеринку у Стоунов? – лениво осведомился он.

– Да, – коротко ответил хозяин, настороженно глядя на гостя.

– Я и сам ни за что не пропустил бы такое событие, – хмыкнул Пол. – Если с Уитни не произошло поистине волшебного превращения, вечер будет крайне занимательным.

– Уитни… какое необычное имя, – заметил Клейтон с необходимой степенью легкого любопытства в голосе, как раз достаточной, чтобы побудить гостя продолжать.

– Семейное. Отец так страстно хотел иметь мальчика, что, несмотря ни на что, все же наградил дочь этим именем. Должен сказать, что его желание почти исполнилось. Она умела плавать, как рыба, лазить по деревьям, как обезьянка, и управляться с лошадью лучше, чем любая женщина из всех живущих на земле. Как-то даже показалась на людях в мужских штанах, а в другой раз пустилась в плавание на плоту, объявив, что собирается в Америку на поиски приключений.

– И что же было дальше?

– Успела добраться до противоположного берега пруда, – сообщил Пол, ухмыльнувшись. – Но нужно отдать девчонке должное – таких огромных прозрачно-зеленых глаз ни у кого нет! – Пол пристально смотрел на пламя, улыбаясь старым воспоминаниям. – Четыре года назад, уезжая во Францию, она попросила меня ее дождаться. Первое предложение, которое я когда-либо получал.

– И вы его приняли? – Непроницаемые глаза чуть сощурились, темные брови слегка поднялись.

– Господь с вами! – рассмеялся Пол, сделав большой глоток бренди. – Она была еще совсем ребенком – едва со школьной скамьи и полна решимости во всем превзойти Элизабет Аштон. Если у Элизабет была корь, Уитни мечтала лишь о том, чтобы свалиться с холерой. Боже! Вечно растрепанная, чумазая разбойница, не признающая никаких правил приличия!

Пол замолчал, вспоминая тот день, когда он принес ей на прощание маленький кулон, сказав, что это на память о дружбе, и как она тогда решительно возразила, что вовсе не хочет быть его другом, так как любит его. Улыбка сползла с его лица.

– Надеюсь, она все же изменилась, хотя бы ради отца, – с чувством заключил он.

Клейтон весело посмотрел на Севарина, но ничего не ответил. После ухода гостя он поудобнее уселся в кресле, задумчиво вертя в руке рюмку с бренди. Да, он идет на огромный риск, затеяв этот маскарад, и с чем большим количеством людей встретится, тем сильнее вероятность того, что его в конце концов узнают. Вчера его едва не хватил удар при известии о том, что Эмили, о которой Клейтон так много слышал, вышла замуж за его дальнего родственника. Проблема была решена пятиминутной беседой с глазу на глаз с Майклом Арчибалдом. Правда, барон ни на минуту не поверил его выдумке о «необходимости немного отдохнуть», но был слишком хорошо воспитанным человеком и истинным джентльменом, чтобы лезть в чужие дела, а кроме того, достаточно благородным, чтобы держать в секрете подлинное имя Клейтона.

Прибытие леди Энн Джилберт вместе с племянницей представляло другую непредвиденную трудность, но если верить записке Мартина Стоуна, леди Энн поверила его объяснениям.

Клейтон встал и постарался выбросить из головы тревожные мысли. Если его и разоблачат, значит, он всего-навсего будет лишен удовольствия добиваться Уитни в облике простого сельского дворянина, но составленное адвокатами соглашение уже подписано, и Мартин Стоун принял деньги, которые, судя по всему, бросает направо и налево. Следовательно, конечная цель Клейтона будет так или иначе достигнута.

Глава 10

Распахнув окно, Уитни жадно вдыхала восхитительно свежий деревенский воздух. Пока горничная Кларисса облачала ее в модную бирюзовую амазонку, предательский разум Уитни не уставал снова и снова предлагать нанести Полу утренний визит, но девушка каждый раз твердо отказывалась от подобного безумия. Она немедленно поедет повидаться с Эмили.

Конюшни находились немного подальше, в конце дорожки, резко сворачивающей налево, так, что из дома их не было видно за высокими кустами самшита. С обеих сторон здания располагалось по десять денников. Широкая, далеко выступающая за стены крыша давала летом тень и защиту от непогоды всем обитателям конюшни. На полпути Уитни остановилась, с радостью оглядывая прекрасный, давно знакомый ландшафт.

Вдалеке свежевыкрашенный забор образовывал почти правильный овал, отмечая контуры бегового трека, где ее дед определял резвость лошадей, прежде чем решить, стоит ли их записывать на скачки. Позади трека виднелись зеленые холмы, усеянные дубами и платанами, сначала почти пологие, невысокие, но постепенно становившиеся все круче, которые заканчивались густо поросшей лесом возвышенностью, служившей границей поместья.

Подойдя по ближе, Уитни с удивлением обнаружила, что почти все денники заняты. К каждой дверце была привинчена медная табличка. Уитни остановилась у последнего, углового, и прочла кличку, выгравированную на табличке.

– Ты, должно быть, Мимолетное Увлечение, – сказала она прекрасной гнедой кобылке, гладя ее по атласной шее. – Какая милая кличка!

– Вижу, по-прежнему любите беседовать с лошадьми? – фыркнул кто-то за спиной.

Уитни поспешно обернулась, широко улыбаясь высокому худому как палка Томасу, старшему конюху отца. В детстве Томас был поверенным ее тайн и сочувствующим свидетелем всех выходок, проделок, взрывов негодования и несчастий.

– Поразительно, до чего много у отца лошадей! – заметила она после того, как они обменялись приветствиями. – Интересно, зачем ему столько?

– В основном чтобы объезжать. Однако пойдемте, я хочу кое-что показать вам.

Знакомые запахи масла и кожи встретили Уитни, когда она вошла в прохладную конюшню, моргая, чтобы привыкнуть к полумраку после яркого солнечного света. В конце коридора двое конюхов пытались усмирить великолепного вороного жеребца, привязанного к столбу, пока третий прилаживал ему подковы. Однако жеребец недовольно тряс головой, фыркал и пятился, насколько позволяла длина веревок.

– Опасный Перекресток, – гордо провозгласил Томас. – Имечко как раз для него!

– Он уже объезжен? – осведомилась Уитни, с восторгом представляя себя сидящей на спине этого прекрасного создания.

– Отчасти, – хмыкнул Томас. – Но, как правило, пытается укротить наездника. Самое капризное животное в мире. Сейчас он вроде бы готов сдаться и покориться хозяину, а в следующую минуту может размазать тебя по забору. Стоит чем-то вывести его из себя, и он бросается на врага, словно разъяренный бык.

Томас поднял хлыст, чтобы показать на другое стойло, и испуганная лошадь утроила усилия освободиться.

– Тпру! Полегче, полегче, – уговаривал один из конюхов. – Мастер Томас, не могли бы вы спрятать хлыст за спину?

Поспешно выполнив просьбу, Томас с извиняющейся улыбкой объяснил Уитни:

– Не выносит одного вида хлыста. На прошлой неделе Джордж попытался отогнать его от забора и едва не отправился к Создателю. Но Бог с ним, с этим жеребцом. Я хочу показать вам кое-что.

И Томас повел Уитни к другому выходу из конюшни, где еще один конюх вел, а вернее, почтительно сопровождал чудесного гнедого жеребца с белоснежными «чулочками» на ногах.

– Хан? – шепнула Уитни, и, прежде чем Томас успел ответить, гнедой потыкался носом в бедро девушки, явно разыскивая карман, где она когда-то держала лакомства, которыми угощала четыре года назад совсем еще маленького жеребенка.

– Как он теперь? Когда я уезжала, Хан был слишком мал для седла.

– Почему бы вам самой не проверить?

Довольная этой просьбой, Уитни, придерживая зубами хлыст, потуже перевязала бирюзовую ленту, стягивающую волосы на затылке. Опасный Перекресток мгновенно взвился на дыбы, едва не сбив с ног конюха.

– Спрячьте кнут! – резко бросил Томас, и Уитни поспешно подчинилась.

Хан нетерпеливо пританцовывал, пока его вели из стойла. Уитни поставила ногу на скрещенные руки Томаса, грациозно скользнула в седло и, направляя коня к воротам, предупредила:

– Я давно не каталась верхом. Если Хан вернется один, ищите меня на полпути между поместьем и домом отца леди Эмили.

Когда Хан подрысил к входной двери дома Эмили, занавеска на широком окне с эркером чуть дрогнула, и мгновение спустя на крыльцо вылетела сама леди Арчибалд.

– Уитни! – радостно вскричала она, бросаясь подруге на шею и крепко обнимая. – О, Уитни, дай мне посмотреть на тебя! – Эмили, смеясь, отстранилась, все еще сжимая руки Уитни в своих. – Ты настоящая красавица!

– Это ты изумительно выглядишь, – запротестовала Уитни.

– И не потому, что я такая уж красавица, а потому что счастлива.

Девушки рука об руку направились в гостиную. Стройный светловолосый мужчина лет около тридцати встал при их появлении. Зеленовато-карие глаза приветливо улыбались. Эмили вне себя от восторга поспешно пробормотала:

– Уитни, могу я представить своего мужа…

– Майкла Арчибалда, – закончил тот за жену, прежде чем она успела произнести его титул, который, вероятно, мог бы смутить Уитни и стать преградой старой дружбе. Этот простой, неподдельно искренний и приветливый жест не остался незамеченным как Уитни, так и сияющей Эмили.

Через несколько минут он извинился и оставил подруг побеседовать вдвоем, занятие, которому они со страстью предавались последующие два часа.

– Пол был здесь утром, – сообщила Эмили, когда Уитни неохотно встала, чтобы уйти. – Приехал поговорить с моим отцом о чем-то.

Смущенная улыбка мелькнула на губах Эмили.

– Я… то есть… подумала, что не повредит… если я… как бы между делом… повторю рассказ месье Дю Билля о том, каким успехом ты пользовалась во Франции. Хотя, – добавила она, неожиданно перестав улыбаться, – не уверена, что месье Дю Билль оказал тебе услугу, упомянув об этом в присутствии Маргарет Мерритон. Он, можно сказать, вонзил ей нож в самое сердце, поведав о твоих победах, и теперь она ненавидит тебя еще больше, чем раньше.

– Почему? – удивилась Уитни, выходя вместе с подругой в холл.

– А почему она всегда терпеть тебя не могла? Наверное, потому, что ты богаче всех нас. Хотя теперь, когда она так занята нашим новым соседом, может быть, соизволит хотя бы ненадолго быть с тобой любезной. – И, заметив недоуменный взгляд Уитни, пояснила: – Недавно здесь поселился мистер Уэстленд. Судя по тому, что говорила мне вчера Элизабет, Маргарет считает его своей исключительной собственностью.

– Как Элизабет? – осведомилась Уитни, совершенно забыв о Маргарет при упоминании имени своей соперницы.

– Такая же хорошенькая и милая, как всегда. И лучше тебе сразу узнать, что Пол сопровождает ее повсюду.

Уитни думала о последних словах Эмили, пускаясь галопом по незасеянному полю, принадлежавшему отцу Эмили. Элизабет Аштон всегда была такой, какой хотела стать сама Уитни, – воспитанной, вежливой, скромной, миниатюрной и к тому же блондинкой.

Ветер рвал ее волосы, высвобождая их из бархатной ленты, распуская по плечам. Хан с поразительной резвостью мчал ее вперед, оставляя позади милю за милей. Девушка с сожалением натянула поводья, заставив его перейти на рысь, а потом и на шаг, когда они очутились в лесу и двинулись по тропинке. Испуганные зайцы шарахались из-под копыт и прятались в зарослях, белки сновали по деревьям, с любопытством глядя на молодую всадницу.

Несколько минут спустя она поднялась на вершину холма и осторожно направила Хана вниз по крутому склону, туда, где возле небольшого лужка вился широкий ручей, пробегавший через северный участок отцовского поместья.

Спешившись, Уитни обмотала поводья Хана вокруг толстого дуба, подождала минуту, желая убедиться, что он будет стоять спокойно, потом погладила его по изящной шее и направилась через луг к ручью. Время от времени она замирала, чтобы вновь насладиться видом давно знакомого пейзажа, вдохнуть запах последних осенних цветов и свежего клевера. Она не поднимала глаз и ни разу не оглянулась, иначе наверняка заметила бы одинокого всадника, неподвижно сидевшего на могучем гнедом жеребце и наблюдавшего за каждым ее шагом.

Клейтон улыбнулся, заметив, что Уитни сняла свой бирюзовый жакет и небрежно перекинула его через руку Теперь, когда она почувствовала себя свободной от всех запретов и ограничений парижского общества, ее походка стала легкой, изящной, быстрой и одновременно соблазнительной. Роскошная грива волос развевалась на ходу. Девушка неспешно приблизилась к небольшому пригорку, спускавшемуся к самому краю воды. Усевшись под древним платаном со скрюченными ветвями, она разулась и, сняв чулки, бросила их поверх сапожек.

Придерживая беспокойно переминавшуюся лошадь, Клейтон решал, стоит ли приближаться к добыче. Когда девушка, подобрав юбки, ступила в воду, он хмыкнул про себя и направил коня к лугу.

Однако бродить в ледяной воде оказалось не так приятно, как когда-то. Прежде всего ноги Уитни мгновенно замерзли, а камешки на дне были острыми и скользкими. Она осторожно вышла на берег и растянулась на траве. Опершись на локти и подложив ладони под подбородок, девушка лениво болтала в воздухе мокрыми ногами, предоставляя солнечным лучам высушить их. Она наблюдала за пескарями, резвившимися в прозрачных струях, и пыталась представить момент первой встречи с Полом, когда ее внимание привлекло легкое движение совсем рядом с платаном.

Уголком глаза Уитни заметила пару дорогих коричневых сапог для верховой езды, отполированных до зеркального блеска. На мгновение она застыла, но тут же быстро перекатилась на спину и уселась, прижав колени к груди и поспешно опуская влажные юбки, чтобы прикрыть босые ноги.

Мужчина стоял, небрежно опершись о ствол платана, скрестив руки.

– Рыбу ловите? – поинтересовался он, беззастенчиво скользя глазами по каждому изгибу ее тела, и, чуть задержавшись взглядом на розовых пальчиках, выглядывавших из-под мокрого подола амазонки, вновь принялся неспешно оценивать ее женские достоинства столь откровенно, что Уитни почувствовала себя так, словно ее раздевают.

– Шпионите? – сухо осведомилась она.

Он не удостоил ее ответом, лишь продолжал смотреть на нее с плохо скрытым весельем. Уитни подняла подбородок и надменно оглядела его с головы до ног. Незнакомец оказался очень высоким, стройным и превосходно сложенным, с квадратным, четко очерченным подбородком и прямым носом. Ветерок легонько шевелил его густые темно-каштановые волосы. Серые глаза с нескрываемым интересом взирали на нее из-под черных бровей. Чисто выбритое лицо было очень красивым – Уитни не могла не признать этого, – но дерзкий взгляд, властность и высокомерие производили отталкивающее впечатление.

Губы незваного гостя дернулись в полуулыбке.

– Вы собрались поплавать?

– Нет, но я хотела остаться одна, мистер…

– Уэстленд, – подсказал он, вглядываясь в округлые холмики, натянувшие тонкую белую ткань блузки.

Уитни поспешно прикрыла руками грудь, и незнакомец широко, понимающе улыбнулся.

– Мистер Уэстленд, – рассерженно бросила она, – ваше умение ориентироваться так же отвратительно, как и ваши манеры!

Едкий упрек, казалось, лишь еще больше позабавил наглеца.

– Почему вы так считаете, мадам?

– Потому что вы вторглись в чужие владения, – процедила Уитни.

Но незнакомец по-прежнему не выказывал ни малейшего намерения принести извинения, и Уитни поняла, что нужно немедленно уезжать. Стиснув зубы, она с отвращением посмотрела в сторону валявшихся на земле сапожек и чулок. Мужчина почтительно выпрямился и шагнул к ней, протягивая руку.

– Могу я помочь вам? – предложил он.

– Несомненно, – бросила Уитни с намеренно холодной, почти оскорбительной усмешкой. – Садитесь на свою лошадь и постарайтесь побыстрее убраться отсюда.

В серых глазах что-то блеснуло, но улыбка не исчезла и руку он не убрал.

– Ну же, хватайтесь, – настаивал он.

Однако Уитни, больше ни на что не обращая внимания, сама поднялась на ноги. Надеть чулки, не привлекая взгляда незнакомца, пристально наблюдавшего за ней, оказалось невозможным, и поэтому девушка натянула сапожки и сунула чулки в карман жакета.

Почти подбежав к Хану, Уитни подобрала хлыст, встала на поваленное дерево и вскочила в седло. Конь незнакомца, могучий гнедой жеребец, был привязан рядом. Повернув Хана, она пустила его в галоп и полетела к лесу.

– Рад был познакомиться, мисс Стоун, – засмеялся вслед Клейтон и одобрительно добавил: – Маленькая ведьма.

Скрывшись из виду, Уитни натянула поводья, и Хан пошел рысью. Она просто не могла поверить, что мистер Уэстленд и был тем соседом, о котором с таким одобрением говорил отец. Девушка сделала гримаску, вспомнив, что он приглашен на сегодняшний вечер. Боже, да этот наглец невыносимо груб, нестерпимо дерзок и возмутительно высокомерен! Как мог он понравиться отцу?

Все еще пытаясь решить эту загадку, она вошла в комнату для рукоделия и села рядом с теткой.

– Никогда не угадаешь, кого я сейчас встретила, – объявила она, но в этот момент Сьюелл, старый дворецкий, деликатно откашлялся и объявил:

– Леди Амелия Юбенк желает вас видеть.

– Меня? Господи Боже, зачем? – побледнела Уитни.

– Проводите леди Юбенк в гостиную, Сьюелл, – велела Энн, с любопытством разглядывая племянницу, которая в полном отчаянии оглядывалась в поисках места, где бы скрыться. – Почему ты так встревожилась, дорогая?

– Ты просто не знаешь ее, тетя Энн. Когда я была маленькой, она вечно кричала на меня и приказывала не грызть ногти.

– Ну что же, по крайней мере ты ей была не настолько безразлична, раз она все-таки каким-то образом пыталась воспитывать тебя, чего нельзя сказать о большинстве твоих знакомых.

– Но мы были в церкви! – с ужасом вскрикнула девушка.

Улыбка Энн была сочувственной, но достаточно твердой.

– Признаюсь, это не слишком умно и весьма откровенно, однако четыре года назад, когда ваши соседи являлись с визитами, леди Юбенк была единственной, сказавшей о тебе доброе слово. Она заявила, что ты обладаешь несомненным мужеством. Кроме того, она пользуется огромным влиянием во всей округе.

– Это потому, что все ее боятся до смерти, – вздохнула Уитни.

Когда дамы вошли в гостиную, вдовствующая леди Юбенк как раз внимательно изучала фарфорового фазана. С презрительной гримасой поставив статуэтку на каминную полку она заявила Уитни:

– Это безобразие, должно быть, прекрасно отражает вкусы вашего отца. Матушка ваша ни за что бы не потерпела такого в своем доме.

Уитни открыла рот и безуспешно попыталась что-то сказать. Леди Юбенк ощупью отыскала на своей необъятной груди монокль, висевший на черной ленте, подняла его к глазам и подвергла Уитни внимательному осмотру с макушки до кончиков пальцев.

– Ну, мисс, что вы можете сказать? – грозно вопросила она.

Подавив ребяческий порыв заломить руки, Уитни вежливо ответила:

– Счастлива вновь видеть вас после стольких лет, миледи.

– Вздор! – фыркнула вдова. – Вы по-прежнему грызете ногти?

Уитни едва не закатила глаза, но вовремя опомнилась.

– Нет… говоря по правде, нет.

– Прекрасно. У вас неплохая фигура и миленькое личико. Ну а теперь перейдем к причине моего визита. Вы все еще намерены заполучить Севарина?

– Я… я… что?

– Молодая леди, из нас двоих именно мне следовало быть глухой. Ну же, объясните, вы намерены заполучить Севарина или нет?

Мысли Уитни лихорадочно метались, за несколько мгновений она ухитрилась придумать и отвергнуть сотни ответов и в конце концов умоляюще уставилась на тетку, ответившую ей беспомощным, смеющимся взглядом. Сцепив руки за спиной, девушка посмотрела прямо в глаза своей мучительнице:

– Да. Если смогу.

– Ха! Так я и думала! – радостно провозгласила вдова, хотя глаза ее подозрительно сощурились. – Надеюсь, вы за это время не приучились краснеть и жеманиться? Потому что в этом случае можете с таким же успехом возвращаться во Францию! Мисс Элизабет все эти годы вела себя как последняя дура, однако у нее так ничего и не вышло. Послушайте моего совета, покажите молодому человеку свой нрав и обзаведитесь еще одним поклонником, ему это будет полезно – слишком уж он уверен в себе, когда дело касается дам! – И, повернувшись к леди Энн, добавила: – В течение пятнадцати лет я выслушивала мрачные предсказания соседей относительно будущего вашей племянницы, мадам, но всегда считала, что она не оправдает их ожиданий. Лично я намереваюсь хорошенько позабавиться, наблюдая, как она уведет Севарина прямо на их глазах! – с ухмылкой добавила она. Подняв монокль, она в последний раз оглядела Уитни и резко кивнула: – Не подведите меня, мисс.

Уитни в недоверчивом изумлении уставилась на дверь, через которую только что вышла вдова.

– По-моему, она немного не в себе.

– А по-моему, хитра, как лисица, – покачала головой леди Энн. – И думаю, неплохо бы тебе принять ее совет.

Уитни вне себя от волнения сидела перед зеркалом, глядя, как Кларисса ловко переплетает тяжелые локоны бриллиантовой нитью, последним и самым безрассудным приобретением, сделанным на деньги, посланные отцом в Париж. В окно подуло прохладным ветром, и Уитни зябко поежилась. Вечер выдался холодным, но девушка была этому рада, поскольку собиралась надеть бальный туалет из бархата.

Когда горничная застегивала платье на спине, Уитни услышала стук колес экипажа, катившегося по подъездной аллее. В окно донесся приглушенный, но отчетливый смех. Неужели они потешаются, вспоминая ее былые проделки? А может, это Маргарет Мерритон или другая девушка злорадствует над ее позорным поведением?

Уитни даже не заметила, как Кларисса вышла из комнаты. Она тряслась от холода, испуга и окончательно утратила самообладание. Настала ночь, ради которой она так усердно училась манерам и этикету и провела столько времени за границей.

Девушка подошла к окну, рассеянно гадая, что наденет сегодня Элизабет. Несомненно, что-нибудь в пастельных тонах – скромное и привлекательное.

Раздвинув кремовые с золотом гардины, Уитни перегнулась через подоконник, наблюдая, как сияют фонари приближающихся карет. Перед домом уже стояло несколько десятков колясок, ландо и фаэтонов. Отец, должно быть, пригласил всех соседей, нервно подумала Уитни. И конечно, никому и в голову не пришло отказаться. Все сгорают от любопытства поскорее увидеть, во что превратилась долговязая девчонка, отыскать в ней прежние недостатки и притворно посочувствовать Мартину.

Войдя в комнату Уитни, Энн резко остановилась. Лицо ее озарилось медленной сияющей улыбкой. Скульптурно вылепленный профиль девушки казался волшебно прекрасным. Энн с одобрением отметила все: от теней, отбрасываемых длинными густыми ресницами на нежную кожу цвета магнолии, до бриллиантов, сверкающих в волосах цвета красного дерева. Изящная фигурка была затянута в изумрудно-зеленое бархатное платье с завышенной талией. Лиф льнул к ее груди, рискованно обнажая белоснежную плоть, вздымавшуюся в квадратном вырезе. Словно для того, чтобы возместить шокирующее отсутствие ткани, рукава были длинными и узкими.

Подъехала очередная карета, и Уитни увидела, как высокий светловолосый мужчина спрыгнул на землю и предложил руку хорошенькой блондинке. Пол приехал! И вместе с Элизабет!

Отшатнувшись от окна, Уитни заметила рядом тетку и едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Ты выглядишь восхитительно! – шепнула леди Энн.

– Тебе в самом деле нравится… я имею в виду платье? – еле ворочая от волнения языком, выдохнула Уитни.

– Нравится? – рассмеялась Энн. – Дорогая, оно совсем как ты – дерзкое, элегантное и непохожее на другие! – Она протянула руку, с которой свисал великолепный изумрудный кулон. – Мартин спросил меня сегодня утром, какого цвета твое платье, и только сейчас принес это и просил передать тебе. Он принадлежал твоей матери.

Изумруд был большим, квадратным, окруженным сверкающими бриллиантами. Он вовсе не принадлежал ее матери – Уитни когда-то часами рассматривала все сокровища и безделушки в материнской шкатулке для драгоценностей. Но сейчас она слишком нервничала, чтобы возразить. Девушка стояла, не смея пошевелиться, пока тетка застегивала цепочку.

– Идеально! – радостно воскликнула Энн, отступив на шаг и изучая общий эффект.

Камень улегся во впадину между грудями и действительно оказался превосходным дополнением к платью.

Взяв племянницу под руку леди Энн повела ее к двери.

– Пойдем, дорогая, настала пора твоего второго официального дебюта.

В этот момент Уитни всем сердцем пожалела, что рядом нет Николя Дю Билля, чтобы помочь ей и на этот раз.

Отец уже нетерпеливо топтался у подножия лестницы, чтобы проводить дочь в бальную залу. При виде Уитни он остановился как вкопанный, и потрясенное восхищение на его лице вернуло Уитни почти совершенно утраченную уверенность.

Под широким арочным входом в залу отец остановился и кивнул музыкантам, и те поспешно опустили инструменты. Уитни ощутила, как взгляды всех присутствующих устремились на нее, услышала, как шум мгновенно утих, а голоса и смех постепенно замерли, и в зале наступила зловещая тишина.

Девушка глубоко, прерывисто вздохнула, устремила рассеянный взгляд поверх голов гостей и позволила отцу отвести ее в центр комнаты.

Настороженная, полная любопытства тишина по-прежнему ничем не нарушалась, и, найди в себе Уитни достаточно мужества, она просто подобрала бы юбки и сбежала. Однако она тут же вспомнила Николя Дю Билля, его гордую непринужденную элегантность и тот вечер, когда он помог ей взлететь на вершину успеха. Будь он здесь сейчас, наверняка наклонился бы и прошептал ей на ухо: «Они всего-навсего жалкие провинциалы, и ничего больше, chérie! Выше голову!»

Гости расступились, пропуская молодого рыжеволосого человека – Питера Редферна, так часто и немилосердно подшучивавшего над Уитни в детстве. Теперь же, в двадцать пять, волосы Питера слегка поредели, но мальчишеская улыбка и задорные глаза оставались теми же.

– Боже! – воскликнул он с нескрываемым восхищением. – Это действительно ты, маленькая разбойница? Куда дела свои веснушки?

Уитни, проглотив испуганный смех при столь непочтительном приветствии, вложила, однако, ладонь в протянутую ей руку.

– А куда, – отпарировала она с сияющей улыбкой, – ты подевал свои волосы?

Питер разразился смехом, и все, словно очнувшись, заговорили разом, столпившись вокруг Уитни и спеша поздороваться. Напряженность в душе все нарастала, но девушка подавляла страстное желание повернуться и поискать глазами Пола. Минуты шли, а она продолжала механически повторять одни и те же слова. Да, ей очень понравился Париж. Да, дядя Эдвард здоров. Да, она будет рада посетить бал, прием или ужин.

Четверть часа спустя, когда Уитни беседовала с женой аптекаря, Питер все еще держался поблизости. Слева, где собрались молодые женщины с мужьями, раздался знакомый злорадный смешок Маргарет Мерритон:

– Я слышала, она выставила себя в Париже настоящим посмешищем! Ее просто сторонились в обществе и почти никто не принимал!

Питер тоже расслышал это и весело улыбнулся Уитни:

– Пора встретиться с мисс Мерритон лицом к лицу! Нельзя же вечно избегать ее! Кроме того, она приехала кое с кем, кого ты еще не знаешь!

По настоянию Питера Уитни нерешительно обернулась к давнему врагу. Маргарет по-хозяйски вцепилась в рукав Клейтона Уэстленда. Еще днем Уитни была твердо уверена, что ничто, ничто на свете не заставит ее презирать Уэстленда больше, чем в тот момент, однако достаточно было увидеть его рядом с Маргарет, понять, что и он внимал ее злобным выпадам, чтобы неприязнь превратилась в жгучую ненависть и неподдельное отвращение.

– Мы все ужасно разочарованы тем, что ты так и не сумела найти себе во Франции мужа, Уитни, – ехидно пропела Маргарет.

Уитни оглядела ее с холодным пренебрежением:

– Маргарет, каждый раз, когда ты открываешь рот, я так и жду, что оттуда высунется змеиное жало!

Она брезгливо подобрала юбки и уже хотела отвернуться, но Питер сжал ее локоть.

– Уитни, позволь представить тебе мистера Уэстленда. Он снял дом Ходжеса и тоже только что вернулся из Франции.

Все еще больно переживая жестокий укол Маргарет, Уитни немедленно заключила, что если Уэстленд только что вернулся из Франции, значит, именно он наговорил Маргарет всякой чуши о том, что она будто бы считалась там настоящим изгоем, парией, на которую все смотрели с жалостью.

– Вам нравится жить в деревне, мистер Уэстленд? – осведомилась она с усталым безразличием.

– Большинство людей отнеслись ко мне крайне дружелюбно, – многозначительно ответил он.

– О, я в этом уверена! – бросила Уитни, почти ощущая, как он вновь раздевает ее взглядом, словно тогда у ручья. – Возможно, кто-нибудь из ваших новых друзей будет так добр, что покажет вам границы наших владений, с тем чтобы вы больше не попадали в неловкое положение, проникая в чужое поместье и злоупотребляя нашим гостеприимством, как сегодня.

Настороженное молчание вновь воцарилось среди собравшихся, веселость на лице Клейтона мгновенно исчезла.

– Мисс Стоун, – преувеличенно терпеливо начал он, – мы, кажется, неудачно начали наше знакомство. – И, кивнув на танцующих, вежливо предложил: – Возможно, вы окажете мне честь и согласитесь подарить танец…

Если он и сказал что-то еще, Уитни уже не слышала, потому что за спиной, совсем близко раздался мучительно знакомый низкий голос:

– Прошу прощения, мне сказали, что сегодня Уитни Стоун будет здесь, только я никак не могу узнать ее.

Чья-то рука коснулась ее локтя, и сердце Уитни забилось, словно обезумевшее. Не в силах вымолвить ни слова, она молча позволила Полу повернуть ее лицом к себе.

Она чуть приподняла голову и, встретившись взглядом с самыми голубыми глазами в мире, порывисто протянула руки и почувствовала пожатие теплых сильных пальцев. За последние четыре года она сотни раз представляла эту сцену и сочиняла дюжины остроумных реплик, которыми собиралась приветствовать Пола, но сейчас сумела выдохнуть лишь два слова:

– Здравствуй, Пол.

Медленная восторженная улыбка озарила лицо Пола, и, продолжая сжимать ее руки, он попросил лишь об одном:

– Потанцуйте со мной!

Пытаясь подавить внутреннюю дрожь, Уитни едва не бросилась в объятия Пола и почувствовала, как он обвил рукой ее талию. Ткань его красивого темно-синего фрака под кончиками ее пальцев скользила, словно живое существо, которое так хотелось погладить еще и еще. Уитни понимала, что теперь следует превратиться в гордую, сдержанную, равнодушную красавицу, какой она была в Париже, но ничего не могла с собой поделать: обрывки мыслей лихорадочно метались в голове, сердце беспорядочно колотилось; внезапно она словно вновь стала пятнадцатилетней влюбленной девчонкой. Ей хотелось повторять снова и снова: «Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Хочешь ли ты меня сейчас? Изменилась ли я настолько, чтобы теперь ты захотел меня?»

– Вы скучали по мне? – спросил Пол.

Какой-то предостерегающий голос зазвучал в мозгу Уитни, сумевшей распознать самоуверенные нотки в голосе Пола. Девушка, повинуясь безошибочному инстинкту, наградила его загадочной полуулыбкой.

– Отчаянно! – объявила она драматически и тут же усмехнулась, давая понять, что это утверждение явно преувеличено.

– Насколько отчаянно? – настаивал Пол, притворно хмурясь.

– Я была поистине безутешна, – пошутила Уитни, прекрасно зная, что Эмили уже успела поведать ему о ее парижских победах. – Говоря по правде, я едва не зачахла от одиночества и тоски по вас.

– Лгунья! – хмыкнул он, властно сжимая ее талию. – Сегодня утром я слышал совершенно другое. Признавайтесь, вы заявили какому-то французскому дворянину, что, если бы его титул произвел на вас такое же впечатление, как невероятное тщеславие и самомнение, вы могли бы поддаться искушению принять его предложение?

Уитни нерешительно кивнула, едва сдерживая смех:

– Совершенно верно.

– Могу я спросить, в чем заключалось его предложение?

– Не можете.

– Тогда, вероятно, мне стоит вызвать его на дуэль?

Уитни почувствовала себя на седьмом небе. Стоит ли ему вызвать француза на дуэль? Пол флиртует с ней, в самом деле флиртует с ней!

– Как поживает Элизабет?

Не успели слова сорваться с губ, как она мысленно осыпала себя всеми известными французскими и английскими проклятиями, а увидев довольное лицо Пола, едва не топнула ногой! Какая глупость с ее стороны!

– Я отыщу ее и приведу, что бы вы могли возобновить знакомство, – предложил Пол с понимающей усмешкой, как только раздались заключительные аккорды музыки.

Уитни все еще пыталась прийти в себя от унижения после своего дурацкого промаха и не сразу поняла, что Пол ведет ее к компании, собравшейся вокруг Клейтона Уэстленда. До этой минуты Уитни совершенно забыла о том, что, когда Клейтон приглашал ее танцевать, она, не ответив, ушла с Полом.

– Кажется, я украл мисс Стоун как раз в тот момент, когда вы просили ее подарить танец, Клейтон, – извинился Пол.

Учитывая, как была груба Уитни с новым соседом, избежать танца не представлялось возможным. Она ожидала, что Клейтон повторит приглашение, но он и не подумал делать ничего подобного. На глазах у недоброжелательных зрителей он позволил ей полностью испить чашу позора, пока Уитни не залилась краской гневного смущения. Только потом он предложил ей руку и равнодушно, почти сквозь зубы выдавил:

– Мисс Стоун.

– Нет, благодарю вас, – холодно бросила Уитни. – Мне не хочется танцевать, мистер Уэстленд.

Резко повернувшись, она направилась в другой конец залы, решив держаться как можно дальше от этого невежды и грубияна, и присоединилась к гостям, которых развлекала беседой тетя Энн. Но не прошло и пяти минут, как рядом появился отец.

– Я хотел бы познакомить тебя кое с кем, – проворчал он с угрюмой решительностью. Однако, несмотря на его тон, Уитни видела, что отец очень гордится ею, и потому с радостью последовала за ним через всю залу, пока… пока не осознала, куда он ее ведет. В нескольких шагах стоял Клейтон Уэстленд, о чем-то весело беседуя с Эмили и ее мужем. Маргарет Мерритон по-прежнему цеплялась за его руку.

– Папа, пожалуйста, – настойчиво прошептала Уитни, отступая. – Мне он не нравится.

– Чепуха! – раздраженно отрезал отец, подталкивая ее вперед. – Вот и мы! – громко, жизнерадостно объявил он и, обернувшись к дочери, приказал, как малому ребенку: – Сделай реверанс и поздоровайся с нашим новым другом и соседом, Клейтоном Уэстлендом.

– Мы уже встречались, – сухо ответил Клейтон.

– Мы знакомы, – еле слышно подтвердила Уитни.

Щеки ее вновь загорелись под издевательским взглядом Уэстленда. Уитни подумала, что, если он посмеет сказать или сделать что-нибудь, попытается опозорить ее в глазах отца, она просто убьет наглеца. Впервые в жизни Мартин убедился, что дочь изменилась, что ее принимают в обществе, что никому и в голову не приходит смеяться над ней!

– Прекрасно, прекрасно, – кивнул отец, выжидающе глядя то на Клейтона, то на Уитни. – Почему бы вам не потанцевать? Музыканты так стараются…

Уитни мгновенно поняла, что они вряд ли будут танцевать: замкнутое лицо Клейтона ясно выражало, что он больше не пригласит ее на танец даже под угрозой смерти. Сгорая от стыда и унижения, Уитни заставила себя умоляюще посмотреть на него, а потом на танцующих, так, чтобы смысл ее просьбы стал ясен.

Иронически подняв брови, Клейтон не спешил с ответом. На какой-то момент Уитни показалось, что он вообще решил ее игнорировать, однако он пожал плечами и, даже не предложив ей руку, направился к танцующим. Уитни оставалось либо следовать за ним, либо не трогаться с места.

Она предпочла первое, хотя в душе все сильнее кипела ненавистью к этому человеку. Шагая позади, она буравила злобным взглядом его бордовый фрак, но только когда он обернулся к ней, девушка поняла, что он смеется, в самом деле смеется над ее унижением.

Уитни, не останавливаясь, направилась дальше, намереваясь оставить его одного в самом центре залы, но сильные пальцы неожиданно сдавили ее локоть.

– Только посмейте! – пробурчал он и, продолжая смеяться, увлек ее в вальсе.

– С вашей стороны было чрезвычайно любезно пригласить меня на танец, – саркастически заметила Уитни, неохотно отдаваясь его объятиям.

– Но разве вы не этого хотели от меня? – с фальшивым недоумением осведомился он и, прежде чем она успела ответить, добавил: – Знай я только, что вы предпочитаете сами приглашать партнеров, не стал бы зря просить вас дважды.

– Никогда не встречала такого напыщенного грубияна… – начала Уитни, но, поймав обеспокоенный взгляд отца, ослепительно улыбнулась, чтобы показать, как ей приятно танцевать с их новым соседом.

Но стоило ему отвернуться, как девушка с убийственным презрением оглядела Клейтона и продолжала:

– Невыносимого, невоспитанного, несносного…

И задохнулась от ярости, заметив, как трясутся от смеха его плечи.

– Не останавливайтесь, – попросил он, широко улыбаясь. – Я с самого детства не получал такого нагоняя! Как там у вас… «невоспитанный, несносный»…

– Возмутительно наглый и, уж конечно, не джентльмен!

– Вы ставите меня в крайне неловкое положение, – весело хмыкнул он, – и вынуждаете заметить, что ваше поведение сегодня вечером тоже вряд ли можно назвать подобающим леди.

– Улыбайтесь, пожалуйста! Мой отец за нами наблюдает, – прошипела она, растягивая губы в искусственной улыбке.

Клейтон немедленно последовал ее примеру. Ослепительно белые зубы блеснули на загорелом лице, но взгляд был неотрывно прикован к ее нежному рту. Это не ускользнуло от внимания Уитни, мгновенно и негодующе выпрямившейся.

– Мистер Уэстленд, мне кажется, что наш неприятный разговор продолжался достаточно долго!

Она попыталась отстраниться, но он успел сжать руки, не давая ей освободиться.

– Послушайте, малышка, не стоит устраивать сцены, я не имею ни малейшего желания видеть всеобщим посмешищем ни себя, ни вас, – предостерег он, и, поскольку у девушки не оставалось иного выбора, кроме как продолжать танец, она решила не обращать внимания на неприличную фамильярность и, пожав плечами, отвернулась. – Прекрасный вечер, не правда ли? – протянул он и сценическим шепотом добавил: – Ваш отец опять на нас смотрит!

– Был прекрасным, – поправила Уитни, ожидая немедленной ответной грубости, но когда таковой не последовало, нерешительно посмотрела на Клейтона.

Он пристально наблюдал за ней, не выказывая ни малейшего раздражения по поводу ее колкости. И Уитни неожиданно показалась себе глупой и невоспитанной. Да, он вел себя безобразно сегодня у ручья, но чем она лучше?

Виноватая улыбка зажгла ее глаза зеленым светом, превратив их в сияющие осколки нефрита.

– Думаю, сейчас ваша очередь язвить и насмехаться, – честно предложила она. – Или я потеряла счет стычкам?

Клейтон одобрительно кивнул, признавая ее правоту.

– По-моему, мы сравнялись, – спокойно признал он.

Что-то в этом низком голосе и серых глазах, в небрежной грации, с которой он вел ее в вальсе, пробудило в девушке смутные воспоминания.

– Мистер Уэстленд, мы раньше не встречались? – спросила она.

– Если бы мы встречались, для меня было бы огромным ударом обнаружить, что вы успели все забыть.

– Уверена, что я не могла бы вас не запомнить, – вежливо пробормотала Уитни и постаралась выбросить странные мысли из головы.

Верный своему обещанию, Пол подвел к ним Элизабет, как только закончился танец. Уитни с отчаянием подумала, что Элизабет Аштон выглядит словно прекрасная хрупкая фарфоровая куколка в платье из светло-голубого атласа, так мило оттенявшего розовые щечки и сверкающее золото волос.

– Не могу поверить, что это ты, Уитни! – воскликнула она нежным, полным удивления голосом.

Конечно, можно было предположить, что Элизабет не в силах поверить переменам, произошедшим со столь непрезентабельной ранее девчонкой, но, глядя вслед девушке, идущей под руку с Клейтоном в центр залы, Уитни посчитала, что Элизабет вовсе не намеревалась ее оскорбить. И поскольку мисс Аштон танцевала с мистером Уэстлендом, Уитни ждала, что Пол пригласит ее, но вместо этого он, нахмурившись, резко спросил:

– В Париже, кажется, принято, танцуя, смотреть в глаза друг другу?

Уитни в полном изумлении уставилась на него: –Я… я не смотрела в глаза мистеру Уэстленду. Просто мне показалось, будто мы встречались раньше, однако выяснилось, что я никогда его не видела. Разве с вами такого не случалось?

– Только сегодня, – раздраженно бросил Пол. – Я считал, что знаю вас, теперь же уверен, что это не так.

Он повернулся и отошел. В прежние времена девушка последовала бы за ним и постаралась убедить, что любит только его, но все меняется, изменилась и Уитни. Поэтому она лишь улыбнулась про себя и направилась в противоположную сторону.

И хотя Пол больше не подошел к ней, Уитни с удовольствием проводила время с местными джентльменами. Если выбирать между этим, отчужденным, ревнующим Полом и прежним, чересчур уверенным в себе, Уитни, несомненно, предпочла бы первого. Леди Юбенк была права: пора выказать свой нрав – пусть не думает, что она станет бегать за ним, как собачонка! Полу не помешает немного помучиться!

Назавтра Уитни проснулась едва ли не в полдень. Отбросив одеяло, она вскочила с постели, совершенно уверенная, что Пол вот-вот приедет с визитом. Однако его все не было, потом явились другие соседи, и она развлекала их, стараясь быть чарующе веселой и приветливой, хотя на сердце становилось все тяжелее по мере того, как солнце клонилось к горизонту.

Уитни увидела Пола лишь на следующий день, и то совершенно случайно. Она и Эмили как раз покидали городок, и лошади брели по дороге, выбивая копытами облачка пыли.

– Знаешь, мистера Уэстленда вызвали в город на следующий день после бала, – сообщила Эмили.

– Отец что-то упоминал об этом, – рассеянно ответила Уитни, думая лишь о Поле. – Кажется, он приезжает завтра… А что?

– Мама Маргарет шепнула, что Маргарет считает часы до его приезда. Очевидно, она просто помешалась на нем и…

Эмили осеклась и, прищурясь, вгляделась в даль.

– Если глаза меня не подводят, – пропела она, бросив лукавый взгляд на Уитни, – мы, кажется, сейчас увидим твою добычу!

Наклонившись вперед, Уитни различила в облаках пыли мчавшийся навстречу элегантный фаэтон. Она едва успела расправить юбки амазонки, как Пол был уже рядом. Он натянул поводья, вежливо приветствовал Уитни и полностью сосредоточился на Эмили, осыпая ее шутливыми комплиментами, пока та, смеясь, не приказала ему немедленно замолчать, поскольку она теперь замужняя женщина.

Хан мгновенно воспылал антипатией к породистому вороному коню Пола, и Уитни краем уха прислушивалась к разговору, одновременно пытаясь справиться с норовистым гнедым.

– Собираетесь на завтрашний прием к леди Юбенк? – осведомился Пол, и Уитни, не услышав ответа Эмили, подняла глаза. Пол обращался к ней. – Собираетесь завтра к леди Юбенк? – повторил он, и Уитни кивнула, чувствуя, как сердце готово вот-вот выскочить из груди. – Прекрасно. Увидимся там, – бросил Пол и, не тратя слов, взмахнул поводьями.

Фаэтон сорвался с места и исчез в облаке пыли. Эмили повернулась и долго смотрела вслед экипажу, пока он не скрылся из виду.

– Какая совершенно необыкновенная встреча! – воскликнула она, заговорщически улыбаясь и искоса поглядывая на подругу. – Но тебе не показалось странным, что он изо всех сил старался тебя игнорировать?

– Вовсе нет, – тяжело вздохнула Уитни. – Если припоминаешь, Пол всегда старался меня игнорировать.

– Знаю, – тихо засмеялась Эмили, – но, разговаривая со мной сейчас, он не сводил с тебя глаз. И вчера на балу он тоже украдкой бросал на тебя взгляды, когда ты не смотрела в его сторону.

Уитни резко натянула поводья, останавливая Хана.

– Правда? Ты уверена?

– Совершенно, глупышка. Я все время наблюдала за вами двоими.

– О, Эмили, – дрожащим голосом пробормотала Уитни, – как жаль, что тебе придется вернуться в Лондон на следующей неделе. Кто, если не ты, скажет мне именно то, что я хочу слышать?

Глава 11

К тому времени, когда пришла пора отправляться на вечер в дом леди Юбенк, Уитни довела себя едва ли не до полуобморочного состояния и изнемогала от волнения и дурных предчувствий. Она была готова задолго до отъезда и ожидала тетю в холле. Сегодня на девушке было платье из темно-синего шифона, усеянное переливающимися серебром блестками. Бриллианты и сапфиры сверкали у нее в ушах, на шее и сияли в локонах, собранных в элегантную прическу греческого стиля.

– Тетя Энн, – спросила она по пути, – как по-твоему, Пол действительно любит Элизабет?

– Если бы любил, он давно бы сделал ей предложение, – ответила Энн, натягивая перчатки, поскольку экипаж уже свернул на длинную подъездную аллею старого дома леди Юбенк, более всего походившего на мавзолей. – И твоя подруга Эмили совершенно права – он следил за тобой в ночь бала, когда думал, что никто этого не замечает.

– Но в таком случае почему он так долго не дает о себе знать?

– Дорогая, вспомни, в каком неловком положении он очутился! Всем известно, что четыре года назад он едва выносил тебя и твое неотвязное обожание. Теперь же ему приходится полностью изменить свое отношение и начать открыто за тобой ухаживать. – Она улыбнулась сурово нахмурившейся племяннице и добавила: – Если желаешь ускорить со бытия, прими совет леди Юбенк и покажи, что ты в нем не нуждаешься!

Три часа спустя Уитни была вынуждена согласиться с тетей. Самые блестящие джентльмены в округе стремились добиться ее внимания, все… кроме того, кто был так дорог ей.

Клейтон Уэстленд, стоявший в противоположном углу комнаты в окружении девиц, слегка наклонил голову к Маргарет Мерритон, улыбаясь, чтобы скрыть, как раздражен ее непрестанной болтовней.

Проведя несколько последних дней в Лондоне по неотложному делу, он вернулся как раз вовремя, чтобы успеть переодеться и отправиться к Амелии Юбенк на небольшую вечеринку. И эта невыносимая старая карга не постеснялась встретить его в дверях и заявить, что будет крайне благодарна, если он станет весь вечер ухаживать за мисс Стоун и таким образом выступит в роли романтического соперника Севарина. В результате настроение Клейтона было безнадежно испорчено.

Невежливо повернувшись спиной к собеседнице, Амелия Юбенк подняла монокль и начала пристально рассматривать собравшихся гостей, пока взгляд ее не упал на герцога Клеймора, осаждаемого барышнями, стремившимися снискать его расположение. Герцог, по всей видимости, терпеливо выносил все их ужимки и уловки, однако внимание его было приковано к единственной женщине – Уитни Стоун, казавшейся полностью невосприимчивой к его обаянию.

Амелия выпустила из пальцев монокль, предоставив ему болтаться на черной ленточке. Герцог был дальним кузеном ее покойного мужа, и, следовательно, леди Юбенк могла претендовать на родство с Уэстморлендом. Когда несколько недель назад Клейтон приехал к ней и объявил о намерении поселиться в округе под именем Уэстленда, чтобы немного отдохнуть вдали от шумного света, она заверила его, что он может на нее положиться.

Теперь, однако, леди Юбенк осенила идея. Она оценивающим взглядом смерила герцога, наблюдавшего за Уитни, и, немного подумав, чтобы определить, насколько коварным и неэтичным является ее замысел, все-таки с довольной усмешкой откинулась на спинку кресла и приказала лакею немедленно привести к ней мисс Стоун, а потом попросить мистера Уэстленда присоединиться к ним.

Уитни танцевала с мужем Эмили, когда неизвестно откуда возникший лакей объявил, что леди Юбенк желает ее видеть, и сейчас же. Извинившись перед лордом Арчибалдом, Уитни, предчувствуя недоброе, тем не менее сочла необходимым подчиниться. Ее подозрения немедленно оправдались, когда вдова, с трудом встав с кресла, раздраженно заметила:

– По-моему, я уже объясняла, что необходимо заставить Севарина ревновать, а муж вашей лучшей подруги совершенно не годится в соперники! Я хочу, чтобы вы немного пофлиртовали с мистером Уэстлендом. Сделайте ему глазки или что еще там вы, молодые девицы, обычно пускаете в ход, чтобы привлечь мужчину…

– Но я не могу. Правда, леди Юбенк, я лучше…

– Юная леди, – перебила она, – позвольте объяснить, что я даю этот вечер с одной лишь целью: помочь вам заполучить Севарина. И поскольку вы по-прежнему ведете себя чрезвычайно глупо там, где дело касается его, мне не остается иного выхода, кроме как вмешаться. Клейтон Уэстленд – единственный, кого Севарин может посчитать соперником, и я послала за ним лакея.

Уитни побледнела, и леди Юбенк окинула ее разъяренным взглядом:

– Ну а теперь, когда явится мистер Уэстленд, можете либо смотреть на него, как сейчас на меня – ив таком случае он, вероятно, предложит послать за доктором, – либо улыбнитесь ему, с тем чтобы он пригласил вас подышать свежим воздухом на балконе.

– Но я вовсе не желаю идти с ним на балкон, – в отчаянии прошипела Уитни.

– Захотите, – предсказала ее милость, – когда обернетесь и увидите, как очаровательно выглядит Элизабет Аштон, идущая именно в том направлении под руку с Севарином.

Уитни обернулась и поняла, что леди Юбенк права. Пол и Элизабет действительно шли к дверям балкона. Обескураженная девушка хотя и согласилась, что в словах вдовы есть смысл, но все же не решалась опуститься до столь низкого коварства и следовать ее недостойным планам. Впрочем, вряд ли эти колебания имели хотя бы какое-то значение, поскольку леди Юбенк не дала ей иного выбора и уже объявила слегка улыбавшемуся Клейтону:

– Мисс Стоун пожаловалась мне, что здесь ужасно жарко и что она была бы очень рада немного постоять на балконе.

Клейтон Уэстленд мельком взглянул в сторону балкона, и Уитни заметила, как его лениво улыбающееся лицо в мгновение ока превратилось в маску иронического удивления.

– О, в этом я совершенно уверен, – саркастически бросил он и, не слишком галантно взяв ее за локоть, осведомился: – Ну что же, пойдемте, мисс Стоун?

Уитни позволила ему провести себя через толпы болтающих, смеющихся, танцующих гостей и мимо столов, накрытых для ужина а-ля фуршет.

Девушка была так погружена в мысли о Поле, что не заметила, как Клейтон подвел ее к высоким стеклянным дверям, находившимся под прямым углом к тем, через которые прошли Пол и Элизабет. Уитни слишком поздно поняла, что таким образом они окажутся совершенно одни и, следовательно, Пол их не увидит.

– Куда мы идем? – поспешно спросила она, пытаясь отступить.

– Как видите, мы уже почти на балконе, – холодно сообщил спутники, еще сильнее стиснув ее локоть, свободной рукой повернул ручку двери, вывел Уитни наружу и закрыл стеклянные створки. Потом, не говоря ни слова, отпустил девушку, подошел к каменной балюстраде и, опершись на нее бедром, начал молча рассматривать свою даму.

Уитни стояла, боясь шевельнуться, сгорая от стыда, потому что план леди Юбенк провалился, потому что позволила себе участвовать в нем, и все-таки исполненная решимости довести его до конца, если возможно.

– Наверное, нам стоило бы перейти на другую сторону? – предложила она.

– Наверное, но мы этого не сделаем, – отрезал Клейтон.

Он уже успел сообразить, что его используют в качестве подсадной утки, и с каждой секундой все больше раздражался и терял терпение. Уитни выглядела юной стройной богиней-соблазнительницей, сверкающей серебром в лунном свете каждый раз, когда ветерок развевал складки ее наряда. И она принадлежит ему, черт возьми! Он даже заплатил за туалет, который сейчас на ней!

Наконец его осенила идея. Перегнувшись через перила, он заглянул за угол, удостоверился, что Севарин и Элизабет Аштон по-прежнему стоят у балюстрады, и вновь обернулся к прекрасной спутнице, нервно теребившей темно-синий шифон платья.

– Ну, мисс Стоун? – осведомился он, повысив голос так, чтобы его услышали на другом конце балкона.

Уитни даже вздрогнула от неожиданности.

– Что именно вам угодно? – пробормотала она, шагнув вперед в надежде заглянуть за угол и подсмотреть, что делают Пол и Элизабет. Но попытка не удалась, поскольку Клейтон выпрямился и быстро встал перед ней, загородив дорогу. – Что именно? – повторила Уитни, машинально отступив, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними. И прежде чем девушка поняла, что происходит, ее уже прижали спиной к темной стене дома.

– Ну, теперь, когда я привел вас сюда, – спокойно начал Клейтон, – чего вы потребуете от меня? Что я должен сделать дальше?

– Дальше? – осторожно поинтересовалась Уитни.

– Вот именно, дальше. Я хочу удостовериться, что правильно понимаю свою роль в той занимательной игре, которую мы ведем. Вероятно, мне следует поцеловать вас, чтобы заставить Севарина ревновать, не так ли?

– Да я не позволила бы вам прикоснуться ко мне, даже если бы тонула! – парировала Уитни, слишком разгневанная, чтобы почувствовать себя униженной.

Однако Уэстленд, пропустив гневную реплику мимо ушей, задумчиво произнес:

– Не возражаю против того, чтобы сыграть свою роль, но сомнительно, чтобы она пришлась мне по душе. Итак, мне придется целовать совсем еще зеленую дилетантку, или вы достаточно поднаторели в этом искусстве за все эти годы? Сколько раз в жизни вы целовались?

– Могу побиться об заклад, вы живете в постоянном страхе быть принятым за джентльмена, – фыркнула она, чтобы скрыть нарастающую тревогу.

Стальные пальцы сомкнулись на ее плечах, и он начал притягивать ее к себе. Поняв, что ей с ним не справиться, она разъяренно уставилась в смеющиеся глаза:

– Уберите руки!

– Может, число мгновений, когда вас целовали, не поддается счету? Или они для вас имели так мало значения, что просто успели улетучиться из памяти?

Уитни почувствовала, что сейчас взорвется.

– Меня целовали достаточно часто, чтобы больше не требовалось уроков от вам подобных!

Тихо хмыкнув, он обнял застывшую от напряжения девушку.

– Неужели вас целовали так часто, малышка?

Уитни уставилась на мускулистую грудь, отказываясь поднять глаза. Кричать не имело смысла: ее репутация будет навеки погублена, если кто-то увидит ее в столь компрометирующей ситуации. Она не могла, просто не могла поверить, что такое действительно происходит с ней. Разрываясь между желанием залиться слезами и ударить его, Уитни объяснила как можно спокойнее:

– Если вы оставили старания унизить и запугать меня, пожалуйста, отпустите.

– Не отпущу, пока не обнаружу, насколько велик ваш опыт! – прошептал он.

Уитни вскинула голову, намереваясь разразиться назидательной тирадой, но он прижался к ее губам, заглушая слова. Девушка застыла, потрясенная неведомыми ощущениями, но заставила себя стоять не шевелясь и выносить прикосновение его рта. Хотя у нее действительно почти не было опыта в поцелуях, она давно и ловко научилась их избегать и твердо знала, что ни сопротивлением, ни страстным ответом на поцелуй женщина не может низвести чересчур пылкого мужчину до состояния полного раскаяния и искреннего смирения.

Однако когда Клейтон наконец отстранился, он вовсе не выглядел ни раскаявшимся, ни смиренным. Вместо этого он рассматривал ее с приводящей в бешенство ухмылкой:

– Либо у вас были очень плохие учителя, либо вы крайне нуждаетесь в дополнительных уроках, поскольку оказались нерадивой ученицей.

Руки его разжались; Уитни отступила в сторону резко повернулась к нему спиной и бросила через плечо:

– По крайней мере свои уроки я получала не в борделях!

Все случилось так быстро, что она даже не успела сообразить, в чем дело. Клейтон молниеносно выбросил вперед руку и, словно клещами стиснув ее запястье, снова потащил в тень и рывком притянул к себе.

– Думаю, – объявил он зловеще, – ваша беда в том, что у вас были слишком плохие учителя.

Его рот впился в ее губы, безжалостно раздавливая, сминая, вынуждая раскрыться под жестокой, неумолимой, слепой силой, и, когда она невольно повиновалась, его язык проник внутрь, словно жадный враг-победитель в покоренный город.

Уитни беспомощно извивалась в стальных объятиях, пытаясь вырваться; слезы беспомощной ярости струились по щекам. Но чем больше она сопротивлялась, тем пренебрежительнее становился этот поцелуй, словно Клейтон наказывал ее за какое-то неведомое преступление, пока Уитни наконец не устала от бесплодной борьбы и не замерла, побежденная, трепещущая. В тот момент, когда она прекратила сопротивление, Клейтон поднял голову, сжал ладонями ее лицо и, глядя в блестящие от слез глаза, спокойно пояснил:

– Это ваш первый урок, малышка. Никогда не играйте со мной в глупые игры. Вы просто не сможете выиграть – я слишком искушен в подобных уловках. А это второй урок, – пробормотал он, и его губы вновь неотвратимо приблизились к ее губам.

Уитни прерывисто втянула в легкие воздух и попыталась закричать, но жесткий рот мгновенно превратил вопль в истерическое хныканье, и на этот раз поцелуй был так нежен, что девушка покорно замолчала. Его ладонь лежала на ее затылке, пальцы непрестанно двигались, успокаивая, гладя. Другая рука скользила по спине в медленной неустанной ласке, а поцелуй все продолжался, бесконечный, лишающий разума, путающий мысли.

Он коснулся ее губ языком, словно безмолвно умоляя их раскрыться, осторожно раздвигая розовые лепестки, и, когда это наконец произошло, вторгся в теплые глубины ее рта. Тело Уитни словно пронзила молния. Она обвила руками его шею, приникла к нему, чтобы не упасть. Его объятия стали еще теснее, а язык полностью завладел ее мягким ртом, изучая, пробуя на вкус, наполняя его, до тех пор пока вся Уитни не превратилась в средоточие головокружительных ощущений.

Поцелуй становился все более опьяняющим, и его рука легла на ее грудь, дерзко сжимая мягкое полное полушарие.

В затуманенном мозгу Уитни мгновенно прозвучал предостерегающий холодный голос разума. Возмущение слишком дерзкой лаской вылилось в слепящую вспышку ярости, мгновенно убившей все остальные эмоции. Уитни с неведомо откуда взявшейся силой вырвалась, отшвырнув его руки.

– Да как вы посмели! – прошипела она и, размахнувшись, отвесила ему оглушительную пощечину, но тут же в полнейшем недоумении отступила, заметив, как по лицу Клейтона расплывается медленная удовлетворенная ухмылка. Слишком взбешенная, чтобы говорить связно, она, однако, умудрилась выдавить: – Если вы когда-нибудь, когда-нибудь снова коснетесь меня, я убью вас!

Но ее угроза, казалось, лишь еще больше обрадовала его, и теперь уже трудно было ошибиться – он просто трясся от безмолвного смеха.

– Но это совершенно не обязательно, миледи! Я уже получил все ответы, которые искал.

– Ответы! – задохнулась Уитни. – Будь я мужчиной, заставила бы вас проглотить эти слова под дулом пистолета!

– Будь вы мужчиной, в этом не было бы нужды.

Уитни стояла сжав кулаки, дрожа от невыразимого гнева, стараясь подобрать слова, которые могли бы проникнуть сквозь непроницаемую оболочку, в которой заключена душа этого чудовища. Слезы выступили на ее глазах, слезы бешенства, но стоило Клейтону заметить это, как он тут же превратился в олицетворение раскаяния.

– Вытрите глаза, малышка, и я провожу вас к друзьям.

С этими словами он вытащил из кармана белый платок и протянул ей. Уитни показалось, что сердце ее сейчас разорвется от так долго подавляемых ненависти и злобы. Выхватив платок, она швырнула его на пол и резко повернулась, намереваясь поскорее уйти от него и вернуться в бальную залу. Но тут из темноты послышался голос Пола:

– Прошу извинить нас.

Коротко кивнув, он провел Элизабет мимо них к порогу бальной залы.

– Как долго Пол был здесь?! – взорвалась Уитни, вне себя от обиды и отчаяния, снова поворачиваясь к Клейтону. – Вы, низкий, гнусный… вы сделали это нарочно, устроили спектакль для него, не так ли? Чтобы он увидел? Вы хотели, чтобы он все увидел!

– Я действительно сделал это намеренно, но ради себя! – спокойно поправил Клейтон, подхватывая Уитни под руку и провожая к дверям.

Они наконец оказались в безопасности ярко освещенной бальной залы, и Уитни, немедленно отпрянув от Клейтона, холодно процедила:

– Да вы, должно быть, истинный отпрыск сатаны!

– Мой отец был бы крайне разочарован, услышав это, – ответил Клейтон с раздражающим смешком.

– Ваш отец? – фыркнула Уитни, отступая подальше. – Если вы считаете, что ваша мать может назвать его имя, значит, жестоко ошибаетесь.

Наступил момент зловещего молчания, прежде чем до Клейтона дошло, что его сейчас назвали незаконнорожденным. Но в ответ на оскорбление он всего лишь разразился смехом. Все еще ухмыляясь, он следовал за девушкой, восхищаясь грациозным покачиванием бедер.

Ничего не видя от гнева, Уитни почти подбежала к группе гостей постарше, среди которых стояла ее тетя. Однако, не вступая в разговор, она смотрела куда-то вдаль, занятая своими невеселыми мыслями. Как она ненавидит и презирает Клейтона Уэстленда! Если она даже упадет в конце концов мертвой, все-таки найдет способ отплатить ему за этот вечер, за то, что он посмел дотронуться до нее своими грязными руками развратника, за то, что заставил ее выглядеть шлюхой в глазах Пола!

Прошло не менее часа, прежде чем она услышала тихий голос Пола:

– Вы не откажете мне в танце?

Его рука уже завладела ее запястьем, и Уитни молча пошла рядом. Она так боялась увидеть в его глазах осуждение, что, даже когда они уже танцевали, по-прежнему не решалась поднять на него взгляд.

– Неужели мужчине следует непременно прогуляться с вами на балкон, чтобы привлечь ваше внимание? – зло упрекнул он.

Уитни резко вскинула голову и, к собственному облегчению, обнаружила, что, хотя сцена на балконе, по-видимому, была ему неприятна, лицо его не выражало ожидаемого презрения.

– Предпочитаете свидания по ночам? – съехидничал он.

– Пожалуйста, не нужно смеяться надо мной, – умоляюще шепнула она. – Вечер был таким долгим, и я ужасно устала.

– Неудивительно, – с грубоватой иронией отозвался Пол, но, заметив, как сильно покраснела от смущения Уитни, немного смягчился: – Возможно, вы сумеете оправиться от «усталости» к завтрашнему утру, чтобы поехать на пикник в вашу честь? Будут всего человек десять, не больше.

«Леди Юбенк и тетя Энн оказались правы!» – торжествующе подумала Уитни.

– Буду очень рада, – согласилась она с сияющей счастливой улыбкой.

Когда музыка стихла, Пол отвел Уитни в сравнительно безлюдный уголок, остановил лакея с шампанским на подносе и, взяв два бокала, вручил один Уитни, а сам оперся плечом на колонну и вопросительно поднял брови:

– Должен ли я пригласить Уэстленда?

Первым порывом Уитни было схватить его за лацканы и завопить: нет! Но при виде его самоуверенной ухмылки она решила быть осмотрительнее и, пожав плечами, выдавила что-то вроде улыбки.

– Ради Бога, приглашайте, конечно, если хотите.

– И вы не станете возражать?

Уитни с невинным видом похлопала ресницами:

– Почему? Он… он очень красив. – Она поднесла к губам бокал, чтобы скрыть гримасу неприязни. – И очарователен, и…

– Мисс Стоун, – перебил Пол, весело изучая ее мрачное личико, – вы, случайно, не пытаетесь заставить меня ревновать?!

– А вы? – кокетливо парировала Уитни.

Он не ответил, но девушка была уверена, что это именно так и есть. Как бы то ни было, остаток вечера прошел великолепно. Пол почти не отходил от нее и, даже когда удалялся ненадолго, ни разу не вернулся к Элизабет.

Отпустив камердинера, Клейтон налил себе немного бренди и покачал головой, вспомнив, какой странный, причудливый оборот приняли их отношения. Никогда, в самых безумных мечтах, он не представлял, что может встретить такую, как Уитни. Тем не менее он был чрезвычайно доволен тем, что узнал на балконе леди Амелии несколько часов назад. Никому из французских поклонников Уитни не позволяла таких вольностей, какие допустил он; девушка была шокирована страстным поцелуем и возмутилась, когда он коснулся ее груди.

Боже, какое она обольстительное создание – ангел и злючка одновременно, безыскусная и утонченная, неопытная и соблазнительная, богиня с роскошным телом и изысканной красотой, сумевшая зажечь огонь в его крови.

Подняв рюмку, он хмуро уставился на ее содержимое. Он ужасно обошелся с ней сегодня. Завтра придется отыскать способ к примирению.

Глава 12

Утро пикника выдалось ясным и безоблачным, прохладный ветерок приносил горьковатые запахи ранней осени. Уитни приняла ванну и вымыла голову, а потом долго раздумывала, что надеть. Пол, несомненно, заедет за ней в коляске, однако Уитни ужасно хотелось ехать рядом с ним верхом, как они часто делали это в прошлом. И Уитни, не задумываясь больше, вынула из гардероба ярко-желтую амазонку.

Она была уже готова, когда внизу раздался стук колес. Экипаж Пола остановился прямо под окном спальни, но девушка заставила себя десять раз обойти комнату, прежде чем спустилась вниз.

Пол наблюдал за ее приближением, с нескрываемым восторгом рассматривая изящную фигурку в модной амазонке, в вырезе жакета которой виднелась блузка в желтый и белый горошек. Такой же шарф был повязан на шее: узел сбоку, а концы переброшены через правое плечо.

– Как вы ухитряетесь выглядеть такой прелестной в столь ранний час? – спросил он, сжимая ее руки.

Уитни решительно подавила желание броситься в его объятия и вместо этого вежливо улыбнулась.

– Доброе утро, – тихо обронила она. – Отправимся верхом или в экипаже? В конюшне полно лошадей, и вы можете выбрать любую.

– Боюсь, вам придется ехать одной. Мне необходима коляска, чтобы доставить на пикник всех этих дам, которые живут в постоянном страхе перед падением с лошади.

И, кивнув на темную тень около передней двери, пояснил:

– Клейтон отправится с вами и покажет, где мы собираемся.

Уитни, охваченная мгновенной паникой, почувствовала, как горло перехватил комок разочарования, смешанного с тревогой. Просто невозможно поверить, что Пол оказался способен на такое! Поскольку он пригласил Уитни и пикник дается в ее честь, значит, просто обязан сам проводить ее! Кроме того, единственной из девушек в округе, боявшейся лошадей, была Элизабет Аштон.

Ужасная мысль ошеломила Уитни. Что, если Пол таким образом дает ей понять, что не собирается играть роль ревнивого поклонника? Вчера вечером он, вероятно, понял, что Уитни желает заставить его помучиться, и сегодня показывает, что ее уловка не удалась.

Сверхчеловеческим усилием Уитни заставила себя небрежно пожать плечами и улыбнуться:

– Жаль, что упускаете случай прокатиться! Слишком хороший день сегодня, чтобы тесниться в коляске!

– Клейтон покажет вам место, – повторил Пол, изучая спокойное лицо девушки, и сухо добавил: – Надеюсь, вы достаточно хорошо познакомились, чтобы называть друг друга по имени?

Уитни оторвала взгляд от Пола и нехотя посмотрела в сторону Клейтона, стискивая зубы от омерзения.

– Уверен, ваш отец не станет возражать, если Клейтон возьмет одну из лошадей, – заключил Пол, шагнув к крыльцу но на четвертой ступеньке обернулся. – Позаботьтесь о моей даме! – окликнул он Клейтона и сел в коляску, оставив Уитни слегка умиротворенной и полностью сбитой с толку его поведением. Сначала поручает ее попечению Клейтона, а потом галантно называет «своей дамой».

В ее смятенные мысли ворвался низкий баритон.

– Доброе утро! – негромко приветствовал ее Клейтон, все еще стоя в дверях.

Проглотив не менее трех едких ответов, она ограничилась пренебрежительным осмотром его костюма – безупречно белой сорочки, распахнутой у ворота, серых бриджей для верховой езды и сверкающих черных сапог.

– Вы ездите верхом? – ледяным тоном осведомилась она.

– Доброе утро, – повторил он подчеркнуто спокойно и вежливо улыбнулся.

Уитни сжала зубы и протиснулась мимо него на яркое солнце, предоставив ему следовать за ней или оставаться в доме – ей все равно.

Она решительно шагала по тропинке, ведущей в конюшню, слыша за собой его шаги. Однако на полпути он выступил вперед, загораживая дорогу, и все с той же улыбкой осведомился:

– Вы с каждым джентльменом, сумевшим украсть поцелуй, обращаетесь так неприязненно или только со мной?

Уитни облила его уничтожающим презрением:

– Мистер Уэстленд, прежде всего вы не джентльмен! Во-вторых, я терпеть вас не могу! А теперь прошу, дайте мне пройти.

Но Клейтон и не подумал. В задумчивом молчании он изучал гневное лицо девушки.

– Будьте добры отодвинуться и пропустить меня, – повторила Уитни.

– Постойте спокойно несколько минут, и я исполню вашу просьбу, но сначала хотел бы извиниться за вчерашний вечер, – невозмутимо ответил Уэстленд. – Не могу припомнить, когда в последний раз извинялся за что-то, поэтому у меня это может получиться не сразу.

Какой высокомерный, самовлюбленный павлин! Считает, что может позволить себе с ней любые вольности и отделаться несколькими формальными словами извинения! Приказав ей «стоять спокойно», он весьма эффективно уничтожил добрые намерения Уитни выслушать его и поскорее покончить с этим.

– Я не собираюсь принимать от вас никаких извинений, удаются вам они или нет! А теперь убирайтесь с дороги!

Лицо Клейтона потемнело от раздражения, и Уитни, почти физически ощутив, как старается он сохранить самообладание, поспешно глянула в сторону конюшни, словно ожидала, что кто-то оттуда придет на помощь. Там оказался Томас, пытавшийся удержать Опасного Перекрестка, который фыркал и норовил отпрянуть.

И месть неожиданно приобрела образ свирепого вороного жеребца. Улыбка, обращенная Уитни к рассерженному мужчине, казалась ослепительно искренней.

– Мои манеры тоже были небезупречны, – призналась Уитни, отчаянно пытаясь изобразить раскаяние, хотя ей очень хотелось смеяться. – Если желаете принести извинения, я буду рада их принять.

Во взгляде его мгновенно промелькнуло подозрение, и Уитни поспешно добавила:

– Или вы передумали?

– Не передумал, – негромко откликнулся он, приподняв ее подбородок. – Очень сожалею, что напугал вас вчера вечером. Поверьте, я ни за что на свете не посмел бы причинить вам зло и очень хочу, чтобы мы стали друзьями.

Уитни подавила страстное желание отбросить его руку и притворилась, что обдумывает предложение.

– Если мы собираемся быть друзьями, значит, должны иметь что-то общее, не так ли? Я, например, ужасно люблю ездить верхом. А как насчет вас? Надеюсь, вы неплохой наездник?

– Неплохой, – подтвердил он, окидывая ее холодным, оценивающим взглядом.

Спеша отделаться от столь тщательного осмотра, Уитни отстранилась и направилась к стойлам.

– Сейчас поищу для вас лошадь, – пообещала она.

Клейтону Уэстленду придется сесть на этого жеребца или признать, что боится! Так или иначе, самолюбию его будет нанесен ужасный удар, и Уитни считала, что он заслуживает все, что ему предназначается, до последней капли!

Уитни подбежала к Томасу, задыхаясь от волнения. Украдкой оглянувшись, она увидела, что Клейтон стоит всего шагах в пяти. Слишком близко!

– Велите немедленно оседлать Опасного Перекрестка, Томас. Мистер Уэстленд желает ехать сегодня на нем! – понизив голос до шепота, приказала она.

– Что?! – охнул Томас, воззрившись на Уэстленда. – Вы уверены?

– Абсолютно! – кивнула Уитни, смеясь про себя.

Томас, покачивая головой, повернулся и направился в конюшню. Чрезвычайно довольная собой, Уитни сцепила руки за спиной и зашагала к ограде загона, где уже стоял Клейтон.

– Я велела оседлать для вас нашего лучшего жеребца, – сообщила она.

Клейтону ее улыбка показалась слишком искусственной, но его внимание было отвлечено суматохой, поднявшейся в конюшне. Послышалось громкое ругательство, потом вопль боли, и Опасный Перекресток вырвался из конюшни, швырнув одного грума об забор и разъяренно лягнув другого.

– Ну разве он не великолепен? – восхитилась Уитни, искоса поглядывая на будущую жертву.

В этот момент конь изменил направление и ринулся к тому месту, где они стояли, но тут же круто повернул. Уитни отпрянула как раз тогда, когда он, выбросив задние ноги, с силой ударил ими в забор. Раздался страшный треск, похожий на взрыв пушечного ядра.

– Он… очень своенравный, – дрожащим голосом пояснила девушка.

– Вижу, – согласился Клейтон, переводя бесстрастный взгляд со вспотевшего, нервно переминавшегося жеребца на Уитни.

– Если боитесь, так прямо и скажите, – великодушно предложила Уитни. – Уверена, что мы сможем найти вам более подходящую лошадь… такую, как Леденец.

Поджав губы, чтобы не расхохотаться, она кивнула на старую племенную кобылу, спокойно щипавшую траву. Брюхо ее провисало почти до земли, а хребет выдавался острыми углами. Клейтон проследил, куда указывала Уитни, и лицо его исказилось гримасой холодного отвращения. Уитни вдруг подумала, что будет куда забавнее, если Клейтон поплетется к месту пикника на древней кобыле.

– Томас! – позвала она. – Мистер Уэстленд решил ехать на Леденце, так что…

– Обойдусь жеребцом! – рявкнул Клейтон и пригвоздил Уитни к месту ледяным взглядом.

Та, пытаясь защититься, передернула плечиком:

– Почему бы вам просто не объяснить мне, где будет пикник, и я спокойно доеду одна!

– Не имею ни малейшего намерения сделать это, как, впрочем, не собираюсь удовлетворить и ваше желание видеть меня лежащим на земле под копытами этого чудовища. Садитесь в седло и держите своего коня ближе к забору, – резко распорядился он, кивнув на Хана. – У меня достаточно забот и без того, чтобы еще и за вас переживать!

Эта высокомерная уверенность в том, что он сможет справиться с жеребцом, несколько смягчила ее угрызения совести. Она вскочила на Хана и повела его к дальнему концу загона, а потом, зажав поводья зубами, перевязала шарфом волосы.

Грумы, конюхи и три садовника поспешили к загону полюбоваться невиданным зрелищем. Томас и два грума удерживали скакуна, пока Клейтон гладил грациозную шею, что-то тихо говоря. Вспомнив, как эта же самая рука ласкала ее грудь, Уитни вспыхнула.

Клейтон поставил ногу в стремя, приподнялся и медленно опустился в седло, стараясь не делать лишних движений, чтобы не встревожить жеребца еще больше. Но, несмотря на все предосторожности, Опасный Перекресток фыркнул и резко взбрыкнул. Тот, кто сидел в седле ДО Клейтона, был явно ниже ростом, и на какое-то мгновение Уитни показалось, что Перекресток собирается избавиться от нежелательного бремени, пока конюхи удлиняли ремни стремян.

Резвый скакун ни минуты не мог стоять спокойно и перебирал ногами, готовясь выкинуть новый трюк. Уитни, злорадно радуясь, каждую минуту ожидала, что Клейтон откажется от своей затеи. Но вместо этого он взял в руки поводья, и грумы поспешно отскочили в сторону.

Все внимание Клейтона было сосредоточено в этот момент на норовистом жеребце.

– Легче, легче, – успокаивал он, слегка ослабив поводья.

Опасный Перекресток гневно мотал головой, пытаясь закусить удила и стараясь боком подобраться к ограде, то и дело вскидывая задом.

– Легче, легче…

Клейтон словно гипнотизировал жеребца, а поводья не давали тому выйти из повиновения.

Уитни, широко раскрыв от изумления глаза, наблюдала, как Опасный Перекресток, еще немного по бунтовав, смирился и даже проскакал рысью вдоль изгороди… Уши скакуна торчали вперед, и сам он выглядел так, словно наслаждался происходящим и был крайне горд нести на себе такого превосходного наездника. Клейтон дотронулся до боков коня хлыстом, давая знать, что пора перейти на легкий галоп, и Перекресток мгновенно вскинул голову и ударил задом.

– Это хлыст, сэр! – весело крикнул Томас. – Бросьте его, и конь успокоится!

В эту минуту Уитни простила Клейтона и постаралась забыть обо всех обидах. Она была слишком хорошей наездницей, чтобы притвориться, будто не поражена увиденным, и потому, не скрывая восхищения, наблюдала, как властно управляется Клейтон с жеребцом. Он направился к ней, и Уитни, заулыбавшись, уже хотела было воздать должное его искусству, но так и осталась с раскрытым ртом. Клейтон, швырнув хлыст в ее протянутую руку, пренебрежительно бросил:

– Жаль, что разочаровал вас! В следующий раз поищите кого-нибудь другого для своих детских игр!

– Вы настоящее чудовище! – прошипела Уитни, резко размахнувшись.

Хлыст со свистом прорезал воздух и, вместо того чтобы опуститься на плечо Клейтона, врезался в лошадиный бок. Разъяренный жеребец взвился в воздух и помчался к изгороди, словно намереваясь проломить тонкие планки, однако в последний момент передумал, одним прыжком взял препятствие и понесся неведомо куда.

– О Боже! – прошептала Уитни, глядя вслед лошади и всаднику, несущимся по пологим холмам, и, охваченная стыдом, поспешно отвернулась.

Однако чувство вины за собственную ребяческую попытку отомстить еще более усилилось при виде Томаса, подбежавшего к ней с багровым от ярости лицом.

– Так вот чему вы выучились во Франции! Калечить безвинных животных! – проревел он. – Да этот конь сроду больше никого не подпустит, дурочка вы этакая!

Повернувшись, он побежал в конюшню, спеша скорее оседлать лошадь и отправиться на поиски жеребца.

Уитни едва удержалась, чтобы не последовать за Томасом, объяснить, что она намеревалась ударить не коня, а всадника. Жеребец был уже далеко и быстро превращался в едва различимое пятнышко на горизонте, так что не представлялось никакой возможности разглядеть, держится ли еще в седле Клейтон. Лихорадочно оглядываясь, Уитни видела вокруг лишь одни неодобрительные лица. Слуги и конюхи поспешно отводили глаза.

Больше она не могла оставаться здесь и терпеть их молчаливое осуждение. Уитни повернула Хана и поехала вдоль ограды загона, но, добравшись почти до конца, внезапно поняла, что не имеет ни малейшего представления, куда ехать, и поэтому нерешительно натянула поводья. Справедливости ради ей следует остаться здесь и покорно принять все последствия своего безобразного поведения. Что, если Клейтона принесут на носилках? В этом случае просто необходимо не трогаться с места, чтобы быть наготове и помочь чем можно.

Она вновь направилась к конюшне, но вторично натянула поводья. Вдруг Клейтон удержится в седле и прискачет назад на Опасном Перекрестке? Она от всей души надеялась на это, но тогда уж лучше оказаться подальше отсюда. Стоило лишь представить, каков он в гневе, и руки Уитни невольно затряслись от страха.

– Трусиха! – выругала она себя и, взмахнув поводьями, направилась к дому Севаринов, где решила узнать, куда собиралась поехать на пикник остальная компания.

Хан вскинул голову, натянул поводья, явно недоумевая, почему плетется шагом. Коню хотелось размяться, но Уитни, окончательно пав духом, не желала его подгонять. Никогда в жизни не чувствовала она себя так отвратительно. Почему, почему, стоило ей приехать на родину, как все усилия исправиться пошли прахом, а жизнь снова превратилась в ад? Как она ненавидит себя за глупую вспыльчивость, от которой, казалось, совершенно избавилась во Франции!

После нескольких минут жесточайших упреков и справедливых обвинений Уитни снова вспомнила о случившемся. В хорошенький же переплет она попала! Вряд ли такое сойдет ей с рук. Не дай Бог, конь сломает ногу и его придется пристрелить! Но так или иначе, отец никогда не простит ее за эту выходку.

Отец! Впервые в жизни она видела одобрение в его глазах, и теперь все пойдет прахом! Он будет презирать ее за жестокое обращение с лошадью и, если Уитни попытается объяснить, что хотела лишь ударить всадника, еще больше разозлится. Нужно каким-то образом все от него скрыть. Слуги не проговорятся, в этом Уитни уверена, а вот как насчет Клейтона Уэстленда? Правда, если она попробует умолять его, просить…

Невеселые мысли были прерваны стуком копыт, выбивавших быстрое стаккато на утоптанной земле, и Уитни, оглянувшись, охнула, заметив Клейтона на взмыленном коне, неумолимо догонявшем ее.

Уитни инстинктивно подняла хлыст, чтобы послать Хана вперед, но сдержалась и опустила руку. Клейтон поравнялся с ней, и девушка содрогнулась при виде потемневшего от неукротимой ярости лица. Одним гибким движением Клейтон перегнулся, схватил правый повод Хана и рывком остановил лошадь.

– Можете отпустить повод, – тихо выговорила Уитни. – Я не собираюсь бежать.

– Замолчите! – прошипел он.

И поскольку у Уитни не оставалось иного выбора, она продолжала покорно сидеть в седле, пока Клейтон вел коней под уздцы, давая жеребцу остыть. В гнетущем молчании она пыталась придумать, что сказать, как ослабить напряжение, но в голове вертелась лишь вежливая похвала Клейтону, так ловко сумевшему укротить норовистого коня. Однако при данных обстоятельствах вряд ли уместно восклицать: «Прекрасная работа, мистер Уэстленд!»

У остатков старой каменной ограды, в нескольких ярдах от ручья, где они впервые встретились, Клейтон остановил коней и спешился. Быстро, но надежно привязав жеребца, он устремился к Уитни, вырвал из ее руки левый повод и стреножил Хана по другую сторону ограды. Лишь потом, резко приказав ей спешиться, он широкими шагами устремился к огромному платану, росшему на вершине холма.

Уитни, заметив плотно стиснутые челюсти, решительную походку, почувствовала в самом низу живота сосущее чувство страха, словно ядовитая змея, давно таившаяся там, наконец подняла голову.

– Предпочитаю оставаться здесь, – пробормотала она, не отрывая от него глаз.

Однако Клейтон, словно не слыша, швырнул на землю перчатки, рывком стащил куртку и уселся, прислонясь спиной к стволу, согнув одну ногу в колене.

– Я велел вам слезть с этого коня!

Голос его, резкий, повелительный, ожег Уитни, словно ударом кнута. Она неохотно подчинилась и, неуклюже соскользнув с Хана, ступила на булыжник и потом так же осторожно – на землю, но продолжала стоять рядом с лошадью, мужественно выдерживая его ледяное презрение. Только сейчас до Уитни дошло, что Клейтон пытается взять себя в руки и укротить бушующий гнев. Оставалось лишь молить Бога, чтобы это ему удалось. Его взгляд медленно скользил по ней и наконец задержался в одной точке, чуть пониже правой руки. Проследив за ним, Уитни обнаружила, что все еще сжимает хлыст для верховой езды. Он тут же выпал из ее онемевших пальцев.

– Насколько я понимаю, есть еще немало вещей, которыми вы наслаждаетесь не меньше, чем верховой ездой, – заметил он с уничтожающим сарказмом.

Уитни нервно сжимала и разжимала кулаки.

– Ну же, не стоит стесняться, – продолжал он тихо, но от этого не менее зловеще. – У вас столько увлечений – а особенно сильно хотелось унизить меня и услышать смиренные извинения, не так ли?

Уитни кивнула, но тут же зажмурилась от яростного пламени, полыхнувшего в глазах Клейтона, и поспешно замотала головой, пытаясь загладить промах неуместного признания.

– Не стоит отрицать. Вы получили огромное удовольствие. И можно предположить, что, кроме верховой езды и моих извинений, вам еще нравится орудовать хлыстом, верно?

Что она могла возразить? Уитни лихорадочно соображала, как лучше себя повести. Она искоса взглянула на Хана, страстно желая очутиться как можно дальше отсюда. Однако Клейтон вкрадчиво, но от этого не менее угрожающе предупредил:

– Даже не пытайтесь.

Уитни не шевельнулась. Вряд ли она сможет сбежать, а если и попытается, он еще больше разозлится! Кроме того, если не позволить Клейтону сейчас сорвать на ней гнев, он, несомненно, пожалуется отцу.

Девушка приготовилась мужественно выдержать любые нападки.

– Вы сами говорили, что у друзей должно быть нечто общее, верно? И хотели, чтобы мы восторгались одними и теми же вещами?

Уитни, конвульсивно сглотнув, снова кивнула.

– Поднимите хлыст! – рявкнул он.

Ледяной озноб страха пробежал по спине Уитни, а сердце забилось оглушительно громко. За всю свою жизнь она никогда еще не сталкивалась с таким холодным, неукротимым бешенством. Она нагнулась и трясущимися пальцами подобрала хлыст.

– Принесите его мне! – отрезал он.

Уитни застыла, неожиданно с ослепительной ясностью осознав его намерения, и Клейтон объявил ужасающе веселым тоном:

– С кем предпочитаете иметь дело, со своим отцом или со мной? Уладим все здесь и сейчас или желаете объясняться с ним?

Уитни терялась в сомнениях. Что лучше – физические страдания от рук человека, которого она презирает, или душевные муки от возобновления прежней непрестанной войны с отцом? Выбора, собственно говоря, не было.

И, не желая доставлять своему палачу удовольствие увидеть ее безумный страх, Уитни по старой школьной привычке гордо вздернула подбородок, приняла вид хладнокровного безразличия и, неспешно направившись к нему, протянула хлыст, словно королева, награждающая рыцарским мечом верного слугу. Полные презрительной надменности зеленые глаза встретились с холодными серыми.

– Ну а теперь мы собираемся разделить все ваши любимые развлечения: верховую езду, работу хлыстом и извинения. Вы оседлаете мое колено, я пущу в ход хлыст, а уж потом ожидаю услышать просьбу о прощении. Надеюсь, вам ясны правила нашей маленькой игры?

Уитни невольно посмотрела на черный кнут для верховой езды и решительно вскинула голову, не давая себе труда ответить.

– Ложитесь на мои колени, Уитни, – велел он, вежливо протягивая руку, чтобы помочь девушке, и та, к своему ужасу, машинально сжала ее. Один рывок, и Уитни упала на колени и со жгучей ненавистью уставилась на Клейтона. Подняв темные брови, он многозначительно кивнул на свое колено.

Утопая в океане стыда, Уитни выполнила приказ. Его жесткие бедра прижались к ее вздрагивающему животу; в дюйме от ее носа жужжала пчела, запутавшаяся в траве. Где-то над Уитни раздался его голос:

– Я остановлюсь, когда вы извинитесь. Не раньше.

Он поднял руку, и Уитни успела лишь растерянно подумать, насколько могут послужить защитой юбки амазонки. Ответ был получен немедленно. Хлыст, свистнув, врезался в нежную плоть, оставив рубец. Клейтон помедлил, ожидая. Ожидая ее мольбы и просьбы о прощении.

Но Уитни лишь крепче стиснула зубы. Он может избить ее до потери сознания, она рта не раскроет. Ничего он не дождется.

Его рука опустилась во второй раз, хлыст немилосердно обжег ягодицы. Еще одна пауза…

Сквозь застилавшую мозг невыносимую боль Уитни продолжала считать, чтобы сохранить разум: три… четыре… пять… Но теперь она тихо всхлипывала. На шестом ударе тело ее дернулось, а из горла вырвался сдавленный вопль. Его рука поднялась в седьмой раз, и Уитни неожиданно для себя крикнула:

– Прекратите! – И тут же прокляла свою слабость.

Он грубо схватил ее за плечи и, повернув, посадил себе на колени. Уитни пыталась отстраниться, но он лишь сжимал руки и, когда девушка прекратила сопротивляться, прижал ее лицом к своей груди. Она тяжело дышала, по щекам бежали жгучие слезы, быстро пропитавшие его сорочку, но Уитни продолжала рыдать, скорее от бессильной ярости, чем от боли. Клейтон, словно успокаивая ребенка, начал гладить ее по голове. Уитни гневно отбросила его руку, но Клейтон, не обращая внимания, продолжал ласкать пышную темно-рыжую копну.

Шли минуты, но Уитни едва успела успокоиться, как его пальцы коснулись ее подбородка, приподнимая лицо.

– Ненавижу вас! – свирепо глядя на него сквозь пелену злых слез, прошептала она.

– Знаю, – спокойно кивнул Клейтон.

Уитни заметила, что на его лице не отражалось ни ожидаемого торжества, ни удовлетворения, и, не найдя в выражении его глаз ничего такого, что подогрело бы пламя ее неприязни, просто отвернулась и пристально уставилась вдаль, лишь время от времени вытирая ладонью очередную соленую каплю.

– Взгляните на меня, – мягко велел он.

– Нет! – шмыгнула носом Уитни. – Боюсь, что выцарапаю вам глаза, помоги мне Боже!

– Вы сейчас сердитесь не столько на меня, сколько на себя.

– Хотите побиться об заклад? – бросила Уитни, но сама почувствовала, как утихает гнев при виде Опасного Перекрестка, чья атласно-черная шкура блестела от пота.

Какое чудо, что лошадь не покалечилась, а всадник оказался достаточно опытным, чтобы не вылететь из седла, и достаточно мудрым, чтобы продолжать скакать верхом, а не повернуть к конюшне. Действительно, настоящее чудо. Двойное! Оба невредимы!

Клейтон был прав – она полна горечи и обиды на себя за то, что сотворила, хотя жалела больше лошадь, чем человека. Поняв наконец, что Клейтон ждет ее извинений, девушка монотонно проговорила:

– Я вовсе не собиралась бить лошадь, а хотела ударить вас. Но так или иначе, это с моей стороны было опасным безрассудством, ребяческой выходкой, за которую меня стоило наказать, как наказывают провинившихся детей.

– Благодарю вас за это, – ответил он почти нежно.

Провиниться, подвергнуться наказанию, почувствовать раскаяние и получить прощение – подобной последовательности событий Уитни никогда не приходилось испытывать в детстве. Когда она извинялась перед отцом, тот, выслушав ее, разражался очередной назидательной тирадой о ее недостатках и несовершенствах. Того же самого Уитни ожидала и от Клейтона. И сейчас она воззрилась на него, едва веря собственным ушам и глазам. В серых глазах светилась неподдельная теплота, на губах играла мягкая, понимающая улыбка.

И Уитни неожиданно почувствовала себя так, словно они стали самыми лучшими, самыми близкими друзьями, словно между ними существовало особенное родство душ. Странное ощущение ошеломило девушку, а потом охватило ее существо, будто весенним разливом сметая все наносное на своем пути.

– Мне ужасно жаль… ведь…

– Ни слова больше, – перебил Клейтон тихо. – Все забыто и прощено.

Он медленно наклонил голову, и Уитни поняла, что он сейчас поцелует ее, но, вместо того чтобы отстраниться, подняла лицо, словно стремясь получить доказательства прощения. Их губы слились в долгом нежном, нетребовательном поцелуе. Даже когда что-то изменилось и между ними пробежала искра страсти, Уитни понимала, что Клейтон позволит ей отстраниться, если она захочет. Но вместо этого ее руки скользнули вверх по его груди, обвились вокруг шеи, и все мгновенно изменилось.

Длинные пальцы развязали шарф и утонули в роскошных прядях. Осторожно сжав ладонями ее лицо, он заглянул в сияющие зеленые глаза.

– Боже, какая ты сладкая! – шепнул он.

Сердце Уитни, казалось, на миг перестало биться, но тут же бешено заколотилось, когда он снова припал к ее губам. Он целовал ее долго и неторопливо, медленными пьянящими поцелуями, обводя языком ее губы, сначала легко, словно дразня, потом настойчиво, требуя, чтобы она раскрыла их, и стоило Уитни подчиниться, как язык властно проник в теплую пещерку, а руки, проведя по спине, спустились ниже, отыскали местечко, где оставил рубцы хлыст, прижали несопротивляющуюся Уитни к мужскому телу и начали нежно гладить, прогоняя боль.

Безумные, буйные, ни с чем не сравнимые ощущения пронзали Уитни с головы до ног, насквозь, до кончиков пальцев, оставляя ее обессиленной, дрожащей, льнущей к этому недавно совсем еще чужому и ненавистному мужчине. Голова кружилась, земля, казалось, перестала вращаться и бешено летела куда-то в пространство, когда он уложил ее на траву рядом с собой и сжал в объятиях. Потом, приподнявшись, наклонился над ней, и Уитни слабо, еле слышно пролепетала:

– Мы не…

Но он властно завладел ее ртом, заглушая протесты, в свирепом, почти безумном поцелуе. Он снова раздвинул губы Уитни, дразня и терзая их своим языком, осторожно входя внутрь и отстраняясь, пока Уитни, сгорая от желания, не коснулась совсем робко своим языком его губ.

Клейтон, застонав, прижал ее к себе, угрожая раздавить, втягивая ее язык себе в рот и лаская его своим языком. Он прервал поцелуй лишь затем, что бы нежно обвести языком контуры ее ушка, щеки, прежде чем вновь осыпать поцелуями. Его рука, обжигая кожу, скользила по ее шее, плечам, груди. Он начал с лихорадочной быстротой расстегивать блузку, стремясь поскорее дотронуться до скрытых тонкой тканью упругих выпуклостей, и прикосновение горячих пальцев к ее обнаженной плоти мгновенно отрезвило одурманенный страстью разум Уитни, вернув ее к реальности. Девушка отчаянно затрясла головой, пытаясь оторваться от Клейтона, когда тот спустил с ее плеч сорочку, открывая осеннему ветерку набухшие груди.

– Не смей, – приказал он прерывающимся голосом, с силой припадая губами к ее губам, дерзко гладя белоснежные холмики, наполняя ими ладони, чуть стискивая, терзая чувствительные соски, пока они не превратились в крохотные кинжальчики, коловшие его ладони.

И тут он внезапно и резко отстранился.

Едва не теряя сознания от ласк и поцелуев, Уитни лишь ошеломленно наблюдала, как его пылающие глаза, оторвавшись от ее точеных грудей, остановились на лице.

– Если мы сейчас же не остановимся, малышка, – пробормотал он странным, напряженным голосом, – я не смогу противостоять искушению закончить начатое, и уж тогда меня ничто не удержит.

Нагнув голову, он нежно поцеловал розовые вершинки мягких полушарий, прежде чем неохотно натянуть ей на плечи сорочку. Лишь потом Клейтон лег рядом и, приподнявшись на локте, осторожно коснулся пальцем ее щеки, легко обвел контуры идеально прекрасного лица. Как он восхищался ее неукротимым духом, мятежным нравом, свежестью и чистотой! Она была самим воплощением тепла и пробуждавшейся страсти, словно налитый соками плод, спелый и готовый к тому, чтобы его сорвали, – об этом настойчиво напоминала томительная боль в его чреслах. Уитни была не только именно такой, какую ожидал увидеть Клейтон, но чем-то большим, неизмеримо большим… упрямая, милая, сладостная, вспыльчивая и живая, дерзкая и своевольная, застенчивая и остроумная… сокровище, средоточие волнующих контрастов. Его сокровище!

Уитни грелась в лучах его нежной, чуть ленивой улыбки и, протянув руку, нерешительно дотронулась до мускулистой груди. Он накрыл ее ладошку своей, прижав к тому месту, где громко билось сердце.

Погруженная в грезы девушка мечтательно вслушивалась в звуки теплого осеннего дня. Белка взбегала на вершину дерева с орехом, готовясь к зиме; кузнечики громко трещали, в грубоватой гармонии исполняя осеннюю серенаду. Одна из лошадей нетерпеливо переминалась, но Уитни продолжала лежать, удивляясь тому, что не смогла разглядеть до сих пор, как необыкновенно красив Клейтон.

Однако следующие его слова заставили ее буквально рухнуть с небес на землю:

– Пора ехать – и без того придется объяснять всем и каждому, почему мы так задержались. – И, увидев, как разочарованно нахмурилась девушка, весело хмыкнул и снова прижался игривым поцелуем к маковке груди. – Наглая, бесстыдная девчонка! – тихо поддразнил он.

Уитни, залившись краской, рванулась, чтобы поскорее сесть, и Клейтон начал приглаживать ей волосы.

– Конечно, – пробормотала она, вскакивая, – нам… нам давным-давно следовало бы быть на пикнике.

Клейтон потянулся к ней, но девушка отвернулась и торопливо отошла. Почти подбежав к лошади, она попыталась сесть в седло, но Клейтон подошел сзади и, обняв ее за талию, прижался грудью к спине.

– Малышка, – прошептал он, покрывая поцелуями ее шею, – вот увидишь, настанет время, когда я еще много раз буду сжимать тебя в объятиях, только гораздо дольше и гораздо сильнее. Обещаю.

Уитни с трудом верила собственным ушам! Сначала он называет ее бесстыдной девчонкой, а потом клянется позволить себе и другие вольности, чтобы удовлетворить ее вожделение! Неужели она забыла, что самомнение его не имеет границ, не говоря уже о том, что она не встречала человека безнравственнее!

Уитни вырвалась, небрежно глянула через плечо и, приняв по возможности презрительный вид, хотя в душе невыразимо мучилась от унижения, осведомилась:

– Вы так думаете?

– Абсолютно уверен, – хищно улыбнулся Клейтон.

– Я бы на вашем месте на это не рассчитывала, – посоветовала Уитни, снова отворачиваясь и перебирая поводья Хана.

Клейтон легко поднял ее в дамское седло, но не убрал руку с бедра.

– Где будет пикник? – дрожащим голосом спросила она.

– На маленькой поляне между домом Севарина и моим, – пояснил он, вскакивая на спину жеребца.

Уитни больше всего на свете хотелось ускакать от Клейтона Уэстленда как можно дальше, и в то же время она понимала, что должна скрыть, какую боль он причинил ей. Поэтому, выдавив улыбку, она с деланной веселостью воскликнула:

– Увидимся на поляне!

И, повернув Хана, послала его в головокружительный галоп. Волосы развевались за спиной, ветер охлаждал разгоряченное лицо. Она едва не плакала от стыда. «Наглая, бесстыдная девчонка!» Так назвал ее Клейтон, и поделом! Позволить ему целовать себя подобным образом… и, Боже праведный, разрешить… касаться груди! И этот нахал решил, что вознаградит ее за уступчивость, пообещав в следующий раз сжимать ее в объятиях гораздо дольше и крепче! Куда делись ее гордость, моральные устои? Как могла она вести себя столь непристойно? Уитни чувствовала себя последней идиоткой оттого, что валялась с ним в траве и… и желала его ласк! А ведь он точно знал, что она испытывала в эти минуты! И прекрасно умеет вызвать в женщине желание!

Впереди показались фигуры участников пикника. Яркие костюмы и платья расцветили зеленые склоны невысоких пригорков. Даже на таком расстоянии Уитни смогла различить силуэт Пола. Пол! Она едва не застонала вслух, представив, как он будет презирать ее, если когда-нибудь узнает о том, что произошло в траве у ручья. В глазах Пола… и всех окружающих ее репутация навеки погибнет!

Уитни оглянулась, заметила, что опередила Клейтона приблизительно на десять корпусов, и во внезапном лихорадочном стремлении как можно скорее добраться до остальных, не показывая виду, что она просто панически бежит от этого человека, подняла хлыст, давая понять, что вызывает его на поединок.

– Хотите наперегонки? – громко окликнула она его.

– Если считаете, что у вас есть шанс, – засмеялся Клейтон. – Даю десять корпусов форы! – прокричал он в ответ.

Уитни хотела сначала отвергнуть предложение, но решила, что во всем, где замешан Клейтон, стоит попытаться выиграть любыми средствами. Пригнувшись к шее Хана, она слегка тронула его бок каблуком и устремилась вперед с такой скоростью, что, казалось, обрела крылья. Воздух свистел в ушах. Но уже приближаясь к остальной компании, она вновь оглянулась, чтобы проверить, насколько успела опередить соперника. К ее величайшему удивлению, смешанному с горечью поражения, девушка обнаружила, что вороной жеребец находится всего в девяти-десяти шагах. Сначала Уитни показалось, что она все же выиграет скачку, но Опасный Перекресток рванулся вперед и опередил Хана на четверть корпуса.

Подбежавший грум взял у нее поводья и помог спешиться. Уитни расправила юбки и, делая вид, что не замечает Клейтона, попыталась пройти мимо. Но он нагнулся с седла и фамильярно пощекотал ее под подбородком.

– Я выиграл.

Грум, наклонившийся, чтобы проверить правую переднюю ногу Хана, поднял глаза и вежливо пояснил:

– Лошади леди попал камешек в подкову, сэр.

Уитни уже хотела под этим предлогом оспорить победу Клейтона, но появление Пола заставило ее забыть обо всем.

– Где, черт возьми, вы до сих пор прохлаждались?

– Мой конь понес, – спокойно пояснил Клейтон, спешиваясь.

Пол перевел скептический взгляд с покорно стоявшего вороного жеребца на раскрасневшееся, гневное лицо Уитни.

– Я уже начал беспокоиться, – сказал он ей.

– Правда? Не было никакой нужды волноваться, – пробормотала Уитни, уверенная, что выглядит такой же виноватой, как чувствует себя.

Пол повел девушку к светло-голубому одеялу, разостланному на траве, усадил рядом с Эмили и ее мужем и сам сел подле нее так, что напротив оказались Элизабет и Питер.

Клейтон взял предложенный слугой бокал вина, направился к одеялу, разостланному в двух шагах от компании Уитни, и устроился рядом с Маргарет Мерритон и еще одной парой. Уитни успела увидеть счастливую улыбку Маргарет и подумала, что, если бы не постоянно злобный прищур, Маргарет могла бы считаться очень хорошенькой. Однако сейчас ее зеленовато-карие глаза засверкали ненавистью при виде Уитни.

– Если вы устроили скачки, значит, ты проиграла, Уитни? – прошипела она.

– Так оно и было, – немедленно подтвердил Клейтон, смеющимся взглядом призывая Уитни попробовать опровергнуть его.

– Вы забыли упомянуть, что моему коню попал камешек в подкову, – отпарировала Уитни. – И кроме того, скачи я на вашем жеребце, наверняка обогнала бы вас не на четверть корпуса, а куда больше!

– Но в этом случае, юная леди, боюсь, пришлось бы звать родных к вашему смертному одру, – возразил он, ухмыляясь.

– Мистер Уэстленд, поверьте, я могу справиться с этим жеребцом и получить куда лучшие результаты, чем вы, – холодно бросила Уитни.

– Если вы так считаете, что ж, я возьму одного из своих коней, а вы – этого вороного в любое время, как только захотите взять реванш.

Доведенная до предела издевательскими репликами, Уитни немедленно подняла брошенную перчатку.

– Обыкновенный скаковой круг, – предложила она. – И никаких препятствий. Этот конь еще не обучен прыжкам.

– Но сегодня он превосходно взял несколько оград, насколько я припоминаю, – сухо заметил Клейтон. – Однако все будет, как вы хотите. Сами выберете маршрут.

– Не слишком ли это рискованно? – встревоженно осведомился Пол.

Уитни метнула на Клейтона мстительный взгляд и сказала с куда большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле:

– Конечно, нет! Я легко выиграю.

– Собираешься снова надеть мужские брюки и сесть на коня верхом? Или снимешь башмаки и попытаешься встать ему на спину в полный рост? – злобно процедила Маргарет.

Остальные, словно по взаимному согласию, начали говорить о чем-то, заглушая голос Маргарет, но до Уитни доносились обрывки фраз:

– Опозорила отца… скандал на весь город…

Слуги начали разносить корзинки с холодными цыплятами, сыром, ветчиной и грушами. Уитни, решительно приказав себе не обращать внимания на выходки Маргарет, а наслаждаться близостью Пола и этим теплым днем, стала рассеянно прислушиваться к шутливой перепалке между Эмили и ее мужем Майклом.

– Уитни и я заключили пари, когда были очень молоды, – объясняла та. – Кто из нас первой выйдет замуж, тот платит штраф пять фунтов.

– Чистая правда, – улыбнулась Уитни. – Я и забыла.

– Поскольку именно я повлиял на ее решение выйти замуж, – улыбнулся Майкл Арчибалд, – будет справедливо, если штраф заплачу я.

– Вы правы, – согласилась Уитни. – И надеюсь, Эмили не в последний раз позволит вам повлиять на ее решение, милорд.

– Я тоже, – объявил лорд Арчибалд с таким преувеличенным отчаянием, что Уитни разразилась смехом.

Пол наклонился ближе, и Уитни подняла на него смеющиеся глаза.

– Надеюсь, ты позволишь мне повлиять на твое решение? – осведомился он шепотом.

Это было так похоже на признание в любви, что Уитни с трудом верила ушам.

– Кто знает… – также тихо ответила она, не в силах оторвать взгляд от неотразимых голубых глаз.

Резкий порыв ветра ударил в лицо, разметал волосы по груди и плечам. Уитни машинально схватилась за голову в поисках шарфа в желто-белый горошек, стягивающего непокорные пряди, но он исчез.

– Вы не это ищете? – лениво поинтересовался Клейтон, вытаскивая из кармана шарф и протягивая ей.

Губы Пола рассерженно сжались, а Уитни выхватила у Клейтона шарф. Она понимала, что он намеренно заставил всех гадать, не только каким образом шарф оказался в его кармане, но и почему они оба приехали так поздно. К своему ужасу, она почувствовала, что снова виновато краснеет, и сама идея о том, чтобы собственными руками расправиться с Клейтоном, наполнила ее мрачным восторгом. Она с огромной радостью проткнула бы негодяя шпагой, или разнесла голову выстрелом из пистолета, или даже увидела его свисающим с дерева в веревочной петле.

Позже, когда последние участники пикника разъехались, Пол велел груму ехать на Хане, а сам усадил Уитни в сверкающую лаком коляску. Лошади помчались по сухой пыльной дороге, а Пол правил в сосредоточенном молчании.

– Пол, вы сердитесь на меня? – наконец осмелилась осторожно спросить Уитни.

– Да, и вы знаете почему.

Уитни действительно знала и разрывалась между тревогой и радостью. Значит, все-таки существует, хотя и весьма отдаленная, возможность, что Клейтон Уэстленд станет именно тем стимулом, который так необходим Полу, чтобы объявить о своих чувствах, и немедленно! Весь этот день Пол явно сгорал от ревности, знакомой лишь влюбленным.

Свернув на подъездную аллею, Пол натянул поводья и обернулся к Уитни, положив руку на спинку ее сиденья.

– Не помню, говорил ли я сегодня, что вы прекрасны, – выдохнул он.

– Спасибо! – ответила Уитни с радостным изумлением.

Пол неожиданно улыбнулся:

– Я приеду завтра утром, в одиннадцать, и тогда мы обо всем поговорим.

– О том, как я чудесно выглядела сегодня? – поддразнила Уитни.

– Нет, о том, почему я сержусь.

– Я бы предпочла поговорить о первом, – вздохнула девушка.

– Вероятно, – хмыкнул Пол и, спрыгнув на землю, помог ей сойти.

На следующее утро он действительно явился ровно в одиннадцать, и, встречая его на пороге гостиной, Уитни с трудом верила, что он на самом деле здесь и приехал ради нее. Сколько лет она мечтала об этом!

Пол выглядел невероятно красивым, особенно когда смеялся над каким-то остроумным замечанием леди Энн.

– Мне нравится твой молодой человек, – шепнула тетя, выходя из комнаты.

– Он еще не мой, – покачала головой Уитни, однако в голосе звучала робкая надежда.

Небо было безоблачным, дул свежий ветерок, мягко шевеливший светлые волосы Пола, когда молодые люди ехали по проселочной дороге в удобной коляске, болтая и смеясь, останавливаясь время от времени лишь затем, чтобы полюбоваться особенно привлекательным пейзажем. Зелень деревьев давно сменилась оранжевым и золотым пламенем последних листьев, и для Уитни этот день стал лучшим в ее жизни.

Пол, как всегда веселый и обаятельный, обращался с ней как с хрупкой фарфоровой статуэткой, словно она не была когда-то той самой озорной девчонкой, попадавшей из одной беды в другую. Даже сейчас, годы спустя, она съеживалась от стыда, вспоминая, как пыталась поцеловать его и умоляла дождаться.

Они пообедали вместе с матерью Пола, и, хотя сначала Уитни была полна самых дурных предчувствий относительно этого события, ее опасения не подтвердились и они прекрасно провели время.

Встав из-за стола, они направились через лужайку к опушке леса. Пол предложил Уитни сесть на качели, свисавшие с толстой ветки дуба.

– Почему вы и Уэстленд так опоздали на вчерашний пикник? – без обиняков спросил он внезапно.

Уитни вздрогнула, но тут же пожала плечами, стараясь принять безразлично-недоумевающий вид, хотя на самом деле сгорала от унижения.

– Мы взяли вороного жеребца, а он доставил нам кучу неприятностей.

– Простите, Уитни, но мне весьма трудно поверить в это. Я не раз ездил верхом с Уэстлендом – он не новичок там, где дело касается лошадей. И вчера он выглядел совершенно укрощенным и покорным.

– Кто именно? – шутливо осведомилась Уитни. – Опасный Перекресток или Уэстленд?

– Я говорил о поведении вороного, но теперь, когда вы упомянули об этом, предпочел бы узнать, как вел себя Уэстленд.

– Пол, ради Бога! – умоляюще охнула она. – Вы не хуже меня знаете, что некоторые лошади бывают совершенно непредсказуемыми и могут выбить из седла самых опытных всадников.

– Тогда, может, объясните мне, почему, если этот конь так чертовски неуправляем, вы решились скакать на нем наперегонки с Уэстлендом?

– Ах это… ну что же… он насмехался надо мной, и у меня не было другого выхода. – Сквозь опущенные ресницы Уитни украдкой взглянула на мрачное, полное сомнений лицо Пола. Учитывая обстоятельства, ей ничего не оставалось, как развеять его подозрения, выказав праведное негодование. – Пол… я не выношу этого человека и не… не думаю, что с вашей стороны справедливо так меня мучить. Это нечестно и неприлично.

Пол неожиданно улыбнулся:

– В жизни не думал, что придет тот день, когда вы станете заботиться о приличиях. – И, стянув ее с качелей, схватил в объятия. – Боже, как вы прекрасны…

Уитни затаила дыхание, снова и снова ошеломленно повторяя про себя: «Он собирается меня поцеловать!»

Она так нервничала, что с трудом подавила истерический смешок, пока Пол медленно наклонял голову. Но при первом же прикосновении его теплых твердых губ все мысли куда-то улетучились.

Уитни пыталась удержать свои руки, но они против воли скользнули по его груди. Однако она по-прежнему опасалась отдаться поцелую, боясь, что Пола может каким-то образом оскорбить глубина ее чувств.

Но Пол не позволил ей оставаться безучастной. Он крепче сжал объятия, захватив ее в сладостный плен, прижав к мускулистой груди и завладев губами в легком нежном поцелуе, постепенно превратившемся в голодный и требовательный. К тому времени, когда он наконец отпустил ее, ноги Уитни подгибались. Девушка с упавшим сердцем поняла, что ее только что целовал мужчина, несомненно, много знавший о поцелуях и обладавший большой практикой в этом искусстве. Неудивительно, что Пол всегда имел такой успех, а женщины и девушки всей округи грезили о нем.

Пол наблюдал за Уитни с довольным, самоуверенным видом.

– Вы очень хорошо целуетесь, – заметила она, надеясь, что выглядит так, словно имеет право судить.

– Благодарю, – с легким раздражением парировал Пол. – Кажется, это заключение основано на вашем огромном опыте, приобретенном во Франции?

Уитни снова села на качели, улыбнулась Полу и, ничего не ответив, сильным толчком послала качели вперед. Но не успела она взлететь второй раз, как сильные руки Пола сжали ее талию и бесцеремонно стащили с раскачивающегося сиденья.

– Ах ты дерзкое, невыносимое создание! – хмыкнул он, схватив ее в объятия. – Если я не стану остерегаться, наверняка совершу еще больше глупостей, чем эти жеманные парижские фаты!

– Но они, – слабо запротестовала Уитни за мгновение до того, как он закрыл ей рот губами, – вовсе не были жеманными фатами.

– Прекрасно, – хрипло пробормотал он, – ненавижу находиться в дурной компании.

Сердце Уитни радостно подскочило.

– Что все это значит? – прошептала она, почти не отнимая губ.

– Это значит, – ответил Пол, стискивая руки и вновь осыпая ее жадными поцелуями, – что я с ума по тебе схожу.

Два часа спустя Уитни, погруженная в мечты, плавно, словно скользя над землей, переступила порог, и дворецкий Сьюелл почтительно сообщил, что ее тетя, отец и мистер Уэстленд в данный момент пребывают в отцовском кабинете. Уитни метнула любопытный взгляд на закрытую дверь, желая удостовериться, что ее никто не видел, и поспешила наверх к себе. Ничто, абсолютно ничто не сможет омрачить ее счастья, кроме разве вида Клейтона Уэстленда!

Облегченно вздохнув, девушка закрыла дверь и бросилась на постель, перебирая в памяти события прошедшего дня.

Леди Энн сдержанно присела перед герцогом Клеймором, стараясь не дать воли непрошеным слезам. Герцог поклонился и широким шагом вышел из комнаты. Однако леди Энн продолжала стоять неподвижно, боясь, что сердце сейчас разорвется от боли.

Мартин Стоун встал, с шумом отодвинув кресло, и вышел из-за письменного стола.

– Я пока не хотел говорить вам об этом, но его светлость посчитал, что вас необходимо уведомить о договоре. Надеюсь, мне не нужно напоминать: вы поклялись не говорить ни слова никому о том, что мы только сейчас обсуждали?

Энн молча смотрела на него, все еще борясь со слезами, и попыталась было поднять руку в беспомощном, умоляющем жесте, но тут же уронила ее.

Явно воодушевленный ее молчанием, Мартин слегка смягчил тон:

– Признаю, что был не слишком доволен, узнав, что вы решили сопровождать Уитни, но поскольку вы все равно здесь, значит, можете оказать мне большую помощь. Я хочу, чтобы вы начали расхваливать герцога перед Уитни. Она уважает ваше мнение и чем скорее станет питать симпатию к нему… скажем, возымеет некоторую нежность, тем лучше для нас.

– Питать симпатию?! – наконец обрела голос Энн. – Да Уитни ненавидит воздух, которым он дышит!

– Вздор! Она едва его знает!

– Достаточно, чтобы презирать его! Она сама мне это говорила.

– Тогда я рассчитываю, что она изменит суждение о нем.

– Мартин, неужели вы слепы? Уитни любит Пола Севарина.

– Пол Севарин едва сводит концы с концами, – фыркнул Мартин. – Что он может предложить ей, кроме участи бесплатной служанки, кухарки, горничной, и все в одном лице?

– Тем не менее самой Уитни решать, что лучше для нее.

– Чушь! Решать мне, и я уже все обдумал!

Энн открыла рот, чтобы возразить, но Мартин разъяренно перебил ее:

– Позвольте вам объяснить кое-что, мадам! Я подписал договор, составленный поверенным Клеймора, принял сто тысяч фунтов в уплату за согласие и уже истратил половину. Половину! – подчеркнул он. – Если Уитни откажется выполнять соглашение, я не смогу вернуть деньги. В этом случае Клеймор имеет полное право и может привлечь меня к суду за обман, мошенничество, воровство и бог знает что еще. И если это вас не трогает, попытаюсь представить все в ином свете: как по-вашему, очень ли счастлива будет Уитни в браке с Севарином, если все соседи на несколько миль вокруг станут злорадствовать и сплетничать насчет ее отца, заживо гниющего в какой-нибудь тюрьме? – И, издевательски поклонившись, направился к двери. – Надеюсь на вашу помощь, по крайней мере если не ради меня, то ради Уитни!

Глава 13

Уитни восприняла новость о том, что Клейтон приглашен на завтрашний вечер к ужину, с таким же энтузиазмом, как сообщение о предстоящей публичной казни. Однако отцу нравился новый сосед, и Уитни сочла себя обязанной вынести его присутствие.

Они ужинали в восемь. Отец сидел на одном конце длинного, покрытого камчатной скатертью стола, а леди Энн – на другом. Уитни не оставалось ничего другого, как сесть напротив Клейтона. Используя высокий тяжелый серебряный канделябр в качестве барьера между собой и ненавистным компаньоном, она хранила ледяное молчание. Несколько раз за вечер Клейтон ронял явно подстрекательские реплики, намереваясь вовлечь ее в общий разговор, но она старательно игнорировала его.

Удивительно, но все трое прекрасно обходились без нее, и беседа их становилась все оживленнее.

Как только со стола убрали десерт, Уитни встала и, извинившись, пожаловалась, что у нее внезапно разболелась голова. Ей показалось, что губы Клейтона подозрительно дернулись, но суженные глаза разглядывали ее с вежливым сочувствием, и только.

– Уитни обычно здорова как лошадь, – заверил гостя отец как раз в тот момент, когда та вышла из комнаты.

Следующие две недели Пол приезжал каждый день. Жизнь Уитни превратилась в сказку, грезу, омраченную лишь постоянными визитами Клейтона по вечерам. Однако, стремясь угодить отцу, девушка выносила общество нового соседа с неизменным хладнокровием и без жалоб. И что бы ни говорил и ни делал Клейтон, Уитни всегда держалась холодно, вежливо и отчужденно. Ледяная корректность манер Уитни радовала отца, принимавшего ее поведение за присущую истинным леди сдержанность, но раздражала Клейтона, очевидно, прекрасно все понимавшего, и по неизвестной девушке причине, казалось, тревожила тетю Энн.

От внимания Уитни не ускользнуло, что Энн последнее время ведет себя как-то странно. Она часами писала письма в те страны Европы, где, по ее мнению, мог сейчас находиться дядя Эдвард, и ее настроение постоянно менялось от нервного оживления до мрачного равнодушия.

Уитни решила, что причиной столь непонятных перемен может быть тоска по мужу.

– Я знаю, как ужасно ты, должно быть, тоскуешь по дяде Эдварду, – посочувствовала ей Уитни как-то вечером две недели спустя, когда они должны были впервые ужинать в доме Клейтона.

Тетя Энн, словно не слыша, продолжала сосредоточенно выбирать туалет для Уитни. Наконец она отыскала великолепный наряд из крепа персикового цвета с низким вырезом, отделанным фестонами. Такие же фестоны, только пошире, шли по подолу.

– Мне так не хватало Пола все это время, пока я жила во Франции, – продолжала Уитни приглушенно, поскольку как раз в этот момент Кларисса начала натягивать на нее платье.

– Детские романы, – задумчиво ответила тетя, – всегда кажутся такими настоящими, вечными, искренними, особенно когда мы в разлуке с предметом нашей страсти. Но обычно, вернувшись, мы обнаруживаем, что фантазии и воспоминания затмевают реальность и на самом деле все обстоит совершенно иначе.

Уитни резко обернулась, не обращая внимания на Клариссу, которая как раз начала расчесывать щеткой ее волосы.

– Неужели ты считаешь Пола «детским романом»? Может, раньше так и было, но не сейчас! Мы обязательно поженимся, в точности как я мечтала!

– Разве Пол упоминал о женитьбе?

Дождавшись, пока Уитни покачала головой, явно собираясь сказать что-то, тетя Энн глубоко вздохнула и опередила племянницу:

– Просто я считаю, что, если он намеревался сделать тебе предложение, у него было для этого достаточно времени.

– Уверена, он лишь выжидает подходящего момента, чтобы признаться в своих чувствах. Кроме того, я совсем недавно вернулась.

– Вы знали друг друга много лет, дорогая, – мягко возразила тетя Энн. – Я видела, как совершенно незнакомые люди, проведя в обществе друг друга всего несколько недель, вступали в брак и жили счастливо. Возможно, мистеру Севарину просто нравится ухаживать за прелестной молодой женщиной, окруженной поклонниками и пользующейся вниманием в обществе. Многие мужчины таковы, ты, конечно, знаешь это.

Уитни, самонадеянно улыбнувшись, чмокнула тетю в щеку.

– Ты слишком тревожишься за мое счастье, тетя Энн. Пол вот-вот сделает мне предложение, вот увидишь.

Но пока элегантный открытый экипаж уносил их в дом Клейтона, оптимизм Уитни начал угасать. Она задумчиво играла с длинной прядью волос, доходивших до середины спины и вьющихся на концах. Может ли быть так, что тетя права и Полу лестно считаться спутником признанной красавицы? В конце концов, она просто отобрала титулу Элизабет Аштон, хотя эта мысль совсем не доставляла ей такого удовлетворения, как представлялось раньше. Приглашения на карточные вечера, приемы и балы сыпались со всех сторон, и каждый раз, когда Уитни куда-нибудь ехала, Пол неизменно сопровождал девушку или не отходил от нее почти весь вечер. По правде говоря, единственным человеком в округе, соперничавшим с популярностью Уитни, был Клейтон Уэстленд, которого она видела повсюду, куда бы ни приехала.

Уитни постаралась отделаться от размышлений о презренном соседе. Почему Пол не делает предложения? И почему никогда не говорит ни о любви, ни о женитьбе?

Она все еще искала ответы на эти неприятные вопросы, когда коляска остановилась у дома Клейтона.

Парадная дверь открылась, и на пороге возник чопорный дворецкий, высокомерно разглядывающий прибывших гостей.

– Добрый вечер, – величественно провозгласил он.

Сначала Уитни была шокирована, потом начала втайне забавляться надменными манерами, более подобающими дворецкому титулованного лица, чем слуге мелкопоместного дворянина.

Пока лакей снимал плащи с тети Энн и Мартина, в небольшой холл вошел Клейтон и шагнул прямо к Уитни.

– Можно? – вежливо осведомился он, заходя ей за спину и осторожно притрагиваясь к легкой накидке персикового цвета, окутывавшей ее плечи.

– Благодарю вас, – вежливо пробормотала Уитни.

Откинув широкий капюшон, она расстегнула атласную застежку у горла, стараясь как можно быстрее избавиться от накидки. Прикосновение его рук напомнило ей о дне пикника, когда он бесстыдно ласкал ее у ручья и обещал в будущем сжимать в объятиях дольше и сильнее, словно предлагал ребенку конфету. Самодовольный осел!

Отец подвел тетку к столику полюбоваться безделушками из слоновой кости, а Клейтон проводил Уитни в комнату, служившую, очевидно, и гостиной, и кабинетом.

В широком камине плясало яркое пламя, изгоняя ночной холод и добавляя мягкое сияние к мерцанию свечей в подсвечниках на каминной полке. Мебели было немного, но вся дорогая, красивая и в чисто мужском вкусе. Одна стена была занята длинным дубовым комодом с прекрасной резьбой, на обоих концах которого стояла пара великолепных массивных серебряных канделябров. Верх шкафа был инкрустирован мраморными квадратами, в рамках из полосок резного дерева. В центре красовался огромный серебряный чайный сервиз, подобного которому Уитни никогда не видела. Он казался таким тяжелым, что Сьюелл, их дворецкий, наверняка не смог бы его поднять, не говоря уже о том, чтобы с достоинством внести в гостиную.

Уитни даже улыбнулась, представив, как их всегда безупречно воспитанный дворецкий, спотыкаясь, сгибается под тяжестью подноса с сервизом.

– Смею ли я надеяться, что эта улыбка означает некоторую перемену вашего мнения обо мне к лучшему? – лениво осведомился Клейтон.

Уитни резко вскинула голову.

– Я не успела составить о вас никакого мнения, – солгала она.

– А по-моему, вы обо мне весьма определенного мнения, – хмыкнул Клейтон, усаживая ее в удобное кресло, обитое мягкой темно-красной кожей, и, вместо того чтобы самому устроиться в другом кресле напротив, у наглеца хватило дерзости присесть на подлокотник ее кресла и небрежно вытянуть руку на спинку.

– Если в этой комнате не хватает удобных стульев, я буду счастлива постоять, – холодно объявила Уитни, пытаясь подняться.

Но руки Клейтона стиснули ее плечи и вдавили девушку обратно в кресло.

– Мисс Стоун, – заметил он, вставая и улыбаясь в ее запрокинутое лицо, – у вас язык настоящей гадюки.

– Благодарю вас, – невозмутимо ответствовала Уитни. – Ау вас манеры варвара.

Как ни странно, Клейтон, вместо того чтобы обидеться, неожиданно разразился громким хохотом, и прошло несколько минут, прежде чем он, все еще посмеиваясь, протянул руку и нежно взъерошил волосы у нее на макушке. Уитни мгновенно оказалась на ногах, разрываясь между желанием дать ему по физиономии или просто лягнуть. Но в этот момент в комнате появились отец и тетка и застали их стоящими лицом клипу: откровенно восхищенное выражение лица Клейтона и злобное – взирающей на него в ледяном молчании Уитни.

– Ну что же, вижу, вы заняты чертовски приятной беседой! – жизнерадостно провозгласил отец, что заставило губы Клейтона подозрительно дернуться, а Уитни – едва удержать нервный смешок.

Ужин оказался пиршеством, сделавшим бы честь королевскому повару. Уитни лениво ковыряла великолепного омара под соусом из белого вина, чувствуя себя крайне неловко во главе длинного стола, напротив Клейтона. Почему ее посадили сюда, на место хозяйки дома? Как неприятно!

Сам он играл роль хозяина с естественной непринужденной элегантностью, невольно восхитившей Уитни. И даже леди Энн, полностью оттаяв, вступила с ним в оживленную политическую дискуссию.

Когда принесли пятое блюдо, Уитни прервала долгое мучительное добровольное молчание. Клейтон поддразнивал и поддевал ее, насмехался, весь вечер говорил колкости, пока она не приняла наконец участия в беседе, но лишь для того, чтобы защитить право женщин на одинаковое с мужчинами образование.

– Какая польза от геометрии даме, которая проводит все свободное время, вышивая платки для мужа? – ехидно осведомился он.

Уитни обвинила хозяина дома в том, что он мыслит совсем как ее дедушка, за что Клейтон шутливо наградил ее прозвищем «синий чулок».

– Чертов «синий чулок», – поправила Уитни, весело улыбаясь. – Именно так джентльмены вроде вас, чьи убеждения так и не изменились со времен средневековья, называют любую женщину, в чьем словаре содержится более трех общеупотребительных фраз.

– И какие же это фразы, позвольте спросить? – поинтересовался Клейтон.

– «Да, милорд», «нет, милорд» и «как вам будет угодно, милорд». – И, гордо вздернув подбородок, добавила – Как грустно, что большинство женщин под угрозой остаться старыми девами с детства приучают казаться глупенькими болтушками.

– Согласен, – тихо признался Клейтон, но, прежде чем Уитни успела опомниться от изумления, добавил: – Однако факт остается фактом: какое бы прекрасное образование ни получила женщина, настанет день, когда ей придется во всем слушаться своего господина и повелителя.

– Я так не считаю! – фыркнула Уитни, игнорируя страдальческие, умоляющие взгляды отца. – Более того, я никогда, никогда в жизни не назову ни одного мужчину своим господином и повелителем.

– Неужели? – саркастически усмехнулся Клейтон.

Уитни уже собиралась ответить, когда ее отец, к удивлению дочери и раздражению хозяина дома, пустился в пространные рассуждения относительно орошения ферм.

За десертом Клейтон вновь обратился к Уитни:

– Мне хотелось бы знать, в какую игру вы особенно любите играть после ужина.

Взгляды серых и зеленых глаз скрестились в молчаливом веселом понимании, однако Клейтон многозначительно договорил:

– …кроме тех маленьких забав, которыми мы уже развлекались вместе.

– Да, – кивнула Уитни, дерзко улыбаясь в ответ, – дартс[3].

Клейтон прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

– Будь даже у меня дартс, не хотел бы я оказаться на линии «огня», мисс Стоун.

– Поверьте, для обыкновенной женщины я весьма метко попадаю в цель.

– Вот поэтому, – подчеркнуто объяснил он, – я не собираюсь становиться мишенью.

И, язвительно усмехаясь, поднял бокал в молчаливом приветствии. Уитни приняла его заслуженную дань уважения к ее победе в их словесном поединке преувеличенно снисходительным кивком, но тут же вознаградила Клейтона неотразимо ослепительной улыбкой.

Клейтон наблюдал за ней, одолеваемый единственным желанием вытолкать о стальных гостей за дверь, схватить Уитни в объятия и целовать, пока с губ не исчезнет лукавая усмешка и она не прильнет к нему, изнемогая от желания. Он откинулся на спинку стула, рассеянно теребя ножку бокала, наслаждаясь сознанием, что именно сегодня он наконец разрушил возведенную ею стену холодного безразличия. Почему Уитни спряталась за этой стеной в день пикника и продолжала оставаться замкнутой и отчужденной до этого дня, было загадкой, которую еще предстояло разгадать.

«Дартс, – думал он, улыбаясь про себя. – Стоило бы свернуть ее прелестную шейку!»

После ужина Мартин и леди Энн перешли в смежную гостиную, но, когда Уитни попыталась последовать за ними, Клейтон удержал ее, положив руку на плечо.

– Дартс! – хмыкнул он. – Что за кровожадная плутовка!

Уитни, уже собиравшаяся смягчиться, мгновенно вспыхнула.

– Должно быть, ваша манера выражаться – предмет зависти всех приятелей! – взорвалась она. – За время нашего короткого знакомства вы соизволили сначала назвать меня «наглой, бесстыдной девчонкой», теперь я превратилась в «кровожадную плутовку»! Думайте обо мне что угодно, но прошу впредь держать свое мнение при себе!

Сгорая от стыда и угрызений совести, поскольку чувствовала, что заслужила все уничтожающие эпитеты, Уитни старалась вырвать руку, но пальцы его сжимались все сильнее.

– Да что вы имеете в виду, черт возьми? Не могли же вы подумать, будто я хотел оскорбить вас? – И, заглянув в несчастные, обиженные глаза, которые она пыталась отвести, но не могла, тихо охнул. – Боже, да вы именно это и подумали, – пробормотал он и, приложив ладонь к ее щеке, заставил посмотреть на него. – Умоляю о прощении, малышка. Слишком долго я вращался в кругах, где модно выражаться подобным образом, говорить все, что придет в голову, и где женщины так же откровенны, как мужчины, с которыми они флиртуют.

Хотя Уитни не имела никакого отношения к тому обществу, о котором он говорил, небольшое представление о нем она все же имела и знала, какие там царят нравы. Неожиданно девушка почувствовала себя наивной простушкой.

– Дело не только в этом! – горячо запротестовала она. – В день пикника вы так… – Она в ужасе осеклась, вспомнив, как самозабвенно отвечала на страстные поцелуи. – Давайте договоримся: вы забудете обо всем, что я наделала, а я постараюсь выбросить из памяти, как вы себя вели, и начнем все сначала. При условии, конечно, что вы дадите мне честное слово не пытаться еще раз повторить ту сцену у ручья.

– Если вы имеете в виду хлыст, то конечно, – начал Клейтон, недоуменно нахмурившись.

– Не это. Другое.

– Что именно? Не целовать вас больше?

Когда Уитни кивнула, у Клейтона сделался настолько ошеломленный вид, что она невольно расхохоталась:

– Только не говорите, что я первая женщина, которая отказывается от ваших поцелуев!

Клейтон пожал плечами, словно отметая подобную мысль:

– Признаюсь, что меня несколько избаловали женщины, которым, по-видимому, нравились оказанные мной… знаки… внимания. А вы, – пояснил он, мгновенно развеяв ее торжество, – слишком долго были окружены влюбленными глупцами, предпочитавшими целовать подол вашего платья и молить о разрешении быть вашим господином и повелителем.

Улыбка Уитни была полна веселой самоуверенности.

– Я уже говорила, что никогда не назову ни одного мужчину своим повелителем. Выйдя замуж, я постараюсь стать хорошей и преданной женой, но при этом равноправным партнером, а не покорной служанкой.

Остановившись в дверях гостиной, он скептически оглядел ее.

– Хорошая и преданная жена? Нет, малышка, боюсь, у вас ничего не выйдет.

Уитни вдруг пронзило неясное чувство тревоги. Она поспешно отвернулась. Он словно уверен, что обладает некоей властью над ней! С той первой минуты, когда она увидела его у ручья, с первых слов, которыми они обменялись, ее не оставляло это гнетущее чувство. Возможно, именно поэтому казалось таким важным избегать его или стараться перехитрить любой ценой. Но тут Уитни встрепенулась, поняв, что он снова что-то сказал.

– Я спросил: не хотите ли сыграть партию в вист или во что-нибудь другое? Кроме дартс, конечно.

– Думаю, мы могли бы сыграть в вист, – кивнула Уитни, скорее вежливо, чем с энтузиазмом.

Но тут, увидев перед камином шахматный столик, она подошла ближе, чтобы получше рассмотреть фигурки.

– Как прекрасно! – выдохнула девушка.

Половина комплекта была отлита из золота, половина – из серебристого металла. Каждая фигура была почти с ладонь, и, подняв тяжелого короля, Уитни затаила дыхание: она держала в руке изображение Генриха Второго, и лицо статуэтки было настолько выразительным и похожим на оригинал, что Уитни могла лишь восхищаться гением ювелира, сделавшего ее. Королевой оказалась жена Генриха, Элеонора Аквитанская. Уитни поставила фигуру на место и подняла слона[4].

– Так и знала, что это будет Томас Бекет! – улыбнулась она. – Бедный Генрих, даже на шахматной доске архиепископ Кентерберийский его преследует.

Она осторожно, почти благоговейно расставила все по местам.

– Вы играете? – удивленно вырвалось у Клейтона, и он с таким недоверием уставился на нее, что Уитни немедленно решила попробовать уговорить его сыграть партию.

– Боюсь, не слишком хорошо, – ответила она, опуская глаза, чтобы скрыть лукавый смех.

Она действительно играла так «плохо», что дядя Эдвард искренне жалел о том дне, когда решил научить ее. Так «плохо», что он часто приводил наиболее опытных шахматистов из консульства, чтобы те попытались нанести поражение племяннице.

– Вы часто играете? – с наивным видом осведомилась она.

Клейтон уже расставлял кресла с темно-красной кожаной обивкой по обе стороны шахматного столика.

– Очень редко.

– Прекрасно! – объявила Уитни с ослепительно жизнерадостной улыбкой, усаживаясь поудобнее. – В таком случае это не займет много времени.

– Попытаетесь разбить мои войска, мадам? – лениво протянул он, высокомерно подняв бровь.

– Наголову! – решительно заявила Уитни.

Она сделала несколько хорошо продуманных ходов в полной уверенности, что может выиграть, но опасаясь при этом недооценить его способности. Сначала Клейтон играл быстро, решительно, почти не задумываясь, но прошло минут сорок пять, и темп игры сильно замедлился.

– Кажется, вы намереваетесь выполнить свою угрозу, – хмыкнул он, оглядывая ее с откровенным восхищением после того, как лишился ладьи.

– Все идет не так легко, как я рассчитывала, – вздохнула Уитни. – Кроме того, я сумела распознать ваше мастерство за три хода до того, как вы убедились в моем. Уже одно это должно было стоить вам партии.

– Прошу прощения за то, что разочаровал вас, – шутливо извинился он.

– А по-моему, вы в полном восторге оттого, что «разочаровали» меня, и прекрасно знаете это! – парировала Уитни.

Она как раз потянулась к слону, когда отец неожиданно встал и объявил, что, поскольку у него вновь разыгралась подагра, он был бы крайне благодарен мистеру Уэстленду, если бы тот проводил Уитни домой по окончании игры. И с этими словами подхватил свояченицу под руку и быстро направился к дверям, отнюдь не походкой подагрика, на совершенно здоровых ногах, увлекая за собой Энн. Приступ, казалось, нисколько не отразился на его осанке и манерах.

Уитни немедленно вскочила.

– Мы можем доиграть в другой раз, – поспешно предложила она, скрывая сожаление по поводу того, что не придется продолжить партию.

– Вздор! – решительно провозгласил отец, запечатлев на лбу дочери неуклюжий поцелуй и усаживая ее в кресло. – Ничего нет неприличного, если двое молодых людей сидят за шахматным столиком, и, кроме того, вы не одни – в доме полно слуг.

Но Уитни хорошо помнила то время, когда оказалась объектом насмешек и презрения соседей, и вовсе не желала вновь навлечь на свою голову осуждение, да еще из-за такого пустяка, как шахматы!

– Нет, отец, я не могу.

Девушка с умоляющей улыбкой взглянула на тетку, которая, беспомощно пожав плечами, пронзила, однако, Клейтона строгим взглядом:

– Надеюсь, вы будете вести себя, как подобает джентльмену, мистер Уэстленд?

– Поверьте, я стану обращаться с Уитни со всем почтением и уважением, которых она заслуживает, – вежливо пообещал Клейтон.

Вторая партия началась немедленно вслед за тем, как первую Уитни удалось свести вничью. Некоторое время после отъезда отца и тети Энн девушке было не по себе, но по мере продолжения игры соперники начали немилосердно критиковать друг друга, обмениваясь ехидными замечаниями.

Расставив локти на шахматном столике и подперев подбородок кулачками, Уитни заметила, что Клейтон взялся за коня.

– Крайне неосторожно с вашей стороны, – заметила она, но он лишь коварно улыбнулся и сделал по-своему.

– Вы не в том положении, чтобы давать советы, особенно после столь рискованного хода, мисс.

– В таком случае не жалуйтесь, что я вас не предупредила, – бросила Уитни, постучав длинным аккуратным ноготком по пустому квадрату, и задумалась над следующим ходом.

Подавшись вперед, она подвинула ладью и уселась в прежней позе. Каждый раз, потянувшись за фигурой, она не замечала, что взгляду Клейтона открывается вид соблазнительно белоснежных округлостей, и в конце концов ему пришлось собрать последние крупицы самообладания, чтобы сосредоточиться на игре. Туфельки девушка успела сбросить давным-давно и теперь свернулась в кресле, подобрав под себя ноги. Роскошные волосы в беспорядке легли на плечи, зеленые глаза сверкали дьявольским лукавством, и она, сама того не сознавая, представляла настолько захватывающую картину, что Клейтон то терзался стремлением отбросить столик, притянуть ее к себе на колени и насладиться драгоценной добычей, то мучился не менее соблазнительным желанием просто откинуться в кресле и бесконечно смотреть на нее.

Каким образом она ухитряется одновременно быть неотразимо прекрасной женщиной и очаровательно невинным ребенком? Невероятное смешение интригующих и манящих контрастов! На протяжении всего лишь одного вечера она обращалась с ним с холодным пренебрежением, яростным негодованием, неукротимым гневом и сейчас – с веселой дерзостью и беззаботной непочтительностью, которые Клейтон находил для себя совершенно новыми и опьяняющими.

Подстрекаемая духом соревнования и захваченная атмосферой дружеской перепалки, Уитни подняла глаза и, ослепительно улыбаясь, осведомилась:

– Размышляете, каким должен быть следующий ход, или сожалеете о последнем, милорд?

– Разве вы не та самая юная леди, – хмыкнул Клейтон, – которая всего несколько часов назад сообщила, что не собирается называть «милордом»[5] ни одного мужчину в мире?

– Я сделала это лишь затем, чтобы отвлечь вас и заставить сдаться. Однако вы не ответили на мой вопрос.

– Если хотите знать, – пробормотал он, делая совершенно неожиданный ход королем, – я не переставал удивляться, что побудило меня играть в шахматы с женщиной, хотя каждому известно: эта игра требует холодной мужской логики.

– Тщеславное, самонадеянное чудовище! – засмеялась Уитни, ловко предотвращая готовящуюся на ее слона атаку. – Не могу понять, зачем я трачу свое мастерство на столь слабого противника!

Прошел еще час. Темная головка Уитни была наклонена над шахматной доской. Девушка в раздумье оценивала положение на поле. Еще три хода, и она, возможно, выиграет!

– С каким коварством вы заманили меня в эту невыгодную позицию, – пожаловалась она, когда Клейтон сделал именно тот ход, который она предвидела.

– Считаете, что заманили меня в ловушку? – отпарировал он.

Пока Уитни обдумывала следующий ход, Клейтон обернулся и кивнул слуге, стоявшему навытяжку около двери с той минуты, как отец и тетка Уитни уехали.

Повинуясь молчаливому приказу герцога, лакей подошел к столу, на котором стояло несколько хрустальных графинчиков, и налил в бокал янтарной жидкости, а потом, помедлив, вопросительно взглянул на хозяина, не зная, что предпочтет молодая дама. Клейтон поднял два пальца в знак того, что Уитни тоже захочет бренди.

Слуга принес бокалы на маленьком серебряном подносике и поставил на шахматный столик. Заметив очередной короткий кивок Клейтона, он поклонился и тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Клейтон вежливо протянул Уитни бокал. Содержимое цветом не походило на вино, и девушка с подозрением перевела взгляд с бокала на лицо Клейтона. Но тот с безмятежным спокойствием пояснил:

– Сегодня за ужином вы так красноречиво выступали против ограничений, налагаемых на женщин обществом, поэтому я решил предложить вам попробовать то, что пью сам.

Он действительно самый коварный человек на земле, если вздумал дразнить ее таким образом!

Полная решимости держаться до конца, она осторожно вдохнула острый запах, исходивший от бренди. Любимый напиток дяди Эдварда!

– Бренди, – объявила она, наградив Клейтона вкрадчивой улыбкой. – Идеально вместе с хорошей сигарой, не так ли?

– Совершенно верно, – подтвердил он с каменно-серьезным лицом и, взяв с соседнего столика украшенную эмалью металлическую коробку, поддел пальцем крышку. Внутри оказались сигары различных сортов, которые он и предложил Уитни.

При этом он держался так невозмутимо, что Уитни едва удерживалась от смеха. Закусив нижнюю губку, чтобы не выдать предательскую дрожь, Уитни приподнялась и стала изучать сигары, словно пытаясь решить, какую выбрать. Что он сделает, если она так и поступит? Без сомнения, зажжет сигару!

– Могу я предложить ту, что слева, подлиннее? – галантно пробормотал он.

Уитни рухнула в кресло, корчась от смеха.

– Может быть, понюшку? – продолжал он, вызвав у Уитни новый приступ веселья. – Я держу нюхательный табак специально для таких привередливых гостей, как вы.

– Нет, вы просто невозможны! – охнула девушка и, отдышавшись, подняла бокал под пристальным взглядом хозяина и нерешительно пригубила бренди.

Оно, казалось, прожгло внутренности до самого желудка. Второй и третий глотки оказались не такими ужасными, и Уитни наконец отнесла бренди к категории вещей, к которым за последнее время приобрела вкус.

Однако очень скоро она ощутила непривычное восхитительное тепло, охватившее все ее существо, и решительно отодвинула бокал, задаваясь вопросом, насколько сильно могут подействовать несколько глотков бренди.

– Кто научил вас играть? – поинтересовался Клейтон.

– Мой дядя, – рассеянно бросила Уитни и, подняв короля, начала рассматривать, восхищаясь великолепной работой. – Несведущий человек, вероятно, мог бы подумать, что эти фигуры действительно сделаны из золота и серебра.

– Несведущий человек, – без обиняков заметил Клейтон, взяв золотого короля из тонких пальчиков, чтобы помешать более внимательному исследованию, – посчитал бы, что вы пытаетесь избежать моей хитроумной ловушки, поместив короля в более безопасную позицию на доске.

Уитни немедленно насторожилась:

– Избежать ловушки? Безопасную позицию? О чем вы толкуете? Мой король вовсе не в опасности!

Неспешная, лукавая улыбка осветила лицо Клейтона. Потянувшись к слону, он сделал ход:

– Шах.

– Шах? – с недоверием повторила Уитни, вперившись взглядом в доску. Действительно шах! И какие бы шаги она ни предпринимала, положение уже не исправить.

Она медленно подняла глаза, и Клейтон преисполнился гордости при виде нескрываемого восхищения, осветившего милое лицо.

– Вы бессердечный, коварный, расчетливый, притворный негодяй! – мягко, полным благоговения голосом прошептала она.

Клейтон, откинув голову, громко рассмеялся, восторгаясь контрастом между ее тоном и словами.

– Ваши комплименты согревают мне сердце, – хмыкнул он.

– Нет у вас сердца, – отрезала Уитни, ослепительно улыбаясь ему, – иначе не завлекли бы беспомощную женщину в игру, которой так мастерски владеете.

– Но это вы завлекли меня, – напомнил он, улыбаясь. – Ну, что мы будем делать, заканчивать партию или вы украдете у меня победу, заявив, что не собираетесь доигрывать?

– Нет, – добродушно вздохнула Уитни, – признаю свое полное поражение.

Ее слова многозначительно прозвенели в наступившей торжественной тишине.

– Я надеялся на это, – тихо вымолвил он наконец и, расстегнув темно-синий фрак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и задумчиво уставился в огонь.

Уитни исподтишка рассматривала его, время от времени поднося к губам бокал с бренди. В этой позе Клейтон выглядел словно сошедшим с портрета «благородного джентльмена», которые так часто рисовали художники. И все же она не могла не испытывать странного ощущения, что под этой спокойной, непринужденно-раскованной внешностью кроются непреодолимая мощь, стальная сила воли, тщательно сдерживаемые сейчас и готовые проявиться в любое мгновение. Он напоминал грациозного, но могучего хищника, выжидавшего в засаде, и, стоит Уитни сделать неверный шаг, неосторожное движение, он тут же набросится на нее, и тогда не жди пощады.

Девушка мысленно упрекнула себя за разыгравшееся воображение. Глупая фантазерка!

– Не знаю, который сейчас час, – мягко напомнила она, – но уверена, что мне давно пора быть дома.

– Не раньше, – твердо сказал он, переводя взгляд с яркого пламени на Уитни, – чем я вновь услышу ваш смех.

Уитни покачала головой:

– Больше не могу! Я так не смеялась со дня музыкального вечера, когда мне было двенадцать лет.

Клейтон ожидал продолжения, но, видя, что девушка не собирается пускаться в подробности, попросил:

– Поскольку вам, очевидно, не слишком хочется поведать мне эту историю, объявляю, что требую рассказа в качестве приза за мою победу.

– Сначала вы умудрились заставить меня играть с вами, – упрекнула Уитни, – потом перехитрили и выиграли обманом, а теперь еще и требуете награды?! Неужели вы настолько безжалостны?

– Настолько. Ну а теперь признавайтесь во всем.

– Хорошо, – покорно кивнула она. – Но лишь потому, что отказываюсь и дальше тешить ваше тщеславие, умоляя помиловать меня. – Голос девушки смягчился при воспоминании о прошедших днях. – Это произошло так давно, однако кажется, что все это было лишь вчера. Мистер Туитсуорти, местный учитель музыки, решил устроить в городе весенний музыкальный вечер. Все девушки, получавшие музыкальное образование под его неусыпным оком, должны были продемонстрировать, чего они достигли, спев или сыграв короткую пьесу. Всего нас насчитывалось человек пятнадцать, но Элизабет Аштон считалась самой талантливой исполнительницей, поэтому мистер Туитсуорти оказал честь быть хозяевами праздника ее маме и папе. Я даже не хотела идти, но…

– Но мистер Туитсуорти настоял, утверждая, что иначе вечер потерпит оглушительный провал? – докончил за нее Клейтон.

– Господи, конечно, нет! Он был бы счастлив избавиться от меня! Видите ли, стоило ему войти в дом, чтобы провести урок, как его глаза начинали болеть и слезиться. Он всем жаловался, будто это моя игра настолько терзает его уши, что он не выдерживает и начинает рыдать.

Клейтон почувствовал необъяснимый приступ гнева против учителя музыки.

– Должно быть, он просто дурак!

– Верно, – согласилась Уитни с лучезарной улыбкой. – Иначе давно бы понял, что я сыплю перец в его табакерку каждый раз, когда он приходит на урок. Так или иначе, в день праздника я спорила и убеждала отца, что мне не стоит туда идти, но он настаивал на своем. Оглядываясь назад, я думаю, что он смягчился бы, не пошли я Клариссу, свою горничную, к нему с запиской.

– И что же вы написали? – весело осведомился Клейтон.

– Я объявила, – призналась Уитни, блестя глазами, – что слегла в постель с приступом холеры и что он может отправляться на вечер без меня и попросить всех молиться за мое выздоровление.

Плечи Клейтона подозрительно затряслись, но Уитни сурово объявила:

– Я еще не перешла к юмористической части рассказа, мистер Уэстленд.

Клейтон мгновенно постарался принять серьезный вид, и Уитни продолжала:

– Отец прочитал Клариссе длинную лекцию и едва не уничтожил бедняжку за то, что ей не удалось привить мне хотя бы малейшее уважение к истине, и не прошло и пяти минут, как она уже впихнула меня в лучшее платье, которое оказалось слишком коротким, поскольку я предупредила, что не собираюсь ехать на вечер, и она не позаботилась отпустить подол. Отец втащил меня в коляску. Конечно, пьесу я не выучила, и в этом не было ничего необычного, потому что я не собиралась бездарно тратить жизнь, барабаня по клавишам. Я умоляла отца позволить мне вернуться и захватить ноты, но он был слишком рассержен, чтобы выслушать меня. Все соседи на много миль кругом собрались в музыкальной комнате дома Элизабет. Она играла как ангел, и даже старания Маргарет Мерритон были оценены по достоинству. Меня приберегли напоследок.

Уитни погрузилась в задумчивое молчание. На мгновение она словно снова перенеслась в прошлое и опять оказалась в третьем ряду заполненной гостями музыкальной комнаты, как раз позади Пола, чьи глаза были прикованы к изящному точеному профилю Элизабет, игравшей на фортепиано. Пол вместе со всеми вскочил тогда на ноги, чтобы аплодировать игре Элизабет, а Уитни стояла за его спиной, одергивая короткое, плохо сшитое розовое платьице, ненавидя собственную неуклюжую фигуру – сплошные ноги, руки, колени и локти.

– Вы должны были играть последней, – напомнил Клейтон, и шутливый голос вернул Уитни от невеселых воспоминаний к реальности. – И даже без нот вы играли, конечно, так, что все кричали «браво», «бис»?!

– Я бы сказала, – звонко засмеялась Уитни, – что реакцией было ошеломленное молчание.

Несмотря на ее ироническую манеру рассказа, Клейтон, однако, нашел его скорее трогательным, чем смешным. В этот момент он с радостью удушил бы этих узколобых провинциалов, которые так пренебрежительно смотрели на Уитни, всех и каждого, начиная с учителя музыки и кончая ее глупым отцом. Глубоко в душе Клейтон чувствовал невольную нежность и стремление защитить это необыкновенное создание. Непонятные ощущения тревожили и удивляли, и он поскорее поднял бокал, чтобы скрыть сбивающие с толку, непривычные эмоции.

Боясь, что он начнет ее жалеть, Уитни улыбнулась и небрежно взмахнула рукой.

– Я объясняю вам все это, чтобы дать предысторию случившегося. Главная история начинается только сейчас! Настоящая драма разыгралась, когда все наслаждались легким ленчем на лужайке. Видите ли, после ленча должны были вручать приз за лучшее исполнение, и получить его, конечно, предстояло Элизабет Аштон. К несчастью, приз исчез, и ходили слухи, что он спрятан на самом большом дереве, том, что росло на лужайке.

Клейтон восхищенно сверкнул глазами:

– Именно вы спрятали его там?

Уитни вспыхнула.

– Нет, но это я пустила слух, что он на дереве. Так или иначе, все только начали есть, когда Элизабет свалилась с дерева, рухнув, как камень, на расставленный внизу стол. Лично я посчитала, что из нее вышло прелестное украшение, нечто вроде вазы в центре стола. Она так мило приземлилась среди сандвичей и пудингов в своем розово-белом платьице с оборочками, что я не удержалась и залилась смехом.

Девушка улыбнулась, припомнив забавную сцену, но тут же вспомнила, как Пол пришел на выручку Элизабет и, вытирая ей слезы платком, разъяренно пожирал глазами Уитни.

– И взрослые, увидев, как вы смеетесь, немедленно обвинили вас в сокрытии приза?

– О нет, они были слишком заняты, пытаясь снять Элизабет со стола, чтобы заметить, как я хохочу до истерики. Однако Питер Редферн все видел и предположил, что виновата именно я. Конечно, он прекрасно знал, что я могу взобраться на любое дерево гораздо быстрее его. Он пригрозил надрать мне уши, но Маргарет Мерритон предложила обо всем рассказать моему отцу чтобы он задал мне хорошую порку.

– И какова была ваша судьба? – осведомился Клейтон.

– Все обошлось, – объяснила Уитни, и ее смех напомнил Клейтону звон бубенчиков на ветру. – Видите ли, Питер был слишком рассержен, чтобы слушать Маргарет, а я была совершенно уверена, что он не посмеет меня ударить, и потому уклонилась лишь в самый последний момент. В результате вместо меня он стукнул Маргарет прямо в глаз. О Господи! В жизни не забуду выражение лица несчастного Питера, когда Маргарет покатилась по траве. Когда она встала, на физиономии у нее красовался самый великолепный фиолетовый фонарь, который я когда-либо видела.

Их смеющиеся взгляды скрестились; счастливое молчание прерывалось лишь веселым потрескиванием поленьев на решетке камина. Клейтон поставил бокал, и улыбка Уитни потускнела, когда он решительно поднялся. Бросив поспешный взгляд в сторону двери, где раньше стоял лакей, она обнаружила, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.

– Ужасно поздно, – заметила она, торопливо вскакивая. – Мне лучше немедленно уйти.

Клейтон остановился в дюйме от нее и произнес глубоким бархатистым баритоном:

– Благодарю за самый восхитительный вечер в моей жизни.

Но взгляд его говорил совсем о другом, и сердце Уитни неудержимо забилось, хотя знакомый предостерегающий голос настырно звучал в мозгу.

– Пожалуйста, не нужно стоять так близко, – шепнула она, – иначе я чувствую себя кроликом, которого вот-вот схватит… хорек.

Глаза Клейтона улыбались, но голос оставался спокойно-искушающим:

– Вряд ли я смогу поцеловать вас, если окажусь на другом конце города, малышка.

– Не зовите меня так и не нужно поцелуев! Я еще не простила вас за тот день у ручья.

– В таком случае, боюсь, мне придется заслужить ваше прощение.

– Ни за что, ни за что, – бормотала Уитни, но он уже привлек ее к себе. – На этот раз я никогда не прощу вас.

– Ужасающая перспектива, но придется рискнуть, – хрипло выдохнул он, и его рот жадно сомкнулся на ее губах. Потрясение от первого прикосновения было подобно удару молнии. Его руки неустанно двигались по ее плечам и спине, прижимая ее сильнее и сильнее к мускулистому мужскому телу. Он целовал ее настойчиво, сладостно, бесконечно и, когда ее дрожащие губы раскрылись под дерзким языком, с силой стиснул ее в объятиях. Его язык проник в ее рот, потом медленно выскользнул, лишь для того, чтобы врываться снова и снова, в непонятном, безумно возбуждающем ритме, мгновенно воспламенившем неведомые доселе ощущения внизу живота девушки.

Дерзкие ласки его рук, губ и языка, длинные ноги, интимно прижатые к ее ногам, пробудили тело Уитни к полноте ощущений и трепету жизни в его объятиях. Она беспомощно отдавалась воспламеняющим требованиям его рук и рта, а остатки разума, казалось, улетучились. Навсегда. Чем дольше длились поцелуи, тем сильнее кружилась голова. Она словно превратилась в двух женщин: одну – теплую и покорную, другую – парализованную тревогой.

Когда Клейтон наконец отстранился, Уитни беспомощно прислонилась лбом к его груди и продолжала стоять, сбитая с толку, потрясенная, взбешенная, разгневанная на него и себя.

– Могу ли я теперь просить у тебя прощения, малышка? – весело поддразнил он, приподнимая ее подбородок. – Или лучше подождать?

Уитни подняла мятежные зеленые глаза и смело встретилась с ним взглядом.

– Думаю, мне лучше подождать, – решил Клейтон, уныло вздохнув и легко прикоснувшись губами к ее лбу, повернулся и устремился из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с ее атласной накидкой.

Он обернул ею плечи Уитни, и девушка вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее кожи.

– Вам холодно? – пробормотал он, обнимая ее со спины и прижимаясь к ней грудью.

Но Уитни не могла заставить себя произнести хотя бы слово. Горло сжимало стыдом, смущением, яростью и презрением к себе.

– Неужели из-за меня вы лишились дара речи? – шутливо осведомился Клейтон, чуть наклонившись так, что его теплое дыхание шевелило ее волосы.

– Пожалуйста, – с трудом выговорила она сдавленным шепотом, – отпустите меня.

Клейтон не сделал попытки заговорить с ней снова до тех пор, пока не остановил экипаж у ее дома.

– Уитни, – нетерпеливо сказал он, схватив ее за руку, как только она открыла дверь и попыталась войти в дом, – я хочу поговорить с вами. Между нами существуют тайны, которые лучше всего понять и объяснить сразу.

– Не сейчас, – устало попросила Уитни. – Возможно, в другой раз.

Она лежала без сна до рассвета, пытаясь понять противоречивые бурные эмоции, которые Клейтон оказался способным возбудить в ней. Господи, почему ему удалось всего лишь объятиями и поцелуями заставить ее забыть все планы и мечты о Поле, свои понятия о порядочности и благородстве?

Уитни перевернулась на живот и зарылась головой в подушку. С этой ночи она любыми способами будет избегать оставаться с ним наедине. Ее ошибка, которую она никогда, никогда не совершит больше, заключается в том, что она слишком наслаждалась его обществом сегодня, была слишком обезоружена его неотразимым обаянием и поэтому начала считать его своим другом.

«Друг», – с горечью думала она, снова перевернувшись на спину и уставясь в балдахин. Да кобра и то способна стать более преданным другом, чем он! Этот гнусный развратник мог бы соблазнить святую в церкви! Он пойдет на все ради очередного завоевания. И чем больше приходится прилагать стараний, чем труднее заполучить добычу, тем яростнее он увлечен охотой. И теперь Уитни без всяких сомнений знала, что именно она его добыча. Он намеревается соблазнить ее, обесчестить, и ничто не помешает ему предпринимать все новые и новые попытки.

Ради нее и Пола, чем скорее о помолвке будет объявлено, тем лучше хотя бы потому, что Клейтон Уэстленд не осмелится преследовать женщину, обещанную другому мужчине. Мужчине, известному своей меткостью в стрельбе!

Глава 14

Уитни пригладила волосы, в последний раз оценивающе оглядела зеленое платье из мягкой шерсти с белыми оборками у горла и запястий и поправила черный бархатный бант, скромно стягивающий волосы на затылке. Под глазами темнели круги – следствие бессонной ночи, но, если не считать этого, она выглядела хорошенькой и милой, как и подобает благовоспитанной девушке.

– Совсем не из тех, – едва заметно поморщилась Уитни, отворачиваясь от зеркала, – которые замышляют заманить в ловушку мужчину притворно-невинными манерами и речами, чтобы вынудить его признаться в своих чувствах. Сегодня решающий день!

Вновь и вновь перебирая в уме подробности своего плана, она спустилась в гостиную, где уже ожидал Пол. Она даст ему понять, что возвратится в Париж с тетей Энн, когда дядя Эдвард приедет за ними. Если это не побудит Пола сделать предложение, значит, все ее мечты были напрасны.

Она в нерешительности остановилась на пороге гостиной. Пол выглядел таким великолепным, таким красивым, что девушка едва не поддалась искушению забыть о приличиях и самой сделать ему предложение. Но вместо этого она весело заметила:

– Какой прекрасный день сегодня! Может, погуляем в саду?

Как только они очутились в уединенном уголке, где за высокой живой изгородью цвели последние розы, Пол обнял ее и поцеловал.

– Я пытаюсь загладить обиды, нанесенные вам за все эти годы, – пошутил он.

Именно такого удобного момента она и ожидала. Прекрасное начало для выяснения отношений!

– В таком случае необходимо поспешить! – отступив на шаг и весело улыбнувшись, заметила Уитни. – Вам придется искупить столько грехов, притом всего за несколько недель!

– Что вы имеете в виду – «за несколько недель»?

– Прежде чем я уеду во Францию с тетей и дядей, – пояснила Уитни, едва не падая от облегчения при виде мгновенно омрачившегося лица Пола.

– Прежде чем уедете во Францию? Я считал, что вы вернулись домой навсегда.

– Но мой дом и там тоже, Пол, и он во многом гораздо ближе мне, чем этот.

Пол выглядел таким расстроенным, что Уитни почувствовала угрызения совести, однако единственным способом помешать ей отправиться во Францию было предложить руку и сердце, и Пол прекрасно понимал это.

– Но ваш отец здесь, – возразил он. – Я здесь. Разве это ничего для вас не значит?

– Конечно, значит, – прошептала Уитни, отводя глаза, чтобы он не понял, как много это значит для нее. Почему, ну почему он не может просто сказать: «Выходи за меня замуж»?

Повернувшись спиной к нему, Уитни притворилась, что внимательно рассматривает алую розу.

– Вы не можете уехать! – выдавил он. – Кажется, я влюбился в вас.

Сердце Уитни на миг перестало биться, а потом бешено заколотилось. Она хотела броситься к нему в объятия, но не стоило спешить – его признание было каким-то нерешительным и довольно сухим. Она сделала шаг по тропинке и, обернувшись, кокетливо улыбнулась:

– Надеюсь, вы напишете мне и дадите знать… когда убедитесь в своих чувствах.

– О нет, вы так просто не отделаетесь! – рассмеялся Пол, завладев ее руками и притягивая назад. – Ну, мисс Стоун, признавайтесь, вы любите меня или нет?

Уитни подавила горячее желание признаться Полу в своей страстной и вечной любви.

– Кажется, да, – заявила она, блестя глазами.

Но вместо того чтобы продолжать разговор на эту весьма интересующую девушку тему, Пол резко отпустил ее и отступил. Выражение его лица стало отчужденным и замкнутым.

– У меня сегодня много дел, – сухо сказал он.

Уитни была потрясена, поняв, что Пол собирается уйти. Стыд охватил ее вместе с ощущением, что Пол разгадал ее уловки и понял, что она хочет принудить его жениться на ней.

Они подошли к крыльцу, где стоял его модный новый экипаж. Пол задержался ровно настолько, чтобы прижаться губами к ее пальцам в коротком вежливом поцелуе, но, отойдя на шаг, остановился.

– Хотелось бы знать, сколько у меня соперников, помимо Уэстленда? – требовательно спросил он.

У девушки от счастья закружилась голова.

– А сколько бы вы хотели? – улыбнулась она.

Глаза Пола сузились; он открыл было рот, желая сказать что-то, но повернулся и направился к коляске.

Улыбка Уитни померкла. Охваченная невыразимой мукой, она наблюдала, как Пол спускается по ступенькам крыльца, и сердце выбивало похоронный марш в такт его решительным шагам. Она вынудила его открыть намерения и теперь знала, в чем они заключаются. Пол имел в виду всего лишь легкий, ни к чему не обязывающий флирт, и ничего больше. Он не хотел видеть ее своей женой, как до отъезда, так и сейчас.

У самой коляски Пол помедлил, хотел было взять поводья у грума и снова застыл. Он стоял неподвижно, спиной к ней, и Уитни, наблюдая за ним, начала бормотать лихорадочные, бессвязные, жалобные молитвы.

В напряженном молчании, боясь и все же не в силах перестать надеяться, она наблюдала, как Пол медленно оборачивается, пристально смотрит на нее… и возвращается! К тому времени, как он приблизился настолько, что Уитни смогла отчетливо различить черты его лица, колени ее тряслись так сильно, что она почти падала.

– Мисс Стоун, – объявил он весело, – мне только сейчас пришло в голову, что во всем, касающемся вас, у меня лишь два выхода: я могу либо избегать в будущем всяких встреч с вами и положить конец своим мукам, либо жениться на вас, чтобы как можно дольше продлить их!

Глядя в любимые, сверкающие смехом глаза, Уитни поняла, что Пол уже сделал выбор. Она попыталась улыбнуться, но, всхлипнув от облегчения, едва сдерживая слезы, пробормотала:

– Знаешь, ты никогда бы не простил себя, если бы струсил в последний момент и сбежал!

Пол разразился смехом и раскинул руки. Уитни бросилась ему на шею, плача и смеясь одновременно, прижимаясь щекой к тому месту на его груди, где спокойно, размеренно билось сердце, наслаждаясь ощущением этих сильных рук, крепко, властно сжимавших ее.

На душе стало легко и радостно, словно теперь она оказалась наконец в безопасности после долгого тяжелого пути, и золотистый туман счастья надежно окутал Уитни непроницаемым покрывалом. Ведь Пол только сейчас преподнес ей бесценный дар – свою любовь, и Уитни была так благодарна ему, что могла бы, кажется, упасть на колени и целовать его руки. Пол любил ее, хотел жениться, и это было доказательством, неоспоримым доказательством того, что она действительно изменилась. Уитни не просто яркая подделка, одетая по последней моде, красиво причесанная и играющая роль молодой воспитанной леди, чего она так часто боялась. Больше она не безнадежная неудачница! Она настоящая! И тоже чего-то стоит! Соседи теперь не станут злословить, перешептываться, расписывать, какую дурочку она разыгрывает из-за Пола Севарина. Теперь они начнут улыбаться и утверждать, что Уитни Стоун всегда нравилась мистеру Севарину и он просто выжидал, пока она станет взрослой. Уитни сможет жить среди людей, симпатии и хорошего отношения которых она так добивалась. Ей наконец-то удастся восстановить свою репутацию в глазах окружающих и своего отца. И слезы облегчения вновь навернулись на глаза девушки.

– Давай найдем твоего отца, – предложил Пол.

Уитни подняла голову и уставилась на него в счастливом недоумении:

– Почему?

– Потому что я хотел бы поскорее покончить со всеми формальностями и вряд ли могу просить у леди Энн твоей руки. Хотя, – с сожалением добавил он, – по правде говоря, я бы предпочел именно это.

– Сьюелл, где мой отец? – с беспокойством осведомилась Уитни, переступив порог дома.

– Уехал в Лондон, мисс, – ответил дворецкий, – полчаса назад.

– В Лондон? – охнула Уитни. – Но я думала, он собирается туда лишь завтра! Что случилось? Почему он решил ехать раньше?

Сьюелл, который всегда все знал, на этот раз лишь недоуменно покачал головой. Уитни смотрела вслед дворецкому, поспешно удалявшемуся в направлении буфетной, ей казалось, что солнце ее счастья внезапно закатилось. Пол, однако, имел вид человека, приготовившегося к неприятному столкновению, но неожиданно получившего желанную отсрочку и теперь не знавшего, чувствует ли он облегчение или разочарование, поскольку самое страшное еще впереди.

– Когда он вернется?

– Не раньше чем через пять дней, – объявила Уитни, расстроенно опустив голову. – Как раз к приему в честь его дня рождения. Уже посланы приглашения всем родственникам, живущим в других графствах. Хорошо, если он возвратится утром, а если нет, то мы сможем поговорить с ним лишь на следующий день. Скажем, в воскресенье, после церкви!

Она немного повеселела, сообразив, что еще ничего не потеряно. Однако Пол, погруженный в собственные мысли, тяжело вздохнул:

– Мне нужно окончательно договориться о покупке пары чистокровных коней одинаковой масти – тебе они понравятся! И кроме того, необходимо иметь достаточно времени, чтобы попасть в срок на аукцион в Хэмптон-Парке. Мне придется выехать в субботу, в день возвращения твоего отца.

Уитни попыталась не выказать своего разочарования.

– И сколько времени тебя не будет?

– Около двух недель, дней девять-десять, не больше.

– Целую вечность!

Пол снова обнял ее.

– Лишь для того, что бы доказать серьезность своих намерений, я проведу с тобой всю субботу на случай, если Мартин вернется достаточно рано и мы успеем все ему рассказать. Пять дней – совсем недолгий срок. И, – добавил он со смешком, заметив, как омрачилось ее личико, – я даже задержусь с отъездом, чтобы провести несколько часов на вечеринке, при условии, конечно, что ты намереваешься меня пригласить.

Уитни, улыбаясь, кивнула.

– В таком случае, если мне не удастся поговорить с ним во время приема, а скорее всего так и будет, можешь сказать ему, когда гости разъедутся, что я собираюсь нанести официальный визит, как только вернусь. Ну, похож я на человека, стремящегося избежать брачных уз?

После ухода Пола Уитни некоторое время размышляла, стоит ли сообщать тете Энн о чудесной новости, и в конце концов все-таки решила подождать. Сейчас она желала в одиночестве насладиться своей радостью и суеверно боялась рассказывать кому бы то ни было о скорой помолвке с Полом, пока тот сам не попросит ее руки. Кроме того, отец скорее всего вернется достаточно рано, и они успеют во всем ему признаться. И в тот же день объявят о помолвке!

Почувствовав огромное облегчение и совершенно успокоившись, Уитни вошла в дом, где ее ждала к обеду тетя.

По давней привычке Клейтон за обедом просматривал почту. Кроме обычной деловой корреспонденции и многочисленных приглашений, сегодня он получил письма от матери и брата. Клейтон широко улыбнулся при мысли о сюрпризе, который он готовил матери! Как она обрадуется, узнав, что старший сын наконец решил жениться и подарить ей внуков, о которых та мечтала давно, но безуспешно и поэтому день и ночь преследовала Клейтона требованиями остепениться, стать наконец семейным человеком.

Он обзаведется не менее чем полудюжиной детишек, решил со смешком Клейтон, и все унаследуют зеленые глаза Уитни.

Все еще улыбаясь, он подписал счет от лондонского ювелира за изумрудный кулон, который надевала Уитни на балу в ее честь.

Отложив счет в сторону, он начал читать длинное послание от секретаря, просившего указаний относительно выплаты пенсии семье старого арендатора и продажи большого пакета акций судоходной компании. Под каждым пунктом Клейтон четким почерком вывел подробные инструкции.

Появившийся в дверях дворецкий осторожно откашлялся.

– К вам мистер Стоун, ваша светлость, – объявил он, когда Клейтон поднял глаза. – Я, естественно, уведомил его, что вы обедаете, но он утверждает, будто дело крайне важное и не терпит отлагательств.

– Хорошо, просите, – раздраженно выдохнул Клейтон. Для Уитни у него всегда находились безграничные запасы терпения, мгновенно иссякавшие в присутствии будущего тестя. Он едва мог выносить этого человека!

– Мне необходимо было повидаться с вами перед отъездом в Лондон, – запыхавшись, объяснил Мартин. Он поспешно пересек комнату и, не спрашивая разрешения, уселся напротив герцога. – Поверьте, нам грозят огромные неприятности, и дело обернется как нельзя хуже, если вы немедленно не вмешаетесь.

Клейтон коротким кивком отпустил лакея, стоявшего за его стулом, и, подождав, пока тот закроет за собой дверь, бесстрастным взглядом окинул непрошеного гостя.

– О чем вы, Мартин?

– Я собирался объяснить, что возникли непредвиденные осложнения. Это Севарин. Он как раз был с Уитни, когда я уезжал.

– Но я уже говорил, что не волнуюсь относительно Севарина, – нетерпеливо бросил Клейтон.

– В таком случае вам не мешало бы побеспокоиться, и как можно скорее, – предупредил Мартин с видом одновременно растерянным и злым. – Когда Уитни было пятнадцать, она втемяшила себе в голову отбить Севарина у девчонки Аштон, и хотя это заняло у нее пять лет – подумать только, пять! – она по-прежнему с дьявольским упорством настаивает на своем! И добьется, чего бы ей это ни стоило! Помяните мои слова, бедняга всерьез подумывает, как бы поскорее жениться на ней! Он почти созрел! Господь один знает, зачем ему это нужно, потому что она точно сведет его с ума! Меня, во всяком случае, уже свела!

– Вы искренне считаете его беднягой? – с саркастическим удивлением осведомился Клейтон. – Поверьте, вкусу Севарина можно только позавидовать! Однако я уже несколько раз объяснял, что сам обо всем договорюсь с Уитни и…

Мартин вскинулся так, словно был готов вот-вот взорваться:

– Вы ни о чем не сможете договориться с ней и тем более справиться! Тешите себя этой мыслью, потому что не знаете Уитни так, как знаю ее я! Черт возьми, она своевольное упертое отродье и всегда была такой! Как только что-то заберет себе в голову, например, выйти за Севарина, – пиши пропало! – Сунув руку в карман, Мартин достал платок, нервно вытер вспотевший лоб и добавил: – Конечно, кто знает, может, для нее главное заставить Севарина сделать предложение, и тогда она, решив, что достигла цели, успокоится и навсегда о нем забудет. С другой стороны, – мрачно буркнул он, – если этой несносной девчонке в самом деле взбредет в голову выйти за него замуж, вам придется тащить ее к алтарю силой, а она на каждом шагу станет упираться! Понимаете, что я хочу сказать?

Взгляд холодных серых глаз по-прежнему ничего не выражал.

– Да.

– Прекрасно, прекрасно. Значит, необходимо так или иначе помешать Севарину сделать ей предложение, и лучшим способом будет сказать Уитни, что она обручена с вами с самого июля. Откройте это Севарину! Объясните всем! Немедленно объявите о вашей помолвке!

– Нет.

– Нет?! – недоуменно повторил Мартин. – Но что вы собираетесь предпринять относительно Севарина?

– А что предлагаете вы?

– Я уже сказал! – в отчаянии вскричал Мартин. – Велите Уитни позабыть все виды на Севарина и готовиться к свадьбе!

Клейтону пришлось проявить немалую силу воли, чтобы оставаться невозмутимым.

– Мартин, скажите, были случаи, когда вы приказывали дочери сделать что-то против ее воли?

– Конечно! Я ее отец.

Уголки губ Клейтона чуть дернулись.

– И когда вы приказывали ей, она беспрекословно подчинялась команде и делала все, что вы желали?

Мартин устало осел в кресле, побагровев от неприятных воспоминаний.

– В последний раз я потребовал от дочери повиновения, когда ей было четырнадцать лет, – признался он, явно расписываясь в поражении. – Я посоветовал ей подражать во всем Элизабет Аштон, и через два месяца после этого Уитни довела меня своими реверансами едва ли не до смерти! Она приседала на каждом шагу, перед дворецким и кухаркой, конюхами и лошадьми! Всякий раз, когда я появлялся на пороге, она бросала все свои занятия и приседала передо мной! Все остальное время она проделывала эту идиотскую штуку со своими ресницами… ну, знаете, хлопала ими! И при этом заявляла, что выполняет мой приказ подражать этой Аштон!

– Уитни подчинится мне! – перебил Клейтон тоном, не допускающим дальнейших возражений. – Но пока я не решу сам известить ее о нашей помолвке, никто не должен вмешиваться! Когда я сочту, что настало время, я сам приеду и все объясню. Надеюсь, вы меня поняли, Мартин?

Мартин смиренно кивнул.

– Вот и хорошо, – бросил Клейтон, берясь за очередной конверт.

– Существует еще одно препятствие, – судорожно оттянув воротничок, пробормотал Мартин. – Правда, совсем небольшое.

– Да, продолжайте, – кивнул Клейтон, не поднимая глаз от письма.

– Дело в леди Энн Джилберт! Она бредит какими-то смехотворными фантазиями относительно того, будто Уитни терпеть вас не может. Я попросил бы вас убедить ее, что вы сможете решить эту проблему.

– Но зачем?

– Слуги докладывают мне, что леди Энн рассылает письма мужу по всем европейским консульствам. Насколько я понимаю, хочет отыскать его и попросить немедленно приехать.

На мгновенно окаменевшем лице герцога отразилось такое холодное неудовольствие, что Мартин невольно вжался в кресло.

– Вы хотите сказать, что она против этого брака?

– Боже, конечно, нет! – воскликнул Мартин. – Энн Джилберт – женщина разумная, но совершенно теряет голову, когда речь идет об Уитни. Когда вы признались ей в том, что мы… сделали, и она немного оправилась от потрясения, то сама признала, что считает вас блестящей партией. Она еще добавила, что вы – самый завидный жених во всей Европе и в Англии нет более влиятельной и аристократической семьи, чем Уэстморленды.

– Рад слышать, что леди Джилберт весьма рассудительна, – уже спокойнее заметил Клейтон.

– Но не настолько! – возразил Мартин. – Она постоянно закатывает истерики из-за того, что мы устроили все втайне от Уитни. – И, горько вздохнув, добавил: – Она назвала меня жестоким, бессердечным отцом, совершенно бесчувственным и лишенным всякой жалости!

Герцог неожиданно кивнул, явно соглашаясь с таким суждением леди Энн, и Мартин, уязвленный до глубины души, гневно взорвался:

– А вас она обвинила в диктаторских замашках и деспотизме! И утверждает, что ваша репутация там, где дело касается женщин, известна всем, и отнюдь не с приятной стороны, а кроме того, вы чересчур красивы, чтобы быть верным мужем.

– Удивительно, что мой маленький подарок в сто тысяч фунтов не смягчил ее чувств, – цинично заметил Клейтон.

– Она назвала это подкупом и взяткой, – выпалил Мартин, но тут же съежился при виде ледяной усмешки герцога. – Леди… леди Джилберт нужны заверения, что вы не принудите Уитни стать вашей женой, не дав ей времени проникнуться к вам хотя бы симпатией. Если она не получит этого обещания, причем лично от вас, то скорее всего уговорит мужа использовать свое влияние, чтобы воспрепятствовать этому браку. Насколько мне известно, у лорда Джилберта связи в самых высоких кругах, и его мнение имеет большой вес среди сильных мира сего.

Мрачное лицо герцога неожиданно осветилось искренним весельем.

– Если лорд Джилберт желает и впредь поддерживать свое влияние в этих кругах, он не может позволить себе нажить такого врага, как я; с риском показаться нескромным, Мартин, могу сказать лишь, что я один из этих сильных мира сего.

После ухода Мартина Клейтон поднялся, подошел к окну и, опершись плечом о раму, начал рассматривать рабочих, строивших маленькую беседку в сельском стиле на дальнем конце лужайки, у опушки леса.

Если бы Мартин приехал еще вчера с требованием объявить о помолвке, Клейтон мог бы поддаться искушению послушать будущего тестя. До прошлой ночи Уитни была для него просто собственностью, приобретением, возможно, ценным и дорогим, но всего лишь вещью.

В ночь маскарада у Арманов он на какой-то миг даже подумал сделать Уитни своей любовницей, но обольстить невинную девушку из хорошей семьи… такой поступок претил даже Клейтону, который придерживался не слишком высоких принципов морали в отношении женщин. Кроме того, его обязанностью, как главы семьи, было жениться и произвести на свет наследника. Поэтому тогда, в саду Арманов, глядя в сияющее, счастливое лицо, он пришел к весьма удобному способу решения двух проблем одновременно – исполнить долг и удовлетворить похоть. Он женится на Уитни Стоун!

До прошлой ночи Уитни казалась всего лишь восхитительным средством воплощения сладострастных грез и будущей матерью столь необходимого наследника. Но со вчерашнего вечера все изменилось. Вчера ей удалось коснуться таких давно забытых струн в душе, как нежность и стремление оберегать, защищать, охранять. До сих пор Клейтон считал себя неспособным на такую сентиментальность.

Он слушал, как она весело рассказывает историю, показавшуюся ему скорее грустной, чем забавной, историю о девочке-сироте, которую заставили играть на дурацком музыкальном вечере перед набившимися в комнату равнодушными людьми, и впервые понял боль и горечь, гнев и унижение, которые она должна была испытывать.

Ее соседи по большей части ему не нравились и казались узколобыми деревенскими простаками, питающими неодолимую страсть к сплетням. Узнав о возвращении Уитни из Франции, они потчевали друг друга и нового соседа бесконечными сказками о ее проделках и ребяческой страсти к Полу Севарину.

Если единственным способом для Уитни вернуть себе гордость и самообладание было свести сума Севарина, Клейтон был готов согласиться на это. Пусть покажет всем горожанам, что покорила Пола! Клейтон готов подождать еще несколько дней… при условии, что Севарин не наберется мужества действительно попросить у Мартина ее руки! Настолько долготерпение Клейтона не простиралось. Он не позволит ей обручиться с другим! Этого допустить нельзя!

Приняв решение, Клейтон вернулся к столу. Мартин будет в отлучке пять дней – слишком долго дожидаться, пока Клейтон снова сможет увидеть Уитни. Необходим какой-то предлог для встречи, некая уловка, чтобы заставить ее согласиться прийти на свидание.

Хорошенько поразмыслив, он с довольной улыбкой вспомнил, как храбро Уитни вызвалась скакать с ним наперегонки и билась об заклад, что Опасный Перекресток обгонит его коня.

Взяв листок простой белой бумаги, Клейтон немного подумал, в каком стиле составить письмо. Это должен быть вызов, а не приглашение – от приглашения она непременно откажется.

«Дорогая мисс Стоун, – быстро написал он. – Если я вас правильно понял, вы выразили желание в очередной раз проявить свое умение управляться с лошадьми. Я предлагаю скакать в среду, любым маршрутом, какой вы выберете. Если, однако, вы сожалеете о поспешном вызове, я приму ваш отказ не за трусость, а за вполне оправданный страх, в связи с тем, что этот жеребец слишком резв и плохо обучен для женщины-наездницы. Ваш покорный слуга Клейтон Уэстленд».

Он посыпал письмо песком и запечатал воском, а потом с чувством необычайного удовлетворения велел слуге отнести его мисс Стоун и подождать ответа.

Лакей вернулся через четверть часа с запиской, написанной превосходным четким почерком монаха-ученого, а не какими-то неразборчивыми каракулями, типичными для многих хорошо воспитанных, но недостаточно образованных женщин.

«Встречаемся в среду в десять утра, на северо-западной границе имения мистера Севарина, около рощи».

Подписи не было, но Клейтон тем не менее улыбнулся и, весело насвистывая, направился наверх, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.

Глава 15

Зрелище, представшее глазам Клейтона в среду утром, когда он достиг вершины холма, возвышавшегося над рощей, заставило его резко натянуть поводья. Внизу, на зеленом лугу, повсюду виднелись коляски, кареты и фаэтоны, в которых сидели женщины, державшие в руках яркие зонтики, и мужчины в воскресных костюмах. Менее зажиточные зрители, не имеющие экипажей, либо сидели на лошадях, либо взгромоздились на повозки, либо просто пришли пешком.

Всей этой живописной сцене не хватало лишь акробатов в цветных костюмах и парочки жонглеров, чтобы как две капли воды походить на сельскую ярмарку. Не успел Клейтон подумать об этом, как кто-то дважды подул в рожок и собравшиеся, дружно повернувшись, уставились на Клейтона, спускавшегося с холма.

Уитни долго оценивающе разглядывала лошадь Клейтона из-под опущенных век, отмечая прекрасные длинные ноги и мускулистую грудь могучего гунтера, но поскольку с того места, где она стояла, многое рассмотреть не удалось, то она смогла только отметить, что всадник одет в сверкающие кожаные сапоги и бриджи, идеально сидевшие на нем.

– Наверное, вы желали бы вместо скачек стреляться на дуэльных пистолетах с двадцати шагов, не так ли? – поддразнил Клейтон, подводя своего коня к стартовой линии.

Уитни подняла голову, собираясь приветствовать его с холодным безразличием, но он усмехался так мальчишески-обезоруживающе, что она едва не ответила улыбкой. Некоторые из соседей поспешили пожелать Клейтону удачи и на мгновение отвлекли его внимание от Уитни.

Девушка наблюдала, как он шутит и о чем-то болтает с ними. Клейтон выглядел спокойным, раскованным и разговаривал с таким ленивым добродушием, что она с трудом верила своим глазам – куда девался тот безжалостный, неумолимый соблазнитель, который неустанно преследовал ее, сжимал в объятиях, осыпая жадными ласками, страстными поцелуями? В нем словно уживались два человека: одного она могла считать своим другом, другого боялась, и не без оснований.

Отец Элизабет снова дунул в рожок, и Опасный Перекресток испуганно вскинулся.

– Вы готовы? – окликнул Пол Уитни и Клейтона, и, как только поднял пистолет, девушка наклонилась к сопернику, тепло улыбнулась в удивленные серые глаза и очень мягко сказала:

– Если согласитесь последовать за мной, сэр, охотно покажу вам дорогу.

Клейтон коротко рассмеялся, но в этот момент раздался выстрел, и его лошадь понесла. Ему пришлось наклониться, чтобы подобрать поводья, упущенные в приступе неуместного веселья, и к тому времени, как он усмирил коня, Уитни была уже далеко.

Копыта его жеребца выбивали тревожный ритм на твердом зеленом дерне, и хотя Воин, как звали коня Клейтона, стремился сократить расстояние, всадник слегка придерживал его, дожидаясь, пока они повернут на запад и помчатся вдоль ручья.

– Полегче, – успокаивал Клейтон горячившегося скакуна, – посмотрим, на что она способна, прежде чем броситься в атаку.

Далеко впереди Опасный Перекресток почти перелетел через низкую каменную ограду, и Клейтон одобрительно ухмыльнулся. Уитни прекрасно держалась в седле и была прирожденной наездницей, легко управляясь со своим норовистым гунтером.

К тому времени как они оказались на последнем этапе гонки, Клейтон увидел, что Опасный Перекресток начинает уставать. Решив обогнать девушку на следующем резком повороте, Клейтон чуть подался вперед и до конца ослабил поводья. Воин немедленно рванулся вперед маховыми, словно пожирающими дорогу шагами.

Конь галопом проскакал очередной изгиб, и сердце Клейтона замерло: вороной жеребец маячил впереди, но в седле не было всадника. Клейтон, почти обезумев, резко дернул узду, шаря взглядом по земле. И тут он увидел Уитни. Девушка трогательным комочком свернулась под большим дубом. Над головой нависала низкая толстая ветка, которая, должно быть, и выбила ее из седла, когда Уитни слишком неосторожно срезала угол.

Спрыгнув на землю, Клейтон подбежал к Уитни, перепуганный, как никогда в жизни, и начал лихорадочно искать у нее пульс. Наконец ему удалось прижать палец к ровно бьющейся на горле жилке. Только после этого он начал осторожно ощупывать ее голову в поисках раны. Паника охватила его при воспоминании о бесчисленных историях о людях, получавших подобные удары по голове. Они вот так же вылетали из седла, чтобы больше никогда не обрести сознание.

Не обнаружив ни пореза, ни шишки, Клейтон ощупал ее руки и ноги, боясь, что сломаны кости. Однако все на первый взгляд было в порядке, поэтому он, рывком стянув куртку, подложил ее под голову девушки, а потом присел на корточки и начал растирать ей запястья.

Веки Уитни затрепетали, и Клейтон почти застонал от облегчения. Осторожно откинув тяжелые спутанные волосы с ее лба, он нагнулся поближе:

– Все в порядке, малышка. Где болит? Вы можете говорить?

Глаза цвета морской волны открылись, спокойно и неотрывно разглядывая его.

Какое прекрасное лицо, невольно подумал он, когда она наградила его слабой, но ободряющей улыбкой. Однако первые же ее слова мгновенно заставили его забыть о нежных чувствах.

– Надеюсь, вы запомните, – шепнула она, – что, когда произошел несчастный случай, я была впереди.

Клейтон едва поверил своим ушам. С трудом встав, он на подгибающихся ногах шагнул к дереву и прислонился к стволу, глядя на нее в потрясенном молчании.

– Вы поможете мне встать? – осведомилась Уитни минуту спустя.

– Нет, – непримиримо ответил он, скрестив руки на груди. – Ни за что.

– Хорошо, – вздохнула она, осторожно вставая и начиная отряхивать юбки, – но с вашей стороны это крайне нелюбезно.

– Не более нелюбезно, чем с вашей! Подумать только – прикинуться, будто вылетели из седла, хотя на деле просто поняли, что не сможете выиграть!

Окинув его подозрительным взглядом, Уитни нагнулась, подняла с земли его куртку, отряхнула и вручила Клейтону. При этом девушка виновато покачала головой, но Клейтон успел заметить легкую улыбку, приподнявшую уголки губ.

– По правде говоря, я всегда считала этот свой недостаток в числе самых отвратительных, – призналась она с преувеличенно тяжелым вздохом. – И, уверяю вас, много бы дала, чтобы избавиться от него.

– Какой именно недостаток? – вопросил Клейтон, подавляя невольную улыбку при виде полного отсутствия раскаяния на прелестном, поднятом к нему личике.

– Склонность к жульничеству, – серьезно проговорила она. – Я вечно стараюсь схитрить, когда вижу, что не могу честно выиграть.

Она рассеянно провела пальцами по волосам, морщась, когда с длинных прядей сыпались листья, и Клейтон усмехнулся про себя. Подумать только, какой необыкновенный дар – превращать недостатки в добродетели и добродетели в недостатки одним пожатием плеч или кивком хорошенькой головки.

Пока Уитни разыскивала в пожухлой траве хлыст, Клейтон подошел к коню, вскочил в седло и, подъехав к Опасному Перекрестку, подхватил его поводья и подвел коня к Уитни. Но как только она потянулась к узде, Клейтон коварно заставил жеребца сделать шаг вперед, так что он оказался вне досягаемости девушки.

– Я так потрясен вашей искренней исповедью, молодая леди, – пояснил он, когда Уитни опустила руку и, нахмурившись, вопросительно взглянула на него, – что чувствую необходимость в ответном признании. Видите ли, я один из тех несговорчивых и, я бы сказал, извращенных людей, которые готовы пойти на все, вплоть до преступления, лишь бы не дать мошеннику выиграть. И сам не остановлюсь даже перед обманом, чтобы не дать этому случиться.

Не выпуская поводьев ее коня, он отъехал подальше, обернулся и взглянул на нее через плечо. Уитни уставилась на него в безмолвном негодовании.

– Идти назад не так уж долго, – напомнил Клейтон, усмехнувшись. – Однако если предпочитаете ехать верхом, подождите – кто-нибудь обязательно приедет сюда с минуты на минуту посмотреть, что случилось. Но так или иначе, вам не удастся сесть на отдохнувшую лошадь и попытаться закончить скачку.

Уитни сузившимися глазами наблюдала, как он отъезжает рысью, уводя за собой ее скакуна. Девушка в бессильной ярости ударила по ноге хлыстом, но тут же вскрикнула от боли и подавленно опустилась на землю в ожидании неведомого спасителя. Однако чем дольше она сидела, тем забавнее представлялась ситуация. Всего смешнее было то, что она вовсе не притворилась, будто упала. Все так и было. Просто она имела глупость оглянуться и посмотреть, намного ли отстал Клейтон, и в этот момент низко нависшая ветка выбила ее из седла.

Уитни пыталась разжечь в себе гнев на Клейтона за то, что он так безжалостно оставил ее здесь, но почему-то не могла долго сердиться. В памяти невольно всплывало испуганное, встревоженное лицо в тот момент, когда он нагнулся над ней и прошептал хриплым от волнения голосом: «Все хорошо, малышка».

Уитни выдернула пук травы и, вздохнув, швырнула подальше от себя. Как бы она хотела, чтобы Клейтон удовлетворился лишь ее дружбой! Он был таким обаятельным и занимательным собеседником и так часто заставлял ее смеяться. Возможно, будь Уитни замужней женщиной, он перестал бы смотреть на нее как на очередное завоевание, и тогда они могли бы стать друзьями. Возможно…

Но тут Уитни мгновенно забыла о Клейтоне: из-за поворота вылетел Пол и резко осадил коня возле нее. При виде спокойно сидящей девушки выражение его лица из встревоженного превратилось в рассерженное.

– Может, все-таки объяснишь, почему каждый раз, когда ты и Уэстленд оказываетесь вместе, вы оба куда-то таинственно исчезаете?! – раздраженно воскликнул он.

В тот момент, когда Клейтон рысью въехал в рощу, ведя за собой жеребца Уитни, среди собравшихся послышались тревожные восклицания. Зрители мгновенно окружили Клейтона, и леди Джилберт вне себя от страха едва сумела выговорить:

– Где Уитни?

– Сейчас появится, – заверил Клейтон.

И действительно, через несколько минут на поляну въехал Севарин, впереди которого боком сидела Уитни. Взглянув на нее, Клейтон внезапно изменил прежнее мнение о том, каким образом она свалилась с седла. Во всяком случае, это произошло без всякого намерения с ее стороны. Любой обман просто не в характере Уитни.

На самой линии финиша Уитни соскользнула с лошади Севарина и бросила нерешительный взгляд на Клейтона, гадая, успел ли он рассказать всем о случившемся. Зрители набросились на нее с расспросами, а те, кто поставил на исход скачки, требовали, чтобы им объявили результаты.

Нагнувшись, Клейтон подхватил девушку под мышки и поднял в свое седло.

– Все ждут, пока вы скажете им, кто выиграл, – напомнил он, игнорируя негодующую гримаску при столь фамильярном обращении.

– Лошадь сбросила меня в миле отсюда, – объявила Уитни. – Мистер Уэстленд выиграл. – И, повернувшись к Клейтону, еле слышно добавила: – Собственно говоря, победителя нет.

Клейтон издевательски поднял брови.

– Ваш конь начал уставать, и вы неминуемо проиграли бы, – напомнил он. – Вы достаточно хорошая наездница, чтобы понять это еще задолго до падения.

– Рада слышать, что вы по крайней мере больше не упрекаете меня во лжи и, кажется, иногда даже считаете нужным мне поверить, – поджав губы, отпарировала девушка.

– О, если бы вы имели хотя бы малейшее представление о том, насколько я доверяю вам, вы просто поразились бы.

И прежде чем Уитни успела в полной мере осознать это невероятное признание, Клейтон без всяких усилий опустил ее на землю. Стоя рядом с Полом, она наблюдала, как Клейтон поворачивает лошадь и галопом несется на вершину холма.

Четверг тянулся бесконечно, и Уитни изнывала от беспокойства, не находя себе места. Пол был занят сборами в поездку, и девушке пришлось помогать тете наблюдать за приготовлениями к приему в честь дня рождения отца, а вечером сочинять письма друзьям в Париж.

В пятницу утром она, кроме того, написала Эмили, вернувшейся в Лондон. Искушение открыть тайну их отношений с Полом, нарушить добровольное, почти суеверное молчание стало почти непреодолимым, но девушка лишь намекнула, что вскоре сообщит подруге кое-какие волнующие новости. В постскриптуме она пообещала в ближайшее время навестить Эмили в Лондоне, поскольку все равно придется ехать туда, чтобы заказать подвенечное платье и приданое.

Уитни с восторгом решила, что обязательно попросит Эмили стать ее подружкой на свадьбе.

Спустившись вниз, чтобы попросить отправить письмо, она увидела недавно прибывшего Клейтона Уэстленда, мирно беседующего с тетей в розовой гостиной. При виде девушки он вежливо поднялся.

– Явился, желая удостовериться, что вы полностью оправились от вчерашнего падения, – начал он, и в голосе не звучало ни малейшего намека на обычную чуть презрительную иронию.

Уитни поняла, что таким образом Клейтон пытается извиниться за вчерашнее поведение. Кажется, он действительно понял, что она и не думала притворяться!

– Совершенно оправилась, – заверила она.

– Превосходно! В таком случае вы не сможете сослаться на плохое здоровье или неспособность мыслить здраво, когда я снова наголову разобью вас в шахматы. Сегодня днем?

Уитни заглотнула наживку, словно форель муху, и поэтому весьма приятно провела остаток дня в поединках и шутливой перепалке за шахматной доской, пока тетя, выступавшая в роли бдительной дуэньи, сидела на маленьком диванчике за вышиванием.

Ночью, лежа в постели, Уитни пыталась заснуть, но глаза отказывались закрываться. Подняв левую руку, она полюбовалась длинными пальцами. Засверкает ли завтра на безымянном обручальное кольцо? Возможно, если отец возвратится достаточно рано и Пол успеет поговорить с ним. Тогда они сумеют объявить о помолвке за праздничным столом.

Но не только Уитни не могла заснуть в эту ночь. Подложив руки под голову, Клейтон смотрел в потолок. Перед его мысленным взором проносились восхитительные картины первой брачной ночи. Кровь жарко кипела при одной мысли об извивающемся под ним в приливе страсти теле Уитни, длинноногом, с шелковистой кожей и упругой грудью: голова запрокинута, бедра поднимаются, чтобы дерзко встретить его толчки. Она, несомненно, девственна, и Клейтон позаботится о том, чтобы возбуждать ее медленно, нежно, пока она не застонет от блаженства в его объятиях.

И охваченный чудесными грезами, Клейтон перевернулся на бок и наконец забылся сном.

Глава 16

Леди Энн проснулась от гомона знакомых голосов, весело перекликавшихся в холле. В глаза ударил яркий свет, и она только сейчас поняла, что голова невыносимо разламывается от боли. Мрачные предчувствия чего-то ужасного охватили женщину.

Именно Уитни придумала сделать Мартину сюрприз, устроив вечер в честь дня его рождения, и Энн поддержала племянницу, надеясь, что это поможет сблизить зятя с его дочерью. Но в то время она не знала о помолвке Уитни с герцогом Клеймором. Теперь же Энн беспокоилась, что один из тридцати приглашенных гостей может узнать герцога, и тогда лишь Богу известно, что произойдет с планом, тщательно вынашиваемым Мартином и Клеймором.

Леди Энн дернула за шнурок сонетки, чтобы вызвать горничную, и нехотя поднялась с постели, обуреваемая самыми мрачными мыслями.

Солнце уже начало опускаться за горизонт, когда Сьюелл наконец постучал в дверь спальни Уитни и сообщил о прибытии хозяина.

– Спасибо, Сьюелл, – обреченно отозвалась девушка. Упущен такой превосходный случай огласить обручение! Аштоны и Мерритоны и все с детства знакомые соседи будут на вечере! Как она хотела увидеть их реакцию на новость о предстоящей свадьбе с Полом!

Все же, рассуждала она, намыливаясь гвоздичным мылом, есть надежда, что Пол найдет возможность отвести отца в сторону и во всем признаться. Тогда у них будет сегодня двойной праздник!

Три четверти часа спустя ее горничная Кларисса отступила, чтобы полюбоваться на хозяйку, пока та послушно поворачивалась кругом, чтобы дать получше себя рассмотреть. Элегантный туалет девушки из атласа цвета слоновой кости переливался в пламени свечей. Корсаж с низким квадратным декольте льнул к груди, открывая соблазнительную ложбинку между нежными белыми полушариями. Широкие рукава колоколом были отделаны бежевым атласом от локтя до запястья, и такая же лента шла по подолу. Спереди платье было почти прямым, лишь немного расширяясь книзу, но сзади заканчивалось изящным, летящим полушлейфом. Топазы и бриллианты сверкали на шее и в ушах, добавляя блеска к уже вплетенным в локоны драгоценностям.

– Вы выглядите как настоящая принцесса, – объявила Кларисса с гордой улыбкой.

Снизу слышались шаги и громкие голоса. Камердинеру отца было велено сообщить хозяину, что к ужину приглашены «несколько гостей» и что его просят спуститься в столовую ровно в семь.

Уитни посмотрела на часы. Половина седьмого. Настроение девушки немного улучшилось при мысли о том, как обрадуется отец, увидев родственников, специально приехавших из Бата, Брайтона, Лондона и Гемпшира, чтобы отпраздновать его день рождения. Намереваясь попросить Сьюелла немного занять чем-нибудь собравшихся, Уитни выскользнула в холл.

Там, на балконе, перегнувшись через перила и пытаясь понять, что творится в холле, стоял отец. С накрахмаленной белой сорочки свисал незавязанный шейный платок.

Вот тебе и сюрприз, с сожалением подумала Уитни, подходя к отцу. Парадная дверь то и дело открывалась, пропуская все новых приглашенных, громким шепотом обменивавшихся приветствиями, пока окончательно измученный Сьюелл провожал их в гостиную и непрерывно умолял при этом:

– Леди и джентльмены! Должен попросить вас говорить немного потише.

Отец, недоуменно пожимая плечами, выпрямился и оглядел длинный холл. Двери спален открывались и тут же затворялись вновь, стоило родственникам увидеть стоявшего на балконе виновника торжества. Уитни смущенно поцеловала его небритую щеку.

– Они приехали, чтобы отпраздновать твой день рождения, папа.

Несмотря на хмурое и недовольное выражение его лица, Уитни видела, что отец глубоко тронут.

– Кажется, я не должен замечать суматоху в собственном доме?

– Верно, папа, – улыбнулась Уитни.

– Я постараюсь, дорогая, – пообещал он, неловко похлопав дочь по руке.

Неожиданно раздался оглушительный грохот бьющегося стекла. Что-то большое, вроде вазы, ударилось об пол.

– О Боже, Боже милосердный! – проверещал испуганный женский голос.

– Это, несомненно, Летиша Пинкертон, – определил Мартин, слегка наклонив голову. – Это ее любимое и единственное выражение испуга. – И странно прерывающимся голосом добавил, глядя на дочь: – Когда-то я доводил твою милую маму едва ли не до истерики, угрожая научить Летишу говорить «черт возьми».

С этими словами он повернулся и направился к себе, оставив Уитни в молчаливом веселье смотреть ему вслед.

Через полчаса, держа под руки дочь и свояченицу, Мартин медленно спустился в гостиную. По знаку Уитни Сьюелл широко распахнул двери, и Мартина встретили воодушевленными возгласами приветствий и пожеланий. Энн устремилась вперед, чтобы приступить к обязанностям хозяйки, но лакей преградил ей дорогу:

– Прошу извинить, миледи, но это письмо только сейчас доставил посыльный, и Сьюелл распорядился отдать его лично вам.

Энн посмотрела на конверт, увидела знакомые, милые сердцу каракули Эдварда и, тихо охнув от облегчения, поспешно взломала печать.

Уитни поискала глазами Пола и, не найдя его, направилась в столовую, чтобы проследить за приготовлениями к ужину.

Двери, отделяющие салон от столовой, раздвинули и по всей комнате расставили столики на шестерых. Огромные букеты красных, белых и розовых роз стояли в гигантских серебряных вазах на высоких консолях. Серебро и хрусталь сверкали в пламени свечей, и лучшие скатерти матери мягкого бледно-розового оттенка красовались на столах.

Девушка прошла через салон и заглянула в бальную залу. Как и остальные комнаты, она была щедро украшена розами, делавшими холодное, мрачноватое помещение роскошным и праздничным.

За спиной раздался низкий голос Пола, и девушка, нежно улыбнувшись, обернулась.

– Я скучал по тебе сегодня, – признался он, одобрительно оглядывая сначала ее модный туалет, а потом и сияющее личико. – Кто бы мог предположить, – продолжал он шепотом, притягивая ее к себе, чтобы припасть к губам долгим поцелуем, – что ты превратишься в такую красавицу?

Продолжая перечитывать письмо мужа, Энн вошла в столовую и мельком заметила светлое атласное платье племянницы в противоположном конце длинной комнаты.

– Дорогая! – радостно начала она. – Я наконец-то получила известие от твоего неповоротливого дядюшки! Он отдыхал…

Она успела заметить, что молодые люди поспешно отскочили друг от друга, и глаза ее широко раскрылись от удивления.

– Все в порядке, тетя Энн, – объяснила Уитни, заливаясь краской. – Я вот уже несколько дней умираю от желания все рассказать тебе и больше не могу ждать. Мы с Полом собираемся пожениться, как только он получит разрешение папы. Он хотел поговорить с ним сегодня, чтобы… тетя Энн! – Уитни осеклась, с недоумением наблюдая, как тетка, резко повернувшись, устремилась куда-то. Она явно не слышала ни слова из сказанного Уитни. – Куда ты?

– Вон к тому столу, чтобы налить себе самый большой бокал бургундского! – объявила тетка.

Уитни в оцепенении смотрела, как Энн, схватив со стола бокал, наполнила его до краев рубиновым вином.

– А когда я допью этот до конца, – добавила тетя, взяв бокал в левую руку и приподнимая розовато-лиловые шелковые юбки правой, – налью себе другой. Добрый вечер, мистер Севарин, – приветствовала она Пола, грациозно наклонив голову. – Очень рада снова видеть вас.

И с этими словами леди Энн величественно выплыла из комнаты.

– У нее будет чертовски болеть голова утром, если она собирается продолжать в том же духе, – сухо заметил Пол.

– Голова? – недоуменно повторила Уитни, не понимая, что произошло со всегда такой сдержанной тетей Энн.

– Вот именно. Сдается мне, от твоей тети сегодня будет мало проку, так что развлекать гостей придется тебе одной.

И, подхватив Уитни под руку, он неохотно повел ее в гостиную.

«Предсказание Пола, к сожалению, сбылось», – со вздохом подумала Уитни час спустя, стоя на пороге гостиной, чтобы приветствовать опоздавших. Во Франции тетя Энн всегда выполняла бесчисленные обязанности, требуемые от хозяйки, и в одиночку несла на себе это нелегкое бремя. Уитни же определенно чувствовала необходимость в дополнительной паре глаз и ушей.

Знаком велев слуге разносить напитки, она присела в реверансе перед леди Юбенк, в ужасе рассматривая немыслимое сочетание ее пурпурного тюрбана и красного платья.

– Добрый вечер, леди Юбенк, – с трудом выдавила девушка, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

Однако вдова, не обращая внимания на приветствие, подняла монокль и внимательно оглядела гостиную.

– Мне этот вечер отнюдь не кажется добрым, мисс, – отрезала она. – Вижу вон там мистера Севарина, на одной руке которого виснет Элизабет Аштон, а на другой – Маргарет Мерритон! А Уэстленда вообще не видно! – Она окинула девушку полным презрения взором. – Я считала, в тебе куда больше пыла, девочка, – проворчала она, – но ты меня подвела! Я-то думала, ты сможешь заполучить самого завидного жениха в округе, выхватить его прямо из-под носа этих надоедливых девиц! Даже ожидала услышать сегодня объявление о помолвке! И что же я вижу? Торчишь тут одна…

Уитни не смогла сдержать сияющую улыбку, озарившую ее лицо.

– Я заполучила его, миледи, и вы еще услышите о помолвке, если не сегодня, то как только Пол вернется из поездки…

– Пол?! – удивленно воскликнула леди Юбенк, и впервые за все то время, что Уитни знала ее, вдова, казалось, не нашла подходящих слов для ответа. – Пол Севарин? – повторила она, и внезапно морщинистое лицо озарилось нескрываемым злорадством. – Уэстленд будет сегодня? – осведомилась она, вновь осматривая толпу.

– Да.

– Прекрасно, прекрасно! – пробормотала вдова, разразившись кудахтающим смехом. – Кажется, я ошиблась и вечер обещает быть весьма занимательным. Весьма!

И, хмыкнув напоследок, удалилась.

К половине десятого почти все приглашенные прибыли. Все еще стоя у входа в гостиную, Уитни услышала, как один из них что-то сказал в холле Сьюеллу, и через мгновение перед ней возник Клейтон Уэстленд. Уитни показалось, что он выглядел ошеломительно красивым в черном, безупречно сидевшем вечернем костюме, облегавшем мускулистые плечи и прекрасно контрастирующем с ослепительно белой сорочкой и галстуком.

В порыве искренних дружеских чувств, возникших и укрепившихся между ними во время последней игры в шахматы, Уитни, улыбнувшись, протянула обе руки в знак сердечного приветствия.

– Я уже начала думать, что вы вообще не придете, – призналась она.

Клейтон, удовлетворенно усмехнувшись, сжал тонкие пальчики.

– Звучит так, словно вы не могли меня дождаться и поэтому до сих пор не сошли с места!

– Будь это так, я никогда бы не призналась ни в чем подобном! – рассмеялась Уитни.

Глядя на Клейтона сейчас, она едва могла поверить, что перед ней тот самый беспринципный распутник, стремящийся лишь обольстить ее, но, неожиданно осознав, что он стоит до неприличия близко и его накрахмаленный галстук слегка касается корсажа ее платья, смущенно отступила и отняла руки.

Глаза Клейтона издевательски сощурились, но он ничего не заметил по этому поводу.

– Если мой последний проигрыш в четверг наконец смог пробудить в вас некоторую симпатию, обещаю позволить вам победить в следующем состязании, – сказал он.

– Вы вовсе не позволили мне победить в этих двух партиях, – напомнила Уитни, преувеличенно раздраженно вздохнув. – Я выиграла в честном поединке.

И, жестом подозвав лакея, велела ему принести виски для мистера Уэстленда. Клейтон с нескрываемым удивлением посмотрел на девушку. Как хорошо она успела изучить его вкусы за такое короткое время!

– Кажется, у нас ничья? – весело блестя глазами, осведомился он. – Я победил в скачках, вы выиграли почти все шахматные партии. Как же мы докажем, кто из нас более достойный мужчина?

– Вы невозможны! – упрекнула Уитни, улыбаясь. – Если я считаю, что женщина должна быть также хорошо образованна, как мужчина, это еще не значит, будто я желаю стать мужчиной.

– К счастью, – парировал он, многозначительно осматривая ее точеную фигурку и неотразимо красивое личико.

Его откровенно интимный, нежный взгляд заставил сердце Уитни лихорадочно забиться от тревоги и волнения.

– Во всяком случае, – продолжал он, – сомневаюсь, что в любом другом поединке мы сможем состязаться на равных. Мужские занятия обычно очень подвижны, а женщины предпочитают нечто более спокойное!

– Как насчет пращи? – дерзко улыбнулась Уитни.

Рука Клейтона, потянувшаяся за бокалом, замерла в воздухе.

– Вы умеете стрелять из пращи? – охнул он с таким преувеличенным недоверием, что девушка разразилась смехом.

– Мне бы не хотелось, чтобы это стало известно, – шепнула Уитни, наклонившись чуть ближе и продолжая внимательно следить, не нужно ли чего гостям, – но я когда-то сбивала лепестки с ромашек с семидесяти пяти шагов.

В этот момент она увидела, как Пол направился к отцу с явным намерением застать его одного, но с другой стороны к Мартину уже спешили родственники. Уитни невольно вздохнула.

Клейтон понимал, что она должна идти к приглашенным и что он слишком долго отвлекает Уитни от обязанностей хозяйки, но девушка сегодня выглядела ослепительно, и ему совсем не хотелось отпускать ее. Кроме того, она впервые кокетничала с ним, и Клейтон наслаждался каждым мгновением, проведенным с ней.

– Вы просто восхищаете меня, – пробормотал он, но Уитни уловила предательскую хрипотцу в его голосе.

В этот момент она увидела, как один из ее престарелых дядюшек приблизился к группе смеющихся гостей.

– Знает ли кто-нибудь из вас о доисторических скалах? – громко осведомился дядюшка. – Дьявольски интересная тема. Начнем с мезозойской эры…

Уитни с беспокойством отметила, как веселая атмосфера мгновенно рассеялась, вытесненная вежливым вниманием, а ведь она так хотела, чтобы вечер в честь отца был радостным и непринужденным!

Девушка повернулась к Клейтону, намереваясь отойти и попытаться отвлечь дядю:

– Простите меня, я…

В этот момент к ней подошел лакей и сообщил, что шампанское кончается. За ним последовал другой, потребовавший указаний относительно ужина. Отдав нужные распоряжения, Уитни с извиняющимся видом улыбнулась Клейтону и увидела, что он нахмурился.

– Где ваша тетя? – оглядывая комнату, спросил он. – Почему не помогает вам справиться со всеми этими проблемами?

– Она неважно себя чувствует, – объяснила Уитни, с ужасом заметив, как пронизывающий взгляд Клейтона остановился на леди Энн, по-прежнему сжимавшей в пальцах бокал и с отсутствующим видом уставившейся в окно. – Пожалуйста, простите меня, – повторила Уитни, показывая кивком на дядю Пинкертона. – Необходимо спасти этих людей от дядюшки, иначе он сведет всех с ума рассказами о доисторических скальных образованиях. Они уже выглядят так, словно готовы его придушить.

– Представьте меня вашему дяде, – предложил Клейтон и, заметив изумленное лицо девушки, пояснил: – Я отвлеку его, а вы тем временем уделите внимание остальным гостям.

Благодарная Уитни подвела его к дяде и с восхищением наблюдала, как Клейтон, поклонившись престарелому джентльмену, вкрадчиво объявил:

– Я минуту назад говорил мисс Стоун, что буду счастлив обсудить с вами столь занимательный предмет, как скальные образования мезозойской эры. Прошу простить, мисс Стоун, вашему дяде и мне столько нужно сказать друг другу, – с лучезарной улыбкой обратился он к Уитни.

У него был такой заинтересованный вид, что Уитни едва смогла оторвать взгляд от странной пары. Клейтон отвел дядю в уголок, сосредоточенно кивая на каждое его слово, и казался при этом совершенно поглощенным беседой.

Длинный день, полный напряжения и тревог, с которыми Уитни ждала возвращения отца, возымел свое действие. К половине одиннадцатого, проводив всех в столовую, Уитни думала лишь о том, как бы найти уединенное местечко и отдохнуть. Гости медленно двигались вдоль банкетного стола, наполняя тарелки изысканными закусками, но тут неожиданное восклицание отца Элизабет Аштон остановило их продвижение и прервало разговоры на полуслове.

– Говорите, герцог Клеймор пропал? – осведомился он у родственника Стоунов, прибывшего из Лондона. – Вы имеете в виду Уэстморленда? – уточнил он, словно был не в силах поверить, что правильно расслышал.

– Да, но я думал, все уже знают, – подтвердил тот, повысив голос, чтобы быть услышанным. – Об этом сообщалось во вчерашних газетах, и Лондон просто гудит слухами и предположениями относительно того, где он может быть.

Взволнованные голоса мгновенно зажужжали, перебивая друг друга. Соседи и родственники с тарелками в руках старались устроиться за одними столами с лондонцами, которые могли бы сообщить им последние новости. Вскоре никто ни о чем уже не мог говорить, кроме как об исчезновении герцога Клеймора, и невозможно было даже протиснуться в толпе взбудораженных гостей. Уитни стояла в большой компании людей, включавшей ее тетю, леди Юбенк и Клейтона Уэстленда, а Пол безнадежно застрял на другом конце комнаты, зажатый между Элизабет Аштон и Питером Редферном, и никак не мог добраться до нее.

– Если хотите знать, Клеймор это время года обычно проводит во Франции, – сказал кто-то.

– Неужели? Вы так думаете? – осведомилась леди Энн, при этом ее раскрасневшееся лицо выражало неподдельную заинтересованность.

При первом упоминании имени герцога Клеймора вся апатия тети мгновенно улетучилась. Уитни решила, что это результат слишком большого количества выпитого вина. Но как ни странно, эти сплетни, которыми так очевидно наслаждалась тетя, чем-то встревожили отца – он явно нервничал и был не в своей тарелке, а кроме того, против всех обычных правил пил виски, бокал за бокалом, по-видимому, изнемогая от жажды.

Сама Уитни, которой не было до герцога никакого дела, находила тему чрезвычайно неинтересной и едва сдерживала зевок.

– Устали, малышка? – прошептал ей на ухо Клейтон.

– Очень, – призналась Уитни, и Клейтон, взяв ее под руку, накрыл узенькую ладонь сильными пальцами, словно пытаясь влить в девушку собственные силы. Уитни подумала, что ему не следует называть ее «малышкой» и уж тем более держать за руку так фамильярно, но была слишком благодарна за помощь и поддержку, чтобы придираться к подобным мелочам.

– Я слышала, что его парижская любовница покончила с собой в прошлом месяце, – сообщила Маргарет Мерритон потрясенным слушателям. – Говорят, он бросил ее, и она не вынесла позора. Отменила европейское турне, уединилась в своем доме, никого не принимала…

– И, – ледяным тоном перебила Амелия Юбенк, – сейчас тратит целое состояние, перестраивая загородное поместье, которое только что приобрела. Может, хотите заставить нас поверить, что все это проделывает привидение, вы, безмозглая дурочка?!

Побагровев от смущения под разящими нападками леди Юбенк, чей острый язык никогда и никого не щадил, Маргарет, с мольбой глядя на Клейтона, пробормотала:

– Мистер Уэстленд, вы были недавно в Париже и в Лондоне и, конечно, слышали о самоубийстве?

– Нет, – коротко бросил Клейтон, – не слышал.

Однако размышления отца Маргарет внезапно приняли иной оборот.

– Так, значит, Сент-Аллермейн купила загородное поместье и теперь его перестраивает? Вот как? – задумчиво поглаживая бородку, спросил он. И с ехидным смешком понимающе подмигнул джентльменам: – Звучит так, словно Клеймор отправил ее на пенсию да еще прибавил немного за хорошее поведение.

Уитни ощутила, как под ее пальцами мышцы Клейтона напряглись и затвердели. Запрокинув голову, чтобы лучше разглядеть его лицо, она увидела, что Клейтон смотрит на мистера Мерритона и остальных с выражением такой неприкрытой неприязни и холодной скуки, что она едва не отпрянула. Но тут он перевел взгляд на нее и, мгновенно смягчившись, еле заметно улыбнулся.

И тем не менее ему было отнюдь не до смеха. Клейтон злился на своего секретаря за то, что тот не сумел положить конец всем этим слухам и пересудам о его исчезновении! Следовало всего-навсего сочинить, а главное, распространить историю о том, куда хозяину вздумалось отправиться несколько недель назад! Мысленно он уже диктовал резкую записку со строгим выговором бедняге, как вдруг с омерзением увидел, что гости заключают пари на то, кто окажется его следующей любовницей.

– Ставлю пять фунтов на графиню Доротею! – объявил мистер Аштон. – Кто принимает пари?

– Хотя бы я, сэр, – хитро ухмыльнулся мистер Мерритон. – Графиня давно уже в прошлом! Она волочилась за Клеймором все эти пять лет и даже последовала за ним во Францию, и это при том, что несчастный старик граф находился на смертном одре. И что же случилось? Я вам скажу: герцог сбил с нее спесь перед самым блестящим парижским обществом – просто сделал вид, что не узнает ее! Нет, его выбор падет на леди Ванессу Стенфилд, и герцог женится на ней. Она терпеливо ждала его с самого первого своего выезда в свет. Ставлю пять фунтов на то, что теперь он обратит внимание на леди Стенфилд и женится на этой молодой леди. Ну, кто хочет побиться об заклад?

Вся эта беседа принимала исключительно непристойный характер, особенно потому, что велась в присутствии дам, и Уитни заметила, что тетя собирается наконец вмешаться.

– Мистер Мерритон, – окликнула она и, подождав, пока он обратит на нее внимание, осведомилась: –Хотите повысить ставку до десяти фунтов?

Столь неподобающее леди заявление было встречено всеобщим шокированным молчанием. И Уитни почувствовала искреннюю благодарность Клейтону, когда тот сдавленно рассмеялся, показывая тем самым, что ценит хорошую шутку. Однако тетя Энн немедленно обернулась к нему.

– А вы, мистер Уэстленд? – учтиво осведомилась она. – Не хотите ли заключить пари на то, что именно леди Стенфилд станет будущей герцогиней Клеймор?

Губы Клейтона дрогнули в попытке сдержать улыбку.

– Конечно, нет! Я сам узнал из заслуживающих доверия источников, что Клейтон Уэстморленд решил жениться на очаровательной шатенке, которую встретил в Париже.

Уитни заметила хитрый пронизывающий взгляд, которым леди Юбенк окинула Клейтона, но тут же забыла об этом, когда один из гостей заметил:

– Ваши имена удивительно схожи, мистер Уэстленд. Вы, случайно, никоим образом не связаны с герцогом?

– Мы ближе, чем родные братья, – немедленно объяснил Клейтон с лукавой усмешкой, давая понять, что рискованно сострил.

Разговор постепенно зашел о богатых поместьях герцога, чистокровных лошадях в его конюшнях и неизбежно вернулся к теме его бесчисленных любовниц и завоеваний.

Клейтон взглянул на будущую невесту желая проверить, насколько внимательно она слушает, и, следовательно, узнать, как низко он пал в ее глазах, и увидел, что Уитни, стараясь скрыть зевок, поднесла к губам тонкие пальчики. Воспользовавшись тем, что за шумом спора его почти не было слышно, Клейтон наклонился поближе и тихо поддразнил:

– Неужели вас нисколько не интересует имя будущей герцогини Клеймор, миледи?

Пойманная на таком неприличии, как зевок, Уитни виновато потупилась и улыбнулась медленной, бессознательно манящей улыбкой, от которой кровь Клейтона вновь загорелась жгучим сладострастием. Разгладив юбку, она поднялась, собираясь отойти.

– Конечно, интересует. Заверяю вас в своем глубочайшем сочувствии к любой женщине, ставшей женой этого распутного, развратного, аморального, омерзительного, непристойного соблазнителя.

И с этими словами она повернулась и направилась в бальную залу, откуда уже слышалась музыка.

Полу так и не представилась возможность поговорить с Мартином Стоуном, и Уитни с упавшим сердцем наблюдала, как стрелки часов медленно сходятся на цифре двенадцать. Во время их единственного танца Пол и Уитни едва выбрали момент, чтобы успеть попрощаться наедине. И когда Пол вышел из комнаты, девушка последовала за ним на значительном расстоянии.

Опершись плечом о колонну в готическом стиле, Клейтон поднес бокал к губам, наблюдая со смесью собственнической гордости и раздражения, как Уитни, тайком оглядевшись, направилась к выходу из залы. В это время один из гостей о чем-то заговорил с ней. Севарин поспешно вернулся и, отбросив все приличия, взял ее под руку и увлек за собой.

Этот хозяйский жест Севарина пробудил в Клейтоне приступ неудержимого гнева. Почему, спрашивается, он торчит здесь как последний глупец, едва вынося к тому же кокетливые заигрывания девицы Мерритон, когда его собственная невеста устремилась неведомо куда под руку с другим мужчиной?

Сардонически усмехнувшись, он представил, какое удовлетворение мог получить, если бы несколькими шагами пересек комнату и сообщил Севарину что не потерпит подобной фамильярности по отношению к своей суженой. Ну а потом хорошо бы объяснить Уитни, что та несчастная, на которую пал выбор «омерзительного распутника», она сама и что не позднее чем через неделю станет его женой.

Он уже почти решился поступить именно так, но в этот момент его настигла Амелия Юбенк.

– Маргарет! – злобно пролаяла она. – Прекратите висеть на мистере Уэстленде и поправьте лучше свою прическу.

И без малейшего сочувствия проследила, как девушка, залившись краской до корней волос, пробормотала что-то и послушно отошла.

– Гнусное отродье, – заметила Амелия, обращаясь к Клейтону. – Сплошная злоба и недоброжелательность, замешенные на жестокости. Ее родители тратят каждый пенни, который удается наскрести, чтобы вывозить ее в свет, хотя не могут позволить себе этого, да и она там как белая ворона. Девчонка прекрасно все понимает, и от этого ее зависть и склонность делать подлости только увеличиваются.

Но тут Амелия, заметив, что герцог не обращает на нее внимания, повернула увенчанную тюрбаном голову, пытаясь обнаружить предмет его неослабного интереса.

«Уитни Стоун!»– усмехнулась она про себя, заметив, что девушка, только сейчас вернувшаяся в залу, оказалась в поле его зрения.

– Знаете, Клеймор, – шепнула вдова, ехидно улыбаясь, – если выбранная вами «очаровательная шатенка» и есть та самая, о которой я подумала, вы опоздали. О ее помолвке будет объявлено, как только вернется Севарин.

Герцог окинул Амелию взглядом, полным холодного цинизма.

– Прошу извинить меня, – бросил он зловеще и поспешно отошел, оставив леди Юбенк со злорадным удовлетворением смотреть ему вслед.

Почувствовав легкое прикосновение Клейтона к руке, Уитни обернулась с теплой благодарной улыбкой. С того момента, как он в самом начале вечера отвлек ее дядю от терявших терпение людей, Клейтон каждый раз оказывался именно в том месте, где был наиболее необходим, веселый, дружелюбный, разговорчивый джентльмен, способный развлечь гостей остроумной беседой. Даже без просьб со стороны Уитни он понял, как нуждалась она в помощи, и сделал все от него зависящее.

– Вы, должно быть, устали, – пробормотал он ей на ухо. – Неужели не можете ускользнуть, лечь в постель и попытаться заснуть?

– Наверное, вы правы, – вздохнула Уитни.

Почти все гости разъехались или поднялись к себе, а тетя Энн, оправившись от непонятного потрясения, казалось, была вполне готова к выполнению обязанностей хозяйки по отношению к тем, кто еще оставался.

– Спасибо вам за все, – по благодарила Уитни, направляясь к двери. – Не знаю, как бы я справилась одна.

Клейтон смотрел ей вслед, пока девушка не исчезла в глубине холла, а потом решительно направился к Мартину.

– Я хотел бы поговорить с вами и леди Джилберт после ухода гостей, – коротко объявил он.

Ноги Уитни подгибались от усталости, так что одолеть ведущую наверх лестницу оказалось нелегкой задачей. Переступив наконец порог своей комнаты, она минут десять сражалась с длинным рядом крохотных, обтянутых атласом пуговок на спине. Девушка наклонилась, чтобы освободиться от платья, и из-за расстегнутого корсажа выкатился какой-то блестящий предмет.

Уитни с бесконечной нежностью подняла с ковра кольцо с опалом и долго пристально смотрела на него. Пол подарил ей кольцо перед уходом.

– Это будет напоминать тебе, что ты моя, – прошептал он, сунув кольцо ей в руку.

Безумное, неуправляемое возбуждение пронизало ее в тот момент, когда она медленно надела кольцо на палец. Вся усталость долгого дня, еще минуту назад свинцовой тяжестью давившая на плечи, улетучилась в порыве бурной радости.

Тихо напевая, Уитни завернулась в красный шелковый китайский халат и уселась перед туалетным столиком, чтобы вынуть шпильки и расчесать волосы. С каждым взмахом щетки с ручкой из слоновой кости огромный опал, отражая пламя свечи, сверкал в полумраке. Отложив щетку, Уитни поднесла руку к глазам, что бы лучше рассмотреть обручальное кольцо. Ее обручальное кольцо!

– Миссис Пол Севарин, – тихо произнесла она вслух, наслаждаясь звуком этих волшебных слов. – Уитни Элисон Севарин.

Что-то знакомое промелькнуло в памяти, и Уитни снова произнесла последнюю фразу, пытаясь припомнить…

Радостно рассмеявшись, девушка поспешила к книжным полкам, вынула переплетенную в сафьян Библию и начала перелистывать страницы. Наконец, потеряв терпение, она схватила книгу за корешок и хорошенько встряхнула. Оттуда выпал небольшой листок, сложенный в несколько раз. Подняв его, Уитни улыбнулась и начала читать:

«Я, Уитни Элисон Стоун, пятнадцати лет, находясь в здравом уме и твердой памяти, несмотря на все утверждения папы в обратном, приношу обет, клянусь и обещаю, что настанет день, когда смогу уговорить Пола Севарина жениться на мне. Кроме того, я сумею заставить Маргарет Мерритон и всех остальных взять назад каждую ужасную сплетню, которые они обо мне распространяли. Заверено и подписано будущей миссис Пол Севарин».

Под подписью она начертала когда-то «Уитни Элисон Севарин» и, не удовлетворившись этим, очевидно, долго практиковалась в написании нового имени здесь же, на бумаге.

Подумать только, после всего, что было, вспомнить о детской записке, об отчаянии, по будившем Уитни написать ее, о годах унижения и стыда… Но теперь все будет по-другому!

Счастье, затопившее девушку при мысли о том, что кольцо Пола наконец принадлежит ей, все росло, так что сердце, переполненное радостью, казалось, вот-вот разорвется, и Уитни подумала, что не в силах больше держать помолвку в секрете! Она должна показать кольцо кому-то, кто разделит с ней добрые вести!

Бесполезно ложиться в постель – она все равно не заснет сейчас, когда больше всего на свете ей хочется петь и танцевать! Необходимо, просто необходимо поделиться с кем-нибудь…

Поколебавшись несколько минут, Уитни все же решила рассказать отцу, что Пол собирается сделать ей предложение. Он, конечно, помнит, как дочь преследовала Севарина когда-то, и будет доволен, узнав, что теперь у соседей не будет причин злословить по поводу ее выходок. Теперь роли переменились и Пол Севарин добивается ее руки! И хочет жениться на ней!

Уитни наспех посмотрелась в зеркало, поправила высокий воротник халата, затянула потуже пояс вокруг тонкой талии и, откинув назад густую гриву блестящих волос, направилась к двери.

Трепеща от ожидания и чего-то похожего на страх, девушка пробежала по коридору, не обращая внимания на то, как развеваются полы халата. После недавнего веселья, смеха и шуток в наступившей здесь тишине было нечто почти меланхоличное, но Уитни, стараясь ни на что не обращать внимания, остановилась перед спальней Мартина.

– Ваш папа в кабинете, мисс, – глухо прозвучал голос лакея из полумрака прихожей.

– Вот как?! – удивилась Уитни. Возможно, лучше показать сегодня кольцо тете Энн и подождать до завтра, чтобы во всем признаться отцу. – Моя тетя уже поднялась к себе?

– Нет, мисс. Леди Джилберт в кабинете, вместе с мистером Стоуном.

– Спасибо и доброй вам ночи.

Уитни сбежала вниз и постучала в дверь кабинета. Услышав голос отца, она почти ворвалась в комнату, прислонилась к стене и смеющимся взглядом обвела Мартина, сидевшего прямо перед ней за старинным письменным столом, и тетю Энн, пристально наблюдавшую за племянницей из огромного мягкого кресла у камина. В комнате было почти темно, лишь в камине уютно потрескивало невысокое пламя, и поэтому Уитни не заметила еще одного человека, скрытого спинкой и подлокотниками такого же кресла напротив тетиного.

Отец, немного невнятно выговаривая слова, тем не менее довольно дружелюбно спросил, налив себе очередную порцию бренди:

– Что случилось, дочка?

Набрав в грудь побольше воздуха, Уитни выпалила:

– Мне нужно сказать вам что-то замечательное! Я так рада, что вы здесь оба и сможете узнать обо всем одновременно!

Подойдя к отцу, девушка отодвинула бокал и боком присела на край стола. Несколько мгновений она с любовью смотрела в его запрокинутое лицо, а потом, наклонившись вперед, нежно поцеловала отца в лоб.

– Я, Уитни Стоун, очень люблю тебя, папа, – тихо выговорила девушка. – И глубоко сожалею о той боли, что доставила тебе когда-то.

– Спасибо, – пробормотал Мартин, залившись краской.

– И, – продолжала Уитни, поднявшись и подходя к леди Энн, – я тебя тоже очень люблю, тетя, но ты всегда знала это. – Она снова глубоко, прерывисто вздохнула, и неожиданно слова полились сами, словно Уитни долго репетировала свою речь: – И еще я люблю Пола Севарина! И он любит меня и хочет жениться! Знаешь, папа, когда он вернется, то собирается просить у тебя моей руки! Я помню, как… что-то неладно, тетя Энн?

Сбитая с толку, Уитни воззрилась на тетку, приподнявшуюся с кресла и уставившуюся перед собой с таким встревоженно-испуганным видом, что Уитни нагнулась и всмотрелась во тьму. Заметив наконец Клейтона Уэстленда, она оцепенела.

– О, прошу прощения! Я… мне не стоило так врываться! Как вы уже, наверное, догадались, мистер Уэстленд, я не знала о вашем присутствии. Но поскольку ничего уже нельзя изменить, – упорно договорила Уитни, полная решимости закончить то, что начала, – надеюсь, что вы, как благородный человек, никому не скажете о моей будущей помолвке. Видите ли…

Скрип ножек резко отодвинутого кресла прервал Уитни на полуслове. Отец поспешно вскочил, и в голосе его прозвучала такая ярость, что девушка в ужасе обернулась.

– Как ты посмела! – прогремел он. – И что все это значит?

– Значит? – недоуменно повторила Уитни.

Отец с силой налег ладонями на столешницу, хотя заметно было, что руки его ходили ходуном.

– Пол Севарин просил меня стать его женой, вот и все. – И, бросая вызов мрачно нахмурившемуся, разъяренному отцу как это часто делала в детстве, Уитни спокойно добавила: – И я ответила согласием.

– У Пола Севарина гроша за душой нет! Понимаешь? Все владения заложены, а кредиторы преследуют его день и ночь, – медленно, раздельно, словно разговаривая со слабоумной, пояснил отец.

Несмотря на потрясение, Уитни, собравшись с силами, заставила себя ответить спокойно и рассудительно:

– Я не имела ни малейшего представления о том, что Пол нуждается в деньгах, но не вижу, какое это может иметь значение. Бабушка завещала мне состояние, и, кроме того, у меня есть приданое. Все, чем я владею, будет принадлежать и Полу.

– У тебя ничего нет! – проскрежетал отец. – Я в еще худшем положении, чем Севарин. Ростовщики только и ждали, чтобы наброситься на меня! Я расплатился с ними твоим приданым и наследством.

В ужасе сжавшись, не только от его злобного тона, но и от страшной правды, которую открыл отец, Уитни обратилась к тете, ожидая от нее поддержки:

– В таком случае Полу и мне придется жить скромно и отказаться от роскоши, которую могли бы обеспечить наши деньги.

Но тетя Энн, не отвечая, судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Уитни в беспомощном смущении вновь повернулась к отцу:

– Папа, тебе следовало сказать мне, что ты попал в беду! Я… ведь я потратила целое состояние на наряды, меха и драгоценности перед отъездом из Франции. Знай я только…

И тут сквозь угрызения совести и волнение, охватившие девушку, ее пронзила какая-то странная, тревожная мысль. Что-то неладно во всем этом… непонятно… что именно? И вдруг Уитни неожиданно осенило.

– Но, папа, в конюшне полно новых лошадей. В доме и саду гораздо больше слуг, чем нам вообще необходимо. Если ты действительно разорен, почему мы живем, не зная нужды? – осторожно осведомилась девушка.

Лицо отца приобрело пугающий лиловый оттенок. Он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы.

– Надеюсь, я имею право получить объяснения, – настаивала Уитни. – Ты утверждаешь, что ни приданого, ни наследства уже нет, но, если это правда, каким образом нам удается жить в роскоши?

– Мои обстоятельства улучшились, – пробормотал Мартин.

– Когда?

– В июле.

– В июле твои обстоятельства улучшились, однако ты не собираешься возвратить мои деньги? – не в силах сдерживать негодование, громко спросила Уитни.

Кулак Мартина с силой опустился на стол.

– Я не желаю больше участвовать в этом фарсе! Ты обручена с Клейтоном Уэстморлендом! Брачный контракт уже подписан! Договор заключен!

Чуть иное произношение фамилии Клейтона сначала ускользнуло от внимания Уитни – девушка в полном смятении попыталась справиться с душевным волнением, угрожавшим лишить ее рассудка.

– Но как?.. Почему… когда ты сделал это?

– В июле! – прошипел Мартин. – И все устроено, понятно? И не о чем больше говорить!

Уитни уставилась на отца широко открытыми, полными ужаса и неверия глазами.

– Ты хочешь сказать, что распорядился моими деньгами, даже не посоветовавшись со мной? Отдал наследство и приданое совершенно незнакомому человеку, не заботясь о моих чувствах?

– Черт бы тебя побрал! – процедил отец. – Это он дал мне деньги!

– Должно быть, в тот момент не было человека счастливее тебя! – прерывающимся голосом прошептала Уитни. – Наконец-то удалось навсегда избавиться от дочери, да еще этот так называемый джентльмен соизволил заплатить за меня, и… о Боже!

Все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки неожиданно встали на место, и Уитни с душераздирающей ясностью увидела отвратительную картину во всех омерзительных подробностях.

Закрыв глаза, чтобы не дать вылиться обжигающим слезам, девушка оперлась о стол, боясь, что ноги подкосятся и она упадет. Только тогда она осмелилась чуть поднять ресницы и сквозь соленую пелену взглянула на отца:

– Это он платил за все, верно? Лошади, слуги, новая мебель, ремонт дома… – Она задохнулась, не в состоянии продолжать. – И вещи, которые я купила во Франции… все, что ношу сейчас… оплачено его деньгами?!

– Да, черт побери! Я разорен! И продал все, что мог!

Холодный камень оказался на том месте, где раньше было сердце Уитни; безудержная ярость вытеснила нежность и любовь.

– А когда больше не с чем было расставаться, ты продал меня! Продал чужому человеку в пожизненное рабство! – Уитни, задыхаясь, жадно втягивала в легкие воздух. – Ты уверен, что получил за меня самую высокую цену? Надеюсь, ты не принял первое попавшееся предложение? Конечно, пришлось немного поторговаться…

– Да как ты смеешь? – взорвался Мартин, ударив дочь по лицу с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Он уже поднял руку для второго удара, но безудержная ярость в голосе Уэстморленда заставила его застыть на полувзмахе:

– Если хоть пальцем дотронетесь до нее еще раз, я заставлю вас пожалеть об этом!

Отец замер на мгновение, но тут же, беспомощно сгорбившись, рухнул в кресло. Уитни мгновенно набросилась на своего «спасителя»:

– Вы гнусная, подлая змея! Каким человеком нужно быть, чтобы покупать себе жену?! Только животное, подобное вам, может приобретать жену, даже не видя ее! Во сколько же я обошлась вам?!

Несмотря на высокомерный тон Уитни, Клейтон заметил, что прекрасные зеленые глаза, метавшие на него презрительные взгляды, полны непролитых слез.

– Я не желаю отвечать на это, – мягко сказал он.

Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках какой-нибудь трещины в броне непроницаемого хладнокровия, куда она могла бы направить меч своего гнева.

– Вряд ли вы отдали много! – издевательски бросила она. – Дом, где вы живете, не более чем скромен. Или потратили все свое жалкое состояние на дорогую покупку? Должно быть, отец запросил слишком много, и…

– Довольно! – спокойно предупредил Клейтон, поднимаясь.

– Он может дать тебе все… все… – бормотал отец. – Он герцог, Уитни. Ты получишь любое…

– Герцог! – презрительно фыркнула Уитни, впиваясь глазами в Клейтона. – Как вам удалось убедить его в этом, лживый, подлый…

Ее голос прервался, и Клейтон большим пальцем приподнял подбородок девушки, невозмутимо встретив ее мятежный взгляд.

– Я герцог, малышка, и уже говорил тебе это несколько месяцев назад во Франции.

– Ах вы… вы чума в человеческом образе! Да я не выйду за вас, будь вы королем Англии! – Гневно отдернув голову, она разъяренно прошипела: – И я никогда не имела несчастья встречаться с вами во Франции.

– Мы встречались на маскараде в Париже, – спокойно пояснил он. – В доме Арманов.

– Лгун! Я не видела вас там! И в жизни не встречала вас, пока не вернулась домой!

– Дорогая, – осторожно заметила тетя Энн. – Вспомни ночь маскарада. Когда мы уходили, ты спросила меня, не знаю ли я одного из гостей, очень высокого мужчину с серыми глазами в длинном черном плаще, и…

– Тетя Энн, пожалуйста!

Уитни передернула плечами в непонятном порыве нетерпеливого раздражения.

– Я не встречалась с этим человеком в ту ночь или…

И тут сдавленный стон вырвался из груди Уитни. Воспоминания нахлынули бурным потоком. Теперь уже знакомые серые глаза смотрели тогда на нее сквозь прорези маски в саду Арманов. Глубокий голос со смешливыми нотками произнес: «Что вы скажете, если узнаете, что я герцог?..»

Ужасающая реальность предстала перед Уитни во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на Клейтона в порыве безудержного бешенства:

– Так это были вы! Вы скрывались под маской сатаны!

– И даже без монокля, – подтвердил Клейтон с мрачной усмешкой.

– Из всех жалких, презренных, мерзких…

У девушки не хватило слов, чтобы выразить всевозрастающую ненависть, но в это мгновение новая слепяще-беспощадная мысль потрясла ее, вызвав очередной приступ жгучих слез.

– Милорд Уэстморленд! – Она произнесла его правильную фамилию со всем презрением, на которое была способна. – Мне бы хотелось сообщить вам, что я считаю сегодняшние разговоры моих гостей о вас, ваших поместьях, лошадях, богатствах, женщинах не просто неприятными, но, если хотите, тошнотворными!

– Как и я, – сардонически согласился Клейтон, и его, как показалось Уитни, веселый голос словно кислотой ожег свежую рану.

Тщательно пытаясь справиться с раздиравшими ее грудь эмоциями, она стиснула складки халата и теребила их с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Я буду ненавидеть вас до самого своего последнего часа! – прерывающимся шепотом выдавила она из себя.

Не обращая внимания на эту угрозу, Клейтон мягко посоветовал:

– Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в постель и попытались заснуть.

Он взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Уитни попыталась вырваться.

– Я вернусь днем. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда вы успокоитесь и обретете способность ясно мыслить.

Но Уитни ни на одну секунду не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, она отдернула руку и шагнула к двери.

Она уже повернула медную ручку, когда Клейтон властно добавил:

– Уитни, я ожидаю увидеть вас здесь, когда приеду.

Пальцы девушки застыли на ручке: ей хотелось завизжать, швырнуть чем-нибудь об пол, оспаривать его приказы, указания, команды. Но она сдержалась и, даже взглядом не дав понять, что услышала его, распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую дубовую створку.

Пока ее шаги могли слышать, Уитни шла медленно, чтобы не дать им удовольствия подумать, что она бежит, словно перепуганный заяц. Однако, пройдя холл, она начала спешить, пока не помчалась очертя голову, спотыкаясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к стене, парализованная ледяным ужасом, и тупо оглядела теплую светлую спальню, которую всего лишь полчаса назад покинула в таком радостном волнении, не в силах осознать свалившееся на нее несчастье.

А тем временем в кабинете зловещее молчание тянулось до тех пор, пока, казалось, сам воздух не начал потрескивать от напряжения. Клейтон стоял, прислонившись к каминной полке, глядя в огонь и кипя от безудержной ярости.

Мартин так резко отнял руки от лица, что кулаки глухо ударили по столешнице. От неожиданности леди Энн даже подпрыгнула.

– Я был пьян, клянусь, – прошептал он, смертельно побледнев. – Я в жизни бы не поднял на нее руку! Что теперь делать?..

– Что делать?! – вскинулся Клейтон. – Вы уже достаточно всего наделали! Она повинуется вам, но заставит платить за все, что случилось сегодня, не только вас, но и меня! – Слова его хлестали Мартина словно кнутом. – С этого вечера, что бы она ни говорила и как бы ни поступала, вы будете держать рот на замке! Вам понятно, Мартин?

– Понятно, – с трудом сглотнув, кивнул Мартин.

– И если она велит вам подсыпать яду в чай, вы выпьете его и будете… держать… свой… чертов… рот… на замке!

– На замке, – глухо повторил Мартин.

Клейтон хотел сказать еще что-то, но осекся, словно боясь не сдержаться и наговорить лишнего. Он коротко поклонился Энн и поспешно направился к двери. На пороге он остановился, пронзив Мартина ледяным взглядом:

– Когда в следующий раз будете размышлять, как вам повезло, не забудьте поблагодарить всемогущего Бога за то, что вы на двадцать лет старше меня, и, клянусь, не будь…

Сверхчеловеческим усилием проглотив последние слова, Клейтон устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в холле.

Фонари его экипажа, ожидавшего перед домом, отбрасывали колеблющиеся, неясные тени, исчезавшие под качавшимися ветвями вязов, которыми была обсажена аллея. Джеймс Макрей, кучер Клейтона, терпеливо дремал на сиденье. Все гости давно разъехались, все, кроме его хозяина, но Макрей привык ждать. По правде говоря, он был в восторге по поводу того, что герцог не спешил расстаться с мисс Стоун, поскольку заключил пари на немалую сумму с Армстронгом, камердинером хозяина, на то, что именно она станет следующей герцогиней Клеймор.

Входная дверь отворилась, и герцог спустился по ступенькам. Макрей краем глаза наблюдал за ним, отмечая широкие, быстрые, решительные шаги – явный признак раздражения или гнева. Собственно, кучеру было все равно – пока мисс Стоун продолжает будить в герцоге невиданные до сих пор чувства и станет провоцировать его на подобные взрывы эмоций, чаша весов Фортуны неизменно будет клониться в пользу Макрея.

– Скорее бы убраться отсюда ко всем чертям! – проворчал герцог, бросившись на сиденье открытой коляски.

«Поссорился с девчонкой», – решил Макрей, ухмыляясь про себя и вытягивая кнутом великолепных серых лошадей.

Он был так счастлив, что даже сверлящая боль в последнем оставшемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные способы истратить выигранные денежки, Макрей начал напевать печальную шотландскую мелодию. Однако после нескольких нот герцог наклонился вперед и разъяренно осведомился:

– У вас болит что-то, Макрей?

– Нет, ваша светлость, – ответил тот не оборачиваясь.

– Вы в трауре?! – рявкнул герцог.

– Нет, ваша светлость.

– Тогда прекратите этот проклятый вой!

– Да, ваша светлость, – почтительно ответил Макрей, старательно пряча озаренное радостью лицо от взбешенного хозяина.

Глава 17

Уитни медленно раскрыла глаза, но тут же зажмурилась от ярких солнечных лучей, проникших сквозь щели в неплотно задвинутых занавесях. Голова тупо ныла, и на душе было необычайно тяжело. Но вместо того чтобы попытаться понять, откуда эта тяжесть, она вяло наблюдала за тенями, ползущими по золотистому ковру, по мере того как солнце постепенно скрывалось за надвигающимися темными тучами. Уитни нахмурилась, все еще не осознав причину горечи и безысходного отчаяния, омрачивших душу. И вдруг сцена, произошедшая прошлой ночью в кабинете, проникла в ее затуманенное сном сознание.

Охваченная паникой девушка снова зажмурилась, пытаясь отрешиться от ужасной реальности со всеми ее гнусными интригами, но боль оказалась слишком велика.

С трудом заставив себя сесть, Уитни повернулась, поудобнее уложила подушки и снова упала на постель. Она должна все обдумать, сообразить, что делать, составить определенный план.

Девушка с угрюмой решимостью начала перебирать все известные ей факты. Во-первых, человек, арендовавший дом Ходжесов, оказался Клейтоном Уэстморлендом, пропавшим герцогом Клеймором. Что, конечно, объясняет его дорогую одежду и чудовищно надменных слуг.

Кроме того, он был также тем сатаной, которого она встретила на маскараде в доме Арманов, тем же высокомерным, распутным…

Уитни с усилием постаралась заглушить всевозрастающую неприязнь и заставила себя вернуться к уже имеющимся сведениям. После их разговора на маскараде Клейтон Уэстморленд, должно быть, сразу же обратился к отцу и постарался приобрести ее себе в жены. Отец недаром говорил вчера ночью о том, что «все устроено». Это, несомненно, означает, что предварительный брачный контракт уже подписан.

Добившись своего, Клейтон, этот законченный негодяй, поселился со слугами в своем логове всего в двух милях от ее дома!

– Невероятно! – прошептала вслух Уитни. Более того, смехотворно, абсурдно! Но так это или нет, жестокая правда в том, что она против воли связана этой гнусной, отвратительной помолвкой с герцогом Клеймором. Обручена со скандально известным развратником, грязным повесой!

Боже, да он так же омерзителен, как и ее отец. Отец…

Мучительное воспоминание о бессердечном предательстве отца оказалось гораздо сильнее того, что была способна вынести сейчас Уитни.

Девушка подтянула ноги к груди, обхватила их руками и прислонилась лбом к коленям.

– О, папа, – прерывисто прошептала она, – как ты мог так поступить со мной?

Комок в горле все рос, непролитые слезы жгли глаза, и боль в сердце становилась все более нестерпимой. Но она не позволит себе раскиснуть, не поддастся. Нужно быть сильной. Враги превосходили ее численностью – двое против одной… нет, трое, если тетя Энн была участницей этого чудовищного заговора.

Мысль о том, что любимая тетя тоже предала ее, едва не сломила волю девушки. Судорожно сглотнув, Уитни взглянула в окно. Да, сейчас она в одиночестве, но когда Пол вернется, он не задумываясь встанет на ее защиту.

Ну а пока, твердо напомнила она себе, придется полагаться лишь на собственные мужество и решимость, уж этого-то ей не занимать, а кроме того, Клейтону еще не пришлось по-настоящему узнать, с какой упрямой натурой ему придется иметь дело. О да, она прекрасно справится со всем сама до возвращения Пола.

Уитни с истинным злорадством начала придумывать способы перехитрить, обмануть, одурачить, вывести из себя и сорвать планы герцога. К тому времени, как она покончит с ним, его светлость поймет, что если он хочет провести оставшиеся годы в радости и покое, то ни в коем случае не должен жениться на ней! Возможно, если Уитни проявит достаточно хитрости и по-умному поведет себя, то сумеет ловко выпутаться из создавшегося положения и добиться, чтобы Клейтон сам разорвал помолвку. И к тому времени, когда вернется Пол, все происходящее превратится всего-навсего в досадное воспоминание.

В дверь тихо постучали. Вошла тетя Энн, на губах которой застыла сочувственная, ободряющая улыбка. Кто она – друг или враг?

Уитни не трогалась с места, настороженно наблюдая за тетей.

– Когда ты узнала обо всем этом, тетя Энн? – как можно бесстрастнее и спокойнее спросила девушка.

– В тот день, когда начала рассылать письма твоему дяде в четыре европейские страны и отменила свою поездку в Лондон, – объяснила леди Энн, присаживаясь на кровать.

– Правда? – хрипло прошептала Уитни.

Так, значит, тетя Энн пыталась отыскать дядю Эдварда и позвать его на помощь; она не предала племянницу Сладостно-горькое чувство пронзило Уитни, ломая все возведенные ею преграды, и подбородок девушки невольно задрожал. Плечи затряслись от облегчения и горя, и, когда руки тети обвились вокруг нее, Уитни наконец дала волю громким душераздирающим рыданиям, и так долго сдерживаемые слезы хлынули бурным потоком.

– Все будет хорошо, – утешала Энн, приглаживая спутанные волосы племянницы.

Немного успокоившись, Уитни обнаружила, что чувствует себя значительно лучше. Она вытерла глаза и даже умудрилась криво улыбнуться:

– О, тетя, какое ужасное положение! Ну не кошмар ли это?

Энн горячо согласилась, что все именно так и есть, а потом исчезла в примыкающей к спальне ванной, откуда появилась с полотенцем, смоченным в холодной воде.

– Вот, дорогая, положи это на глаза, чтобы веки не распухли.

– Я собираюсь замуж за Пола, – пробормотала Уитни, послушно прижимая полотенце к глазам. – Я добивалась этого с самого детства! Но будь это и не так, все равно не вышла бы за этого… этого распутного повесу!

Уитни в гневе села и отбросила полотенце как раз вовремя, чтобы заметить нахмуренный лоб тетки.

– Ты ведь на стороне Пола, тетя Энн? – с тревогой спросила девушка, внимательно изучая бесстрастное лицо тетки.

– Я на твоей стороне, дорогая. Только на твоей. И желаю тебе добра. – Энн направилась к двери и, оглянувшись, добавила: – Сейчас пошлю к тебе Клариссу. Уже почти полдень, а его светлость сообщил, что приедет в час дня.

– Его светлость! – повторила Уитни, взбешенная несвоевременным упоминанием о высоком положении Клейтона.

Ко всем остальным титулованным аристократам обращались «ваша милость» и «милорд», но не к герцогу: он был знатнее всех, и поэтому его почтительно именовали «ваша светлость».

– Уитни, приказать погладить твой новый туалет из шалли? – не обращая внимания на ее реакцию, поинтересовалась тетя Энн.

Уитни уныло посмотрела в окно. Половина неба была ярко-синей, обещавшей прекрасный солнечный день, другую половину затянули тучи, угрожавшие вот-вот разразиться дождем. Поднялся ветер, качавший верхушки деревьев. Вряд ли сегодня уместно стараться выглядеть как можно лучше… и если она не желает становиться объектом восхищения Клейтона Уэстморленда, она предстанет перед ним настоящим чучелом! Она наденет что-нибудь убогое, поношенное и давно вышедшее из моды, и самое главное – то, за что не было заплачено его деньгами.

– Нет. Я найду что-нибудь другое.

Когда вошла Кларисса, решение было уже принято и, хорошенько обдумав идею, Уитни преисполнилась мрачным удовлетворением.

– Кларисса, помнишь черное платье, которое надевала Хевершем, когда мыла лестницу? Посмотри, сможешь ли ты его найти?

На добродушном лице Клариссы светилось сочувственное недоумение.

– Леди Джилберт рассказала мне, что случилось вчера вечером, детка, – сказала она. – Но если вы намереваетесь восстановить этого человека против себя, знайте, что делаете ужасную ошибку.

Доброта и сострадание в глазах Клариссы едва не заставили Уитни снова разразиться слезами.

– О, Кларисса, пожалуйста, не спорь со мной, – умоляюще попросила она. – Только скажи, что поможешь. Если я буду выглядеть настоящей уродиной, и к тому же стану действовать с умом и не отступлю от своего, может, сумею заставить его сдаться и уехать.

Кларисса кивнула и ворчливо заметила, подавляя непрошеные рыдания:

– Я никогда не оставляла вас в беде раньше, и доказательством тому служат мои седые волосы. Не покину вас и сейчас.

– Спасибо, Кларисса, – смиренно шепнула девушка. – Теперь я знаю, что есть два друга, которые постоят за меня. Даже три, если считать Пола.

Час спустя умытая Уитни сидела за туалетным столиком и одобрительно улыбалась Клариссе, свернувшей ее тяжелые волосы узлом и перевязавшей их тонкой черной лентой. Строгая прическа еще больше подчеркивала ее классические черты и высокие скулы. Широко расставленные зеленые глаза, обрамленные мохнатыми, черными как смоль ресницами, казались невероятно большими на бледном личике, создавали общий эффект хрупкой неземной красоты. Однако сама девушка считала, что выглядит хуже некуда.

– Превосходно! – воскликнула она. – И ни к чему так спешить – его светлость вполне может набраться терпения и подождать меня. Это часть моего плана. Я намереваюсь преподать ему несколько довольно неприятных уроков, и первый состоит в том, что на меня не произвели ни малейшего впечатления его прославленное имя и титул, а кроме того, я не собираюсь плясать под его дудку и покорно выполнять все приказания.

Ровно в половине второго Уитни спустилась в малую гостиную, куда велела дворецкому проводить ее по приезде мистера Уэстленда. Помедлив немного за дверью, она гордо подняла подбородок, повернула ручку замка и вплыла в комнату.

Клейтон стоял, полуотвернувшись от девушки, нетерпеливо похлопывая желтовато-коричневыми перчатками по ноге, и смотрел в окно, откуда открывался вид на лужайку. Широкие плечи были расправлены, челюсти неумолимо стиснуты, и, несмотря на задумчивую позу, от него исходили сдержанная мощь и непреклонная сила, которые Уитни всегда чувствовала и боялась в нем.

Девушка мгновенно ощутила, как капля за каплей исчезает ее уверенность. Как она могла тешить себя иллюзиями, что сумеет заставить его отказаться от достижения цели? Герцог вовсе не похож на романтичного молодого денди – поклонника, которого можно отвадить всего лишь холодными улыбками и вежливым безразличием. Ни разу с самой первой их встречи Уитни не выхолила победительницей в стычках с ним. Однако девушка мужественно напомнила себе, что придется справляться с Клейтоном в одиночку лишь до приезда Пола.

Уитни прикрыла за собой дверь, и замок громко щелкнул.

– Вы посылали за мной? – спокойным невыразительным голосом осведомилась она.

Последние двадцать минут Клейтон стоически сопротивлялся все растущему раздражению: подумать только, она посмела заставить его дожидаться в крошечной душной комнате, словно нищего, явившегося за подаянием! Приходилось постоянно напоминать себе, что прошлой ночью Уитни была жестоко оскорблена и унижена и поэтому сегодня, несомненно, выкажет свою ненависть тем, что постарается всячески доводить или провоцировать его на необдуманные поступки.

При звуках ее голоса Клейтон обернулся и в который раз напомнил себе о необходимости проявлять понимание и терпение, что бы она ни сказала и ни сделала. Но при виде девушки он едва смог сдержать взрыв негодования. Подбородок вызывающе вздернут, губы поджаты, на плечах болтается длинное бесформенное черное платье. Вокруг тонкой талии повязан белый передник, а блестящие волосы спрятаны под уродливым чепцом.

– Вы успешно доказали свою точку зрения, Уитни, – коротко бросил он, – позвольте теперь доказать мою. Я не желаю больше видеть вас одетой в подобные отрепья!

– Все в этом доме ваши слуги, – мгновенно вскинувшись, язвительно-смиренно ответила Уитни, – а я – самая ничтожная из служанок, поскольку представляю собой не что иное, как рабыню, которую ваша светлость купил на невольничьем рынке.

– Не смейте говорить со мной подобным тоном! – предостерег Клейтон. – Я не ваш отец!

– Конечно, нет! – издевательски бросила она. – Вы мой хозяин!

В три шага Клейтон перекрыл разделявшее их расстояние и, взбешенный тем, что она срывает на нем злость на своего глупого папашу, схватил Уитни за плечи, намереваясь хорошенько встряхнуть, но немедленно почувствовал, как напряглось под пальцами ее тело, готовое стойко вынести любые пытки.

Уитни подняла голову, и гнев Клейтона медленно растаял. Хотя великолепные зеленые глаза сверкали презрением и бешенством, непролитые слезы переливались в них, невольно выдавая, какую боль он причинил ей. Под глазами синели круги, а румянец на щеках сменился смертельной бледностью.

– Неужели сама мысль о том, чтобы стать моей женой, доставляет вам столько мук, малышка? – глядя в это прелестное мятежное лицо, тихо спросил Клейтон.

Потрясенная неожиданной мягкостью, Уитни полностью потеряла дар речи. Она хотела выглядеть холодной, неприступной, надменной – какой угодно, только не «несчастненькой» и обиженной, – это равносильно тому, что признать себя слабой и беспомощной. С другой стороны, вряд ли можно сказать ему, что эта мысль отнюдь не противна ей и, уж конечно, не причиняет никаких мучений.

В холле раздался нестройный взрыв смеха, сопровождаемый звуком шагов и громкими голосами, – трое из гостей Стоунов миновали гостиную по пути в столовую.

– Я хочу, чтобы вы немного прогулялись со мной, – объявил Клейтон.

Он не просит, а приказывает, рассерженно отметила Уитни, однако молча подчинилась.

Выйдя из дома, они пересекли аллею и направились по покатому газону к пруду. Клейтон остановился под красивым старым вязом, росшим около самой воды.

– По крайней мере можно надеяться, что нам здесь никто не помешает, – пояснил он.

С языка Уитни едва не сорвалось, что меньше всего на свете она желает остаться с ним наедине, но смятение, охватившее ее, было слишком велико, и она не смогла заставить себя заговорить.

Сняв куртку, Клейтон положил ее на траву.

– Думаю, лучше нам все обсудить сидя, – посоветовал он, кивком указывая на куртку.

– Предпочитаю стоять, – с ледяным высокомерием бросила Уитни.

– Садитесь!

Взбешенная непререкаемым тоном, Уитни села, но не на его куртку, а на траву, подогнув под себя ноги и глядя на воду.

– Вы совершенно правы, – сухо заметил Клейтон. – Вашим лохмотьям уже ничего не повредит, но будет жаль, если моя любимая куртка испачкается.

И с этими словами он поднял куртку накинул на ее напряженно сведенные плечи, а сам устроился рядом на траве.

– Мне не холодно, – сообщила Уитни, пытаясь сбросить куртку.

– Превосходно. В таком случае мы можем избавиться от этого уродливого чепца.

Протянув руку, он снял крохотный чепчик с головы Уитни. Девушка мгновенно вспылила и, залившись краской, разъяренно прошипела:

– Вы грубый, несносный…

Но при виде веселых искорок в серых глазах поспешно стиснула зубы.

– Продолжайте, – поощрял Клейтон. – Кажется, вы остановились на том, что я несносный…

Ладони Уитни положительно чесались стряхнуть пощечиной с его физиономии издевательскую ухмылку, но она сдержалась и глубоко, прерывисто вздохнула.

– Хотела бы я найти верные слова, чтобы объяснить, как ненавижу вас и все, что вы олицетворяете.

– Уверен, что будете продолжать искать, пока не добьетесь своего, – дружелюбно согласился он.

– Знаете ли вы, – продолжала Уитни, сосредоточенно уставясь в пруд, – что я ненавидела вас с самого первого вечера маскарада и это чувство лишь усиливалось с каждой последующей встречей?

Согнув ногу в колене, Клейтон положил на него руку и несколько долгих мгновений молча, бесстрастно взирал на девушку.

– Мне очень жаль слышать это, – мягко сказал он, – потому что вы мне показались самой прелестной и очаровательной девушкой, которую я когда-либо встречал.

Уитни была так испугана неожиданной нежностью, что, резко повернув голову, стала вглядываться в его лицо, пытаясь разглядеть иронический блеск в глазах. Но Клейтон, протянув руку, осторожно провел пальцем по ее щеке.

– И бывали мгновения, когда вы оказывались в моих объятиях и не проявляли ни малейшего следа той ненависти, которую, по вашим словам, всегда чувствовали ко мне. Откровенно говоря, мне казалось, что вы наслаждаетесь моими ласками.

– Никогда! Никогда, слышите?! Я всегда находила их…

Уитни в отчаянии пыталась подобрать нужное слово, но язык напрочь сковало сознание того, что знали они оба: ее предательское тело отвечало на его прикосновения и поцелуи.

– Я всегда находила их… крайне тревожащими!

Клейтон неспешно провел костяшками пальцев по ее подбородку до мочки уха; по спине у нее пробежала дрожь.

– Эти моменты волновали и меня, малышка, – еле слышно пробормотал он.

– Однако вы постоянно пытались преследовать меня своими знаками внимания, хотя я настоятельно просила вас не делать этого! – взорвалась Уитни. – И почти уверена, что вы опять ожидаете очередной возможности наброситься на меня!

– Верно, – признал Клейтон с гортанным смешком. – Меня притягивает к вам, словно мошку к огню. В точности как вас ко мне.

– Ах вы, самонадеянный ублю… – едва не завизжала она изо всех сил.

Но его указательный палец прижался к ее трясущимся губам, заставив девушку замолчать. Клейтон, широко улыбаясь, покачал головой:

– Мне жаль лишать вас любимого эпитета, но авторитетнейшие люди утверждают, что в законности моего происхождения нет ни малейших сомнений!

Ее жизнь разбита, а он смеется!

Отшвырнув его руку, Уитни вскочила и монотонно проговорила:

– Прошу простить меня, я очень устала. И собираюсь поскорее вернуться к себе. К сожалению, я не могу разделить ваше веселое настроение. Собственный отец продал меня совершенно незнакомому человеку, высокомерному, бессердечному, самовлюбленному негодяю, не заботясь о моих чувствах…

Клейтон с присущей ему грацией пантеры мгновенно оказался на ногах и, сжав ее запястья сильными пальцами, словно железными оковами, притянул к себе.

– Позвольте мне перечислить все преступления, которые я совершил против вас, Уитни, – невозмутимо начал он. – Я настолько бессердечен, что спас вашего отца от долговой тюрьмы, заплатив все его долги. Я настолько эгоистичен, что оставался в стороне, наблюдая, как вы флиртуете с Севарином; так высокомерен, что позволил вам сидеть рядом с ним на этом проклятом пикнике и издеваться надо мной, хотя мой рот еще горел от ваших поцелуев. Почему я делал все это? Я, такой жестокий подлец, хочу дать вам свое имя, недоступное для других, самое высокое положение в обществе и беззаботную, счастливую, полную роскоши жизнь. И за все это, по вашему мнению, я достоин лишь ненависти и презрения?

Плечи Уитни устало опустились. Проглотив комок в горле, она отвела взгляд, чувствуя, что сбита с толку и несчастна и не ощущает, как прежде, своей правоты, хотя… хотя и не все, что утверждает Клейтон, безоговорочная истина.

– Я… не знаю, чего вы заслуживаете.

Клейтон слегка приподнял ее подбородок.

– Тогда я скажу вам, – шепнул он, – что не заслужил столь сильных чувств и уж тем более осуждения и ненависти за пьяную выходку вашего отца вчерашней ночью! Это все, о чем я пока прошу вас.

К полнейшему унижению Уитни, глаза ее наполнились слезами. Украдкой смахнув предательские капли, девушка покачала головой, отказываясь от предложенного платка.

– Я просто устала. Не слишком хорошо спала ночью.

– Я тоже, – с чувством сказал Клейтон, провожая ее к дому.

Дверь открыл Сьюелл, а из гостиной донеслись взрывы смеха и громкие шутливые замечания по поводу очередной партии в вист.

– Завтра утром мы отправимся на прогулку верхом, – предупредил Клейтон. – Но если мы не желаем быть предметом пересудов ваших гостей, думаю, будет лучше, если встретимся у конюшни в десять.

Поднявшись к себе, Уитни сняла передник и поношенное платье. Хотя еще не было двух часов дня, она чувствовала себя вымотанной и измученной. Девушка понимала, что необходимо выполнять обязанности хозяйки и показаться внизу, но сжималась от ужаса при одной мысли о деланной улыбке, приклеенной к лицу, как маска, и веселой болтовне, которую придется выслушивать. И если хотя бы один человек скажет что-нибудь о герцоге Клейморе, у нее начнется истерика!

Золотистое покрывало было аккуратно откинуто, и постель, казалось, манила Уитни. Возможно, недолгий сон восстановит ее силы, улучшит настроение и позволит думать яснее, решила девушка. Она улеглась на прохладные простыни, тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Когда она проснулась, луна уже высоко поднялась в черном бархатистом небе. Уитни перевернулась на живот, ища забвения в благословенном сне, прежде чем окончательно вернуться в мучительную реальность, к терзающим неотвязным мыслям.

Глава 18

Когда Уитни на следующее утро подошла к конюшне, Клейтон, прислонившись к забору, дружно смеялся вместе с Томасом. Девушка с трудом улыбнулась старшему конюху, но улыбка тут же замерла на ее губах при виде человека, с непринужденным видом стоявшего рядом с ним. Она даже не удосужилась ответить на приветствие Клейтона. Тот, безропотно вздохнув, выпрямился и кивком указал на Хана, которого уже выводили из стойла:

– Ваша лошадь готова.

Они поскакали бок о бок по зеленым лужайкам, сначала неспешно, потом во весь опор, и вскоре быстрая скачка и свежий осенний ветерок вернули Уитни бодрость духа. Она словно очнулась от долгого и тяжелого обморока.

На опушке леса, где крутой откос вел к ручью, Клейтон натянул поводья и спешился, а потом снял Уитни с седла.

– Прогулка пошла вам на пользу, – заметил он, одобрительно поглядывая на вновь расцветшее румянцем лицо.

Уитни понимала, что он пытается сломать лед и вести дружескую беседу. Замкнутость не была присуща ее натуре, к тому же девушка понимала, что ведет себя ужасно, но продолжала молчать, не в силах сказать ни слова.

– Мне действительно лучше. Люблю верховую езду, – вымолвила она наконец.

– А мне нравится наблюдать за вами, – признался он, когда они подошли к берегу ручья. – Вы, несомненно, лучшая наездница из всех, кого я встречал.

– Благодарю, – пробормотала Уитни.

Ее тревожный взгляд был устремлен на старый платан, одиноко стоявший на холме у ручья; древние скрюченные ветви нависали как раз над тем местом, где она лежала в его объятиях в день пикника. Это было последним местом на земле, где она желала бы находиться сейчас с Клейтоном. Он сбросил куртку и уже собрался расстелить ее на земле, там, где они ласкали друг друга в последний раз, но девушка поспешно заверила его в том, что останется стоять, и, словно желая доказать, что не устала, отступила на шаг и оперлась плечом о ствол платана.

Клейтон безразлично кивнул. Он отошел на два шага и, поставив ногу в сапоге на большой булыжник, принялся молча и бесстрастно разглядывать Уитни.

Впервые за все это время девушку поразила ужасная мысль: этот мужчина – ее жених! Но ненадолго, заверила она себя, пока не вернется Поли они не смогут осуществить задуманный ею план. Ну а до той поры нужно вести себя как можно осторожнее и пытаться выиграть время.

Узловатая кора дерева впивалась ей в плечи, а немигающий взгляд Клейтона выводил из себя.

– Почему вы не взяли этого жеребца на скачки? – кивнув на каштанового скакуна, спросила Уитни, чтобы прервать напряженное молчание. – Он куда резвее того, на котором вы ехали.

Выбранная ею тема, казалось, позабавила Клейтона.

– Ваш вороной слишком быстро устал, когда я скакал на нем в день пикника. Пришлось взять гнедого, потому что он примерно равен вашему по резвости и выносливости, и, кроме того, я хотел дать вам равные шансы выиграть. Возьми я этого зверя, вы не успели бы оглянуться, как остались бы позади. С другой стороны, если бы я оседлал гораздо худшего коня, чем ваш, по беда досталась бы вам слишком легко, а это совсем не интересно.

Несмотря на ужасное настроение, губы Уитни чуть раздвинулись в улыбке.

– О нет, я бы наслаждалась вашим поражением, реши вы скакать даже на козле!

Клейтон, усмехнувшись, покачал головой:

– За все три года, что я знаю вас, вы не перестаете меня удивлять.

Уитни подозрительно сузила глаза:

– Три года? Но как это может быть? Три года назад я только появилась в свете.

– Впервые я увидел вас в шляпной лавке вместе с леди Энн. Хозяйка пыталась навязать вам невыносимо уродливую шляпу, украшенную виноградной лозой и ягодами, и убеждала при этом, что стоит надеть ее на прогулку в парке, и все джентльмены будут падать к вашим ногам.

– Не помню, – нерешительно покачала головой Уитни. – Я купила шляпу?

– Нет. Вы объяснили владелице, что если джентльмены и падут к вашим ногам, то лишь потому, что попытаются избежать укусов разъяренных пчел, которые, несомненно, начнут роиться вокруг блюда с фруктами, стоящего почему-то на женской голове.

– Весьма похоже на мои высказывания, – призналась Уитни, смущенно играя перчатками. Она почти поверила, что в голосе Клейтона звучала странная нежность, и это ей льстило. – Именно тогда вы решили… э-э-э… узнать меня получше?

– Конечно, нет, – поддразнил он. – Я был счастлив, что именно шляпнице, а не мне пришлось выдержать гневное сияние этих зеленых глаз.

– А что вы делали в шляпной лавке?

И не успели вырваться эти слова, как Уитни была готова откусить свой глупый язык! Ну что он мог делать там, если не ждать очередную любовницу?

– Вижу по вашему лицу что вы сами нашли ответ, – откровенно заметил он.

Подавив неуместное раздражение из-за того, что он посмел войти в лавку с другой женщиной, Уитни спросила:

– А мы встречались снова? Я имею в виду до маскарада?

– Той весной я иногда видел вас, обычно на прогулке в парке. А потом, год спустя, на балу у Дюпре.

– Вы были один?

Вопрос сорвался сам собой, и Уитни в ярости стиснула кулаки.

– Вовсе нет. Впрочем, как и вы. Собственно говоря, вы были окружены поклонниками – жалкими сопляками, насколько я припоминаю.

Уитни наградила Клейтона негодующим взглядом, но тот лишь весело хмыкнул.

– Совершенно нет причин так злиться на меня, миледи. Вы тоже так считали. Позже, тем же вечером, я сам слышал, как вы заявили одному из них, едва не упавшему в обморок от счастья обонять аромат ваших перчаток, что, если запах мыла так действует на него, он либо душевнобольной, либо просто давно не мылся.

– Я не способна на подобную грубость, – запротестовала Уитни, неловко поеживаясь при обращении «миледи», словно она уже была его женой и герцогиней. – Этот молодой человек казался всего лишь глупым и не заслужил такого отпора, и…

Но тут же забыв, что собиралась сказать, Уитни уставилась в пространство, пытаясь вспомнить молодого неудачника:

– У него, кажется, была мелкая, семенящая походка?

– Поскольку меня гораздо больше интересовало ваше лицо, чем его ноги, не могу сказать, – сухо ответил Клейтон. – А в чем дело?

– Теперь вспомнила, почему сказала это, – выдохнула девушка. – Потому что, наблюдая эти мельтешащие шажки, думала о том, как он мне неприятен. А потом обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину, стоявшего в дверях и улыбавшегося, будто вся сцена ужасно его забавляла. Это были вы! – охнула она. – Вы шпионили за мной!

– Не шпионил, – поправил Клейтон. – Просто готовился предложить помощь несчастному, одурманенному любовью бедняге на случай, если вы насмерть пораните его своим острым язычком.

– Не стоило беспокоиться! Он более чем заслуживал всего сказанного! Забыла его имя, но отлично помню, как он пытался поцеловать меня, а его руки обладали тошнотворной способностью шарить по моему телу.

– Жаль, – ледяным тоном заметил Клейтон, – что вы не припомните его имени.

Из-под опущенных ресниц Уитни осторожно взглянула в зловеще потемневшее лицо и удовлетворенно отметила, что на этот раз ревнует он, а не она. Только сейчас до нее дошло, что, если она разыграет роль тщеславной кокетки и даже немного легкомысленной девицы, он может засомневаться, стоит ли вообще жениться на ней.

– Думаю, лучше сразу признаться, что он был не единственным мужчиной, кто пытался завоевать мою… симпатию и слишком усердствовал при этом. В Париже у меня были десятки поклонников, и все с серьезными намерениями. Даже перечислить затрудняюсь.

– Так позвольте помочь вам, – спокойно предложил Клейтон.

И пока Уитни потрясенно смотрела на него, не спеша назвал каждого человека, который делал ей предложение.

– Я не упомянул Дю Билля, – добавил герцог, – поскольку он все еще выжидает. Но, думаю, стоит включить в этот список Севарина, пытавшегося сделать предложение. Мне кажется, мадам, – продолжал он, снова обращаясь к ней как к замужней женщине, – что для такой рассудительной молодой особы вы чрезвычайно неумны во всем, где дело касается мужчин, которые ухаживают за вами.

Чтобы избежать разговора о Поле, Уитни постаралась затеять спор по поводу пренебрежительного отзыва о Ники.

– Если вы имеете в виду Николя Дю Билля, то пора бы вам знать, что его семья – одна из древнейших и наиболее уважаемых во Франции!

– Я говорю о Севарине, и вы прекрасно понимаете это, – возразил герцог холодным властным тоном, который Уитни особенно ненавидела. – Из всех упомянутых поклонников Севарин наименее подходящий, но именно его вы выбрали бы, если бы это зависело от вас. Он не пара вам ни по уму, ни по характеру. Кроме того, он не тот мужчина, который способен сделать вас настоящей женщиной.

Он понимающе улыбнулся.

– И что вы хотите этим сказать? – взвилась Уитни.

Многозначительный взгляд Клейтона напомнил ей о том, как он сначала избил ее хлыстом, а потом долго утешал, держа в объятиях.

– Думаю, вы прекрасно знаете, что именно я имею в виду, – бросил он, наблюдая, как ее щеки медленно заливает краска.

Уитни была не совсем уверена в этом, но не очень хотела уточнять значение его слов и потому перешла к другой теме, менее опасной:

– Если вы были так увлечены мной во Франции, почему не поступили, как подобает джентльмену, и не попросили моей руки у дяди?

– Чтобы он попытался отпугнуть меня этой чепухой насчет того, будто вы слишком молоды для замужества и отец не готов расстаться с единственной дочерью? – язвительно осведомился он. – Ни за что!

– Хотите сказать, что слишком знатны и богаты, чтобы дать себе труд представиться мне и потом…

– Нас представляли друг другу, – перебил Клейтон. – Мадам Дюпре в ту же ночь познакомила нас. Но вы даже не дали себе труда расслышать мое имя и наградили меня лишь коротким кивком, прежде чем вернуться к более неотложному делу – собирать вокруг себя толпу пресмыкающихся обожателей!

Она с тайным восторгом представила, как, должно быть, обескуражила его своим безразличием!

– И вы приглашали меня танцевать? – мило допрашивала она.

– Нет, – процедил он, – моя бальная карточка была уже заполнена.

При других обстоятельствах Уитни рассмеялась бы над шуткой, но сейчас вполне ясно сознавала, что реплика служила лишь колким намеком на то, что и Клейтон имеет успех у противоположного пола. Можно подумать, она нуждается в подобного рода напоминаниях!

Уитни бросила на него пренебрежительный взгляд, вполне соответствующий ее тону:

– Да уж, если бы у мужчин были бальные карточки, в вашей никогда не оставалось бы свободного места! Кстати, меня всегда интересовало, куда девает мужчина любовницу, когда хочет потанцевать с кем-то еще?

– Не припомню, чтобы это обстоятельство послужило нам огромным препятствием в ночь маскарада.

Перчатки, которые вертела в руке Уитни, упали на землю.

– Как вы смеете быть настолько грубым, чтобы..

– Чтобы пытаться упомянуть о подобном? – вкрадчиво докончил он. – Разве не сказано в Библии: «глаз за глаз»?

– Да я просто ушам не верю! – разъяренно прошипела Уитни. – Передо мной живой пример дьявола, цитирующего Писание!

– Не в бровь, а в глаз! – усмехнулся он, но его неуместная веселость еще больше разозлила Уитни.

– Конечно, вы можете со смехом рассуждать о собственном скандальном поведении, но мне не до шуток! За то время, что я знаю вас, вы успели сделать мне непристойные предложения на маскараде у Арманов, оскорбили в доме леди Юбенк и набросились на этом самом месте. – Уитни наклонилась и подобрала перчатки. – Один Господь знает, что вы намереваетесь сотворить в следующий раз!

И, видя, каким теплом засияли его серые глаза, Уитни насторожилась и мудро решила, что пора уезжать, но, когда попыталась пройти мимо него к лошадям, Клейтон поймал ее за руку и прижал к груди.

– Если не считать маскарада, я всегда обращался с вами точно так, как вы того заслуживали, и между нами так будет всегда. Не собираюсь позволять вам топтать меня ногами, иначе вы скоро будете уважать меня не больше, чем Севарина, имей вы несчастье стать его женой.

Уитни застыла словно пораженная громом. Какая невероятная наглость считать, что только он в точности знает, каковы ее чувства! Кроме того, она была потрясена ужасающей категоричностью, с которой он посчитал ее решение выйти замуж за Пола глупым капризом, способным закончиться лишь взаимным несчастьем. И в довершение ко всему в этот самый момент Клейтон обнял ее!

– Неужели вам безразлично, что я не люблю вас? – в отчаянии спросила она.

– Конечно, не любите, – поддразнил Клейтон. – И более того, ненавидите. Вы же сами твердили мне это сотни раз. И даже здесь, на этом месте, как раз за несколько мгновений до того, как превратились в моих объятиях в трепетную, страстную женщину.

– Прекратите терзать меня тем, что случилось тогда! Я хочу навсегда это забыть!

Но он лишь крепче сжал Уитни в объятиях, глядя на нее с радостным изумлением.

– Малышка, я дам тебе все, что в моей власти, но никогда не позволю забыть о том чудесном дне. Проси чего хочешь – и получишь это.

– Все, чего хочу? – фыркнула она, упираясь ладонями ему в грудь. – Прекрасно. Я не желаю выходить за вас замуж. Освободите ли вы меня от данного отцом слова?

– Боюсь, не смогу.

Уитни едва сдерживала кипевшие в душе горечь и враждебность.

– В таком случае не стоит оскорблять меня под видом заботы о моих желаниях! Я требую разорвать помолвку, но вы и слушать об этом не хотите! Я не собираюсь выходить за вас, однако вы не задумаетесь силой потащить меня к алтарю! Я…

Клейтон отпустил ее так резко, что Уитни едва не упала.

– Имей я намерение силой потащить вас к алтарю, – сдержанно объяснил он, – вам бы приказали немедленно вернуться домой из Франции для примерки подвенечного наряда. Но истина заключается в том, что мне не нужна холодная, неприступная жена в постели!

Облегчение и радость Уитни были так велики, что она полностью простила недвусмысленное упоминание о постели.

– Господи Боже, но почему вы сразу не сказали?! В таком случае вам больше совершенно нет нужды вообще иметь со мной дело!

– Простите, не понял?

– Я хочу сказать, что стану вам самой холодной, самой неприступной, самой сварливой женой, какую только можно себе представить!

Темная бровь оценивающе приподнялась.

– Вы мне угрожаете?

Уитни, улыбаясь, поспешно покачала головой:

– Нет, конечно, нет! Просто пытаюсь объяснить, что мои чувства к вам никогда не изменятся.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – весело объявила девушка.

– В таком случае нет смысла откладывать свадьбу, не так ли?

– Что? – охнула Уитни. – Но вы сказали, что не женитесь на мне, если я буду холодной и неприступной.

– Я сказал, что не хотел бы этого. Но ничего не поделаешь, придется смириться со столь неприятными качествами.

С этими словами Клейтон повернулся и направился к лошадям, не думая о том, последует ли за ним Уитни. Она стояла окаменев, боясь, что он немедленно отправится к священнику и назначит дату венчания. У него, несомненно, есть специальное разрешение на брак!

Мысли девушки лихорадочно метались в поисках выхода. Как спастись от страшной участи, ожидающей ее? Если попытаться сбежать, он ее догонит, а на угрозы Клейтон просто не обратит внимания. Отказаться? Но ее заставят идти к алтарю!

Осталось единственное, самое унизительное – умолять и льстить. Она догнала Клейтона и осторожно положила руку на его рукав.

– Я хочу просить вас об одном одолжении, ведь вы пообещали дать мне все, что в ваших силах, и…

– В моих силах, – холодно объявил Клейтон, – ив разумных пределах.

– Тогда, может, дадите мне немного времени? Мне необходимо смириться с ужасным сознанием того, что я стала беспомощной пешкой в шахматной партии между вами и отцом, и, кроме того, привыкнуть к мысли о неизбежности нашей свадьбы.

– Я дам вам время, – согласился он спокойно, – при условии, что вы благоразумно его используете.

– Обязательно, – заверила Уитни, солгав на этот раз куда более гладко. – Да, и вот еще что, не могли бы вы пока держать в тайне как помолвку, так и ваше настоящее имя?

– Зачем? – сквозь зубы осведомился Клейтон.

«Потому что вы придете в бешенство, узнав на следующей неделе, что я сбежала с Полом. Но если я публично оскорблю вас перед всеми соседями, узнавшими к тому же о нашей помолвке и вашем истинном положении в обществе, одному Богу известно, как жестоко вы способны отомстить!»

– Потому что, – осторожно пробормотала она, – если все узнают о вас… нас… они целыми днями только и будут заниматься тем, что распускать всякие слухи и сплетни и гадать, когда мы поженимся, а мне от этого будет лишь тяжелее на душе.

– Хорошо, пока сохраним все в секрете, – согласился Клейтон и, проводив Уитни к тому месту, где стояли лошади, без малейшего усилия поднял ее в седло.

Уитни схватилась за поводья, торопясь поскорее уехать. Но оказалось, что Клейтон еще не договорил, и девушка невольно сжалась от явной угрозы, отчетливо угадывавшейся под вкрадчивой вежливостью.

– Я дал вам время, поскольку вы сказали, что хотите привыкнуть к мысли о нашей женитьбе. Но если у меня когда-нибудь появятся причины считать, что время понадобилось вам для каких-то иных целей, уверяю, последствия придутся вам не по душе.

– Вы закончили? – осведомилась Уитни, скрывая испуг под маской высокомерия.

– Пока да, – вздохнул он. – Мы еще поговорим завтра.

* * *

Остаток дня Уитни провела с родственниками. Сознавая, что все ее будущее висит на волоске, девушка прилагала сверхчеловеческие усилия, чтобы улыбаться и мило беседовать с этими доброжелательными веселыми людьми и игнорировать к тому же настороженные взгляды отца. Как только все встали из-за стола после ужина, Уитни извинилась и поднялась к себе, стремясь поскорее уединиться.

Энн пришла к ней перед сном. Уитни, весь день умиравшая от желания обо всем рассказать тетке, вскочила с дивана, в отчаянии ломая руки.

– Тетя Энн, этот бессердечный тиран действительно намеревается вынудить меня выйти за него! Он так и сказал сегодня утром!

Устроившись поудобнее, леди Энн заставила Уитни сесть рядом.

– Дорогая, он не может вынудить тебя стать его женой. Уверена, что в Англии существуют законы, не допускающие этого. Насколько я понимаю, проблема заключается скорее в том, что станет с твоим отцом, если ты откажешься.

– Но отец не посчитался с последствиями, когда соглашался на помолвку, и я со своей стороны не испытываю ни малейшего желания учитывать его положение. Он никогда не любил меня, и моя любовь к нему угасла.

– Понимаю, – кивнула Энн, пристально наблюдая за девушкой. – В таком случае, вероятно, даже лучше, что ты так думаешь.

– Почему же?

– Потому что Мартин уже успел потратить деньги, полученные от Клеймора. И если ты откажешься соблюдать условия брачного контракта, его светлость, естественно, потребует возвращения денег. Поскольку твой отец не сможет этого сделать, он скорее всего проведет остаток своих дней в кишащей крысами камере долговой тюрьмы. Если бы ты сохранила к нему какие-то чувства, вряд ли могла быть счастливой с Полом, зная, что стала причиной несчастий отца. Но пока ты твердо уверена, что не чувствуешь за собой вины, не стоит никоим образом за него волноваться, не так ли?

Она вышла, оставив Уитни на растерзание мучительным размышлениям. Перед глазами девушки то и дело всплывал ужасный образ отца, грязного и оборванного, гниющего заживо в сырой тесной камере.

Выплатить деньги Клейтону Уэстморленду не представлялось никакой возможности. Правда, если они с Полом будут жить очень скромно, вероятно, сумеют за несколько лет отдать долг. Или еще лучше: каким-то образом перехитрить герцога и довести его до того, что он сам откажется от помолвки, и тогда не придется возвращать деньги. Или их все-таки нужно отдавать в любом случае? Интересно, как вообще составляются брачные контракты?

И тут Уитни осенила неожиданная мысль.

– Дядя Эдвард! – выдохнула она.

Дядя Эдвард никогда не станет равнодушно смотреть, как Уитни вынуждают пожертвовать жизнью ради долгов отца! Возможно, он сможет ссудить Мартину Стоуну достаточную сумму для возврата Клейтону – чисто деловое соглашение. Она сама проследит, чтобы в качестве залога отец отдал поместье.

Но хватит ли у дяди Эдварда капитала, что бы возместить Уэстморленду расходы? Если бы Уитни знала, сколько всего получил отец! Должно быть, очень много, иначе не хватило бы на дорогой ремонт, обстановку, две дюжины новых лошадей, жалованье десятку слуг да еще на погашение долгов отца. Двадцать пять тысяч? Тридцать?

Сердце Уитни упало – дядя Эдвард вовсе не так богат.

Войдя на следующее утро в спальню хозяйки, Кларисса увидела ее сидящей за письменным столом и с задумчивым видом грызущей кончик пера.

После недолгих размышлений Уитни начала писать. Глаза девушки сверкали торжествующим удовлетворением, пока она вежливо объясняла Клейтону, что вывихнула колено и поэтому вынуждена оставаться в постели. Она закончила письмо слащавыми заверениями в своем нетерпении увидеться с ним завтра утром, если, конечно, боль уменьшится. Подписавшись своим именем, она откинулась на спинку кресла, поздравляя себя с ловким ходом.

Сама идея притвориться больной, осенившая ее, была плодом чистого вдохновения, поскольку подобные повреждения были не только болезненными, но и медленно заживали. Завтра она пошлет герцогу еще одну записку с извинениями и добавит несколько убедительных деталей о том, как случилось воображаемое несчастье. Если повезет, она сумеет избегать его до самого возвращения Пола!

– Что вы наденете к приезду герцога? – спросила Кларисса.

Лицо Уитни осветилось улыбкой.

– Я не смогу увидеться с ним сегодня, Кларисса. И завтра, и послезавтра тоже. Послушай-ка. – Она быстро прочитала записку горничной. – Ну, как по-твоему? Неплохо?

– Скорее всего он поймет, что вы задумали, – сдавленно пробормотала Кларисса, явно вне себя от тревоги. – И тогда разнесет весь дом. Не хотелось бы мне в этом участвовать. Вам следовало бы посоветоваться с леди Энн, прежде чем затеять такое…

– У меня нет времени ее дожидаться, и тебе придется принять участие во всем этом, – терпеливо объяснила Уитни, – поскольку именно ты отнесешь записку.

Кларисса побледнела.

– Я? Но почему именно я?

– Пойми, мне нужно точно знать, что он скажет и сделает, а больше не на кого положиться.

– Да у меня сердце в пятки уходит при одной мысли о том, что он не поверит, – пожаловалась Кларисса, однако все же взяла записку. – Что, если он начнет расспрашивать о подробностях?

– Придумай что-нибудь, – весело посоветовала Уитни. – Только не забудь, что именно ему скажешь, и не проговорись случайно.

После ухода Клариссы Уитни почувствовала себя так, словно с плеч свалилась свинцовая тяжесть. Весело напевая, она отправилась выбирать подходящее случаю платье.

Кларисса вернулась через двадцать минут, и Уитни поспешила выбежать из гардеробной.

– Что он сказал? – взволнованно допрашивала она. – Как выглядел? Расскажи подробнее.

– Когда я пришла, его светлость как раз завтракал, – начала Кларисса, нервно теребя накрахмаленный воротничок. – Но дворецкий немедленно отвел меня к нему, как только я сказала, кто меня прислал. Я отдала его светлости записку, и он ее прочел.

– И конечно, сильно рассердился? – подсказала Уитни, видя, что Кларисса замолчала.

– Непохоже, но не думаю, чтобы он был слишком доволен.

– Кларисса, ради Бога! Что он ответил?

– Поблагодарил за то, что принесла записку а потом кивнул одному из своих чванливых слуг, и меня проводили к выходу.

Уитни не совсем понимала, стоит ли облегченно вздохнуть или в страхе затаиться, и, по мере того как тянулся день, обнаружила, что полученная отсрочка вовсе не такое уж блаженство, как она ожидала.

К полудню девушка вздрагивала каждый раз, когда слышала шаги в холле, в ожидании, что ей вот-вот сообщат о приезде Клейтона. С такого, как он, станется потребовать от тетки проводить его в спальню Уитни, хотя подобные нарушения правил приличия по меньшей мере непростительны.

Ей принесли обед в комнату, и Уитни поела в тоскливом уединении. Только сейчас, впервые за весь день, она вспомнила о Поле. Бедный Пол! Она так запуталась в паутине интриг, пытаясь перехитрить и предугадать следующие шаги Клейтона Уэстморленда, что ни разу не подумала о человеке, которого любила.

Глава 19

На следующее утро Уитни нацарапала еще одну записку своему жениху и, на этот раз во всех подробностях расписав мучительную боль, терзавшую ее после неудачного падения с лестницы, очень мило умоляла извинить ее за то, что не сможет и сегодня увидеться с ним. Хотя это означало еще один долгий день взаперти, поскольку она не могла рисковать спуститься вниз и посидеть с родственниками из опасения, что Клейтон вздумает нанести неожиданный визит и лично справиться о ее здоровье. Но Уитни была уверена, что вынужденное одиночество того стоит, и не только потому, что она таким образом избавилась от Клейтона, но и из-за огромного удовлетворения, которое она испытывала, сознавая, как легко перехитрила его!

– Ты действительно считаешь, что поступаешь умно, дорогая? – спросила тетя Энн, прочтя записку. – Но если ты без нужды станешь злить его, последствия могут быть весьма неприятными.

– Он ничего не сумеет сделать, тетя Энн, – заверила Уитни, запечатав записку и вручив ее Клариссе. – Ты уже написала дяде Эдварду и попросила приехать поскорее. Уж он-то наверняка поможет мне придумать, как выйти из положения. Поэтому придется продолжать притворяться, пока возможно, ну а потом придумаю что-нибудь еще. Может, его светлости так надоест, что он сам откажется от меня.

И девушка весело засмеялась.

Кларисса вернулась, запыхавшись, и объявила, что герцог, пробежав глазами записку, уставился на нее каким-то странным взглядом.

– Кларисса, пожалуйста, не можешь ли ты рассказать обо всем подробнее? – нетерпеливо бросила Уитни. – Каким именно «странным»?

– Ну… он прочел все до конца, – повторила Кларисса. – Потом посмотрел на меня так, словно собирался улыбнуться, только вовсе не улыбнулся, а велел своему лакею проводить меня.

Уитни прикусила губу, размышляя над непонятным поведением Клейтона, но, ничего не придумав, с улыбкой пожала плечами:

– Честно говоря, нам троим давно пора уже перестать тревожиться из-за каждого его слова и жеста! В конце концов, если он даже и считает, будто я лгу, что сможет доказать или сделать?

Ответ на этот вопрос был получен сразу после второго завтрака в образе изящного, покрытого черным лаком дорожного экипажа Уэстморлендов, запряженного четверкой резвых вороных коней в серебряной сбруе. Строго одетый солидный джентльмен спустился на землю и быстро направился к дому. В левой руке он держал большой черный кожаный саквояж, в правой – красиво гравированную визитную карточку, которую и вручил Сьюеллу.

– Я доктор Уитком, – объявил он дворецкому. – Прибыл сюда из Лондона с указанием осмотреть мисс Стоун.

Его проводили в салон, и, когда там появилась леди Энн, доктор вежливо улыбнулся в ответ на ее недоумевающий взгляд:

– Его светлость герцог Клеймор послал за мной с просьбой осмотреть колено мисс Стоун.

Леди Джилберт так побелела, что Уитком встревоженно осведомился о ее здоровье, однако, попросив его немного подождать, она вышла из комнаты. Подобрав юбки, она пробежала по коридору и взлетела по лестнице с быстротой, несвойственной даме ее возраста.

– Что?!

Уитни вскочила, не обратив внимания на то, что томик «Гордости и предубеждения»[6] с глухим стуком свалился на пол.

– Ах он, злобный, мерзкий, коварный…

– Для всего этого еще будет время, – задыхаясь, выпалила леди Энн, дрожащими пальцами расстегивая платье Уитни и бесцеремонно стаскивая его через голову.

Кларисса всполошенно расстелила постель и, метнувшись к гардеробу, достала оттуда легкий пеньюар.

– Не могли бы вы сказать ему, что я сплю или что-нибудь в этом роде, и отослать в Лондон? – неуверенно спросила Уитни, ныряя в кровать и натягивая одеяло до подбородка.

– Доктор Уитком, – решительно возразила леди Энн, все еще стараясь отдышаться, – не дурак, поверь мне. Его прислали сюда осмотреть твое колено, и он не уедет, пока не выполнит приказ. – Бросив быстрый критический взгляд на племянницу она добавила: – Кларисса, принеси две подушки и подложи их под ногу Уитни, потом разыщи в моей комнате флакончик с нюхательными солями и поставь на ночной столик. Думаю, это вполне убедительная деталь. Я задержу доктора Уиткома сколько смогу, чтобы дать тебе время, но не рассчитывай больше чем на несколько минут, – направившись к двери, бросила она на ходу.

Кларисса застыла с остекленевшими глазами, словно пригвожденная к полу, судорожно вцепившись в спинку стула.

– Кларисса! – резко окликнула леди Энн. – Не вздумай только упасть в обморок!

– Благодарю, леди Джилберт, не стоит, – повторил доктор Уитком, в третий раз отказываясь от еды и подкрепляющих напитков, которые дама в порыве чрезмерной вежливости предлагала ему.

Он уже ответил на все расспросы относительно лондонской погоды, погоды в сельской местности и в подробностях описал свою поездку. Когда же она попыталась втянуть его в дискуссию относительно того, сколько снега ожидается зимой, доктор Уитком без обиняков заявил:

– Прошу прощения, не мог бы я осмотреть мисс Стоун?

Леди Джилберт повела его наверх и постучала в четвертую дверь слева по коридору. После неоправданно долгой паузы дверь открыла приземистая пожилая горничная, чей чепец косо сидел на седой голове, то и дело угрожая свалиться. Доктор Уитком, давно и хорошо знакомый с характерами и темпераментами богатых, избалованных молодых леди, немедленно предположил, что мисс Стоун, капризная, испорченная особа, загоняла до полусмерти несчастную горничную, и теперь та едва держится на ногах.

Это заключение подкреплялось видом самой пациентки, девушки поразительной красоты со здоровым румянцем на лице, лежавшей, однако, на широкой кровати и взиравшей на несчастного доктора с плохо скрытой враждебностью. Взгляд нефритово-зеленых глаз на миг остановился на его лице, безразлично скользнул по черному сюртуку и с тревогой остановился на кожаном саквояже.

Повинуясь профессиональному долгу, доктор попытался отвлечь внимание перепуганной пациентки от саквояжа с инструментами и поэтому, поставив его на пол у постели, ободряюще заметил:

– Его светлость герцог Клеймор крайне обеспокоен вашим здоровьем.

Два багровых пятна выступили на высоких скулах девушки.

– Он – само воплощение доброты и участия, – прошептала она сдавленно.

– Совершенно верно, – согласился доктор Уитком, не в силах поверить, что действительно расслышал некий саркастический оттенок в словах девушки. – Насколько я понимаю, мисс Стоун, вы упали с лестницы и сильно ушиблись? – И, протянув руку к одеялу, вежливо предложил: – Давайте посмотрим на ваше колено.

– Не нужно! – внезапно завопила девушка, прижимая одеяло к подбородку и злобно оглядывая доктора.

Тот в недоумении уставился на пациентку, но тут же понял, что ее тревожит, и, немного смягчившись, подвинул стул и сел.

– Дорогая моя, – мягко начал он, – мы живем не в средневековье, когда женщина отказывалась обратиться к доктору лишь потому, что тот родился мужчиной. Поверьте, я восхищаюсь вашей скромностью, Господь видит, подобные качества так редки в наши дни, но сейчас для этого неподходящий момент, и я уверен, ваша тетя поддержит меня. Ну а теперь…

Он снова попытался откинуть одеяло, но пациентка лишь судорожно стискивала кулачки.

Доктор Уитком пожал плечами, начиная раздражаться.

– Смею заверить, я опытный врач, у которого много пациентов-женщин, включая ее величество королеву. Надеюсь, это убедит вас, что бояться нечего, мисс Стоун.

– Но это ничуть меня не убеждает! – выпалила пациентка удивительно сильным голосом для человека, которого терзает мучительная боль.

– Юная леди, – предупредил доктор, – его светлость настоятельно велел мне осмотреть ваше колено и прописать необходимое лечение. И, – добавил он зловеще, – герцог потребовал, чтобы вас удерживали силой, если это понадобится!

– Силой?! – взорвалась Уитни. – Какая невероятная наглость! Хотела бы я знать, кто посмеет сделать подобную…

Она осеклась, ясно представляя, как Клейтон врывается в спальню, в нарушение всех законов приличия и благопристойности, и прижимает ее к постели, пока доктор осматривает «больную» ногу.

Девушка в отчаянии пыталась найти способ не дать врачу приблизиться к ней. Единственной надеждой оставалась чрезмерная скромность. Она устало прикрыла глаза, но тут же кокетливо приподняла ресницы, взирая на доктора в очаровательном смущении, и начала застенчиво перебирать складки простыни.

– Я знаю, какой глупенькой и наивной кажусь вам, доктор Уитком, но, честное слово, просто умираю от стыда при мысли, что придется… придется обнажиться… перед незнакомым мужчиной… пусть даже и доктором.

– Но, дорогая, речь идет всего-навсего о том, чтобы обнажить колено!

– Я ничего не могу с собой поделать! – с видом оскорбленной добродетели запротестовала Уитни. – Вы не знаете меня, но его светлость должен был принять в расчет мои нежные чувства! Я просто шокирована таким грубым пренебрежением к моей… моей…

– Девической стыдливости? – лукаво подсказал доктор, подумав про себя, что Клеймору придется немало потрудиться в свою брачную ночь и что эта женщина доставит ему немало хлопот! Хорошо еще, что его светлость не новичок там, где дело касается женщин.

– Совершенно верно! Я не сомневалась, что вы поймете!

Доктору Уиткому пришлось, хотя и неохотно, капитулировать:

– Хорошо, мисс Стоун, я не стану вас осматривать при том условии, что вы обратитесь к местному доктору.

– Немедленно! – пообещала Уитни, награждая доктора сияющей улыбкой.

Тот наклонился и, защелкнув саквояж, поднял его.

– Вероятно, вы знаете врача, которому часто приходится иметь дело с вывихами и переломами… кого бы вы не стеснялись так сильно?

– Врача, которому приходилось бы иметь дело с вывихами и переломами? – повторила Уитни, лихорадочно роясь в памяти. – Да! Конечно, да! – с торжеством объявила она.

– Кто он? Как его зовут? – настаивал мистер Уитком.

– Томас, – поспешно объявила Уитни, широко улыбаясь в восторге от собственной сообразительности. – Я бесконечно доверяю ему, как, впрочем, и все в округе, и каждый, у кого случится вывих или перелом, обращается к нему за помощью. Не беспокойтесь, доктор Уитком, я обязательно попрошу его позвать. Благодарю вас за визит и очень сожалею, что причинила вам столько беспокойства. Кларисса проводит вас.

– Не спешите, мисс Стоун, – возразил доктор Уитком. – Я еще не уезжаю. И приду повидаться с вами после того, как поговорю с доктором Томасом.

– О Боже милостивый, – охнула Кларисса, хватаясь за кроватный столбик, чтобы не упасть.

Однако доктор Уитком не обратил внимания на странное поведение горничной и, сунув два пальца в карманчик жилета, вынул тяжелый золотой хронометр, посмотрел, который час, и щелкнул крышкой.

– Кучер и экипаж его светлости уже ждут, так что, если кто-нибудь будет так добр проводить меня к доктору Томасу, я скоро привезу его с собой – конечно, после того, как поговорю с ним и сумею убедиться в его компетентности.

Уитни приподнялась на локтях и в ужасе уставилась на доктора:

– Но к чему все это? Могу заверить, он достаточно опытен. Неужели вам недостаточно моего слова?

– Нет, мисс, прошу простить меня, но ничего не получится. Согласись я даже доверить заботу о вашем драгоценном здоровье неизвестному коллеге, чего я, конечно, не сделаю, могу заверить вас, герцог никогда этого не допустит. Если хотите знать, мы даже обсуждали необходимость вызова доктора Грюндхайма из Германии – он непревзойденный специалист во всем, что касается повреждений связок и суставов. Конечно, есть еще Иохансен из Швеции…

– Он не посмеет! – парировала Уитни.

– Собственно говоря, – смущенно улыбнулся доктор Уитком, – это я предложил послать за ними. Но Клеймор посчитал, что будет лучше, если сначала осмотрю вас я. У него появились… некоторые… э-э-э… сомнения относительно серьезности вашей травмы. Леди Джилберт, не будете ли вы так добры объяснить мне, где найти доктора Томаса?

Он уже направился было к двери, но внезапно замер, когда с постели донесся приглушенный стон, сопровождаемый уничтожающими замечаниями относительно характера и моральных качеств некоей персоны, щедро приправленными такими ругательствами, как «подлец», «негодяй», «мерзавец» и «лицемер».

Доктор Уитком в полном изумлении обернулся. Куда девалась скромная, застенчивая юная леди, вздыхавшая и чахнувшая в постели всего несколько минут назад? Едва удерживаясь от смеха, он с неподдельным восхищением воззрился на неукротимую красотку, положительно излучавшую неистовую ярость.

– Доктор Уитком, – рявкнула красотка, – я больше не в силах вынести этого! Осмотрите мое колено, ради Бога, пока этот человек не напустил на меня всех европейских лекаришек-кровопийц!

– Лично я не слишком увлекаюсь кровопусканием, – заметил доктор Уитком, снова шагнув к постели и опуская на пол саквояж. На этот раз он беспрепятственно откинул одеяла и раздвинул полы ее пеньюара пониже бедра, обнажив длинные стройные ноги, одна из которых покоилась на подушках. – Странно, – пробормотал он, подавив непрошеную улыбку, – да… я никак не мог понять, что это так выпирает из-под одеяла. А тут целая гора подушек!

– Не вижу ничего странного в том, что больная нога лежит на подушках, – нахмурилась Уитни.

– Совершенно согласен, – серьезно кивнул доктор, хотя глаза его весело искрились. – Но если я правильно понял, вы писали его светлости, что повредили левое колено. Однако на подушках лежит правая нога.

Он жестом обвинителя показал на ни в чем не повинную конечность, и Уитни смущенно зарделась.

– Ах это, – поспешно пробормотала она. – Мы подперли правую ногу, чтобы она не задевала левую.

– Ваша сообразительность выше всяких похвал, дорогая, – хмыкнул доктор Уитком.

Уитни от стыда и огорчения закрыла глаза. Нет, ей его не одурачить!

– Не вижу никакой опухоли.

Пальцы доктора осторожно ощупали ее правое колено, потом левое, потом снова правое.

– Где болит?

– Доктор Уитком, – выдохнула Уитни, смирившись с неизбежным, – поверили бы вы, хотя бы на одну секунду, что я действительно испытываю боль?

– Боюсь, нет, – с таким же чистосердечием ответствовал доктор. – Но должен сказать, что восхищаюсь вашей способностью точно определить, когда пришло время бросить карты на стол и честно признать игру проигранной.

Он снова накрыл Уитни одеялом и откинулся на спинку стула, глядя на нее в задумчивом молчании, хотя не мог не восхищаться волей и решимостью девушки. Она придумала план и сделала все возможное, чтобы осуществить его. И даже теперь, проиграв, она отдала ему победу без сожалений и капризов, без жеманных слез и истерик, без просьб и молений о пощаде, без угроз и оскорблений. И будь он проклят, если не стал уважать ее за это!

Наконец доктор выпрямился и резко сказал:

– Думаю, нам следует обсудить, что мне теперь делать.

Уитни покачала головой:

– Вам нет необходимости ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, в чем заключаются ваши обязанности.

Доктор Уитком весело улыбнулся:

– Прежде всего я собираюсь прописать строгий постельный режим в течение следующих двадцати четырех часов. Не вам, – рассмеялся он при виде счастливого лица Уитни, – а вашей несчастной, замученной горничной, которая разрывается между желанием запустить в меня первым попавшимся тяжелым предметом и замертво свалиться на пол.

Подняв флакончик с нюхательной солью, доктор протянул его Клариссе.

– Примите бесплатный совет от чрезвычайно дорогого врача, – сурово сказал он, – и впредь не впутывайтесь в интриги этой прелестной плутовки. Вы просто не приспособлены ни для чего подобного. Не такого вы склада, да и здоровье у вас уже не такое крепкое! Кроме того, ваше лицо выдает все коварные замыслы хозяйки!

Когда Кларисса закрыла за собой дверь, доктор Уитком повернулся к леди Джилберт, стоявшей у кровати Уитни с видом человека, которому сейчас должны зачитать смертный приговор.

– А ваше состояние, леди Джилберт, не лучше, чем у этой бедняжки горничной. Сядьте, пожалуйста.

– Со мной все в порядке, – заверила леди Энн, но тем не менее почти рухнула на постель.

– Гораздо лучше, чем просто в порядке, – хмыкнул врач. – Вы великолепны. И под страхом смерти не подумаете предать племянницу!

И наконец он, проницательно прищурившись, обратился к Уитни:

– Ну а теперь признайтесь, как, по-вашему, отнесется жених к подобному обману?

Уитни закрыла глаза, стараясь отогнать пугающий образ разъяренного Клейтона, с его ледяными серыми глазами и голосом, полным холодной ярости.

– Он будет взбешен, – прошептала она. – Но я была готова рискнуть.

– Так, значит, вы ничего не выиграете, признавшись во всем?

Уитни широко раскрыла глаза:

– Признаться? Мне?! Я думала, вы собираетесь рассказать ему правду!

– Правда, моя юная леди, заключается вот в чем: повреждения связок, любых связок, трудно, почти невозможно диагностировать, и, несмотря на отсутствие опухоли, я не могу полностью исключить возможность того, что вы действительно, как утверждаете, вывихнули или повредили колено. Помимо этого, любые откровения должны исходить от вас. Я здесь нахожусь в качестве доктора, а не осведомителя и доносчика.

Сердце Уитни подпрыгнуло от радости. Схватив подушку, она прижала ее к груди, смеясь от облегчения и благодарности.

– Спасибо вам, доктор! Спасибо, спасибо, спасибо огромное! Но вы, конечно, не сможете сказать его светлости, что мне следует оставаться в постели?

– Нет, – категорично заявил доктор Уитком. – Не могу и не хочу.

– Понимаю, – великодушно кивнула Уитни. – Это была глупая мимолетная мысль.

Доктор взял руку Уитни и мягко улыбнулся:

– Дорогая, я был другом семейства Уэстморлендов на протяжении многих лет. Вы тоже вскоре станете носить фамилию Уэстморленд, и мне хотелось бы стать и вашим другом. Согласны?

Уитни не собиралась становиться членом семьи Уэстморленд, однако с радостью приняла предложение дружбы.

– Прекрасно. Тогда позвольте мне на правах друга сказать, что ваши попытки избегать общества жениха с целью чего-то добиться кажутся мне не только глупыми, но и чрезвычайно рискованными. Для меня очевидно, что его светлость питает к вам огромную симпатию, и, думаю, он с радостью даст вам все, что хотите, если вы всего лишь наградите его своей прелестной улыбкой и просто попросите то, чего желаете. – И доктор, немного помедлив, настоятельно добавил: – Хитрость и обманы не делают вам чести, дитя мое, и, более того, ни к чему хорошему не приведут в отношениях с герцогом. Он знавал женщин куда более изощренных в коварстве и лживости, чем вы, и все, чего добились эти леди, – возможности стать предметом развлечения для него, и то на весьма короткое время. Вы же, насколько мне кажется, по природе человек прямой и искренний, и именно эти качества позволили вам добиться того, о чем так страстно мечтали многие дамы, – завоевать сердце и получить предложение стать женой его светлости.

Перед глазами Уитни словно взорвалась петарда, кровь билась в ушах, отбивая погребальные ритмы. Почему, почему все ведут себя так, будто ей преподнесли корону, только потому, что Клейтон Уэстморленд соизволил спуститься со своей недосягаемой вершины и облагодетельствовать выбранную им счастливицу?! Да это просто оскорбительно! Унизительно!

Однако девушка каким-то образом сдержала себя.

– Я знаю, что ваш совет дан от чистого сердца, доктор Уитком. И… и я подумаю… над ним, – с трудом выдавила она.

Доктор встал и улыбнулся пациентке:

– Подумаете, однако не собираетесь последовать моему совету, не так ли? – И, не дождавшись ответа, отечески похлопал ее по плечу. – Возможно, вы лучше меня знаете, как с ним справляться. Знаете, он действительно увлечен вами. По правде говоря, я никогда не думал дожить до того дня, когда увижу, что кто-то или что-то вывело его из себя. Но вам, дорогая, это почти удалось. Прибыв сегодня утром из Лондона, я впервые в жизни увидел, как его настроение поминутно колеблется между смехом и безудержной яростью. То он готов свернуть вашу прелестную шейку за то, что вы осмелились «выкинуть этот номер», как он его назвал, то хохочет и пересказывает мне самые невероятные истории о вас. Этот человек буквально разрывается между весельем и жаждой убийства.

– И когда он не смог выбрать между тем и другим, послал сюда вас, чтобы проучить меня, – мрачно заключила Уитни.

– Верно, – хмыкнул доктор. – Думаю, что его намерение было именно таким. Признаюсь, что почувствовал некоторое раздражение, обнаружив, что пациентка, ради которой меня вытащили из дома и заставили проехать половину Англии, оказалась бессовестной симулянткой. Но теперь, узнав вас получше, готов поклясться, что ни за какие блага мира не пропустил бы такого зрелища!

«Веселье, – печально думала Уитни, сидя за ужином вместе с гостями, – отнюдь не бальзам для страдающей души, а скорее раздражитель». Но, впрочем, вряд ли нашлось бы средство, способное ей помочь. В попытке немного исправить окончательно испорченное настроение она уделила своей внешности больше внимания, чем обычно, и даже надела одно из новых платьев, плод вдохновения парижского портного, из нежно-голубого шелка, а к нему – украшения из сапфиров, окруженных бриллиантами, купленные в последний день пребывания во французской столице. Волосы были просто зачесаны назад и скреплены бриллиантовым зажимом; густая копна свободно спадала по плечам и спине.

Лишь одна мысль неотрывно терзала Уитни: оказывается, она ничем не лучше обыкновенной содержанки! Он платил за одежду драгоценности и даже белье!

В довершение к чувству омерзения, которое девушка испытывала к себе, липкий взгляд кузена Катберта продолжал скользить по ее корсажу, словно пытаясь обнаружить, что спрятано за голубым шелком. Уитни заметила также, что отец ведет себя с деланным добродушием и гостеприимством: он уже несколько раз объявил, как счастлив видеть под крышей своего дома наконец-то собравшихся вместе родственников и как жаль, что завтра все разъезжаются. Однако Уитни неожиданно пришло в голову, что он говорит искренне. Ведь пока гости в доме, он может чувствовать себя в безопасности от неминуемого взрыва ярости Уитни. Ну что же, тем лучше. Значит, отец не подозревает, что она и не собирается выяснять с ним отношения. Там, в душе, где когда-то что-то теплилось к нему, теперь лишь ледяная пустота.

После ужина джентльмены, насладившись прекрасным портвейном и сигарами, присоединились к дамам, собравшимся в гостиной, где уже были приготовлены столы для виста. Катберт немедленно устремился к Уитни. Лысый, напыщенный человечек, по мнению Уитни, совершенно омерзительный, он, однако, явно вознамерился провести вечер в ее обществе. Пробормотав несвязные извинения насчет нежелания играть в карты, Уитни поспешно встала и покинула комнату.

Она прошла через коридор и скользнула в дверь библиотеки, но не смогла найти ничего интересного среди стоявших на полках книг. В обоих салонах гости были заняты комнатными играми, а в гостиной ее подстерегал кузен Катберт. Ни при каких обстоятельствах Уитни не могла больше вынести общения с ним. Оставалось либо вернуться в спальню, либо укрыться в отцовском кабинете.

Она выбрала последнее и, попросив Сьюелла принести колоду карт и подложить поленьев в огонь, уселась у камина на стул с высокой спинкой.

«Я становлюсь отшельницей», – думала она, медленно тасуя карты.

Послышался звук открываемой двери.

– Что там, Сьюелл? – осведомилась Уитни не оглядываясь.

– Это не Сьюелл, кузина Уитни, – пропел ненавистный голос. – Это я, Катберт.

Кузен подошел поближе и встал около стула, где мог беспрепятственно разглядывать сливочно-белые округлости, поднимавшиеся над вырезом корсажа.

– Чем вы заняты?

– Это называется солитер, – сухо, почти грубо бросила Уитни. – Или «Наполеон на острове Святой Елены». В него может играть только один человек.

– Никогда не слышал о таком, – заявил Катберт. – Вы должны мне показать, как это делается.

Стиснув зубы, Уитни продолжала раскладывать карты, и каждый раз, когда она наклонялась, Катберт тоже перегибался вперед, делая вид, что заинтересован солитером, а на самом деле заглядывал ей за корсаж. Наконец Уитни окончательно потеряла терпение, швырнула карты на столик и вскочила.

– Неужели необходимо глазеть на меня подобным образом? – прошипела она разъяренно.

– Да! – выдохнул Катберт, хватая ее за руки и пытаясь притянуть к себе. – Необходимо.

– Катберт, – зловеще предостерегла его Уитни, – даю вам три секунды на то, чтобы убрать от меня руки, прежде чем я закричу на весь дом.

Как ни странно, Катберт немедленно послушался и разжал пальцы, но не отошел, а, повалившись на колени, положил руку на сердце, очевидно, готовясь сделать предложение.

– Кузина Уитни, – хрипло пробормотал он, раздевая ее похотливым взглядом, – я должен высказать вам, что у меня на уме и сердце…

– Я прекрасно знаю, что у вас на уме, – перебила Уитни, уничтожающе фыркнув. – Вы весь ужин бесстыдно пялились на меня!

– Но я должен сказать! – визгливо настаивал Катберт.

Его руки потянулись к подолу голубого платья, и Уитни брезгливо подобрала юбки, почти убежденная, что он собирался приподнять их и попытаться разглядеть ее ноги. Лишенная опоры рука вернулась на прежнее место, ближе к сердцу.

– Я восхищаюсь вами всеми фибрами своего существа. И питаю глубочайшее уважение к… – Катберт, неожиданно осекшись, умолк, с ужасом уставясь куда-то в пространство.

– Искренне надеюсь, – лениво протянул с порога веселый голос, – что я не помешал ничьим изъявлениям чувств.

Клейтон подошел поближе к Уитни и до тех пор мерил ироническим взглядом рассерженного Катберта, пока тот наконец не поднялся, неуклюже споткнувшись при этом.

– Моя кузина учила меня новой игре, в которой участвует лишь один человек, – выдавил он.

Добродушно-веселое выражение лица Клейтона мигом испарилось. Коротким кивком показав на дверь, он предложил:

– Теперь вы всему научились, и поэтому предлагаю пойти и немного попрактиковаться.

Катберт стиснул кулаки, поколебался, еще раз отметил холодную решимость в глазах противника и счел за лучшее исчезнуть. Подождав, пока за ним закрылась дверь, Уитни облегченно вздохнула.

– Спасибо, – благодарно начала она, – я…

– Я должен бы свернуть вам шею! – взорвался Клейтон.

Слишком поздно Уитни поняла, что следовало хотя бы не опираться на «больную» ногу.

– Позвольте поздравить вас с сегодняшними блестящими достижениями, мадам, – мрачно объявил он. – Менее чем за двенадцать часов вы ухитрились перетянуть Уиткома на свою сторону и сделать из Катберта покорного раба.

Уитни молча уставилась на герцога. Хотя его тон был далек от шутливого, однако уголок рта подозрительно дернулся в гримасе, сильно похожей на улыбку. Подумать только, а она тряслась от страха при одной мысли о том, в каком он, должно быть, бешенстве!

– Вы настоящий дьявол, – прошептала она, не зная, то ли смеяться, то ли наброситься на него.

– Вряд ли вас можно посчитать ангелом, – издевательски бросил Клейтон.

Весь день Уитни терзалась противоречивыми эмоциями: гневом, страхом, тоской и обидой, – не зная, что ожидает впереди и какова будет месть Клейтона. И теперь, глядя в красивое лицо человека, который вовсе не собирался преследовать ее и, очевидно, забавлялся происходящим, девушка потеряла последние остатки самообладания. Зеленые глаза затуманились слезами усталого облегчения.

– Это был самый ужасный день, – прошептала она.

– Вероятно, потому что вы тосковали по мне, – заметил он так язвительно, что плечи Уитни затряслись от подавленного смеха.

– Тосковала по вас? – хихикнула она. – Да я с радостью вонзила бы вам кинжал в сердце!

– Но тогда мой призрак преследовал бы вас до могилы, – угрожающе пообещал он.

– И это единственная причина, почему вы еще живы, – пояснила девушка.

И тут веселый смешок почему-то закончился сдавленными рыданиями, и по щекам потекли слезы.

Клейтон нежно обнял ее за плечи, предлагая безмолвное утешение, и Уитни приняла его. Повернувшись к нему, она уткнулась лицом в его фрак цвета голубиного крыла и выплакала свои беды и неудачи в объятиях человека, ставшего их причиной. Наконец соленый поток иссяк, но Уитни не спешила отстраниться и крепче припала щекой к теплой, мускулистой, надежной груди.

– Чувствуете себя получше? – пробормотал он.

Уитни покорно кивнула и, взяв протянутый платок, вытерла глаза.

– Последний раз я плакала, когда мне было двенадцать лет, но с тех пор, как вернулась домой, только и делаю, что рыдаю. – Подняв голову, она неожиданно заметила в его глазах нечто вроде мучительного сожаления и тихо сказала: – Могу я спросить у вас кое-что?

– Все, что угодно.

– Все, что в ваших силах и в пределах разумного, конечно, – напомнила Уитни, всхлипывая и улыбаясь одновременно.

Не отвечая на беззлобный укол, Клейтон лишь наклонил голову.

– Что заставило вас пойти на эту… эту выходку в духе средневековья? – спросила она спокойно, без всякой запальчивости. – Что вынудило вас обратиться к моему отцу, не поговорив со мной, едва зная меня?

И хотя его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, Уитни почувствовала, как напряглись его мышцы, и торопливо объяснила:

– Я только пытаюсь понять ход ваших мыслей. Мы не слишком поладили на маскараде у Арманов. Я посмеялась над вашим титулом и отвергла ваши ухаживания, однако вы решили, что желаете жениться именно на мне и ни на ком другом. Почему?

– А что вы думаете по этому поводу?

– Не знаю. Ни один мужчина не делает предложения женщине лишь затем, чтобы мучить ее и разрушить жизнь, поэтому у вас должна быть другая причина.

Несмотря на то что слова Уитни звучали несколько оскорбительно, Клейтон улыбнулся, поскольку пребывал в прекрасном расположении духа: Уитни позволила ему держать ее в объятиях.

– Не можете же вы осуждать меня за то, что я хочу вас, в противном случае вам пришлось бы проклинать всех мужчин. Я признаю, что браки по расчету отдают средневековьем, но они приняты в лучших семьях Европы. Таков обычай!

– В вашей семье, вероятно, – вздохнула Уитни, – но не в моей. И не могу поверить, будто в подобных браках не существует ни малейшего шанса на то, что супруги в конце концов не начинают испытывать друг к другу какое-то подобие нежного чувства и даже, вероятно, нечто вроде любви.

– Но можете ли вы поклясться, что никогда не испытывали ко мне симпатии? – мягко настаивал он. – Даже против воли?

В голосе не слышалось ни вызова, ни издевательских ноток, провоцирующих на спор, и неизменное чувство справедливости помешало Уитни ответить резкостью. Неловко пожав плечами, она отвела глаза.

– Иногда.

– Но всегда против воли? – шутливо осведомился Клейтон.

Уитни, сама того не желая, улыбнулась:

– Против воли и всех доводов рассудка.

Взгляд Клейтона потеплел, и Уитни поспешила сменить тему:

– Вы обещали объяснить, почему хотите жениться на мне.

– Откуда мне было знать, что вы станете презирать меня с самой первой встречи? – возразил он.

– Клейтон! – взорвалась Уитни, но тут же замерла от удивления при звуках собственного голоса, назвавшего герцога по имени, и поспешно исправила ошибку: – Милорд герцог…

– Мне больше понравилось другое обращение.

– Милорд герцог, – упрямо повторила девушка, поняв, что хрупкий момент перемирия вот-вот грозит закончиться, – не стоит отвечать на мой вопрос вопросом. Почему, во имя Господа, вам взбрело в голову явиться сюда и сделать мне предложение? – Осознав наконец, что он прижимает ее к себе, Уитни поспешно отпрянула. – Только не трудитесь уверять, что влюбились в меня с первого взгляда!

– Я и не собирался, – покладисто согласился Клейтон. – Как вы сами сказали, в то время мы почти не были знакомы.

Уитни повернулась спиной к нему, не в силах понять, почему его ответ причинил ей такую боль.

– Чудесно, – с горечью пробормотала она. – Теперь между нами все абсолютно ясно. Вы встретили меня раза два и, ничего не зная обо мне, приехали в Англию и приобрели себе невесту у моего алчного, оставшегося без гроша отца, который сумел выторговать кругленькую сумму, а потом послал за мной, чтобы вручить вам покупку!

Она резко повернулась, горя нетерпением ринуться в битву, но Клейтон молча смотрел на нее, непроницаемо-хладнокровный, невозмутимый, отказываясь поднять брошенную перчатку.

Рассерженная Уитни в отчаянии рухнула на стул и подняла несколько карт.

– Это солитер, – объявила она, вновь начиная игру. – Последняя мода во Франции, но предназначается лишь для одного человека.

Клейтон внимательно присмотрелся к разложенным картам:

– Кажется, миледи, на этом этапе потребуются двое.

Наклонившись, он сделал четыре хода, которые просмотрела Уитни, потому что Катберт постоянно заглядывал через плечо, мешая думать.

– Спасибо, – поблагодарила Уитни, – но я предпочла бы играть одна.

Клейтон направился к двери, и Уитни облегченно вздохнула, решив, что он наконец уходит. Но вместо этого он подозвал слугу и что-то тихо сказал. Минуту спустя герцог вернулся и поставил на стол красивую резную шкатулку из розового дерева, принадлежавшую ее отцу. Откинув крышку, он вынул оттуда стопку деревянных фишек, похожих на те, которыми пользовались дядя Эдвард и его друзья, когда садились играть в карты на деньги.

Дрожь возбуждения прошла по телу Уитни. Неужели Клейтон намеревается научить и ее этому запретному занятию? Совершенно шокирующая, скандальная мысль… но при этом настолько интригующая, что Уитни и не подумала протестовать. Клейтон сбросил фрак, небрежно швырнул его на письменный стол и, усевшись напротив Уитни, расстегнул серый жилет, а потом откинулся на спинку кресла и кивком показал на колоду карт:

– Сдавайте.

Уитни так разнервничалась из-за ужасного нарушения приличий, совершавшегося в эту минуту, что даже не смогла как следует перетасовать карты и потому просто сложила их и подтолкнула к Клейтону, зачарованно наблюдая, как карты, словно ожив в его руках, растягивались в длинную ленту и тут же вновь собирались в колоду.

– Готова поклясться, вы знакомы со всеми игорными домами в Лондоне, – с невольным восхищением прошептала она.

– И очень близко, – кивнул Клейтон. Положив колоду на стол рубашками вверх, он с вызовом поднял темные брови: – Снимите!

Уитни поколебалась, безуспешно пытаясь сохранить прежнее холодно-надменное отношение к нему, но как можно сдержать себя, когда он так неотразимо красив?..

Он сидел, небрежно развалившись в кресле, в расстегнутом жилете, и тем не менее весь его о блик дышал аристократизмом. Но его принадлежность к высшему свету отнюдь не довлела над ним, и он не видел ничего зазорного в том, чтобы обучить женщину азартной игре. В глубине души Уитни понимала, что он всячески пытается отвлечь ее от тяжелых мыслей.

– Надеюсь, вы сознаете, – пробормотала она, наклоняясь вперед и нерешительно протягивая руку к колоде, – что, если кто-нибудь увидит меня за подобным занятием, моя репутация будет навеки погублена.

Клейтон окинул ее долгим многозначительным взглядом:

– Герцогиня может делать все, что пожелает.

– Я не герцогиня, – парировала Уитни.

– Но будете ею, – категорично заявил он.

Уитни открыла было рот, чтобы вступить в спор, но он кивнул на колоду:

– Снимите.

Азартная игра, думала Уитни два часа спустя, убирая фишки, заставляет человека ощущать себя восхитительно порочным и испорченным.

Несмотря на то что она была новичком, все же оказалась способной ученицей и проиграла очень небольшую сумму. Она чувствовала, что Клейтон гордится ее умом и сообразительностью, однако любой другой знакомый ей джентльмен, даже Ники, пришел бы в ужас, узнав, что она обладает столь неприличной склонностью. Почему, рассеянно гадала она, наблюдая, как Клейтон застегивает жилет и надевает фрак, он восхищается теми вещами, которые шокировали и неприятно поразили бы других ее поклонников? Всякий раз, оставаясь наедине с Полом, она была вынуждена строго следить за тем, чтобы не переступить границ приличия, установленных для женщин, но Клейтону, казалось, больше всего нравилось, когда она пускалась во все тяжкие и выкидывала очередную проделку. Стань Полу известно, что она играла на деньги, он, несомненно, был бы крайне недоволен и зол, однако Клейтон научил Уитни играть и открыто радовался ее победам.

Уитни вернулась к реальности лишь в ту минуту, когда Клейтон наклонился над ней и прикоснулся губами ко лбу.

– Завтра в одиннадцать мы едем кататься, если погода позволит, – объявил он и пошел к двери.

Вернувшись домой, Клейтон застал доктора Хью Уиткома в кресле перед камином за бокалом превосходного бренди.

– Как поживает моя молодая пациентка? – притворно небрежно поинтересовался он, пока Клейтон наливал себе янтарную жидкость.

Герцог, усевшись, закинул ноги на стол и бесстрастно воззрился на врача.

– Я нашел ее в том же состоянии, в каком, вероятно, и вы сегодня утром. Во всяком случае, незаметно, чтобы больная нога сильно досаждала ей.

Доктор Уитком сделал вид, что поперхнулся бренди, и, изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица, кивнул:

– Могу понять, как это, должно быть, удивило вас.

– Я давно уже прошел тот этап, когда Уитни была способна чем-то удивить меня, – бросил герцог, хотя раздраженный тон полностью противоречил философскому заявлению.

– Я всего лишь сторонний наблюдатель и обладаю весьма малым опытом понимания женской логики, – немного поколебавшись, сказал доктор Уитком. – Прошу извинить бесцеремонность старого друга семьи, но, возможно, я могу быть вам полезен хотя бы советом? – И, приняв молчание герцога за согласие, продолжал: – Насколько я понял, мисс Стоун добивается чего-то такого, что вы не желаете ей дать. Чего же она хочет?

– Она желает, – сардонически бросил Клейтон, – освободиться от брачного контракта!

На этот раз доктор не удержался от взрыва искреннего смеха:

– Господи! Неудивительно, что она так злобно уставилась на меня, когда я попытался объяснить, каким образом ей следует вести себя, чтобы вас удержать.

Противоречивые эмоции одолевали доктора: искреннее удивление по поводу того, что молодая девушка способна отвергнуть предложение руки и сердца одного из самых завидных, красивых и богатых женихов Англии, восхищение Клейтоном, терпеливо сносившим проделки и выходки невесты, и искреннее непонимание того, почему объявление о самой блестящей помолвке за десятилетие до сих пор не обнародовано.

– И какие же возражения приводит эта прелестная пташка? – осведомился он наконец.

Откинув голову на спинку кресла, Клейтон прикрыл глаза и вздохнул:

– Я, видите ли, не посчитал нужным спросить ее.

– Не могу понять, почему она осуждает вас за это. Однако почему, зная ее независимый характер, вы действительно вначале не посоветовались с ней?

Клейтон немедленно встрепенулся.

– Поскольку в то время она даже не знала моего имени, мне казалось, что обсуждать подобные вопросы с ней неуместно.

– Она не знала вашего… Хотите сказать, что в то время, как половина дам в Европе готовы броситься вам на шею, вы делаете предложение женщине, которую даже не знаете?

– Я-то знал ее. Она меня не знала.

– И вы, несомненно, предположили, что, узнав о вашем богатстве и титуле, юная леди, естественно, согласится, – проговорил доктор Уитком, весело блестя глазами, однако при виде нахмуренного лица герцога счел за лучшее замолчать. – Кто этот Пол Севарин? – внезапно осведомился он после долгой паузы.

– Почему вы спрашиваете? – резко бросил Клейтон.

– Потому что днем, после визита к мисс Стоун, я зашел в местную аптеку и разговорился с владельцем. Весьма болтливый тип – из тех, кто сам расскажет вам все, о чем вы не спрашивали, прежде чем ответит на простой вопрос, и сопроводит ответ дюжиной собственных. Случайно узнав, как зовут мою пациентку, он поведал мне множество вещей, от которых я отмахнулся, как от полнейшего вздора.

– Что же именно он вам поведал?

– Ну например, что Севарин ухаживает за мисс Стоун с серьезными намерениями и что весь городок вне себя от волнения в ожидании, когда будет объявлено о помолвке. Кроме того, все убеждены, что брачный контракт уже составлен, и очень рады за Севарина и его будущую жену.

– Откровенно говоря, – процедил Клейтон, – мне в высшей степени плевать на это.

– На сплетни? – осторожно допытывался доктор. – На Севарина? Или на девушку?

Клейтон не ответил, и Хью, наклонившись вперед, без обиняков спросил:

– Скажите честно, вы влюблены в эту молодую женщину или нет?

– Я собираюсь на ней жениться, – хмуро объявил Клейтон. – Что еще тут можно сказать?

Он встал, пожелал гостю спокойной ночи, четырьмя шагами пересек комнату и скрылся, оставив Хью в тревожном изумлении смотреть на огонь. Однако через несколько мгновений лицо врача просветлело. Раздался смешок, потом громкий хохот.

– Боже, помоги ему! – захлебываясь, выговорил доктор. – Он даже не понимает, как сильно любит ее. А если и понимает, все равно не пожелает признать это.

Оставшись один в маленькой спальне, Клейтон рывком сдернул с себя фрак и швырнул его на стул. За фраком последовал жилет. Расстегнув верхние пуговки сорочки, Клейтон подошел к окну, сунул руки в карманы и уставился во тьму.

Он пришел в ярость, узнав, что местные жители убеждены, будто о помолвке вот-вот будет объявлено. Верно, он хотел, чтобы Уитни взяла наконец верх, показав им, что может заставить Севарина влюбиться в нее, но не предполагал, что все это может зайти так далеко. Уитни ни с кем не была помолвлена, кроме Клейтона, и он никому не позволит считать иначе. Она не любит Севарина, это как бы всего-навсего дурацкое упорство, девические мечты, надежда увести его у Элизабет Аштон.

Она и Клейтона не любит, но это его не беспокоило. Любовь и все крайности, с ней связанные, – абсурдное чувство. Он был поражен, когда Хью Уитком упомянул при нем это слово. Никто в его кругу не испытывал ничего сильнее нежности или прочной привязанности к своим супругам. Любовь – глупое, романтическое понятие, которому нет места в его жизни.

Но гнев его почти улетучился при воспоминании о нескольких часах, проведенных сегодня с Уитни. Он чувствовал, что девушка медленно, очень медленно смягчается по отношению к нему. Она по собственной воле искала утешения в его объятиях и даже признала, что питает к нему симпатию. Теперь между ними стоят лишь ее затухающее чувство к Полу Севарину и вполне понятная злость на глупого и грубого отца, так бессердечно объявившего о помолвке дочери с Клейтоном.

При одной мысли о той ужасной ночи герцог приходил в бешенство. Из-за жестокой бесчувственности Мартина Стоуна Клейтон лишен удовольствия ухаживать за Уитни и покорить ее сердце. Несмотря на все бурные взлеты и падения в их отношениях, Клейтон наслаждался общением с Уитни и пытался игнорировать тот неоспоримый факт, что она до сих пор высокомерно его отвергала. Девушка заставляла его тяжело трудиться, чтобы продвинуться хотя бы на дюйм, но при этом каждое самое малое достижение оборачивалось пьянящей победой, исполненной огромного значения, потому что она доставалась дорогой ценой.

Однако в последнее время Клейтон все чаще чувствовал, что остатки терпения борются в нем с желанием. Когда Уитни пререкалась с ним, иронизировала и пикировалась по каждому поводу, Клейтону приходилось собирать всю волю, чтобы не схватить ее в объятия и не подавить сопротивление ласками и жгучими поцелуями. Он не пытался убедить себя, что после свадьбы Уитни смирится с судьбой, и все-таки не мог заставить себя употребить власть и объявить о предстоящем венчании.

Клейтон, вздохнув, отвернулся от окна. Он ни секунды не сомневался в том, что Уитни станет его женой. Она выйдет за него добровольно или насильно. В последнем случае все поединки и сражения, а также ухаживание и примирение будут перенесены на другое поле боя – его постель.

Глава 20

Свежий прохладный ветерок, принесший с собой пряный запах горящих листьев, ворвался в окно спальни Уитни, и девушка полной грудью вдохнула освежающий аромат. Осень, самое великолепное время года, приветствовала ее этим утром. Уитни выглянула в окно, любуясь рубиново-топазовыми красками, перемежавшимися желтой и янтарной, и утраченный было оптимизм вернулся с прежней силой.

Она неохотно отошла от окна и долго выбирала, какое платье надеть. Наконец ей попался на глаза туалет из темно-розовой шерсти с завышенной талией, квадратным вырезом, длинными узкими рукавами и широкой оборкой по подолу. Кларисса зачесала ее волосы назад и подняла наверх, а потом завила в локоны, переплетенные бархатными лентами такого же оттенка, как платье.

Мысли о Поле и нежеланной помолвке с Клейтоном снова едва не поглотили ее, но Уитни приказала себе не грустить. Для этого впереди у нее целый вечер, а пока ей хотелось поскорее выйти на солнышко. Она не позволит никому на свете испортить такой чудесный день!

В этот момент лакей постучал в дверь и объявил, что мистер Уэстленд ждет внизу.

Захватив цветастую шаль в тон платью, Уитни поспешила вниз.

– Доброе утро! – весело приветствовала она. – Чудесная погода, не правда ли?

Клейтон сжал ее руки, любуясь сияющим счастьем личиком.

– Ваша улыбка могла бы осветить темную комнату, – спокойно и без всякого выражения ответил он.

Он словно впервые заметил, как она красива, и, хотя его комплименты меркли перед витиеватыми похвалами, которые расточали ей французы, Уитни почему-то смутилась.

– Вы опоздали, – упрекнула она с деланной суровостью, не зная, что еще сказать, – а я последние пять минут мерила шагами спальню, дожидаясь вас.

Клейтон ничего не ответил, и на мгновение Уитни подпала под неотразимое очарование этих откровенно обольстительных серых глаз. Пальцы его сжались немного сильнее, притягивая девушку ближе. Уитни затаила дыхание, взволнованная и встревоженная при мысли о том, что он сейчас поцелует ее.

– Я пришел даже слишком рано, – недвусмысленно объявил он.

Уитни проглотила облегченный смешок.

– Но поскольку теперь я знаю, как вам не терпится видеть меня, обязательно возьму за правило каждый раз являться все раньше.

Огромные часы в холле пробили одиннадцать раз в ту минуту, когда они выходили из дому, и Клейтон метнул на нее многозначительный взгляд, означавший, по-видимому: «Я же говорил!»

Уитни уселась в его коляску, откинулась на спинку сиденья, обитого зеленым бархатом цвета мха, и подняла голову, любуясь пушистыми белыми облаками, рассеянными по лазурному небу. Клейтон устроился рядом, и девушка украдкой оглядела его начищенные коричневые сапоги, сильные ноги, обтянутые светлыми бриджами, красно-коричневую куртку и кремовую шелковую сорочку.

– Если мой костюм вам не по вкусу, – протянул он, – мы можем отправиться в мою скромную хижину, и вы сами решите, какая одежда вам больше нравится.

Уитни от неожиданности встрепенулась. Ее первым порывом было язвительно ответить, что ее ни в малейшей степени не интересует, во что он одет, но вместо этого она удивила их обоих, застенчиво признавшись:

– Мне показалось, что вы великолепно выглядите.

Она успела заметить выражение испуганного изумления в его взгляде, прежде чем он подобрал поводья и пустил резвых серых коней рысью.

Деревья мелькали по обеим сторонам проселочной дороги, ветви нависали над головами, словно руки партнеров в сельском танце, образуя арки, под которыми проезжала коляска. Листья падали, кружась в медленном вальсе, и Уитни протянула руку, лениво пытаясь поймать ярко-желтый осенний подарок.

Когда Клейтон направил коней по восточной развилке, Уитни выпрямилась.

– Куда мы едем? – испуганно глядя на него, спросила она.

– Сначала в городок.

– Я… я не хочу встретить никого из соседей, – решительно запротестовала Уитни.

– Зато я хочу, – коротко бросил Клейтон.

Снова откинувшись на сиденье, Уитни в полном отчаянии прикрыла глаза. Их увидят вместе, и в этом унылом сонном городишке, где никогда ничего не происходит, начнется настоящая суматоха. Она знала, что все, за исключением сидевшего рядом человека, ожидают объявления о предстоящей свадьбе ее и Пола. Ей становилось плохо лишь при мысли о том, что Пол, возвращаясь, проедет через городок и услышит явно преувеличенную версию о сегодняшней прогулке.

Колеса экипажа прогрохотали по каменному мосту, а потом по мощенным брусчаткой улочкам города между рядами разномастных зданий с закрытыми ставнями, в которых размещались несколько дешевых лавчонок и гостиница. Когда Клейтон резко остановил лошадей перед аптекой, Уитни едва не завопила от злости. Аптекарь! Подумать только, именно он, первый сплетник в городе!

Клейтон обошел коляску, чтобы помочь Уитни спуститься.

– Пожалуйста, не нужно, я предпочитаю подождать здесь, – пытаясь говорить как можно спокойнее, попросила она.

Голосом человека, отдающего приказ, облеченный, однако, в вежливую форму просьбы, Клейтон объявил:

– Я бы очень хотел, чтобы вы меня сопровождали.

Именно этот тон обычно приводил Уитни в состояние неописуемого раздражения, и дружеская атмосфера мгновенно рассеялась как дым.

– Сожалею, но, к несчастью, вынуждена отказать вам. Я шагу туда не сделаю.

Казалось, Клейтон не обратил внимания на ее протест. Он протянул руки, сжал ее талию и, подняв, поставил на землю. Уитни не рискнула оказать сопротивление или оттолкнуть его руки из страха спровоцировать совершенно нежелательную сцену. Они и без того уже, несомненно, привлекли всеобщее внимание.

– Собираетесь выставить нас на всеобщее обозрение? – ахнула девушка, как только ее ноги коснулись булыжной мостовой.

– Да, – категорично отрезал он, – собираюсь.

Уитни заметила цветущую румянцем пухлую физиономию мистера Олденберри, с любопытством взирающего на них из окна, и все надежды остаться незамеченной развеялись в прах.

В крохотной, тускло освещенной лавке прежде всего в нос ударяла странная смесь лекарственных запахов, в которой преобладал «аромат» нашатыря. Аптекарь рассыпался в почтительных приветствиях, но Уитни видела, как упорно он уставился на руку Клейтона, все еще сжимавшую ее локоть.

– Как поживает мистер Пол? – ехидно осведомился аптекарь.

– Насколько мне известно, он должен вернуться через пять дней, – сообщила Уитни, гадая, что скажет этот кругленький человечек через неделю, если ей все-таки удастся осуществить свой пока еще неопределенный план побега с Полом.

Клейтон попросил принести пузырек с нюхательными солями, и аптекарь вручил лекарство Уитни, но та, брезгливо поморщившись, отмахнулась.

– Это для мистера Уэстленда, мистер Олденберри, – торжественно объявила она. – Он, к сожалению, страдает меланхолией и головными болями.

Однако Клейтон воспринял подобное оскорбление своего мужского достоинства с язвительной улыбкой, способной хоть кого вывести из себя.

– Боюсь, это правда, – хмыкнул он, властно обнимая Уитни за плечи и притягивая ее к себе в порыве дружеской симпатии. – И намереваюсь продолжать «страдать».

Он тут же сморщился от боли, поскольку каблук Уитни безжалостно вонзился ему в ногу, однако мужественно подмигнул аптекарю.

– Поверьте, мои терзания позволяют добиться весьма немалого сочувственного понимания со стороны моей очаровательной соседки.

– Какая чушь! – взорвалась Уитни.

Клейтон заговорщически улыбнулся аптекарю и восхищенно заметил:

– Она, оказывается, с характером, как по-вашему, мистер Олденберри?

Мистер Олденберри, раздувшись от собственной значимости, согласился, что характер у мисс Стоун всегда был нелегким и что он, подобно мистеру Уэстленду, предпочитает женщин с огоньком.

Уитни, онемев, наблюдала, как Клейтон платит за нюхательные соли, и все-таки уловила почти незаметное движение его руки, поставившей бутылочку обратно на прилавок. Окончательно убедившись, что Клейтону «понадобились» соли с единственной целью продемонстрировать каждому сплетнику на пятнадцать миль в округе, что он пользуется ее расположением, Уитни резко развернулась и вылетела из лавки. Клейтон догнал ее уже за порогом.

– Вы еще пожалеете об этом! – разъяренным шепотом пообещала Уитни.

– Сомневаюсь, – откликнулся он, провожая ее через улицу.

Элизабет Аштон и Маргарет Мерритон как раз в этот момент выходили из магазинчика – последняя была нагружена пакетами, обернутыми белой бумагой и перевязанными бечевкой. Вежливость требовала остановиться и обменяться приветствиями. На этот раз Маргарет воздержалась от своих язвительных реплик в адрес Уитни. Казалось, она вообще не заметила всегдашнюю жертвуй, отвернувшись от Уитни, ослепительно улыбнулась Клейтону. Тот галантно взял у нее свертки, и они направились к экипажу Маргарет.

– Вы, случайно, не заметили, мистер Уэстленд, не оставила ли я вчера в вашей коляске зонтик? – держа его под руку, спросила Маргарет так, чтобы ее услышали обе девушки.

Хладнокровное предательство Клейтона повергло Уитни в состояние шока. Девушка замерла, не в силах поверить своим ушам. Правда, сама она не считала себя обязанной выполнять условия брачного договора, но Клейтон по собственной воле и официально связал себя с ней контрактом, в глазах общества мало чем отличающимся от брачной церемонии. Да этот человек хуже любого негодяя… он просто неразборчив в знакомствах и связях! И из всех женщин, с которыми его светлость может тайно встречаться, он выбрал не кого иного, как ее злейшего врага! Боль и ярость бушевали в груди Уитни.

– Маргарет страшно тебя ненавидит, – пробормотала Элизабет, наблюдая вместе с Уитни, как Клейтон укладывает свертки Маргарет в экипаж, а потом идет к своей коляске с очевидным намерением поискать пропавший зонтик. Оба явно не спешили и, смеясь, переговаривались о чем-то. – По-моему, она ненавидит тебя из-за мистера Уэстленда даже больше, чем из-за того джентльмена из Парижа, месье Дю Билля.

Элизабет впервые заговорила на подобную тему, и, не мучайся так Уитни невеселыми мыслями, она могла бы отнестись к девушке куда более сердечно. Однако вместо этого Уитни сухо заметила:

– Я была бы крайне обязана Маргарет, если бы ей удалось выхватить мистера Уэстленда прямо у меня из-под носа.

– Тем лучше, – озабоченно кивнула Элизабет, – потому что она именно это и намеревается сделать.

Клейтон помог Элизабет и Маргарет сесть в экипаж и, вернувшись к Уитни, предложил ей руку, словно ничего не произошло. Уитни вышагивала рядом с ним с застывшим от гнева лицом. В конце улицы находилась маленькая гостиница, в которой были всего лишь одна столовая для почетных гостей, пивная и небольшой дворик, скрытый от посторонних глаз вьющимися растениями. Дочь хозяина приветствовала Клейтона как старого знакомого и поспешила проводить их к столику во дворе.

Уитни со всевозрастающим раздражением наблюдала, как Милли строит глазки Клейтону, как наклоняется над столом, перестилая скатерть и демонстрируя герцогу красоты своей пышной груди, буквально вываливающейся из корсажа. Кипя от злости, Уитни уставилась на соблазнительно покачивающиеся бедра девицы, отошедшей, чтобы принести им обед.

– Если Милли ведет себя так со всеми мужчинами, ее несчастные родители должны быть вне себя от тревоги.

Клейтон с веселым пониманием посмотрел на негодующую девушку, и терпение Уитни окончательно лопнуло. Наградив собеседника пренебрежительным взглядом, она добавила:

– Правда, вы, возможно, дали Милли повод считать, что находите ее весьма привлекательной.

– Какого черта вы хотите этим сказать? – взорвался Клейтон.

– Я имею в виду, что ваша репутация в отношении женщин общеизвестна и, вероятно, вполне заслуженна.

– Но я в жизни не заигрывал со служанками, смею вас заверить.

– Объясните это Милли, – холодно бросила Уитни.

Милли принесла заказанные блюда, и Уитни набросилась на свое мясо с такой энергией, словно ее не кормили неделю. Как только обед был закончен, она немедленно отодвинула свой стул и встала.

По пути домой никто не прерывал ледяного молчания до тех пор, пока Клейтон не свернул на дорогу, ведущую к его дому. Герцог натянул поводья перед крыльцом и обошел коляску кругом, чтобы помочь ей спуститься, однако Уитни лишь плотнее вжалась в сиденье.

– Если вы хотя бы на секунду посчитали, что я собираюсь войти в этот дом, то жестоко ошиблись.

Лицо Клейтона явно свидетельствовало о том, что самообладания его хватит ненадолго, но он лишь стиснул ее талию и с силой оторвал от подушек.

– Боже, помоги мне, если когда-нибудь я поврежу себе спину!

– Боже, помоги вам, если когда-нибудь повернетесь спиной, – отрезала она, – поскольку где-то, несомненно, поджидает парочка разъяренных папаш или оскорбленных мужей-рогоносцев… если, конечно, я не прикончу вас раньше!

– У меня нет ни малейших намерений спорить или насиловать вас, – подчеркнуто терпеливо объявил Клейтон. – Если возьмете на себя труд оглянуться, то поймете, почему я привез вас сюда.

Уитни подчинилась сначала раздраженно, потом с удивлением. Поместье Ходжесов было сильно запущено, но теперь все изменилось. Кусты подстрижены, трава аккуратно скошена, вывалившиеся камни дорожки заменены, а гнилые деревянные ограды починены. Но самая большая перемена произошла с домом, сиявшим теперь двойными широкими окнами на втором этаже, там, где раньше были всего лишь небольшие закрытые стеклами проемы.

– Почему вы пошли на такие расходы? – спросила Уитни, поскольку было очевидно, что он ждет от нее какой-то реакции.

– Потому что я купил его, – пояснил Клейтон, направляясь вместе с Уитни к беседке, только что возведенной в дальнем конце газона.

– Купили?! – ахнула Уитни. При мысли, какое милое трио они теперь образуют – она, Пол и Клейтон в качестве соседа, ей стало плохо. Неужели нет конца препятствиям, которые этот человек собирается чинить ей на пути ее счастья?

– Это показалось мне достаточно здравой идеей. Земля Ходжесов примыкает к вашей, и когда-нибудь оба поместья можно будет объединить.

– Граничит с вашей землей, но не с моей, – поправила Уитни. – Вы заплатили за нее точно так же, как за меня.

Она шагнула вперед, но его рука сжала ее запястье. Повернув девушку лицом к себе, Клейтон несколько мгновений изучал раскрасневшееся, рассерженное лицо.

– У экипажа Маргарет Мерритон вчера слетело колесо, – наконец спокойно заметил он, – и я предложил подвезти ее. Не мог же я оставить ее на дороге! Я привез Маргарет домой, где мистер Мерритон горячо поблагодарил меня и предложил остаться ужинать, от чего я вежливо отказался. Вот и все, что было.

– Мне совершенно безразлично, чем вы занимались с Маргарет! – гневно солгала девушка.

– Черта с два! Вы начали набрасываться на меня с той минуты, как она спросила про зонтик!

Уитни отвела глаза, пытаясь решить, говорит ли он правду и, если да, почему это так много значит для нее.

– Если не считаете меня способным на осторожность и благоразумие, признайте по крайней мере, что у меня есть вкус. Надеюсь, я прощен, малышка? – немного помедлив, осведомился он.

– Наверное, – пробормотала Уитни, чувствуя совершенно нелепое облегчение. Господи, до чего же она глупа! – Но в следующий раз, когда увидите Маргарет…

– Постараюсь переехать ее этой коляской! – хмыкнул он.

Слабая улыбка коснулась губ Уитни.

– Я просто собиралась просить вас не поощрять ее, поскольку она лишь будет вести себя по отношению ко мне еще более гнусно, чем до этого, особенно если посчитает, что вы ею интересуетесь. Кстати, был ли у нее вчера зонтик? – осведомилась она, охваченная неожиданным подозрением.

– Что-то не припомню.

– Вы действительно считаете Маргарет… ну… хорошенькой? – притворившись, что изучает носки своих розовых туфелек, осторожно спросила Уитни.

– Вот это другое дело! – рассмеялся Клейтон, сжимая ее руку и притягивая девушку к себе.

– Что именно?!

– Просто мне нравится, когда вы ведете себя как настоящая жена, пусть даже и ревнивая!

В замечании было достаточно правды, чтобы Уитни жарко вспыхнула.

– Я нисколько не ревную и не имею причин для этого, потому что вы мне принадлежите не больше, чем я вам!

– Если не считать составленного адвокатами по всем правилам брачного контракта, по которому вы считаетесь обрученной со мной.

– Бессмысленного контракта, поскольку меня ни о чем не спросили.

– Но который тем не менее вы обязаны выполнять, – напомнил Клейтон.

Уитни взглянула на него со смесью мольбы и неприязни.

– Терпеть не могу этих постоянных пререканий! Почему я не могу вас заставить понять, что люблю Пола?

– Вам совершенно безразличен Севарин. Вы сами мне об этом говорили, и не раз.

– Ничего подобного я не говорила! Я…

– Говорили, – настаивал он, – как только оказывались в моих объятиях, всем своим поведением утверждали, что Севарин не затронул вашего сердца.

Уитни пришла в такое отчаяние, что была готова на все. Она решила попытаться применить другую тактику: отпугнуть его своей мнимой опытностью.

– Странно, что вы, как человек, имеющий такой огромный опыт в сердечных делах, придаете совершенно абсурдное значение нескольким поцелуям. Можно подумать, что только вам из всех мужчин лучше знать, что цена такого рода вещей весьма невысока.

– Да, вы правы, – согласился он, – я достаточно опытен, чтобы знать, что вы испытываете, когда я целую вас, и насколько перепуганы собственными ощущениями. Если Севарин может возбудить в вас такие же чувства, вам нечего бояться меня. Но, как вам уже прекрасно известно, он не способен на это.

– Во-первых, – парировала Уитни, прерывисто вздохнув, чтобы немного успокоиться, – Пол Севарин – джентльмен, чего не скажешь о вас! И поэтому ему и в голову не пришло бы целовать меня подобным образом! Он…

Клейтон скривил губы в презрительной ухмылке:

– Неужели? Значит, я слишком переоценивал Севарина – он того не заслуживает!

Ладонь Уитни нестерпимо чесалась от желания дать ему пощечину и полюбоваться тем, как исчезнет с его физиономии самодовольная издевательская усмешка.

К чему спорить с ним, убеждала она себя, если он все равно перевернет смысл ее слов так, как выгодно ему? Конечно, она отвечала на буйную, неукротимую страсть, которую так искусно возбуждал в ней Клейтон! Какая благовоспитанная, наивная, ничего не подозревающая девушка не отдастся новизне его умелых ласк?

Благовоспитанная… ничего не подозревающая… Господи, да половина самых прожженных кокеток в Европе, очевидно, пали жертвами его мастерства в любви! По сравнению с ним она не что иное, как невинный младенец!

– Ну что? – ехидно хмыкнул Клейтон. – Ни одного веского аргумента?

Окажись в этот момент под рукой кинжал, Уитни не раздумывая вонзила бы его в грудь герцога. Но вместо этого пришлось довольствоваться единственным средством мести.

– Если я и отвечаю вам взаимностью, – начала она, усмехнувшись, – то этому можно дать очень простое объяснение, но оно вряд ли понравится вам. По правде говоря, я нахожу ваши интимные ласки не только отталкивающими, но и надоедливыми! И выношу их лишь потому, что представляю себя в объятиях Пола и… Нет! – вскрикнула она в панике, когда его пальцы с силой стиснули ее плечи.

Одним рывком он привлек ее к своей груди. Голова Уитни беспомощно откинулась назад, и, увидев, как сверкают его глаза, словно осколки льда, она задохнулась от ужаса.

– Я… я не то хотела сказать… я… – попыталась она пробормотать запоздалые извинения.

Но он уже терзал ее рот в жестоком, безжалостном поцелуе, раздвигая своими губами ее губы, пока они не приоткрылись под настойчивым непрерывным натиском. Когда Уитни попробовала вырваться, его рука опустилась на ее затылок, не давая пошевелить головой. Слезы боли и унижения жгли веки, но бесконечный, мучительный поцелуй все продолжался.

– Лгите кому угодно, включая и себя, – бешено прорычал Клейтон, чуть отстраняясь, – но никогда больше не смейте лгать мне! Понятно?

Он сильнее стиснул руки, словно подтверждая свое предостережение, и снова припал к ее губам, не давая дышать.

Уитни тщетно отбивалась, пытаясь втянуть в легкие хотя бы немного воздуха, чтобы ответить ему «да». Ребра, казалось, вот-вот треснут; Клейтон душил ее и с каждой минутой все больше приходил в ярость, не слыша ответа. Он, по-видимому, не сознавал в этот момент причины ее невольного молчания. Наконец Уитни нашла в себе силы и уперлась кулаками ему в грудь в бесплодной попытке немного отодвинуться. Чувствуя, что сейчас потеряет сознание, она поднимала руки до тех пор, пока пальцы не скользнули по их сомкнутым в поцелуе губам.

Она не поняла, что этот непроизвольный жест нежности заставил Клейтона резко разжать объятия, и начала огромными глотками пить живительный воздух.

– Склоняюсь перед вашим просвещенным мнением, – издевательски протянул он. – Это действительно было и «отталкивающим», и «надоедливым». Собственно говоря, трудно определить, кто из нас находит подобные ласки более отвратительными.

Это замечание причинило Уитни боль. Она гордо выпрямилась, встретив его холодный взгляд со всем безразличием, на которое только была способна.

– Но вы, кажется, не посчитали поцелуй настолько отвратительным и гадким, чтобы отпустить меня?

Клейтон кипел от ярости. Утверждение Уитни, будто она представляет, что лежит в объятиях Севарина, когда Клейтон целует ее, привело его в неописуемое бешенство. На какой-то миг ему страстно захотелось затащить ее в беседку и овладеть ею тут же, на земле. С самого дня ее возвращения в Англию он проявлял необычайное терпение и старался мириться с ее выходками. Да, на полу беседки Уитни поймет глупость собственного поведения и получит давно заслуженный урок. К несчастью, она также научится ненавидеть его с силой, которая может не ослабеть и через много лет.

Клейтон намеренно дерзко изучал ее изящное стройное тело и классический профиль с безупречной, нежной, как лепестки камелии, кожей. На скулах выступили красные пятна. Уитни чувствовала, что он смотрит на нее. Солнечные лучи играли в темно-каштановых с рыжинкой волосах, превращая их в червонное золото. Она выглядела неотразимо прекрасной в своем темно-розовом платье на фоне изумрудной травы – единственной розой в зеленом саду. Но в эту минуту ее красота лишь раздражала его, поскольку Уитни хладнокровно рассматривала свои отполированные ногти и даже не думала поднять голову и встретиться с ним взглядом.

Клейтон решил, что ее надо как следует проучить. Он вспомнил ее язвительное замечание относительно того, что его светлость не посчитал последний поцелуй достаточно отвратительным, чтобы отпустить ее. Хорошо, он так и сделает, но прежде покажет, что его страсть – дар, предназначенный для того, чтобы разделять его и наслаждаться, дар, который он может дать или отнять, когда и если пожелает. Сначала он заставит Уитни поцеловать его, ну а потом, сумев воспламенить в девушке желание, просто отстранится и покинет ее.

Только сейчас, словно не прошло нескольких минут с тех пор, как Уитни задала вопрос, Клейтон спокойно ответил:

– Собственно говоря, вы не правы. Достаточно соответствующего стимула, чтобы я отпустил вас.

Уитни мгновенно встрепенулась, сердце подпрыгнуло от радости, хотя здравый смысл предупреждал: тут должна крыться какая-то ловушка, уж слишком он надменен и уверен в себе, чтобы отказаться от идеи жениться на ней и просто оставить в покое.

– И какой именно стимул вы имеете в виду? – осторожно осведомилась она.

– Хочу получить поцелуй. Прощальный поцелуй, чтобы растопить лед сегодняшней встречи. И если я найду его достаточно удовлетворительным, предоставлю вам свободу. Только и всего.

– Что-то с трудом верится. Откуда вдруг столь внезапное решение?

– Давайте считать… что несколько последних… неприятных минут убедили меня в мудрости этой мысли. С другой стороны, – безразлично пожал плечами Клейтон, – мое великодушие тоже имеет цену.

«Цену? – радостно подумала Уитни. – Какая же это цена?! Избавиться от помолвки! Да ради этого я готова поцеловать даже лошадь!»

– Я должна поцеловать вас на прощание и ничего больше? – уточнила она, пристально наблюдая за Клейтоном. – И вы обещаете, что за это дадите мне свободу?

– Да, – коротко кивнул Клейтон. – Я даже не стану провожать вас домой. Велю кучеру отвезти вас. Ну что, по рукам?

Ему явно не терпелось заключить сделку.

– Конечно! – поспешно пробормотала Уитни, боясь, что он передумает.

Они стояли совсем близко друг от друга, но вместо того, чтобы потянуться к ней, как ожидала Уитни, Клейтон оперся плечом на стену беседки, сложил руки на груди и объявил:

– Как видите, я полностью в вашем распоряжении.

– Что вы имеете в виду? – удивленно моргнула девушка.

– Я хочу сказать, что дело за вами.

– За мной?! – охнула она.

«Господь милостивый! Неужели он ожидает, что я первая поцелую его?!»

Девушка нерешительно смотрела на высокомерное лицо и издевательски прищуренные серые глаза. Как это похоже на него – осуществить эту последнюю мелочную месть!

Ветер развевал его темные волосы, но Клейтон, не шевелясь, мирно разглядывал золотую листву деревьев и безоблачно-лазурное небо. В этой позе, со сложенными на груди руками он выглядел настолько заносчивым и самонадеянным, что она буквально сгорала от желания хорошенько лягнуть его в коленку, и пусть дьявол поберет все сделки на свете!

Внезапно Клейтон выпрямился, словно устал от ожидания и готов отказаться от договора.

– Постойте! – торопливо вскричала Уитни. – Я… я… – Она в замешательстве уставилась на него, ощущая невероятное смущение. – Просто я…

– Не знаете, с чего начать? – сардонически осведомился он. – Для начала позвольте предложить вам подойти ближе.

Сгорая от стыда и неприязни, Уитни повиновалась.

– Очень хорошо, – издевательски бросил он. – Ну а теперь, если вы прижметесь своими губами к моим, все закончится довольно быстро.

Уитни набрала в грудь побольше воздуха, окинула Клейтона неприязненным взглядом и, стиснув лацканы его куртки, приподнялась на цыпочки, чтобы припасть к его губам в целомудренном поцелуе, а потом поспешно отступила, готовясь лететь на крыльях желанной свободы.

– Если именно так вы целуете Севарина, могу понять, почему вам потребовалось столько времени, чтобы вынудить его сделать предложение, – заметил он с ленивым цинизмом. – Видимо, вы не способны на большее и вам всего дороже девическая скромность, поэтому, боюсь, наша сделка отменяется.

– Вот как! – негодующе воскликнула Уитни, упираясь руками в бедра, готовая наброситься на Клейтона. – Что я могу поделать, когда вы стоите как бревно и пальцем не пошевелили, чтобы хоть как-то помочь!

– Вероятно, вы правы. С другой стороны, вам следует вдохновить меня!

– О, заткнитесь! – огрызнулась она, сверкая глазами. – Каждому своя роль! Я выполняю собственные обязательства, и дело лишь завами!

– Но мне остается только следовать вашим указаниям, – хладнокровно объявил он. – И поэтому я не имею ни малейшего намерения пытаться научить вас тому, что вы уже должны были усвоить. У меня и без того много занятий, чтобы тратить время, разыгрывая наставника утомительно наивной барышни, только покинувшей школьную скамью.

Уитни почувствовала себя так, словно ее ударили по лицу. С усилием проглотив язвительный ответ, она заставила себя сосредоточиться на поисках какого-нибудь способа «вдохновить» этого бесстрастного, холодного, бесчувственного человека ответить на поцелуй. И уж тогда она бросит ему в физиономию все издевки насчет «обучения наивной школьницы» и «девической скромности»!

Наклонив голову, она попыталась представить себя знойной соблазнительницей, куртизанкой, такой же искушенной в страсти и обольщении, как Клейтон. Девушка очень медленно подняла нефритовые глаза, наполненные таким теплом и обещанием ласки, что Клейтон мгновенно ощутил, как его ледяная сдержанность начинает таять.

Вдохновленная своим успехом, Уитни просунула руки под куртку, скользнула ладонями по шелковой сорочке и кончиками пальцев ощутила, как напрягаются, бугрясь, мышцы. Он пытается устоять перед ней!

Некий первобытный женский инстинкт подсказал Уитни, что, если он противится ей, значит, она затронула очень чувствительную струнку, и осознание этого вызвало на ее губах понимающую усмешку. Ее руки поползли выше по плечам и сомкнулись на шее. Взгляды их скрестились; Уитни запуталась пальцами в мягких волосах на его затылке, неумолимо привлекая голову Клейтона к своей, и нежно коснулась губами его рта, улыбающегося рта! Черт бы его побрал, он опять ухмыляется! И хотя Уитни обнимала Клейтона, его руки были по-прежнему вытянуты по бокам.

– Определенно лучше, – поздравил он ее равнодушно, – но не слишком…

Эта нелестная оценка ее ласк настолько задела гордость Уитни, что она слепо отыскала его губы и прижалась к ним страстно, отчаянно, пытаясь заставить его ответить. Их теплое дыхание смешалось, его губы стали мягкими, послушными, но как только Уитни попыталась отстраниться, Клейтон сделал то же самое. Постепенно ее боязнь слишком быстро отступить сменилась еще большим страхом чересчур продлить поцелуй. Сердце девушки билось неровными толчками, а тело наливалось тревожным жаром. Опустив руки, она сделала шаг назад, только сейчас осознав, что Клейтон так и не поднял рук, чтобы обнять ее. Так, значит, он все-таки остался равнодушным!

– Ненавижу вас, – прошептала она, слишком униженная, чтобы прямо взглянуть ему в лицо. Уитни была уверена, что оно сияет злорадным удовлетворением.

Но Клейтон был далек от злорадства – его одолевало бешенство. Впервые за всю сознательную жизнь он оказался неспособным контролировать отклик собственного тела. Ее невинный поцелуй и легкое прикосновение послали немедленную мощную приливную волну вожделения, почти уничтожившую его самоконтроль. И пока он все еще боролся с собой, она клялась в своей ненависти к нему!

Стиснув зубы, Клейтон надменно вскинул подбородок.

– Уже гораздо лучше, – вкрадчиво провозгласил он. – Этот раз будет последним. Прощальным.

Прощальный? Уитни мгновенно забыла о ненависти. Они прощаются. И видят друг друга в последний раз.

Уитни смотрела в мужественное красивое лицо своего врага с ностальгическим чувством, почти граничившим с грустью. Лицо, которое могло становиться почти мальчишеским, когда твердо очерченный рот и мрачные глаза освещались ленивой, неотразимо обаятельной улыбкой. Ей нравились аура спокойной властности, всегда окружавшая его, глубокий низкий голос и решительная походка. Она восхищалась его способностью всегда казаться непринужденным и раскованным в любой обстановке. И если честно, подумала она со вздохом сожаления, Клейтон именно таков, каким и должен быть мужчина.

Его губы были совсем близко.

– Ну что, будем продолжать с того, на чем остановились? – мягко спросил он.

Прерывисто, глубоко вздохнув, Уитни почти коснулась дрожащими губами его рта. Почти. Еще чуть-чуть… Предостерегающие голоса громко вопили в мозгу, но голова уже кружилась, и неожиданно возникшие неизвестно откуда сладострастные волны раскачивали ее.

Он властно прижался к ее губам, заглушая возражения Уитни с требовательной настойчивостью, потрясшей ее, взрывающейся в каждом нерве, пока она не припала к Клейтону, изо всех сил стискивая его шею.

– Я сильно надоел тебе? – поддразнил он, целуя ее еще крепче, еще сильнее. Его язык неспешно проник в ее рот. – И это ты считаешь отталкивающим?

Ярость взорвалась в груди Уитни, застлала глаза. Он хлещет Уитни ее же словами, холодно и намеренно унижает. Она впилась ногтями в его запястья, тщетно пытаясь оторвать его руки от своей головы. Но поцелуй все продолжался, пьянящий, бесконечный, посылающий по спине озноб желания.

– По-прежнему делаешь вид, что вместо меня здесь Севарин? – прошипел он. – Или пришла в себя?

Потрясенная Уитни разжала руки. Так она действительно причинила ему боль всем, что наговорила здесь?! Клейтон почему-то казался настолько непробиваемым, несгибаемым и неумолимым, таким уверенным в себе, что создавалось впечатление, будто ничто на свете не могло обидеть и ранить его. Но очевидно, ей это удалось.

– Ну расскажи, как сильно ты ненавидишь мое прикосновение! – разъяренно потребовал он, отстраняясь и уничтожающе глядя на нее сверху вниз.

Девушка потрясенно молчала.

– Ты не выносишь моего прикосновения? – прошипел он снова. – Скажи это сейчас или не смей больше никогда, никогда повторять!

Сердце Уитни мучительно сжалось в порыве запоздалого раскаяния и потрясенной нежности. Она с трудом сглотнула застрявший в горле ком.

– Я… я не могу.

– Не можете признаться, что не выносите моего прикосновения? – осведомился он вкрадчиво-зловещим голосом, опять переходя на вы. – Почему же?

– Потому что, – прошептала она, пытаясь улыбнуться, – пять минут назад вы сказали, чтобы я не смела больше вам лгать.

Его лицо на мгновение превратилось в маску циничного недоверия, и, прежде чем Клейтон успел что-то сказать, она приподнялась на цыпочки, чтобы заглушить ответ своими губами.

Грубо выругавшись, он сжал ее запястья и попытался разомкнуть кольцо рук, обвивших шею.

– Клейтон, не надо! – запинаясь, вскричала девушка, крепче сцепив пальцы. – О, пожалуйста, пожалуйста, не надо!

Слезы текли по щекам, падали на мягкую ткань платья, но Уитни, не обращая внимания на боль в стиснутых железной хваткой запястьях, все целовала и целовала этого чужого неподатливого человека, долго выносившего ее злобу и вспыльчивость с юмором и терпением… до того момента, когда она так жестоко обошлась с ним.

Он стиснул ее талию, намереваясь оттолкнуть, но Уитни лишь прижалась еще теснее и застенчиво коснулась языком его губ, надеясь, что ему понравится такой поцелуй. Клейтон окаменел. Каждый мускул, каждый нерв в его теле мучительно напрягся. Ее язык скользнул между чуть приоткрытых губ Клейтона, встретился с его языком, отдернулся, как от ожога, и снова прокрался вперед для нового, сладостного, запретного касания. И тут мир вокруг взорвался неистовством его страсти. Руки Клейтона сдавили ее стальными клещами, притягивая к груди с нечеловеческой силой. Он впился в ее губы исступленным поцелуем, дерзко сплетаясь своим языком с ее, лаская, гладя, словно стремясь слиться с ней воедино.

Ошеломленная опьяняющей страстью и желанием наслаждаться безумным возбуждением его горячечных ласк, она отвечала беззастенчиво, пылко, не замечая, как его руки властно скользят по ее спине, сжимают упругие полушария ягодиц.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Клейтон поднял голову и сжал ладонями ее лицо, осторожно проводя большими пальцами по раскрасневшимся щекам. Нежность и желание пылали в его глазах.

– Ты прекрасная, непокорная, маленькая, глупая мятежница, – хрипло прошептал он и снова медленно припал к ее губам, как к живительному источнику.

Поцелуй становился все более страстным, пока в крови Уитни не забурлило жидкое пламя. Она напряглась, стараясь быть еще ближе к Клейтону, раствориться в нем. Клейтон лихорадочно ласкал ее груди, словно ставя на ней тавро своего владения, вдавливаясь бедрами в ее бедра.

И тут неожиданно все кончилось. Он с трудом оторвался от ее губ, поцеловал лоб и глаза, а потом прислонился подбородком к ее макушке и замер. Уитни шевельнулась, и объятия Клейтона мгновенно сжались.

– Не двигайся, малышка, – пробормотал он. – Постой со мной еще немного.

Листья шелестели на ветру, птицы порхали в деревьях, и блаженство этого мгновения снова отравили одиночество и отчаяние. Стремясь вновь ощутить тепло ласк Клейтона, заставить его прогнать душераздирающую тоску, охватившую ее, Уитни откинула голову, не отрывая взгляда от его четко очерченного рта.

Клейтон машинально потянулся к розовым губкам, чтобы принять ее застенчивое предложение, но тут же взял себя в руки.

– Нет, – сказал он с гортанным смешком.

Сбитая с толку его отказом поцеловать ее, хотя Клейтон явно тоже хотел этого, Уитни молча уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Если будешь продолжать смотреть на меня так, – еле слышно поддразнил он, – я задушу тебя поцелуями и тогда, боюсь, не смогу сдержать обещания.

– Почему? – ахнула Уитни, все еще бесстыдно томившаяся по его поцелуям.

– Почему? – повторил Клейтон, почти касаясь губами ее губ, так что их дыхание вновь смешалось. – Я был бы счастлив показать тебе почему, – предложил он чувственным шепотом.

Рассудок наконец вернулся к Уитни, охлаждая пыл и возвращая здравый смысл.

– Нет! Это только сделает прощание еще более трудным, – покачала головой Уитни.

Слабо улыбнувшись, она отступила на шаг.

– Прощайте, ваша светлость, – выдохнула девушка, протягивая ему руку.

Сердце вновь сжалось, когда Клейтон взял ее и повернул ладонью вверх.

– Так официально? – улыбнулся он, потирая большим пальцем ее ладошку, дерзко поднося ее к губам и касаясь языком чувствительной кожи.

Уитни вырвала руку и спрятала за спину, чувствуя, как горит то место, которого касался его язык. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на него, бессознательно запечатлевая в памяти ставшее таким близким лицо.

– Мне жаль, поистине жаль, что я причинила вам столько бед и беспокойства, – тихо сказала она.

Глаза Клейтона коварно блеснули.

– Надеюсь, вы сочтете возможным и впредь «обеспокоить» меня, когда захотите?

– Вы же знаете, что я не это имела в виду!

Она так много хотела сказать ему, столько добрых и милых слов, мучительно пытаясь объяснить то, что лежало на сердце, но как можно было оставаться серьезной, когда он так легко относился к их последним минутам вместе? Вероятно, не желал ни объяснений, ни извинений, и, возможно, прощаться лучше всего именно так? Пусть он прав, и все к лучшему. Но почему же так дрожит голос, когда она пытается говорить?

– Мне будет не хватать вас… правда… честное слово…

И, боясь разрыдаться перед ним, что, конечно, непременно случится, если он будет продолжать смотреть на нее с нежным пониманием, Уитни подняла юбки и отошла, намереваясь оставить Клейтона у беседки. Но не пройдя и нескольких шагов, девушка обернулась и нерешительно пролепетала:

– Насчет моего отца…

Неужели она по-прежнему чувствует угрызения совести и ответственность за своего неласкового, грубого родителя? Очевидно, так… хотя причины этого, по-видимому, навеки останутся тайной.

– Надеюсь, вы не будете с ним жестоки? Пожалуйста, потер пите немного, и я уверена, он найдет способ вернуть вам деньги.

– Учитывая, что он отдал мне в жены свою дочь, – заметил Клейтон, слегка нахмурившись, – я считаю, что он мне ничего не должен.

Ощущение неумолимо надвигающегося несчастья сковало льдом душу Уитни.

– Но теперь все изменилось – ведь вы согласились отпустить меня.

Клейтон одним прыжком покрыл расстояние между ними и, схватив девушку за плечи, повернул к себе лицом.

– О чем, во имя ада, вы толкуете?

– Вы согласились отпустить меня, если…

– Я согласился отпустить вас домой, – подчеркнул он.

– Нет! – вскричала Уитни, тряхнув головой. – Вы согласились расстаться со мной… отказаться от женитьбы.

– Вы сами этому не верите, – коротко бросил Клейтон. – Ничего подобного я не имел в виду.

На сердце Уитни легла свинцовая тяжесть. Она должна была знать, что он никогда не даст ей свободу. Девушка с отчаянием взглянула на Клейтона, испытывая в то же время какое-то странное, похожее на облегчение чувство. Однако времени задумываться над этим непонятным явлением не осталось, потому что его руки обвились вокруг ее талии, притягивая Уитни все ближе.

– Никогда, даже в моменты величайшей слабости, я не думал дать вам свободу, Уитни. И если бы это было так, неужели вы считаете, что после всего случившегося сейчас между нами вы могли бы рассчитывать на это?

Клейтон приподнял большим пальцем ее подбородок и повернул к себе лицом. Мятежный взгляд встретился с неумолимым.

– Вы просили дать вам время, и я согласился. Используйте его для того, чтобы привыкнуть к неизбежности нашей свадьбы, поскольку, заверяю вас, эта свадьба состоится. Если желаете продолжать убеждать себя, что я пытался обмануть вас, никто не станет вам препятствовать. Только знайте, что я никогда не выполню обещания, которого не думал давать.

Его твердая убежденность в том, что у нее нет иного выбора, кроме как выйти за него замуж, отдать ему свою жизнь и тело, показалась Уитни невыносимой. Она больше не в силах это вытерпеть!

– В таком случае сдержите уже данное обещание. Отпустите меня домой.

Отпрянув от Клейтона, Уитни в полном смятении шагнула к подъездной аллее. Однако он догнал ее, подсадил в коляску и отдал необходимые распоряжения лакею.

– Неужели вам никогда не приходило в голову, что вы не можете заставить меня стать вашей женой? – взглянув на него сверху вниз, с мертвенным спокойствием осведомилась она. – Вы в силах притащить меня за волосы к алтарю, однако мне придется отказаться давать брачные обеты, только и всего.

– Если именно эти мысли вы лелеяли все эти дни, – холодно бросил он, – тогда нет смысла ждать дольше, не так ли?

Он оглянулся, словно искал кого-то взглядом, и, не увидев, направился к дому.

– Куда вы идете? – потребовала ответа Уитни, встревоженная внезапной решимостью его действий и сурово сжатыми губами.

– Сейчас прикажу камердинеру приготовить все для долгого путешествия. После этого велю привести дорожный экипаж и запрячь лошадей. Мы уезжаем в Шотландию. Я решил, что самое лучшее будет сбежать и тайно обвенчаться.

– Сбежать! – охнула Уитни, схватившись за борт коляски. – Вы… вы не осмелитесь! Подумайте, какую пищу мы дадим болтливым языкам, а сплетники будут…

– Как вы уже успели заметить, сплетни меня совершенно не трогают, – равнодушно пожал плечами Клейтон. – И поскольку, очевидно, вас они задевают, предлагаю два выхода: как только мы окажемся в Шотландии, вы можете либо выйти за меня замуж, либо отказаться давать обеты перед алтарем, и в этом случае мы проведем несколько дней вместе, не будучи мужем и женой, а это вызовет такой скандал, которого вам не пережить. Однако стоит вам сказать слово, и венчание произойдет в Лондоне, и всем будет известно имя новой герцогини. Ну решайте, что вы предпочитаете?

Какой же у нее выбор? – с горечью подумала Уитни. По бег уже сам по себе – достаточное нарушение правил приличия, но если она вернется из Шотландии, таки оставшись «мисс Стоун», заботливые мамаши будут силой переводить своих дочерей на другую сторону улицы при ее появлении, чтобы избежать встречи с девушкой с «запятнанной репутацией», и, кроме того, на нее обрушится презрение не только Пола, но и всех остальных мужчин.

– Венчание! – злобно прошипела Уитни, откидываясь на бархатные подушки сиденья.

Однако она тут же напомнила себе, что есть еще один выход – сбежать с Полом, хотя при мысли о побеге и последующем позоре и насмешках сердце ее облилось кровью. Она снова станет парией, изгоем, мишенью уничтожающей критики и открытых издевательств. Но по крайней мере она будет вознаграждена, став женой Пола.

– Уитни, – предупредил Клейтон с таким выражением, словно собирался как следует встряхнуть ее за плечи, – хотя бы раз в жизни забудьте о своей одержимости Севарином и попытайтесь по-настоящему понять, что у вас на сердце. Не будь вы так чертовски упрямы, давно бы все поняли!

Но в этот момент подлетел кучер, и Уитни проглотила язвительную реплику, хотя слова Клейтона преследовали ее всю дорогу домой. С тоской глядя на прямую как палка спину кучера, Уитни старалась разобраться в собственных смятенных эмоциях. Ей было это необходимо не только потому, что Клейтон обвинил ее в нежелании понять собственные чувства, но и потому, что она действительно оказалась неспособна сделать это.

Как могла она отвечать так бесстыдно на ласки Клейтона и в то же время всей душой желать выйти замуж за Пола? Почему была так потрясена несколько минут назад, осознав, что причинила боль Клейтону? Почему пришла в такое отчаяние, посчитав, что расстается с ним навсегда? Возможно, всему причиной робкая дружба, возникшая между ними и питаемая веселыми спорами и перепалками, доставлявшими такое удовольствие им обоим?

Дружба? Уитни горько вздохнула. Клейтон ей не друг, она ему безразлична. Он думает лишь о себе и о своих желаниях и по какой-то непонятной причине, известной лишь ему одному, решил, что хочет жениться на ней. И отказывался верить, что Уитни любит Пола, только потому, что это не входило в его планы. Но Пол судьбой предназначен Уитни и давно занял уголок в ее сердце, отведенный лишь мужу.

Пол. Угрызения совести за собственное беспринципное поведение в его отсутствие вновь начали мучить девушку, не давая покоя. Уитни съежилась от стыда лишь при воспоминании о том, как позволила Клейтону осыпать ее ласками и поцелуями. И если бы позволила! Она сама целовала его, хотела очутиться в его объятиях, трепетала от желания, когда их губы сомкнулись.

Ночью, лежа в постели и глядя в потолок, Уитни думала о том, что никогда еще в жизни не была так несчастна. Терзаемая сознанием собственной вины, она вспоминала о планах, которые обсуждал с ней Пол перед отъездом. Он собирался отделать хозяйские покои в западном крыле дома, потому что они ближе к детской. Девушка залилась краской, когда он упомянул о детях, но робость оказалась сильнее застенчивости, и Уитни начала строить планы вместе с Полом.

И вот теперь она предала его. Осквернила их любовь в объятиях Клейтона Уэстморленда! Она недостойна Пола! Господи Боже, она и Клейтона недостойна! Разве не она даже сейчас, после того как возвращала его поцелуи, собиралась выйти замуж за другого?

Небо осветилось первыми рассветными лучами, когда Уитни пришла к окончательному и бесповоротному решению. Поскольку Клейтон никогда добровольно не откажется от нее, она сбежит с Полом в день его возвращения. Пол любит ее и доверяет ей. Позор побега станет ее наказанием за непристойно-похотливое поведение в отсутствие Пола. И однажды наступит день, когда Уитни снова станет достойной его доверия и любви. Она заслужит их, став самой преданной, покорной, верной женой на свете.

Теперь, окончательно определив план действий, Уитни должна была почувствовать себя гораздо лучше, однако, окончательно проснувшись, осознала только, что по-прежнему несчастна и измучена.

Растирая виски обеими руками, девушка осторожно встала и подошла к маленькому умывальнику, ощущая при этом, как все больше раскалывается голова. Она поморщилась от боли, налила себе бокал холодной воды и позвонила Клариссе, чтобы та помогла ей одеться.

Бледная и ко всему безразличная, Уитни спустилась к завтраку. Сев за стол, она ухитрилась слабо улыбнуться леди Энн и напрочь проигнорировать при этом отца. К несчастью, последний больше не собирался мириться с подобным отношением.

– Ну, мисс, – властно бросил он, – вы и его светлость уже условились о дате?

Отложив вилку, Уитни подперла подбородок сложенными руками, намеренно изводя отца невинно-непонимающим взглядом.

– Дате? Какой?

– Не считай меня окончательным болваном! Ты прекрасно знаешь, что я говорю о дне свадьбы.

– Свадьбы? – повторила Уитни. – Разве я забыла сказать тебе? Свадьбы не будет.

И, бросив извиняющийся взгляд на тетю, Уитни поднялась из-за стола и направилась к себе.

– В самом деле, Мартин, ты ведешь себя как последний глупец, если вздумал давить на нее таким образом! Что ей остается, кроме как ни во что тебя не ставить? – брезгливо поморщилась Энн и, отодвинув тарелку последовала примеру Уитни.

Минуту спустя Мартин тоже вскочил и, велев заложить карету отправился с утренним визитом к будущему зятю.

К одиннадцати часам голова перестала болеть, но настроение не улучшилось. Сидя напротив тети Энн в комнате для рукоделия, Уитни уныло тыкала иголкой в натянутую на пяльцы канву.

– Ненавижу вышивание, – заметила она равнодушно. – И всегда ненавидела. И даже если бы умела хорошо вышивать, все равно терпеть бы не могла.

– Знаю, – вздохнула тетка, – но зато руки заняты.

В этот момент в комнату вошел лакей и вручил Уитни письмо.

– Это от Ники! – воскликнула девушка, мгновенно просветлев от радости. Поспешно сломав печать, она принялась разбирать размашистый почерк Ники.

Улыбка, однако, погасла, а голова разболелась с новой силой. Уитни устало обмякла в кресле и с немым ужасом уставилась на тетку:

– Завтра Ники приезжает в Лондон.

Иголка Энн замерла в воздухе.

– Его светлость вряд ли будет доволен появлением нового соперника!

Однако Уитни больше волновала мысль, как избежать нового унижения: если Ники соберется погостить у них, несомненно, сразу же узнает о ее скандальном побеге с Полом на следующей неделе!

– Этого нельзя допустить, – твердо объявила она вслух. Решив взять дело в свои руки, Уитни вышла из комнаты и вернулась несколько минут спустя с бумагой и пером.

– Но что ты ему ответишь?

– Не вдаваясь в подробности, – объяснила Уитни, – попрошу Ники оставаться в Лондоне. Какую именно заразную болезнь ты предпочитаешь? Лихорадку? Чуму?

Видя, что тетка не разделяет ее полуистерического веселья, девушка добавила уже спокойнее:

– Я просто скажу Ники, что у меня слишком много дел и обязательств, я вынуждена срочно уехать и поэтому не смогу с ним увидеться на этот раз. Насколько мне известно, он приехал лишь затем, чтобы посетить какое-то торжество у лорда Маркуса Ратерфорда.

– Должно быть, это что-то важное, – заметила леди Энн. – Лорд Ратерфорд в дружбе с лучшими европейскими семействами, включая Дю Биллей. Твой дядя часто говаривал, что умнее и влиятельнее его нет человека в правительстве.

– Во всяком случае, он выбрал крайне неподходящее время, пригласив Ники в Англию! – фыркнула Уитни. Она посыпала песком записку и, позвонив лакею, велела немедленно отослать.

Теперь, когда ей удалось уладить очередную неприятность и предотвратить ужасное несчастье, Уитни почувствовала себя бодрее и с новой энергией атаковала вышивание. Но она никогда не была сильна в рукоделии, и крошечные, аккуратные стежки, которые она уже представляла, так и остались существовать исключительно в ее воображении. В порыве раздраженного нетерпения девушка, однако, предпочитала не обращать внимания на хаос, который уже успела создать, и просто наслаждалась самим процессом протыкания ткани иглой.

Уитни продолжала работать еще долго после того, как тетя отправилась обедать. Этот – укол судьбе, которая из непонятного упрямства продолжает наносить ей удары на каждом шагу. Этот – лорду Ратерфорду, повинному в приезде Ники. Этот – отцу, бессердечному, жестокому, нелюбящему. Этот…

Уитни в мстительном упоении совсем забыла, что нужно смотреть на ткань, и, промахнувшись, пронзила иголкой указательный палец. Тишину комнаты прорезал вопль боли. И тут же раздался гортанный смешок.

– Не пойму, вы вышиваете по канве или атакуете ее? – осведомился знакомый низкий голос.

Уитни в удивлении вскочила со стула, и мгновенно забытые пяльцы скользнули на пол. Она не имела ни малейшего представления о том, сколько простоял здесь Клейтон, и сознавала только, что он словно заполнил эту комнату своим присутствием и что непрошеное ощущение счастья затопило душу.

Смущенная собственной непонятной реакцией, девушка поспешно перевела взгляд на палец, где уже появилась крошечная капелька крови.

– Может, лучше послать за доктором Уиткомом? – предложил Клейтон и с улыбкой, затаившейся в уголках красивого рта, добавил: – Если не желаете Уиткома, можно пригласить доктора Томаса, но, насколько мне известно, он в основном специализируется на вывихах и переломах.

Уитни прикусила нижнюю губку, отчаянно стараясь не расхохотаться.

– Собственно говоря, доктор Томас сейчас занят с другой пациенткой – гнедой кобылой, а доктор Уитком и так рассержен тем, что его пытались одурачить. Сомневаюсь, что на этот раз он будет так же великодушен.

– А разве его пытались одурачить? – тихо спросил Клейтон.

Уитни сразу стала серьезной: необъяснимое чувство вины вновь принялось терзать ее.

– Вы сами это знаете, – прошептала она, отводя глаза.

Клейтон, чуть нахмурившись, изучал ее бледное личико. Несмотря на промелькнувшую во взгляде радость, она казалась натянутой как струна. Его не волновало мятежное заявление за завтраком относительно отмены свадьбы, хотя Мартин немедленно поспешил к нему в состоянии почти безумного возбуждения. Стоун – глупый ублюдок, все еще пытающийся принудить дочь, хотя это только подогревает упорство Уитни и ее стремление противиться каждому его слову. По этой причине Клейтон решил сделать что-нибудь, чтобы облегчить ее положение и хотя бы ненадолго удалить от несносного папаши.

Уитни настороженно наблюдала за его приближением.

– Я приехал просить вас об одолжении, – со спокойной твердостью объявил Клейтон. – Мне хотелось бы повезти вас на бал в Лондон. Можете взять с собой эту странную маленькую горничную с седыми волосами, которая всегда так угрюмо глазеет на меня, словно подозревает, что я замышляю украсть фамильное серебро.

– Клариссу, – машинально подсказала Уитни, пытаясь найти подходящий предлог для отказа.

Клейтон кивнул:

– Она может заменить дуэнью и будет прекрасной компаньонкой.

По правде говоря, компаньонкой полагалось бы стать леди Джилберт, но он так хотел немного побыть с Уитни наедине!

– Если мы уедем послезавтра утром, значит, сможем быть в Лондоне к концу дня. Это даст вам время навестить вашу подругу Эмили и отдохнуть перед балом. Уверен, что Арчибалды будут рады оказать вам гостеприимство на одну ночь. А на следующий день мы вернемся домой.

И, заметив, что девушка готова вот-вот отказаться, Клейтон добавил:

– Леди Энн уже пишет леди Арчибалд записку, извещая о вашем приезде.

Уитни потрясенно охнула, пытаясь понять, какое безумие заставило тетю Энн согласиться на подобную авантюру, но тут же решила, что тетя не могла открыто выступить против герцога Клеймора. Так же как и она сама.

– Вы не просите об одолжении, – раздраженно поправила Уитни. – Скорее, извещаете о своем намерении.

Клейтон, однако, предпочел не обращать внимания на явное отсутствие энтузиазма с ее стороны по поводу бала, на который стремилась попасть вся столица. Идея пришла ему в голову лишь сегодня утром, после разговора с Мартином.

Его мягкий ответ заставил Уитни почувствовать себя невоспитанной грубиянкой, и поэтому она, вздохнув, смирилась с неизбежным.

– Кто хозяин бала?

– Лорд Ратерфорд.

Клейтон не ожидал никакой реакции на это сообщение, но, даже будь все иначе, ничто не могло подготовить его к тому, что произошло в следующий момент. Глаза Уитни раскрывались все шире, пока не превратились в огромные зеленые озера.

– Кто? – выдавила она сдавленным шепотом, и, прежде чем Клейтон успел ответить, она неожиданно взвизгнула от смеха и почти упала ему на руки в судорогах непонятного веселья.

Уитни хохотала до тех пор, пока по щекам не покатились слезы, и прошло немало времени, прежде чем она наконец отстранилась от него и фыркнула:

– Вы видите перед собой обезумевшую, совершенно потерявшую рассудок особу, которая постепенно начинает смотреть на собственные жизненные трагедии, как на невероятно забавную бесконечную комедию! А моя тетя уже знает, чей бал мы собираемся посетить? – едва справившись с очередным приступом, серьезно спросила она.

– Нет. Почему вы спрашиваете?

Уитни развернула письмо Николя и вручила герцогу.

– Я только сегодня утром написала Ники и попросила не приезжать – объяснила, что вынуждена отлучиться из дома по делам.

Клейтон пробежал глазами письмо и отдал девушке.

– Прекрасно! – коротко бросил он, придя в раздражение оттого, что Уитни называла Дю Билля Ники, а к нему, своему жениху, обращалась строго официально. Однако он с мрачным удовлетворением мгновенно сообразил, что Уитни будет рядом с ним, когда Дю Билль увидится с ней на балу у Ратерфорда, и его гнев немного улегся. Поцеловав ее в лоб, он предупредил на прощание: – Послезавтра в девять я заеду за вами.

Глава 21

Два дня спустя, с последним ударом часов, пробивших девять, Уитни выглянула в окно и увидела внизу два блестящих черных дорожных экипажа. Натянув лайковые перчатки цвета морской волны в тон дорожному костюму, девушка спустилась в прихожую вместе с Клариссой, ни на шаг от нее не отходившей. Тетя и ее отец тоже вышли попрощаться. Уитни подчеркнуто не обратила внимания на Мартина и крепко обняла леди Энн, пока Клейтон, извинившись, самолично провожал горничную к фаэтону.

– Где Кларисса? – немедленно осведомилась Уитни несколько минут спустя, когда Клейтон усадил ее в пустой фаэтон.

Герцог, успевший бесцеремонно избавиться от разгневанной, протестующей компаньонки, запихнув ее в экипаж вместе со своим камердинером, спокойно объяснил:

– Она удобно устроена во втором экипаже и, несомненно, в данную минуту погружена в чтение великолепных книг, которые я взял на себя смелость приготовить специально для нее.

– Кларисса обожает любовные романы, – заметила Уитни.

– Я дал ей «Успешное управление большими поместьями» и «Диалоги» Платона, – признался герцог, очевидно, ничуть не раскаиваясь. – Но уже успел поднять подножку и закрыть дверцу, прежде чем она смогла увидеть названия.

Уитни расхохоталась, укоризненно покачав головой.

Экипажи, мягко покачиваясь на упругих рессорах, свернули с ухабистой проселочной дороги, и только сейчас до Уитни дошло, что хотя внешне фаэтон ничем не отличался от сотен других, внутри он был гораздо просторнее и роскошнее. Бархатные подушки казались куда более удобными и мягкими, а отделка, по-видимому, стоила немалых денег. Клейтон, сидевший рядом, мог свободно вытянуть ноги, не опасаясь задеть противоположное сиденье. Их плечи почти соприкасались, но вовсе не потому, что в фаэтоне не хватало места. Уитни уловила слабый пряный запах его одеколона и, почувствовав, как беспорядочно забилось сердце, поспешно отвернулась, чтобы полюбоваться прелестным осенним пейзажем.

– Где ваш дом? – спросила она после долгого молчания.

– Там, где вы.

Нескрываемая нежность в его голосе ошеломила Уитни.

– Я… я имела в виду ваш настоящий дом, Клеймор.

– В полутора часах езды от Лондона в хорошую погоду.

– Он очень старый?

– Очень.

– Значит, должен быть ужасно унылым и холодным, – пробормотала Уитни и, заметив устремленный на нее вопросительный взгляд, поспешно добавила: – Многие старые аристократические дома только снаружи производят приятное впечатление, а внутри – темные и угнетающе мрачные.

– Клеймор не раз перестраивался, и теперь в нем есть все современные удобства, – сухо сообщил Клейтон. – Не думаю, что вы найдете его таким уж запущенным и угрюмым.

Уитни подумала, что герцогская резиденция, конечно, по своей роскоши больше похожа на дворец, и при мысли, что никогда ее не увидит, ощутила странную печаль. Клейтон, казалось, почувствовал мгновенную смену ее настроения и, к удивлению Уитни, начал развлекать ее историями о детских проделках, своих и брата Стивена. За все время их знакомства Клейтон никогда не был так откровенен, и на душе девушки с каждой милей становилось все легче.

Солнце уже садилось, и Уитни, сжавшись от напряжения, молча застыла, глядя в окно на мощенные булыжником улицы столицы.

– Что случилось? – спросил Клейтон, заметив, что она нервничает.

– Мне ужасно неловко появляться в доме Эмили вместе с вами, – призналась девушка с несчастным видом. – Лорду Арчибалду и Эмили может показаться это очень странным.

– Притворитесь, что мы собираемся пожениться, – смеясь, посоветовал Клейтон и, сжав ее в объятиях, принялся целовать так долго и страстно, что Уитни почти поверила в это.

Городской дом Арчибалдов украшали витые железные ворота и такая же решетка. Эмили сердечно встретила их в прихожей, и хотя Уитни была убеждена в том, что подруга шокирована ее появлением под руку с Клейтоном, она все же почувствовала некоторое облегчение, поскольку леди Арчибалд ничем не дала понять этого. Тепло обняв Уитни, Эмили торопливо проводила ее в спальню для гостей, а сама спустилась вниз, чтобы вместе с мужем принять гостя.

Она вернулась полчаса спустя. Куда только подевалась ее безмятежность! Щеки раскраснелись, глаза сверкали от волнения! Уитни, помогавшей Клариссе разложить вещи, стоило лишь взглянуть на подругу, чтобы приготовиться к самому худшему.

– Это он! – выпалила она, в изнеможении прислонясь к двери. – Он только сейчас открыл свое настоящее имя! Майкл, конечно, все знал, но его светлость просил мужа сохранить все в тайне. Лондонское общество только о нем и говорит!

Хорошенькое личико Эмили осветилось неподдельной гордостью за подругу.

– Уитни! – воскликнула она. – Ты собираешься на бал Ратерфордов с самым завидным женихом во всей Европе! Бал Ратерфордов! – повторила Эмили, пытаясь пробудить в Уитни хоть немного энтузиазма. – Приглашения на их приемы ценятся дороже бриллиантов!

Уитни нерешительно прикусила губу. Ей страстно хотелось исповедаться Эмили, но она боялась обременить ее собственными проблемами. Если она скажет подруге, что помолвлена с «самым завидным женихом в Европе», та, несомненно, придет в восторг. Но если Уитни признается, что вовсе не желает этой помолвки и, более того, через несколько дней собирается сбежать с Полом, то Эмили, конечно, будет умолять подругу отказаться от своего замысла, поскольку все это неминуемо обернется большим скандалом.

– Как давно ты узнала, что он – герцог Клеймор?

– Меньше недели назад, – осторожно пробормотала Уитни.

– И? – продолжала любопытствовать Эмили, так разволновавшись, что продолжала без умолку сыпать вопросами: – Расскажи мне все! Ты влюблена в него? Неужели нисколько не удивилась, узнав, кто он на самом деле?

– Да просто была потрясена, – призналась Уитни, слегка улыбаясь при воспоминании, как ужаснулась, узнав, что обручена с герцогом Клеймором.

– Ну продолжай же! – нетерпеливо потребовала Эмили.

Ее восторг оказался таким заразительным, что улыбка Уитни немного потеплела, однако она покачала головой и ответила достаточно твердо, чтобы по крайней мере на время отвлечь Эмили от дальнейших расспросов:

– Мы вовсе не влюблены друг в друга. Я собираюсь замуж за Пола. Все решено.

Клейтон смотрел на настенные часы в своей просторной спальне с камином работы Роберта Адамса, пока камердинер осторожно застегивал белую крахмальную сорочку на его широкой груди. Было уже почти десять, и ему хотелось поскорее оказаться в доме Арчибалдов.

– Не могу выразить, милорд, – пробормотал Армстронг, помогая ему надеть жилет из черной парчи, – как приятно снова очутиться в Лондоне.

Пока Клейтон одергивал жилет, Армстронг вынул из гардероба черный фрак, смахнул с него невидимую пылинку и придержал, чтобы Клейтону было удобнее просунуть руки в рукава. Вдев в петли сорочки рубиновые запонки, Армстронг отступил и одобрительно улыбнулся при виде хозяина в безупречном черном вечернем костюме.

Клейтон наклонился поближе к зеркалу, чтобы проверить, хорошо ли камердинер его выбрил, и широко улыбнулся маячившему сзади слуге:

– Ну как, Армстронг, сойдет?

Пораженный и обрадованный непривычно шутливым тоном, камердинер угодливо поклонился.

– Несомненно, ваша светлость, – заверил он, но после ухода хозяина удовольствие уступило место досаде: слуга сообразил, что причина хорошего настроения его светлости, должно быть, кроется в предстоящей встрече с мисс Стоун. Камердинер впервые усомнился, стоило ли заключать пари с кучером Макреем, поставившим немалые денежки на то, что герцог обязательно женится на девушке.

– Желаю хорошо провести вечер, ваша светлость, – пожелал дворецкий, когда Клейтон, накинув вечерний плащ с алой подкладкой, спускался по ступенькам широкого крыльца своего великолепного особняка на Аппер-Брук-стрит.

Макрей, одетый в ливрею Уэстморлендов, широко распахнул дверцу экипажа, завидев приближающегося хозяина. Ухмыльнувшись рыжеволосому шотландцу Клейтон кивком показал на лошадей:

– Если они всю дорогу будут тащиться шагом, пристрели их!

Радостное волнение бурлило в душе Клейтона с каждым поворотом колес экипажа. Он был счастлив перспективой впервые появиться в обществе с Уитни. Бал у Ратерфордов, на который он поехал, желая лишь немного развлечь девушку, превратился в чудесное событие для него самого. Он мечтал показать всем, что она принадлежит ему а разве существует лучшее место, чтобы ввести ее в лондонское общество, чем дом его старых друзей?

Клейтон с почти мальчишеским восторгом воображал лица Маркуса и Элен Ратерфорд, когда он сегодня представит им Уитни как свою невесту. И хотя, открывая тайну их помолвки, он нарушает обещание, она может быть уверена, что дома об этом по-прежнему никто не узнает по крайней мере еще несколько дней. Тайна, с отвращением подумал Клейтон. Да пусть хоть всему миру станет известно!

– Он приехал! – воскликнула Эмили, вбегая в комнату Уитни, после того как встретила внизу своего благородного гостя. – Только подумай! Твое первое появление в лондонском обществе произойдет на самом грандиозном балу года, куда тебя сопровождает сам герцог Клеймор! Как бы я хотела, чтобы Маргарет Мерритон увидела тебя сейчас!

Восторженный энтузиазм Эмили, возраставший с каждой минутой, оказался таким заразительным, что Уитни невольно улыбнулась, не в силах подавить необъяснимую радость, овладевшую ею при виде Клейтона, беседовавшего с лордом Арчибалдом у подножия лестницы.

Как только Уитни начала спускаться, Клейтон машинально поднял голову. И то, что увидел, заставило его задохнуться от гордости и счастья. Уитни Стоун, в платье, напоминающем греческую тунику из золотистого атласа, выглядела сверкающей молодой богиней. Одно плечико осталось восхитительно обнаженным, легкая ткань льнула к ее точеной фигуре и вихрилась у подола золотым водоворотом. Нитка желтых турмалинов с бриллиантами обвивала густые темные пряди, а лицо и глаза светились сияющей улыбкой.

Клейтон подумал, что она никогда еще не выглядела такой соблазнительной. Она была прекрасной, ослепительной, чарующей… и принадлежала ему!

Длинные перчатки в тон платью доходили почти до плеч, и, когда Уитни достигла подножия лестницы, Клейтон не смог противиться искушению сжать ее руки. Серые глаза пылали страстным пламенем, голос внезапно охрип.

– Боже, ты изумительна! – выдохнул он.

Подпав под очарование этих неотразимых глаз, Уитни поддалась внезапному порыву позволить себе по-настоящему наслаждаться этим вечером. Отступив, она наградила взглядом, полным нескрываемого восхищения, облаченную в вечерний костюм фигуру Клейтона и, вздохнув с притворной грустью, прошептала:

– Боюсь, далеко не так красива, как вы.

Клейтон помог ей надеть накидку из золотистого атласа и поспешил проводить к карете, даже не вспомнив, что забыл попрощаться с Арчибалдами.

Глядя на закрытую дверь, Эмили протяжно вздохнула.

– Если питаешь какие-то надежды, – мягко предупредил Майкл, обнимая жену за плечи, – лучше пожелай Уитни сохранить ясную голову, а не Клейтону потерять свою, потому что из этого ничего не выйдет. Ты достаточно наслушалась о нем сплетен, чтобы прекрасно это понять. Даже если он влюбится без памяти настолько, чтобы пренебречь небольшим состоянием Уитни, все равно никогда не женится на женщине гораздо ниже себя по происхождению. Семейные традиции обязывают Клейтона выбрать жену из старинного аристократического рода.

К ночи сгустился туман, подул холодный ветерок, поднимавший полы накидки Уитни. Девушка помедлила на ступеньках крыльца, натягивая широкий атласный капюшон, чтобы сохранить прическу и тут ее взгляд упал на карету ожидавшую на улице под газовым фонарем.

– Боже милосердный, это ваш? – охнула она, не в силах оторвать взгляд от великолепного экипажа, покрытого темно-красным лаком, с золотым гербом, сверкающим на дверце. – Ну конечно, ваш, – торопливо поправилась она и, взяв себя в руки, спустилась вниз. – Просто я никак не могу привыкнуть думать о вас как о герцоге. Все время путаю вас с тем Клейтоном Уэстлендом, который живет по соседству со мной.

Она бормотала еще что-то, чувствуя себя глупенькой деревенской простушкой, однако не могла противиться искушению остановиться, чтобы получше разглядеть не столько карету, сколько чудесную четверку серых коней с белыми гривами и хвостами, нетерпеливо перебиравших ногами и вскидывавших головы, горя желанием поскорее тронуться в путь.

– Вам они нравятся? – поинтересовался Клейтон, помогая ей сесть и сам устраиваясь рядом.

– Нравятся? – повторила Уитни, откидывая капюшон и застенчиво улыбаясь. – Да я никогда не видела таких прекрасных животных!

Клейтон слегка обнял ее за плечи.

– В таком случае они ваши.

– Нет, я не могу их принять. Правда не могу.

– Теперь вы намереваетесь лишить меня удовольствия дарить вам подарки? – мягко осведомился он. – Поверьте, ничто не обрадовало меня больше, чем возможность заплатить за ваши туалеты и драгоценности, пусть даже и без вашего ведома.

Немного успокоенная его благодушно-веселым настроением, Уитни задала вопрос, который прежде боялась высказать вслух:

– Сколько вы заплатили за меня отцу?

Дружелюбная атмосфера мгновенно рассеялась.

– Даже если вы не захотите мне ни в чем уступить, по крайней мере сделайте одолжение, прекратите упорствовать в этом глупом убеждении считать себя чем-то вроде моего приобретения!

Но теперь, когда она наконец высказала все и к тому же навлекла на себя его гнев, Уитни желала добиться ответа.

– Сколько? – упрямо повторила она.

– Сто тысяч фунтов, – поколебавшись, холодно бросил Клейтон.

Уитни отшатнулась, как от удара. Никогда, даже в самом буйном воображении, не представляла она подобной суммы – жалованье лакея составляло всего тридцать – сорок фунтов в год. Если она и Пол будут экономить до конца жизни, отказывая себе во всем, все равно никогда не смогут выплатить такой огромный долг. Теперь она всем сердцем жалела о том, что вообще затронула эту тему. Она не хотела, чтобы вечер был испорчен: сегодня их первый и последний бал вместе, и пусть он будет без привычных ссор и баталий. Ей вдруг почему-то стало жаль расставаться с Клейтоном.

Отчаянно пытаясь вернуть прежнее веселое настроение, Уитни небрежно заметила:

– В этом случае вы просто глупец, милорд герцог.

Клейтон швырнул перчатки на сиденье и выпрямился.

– В самом деле? – протянул он свысока, стараясь, чтобы голос звучал как можно более оскорбительно. – Почему же, мадам?

– Потому, – кокетливо сообщила Уитни, – что, по моему мнению, вам не стоило позволять ему выманить у вас хотя бы шиллинг сверх девяноста девяти тысяч.

Ошеломленный взгляд Клейтона остановился на ее лице, на улыбающихся губах, и тут он, откинув голову, рассмеялся низким гортанным смехом, согревшим сердце Уитни.

– Когда мужчина решает добыть сокровище, – хмыкнул он, притягивая ее к себе и чуть улыбаясь, – не стоит спорить из-за нескольких фунтов.

В экипаже воцарилось молчание, продолжавшееся до тех пор, пока веселые искорки в его глазах не сменились медленно разгоравшимся пламенем. Глаза заблестели расплавленным серебром. Их взгляд словно держал ее в невидимом плену, и когда Клейтон медленно наклонил голову, Уитни не отстранилась.

– Я хочу тебя! – выдохнул он, впившись в ее губы жгучим, безумно-сладострастным поцелуем, мгновенно лишившим ее разума.

Особняк Ратерфорда сверкал огнями. Длинная аллея, ведущая к нему, была запружена экипажами, неспешно продвигавшимися к парадным дверям. Из карет выходили дамы в переливающихся всеми красками нарядах и мужчины в вечерних костюмах. Каждый экипаж встречали лакеи с пылающими факелами и провожали гостей по ступенькам крыльца к самому входу.

Не прошло и получаса, как Уитни и Клейтон уже вошли в просторный холл, где очередной слуга в ливрее взял у них плащи, и они начали подниматься по широкой, устланной ковром лестнице, уставленной по обеим сторонам огромными букетами белых орхидей в высоких серебряных вазах.

Завернув за угол, они очутились на балконе, и Уитни остановилась, чтобы полюбоваться живописной сценой, открывшейся глазам. Ее первый лондонский бал! И последний.

Гости переходили от одной компании к другой, весело смеясь и громко беседуя. Гигантские хрустальные люстры переливались всеми цветами радуги, ослепительный калейдоскоп роскошных нарядов отражался снова и снова в зеркальных стенах, поднимавшихся на два этажа.

– Готовы? – шепнул Клейтон, по-хозяйски кладя ее руку на сгиб своей и пытаясь увлечь Уитни к еще одной, на этот раз винтовой лестнице, ведущей с балкона в бальную залу.

Уитни, все это время исподтишка искавшая взглядом Ники, внезапно сообразила, что все собравшиеся в зале начали поднимать головы, чтобы получше рассмотреть их обоих, и в смущении отпрянула, охваченная чем-то вроде паники под обстрелом десятков любопытных взоров. Шум голосов начал постепенно стихать, пока не превратился в негромкий шепоток, но тут же вновь стал почти оглушающим. В душе девушки зародилось весьма неприятное, приводящее в ужас ощущение того, что все гости либо говорят о них, либо пытаются получше рассмотреть. Какая-то дама, увидев Клейтона, немедленно поспешила к высокому представительному мужчине. Тот торопливо обернулся и, выбравшись из окружения что-то доказывавших ему джентльменов, направился к балкону, где стояли Клейтон и Уитни.

– Все глазеют на нас, – боязливо прошептала девушка.

Однако Клейтон, совершенно безразличный к вызванной им суматохе, перевел взгляд на прелестное запрокинутое личико Уитни.

– Вижу, – сухо бросил он как раз в тот момент, когда представительный мужчина, по-видимому, хозяин дома, одолел последнюю ступеньку.

– Клейтон! – рассмеялся Маркус Ратерфорд. – Где тебя, черт побери, носило? Я уже начал верить слухам о том, что ты вообще исчез с лица земли.

Уитни молча слушала, как мужчины, бывшие, по всей вероятности, близкими друзьями, обменивались приветствиями. Лорд Ратерфорд оказался красивым мужчиной лет тридцати семи, с проницательными голубыми глазами, которые неожиданно впились взглядом в ее лицо, изучая его с неподдельным восхищением.

– А кто, позвольте спросить, это неотразимое создание рядом с вами? – осведомился он. – Должен ли я представиться ей по всем правилам?

Нерешительно покосившись в сторону Клейтона, Уитни, к своему удивлению, обнаружила, что тот взирает на нее с нескрываемой гордостью.

– Уитни, – начал он, – позвольте представить вам моего друга, лорда Маркуса Ратерфорда. – И, окинув многозначительным взглядом ладошку Уитни, которую хозяин дома по-прежнему крепко сжимал в своей, лениво процедил: – Маркус, будь добр убрать руки от моей будущей жены, мисс Уитни Стоун.

– Уитни? – повторил Ратерфорд. – Какое необычное имя…

Но тут медленная улыбка расплылась по его лицу, и, осекшись на полуслове, Маркус потрясенно уставился на Клейтона.

– Я верно тебя расслышал?

Клейтон слегка наклонил голову, и лорд Ратерфорд устремил на Уитни восторженный взгляд.

– Пойдемте со мной, молодая леди, – проговорил он, предлагая руку Уитни. – Как вы уже успели заметить, там, внизу, почти шесть сотен гостей, жаждущих узнать, кто вы, прекрасная незнакомка.

Видя, что Клейтон готов отпустить ее, Уитни поспешила принять меры.

– Милорд Ратерфорд, – сказала она, умоляюще глядя на Клейтона. – Мы… мы хотели бы пока держать нашу помолвку в секрете.

Уитни выглядела такой несчастной, что Клейтон нехотя отказался от плана объявить перед всеми, что эта девушка – его невеста.

– Она права, Маркус, это пока тайна.

– Да вы просто с ума сошли! – взорвался лорд Ратерфорд, выпустив, однако, руку Уитни. – Ты, друг мой, не сможешь ни на день утаить свою победу! Такой приз достается раз в жизни! Собственно говоря…

Он еще раз взглянул на собравшуюся внизу толпу теперь уже открыто наблюдавшую за происходящим.

– Собственно говоря, уже через час всем все будет известно.

Он подождал минуту в надежде, что Клейтон смягчится, но был вынужден отойти, бросив, однако, через плечо:

– Вы по крайней мере позволите мне во всем признаться леди Ратерфорд? Она уже требовала от меня узнать, кто эта прекрасная юная дама рядом с герцогом Клеймором.

Прежде чем Уитни успела возразить, Клейтон кивнул. Охваченная предчувствием надвигающейся беды, Уитни в отчаянии вздохнула:

– Теперь смотрите, что произойдет.

Лорд Ратерфорд устремился к ослепительно красивой рыжеволосой женщине, отвел ее в сторону и что-то прошептал. Дама обернулась и, послав в сторону Клейтона и Уитни приветливо-изумленную улыбку, заговорщически подмигнула.

Как и предвидела Уитни, не успел лорд Ратерфорд отойти, леди Ратерфорд почти подбежала к незнакомой гостье и, наклонившись, что-то сказала ей на ухо. Та, в свою очередь, уставилась на Клейтона и Уитни, прежде чем под прикрытием веера сообщить новость третьей даме.

Холодный ужас стиснул горло Уитни. Можно было с таким же успехом вовсе не просить лорда Ратерфорда хранить молчание!

– Все кончено, – выдавила она и лихорадочно обвела глазами балкон, пытаясь узнать у кого-нибудь, где можно привести волосы в порядок. Слишком потрясенная, чтобы думать о том, как воспримет Клейтон ее поступок, девушка метнулась в дамскую комнату и закрыла за собой дверь, оставив его одного на балконе.

Расширенными от ужаса глазами Уитни слепо уставилась в зеркальную стену. Это беда! Катастрофа! Гости знали Клейтона, это все его друзья и знакомые! Через четверть часа всем станет известно о помолвке, а через неделю новость распространится по всему Лондону. Когда она сбежит с Полом, они поймут также, что она бросила Клейтона, скрылась в попытке избежать предстоящей свадьбы. Господи милостивый! Разразится скандал, и Клейтона ждет публичное унижение! Она не может так поступить с ним, а если бы и могла, то боится последствий. Его месть, конечно, будет неумолимо жестокой. Он просто раздавит ее!

Уитни вздрогнула, представив неукротимую ярость Клейтона и влияние, которым он обладал. Он уничтожит ее не моргнув глазом! И не только ее, а всю семью, включая тетю Энн и дядю Эдварда.

И тем не менее Уитни упрямо и решительно пыталась справиться с охватившим ее смятением и взять себя в руки. Не может же она, словно обезумевшая истеричка, продолжать прятаться в этой комнате, но и уехать сейчас тоже невозможно.

Обхватив себя руками, девушка начала медленно мерить шагами алый ковер, борясь с неуместным страхом и вынуждая себя думать ясно и логично. Итак, Клейтон много лет избегал брачных уз. Если он не женится на ней, высший свет, вероятнее всего, посчитает, что именно она потеряла для него свою привлекательность и он, а не Уитни, разорвал помолвку. Ну конечно, это так и будет, особенно когда обнаружат, что у нее ни гроша за душой и она не может похвастаться аристократическим происхождением.

Постепенно напряжение стало ослабевать. После нескольких минут спокойных рассуждений Уитни поняла, что, не позволив лорду Ратерфорду представить ее в качестве своей невесты, Клейтон тем самым свел их помолвку к разряду неподтвержденных слухов. А ведь Лондон, как и Париж, вечно гудит сплетнями, которые возникают и забываются с одинаковой легкостью! По крайней мере так утверждает Эмили.

Теперь Уитни почувствовала себя гораздо лучше, хотя сердце как-то странно подпрыгнуло при воспоминании о том, с какой гордостью представлял ее Клейтон лорду Ратерфорду как будущую жену. За эти три недели он ни разу не упомянул, что любит или хотя бы испытывает к ней некие чувства, однако в выражении его лица сегодня нельзя было ошибиться – он более чем неравнодушен к ней. Она не может отплатить ему публичным унижением, хватит и того, что и так достаточно опозорила его сегодня, укрывшись в этой комнате. Нет, она притворится, что отвечает на его чувства… по крайней мере на этот вечер.

Приняв наконец решение, Уитни собралась с духом и начала старательно изучать свое отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрела уверенная и хладнокровная молодая женщина с упрямо приподнятым подбородком.

Удовлетворенная увиденным, Уитни потянулась к ручке двери как раз в тот момент, когда из соседней комнаты, где на маленьком позолоченном столике между двумя диванчиками стояло шампанское, послышались голоса.

– Туалет у нее явно из Парижа, и не спорьте, – заявила дама.

– Да, но с таким именем, как Уитни Стоун… нет-нет, она такая же англичанка, как мы все, – напомнила вторая. – Кстати, если верить слухам, они помолвлены. Какого вы мнения об этом?

– Совершенная чепуха! Если у девчонки хватило ума вырвать у Клеймора предложение или хотя бы добиться его хитростью, можете быть уверены, она сообразила бы настоять, чтобы он немедленно послал извещение в «Тайме». Клеймор не такой человек, чтобы отказаться от уже объявленной помолвки.

Упрекая себя за то, что продолжает подслушивать, Уитни хотела уже уйти, но остановилась при звуке открывающейся двери. В беседу вмешалась третья гостья.

– Они обручены, можете быть уверены в этом! – решительно заявила она. – Лоренс и я только что перекинулись парой слов с его светлостью, и я абсолютно убеждена, что все это чистая правда.

– Вы хотите сказать, – охнула первая, – что Клеймор все подтвердил?

– Не будьте глупенькой! Все мы знаем, как раздражающе скрытен Клеймор, особенно когда считает, что кто-то хочет сунуть нос в его дела.

– В таком случае что заставляет вас так категорично утверждать это?

– Две вещи. Во-первых, когда Лоренс спросил, где они познакомились, Клеймор расплылся в улыбке, от которой Ванесса Стенфилд положительно пришла в бешенство. Вы, надеюсь, помните, что она твердила всем и каждому, будто Клеймор вот-вот сделает ей предложение, как раз перед тем как он неожиданно отбыл во Францию! Так вот, бедняжка Ванесса выглядит совершенной дурочкой, поскольку очевидно, что он уехал во Францию, желая встретиться с мисс Стоун. Клеймор сам признался, что познакомился с ней в Париже несколько лет назад. Во всяком случае, когда говорят о мисс Стоун, Клеймор положительно светится от гордости!

– Как-то не получается представить «светящегося» Клеймора, – скептически хмыкнула вторая дама.

– Тогда просто вообразите, как сверкают его глаза.

– Это уже больше похоже на правду, – смеясь, согласилась ее собеседница. – Ну а в чем заключается вторая причина?

– Видели бы вы взгляд, брошенный им на Эстербрука, когда тот попросил представить его мисс Стоун! Поверьте, в выражении лица его светлости было достаточно холода, чтобы Эстербрук поспешно бросился на поиски камина, пытаясь хотя бы немного согреться.

Не в силах дольше оставаться на месте, Уитни открыла дверь. Таинственная улыбка коснулась ее губ, зажгла глаза, и, проходя мимо словно громом пораженных дам, девушка грациозно наклонила голову.

Клейтон стоял на том месте, где она оставила его, но теперь уже окруженный толпой гостей. Однако Уитни без труда заметила его: Клейтон был на голову выше всех остальных мужчин. Она как раз пыталась решить, стоит ли ей отойти или присоединиться к Клейтону, но тут их взгляды встретились, и он, просто кивнув собравшимся, направился прямо к Уитни.

В тот момент, когда они спустились в бальную залу, дирижер взмахнул палочкой, и музыканты заиграли вальс. Легкая, порхающая мелодия поплыла по зале, но вместо того чтобы закружить Уитни в танце, Клейтон повел ее в альков, частично скрытый занавесью, изящно подхваченной с одной стороны.

– Разве вы не хотите танцевать? – с любопытством осведомилась Уитни.

Но Клейтон, весело хмыкнув, отрицательно покачал головой.

– В последний раз, когда мы вальсировали, вы оставили меня посреди залы и исчезли.

– И поделом! Вы еще не такого заслуживаете! – поддразнила Уитни, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды гостей.

Они ступили в альков, и Клейтон взял два бокала с искрящимся шампанским, стоявшие на подносе. Вручив ей один, он едва заметно кивнул на улыбающихся людей, которые уже устремились к ним.

– Мужайтесь, дорогая, – усмехнулся он. – Они идут!

Уитни осушила бокал одним глотком и взяла другой. Необходимо подкрепить силы!

Пришлось выдерживать атаки бесчисленного множества гостей, добродушно требовавших ответить, куда подевался Клейтон, и осыпавших его приглашениями. С Уитни гости обращались со смесью тщательно скрытого любопытства и чрезвычайного дружелюбия, однако несколько раз она ощущала ревнивую злобу исходящую от некоторых дам. И неудивительно, твердила она себе, окидывая Клейтона восхищенным взором. Он выглядел неотразимым красавцем в элегантном черном вечернем костюме, идеально облегавшем высокую фигуру. Многие женщины, несомненно, умирали от желания иметь право всюду появляться с ним, наслаждаться аурой сдержанной силы и чисто мужской энергии, исходившей от него, узнать чарующую магию взгляда серых глаз.

И стоило ей подумать об этом, как Клейтон посмотрел на нее поверх голов приятелей, и непонятная теплая волна счастья захлестнула Уитни, волна, не имевшая ничего общего с уже выпитым шампанским. Глядя на смеющегося Клейтона, такого раскованного, непринужденного, среди самых блестящих представителей английской знати, восхищавшихся им и искавших его дружбы, Уитни с трудом верила, что этот утонченный аристократ был тем же человеком, который не задумался принять ее вызов участвовать в скачках и беседовать с ее занудным дядюшкой о доисторических скальных образованиях.

Когда наконец поток доброжелателей иссяк и они на короткое время остались вдвоем, Уитни послала Клейтону дерзкую улыбку.

– Думаю, весь свет единодушно считает, что я – ваша любовница.

– А я считаю, что вы ошибаетесь, – покачал головой Клейтон, пристально глядя на пустой бокал в руке Уитни. – Кстати, вы ужинали сегодня?

Уитни кивнула, сбитая с толку его неожиданной заботой, но тут же забыла обо всем, потому что музыканты снова заиграли и лорд Ратерфорд и еще пятеро мужчин приближались к алькову с явным намерением пригласить ее на танец.

Клейтон последовал за невестой и небрежно прислонился плечом к колонне, поднося к губам бокал с шампанским и наблюдая, как Уитни грациозно скользит к центру залы. Она, конечно, уверена, будто все смотрят на нее как на любовницу герцога Клеймора, но Клейтон сумел добиться своего: все поняли, что она – его невеста. Друзья и знакомые знали, что не в его правилах нежно смотреть на женщину, которую он сопровождает на бал, и уж тем более подпирать колонну, наблюдая за танцующими. Всем своим поведением сегодня он как бы публично объявил о помолвке, причем с такой определенностью, словно об этом было уже напечатано в «Тайме».

Откровенно говоря, Клейтон и сам не совсем понимал, почему так важно дать понять всем присутствующим, что Уитни отныне принадлежит только ему. Он твердил себе, что просто не желает видеть, как Эстербрук и остальные пытаются добиться ее, но дело было не только в этом. Он горел, словно лихорадка бушевала в его крови. Ее улыбка согревала сердце, а самое невинное прикосновение возбуждало безумное желание. Уитни были присущи некая манящая чувственность, естественная утонченность и заразительное жизнелюбие, неотразимо привлекавшие мужчин, и он желал, чтобы каждому стало ясно: она его, только его, и ничья больше.

Клейтон наблюдал за девушкой, мечтая о той недалекой ночи, когда роскошная грива блестящих волос рассыплется по его обнаженной груди, а шелковистое тело будет извиваться под ним в сладостном экстазе. Раньше Клейтон предпочитал опытных в искусстве любви женщин, неукротимых, страстных, знающих, как дарить и получать наслаждение, женщин, не стыдившихся признаться в своем желании себе и ему. Но теперь он был невероятно доволен тем, что Уитни осталась девственной. Ему доставляло мучительную радость представлять их брачную ночь, когда он медленно, нежно поведет ее по пути превращения из девушки в женщину, пока она не застонет от блаженства в его объятиях.

Три часа спустя Уитни обнаружила, что успела станцевать со множеством мужчин, имена которых не запомнила, и выпить больше шампанского, чем когда-либо в жизни. Она искренне веселилась, несмотря на легкое головокружение, так что даже вид мрачного лица Клейтона, увидевшего, как она во второй раз идет танцевать с Эстербруком, не смог испортить ей настроения. Она уже думала, будто ничто, абсолютно ничто не способно расстроить ее, пока не глянула через плечо Эстербрука и не увидела впервые за весь вечер, что Клейтон танцует с кем-то. Его партнершей оказалась смеющаяся молодая дама, необыкновенно красивая блондинка с изящной фигуркой, обтянутой сапфирово-синим шелком. В блестящих волосах сверкали сапфиры и бриллианты. Неожиданный укол слепящей ревности поразил Уитни в самое сердце.

– Ее зовут Ванесса Стенфилд, – пояснил лорд Эстербрук с нотками злорадного удовлетворения в голосе.

– Какая прекрасная пара! – выдавила Уитни.

– Ванесса по крайней мере уверена в этом, – ответил Эстербрук.

Глаза девушки затуманились при воспоминании о подслушанном в начале вечера разговоре. Ванесса Стенфилд ожидала, что Клейтон сделает ей предложение перед самым отъездом во Францию. Он, несомненно, дал ей повод надеяться на его чувства, подумала Уитни, и новый прилив ревности окатил ее при виде Клейтона, чему-то смеявшегося вместе с прелестной блондинкой. Но она тут же напомнила себе, что Клейтон сделал предложение ей, а не Ванессе, и сознание этого совершило чудо: мир снова заиграл яркими красками.

– Мисс Стенфилд – настоящая красавица! – искренне заметила она.

– Однако она не была так щедра на похвалы, говоря о вас, мисс Стоун! – насмешливо подняв брови, издевательски бросил лорд Эстербрук. – Всего несколько минут назад она клялась в том, что убеждена, будто вы хитростью вырвали предложение у лорда Клеймора. Это так и есть?

Уитни была так ошеломлена его невероятной наглостью, что даже не рассердилась. Наоборот, в глазах ее заблестели смешливые искорки.

– Неужели можно представить, что кто-то способен что-либо «вырвать» у лорда Клеймора силой или хитростью?

– Ах, не надо! – резко бросил Эстербрук. – Я не так наивен, чтобы поверить, будто вы не поняли моего вопроса.

– А я, – мягко возразила Уитни, – не настолько наивна, чтобы поверить, будто я обязана на него отвечать.

За исключением лорда Эстербрука, все партнеры были крайне внимательны и осыпали ее комплиментами. Но вскоре танцы и оживленная беседа начали ее утомлять. Она поймала себя на том, что очень хочет побыть немного с Клейтоном, и, отказавшись от очередного приглашения на танец, попросила партнера отвести ее к герцогу.

Клейтон, как обычно, был окружен людьми, однако, не прерывая разговора, взял ее под руку и привлек в круг приятелей. Этот небрежно-властный жест лишь усилил ощущение ослепительного счастья, радости жизни… как, впрочем, и еще два бокала шампанского.

– Что случилось с Эстербруком? – сухо осведомился Клейтон немного погодя. – Я ожидал, что он пригласит вас на третий танец.

– Так и было, – усмехнулась Уитни. – Но я отказалась.

– Чтобы не возбудить лишних сплетен?

Бессознательно манящая улыбка чуть приподняла уголки ее губ. Девушка отрицательно покачала головой:

– Я отказала ему зная, как вы не хотите, чтобы я танцевала с ним, и, кроме того, была твердо уверена, что вы немедленно отомстите, пригласив на танец мисс Стенфилд.

– Весьма проницательно с вашей стороны, – мягко выдохнул он.

– И крайне обидно с вашей, – упрекнула Уитни смеясь. До нее только сейчас дошло, что она призналась в таком постыдном чувстве, как ревность.

– Chérie, – раздался за спиной знакомый баритон, и девушка в радостном удивлении обернулась. – Неужели вы решили вслед за Парижем завоевать и Лондон?

– Ники! – ахнула Уитни вне себя от восторга, глядя в знакомое красивое лицо, которое было так дорого ей. – Как чудесно вновь видеть вас, – продолжала она, и Ники сжал ее руки в своих теплых ладонях. – Я спрашивала лорда Ратерфорда, но он сказал, что вас задержали дела и, возможно, вы приедете не раньше завтрашнего дня.

– Я добрался сюда час назад.

Уитни повернулась к Клейтону, намереваясь познакомить его с Ники, но мужчины, очевидно, уже встречались.

– Клеймор, не так ли? – осведомился Ники, критически разглядывая Клейтона.

Тот в ответ так же холодно наклонил голову, и Уитни, никогда не видевшая, чтобы они вели себя подобным образом раньше, решительно подавила как почти непреодолимое желание забиться в какой-нибудь угол, так и, несомненно, подогретый шампанским внезапный порыв громко расхохотаться над дурацким мужским соперничеством, причиной которого была она сама.

– Позвольте пригласить вас на танец, – сказал Ники, высокомерно игнорируя этикет, требующий сначала спросить разрешения Клейтона.

Поскольку он уже увлекал ее за собой к танцующим, Уитни беспомощно оглянулась на Клейтона:

– Вы извините нас?

– Конечно, – последовал короткий ответ. Не успел Ники обнять ее за талию, как губы Клейтона неодобрительно поджались.

– Откуда вы знаете Клеймора? – требовательно спросил Ники и, не дав Уитни ответить, пробормотал: – Chérie, этот человек просто…

– Пытаетесь объяснить, что во всем, касающемся женщин, он страшный распутник?

Ники коротко кивнул, и Уитни шутливо продолжала:

– И немного надменен, не так ли? И очень красив и обаятелен…

Глаза Ники сузились, и плечи Уитни вздрогнули от смеха.

– О, Ники, он так похож на вас!

– С одной значительной разницей, – возразил Николя, – заключающейся в том, что я женился бы на вас.

Уитни в шутливом ужасе едва не прикрыла ладошкой рот.

– Только не говорите этого, Ники! Не здесь и не сейчас! Вы просто не поверите, в каком ужасном положении я уже очутилась!

– Не вижу здесь ничего смешного! – резко бросил Ники.

Уитни проглотила смешок.

– Никому не известно это лучше, чем мне.

Ники, нахмурившись, молча изучал ее раскрасневшееся лицо.

– Я собираюсь пока остаться в Лондоне, – объявил он. – У меня здесь много дел и друзей, которых не мешало бы навестить. В своем письме вы писали, что следующие две недели тоже будете заняты, а по истечении этого срока мы снова обсудим вопрос о свадьбе… когда вы в состоянии будете мыслить яснее.

Не зная, смеяться или плакать, Уитни решила не протестовать и позволила Ники проводить ее к Клейтону, где снова пила шампанское, весело размышляя о собственной участи, с каждой минутой становившейся все более непредсказуемой и запутанной.

Клейтон велел подать его карету, а сам, обняв ее за талию, повел в последнем танце.

– Что вас так позабавило, малышка? – спросил он, улыбаясь ей и прижимая к себе гораздо ближе, чем допускали приличия.

– О, все! – рассмеялась Уитни. – Знаете, в детстве я была абсолютно убеждена, что на мне никто не захочет жениться. А теперь Пол сделал мне предложение, и Ники тоже… и, конечно, вы. – И, немного подумав, девушка добавила: – Хотела бы я выйти замуж сразу за троих – вы все такие милые! – Уитни покосилась на Клейтона из-под длинных пушистых ресниц. – Вы, конечно, ничуть не ревнуете, правда? – лукаво спросила она.

Клейтон пристально посмотрел на нее: –А мне следует ревновать?

– Ну еще бы! – весело объявила Уитни. – Если не для того, чтобы польстить моему тщеславию, то хотя бы потому, что я ревновала, когда вы танцевали с мисс Стенфилд.

И неожиданно, чуточку протрезвев, стала серьезной и едва слышным шепотом призналась:

– Девчонкой я была вся в веснушках.

– Не может быть! – преувеличенно потрясенно воскликнул Клейтон.

– Да, сотни и тысячи веснушек! Вот здесь!

Она прикоснулась пальцем с длинным ноготком к переносице, при этом едва не попав себе в глаз.

Клейтон с гортанным смешком перехватил ее руку, чтобы помешать ей повредить другой глаз.

– И, – продолжала Уитни с видом человека, исповедующегося в ужасном деянии, – я любила, забравшись на дерево, висеть вниз головой. Всем остальным девочкам нравилось играть в принцесс, а я часто воображала себя обезьянкой.

Она откинула голову, ожидая увидеть осуждение в глазах Клейтона, но он улыбался ей с таким видом, будто видел перед собой нечто очень ценное и редкое.

– Я прекрасно провела время сегодня, – тихо сказала Уитни, завороженная нежностью, светившейся в его глазах.

Скоро она уже утопала в бархатных подушках сиденья темно-красной кареты, уносившей их в ночь, сонно прислушиваясь к цоканью копыт по мощенным брусчаткой мостовым Лондона. Она даже смежила веки, но откуда-то взявшееся головокружение заставило ее поспешно открыть глаза и вместо этого вглядеться в слабый желтый свет раскачивающихся на ветру фонарей экипажа, посылающих пляшущие тени по стенкам кареты.

– Очень вкусное шампанское, – пробормотала она.

– Боюсь… завтра вы измените мнение, – покачал головой Клейтон, обнимая ее за плечи.

Вцепившись в его руку, чтобы сохранить весьма ненадежное равновесие, Уитни брела вслед за Клейтоном по ступенькам крыльца дома Арчибалдов, не отводя взгляда от предрассветного неба. У самой двери Клейтон остановился.

Уитни наконец сообразила, что он, очевидно, ожидает чего-то, и, оторвавшись от созерцания последних звезд, посмотрела на него. Глаза девушки сузились при виде его смешливо вздрагивающих губ. Гордо выпрямившись во весь рост, она осведомилась:

– Вы считаете, что я слишком много выпила?

– Ничего подобного. Я просто надеялся, что у вас есть ключ.

– Ключ? – непонимающе повторила она.

– От двери…

– Конечно! – гордо объявила Уитни.

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем он вежливо напомнил:

– Может, вы все-таки поищете его?

– Поискать? Что? – поинтересовалась Уитни, отчаянно пытаясь сосредоточиться. – Нуда, конечно… ключ.

Она огляделась, пытаясь припомнить, где оставила элегантный, маленький, расшитый бисером ридикюль, и обнаружила его криво свисающим с плеча на короткой золотой цепочке.

– Леди не носят свои ридикюли подобным образом, – поморщившись, пробормотала она себе под нос, но все же стянула сумочку с плеча и принялась неуклюже рыться в ней, пока не нашла наконец ключ.

Они оказались в темной прихожей, и Уитни резко повернулась к Клейтону, чтобы пожелать спокойной ночи, однако, не рассчитав расстояние между ними, уткнулась носом в его грудь. Сильные руки обвились вокруг нее и удержали от падения. Она могла бы отстраниться, но продолжала стоять как прикованная, а сердце неудержимо забилось, когда их взгляды скрестились и застыли. И тут он медленно нагнул голову.

Его рот дерзко прижимался к ее губам, руки лихорадочно метались по спине, бедрам. Уитни в тревоге замерла, почувствовав неумолимое давление его затвердевшей мужской плоти, но тут же неожиданно для себя обняла его за шею, бесстыдно возвращая поцелуи, наслаждаясь прикосновениями его языка, настойчиво раскрывающего ее губы, проникающего в рот, медленно ускользающего и снова резким толчком оказывающегося во рту, двигающегося в безумно возбуждающем ритме, таком чувственно-сладострастном, что ей казалось, будто Клейтон врывается в ее тело.

Опьяненная, почти потерявшая рассудок, она наконец нашла в себе силы вырваться, и, к ее разочарованию, он легко отпустил ее. Втягивая в легкие воздух большими глотками, Уитни открыла глаза и почему-то увидела двух Клейтонов, покачивающихся перед затуманенным взором.

– Вы слишком торопитесь, сэр, и совершенно забываете о приличиях, – сурово упрекнула она, но тут же испортила все впечатление веселым смешком.

Клейтон, по-видимому, ничуть не раскаиваясь, широко улыбнулся:

– Естественно, поскольку сегодня вечером вы, кажется, находите мои знаки внимания менее отталкивающими.

Уитни несколько минут обдумывала сказанное с ленивой задумчивой усмешкой.

– Пожалуй, вы правы, – искренне признала она. – И знаете что еще? По-моему, вы целуетесь так же хорошо, как Пол.

И с этим весьма сомнительным комплиментом она повернулась и направилась вверх по лестнице, однако на второй ступеньке остановилась и, оглянувшись на Клейтона, объявила:

– Собственно говоря, я считаю, что вы целуетесь также хорошо, как Пол, но не могу быть абсолютно уверена до его возвращения. Когда он приедет, обязательно попрошу поцеловать меня точно также, как вы, чтобы сделать более объективное заключение. Пожалуй, даже можно будет провести научный эксперимент, – расхрабрившись, добавила она.

– Черта с два! – полушутливо прорычал Клейтон.

– Если захочу, обязательно так и сделаю! – с вызовом заявила она, подняв тонкие брови.

Тяжелый шлепок ожег нежные ягодицы. Уитни подпрыгнула, развернулась, широко размахнувшись, чтобы отвесить наглецу давно заслуженную пощечину, но, к несчастью, рука сорвалась и задела за стену, на которой висела маленькая картина, мгновенно и с громким стуком свалившаяся на пол.

– Посмотрите, что вы наделали, – растерянно прошептала Уитни. – Сейчас весь дом разбудите!

И, надувшись, устремилась в свою комнату.

Трое слуг Арчибалдов выстроились у буфета, на котором стояли дымящиеся блюда яиц с маслом, ветчиной, беконом, филеем, нарезанным тончайшими ломтиками, свежими поджаристыми булочками, картофелем, приготовленным тремя разными способами, и другими соблазнительными кушаньями. Все это Эмили заказала вчера вечером после долгих размышлений о том, как подо бает угощать гостя, занимающего такое высокое положение, как Клейтон. Они ждали, когда Уитни спустится к завтраку и присоединится к хозяевам и приглашенному Майклом герцогу, собиравшемуся сегодня проводить девушку домой.

Помешивая чай, Эмили исподтишка изучала Клейтона, беседовавшего в этот момент с Майклом, и ловила себя на том, что романтическая мечта видеть подругу герцогиней Клеймор все больше завладевает ее мыслями.

– Кажется, наша гостья собирается проспать весь день, – удивился лорд Арчибалд.

Эмили заметила, как герцог, бросив в сторону ее мужа многозначительный взгляд, мягко заметил:

– Уитни, должно быть, еще не оправилась от последствий вчерашнего вечера.

– Не знала, что она больна! – всполошилась Эмили. – Сейчас поднимусь, посмотрю, что с ней.

– Не надо, – прохрипела Уитни. – Я… я здесь.

При звуках ее почти неузнаваемого голоса все трое дружно обернулись. Девушка стояла в дверях, опираясь обеими руками на дверную раму, слегка покачиваясь, словно не могла удержаться на ногах. Эмили, окончательно встревожившись, отодвинула стул, но герцог уже успел встать и тремя шагами пересек комнату.

– Как вы себя чувствуете, малышка? – осведомился он, с понимающей улыбкой вглядываясь в бледное лицо Уитни.

– А как, по-вашему, я должна себя чувствовать? – охнула Уитни, награждая его обвиняющим, полным муки взглядом.

– Вам станет лучше после того, как позавтракаете, – пообещал он, подводя ее за руку к столу.

– Нет, – пробормотала Уитни, – я, наверное, вот-вот умру.

Глава 22

Уитни все еще была почти убеждена в своей немедленной кончине, когда экипаж уносил ее от городского дома Эмили.

– Знаете, – едва выговорила она, – я никогда не любила шампанское.

Клейтон с гортанным смешком обнял девушку и положил ее несчастную больную голову себе на плечо.

– Удивительно слышать это, – пошутил он.

Уитни, вздохнув, закрыла глаза и спала почти до самого дома, лишь иногда на особенно крутом повороте бессознательно сжимая руку Клейтона.

Наконец она проснулась, очень пристыженная, чувствуя, однако, что возвращается к жизни.

– Собеседник из меня сегодня просто никудышный, – извинилась она, смущенно улыбаясь Клейтону. – Если хотите прийти к ужину, я…

– Мне нужно ехать обратно в Лондон, – перебил он.

– Вечером? – охнула Уитни, выпрямившись. – И как долго вас не будет?

– Неделю.

Пьянящая радость охватила Уитни, и девушка постаралась как можно незаметнее отвести взгляд. Если Клейтон будет в Лондоне, Пол и она могут сбежать в Шотландию, не опасаясь, что он узнает о побеге и сумеет помешать. На такую удачу она даже и надеяться не смела! Это просто чудо!

Но минутное облегчение превратилось в панику, и голова Уитни разболелась с новой силой. Господи Боже, Клейтон возвращается в Лондон и, как подобает джентльмену, будет проводить вечера в клубах за игрой в карты с друзьями и, конечно, встретится с людьми, посетившими бал Ратерфордов и слышавшими сплетни о предстоящей помолвке. В клубах обычно царит атмосфера дружеского веселья, и, несомненно, знакомые будут требовать от Клейтона, чтобы тот подтвердил или опроверг слухи. Уитни почти представляла, как Клейтон, улыбаясь, объясняет всем, что это чистая правда. И в этом случае, если она сбежит с Полом, герцог Клеймор будет выглядеть в глазах общества совершенным дураком.

Терзаемая угрызениями совести, Уитни зажмурилась. Как ни боялась она мщения Клейтона, которое, конечно, теперь будет куда более жестоким, поскольку он окажется публично униженным, больше всего на свете она не желала бы стать причиной этого публичного унижения. Невозможно вынести мысль о том, что этот гордый человек станет объектом насмешек и жалости. Он ничем не заслужил такого. Вчера вечером она видела, как все восхищаются им, как уважают. И вот теперь она покроет его позором!

Уитни стиснула вспотевшие ладони. Возможно, она сумеет предотвратить публичный скандал. Пол должен вернуться завтра, и, если они к вечеру того же дня успеют уехать, она сможет известить Клейтона почти сразу же, и чем скорее весть о ее побеге дойдет до него, тем меньше людей узнают, что он делал ей предложение.

Естественно, она позаботится о том, чтобы письмо не пришло слишком рано, иначе Клейтон вполне способен помешать ее планам. Главное, решила она, пытаясь справиться с подступившими к горлу слезами, это время. Не важно, насколько уставшим приедет Пол, – ему придется снова отправиться в путь через несколько часов после возвращения. И Клейтон, узнав обо всем, никому не скажет, что был помолвлен с ней, а в ответ на расспросы всего лишь издевательски улыбнется и начнет появляться на приемах с прекрасными женщинами, которые будут в восторге от его общества. И на этом все закончится. Любой поверит, что обручение с таким ничтожеством, как Уитни Стоун, да к тому же без гроша за душой, – всего-навсего розыгрыш, глупая сплетня.

Пол. Сердце девушки вновь упало при мысли о том, что придется сказать ему о побеге. Он, конечно, не захочет пойти на это и станет тревожиться, что ее репутации будет нанесен непоправимый урон. Пол был так счастлив в ночь перед отъездом. Он рассказывал ей о своих планах на будущее, о ремонте дома и усовершенствованиях, которые намеревался ввести в хозяйстве.

Рука Клейтона чуть сжала ее подбородок, и Уитни нервно подпрыгнула.

– Когда вернется Севарин, – объявил он не терпящим возражений тоном, – я хочу, чтобы вы немедленно уведомили его о нашей помолвке. Не позволю, чтобы люди считали, будто моя будущая жена вначале была обручена с другим. Назовите Севарину любую причину вашего отказа, если пожелаете, но объяснитесь с ним немедленно. Понятно?

– Да, – прошептала Уитни.

Клейтон окинул ее долгим, пронизывающим взглядом.

– Дайте слово, что вы выполните мою просьбу!

– Я…

Уитни сглотнула, неожиданно растроганная тем, что он уверен в ее благородстве, и с трудом подняла глаза, чувствуя себя омерзительно подлой оттого, что предает его доверие.

– Клянусь.

Выражение его лица смягчилось, и Клейтон посмотрел на нее с непередаваемой нежностью.

– Я знаю, как трудно вам во всем признаться ему, малышка, и обещаю, что заглажу свою вину.

Слезы обожгли глаза девушки, а горло сжалось так, что произнести хотя бы слово оказалось непосильной задачей, особенно когда Клейтон осторожно провел пальцем по ее щеке.

– Вы простите меня? – тихо спросил он.

Простить его? Чувства, обуревавшие Уитни, были так сильны и противоречивы, что на какое-то мгновение ей захотелось прижаться к нему и выплакать все горести. Но вместо этого девушка лишь кивнула и вгляделась в Клейтона, пытаясь запомнить его красивое лицо, каким оно было в эту минуту, – ведь если она еще раз увидит его, эти безупречные черты будут искажены ледяной яростью.

Они свернули на дорогу, ведущую к ее дому, и Уитни, окаменев от горя, натянула перчатки.

– Почему вы возвращаетесь в Лондон так поспешно? – спросила она, понимая, что момент последнего, мучительного прощания приближается с каждой минутой.

– Рано утром я встретился с управляющими, и они сообщили, что необходимо принять определенные решения после разговора с банкирами. Нужно выбрать, какие вложения довольно больших сумм выгоднее всего сделать. Кстати, в противоположность тому, что вы могли обо мне слышать, я вовсе не веду праздную жизнь бездельника и повесы. У меня семь поместий, сотни арендаторов и множество деловых предприятий, причем все в данную минуту страдают от недостатка хозяйского присмотра. Как вам известно, мое внимание уделялось исключительно вам, дорогая.

Экипаж остановился перед ее домом; на крыльцо выбежал лакей, чтобы открыть дверцу и опустить подножку. Уитни уже шагнула к крыльцу, но тихий голос Клейтона остановил ее:

– Мои дела вовсе не требуют, чтобы я оставался в Лондоне так долго, но мне подумалось, что вы захотите немного побыть одна после неприятного разговора с Севарином. И если вы не пришлете мне письмо с просьбой о приезде, я не вернусь до воскресенья.

Потом он объяснял, как найти его в Лондоне. Уитни расслышала нотки робкой надежды в его голосе, надежды на то, что она действительно пошлет ему письмо и попросит вернуться раньше, чем кончится неделя, и положила дрожащую руку ему на рукав, умирая от желания молить о прощении и понимании.

– Клейтон, я…

Уитни заметила, как обрадовался Клейтон тому, что она назвала его по имени, и голос ее прервался.

– Доброго пути, – пожелала она и, поспешно отвернувшись и ничего не видя за пеленой слез, поднялась по ступенькам.

Добравшись наконец до своей спальни, Уитни немедленно послала Полу письмо с наказом непременно передать независимо от того, когда вернется мистер Севарин. В записке девушка просила известить ее, что он вернулся, и умоляла немедленно ехать в заброшенный коттедж егеря, куда она тоже приедет. Там наконец они смогут остаться наедине, и Уитни расскажет о случившемся. Расскажет! Но как ей найти такие слова? Просто подумать страшно!

К вечеру от Пола все еще не было вестей. Переодеваясь на ночь, Уитни дважды сдержала порыв побежать к тетке и просить ее помощи в побеге. Но каждый раз рассудок твердил, что тетя Энн никогда не смирится ни с чем подобным, какими бы вескими ни были причины. Она станет тревожиться лишь о том, как непоправимо будет запятнана репутация племянницы, и ни в коем случае не поймет, что Уитни не может, просто не может трусливо отступить и подвести Пола, даже если бы и хотела, о чем она, конечно, и не помышляла. Он любит Уитни. И уверен в ней.

Поскольку доверить секрет Клариссе было невозможно, Уитни медленно сложила в саквояж самые необходимые вещи и спрятала его под кровать, а потом легла и уставилась в потолок. Ей предстояло сделать самое неприятное – написать Клейтону записку и сказать наконец правду.

Уитни мысленно сочиняла и пересочиняла ее сотни раз и мучилась до тех пор, пока, твердо решив покончить с этим, буквально не стащила себя с постели.

«Пол и я убежали, чтобы обвенчаться, – написала она. – Надеюсь, когда-нибудь вы найдете в своем сердце достаточно милосердия если не простить меня, то по крайней мере понять».

Простить? Понять? Клейтон никогда не сделает этого.

Она долго сидела за бюро, уставившись в записку, представляя реакцию Клейтона. Сначала он улыбнется, решив, что она просит его вернуться пораньше, а потом улыбка исчезнет…

Дрожа так, словно ледяной взгляд серых глаз уже был устремлен на нее, Уитни прокралась в постель и натянула одеяло до подбородка. Она не была уверена, что способна на подобный поступок и вообще хочет ли сбежать.

Слезы скользили по щекам, падали на подушку, но девушка, не замечая их, думала о высоком темноволосом мужчине, перед которым придется предстать, когда она вернется из Шотландии. Сильном, красивом мужчине, который с отвращением и брезгливостью отвернется от нее, никогда больше не будет смеяться вместе с ней, никогда не сожмет в стальных объятиях и никогда-никогда не назовет ее нежным словом «малышка».

Записка от Пола прибыла на следующее утро. День выдался облачным, дул резкий ветер, и Уитни, одевшись потеплее, велела оседлать Хана и помчалась по полям в заросший сорняками двор заброшенного коттеджа. Привязав Хана возле лошади Пола, она открыла скрипучую дверь. Небольшой огонек, разведенный Полом в очаге, почти не согревал сырую, совершенно пустую комнату. Дрова громко потрескивали, и на потолке плясали причудливые тени. Почувствовав, что за спиной кто-то шевельнулся, Уитни нервно подпрыгнула.

– Пол!

– Разве ты ожидала кого-то другого? – поддразнил он и, оттолкнувшись от стены, открыл ей объятия: – Иди сюда.

Уитни молча подчинилась и машинально подняла лицо в ожидании поцелуя, мучаясь при этом тревожными мыслями.

– Я скучал по тебе, разбойница, – проговорил он. – А ты?

– Конечно, – рассеянно пробормотала девушка, отстраняясь.

Нельзя спешить, нужно все объяснить по порядку, а не взваливать на него сразу все свои проблемы.

– Пол, мне нужно многое сказать тебе такого, что ты найдешь по меньшей мере… – начала Уитни, выйдя на середину комнаты и повернувшись к нему лицом; она запнулась в поисках нужного слова, – поразительным.

– Неужели? – расплылся в улыбке Пол. – Люблю сюрпризы.

– Ну этот вряд ли тебе понравится, – вырвалось у нее. – Ты знаешь мистера Уэстленда?

Пол кивнул.

– И помнишь, как на дне рождения отца все судачили о пропавшем герцоге Клейморе, Клейтоне Уэстморленде?

– Помню.

– Ну так вот, мистер Уэстленд на самом деле и есть Уэстморленд.

– Тот герцог, что исчез! – охнул Пол, на лице которого отразилась странная смесь удивления, любопытства и недоверия. – Владелец пятидесяти поместий, четырехсот лучших лошадей в Европе, который, если мне память не изменяет, вот-вот готов сделать предложение не менее чем сотне неотразимых красавиц? Так это он?

– На самом деле у него всего семь поместий, – равнодушно поправила она его. – Насчет лошадей мне, правда, ничего не известно, но я точно знаю, что он вот-вот готов жениться всего на одной женщине. И, Пол, – ободряюще добавила она дрожащим от напряжения голосом, – я знаю, тебе это не понравится, как и мне, но именно я и есть та самая женщина, которую он выбрал себе в жены.

Губы Пола дернулись в веселой усмешке. Шагнув вперед, он снова обнял Уитни.

– Если он будет упорствовать в своем желании, – пошутил Пол, погладив ее по щеке, – я скажу ему, что обнаружил твой постыдный секрет, – оставаясь одна, ты, оказывается, пьешь бутылками шерри.

– Намекаешь на то, что я пьяница? – охнула Уитни, не веря своим ушам.

– Беспробудная! – пошутил Пол, тут же став серьезным. – Прекрати пытаться вызвать во мне ревность. Если сердишься из-за того, что меня долго не было, так и скажи.

Устав от бесплодных споров, Уитни отпрянула и топнула ногой.

– Я пытаюсь заставить тебя не ревновать, а понять, что я помолвлена с Клейтоном Уэстморлендом с самого июня!

Ну вот, правда вышла наружу!

– Я не ослышался? – пробормотал Пол, уставясь на нее.

– Нет, кажется, это был июль, – бессвязно бормотала Уитни. – Но разве это так важно?

Наконец-то Пол воспринял ее слова всерьез.

– И ты приняла предложение Уэстленда?

– Не Уэстленда, а Уэстморленда, – подчеркнула Уитни. – И это не я приняла предложение, а отец.

– Тогда посоветуй отцу самому выйти за него, – бросил Пол. – Ты любишь меня, и больше не о чем говорить. – Голубые глаза окинули ее раздраженным взглядом. – Ты ведешь какую-то странную игру, которая мне не нравится. И все это не имеет никакого смысла.

– Ничего не могу поделать, – парировала задетая Уитни, – это правда.

– В таком случае не будешь ли добра разъяснить мне, каким образом помолвка состоялась в июле, хотя ты до сентября не знала этого человека?

Теперь он помрачнел, и Уитни почти пожалела, что затеяла все это.

– Клейтона представили мне во Франции, – глубоко, прерывисто вздохнув, начала она. – Но я не обратила на него внимания и даже не запомнила. Вторично я встретила его в мае на маскараде, но Клейтон был в маске. Тогда же он и решил жениться на мне, но, зная, что дядя отказывает всем моим поклонникам, поскольку я хотела вернуться домой и выйти за тебя, приехал сюда и заплатил отцу сто тысяч фунтов. Ну а потом заставил его послать за мной, поселившись в доме Ходжесов.

– И ты в самом деле думаешь, что я поверю всему этому? – рявкнул Пол.

– Не совсем, – в отчаянии пробормотала Уитни, – но правда заключается в том, что я ничего не знала до твоего отъезда. Когда я в тот вечер спустилась вниз, чтобы рассказать отцу о нашей помолвке, там уже был Клейтон. И не успела я опомниться, как отец завопил, что я обручена с герцогом Клеймором. С тех пор положение с каждым днем становится все хуже.

– Не представляю, куда еще хуже! – саркастически хмыкнул Пол.

– А я представляю! Клейтон повез меня в Лондон на бал и там сказал одному из своих друзей, что мы скоро поженимся…

– Значит, ты согласилась стать его женой? – ледяным тоном осведомился Пол.

– Нет, конечно, нет.

Пол резко повернулся, шагнул к камину и, поставив ногу на решетку, загляделся на огонь, предоставив Уитни беспомощно смотреть ему в спину. Внезапно выпрямившись, он с побледневшим от ужаса лицом потрясенно воззрился на Уитни.

– Что ты имела в виду, когда сказала, будто герцог заплатил за тебя сто тысяч? – требовательно спросил он. – Обычно отец дает зятю приданое за дочерью, а не наоборот!

Уитни мгновенно поняла, о чем он думает, и сердце стиснула жалость к Полу… и к себе.

– У меня нет приданого, Пол. Отец все растратил, включая и мое наследство.

Пол прислонился головой к каменной стене и закрыл глаза. Широкие плечи безнадежно поникли.

Настало время осуществить задуманный Уитни план, и девушка направилась к Полу, едва переставляя налитые свинцом ноги. Предостерегающий голос снова и снова повторял, что она не должна делать этого, но сердце не позволяло ей покинуть Пола, особенно после того, как она увидела его измученное лицо.

– Пол, мой отец рассказал, в каких ужасных обстоятельствах очутился, однако, пожалуйста, поверь, для меня это не имеет ни малейшего значения. Я в любом случае выйду за тебя замуж, но нужно действовать быстро. Клейтон пробудет в Лондоне еще шесть дней, и за это время мы можем сбежать в Шотландию. И когда Клейтон обнаружит, что…

– Сбежать! – взорвался Пол, и его пальцы безжалостно впились в ее плечи. – Да ты с ума сошла! Моя мать и сестры никогда не смогут после такого смотреть людям в глаза!

– Нет, – хрипло прошептала Уитни, – позор ляжет только на меня.

– К черту твой позор! – рявкнул Пол, с силой встряхнув ее. – Неужели не понимаешь, что наделала? Я только что потратил целое состояние на пятерку лошадей и фаэтон!

– Но при чем тут я? – удивилась Уитни, невольно отшатнувшись от пламени, сверкнувшего в его глазах. И тут она поняла.

Горькая обида сжала сердце стальными тисками, вырвав у нее невольный сдавленный смех. – Ты потратил состояние, которое, как считал, принадлежит мне, – несуществующее приданое и столь же эфемерное наследство, не так ли?

Пол даже не успел ответить – Уитни прочла правду в его разъяренном взгляде. Гневно оттолкнув его, она отступила.

– Уже через пять минут после того, как я приняла твое предложение, ты прикидывал, на что потратить деньги! Даже не мог дождаться, чтобы поговорить с отцом! Так «любил» меня, что не считал нужным остаться и попросить его согласия. Тебе нужны были только деньги, да и их ты израсходовал на пустяки! Твои земли заложены, дом медленно разрушается… Пол, – прошептала она, снова чувствуя, как слезы подступают к глазам, – что же ты за человек? Неужели настолько безвольный и безответственный, что женился бы на мне, чтобы иметь возможность беспрепятственно покупать лошадей, которые тебе даже не нужны?!

– Не будь идиоткой! – отрезал Пол, однако лицо его пылало виноватым смущением. – Я любил тебя! Иначе никогда бы не сделал предложения!

– Любовь, – презрительно повторила Уитни. – Никто из вас не знает значения этого слова! Отец «любил» меня и продал, чтобы спастись от разорения! Ты заботишься лишь о том, сколько получишь приданого! Клейтон по крайней мере не оскорблял мои умственные способности, притворяясь, будто любит меня. Он просто купил себе рабыню и ожидает, что я выполню свою часть сделки, но ни слова не говорил о любви.

Пол негромко, прерывисто вздохнул:

– Я что-нибудь придумаю, но о побеге не может быть и речи. Как по-твоему, способен Уэстленд… Уэстморленд отказаться от тебя?

Уитни взглянула на него и упрямо подняла подбородок.

– Нет! – гордо объявила она, зная, что в этот момент ответила бы так, даже если бы думала иначе. Она повернулась и пошла к двери, но у самого порога оглянулась. – Элизабет Аштон все еще свободна, – сухо сообщила девушка, – и я уверена, что ее приданым можно компенсировать все твои неразумные траты. Тебе лучше попытаться придумать, как вернуть ее расположение и поскорее завладеть деньгами!

– Замолчи! – вскинулся Пол. – Иначе я так и поступлю!

Уитни с силой хлопнула дверью, но лишь оказавшись в своей спальне, дала волю слезам. Бросившись на кровать, она зарылась лицом в подушку и долго оплакивала страшное крушение иллюзий, огромную утрату. Она скорбела по себе, по своим пустым детским мечтам, по беззаветной преданности недостойному человеку, по любви, которую все эти годы питала к Полу. Она обливалась слезами еще и потому, что была готова погубить свою репутацию ради Пола, а он думал лишь о матери и сестрах. И еще она рыдала от осознания собственной глупости.

Когда Кларисса вечером принесла ей поднос с ужином, глаза Уитни распухли, а грудь болела. Она поела одна, охваченная смятением, не в силах собраться с мыслями, взять себя в руки, но буря терзаний и мук уже утихала. К полудню следующего дня Уитни больше не сердилась на Пола и, честно говоря, даже испытывала нечто вроде угрызений совести. Она всегда представляла его рыцарем в сверкающих латах, мужественным, романтичным и благородным, и не его вина, что он не смог оправдать ее ожиданий. Уитни, сама того не подозревая, лишь ухудшила его и без того тяжелое финансовое положение. Именно она пускалась на всяческие уловки, чтобы заставить Пола сделать предложение, и этим невольно побудила его потратить деньги, которых он не имел.

К концу дня, бесцельно бродя среди последних цветов в саду, Уитни лихорадочно пыталась найти решение. Хватит размышлять над проблемами, нужно переходить к действию!

Вскоре план был готов. Элизабет любит Пола, в этом Уитни была уверена. Несомненно, можно как-то уговорить Элизабет простить Пола и принять его ухаживания в том случае, если тот решит вернуться к ней.

Уитни поколебалась, запахивая на плечах шелковую шаль. Учитывая смятенное состояние ее духа в эту минуту, она – последний человек на этой земле, способный помочь кому-то восстановить романтические отношения. Однако это ее долг, и, кроме того, она просто не может стоять в стороне и надеяться, что судьба сама все расставит по местам.

С энергией, так долго дремавшей в ней, Уитни решила взять дело в свои руки. Вернувшись в дом, она нацарапала записку Элизабет с просьбой прийти, а потом долго вышагивала по спальне, гадая, не откажется ли та от приглашения. Уитни всегда обуревали ревность и дух соперничества по отношению к Элизабет, не говоря уже о многочисленных проделках, не всегда безобидных, так что бедняжка, естественно, должна заподозрить неладное в этом внезапном стремлении сблизиться.

Уитни была настолько убеждена, что Элизабет не захочет иметь с ней никаких дел, что вздрогнула от неожиданности, когда с порога раздался ее мягкий голос:

– Ты… ты просила меня прийти?

Ее голубые глаза нервно оглядели комнату. Девушка, казалось, была готова сорваться с места и убежать.

Уитни изобразила ободряющую улыбку.

– Да, и я просто счастлива, что ты здесь. Могу я взять твои перчатки и шляпку?

Она протянула было руку, но Элизабет поспешно прижала обе руки к тулье шляпки, пытаясь, очевидно, защитить ее от печальной участи. Уитни припомнила еще одну шляпку Элизабет – прелестную игрушку с розовыми лентами, которую когда-то похвалил Пол. Пять минут спустя шляпку обнаружили под полозьями кресла-качалки, в котором сидела Уитни. Она поняла, что бывшая соперница подумала о том же, и невольно покраснела при воспоминании об отчаянном крике Элизабет.

– Я… предпочитаю остаться в шляпке, – пробормотала Элизабет.

– Я тебя не осуждаю, – вздохнула Уитни.

В течение часа она разливала чай и поддерживала светскую беседу, состоящую в основном из банальностей, в попытке заставить Элизабет почувствовать себя более непринужденно, однако та отвечала междометиями. Девушка пристроилась на самом кончике стула и вовсе не собиралась сесть поудобнее, словно была готова выпорхнуть из комнаты при первом же громком звуке.

Наконец Уитни перешла к делу.

– Элизабет, – начала она, понимая, как трудно исповедаться в сделанных когда-то глупостях человеку, которого столько лет считала смертельным врагом. – Я должна извиниться за ту величайшую боль, которую причинила тебе недавно, как, впрочем, и за все ужасные вещи, которые проделывала с тобой в детстве. Это насчет Пола. Знаю, ты должна ненавидеть меня, и я тебя не осуждаю, но хотела бы помочь.

– Помочь? – непонимающе повторила Элизабет.

– Помочь выйти замуж за Пола, – пояснила Уитни.

Элизабет широко раскрыла глаза.

– Нет… нет! Я не могу, – заикаясь, пробормотала она, покраснев до корней волос.

– Ну конечно, можешь! – объявила Уитни, передавая ей блюдо с маленькими пирожными. – Ты очень красива, и Пол всегда…

– Нет, – мягко возразила Элизабет, покачивая светлой головкой. – Это ты красавица, а я всего-навсего могу считаться хорошенькой.

Решив во что бы то ни стало заслужить доверие Элизабет, Уитни не собиралась теперь уступать ей в великодушии.

– У тебя идеальные манеры, Элизабет. Ты всегда говоришь то, что следует, и причем вовремя.

– Но это так скучно! – не сдавалась Элизабет, мило улыбаясь. – А ты всегда высказываешь интересные и забавные вещи…

– Элизабет! – прервала ее Уитни, не в силах сдержать смех. – Я всегда была совершенно невыносимой, а ты – самим совершенством.

– Вот видишь? Я бы поблагодарила тебя, но ты всегда так необычно выражаешься! – Элизабет уселась поудобнее и весело хихикнула.

– О, больше никаких комплиментов, – предупредила Уитни, бросив на нее смеющийся взгляд. – Меня все равно не превзойдешь, и мы проведем целую ночь, восхищаясь друг другом.

– Я так счастлива за тебя и Пола, – мгновенно успокоившись, сказала Элизабет и, заметив удивленный взгляд Уитни, пояснила: – Все знают, что ваша помолвка держится в секрете, но, поскольку все об этом говорят, думаю, ты не станешь возражать, если я скажу об этом вслух.

– То есть как это все говорят? – хрипло выдавила Уитни. – Кто еще знает?

– Ну… дай подумать… Мистер Олденберри, аптекарь, сказал Маргарет и мне. Он утверждает, будто слышал это от горничной леди Юбенк, которая, в свою очередь, слышала это от матери Пола. Думаю, все в городе уже давно об этом знают.

– Но это неправда! – отчаянно вскрикнула Уитни.

Хорошенькое личико Элизабет омрачилось.

– Пожалуйста, только не говори, что это неправда! – умоляюще прошептала она. – Не сейчас, когда Питер уже готов сделать предложение!

– Кому Питер собирается сделать предложение? – удивилась Уитни, на мгновение забыв о собственных проблемах.

– Мне. Но он не осмелится, если Пол все еще не будет обручен. Видишь ли, Питер очень застенчивый и всегда считал, что я тайно влюблена в Пола, чего, конечно, нет и быть не может. Но будь это и так, папа никогда не позволил бы мне выйти за Пола, потому что он ужасный мот и его земли заложены.

Уитни осела на стуле и потрясенно уставилась на Элизабет.

– Питер Редферн застенчив? – переспросила она. – Элизабет, мы говорим об одном и том же Питере Редферне? О том, кто пытался надрать мне уши в день пикника, когда ты свалилась с дерева?

– Да, только он всегда смущается в моем присутствии.

Лишившись от изумления дара речи, Уитни представила веснушчатое лицо и редеющие рыжие волосы Питера и попыталась понять, как удалось ему завоевать хрупкую, воздушную красавицу Элизабет, за которой всегда преданно ухаживал Пол.

– Ты хочешь сказать, – пролепетала она, – что все эти годы была влюблена в Питера?

– Да, – всхлипнув, призналась Элизабет. – Но если ты всем расскажешь, что не собираешься выходить за Пола, Питер снова, как всегда, устранится и уступит ему место. И тогда я… я…

Элизабет поспешно вытащила из ридикюля изящный кружевной платочек и зарыдала, аккуратно промокая глаза. Уитни задумчиво склонила голову набок.

– Интересно, как тебе удается плакать так аккуратно? Я всегда всхлипываю и шмыгаю носом, и платье промокает так, что потом его приходится выбрасывать.

Элизабет хихикнула сквозь слезы и снова вытерла глаза, прежде чем умоляюще взглянуть на Уитни.

– Ты сказала, что причинила мне много неприятностей и теперь жалеешь об этом. Если это действительно так, неужели не можешь подождать несколько дней, прежде чем порвать с Полом? Питер вот-вот признается, что любит меня, я в этом уверена.

– Ты сама не понимаешь, чего просишь, – пробормотала Уитни, сжавшись. – Если сплетни дойдут до одной весьма значительной персоны и он посчитает, что я действительно обручилась с Полом, моя жизнь не будет стоить и фартинга.

Элизабет, казалось, снова была на грани слез, и Уитни встала, колеблясь между уверенностью в том, что несколько дней не составят разницы, и неописуемым страхом, что эта затея может кончиться несчастьем.

– Даю тебе три дня, – нехотя решилась Уитни, – прежде чем я положу конец слухам.

После ухода Элизабет Уитни еще долго сидела в своей комнате, размышляя и тревожась. Если все, включая слуг, открыто говорят о ее «обручении» с Полом, Клейтон, несомненно, услышит обо всем, как только вернется. Он ясно дал понять, что не потерпит, если люди посчитают, будто его невеста была уже помолвлена с кем-то другим, и Уитни попыталась придумать веское доказательство того, что в этом нет ее вины – собственно говоря, она при первой же встрече сказала Полу, что не выйдет за него, в точности как обещала Клейтону.

Он взял с нее клятву в полной уверенности, что Уитни сдержит слово, но единственным свидетелем разговора был Пол, а при нынешнем положении дел вряд ли он готов подтвердить ее объяснения.

Уитни прикусила губу, обеспокоенная не только возможными обвинениями в предательстве. Если раньше мысль о скорой свадьбе с Полом поддерживала ее и давала мужество, теперь, потеряв любовь, она испытывала лишь глубокий неподдельный страх перед яростью Клейтона. И чем больше пыталась найти способ предотвратить беду, тем сильнее убеждалась, что единственным выходом будет немедленно ехать в Лондон и самой объяснить Клейтону, что здесь происходит. Он рассердится гораздо меньше, услышав все от нее, а не от посторонних, и поймет, что винить Уитни не в чем. В конце концов, если, по утверждениям сплетников, она действительно собирается замуж за Пола, почему в таком случае она возвратилась в Лондон, чтобы встретиться с Клейтоном?

Уитни решительно встала, направилась в комнату тети и с порога выпалила всю историю, включая сплетни относительно ее обручения с Полом и провалившийся план побега в Шотландию. Тетя Энн побелела, но продолжала молчать, пока Уитни не договорила.

– И что ты намереваешься делать сейчас? – спросила она.

– Думаю, будет лучше, если я поеду в Лондон, остановлюсь у Эмили и немедленно извещу его сиятельство о своем приезде. Он, естественно, сразу же навестит меня, и тогда я сама выберу нужный момент, чтобы рассказать ему обо всем. Думаю, он не обратит внимания на разговоры, если поймет, что моей вины тут нет.

– Я поеду с тобой, – немедленно вызвалась тетка.

Уитни покачала головой:

– Мне очень бы этого хотелось, но вдруг, хотя и маловероятно, герцог вернется раньше и мы не успеем повидаться, а в таком случае он обязательно услышит толки и, несомненно, сразу же явится сюда. Полагаюсь на тебя. Успокой его и объясни все.

– Какая радужная перспектива! – сухо бросила тетя Энн, хотя на ее лице играла улыбка. – Хорошо, я остаюсь. Но предположим, тебе удастся встретиться с ним в Лондоне. Что ты ему скажешь?

Уитни раздраженно нахмурилась:

– Очевидно, придется выложить всю правду: как я испугалась, что он может вернуться и поверить, будто, несмотря на его предупреждение, я не подумала отказать Полу. Хотя, честно говоря, нахожу просто унизительным, что приходится мчаться в Лондон, словно он мой разгневанный хозяин. Этот человек появился в моей жизни несколько месяцев назад, и с тех пор я похожа на марионетку, танцующую на ниточках под его дудку Это я ему тоже выскажу, – решительно закончила Уитни.

– Но поскольку ты так твердо настроена искренне высказать свои чувства, почему бы не признаться также, что испытываешь к Уэстморленду не просто интерес, а нечто большее и готова теперь добровольно выполнить условия брачного контракта? – предложила тетя Энн. – Уверяю, он будет бесконечно рад слышать это.

Уитни, словно обожженная, взметнулась с дивана.

– Ни за что! – запальчиво объявила она. – Учитывая, что Клейтону всегда было все равно, согласна ли я выйти за него, и он нисколько не сомневался в неизбежности нашей свадьбы, не понимаю, почему я должна тешить его тщеславие и объявлять, что готова стать его женой! Кроме того, я еще ничего не решила.

– А я думаю, ты сейчас кривишь душой, дорогая.

Спокойный голос тети перебил Уитни на полуслове, однако девушка, упрямо тряхнув головой, шагнула к двери.

– И если это может облегчить тебе признание, скажу, что, по моему глубокому убеждению, этот человек любит тебя. Может, эта столь очевидная истина потешит твое тщеславие?

– Ошибаешься, тетя Энн, – упрямо про бормотала Уитни. – Он ни разу не намекнул, что я ему небезразлична. Я просто собственность, которую он приобрел, ничего больше. И не проси меня пресмыкаться перед ним, у меня и так почти не осталось гордости, и я не собираюсь ею жертвовать ни для того, чтобы смирить его гнев, ни для того, чтобы польстить самолюбию.

Элизабет Аштон каждый день появлялась в доме, чтобы сообщить, как идут дела, но к концу третьего дня причин для торжества по-прежнему не было. Кларисса и Уитни собирали вещи для поездки в Лондон, когда Элизабет появилась в спальне с видом побежденного солдата, возвращающегося с поля боя после проигранного сражения.

– Питер готов сделать предложение не больше чем десять лет назад! – объявила она, бросаясь в кресло.

Уитни сунула охапку белья в сундук и выпрямилась, в недоумении глядя на подругу.

– Ты уверена?

– Совершенно, – глухо обронила Элизабет. – Я предложила поужинать сегодня у меня наедине с ним, без родителей, и знаешь, что он ответил? Сказал, что любит ужинать с моими родителями.

Девушка тяжело вздохнула.

– Что за идиот! – раздраженно взорвалась Уитни, начиная медленно прохаживаться по комнате. – Ты, возможно, готова признать поражение, но только не я! Подумать только, Питер Редферн! Этот болван боготворил тебя с самого детства! По-видимому, его надо подтолкнуть, чтобы немедленно сделал предложение.

Уитни небрежно отпихнула с дороги полный саквояж и рассеянно оглядела вещи, разбросанные по комнате.

– Придумала! – вскрикнула она, оборачиваясь к Элизабет с дерзким, опасным блеском в зеленых глазах, который запомнился девушке с давних пор, и Элизабет в ужасе сжалась.

– Уитни, что бы ты ни задумала, не нужно делать этого!

– Ничего подобного! – торжествующе вскричала Уитни. – Мисс Аштон, приглашаю вас поехать со мной в Лондон!

– Но я вовсе не хочу ехать в Лондон! – отчаянно запротестовала Элизабет. – Мне нужен Питер!

– Прекрасно, и сегодня ты его получишь. Ну а теперь повторяй за мной: «Да, я поеду с тобой в Лондон».

– Да, я поеду с тобой в Лондон, – послушно пробормотала Элизабет. – Но мне не хочется.

– И ты совершенно права. Однако я только что пригласила тебя, и ты приняла приглашение. Таким образом, предупредив Питера, что едешь со мной, ты не солжешь. Объясни ему…

Решительно шагнув к сбитой с толку Элизабет, Уитни схватила ее за руку и подтащила к бюро.

– Ну а теперь напиши Питеру и пригласи его сюда к ужину. Скажи…

Уитни поколебалась, прижав к губам палец, и весело хохотнула, восхищенная собственной изобретательностью.

– …скажи, что мы вместе задумали нечто необыкновенное. Это, должно быть, приведет его в полное оцепенение.

– Питеру не понравится, что мы собираемся в Лондон, – покачала головой Элизабет.

– Да он будет вне себя от ярости! – гордо согласилась Уитни. – Хотя я уже стала взрослой и, можно сказать, исправилась, Питер все равно вечно следит за мной, словно ожидает, что я в любую минуту выкину нечто возмутительное.

Но тут робкая, покладистая Элизабет впервые в жизни показала, что может быть упрямой.

– Если Питер не одобрит этой поездки, я ни за что не соглашусь.

Уязвленная тем, что Элизабет не приняла столь блестящий план, Уитни пояснила:

– Да ты и не поедешь. Неужели не поняла, что Питера возмутит сама мысль о том, что мы можем куда-то отправиться вместе? Он не верит, что я действительно изменилась. Все еще считает меня той же разбойницей, которая вечно норовила попасть из рогатки в старую кобылу преподобного Снодграсса.

– Ты осмеливалась на такое?! – охнула Элизабет.

– На это и на множество всяких других вещей, о которых прекрасно известно Питеру, – без малейшего раскаяния призналась Уитни. – Он попытается отговорить тебя от этой затеи, но ты ответишь, что я настаиваю. В этот момент появлюсь я, чтобы все подтвердить, и, когда Питер не сможет ни в чем убедить ни тебя, ни меня, он сделает единственное, что ему останется.

– Что же именно? – удивилась Элизабет, заинтригованная, но все еще сомневающаяся.

Уитни воздела руки к небу.

– Попросит выйти за него замуж, конечно! Пожалуйста, прошу тебя, поверь мне. – Уитни ободряюще сжала дрожавшую руку Элизабет. – Ничто не может вырвать у мужчины предложение быстрее, чем боязнь неминуемой разлуки. Подумай, как испугается Питер, вообразив, что ты собираешься его покинуть! И ничто не делает мужчину таким храбрым и мужественным, как возможность спасти невинную девушку от «неподходящей компании», в данном случае от особы, подобной мне. Николя Дю Билль почти не обращал на меня внимания, пока не увидел соперника, причем, поверь, далеко не столь опасного покорителя сердец, как он сам! Я от души забавлялась. Ну а теперь пиши скорее записку. Сегодня же вечером Питер сделает предложение, вот увидишь.

Элизабет нерешительно согласилась, и записка была отослана к Питеру с лакеем.

Три часа спустя, невзирая на протесты, Элизабет была облачена в самый смелый из туалетов Уитни, который для этого случая был укорочен на живую нитку, а ее золотистые локоны уложены в строгий узел. Все еще сопротивляющуюся девушку подвели к зеркалу.

– Ну же, не бойся, – настаивала Уитни, – посмотри, как прелестно ты выглядишь.

Элизабет застенчиво оглядела льнущие к стройным бедрам и тонкой талии складки элегантного шелкового платья и в ужасе отшатнулась, увидев обнаженные плечи. Руки поспешно взметнулись, чтобы прикрыть верхушки белоснежных полушарий, видневшихся в вырезе корсажа.

– Не могу, – пробормотала она, краснея.

Уитни закатила глаза.

– Можешь, Элизабет. Во Франции такой наряд считался всего лишь чуточку более дерзким, чем обычно.

С губ Элизабет невольно сорвался нервный смешок. Медленно опустив руки, она прошептала:

– Как по-твоему, Питеру он понравится?

– Конечно, нет, – жизнерадостно объявила Уитни, – особенно когда я заявлю, что, по моему мнению, ты чересчур скромно одеваешься и что, когда мы окажемся в Лондоне, приложу все усилия, чтобы помочь тебе купить еще несколько таких туалетов для балов и приемов, которые мы собираемся посетить.

Ровно в восемь Питер переступил порог ярко освещенной комнаты и присоединился к ожидавшим его девушкам. Коротко кивнув Уитни, он поискал глазами Элизабет, стоявшую у окна спиной к нему.

– Что же такое «необыкновенное» вы задумали? – настороженно поинтересовался он.

Элизабет медленно повернулась, и лицо Питера застыло в комическом недоумении. Он потрясенно уставился на нее, непроизвольно приоткрыв рот. Элизабет, очевидно, надеявшаяся, что, стоит Питеру бросить на нее единственный взгляд, он немедленно упадет на колени и попросит ее руки, замерла в выжидательном молчании. Поняв, однако, что Питер может простоять так еще бог знает сколько времени, она впервые в жизни пустила в ход женские чары.

– Уитни решила взять меня с собой в Лондон погостить у Эмили, – объяснила она, прохаживаясь перед ошеломленным Питером, словно желая лучше показать красоту полуобнаженной фигурки и прелестного личика. – Уитни считает, что меня ждет в столице большой успех, если, конечно, я переменю прическу и закажу новый гардероб. Она собирается еще научить меня флиртовать с джентльменами. – Элизабет с притворной наивностью похлопала глазами и в порыве вдохновения добавила: – Надеюсь, к нашему возвращению я не изменюсь настолько сильно, чтобы ты не узнал меня.

Губы Уитни тряслись от восхищенного смеха, который пришлось, однако, поспешно подавить, поскольку возмущенный взор Питера обратился к ней.

– Что это ты вытворяешь, черт побери?! – разъяренно рявкнул он.

Однако Уитни каким-то образом удалось принять столь же невинный вид, как и у Элизабет.

– Я только пытаюсь взять Элизабет под свое крылышко.

– Да Элизабет будет в большей безопасности на плахе! – взорвался Питер. – Не позволю…

– Ну же, Питер, – урезонивала его Уитни, отчаянно пытаясь ничем не выдать себя, – будь хотя бы немного благоразумным. Я всего-навсего намереваюсь взять Элизабет с собой в Лондон и познакомить ее с джентльменами, которых встретила на последнем балу. Не знаю более очаровательных и хорошо воспитанных мужчин. Все они завидные женихи, безупречного происхождения и с незапятнанной репутацией. Правда, они, по моему мнению, немного легкомысленны, но уверена, что Элизабет не влюбится с первого взгляда больше чем в одного-двух. Ей давно пора замуж. Она на год старше меня!

– Я знаю, сколько ей лет! – раздраженно бросил Питер, приглаживая волосы.

– В таком случае ты прекрасно понимаешь, что не имеешь права командовать Элизабет. Ты ей не отец, не муж и даже не жених, поэтому перестань спорить и признай свое поражение. Ну а я пойду посмотрю, готов ли ужин, – объявила Уитни, поспешно отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Она была совершенно уверена, что Питер сделает предложение Элизабет по пути домой. Но ошиблась: они стояли рука об руку, когда она через десять минут вернулась в гостиную.

– Как ни печально мне расстраивать твои планы, – издевательски бросил Питер, – но Элизабет не поедет с тобой в Лондон. Она согласилась стать моей женой. Ну? Что скажешь на это? – Он язвительно усмехнулся.

– Что скажу? – переспросила Уитни, опустив глаза, чтобы скрыть торжествующую улыбку. – Какая досада! Я так хотела показать Элизабет столичную жизнь!

Питер, весьма добродушный по натуре человек, нежно улыбнулся будущей жене и уже дружелюбнее сказал:

– Поскольку ты так настаивала на этой поездке, можете вместе заказать в Лондоне приданое. Если отец Элизабет даст согласие на свадьбу, она скорее всего решит завтра же ехать и, кроме того, уже успела сообщить, что хочет видеть тебя подружкой невесты.

Глава 23

В городском доме Арчибалдов Уитни встретила запыхавшаяся Эмили: каштановые волосы покрыты платком, на щеках грязь.

– Ты выглядишь в точности как метелка трубочиста, – засмеялась Уитни.

– А ты – словно небесный дар! – воскликнула Эмили, обняв подругу. – Скажи, может ли человек из дворянского сословия сидеть рядом с нетитулованным джентльменом? – в отчаянии охнула она.

Уитни удивленно заморгала.

– Это все проклятый прием, – пояснила Эмили, когда подруги уселись в салоне после того, как Кларисса поднялась в комнату для гостей, а Уитни сняла ротонду. – Мама Майкла сказала, что я должна учиться принимать гостей. Ты имеешь хотя бы малейшее представление, сколько всяческой суеты и шума поднимается по такому незначительному поводу, как правильно рассадить их за столом? Вот посмотри, что мне приходится выносить!

Подойдя к письменному столу, Эмили развернула план расположения столов с уже написанными именами гостей, много раз перечеркнутыми и вновь надписанными сверху.

– Так можно или нельзя сажать их вместе? Мама Майкла одолжила мне с дюжину книг по этикету, но в них столько противоречий, что я окончательно запуталась.

Уитни просмотрела план и поспешила к письменному столу. Опустив перо в чернила, она в два счета «рассадила» гостей и ослепительно улыбнулась потрясенной подруге.

– Благодаря школе тети Энн я могу все! Даже если на приеме будут присутствовать аристократы из пяти разных стран! – похвасталась она.

Эмили, все еще встревоженная, опустилась на диван.

– Это наш первый официальный прием, и мама Майкла обязательно приедет и будет следить за каждым моим шагом. Она во всем придерживается этикета и считает, что условности необходимо соблюдать. Знаешь, она была ужасно недовольна, что сын женился на ничтожестве без громкого имени и большого состояния, и теперь я должна показать ей, что смогу устроить просто идеальный прием – такой, на каком она еще никогда не бывала!

Уитни, ломавшая голову, под каким предлогом увидеться с Клейтоном, медленно расплылась в радостной улыбке. Вернувшись к письменному столу, она взяла перо и написала на плане еще одно имя.

– Это сделает тебя лучшей хозяйкой во всем Лондоне и предметом зависти остальных, – гордо объявила она, вручая листок с планом Эмили. – А твоя свекровь лопнет от злости!

– Герцог Клеймор! – охнула Эмили. – Но он посчитает меня самой самонадеянной в мире особой! Кроме того, он не придет: ни один из гостей, пусть даже и титулованных, ему не ровня.

– Придет, – заверила Уитни. – Дай мне приглашение и листок бумаги.

Немного подумав, Уитни написала Клейтону и объяснила, что приехала в Лондон навестить Эмили и надеется увидеть его на приеме у Арчибалдов. Она запечатала в конверт письмо вместе с приглашением и велела одному из лакеев отнести его к секретарю его светлости, мистеру Хаджинсу, и сказать, что это письмо от мисс Стоун, – так Клейтон посоветовал ей называть себя, если она захочет связаться с ним как можно скорее.

Лакей явился с известием, что его светлость отправился в загородное поместье брата и вернется в Лондон завтра утром.

Эмили выглядела одновременно сокрушенной и обрадованной.

– Он слишком устанет, чтобы прийти вечером на прием, – вздохнула она.

– Он обязательно будет, – с веселой уверенностью возразила Уитни.

После ужина Эмили попыталась было завести разговор о Поле и герцоге Клейморе, однако Уитни очень спокойно, но твердо объявила, что не желает обсуждать ни того ни другого, и, чтобы смягчить резкость отказа, с уморительными шутками призналась лучшей подруге в том, как заманила в ловушку беднягу Питера и вынудила его сделать предложение Элизабет.

– Элизабет, Питер и их родители вместе с миссис Мерритон и Маргарет сегодня утром выехали в Лондон почти одновременно со мной, – смеясь, закончила она рассказ. – Отправились заказывать Элизабет приданое.

– Скажи мне кто-нибудь несколько лет назад, что ты будешь подружкой на свадьбе Элизабет, я бы посчитала такого человека безумцем! – покачала головой Эмили.

– Думаю, она и тебя попросит быть подружкой на свадьбе, – заявила Уитни. – Они будут венчаться в Лондоне, поскольку здесь живут почти все родственники Элизабет и Питера.

С самого полудня субботы Уитни не позволяла себе задумываться о предстоящей встрече с Клейтоном. Она и Кларисса все утро ездили по поручениям Эмили, и на обратном пути Уитни попросила кучера Арчибалдов завернуть в парк. Она оставила горничную в открытой коляске, а сама медленно побрела по дорожке между клумбами с только что высаженными хризантемами.

Уитни сказала тете Энн, что Клейтон к ней безразличен, но сама знала, что это не совсем правда. Он утверждал, что «хочет» ее, а это означало, что он ее желает. Уитни уселась на скамейку, ощутив, как загорелись щеки при воспоминании о его теплых губах, руках, ласкавших ее тело.

Она перебрала в памяти все их встречи, начиная с того первого раза, когда увидела Клейтона. Он стоял у ручья, прислонившись к стволу платана, наблюдая, как она подставляет солнцу босые ноги. Они уже были помолвлены в тот день, а она приказала ему убираться из своих владений. Уитни испытала прилив справедливого негодования при мысли о том, как он избил ее хлыстом, но злость тут же испарилась – ведь она заслужила наказание. Улыбка коснулась губ девушки, как только перед глазами встала сцена того вечера, когда они играли в шахматы. Румянец на щеках стал еще ярче, когда она вспомнила, как горели ее губы от его поцелуев.

Клейтон желал ее. И очень ею гордился. Она поняла это на балу у Ратерфордов. Конечно, он не любит Уитни, но она ему небезразлична, иначе его не ранили бы все те ужасные вещи, которые она сказала в тот день возле беседки. Она с неожиданной нежностью подумала о том, с каким гневом он отвергал ее поцелуи, пока не потерял над собой контроль и не прижал Уитни к себе с такой силой, что, казалось, был готов вот-вот раздавить. А она? Какой безутешной была она в тот день, когда считала, что они расстаются навсегда.

Уитни попыталась напомнить себе, каким бесчеловечным и жестоким образом он заключил брачный контракт, не думая о ее чувствах, но тут же отбросила неприятные мысли. Да, он действительно высокомерный, безжалостный тиран, если не сказать больше, однако и она не осталась в долгу, и не было смысла отрицать это лишь для того, чтобы поддерживать в себе пламя ненависти и вражды.

Уитни он тоже небезразличен, и не будь она так одержима мыслью о свадьбе с Полом, поняла бы это гораздо раньше. Однако она не осмеливалась заглянуть себе в душу, чтобы убедиться, насколько глубоки ее чувства к Клейтону. Казалось просто непристойным даже представить себе, что она его любит, ведь всего три дня назад Уитни была твердо уверена, будто ее сердце навсегда отдано Полу. И вот теперь оказывается, что все это было лишь глупым детским увлечением! Вряд ли стоит после такого верить своей способности разбираться в собственных эмоциях! Но Уитни не могла отрицать, что Клейтон занял уголок в ее душе. Она всегда теряла голову, стоило ему притронуться к ней, и хотя он часто бесил ее, но не раз заставлял и смеяться!

Да, они должны пожениться. Клейтон так решил прошлой весной, и его несгибаемая воля, конечно, возьмет верх. Это также неотвратимо, как восход и заход солнца.

Теперь Уитни была готова принять неизбежность своего брака с Клейтоном. Этот красивый, сильный, мужественный, умудренный опытом, утонченный аристократ станет ее мужем! Он, конечно, придет в бешенство, когда Уитни расскажет, что весь городок считает, будто они с Полом помолвлены.

Вздохнув, Уитни рассеянно отбросила носком туфельки камешек. Каким-то древним женским инстинктом она понимала, что может развеять гнев Клейтона, просто сказав, что выйдет за него, когда он захочет. Теперь оставалось решить, каким тоном сообщить это. Она может спасти свою гордость, оставшись холодно-бесстрастной и сделав нечто вроде такого заявления: «Поскольку у меня нет иного выбора, кроме как выйти за вас замуж, можете назначать день свадьбы».

И в этом случае Клейтон, несомненно, окинет ее обычным изумленно-саркастическим взглядом, и ответ его будет тоже лишен всякого энтузиазма: «Как пожелаете, мадам…»

Уитни в смятении опустила голову. Конечно, гордость будет спасена, но разве не ужасно начинать таким образом свою семейную жизнь? Двое собираются стать мужем и женой, и каждый делает вид, что совершенно безразличен к другому! Но ведь она-то не равнодушна к нему?! Все эти дни она тосковала по нему больше, чем могла представить. Уитни не хватало его спокойной силы, ленивой улыбки, смеха и шуток, которые они так часто делили, и даже непрерывных споров!

И поскольку она испытывала именно эти чувства, казалось не только глупым, но и несправедливым делать вид, будто сама мысль о том, чтобы стать его женой, ей ненавистна. Уитни мысленно репетировала, как лучше сказать Клейтону, что она согласна стать его женой. Сегодня, признавшись, что дома все уверены, будто она обручилась с Полом, Уитни мягко улыбнется в бездонные серые глаза и шепнет: «Думаю, лучший способ помешать распространению слухов – объявить о нашей помолвке».

Ее улыбка скажет Клейтону, что она сдается без всяких условий, что он выиграл поединок характеров, ведущийся между ними все это время. Да, гордость немного пострадает, но Клейтон будет ее мужем и заслуживает права знать, что она добровольно стала его невестой.

Если она скажет о своем решении такими словами, вместо того чтобы ответить с уничтожающим сарказмом, Клейтон, возможно, обнимет ее и прильнет к губам в долгом чувственном поцелуе. Только при мысли об этом у девушки закружилась голова.

К дьяволу гордость, решила Уитни. Она так и поступит!

И девушка поспешила к коляске, охваченная предчувствием счастья, певшим в крови. Вернувшись в дом Арчибалдов, Уитни узнала, что Эмили в салоне с гостями. Предпочитая ни с кем не встречаться, она поднялась в роскошную спальню для гостей, куда поместила ее хозяйка.

Эмили вошла как раз в тот момент, когда Уитни снимала шляпку.

– Элизабет, Питер, Маргарет и их матери только что уехали. Элизабет пригласила меня на свадьбу. – И с опаской, словно предчувствуя недоброе, добавила: – Я… пришлось пригласить их на прием. Ничего нельзя было поделать – слуги суетятся, весь дом в волнении, и скрыть подготовку к вечеру невозможно.

Уитни сняла перчатки и с недоуменной улыбкой взглянула на явно встревоженную чем-то подругу.

– Не расстраивайся из-за пустяков, сейчас внесу все необходимые изменения в расположение мест для гостей, только и всего.

– Дело не в этом, – уныло пробормотала Эмили. – Видишь ли, объезжая лавки, они повстречали месье Дю Билля. Он спросил Маргарет о тебе, и Элизабет сказала, что ты сейчас гостишь у меня, и он, естественно, приехал с ними…

Уитни ощутила, как предчувствие надвигающегося несчастья окутало ее, словно облаком, еще до того, как Эмили сказала:

– Я была вынуждена пригласить и его тоже. Понимаю, в какое неловкое положение поставила тебя, особенно если герцог все-таки решит приехать, но я была абсолютно уверена, что месье Дю Билль отклонит приглашение, сделанное в последнюю минуту.

Уитни рухнула в кресло.

– Но Ники не отказался, верно?

Эмили покачала головой:

– Я бы с радостью удушила Маргарет в эту минуту. Он, очевидно, интересовался только тобой, но она цеплялась за его руку, как… как пиявка, умоляя согласиться. Господи, хоть бы родители успели выдать ее замуж прежде, чем она опозорит себя и их. Она самое навязчивое, неразборчивое, злобное создание на свете, а Элизабет такая добрая, милая и позволяет ей всячески унижать себя.

Не желая никому и ничему испортить радостное ожидание грядущего вечера, Уитни ободряюще обняла Эмили.

– Не расстраивайся ни из-за Маргарет, ни из-за Ники. Все будет хорошо, вот увидишь.

Глава 24

Клейтон швырнул на противоположное сиденье экипажа отчеты, которые просил привезти брат, и откинул голову на подушку, сгорая от нетерпения поскорее оказаться в городке и увидеть Уитни.

Лошади замедлили шаг, приближаясь к замощеным улочкам города, и Клейтон выглянул из окна. Тяжелые тучи низко нависли над домами, безнадежно и плотно закрыв неяркое осеннее солнце. Дорогу неожиданно загородили перевернутый фургон и несколько пустых колясок, чьи владельцы пытались поставить фургон на колеса и поймать разбежавшихся овец.

– Макрей! – раздраженно окликнул герцог. – Когда мы подъедем поближе, остановись и помоги чем можешь. Иначе мы весь день проторчим здесь.

– Будет сделано, ваша светлость, – отозвался Макрей с высоты своего сиденья.

Клейтон посмотрел на часы, и уголки губ брезгливо опустились. Он ведет себя как потерявший голову идиот, мчится сюда на день раньше, чем обещал!

Гонимый нестерпимой потребностью поскорее увидеть Уитни, Клейтон покинул дом брата в шесть часов утра и направился прямо сюда, вместо того чтобы провести весь день в Лондоне, как рассчитывал раньше. Они мчались семь часов с такой скоростью, словно вся жизнь Клейтона зависела от того, как скоро он увидит Уитни, останавливаясь лишь затем, чтобы сменить лошадей.

Он не должен был оставлять ее на целую неделю, в сотый раз твердил себе Клейтон. За это время она наверняка успела поднять очередной мятеж против отца, да и самого Клейтона, поскольку они вынуждают ее отказаться от Севарина. Что за упрямая маленькая дурочка! По-прежнему уверена, что любит это ничтожество! Прелестная, живая, вспыльчивая, великолепная маленькая дурочка! Да питай она к Севарину хоть какие-то чувства, в жизни не стала бы отвечать так страстно на его ласки!

Чресла Клейтона напряглись при одном воспоминании о том, как она целовала его, прижималась, неумело ласкала после бала у Ратерфордов, когда он привез ее в дом Арчибалдов. Шампанское помогло ей забыть о девических предрассудках, но сладостное желание, которое она испытывала к нему, родилось не в тот вечер, а несколько недель назад. Уитни хотела его и, не будь она столь чертовски упрямой и слишком молодой, поняла бы это давным-давно. Он же стремился наполнить ее существование радостью, а ночи – наслаждением, добиваясь, чтобы Уитни полюбила его так же сильно, как он ее.

Клейтон мрачно нахмурился при этой смехотворной мысли, а потом с долгим, презрительным вздохом был вынужден сознаться, что лгать самому себе больше не имеет смысла. Он влюблен в Уитни. В тридцать четыре года, после бесчисленных женщин и бесконечных романов, он пал жертвой невыносимо дерзкой, ослепительно неотразимой девочки-женщины, которая не задумываясь вызывала его неудовольствие, издевалась над титулом и наотрез отказывалась подчиниться его власти. Ее улыбка согревала сердце Клейтона, а прикосновение зажигало огонь в крови, она могла пьянить, чаровать и бесить его, как ни одна женщина в мире. Он не мог представить себе будущего без нее.

Оказавшись лицом к лицу с печальной истиной, Клейтон и теперь еще сильнее хотел поскорее увидеть Уитни, снова ощутить безоглядное счастье при виде девушки, держать ее в объятиях, слышать нежный голос, познать пьянящее наслаждение, прижимать к себе это стройное, роскошное тело.

Макрей остановил экипаж перед лавкой аптекаря и спустился, чтобы помочь поймать последних овец и сунуть их в поднятый наконец фургон. Не в силах больше выдерживать семичасовое заточение в душном экипаже, Клейтон тоже вышел и присоединился к зрителям, наблюдавшим, как мужчины гоняются за овцами. Улыбка коснулась его губ, когда пекарь, сделав отчаянный рывок, бросился на лохматую беглянку, промахнулся и сбил с ног другого добровольного помощника, уже успевшего схватить овцу.

– Весьма забавное зрелище, не находите? – осведомился мистер Олденберри, выходя из лавки и присоединяясь к зевакам. – Однако поистине волнующие события вы все-таки пропустили. – Аптекарь лукаво подмигнул и наградил Клейтона дружеским тычком под ребра. – Новости разлетелись по всему городу! Сразу две помолвки!

– Неужели? – равнодушно бросил Клейтон, по-прежнему не сводя глаз с фургона, который наконец оттащили на обочину.

– Да, представьте себе, – продолжал мистер Олденберри. – Однако вы не успеете поздравить обеих невест – они уехали в Лондон. – И, понизив голос до сценического шепота, добавил: – Лично я думал, что девчонка Стоуна выберет вас, но она всю жизнь гонялась за Севарином и наконец его заполучила. Они обручены. И буквально на следующий день я слышу, что мисс Аштон объявила о помолвке с мистером Редферном. Удивительно, как все было спокойно, ничего не происходило, и вдруг…

Клейтон резко повернулся, и мистер Олденберри в ужасе застыл, натолкнувшись на убийственный взгляд ледяных глаз.

– Что вы сказали? – почти неслышно, но от этого не менее зловеще осведомился Клейтон.

– Я… мисс Стоун и мисс Аштон обе обручились в ваше отсутствие.

– Вы либо лжете, либо ошибаетесь.

Мистер Олденберри даже отступил – такое бешенство полыхнуло во взгляде герцога.

– Н-нет, вовсе н-нет. Спросите любого в городе, и все скажут вам, что это правда. Мисс Стоун и мисс Аштон обе уехали вчера утром и почти одновременно. Мистер Аштон сам сказал, что они собираются заказать себе приданое в лучших магазинах, – заверил он даже с каким-то отчаянием. – Мисс Стоун погостит у леди Арчибалд, а мисс Аштон – у дедушки с бабушкой.

Аптекарь явно стремился доказать, как хорошо осведомлен.

Клейтон, ничего не ответив, повернулся и направился к экипажу. Мистер Олденберри подошел к собравшимся, беззастенчиво пытавшимся подслушать его разговор с мистером Уэстлендом.

– Видели, как он взглянул на меня, когда я сказал, что мисс Аштон уехала в Лондон покупать приданое? – спросил он, азартно блестя глазами. – И подумать только, все это время я был уверен, что он ухаживает за девчонкой Мартина.

– Поместье Стоунов! – рявкнул Клейтон Макрею, впрыгивая в экипаж.

Лошади подлетели к крыльцу дома Уитни, и навстречу поспешно выбежал лакей.

– Где мисс Стоун? – осведомился Клейтон. Ледяной голос остановил на полпути руку слуги, уже потянувшегося к дверце кареты.

– В Лондоне, сэр, – ответил тот, отступая.

Прежде чем экипаж успел остановиться перед домом, который являлся временным жилищем Клейтона, он уже успел соскочить.

– Вели запрячь свежих коней, – бросил он изумленному кучеру, – и будь готов ехать в Лондон через десять минут.

Ярость кипела в душе герцога раскаленным свинцом, словно серной кислотой выжигая нежные чувства к Уитни. Подумать только, в то время как он, одурманенный глупец, мчался к ней, она упорхнула в Лондон покупать приданое, за которое, напомнил он себе в новом приливе слепящей ярости, заплачено его деньгами.

– Будь проклята эта хитрая дрянь! – в бешенстве процедил он сквозь зубы, поспешно переодеваясь. Ничего, он получит специальное разрешение на брак, подписанное самим архиепископом, и тут же потащит ее к алтарю, если понадобится – за волосы.

Нет, черт возьми, никаких разрешений! Почему он обязан ее ждать? Нужно немедленно увезти девчонку в Шотландию и жениться там. Последствия скандала, которые придется вынести Уитни, и будут самым достойным для нее наказанием.

Клейтон горько проклял себя за то, что уважал ее целомудрие и не насладился этим прелестным телом, ожидая и надеясь, что она сама по доброй воле признается в своих чувствах к нему и согласится выйти замуж. Но теперь ему безразличны ее желания! С этого момента все будет так, как захочет он! Уитни может склониться перед его волей, или он заставит ее подчиниться, ему все равно!

Ровно десять минут спустя, переодевшись, Клейтон вылетел из дома и бросился в коляску. Он выдержал долгий путь назад в Лондон в попеременном состоянии ледяного спокойствия и едва сдерживаемого бешенства. Уже за полночь карета остановилась перед яр ко освещенным домом Арчибалдов, где веселье, очевидно, было в самом разгаре.

– Подожди, я сейчас буду, – бросил он кучеру и, поднимаясь по ступенькам крыльца, ощутил, как бушующий в душе гнев превращается в ледяную решимость. «Своевольная, злобная, мерзкая девчонка наставила мне рога! Дрянь! Расчетливая, лживая самка!» – накаляясь, подумал Клейтон и устремился мимо изумленного дворецкого навстречу смеху и музыке.

Прохладный ночной ветерок освежал разгоряченное лицо Уитни. Девушка с ослепительной улыбкой делала вид, что внимательно слушает джентльмена, последовавшего за ней на террасу, куда она ускользнула в надежде побыть подальше от общего веселья. Несмотря на оживленное лицо, брови мрачно хмурились, а в глазах стыла боль. Уитни в который раз безнадежно оглядывала собравшихся в бальной зале, хотя было понятно, что уже слишком поздно и он не придет. Возможно, не получил ее приглашения или направился прямиком к ней, не заезжая в Лондон. Уитни вздрогнула, жалея сейчас, что написала тете Энн и предложила ей навестить родственников, поскольку Уитни все успела уладить. Следовало бы дождаться, пока Клейтон не известит, что принимает предложение.

Нет, все это неправда! Секретарь Клейтона прекрасно осведомлен о планах хозяина. Нет смысла обманывать себя; Клейтон предпочел тактично игнорировать ее записку. Негодование девушки уступило место глубокой обиде.

Уитни распустила волосы по плечам, поскольку Клейтон сказал, что такая прическа нравится ему больше всего. Она даже оделась, специально чтобы угодить ему, в изящное платье из кремового атласа, расшитое жемчужинами: словом, сделала все возможное, чтобы порадовать Клейтона, а он даже не счел нужным прийти или хотя бы отклонить ее приглашение.

Едва сдерживая слезы, Уитни пыталась убедить себя, будто мучительное разочарование терзает душу лишь потому, что она наконец набралась мужества сказать, что согласна выйти за него замуж… но раненое сердце подсказывало другое – она тоскует по нему. Умирает от желания видеть его улыбку признаться, что сдается, что проиграла в этом поединке характеров, почувствовать силу его объятий, сладость поцелуев. Она надеялась, что сегодняшний вечер станет для них началом новых отношений.

Уитни сморгнула жгучую влагу, полная решимости хорошо провести хотя бы остаток испорченного вечера.

Клейтон сухо раскланялся с теми немногими гостями, которых знал, и обвел комнату взглядом хищника, готового наброситься на добычу. Заметив Дю Билля, идущего к дверям террасы с двумя бокалами шампанского в руках, он проследил, куда тот направляется, и сцепил зубы в неистовой злобе – на террасе стояла Уитни, окруженная не менее чем полудюжиной поклонников.

Клейтон с обманчивой небрежностью последовал за Ники и брезгливо поморщился, поняв, что все мужчины делают вид, будто играют на различных музыкальных инструментах. «Дирижером» была, конечно, Уитни. Очаровательно улыбаясь, она размахивала невидимой палочкой. Эта роль, уничтожающе подумал Клейтон, прекрасно подходит для Уитни: водить мужчин за нос – поистине ее призвание! Он уже хотел выйти в ту дверь, через которую только что прошел Ники, но тут чья-то ладонь легла на его рукав.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнула Маргарет Мерритон. – Не ожидала увидеть вас здесь!

Но внимание Клейтона было приковано к Уитни. Он попытался отстраниться, но Маргарет лишь крепче сжала пальцы.

– Какой позор, не правда ли? – спросила она, кивком указывая на Уитни.

Тридцать четыре года строгой приверженности определенным правилам этикета невозможно было забыть за один день, поэтому Клейтон повернулся, чтобы поздороваться с женщиной, обращавшейся к нему, но при этом был так взбешен, что не сразу узнал ее.

С террасы донесся взрыв смеха, и Клейтон повернул голову в направлении звука. Маргарет конвульсивно стиснула его рукав и тоже посмотрела на Уитни Стоун. Раненая гордость огрубила ее голос, сделав его неприятно-хриплым.

– Если она вам так уж нужна, идите туда и попытайтесь ее получить! Можете не беспокоиться насчет Пола Севарина и Дю Билля. Ни один из них никогда на ней не женится!

– Почему? – требовательно спросил Клейтон, отдергивая руку.

– Пол только сейчас обнаружил то, что месье Дю Билль знал много лет, – ни тот ни другой не были у нее первыми! – И, заметив, как смертельно побелело лицо Клейтона, как дернулся на щеке мускул, мстительно добавила – Если хотите знать, ее потому и отослали во Францию, что застали на сене с конюхом!

Что-то умерло в душе Клейтона, хрупкое и бесценное, и эта потеря полностью лишила его способности здраво мыслить. В другое время он просто отмахнулся бы от слов Маргарет, поскольку достаточно хорошо был знаком с женским коварством, чтобы мгновенно распознать его. В другое время. Сегодня же он понял, что Уитни обманула его, провела, как последнего глупца, и что она, кроме этого, лгунья и предательница.

Он дождался ухода Дю Билля, а потом рванул на себя ручку двери и оказался за спиной Уитни как раз в тот момент, когда один из ее подвыпивших обожателей опустился на одно колено.

– Мисс Стоун, – пошутил молодой человек, довольно невнятно произнося слова, – я решил, что двум таким талантливым музыкантам, как вы и я, следует составить постоянный дуэт! Могу я иметь честь… получить в… вашу… руку… то есть и сердце тоже…

Неожиданно он осекся и, по-видимому, проглотил оставшиеся слова, с опаской глядя на что-то позади Уитни.

Весело смеясь над забавными выходками молодого человека, Уитни оглянулась и, вне себя от счастья и радости, одарила Клейтона сияющей улыбкой. Однако Клейтон упорно уставился на несчастного Карлайла, все еще стоявшего на колене.

– Встаньте! – прорычал Клейтон. – Если намереваетесь просить руки у мисс Стоун, придется подождать, пока у нее отрастет еще одна. В настоящее время у нее всего две руки, и обе уже обещаны, – добавил он с уничтожающим сарказмом.

И, стиснув, словно клещами, пальцы Уитни, повернулся и направился непонятно куда, таща ее за собой. Девушка почти бежала, пытаясь не отставать. Обойдя весь широкий балкон, он спустился по ступенькам крыльца к ожидавшему под уличным фонарем экипажу.

– Остановитесь, вы делаете мне больно! – молила она, путаясь в подоле платья и едва не падая на колени.

Но Клейтон поднял ее на ноги одним безжалостным рывком с такой силой, что боль пронзила девушку от запястья до самой лопатки, и, что-то крикнув кучеру, схватил ее за талию и бросил в коляску.

– Как вы смеете? – прошипела Уитни, смущенная и униженная столь бесцеремонным обращением. Какое он имел право на глазах у всех вытащить ее из дома! – Кем вы себя вообразили?!

Однако лошади рванули с места, и экипаж сильно тряхнуло, так, что Уитни ударилась головой о спинку сиденья.

– Кем? – надменно усмехнулся Клейтон. – Разве вы не знаете? Вашим хозяином. Судя по вашим же словам, отец продал вас, а я купил.

Уитни в смятении уставилась на него, не в силах осознать происходящее. Она никакие могла понять, почему Клейтон так рассердился из-за шутливого предложения Карлайла, тогда как предложение кузена Катберта, сделанное вполне серьезно, вызвало у него лишь добродушную насмешку. Она так верила, что сегодня ночью произойдет сладостное примирение и они будут счастливы, что никак не могла осознать, отчего стала мишенью гнева Клейтона.

И все-таки, несмотря ни на что, она до смешного радовалась тому, что он не пренебрег ее приглашением, и не могла винить Клейтона за излишнюю вспыльчивость при виде того, как другой джентльмен делает предложение его невесте.

– Мистер Карлайл много выпил, – очень мягко заметила она, – и его предложение – всего лишь шутка. Он…

– Заткнись! – перебил Клейтон.

Его голова была повернута к ней, и впервые за сегодняшний вечер Уитни при мерцающем свете каретных фонарей заметила бешеное неистовство, которое излучал сидевший рядом мужчина. Красивые губы плотно сжаты в безжалостную тонкую линию, а глаза полны отвращения. Он резанул по ней презрительным взглядом и тут же отвернулся, словно сам вид ее был ему неприятен.

Никогда в жизни Уитни не сталкивалась со столь злобной яростью, и никто не смотрел на нее с такой уничтожающей брезгливостью, даже отец. Она так надеялась увидеть смех, тепло или нежность в этих проницательных, глядевших в душу серых глазах и даже в самых страшных снах не представляла, что Клейтон способен смотреть на нее с ледяной убийственной ненавистью. Ее потрясение постепенно сменилось обидой, а затем и страхом. Девушка молча смотрела в окно, пока городские огни не стали встречаться все реже, а впереди не замаячили бесконечные пустынные пространства.

– Куда вы везете меня? – нерешительно спросила она.

Холодное молчание было ей ответом.

– Клейтон, – почти умоляюще прошептала Уитни. – Куда мы едем?

Клейтон по-прежнему молча вгляделся в прелестное испуганное личико. Как ему хотелось сжать тонкую белую шею и задушить эту дрянь за то, что осквернила свое тело с другими мужчинами, за то, что предала его любовь и доверие, и за то, что называет его Клейтоном теперь, когда он наконец понял ее истинную сущность – лживая распутная самка, дарившая свое роскошное тело любой грязной свинье, которая пожелала ее.

Он решил хотя бы на секунду забыть о любовниках Уитни и, намеренно не отвечая, отвернулся к окну.

Уитни попыталась справиться с нарастающей тревогой и сосредоточиться на том, в каком направлении они едут. Север, поняла девушка, когда экипаж свернул с основной дороги. Они едут на север! Теперь она была вне себя от ужаса. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка, презрев гордость, пролепетала:

– Я собиралась сказать, что готова выйти за вас замуж. Совсем не обязательно везти меня в Шотландию, чтобы жениться. Я…

– Не обязательно жениться на вас? – перебил Клейтон с коротким горьким смехом. – Да, я уже слышал об этом. Однако не имею ни малейшего желания убегать в Шотландию или изматывать лошадей. Они и так уже пробежали сегодня половину Англии в погоне за вами.

Экипаж неожиданно повернул на запади покатился по гладкой, но куда более узкой дороге, и только сейчас значение слов Клейтона полностью дошло до Уитни. Если он целый день пробыл в пути, «гоняясь» за ней, значит, только что вернулся из городка, где услышал сплетни насчет ее помолвки с Полом!

Уитни умоляюще положила ладонь на руку Клейтона:

– Я могу объяснить насчет Пола. Видите ли…

Его пальцы безжалостно сомкнулись на тонком запястье, вырвав у девушки невольный крик боли.

– Я в восторге, что вы с такой готовностью прикасаетесь ко мне, – саркастически протянул он, – потому что совсем скоро вы получите неограниченную возможность делать это. – И с нескрываемой брезгливостью снял ее руку со своей, отбросив на колени Уитни. – Однако поскольку здесь не место выказывать привязанность, придется пока держать в узде свои страсти.

– Держать в узде свои… – охнула Уитни. – Вы, кажется, под хмельком?

Губы Клейтона скривились в циничной улыбке.

– Я не пьян, поэтому можете не волноваться, что окажусь бессилен исполнить… – Он подчеркнул последнее слово, придав ему некий зловещий смысл, непонятный Уитни, и тут же почти учтиво добавил: – Можете немного поспать. Впереди долгая утомительная ночь.

Напуганная его издевкой, Уитни молча отвела глаза. Она не имела ни малейшего представления, о чем толкует Клейтон, и находилась на грани истерического ужаса. Почему он рассуждает о каких-то «страстях», заверяет, будто способен «исполнить» что-то?

В экипаже стало совсем темно, и наконец смысл его грубых, вульгарных слов дошел до затуманенного усталостью и боязнью мозга Уитни. Глаза девушки широко раскрылись от страха. Боже, теперь она поняла его замысел!

Уитни вглядывалась в залитую лунным светом местность в поисках какой-нибудь деревушки, дома, где она могла бы найти убежище. Впереди светились огоньки – почтовая станция или гостиница… Она не знала, что именно повредит себе, выпрыгнув из кареты на полном ходу, но ей было все равно – лишь бы суметь подняться и бежать… бежать к огням, сулившим спасение.

Закусив дрожащую нижнюю губу, Уитни осторожно под прикрытием юбок протянула руку к ручке двери, украдкой посмотрела на словно высеченный из гранита профиль сидевшего рядом человека и ощутила убийственное отчаяние, словно в ней что-то погибло в эту секунду.

Зажмурясь изо всех сил, чтобы избавиться от непрошеных слез, которые угрожали ослепить ее, девушка продолжала подбираться к двери, пока пальцы не сомкнулись на холодном металле ручки. Она выждала еще несколько секунд, пока экипаж не поравнялся с открытыми воротами гостиницы и лошади не замедлили бег, преодолевая крутой подъем. Уитни приготовилась… и громко вскрикнула: рука Клейтона опустилась на ее запястье, отдирая пальцы от двери.

– Не слишком торопитесь, моя радость. Обычный придорожный постоялый двор – не самая подходящая декорация для первой ночи взаимных радостей. Или подыскиваете для своих любовных свиданий именно такие места? – Клейтон резким толчком усадил Уитни на противоположное сиденье. – Я прав? – злобно ухмыльнулся он.

Уитни с бешено колотящимся сердцем наблюдала, как удаляется гостиница, а вместе с ней исчезает и надежда на избавление. Она не сможет снова застать его врасплох или одолеть – он гораздо сильнее ее!

– Лично я, – заметил Клейтон почти дружелюбно, – всегда предпочитал комфорт своего «убогого домишки» сомнительной чистоте и изношенному постельному белью, с которыми обычно встречаешься в подобных заведениях.

Его холодный издевательский тон наконец сломил и без того нестойкое самообладание Уитни.

– Вы… вы ублюдок! – взорвалась она.

– Вероятно, – равнодушно согласился Клейтон. – И если это так, значит, я вполне подхожу для того, чтобы провести ночь с сукой!

Уитни снова закрыла глаза и устало прислонилась головой к подушке, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Клейтон обозлен из-за Пола, и, следовательно, нужно каким-то образом все объяснить.

– Это миссис Севарин виновата в сплетнях, которые вам пересказали. Что бы вы ни думали, но как только Пол вернулся, я сказала, что не могу стать его женой. К сожалению, мне не удалось прекратить сплетни, поэтому я отправилась в Лондон.

– А сплетни последовали за вами, моя прелесть, – вкрадчиво сообщил он, – так что не стоит больше утомлять меня вашими объяснениями.

– Но…

– Заткнись, – остерег Клейтон с убийственным спокойствием, – или я передумаю и не стану ждать, пока мы доберемся до удобной постели, а возьму тебя прямо сейчас.

Щупальца смертельного ужаса вновь стиснули сердце Уитни.

Они пробыли в дороге почти два часа, и наконец карета проехала через какие-то ворота. Тяжелая, но благословенная усталость, сковавшая ее разум, мгновенно исчезла, и Уитни сжалась, глядя из окошка на освещенные окна большого дома, маячившего невдалеке.

К тому времени, как лошади остановились, сердце девушки билось с такой силой, что почти не давало свободно вздохнуть. Клейтон спустился и, протянув руку, стащил Уитни вниз.

– Ноги моей не будет в этом доме! – вскричала она, вырываясь.

– По-моему, тебе уже несколько поздно защищать свою добродетель, – съязвил он, подхватывая Уитни на руки. Пальцы безжалостно впились в ее бедро и талию, но Клейтон, не обращая внимания на сдавленный крик боли, внес ее в тускло освещенный холл и, не задерживаясь, начал взбираться вверх по бесконечно извивавшейся лестнице.

Рыженькая горничная выбежала на верхний балкон, и Уитни открыла было рот, чтобы закричать, но тут же задохнулась: пальцы Клейтона сжались сильнее, оставляя синяки на нежной коже.

– Идите спать! – рявкнул он горничной, наблюдавшей за ними широко открытыми от ужаса глазами.

– Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь! – тщетно молила Уитни, но Клейтон пинком распахнул дверь спальни и переступил порог. В мозгу Уитни смутно запечатлелись великолепная обстановка и пламя, пылающее в огромном камине, но девушка немедленно забыла обо всем, как только взгляд остановился на огромной, стоящей на возвышении кровати, к которой Клейтон нес ее.

Он бесцеремонно швырнул девушку на постель, а сам повернулся и направился к двери. В какой-то момент Уитни с облегчением подумала, что он намеревается ее покинуть, но вместо этого Клейтон одним решительным движением, словно нанося смертельный удар, задвинул засов.

Уитни, парализованная паникой, молча смотрела, как Клейтон бросился на один из диванов, стоявших на другом конце комнаты. Шло время, а он по-прежнему сидел, неподвижный, напряженный, глядя на Уитни, словно на некое странное, пойманное в силки животное, редкое и уродливое, отвратительное на вид, коварное и подлое.

Наконец молчание было прервано резким приказом Клейтона, брошенным холодным, незнакомым голосом:

– Подойди сюда, Уитни.

Девушка нервно дернулась и, покачав головой, отползла спиной вперед к подушкам, в отчаянии оглядываясь на окна. Сможет ли она добежать и спрыгнуть вниз, прежде чем он перехватит ее?

– Можешь попытаться, – заметил Клейтон. – Но поверь, ничего не выйдет.

Уитни всхлипнула от страха, но тут же гордо выпрямилась, борясь с истерикой, угрожавшей одолеть ее.

– Насчет Пола…

– Попробуй упомянуть его имя хотя бы раз, – вскинулся Клейтон, – и, помоги мне Боже, я убью тебя! – И тут же, овладев собой, стал пугающе вежливым: – Можешь получить Севарина, если он все еще захочет иметь с тобой дело. Но это мы обсудим позже. Ну а теперь, любовь моя, выбирай: либо подойдешь ко мне без посторонней помощи и по своей воле, либо я помогу, но в таком случае, боюсь, у тебя будет много неприятностей. – Клейтон поднял темные брови, давая ей время решить. – Ну? – угрожающе осведомился он, приподнимаясь.

Чтобы не унизить себя до просьб и мольбы, не доставить ему удовольствия видеть, как она покорна, Уитни молча поднялась с постели. Она пыталась держать голову высоко, выглядеть гордой и презрительно-насмешливой, но колени подгибались. Девушка остановилась в двух шагах от Клейтона. Она стояла как вкопанная, глядя на него полными слез глазами. Клейтон одним прыжком оказался рядом.

– Повернись! – рявкнул он и, прежде чем Уитни успела запротестовать, поймал ее за плечи, развернул спиной к себе и бешеным рывком располосовал платье.

Резкий звук рвущейся ткани погребальным звоном отозвался в ушах Уитни, а обтянутые атласом пуговки разлетелись по комнате. Снова повернув ее к себе лицом, Клейтон злобно улыбнулся:

– Ничего! И это платье куплено на мои деньги!

Усевшись в кресло, он вытянул длинные ноги, и несколько минут бесстрастно наблюдал за неуклюжими попытками Уитни прижать лоскутки скользкого атласа к груди.

– Опусти руки! – скомандовал он.

Корсаж выскользнул из пальцев девушки, и Клейтон не моргнув глазом продолжал смотреть, как тонкая кремовая материя, скользнув по бедрам, светлой горкой упала к ногам Уитни.

– А остальное? – бросил он коротко.

Задыхаясь от унижения, Уитни поколебалась, но затем, переступив через накрахмаленные нижние юбки, осталась в одной тонкой сорочке. Девушка понимала, что Клейтон ждет, когда она снимет и сорочку, представ перед ним обнаженной и окончательно опозоренной. Должно быть, он решил наказать ее за сплетни о помолвке и потому старается запугать подобным образом. Ну что же, она достаточно запугана и унижена за то, что сделала или собиралась сделать.

Девушка в немом возмущении попыталась отпрянуть.

Клейтон оказался на ногах, прежде чем она успела сделать второй шаг. Его рука взметнулась вперед и запуталась в тонкой ткани у выреза сорочки, натягивая ее на упругих холмиках грудей. Сам он тяжело дышал, воздух со свистом вырывался из легких. Девушка была не в силах отвести глаз от этой сильной загорелой руки с ухоженными ногтями, лежавшей на ее груди, той самой руки, когда-то ласкавшей ее с безграничной страстью. Снова рывок, и сорочка разлетелась надвое.

– В постель! – холодно приказал он.

Отчаянно стремясь скрыть наготу, Уитни мгновенно оказалась в кровати и поспешно натянула простыни до подбородка, словно они могли защитить ее от него. Теперь она с каким-то чувством нереальности происходящего наблюдала, как Клейтон не торопясь начал раздеваться. Сначала фрак, потом сорочка были брошены на пол, и Уитни невидящими глазами уставилась на мощные мышцы, перекатывающиеся на плечах и руках. Когда он взялся за пояс панталон, Уитни отвернулась и зажмурилась. Его шаги звучали в ушах оглушительным грохотом. Робко подняв веки, она увидела, как он, словно зловещий призрак, возвышается над ней.

– Не смей закрываться от меня! – процедил он, вырывая из ее кулачков угол простыни. – Я хочу видеть то, за что так дорого заплатил!

Лицо Клейтона на миг исказилось болью, едва взгляд скользнул по обнаженному телу девушки, но губы его тут же плотно сжались.

Дрожа от страха, Уитни, словно в трансе, уставилась в его красивое безжалостное лицо, а в измученном мозгу всплывали другие мгновения, полные нежности, тепла и доброты. Вот он наклоняется над ней с побелевшим от тревоги лицом в тот день, когда она упала с лошади. Вот нежно смотрит ей в глаза в тот день, когда она поцеловала его у ручья. «Боже, какая ты сладкая», – прошептал он тогда.

Она вспомнила, как он стоял рядом всего несколько ночей назад, на балу у Ратерфордов, и гордо представлял ее хозяину дома как свою невесту.

Тетя Энн права: Клейтон любит ее. Любовь и жажда обладания заставили его совершить этот ужасный поступок. Она довела его до этого, так долго отрицая свои чувства к нему своей слепой решимостью выйти за Пола. Он любил ее, а она в ответ выставила этого гордого человека на публичное осмеяние.

Кровать прогнулась под его весом; по-видимому, он лег рядом, и страх Уитни уступил место глубокому, искреннему раскаянию. Глаза болели от непролитых слез, и, повернув к нему голову, она робко коснулась дрожащими пальцами его щеки.

– Я… мне очень жаль, – задыхаясь, пробормотала девушка. – Простите меня.

Глаза Клейтона сузились, но он тут же наклонился к ней, приподнявшись на локте, свободная рука скользнула по плечу, дерзко сжала ее грудь.

– Покажи мне, – шепнул он, перекатывая ее сосок между большим и указательным пальцами. – Покажи, как тебе жаль.

Преодолевая стыд и протесты почти обезумевшей совести, Уитни, сжавшись, позволила его пальцам послать по телу жгучие ощущения, молниями пронзавшие ее и сосредоточившиеся внизу живота. Она не сопротивлялась. И готова была позволить ему делать все, что угодно. Лишь бы он не смотрел на нее так… так брезгливо.

Его рот прижался к ее губам, раскрывая их в страстном, пламенном поцелуе, и Уитни пыталась ответить Клейтону, вкладывая в ласки любовь и сожаление, таившиеся в сердце.

– Ты так прелестна, радость моя, – пробормотал он, дерзко шаря руками по ее телу. – Но думаю, ты не раз слышала это раньше при подобных обстоятельствах.

Он приложился губами к розовым вершинкам ее полных грудей; настойчивый язык ласкал, чуть прикасался, лизал, обводил нежные маковки. Неожиданно его губы сомкнулись на соске, сильно потянули, и Уитни охнула от внезапно нахлынувшего наслаждения. Его рука мгновенно скользнула по ее бедрам, накрыла мягкий холмик волос, и девушка вскинулась в инстинктивном порыве вжаться в перину. Но Клейтон чуть придавил Уитни к постели, не обращая внимания на ее испуг, и, раскрыв створки нежной раковины, проник внутрь, посылая непередаваемо острые ощущения по напряженному телу.

Припав поцелуем к ее шее, Клейтон продолжал возбуждать ее, гладя потаенное местечко; искусные пальцы с безошибочной уверенностью отыскали крохотный бугорок, где, казалось, сосредоточились все чувственные желания.

С каждым мгновением жаркая, безумная волна уносила Уитни неведомо куда, поэтому она не сразу ощутила перемену в его ласках. Его поцелуи, прикосновения, только что такие нежные и страстные, стали теперь безжалостными и жестокими, в них было что-то неприятное, нехорошее, порочное. Для человека, терзаемого неразделенной любовью, любовью собственника… в его поцелуях не хватало горячего искреннего пыла, а в ласках – истинной нежности.

Его пальцы вновь шевельнулись в ней, и Уитни тихо застонала.

– Так, значит, тебе это нравится? – с издевкой прошептал Клейтон и отстранился. – Не хочу, чтобы ты слишком наслаждалась, любовь моя! – резко бросил он и лег на Уитни, раздвигая ее ноги коленом, а потом… потом стиснул ее бедра, приподнял, и в этот момент циничные нотки в его голосе наконец разорвали густой сладострастный туман, почти поглотивший ее. Уитни успела заметить выражение неподдельной горечи, промелькнувшее в его взгляде, прежде чем Клейтон чуть откинулся и сильным толчком врезался в тесные девственные глубины. Слепящая боль, казалось, разорвала ее надвое, из горла Уитни вырвался пронзительный вопль. Почти теряя сознание, она закрыла лицо руками, выгнула спину, пытаясь избавиться от чего-то раскаленного, стального, пронзившего ее, и как сквозь сон услышала свирепое проклятие, сорвавшееся с губ Клейтона.

Он отпрянул, и Уитни застыла, готовая забиться в истерике, пытаясь собраться с силами и приготовиться к новой агонизирующей боли, которая придет, как только он вновь вонзится в нее.

Но боли все не было: Клейтон не шевелился.

Руки Уитни бессильно опустились. Сквозь застилающую глаза дымку слез она видела его над собой. Голова Клейтона была откинута, глаза закрыты, лицо превратилось в маску мучительного страдания.

Глядя в это потрясенное лицо, Уитни не чувствовала, что ее тело содрогается от подавленных рыданий, пока усилия сдержать слезы не стали слишком невыносимым бременем. Она жаждала утешений, прикосновения теплых рук и безрассудно, неразумно искала нежности у своего палача. Трепеща всем телом, всхлипывая и задыхаясь, Уитни протянула руки к Клейтону, обняла и притянула к себе.

Клейтон с трепетной нежностью сжал ее в объятиях и лег рядом. Уитни без единого слова уткнулась лицом в его голую грудь и зарыдала, выплакивая обиду и боль, захлебываясь от слез, сотрясавших ее с ужасной силой, и Клейтон испугался, что ее сердце может не выдержать. Он лежал, прижимая к себе это оскверненное, обнаженное тело, гладя смятый шелк ее волос, изводя себя этими душераздирающими всхлипами, горячими потоками слез, катившихся по ее щекам и падавших на его грудь.

– Я… я сказала Полу, что не в-выйду за него замуж, – запинаясь, прорыдала Уитни. – С-сплетни… это не моя вина.

– Дело не в этом, малышка, – шепнул Клейтон прерывающимся от волнения голосом. – Я бы никогда не сделал с тобой такого лишь из-за каких-то сплетен.

– Тогда… за что? – выдавила она.

Клейтон глубоко, прерывисто вздохнул:

– Я думал, ты была близка с ним. И с другими тоже.

Ручьи слез мгновенно пересохли. Прижав простыню к груди, девушка приподнялась и окинула Клейтона презрительным взглядом.

– Так вот оно что! И ты поверил! – прошипела она и, вырвавшись из его объятий, повернулась лицом к стене.

Ужас и растерянность, овладевшие ею еще в экипаже, испарились, а вместе с ними и уверенность в его любви. Беспощадная истина осенила ее, а вместе с прозрением пришло чувство омерзительно-тошнотворного стыда. Только сейчас Уитни поняла, что Клейтон сделал это, чтобы унизить ее: его чудовищная гордость требовала бесчеловечной мести за некое воображаемое преступление.

Тошнота подступила к горлу, едва девушка осознала, что отдалась ему без борьбы. Клейтон не обманывал ее, Уитни сама себя обманула. И не украл девственность – она сама подарила ее ему. Подарила.

Охваченная стыдом и отвращением к себе, Уитни попыталась спрятаться под тяжелыми одеялами, чтобы прикрыть наготу.

Клейтон заметил это и осторожно натянул одеяла на прелестное, истерзанное тело. Слишком поздно он понял, что в довершение к бесчеловечному поступку еще и оскорбил девушку, и поспешно положил руку на худенькое плечо, пытаясь повернуть ее к себе.

– Пожалуйста, позволь мне все объяснить, – попросил он. – Я думал…

Но Уитни с омерзением сбросила его руку.

– Я бы не прочь узнать правду! Но вам для этого придется прислать мне подробное письмо, потому что, если вы когда-нибудь приблизитесь ко мне или к кому-то из моей семьи, клянусь, я убью вас!

Зловещая суть этой угрозы, однако, была несколько смягчена приглушенными всхлипываниями, которые продолжались, казалось, бесконечно, пока она, окончательно измучившись, не уснула тяжелым сном.

Его светлость Клейтон Роберт Уэстморленд, герцог Клеймор, потомок пяти поколений аристократов, владелец огромных поместий и богатств, превосходящих всякое воображение, лежал рядом с единственной женщиной, которую когда-либо любил, не в силах ни утешить, ни вернуть ее.

Он мрачно уставился в потолок, а перед глазами все время возникала Уитни, такая, какой он видел ее всего несколько часов назад, оживленная, жизнерадостная, дирижирующая веселыми «музыкантами».

Как он мог сделать это с ней, ведь больше всего на свете ему хотелось оберегать, лелеять и баловать Уитни? Вместо этого он холодно и безжалостно взял ее невинность, но при этом потерял гораздо больше: ту единственную, кем сильнее всего на свете хотел обладать, – упрямую, своевольную красавицу, спящую сейчас рядом. Ту, что возненавидела его навсегда.

Он вспоминал все те грубые, вульгарные слова, которые сказал ей в экипаже и в этой комнате. Каждое унизительное слово, каждое прикосновение, ранившее ее, упорно всплывали в мозгу, причиняя несказанные мучения, но он наказывал себя, снова и снова воскрешая в памяти омерзительные детали всего, что произошло.

Уже ближе к рассвету Уитни повернулась на спину. Клейтон наклонился над ней, нежно отвел со щеки темно-рыжий локон и снова лег, неотрывно глядя на спящую девушку, потому что знал: Уитни в последний раз находится так близко.

Она проснулась на следующее утро, разбуженная неприятным ощущением между бедер и легкой болью во всем теле. Ресницы слегка затрепетали, и девушка перевернулась на спину, не поняв в первые минуты, где находится, и обводя сонными полузакрытыми глазами комнату.

Она лежала в гигантской постели, стоявшей на возвышении. Просторная комната казалась раз в десять больше спальни у нее дома и была великолепно обставлена. Левая стена целиком из стекла, а напротив располагался мраморный камин, такой большой, что она могла стать в нем почти в полный рост. Остальные две стены были отделаны широкими панелями из розового дерева с богатой резьбой и увешаны великолепными гобеленами. Уитни устало прикрыла глаза и снова погрузилась в дремоту. Как странно, что она спит в комнате, которая, судя по обстановке, явно принадлежит мужчине!

И тут глаза ее широко раскрылись, и девушка, подскочив, села на постели его комнаты. Его комнаты!

Кто-то открыл дверь, и Уитни съежилась, прижимая к груди шелковую простыню. Вошла рыжеволосая горничная небольшого роста, которую Уитни видела вчера на балконе. Она внесла починенное платье и сорочку, которые бережно повесила на стул, и уже повернулась, чтобы выйти, но заметила вжавшуюся в подушку Уитни.

– Доброе утро, мисс, – поздоровалась горничная, подходя ближе, и Уитни с горечью отметила, что та ничуть не удивилась, обнаружив голую женщину в постели хозяина, очевидно, в этом не было ничего необычного. – Меня зовут Мэри, – объяснила горничная с мягким ирландским акцентом, вручая Уитни пеньюар. – Могу я помочь вам?

Униженная до глубины души, Уитни оперлась о протянутую руку и неловко спрыгнула на пол.

– Боже милосердный! – охнула Мэри, отступая. Взгляд служанки был прикован к залитым кровью простыням. – Что он с вами сделал?

Уитни успела вовремя подавить приступ истерического смеха.

– Погубил меня! – выдавила она.

Мэри оцепенело уставилась на багровые пятна.

– Он ответит за это на Божьем суде! Господь не простит его так просто. Подумать только, важный господин, герцог, его светлость, и так обидеть девушку!

Она отвела глаза от постели и повела Уитни в соседнюю комнату, к утопленной в полу мраморной ванне.

– Надеюсь, Бог не простит его, – всхлипнула Уитни, ступив в теплую воду. – И прошу небо, что бы он вечно горел в аду! Жаль, что у меня не было ножа, иначе я вырвала бы его черное сердце!

Мэри попыталась было намылить ей спину, но Уитни взяла у нее салфетку и начала тереть каждую часть тела, которой касался Клейтон. И неожиданно ее рука застыла. Что за безумие заставило ее покорно усесться в ванну, когда следовало бы давно одеться и попытаться найти способ сбежать?

Она вцепилась в запястье горничной и впилась в нее безумным, умоляющим взглядом:

– Мне нужно скрыться, прежде чем он вернется, Мэри. Пожалуйста, помогите мне! Вы не поверите, сколько боли он мне причинил, какие ужасные вещи говорил! Если я останусь, он… он снова сделает со мной это.

Девушка грустными голубыми глазами посмотрела на Уитни и покачала головой:

– Его светлость не собирается входить сюда или удерживать вас силой. Он сам велел мне ухаживать за вами. Лошадей уже запрягли, карета у входа. Когда вы оденетесь, я сама сведу вас вниз.

Клейтон стоял у окна этажом выше, пытаясь в последний раз увидеть потерянную любовь. Сказать последнее прости. Деревья гнулись и скрипели на ветру, низко кланяясь Уитни, когда та вышла из дверей навстречу осеннему дню, такому же мрачному и хмурому, как душа Клейтона. Складки платья развевались, а ветер разметал волосы по плечам.

На нижней ступеньке крыльца Уитни на какое-то мгновение остановилась, Клейтону показалось, что она вот-вот обернется и увидит его. Он беспомощно протянул руку словно желая скользнуть костяшками пальцев по гладкой шелковистой коже. Но ладонь уперлась в холодное стекло. И, словно почувствовав, что за ней наблюдают, Уитни величественно подняла голову, гордо тряхнула волосами и не оглядываясь ступила на подножку экипажа.

Клейтон стиснул кулак, и бокал с бренди, который он держал в руке, разлетелся на мелкие осколки. Он непонимающе уставился на красные ручейки, стекавшие с пальцев.

– Надеюсь, вы истечете кровью, – удовлетворенно предсказала стоявшая в дверях Мэри.

– К несчастью, вряд ли, – сухо ответил Клейтон.

Уитни скорчилась в углу кареты, терзаемая стыдом, горем и гневом. Она вспомнила все омерзительные слова, которые он говорил, холодные, отстраненные ласки, чужие руки, скользившие по ее телу, умело и против ее воли возбуждающие в ней желание.

Боже, она желала себе смерти… нет, не себе, ему! Прошлая ночь – всего лишь начало унизительного кошмара, который ей теперь придется терпеть всю жизнь. Майкл Арчибалд, несомненно, будет настаивать на том, чтобы Эмили отослала ее домой, поскольку никогда не позволит женщине, чья добродетель весьма сомнительна, общаться со своей женой. Даже если Уитни сумеет убедить его, что ее силой заставили провести ночь с Клейтоном, ее репутация все равно запятнана. Светское общество отвергнет ее – она больше недостойна уважения порядочных людей.

Пытаясь побороть подкатившую тошноту, Уитни откинула голову на сиденье. Она должна, непременно должна придумать, как объяснить Арчибалдам, где провела ночь, найти подходящий предлог, чтобы избежать разоблачения. Иначе ее просто изгонят отовсюду: из дома подруги и из круга друзей.

Прошел почти час, прежде чем Уитни смогла сочинить подходящую историю, которую можно будет рассказать Майклу и Эмили, – к сожалению, она звучала не слишком правдоподобно, но, если они не начнут терзать Уитни расспросами, возможно, все обойдется. Теперь она чуть меньше боялась, но чувствовала себя бесконечно одинокой и несчастной. На свете не было человека, к которому она могла бы обратиться за пониманием или утешением.

Уитни могла написать тете Энн, гостившей в Линкольншире у кузины, и попросить приехать в Лондон. Но что может сделать тетя Энн, кроме как потребовать, чтобы Клейтон немедленно женился на ней? Какое жестокое наказание, саркастически фыркнула девушка. Он получит именно то, чего всегда добивался, а ей суждено провести жизнь с человеком, которого она будет ненавидеть, пока жива. Если же Уитни откажется выйти замуж за Клейтона, тетя Энн, естественно, обратится за советом к дяде Эдварду. Тот, узнав, что натворил Клейтон, вероятнее всего, потребует сатисфакции, а это означает дуэль, которой нельзя допустить. Прежде всего дуэли запрещены, но самое главное, Уитни была твердо убеждена, что этот ублюдок не задумываясь убьет дядю.

Есть еще один выход – дядя Эдвард может обратиться в суд, но публичный скандал навеки погубит Уитни.

Одна. Совсем одна и вынуждена в одиночестве сносить боль, позор и обиду, не имея средств и сил отомстить этому дьяволу! Но она что-нибудь обязательно придумает! В следующий раз, когда он появится, нужно быть готовой. В следующий раз?

Руки Уитни повлажнели, на лбу выступил пот. Она умрет, если он хотя бы еще раз приблизится к ней! А если попытается заговорить, если коснется, она закричит и не сможет замолчать.

Казалось, все слуги в хозяйстве Арчибалдов маячили в холле, наблюдая с тайным осуждением, как Уитни входит в дом. Она храбро, с высоко поднятой головой прошла мимо дворецкого, трех лакеев и полудюжины горничных, но, закрыв за собой дверь спальни, прислонилась к двери, дрожа, как в ознобе. Минуту спустя появилась Кларисса, взъерошенная, как дикобраз, и начала раздраженно стучать ящиками комода, бормоча себе под нос что-то насчет «бесстыдных распутниц» и «позора семьи».

Уитни скрыла горечь унижения под маской бесстрастного равнодушия и рывком стащила ненавистное кремовое платье, стараясь поскорее натянуть на себя пеньюар под подозрительным взглядом горничной.

– Ваша бедная, милая мать, должно быть, в гробу переворачивается, – объявила она, подпирая кулаками пышные бедра.

– Не говори таких ужасных вещей, – подавленно пробормотала Уитни. – Моя мать покоится с миром, зная, что я не сделаю ничего такого, что могло бы ее опозорить.

– Жаль, что слугам в доме это неизвестно, – ответила Кларисса, кипя праведным гневом. – Задирают носы, словно благородные господа. И все перешептываются насчет вас!

Разговор с Эмили оказался еще более унизительным. Подруга молча сидела, внимательно слушая довольно неправдоподобный рассказ Уитни о том, как герцог сопровождал ее еще на один бал на другом конце города, который продолжался почти до утра, и, поскольку возвращаться было слишком поздно, безымянная хозяйка дома предложила провести ночь у нее.

Выслушав до конца, Эмили понимающе кивнула, но хорошенькое честное лицо выражало потрясение, и это подействовало на Уитни хуже любого произнесенного вслух обвинения.

Выйдя из комнаты, Эмили направилась прямо в кабинет мужа и повторила ему сочиненную Уитни историю.

– Вот видишь, – с деланной уверенностью объявила она, настороженно изучая лицо Майкла, – все это совершенно невинно и ни в малейшей мере не постыдно. Никакой скандал нам не угрожает. Ты ведь веришь ее объяснению, правда, Майкл? – умоляюще прошептала Эмили.

Майкл облокотился на спинку кресла, бесстрастно разглядывая молодую жену.

– Нет, – покачал он головой, – не верю.

И, протянув руку, привлек Эмили к себе на колени, несколько секунд пристально вглядываясь в ее расстроенное личико, и наконец мягко сказал:

– Но я верю тебе. Если скажешь, что она невинна, я не стану сомневаться.

– Я люблю тебя, Майкл, – просто ответила Эмили, облегченно вздыхая. – Уитни никогда не сделает ничего предосудительного, я твердо знаю это!

Уитни с ужасом думала о предстоящем ужине, но все обошлось: Эмили и ее муж вели себя совершенно непринужденно и естественно. Майкл даже уговаривал ее остаться погостить еще месяц, до свадьбы Элизабет, и при этом казался таким искренним, а Эмили так хотела подольше побыть с подругой, что Уитни с радостью и благодарностью приняла приглашение – меньше всего на свете ей сейчас хотелось возвращаться домой к отцу и слухам о помолвке с Полом.

Но ночью, когда она легла в постель, одиночество и отчаяние захлестнули девушку. Как бы она хотела, чтобы тетя была рядом и подсказала, что делать! Но в глубине души Уитни знала, что ни тетя Энн и никто в мире не сумеет ей помочь. Ей придется все вынести на своих плечах.

С этого дня она навсегда останется одна. Не будет ни мужа, ни детей. Ни один порядочный человек не захочет жениться на беспутной девице с испорченной репутацией. Она осквернена, запачкана, безжалостно уничтожена. Боже, она так хотела иметь детей, но теперь все кончено.

Ощущение безысходности терзало девушку с неумолимой силой, но она продолжала упрямо твердить себе, что не хочет мужа. Нет, она просто не вынесет прикосновения мужских рук, не сможет терпеть ничьи ласки и поцелуи. В ее жизни было всего два человека, за которых она хотела выйти замуж, – Пол, слабый, пустой, недостойный, и Клейтон… грубое животное, бесчеловечное чудовище. Пол всего-навсего разочаровал ее, а Клейтон – погубил. Он сумел покорить ее сердце, а потом использовали выбросил. Отослал домой без слова извинения.

Слезы медленно катились по щекам Уитни, и она яростно смахнула их. Клейтон Уэстморленд в последний раз заставил ее плакать! При их следующей встрече она будет спокойной и твердой. Она больше не станет думать ни о нем, ни о прошлой ночи!

Но несмотря на решимость, последующие дни были самыми трудными в жизни Уитни. Каждый раз, когда появлялся дворецкий, чтобы объявить имя очередного визитера, сердце Уитни сжималось от ужаса при мысли, что этим «визитером» может быть герцог Клеймор. Ей так хотелось сказать Эмили, что ее для него никогда не будет дома, но как она смела сделать это, когда он был другом и родственником Майкла? И Эмили, несомненно, захочет узнать причину, а это означает, что она вновь заведет разговор о Клейтоне, как уже не раз пыталась это сделать. Следовательно, у Уитни не было иного выбора, кроме как сжиматься от страха и пытаться успокоить нервы, когда к Арчибалдам приезжали гости.

Она редко покидала дом, боясь, что непременно столкнется с Клейтоном лицом к лицу. С каждым днем напряжение все росло, пока она не почувствовала, что вот-вот сойдет с ума от беспомощного ожидания, страха и тоски.

Но Уитни сдержала обещание, данное себе неделю назад. Она изо всех сил старалась не думать об этой омерзительной ночи, перевернувшей всю ее жизнь. И больше не проронила ни единой слезинки.

Глава 25

Два изящных дорожных экипажа, чуть покачиваясь на упругих рессорах, стояли перед крыльцом дома Клеймора, огромного трехэтажного каменного здания, главной резиденции герцога. Великолепие дома и окружающего пейзажа было результатом тщательной реставрации и всяческих усовершенствований, вводимых Клейтоном, а до него – его предками.

Для посетителей и гостей Клеймор оставался местом, которым можно было бесконечно восхищаться – от комнат с высокими куполообразными стеклянными потолками, в которые заглядывало небо, до помещений, обставленных с невиданной роскошью, сводчатые потолки которых, поддерживаемые изящными готическими колоннами, поднимались на три этажа. Знаток сразу смог бы различить в росписи гениальную кисть Рубенса.

Для Клейтона, однако, дом стал местом преследующих его навязчивых воспоминаний, где он теперь был не в состоянии уснуть, а когда все же засыпал, не мог избежать мерзкого кошмара, в котором неумолимо повторялось все, что произошло семь мучительных ночей назад. Этот дом превратился в тюрьму, из которой необходимо вырваться.

Сидя за письменным столом в просторной, облицованной дубом библиотеке, он нетерпеливо слушал поверенного, повторявшего инструкции, только что данные ему Клейтоном.

– Я верно понял вас, ваша светлость? Вы хотите взять назад предложение, которое сделали мисс Стоун, но не собираетесь требовать возвращения выплаченных по брачному контракту денег?

– Именно, – коротко ответил Клейтон. – Сегодня я уезжаю в Гренд-Оук и вернусь через две недели. Приготовьте бумаги на подпись на следующий после моего возвращения день.

И с этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.

* * *

Вдовствующая герцогиня Клеймор с надеждой взглянула на приближающегося дворецкого.

– Экипаж его светлости только что свернул на подъездную аллею, – объявил старый слуга. Его обычно невозмутимое лицо светилось нескрываемой радостью.

Герцогиня, улыбаясь, подошла к окну роскошного особняка, который муж много лет назад определил ей по завещанию в качестве вдовьего дома. По сравнению с Клеймором Гренд-Оук был совсем невелик, но это не мешало герцогине устраивать здесь великолепные приемы. Кроме того, здание было окружено чудесными садами и цветниками, где находилось несколько резных беседок.

Леди Уэстморленд дождалась, пока два модных дорожных экипажа остановились у крыльца, и повернулась к зеркалу, чтобы окинуть себя критическим взглядом.

В пятьдесят пять лет Алисия, вдовствующая герцогиня Клеймор, по-прежнему сохраняла стройность фигуры и гордую осанку. В темных волосах сверкали серебряные нити, лишь добавлявшие достоинства к ее неувядаемой красоте.

Герцогиня с тревожным блеском в серых глазах поправила элегантную прическу, неотрывно думая при этом о странно короткой записке Клейтона, полученной ею всего три дня назад, в которой сообщалось о намерении старшего сына приехать в Гренд-Оук с двухнедельным визитом. Приезды Клейтона были нечасты и обычно досадно коротки, и теперь Алисия никак не могла понять, почему сын решил погостить так долго и предупредил об этом в самый последний момент.

Сдержанная суматоха в холле возвестила о приезде Клейтона, и леди Уэстморленд со счастливой улыбкой обернулась, чтобы приветствовать старшего сына.

Клейтон поспешно устремился к ней по бледно-голубому ковру и, не обращая внимания на протянутые руки, крепко прижал к себе мать, нежно целуя в гладкий лоб.

– Ты сегодня еще прекраснее, чем обычно, – заметил он.

Мать отстранилась, с беспокойством изучая темные круги под глазами и глубокие морщины усталости и напряжения в уголках рта.

– Ты болел, дорогой? Выглядишь просто ужасно.

– Благодарю, – сухо ответствовал он, – я тоже в восторге оттого, что вижу тебя.

– Ну конечно, я очень рада тебе, – засмеявшись, возразила герцогиня. – Просто хотела бы видеть своего сына здоровым и веселым.

И, прекратив неприятный разговор жизнерадостным взмахом руки, Алисия заставила сына сесть рядом с собой на диван, по-прежнему обеспокоенно рассматривая его осунувшееся лицо.

– Стивен просто в восторге от перспективы провести с тобой целых две недели! Планирует балы, вечеринки и уже сейчас находится в дороге с большой компанией гостей. Сомневаюсь, чтобы ты нашел здесь мир и покой, и если именно за этим приехал, боюсь, тебя ждет неприятный сюрприз.

– Это не важно, – мрачно бросил Клейтон и, встав, подошел к маленькому столику и налил себе полный бокал виски.

– Где этот негодяй, из-за которого мне выпало родиться всего-навсего нищим младшим сыном? – окликнул с порога Стивен Уэстморленд. Войдя в салон, он подмигнул матери и дружески сжал руку Клейтона. В холле уже слышался гул голосов, и Стивен, кивком показав на дверь, пошутил: – Я уже устал, дорогой братец, изобретать причины твоего отсутствия да еще объяснять их лондонским красавицам, так что привез некоторых сюда с собой, как ты скоро сам увидишь.

– Чудесно.

Клейтон равнодушно пожал плечами.

Голубые глаза Стивена едва заметно сощурились, подчеркнув сходство между братьями. Как и Клейтон, Стивен был темноволосым и высоким, хотя и лишенным ауры властной силы, окружавшей Клейтона. Стивен, однако, казался куда доступнее и дружелюбнее и, как считал свет, в полной мере обладал знаменитым обаянием Уэстморлендов. Кроме того, несмотря на жалобы, он имел собственное большое состояние и с радостью переложил многочисленные обязанности, неизменную принадлежность герцогского титула, на широкие плечи брата.

Подвергнув Клейтона короткому, но тщательному осмотру, Стивен объявил:

– Выглядишь ты просто отвратительно, Клейтон. Прошу прощения, мама, – с извиняющейся улыбкой добавил он, обращаясь к матери.

– Ты прав, – кивнула герцогиня, – я сама ему об этом говорила.

– Ты сказала, что он чертовски плохо выглядит? – поддразнил Стивен, запоздало целуя в знак приветствия унизанную кольцами руку матери.

– Должно быть, это семейная черта, – язвительно заметил Клейтон, – пренебрегать правилами приличия и высказывать нелицеприятные замечания. Здравствуй, Стивен.

Уже через несколько минут Клейтон, сославшись на усталость, извинился и поднялся к себе. Как только за старшим сыном закрылась дверь, леди Уэстморленд решительно шагнула к младшему.

– Стивен, не можешь ли ты узнать, что его тревожит?

Однако тот решительно покачал головой:

– Клей не позволит никому вмешиваться в свои дела, и ты знаешь это так же хорошо, как и я, дорогая. Кроме того, он, возможно, всего-навсего утомлен и ничего больше.

Но несмотря на эти слова, последующие две недели Стивен исподтишка пристально наблюдал за Клейтоном. Днем гости и хозяева катались верхом, охотились и ездили в ближайший городок прогуляться и обойти местные лавки. Но единственным развлечением Клейтона оставалась верховая езда, однако он безжалостно погонял коня, заставляя его прыгать через немыслимые препятствия, и мчался вперед с дерзким безрассудством, явно рискуя жизнью, что вызывало в Стивене неподдельную тревогу.

Вечера были заполнены великолепными пиршествами, остроумными беседами, игрой в вист и бильярд и вполне естественным флиртом, от которого трудно удержаться в обществе, состоявшем из семи молодых прелестных женщин и семерых холостяков, каждый из которых мог по праву считаться завидным женихом.

Клейтон выполнял обязанности хозяина с обычным небрежным изяществом, и Стивен каждый вечер изумленно наблюдал, как женщины бесстыдно кокетничают с ним, делая все возможное в пределах приличий (а часто и за пределами), чтобы привлечь его внимание. Иногда лицо Клейтона озарялось прежней ленивой улыбкой при каком-нибудь остроумном замечании одной из женщин, но глаза по-прежнему оставались печальными.

Прошло уже двенадцать из четырнадцати дней, и гости собирались уезжать на следующее утро. Вечером все собрались в гостиной, и пристальный взгляд Стивена с неизменной тревогой постоянно останавливался на Клейтоне.

– По-моему, мы надоели вашему брату, – заметила Дженет Кембридж, игриво кивнув на стоявшего в одиночестве у окна Клейтона.

Клейтон услышал Дженет, чего она, впрочем, и добивалась, однако не подумал галантно разуверить ее в столь нелестном мнении и даже не повернулся от окна, чтобы подарить ей комплимент, на что рассчитывала Дженет. Подняв бокал, он сделал большой глоток бренди, наблюдая, как низко нависший туман клубится и растворяется в темноте. Как было бы прекрасно, если бы туман сомкнулся над ним, унес тяжелые мысли, воспоминания и скорбь.

Клейтон увидел отражение Дженет Кембридж в оконном стекле и услышал ее низкий гортанный смех. Всего несколько месяцев назад он наслаждался ее чувственной красотой и призывной улыбкой. Но сейчас… в ней просто чего-то не хватало. Глаза не переливаются зеленью индийского нефрита. Она не смотрит на него дразнящим, оценивающе дерзким взглядом, не трепещет в его объятиях, охваченная приливом пробуждающегося желания и странными, непонятными ей эмоциями. Дженет слишком доступна, слишком рвется угодить, как, впрочем, и другие женщины. Они не спорили с ним, не вступали в словесные сражения и не отталкивали его с неизменным упорством. Они не были изменчивыми, живыми и жизнерадостными, остроумными и искренними. Они не были… Уитни.

Он осушил бокал, чтобы заглушить боль, ударившую в сердце, когда он мысленно произнес это имя. Что она делает сейчас? Готовится к свадьбе с Севарином? Или с Дю Биллем? Дю Билль в Лондоне, он способен утешить ее, заставить смеяться и радоваться, забыть обо всем. Дю Билль больше подходит Уитни, решил Клейтон, задыхаясь от нестерпимой муки. Севарин слабый, никчемный человек, а Дю Билль умен, красив и богат. Кроме того, никто не сможет отрицать, что он – настоящий мужчина, сильный и мужественный. Клейтон всем сердцем надеялся, что Уитни выберет француза. Нет… половиной сердца. Другая половина разрывалась при мысли о том, что Уитни станет женой другого.

Он продолжал терзать себя, вспоминая, как она шепнула в тот вечер: «Я собиралась сказать, что выйду за вас замуж».

И он, жалкий ублюдок, высмеял ее! Злобно, намеренно холодно украл ее невинность. И когда все-таки нашел в себе мужество отстраниться, она обняла его и заплакала. О Иисусе, он фактически изнасиловал ее, а она рыдала у него на груди.

Клейтон с усилием заставил себя не думать о той ночи. Он предпочитал более утонченную пытку и поэтому изводил себя воспоминаниями о счастливых мгновениях вместе с Уитни: вот она беспечно усмехнулась ему на старте перед скачками, как раз за мгновение до выстрела пистолета. «Если согласитесь последовать за мной, охотно покажу вам дорогу».

Клейтон по-прежнему ясно видел ее в саду в вечер маскарада у Арманов. Каким весельем зажглись ее глаза, когда он сказал, что носит герцогский титул. «Вы не герцог! – рассмеялась Уитни. – У вас нет лорнета, вы не чихаете и не храпите, и сомневаюсь, что бы вы страдали подагрой, хотя бы и в легкой форме. Боюсь, придется вам претендовать на другой титул, милорд».

Он вспомнил тот день, когда они стояли у беседки и она прижималась к нему и целовала с опьяняющей страстью. Господи, каким она могла быть теплым, нежным, любящим созданием… когда не становилась упрямой, мятежной и… самой чудесной в мире.

Клейтон закрыл глаза, проклиная себя за то, что вообще позволил Уитни покинуть Клеймор. Надо было потребовать, чтобы она вышла за него замуж, как только удастся найти священника. А в том случае, если Уитни начала бы сопротивляться, можно было без обиняков объяснить, что, поскольку он уже лишил ее девственности, ей ничего другого не остается. А потом… потом он сумел бы оправдаться и заслужить ее прощение.

Клейтон со стуком поставил бокал на столик и, не обращая внимания на гостей, направился к выходу. Нет, он ничем не мог исправить омерзительное преступление, совершенное в ту страшную ночь. Ничем!

Гости уехали рано утром, и братья отпраздновали свой последний вечер вместе, намеренно неспешно, решительно напиваясь до бесчувствия и осушая бутылку за бутылкой. Они предавались воспоминаниям о проделках далекого детства, а когда тема была исчерпана, начали рассказывать друг другу непристойные истории, оглушительно хохоча над пошлыми шутками и продолжая пить.

Клейтон потянулся к графину с бренди и вылил последние капли в пустой бокал.

– Господи! – охнул Стивен, восхищенно наблюдая за братом. – Да ты в-выпил… ос-сушил… прикончил весь чертов бренди!

Он схватил еще один хрустальный графин и подвинул брату:

– Посмотрим, как ты справишься с виски.

Клейтон безразлично пожал плечами и вынул пробку из графина.

Стивен затуманенными спиртным глазами наблюдал, как Клейтон наполняет бокал до краев.

– Какого черта ты пытаешься это сделать? Желаешь утонуть в спиртном?

– Пытаюсь, – сообщил Клейтон гордым, но абсолютно пьяным тоном, – раньше тебя впасть в забытье, и будь что будет.

– Вероятно, тебе это удастся, – кивнул Стивен. – Ты всегда во всем меня опережаешь. С твоей стороны было очень несправедливо вообще родиться, старший братец.

– Верно. И я не должен был этого делать… жаль, что так случилось… но она… она жестоко отплатила мне…

Хотя язык его слегка заплетался, в словах было столько беспросветной боли и отчаяния, что Стивен, вскинувшись, пристально уставился на брата:

– Кто отплатил тебе за то, что ты родился?

– Она.

Стивен тряхнул головой, отчаянно пытаясь выгнать алкогольные пары, туманившие мозг, и сосредоточиться.

– Кто это… она?

– Зеленоглазая колдунья, – мучительным шепотом выдавил Клейтон. – Она заставляет меня платить.

– И чем ты заслужил такую месть?

– Сделал предложение, – хрипло пробормотал Клейтон. – Дал ее глупому отцу сто тысяч фунтов. Но Уитни отказала мне.

Он поморщился и одним глотком осушил половину бокала.

– Обручилась с кем-то еще. В-все т-только об этом и т-толкуют. Нет, – поправился он, – н-не об-бручилась. Это я т-так… п-подумал… и…

– И ты… – тихо охнул Стивен.

Лицо Клейтона превратилось в страдальческую маску. Он протянул руку ладонью вверх, словно умоляя Стивена понять его, но тут же уронил ее.

– Я не поверил, что она невинна… – процедил он. – Не знал… пока не взял ее… и…

Напряженная тишина, воцарившаяся в комнате, внезапно разлетелась, словно хрупкое стекло, из груди Клейтона вырвался нечленораздельный звук.

– О Боже, я причинил ей столько боли! – с мукой простонал он. – Столько боли! – Он закрыл лицо ладонями и хрипло прошептал: – Я истерзал ее, а она… она плакала у меня на груди… потому что искала утешения… Стивен, – в отчаянии вскричал он, – она хотела, чтобы я обнимал ее, пока она плачет!

Клейтон опустил голову на руки, наконец впадая в оцепенение, к которому так стремился. Измученный голос звучал так тихо, что Стивен едва его слышал:

– У меня до сих пор в ушах звучат ее рыдания.

Стивен потрясенно уставился на Клейтона, пытаясь восстановить из несвязных фраз всю историю. Очевидно, его самоуверенный, непробиваемый старший брат отдал сердце какой-то зеленоглазой девушке по имени Уитни.

Действительно, в последнее время по Лондону распространился странный слух о том, что Клейтон обручен или вот-вот обручится с какой-то женщиной, но во всем этом не было ничего особенного – подобные сплетни возникали уже не раз, поэтому Стивен привычно отмахнулся от них. Но судя по всему, слухи оказались верны и он действительно влюблен в некую Уитни.

Потрясенный Стивен по-прежнему не сводил глаз со старшего брата. Невероятно, чтобы Клейтон, всегда относившийся к женщинам со смесью спокойной терпимости и непринужденного снисхождения, мог опуститься до насилия. И почему? Потому, что девушка отказалась выйти за него замуж? Потому, что он ревновал? Невероятно! И все же доказательство было налицо – угрызения совести жестоко терзали Клейтона.

Стивен вздохнул. Клейтона всегда окружали самые блестящие женщины. Уитни, должно быть, особенная и очень много значит для брата, поскольку тот, очевидно, отчаянно любил ее и любит сейчас.

Не исключено, устало подумал Стивен, что девушка тоже к нему неравнодушна, если обратилась к Клейтону за утешением после того, как тот силой лишил ее девственности.

На следующее утро братья пожали друг другу руки на крыльце, оба болезненно морщась от яркого солнца. Герцогиня ласково попрощалась с Клейтоном и тут же набросилась на Стивена:

– Он ужасно выглядит!

– А чувствует себя еще хуже, – заверил Стивен, осторожно потирая виски.

– Стивен, – твердо заявила герцогиня, – мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Она вплыла в салон, закрыла за собой дверь, уселась на ближайший стул и необыкновенно долго расправляла юбки. Наконец, устроившись как следует, она, запинаясь, но достаточно решительно начала:

– Прошлой ночью я не могла заснуть, поэтому спустилась вниз, намереваясь немного побыть с вами. Добравшись до библиотеки, я поняла, что вы оба допились до бесчувствия, и уже хотела сказать, как потрясена тем, что воспитала двух пьяных болванов, когда… когда я…

Губы Стивена дернулись от смеха при столь нелицеприятном определении, но лицо оставалось серьезным.

– Когда ты услышала, что говорил Клей, – подсказал он.

Мать расстроенно кивнула:

– Как он мог решиться на подобное?

– Я не совсем понял, что им двигало, – осторожно начал Стивен. – Очевидно, девушка ему небезразлична и он, как мужчина…

– Не смей обращаться со мной как с безмозглой дурочкой, Стивен! – запальчиво перебила ее светлость. – Я взрослая женщина! Побывала замужем, родила двух сыновей и прекрасно сознаю, что Клейтон – мужчина и что как таковой имеет определенные… э-э…

– Определенные потребности? – подсказал Стивен, когда герцогиня начала энергично обмахивать раскрасневшееся лицо.

Алисия кивнула, но Стивен покачал головой:

– Я хотел сказать, что женщины всегда вешались Клейтону на шею, а сам он никогда не влюблялся ни в одну настолько, чтобы сделать предложение. Видно, он наконец нашел ту, которую искал. Если он дал ее отцу сто тысяч фунтов, то, полагаю, у девушки нет приданого и ее семья бедна, но даже при всем этом она отказала Клейтону.

– Нужно быть последней дурой, чтобы отказать твоему брату! – воскликнула леди Уэстморленд. – Только безумица способна отвергнуть его!

Стивен широко улыбнулся, восхищаясь неизменной верностью материнского сердца, но все же возразил:

– Сомневаюсь, что девушка глупа или безумна. Клея никогда не интересовали пресные пустоголовые девицы.

– По-видимому, ты прав, – вздохнула мать, поднимаясь. У самой двери она остановилась и печально оглянулась на Стивена. – Думаю, – еле слышно сказала она, – он обожал ее.

– Так оно и есть.

Клейтон прочитал официальный документ, разрывающий брачное соглашение, поставил подпись и быстро протянул бумагу поверенному, не в силах больше вынести ее вида.

– Это еще не все, – объявил он, когда поверенный сделал попытку встать. – Проследите, чтобы эта записка и банковский чек на десять тысяч фунтов были доставлены мисс Стоун.

Герцог открыл тяжелый резной ящик письменного стола, вынул незаполненный чек со своей именной серебряной печатью наверху и уставился на листок белого пергамента, словно на миг вернувшись в прошлое.

Он не мог поверить, что дело действительно дошло до этого. Ведь всего несколько недель назад он был уверен, что все завершится торжественным венчанием и пылкой брачной ночью.

Он вынудил себя взять перо и написать несколько слов:

«Пожалуйста, примите мои искренние пожелания счастья и передайте их Полу. Вложенный банковский чек – мой свадебный подарок».

Клейтон поколебался, зная, что Уитни придет в ярость из-за денег, хотя он искренне хотел помочь ей, поскольку не мог представить, что Уитни придется экономить каждый пенни на покупку нового платья, а ведь именно такая жизнь ждет ее, когда она станет женой Севарина. Если же каким-то чудом она не выйдет за Севарина, деньги останутся у нее. По крайней мере ее негодяй отец не сможет сразу потратить все, что у нее есть.

– Запечатайте чек и записку в один конверт вместе с этим.

Он кивком указал на ненавистный документ, разрывающий помолвку, и, поднявшись, прощальным жестом оборвал мучительную сцену.

После ухода адвоката герцог почти рухнул в кресло, борясь с порывом приказать остановить его, привести назад, а потом выхватить и разорвать проклятый конверт на мелкие клочки. Клейтон прислонился головой к мягкой кожаной обивке и закрыл глаза.

– О, малышка, – выдохнул он, – и как я нашел в себе силы так поступить? – прошептал он.

Клейтон думал о словах, которыми хотел выразить свои истинные чувства: «Пожалуйста, вернись ко мне. Только позволь держать тебя в объятиях, и клянусь, что заставлю все забыть. Я наполню твои дни смехом, а ночи – любовью. Я дам тебе сына. И если ты по-прежнему не сможешь полюбить меня, попрошу родить дочь. Дочь с твоими глазами, твоей улыбкой…»

Злобно выругавшись, он дернулся к столу и схватил стопку корреспонденции, накопившейся в его отсутствие. Пора приниматься за дела.

Клейтон с железной решимостью делал все, чтобы навсегда забыть о девушке. Он погрузился в работу, проводя целые дни над финансовыми отчетами и планируя новые деловые предприятия. Он так загонял секретаря, мистера Хаджинса, что тому пришлось нанять помощника. Он встречался с партнерами, поверенными, управляющими делами и поместьями, арендаторами и экономами. Он работал, пока не наступала ночь и не приходило время ехать на бал, в оперу, в театр.

И каждый вечер он сопровождал туда разных женщин, надеясь при этом, что кто-то из них затронет какую-то струнку в его сердце, воскресит то, что умерло месяц назад. Но если дама была блондинкой, Клейтон ловил себя на том, что ненавидит светлые волосы, если же она оказывалась брюнеткой – ее локоны были лишены блеска и переливчатых оттенков густых прядей Уитни. Если она обладала живым и веселым нравом, то действовала ему на нервы. Пылких женщин он находил отвратительными, а спокойные вызывали в нем страстное желание тряхнуть их за плечи и приказать: «Черт побери, да скажите что-нибудь!»

Но медленно, очень медленно он все-таки восстановил душевное равновесие. И уже начинал думать, что, если постоянно и упорно изгонять из памяти воспоминание о смеющихся зеленых глазах, когда-нибудь они перестанут его преследовать.

И по мере того как шло время, Клейтон обрел способность улыбаться и иногда даже смеяться.

Глава 26

Дни Уитни в Лондоне приобрели раз и навсегда заведенный порядок. Каждый новый был похож на предыдущий: она ездила с Эмили и Элизабет по магазинам, а иногда на прогулку в парк. Ники регулярно приезжал с визитами. Очень редко Уитни позволяла ему куда-нибудь сопровождать ее, но он по крайней мере не покинул ее в беде, и бывали моменты, когда ему удавалось заставить ее улыбнуться. А главное, он никогда не просил больше, чем она могла дать.

Элизабет бывала у нее каждый день. Она была совершенно захвачена приготовлениями к свадьбе. Ей хотелось обсудить с подругой подвенечный наряд, цветы, меню банкета и все остальное, касавшееся венчания, которое должно было состояться через четыре дня. Уитни едва выносила ее бьющую через край радость и всякий раз молила Бога, чтобы та поскорее ушла, хотя и ненавидела себя за то, что не может разделить счастье Элизабет.

Она больше не жила в постоянном тревожном ожидании приезда Клейтона, но и не могла стряхнуть нервное напряжение, существуя в мрачном, унылом, бесплодном чистилище между прошлым, о котором она отказывалась думать, и будущим, которое невозможно было представить.

И сегодняшний день ничем не отличался от остальных, если не считать того, что, когда Элизабет пустилась в очередное описание бесчисленных достоинств Питера, Уитни не выдержала и, поспешно пробормотав неуклюжие извинения, буквально выбежала на улицу, пренебрегая правилами этикета, не допускавшими, чтобы незамужняя девушка выходила куда-либо одна. Она бросилась в маленький парк, расположенный всего в нескольких кварталах от дома, и только там, замедлив шаг, принялась бесцельно бродить по пустынным дорожкам.

Тетя Энн и отец Уитни собирались приехать на свадьбу Элизабет, поскольку та заявила, что желает отпраздновать это событие со всей пышностью, какую можно позволить себе только в Лондоне. И как ни хотелось Уитни увидеть любимую тетю, она все же боялась встречи с ней. Ведь тетя Энн ожидает увидеть Клейтона и Уитни вместе, как и подобает официально помолвленной паре. А вместо этого Уитни должна будет признаться, что никогда не выйдет замуж за герцога Клеймора. И тетя, конечно, захочет узнать, в чем дело.

Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках правдоподобного ответа. Неужели придется сказать: «Потому что он силой утащил меня с бала Эмили, увез в свой дом, сорвал одежду и заставил лечь с ним в постель»?

Тетя Энн будет потрясена и разгневана, но, конечно, спросит, что случилось до этого и почему Клейтон повел себя подобным образом.

Уитни опустилась на скамейку, плечи устало поникли. Почему Клейтон поверил, будто она отдалась Полу? И почему не захотел расспросить обо всем ее? Не объяснил, что собирается сделать?

Ни разу за последние четыре недели Уитни не позволила себе думать о той ужасной ночи, но теперь, стоило лишь начать, и она не могла остановиться. Она должна проклинать этого холодного, жестокого человека, лишившего ее невинности. Но вместо этого видела перед собой его обезумевшее лицо, выражавшее страдание, сожаление и боль в тот момент, когда он обнаружил, что она девственна.

Уитни пыталась воспроизвести в памяти все те оскорбительные, унижающие слова, которые он говорил ей. Но вместо этого ощущала только нежное прикосновение рук, гладивших ее волосы, и слышала искаженный мукой голос: «Не плачь, малышка. Пожалуйста, не плачь».

Колючий, раздирающий горло ком все рос и рос, но теперь она страдала не за себя, а за Клейтона. И, поняв это, девушка в бешенстве вскочила.

Она, должно быть, безумна, совершенно безумна! Жалеет насильника, бесчеловечного негодяя! Да она не желает больше никогда в жизни видеть его! Никогда!

Девушка быстро пошла по тропинке; порывы ветра рвали с головы капюшон плаща. Но тут ветер улегся так же внезапно, как начался, с дерева спрыгнула белка и уселась, настороженно наблюдая за Уитни. Уитни тоже остановилась, ожидая, что зверек убежит, но тот что-то укоряюще затрещал на беличьем языке.

Увидев лежавший у ног желудь, Уитни подняла его и протянула белке. Зверек испуганно моргнул, но не подошел ближе, поэтому Уитни бросила ему желудь.

– Лучше тебе взять его, – тихо посоветовала она, – зима не за горами.

Белка жадно оглядывала драгоценный желудь, лежащий всего в нескольких дюймах, но, так и не решившись приблизиться, удрала.

Ни разу за прошедшие недели Уитни не нарушала твердого обещания не плакать, и ей это удавалось, но тяжкий груз эмоций все копился и копился в душе. Маленькая белка, которая предпочла отказаться от лакомого кусочка, чем взять то, чего касалась Уитни, оказалась последней каплей, переполнившей чашу.

– Ну и подыхай с голоду, – выдавила Уитни, и слезы хлынули из глаз. Повернувшись, она машинально побрела, сама не зная куда.

Соленые струйки все текли по щекам и жгли веки, но девушка не могла остановиться. Она плакала, пока слез горечи и боли больше не осталось, и, как ни странно, настроение ее немного улучшилось. К тому времени, как Уитни добралась до дома Арчибалдов, она чувствовала себя гораздо бодрее, чем за время, прошедшее с тех пор, как случилось «это».

Лорд Арчибалд этим вечером уехал по делам, так что Уитни и Эмили уютно устроились за ужином в комнате Уитни, и девушка почувствовала, что снова может радоваться жизни.

– Ты сегодня на редкость хорошо выглядишь, – поддразнила Эмили, наливая чай.

– И чувствую себя так же, – улыбнулась Уитни.

– Прекрасно. Тогда могу я кое о чем тебя спросить?

– Спрашивай, – разрешила Уитни, поднося к губам чашку.

– Мать написала мне, что ты помолвлена с Полом Севарином. Это правда?

– Нет, с Клейтоном Уэстморлендом, – поспешно ответила Уитни, словно защищаясь.

Бесценная старинная чашка выскользнула из пальцев Эмили и с грохотом разлетелась по полу. Глаза Эмили раскрывались все шире, а лицо расплывалось в улыбке.

– Ты… не шутишь? – еле выговорила она.

Уитни покачала головой.

– И уверена в этом?

– Совершенно.

– Но я не могу поверить в это! – воскликнула Эмили. У нее был такой скептический вид, что губы Уитни задрожали от смеха.

– Хочешь поставить новый соболий плащ на то, что я не обручена с ним?

– А тебе очень хочется получить его? Достаточно, чтобы солгать?

– Очень. Но я не лгу.

– Но как… как это произошло?

Уитни открыла рот, чтобы объяснить, но тут же передумала. Она отчаянно нуждалась в человеке, которому могла бы открыть сердце, но слишком боялась. Сегодня впервые за месяц она снова почувствовала, что жива, и не хотела рисковать вновь обретенным хрупким спокойствием.

– Нет, Эмили, – вымолвила она наконец, – вряд ли это такая уж хорошая идея.

Она нервно вскочила, и Эмили тоже поднялась, с радостным удивлением глядя на подругу.

– Нет уж, так или иначе, ты должна все объяснить! – тихо рассмеялась она. – И расскажешь мне все до последней мелочи об этом невероятном романе, даже если мне придется силой вырывать у тебя подробности. Ну а теперь начни с самого начала.

Уитни попыталась было отказаться, но Эмили выглядела такой счастливой и решительно настроенной, что все усилия были бесполезны. Кроме того, ей самой неожиданно захотелось облегчить душу.

Уитни снова уселась, и Эмили устроилась рядом.

– Думаю, все началось несколько лет назад, еще до моего выхода в свет. Клейтон сказал, что впервые увидел меня и тетю в шляпной лавке. Хозяйка пыталась убедить меня купить уродливую шляпку, украшенную искусственными фруктами…

Когда история уже подходила к концу, Эмили почти благоговейно воззрилась на подругу.

– О Боже, – прошептала она, – это слишком восхитительно, чтобы выразить словами, и так романтично! Представь себе, потратив столько денег, он вернулся в Англию лишь для того, чтобы обнаружить твое увлечение Полом. – И, проглотив смешок, добавила: – Майкл так беспокоился, что его светлость разобьет тебе сердце, а я вовсе и не думала тревожиться, поскольку видела, как он смотрел на тебя в тот вечер, перед балом у Ратерфордов. Я сразу все поняла.

– Что именно? – осведомилась Уитни.

– Да что он влюблен в тебя, глупенькая! – закричала было Эмили, но тут же в недоумении осеклась. – Да, но герцог вот уже месяц не был здесь, а я точно знаю, что он в Лондоне, потому что его видели в опере и в театре.

Но тут Эмили заметила, что лицо Уитни приобрело знакомое затравленное выражение.

– Уитни! – выдохнула Эмили. – Что произошло? Ты выглядишь так с той ночи, когда не вернулась домой. Что случилось тогда, какое несчастье?

– Я не хочу это обсуждать! – хрипло бросила Уитни.

Эмили сжала холодные руки подруги.

– Ты должна поговорить с кем-то о том, что терзает тебя. Я не пытаюсь вмешиваться, но знаю, что ты не сказала правды. Видишь ли, я стояла у окна, когда ты вернулась, и видела герб на дверце экипажа. Это была карета герцога, не так ли?

– Ты сама знаешь, – пробормотала Уитни, наклонив от стыда голову.

– И мне известно также, что ты уехала с ним, это и Карлайл подтвердил. Хотя, – добавила она с улыбкой, – он так напился в ту ночь, что упорно настаивал, будто герцог Клеймор появился из ниоткуда и насильно утащил тебя в ночь. Конечно, я ни минуты ему не верила… о Боже милостивый! – вырвалось у нее. – Именно так все и было? Верно?

Уитни кивнула.

– Куда он увез тебя? – требовательно спросила Эмили дрожащим от дурного предчувствия голосом. – На другой бал?

– Нет.

– Никогда не прощу себя за то, что смеялась над Карлайлом, – вздохнула Эмили, конвульсивно стиснув руку Уитни. – Милая, – с болью повторила она, – куда он увез тебя? И что с тобой сделал?

Уитни подняла голову, и Эмили прочла ответ в беззащитных зеленых глазах.

– Чудовище! – прошипела она, взметнувшись со стула. – Дьявол! Негодяй! Его следует прилюдно повесить! Он… – Эмили осеклась, очевидно, решив, что подруга нуждается в ободрении и не стоит подливать масла в огонь ее боли и гнева. – Нужно во всем этом увидеть и хорошую сторону.

– Какую еще «хорошую»? – устало пробормотала Уитни.

– Тебе может все казаться в мрачном свете, но, поверь, это совсем не так. Послушай-ка. – Опустившись на колени, Эмили нежно сжала руки Уитни. – Я не слишком разбираюсь в законе, но знаю, что отец не может вынудить тебя выйти замуж за этого… зверя. А Клеймору, после того, что он сделал, следует знать: ты никогда не станешь его женой по доброй воле. Следовательно, у него нет другого выбора, кроме как освободить тебя от брачного соглашения и забыть про деньги, данные твоему отцу.

Голова Уитни резко дернулась. Несколько долгих мгновений она тупо изучала противоположную стену. Конечно, Клейтон собирается освободить ее от данного слова. Поэтому и не захотел ее больше видеть. Решил разорвать помолвку.

Странное, похожее на тошноту ощущение ударило в голову при одной мысли об этом.

– Нет, – твердо сказала она, – Клейтон на это не пойдет. О, Эмили, неужели ты считаешь, что он просто уйдет и бросит меня?

– Конечно! – поспешно заверила Эмили. – Что еще ему остается…

Но тут она потрясенно смолкла при виде несчастного лица подруги.

– Ты не можешь… о Господи! Не хочешь, чтобы он отказывался от тебя! – вскрикнула она.

– Просто я до сих пор об этом не думала, – призналась Уитни.

– Но ты не хочешь, чтобы он тебя забыл, – настаивала Эмили, повышая голос. – Это крупными буквами написано на твоем лице!

Уитни тоже встала, нервно вытирая влажные ладони о складки платья. Она пыталась заставить себя убедить Эмили, как сильно надеется на то, что Клейтон Уэстморленд освободит ее от брачного контракта, но слова застревали в горле.

– Не знаю, чего я хочу, – с жалким видом призналась она.

Эмили отмахнулась от такого неуместного заявления и с тревогой взглянула на подругу:

– Он послал тебе записку или хотя бы попытался тебя увидеть с той ночи?

– Нет! И лучше пусть не пытается!

– И ты не собираешься сама встретиться с ним?

– Конечно, нет! – горячо запротестовала Уитни.

– Но он просто не может приехать сюда, не получив хотя бы какого-то свидетельства, что ты по крайней мере выслушаешь его извинение. А ты… ты, конечно, не подашь ему никакого знака, верно?

– Я скорее умру! – гордо провозгласила Уитни с неподдельной искренностью.

– Но если он неравнодушен к тебе, значит, будет терзаться раскаянием и угрызениями совести за все, что сделал. Посчитает, что ты его возненавидела.

Уитни подошла к постели и прислонилась лбом к кроватному столбику.

– Он не откажется от меня, Эмили, – прошептала она с надеждой. – Думаю… думаю, я ему совсем не безразлична.

– Неужели?! – взорвалась Эмили. – Странный способ выказывать свои чувства!

– Я тоже не без греха. Бросала ему вызов на каждом шагу и опозорила бы перед всеми, если бы сбежала с Полом. Постоянно ему лгала.

Уитни закрыла глаза и отвернулась.

– Если не возражаешь, я бы хотела лечь спать, – с трудом выговорила она.

Эмили тоже отправилась в постель, но проходили минуты, а сон все не шел. Наконец отчаявшаяся леди Арчибалд села, подложив под спину подушки, и принялась наблюдать за мирно спящим Майклом.

– Могла бы я любить тебя, сделай ты со мной такое? – прошептала она, нежно отводя со лба мужа непокорный локон. – Да, наверное, я могла бы тебе простить почти все.

Но поступи так Майкл, он наверняка нашел бы способ помириться и заслужить прощение. Какой бы несчастной или рассерженной ни чувствовала себя Эмили, но они – муж и жена и были бы вынуждены находиться в обществе друг друга хотя бы для того, чтобы соблюсти внешние приличия. Вскоре дело непременно дошло бы до выяснения отношений, и о ссоре было бы забыто.

Но Уитни не замужем за Клеймором. Они избегают друг друга и не собираются встречаться. Гордость и обида Уитни не позволят ей сделать первый шаг, а герцог будет продолжать верить, что она его не выносит и не желает иметь с ним ничего общего. И если что-то или кто-то не сведет их лицом к лицу в самое ближайшее время, пропасть между ними будет все разрастаться.

Не зная, что лучше – вмешаться в отношения между двумя упрямыми влюбленными и попытаться разрядить взрывную ситуацию или спокойно остаться в стороне, Эмили подтянула колени к подбородку, задумчиво глядя в темноту. После нескольких минут размышления она медленно откинула одеяла и, дрожа от угрызений совести и неопределенности, выбралась из постели. Она нашарила в темноте трут и зажгла свечу, а потом на цыпочках прокралась в желтую гостиную. Поставив подсвечник на стол, Эмили порылась в бюро и отыскала одно из незаполненных приглашений, из тех, которые помогала рассылать Элизабет.

Леди Арчибалд бесшумно скользнула в кресло и прикусила кончик пера, пытаясь придумать, как лучше выразить свои мысли. Необходимо, чтобы герцог не вообразил, будто она пишет ему по просьбе Уитни, поскольку, по всей вероятности, та, увидев Клеймора, яростно набросится на него. Сейчас важнее всего устроить их встречу, а остальное предоставить судьбе.

Боясь, что мужество ей откажет и она передумает, Эмили торопливо написала на бланке приглашения:

«Кое-кто, кого мы оба очень любим, будет подружкой невесты в этот день».

И подписалась просто: Эмили Арчибалд.

На следующее утро дворецкий ввел в библиотеку Клейтона на Аппер-Брук-стрит лакея в смутно знакомой ливрее.

– Я принес приглашение, которое госпожа велела передать лично вам, ваша светлость, – объяснил он.

Клейтон, поглощенный просмотром утренней корреспонденции, рассеянно спросил, не поднимая головы:

– Вам нужен ответ?

– Нет, милорд.

– В таком случае оставьте его здесь, – велел Клейтон, кивнув на маленький столик у двери.

Он уже одевался к вечеру, когда неожиданно вспомнил о конверте, лежавшем в библиотеке.

– Пошлите кого-нибудь за ним, Армстронг, – пробормотал он камердинеру, не отрывая взгляда от зеркала, отражавшего идеальные складки безупречно завязанного галстука.

Натянув фрак, который придерживал для него Армстронг, взял у лакея конверт. Внутри оказалось одно из тех приглашений, которыми обычно занимался секретарь. В глаза Клейтону однако, бросилось имя «Аштон», и сердце мгновенно сжалось от боли.

– Передайте секретарю, что я не смогу быть, и пусть пошлет дорогой подарок от моего имени, – спокойно приказал он, протягивая приглашение лакею. Но в этот момент заметил приписку, сделанную мелким почерком. Клейтон прочел ее, потом еще раз, другой, почти задыхаясь от волнения. Что, во имя Господа, пытается сказать ему Эмили? Что Уитни хочет его видеть? Или Эмили просто старается, чтобы они встретились?

Нетерпеливым жестом отослав камердинера и лакея, Клейтон отнес приглашение в спальню и перечитал послание Эмили еще трижды, с каждым разом все больше волнуясь. Он безуспешно пытался отыскать в короткой записке хоть какой-то знак, что Уитни простила его. Но все было бесполезно.

Вечером Клейтон терпеливо ожидал, пока кончится представление в «Краун Тиэтр», не обращая внимания ни на происходящее на сцене, ни на черноволосую красавицу, сидевшую рядом. Переходя от надежды к отчаянию, он пытался разгадать записку Эмили. Хотела ли она ободрить его? Эмили Арчибалд и Уитни Стоун были лучшими подругами с самого детства. Естественно, что Эмили все уже знает и, если бы Уитни возненавидела его, никогда бы не послала ему приглашения. С другой стороны, если бы Уитни простила Клейтона, то сама бы написала ему.

Но если Уитни не хочет его видеть? Если при первом же взгляде на него упадет в обморок прямо в церкви?

Печальная улыбка коснулась губ Клейтона. Уитни скорее швырнет букет ему в лицо, но ни за что не потеряет сознание. Только не его храбрая, мужественная девочка.

Глава 27

Стоя под руку с отцом в глубине заполненной людьми церкви, Элизабет Аштон посмотрела, как третья подружка невесты медленно плывет по проходу, и повернулась к Уитни, чья очередь была следующей.

– Ты сегодня решила затмить меня, – улыбнулась она, обозревая желтые и белые розы, вплетенные в блестящие волосы Уитни, и падающее свободными складками платье из желтого бархата, в который были наряжены все подружки невесты. – Выглядишь словно нарцисс весной!

– А ты – как ангел и не смей петь очередной панегирик! Кроме того, невеста обязана нервничать, верно, Эмили? – шепнула Уитни, оборачиваясь к подруге, которая должна была следовать за ней.

– Ты права, – рассеянно отозвалась Эмили.

Сегодня утром она призналась мужу, что между Уитни и герцогом произошло ужасное недоразумение (что, конечно, было чистой правдой) и она пригласила герцога на свадьбу в надежде помирить их. Реакция Майкла оказалась крайне обескураживающей. Он заявил, что Эмили не должна была вмешиваться, что она, вероятно, окажет обеим сторонам медвежью услугу и что в конце концов они могут возненавидеть ее за то, что она сует нос в их дела, пусть даже и с лучшими намерениями.

И теперь Элизабет тоже посвящена в план Эмили! В списке гостей с самого начала было имя Клейтона Уэстленда, но по настоятельному требованию впавшей в панику Уитни его вычеркнули. Три дня назад Эмили сказала Элизабет, что между Уитни и мистером Уэстлендом – тайный роман, но парочка рассорилась (что тоже было правдой). Элизабет с восторгом согласилась, что послать ему приглашение – лучший способ помирить влюбленных. Она по-прежнему не знала, что Клейтон герцог, поскольку все время, проведенное в Лондоне, вращалась в совершенно иных, чем он, кругах.

Но сегодня Эмили проклинала себя за безумную идею.

– Вы следующая, мисс, – шепнула ее горничная Уитни и, наклонившись, поправила шлейф девушки. Остальные подружки в ужасе съеживались от перспективы шагать по длинному проходу в одиночку, но Уитни ничуть не смущалась. В Париже она уже выполняла обязанности подружки Терезы Дю Билль, да и других новобрачных, но сегодня испытывала особенную радость при мысли о том, что без нее не было бы этого венчания.

Уитни с сияющей улыбкой взяла у горничной букет белых и желтых роз.

– Элизабет, – с нежностью прошептала она, – когда мы с тобой станем разговаривать в следующий раз, ты уже будешь замужней дамой.

Взгляд Клейтона был неотрывно прикован к Уитни с того мгновения, как она сделала первый шаг, и при виде девушки герцогу показалось, что в грудь с размаху ударил тяжелый булыжник. Никогда еще она не выглядела такой ослепительно прекрасной и безмятежной. Девушка была похожа на лучик лунного света, медленно скользивший к алтарю.

Уитни прошла всего в нескольких дюймах от Клейтона, и в эту секунду он понял, что чувствует вздернутый на дыбе преступник. Каждый мускул в теле напрягся, пытаясь вынести пытку близостью. Но он приветствовал эти терзания и не желал избавления.

Уитни заняла предназначенное ей место и во время всей церемонии стояла неподвижно. Только когда Элизабет начала повторять за священником слова обетов, сердце девушки тоскливо сжалось и сентиментальные слезы обожгли глаза. Почти не поворачивая головы, она искоса оглядела собравшихся и заметила, что большинство женщин вытирают глаза. Тетя Энн улыбнулась в молчаливом приветствии. Уитни едва кивнула в знак того, что заметила, и ощущение покоя и мира снизошло на нее при виде ободряющего лица тети.

Когда слезы высохли и на душе стало легче, Уитни осторожно скользнула глазами по рядам скамей, где сидели гости… ее отец… родители Маргарет Мерритон… леди Юбенк в одном из своих вызывающих тюрбанов… высокий темноволосый мужчина…

Уитни неожиданно почувствовала, что не в силах дышать, а в ушах гулко забилась кровь: пронизывающие серые глаза в упор смотрели на нее. Парализованная ужасом, Уитни заметила горькое сожаление, словно высеченное на лице, и томительную нежность во взгляде. Она с усилием заставила себя отвернуться.

Втягивая воздух в ноющие легкие, Уитни слепо уставилась в пространство. Он здесь! Он наконец пришел, чтобы увидеть ее! Он не мог явиться на свадьбу, потому что не был приглашен! Клейтон здесь! Здесь… и смотрит на нее так, как никогда раньше… словно готов пасть к ее ногам. Униженно пасть к ее ногам! Она сознает это, нет, твердо знает, и никто не сможет разубедить ее в этом.

Уитни хотелось завопить, рухнуть на землю и зарыдать, ранить его так же больно, как он ранил ее. Ярость, стыд и безумная неуверенность одолевали ее одновременно. Это ее возможность отплатить ему злорадно думала девушка. Единственным брезгливым взглядом показать, как она презирает его. Другого шанса может не представиться. До этого дня Клейтон не показывался, а после венчания сразу уйдет: он не может пойти на банкет без приглашения. Эмили утверждала, что он не осмелится приблизиться к Уитни без какого-либо знака со стороны последней, и сейчас, возможно, ожидает этого знака.

О Боже! Он молча просит у нее прощения и, не дождавшись, решит просто покинуть церковь и навсегда исчезнуть из ее жизни.

Уитни прикрыла глаза, не думая о том, что Клейтон увидит это и поймет, какую внутреннюю борьбу ей приходится выдерживать. Он осквернил ее тело и ранил душу и прекрасно сознает это. Гордость решительно подсказывала ей ответить Клейтону ледяным пренебрежительным взглядом. Но сердце умоляло, просило, требовало не дать ему уйти. В ушах снова зазвучали нежные мольбы той ночи: «Не плачь, малышка. Пожалуйста, не плачь больше».

Уитни была не в силах дышать, шевелиться, думать.

«Помоги мне, – молилась она неизвестно кому. – Прошу, помоги мне».

И тут она внезапно осознала, что обращается к Клейтону. И что она его любит.

Уитни слегка шелохнулась, и Клейтон понял, что, как только она обернется, он прочтет ответ в ее взгляде. Побелевшими от напряжения пальцами он стиснул спинку скамьи, готовясь к худшему. Она посмотрела на него, и нежная покорность в мерцающих зеленых глубинах едва не заставила его упасть пред ней на колени. В эту минуту Клейтон мечтал лишь о том, что бы притянуть Уитни к себе и, подхватив на руки, вынести из церкви и молить ее произнести вслух те три слова, которые она сейчас шептала про себя.

Церемония закончилась, и собравшиеся весело хлынули из церкви, шутливо препираясь из-за места на широких ступеньках паперти. Клейтон вышел последним. Он медленно шествовал под высоким сводчатым потолком, шаги гулким эхом отдавались в ушах. Выйдя из массивных дверей, Клейтон остановился, наблюдая за улыбающейся, кивающей Уитни, любуясь ее сверкающими на полуденном солнце волосами.

Он поколебался, зная, что, если подойдет к ней сейчас, они смогут обменяться всего несколькими словами, однако не мог заставить себя подождать до банкета. Стараясь по возможности не вступать в разговоры с бывшими «соседями», он смешался с толпой и начал пробираться к Уитни, пока не оказался за ее спиной. Девушка мгновенно ощутила его присутствие, словно осязаемую силу, нечто магнетическое и могущественное. Она даже распознала почти неуловимый запах его одеколона.

– Мисс Стоун… я обожаю вас, – прошептал Клейтон.

Его слова, нежно произнесенные прерывистым хриплым шепотом, вызвали мгновенную реакцию Уитни, и это не осталось не замеченным Клейтоном. Он увидел, как она, судорожно дернувшись, застыла, и на какой-то миг ему показалось, что все произошедшее между ними в церкви лишь игра воображения, но тут она чуть отступила и едва заметно прислонилась к нему. Дыхание Клейтона перехватило от томительно пьянящего прикосновения прижимающегося к нему стройного тела. Он нежно обнял ее за талию, привлекая к себе все ближе. И Уитни совсем не сопротивлялась его объятиям.

Клейтон вспомнил об оставшемся в церкви священнике. Если он поведет сейчас туда Уитни, согласится ли она стоять рядом с ним, подобно роскошному оранжерейному цветку, и повторять слова, которые только что произносила Элизабет? И понадобится ли ему специальное разрешение?

Он невероятным усилием отказался от мысли обвенчаться прямо сейчас. Уитни будет ослепительной невестой, и он не вправе лишить ее этого торжественного дня, он уже и так слишком много отнял у нее!

Эмили повернулась к Уитни, казалось, не замечая, что Клейтон стоит неприлично близко к подруге да еще и обнимает ее за талию.

– Нас зовут, – окликнула она.

Уитни кивнула, но Клейтон почувствовал, что ей не хочется его покидать, и с трудом поборол желание крепче сжать руки. Наконец она отошла и, не оглядываясь, растворилась в стайке подружек невесты.

Перед тем как сесть в карету, Эмили поколебалась. Обернувшись, она поискала глазами герцога и увидела, что непроницаемые серые глаза устремлены на нее. Эмили застенчиво кивнула. Клейтон вернул ее нерешительное приветствие, склонившись в глубоком официальном поклоне, но тут же улыбнулся широкой неотразимой улыбкой, полной мальчишеской радости.

– Он был здесь! – выпалила Уитни, оборачиваясь, чтобы еще раз взглянуть на Клейтона сквозь окно кареты. Тот по-прежнему стоял на ступеньках церкви, глядя вслед экипажу Арчибалдов. – Ты видела его?

Губы Эмили задрожали от смеха.

– Еще бы! Он стоял прямо за твоей спиной, обняв тебя за талию.

– Пожалуйста, не нужно сердиться на него за это, – шепнула Уитни. – Я не переживу такого, Эмили, я так люблю его!

– Знаю, дорогая, – мягко сказала Эмили.

Клейтон стоял неподвижно до тех пор, пока карета не исчезла из виду. Сердце его было переполнено так, что казалось, сейчас разорвется. Он знал, почему Уитни так и не повернулась к нему лицом, – по той же причине он не мог признаться ей сейчас в любви. Никто из них не хотел начинать все снова в окружении чужих людей.

Правда, многие из присутствующих были ему знакомы, а с некоторыми он встречался в Лондоне. Одновременно до него дошло, что перешептывания толпы становятся все громче и ожесточеннее. Клейтон начал спускаться вниз мимо женщин, которые тут же принялись низко приседать, и мужчин, почтительно бормотавших:

– Ваше сиятельство…

Клейтон остановился как вкопанный, глядя на подкативший экипаж. Экипаж! Он так спешил увидеть Уитни, что совершенно забыл приказать Макрею подать простую черную карету, которую купил, став на время соседом Уитни.

Обернувшись, он заметил потрясенные лица бывших приятелей, знавших его как мистера Уэстленда, и оглядел их с сухой извиняющейся улыбкой, сожалея о своем обмане, а потом взобрался в великолепную темно-синюю карету с серебряным герцогским гербом на дверце.

Уитни решила провести оставшееся до банкета время вместе с тетей в доме Арчибалдов и объявить ей об окончательном разрыве с Клейтоном. Вот уже несколько недель она с тоской ожидала этого разговора, но теперь едва вытерпела, пока они наконец останутся одни.

– Ты просто светишься, – улыбнулась тетя Энн, входя в салон и крепко обнимая племянницу. Сняв перчатки, она усадила Уитни рядом с собой на маленький диванчик. – В самом деле, дорогая, – упрекнула она с деланной строгостью, – я уже начала беспокоиться, что вы так и не сможете отвести друг от друга глаз.

– Я никогда ничего не могла скрыть от тебя, – просияла Уитни.

– Родная, да ты вообще не способна ни от кого ничего скрыть. Половина присутствующих едва себе шеи не свернули, разглядывая вас после церемонии.

Девушка так испуганно охнула, что тетя разразилась смехом.

– И тебе лучше знать, что по крайней мере две дюжины приглашенных из тех, что постоянно живут в Лондоне, узнали его. В толпе начали повторять имя герцога с той минуты, как он вошел в церковь. К тому времени, как я уехала, каждому, включая всех твоих соседей, уже было известно, кто он на самом деле. Боюсь, с «мистера Уэстленда» сорвали маску.

Гордость за любимого человека загорелась в сердце Уитни. Она хотела, чтобы все знали, кто он и с кем помолвлен, готова была кричать об этом на весь мир!

Они весело болтали целый час, прежде чем Уитни догадалась спросить о дяде Эдварде.

– Он в Испании, – снисходительно усмехнулась тетя. – Из двух его писем я почти ничего не смогла понять, как, впрочем, и из твоих, но, кажется, там вот-вот начнутся беспорядки, и его послали туда с секретным поручением попытаться все уладить, прежде чем ситуация станет неуправляемой. Обещал вернуться через шесть недель. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я не поеду на банкет? – немного помолчав, добавила она. – Я приехала на свадьбу лишь потому, что ты упомянула о Клейморе. Хотела своими глазами увидеть, как обстоят дела. И поскольку вижу между вами полное согласие, то я бы немедленно уехала в Линкольншир к кузине. Это милое беспомощное создание во всем полагается на меня. Как только ты и его светлость решите, что не стоит больше держать Лондон в томительном ожидании, и объявите о помолвке, я приеду, и мы начнем готовиться к свадьбе.

День пролетел так быстро, что Уитни не верила себе, когда пришла пора расставаться.

– Кстати, – сказала тетя Энн, задерживаясь на пороге, – Мартин привез два сундука с твоими платьями. Я велела все отнести наверх, и Кларисса их разбирает. Отец передал, что на твое имя пришло письмо.

Уитни взлетела по ступенькам и уселась за туалетный столик. Пока Кларисса возилась с розами в ее волосах, Уитни радостно представляла сцену примирения с Клейтоном завтрашним утром. Он, конечно, приедет рано, и они…

Но тут она заметила толстый конверт, прислоненный к зеркалу, и, распечатав его, медленно извлекла несколько листочков, скрепленных печатью. Она попыталась понять суть бумаг, но они так пестрели выражениями вроде «первая сторона», «вторая сторона», «вышеуказанные лица», «в то время как» и «тем не менее», что Уитни поначалу решила, что эти документы попали сюда по ошибке и предназначались для лорда Арчибалда. Она перевернула последнюю страницу, и в глаза бросилась подпись:

«Клейтон Роберт Уэстморленд, девятый герцог Клеймор».

Отпустив Клариссу, девушка начала читать, с трудом продираясь сквозь дебри юридической тарабарщины.

В документах в холодных официальных терминах указывалось, что она больше не обручена с герцогом Клеймором, что, таким образом, он берет назад свое предложение, и, следовательно, «деньги, драгоценности, сувениры и знаки внимания, переданные семейству Стоунов, сохраняются ими в качестве подарков».

Уитни трясущимися руками развернула записку, написанную размашистым почерком Клейтона. Он желает ей счастья с Полом! И посылает еще один подарок!

Чек на десять тысяч фунтов выскользнул из онемевших пальцев девушки. Голова закружилась так, что она судорожно схватилась за край столика. Клейтон использовал ее, чтобы удовлетворить вожделение и жажду мести, и теперь отделался щедрой подачкой, словно от обычной шлюхи или одной из своих любовниц, да еще предлагает, чтобы она отдала Полу свое оскверненное тело!

– О Боже, – прошептала Уитни. – О Боже!

В дверь постучала Эмили и спросила, готова ли Уитни к отъезду.

– Сейчас спущусь, – хрипло отозвалась девушка и добавила, с трудом выдавливая слова, стараясь побороть судорогу, сводившую горло: – Ты… не знаешь, каким образом герцог попал на свадьбу? Значит… значит, Элизабет все-таки решила его пригласить?

– Д-да, – пролепетала Эмили радостно и почему-то немного виновато, – разве теперь ты не рада этому?

Комната пошатнулась и наклонилась. Уитни попыталась вскочить со стула, боясь, что сейчас ее вырвет, но ноги отказывались двигаться. Жадно втягивая в себя воздух, она продолжала сидеть. Головокружение медленно улеглось, оставив лишь тупую боль в висках, усиливавшуюся с каждым мгновением.

Так, значит, Клейтон пришел не из-за того, чтобы увидеть ее, его просто пригласили, осознала Уитни, сгорая от унижения. Поскольку документы и записка датированы прошлым месяцем, он, естественно, думал, что она давно ознакомилась с ними. Безумный истерический смех разрывал легкие, угрожая вырваться наружу. Он всего-навсего решил принять приглашение Элизабет и как, должно быть, злорадствовал, когда она с обожанием смотрела на него!

И не только смотрела!

Уитни снова побагровела от стыда и ярости, вспомнив, как она прислонилась к нему! Позволила обнять себя за талию! И этот коварный, гнусный, самодовольный распутник, вероятно, посчитал, что она снова дает ему повод попользоваться ее телом! Возможно, даже собирается после банкета отвезти ее к себе и, учитывая поведение Уитни, уверен, что та согласится на все.

Уитни закрыла лицо ладонями и громко застонала. Клейтон будет на банкете. Ей придется выдержать еще и эту встречу.

Не прошло и получаса, как Уитни спустилась вниз, где ее ждали Эмили с мужем. Девушка выглядела немного бледной, глаза подозрительно поблескивали, но голову держала высоко, губы были упрямо сжаты. Внешне она казалась сдержанной и невозмутимой, но это было тем самым затишьем, которое иногда предшествует урагану, набирающему силу, перед тем как разразиться над головами несчастных.

Первое, что сделала Уитни, оказавшись в доме деда и бабушки Элизабет, – мило улыбнулась красавцам шаферам. Клейтон как-то обвинил ее в пристрастии окружать себя как можно большим количеством поклонников, именно этим она и собиралась сейчас заняться.

Ей и шаферам поручили в качестве почетных гостей приветствовать приезжающих на бал. Стоя между молодыми людьми, Уитни находила добрые слова для каждого вновь прибывшего и при виде очередного холостяка превращалась в ослепительно-чарующее, неотразимое создание. Уже через пятнадцать минут в цепочке гостей образовался затор, а Уитни осаждали шестеро джентльменов, наперебой добивавшихся от нее хотя бы улыбки.

Только однажды сдержанность на миг покинула Уитни, когда Пол склонился к ее руке. Сияющая улыбка померкла при виде его красивого лица, но Пол выглядел несчастным и таким пристыженным, что она мгновенно решила присоединить его к своему окружению. Слегка сжав его пальцы, она увлекла его в компанию мужчин, столпившихся около нее.

Теперь она получила защиту и подкрепление. Надежно отгорожена от Клейтона. Именно в этом Уитни сейчас нуждалась больше всего.

Клейтон прибыл как раз в тот момент, когда встречающие разошлись. Он помедлил на пороге: высокий, властный, представительный, в черном элегантном фраке. Уитни заметила, как он обвел взглядом гостей и сразу же замер, увидев ее. Розовые пятна выступили на высоких скулах девушки, и она поспешно отвернулась.

– Мы совсем позабыли про невесту, – объявила она и, не оглядываясь, повела всю компанию к Элизабет.

Клейтон был уверен, что Уитни знает о его присутствии, и его глаза потемнели от недоуменного удивления, когда девушка отвернулась и отошла. Но, тут же поняв, что у Уитни есть определенные обязанности по отношению к невесте, почувствовал себя немного лучше. Однако терпение его начало быстро истощаться при виде того, как она весело смеется с мужчинами, не отходившими от нее… нет, черт побери, она флиртует с ними!

Рядом появился лакей с подносом, и Клейтон взял бокал шампанского, ни на секунду не отрывая жадного взгляда от Уитни. Она видит его и, очевидно, ждет подходящего момента, чтобы подойти. Он умирал от желания коснуться ее, услышать нежную музыку голоса и почти терял рассудок при мысли о том, что вновь окажется рядом с ней.

Гостей пригласили ужинать, но Клейтон не торопился, надеясь, что Уитни захочет заговорить с ним, прежде чем пойдет к столу.

– А… Клеймор! Рад снова видеть вас! – раздался за спиной жизнерадостный мужской голос.

Клейтон мельком взглянул на пожилого коротышку, стоявшего рядом, и узнал в нем лорда Энтони, старинного друга отца.

– Как поживает ваша прелестная матушка? – осведомился лорд Энтони, пригубив шампанского.

Клейтон пристально наблюдал за Уитни, идущей в банкетный зал; она явно не собиралась приближаться к нему.

– Прекрасно, – рассеянно ответил он. – А ваша?

– Должно быть, все также, – флегматично ответил лорд Энтони. – Вот уже тридцать лет как она в могиле.

– Великолепно. Рад слышать это, – машинально кивнул Клейтон. Он поставил бокал и направился к предназначенному для него месту за банкетным столом.

Увлеченная ролью свахи, Элизабет ухитрилась посадить Клейтона напротив стола, где сидели гости со стороны невесты, лицом к Уитни. Он почти ничего не ел и не чувствовал вкуса блюд, слишком поглощенный прекрасной молодой женщиной, владевшей его сердцем, но та либо боялась, либо не желала встречаться с ним взглядом. Она оживленно болтала с шаферами, сидевшими от нее по обе стороны, кружа голову молодым людям, и ревность забурлила в крови Клейтона.

В довершение к нарастающему раздражению Клейтон сидел между двумя матронами, которые, обнаружив, что соседствуют с герцогом, немедленно решили, что из него выйдет превосходный муж для их засидевшихся в девицах дочерей.

– Моя Мэри играет на фортепиано как ангел, – объявила одна. – Вы должны обязательно посетить один из наших музыкальных утренников, ваша светлость.

– Моя Шарлотта поет как птичка! – немедленно вмешалась другая.

– У меня нет слуха, – надменно процедил Клейтон, не сводя глаз с Уитни.

Кажется, прошла вечность, прежде чем гости перешли в бальную залу. Питер вместе с Элизабет открыли бал; молодые люди кружились в вальсе, двигаясь в совершенной гармонии, полностью поглощенные друг другом. К ним присоединились гости со стороны невесты и наконец остальные приглашенные. Когда требуемый этикетом обязательный первый танец закончился, Клейтон ожидал, что Уитни подойдет к нему. Но вместо этого она приняла приглашение другого шафера, а потом третьего, при этом улыбаясь и глядя им в глаза так нежно, что Клейтону больше всего на свете захотелось свернуть ей шею.

Уитни танцевала четвертый танец с Полом Севарином, и тут Клейтон понял: Уитни ждет, чтобы он подошел к ней. Господи, как же он глуп! Она сделала первый шаг к примирению в церкви и, естественно, ожидала, что он сделает следующий.

Как только смолкли последние аккорды, Клейтон направился к Уитни.

– Рад снова видеть вас, Севарин, – вежливо солгал он и решительно взял Уитни под руку. – Кажется, следующий танец был обещан мне, – добавил он, сжимая ее длинные пальцы и увлекая в центр залы.

Хотя девушка ничего не возразила, Клейтон, однако, был немного удивлен вежливой, но равнодушной улыбкой, с которой она положила ему на плечо руку, как только раздались первые такты вальса.

Она казалась еще стройнее, чем раньше, и Клейтон властно привлек ее к себе, словно стараясь защитить. Это из-за него она так похудела!

– Вам весело? – спросил он новым, незнакомым голосом, в котором слышались нежность и сознание собственной вины.

Уитни жизнерадостно кивнула, не доверяя своему голосу и боясь, что расплачется, если попытается ответить. С момента появления Клейтона она остро сознавала его присутствие и, казалось, медленно задыхалась, словно невидимая огромная рука неумолимо выдавливала воздух из легких. Он похитил ее невинность, а потом хладнокровно разорвал помолвку, спокойно предложил ей выйти замуж за Пола и швырнул в лицо деньги! И при всем этом она едва удерживалась, чтобы не упасть к его ногам и умолять объяснить почему и упрашивать вернуться. Только одно вынуждало ее молчать – гордость, гневная, возмущенная, упрямая, оскорбленная гордость. Ее лицо болело от усилий сохранить будто приклеенную на нем улыбку, но она будет продолжать улыбаться, пока Клейтон не покинет этот дом. Ну а потом просто умрет.

Впервые за все их знакомство Клейтон не знал, что сказать. Он чувствовал себя словно во сне и боялся заговорить, чтобы не сказать что-то невпопад и не нарушить хрупкое очарование. Клейтон хотел сначала попросить прощения за все, что сделал с ней, но преступление было так велико, что простое извинение казалось жалким и неубедительным. По правде говоря, он умирал от желания попросить ее завтра же выйти за него замуж. Однако он уже лишил ее таинства первой ночи и теперь преисполнился твердой решимости устроить роскошную, блестящую свадьбу со всей пышностью, подобающей невесте герцога, свадьбу, о которой еще долго будет судачить весь Лондон. Она имеет на это право!

И поскольку он не мог молить ее о прощении или просить стать его женой, он решил сказать единственное, что имело для него значение. Глядя на ее склоненную головку, он произнес слова, которых не говорил никогда и ни одной женщине:

– Я люблю вас.

И ощутил, как Уитни на мгновение напряглась и застыла, но тут же подняла глаза, и при виде ее смеющегося лица герцог едва не споткнулся.

– Ничуть не удивлена слышать это! – весело объявила девушка. – Кажется, я в этом сезоне вошла в моду, особенно среди высоких мужчин. Вероятно, потому, что сама не столь уж миниатюрна. Должно быть, мужчинам очень неловко вечно сгибаться в три погибели, чтобы побеседовать с коротышкой. Или дело в том, что у меня очень хорошие зубы. Я так о них забочусь, и…

– Прекратите! – скомандовал Клейтон, пытаясь остановить поток бессмысленных фраз.

– Если вы против, в жизни больше не стану их чистить, – с притворной скромностью согласилась Уитни.

Клейтон смотрел в это изысканно-прекрасное лицо и не мог понять, каким образом вышло так, что, начав говорить о любви, он закончил никому не нужным обсуждением вопросов личной гигиены.

Не пытайся он так отчаянно поскорее все исправить, наверняка заметил бы, что слишком яркие глаза подозрительно поблескивают непролитыми слезами и жилка на стройной шее конвульсивно пульсирует. Но Клейтон был в таком смятении, что обычная наблюдательность ему изменила.

– Элизабет – самая прелестная невеста в мире, – пробормотал он, стараясь вернуть разговор к теме женитьбы.

– Все невесты красивы, – рассмеялась Уитни. – Так было установлено много веков назад, и, без сомнения, каким-то герцогом: все невесты обязаны быть красавицами и при этом мило краснеть.

– А вы? Вы станете краснеть? – взволнованно осведомился Клейтон.

– Ни за что, – ответила она, старательно улыбаясь, несмотря на перехваченное рыданиями горло. – Теперь у меня не осталось никаких причин краснеть. Правда, я ничуть не возражаю, поскольку всегда презирала женщин, которые заливаются румянцем и падают в обморок при малейшем намеке на…

Клейтон был так ошеломлен происходящим, что невольно понизил голос до шепота:

– Что случилось? Вы были совсем не такой сегодня утром у церкви…

Нефритово-зеленые глаза широко раскрылись в очевидном недоумении.

– Так это были вы?

Не обращая внимания на откровенно любопытные взгляды гостей, Клейтон рывком притянул ее к себе.

– А кто же, по-вашему, это мог быть, черт побери?

Уитни неожиданно почувствовала, что сердце вот-вот разорвется.

– Откровенно говоря, я была не совсем уверена. Это мог быть… – она кивнула в направлении двух шаферов, не отходивших от нее всю ночь, – лорд Клиффорд или лорд Джилмор. Оба утверждают, что обожают меня. Или Пол. Он тоже обожает меня.

Или даже Ники, или…

Одним быстрым движением Клейтон вывел Уитни из толпы танцующих и оттолкнул от себя, глядя на нее с ледяным бешеным презрением.

– Я думал, что у вас есть душа, но вы всего лишь обычная пустая кокетка! – еле слышно, но от этого не менее зловеще процедил он сквозь зубы.

Однако Уитни, по-видимому, ничуть не испугавшись, лишь скривила губы с насмешливым пренебрежением:

– Вряд ли можно отнести меня к разряду обычных! Не всякой удастся обчистить герцога на десять тысяч фунтов, и, кроме того, стоит мне улыбнуться, как он покорно ложится к моим ногам, словно послушная собачонка! У нас нет ничего общего с вами, милорд! Я законченная кокетка, ну а вы… вы просто надменный глупец!

На какую-то долю секунды Уитни показалось, что Клейтон вот-вот ее ударит. Но вместо этого он повернулся и быстро направился к двери. Она смотрела, как он проносится мимо глазеющих гостей, мимо стоящих у порога слуг, и знала, что только сейчас они расстались навсегда.

Сверхъестественным усилием воли сдерживая проклятые слезы, Уитни отыскала взглядом Эмили.

– Эмили, – прерывающимся голосом пробормотала она, опустив голову, – пожалуйста, объясни Элизабет, что мне внезапно стало плохо… и я… я… словом, пусть твой кучер отвезет меня домой и тут же вернется.

– Я поеду с тобой, – поспешно предложила Эмили.

– Нет, предпочитаю остаться одна. Мне так нужно.

Поздней ночью, вернувшись к себе, Эмили и Майкл остановились у двери спальни Уитни, прислушиваясь к душераздирающим рыданиям, чуть приглушенным подушкой.

– Пусть поплачет, – сочувственно вздохнул Майкл. – Ей это сейчас необходимо.

Однако когда на следующее утро Уитни не спустилась к завтраку, Эмили поднялась в комнату подруги и увидела ее сидящей на кровати с подтянутыми к подбородку коленями так, словно хотела свернуться тугим клубком. Уитни выглядела бледной и измученной, но при виде Эмили умудрилась слабо улыбнуться.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Эмили.

– Я… сегодня гораздо лучше.

– Уитни, что случилось на балу?

– Не нужно, – напряженно выдавила Уитни. – Пожалуйста, не нужно.

Эмили кивнула, и Уитни, мгновенно обмякнув, благодарно взглянула на подругу:

– Я решила забыть обо всем и весело провести в Лондоне оставшееся время. Не возражаешь, если иногда ко мне будут приезжать визитеры?

– Конечно, нет. Собственно говоря, вчерашние шаферы уже сейчас дожидаются внизу и просят разрешения тебя увидеть.

Несмотря на внешнюю жизнерадостность, голос Эмили предательски дрогнул. Сев на постель рядом с Уитни, она обняла подругу за плечи.

– Майкл и я просим тебя побыть у нас сколько захочешь. Он знает, что ты мне не просто подруга, а роднее сестры.

– Сестры всегда ужасно ссорятся. Друзьями быть лучше. – Уитни крепко прижала к себе Эмили и благодарно улыбнулась ей.

Глава 28

С этого дня Уитни с головой бросилась в водоворот светской жизни. Она мужественно и решительно запретила себе предаваться унынию. Каждую ночь девушка, невероятно уставшая, едва добиралась до своей комнаты, валилась в постель и спала беспробудно, пока не наставало время одеваться и снова ехать куда-нибудь. Чаще всего ее сопровождал Ники, но постоянными ее гостями и поклонниками стали джентльмены, с которыми она познакомилась на приеме у Эмили и на свадьбе Элизабет. Эмили обычно играла роль компаньонки, и они вместе посещали музыкальные вечера, оперу, театры и балы. Там Уитни встречала самых блестящих и завидных женихов, которые потом непременно появлялись в доме Арчибалдов, чтобы пригласить Уитни на очередной бал или прием.

Если Париж приветствовал ее, Лондон встретил с распростертыми объятиями, поскольку обаяние и остроумие Уитни были крайне редкими качествами, особенно в женщине. Стоило ей где-то появиться, как головы поворачивались и присутствующие начинали шептаться. Злой юмор Уитни немного смягчился, и застенчивые мужчины, которые раньше боялись приблизиться к девушке, теперь постоянно окружали ее.

За Уитни ухаживали, ее внимания добивались. И тем не менее она была невыразимо несчастна.

Иногда в больших собраниях Уитни слышала имя Клейтона, и каждый раз что-то умирало внутри ее. Но никто из тех, кто видел ее сияющую, ослепительную улыбку, не подозревал о невыносимых страданиях, терзавших душу девушки.

Только однажды за весь этот месяц Уитни едва не встретилась с Клейтоном. Молодой виконт, вымоливший разрешение сопровождать ее в этот вечер, усадил Уитни в свой закрытый экипаж и, с нескрываемой гордостью объявив, что сегодня они собираются посетить «бал года», громко приказал кучеру везти их к дому номер десять по Аппер-Брук-стрит.

Уитни словно обдали ледяной водой. Это адрес Клейтона, адрес, который он дал ей когда-то на случай, если потребуется срочно его отыскать.

– Терпеть не могу большие сборища, – надула она губки. – У меня от них ужасно болит голова.

– Но Клеймор дает лучшие балы в Лондоне! – горячо возразил виконт. – И только на прошлой неделе вы сказали, что обожаете шумные балы.

– То было на прошлой неделе, а на этой я просто заболеваю из-за всей этой суматохи!

Виконт, несомненно, нашел ее вдруг появившееся отвращение к шумному веселью весьма странным, однако ничем не выказал своего удивления и повез ее в оперу.

Этот вечер стал последним в цепи удач. На следующий же день Уитни встретилась с Клейтоном. Ники пригласил ее в театр; они сидели в абонированной им ложе, откуда была прекрасно видна сцена. Как раз перед началом пьесы ее локон запутался в аметистовой броши, и Ники нагнулся, чтобы помочь ей освободиться. Пока он возился с непокорной прядью, Уитни рассеянно обводила взглядом толпу. Внезапно парализованная ужасом, девушка заметила, что в ложе неподалеку, уже занятой Ратерфордами, появились Клейтон и Ванесса Стенфилд. Клейтон откровенно обнимал Ванессу за талию. Обе пары обменялись радостными приветствиями. Уитни была не в силах отвести глаз. Все уселись, Ванесса что-то сказала Клейтону, и он наклонился ближе, чтобы лучше расслышать. По-видимому, замечание оказалось достаточно остроумным, поскольку он, откинув голову, громко расхохотался.

Содрогаясь всем телом, Уитни продолжала наблюдать, как Ратерфорды обернулись к Клейтону и Ванессе, очевидно, желая узнать причину такого веселья, потому что Ванесса залилась краской, а супруги тоже рассмеялись.

Головы зрителей в партере и на балконах начали оборачиваться, и Уитни услышала повторяющиеся шепотом слова «Клеймор», «его светлость» и «герцог». Присутствие Клейтона с Ванессой было отмечено всеми и каждым.

– Chérie, ты не заболела? – тревожно нахмурился Ники при виде побелевшего как смерть лица Уитни.

Уитни тошнило, а голова кружилась так, что казалось, еще немного, и обморочная тьма поглотит девушку. Она с трудом поднялась, и в этот момент Клейтон заметил ее. Его глаза приобрели оттенок холодной стали, а ледяная брезгливость на лице мгновенно уступила место скучающему презрению. А потом он просто отвернулся.

Уитни твердо сказала себе, что останется в ложе до конца спектакля. Она не позволит Клейтону считать, что его присутствие так на нее подействовало.

Но через десять минут после поднятия занавеса она уехала. Уехала, когда по щекам заструились слезы и она почувствовала, с какой силой ревнует, – так невыносимо, мучительно, беспомощно ревнует, что не может оставаться дольше ни секунды.

Через два дня Ники повез Уитни на бал. Было очевидно, что они прибыли слишком поздно. Уитни вручила меховой плащ дворецкому, а сама взяла под руку Ники, и он повел ее через толпу уже отъезжающих гостей, ожидавших, пока им подадут экипажи. В самом конце цепочки Уитни увидела Клейтона, помогавшего Ванессе надеть накидку. Он улыбался ей дерзкой, интимной улыбкой, так хорошо знакомой Уитни, и пальцы девушки конвульсивно сжали рукав Ники.

– Куда вы поведете меня теперь, милорд? – спросила Ванесса, пока Уитни беспомощно старалась поскорее миновать красивую пару.

– Путем греха, – весело хмыкнул тот и в этот момент увидел Уитни, стоявшую прямо перед ним. Теперь он даже не попытался выразить взглядом свое отвращение, а просто посмотрел сквозь Уитни, словно ее вообще не существовало, и тут же заговорил о чем-то с Ванессой.

Две недели спустя холодным, промозглым декабрьским днем Ники сделал ей предложение. Без всяких цветистых пылких клятв в любви он обнял бледную Уитни и просто сказал:

– Стань моей женой, дорогая.

Это неопровержимое доказательство его верности едва окончательно не уничтожило остатки самообладания Уитни.

– Я… я не могу, Ники, – прошептала она, пытаясь улыбнуться сквозь слезы, навернувшиеся на глаза. – Всем своим сердцем я хотела бы полюбить тебя, но стать твоей женой было бы просто нечестно!

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, chérie, – тихо сказал он, приподнимая ее подбородок. – Но я готов рискнуть и, если мы поженимся и уедем во Францию, заставлю тебя его забыть.

Уитни осторожно погладила его по щеке. Ники – именно тот человек, на которого можно положиться, которому можно верить.

Если ему сейчас отказать, он уйдет, но Уитни не могла заставить себя подать ему ложную надежду.

– Мой дорогой, верный друг, – прошептала она срывающимся голосом, – я буду вечно любить вас, но только как брата.

Соленые капли повисли на длинных ресницах, а измученное лицо, казалось, на глазах осунулось.

– Не могу сказать вам… как польщена… это такая честь, что вы захотели видеть меня своей женой… поверьте, мы так много значили друг для друга все эти годы… О, Ники, спасибо тебе, спасибо за то, что ты есть…

И, вырвавшись из объятий Ники, девушка повернулась и исчезла.

Ничего не видя от тоски и смятения, она взбежала по ступенькам наверх, сдерживая слезы, пока не услышала стук закрывшейся входной двери. И тогда горючие потоки хлынули по щекам. Закрыв лицо руками, девушка пробежала мимо открытой двери комнаты Эмили и Майкла в свою спальню, ставшую за последнее время камерой пыток, чтобы выплакать боль, которой, казалось, не было конца.

– Господи Боже! – вскричала Эмили, тревожными глазами взглянув на мужа. – Что случилось на этот раз? Если Клейтон Уэстморленд опять что-то ей сделал, удушу его собственными руками!

Однако Майкл увлек жену в спальню и плотно прикрыл дверь.

– Эмили, – осторожно начал он, – Клейтон обвенчался с Ванессой Стенфилд в ее доме четыре дня назад. Весь свет только об этом и говорит.

– Ни за что не поверю! – взорвалась Эмили. – Все это время, пока я в Лондоне, слышу бесконечные сплетни о Клейморе, и ни одна из них не оказывалась правдой!

– Возможно. Но на этот раз я верю. К тому же какая разница, правда это или нет? Уитни уже успела совершенно забыть о нем.

– О, Майкл, – уныло пробормотала Эмили, – в жизни не думала, что ты можешь быть так слеп!

И, не обращая внимания на обескураженного мужа, решительно направилась к выходу. Остановившись у комнаты Уитни, она постучала и, не получив ответа, смело переступила порог. Уитни жалким смятым комочком лежала на постели, зажмурив глаза, с залитым слезами лицом.

– Почему ты плачешь? – спросила Эмили добродушно, но твердо.

Уитни подняла мокрые ресницы и, смущенно вскинувшись, пошарила по постели в поисках платка.

– Кажется, последнее время это то, что мне лучше всего удается, – всхлипнула она, вытирая лицо.

– Никогда не слышала ничего глупее! Я знаю тебя с самого детства и не могу припомнить, чтобы ты когда-нибудь столько рыдала! Ну, мисс Стоун, отвечайте: почему вы плачете?

– Ники сделал мне предложение, – вздохнула Уитни, слишком измученная, чтобы попытаться избежать расспросов.

– И ты настолько счастлива, что проливаешь слезы?

Уитни улыбнулась, но голос то и дело прерывался:

– Оказалось, что не так легко справиться с таким количеством предложений. Подумать только, при такой практике, что у меня была во Франции, я…

– Что случилось с последним? – без обиняков осведомилась Эмили.

Уитни долго молча смотрела на подругу и наконец, пожав плечами, отвела глаза.

– Клейтон все-таки не захотел на мне жениться.

– Какой вздор! И ты ожидаешь, что я поверю этой чепухе? Я видела, как этот человек на тебя смотрит!

Усилием воли Уитни заставила себя встать, подойти к маленькому французскому бюро и вынуть присланный Клейтоном конверт. Не вдаваясь в объяснения, она протянула его Эмили. Та опустилась в кресло и принялась за чтение. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, только брови чуть сошлись, когда дело дошло до банковского чека.

– Ну и ну! – раздраженно воскликнула она. – Как он мог совершить подобную глупость? Возможно, был мертвецки пьян, когда писал это, в противном случае просто понять не могу причину этого безумия! Но что все это… – она показала на стопку документов, – имеет общего с твоим поведением на свадьбе? Я заметила, что ты всячески его избегала и игнорировала.

– Мне следовало бы держаться подальше от него еще в церкви! – с чувством выпалила Уитни. – И так бы и сделала, не будь я уверена, что мы все еще помолвлены. Я… я узнала об этих бумагах только перед банкетом. Письмо пришло вместе с присланными отцом вещами.

– И ты расстроилась потому, что герцог взял назад свое предложение? А по-моему, он поступил правильно, зная к тому же, как плохо обошелся с тобой, и будучи в полной уверенности, что ты никогда его не простишь. Думаю, он просто старался освободить тебя от обязательств, ставших тебе ненавистными.

– Как ты можешь быть настолько доверчивой?! – Уитни возмущенно уставилась на подругу. – Эмили, он потащил меня в свою постель, лишил чести и невинности, а потом разорвал помолвку. Прислал деньги, чтобы откупиться, и предложил выйти замуж за Пола!

– Наверное, – вздохнула Эмили, – на твоем месте я чувствовала бы то же самое. Но пожалуйста, хотя бы на минуту позабудь о деньгах. Это, безусловно, глупый, хотя и благородный поступок с его стороны, – заявила Эмили.

Уитни открыла было рот, чтобы яростно возразить, но Эмили покачала головой и перебила подругу на полуслове:

– Уитни, я видела герцога в церкви уже после того, как он послал тебе эти бумаги. Он любит тебя, любому дураку это понятно. Он готов был целовать пол, по которому ты шла!

Уитни одним прыжком взметнулась с места.

– Он приехал в церковь по приглашению Элизабет! И знай я обо всем в то время, не разыграла бы такую безнадежную идиотку и…

– Это не Элизабет пригласила его, – виновато призналась Эмили, – а я… Послала записку с сообщением, что ты будешь на свадьбе. И Клейтон приехал, потому что хотел тебя видеть! Он едва знаком с Элизабет и Питером, и сомневаюсь, что его светлость отвечает на приглашения всех случайных знакомых, да к тому же в высшей степени ему безразличных.

У Уитни был такой вид, словно она вот-вот упадет в обморок.

– Ты сказала ему? Но зачем? Почему ты сделала такое со мной? Он, несомненно, посчитал, что это я тебя уговорила.

– Ничего подобного ему и в голову не пришло, – решительно возразила Эмили. – Я просто объяснила, что ты собираешься приехать, и поэтому он явился. Уитни, выслушай меня. Он принял приглашение после того, как подписал документы, после того, как сочинил эту записку на мой взгляд, не столь злонамеренную, сколько глупую, и после того, как заполнил этот чек.

Водоворот противоречивых эмоций угрожал захлестнуть Уитни, но Эмили неумолимо продолжала:

– Он, вероятно, знал, что Пол находится в крайне стесненных обстоятельствах. Всем в городе, кроме, конечно, тебя, это давно известно.

– Несомненно, – кивнула Уитни. – Клейтон был в отцовском кабинете в ту ночь, когда я узнала правду относительно Пола.

– И успела осведомить герцога, что желаешь выйти замуж за Севарина?

Уитни кивнула.

– Уитни, ради Господа Бога, неужели ты не понимаешь, что он пытается сделать? Герцог уверен, что ты его ненавидишь и хочешь выйти за Пола, поэтому и послал тебе целое состояние, чтобы облегчить твою жизнь! Жизнь с человеком, которого ты ему предпочла! Создатель, как же он должен тебя любить! Еще больше, чем я предполагала!

Уитни презрительно фыркнула и отвернулась, но Эмили решительно встала перед подругой, упершись кулачками в стройные бедра.

– Уитни, мне кажется, что ты просто дура! Ты любишь этого человека, сама мне призналась и не вздумай отрицать! И он отвечает тебе взаимностью! Сделал предложение, помог твоему отцу хотя вовсе не был обязан давать ему деньги, терпеливо выносил твой флирт с Полом и еще множество других вещей, которые давно бы вывели из себя любого нормального человека. Что ты сказала ему на банкете? Немедленно отвечай!

Уитни взглянула на подругу, но тут же отвернулась и еле слышно пробормотала:

– Высмеяла его, когда он сказал, что любит меня.

– Высмеяла?! – охнула Эмили. – Но почему, во имя Господа, ты сотворила такое после того, как позволила обнимать себя у церкви?

– Пожалуйста! – взволнованно воскликнула Уитни, вскакивая. – Пожалуйста, не нужно об этом! Я уже все объяснила! Потому, что получила эти проклятые документы вместе с чеком! Потому, что считала, будто он просто приехал на свадьбу Элизабет, а я сделала глупость, фактически бросившись ему на шею!

– И теперь, насколько я понимаю, ты решила, что он к тебе приползет?

Уитни, покачав головой, уставилась в пол.

– Нет. При встречах Клейтон ведет себя так, словно меня не существует.

– А чего ты еще ожидала? Он любил тебя настолько, чтобы сделать предложение и осыпать твоего отца золотом, настолько, что из ревности совершил ужасный поступок, настолько, что решил отказаться от помолвки в надежде сделать тебя счастливой, настолько, чтобы приехать на свадьбу Элизабет, чтобы побыть рядом с тобой. Но знай, больше он не станет унижаться.

Неверие, тоска, чувство одиночества и мучительного отчаяния вихрем кружились в мозгу Уитни, но все затмила робкая надежда, расцветшая впервые за все это время. Она опустила голову, и волосы рассыпались по плечам, скрывая лицо.

– Но как вернуть его без того, чтобы не приползти к нему на коленях? – задыхаясь, пробормотала она.

Улыбка радостного облегчения осветила лицо Эмили.

– Боюсь, есть лишь единственный способ. Ты при любой возможности старалась растоптать его гордость. На этот раз настала твоя очередь страдать.

– Я… я подумаю об этом, – шепнула Уитни.

– Рада слышать! – зааплодировала Эмили и осторожно выложила козырную карту: – Подумай заодно, что тебе придется пережить, когда он женится на Ванессе Стенфилд. Ходят слухи, что он уже женился, но вряд ли они достоверны. Возможно, они вот-вот обвенчаются.

– Что же мне делать?! – вскрикнула Уитни, поспешно вскакивая. – И с чего начать?

– Придется поехать к Клеймору и объяснить, почему ты так омерзительно вела себя на банкете. – Эмили, скрывая улыбку, направилась к двери.

– Нет, – лихорадочно затрясла головой Уитни, – пошлю ему записку и попрошу приехать.

– Конечно, это твое право, но он даже не подумает ответить, и тебе придется пережить двойной позор, когда в довершение ко всему окажется, что необходимо все-таки ехать к нему. При условии, конечно, что за это время он не успеет жениться на мисс Стенфилд.

Уитни подлетела к бюро, но после ухода Эмили отложила перо, чтобы все обдумать. Должен существовать способ заставить Клейтона приехать к ней – какая-нибудь приманка, которую Уитни может использовать. Слишком уж это унизительно – приползти к нему с повинной головой, зная к тому же, что Клейтон собирается жениться на Ванессе.

Внезапно глаза ее вдохновенно блеснули, хотя лицо зарделось от смущения. Да, способ найден… конечно, это отвратительный обман, но у нее просто нет выхода! Не время думать о приличиях! Клейтон овладел Уитни и, если имеет основания полагать, что наградил ее ребенком, следовательно, не может отказаться встретиться с ней. И что всего важнее, он просто не имеет права жениться на мисс Стенфилд! Кроме того, ему придется немедленно обвенчаться с мисс Уитни Стоун! А если он любит ее так сильно, как считает Эмили, то, конечно, простит ей эту ложь.

Уитни написала дату на листке бумаги, но тут ее перо снова нерешительно замерло. Какое обращение употребить в письме к человеку, не желавшему о ней ничего слышать, но которому все-таки предстоит узнать, что он отец ее ребенка? «Дорогой сэр»? – едва ли. «Ваша светлость»? – смехотворно! «Клейтон»? – только не при таких обстоятельствах.

В конце концов Уитни решила вообще обойтись без обращения. Подумав еще несколько минут, она поспешно написала:

«К моему величайшему стыду, я обнаружила, что ношу ребенка. Поэтому прошу вас немедленно приехать, чтобы все обсудить. Уитни».

Она перечитала записку. Лицо горело от стыда. Боже, это не только унизительно, но и мерзко!

Кроме того, это было совершенно неправдоподобно, поскольку вряд ли Уитни могла забеременеть после незавершенного соития, но девушка, к счастью, этого не подозревала.

Она позвала Эмили и, краснея до корней волос, показала ей записку.

– Я… не уверена, что такое можно написать, даже если бы это было правдой, – призналась она, вздрогнув и засовывая ненавистный листок в коробку с чистой бумагой, чтобы его не обнаружили слуги.

– Уитни, – решительно заявила Эмили, – напиши просто, что хочешь поговорить с ним и предпочитаешь сделать это в уединении его дома. Объясни, что приедешь завтра. Очень просто.

– Совсем не так просто, – возразила Уитни, тоскливо взирая на очередной листок бумаги. – Даже если Клейтон согласится встретиться со мной, он скорее всего выслушает извинения и распрощается. Ты не можешь представить, как он страшен в гневе.

– В таком случае ничего не предпринимай. Он женится на Ванессе Стенфилд, и если нас с Майклом пригласят на свадьбу, я потом расскажу тебе подробности.

После такого напутствия перо Уитни без преувеличения запорхало по бумаге, и вскоре записка была отослана в дом десять по Аппер-Брук-стрит. Лакею велено было узнать у мистера Хаджинса, секретаря герцога Клеймора, где находится его светлость, и отнести туда записку.

Лакей вернулся через час. Герцог, как оказалось, отправился с визитом к лорду и леди Стенфилд, однако поздно вечером вернется в свое поместье Клеймор. Мистер Хаджинс, который намеревался тоже ехать туда, взял записку и пообещал передать ее герцогу, как только увидит его.

В послании Уитни уведомляла Клейтона, что, если не получит ответа к полудню следующего дня, значит, она позволит себе предположить, что он готов увидеться с ней в пять часов вечера.

Теперь больше ничего не оставалось, кроме как терпеливо переносить мучительные, еле тянущиеся часы, оставшиеся до назначенного срока.

Глава 29

Ровно в одиннадцать часов следующего утра четыре элегантных дорожных экипажа вкатились в ворота Клеймора. В первом сидели вдовствующая герцогиня Клеймор и ее младший сын Стивен. Второй занимали личные горничные герцогини и камердинер Стивена. Остальные два были заполнены до отказа сундуками с одеждой и вещами, которые вдовствующая герцогиня считала совершенно необходимыми для продолжительного визита и, конечно, встречи с будущей невесткой, иначе говоря, возможной матерью внуков ее светлости.

– Как здесь красиво, – вздохнула Алисия, оценивающим взглядом окидывая ровно подстриженные зеленые газоны и английские сады, величественно проплывавшие по обе стороны широкой, вымощенной булыжником аллеи.

Оторвав взгляд от знакомого пейзажа, она проницательно взглянула на младшего сына:

– Ты совершенно уверен в том, что твой брат привезет к ужину свою невесту?

– Могу только повторить все, что знаю, – ухмыльнулся Стивен. – В записке Клея говорится, что он и Ванесса решили провести еще одну ночь у ее родителей и оба присоединятся к нам сегодня в половине пятого вечера.

– Клейтон упомянул о Ванессе? Ты вправду считаешь, что он имел в виду Ванессу Стенфилд?

– Если верить слухам, она сменила имя на Уэстморленд, – сообщил Стивен, лукаво подняв брови.

– Я видела Ванессу много лет назад. Тогда она была прелестным ребенком.

– А сейчас стала красивой женщиной, – заверил Стивен. – Настоящая блондинка с ярко-голубыми глазами и все такое прочее.

– Прекрасно. Значит, у меня будут красивые внуки, – радостно предсказала герцогиня, неспособная в последнее время думать ни о чем ином, но, повернув голову, заметила нахмуренное лицо сына. – Стивен, у тебя есть причины не любить Ванессу?

– Нет, беда лишь в том, что у леди не зеленые глаза и зовут ее не Уитни, – пожал плечами Стивен.

– Как? О, Стивен, это просто смешно! О чем ты только думаешь? Да эта девчонка, кто бы она ни была, причинила ему столько бед! Он, очевидно, уже забыл о ней, и это к лучшему.

– Ее не так легко забыть, – мрачно улыбнулся Стивен.

– Что ты хочешь этим сказать? – с подозрением осведомилась герцогиня. – Ты встречался с этой девушкой?

– Нет, просто видел на балу у Кингсли несколько недель назад. Ее окружали самые блестящие молодые люди из общества, исключая Клея, конечно. Услышав, как ее зовут, и увидев эти нефритовые глаза, я сразу понял, что это она.

Герцогиня попыталась было потребовать точного описания женщины, так измучившей старшего сына, но тут же передумала:

– Между ними все кончено. Клейтон собирается привезти домой жену.

– Не думаю, что он так быстро выбросил из головы ту, которая так много для него значила. И я не верю, что Клей женился. Скорее всего Ванесса пока его невеста.

– Надеюсь, что ты прав. Представляешь, какой скандал разразится, если Клейтон так поспешно женится? Сплетен не оберешься!

Стивен окинул мать насмешливым взглядом:

– Клейтону в высшей степени безразличны сплетни, и ты прекрасно это знаешь.

– Пора вставать, – весело объявила Эмили, раздвигая гардины. – Уже начало первого, а его светлость так и не прислал ответа с просьбой держаться от него подальше.

– Я почти до рассвета глаз не сомкнула, – промямлила Уитни, но тут же вскочила, возвращенная к суровой реальности из мира грез. – Я ни за что не смогу это сделать! – вскрикнула она.

– Конечно, сможешь. Только постарайся для начала спустить ноги с кровати, а там все пойдет само собой, – шутливо посоветовала Эмили.

Уитни откинула одеяло и соскользнула с постели, лихорадочно пытаясь найти предлог, чтобы уклониться от свидания с Клейтоном.

– Почему бы нам не проехаться по магазинам, а потом не посмотреть новую пьесу в «Ройял Тиэтр»? – в отчаянии предложила она.

– Почему бы нам не подождать до завтра, чтобы сразу начать закупать тебе приданое?

– Да нас просто следует в Бедлам отправить! Весь этот план – чистое безумие. Он не станет меня слушать, а если и выслушает, это все равно ничего не изменит. Я видела, с каким презрением он смотрит на меня.

Но Эмили решительно подтолкнула подругу в направлении ванной.

– Это весьма обнадеживает. По крайней мере он хотя бы что-то к тебе испытывает.

Она вышла и вернулась в ту минуту, когда Уитни заканчивала одеваться.

– Как я выгляжу? – нерешительно спросила девушка, медленно поворачиваясь перед Эмили.

Сегодня она надела наряд из бархата цвета аквамарина, с длинными рукавами и квадратным вырезом. Тяжелые темно-рыжие волосы, сверкавшие в пламени свечи, были убраны со лба, уложены короной и скреплены застежкой из аквамаринов и бриллиантов так, что часть локонов спадала до талии естественными волнами, подвитыми на концах. Роскошный туалет выглядел соблазнительным и в то же время скромным; прическа подчеркивала скульптурные черты слегка порозовевшего лица.

– Ты похожа на прекрасную деву в древнем храме, которую вот-вот должны принести в жертву кровожадным богам, – торжественно провозгласила Эмили.

– Хочешь сказать, что у меня испуганный вид?

– Панический. – Эмили сжала холодные влажные руки Уитни в своих теплых ладонях. – Ты никогда не выглядела лучше, чем сейчас, но этого недостаточно. Я знаю человека, с которым тебе придется встретиться, и поверь, на него нисколько не подействует появление робкой, запуганной молодой женщины, которую он к тому же до сих пор видеть спокойно не может. Он любил тебя за силу духа и мужество. И если ты предстанешь перед ним в образе воплощенного покорства и застенчивости, значит, ты не та, кого он любил, и неминуемо потерпишь неудачу. Клеймор позволит тебе объясниться и покаяться, но в ответ поблагодарит и распрощается. Сделай что-нибудь: спорь, вызови его гнев, если необходимо, только забудь о страхе! Стань той девушкой, к которой Клейтон воспылал страстью, улыбайся, флиртуй, хоть дерись, но, пожалуйста, никакого смирения!

– Теперь я знаю, что испытывала бедняжка Элизабет, когда я подбила ее выступить против Питера, – то ли вздохнула, то ли рассмеялась Уитни. Но подбородок сам собой приподнялся, и она стала прежней – гордой и величественной.

Эмили проводила ее до кареты Майкла, и Уитни крепко обняла подругу на прощание.

– Что бы ни случилось, никогда не забуду, как ты сражалась за меня.

Кони тронули, унося немного успокоившуюся Уитни и оставив позади трясущуюся от волнения Эмили.

Проведя час в пути, Уитни почувствовала, что постепенно начинает терять самообладание, и попыталась взять себя в руки, представляя их встречу. Откроет Клейтон дверь сам или прикажет дворецкому провести ее в кабинет? Заставит ли Уитни ждать или ворвется в комнату и угрожающе нависнет над ней с холодным, замкнутым лицом, дожидаясь, пока она закончит говорить, чтобы немедленно выбросить ее вон? Как он будет одет? Наверное, в домашнюю куртку, подумала Уитни с упавшим сердцем, оглядывая свой роскошный наряд, за который заплатил Клейтон.

Она снова одернула себя и с твердой решимостью постаралась забыть о несоответствии их одежды и снова сосредоточиться на подробностях встречи. Будет ли Клейтон рассерженным или просто безразличным? О Господи, пусть уж лучше он придет в бешенство, пусть набросится на нее, наговорит ужасных вещей, только не обращается с ней сухо и вежливо, иначе это будет означать, что она ему совершенно безразлична.

Ужасное предчувствие неудачи охватило девушку. Будь Клейтон все еще неравнодушен к ней, никогда не стал бы хладнокровно дожидаться, пока она приедет, и по крайней мере послал бы сухую записку, сообщавшую, что он будет ее ждать.

Экипаж резко повернул и остановился перед гигантскими железными воротами.

– Он велел не пускать меня! – панически охнула Уитни, но в этот момент привратник, одетый в темно-красную ливрею, отделанную золотым позументом, вышел из сторожки и о чем-то заговорил с кучером Арчибалдов.

Уитни облегченно вздохнула, когда привратник позволил им проехать и лошади пустились вскачь по широкой ухоженной дороге. По обе стороны проплывали бесчисленные газоны и огромные парки, усаженные деревьями, с которых уже облетела листва. Живописный пейзаж простирался насколько хватало глаз.

Копыта прогромыхали по мосту, перекинутому через глубокий ручей, и наконец вдали показался великолепный дом со сверкающими стеклами бесчисленных окон и изящными балкончиками. Центральное здание поднималось на три этажа, и гигантские крылья отходили с обеих сторон, служа обрамлением террасному внутреннему двору размером с огромный парк.

В прошлый раз Уитни была так убита горем, что почти не обратила внимания на дом. Даже сейчас она откинулась на сиденье и тоскливо зажмурилась, отгоняя воспоминания. Это она назвала его жилище «убогим» или сам Клейтон? Да ее собственный дом целиком поместится в одном-единственном крыле этого, и еще останется место для четырех таких же.

Уитни внезапно показалось, что она едет на встречу с незнакомцем; этим дворцом не мог владеть тот самый беззаботно-веселый человек, который участвовал с ней в скачках и учил играть в карты.

Короткий ноябрьский день подходил к концу – с каждой минутой небо все больше темнело, и окна здания зажглись десятками огней. Карета остановилась, кучер спрыгнул и опустил подножку для Уитни.

Удобно устроившийся в белом с золотом салоне Стивен отвел глаза от встревоженного лица матери и начал с рассеянным восхищением рассматривать мебель восемнадцатого века, о битую белым шелком и золотой парчой. Великолепный эксминстерский ковер покрывал весь пол, а стены были обтянуты белым шелком. Повсюду висели картины Рубенса, Рейнольдса и Тициана в роскошных позолоченных рамах.

Дворецкий открыл входную дверь как раз в тот момент, когда Стивен с радостной улыбкой вышел в холл, готовясь приветствовать брата и Ванессу Стенфилд, но тут же удивленно замер при виде смутно знакомой прелестной девушки, завернутой в голубовато-зеленый плащ, подбитый белым горностаем. Когда она откинула капюшон, сердце Стивена подпрыгнуло от неожиданности. Он узнал гостью.

– Меня зовут мисс Стоун, – сообщила она дворецкому мягким музыкальным голосом. – Его светлость, кажется, ждет меня.

В этот момент Стивен вспомнил о несвязных пьяных откровениях брата, пытаясь сообразить, действительно ли Клей собрался привезти домой жену или всего лишь невесту, взвесил все доводы за и против вмешательства в личную жизнь брата и, повинуясь какому-то безумному порыву, принял решение.

Поспешно выступив вперед, чтобы не дать дворецкому объявить об отсутствии хозяина, Стивен одарил девушку одной из самых своих обаятельных улыбок и сказал:

– Мой брат должен приехать с минуты на минуту, мисс Стоун. Не хотите ли войти и подождать его?

На лице красавицы промелькнули два противоречивых, можно сказать, взаимоисключающих выражения – облегчение и разочарование.

– Нет, спасибо, – покачала она головой. – Я вчера послала ему записку в надежде, что он уделит мне несколько минут, и попросила его сообщить, если это время ему не подходит. Возможно, как-нибудь в другой раз…

Она кивнула Стивену и повернулась, чтобы уйти, однако тот протянул руку и успел как раз вовремя схватить ее за локоть. Девушка недоуменно подняла брови и удивилась еще больше, когда Стивен, мягко преодолевая сопротивление, увлек ее за собой в холл.

– Клея задержали, и он вчера не вернулся, – объяснил молодой человек, обезоруживающе улыбаясь. – Поэтому и не знает, что вы намеревались посетить его сегодня.

И прежде чем Уитни успела вымолвить хотя бы слово, вежливо снял с нее аквамариновый плащ и вручил дворецкому.

Взгляд Уитни был прикован к величественной мраморной лестнице, делавшей широкий изящный полукруг, переходивший в основание просторного балкона второго этажа. Она вспомнила, как Клейтон нес ее по ступенькам в ту ночь, живо представила, насколько может быть опасной его ярость, и поспешно повернулась к двери.

– Спасибо за то, что пригласили меня остаться, лорд Уэстморленд.

– Стивен, – поправил он.

– Спасибо, Стивен, – повторила девушка, застигнутая врасплох таким неожиданным проявлением дружеских чувств. – Но я решила не дожидаться. Пожалуйста, если можно, прикажите, чтобы мне вернули плащ.

Она взглянула на дворецкого, который, в свою очередь, воззрился на Стивена, но тот решительно покачал головой, и слуга скрестил руки на груди, притворившись, что не слышал просьбы.

– Я бы хотел, чтобы вы остались, – настойчиво повторил Стивен с искренней улыбкой.

Недоуменно улыбнувшись, Уитни приняла протянутую руку:

– Никогда еще не встречала столь радушного приема, милорд!

– Уэстморленды славятся гостеприимством, – солгал Стивен, лукаво прищурясь и увлекая девушку в салон, где находилась ее светлость Алисия Уэстморленд. При виде герцогини Уитни смущенно отпрянула.

– Мы оба, моя мать и я, будем рады, если вы подождете Клея вместе с нами, – мягко пояснил Стивен. – Я знаю, он будет счастлив видеть вас, мисс Стоун, и никогда нам не простит, если мы позволим вам уйти до его возвращения.

Уитни недоуменно уставилась на него.

– Лорд Уэстморленд… – начала она наконец с едва заметной усмешкой.

– Стивен, – терпеливо подсказал он.

– Стивен, думаю, вам следует знать, что, по всей вероятности, ваш брат вовсе не желает меня видеть.

– Ничего, – усмехнулся Стивен, – попробуем рискнуть.

Обстановка бело-золотого салона повергла Уитни в настоящий трепет, однако она старалась не слишком пристально разглядывать изысканную лепнину потолка и шедевры великих живописцев в рамах из позолоченного багета, висевшие на стенах. Стивен, почтительно предложив ей руку, подвел к вдовствующей герцогине.

– Мама, позволь представить тебе мисс Стоун, – произнес он. – Клей не вернулся прошлой ночью и, конечно, не успел узнать о намерении Уитни нанести ему визит, но я убедил ее остаться и подождать его приезда.

Уитни присела перед герцогиней и в этот момент услышала, как Стивен подчеркнул ее имя, которого она ему не называла, заметила непонимающий ответный взгляд герцогини и вздрогнула. Что здесь происходит?

– Вы – друг моего сына, мисс Стоун? – вежливо осведомилась ее светлость, когда Уитни села на предложенный ей стул напротив диванчика герцогини.

– Когда-то мы были друзьями, ваша светлость, – честно ответила Уитни.

Герцогиня изумленно моргнула, услышав столь необычный ответ, всмотрелась в глаза цвета морской волны, серьезно смотревшие на нее из-под мохнатых черных ресниц, и неожиданно подскочила, но тут же, взяв себя в руки, величественно опустилась на прежнее место и быстро повернула голову к Стивену, который едва заметно кивнул.

Благополучно игнорируя тревожные взгляды матери, он устроился поудобнее и молча сидел в продолжение всего разговора, касавшегося самых различных тем: от последних парижских мод до лондонской погоды.

Прошел почти час, прежде чем входные двери широко распахнулись и из холла донеслись голоса. Слов нельзя было разобрать, но в интонациях грудного смеха и мягкого голоса женщины, обращавшейся к Клейтону, ошибиться было невозможно. Стивен заметил потрясенное лицо Уитни, только сейчас понявшей, что Клейтон приехал с женщиной, и, быстро поднявшись, бросил на девушку сочувственный, ободряющий взгляд, а потом осторожно переместился так, чтобы оказаться перед ней и загородить от Клейтона, давая Уитни время собраться и взять себя в руки.

– Простите, что так поздно. Нас задержали, – извинился Клейтон, прикасаясь губами ко лбу матери. – Надеюсь, вы без труда нашли свои комнаты в отсутствие хозяина? – шутливо добавил он.

Он обернулся и вывел вперед Ванессу:

– Мама, позволь представить тебе Ванессу…

Стивен, затаивший дыхание, громко и облегченно вздохнул, когда Клейтон докончил:

– …Стенфилд.

Ванесса присела перед герцогиней в глубоком реверансе, и, когда обе леди обменялись подобающими случаю любезностями, Клейтон небрежно взмахнул рукой в направлении Стивена и, смеясь, объяснил:

– Ванесса, ты уже знаешь Стивена.

С этими словами он вновь вернулся к матери и, наклонившись пониже, о чем-то тихо заговорил с ней.

– Рад снова видеть вас, мисс Стенфилд, – притворно-официально отозвался Стивен.

– Ради Бога, Стивен, – рассмеялась Ванесса, – по-моему, мы уже целую вечность в достаточно приятельских отношениях, чтобы называть друг друга просто по именам!

Но Стивен, не обращая больше внимания на Ванессу, коснулся руки Уитни, и она с очевидной неохотой, дрожа от нервного напряжения, поднялась.

– Мисс Стенфилд, – слегка повысил голос Стивен, – познакомьтесь с мисс Уитни Стоун…

Клейтон, дернувшись, резко выпрямился и обернулся.

– А этот джентльмен с каменно-неподвижным лицом – мой братец. Как, впрочем, вам уже известно.

Уитни невольно сжалась от ударившей в нее волны холодной ярости, когда взгляд Клейтона буквально вонзился в нее.

– Как поживает ваша тетя? – ледяным тоном осведомился он.

– Прекрасно, благодарю вас, – едва слышным шепотом ответила Уитни. – А вы?

Клейтон коротко кивнул:

– Как видите, я вышел из нашего последнего поединка без шрамов и ран.

Ванесса, видевшая Уитни на балу у Ратерфордов, очевидно, распознала в ней соперницу и, чуть наклонив в знак приветствия безупречно причесанную головку, с оскорбительно-вежливой улыбкой заявила:

– Эстербрук был вам представлен на балу у лорда и леди Ратерфорд, мисс Стоун. – И остановилась, словно пытаясь лучше припомнить, как было дело. – Да, и он потом многое рассказывал о вас.

Сообразив, что Ванесса ждет ответа, Уитни настороженно пробормотала:

– Это очень мило с его стороны.

– Насколько мне известно, в его словах не было ничего хотя бы в малейшей степени милого, мисс Стоун.

Уитни оцепенела от столь неожиданного и ничем с ее стороны не вызванного нападения, но в наступившем мертвенном молчании раздался голос Стивена.

– Мы можем обсудить наших общих знакомых за столом, – жизнерадостно объявил он, – при условии, что я смогу уговорить нашу прекрасную гостью поужинать с нами.

– Я… я не могу остаться… мне очень жаль… – с отчаянием пролепетала Уитни.

– Но я настаиваю! – ухмыльнулся Стивен и, подняв бровь, оглянулся на побледневшего брата. – Мы оба настаиваем, не так ли?

Однако Клейтон не потрудился подтвердить приглашение. Вместо этого он коротко кивнул через плечо слуге, маячившему у двери, давая понять, что следует поставить еще один прибор, а потом молча направился к буфету и налил себе виски.

Стивен уселся рядом с Уитни и окликнул Клейтона, стоявшего к ним спиной. Даже с этого расстояния, судя по тому, как он напрягся, было заметно, что Клейтон сгорает от гнева.

– Налей и мне тоже, старший братец, – добродушно попросил Стивен.

Клейтон с ненавистью взглянул на Стивена.

– Уверен, что среди твоих многочисленных блестящих талантов отыщется и способность самому налить себе виски, – голосом, полным едва сдерживаемой ярости, выдавил он.

– Совершенно верно, – безмятежно согласился Стивен, поднимаясь со своего места подле Уитни. – А вам, леди? Бокал вина?

Ванесса и Уитни дружно согласились, а герцогиня с трудом подавила порыв потребовать сразу всю бутылку.

Стивен неспешно шагнул к буфету, налил себе виски и наполнил вином три хрустальных бокала, полностью игнорируя исходившую от брата весьма ощутимую злость.

– Существует ли хоть малейший шанс, – пробормотал Клейтон себе под нос, – что ты не имеешь понятия, кто она… для меня?

– Ни единого, – невозмутимо ухмыльнулся Стивен, поднимая три бокала, и громко, так, чтобы услышали все присутствующие, спросил: – Клей, ты не принесешь Уитни вина? Я никак не смогу захватить сразу четыре бокала.

Клейтон молча схватил бокал и так угрожающе надвинулся на Уитни, что та невольно вжалась в подушки дивана, тщетно пытаясь отыскать в его мрачном лице хоть какой-то отблеск прежних чувств.

Мучаясь в тисках стыда и жгучей тоски, Уитни рассеянно пригубила вино, исподтишка поглядывая на Клейтона, сидевшего напротив, рядом с Ванессой, небрежно закинув ногу на ногу. Как непринужденно он чувствует себя здесь, в роскошной бело-золотой комнате, – сдержанный, элегантный аристократ, хозяин этого богатого поместья. Никогда еще он не казался столь красивым… и неприступным. И в довершение ко всему Ванесса Стенфилд в струящемся платье из голубого шелка выглядела невероятно, неотразимо, куда более прекрасной, чем в ночь бала у Ратерфордов.

Целый час до ужина Стивен выносил на своих плечах почти все бремя тягостной беседы. Правда, Ванесса успела еще раза два оскорбить Уитни, не получив при этом достойного отпора. Клейтон отвечал коротко, резко и только когда это было абсолютно необходимо, а Уитни реагировала на светскую болтовню Стивена нечленораздельными междометиями. Герцогиня выпила еще три бокала вина, не произнося при этом ни единого слова.

Чувствуя, как в душе разрастается ком обиды и боли, Уитни молча считала минуты. Как только все встанут из-за стола и пытка закончится, она сможет наконец убраться отсюда. Теперь девушка понимала: не стоило затевать все это. Слишком поздно.

К счастью, дворецкий вскоре объявил, что ужин подан. Клейтон поднялся и, даже не взглянув на Уитни, предложил одну руку матери, а другую Ванессе и повел женщин к столу. Уитни встала и взяла под руку Стивена, не в силах отвести глаз от удалявшегося Клейтона. Она уже собиралась последовать за ним, но Стивен остановил ее.

– Черт бы подрал Ванессу, – тихо рассмеялся он. – Я готов ее придушить! Нам пора изменить стратегию, хотя до сих пор все шло прекрасно.

– Стратегию? – охнула Уитни. – Прекрасно?

– Превосходно! Вы сидите здесь такая красивая и беззащитная, и Клейтон не может оторвать от вас взгляда, когда думает, что вы этого не видите. Но вам пора что-то предпринять, чтобы остаться с ним наедине.

Сердце Уитни подпрыгнуло от счастья.

– Не может оторвать… О, Стивен, вы уверены? По-моему, он даже не замечает, что я здесь.

– Замечает, будьте уверены, – засмеялся Стивен. – Хотя он отдал бы все на свете, чтобы вас тут не было! Откровенно говоря, не припомню, когда еще видел его таким взбешенным! Теперь только вы сумеете окончательно вывести его из себя.

– Что? – прошептала Уитни. – Господи Боже, зачем?

Они уже стояли у дверей столовой, но Стивен повернулся и остановился перед портретом на противоположной стене, так, что сидевшие за столом могли видеть только их спины. Делая вид, что показывает картину Уитни и объясняет ее содержание, Стивен пробормотал:

– Вам придется разозлить его до такой степени, что бы он встал из-за стола и утащил вас за собой. Если вы этого не сделаете, как только ужин закончится, он найдет предлог увести Ванессу и мою мать куда-нибудь в другое место и оставит вас со мной.

Перспектива новой словесной битвы с Клейтоном наполнила Уитни странной смесью страха и предвкушения победы. Она напомнила себе запрет Эмили унижаться и мужественно решила, что если Элизабет Аштон сумела все выдержать и победить, значит, и она способна на такое.

– Стивен, – внезапно спросила Уитни, – почему вы это делаете?

– Сейчас не время говорить на подобные темы, – ответил тот, подводя ее к дверям столовой. – Помните одно – как бы ни был рассержен мой брат, он любит вас. И если вы найдете в себе силы поговорить с ним с глазу на глаз, вполне сумеете доказать ему, что это чувство взаимно.

– Но ваша матушка посчитает меня самой бестактной и навязчивой женщиной в мире, если я стану намеренно провоцировать Клейтона на ссору.

– Мать посчитает вас храброй и мужественной, – по-мальчишески улыбнулся Стивен. – Как, впрочем, и я. Ну а теперь вперед, юная леди! Мне не терпится вновь увидеть жизнерадостную, энергичную, задорную девушку, которую я позавчера встретил на балу у Кингсли.

Уитни успела лишь бросить изумленный, благодарный взгляд на своего спутника, пока тот вел ее к столу. Стивен отодвинул ей стул как раз в тот момент, когда Клейтон заметил с уничтожающим сарказмом:

– С вашей стороны весьма любезно наконец-то присоединиться к нам.

– Ас вашей стороны еще любезнее было пригласить меня, ваша светлость, – подчеркнуто вежливо парировала Уитни.

Однако Клейтон, не обращая на нее внимания, кивнул слугам, давая знак нести блюда. Он сидел во главе стола, между матерью и Ванессой. Уитни уселась рядом с герцогиней, а Стивен – рядом с Ванессой, напротив Уитни.

Когда слуга наполнил шампанским бокал девушки, Клейтон язвительно процедил:

– Поставьте всю бутылку рядом с мисс Стоун. Насколько я припоминаю, она просто обожает шампанское.

Радость захлестнула Уитни: Клейтон больше не способен игнорировать ее! Только человек, которому она небезразлична, может настолько рассердиться, чтобы сказать подобную вещь!

Очаровательно улыбнувшись ему, она пригубила пенящееся вино.

– Поверьте, не слишком! Хотя иногда шампанское помогает вернуть мужество некоторым… особам.

– Действительно? Не знал.

– Ну да, вы предпочитаете виски, чтобы набраться храбрости, – заметила Уитни, как только Клейтон поднес бокал к губам.

Глаза его зловеще сузились, и Уитни поспешно отвела взгляд. «Пожалуйста, люби меня! – мысленно молила она. – Не заставляй меня пройти через это испытание впустую».

– Вы играете на фортепиано, Уитни? – нервно осведомилась герцогиня, пытаясь прервать напряженное молчание.

– Только если хочу оскорбить чей-то слух, – улыбнулась девушка.

– Значит, поете? – в полнейшем отчаянии настаивала герцогиня.

– Да, но совершенно не в тон. Боюсь, Господь не наградил меня слухом.

– Право, мисс Стоун, – процедила Ванесса, – в наше время весьма нечасто встретишь прилично воспитанную девушку, которую не научили играть и петь. Может, поведаете нам о ваших талантах?

– Уитни – законченная кокетка, – вмешался Клейтон, послав девушке испепеляющий взгляд. – Она знает несколько языков и даже способна довольно бегло говорить на них. Хорошо играет в шахматы, плохо – в солитер, прекрасная наездница, особенно если вовремя отобрать у нее хлыст. Хвастается, будто неплохо управляется с пращей, – хотя этого, впрочем, не могу подтвердить, и непревзойденная актриса, свидетелем чего был я сам, и не раз. Я все точно перечислил, Уитни? Ничего не забыл?

– Не совсем, ваша светлость, – мягко возразила Уитни, улыбаясь, хотя жестокие слова Клейтона ранили глубоко. – Думаю, мое умение играть в шахматы заслуживает лучшего эпитета, чем просто «хорошо», а если сомневаетесь в моих способностях стрелять из пращи, буду счастлива продемонстрировать их вам при условии, что вы согласитесь стать моей мишенью, как я только что служила вашей.

Стивен непочтительно громко рассмеялся, а его мать в изнеможении прохрипела:

– Вы часто выезжали с тех пор, как вернулись из Франции?

Уитни боялась поднять голову из опасения встретиться глазами с Клейтоном.

– О да, почти каждый вечер. Хотя никто ни разу не устроил маскарада, а я так их люблю. Кажется, и милорд герцог тоже…

– А свадьбы вы любите? – вкрадчиво осведомилась Ванесса. – Если так, мы будем рады пригласить вас на свою.

И снова гробовая тишина воцарилась за столом. Уитни безуспешно пыталась что-то проглотить, но еда застревала в горле. Она с мучительной мольбой взглянула на Стивена, но тот лишь невозмутимо пожал плечами и поднял брови, указывая на Клейтона. Уитни понимала, что Стивен велит ей продолжать, но не могла. Все кончено. И больше оставаться она не может, хотя нелепо притворяться, что ей неожиданно стало плохо. Она слишком измучена, истерзана этой бесчеловечной пыткой, чтобы задумываться над тем, что все прекрасно поймут причину ее внезапного ухода.

Она сняла с колен салфетку, положила на стол у тарелки и попыталась отодвинуть тяжелый стул, но в этот момент на пальцы неожиданно легла женская ладонь. Герцогиня коротко, ободряюще сжала ее руку жестом, явно говорившим: «Оставайся и доверши все, что начала».

Уитни нерешительно улыбнулась. Поколебавшись, она снова положила салфетку на колени и только тогда осмелилась посмотреть сначала на Клейтона, угрюмо уставившегося в бокал, а потом на Ванессу. Она не могла себе представить, что Клейтон держит в объятиях эту гордую красавицу, осыпает жгучими поцелуями. Лишь одна мысль об этом, вызвавшая гнев и бешеную ревность, заставила Уитни остаться.

– Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что выдала наш секрет посторонним? – Ванесса с виноватой улыбкой дотронулась до руки Клейтона.

– Уверена, что он ничуть не рассердился, мисс Стенфилд, – спокойно перебила Уитни, не отводя глаз от Клейтона. – Все мы иногда делаем глупости, особенно когда влюблены, не так ли, ваша светлость?

– Разве? – возразил Клейтон. – Не замечал.

– В таком случае у вас либо очень короткая, либо слишком услужливая память, – с вызовом ответила Уитни. – Вероятно, вы просто никогда не любили.

Бокал Клейтона со стуком обрушился на стол.

– И что, спрашивается, все это означает?! – выдавил Клейтон.

Уитни мгновенно увяла под ледяной яростью его взгляда.

– Ничего, – тихо солгала она.

Позвякивание столовых приборов постепенно возобновилось. Уитни видела, как судорожно сжимались и разжимались пальцы Клейтона на ножке фужера, и понимала, как сильно он хочет почувствовать под рукой вместо хрустального стерженька ее шею. Прошло несколько минут, прежде чем ее сиятельство, нервно откашлявшись, осведомилась у Уитни:

– Скажите, дорогая, вы нашли Англию сильно изменившейся?

Уитни хотела ответить какой-то банальностью, но в этот момент сообразила, что герцогиня бессознательно предоставила ей благоприятную возможность, в которой так нуждалась девушка. Поскольку Клейтон не собирается позволить ей все объяснить с глазу на глаз, возможно, она сумеет заставить его хотя бы понять кое-что прямо здесь, за столом?

– Да, чрезвычайно, – с чувством ответила Уитни. – Видите ли, вскоре после моего возвращения я узнала, что, пока была во Франции, мой отец заключил от моего имени помолвку с человеком, которого я почти не видела и при встрече даже не узнала.

– Какой ужас, – пробормотала герцогиня, начиная наконец что-то понимать.

– Совершенно верно, особенно еще и потому, что я обладаю довольно странным свойством характера: если мной начинают командовать и требуют безоговорочного повиновения, я мгновенно восстаю, иду наперекор и всячески сопротивляюсь. А мой будущий муж, хотя и оказался по-своему добрым и нежным, ужасно вел себя во всем, что касалось помолвки, свысока и деспотично, словом, так, будто у меня вообще не было права голоса.

– Да, в браках по расчету трудно привыкнуть друг к другу, – согласилась герцогиня. – И что же вы предприняли?

– Обручилась с другим, безвольным идиотом, промотавшим все состояние, – объявил Клейтон сквозь зубы.

– Возможно, но не тираном и диктатором, – парировала Уитни. – И я вовсе не обручилась с Полом.

Оба молчали до тех пор, пока Стивен не выдержал.

– Господи, да не держите нас в напряжении, – засмеялся он. – Что произошло потом?

– Поскольку в Лондоне немало подходящих женихов, – пренебрежительно бросил Клейтон, – мисс Стоун решила посмотреть, скольких она сумеет повергнуть к своим ногам и заставить сделать предложение!

Уитни не смогла вынести подобного тона. Закусив губу, она коротко качнула головой:

– Нет, я была обручена всего с одним человеком, но он так сердит на меня, что не хочет дать возможности объясниться. И уже разорвал помолвку.

– Негодяй! – жизнерадостно заметил Стивен, накладывая себе вторую порцию утки в апельсиновом соусе. – Ну и злобный же он малый! Возможно, даже к лучшему, что вы от него избавились.

– Я… я тоже довольно вспыльчива, – призналась Уитни.

– В таком случае хорошо, что он от вас избавился! – рявкнул Клейтон, зловеще уставясь на младшего брата. – Стивен, я нахожу, что разговор на подобные темы не только невероятно скучен, но и крайне дурного тона. Я ясно выразился?

Стивен с притворным недоумением пожал плечами и кивнул, но даже он не осмелился вновь сказать что-то.

Слуги разносили все новые блюда, однако из пятерых собравшихся за столом людей лишь Стивен ел с аппетитом. Уитни сказала себе, что еще всего лишь раз, последний, попробует вызвать Клейтона на разговор наедине. Правда, теперь она просто не представляла, как сумеет убедить его, если добьется успеха.

– Стивен задал тебе вопрос, Клейтон, – прошептала Ванесса.

– Что? – буркнул Клейтон, неприязненно оглядывая брата.

– Я спросил, как пришли твои лошади в последних скачках?

– Неплохо, – коротко ответил герцог.

– Неплохо или отлично? – упорствовал Стивен и с легкой улыбкой объяснил Уитни: – Мы заключили пари, что две мои лошади и три Клейтона окажутся первыми. Мои две, как и две Клейтона, выиграли заезды, а вот третья отстала. Это означает, что мой братец проиграл пари и теперь должен мне триста фунтов. – И, многозначительно подмигнув Уитни, пояснил: – Для него не деньги важны, просто не любит признавать, что проиграл. Он не из тех, кто смиряется с поражением.

Клейтон отложил нож и вилку, готовясь безжалостно отчитать Стивена за все совершенные в этот вечер грехи. Однако Уитни, поняв намек, мгновенно отвлекла огонь на себя.

– Странно, что вы так считаете, – удивилась она. – Я обнаружила, что ваш брат готов сдаться без малейшей борьбы. При первой же неудаче выкидывает белый флаг и…

Ладонь Клейтона врезалась в стол с такой силой, что подпрыгнули блюда. Он вскочил из-за стола, рывком отодвинув стул. Щека напряженно подергивалась.

– Мисс Стоун и мне необходимо кое-что сказать друг другу, и лучше с глазу на глаз, – процедил он, швырнув на стол салфетку, и, быстро обойдя вокруг стола, встал за спиной Уитни. – Поднимайтесь, – приказал он низким, ужасным голосом, видя, что Уитни словно примерзла к сиденью. Девушка сжалась, но его пальцы больно впились в ее запястье, и Уитни нерешительно подчинилась.

Герцогиня в беспомощном смятении посмотрела на Уитни, но Стивен поднял бокал в приветственном тосте и счастливо заулыбался.

Силой таща Уитни за со бой, Клейтон пересек мраморный холл. Проходя мимо входа, он успел крикнуть дворецкому:

– Велите через три минуты подать карету мисс Стоун к подъезду!

И, повернув в боковой коридор, коротко кивнул слуге, распахнувшему дверь роскошного кабинета, уставленного книгами, полускрытыми резными арками полированного дуба. Втянув Уитни в комнату, Клейтон с силой отбросил ее руку и отошел к камину. Он явно старался взять себя в руки и держать в узде нарастающую ярость, но это ему плохо удавалось – во взгляде по-прежнему полыхала неприкрытая ненависть.

Неожиданно его голос разрезал тишину:

– Даю вам ровно две минуты, чтобы объяснить цель этого неожиданного и нежеланного визита. Ну а потом я провожу вас к экипажу и извинюсь за ваш неожиданный отъезд перед матерью и братом.

Уитни с трудом втянула в себя воздух, зная, что всякое проявление страха может быть использовано против нее самой.

– Цель моего визита? – еле слышно переспросила она, лихорадочно отсчитывая про себя бегущие секунды. – Я считала ее вполне очевидной.

– Значит, ошибались!

– Я… пришла… объяснить, почему вела себя так на банкете. Видите ли, – бормотала она, запинаясь и спеша уложиться в отведенное Клейтоном время, – встретив вас в церкви, я думала, что мы все еще помолвлены, и…

Клейтон резанул ее пренебрежительным взглядом.

– Никакой помолвки, – уничтожающе бросил он. – Все кончено! И никогда не должно было начинаться! Признаю, что сама идея насчет обручения оказалась безумной, и проклинаю тот час, когда она пришла мне в голову.

Истерзанная сознанием полной неудачи и собственного поражения, Уитни вонзила ногти в ладони и отчаянно затрясла головой:

– Между нами никогда ничего не начиналось, потому что я не позволяла.

– Ваши две минуты почти истекли.

– Клейтон, пожалуйста, выслушай меня, – в отчаянии взмолилась девушка. – Ты… ты как-то сказал мне, будто хочешь, чтобы я пришла к тебе по доброй воле… что не желаешь холодную… неприступную… жену…

– И?! – в бешенстве вскричал Клейтон.

– И… – дрожащим голосом пробормотала Уитни, – я здесь… По доброй воле.

Клейтон мгновенно застыл, напрягся, как натянутая тетива, как только смысл ее слов проник сквозь броню гнева. Несколько секунд он просто смотрел на нее, стиснув зубы, но тут же прислонился головой к каминной полке и закрыл глаза.

Уитни поняла, что он пытается сопротивляться ей, тихому признанию, нежным словам, тем чувствам, что еще горели в душе. Парализованная страхом, она выжидала, не сводя с него глаз. Но тут веки Клейтона приподнялись. Их взгляды встретились, и Уитни задохнулась от счастья. Она победила! Лицо Клейтона слегка смягчилось! Она победила!

Клейтон взглянул сначала на широкую гладь ковра, разделявшую их, потом на Уитни. Резкость в голосе исчезла, но слова по-прежнему звучали унизительно.

– Я не собираюсь облегчать тебе ни единого шага, – спокойно объявил он.

Расстояние между ними казалось почти непреодолимым, но Уитни сознавала, что, если хочет добиться своего, должна пересечь всю комнату и Клейтон не встретит ее на полпути… потому что даже сейчас не совсем доверяет.

Клейтон, не отрывая глаз, смотрел, как Уитни шла ему навстречу на подгибавшихся ногах. Не дойдя до него совсем немного, она была вынуждена переждать, пока сердце перестанет колотиться, а колени – дрожать. Наконец она приблизилась, готовая каждую минуту рухнуть на пол, и остановилась в дюйме от Клейтона, едва не касаясь его грудью.

Она ждала, склонив голову, но шли минуты, а Клейтон не шевелился. Не выдержав, девушка подняла нефритово-зеленые глаза, сиявшие любовью и покорностью.

– Пожалуйста, – прошептала она с болью, – обними меня… сейчас…

Клейтон потянулся было к ней, замер… но тут же схватил ее за руки, дернул на себя и с безумной силой прижал к груди, жадно припав к нежному теплому рту.

Уитни с приглушенным радостным восклицанием вернула поцелуй, наслаждаясь ощущением его губ на своих.

Обхватив Клейтона за шею, она притянула его к себе, растаяв в его объятиях. Дрожь сотрясла Клейтона, когда Уитни прислонилась к нему, а руки властно сжались на ее спине, бедрах, словно он хотел раздавить ее податливое тело.

– Боже, как я тосковал по тебе! – хрипло прошептал он, стискивая Уитни изо всех сил. При первом нерешительном прикосновении его языка губы Уитни сами собой раскрылись, и Клейтон застонал, погружаясь в сладость ее рта, исследуя его с почти отчаянной настойчивостью, принимая все, что Уитни ему предлагала.

Невыразимая радость пронзила его, радость ощущать Уитни в своих объятиях, упиваться вкусом губ, прильнувших к его губам, нежностью грудей, наполнивших его ладони. Он не мог больше продолжать и боялся остановиться… страшился, что, если отпустит Уитни, она исчезнет и мучительное неудовлетворенное желание снова будет терзать и преследовать его.

Наконец Клейтон поднял голову, но не отпустил Уитни, а прислонился подбородком к ее макушке, ожидая, пока уляжется безумный стук сердца. И Уитни не вырывалась, словно его объятия были единственным местом на земле, где ей хотелось быть.

– Ты согласна выйти за меня замуж? – слегка отстранившись и поглядев в сияющие озера ее глаз, тихо спросил Клейтон.

Уитни кивнула, потому что не могла говорить.

– Почему? – спокойно спросил он. – Почему ты хочешь стать моей женой?

С того момента, как Клейтон заставил Уитни пересечь комнату, не сделав шага ей навстречу, она знала, что он потребует безоговорочной капитуляции, причем именно сейчас. Слезы облегчения так сжали ей грудь, что она не могла говорить.

– Потому что я люблю тебя, – стараясь обрести голос, тихо проговорила она.

Его руки снова сомкнулись вокруг нее с непостижимой силой.

– Да поможет тебе Бог, если солгала, – свирепо предостерег он, – потому что я никогда больше не расстанусь с тобой.

– Я буду счастлива доказать тебе, что не лгу, – прошептала Уитни.

Она заметила, как потемнели от страсти его глаза, когда он нагнул голову. Уитни приподнялась на цыпочки, чтобы поскорее начать доказывать свою любовь. Она целовала его так, как он научил ее, ослабев от счастья, когда он начал отвечать на поцелуи, с жадностью припадая к ее губам, приоткрывая их, пока оба не начали задыхаться. Они прижимались друг к другу все крепче, словно стремясь навечно слиться воедино.

Внезапно Клейтон прервал поцелуи и опустил руки, чтобы прекратить эту пытку, которой подвергал себя, лаская изгибы и впадины обожествляемого им тела, так часто снившегося ему по ночам. Но не в силах справиться, он тут же вновь привлек ее к себе, пальцы запутались в густых тяжелых прядях и начали перебирать их.

– Почему ты заставила меня ждать так долго? – выдохнул Клейтон.

Откинувшись назад, Уитни кивком указала в направлении столовой, где все еще сидела Ванесса.

– А почему ты не мог подождать немного дольше?

– Малышка, – нежно хмыкнул он, – ты единственная женщина в мире, которая в такой момент могла вспомнить о Ванессе.

Лицо Уитни неожиданно стало торжественно-серьезным. И когда она заговорила, Клейтон не смог уловить улыбку, сверкнувшую в ее взгляде.

– Мне нужно кое в чем признаться тебе, и кто знает, как после этого ты будешь ко мне относиться.

– О чем ты? – насторожился Клейтон.

– Я сказала твоей матери правду относительно своих музыкальных талантов!

– Но возможно, ты поешь лучше, чем играешь? – поддразнил он.

– Боюсь, ничем не смогу порадовать тебя.

– В таком случае тебе придется научиться другим способам доставлять мне удовольствие.

В веселом, почти беззаботном ответе Клейтона Уитни расслышала хрипловатые нотки желания.

Его грудь под тонкой тканью сорочки была теплой и твердой. Припав к ней щекой, Уитни улыбнулась и положила ладонь на то место, где глухо билось его сердце.

– В последний раз, когда мы обсуждали мои недостатки в этой области, ты сказал, что не располагаешь временем для обучения наивной школьницы. Но думаю… если ты все же уделишь мне время… обнаружишь, что я очень способная ученица.

Клейтон долго молчал.

– Возможно, стоит начать с того, чтобы внушить тебе более подходящий ответ, чем тот, который я услышал, когда в последний раз говорил о своей любви? – наконец сказал он.

Уитни счастливо кивнула, но в ее голосе вдруг зазвенели слезы:

– Если ты согласен попробовать еще раз, я докажу, что уже усвоила этот урок.

Вскинув голову, Клейтон пристально взглянул в глаза возлюбленной:

– Я люблю тебя, малышка.

– Я тоже люблю тебя, – шепнула Уитни, застенчиво прикасаясь к его щеке. – Очень люблю.

– Счастье мое, – улыбнулся Клейтон, – ты права, это огромный шаг вперед.

Уитни попыталась улыбнуться в ответ, но Клейтон увидел, как на реснице повисла прозрачная капелька…

– Почему ты плачешь, дорогая? – сжав ладонями ее лицо, встревоженно спросил он.

– Потому что, – всхлипнула Уитни, – до этой минуты я была уверена, что больше никогда не услышу от тебя этих слов.

Полустон-полусмех вырвался из груди Клейтона.

– О, малышка, я полюбил тебя с той ночи, когда мы играли в шахматы у меня дома, и после того, как ты поклялась, что в жизни не назовешь мужчину своим повелителем, а меня объявила холодным, расчетливым, коварным негодяем за то, что я выиграл.

Клейтон не подозревал, что полюбил Уитни с того момента, как она, смеясь, рассказала ему историю о девочке, подсыпавшей перец в табакерку учителя музыки.

В дверь тихо постучали. В кабинет вошел Стивен и ехидно ухмыльнулся брату, который с видом собственника обнял Уитни за талию и прижал к себе.

– Прошу прощения, дорогой братец, но твое отсутствие крайне усложняет обстановку в соседней комнате.

– Ужин закончился? – недовольно спросил Клейтон.

– Давным-давно, – подтвердил Стивен. – И Ванесса весьма недружелюбно относится к моим попыткам просветить ее в вопросах, касающихся ухода и кормления скаковых лошадей.

– Стивен, ваш брат оказался в затруднительном положении, – улыбнулась Уитни, слегка поворачиваясь в объятиях Клейтона. – Дайте вспомнить… как он изложил это… ах да: у него всего две руки, и обе заняты.

Стивен задумчиво нахмурился, но тут же кивнул с видом человека, только что решившего запутанную проблему:

– У меня тоже две руки, но ни одна из них никому не обещана, мисс Стоун!

– Стивен, – с напускной строгостью заметил Клейтон, – советую не испытывать предела братской любви и не переходить границы больше, чем ты уже сделал. Я намереваюсь «освободить» одну руку, после того как провожу Ванессу домой сегодня вечером.

– Мне тоже нужно ехать, – вздохнула Уитни, неохотно высвобождаясь из объятий Клейтона и поправляя платье. – К тому времени, как я доберусь до дома Эмили, совсем стемнеет.

– Ты, любовь моя, шага не сделаешь из этого дома. Я немедленно пошлю слугу к Арчи балдам за твоими вещами, и он сообщит им, что ты вернешься через неделю. Ни днем раньше.

Уитни прекрасно поняла, что Клейтон не хочет ее отпускать из-за необъяснимой перемены в ее поведении на банкете, и, поскольку сама всем сердцем хотела остаться, с покорной улыбкой подчинилась его приказу.

Присев на край письменного стола, Клейтон пристально следил за тем, как Уитни пишет Эмили записку. Она заверила подругу, что вдовствующая герцогиня сейчас находится в Клейморе, следовательно, все приличия будут соблюдены, и попросила прислать Клариссу с вещами.

«На этот раз, – добавила она в постскриптуме, – я разошлю приглашения. Это адресовано тебе – не согласишься ли стать подружкой невесты? Я очень тебя люблю. Уитни».

Клейтон взял у нее записку и, ничуть не смущаясь присутствия брата, поднял Уитни и припал к ее губам долгим нежным поцелуем.

– Я вернусь часа через два, может, немного задержусь. Ты подождешь меня?

Уитни кивнула, но, когда Клейтон пошел к выходу, отвернулась, рисуя пальцем замысловатый узор на сверкающей лаком столешнице красного дерева.

– Клейтон, – тихо позвала она со слезами в голосе, – когда Ванесса расспрашивала меня сегодня о моих талантах, я забыла упомянуть еще один. И… и этот талант… так великолепен и огромен, что возмещает отсутствие всех остальных.

Стивен и Клейтон с улыбкой переглянулись, и ни один не расслышал, что девушка задыхается от переполнявших ее чувств.

– Ив чем же заключается твой великий талант, малышка? – спросил Клейтон.

Девушка спрятала лицо в ладонях. Плечи ее затряслись.

– Я заставила тебя полюбить меня, – прерывающимся голосом пробормотала она. – Сама не знаю, какими средствами и способами, но я действительно сделала так, что ты полюбил меня.

Смешливые искорки в глазах Клейтона мгновенно растаяли, сменившись таким неподдельно гордым выражением, что Стивен потихоньку закрыл за собой дверь, оставив влюбленных наедине.

Клейтон вошел в гостиную, чтобы объясниться с Ванессой и доставить ее домой. Заметив брата, он благодарно улыбнулся.

– Стивен, не спускай с нее глаз! – кивнув на двери кабинета, с тихим смехом попросил он.

Пока Клейтон провожал Ванессу, Уитни сидела напротив Стивена в кабинете, пытаясь подавить внезапно охватившее ее смущение из-за случившегося сегодня вечером. Наконец она сложила руки на коленях и взглянула Стивену прямо в глаза:

– Скажите, почему вы уговорили меня остаться на ужин притом, что Клейтон явно не желал меня видеть? Что заставило вас помочь мне, ведь я могла оказаться всего-навсего очередной женщиной, которая хотела завлечь в сети…

– Я знаю, что вы не просто очередная женщина, – поправил Стивен. – Ваше имя Уитни, и у вас зеленые глаза. И несколько недель назад, в одну бурную ночь, мой брат, мертвецки пьяный, не мог говорить ни о ком другом.

Два часа спустя Клейтон ворвался в салон, и Стивен сухо заметил:

– Полагаю, лорд Стенфилд был не в самом лучшем настроении, когда ты уезжал?

– Он проявил достаточно сдержанности и благоразумия, – коротко ответил Клейтон, садясь рядом с Уитни, и с обычной элегантной небрежностью, презирая все приличия, обнял ее за плечи и привлек к себе. – По-моему, вы оба устали после утомительной поездки сегодня утром и давно хотите спать? – бросив многозначительный взгляд на мать и брата, не слишком вежливо намекнул он.

– Боюсь, на меня подействовала не столько поездка, сколько совершенно другие обстоятельства, – смеясь, заметила герцогиня, но учтиво пожелала присутствующим доброй ночи.

Однако от Стивена оказалось не так легко отделаться. Развалившись в кресле, он скрестил руки на груди и объявил:

– Лично я ничуть не устал, братец. Кроме того, мне не терпится услышать о свадебных приготовлениях. – И, не обращая внимания на угрожающий взгляд Клейтона, он выжидающе посмотрел на Уитни: – Ну? Так когда настанет этот великий день?

Клейтон вздохнул, смирившись с присутствием Стивена, и улыбнулся Уитни:

– Сколько времени тебе потребуется на подготовку, любимая?

Глядя в эти неотразимо притягивающие к себе глаза цвета осеннего неба, Уитни подумала, что скорее предпочла бы вновь оказаться в его объятиях, ощутить прикосновение губ, чем обсуждать свадебные планы, но выхода не было, пришлось терпеть расспросы Стивена.

– Наверное, будет много приглашенных? – нерешительно спросила она, вспомнив о титуле Клейтона и огромном количестве его знакомых и приятелей.

– Очень много, – подтвердил Клейтон.

– В таком случае потребуется немало времени, чтобы все распланировать, отдать распоряжения, выбрать платья… на одни только примерки уйдет целая вечность. Нужно еще написать и разослать приглашения, получить ответы… – Девушка даже задохнулась от перечисления предстоящих дел. – Кстати, сколько гостей должно быть?

– Не меньше пятисот – шестисот, – сообщил Клейтон.

– Скорее, около тысячи, если, конечно, не захочешь оскорбить половину высшего света и рассориться с родственниками, – уточнил Стивен, улыбаясь при виде потрясенной Уитни, и, решив ее успокоить, добавил: – Герцоги Уэстморленды всегда венчаются в церкви и празднуют свадьбу здесь, в Клейморе. Это древняя традиция, и все о ней знают, поэтому нет нужды волноваться, никому не покажется странным, что банкет будет дан в доме Клейтона, а не в вашем.

– Всегда венчаются в церкви и празднуют здесь? – повторила Уитни, с видом обвинителя глядя на усмехающегося жениха. – Подумать только, что ты угрожал похитить меня и увезти в Шотландию!

– Этот обычай, мадам, – хмыкнул Клейтон, обводя пальцем нежные контуры ее лица и приподнимая указательным пальцем подбородок, – ведет начало от того времени, когда первый герцог Клеймор похитил свою невесту из родительского замка, находившегося в нескольких днях путешествия от Клеймора. На пути сюда стоял монастырь, и, поскольку считалось, что мой предок скомпрометировал девицу, один из монахов изъявил готовность обвенчать их, несмотря на колебания дамы. Пиршество устроили здесь, потому что разъяренные родственники новобрачной не желали праздновать в своем доме событие, которое в то время считали скорее поводом для драки. – Улыбка Клейтона стала еще шире. – Поэтому, как видишь, если бы я увез тебя в Шотландию и, женившись на тебе, привез обратно, то это означало бы, что мы свято последовали традиции.

Удовлетворившись объяснениями, Уитни вернулась к вопросу о том, сколько времени потребуют приготовления.

– Свадьба Терезы Дю Билль была не такой пышной, но и то потребовался год, чтобы все…

– Нет! – решительно прервал Клейтон. – Категорически нет.

– Шесть месяцев? – пошла на компромисс Уитни.

– Шесть недель, – твердо поправил Клейтон.

Однако повелительный тон ни в малейшей степени не подействовал на Уитни.

– Но если приглашенных будет так много, даже за полгода можно едва-едва…

Клейтон заговорщически подмигнул брату.

– Хорошо, – вздохнул он, – даю тебе восемь.

– Восемь месяцев, – печально покачала головой Уитни, – времени почти не остается, хотя этот срок кажется целой вечностью…

– Восемь недель, – безапелляционно пояснил ее жених. – И ни днем больше. Моя мать поможет тебе, как, впрочем, и Хаджинс. В твоем распоряжении будет столько людей, сколько понадобится. Восемь недель – даже больше, чем нужно.

Уитни с сомнением взглянула на него, но поскольку тоже не испытывала желания ждать восемь месяцев, то в конце концов согласилась.

Клейтон продолжал сидеть, не снимая руки с плеча Уитни, и дружелюбно болтал со Стивеном, но когда девушка не ответила на шутливое замечание, а голова ее неожиданно склонилась к нему на грудь, он опустил глаза и заметил, что длинные ресницы темными стрелами лежат на ее щеках.

– Она спит, – тихо объяснил Клейтон и, осторожно отодвинув девушку, взял ее на руки. – Ты слишком переволновалась, родная, – тихо сказал он, видя, что Уитни, сонно пробормотав что-то, покрепче прижалась к нему. – Стивен, подожди меня здесь. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Несколько минут спустя, позвав горничную и распорядившись, что бы Уитни уложили в одной из спален для гостей, Клейтон спустился в салон и плотно прикрыл за собой дверь. Не успел он обернуться, как брат сунул ему в руку бокал с бренди и в молчаливом тосте поднял свой.

– Мне нужно задать тебе два вопроса, – спокойно сказал Клейтон, когда оба уселись.

Стивен улыбнулся и вытянул длинные ноги, устраиваясь поудобнее.

– Я почему-то ожидал этого, ваша светлость.

– Откуда ты узнал, что значит для меня Уитни?

– Сам сказал. В ту ночь в Гренд-Оук, когда мы допились почти до бесчувствия, ты все выложил, даже то, что у нее зеленые глаза.

Наклонившись вперед, Клейтон задумчиво уставился в бокал.

– И что же я рассказал тебе тогда?

Стивен хотел было солгать, что, несомненно, было милосерднее, но отказался от этой мысли, заметив устремленный на него проницательный взгляд брата.

– Все! – выдохнул он. – Все, включая то, как ужасно ты поступил с ней. Поэтому, когда она появилась сегодня, уверенная, что ты получил записку, которая, конечно, попала в руки Хаджинса, я решил, что, поскольку ты так и не утешился, потеряв ее, сделаю все, чтобы вернуть тебе девушку.

Клейтон согласно кивнул.

– У меня остался всего один вопрос, – мрачно объявил он.

– Ты уже задал два, – небрежно заметил Стивен.

Но Клейтон, пропустив замечание мимо ушей, тихо, серьезно сказал:

– Я хотел бы знать, чем могу отблагодарить тебя за все?..

– Кошелек или жизнь? – вопросил Стивен, приняв позу, по его мнению, лучше всего подобающую настоящему разбойнику с большой дороги.

– Тебе стоит только попросить, – спокойно отозвался Клейтон.

Уже было совсем поздно, когда он наконец лег в постель, подложив руки под голову и глядя в потолок, до сих пор не в силах поверить, что Уитни здесь. После долгого жестокого сопротивления, бесконечных обид и взаимного непонимания она сама явилась сегодня, пытаясь вернуть то, что было между ними.

Он вспомнил, как она вызывающе смотрела на него, словно призывая его осмелиться отрицать, что он все еще хочет ее. И Клейтон улыбнулся в темноте, снова и снова представляя, как она направляется к нему через всю длинную комнату: голова высоко поднята, глаза сияют любовью и преданностью. Это воспоминание, единственное воспоминание о том, как она шла к нему, отбросив гордость во имя любви, останется в его сердце до конца дней. Ничто на свете не могло значить для Клейтона больше.

Завтра он попытается добиться объяснения, почему отношение Уитни к нему на банкете так разительно изменилось после всего, что произошло в церкви. Нет, поправил он себя с насмешливой улыбкой, он попросит объяснения: мятежная красавица, спящая сейчас в дальнем конце коридора, скорее готова ответить на вопрос, чем на требование.

Глава 30

Уитни пробудилась от глубокого сна и приоткрыла глаза, не желая расставаться с волшебными видениями. Однако она тут же поняла, где находится, и узнала Мэри, рыжеволосую горничную, которая так помогла ей в прошлый раз.

– Хозяин вот уже целый час бродит внизу, не спуская глаз с лестницы, – весело сообщила Мэри своим певучим голосом с ирландским акцентом. – Он велел передать вам, что день выдался необычно теплым и можно поехать кататься верхом.

– Этот человек воображает себя королем Англии! – раздраженно проворчала Кларисса, врываясь в комнату и поправляя сбившийся чепчик. – Решил, что хочет жениться на моей крошке, и нас немедленно отправляют домой из Франции. Хочет поехать на бал, и мы должны мчаться в Лондон! Сегодня же ему пришло в голову кататься, и меня вытаскивают из постели на рассвете и везут сюда вместе с вашими вещами! На рассвете, – возмущенно повторила она, сдергивая одеяла с Уитни, – когда все порядочные люди третий сон видят.

– О, Кларисса, – рассмеялась Уитни, вставая, – я ужасно тебя люблю!

Она наспех приняла ванну и надела амазонку янтарного цвета, которую Кларисса успела положить в сундук. Спеша поскорее увидеть Клейтона и убедиться, что он не жалеет о прошлой ночи, девушка перевязала волосы лентой и выбежала из комнаты. Однако, очутившись на балконе, она остановилась. Клейтон дожидался ее у подножия лестницы; неяркие лучи осеннего солнца, проникающие сквозь стеклянный потолок, освещали его темные волосы. Одетый в простую замшевую рубашку с глубоким треугольным вырезом и облегающие бриджи для верховой езды цвета черного кофе, он выглядел богом, и голова Уитни пошла кругом от восторга и счастья.

Клейтон молча наблюдал, как Уитни спускается к нему по широкой лестнице. Неужели она раскаивается, что пришла к нему вчера? Или уже ненавидит его за то, что принудил идти к нему через всю комнату?

Но в этот момент Уитни, стоя на последней ступеньке, застенчиво улыбнулась, заглянув в его настороженные глаза.

– Ужасно стыдно, – призналась она тихо, – когда точно знаешь, что все будут говорить лишь о том, насколько жених красивее невесты.

Клейтон, не в силах совладать с собой, схватил ее в объятия, притиснул к груди и зарылся лицом в благоухающие пряди.

– Господи, – хрипло прошептал он, – смогу ли я выдержать целых восемь недель, чтобы сделать тебя своей?

И, почувствовав, как она мгновенно застыла, понял, что Уитни сжалась в страхе при мысли о той ужасной ночи, когда он почти силой овладел ею. Клейтон задумчиво улыбнулся – по крайней мере у него есть восемь недель, что бы целовать и ласкать ее, восемь недель, до той минуты, когда его желание наконец будет удовлетворено, но за это время она тоже поймет, как хочет его, убедится, что он никогда в жизни не причинит ей больше боли. И в брачную ночь, даже охваченная страхом, Уитни доверится ему и позволит любить себя. И тогда он покажет ей, как это должно происходить на самом деле и что значит для них обоих. Она потеряет голову от желания, прильнет к нему и станет извиваться под его телом в сладостном стремлении к полному слиянию.

– Ты хочешь осмотреть поместье? – спросил он, как только они позавтракали.

– Очень! – с радостью согласилась Уитни.

День выдался на редкость теплым и солнечным. Влюбленные рука об руку направились на прогулку по огромным паркам, любуясь ухоженными цветочными клумбами в виде геометрических фигур.

Садовники и их помощники, собиравшие хворост и листья и сжигавшие их на костре, почти не обратили внимания на молодых людей. Но когда какое-то замечание дамы заставило герцога громко рассмеяться и стиснуть ее в объятиях, работники обменялись понимающими взглядами, прежде чем вернуться к своим занятиям.

Уитни шла рядом с Клейтоном, пытаясь представить, как великолепно выглядят сады и парки весной, когда появятся листья и распустятся цветы, осыпающиеся на широкие аллеи и окутывающие белые железные скамьи ало-розовым покрывалом.

Они свернули и направились вдоль берега глубокого озера к беседке с изящными колоннами, выстроенной на небольшом возвышении. Пришлось обойти едва ли не все озеро, прежде чем они добрались до беседки. Уитни таяла от блаженства, ощущая крепкое пожатие теплой руки Клейтона. Какое счастье быть рядом с ним, не мучаясь тем, что их разделяют невидимые барьеры, знать, что так будет всегда!

Она взглянула на ярко-синее небо с белыми пушистыми облачками и решила, что сегодня лучший день в ее жизни.

Вид из беседки на озеро и окружающую местность был поистине великолепным. Уитни прислонилась к белой колонне, наслаждаясь чудесной панорамой. Она прекрасно понимала, что Клейтон привел ее сюда, потому что хотел скрыться от любопытных глаз, однако продолжала стоять на самом виду, намеренно оттягивая момент, когда они войдут внутрь и он обнимет ее…

Клейтон неожиданно вырос перед ней и оперся руками о колонну по обе стороны от Уитни. Взяв ее в плен и весело блестя глазами, он медленно наклонил голову.

– Будь по-твоему, – пробормотал он шутливо, – я не застенчив, так что мне совершенно все равно, где целовать тебя – там или здесь.

Когда он наконец отстранился, Уитни трясло от пробудившегося желания.

– Клейтон, – прошептала она, – я…

Но он перебил ее низким тихим голосом:

– Я люблю, когда ты зовешь меня по имени. Я так отчаянно хочу тогда обнять тебя, ощутить во рту твой сладостный язычок, ласкать твои груди и чувствовать, как соски гордо поднимаются и колют мою ладонь.

Уитни прерывисто вздохнула и опустила глаза, но не прежде, чем Клейтон заметил огоньки, сверкавшие в нефритовых глубинах, и легкий персиковый румянец, окрасивший нежные щеки. Он улыбнулся про себя. Она может бояться его ласк, но по-прежнему остается страстным, чувственным созданием. И скоро забудет о своих страхах.

Клейтон взглянул поверх ее плеча на беседку. Как бы он ни хотел вновь припасть губами к манящему рту Уитни, их непременно увидят. Раздраженный невозможностью уединиться, он обвел глазами горизонт и увидел на западе поросший лесом гребень. Там их никому и в голову не придет искать.

– Твои леса? – спросила Уитни, проследив за направлением его взгляда.

– Часть лесов, – улыбнулся Клейтон. – Оттуда открывается лучший вид во всей окрестности. Мы сейчас поскачем туда. – «Но не ради вида», – добавил он про себя и, повернувшись, тоже оперся о колонну, наслаждаясь идеальным профилем Уитни.

С этими локонами, стянутыми широкой бархатной лентой, она напоминала Клейтону маленькую девочку, которой пристало носить белые чулки и платьице с оборками и сидеть на качелях, пока мальчики спорят о том, кому выпадет честь их раскачивать. Но на этом сходство кончалось – не было ничего детского в соблазнительных изгибах изящной фигурки, обтянутой янтарной амазонкой.

Клейтон нехотя обратился мыслями к менее приятным вещам.

– Нам необходимо выяснить кое-что, и как можно скорее, чтобы похоронить и навеки забыть прошлое.

Уитни отвернула голову, но Клейтон негромко добавил:

– Думаю, тебе уже известно, о чем я хочу спросить.

Уитни не сомневалась, что он хочет получить объяснение ее поступку на банкете в день свадьбы Элизабет, и, глубоко вздохнув, кивнула.

– Понимаешь, когда мы увиделись в церкви, я считала, что все еще помолвлена с тобой, и не знала, что тебя пригласила Эмили. Я подумала, что ты пришел специально, чтобы увидеть меня…

Она в нескольких словах рассказала ему всю историю, не пытаясь скрыть боль и гнев, которые испытала, распечатав конверт. Клейтон слушал не перебивая и, дождавшись, пока она закончит, спросил:

– Что побудило тебя приехать сюда вчера, если ты так сильно меня возненавидела?

– Эмили заставила меня понять, как неверно я судила о тебе.

– Что, – встревоженно спросил Клейтон, – Эмили Арчибалд знает о нас?

– Все, – еле слышно призналась Уитни и, заметив, как поморщился Клейтон, нерешительно спросила: – А теперь могу я спросить у тебя кое-что?

– Все, что угодно, – торжественно поклялся Клейтон.

– Все, что в твоих силах и в пределах разумного? – пошутила Уитни.

– Все, что угодно, – твердо, хотя и с улыбкой повторил он.

– Почему ты так ужасно поступил со мной? Что заставило тебя подумать, будто я… я отдалась Полу?

Вновь охваченный презрением к себе, Клейтон коротко ответил.

– Но как ты мог поверить Маргарет, зная, что она всей душой ненавидит меня?

Уитни метнула на Клейтона осуждающий, полный боли взгляд, но, поняв, что лишь еще больше терзает его воспоминаниями о страшной ночи, поспешно поцеловала в губы.

– Это больше не имеет значения.

– Имеет! – резко возразил Клейтон. – Но я сделаю все, чтобы загладить свою вину. – И с улыбкой, смягчившей его словно высеченные из камня черты, предложил: – Давай посмотрим лучше, как ты сумеешь справиться с моей любимой кобылой. Мы поскачем к тому гребню.

Вид с вершины гребня действительно оказался впечатляющим. Пока Клейтон привязывал лошадей, Уитни стояла неподвижно, глядя на заросшие деревьями долины, пытаясь представить, как они будут выглядеть летом, покрытые зеленой листвой или переливающиеся золотисто-красными оттенками осени.

– Нам есть еще чем наслаждаться, кроме пейзажа, миледи, – хрипловато заметил Клейтон. – Подойди сюда, и я покажу тебе.

Уитни обернулась и увидела, что Клейтон сидит под деревом, опершись о ствол. В глазах его горело чувственное пламя, и озноб страха пробежал по спине девушки. Она так хотела оказаться в его объятиях, таять под жаркими поцелуями, но подозревала, что у Клейтона на уме не только это. Ведь она уже была в его постели, и он может посчитать, что совсем не обязательно дожидаться венчания.

Однако Уитни была уверена, что свадьба – необходимое и непременное условие их совместной жизни, и, кроме того, чувствовала, что вполне может обойтись без интимных отношений. Но к сожалению, придется довольствоваться лишь восьминедельной передышкой, после чего ей вновь придется исполнять мучительные, унижающие супружеские обязанности.

Не решаясь высказать все эти мысли Клейтону, она обернулась лицом к долине и попыталась отвлечь его: –А мы можем поехать туда?

– Можем, – согласился он, – только как-нибудь в другой раз.

– А почему не сейчас? – умоляюще пробормотала Уитни.

– Потому что сейчас я хочу тебя поцеловать, – просто объяснил он.

Уитни с недоверием уставилась на Клейтона и облегченно вздохнула:

– Ты хочешь только поцеловать меня? То есть не попытаешься…

– О, дорогая, иди скорее сюда, – тихо рассмеялся Клейтон, заметив, что девушка залилась краской. – Это все, чего я хочу. – «Это все, что я собираюсь сделать», – мысленно поправился он.

Просияв от радости, Уитни шагнула к нему и села рядом, но Клейтон взял ее за руки и притянул к себе на колени.

– Вид отсюда лучше, если сядешь повыше, – пошутил он, крепко обнимая невесту.

Она без лишних просьб подняла голову, и Клейтон едва дотронулся губами до виска, поцеловал гладкий лоб и щеки, закрыл ее глаза губами, опасаясь испугать своим пылом, но удивленно отстранился, услышав приглушенный смех.

– Плохо целитесь, милорд герцог, – объявила Уитни, лучась от счастья. – Если ваше зрение не улучшится, придется мне купить вам лорнет.

– Ты и на это способна, – проворчал Клейтон, впиваясь губами в ее губы.

Ее руки скользнули по его груди, сомкнулись на затылке, и сердце Клейтона неудержимо забилось. Губы Уитни чуть приоткрылись, и желание пронзило его огненной стрелой, а когда ее язык нерешительно скользнул ему в рот, Клейтон окончательно потерял самообладание и начал осыпать ее требовательными, яростными поцелуями. Уитни застонала, отвечая такими же бурными ласками. Его язык мучил и терзал ее сладостной пыткой, то проникая глубоко в рот, то исчезая, пока она не начала отвечать ему, повинуясь древнему инстинкту.

Клейтон расстегнул ее жакет и начал сжимать упругие мячики грудей; большие пальцы обводили мгновенно затвердевшие соски. Эти обольстительные груди ожили в его ладонях, подрагивая, пульсируя, и тихий стон наслаждения вырвался у Уитни, отдаваясь эхом в ушах Клейтона.

Его руки скользнули вниз по плоскому животу девушки, стройному бедру в поисках места, где без мешающих юбок можно было раздвинуть ее длинные ноги и медленно, осторожно ласкать набухший бутон, пока эта прекрасная трепещущая плоть не растает от желания, а испуганная красавица в объятиях Клейтона не захочет его так же сильно, как он ее.

Продолжая терзать ее губы, Клейтон потянулся к подолу янтарной амазонки, но рассудок взял верх, и он отчаянным усилием воли поднял голову и разомкнул руки Уитни, обхватившие его. Он тяжело дышал, кровь стучала в ушах, билась в виски, а внутри буйствовало сладострастное пламя. Боясь испугать Уитни слишком явным свидетельством своего желания, Клейтон снял ее с колен и, набрав в легкие воздуха, медленно выдохнул. Уитни наблюдала за ним с выражением недоумения и тревоги. Клейтон улыбнулся, сознавая, что собственное тело неожиданно предало его.

– Малышка, – с сожалением объяснил он, – если ты не собираешься довести меня до безумия, боюсь, мы не можем больше продолжать в этом роде.

Глаза Уитни ошеломленно раскрылись, превратившись в огромные озера, когда смысл его слов дошел до нее. Она резко дернулась и попыталась было отстраниться, но Клейтон снова прижал ее к груди.

– Нет, – тихо попросил он, – побудь еще немного со мной. Я хочу лишь держать тебя в объятиях, и ничего больше.

Уитни с радостью подчинилась.

– Этот гребень – граница твоих владений? – спросила она, когда позже они направились к стреноженным лошадям.

Клейтон с немного оскорбленным видом пояснил:

– Нет, границы гораздо дальше.

– Сколько же у тебя земли? – спросила Уитни, заметив его слегка обиженное выражение лица.

– Почти сто двенадцать тысяч акров.

Девушка охнула. Ее очевидное потрясение что-то напомнило Клейтону, и он резко остановился.

– Кстати, ты действительно находишь мой дом «убогим»? – спросил он, смеющимися глазами разглядывая невесту.

– Я сказала «унылый», – лукаво улыбнулась Уитни. – «Убогий» – твое слово. И дом просто великолепен – в точности как ты.

Для человека, ожидавшего два месяца, пока Уитни назовет его по имени, услышать за одно утро из уст невесты, что он красив и великолепен, стало еще одной веской причиной для очередного долгого, страстного поцелуя.

Стоя у широкого окна, выходящего на боковые газоны, герцогиня и Стивен наблюдали, как Уитни и Клейтон, держась за руки, идут к дому.

– Они просто чудесная пара, не находишь? – радостно заметила герцогиня.

– Да, родная, – понимающе хмыкнул Стивен. – И ты не успеешь оглянуться, как окажешься бабушкой целой дюжины прекрасных внучат.

– Стивен, как тебе не стыдно!

– Почему это? Мне кажется, лучше этого ничего быть не может!

Мать с видом человека, чье терпение подвергается жестоким испытаниям, посмотрела на сына, но улыбка его была настолько обезоруживающей, что она не выдержала и расхохоталась.

– Я хотела сказать, бессовестный мальчишка, что Уитни замечательная девушка и сделает твоего брата самым счастливым человеком на земле!

– Совершенно верно, – согласился Стивен, выглядывая из окна.

Уитни, спокойно шагавшая рядом с Клейтоном, неожиданно отпрянула, засмеялась, что-то быстро проговорила и бросилась бежать. Двумя прыжками Клейтон догнал девушку, перекинул через плечо, словно мешок с мукой, и направился к дому. Уитни брыкалась и вырывалась, пока он наконец не опустил ее на землю. Она, не пытаясь больше бежать, покорно пошла следом.

– Кажется, все улажено, – усмехнулась герцогиня.

– Не рассчитывай на это, – хмыкнул Стивен.

И Уитни тут же обогнала Клейтона шага на четыре, а потом повернулась и мгновенно исчезла из виду. На этот раз, вместо того чтобы гнаться за ней, Клейтон облокотился о дерево, скрестил руки на груди и что-то крикнул. Уитни тут же оказалась рядом и бросилась ему на шею.

– Вот теперь все улажено, – сообщил Стивен. – Напомни спросить Уитни, есть ли у нее сестра, – задумчиво добавил он.

– Вообразить только! Стивен, последние пять лет половина маменек в Лондоне пытаются подсунуть тебе своих дочерей! Не могу понять, почему ты еще не выбрал жену и…

Она осеклась, словно пораженная громом.

– Кажется, Уитни сказала, что у нее есть троюродная сестра.

Ленивая, совсем как у брата, улыбка, и такая же губительная для женского сердца, осветила лицо Стивена.

– Если она хотя бы немного похожа на Уитни, я немедленно женюсь на ней и подарю тебе столько внуков, сколько ты захочешь.

– Ты, видимо, шутишь! – охнула герцогиня за обедом, когда Клейтон объявил о своем намерении обвенчаться через восемь недель.

– Вовсе нет, – заверил старший сын и, поцеловав Уитни в лоб, добавил – Предоставляю вам обеим уладить все детали. – Он направился к двери, оставив мать и Уитни в отчаянии смотреть друг на друга, но в какой-то момент, пожалев их, обернулся. – Составьте список всего, что необходимо сделать, и передайте Хаджинсу. Он славится своими способностями улаживать самые сложные проблемы в самое короткое время.

– Но кто этот Хаджинс? – удивилась Уитни. – Никогда его не видела.

– Секретарь Клейтона. И настоящий мудрец, – вздохнула герцогиня. – Он знает, как воспользоваться магией имени Клейтона, и все будет готово за восемь недель, но я так надеялась получить больше времени для балов и приемов и…

Ее речь была прервана Клейтоном.

– Ну, леди, готов список? – просунув голову в дверь, с хитрой улыбкой осведомился он.

Глава 31

Леди Энн Джилберт приехала на следующее утро, как только получила записку племянницы, обрадованная, что может помочь с приготовлениями к свадьбе. Между ней и герцогиней почти мгновенно возникла самая сердечная дружба.

Для Уитни последующие четыре дня промелькнули словно в тумане, наполненном теплом, ласковыми, нежными улыбками, прикосновениями рук, близостью любимого и счастьем побыть в объятиях друг друга.

Герцогиня оказалась права: ни одна модистка, ни один хозяин лавки не отказались выполнить просьбу секретаря герцога за невероятно короткий срок, несмотря на то что все они были завалены заказами на предстоящий сезон. Зачастую сами владельцы, услышав о долгожданном событии, спешили прибыть к будущей герцогине с коробками образцов и выкроек – все стремились иметь право заявить, что принимали участие в подготовке к свадьбе года.

Однако на пятый день лакей передал Уитни приказ, состоящий всего из нескольких слов:

– Его светлость желает видеть вас в своем кабинете, и немедленно.

Пытаясь превозмочь дурное предчувствие и задушить стиснувший сердце страх, Уитни поспешила пересечь холл, кивнула представительному человеку с большим плоским продолговатым футляром под мышкой и вошла в кабинет Клейтона. Закрыв за собой дверь, она чуть присела, подражая забитой, перепуганной насмерть служанке, и шутливо спросила:

– Ваша светлость звонили?

Клейтон стоял у письменного стола и молча, очень серьезно смотрел на нее.

– Что-то… что-то случилось? – еле слышно выдохнула Уитни.

– Нет. Подойди сюда, пожалуйста, – мягко, но с непривычной торжественностью в голосе ответил Клейтон.

– Клейтон, что с тобой? – встревожилась Уитни, бросаясь к нему. – Что…

Клейтон крепко сжал ее в объятиях.

– Ничего не произошло, – пробормотал он, странно запинаясь. – Просто скучал по тебе. – И, продолжая обнимать ее одной рукой за талию, взял со стола маленькую бархатную коробочку. – Сначала я подумывал насчет изумруда, – признался он все так же мягко и серьезно, – но блеск твоих глаз затмил бы его. Поэтому я выбрал вот это.

Он нажал на пружинку, и крышка коробочки откинулась. Великолепный бриллиант послал в потолок сноп радужных огней.

Уитни с трепетным благоговением уставилась на кольцо:

– Никогда не видела ничего…

Она не смогла договорить: слезы бесконечного счастья покатились по щекам. Взяв ее руку Клейтон надел кольцо на средний палец. Уитни смотрела на первое ощутимое доказательство ее принадлежности Клейтону и не могла наглядеться. Теперь они навеки нерасторжимо связаны, и пусть весь свет увидит кольцо и узнает это.

Больше она не Уитни Элисон Стоун, дочь Мартина Стоуна, племянница лорда и леди Джилберт. Теперь она невеста и будущая жена герцога Клеймора. За одно мгновение она потеряла свое имя и обрела новое. Уитни хотелось сказать Клейтону, что он сделал ей чудесный подарок и она боготворит его, но смогла лишь прошептать:

– Я люблю тебя.

Слезы полились по щекам неудержимым потоком, и Уитни поспешила спрятать лицо на груди Клейтона.

– Это от счастья, – пробормотала она, когда он вновь обнял ее, пытаясь успокоить.

– Знаю, малышка, – сказал он, терпеливо дожидаясь, пока буря эмоций утихнет.

Наконец Уитни отстранилась, смущенно улыбаясь, и вытянула руку, чтобы полюбоваться сверкающим великолепием огромного бриллианта.

– Это самая чудесная вещь, которую я когда-либо видела, – выдохнула она, – если не считать тебя.

Волна желания охватила Клейтона при этих словах, и он уже наклонил голову, чтобы завладеть ее губами, но тут же одернул себя – есть пределы и его самообладанию, и они уже почти истощились.

– Мадам, надеюсь, у вас не войдет в привычку плакать каждый раз, когда я буду дарить вам драгоценности, – с шутливой строгостью заметил он, – иначе придется послать за ведрами, чтобы собирать ваши слезы, особенно когда вы увидите фамильные украшения.

– Разве это кольцо не из их числа?

– Нет. Герцогини Уэстморленд никогда не носили обручальных колец, принадлежавших до них другим. Однако венчальное кольцо – семейная реликвия.

– Существуют ли еще какие-нибудь традиции Уэстморлендов? – спросила Уитни, лучезарно улыбаясь.

Клейтон, не выдержав, стиснул ее в объятиях и жадно припал к губам.

– Мы можем стать основателями новой, – многозначительно прошептал он. – Скажи, что хочешь меня.

Он с мучительной нежностью пил нектар с ее губ.

– Я люблю тебя, – ответила Уитни.

Клейтон почувствовал, как напряглось ее тело и она еще теснее прижалась к нему.

– Знаю, малышка, что ты меня любишь, – кивнул он, приподнимая ее подбородок. – Но ты еще и хочешь меня! – с тихим понимающим смехом заметил он, отстраняясь.

Уитни вспомнила, что тетя и портнихи ждут ее в соседней комнате, и нехотя направилась к двери.

– Это все, ваша светлость? – улыбнулась она, снова подражая горничной.

– Пока да, спасибо, – с вежливым равнодушием ответил Клейтон. Однако стоило девушке повернуться, как он легонько, но достаточно громко шлепнул ее по заду.

Уитни замерла и, оглянувшись на оскорбителя, сурово предупредила:

– На вашем месте, сэр, я бы не забывала, что произошло, когда вы в последний раз отважились на такое после бала у Ратерфордов.

– В доме Арчибалдов? – догадался Клейтон. – Когда я привез тебя?

– Совершенно верно. – Она с трудом подавила улыбку и высокомерно наклонила голову.

– Должен ли я опасаться, – заметил Клейтон, безуспешно пытаясь выглядеть серьезным, – что ты можешь сбить на пол все эти картины?

Уитни недоуменно оглядела сначала портреты в тяжелых резных рамах, а потом Клейтона.

– А я думала, что дала тебе пощечину.

– Промахнулась.

– Правда?

– Боюсь, именно так, – мрачно подтвердил он.

– Как печально!

– Несомненно, – вздохнул Клейтон.

Этим вечером, после ужина, вся семья собралась в гостиной. Герцогиня и тетя Энн перебирали последние сплетни, пока Стивен в крайне преувеличенном виде рассказывал о самых возмутительных мальчишеских проделках Клейтона.

– Как-то раз, когда Клею было двенадцать, он не спустился к завтраку. В комнате его тоже не оказалось, и отец со слугами начал прочесывать окрестности. Спустя какое-то время на берегу, в том месте, где течение сильнее всего, нашли рубашку Клейтона. Его лодка была привязана, потому что отец на целый месяц запретил ему брать ее…

Задыхаясь от смеха, Уитни повернулась к жениху.

– Почему… почему тебе запретили брать лодку? – выдохнула она.

Клейтон грозно нахмурился, но, глянув в оживленное лицо невесты, против воли рассмеялся.

– Насколько припоминаю, накануне я вышел к ужину не совсем в приличном виде…

– Не совсем?! – завопил Стивен. – Да ты явился на полчаса позже, в сапогах для верховой езды и разорванной куртке, и от тебя невыносимо несло конским потом и кожей, а на лице остались следы пороха, потому что ты утащил дуэльные пистолеты отца и упражнялся в стрельбе по деревьям.

Клейтон метнул на брата полный презрения взгляд, но тот вместе с Уитни снова разразился хохотом.

– Продолжайте, Стивен! – задыхаясь, еле выговорила она. – Доскажите, что случилось потом.

– Ну… все посчитали, что Клейтон утонул, и помчались к реке. Мама залилась слезами, отец побелел как простыня, но тут из-за поворота реки показывается Клей на самодельном плоту, самом шатком и ненадежном, какой только можно вообразить! Все затаили дыхание, ожидая, что плот перевернется, когда Клей попытается причалить, но Клей прекрасно справился. С удочкой в одной руке и связкой великолепной рыбы в другой он спрыгнул на землю и, казалось, страшно удивился, что все собрались на берегу в такой час и глазеют на него. Потом он подошел к родителям, все еще не выпуская из рук огромную связку рыбы.

Мама, конечно, сразу же разрыдалась, а отец едва обрел дар речи и уже хотел разразиться громовой тирадой по поводу безответственного поведения Клея, но ваш будущий муж очень терпеливо и спокойно заметил, что отцу вряд ли пристало наказывать его в присутствии слуг.

– И что потом? – давясь от смеха, спросила Уитни.

– Отец согласился со мной и отослал слуг. Ну а потом надрал мне уши, – хмыкнул Клейтон.

Теплая, дружеская атмосфера была нарушена появлением одетого в черное дворецкого, величественно объявившего:

– Прибыл лорд Джилберт.

Не успел он договорить, как в гостиной появился сам лорд Эдвард Джилберт и, оглядев просторную комнату, расплылся в сияющей улыбке.

– Господи Боже, да это Эдвард! – охнула леди Энн. Она вскочила и, не веря своим глазам, смотрела на любимого мужа. Решив, что он наконец получил ее письма и поспешил сюда, чтобы спасти Уитни от ненавистного брака с герцогом, леди Энн лихорадочно пыталась придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение невероятным событиям, которые заставили их всех собраться в Клейморе.

Уитни тоже вскочила, на мгновение подумав о том же.

– Дядя Эдвард! – с отчаянием воскликнула она.

– Рад, что все родные узнали меня, – сухо заметил Эдвард Джилберт, переводя взгляд с жены на племянницу в ожидании более теплого приветствия.

Клейтон незаметно поднялся и направился к камину, где, облокотившись на полку, стал с видимым удовольствием наблюдать за разворачивающимся действием.

Эдвард удивился, что ни жена, ни племянница не спешат представить его герцогине и Стивену, но, увидев, что они обе словно окаменели, пожал плечами и направился к Клейтону.

– Ну, Клеймор, – объявил он, тепло пожимая руку герцога, – вижу, помолвка разыгрывается как по нотам!

– Как по нотам?! – еле выдавила леди Джилберт.

– Как по нотам? – отозвалась Уитни, медленно опускаясь на диван.

– Почти, – мягко поправил Клейтон, игнорируя ошеломленные взгляды собравшихся.

– Прекрасно, прекрасно! Так я и думал, – кивнул лорд Джилберт.

Клейтон представил его матери и брату, и, когда все обменялись подобающими случаю любезностями, Эдвард наконец обернулся к своей окаменевшей жене.

– Энн? – сказал он, шагнув к ней, но та поспешно отступила. – Энн! После стольких месяцев разлуки, мне кажется, ты не слишком обрадовалась. Что-то случилось?

– Эдвард, – выдохнула леди Энн, – ты болван!

– Не могу сказать, что это намного лучше, чем «Господи Боже, да это Эдвард»! – раздраженно хмыкнул он.

– Ты все знал об этой помолвке! – возмущенно воскликнула жена, переводя мрачный взгляд на широко улыбающегося Клейтона, который мгновенно принял серьезный вид. – Я тут страдала, мучилась, едва с ума не сошла, а вы все это время переписывались, не так ли?! Не знаю, кого из вас мне больше хочется удушить!

– Принести тебе нюхательные соли, дорогая?

– Не нужны мне соли! – вскинулась леди Энн. – Я требую объяснения!

– Объяснения чего? – удивился сбитый с толку Эдвард.

– Почему ты не отвечал на мои письма, почему не объяснил, что знаешь о помолвке, почему не посоветовал, что делать?!

– До меня дошло только одно твое письмо, – защищался сэр Эдвард довольно неубедительно, – и там всего-навсего было сказано, что Клеймор живет недалеко от Уитни. И не могу понять, почему тебе понадобились мои советы, когда все, что требовалось, – служить компаньонкой молодым людям, которые, очевидно, прекрасно подходят друг другу И я не сказал, что мне известно о помолвке, потому что сам ничего не знал, пока полтора месяца назад письмо Клейтона не настигло меня в Испании…

Однако леди Джилберт оказалось не так легко успокоить. Бросив извиняющийся взгляд на Клейтона, она выпалила:

– Они, поверь… вовсе не так уж идеально подходили друг другу!

– Ошибаешься! – решительно покачал головой Эдвард. – Какие возражения ты можешь привести против брака Уитни с Клеймором? Так ты встревожена из-за его репутации?! – неожиданно, понимающе улыбнувшись, воскликнул он. – Господи, мадам, – весело хмыкнул он, на мгновение забыв о присутствии всей семьи Уэстморлендов, – неужели вы никогда не слышали пословицу что из раскаявшихся повес выходят самые лучшие мужья?

– Благодарю за защиту лорд Джилберт, – сухо отозвался Клейтон.

Лорд Джилберт недоуменно воззрился на Стивена, внезапно скорчившегося в приступе неудержимого смеха, но тут же вновь обратился к жене:

– Когда я впервые увидел вместе Уитни и Клеймора на маскараде, я подумал, что из них выйдет прекрасная пара, а узнав, что поверенные Уэстморленда тщательно собирают сведения об Уитни, окончательно убедился в этом. Правда, потом мне показалось, что Мартин все испортил, послав за ней, но как только я получил твое письмо и узнал о том, где поселился Клеймор, мне сразу все стало ясно.

– Ничего не ясно! – вскинулась леди Энн. – Ты и понятия не имеешь, что Уитни невзлюбила его светлость с первого взгляда и постоянно с ним сражалась… И…

Лорд Джилберт повернулся к племяннице и устремил на нее строгий взгляд поверх очков:

– Так, оказывается, все дело в Уитни? – И, обращаясь к Клейтону, провозгласил: – Уитни необходим муж, который бы твердо удерживал поводья в собственных руках. Поэтому я с самого начала приветствовал ваш союз.

– Вот спасибо, дядя Эдвард! Не ожидала! – недовольно пробурчала Уитни.

– Ты сама знаешь, что это правда, дорогая, – заметил Эдвард. – Ах, Энн, в этом она так похожа на тебя!

– Ты слишком добр, Эдвард! – язвительно бросила тетя Энн.

Эдвард перевел взгляд с негодующего лица жены на мятежную физиономию Уитни, а потом на Клейтона, который рассматривал его, подняв брови в сардоническом изумлении. В конце концов он уставился на Стивена Уэстморленда, плечи которого тряслись в приступе беззвучного смеха. Только герцогиня была слишком хорошо воспитана, чтобы проявлять открыто хоть какие-то эмоции.

– Ну, – со вздохом пожаловался Эдвард герцогине, – вижу, что успел оскорбить всех. Удивительно, если учесть, что я всегда считался способным дипломатом.

Герцогиня наконец соизволила улыбнуться:

– Лично я ни в малейшей степени не оскорблена, лорд Джилберт. Я питаю определенную склонность к повесам. В конце концов, я была замужем за одним и… – она многозначительно взглянула на Стивена, – и вырастила двух.

Глава 32

Газетные объявления о помолвке герцога Клеймора с мисс Уитни Стоун произвели на лондонское общество эффект разорвавшейся бомбы, и Уитни неожиданно для себя оказалась в самом центре событий.

Приглашения на балы, рауты и вечера прибывали в дом Арчибалдов в устрашающих количествах. Подготовка к свадьбе и приемы, устраиваемые в честь обрученных, требовали столько времени, что Уитни каждый вечер валилась в постель, не чувствуя ног от усталости. В довершение всего ее терзало мучительное беспокойство, только усиливавшееся по мере того, как приближался день свадьбы и вместе с ним брачная ночь!

Она часто лежала без сна, стараясь внушить себе, что если другие женщины способны выполнять обязанности жены, то и она сможет. Кроме того, Уитни постоянно напоминала себе, что ужасная боль, пронизавшая ее в тот момент, когда Клейтон овладел ею, вовсе не продолжалась так уж долго. К тому же, и это самое главное, она обожает Клейтона, и если он желает делать это с ней, значит, придется вынести все пытки, лишь бы он был счастлив. Остается надеяться, что это будет повторяться не так часто… И все-таки при мысли о том, что знает не только день, но и час, когда придется вновь пережить этот кошмар, ее трясло.

Как-то в один из моментов философских размышлений Уитни даже решила, будто девственность именно потому и ценится, что, если невеста узнает, какое испытание ей предстоит в брачную ночь, вряд ли будет так счастливо улыбаться, идя к алтарю.

Когда до венчания осталась неделя, философские размышления окончательно покинули Уитни, уступив место непроходящему страху. В довершение ко всему по мере приближения дня свадьбы пыл Клейтона все возрастал, еще больше пугая девушку.

Она даже не могла смотреть на подвенечный наряд цвета слоновой кости, висевший в гардеробной, потому что он напоминал ей о кремовом атласном платье, которое Клейтон сорвал с нее в ту ночь. Конечно, она была не настолько глупа, чтобы опасаться того, что этот нежный, любящий человек, которого она боготворила, снова начнет срывать с нее одежду, но, с другой стороны, вряд ли Клейтон позволит ей долго оставаться в этом платье!

Она исподтишка наблюдала за Эмили. Всякий раз, когда Майкл спрашивал жену, не пора ли идти в спальню, Эмили, казалось, вовсе не протестовала и, несомненно, ничего не боялась. Как, впрочем, и тетя Энн. Выходит, что лишь она одна из всех женщин сжимается от боли, представляя, что происходит между мужем и женой?

Чем больше Уитни думала об этом, тем тверже приходила к чудовищному убеждению, что с ней что-то неладно… какой-то физический недостаток, и именно поэтому она так страдает.

Последние дни в истерзанном мозгу то и дело мелькали постыдные картины той страшной ночи, когда Клейтон намеренно унизительно ласкал ее руками и ртом. Воспоминания об испытанном позоре настолько преследовали Уитни, что она буквально превратилась в сплошной комок нервов.

За пять дней до свадьбы она была слишком измотана, чтобы посетить бал, который давал один из друзей Клейтона. На следующий день она послала жениху записку, в которой извинялась за то, что не сможет поехать на прием у Ратерфордов.

Клейтон, переехавший на время в городской дом, чтобы быть поближе к Уитни, с некоторым недоумением, слегка нахмурившись, прочел ее послание. Немного поразмыслив, он приказал подать экипаж и отправился прямо к Арчибалдам, где дворецкий сообщил, что мисс Стоун сейчас в голубом салоне, а лорда и леди Арчибалд нет дома.

Уитни взяла чистый листок бумаги, окунула перо в чернильницу и приступила к тяжкой обязанности – необходимо было выразить благодарность бесчисленным друзьям и знакомым, приславшим свадебные подарки, прибывавшие все эти недели бесконечным потоком.

Клейтон остановился в дверях салона, вглядываясь в Уитни. Она сидела за бюро, низко наклонив голову: темно-рыжие волосы собраны в массу густых локонов, перевитых узкими зелеными лентами, безупречный профиль вырисовывается на фоне окна.

Яркое солнце падает на трогательно-прекрасную фигурку. Клейтон подумал, что она никогда еще не выглядела такой хрупкой и прелестной, почти неземной.

– Проблемы? – осведомился он наконец, закрывая за собой дверь. Подойдя к Уитни, он осторожно, но решительно взял ее за руки, поднял и повел к дивану. – Юная леди, вы, кажется, намереваетесь считать меня сторонним наблюдателем во всех этих приготовлениях и вспомните о моем существовании, лишь когда направитесь к алтарю?

Уитни прижалась к нему и виновато улыбнулась.

– Прости за то, что не смогла поехать к Ратерфордам, – выговорила она с таким страдальческим видом, что Клейтон немедленно пожалел о своем мягком упреке. – Просто я так занята последнее время, что порой мне кажется, словно все это происходит не со мной. – И, уютно устроившись у него на плече, добавила: – Я ужасно скучала по тебе вчера вечером… ты хорошо провел время на балу?

Клейтон нежно приподнял пальцем ее подбородок.

– Только не в твое отсутствие, – пробормотал он, прильнув губами к ее рту. – А теперь покажи, как ты соскучилась по мне…

И в следующее мгновение усталость и напряжение растаяли в пламени страстного поцелуя Клейтона. Охваченная чувственным опьянением, Уитни лишь смутно сознавала, что он неумолимо притягивает ее к себе и укладывает рядом на диван, но Клейтон не прекращал поцелуя, сплетаясь своим языком с ее в сладострастном танце, и все остальное казалось не имеющим значения.

Голова Уитни кружилась, мысли куда-то улетучились, и остались лишь исступленные поцелуи и странные возбуждающие слова, которые Клейтон шептал в ее полураскрытые губы.

– Я не могу насытиться тобой, – пробормотал он, наклоняясь над ней. – И никогда не смогу.

Его рука властно скользнула по чувствительной, обнаженной вырезом платья коже, пальцы ловко расстегивали длинный ряд крохотных пуговок на корсаже. Прежде чем Уитни успела опомниться, ее сорочка сползла вниз, и горячие губы прижались к обнаженной груди.

– Слуги! – охнула она.

– Они до смерти боятся меня, – отозвался Клейтон, – и не осмелятся войти, даже если весь дом будет охвачен огнем.

Его язык коснулся розового соска, и Уитни начала лихорадочно сопротивляться, ничуть при этом не притворяясь.

– Не нужно! Пожалуйста! – хрипло попросила она, поспешно садясь и неуклюже пытаясь застегнуть распахнутый корсаж.

Клейтон потянулся к Уитни, но она буквально взметнулась с дивана. Он тоже сел, удивленно глядя на невесту. Щеки Уитни слегка раскраснелись, и она выглядела безумно перепуганной.

– Уитни? – настороженно спросил Клейтон.

Девушка поспешно отпрянула, но тут же рухнула на другой диван, стоявший напротив, явно смущенная и пристыженная. Видя, что Клейтон недоуменно молчит, она попыталась что-то сказать, но тут же передумала и, подняв на него молящие глаза цвета весенней зелени, прерывисто вздохнула.

– Я… я хотела просить тебя… об одном одолжении. Но мне ужасно стыдно. Это насчет нашей свадьбы. То есть ночи.

Тревожно нахмурившись при виде напряженного, обеспокоенного лица невесты, Клейтон наклонился вперед.

– О чем ты хотела просить меня? – тихо осведомился он.

– Обещай, что не рассердишься!

– Даю слово, – спокойно заверил Клейтон.

– Видишь ли, – нерешительно начала Уитни, – я… мне действительно хочется, чтобы мы поскорее обвенчались. Но… я все время думаю о том, что должно произойти… ты знаешь… позже, потом… Другие новобрачные не понимают, что их ждет, но я знаю, и…

И, вспыхнув от смущения, осеклась, не в силах договорить и стыдясь своей откровенности.

– И что же ты хочешь попросить? – повторил Клейтон, хотя уже догадывался… нет, да поможет ему Бог, точно знал.

– Я хотела… узнать, не согласишься ли ты подождать, – запинаясь, объяснила она. – То есть… не делать со мной этого в брачную ночь.

Не в состоянии больше вынести его взгляда, Уитни поспешно отвела глаза. И хотя она была совершенно наивна и невежественна в некоторых вещах, все же прекрасно понимала, что жены не заключают подобных сделок со своими мужьями и что мужчины обычно вступают в свои супружеские права в первую ночь. Подумать только, что в давние времена все происходило в присутствии посторонних, которые «укладывали» новобрачных в постель.

Недаром невеста давала обеты во всем повиноваться мужу, включая и исполнение супружеского долга.

– Ты совершенно уверена, что хочешь именно этого? – спросил Клейтон после долгого молчания.

– Абсолютно, – прошептала Уитни, по-прежнему не поднимая головы.

– А если я откажусь?

Уитни конвульсивно сглотнула и едва слышно пролепетала:

– Тогда я покорюсь тебе.

– Покоришься? – повторил Клейтон, ошеломленный и немного раздраженный выбором ее слов. Он едва мог поверить, что после восьми недель Уитни все еще считает вершину исполнения их желаний чем-то вроде наказания, которому она должна «покориться». Уитни всегда горячо отвечала на ласки, возвращала поцелуи с таким же пылом и страстью, инстинктивно прижимаясь к нему роскошным телом, стараясь прильнуть как можно теснее. Что, черт возьми, по ее мнению, он собирается сделать в брачную ночь – превратиться в обезумевшего зверя и снова разорвать на ней одежду? – Ты меня боишься, малышка? – еле слышно спросил он.

– Нет! – покачала головой девушка. – Я не смогу вынести, если ты так будешь думать. И знаю, что ты не собираешься… обращаться со мной, как в прошлый раз. Просто я смущена, именно потому что знаю, как… как все будет. И… есть еще кое-что ужасное, что я должна была сказать тебе с самого начала. Клейтон, я, должно быть, просто урод. Понимаешь, ты… ты причинил мне ужасную боль. Просто не представляю, что другие женщины тоже испытывали нечто подобное, и…

– Не нужно! – резко перебил Клейтон, теряя голову при мысли о том, какие страдания доставил Уитни. Да, пусть это будет наказанием за его бесчеловечную жестокость той ночью. В конце концов, какая малая цена за то, что он с ней сделал! – Даю тебе слово подождать, только с двумя условиями, – выговорил он наконец. – Первое – после брачной ночи я сам выберу подходящее время.

Уитни с таким радостным облегчением закивала, что Клейтон едва не рассмеялся.

– Второе условие – ты пообещаешь мне, что в оставшиеся до свадьбы дни серьезно подумаешь обо всем, что я собираюсь сказать.

Она снова кивнула.

– Уитни, то, что произошло между нами, нечто иное, как взрыв ярости с моей стороны – не проявление любви, а мелкая, недостойная месть.

Уитни внимательно слушала, и Клейтон понимал: она честно пытается понять, но по-прежнему уверена, что подвергнется боли и унижениям и так отныне будет всегда.

– Подойди сюда, – мягко попросил он. – Я лучше смогу объяснить, наглядно показав тебе, что имею в виду.

В глазах Уитни промелькнуло выражение ужаса, но она послушно пересекла комнату и села рядом. Клейтон сжал ладонями ее лицо и поцеловал нежно и крепко. Первые несколько мгновений девушка не отвечала на поцелуй, но вот ее губы дрогнули и раскрылись.

– Помнишь тот первый раз, когда я поцеловал тебя на балконе в доме леди Юбенк? – спросил он, чуть отстраняясь и испытующе глядя в глаза Уитни. – Тогда я наказывал тебя за то, что ты пыталась использовать меня, желая заставить Севарина ревновать.

– И тогда я ударила тебя по лицу, – вздохнула Уитни.

– А сейчас тебе тоже хочется дать мне пощечину? Так же, как из-за того поцелуя?

– Нет.

– Тогда, умоляю, запомни: все, что случится между нами, когда я снова отнесу тебя в постель, будет так же отличаться от предыдущего раза, как этот поцелуй от первого.

– Спасибо, – шепнула она, озарив его сияющей улыбкой.

Клейтон почти не сомневался, что Уитни ему не поверила, но была безумно рада отсрочке брачной ночи.

Глава 33

Когда тьму пронизали первые рассветные лучи, Уитни соскользнула с постели, нашарила в темноте пеньюар и уселась в кресле у окна, наблюдая, как солнце медленно встает на горизонте в день ее свадьбы. Девушка, склонив голову, попыталась молиться. Но все молитвы начинались не с просьб, а со слов благодарности.

Она слышала, как медленно пробуждается дом, шаги слуг, занятых утренней уборкой, приглушенные звуки голосов. Церемония венчания должна была начаться не раньше трех, и эти несколько часов казались вечностью.

Однако после полудня минуты понеслись с удвоенной скоростью, и Уитни оказалась втянутой в водоворот предсвадебной суматохи. Горничные вбегали и выбегали, все суетились, а тетя Энн сидела на постели, придирчиво наблюдая, как Кларисса расчесывает длинные темно-рыжие пряди. В комнате появилась Эмили в халате, уже совсем готовая одеваться, а за ней и Элизабет.

– Здравствуйте, – с тихой радостью приветствовала их Уитни.

– Нервничаешь или не расположена к разговору? – весело поддразнила Эмили.

– Ни то ни другое. Просто счастлива.

– И ни чуточки не переживаешь? – удивленно переспросила Элизабет, бросив заговорщический взгляд на Эмили и леди Энн. – Будем надеяться, что его светлость не передумал.

– Ни в коем случае, – безмятежно заверила ее Уитни.

– Ну и ну, – рассмеялась мать Клейтона, входя в комнату. – Вижу, и здесь творится почти то же самое, что на Аппер-Брук-стрит! Стивен успел довести Клейтона едва ли не до безумия.

– Неужели Клейтон нервничает? – недоверчиво охнула Уитни.

– Трудно себе представить как! – объявила ее светлость, улыбаясь и садясь на кровать рядом с Энн Джилберт.

– Но почему? – встревожилась Уитни.

– Почему? На это есть сотни причин, и все так или иначе связаны со Стивеном. Он приехал в десять утра и, не успев заявиться, сообщил Клейтону, будто, проезжая мимо вашего дома, заметил два дорожных экипажа, уже нагруженных вещами, и твердо, да-да, твердо заверил, что вы садились в один из них. Клейтон уже сбегал по ступенькам, собираясь броситься в погоню, но тут Стивен признался, что пошутил.

Уитни с трудом сдержала смех, а герцогиня вздохнула:

– Вы, конечно, можете считать это забавным, дорогая, но Клейтон так не думает. После этого Стивен крайне убедительно поведал, будто обнаружил несуществующий заговор между шаферами, замыслившими похитить Клейтона и задержать его приезд в церковь. Именно поэтому все двенадцать шаферов сейчас заперты в доме под бдительным присмотром Клейтона. И это только начало.

– Бедный Клейтон.

– Бедный Стивен, – сухо поправила герцогиня. – Я приехала сюда, потому что Клейтон угрожал убить Стивена, если тот еще хоть раз попадется ему на глаза.

Время продолжало неумолимо нестись, и неожиданно Уитни обнаружила, что полностью одета и готова ехать в церковь. Девушка выступила вперед, медленно повернулась, чтобы показаться будущей свекрови и тете.

– О мое дорогое дитя! – охнула леди Уэстморленд, поражение раскрыв глаза. – В жизни не видела такой красавицы!

Отступив, она восторженно оглядела туалет Уитни цвета слоновой кости, расшитый жемчугом, точную копию наряда средневековой принцессы. Корсаж с низким квадратным вырезом льнул к груди и спускался конусом ниже талии, на бедрах поблескивала золотая цепь с бриллиантами и жемчужинами, вправленными в каждое звено. Нижние атласные рукава, длинные и узкие, кончались у самых пальцев изящными треугольниками. Верхние же, сплошь расшитые жемчугом, расширялись колоколом и доходили до локтей. К плечам такими же золотыми цепочками с бриллиантами и жемчугом была пристегнута развевающаяся атласная накидка, отделанная по краям жемчужинами. Вуали Уитни не надела. Длинные волосы, зачесанные со лба, были собраны в корону, скреплены зажимом с бриллиантами и жемчугами и рассыпались по спине мягкими густыми локонами. Клейтон как-то сказал, что любит эту прическу больше всего.

– Вы выглядите в точности как средневековая принцесса, – почтительно выдохнула мать Клейтона.

Тетя Энн в безмолвной радости взирала на ослепительно прекрасную молодую женщину, которая должна через несколько часов стать герцогиней. Но перед глазами леди Энн стояла картина далекого прошлого: Уитни в штанах, позаимствованных у конюха, босая, балансирует на спине скачущей лошади. Наконец тетя заговорила голосом, охрипшим от слез счастья и гордости:

– Нам следует пораньше поехать в церковь. Твой отец сказал, что перед входом собираются толпы зевак и дорогу наверняка успели перегородить десятки экипажей.

На самом деле все оказалось гораздо хуже. Уже в четырех кварталах от собора экипаж, в котором сидели Уитни, Мартин и леди Энн, безнадежно застрял среди десятков карет и сотен восторженных зрителей. Похоже, весь Лондон собрался здесь, чтобы стать свидетелями блестящей свадьбы.

Стоявшие в ризнице шаферы с надеждой воззрились на появившегося Стивена. Тот поспешно подошел к брату, облокотившемуся на стол. Мрачное лицо напоминало небо перед грозой, которая, казалось, вот-вот разразится, поскольку с каждой минутой становилось все вероятнее, что Уитни в последний момент передумала и бросила жениха.

– Никогда не видел ничего подобного! – невозмутимо радостным голосом объявил Стивен. – Ближайшие улицы забиты народом, и лошади просто шагу не могут сделать!

Клейтон резко выпрямился:

– Срочно разыщи Макрея – он где-то в церкви – и прикажи немедленно подавать экипаж. Если она не появится через пять минут, сам поеду на поиски.

– Клей, сомневаюсь, чтобы тебе это удалось, если только у твоих лошадей не выросли крылья. Пойди полюбуйся сам, что творится.

Клейтон широкими решительными шагами подошел к боковой двери, выходившей на площадь. На улице было яблоку негде упасть, а владельцы застрявших карет тщетно кричали на кучеров, безуспешно пытаясь добраться до места.

– Что, черт подери, здесь происходит? – рявкнул Клейтон.

– Герцог женится, – ухмыльнулся брат. – И к тому же на красавице, которая не может похвалиться ни аристократическим происхождением, ни огромным богатством. Все как в сказке, и жители нашего славного города хотят собственными глазами узреть чудо.

– Но кто, во имя Господа, мог пригласить их? – мрачно осведомился Клейтон, все еще считая, что Уитни давно ускользнула из города и никакого венчания не будет.

– Поскольку церковь не наша собственность, они, несомненно, считают, что имеют полное право находиться здесь, хотя места больше не осталось: даже на хорах полно народа.

– Ваша светлость, – раздался спокойный мужской голос, и все заинтересованные лица с тревогой обернулись к архиепископу в полном облачении. – Невеста прибыла, – невозмутимо объявил он.

Двадцать тысяч свечей белого воска освещали проходы и алтарь. Первые звуки органа величественно взмыли к сводчатому потолку.

Уитни наблюдала, как двенадцать подружек одна за другой идут по проходу. Тереза Дю Билль Ронсар приняла букет от горничной, поправила шлейф и с мягкой улыбкой взглянула на Уитни:

– Ники велел передать тебе несколько слов, что я и делаю. Он просил сказать: «Bon voyage!»[7]

Трогательное пожелание Ники едва не лишило Уитни остатков самообладания. Слезы мгновенно застлали глаза, и она с трудом сосредоточилась на Эмили, выступившей в проход в облаке яблочно-зеленого шелка и атласа. Уитни осталась наедине с отцом. Когда тот два дня назад приехал на свадьбу, они обменялись лишь вежливым безразличным приветствием. Уитни недоуменно подняла брови: Мартин выглядел мрачным и осунувшимся.

– Нервничаешь, папа? – тихо спросила она.

– Нет никаких причин нервничать, – пробормотал он странно хриплым голосом. – Я собираюсь повести к алтарю самую прекрасную девушку Англии. – Он взглянул на дочь, и Уитни заметила, что его глаза повлажнели. – Вряд ли ты поверишь, – добавил он, – потому что мы никогда не были дружны, но я не отдал бы тебя герцогу, если бы не считал, что он единственный, кто может справиться… нет, самый подходящий мужчина для тебя. С самой первой встречи я считал, что вы сделаны из одного теста, и поэтому сразу согласился на его предложение. И лишь потом мы заговорили о деньгах.

Уитни, сдерживая слезы, наклонилась и поцеловала морщинистый лоб.

– Спасибо за то, что сказал мне, папа. Я тоже люблю тебя.

Орган внезапно смолк, воцарилась напряженная тишина, потом прозвучали две выжидающие ноты, и Уитни положила дрожащую руку на рукав отца. Музыка вновь затопила огромную церковь, и четыреста человек в потрясенном благоговейном молчании увидели, как невеста шествует по длинному проходу.

Клейтон представлял себе, как она должна выглядеть в этот момент – прекрасная дама в вуали и летящем платье. Но видение, представшее его глазам в мягком пламени свечей, едва не лишило разума. Чувство гордости пронзило его мучительной радостью. Ни одна невеста на земле никогда, никогда не была такой ослепительной. Уитни шла навстречу ему без стыда и смущения, даже не прикрываясь вуалью. Под его взглядом Уитни подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, намеренно давая понять каждому, кто присутствовал в церкви, как она счастлива.

Роскошные волосы Уитни рассыпались по плечам, золотая цепь на бедрах тихо раскачивалась в такт грациозной походке, а за спиной развевалась великолепная накидка, расшитая жемчугом. Она выглядела настоящей юной королевой во всей ее славе, невозмутимой, но не надменной, а манящей и одновременно холодновато-отчужденной.

– Боже милостивый, малышка! – прошептал Клейтон.

Зрители, застывшие в напряженном ожидании, увидели, как герцог выступил вперед, величественный и неотразимый в костюме королевского пурпурного бархата. Он взял руку невесты, посмотрел ей в глаза и что-то сказал, но лишь Уитни услышала его тихое:

– Здравствуй, любимая.

При виде красавца герцога, с нежной гордостью смотревшего на ослепительно прекрасную невесту, многие дамы приложили платочки к глазам еще до того, как новобрачные начали произносить обеты.

Клейтон подвел Уитни к алтарю, и она заняла место рядом с будущим мужем, место, которое отныне будет по праву принадлежать ей. Она стояла, чувствуя крепкое пожатие теплой руки Клейтона. И когда архиепископ попросил ее повторять за ним слова клятвы, Уитни подняла глаза и встретила ласковый, ободряющий взгляд. Она постаралась, чтобы голос звучал твердо и решительно, но, когда обещала повиноваться мужу, Клейтон поднял брови с таким комическим недоверием, что Уитни поперхнулась смешком и едва не пропустила слово.

Наконец их провозгласили мужем и женой; торжественно зазвучал орган, и Клейтон воспользовался правом поцеловать новобрачную. Поцелуй оказался целомудренным, настолько непохожим на те, что он дарил ей раньше, что Уитни окаменела от изумления.

– Придется попрактиковаться, – пробормотал Клейтон, – пока я не овладею этим искусством.

Его восхитительно прекрасная невеста кивнула с деланной серьезностью и скромно прошептала:

– Буду счастлива помочь вам обучиться, милорд.

Именно поэтому как шептались потом любопытные, плечи герцога Клеймора тряслись от смеха, когда он шел от алтаря под руку с герцогиней.

Уитни сидела рядом с Клейтоном в экипаже, катившем по гладкой дороге к Клеймору. Экипаж Джилбертов безнадежно застрял у церкви, поэтому тетя и дядя Уитни с благодарностью приняли предложение Клейтона воспользоваться его каретой, хотя прекрасно понимали, что новобрачным хотелось бы остаться наедине.

Рассеянно прислушиваясь к разговору, Уитни рассматривала широкое золотое кольцо, которое жених надел ей на руку Оно оттягивало палец непривычной тяжестью и занимало почти всю фалангу – дерзкий вызов всему миру, что отныне она принадлежит своему мужу.

Своему мужу!

Уитни осторожно взглянула на Клейтона сквозь опущенные ресницы. «Мой муж», – повторяла она себе, и всякий раз дрожь волнения пронзала ее. Господи, Клейтон – ее муж: шесть футов три дюйма истинной, неподдельной мужественности, элегантный, утонченный и загадочный, но волевой и решительный – со бранная сдержанная сила, готовая в любое мгновение обрушиться на противника. И теперь она носит его имя. Принадлежит ему.

Мысль казалась немного пугающей… и одновременно восхитительной.

Карета медленно въехала в главные ворота и свернула на подъездную аллею, где по обеим сторонам уже пылали праздничные факелы, освещая путь прибывающим гостям. Когда лошади остановились перед входом, Клейтон помог Уитни спуститься, и она с изумлением увидела, что весь штат слуг – от дворецкого, экономки, лакеев и горничных до садовников, лесников, егерей и конюхов – выстроился на ступеньках крыльца сообразно рангу и положению.

Клейтон повел жену, но не к двери, а остановился перед слугами. Уитни, нерешительно улыбнувшись ста пятидесяти настороженно выжидающим людям, взглянула на Клейтона.

– Мужайся, – прошептал тот, улыбаясь.

И мгновением позже воздух наполнился приветственными криками.

Клейтон переждал, пока шум утихнет.

– Это еще одна традиция, – объяснил он Уитни внешне серьезно, но с улыбкой в глазах, разглядывая слуг. – Представляю вам вашу новую хозяйку, мою жену, – произнес он древние слова, сказанные когда-то первым герцогом Клеймором, вернувшимся с похищенной им невестой. Клейтон говорил громко, так, чтобы его было слышно всем и каждому. – И знайте, отныне, если она о чем-то просит вас, значит, это и моя просьба; любая оказанная ей услуга – услуга мне, ваша преданность или неверность ей – все равно что уважение или оскорбление мне.

Лица присутствующих расплылись в широких улыбках, и, когда Клейтон повел Уитни к входу, снова послышался одобрительный гул.

Они вошли в бело-золотой салон. Клейтон налил шампанского Уитни, лорду и леди Джилберт. Стивен и вдовствующая герцогиня присоединились к ним, и Клейтон наполнил еще два бокала. Все сто двадцать комнат основного дома и семьдесят комнат соединенных вместе гостевых зданий были заняты прибывшими на свадьбу приглашенными, многие из которых приехали накануне. Снаружи слышался непрерывный стук колес экипажей по брусчатке подъездной аллеи – гости возвращались из церкви.

– Ты не хочешь отдохнуть, любимая? – спросил Клейтон, протягивая Уитни бокал.

Уитни глянула на часы. Уже семь, а бал начнется в восемь, и Кларисса еще должна погладить ее платье, это означает, что у нее даже не будет времени допить шампанское. Уитни нерешительно кивнула и отставила бокал.

Клейтон, заметив ее тоскующий взгляд, устремленный на недопитое шампанское, с ехидной улыбкой поднял оба бокала и повел Уитни наверх, по широкой лестнице к супружеским покоям. У ее спальни, смежной с его собственной, Клейтон остановился, открыл дверь и вручил жене бокал.

– Может, приказать послать наверх всю бутылку, миледи? – поддразнил он, и, прежде чем Уитни сумела подыскать достойный ответ, его губы коснулись ее рта в легком мимолетном поцелуе.

От подъездной аллеи до самой двери был расстелен алый ковер, по которому бесконечным потоком шли гости. Они поднимались по величественной парадной лестнице, на каждой ступеньке которой находились по два лакея в темно-красной с золотом ливрее Уэстморлендов.

Уитни стояла рядом с Клейтоном в бальной зале под хрустальной шестиярусной люстрой, пока дворецкий объявлял имена и титулы вновь прибывших. Услышав о приезде леди Амелии Юбенк, Уитни вздрогнула и напряглась, со страхом ожидая появления старой вдовы, которая надвигалась на них со стремительностью урагана в своем неизменном зеленом тюрбане и фиолетовом атласном туалете, давно вышедшем из моды.

– Надеюсь, мадам, – пошутил Клейтон, улыбаясь старой ведьме, – я оказался достойным соперником Севарина?

Леди Юбенк хрипло каркнула, что, по-видимому, должно было означать смех, и нагнулась ближе к Клейтону.

– Я все хотела спросить вас, Клеймор, почему вы выбрали для вашего «отдыха» именно дом Ходжеса?

– Именно по той причине, – ответил Клейтон, кивая на Уитни, – которую вы считали самой правильной.

– Так я и знала! – торжествующе ухмыльнулась вдова. – Хотя мне потребовалось немало времени, чтобы убедиться. Ах вы, дерзкий юный щенок! – добавила она почти нежно и, вставив в глаз монокль, отвернулась, высматривая, на кого из несчастных соседей можно наброситься без опасения получить отпор.

Ужин был поистине роскошным, со множеством тостов, и первый был предложен Стивеном.

– За герцогиню Клеймор! – провозгласил он.

Глядя на мать Клейтона, Уитни весело улыбнулась и подняла бокал, собираясь выпить за нее.

– По-моему, Стивен имел в виду тебя, любовь моя, – шепнул со смешком Клейтон.

– Меня? О да, конечно! – охнула Уитни, быстро опуская руку, чтобы скрыть ошибку, но было уже поздно – гости все поняли и начали покатываться со смеху.

Потом предлагались тосты за здоровье жениха и невесты, их счастье и долгую жизнь, и гости начали требовать, чтобы жених произнес речь. Клейтон поднялся, и Уитни ощутила прилив гордости за человека, ставшего ее мужем. От герцога, как всегда, исходила аура спокойной властности, бывшая неотъемлемой чертой его характера.

Он заговорил, и низкий бархатный голос разнесся по притихшей зале:

– Несколько месяцев назад в Париже прелестная молодая дама обвинила меня в желании разыграть роль герцога. Она заявила, будто я настолько жалкий самозванец, что мне следует выбрать другой, более подходящий титул. Именно тогда я и понял, что желаю носить лишь одно звание – звание ее мужа. – Он с сожалением покачал головой, хотя глаза весело блеснули. – И поверьте, этот второй титул достался мне с гораздо большим трудом, чем первый.

Когда взрыв хохота немного улегся, он серьезно добавил:

– И для меня он ценнее всего.

Когда музыканты заиграли первый вальс, Клейтон повел жену в центр залы и, обняв, закружил в такт музыке. Гости завороженно смотрели на прекрасную пару. Раздались аплодисменты. Вскоре к новобрачным присоединились другие танцующие.

Клейтон остро ощущал почти неуловимый аромат ее духов и грезил о завтрашней ночи, о многих полных страсти ночах, которые им предстоят, когда он по-настоящему сделает Уитни своей, и кровь загорелась жарким пламенем. Ему пришлось силой заставить себя думать о посторонних вещах, и хотя он пытался сосредоточиться на чем-то другом, уже через десять секунд мысленно раздевал Уитни, целовал и ласкал каждую клеточку обнаженного тела руками и ртом, пока она не обезумеет от желания.

На следующий танец новобрачную пригласил отец, а Клейтон танцевал с матерью, и так продолжалось целую вечность. Уже далеко за полночь молодые супруги наконец отказались от танцев и рука об руку, смеясь и болтая с гостями, гуляли по зале.

Уитни искренне веселилась, и Клейтон не спешил увести невесту, поскольку не ожидал от сегодняшней ночи ничего хорошего, кроме тревожного сна в одинокой постели. Но тут вдруг Клейтона осенило: гости ждут, когда новобрачные удалятся. Подозрение подтвердил лорд Ратерфорд, смеясь, объяснивший жениху:

– Господи, дружище, если собираешься незаметно скрыться, мог сделать это два часа назад.

Клейтон подошел к Уитни.

– Сожалею, что приходится положить конец нашему вечеру, малышка, но если мы немедленно не отправимся наверх, гости начнут сплетничать. Давай попрощаемся с твоими дядей и тетей, – уговаривал он, хотя сам не слишком хотел уходить – его вообще крайне задевало, что его собственные проклятые гости вынуждают его покинуть собственный проклятый бал в собственном проклятом доме! Подумать только!

Но Клейтон тут же поймал себя на том, что подобные мысли абсурдны для жениха в брачную ночь, тем более что жених он сам. Он широко улыбнулся и потряс головой, пораженный тем, до чего могут довести человека переживания, связанные со свадьбой…

К несчастью, Клейтон все еще улыбался, когда Уитни желала сэру Эдварду доброй ночи, и сей джентльмен, приняв веселость Клейтона за похотливую ухмылку, почувствовал себя обязанным сурово нахмуриться. Клейтон оцепенел от столь незаслуженного, хотя и молчаливого упрека и коротко бросил:

– Увидимся за завтраком! – хотя ранее собирался тепло распрощаться с лордом Джилбертом.

Новобрачные в молчании пересекли длинный холл, направляясь к западному крылу. С каждым шагом напряжение все больше овладевало Уитни, и, когда они добрались до лестницы, она уже еле волочила ноги. Клейтон, однако, мучился собственными проблемами: куда отвести Уитни? В его или в ее покои? По всему дому сновали слуги, и он не хотел, чтобы среди них пошли сплетни относительно того, что муж и жена в первую же ночь спали в разных постелях.

Он только решил отвести Уитни в ее спальню, как на лестнице показались два лакея, и Клейтон, чувствуя себя вором в собственном доме, поспешно изменил направление, открыл дверь своих комнат и уже направился в спальню, прежде чем сообразил, что Уитни, словно парализованная ужасом, застыла на пороге, оглядывая знакомую комнату, где он так безжалостно срывал с нее одежду.

– Пойдем, дорогая, – сказал Клейтон, поспешно оглядываясь и почти насильно увлекая Уитни за собой. – Тебе нечего бояться: здесь нет ни одного безумца, который намеревается силой взять тебя.

Уитни тряхнула головой, словно пытаясь отрешиться от неотвязных воспоминаний, и переступила порог. Облегченно вздохнув, Клейтон закрыл дверь и повел Уитни к длинному дивану с зеленой обивкой, стоявшему под прямым углом к камину, напротив кресла, в котором он сидел в ту зловещую ночь. Он уже хотел сесть рядом, но при одном взгляде на чарующее лицо передумал и решил устроиться в кресле.

Сегодня им не стоит спать каждому в своей комнате, решил он, иначе слуги не преминут заметить, что обе постели разостланы. Придется Уитни лечь в его постель, а он проведет ночь на диване.

Клейтон взглянул на жену. Она упорно смотрела в огонь, боясь повернуть голову и увидеть огромную кровать. До Клейтона только сейчас дошло, что она, должно быть, гадает, почему он привел ее в свою спальню, если действительно решил сдержать обещание.

– Тебе придется спать здесь, малышка, иначе слуги начнут судачить. Я лягу на диване.

Уитни впервые за все это время рассеянно улыбнулась, словно думая о чем-то ином.

– Хочешь поговорить? – после нескольких мгновений неловкого молчания предложил Клейтон.

– Да, – с готовностью согласилась она.

– О чем, дорогая?

– Э-э-э… о чем угодно.

Клейтон ломал голову, пытаясь придумать какую-нибудь интересующую обоих тему, но мысли путались от волнения, вызванного ее присутствием.

– Погода сегодня была просто чудесной, – наконец изрек он и мог бы поклясться, что Уитни едва удерживается от смеха… или это только игра отблесков огня на ее лице? – По крайней мере дождя не было, – добавил он, чувствуя себя последним идиотом. – Впрочем, даже если бы и шел, какая разница? Все равно этот день был самым лучшим, самым прекрасным в моей жизни.

Боже! Хоть бы она не смотрела на него своими чудесными, сияющими изумрудным светом глазами! Не сегодня!

В двери их покоев тихо постучали.

– Кто, черт возьми…

– Наверное, Кларисса, – спохватилась Уитни, поднимаясь и отыскивая взглядом смежную дверь, ведущую в ее спальню.

Клейтон встал на пороге и раздраженно уставился на камердинера.

– Добрый вечер, ваша светлость, – приветствовал тот, по привычке входя в комнату.

Черт возьми! Клейтон совершенно забыл о горничной и камердинере! По крайней мере в его возбужденном состоянии было бы лучше, если б они вообще спали сегодня в одежде!

Мысленно проклиная всех слуг на свете, Клейтон проводил Уитни до смежной двери, а сам повернулся и устремился в кабинет, примыкающий к спальне, уже забыв о присутствии лакея.

Глядя на ряды полок с книгами, он пытался выбрать что-нибудь почитать. Господи Боже, читать! В брачную ночь! После восьми недель едва сдерживаемой страсти, страсти взаимной, она все еще насмерть перепугана! И какое безумие овладело им, когда он давал это обещание?

Как только Клейтон потянулся к книге, Армстронг, ступая почти неслышно, появился в кабинете.

– Могу я помочь вам, ваша светлость? – спросил он.

Смущенно отдернув руку от полки, Клейтон набросился на несчастного слугу.

– Если вы понадобитесь, я позвоню! – коротко бросил он, пытаясь скрыть раздражение. Теперь слуги начнут говорить, что в брачную ночь он нервничал как мальчишка, рычал и кидался на невинных людей. – Это все, Армстронг. Доброй ночи, – добавил Клейтон и, лично проводив потрясенного камердинера до двери, вытолкнул его в коридор и запер дверь, а сам вернулся в кабинет и расстегнул две пуговки на сорочке.

Только после этого он вынул пробку из хрустального графина и плеснул в бокал бренди. Взяв с полки книгу, Клейтон устроился в кресле, вытянул ноги, пригубил бренди и попытался сосредоточиться на новом романе. Но, прочитав один и тот же абзац четыре раза, он все же сдался и захлопнул книгу. Да, не приходится отрицать, что он очень злится на себя, но стоит ли так нервничать всего лишь из-за еще одной ночи воздержания? В конце концов, прошло достаточно времени с тех пор, как он в последний раз был с женщиной, так что какое значение имеет еще одна ночь? И все-таки он никак не мог взять себя в руки, может, это из-за того, что брачная ночь в его сознании неизбежно ассоциировалась со страстными объятиями и плотской любовью, и все потому, что так заведено предками.

Учитывая, что всю сознательную жизнь он никогда не обращал внимания на традиционный порядок вещей и условности, Клейтон просто не понимал, почему сейчас все воспринимал иначе. Вероятно, дело в том, что обольстительное тело его жены – как ему нравилось это слово! – теперь принадлежит ему по праву супруга и, кроме того, находится так соблазнительно близко от его собственного изголодавшегося тела.

Он дал Уитни вдвое больше времени на раздевание, чем необходимо, прежде чем подняться и войти в спальню. Ее там не было. Смежная дверь была распахнута, и он вошел через гардеробную в ее спальню, но и там Уитни тоже не было. Сердце Клейтона тревожно забилось, хотя он пытался убедить себя, что она не может, не станет убегать от него. Уитни, несомненно, верит его обещанию!

Клейтон почти бегом вернулся в спальню и облегченно вздохнул, увидев, что Уитни стоит у возвышения и неотрывно смотрит на гигантскую кровать. При свете свечей он видел полное страха и недоверия лицо: по-видимому, воспоминания опять терзают ее!

Он подошел поближе, так что длинная тень легла на противоположную стену.

Уитни взглянула на него, и Клейтон заметил, что она тщетно старается скрыть ужас за очаровательной улыбкой.

– Скажите, кто вы на самом деле? – заговорщически спросила она, как тогда, на маскараде у Арманов.

– Герцог, – признался он, поддержав ее игру. – И еще твой муж. А ты кто?

– Герцогиня! – воскликнула Уитни со смесью радости и недоверия.

– И еще моя жена?

Уитни кивнула и радостно рассмеялась. На мгновение Клейтон представил прежнюю дерзкую богиню с пурпурными и желтыми цветами, вплетенными в волосы. И вот теперь он видел ее стоящей у постели и неожиданно вдруг понял, что вовсе не важно, овладеет он ею сегодня или нет. Самый драгоценный дар – это она сама, и главное, что Уитни принадлежит теперь ему. Он добился этого, она действительно его жена!

Восторг и торжество охватили его, вскипели в жилах пенящимся шампанским.

– Моя покорная жена? – поддразнил Клейтон, подчеркивая слово «покорная».

Уитни снова кивнула, и в ее глазах засверкали веселые искорки.

– Тогда подойди сюда, моя покорная жена, – хрипло сказал он.

Уитни испуганно дернулась, но послушно направилась к нему своей плавной, грациозной походкой. Именно сейчас Клейтон увидел, что на ней надето, и едва не застонал. Ее пеньюар из тонкого белого кружева почти не скрывал ни упругих грудей, ни длинных ног, ни тонких рук, а при виде нежной плоти, обнаженной вырезом корсажа, его снова пронзило жгучее, смешанное с прежним сожалением желание.

Уитни остановилась в нескольких шагах от мужа, охваченная ужасом и смятением, словно хотела приблизиться, но не могла заставить себя.

– Насчет… насчет твоего обещания, – пробормотала она нерешительно. – Помнишь?

Помнит ли он свое обещание?

– Помню, малышка, – спокойно кивнул Клейтон и, шагнув к ней, нежно обнял, пытаясь не обращать внимания на то, что почти обнаженные груди прижимаются к тонкой ткани его сорочки. Он хотел поцеловать Уитни, но боялся – слишком сильно она дрожала. Поэтому он просто держал ее в объятиях, медленно гладя длинные блестящие волосы.

– Когда я была маленькой, – почти всхлипнула она, – часто, лежа по ночам, воображала, что в шкафах скрываются… всякие… создания…

Она внезапно замолчала, и Клейтон ободряюще улыбнулся.

– В моих шкафах лежали игрушечные солдатики. А в твоих? – тихо спросил он.

– Чудовища! – прошептала Уитни. – Огромные, уродливые, с острыми когтями и ужасными глазами навыкате. – И, прерывисто вздохнув, добавила: – В этой комнате тоже полно чудовищ… отвратительных воспоминаний… прячущихся в темных углах… и под… под кроватью…

Раскаяние стальными тисками сжало сердце Клейтона.

– Знаю, любимая, знаю. Но тебе нечего бояться. Сегодня я ничего не попрошу у тебя. И сдержу слово.

Уитни чуть откинулась назад, чтобы получше рассмотреть его лицо. В этот момент она казалась такой прелестной и беззащитной, что Клейтон в тысячный раз казнил себя за то, что совсем недавно, потеряв рассудок, так жестоко ранил ее. Уитни попыталась сказать что-то и не смогла. Вместо этого она просто прижалась щекой к его груди и обхватила руками за талию.

Прошло несколько минут, прежде чем она справилась со страхом и пробормотала:

– По ночам я лежала без сна, боясь тех, что сидели в шкафу.

И когда больше не могла вынести неизвестности, бросалась через всю комнату, распахивала дверцы и заглядывала внутрь.

Клейтон улыбнулся про себя. Как это похоже на нее – ненавидеть любое промедление, собственную трусость и смело бросаться навстречу опасности, презрев мрак и мифических чудовищ.

Она снова заговорила так тихо, что Клейтону пришлось напрячь слух.

– Шкафы всегда оказывались пустыми. Никаких чудовищ… ничего страшного… – И, упрямо наклонив голову, призналась: – Клейтон, я не желаю проводить нашу брачную ночь одна в твоей постели, боясь того, что таится в тени.

Рука Клейтона замерла было в воздухе, но он тут же заставил себя продолжать мерно, успокаивающе гладить Уитни по голове, давая ей время передумать.

– Ты уверена? – негромко спросил он наконец.

Уитни молча кивнула.

Клейтон, нагнувшись, подхватил ее на руки и понес к большой кровати, где сам же и внушил ей когда-то, каким унизительно-мерзким может стать акт физической любви, обещая себе, что на этот раз каждый его жест, каждое движение будут такими деликатными, что вытеснят из ее памяти ужасные воспоминания.

Поставив Уитни на возвышение, Клейтон трясущимися руками развязал ленты пеньюара и осторожно распахнул белые кружева.

Плечи, словно выточенные из слоновой кости, и нежные полушария грудей, увенчанные розовыми маковками, казалось, просвечивают насквозь в пламени камина.

– Боже, как ты прекрасна! – выдохнул Клейтон и почувствовал, как она содрогнулась, когда его ладони скользнули по ее рукам и тонкий пеньюар сполз на пол. Он прильнул к ее губам в долгом сладостном поцелуе и, одним движением откинув тяжелые покрывала, уложил Уитни на прохладные простыни.

Уитни закрыла глаза и отвернула голову, но Клейтон заметил, как краска заливает ей лицо. Видя ее смущение, Клейтон поспешно потушил свечи, горевшие на ночном столике, и, поскольку боялся оставить Уитни наедине с воспоминаниями, разделся прямо у постели, лег рядом и нежно привлек Уитни к себе. Она мгновенно замерла, превратившись в некое подобие статуи. Клейтон осторожно провел рукой по ее обнаженной спине, и Уитни буквально одеревенела. Он отнял руку и откинулся на подушки, положив ее голову себе на грудь.

Уитни часто и прерывисто дышала, а ведь он старался даже не касаться ее. Иисусе, как он ненавидел себя за то, что сделал с ней той ночью! Она была напряжена, как натянутая струна, и если Клейтон не поможет ей расслабиться, то обязательно причинит боль, как бы ни старался быть нежным и бережным.

Он прикрыл ее и себя простыней, чтобы она не слишком стеснялась собственной наготы.

– Я хочу сначала поговорить с тобой, – объяснил он.

На лице Уитни отразилось такое облегчение, что Клейтон невольно хмыкнул: Уитни выглядела так, словно в последнюю минуту избавилась от грозившей ей казни на гильотине.

– Милая, постарайся, если можешь, выкинуть из головы все, что случилось тогда. Я хотел бы также, чтобы ты забыла все услышанное ранее о том, что происходит между мужем и женой в постели, и просто выслушала меня.

– Хорошо, – шепнула она.

– Выражения такого рода, как «покорилась ему» или «взял ее», никогда не должны употребляться, если речь идет о подобных отношениях. Однако я понимаю, что именно ты об этом думаешь. Первое предполагает долг, выполняемый с явной неохотой. Второе – просто насилие. Я не собираюсь «брать» тебя, и ты не будешь мне повиноваться. И не почувствуешь никакой боли. – И, нежно улыбнувшись, пояснил: – Нет в тебе никакого уродства. Ты – само совершенство.

Он нежно обвел пальцем контуры ее лица.

– То, что должно неизбежно случиться между нами – это соединение, слияние душ и тел, рожденное моим желанием быть как можно ближе к тебе, стать частью тебя. Малышка, поверь, находясь в тебе, я не беру, а даю. Отдаю свое тело тебе, как раньше отдал любовь и мое кольцо в знак нерушимого союза. Отдаю семя своей собственной жизни и оставляю его в глубинах твоего тела, чтобы ты хранила его и берегла – символ моей любви и потребности всегда видеть тебя рядом.

В мерцающем оранжевом свете пламени камина Клейтон заметил, как Уитни поколебалась и чуть приблизила лицо в ожидании поцелуя. Очень медленно, боясь торопить события, Клейтон наклонился и начал целовать жену, долго, томительно, с мучительной нежностью, и она после нескольких мгновений напряженного пассивного ожидания приложила ладошку к его щеке и ответила на поцелуй с застенчивой, трепетной любовью, которую испытывала в этот момент.

Ее мягкие губы раскрылись при первом же настойчивом прикосновении его языка, а руки обвились вокруг его шеи. Она приняла его язык и дала ему свой. Он терзал ее, мучил, предлагая себя медленными глубокими толчками языка, и тут же мгновенно выходил из влажных глубин, и это повторялось снова и снова, пока Уитни в беспамятстве не прильнула к нему, страстно отдаваясь безумно-чувственным поцелуям.

Клейтон тихо гладил ее волосы. Рука скользнула по стройной шее до груди, большой палец обводил розовые бугорки, гордо поднявшиеся под его ласками. Уитни вздрагивала от блаженства, все теснее прижимаясь к его мускулистому телу, пока не почувствовала всю силу его желания и не отпрянула, словно от ожога. Клейтон понял, что перепугал жену и, преодолевая сопротивление, прижал ее бедра к своим.

– Нет, – тихо сказал он, когда Уитни попыталась отстраниться от его напряженной мужской плоти. – Я никому на свете не позволю причинить тебе боль.

Длинные ресницы взметнулись вверх, и в огромных глазах отразилось сомнение и такой безмолвный упрек, что Клейтон едва не улыбнулся.

– Положи мне руку на грудь. Только на грудь, – повторил он, видя, что Уитни подняла руку и тут же нерешительно опустила.

Не успела она притронуться к теплой коже, как его мышцы конвульсивно дернулись.

– Посмотри, как отвечает мое тело на твое малейшее прикосновение. Та его часть, которой ты так боишься, всего лишь откликается на твою близость, пытается проникнуть в тебя.

Он снова прижал ее к себе, но Уитни по-прежнему оставалась скованной и напряженной.

– Ты все еще опасаешься, что я могу сделать тебе больно? Но ведь я обещал.

Уитни конвульсивно сглотнула и помотала головой, не отрывая ее от подушки. Если Клейтон заверил, что это не больно, она не должна сомневаться.

Она запуталась пальцами в темной поросли волос на груди и почувствовала, как сильнее забилось его сердце, как перекатываются мускулы под загорелой кожей, когда Уитни передвинула руку чуть ниже.

Пламя желания пожаром бушевало в крови Клейтона.

– О, дорогая, – то ли засмеялся, то ли застонал он, – ты не подозреваешь, что делаешь со мной. Меня поражает, как легко ты можешь заставить мое тело напрягаться при твоем малейшем прикосновении, даже против воли. И еще больше унижает необходимость признаться тебе в этом. Но я, так или иначе, ничего не могу скрыть от тебя, потому что если ты гордишься тем, какую силу имеешь надо мной, то я тоже смогу отыскать в этом радость и счастье. Но если подобное пугает тебя и заставляет стыдиться, значит, наша любовь рождена бесчестьем и унижением.

Уитни длинно прерывисто вздохнула и, стиснув его шею, прижалась к нему всем телом. Трепеща в объятиях Клейтона, она поцеловала его в лоб, глаза, рот, скользнула языком по губам, и Клейтон снова застонал. Стиснув руки, он положил ее на спину и наклонился, целуя и опьяняя своими ласками. Уитни не знала, испытывает ли гордость, но странное чувство лишало ее рассудка, кружило голову, наполняя истомой.

– Я хочу тебя, – прошептал он в ее полураскрытые губы. – Так хочу, что сгораю в муках желания. – И, подняв голову, дрожащими руками сжал ее лицо. – Я никогда не обижу тебя, малышка, – пообещал он хриплым от нежности и любви голосом.

Ответ Уитни заставил его горло судорожно сжаться.

– Знаю, – прошептала она. – Но это и не важно, можешь делать мне больно хоть каждую ночь при условии, что всегда будешь повторять все сказанное сегодня… будто ты хочешь стать частью меня.

Клейтон, не в силах совладать с собой, приник к ее губам в пламенном поцелуе, сжимая груди, теребя соски. Тихий стон вырвался из горла Уитни, когда его рот начал прокладывать по ее коже огненную дорожку.

Каждое легкое движение ее пробудившегося под его нежной «атакой» тела действовало на него как возбуждающее зелье. Он не мог представить, что на свете существует подобная страсть, не мог поверить собственному безумному голоду, не находившему утоления.

Ее руки зарылись в его темных волосах, провели по плечам и спине, но когда он положил ладонь на мягкий треугольник между бедрами, Уитни, не в состоянии преодолеть инстинктивного ужаса, мгновенно сжалась.

– Не нужно, дорогая, – пробормотал он, горячо целуя ее, и одновременно осторожно, но неумолимо раздвинул ее ноги, раскрыл створки сомкнутой раковины и продолжал играть с крошечным бугорком, подвергая Уитни сладостной пытке, пока пальцы его не оросились драгоценной влагой.

Однако когда Клейтон приподнялся над ней, Уитни словно мгновенно вырвали из чувственного водоворота, уносившего ее к сладостному забытью. Она в безумном страхе ощутила, как Клейтон раздвигает ее ноги, как поднимает бедра, готовясь войти в нее, и едва успела проглотить крик ужаса, когда он погрузился в ее шелковисто-влажную плоть. Несмотря на все обещания, ее тело инстинктивно сжалось в ожидании боли… но боли не было, только ощущение жара и мощного упругого прикосновения, а потом и необычной наполненности. Забыв обо всем, Уитни открылась ему и тут же ахнула от исступленного наслаждения, когда он скользнул в манящие глубины.

Она прижала мужа к себе, охваченная неутолимым желанием ощущать его внутри вечно, мечтая лишь об одном – раствориться в этом горячем и мускулистом теле. Ей показалось, что на этом все кончается, и Уитни едва не зарыдала от желания продолжать их слияние. И когда Клейтон начал двигаться, все страхи окончательно покинули Уитни. Крошечный пылающий комочек внизу живота неожиданно начал разворачиваться и расти, распространяться огненным потоком, медленно набирая силу, пока каждый нерв в ее теле не затрепетал от напряжения. Уитни начала выгибаться навстречу неторопливым, глубоко проникающим толчкам.

– Пожалуйста, – молила она шепотом, сама не зная, чего просит.

Зато знал Клейтон. И хотел так сильно, что собственное необузданное желание казалось чем-то второстепенным.

– Скоро, дорогая, – пообещал он, убыстряя ритм движений.

Вулкан, угрожавший извергнуться пылающей лавой, наконец взорвался с силой, вырвавшей у нее сдавленный крик, который Клейтон едва успел заглушить губами. Уитни забилась в конвульсиях экстаза, и только тогда Клейтон, впившись в припухшие губы сладостным поцелуем, судорожно излился в ее теплую плоть.

Боясь, что придавит ее своим телом, Клейтон, не выпуская Уитни из объятий и все еще оставаясь в ней, наконец смог испытать полноту счастья, мир и покой, каких никогда не знал до сих пор.

Он почти ожидал, что Уитни заснет, положив голову ему на плечо, но через несколько минут она встрепенулась и сияющими глазами посмотрела на мужа. Клейтон отвел с ее щеки непокорный локон.

– Ты счастлива, родная?

Уитни улыбнулась лучезарной улыбкой женщины, сознающей, что любит и любима.

– Да, – шепнула она.

Он поцеловал ее в лоб, и Уитни прижалась к мужу, и он снова нежно ласкал прекрасные округлости ее спины и бедер, ожидая, пока она погрузится в дрему. Но Уитни, казалось, ничуть не больше склонна была заснуть, чем он сам.

– О чем ты думаешь? – спросил наконец Клейтон.

Уитни подняла испуганные глаза. И тут же уткнулась лицом ему в грудь.

– Ни о чем… – неуверенно прошептала она.

Приподняв подбородок жены, Клейтон вынудил ее взглянуть ему в глаза. Он, естественно, не мог знать, что у нее в голове, однако после того, как удалось сломать последнюю преграду между ними, вовсе не хотел создавать новые.

– О чем? – повторил он нежно, но настойчиво.

Уитни, изнемогая от смеха и стыда, прикусила губу.

– Знаешь, если бы… тогда все было как сейчас, вместо того чтобы стараться поскорее удрать, я осталась бы и потребовала, чтобы ты повел себя как джентльмен и немедленно женился!

В этот момент она выглядела такой неотразимо прекрасной, что Клейтон разрывался между желанием расхохотаться и осыпать ее поцелуями. Какое счастье держать ее в своих объятиях, разговаривать с ней в темноте, ощущая прикосновение тонких обнаженных рук!

Клейтон не знал, как выразить свою радость, и, уж конечно, совершенно не думал ни о каком сне. Взглянув на жену и обнаружив, что она по-прежнему бодрствует, он наконец решился спросить:

– Тебе хочется спать?

– Нисколько. Я совсем не устала.

– Прекрасно, и я тоже, – улыбнулся Клейтон. – В таком случае, может, зажжешь свечи на ночном столике?

– Любое ваше желание – закон для меня, – пропела его «послушная» жена и, приподнявшись на локте, поцеловала мужа в губы, но перед тем, как зажечь свечи, старательно натянула простыню.

Клейтон не смог сдержать смеха, видя, как она пытается прикрыть полные груди, которые он только что ласкал. Взбив подушки, он уселся поудобнее, наслаждаясь видом ее обнаженного тела. Уитни зажгла свечи, повернулась и, заметив его взгляд, смущенно тряхнула головой, так что длинные пряди рассыпались по груди и спине темным покрывалом.

– Мадам, – заверил ее Клейтон с дерзкой улыбкой, – вы прекрасны в неглиже… если простыня может считаться этим видом одежды.

– Вряд ли, – задумчиво отозвалась Уитни. – Во Франции и даже здесь вошло в моду принимать джентльменов в дезабилье, но я уверена, что подобные наряды гораздо скромнее и прикрывают куда больше.

Но тут же, словно спохватившись, подумала, что Клейтону, несомненно, куда больше известно об этой моде, и от этой мысли ей почему-то стало грустно.

Все знали, что у Клейтона всегда были любовницы, и казалось естественным, что многие женатые мужчины часто имеют содержанок. Но неужели то, что произошло между ними, он может испытывать в объятиях другой? Уитни почувствовала, что задыхается, однако, собравшись с духом, сделала то, что в обществе посчитали бы непростительным промахом.

– Клейтон… – нерешительно начала она, – мне будет очень сложно притвориться… что ничего не замечаю… нет… покорно смиряюсь с…

– С чем смиряешься? – шепнул Клейтон, прикасаясь губами к ее виску.

– С любовницей! – выпалила Уитни.

Клейтон резко вскинул голову, недоуменно уставился на жену, но тут же разразился смехом. Однако, понимая, что она искренне расстроена, постарался успокоиться и принять торжественный вид, подобающий признанию, которое собирался сделать. Глядя в ее полные слез глаза, он тихо и серьезно поклялся:

– У меня не будет любовниц.

– Спасибо, – прошептала Уитни. – Боюсь, я этого не вынесу.

– Я тоже так думаю, – согласился он, пытаясь казаться невозмутимым.

Клейтон вдруг вспомнил о бархатном футляре, спрятанном в ночном столике.

– У меня для тебя подарок, – неохотно выпуская Уитни из своих объятий, сказал он.

Уитни вспомнила, что тоже приготовила подарок для мужа, и, забыв о наготе, поспешно вскочила.

– Я попросила Клариссу положить его в мою спальню, – объяснила она и бросилась к смежной двери.

Клейтон не мог оторвать от нее глаз, наслаждаясь изяществом движений и совершенством линий. Но тут Уитни, спохватившись, что не одета, поспешно подобрала с пола кружевной пеньюар и накинула на себя.

Клейтон вынул из футляра ожерелье из квадратных изумрудов, обрамленных бриллиантами, и такие же браслет и серьги.

– Достойные герцогини, – прошептал он, целуя ее.

Уитни, смеясь, вручила мужу свой подарок.

– Достойный герцога, – прошептала она и села рядом с ним, подобрав ноги.

Клейтон открыл крышку шкатулки и, откинув голову, разразился громким смехом при виде лорнета в золотой оправе прекрасной работы.

– Непременная принадлежность членов королевской семьи, – напомнила Уитни тем же тоном, что на маскараде у Арманов, а потом достала маленькую бархатную коробочку и, неожиданно став серьезной, смущенно протянула ее мужу.

Клейтон пристально посмотрел на Уитни, прежде чем открыть крышку, стараясь понять причину ее смущения. Но так и не угадав, нажал на пружинку вынул тяжелое золотое кольцо с великолепным рубином и поднес его поближе к свету чтобы хорошенько разглядеть. Кроваво-красный камень таинственно сверкал, отражая крошечные огоньки. Клейтон в порыве сентиментальности уже готов был попросить жену, чтобы она сама надела кольцо ему на палец, но в этот момент заметил на внутренней стороне какую-то надпись. Затейливыми буквами на гладком золоте было выведено всего два слова:

«Моему господину».

Слово «моему» было подчеркнуто, и Клейтон, глубоко вздохнув, не в силах выразить переполнявшие его чувства, привлек Уитни к себе.

– Боже, как я люблю тебя, – хрипло прошептал он, осыпая ее поцелуями.

Наконец Клейтон поднял голову, но Уитни не отстранилась, легкими прикосновениями пальцев лаская его висок. Он откинулся назад, и Уитни оказалась сверху. Розовые упругие холмики прижались к его груди, и Клейтон с особой остротой осознал, что его тело пробуждается с устрашающей силой. Он сгорал от желания вновь сделать ее своей, но при этом боялся испугать неукротимостью страсти. Наконец Клейтон шевельнулся, и Уитни чуть приподнялась, опершись на руки, искушая его видом прелестных грудок, напоминающих спелые плоды.

– Я слишком тяжелая? – тихо спросила она.

– Нет, но, может, тебе следует немного поспать, любимая? – с сожалением предложил Клейтон.

– Мне не хочется, – запротестовала жена.

Лежа на нем, обнаженная, с рассыпавшимися по его груди и плечам волосами, она напоминала богиню.

– Ты уверена, что совсем не устала? – рассеянно переспросил он, проводя костяшками пальцев по гладкой щеке и в который раз поражаясь ослепительной красоте жены. – Что же ты в таком случае хочешь?

Вместо ответа Уитни залилась краской и поспешно уткнулась в его плечо.

– Думаю, ты совершенно права и стоит этим заняться! – хрипловато рассмеялся он.

Глава 34

Неделю спустя новобрачные уехали в свадебное путешествие во Францию, где провели месяц. Вернувшись в Лондон, супруги, однако, вопреки всеобщим ожиданиям поселились не в городском доме на Аппер-Брук-стрит, а предпочли покой и уединение Клеймора. Однако они регулярно появлялись на балах и в опере, иногда возвращаясь в Клеймор уже на рассвете.

В высшем свете считалось немодным, почти неприличным, чтобы муж и жена большую часть времени проводили в обществе друг друга, но герцог и герцогиня Клеймор стали законодателями собственной моды: они почти не расставались, и все признавали, что они чудесная пара. Оба красивые, элегантные, они буквально светились от счастья.

Казалось, новобрачных связывает не только глубокое чувство, но что-то гораздо большее.

Недаром высший свет замечал с общим вздохом изумления и зависти, что подобный брак крайне необычен по современным стандартам. Некоторые, наиболее откровенные, даже заходили настолько далеко, что забывали о правилах этикета и осмеливались высказывать вслух, что герцог и герцогиня, как это ни странно, влюблены друг в друга.

Сам Клейтон не испытывал ни малейших сомнений относительно своих чувств к жене. Он любил Уитни со всей страстью. Ему было недостаточно взглядов, прикосновений и ласк, чтобы утолить постоянный голод. По ночам он ощущал, как жгучее желание лишь усиливается после того, как он забывался в безумном наслаждении, а Уитни, в свою очередь, всякий раз прижималась к мужу так, словно хотела слиться с ним навсегда.

Наедине с ним она была страстной, неукротимой любовницей. В первые же недели их брака Клейтон сумел внушить ей, что в постели нет места смущению и скромности, и Уитни самозабвенно отдавалась его ласкам. Не скрывая бурных порывов, она безоглядно бросалась в огромные штормовые волны, поднимаясь и опускаясь на гребне, пока с губ не срывался экстатический крик. А потом он долго держал ее в объятиях, нежно гладя, нашептывая милые глупости, пока оба не засыпали, счастливые, удовлетворенные и усталые.

Дни текли незаметно, наполненные радостью и семейной идиллией. Обычно, когда Клейтон уединялся в своем просторном кабинете, Уитни тоже усаживалась где-нибудь в углу, подсчитывала домашние расходы, составляла меню или просто читала, изредка бросая украдкой восхищенные взгляды на мужа, занятого корреспонденцией и деловыми отчетами. Время от времени Клейтон поднимал голову и искал ее глазами, словно желая убедиться, что жена рядом, и улыбался или заговорщически подмигивал, прежде чем снова погрузиться в бумаги.

Поначалу Уитни не была уверена, что ее присутствие будет приятно Клейтону. Это был его собственный мир. Здесь он вел деловые разговоры, отдавал распоряжения агентам и управляющим. Он любил эту работу, хотя вовсе не был обязан заниматься ею. Стивен как-то сказал ей, что за последние пять лет Клейтон почти удвоил и без того огромное состояние Уэстморлендов. Он распоряжался капиталом Стивена и – о чудо из чудес! – даже ее отца.

Уитни любила слушать, как муж беседует с поверенными и деловыми людьми. И хотя его тон был властным, он всегда оставался спокойным и выдержанным, а замечания делал конкретные и логичные. Глядя на это неотразимо красивое лицо, она испытывала прилив гордости и чувствовала себя при этом желанной и любимой. Единственной и дорогой его сердцу.

Каждый раз, когда она отправлялась в город или в театр с Эмили, ей не хватало звуков голоса Клейтона, его смеющихся глаз и чарующей улыбки.

Ночи же превращались в настоящий праздник любви. Иногда он двигался медленно, неторопливо, как в брачную ночь, в другие минуты дразнил ее, намеренно искушал, соблазнял, заставляя точно сказать, чего она хочет, иногда же брал быстро, почти грубо. И Уитни так и не смогла решить для себя, что ей нравится больше.

Сначала ее немного пугала неистовая, кипучая страсть, которую она была способна возбудить в Клейтоне всего лишь поцелуем, прикосновением, интимной лаской, но прошло совсем немного времени, прежде чем она начала бесстыдно наслаждаться его дерзкой, откровенной любовью. Уитни принадлежала ему телом, душой и сердцем.

Пять месяцев спустя оказалось, что она забеременела.

Теперь по ночам, когда Клейтон спал в ее объятиях, Уитни лежала без сна, взволнованная и почему-то угнетенная. У нее была трехнедельная задержка, и все же по какой-то непонятной причине она оттягивала разговор с мужем. Тереза Дю Билль на свадьбе призналась Уитни, что беременность дает ей прекрасный повод отдохнуть от любовных притязаний мужа. В отличие от приятельницы Уитни не могла того же сказать о себе. С другой стороны, она не могла рисковать здоровьем младенца, если именно этим грозят их порывы страсти. В довершение всех волнений Клейтон ни разу не упомянул о желании иметь детей, хотя, по мнению Уитни, каждый мужчина хочет иметь наследников титула и состояния.

Вскоре Уитни стала неважно себя чувствовать по утрам и часто засыпать днем. Сомнений не осталось, однако она по-прежнему хранила молчание.

Как-то раз Уитни направилась наверх, чтобы переодеться и, как обычно, пуститься вместе с мужем по полям и лугам головокружительным галопом. Однако Клейтон остановил жену на лестнице.

– Хан немного припадает на правую ногу, – с необычной нежностью прошептал он. – Может, лучше просто погуляем сегодня, малышка?

Уитни вовсе не заметила, что Хан захромал, и, кроме того, в конюшнях стояли десятки великолепных лошадей, но она и не подумала возражать и даже почувствовала легкое облегчение – они обычно мчались с такой скоростью, что ее дрожь пробирала при мысли о нечаянном падении.

Начиная со следующей ночи, ласки Клейтона приобрели совершенно новый оттенок, ставший с тех пор неизменным. Он возбуждал Уитни, пока она не теряла рассудок от желания поскорее принадлежать ему, и потом входил в нее мучительно медленно, проникая глубоко и также неспешно отстраняясь. Это невыносимо усиливало желание, задерживая мгновение сладостного блаженства. Уитни почему-то казалось, что подобные любовные ласки не могут повредить ребенку.

На следующей неделе она наконец немного успокоилась, обрела самообладание и сказала себе, что делает глупость за глупостью. Прежде всего ей не терпелось сообщить мужу новости. Стоит еще немного помедлить, и ее тело станет неоспоримым доказательством будущего отцовства Клейтона. Поэтому Уитни отправилась в Лондон и купила в лавке шесть крохотных распашонок, а вернувшись, заперлась в своей спальне и занялась вышиванием.

Прошло немало времени, прежде чем Уитни позвала Мэри и Клариссу оценить результаты своей работы.

– Удивительно, не правда ли? – вздохнула она. – Мне удалось овладеть греческим и латынью, но этим… ничего не получается!

Мэри и Кларисса, привилегированные служанки, не боявшиеся высказывать собственное мнение, при одном взгляде на вышивание весело переглянулись и залились в приступе неудержимого хохота.

Лишь на следующий вечер, к ужину, Уитни наконец удалась кривоватая буква «У», вышитая синей ниткой на воротничке невероятно маленькой распашонки.

– Придется довольствоваться хотя бы этим, Кларисса, – покачала она головой.

– Когда вы собираетесь признаться его светлости, что ждете ребенка? – спросила горничная со слезами радости на глазах.

– Я немного не это хотела сказать ему, – засмеялась Уитни, погладив Клариссу по морщинистой щеке. – Собственно говоря, я… я и слова не пророню – пусть вот это все скажет за меня, – объявила она, поднимая распашонку.

– Думаю, сегодняшний вечер – самое подходящее время, – согласилась Кларисса.

И Уитни с веселой заговорщической улыбкой спрятала рубашечку в ящик бюро рядом с письменными принадлежностями и поспешила спуститься к ужину.

Она подождала, пока Клейтон допьет портвейн и они усядутся в бело-золотом салоне. Притворяясь полностью поглощенной романом, Уитни вздохнула:

– Не могу понять, почему я так устаю в последнее время.

Она не подняла глаз и поэтому не видела, с какой гордостью и нежностью смотрит на нее Клейтон.

– Неужели не можешь, родная? – осторожно спросил он.

Знает ли Уитни, что беременна? Клейтон не был уверен в этом.

Что, если она боится родов?

Он решил как можно дольше не волновать жену.

– Нет… – задумчиво протянула Уитни. – Но я хотела ответить на письмо тети и только сейчас поняла, что оставила его в моем бюро. Тебе не очень трудно принести его? Эти ступеньки кажутся мне сегодня неприступной вершиной.

Клейтон поднялся, поцеловал жену в лоб, ласково взъерошил ей волосы и взбежал по широкой мраморной лестнице.

Войдя в ее комнату, он невольно улыбнулся. Слабый аромат духов Уитни окутал его душистым туманом. Ее щетки и расчески лежали на туалетном столике. Незримое присутствие Уитни словно наполняло комнату, и от этого здесь было еще уютнее. Уитни…

По-прежнему гадая, знает ли жена о своей беременности, а если знает, то почему не поделится с ним, Клейтон выдвинул ящик бюро розового дерева, взял несколько листков бумаги из толстой пачки и безуспешно попытался отыскать письмо леди Энн. Ничего не найдя, он отодвинул в сторону то, что посчитал носовыми платками, и перебрал все мелочи, пока наконец на самом дне не обнаружил сложенное письмо. Желая убедиться, что именно его просила принести жена, Клейтон развернул послание и прочел несколько слов.

«К моему величайшему стыду, я обнаружила, что беременна. Прошу вас немедленно приехать, чтобы все обсудить. Уитни».

К ее величайшему стыду?

Клейтон недоуменно нахмурился. Как странно, что она испытывает подобные чувства к живому воплощению величайшего счастья, которое они нашли друг в друге! И что за непонятный способ сообщать ему радостные новости? «Прошу вас немедленно приехать».

Однако в следующие мгновения ужасное озарение пронзило мозг и ударило в сердце безжалостным стилетом. Записка написана за два месяца до свадьбы… накануне того дня, когда он привез Ванессу в Клеймор и столкнулся лицом к лицу с Уитни… непонятно, кому она адресована, поскольку нет обращения… но почерк, очевидно, принадлежит Уитни… красивый, ровный… разборчивый… Боже, помоги ему! Она писала какому-то мужчине, отцу ее будущего ребенка!

Нет, этого не может, не может быть… только не Уитни…

Но что-то в душе начало рушиться, медленно и неотвратимо. В ту ночь, приехав сюда, Уитни просто разыгрывала роль. Все эти месяцы он бережно хранил в памяти то мгновение, когда она, забыв о гордости, сама пришла к нему, и теперь все это оказалось ложью, омерзительной, грязной ложью! Значит, шепча ему о любви, она притворялась! Притворялась, потому что уже знала, что беременна, и тот, кому эта записка была адресована, либо не желал исполнить свой долг, либо просто не мог. Вероятно, сукин сын уже был женат!

Уитни явилась тогда в Клеймор, чтобы найти подходящего отца для отродья неизвестного мужчины. Иисусе! Да они скорее всего придумали этот план вместе! Правда, судя по тому, какой слабой и усталой она выглядела за несколько дней до свадьбы, возможно, успела освободиться от беременности, и подставной отец для ребенка, зачатого неизвестно от кого, уже не понадобился.

И что за чертово представление она устроила в их первую брачную ночь! К тому времени, должно быть, все тревоги миновали, она убедилась, что не беременна, но так переволновалась из-за едва не разразившегося скандала, что была готова на все, лишь бы оказаться замужем. Не исключено, что любовнику Уитни это только на руку Теперь никто ничего не заподозрит, даже если она забеременеет.

И тут Клейтон припомнил, сколько раз за прошедшие недели она ездила в Лондон «за покупками» или «навестить друзей». Желчь подступила к горлу. Отцом ребенка, которого она носит, может оказаться как он, так и любой другой!

Сука! Лживая, вероломная, маленькая… Нет, он не мог даже в своем воспаленном, измученном воображении назвать ее именем, которого она заслуживает! Он слишком любил ее, чтобы проклинать. Но оказалось, что любил фиглярку законченную актрису, пустую куклу. Тело. Ничего больше. И, как теперь выяснилось, даже тело принадлежало не ему одному.

Нужно отдать ей должное, какой безошибочный инстинкт выживания! Вынудить его привести ее в этот кабинет, пока Ванесса ждала в соседней комнате, вынести его ярость, прижаться всем телом и целовать, словно отдавая свое сердце! И все из-за того, что имела несчастье забеременеть! Клейтон очень хотел верить, что ребенок мог быть от него. Он даже попытался убедить себя в этом. Но он прекрасно помнил, что, овладев ею, сразу же отстранился. Шансы на то, что она могла забеременеть от него, были так невелики, что о них не стоило и говорить.

Боже, каким гнусным спектаклем была их жизнь! Каждый взгляд жены, каждое слово, каждая ласка – все притворство, мерзкое, отвратительное притворство!

Пальцы медленно сжались в кулак, сминая листок бумаги в тугой комок. Боль в душе начала притупляться, и ее место заняла холодная черная ярость. Клейтон машинально швырнул измятую записку на пачку бумаги, попытался задвинуть ящик, но он застрял. Что-то не давало ему закрыться до конца: крохотная белая распашонка с буквой «У», вышитой на воротничке!

Клейтон долго разъяренно смотрел на нее и, резко рванув, поднес к глазам. Так вот что он должен был найти! Как трогательно с ее стороны! Неизменная склонность к мелодраматическим эффектам!

Клейтон, брезгливо поморщившись, швырнул на пол белый лоскуток и, растерев его каблуком, повернулся, чтобы выйти.

– Вижу, ты нашел ее, – прошептала Уитни с порога, не отводя потрясенного взгляда от трогательной распашонки под ногами мужа.

– Когда? – ледяным тоном осведомился он.

– Думаю… через… через… семь месяцев.

Клейтон пристально смотрел на Уитни, и она почти чувствовала исходившую от него безумную злобу.

– Мне этот ребенок не нужен! – с намеренной жесткостью, подчеркивая каждое слово, процедил он сквозь зубы.

Кларисса и Мэри, маячившие на балконе, чтобы полюбоваться счастливым лицом хозяина, в ужасе сжались, когда он почти пробежал мимо них и быстро спустился по ступенькам, двигаясь с бешеной решимостью, угрожавшей смести всякого, кто окажется на пути. Входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась; Кларисса медленно повернулась и направилась в комнату Уитни, но, потрясенная, замерла на пороге при виде зрелища, представшего перед ее глазами.

Уитни стояла на коленях около бюро, плечи судорожно вздрагивали от безмолвных рыданий. Голова была откинута, и слезы струились ручьями из-под закрытых век.

С пальцев свисала маленькая белая распашонка с синей буквой «У», любовно вышитой на воротничке.

– Не плачь, дорогая, не плачь, – беспомощно повторяла Кларисса, наклоняясь, чтобы помочь Уитни встать. – Ты повредишь ребенку.

Но Уитни не в силах была перестать плакать. Она всхлипывала, пока не заболело горло.

«Мне этот ребенок не нужен!» Бесчеловечные слова ядовитой змеей обвили ее сердце, сжимая и сдавливая его так, что воздух не проходил в истерзанные легкие.

Когда небо чуть посветлело, Уитни повернулась на бок и посмотрела в окно. Она лежала одна в постели, одна впервые со дня свадьбы. Клейтон не хочет ее ребенка, их ребенка! Неужели не собирается признавать его? Нет, он не может… не имеет права… Почему? Из-за чего?

Уитни зажмурилась и отвернула голову. Он, очевидно, хочет заставить ее отдать ребенка, сразу же нанять кормилицу и отослать малыша с глаз долой в одно из своих поместий. Неужели его любовь к ней настолько эгоистична, что в ней нет места для их ребенка?

Всего несколько часов назад она и сама не понимала, как отнестись к своей беременности. Зато знала теперь: непонятная ярость Клейтона пробудила в ней стремление защитить беспомощное создание – чувство настолько неукротимое, что потрясло все существо Уитни. Она никогда не позволит ему отнять у нее малыша. Никогда!

Уитни проснулась очень поздно. Голова болела и кружилась, тошнило так, что казалось, вот-вот вывернет наизнанку, но она заставила себя встать и спуститься к завтраку. Прибор Клейтона все еще стоял на столе.

– Его светлость сказали, что сегодня у него нет аппетита, миледи, – сообщил слуга.

Уитни что-то пожевала исключительно ради ребенка и отправилась на долгую прогулку через парк, мимо переливающихся всеми красками цветочных клумб, к берегу озера, по спокойной глади которого плыли лебеди, и наконец набрела на белую беседку с видом на озеро. Войдя внутрь, она села на одну из ярких подушек, разбросанных по скамьям, и провела здесь два часа, пытаясь привести в порядок хаотически метавшиеся мысли, осознать, что она все та же Уитни Уэстморленд, которой была вчера, и не перенеслась в другую эпоху и другое время.

Вернувшись в дом, она медленно поднялась по лестнице и обнаружила, что камердинер Клейтона и трое лакеев выносят чемоданы и тюки с вещами из спальни Клейтона.

– Что происходит? – задыхаясь, спросила она у Мэри. – Объясните, почему они уносят вещи моего мужа?

Уитни чувствовала, что медленно сходит с ума. Спаситель, что же теперь делать?!

– Его светлость перебирается в западное крыло, – пояснила Мэри, стараясь говорить спокойно и равнодушно. – Мы перенесем ваши вещи в его спальню, а из вашей комнаты выйдет превосходная детская, когда придет время.

– Вот как, – прошептала Уитни, сознавая, что не сможет жить в этих покоях одна, без Клейтона. – Вы не покажете мне, где его новые комнаты? Мне… нужно кое о чем спросить его светлость… мы собирались поехать…

Мэри подвела хозяйку к высокой двери в западном крыле и тактично оставила одну.

Уитни вошла в комнату. Клейтон был здесь сегодня, был и ушел. Сорочка брошена на стул, перчатки – на постель. Она медленно побрела в гардеробную, провела пальцем по ручкам щеток из черного оникса и усилием воли подавила слезы, угрожающие снова хлынуть из глаз. Открыв гардероб, Уитни долго терзала себя, разглядывая одежду мужа. Какие широкие плечи должны быть у мужчины, который носит эти куртки… Такие широкие плечи… Она всегда любила его плечи. И глаза.

Уитни направилась было к двери, но тут появился Клейтон. Не говоря ни слова, он прошел мимо, шагнул к гардеробной и начал раздеваться. Она последовала за ним и, не сумев скрыть слезы, прошептала:

– Почему ты делаешь это, Клейтон?

Он рывком стащил сорочку, но не спешил ответить.

– Из-за… из-за нашего ребенка? – не отставала Уитни.

– Из-за ребенка, – коротко поправил он, окинув ее презрительным взглядом.

– Ты… ты не любишь детей?

– Детей от другого мужчины! – ледяным тоном выпалил Клейтон и, швырнув сорочку на пол, обернулся и, больно сжав ее локоть, потащил к выходу.

– Но ты же не можешь не хотеть собственных детей, – прерывающимся голосом про бормотала Уитни, не обращая внимания на то, что муж на глазах у проходящего слуги бесцеремонно выталкивает ее в коридор.

– Собственных, – подтвердил Клейтон зловещим тоном. Он навис над женой, положив руку на ручку двери, словно собираясь захлопнуть ее перед носом Уитни.

– Мы поедем сегодня к Уилсонам? Я… я приняла приглашение несколько недель назад.

– Я уезжаю. А ты можешь делать все, что угодно, черт возьми!

– Но, – умоляюще выдохнула Уитни, – ты едешь к Уилсонам?

Если да, то…

– Нет! – рявкнул Клейтон. – И если я когда-нибудь увижу тебя в этой комнате, даже в этом крыле дома, лично позабочусь о том, чтобы удалить тебя отсюда. Даю слово, Уитни, тебе не понравится способ, каким я это сделаю, – безжалостно-холодно добавил он.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Клейтон долго неподвижно стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь взять себя в руки и усмирить вновь накатившую ярость. Вчера он умудрился допиться до бесчувствия в своем кабинете, но не раньше чем тщательно продумал все способы мести за поруганные любовь и доверие. Он заведет любовницу и будет всюду показываться с ней, пока Уитни не узнает о ее существовании. Общество сквозь пальцы смотрит на женатого человека, имеющего содержанку, так было всегда. Но Уитни попадет в ловушку. Она не сможет слишком часто выезжать одна, не возбудив излишних толков, а если появится с другим мужчиной, станет настоящим изгоем – ее просто перестанут принимать в порядочных домах.

Но даже этого недостаточно. Если она родит ребенка и Клейтону придется дать ему свое имя, видит Бог, он даже не взглянет на него и отошлет это отродье с глаз долой. Но не сразу. Пусть поживет здесь год-другой, пока Уитни не привяжется к нему. Ребенок – вот самое страшное орудие мести. Клейтону все равно, чей это младенец, – результат ли грязной измены или живое доказательство страсти, которой он воспылал к этой женщине.

Уитни тоже продолжала стоять на месте, уставясь в дубовую панель. Горло болело, глаза щипало, но она не заплачет! Чем жалобнее она молила, тем большее удовольствие доставляло ему оскорблять ее!

Наконец она медленно побрела прочь, желая обрести если не душевное равновесие, об этом не могло быть и речи, то хотя бы очутиться в безопасности своей комнаты.

Мэри и Кларисса хлопотали в хозяйских покоях, перенося одежду Уитни в бывшую спальню Клейтона, и вокруг царил ужасный беспорядок.

– Извините, – с трудом выговорила Уитни. – Я… я хотела бы побыть одна. Вы можете закончить все это позже.

Обе выглядели такими грустными и растерянными, что Уитни просто не могла вынести этого. Она пыталась осознать, что происходит. Итак, Клейтон не желает видеть ее, выбросил, как ненужную ветошь, и лишь потому, что она забеременела.

Впервые за все эти ужасные часы Уитни охватил гнев. С каких это пор беременность считается исключительно виной женщины? И чем, по его мнению, должны были кончиться все эти исполненные страсти ночи? Пусть она наивна, однако прекрасно понимает, откуда берутся дети! На какое-то мгновение Уитни захотелось снова ворваться к Клейтону и высказать ему все это.

Но чем больше она думала о случившемся, тем больше злилась. Подняв подбородок, Уитни дернула за шнур сонетки.

– Пожалуйста, вели погладить мое синее шелковое платье, – приказала она. – И подать экипаж сразу после ужина. Я уезжаю.

Четыре часа спустя Уитни вплыла в столовую. Ее волосы были уложены в сложную элегантную прическу и перевиты нитями сапфиров и бриллиантов; два локона спадали на уши. Глубокий вырез синего платья открывал плечи. Губы решительно сжаты. Если они собираются отныне быть чужими людьми, по крайней мере можно сохранять подобие дружеских отношений. Но если Клейтон хотя бы на мгновение воображает, что после родов он как ни в чем не бывало сможет вернуться в ее постель, значит, знает ее далеко не так хорошо, как думает.

Но Уитни не ожидала, что, когда при ее приближении он всего лишь вежливо, почти автоматически поднимется, в ее груди загорятся боль и желание такой силы, что она едва не потеряет сознание! Муж казался ей необыкновенно красивым, и, улыбнись он хотя бы слегка, она бросилась бы ему на шею и молила… молила… о чем? О прощении за любовь? За то, что носит его ребенка?

Несколько раз за время их молчаливой трапезы Уитни ловила на себе взгляд Клейтона, мимолетно останавливавшийся на ее грудях, открытых декольте синего платья. Он поспешно отводил глаза, и Уитни чувствовала, как разгорается его ярость. Она даже осмелилась посчитать, что он немного ревнует, ведь они до этого ни разу не выезжали порознь. И как только глаза Клейтона снова скользнули по ее груди, Уитни с невинным видом спросила:

– Тебе нравится мой новый туалет?

– Если собираешься выставлять свои прелести напоказ всему свету он великолепно подходит для этих целей, – цинично бросил он.

– Ты уже устроился в своих новых комнатах? – упорствовала Уитни.

Клейтон отодвинул тарелку словно окончательно лишился аппетита, и поднялся.

– Я нахожу их гораздо более предпочтительными, чем те, что занимал раньше, – процедил он и, повернувшись, направился к выходу. Через несколько минут входная дверь громко хлопнула, и Уитни услышала стук колес удаляющейся кареты. Она устало опустила плечи, понимая, что потерпела поражение. Ее снова затошнило, разболелась голова, но Уитни все же отправилась на бал к Уилсонам и постаралась остаться за полночь в слабой надежде, что Клейтону не понравится ее столь долгое отсутствие и в следующий раз он захочет ее сопровождать.

Она смертельно устала, но сразу проснулась, как только экипаж остановился у подъезда Клеймора как раз в тот момент, когда Клейтон выходил из своей кареты.

Они поднялись по ступенькам крыльца, и Уитни успела заметить сверкнувший гневом взгляд и плотно сжатые челюсти.

– Продолжай являться домой под утро, и через неделю весь Лондон начнет про тебя сплетничать, – сухо выдавил он.

Уитни остановилась у двери своей комнаты.

– Я не смогу выезжать, как только мое состояние окажется очевидным, – сообщила она, – кроме того, я прекрасно провела время! – из чистого упрямства добавила она, гордо вскинув голову.

И хотя не могла сказать определенно, но Клейтон, кажется, выругался себе под нос.

На следующее утро Уитни отправилась в конюшню, где конюх решительно отказался оседлать Хана. Она была обижена, смущена и рассержена, а также настолько сконфужена, что грум был вынужден сослаться на приказ его светлости. Уитни слишком расстроилась, чтобы хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Не говоря ни слова, она величественно повернулась и направилась к дому прошла прямо в кабинет Клейтона, даже не подумав сначала постучать.

Клейтон совещался с большой компанией людей, сидевших вокруг его письменного стола. Все мгновенно вскочили, кроме Клейтона, который поднялся с видимой неохотой.

– Прошу прощения, джентльмены, я не знала, что у моего мужа посетители, – ангельски улыбнувшись удивленным мужчинам, сказала Уитни. И, обратившись к Клейтону, застывшему на месте, объявила: – Произошло некоторое недоразумение. Никто в конюшне, кажется, не понимает, что Хан – мой конь. Предпочитаешь сам все объяснить или предоставишь мне?

– Даже не пытайся сесть в седло! – зловеще предупредил муж.

– Простите, что прервала ваше совещание, – пробормотала Уитни, покраснев от стыда. Как он может говорить с ней в таком уничижительном тоне в присутствии незнакомых людей!

Она поспешно вылетела из комнаты. Это просто безумие, сумасшествие, извращенная жестокость! Теперь Клейтон намеренно не позволяет ей хоть как-то занять время! Хочет лишить ее всех радостей жизни!

Уитни сорвала крохотный цилиндр. Она ненавидела эту глупую моду! Самое прекрасное во время езды – чувствовать, как ветер треплет волосы.

Она уже шагнула к гардеробной, намереваясь переодеться, но почему-то передумала. Направившись к конюшне, она окинула первого же конюха, осмелившегося преградить ей дорогу, таким взглядом, что тот почтительно отступил. Потом Уитни подошла к стойлу Хана, накинула на него узду и с трудом сняла седло с колышка. С каждой секундой мужества у нее все прибавлялось. В конце концов, никто из них не посмеет ее остановить. Ей удалось надеть на Хана тяжелое дамское седло лишь с третьей попытки, но она все-таки добилась своего. Подтянув подпругу как можно туже и молясь, чтобы этого оказалось достаточно, она вывела коня и вскочила в седло.

Уитни каталась почти три часа. Уже через час она сильно устала, но не желала возвращаться. Клейтону, конечно, уже успели доложить обо всем, и гнев его будет ужасен.

Она ожидала очередной стычки, но не думала, что Клейтон будет дожидаться ее у конюшни. Он стоял, непринужденно опершись о выбеленный забор, и о чем-то беседовал со старшим конюхом. При виде мужа Уитни невольно сжалась от страха, зная, что спокойный, почти равнодушный вид – всего лишь маска, под которой бушует убийственная ярость, готовая обрушиться на нее.

Когда она проезжала мимо, Клейтон обманчиво небрежным жестом выбросил руку и ухватил поводья Хана, резким рывком остановив лошадь. В глазах блеснула уничтожающая злость, а голос был таким тихим и ледяным, что сердце Уитни сжалось.

– Слезай!

Уитни уже почти решилась вырвать поводья, развернуть Хана и умчаться куда глаза глядят.

– Попробуй только! Я предупреждаю… – прошипел он.

К собственному стыду и унижению, Уитни почувствовала, как загорелись щеки и затряслись руки. Она судорожно сглотнула и виновато протянула к нему ладони:

– Ты поможешь мне спешиться?

Клейтон грубо сдернул ее с седла.

– Как ты посмела ослушаться меня? – прорычал он и, больно впившись пальцами в ее плечо, потащил за собой под удивленными взглядами грумов и конюхов.

Уитни подождала, пока они отошли подальше и приблизились к черному ходу, прежде чем вырвать руку и стремительно развернуться.

– Ослушаться тебя? – повторила она. – Собираешься напомнить мне о моих обетах? Неужели… Хотите, чтобы я напомнила вам о ваших, милорд?

– Я хочу предостеречь тебя, причем только один раз! – угрожающе прорычал Клейтон. – Если хочешь, назови это советом.

– Будь мне нужен совет, – парировала Уитни, обдавая мужа зеленым пламенем глаз, – ты оказался бы последним человеком на земле, у которого я бы его попросила!

Она уже открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но тут же передумала при виде его искаженного яростью лица.

– Попробуй еще раз не подчиниться моим приказам, и я велю запереть тебя в комнате, пока твое отродье не появится на свет!

– Уверена, что тебе именно этого и хотелось бы! – фыркнула Уитни, вне себя от вспыхнувшей ненависти к мужу за то, что посмел назвать ее ребенка отродьем. – Ты самый подлый, самый жестокий… негодяй и лгун! Как ты посмел уверять, что любишь меня, и потом так поступать! И еще одно, милорд герцог, – добавила она, задыхаясь от гнева, – хотя это должно было оказаться для вас невероятным сюрпризом, так уж вышло, что от плотской любви появляются дети!

Клейтон был так поражен этим смехотворным «откровением», что не успел заметить мелькнувшую в воздухе руку Прозвучала оглушительная пощечина, и Уитни подняла голову с видом разгневанной богини.

– Ну же, не стесняйся, ударь меня! – вскричала она. – Хочешь причинить мне как можно больше боли, я не помешаю! Что это с тобой – потерял желание терзать меня? – продолжала издевательским тоном Уитни, не обращая внимания на бешено бьющийся в висках пульс. – Прекрасно, потому что я достаточно зла, чтобы не отказать себе в удовольствии еще раз дать тебе по физиономии!

Она широко размахнулась, но тут же охнула от боли в запястье, стиснутом его пальцами, словно клещами.

Заведя жене руку за спину, Клейтон дернул ее на себя.

– Ты прекрасная, лживая, хитрая самка, – взорвался он, – хотя бы раз за нашу позорную жизнь вместе скажи правду! Всего лишь раз. Клянусь, что спокойно приму любой ответ!

– Клянешься? – взвилась Уитни. – Так же, как клялся перед алтарем? Как клялся в этом доме никогда не причинять мне боли? Твое слово не стоит и…

– Этот ребенок мой? – бросил ей в лицо Клейтон, безжалостно сжимая пальцы.

Глаза Уитни становились все шире, пока не превратились в огромные зеленые озера; губы раскрылись в потрясенном неверии, столь убедительном, что на какую-то долю секунды Клейтон даже спросил себя, не произошла ли какая-то ужасная ошибка и не виновен ли он во всем сам?

– Твой ли он? Твой?! – повторяла она, все повышая голос, и неожиданно едва не рухнула ему на грудь. Плечи ее тряслись, как в ознобе. Слезы бессильной ярости душили ее.

Клейтон выпустил ее руку Ему хотелось оттолкнуть это стройное трепещущее тело так же сильно, как прижать к себе, и зарыться лицом в волосы этой восхитительной женщины. Но больше всего он мечтал о том, чтобы отнести ее в дом, положить на постель, вонзиться в теплую тугую плоть и забыть о боли и ненависти.

Уитни по-прежнему льнула к нему, схватившись за борта куртки, не поднимая головы и повторяя снова и снова:

– Твой ли он?

Клейтон сжал ее плечи, не грубо, но без всякой нежности, и отодвинул от себя.

«Она плачет, – думал он, охваченный непонятными угрызениями совести. – Плачет из-за меня».

Он отступил, и Уитни медленно подняла глаза. Она уже не плакала. Она смеялась! Истерически хохотала!

И, все еще смеясь, нанесла ему сокрушительный удар по лицу, от которого Клейтон пошатнулся и едва не упал, а сама вбежала в дом.

Клейтон неспешно, в глубокой задумчивости последовал за ней, вошел в кабинет, закрыл двери и налил себе огромную порцию виски. Две вещи он теперь знал наверняка: у его жены тяжелая рука и именно он отец ребенка, которого она носит.

И пусть она лгала относительно причин своего внезапного приезда сюда, желания выйти за него замуж… что бы там ни было, уничтожающе презрительный взгляд, которым она ответила на вопрос, кто отец ребенка, подделать невозможно. Она не встречалась с любовником во время поездок в Лондон. Ни один человек на свете, будь он виновен в чем-то, не смог бы изобразить так натурально ужас, потрясение и безумную ярость. Что бы ни натворила Уитни, после свадьбы она ему не изменяла. Ребенок его. Клейтон знал это так же твердо, как и то, что семь месяцев назад Уитни явилась к нему лишь затем, что бы получить отца для младенца от неизвестного мужчины. Кипящий гнев немного улегся, оставив лишь глухую боль.

К несчастью, с Уитни все происходило наоборот. Подумать только, как злобно, вульгарно, пренебрежительно он обошелся… да он просто безумен! Безумен! И она тоже сойдет с ума, если останется с ним. Потому что даже когда он осыпал ее отвратительными ругательствами и едва не сломал руку, она испытывала мучительную радость от того, что вновь прижимается к его груди. Даже тогда ей хотелось, чтобы Клейтон держал ее в объятиях. И если она останется, наверняка станет такой же сумасшедшей, как он.

Уитни попыталась не обращать внимания на тоску, охватившую ее при мысли о разлуке. Но куда она поедет? Отец слишком слабоволен и не сможет защитить ее от мужа, если он потребует возвращения жены. Тетя Энн и дядя Эдвард? Она напишет им и спросит, можно ли приехать во Францию немного погостить, и уж потом все им откроет. Однако Уитни боялась, что Клейтон вполне может настигнуть ее во Франции, а самое главное – употребить свое влияние, чтобы повредить карьере дяди.

Остается лишь рассказать обо всем, и пусть дядя Эдвард решает сам.

Уитни поспешно уселась за бюро, выдвинула ящик и уже хотела взять листок голубой бумаги, когда взгляд ее упал на смятый комочек. Без особого любопытства она развернула его, желая посмотреть, стоит ли сохранить, и увидела несколько слов, написанных собственной рукой.

«К моему величайшему стыду…»

Она смутно припомнила, как спрятала неотосланное письмо под чистой бумагой, еще когда жила у Эмили, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь из слуг нашел его. Но теперь записка смята и лежит на самом верху. Значит, кто-то обнаружил ее! Но сюда заходят лишь Мэри и Кларисса, а они никогда не станут шарить по ящикам!

Как унизительно знать, что чужой человек прочитал эту записку!

Уитни попыталась сообразить, кто мог рыться в ее бюро. Два дня назад, когда она с такой радостью спрятала сюда распашонку, все было в порядке, и ни один человек, кроме Клейтона, не… О Боже!

Уитни невольно приподнялась с кресла. Она сама послала сюда Клейтона с просьбой отыскать письмо тети.

– И ты нашел это, – выдохнула она, словно муж был рядом. – Господи милостивый, ты нашел это!

Руки ее тряслись, а голова шла кругом, но Уитни пыталась представить, что мог подумать Клейтон, прочитав подобное послание. Она даже вынудила себя еще раз перечитать записку, словно сама нашла ее и видит в первый раз. Дата. Они решили каждый год праздновать дату ее приезда в Клеймор, а записка написана как раз накануне. И Клейтон, конечно, подумал, что она примчалась сюда, потому что была беременна! Это открытие глубоко ранило его, ведь недаром он сказал однажды, что ничто в мире не значит так много для него, как появление Уитни той ночью, когда он узнал о ее любви.

Какой ужас! И в довершение ко всему в записке нет обращения!

Уитни вскочила и, по-прежнему сжимая письмо, взволнованно забегала по комнате. Клейтон, естественно, посчитал, что оно адресовано любовнику! Прекрасно, но ведь он знает, что лишил ее невинности той страшной ночью и она носит его ребенка! Как смеет он так злиться лишь потому, что она обратилась к кому-то другому за советом и помощью? Почему бы и нет? В тот момент, когда была написана записка, они даже не разговаривали друг с другом! А что, если она писала ее отцу или тетке?

Но судя по тому, как взбешен Клейтон, он об этом не подумал. И теперь мучает Уитни, потому что терзается сам. И все из-за того, что она могла просить у другого мужчины совета и помощи. Клейтон ранен в самое сердце. И ревнует.

– Жалкий глупец! – прошипела Уитни в пустоту. Она вдруг почувствовала такое облегчение и головокружительную радость, что была готова раскинуть руки и закружиться в вальсе. Значит, Клейтон ведет себя так не потому, что не хочет их малыша!

Однако даже в порыве охватившего ее счастья она была готова убить его!

Он снова натворил бед! Как в ту ночь, когда притащил ее сюда! Решил, что она виновна, сам судили приговорил, даже не соизволив открыть, в каком преступлении обвиняет, не дав возможности оправдаться! И теперь… теперь искренне верит, что способен вырвать ее из сердца, лишь перебравшись в другое крыло и делая вид, что их жизнь вдвоем кончена, словно вообще не существовала.

Дрожа от пережитых потрясений, Уитни тем не менее ощущала в себе стальную решимость. Она в последний раз позволяет ему вести себя подобным образом и набрасываться на нее, прежде чем она сумеет все ему объяснить!

И если Клейтон хотя бы на минуту вообразил, что, любя ее так сильно, позволит себе отвернуться и спокойно уйти, значит, сильно ошибается. Как может он, мудрый, проницательный, думать, что сумеет отделаться от жены, прогнать в гневе, что бы она, по его мнению, ни сделала?

Каким-то образом, каким-то способом необходимо заставить Клейтона признаться, что побудило его излить на жену столько гнева и презрения, так унизить ее. Пусть кричит на нее, сыплет обвинениями, ей все равно.

Уитни грустно улыбнулась. Именно так все и произойдет, потому что больше она не собирается умолять его объясниться, она уже пыталась сделать это, но безуспешно. Выбора нет – придется вынудить его, обозлить, рассердить или заставить ревновать, с тем чтобы он потерял контроль над собой и не смог больше скрывать свои мысли.

И когда он окончательно выйдет из себя, Уитни холодно объяснит недоразумение с запиской. Заставит его пресмыкаться у ее ног и молить о прощении.

Лицо Уитни озарилось сияющей улыбкой. О Господи, какая чушь! Она просто не сможет сделать это! Самое большее, на что она способна, – поскорее все выпалить, броситься ему на грудь и умирать от счастья и радости, чувствуя, как его сильные руки обнимают ее.

Ну а пока нужно сделать все, чтобы не казаться грустной и покорной. Она будет очаровательной и веселой, пока Клейтон не затоскует о былом так сильно, что не сможет этого вынести. Сначала Уитни станет лишь поддразнивать его, донимать шуточками и, только если это не поможет, сумеет вывести его из себя.

Сегодня Клифтоны дают бал, на который съедется половина Лондона. Уитни не знала, собирается ли Клейтон поехать туда. Сама она твердо намеревалась быть на балу.

Уитни оделась с особой тщательностью в изумрудно-зеленый туалет, заказанный в Париже во время свадебного путешествия. Ей еще не приходилось носить платья с таким откровенным вырезом, и Уитни, улыбаясь про себя, надела к нему гарнитур с изумрудами и бриллиантами – колье, браслет и серьги.

– Как я выгляжу? – спросила она у Клариссы, медленно поворачиваясь.

– Голенькой, как в тот день, когда родились, – проворчала горничная, осуждающе глядя на корсаж Уитни.

– Ты права, вырез немного ниже, чем я обычно ношу, – согласилась Уитни, лукаво сверкнув глазами. – И не думаю, что муж позволит мне куда-либо ехать без него в таком наряде, не так ли?

Через час она, высоко подняв голову, появилась в гостиной, шурша изумрудно-зелеными юбками. Клейтон, стоя у буфета, наливал себе бренди. Сегодня он выглядел особенно представительным в вечернем костюме темно-синего цвета и ослепительно белой сорочке с галстуком. Он показался Уитни необыкновенно красивым. Но Клейтон окинул пренебрежительным взглядом переливающийся зеленый наряд жены и застыл при виде обольстительных грудей, открытых почти до сосков глубоким декольте. Глаза Клейтона разъяренно блеснули.

– Куда это ты собралась? – осведомился он тихим, зловещим голосом.

– Собралась? – повторила Уитни, стараясь казаться при этом совершенно невинной, несмотря на соблазнительно низкий вырез платья. – Сегодня мы обещали быть у Клифтонов. Кстати, я бы хотела выпить бокал вина, если не возражаешь, – добавила она с невозмутимо-ослепительной улыбкой.

Клейтон раздраженно схватил с полки бутылку вина.

– Весьма сожалею, потому что мы к Клифтонам не едем.

– Разве? – Уитни удивленно подняла брови, протягивая руку за бокалом. – Печально, что ты хочешь пропустить такой великолепный вечер. Я всегда считала, что Клифтоны дают лучшие балы в…

Клейтон медленно повернулся, оперся бедром о шкаф и, лениво покачивая ногой, холодно сообщил:

– Я едуне к Клифтонам. А ты вообще останешься сегодня дома. Надеюсь, я достаточно ясно выразился, Уитни?

– Слова вполне понятны, – кивнула Уитни и, повернувшись, величественно выплыла из гостиной с бокалом в руке. Но, несмотря на невозмутимый вид, она была потрясена и уничтожена. Клейтон не собирается сопровождать ее к Клифтонам и не отпускает одну.

За столом оба напряженно молчали. Уитни исподтишка наблюдала за мужем. Ужин уже подходил к концу, когда ее взгляд упал на руку мужа. Рубинового кольца, подаренного ею в брачную ночь, не было. Сердце Уитни сжалось, когда она заметила едва видимый след на пальце, оставленный кольцом. С той минуты, когда она надела Клейтону перстень, он никогда его не снимал.

Подняв глаза, Уитни заметила, что муж с циничной улыбкой наблюдает за ней. И хотя боль становилась все острее, неукротимая ярость пересилила. Надменно подняв подбородок, Уитни решила, что отправится на бал, чего бы это ей ни стоило, даже если придется идти пешком!

– Я иду к себе. Доброй ночи, – не дожидаясь десерта, объявила Уитни.

Она собиралась подняться в свою комнату, не желая возбуждать в муже излишних подозрений. Иначе он просто может запретить слугам выпускать ее из дома.

Было уже начало второго ночи, но в привилегированном игорном клубе, членом которого был Клейтон, никто не смотрел на часы. Клейтон удобно расположился в кресле, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на карты в собственных руках.

И сколько бы он ни пил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на игре и на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых. Он женился на колдунье, подобно острому шипу занозившей сердце. Невыносимо больно оставить ее там и еще больнее вырвать. Перед глазами все время вставала жена в этом чертовом зеленом платье, подчеркивающем все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить шелковистую свежесть ее кожи, а от похоти кружилась голова. Похоти, не любви. Он больше не считает это чувство любовью. Все, что он испытывает к Уитни, можно назвать лишь случайным приливом желания. Более чем случайным, если быть честным с самим собой.

Как она посмела вообразить, что отправится куда-то одна в таком платье? И что имела в виду, когда заявила, будто он запретил ей ездить верхом лишь для того, чтобы помучить? Он отдал приказ конюхам несколько дней назад, когда заподозрил, что она беременна, и был уверен в ее неведении относительно собственного состояния. Правда, ему в высшей степени безразлично, что подумает эта коварная лгунья. Он не обязан объяснять свои поступки – ей придется молча подчиняться, только и всего.

– Рад видеть вас, Клеймор, – сердечно приветствовал его Уильям Баскервиль, занимая свободный стул за столом, рассчитанным на шесть игроков. – И удивлен.

– Почему? – равнодушно бросил Клейтон.

– Только сейчас видел вашу жену на балу у Клифтонов. Думал, вы тоже там, – объяснил Баскервиль, поглощенный укладыванием фишек в стопки и готовясь начать игру по-крупному – Выглядит прелестно, я так ей и сказал.

Это невинное замечание вызвало такой недоверчивый взгляд герцога, что Баскервиль смутился и счел своим долгом вежливо заверить собеседника:

– Ваша жена всегда выглядит прелестно, и я всегда говорю ей это.

Но к величайшему смятению и недоумению Баскервиля, собеседник, вместо того чтобы по крайней мере улыбнуться и кивнуть, медленно выпрямился и замер в кресле, нахмурившись, как грозовая туча. Лихорадочно пытаясь сообразить, чем мог оскорбить собеседника, Баскервиль, к несчастью, пришел к совершенно неверному заключению, что его комплименты могли показаться слишком бесцветными мужу дамы, который, если верить сплетням, питает необычайно пылкие чувства к молодой жене. Беспомощно оглядев остальных сидевших за столом игроков, Баскервиль в отчаянии продолжал:

– Все посчитали, что герцогиня выглядит неотразимо прекрасной в таком необыкновенном зеленом платье, точно под цвет ее глаз. Я так ей и сказал. Пришлось дожидаться в длинной толпе поклонников, чтобы пробраться к ней поближе, поскольку она была окружена молодыми людьми и старыми ископаемыми вроде меня. Огромный успех, доложу я вам.

Клейтон очень спокойно, с намеренной сдержанностью бросил карты на стол. Отодвинув стул, он поднялся, коротко кивнул собравшимся и, ни слова не говоря, направился к выходу.

Игра на несколько минут замерла: пятеро оставшихся молча смотрели вслед герцогу. Все, кроме Баскервиля, убежденного сорокапятилетнего холостяка, были женаты. Четверо либо весело улыбались, либо безуспешно пытались скрыть усмешки. Баскервиль же был крайне озадачен, если не сказать встревожен.

– Черт побери! – прошептал он, глядя на остальных. – Видели бы вы, как посмотрел на меня Клеймор, когда я обмолвился, что встретил герцогиню у Клифтонов! – Ив это мгновение ужасная мысль осенила его. – Я… разве Уэстморленды достаточно долго женаты, чтобы начать ссориться?

– Теперь можно с уверенностью сказать, Баскервиль: Уэстморленды достаточно долго женаты, чтобы начать ссориться. – Губы Маркуса Ратерфорда дернулись в усмешке.

Добродушное лицо Баскервиля омрачилось.

– Господи Боже! Да я бы в жизни ничего не сказал, зная, что это может привести к скандалу! Она такая милая! Мне просто не по себе при мысли о том, что причинил ей неприятности. Уверен, она никогда бы не поехала на этот проклятый бал, будь ей известно, что мужу это не понравится.

– Вы так считаете? – осведомился лорд Ратерфорд, обменявшись пренебрежительными улыбками с остальными тремя игроками.

– Ну конечно, нет, – уверенно заявил Баскервиль. – Если бы Клейтон не велел ее светлости ехать, она бы с места не тронулась. В конце концов, она его жена. Обет, знаете ли, послушание и все такое!

Это весьма смелое замечание было встречено оглушительным фырканьем и смешками.

– Как-то я сказал жене, что ей совсем ни к чему новый меховой палантин, который она страстно желала иметь, поскольку у нее уже есть целая дюжина, – сообщил Ратерфорд, на мгновение забыв об игре. – Я был тверд, топнул ногой и сказал, что она его не получит.

– И она, конечно, смирилась? – испуганно спросил Баскервиль.

– Ошибаетесь, – хмыкнул Ратерфорд. – Вместо этого купила одиннадцать новых платьев, по одному к каждому палантину, и заявила, что если уж я заставляю ее ходить в отрепьях, по крайней мере никто не осмелится критиковать новые туалеты. И потратила в три раза больше, чем стоил сам мех.

– Господи! И вы ее побили?

– Побил? – удивленно повторил Ратерфорд. – Нет, это нисколько не помогло бы, будьте уверены. И потом, подобная идея мне не слишком нравится. Вместо этого я купил ей палантин.

– Но… но почему? – потрясенно охнул Баскервиль.

– Почему, старина? Могу объяснить. Потому что не имею ни малейшего желания приобрести всю Бонд-стрит[8], прежде чем жена немного успокоится. Платья чертовски дорого обходятся, но драгоценности… хорошо, что она не успела вспомнить о драгоценностях! Да я бы сэкономил целое состояние, согласись купить ей мех!

* * *

Первые лучи солнца озарили небо, когда Уитни бесшумно ступила на мраморную лестницу, чтобы подняться к себе. Она сегодня ужасно тосковала по Клейтону. Ей не хватало ощущения его руки, легонько сжимающей талию, дерзкого взгляда, радости от сознания того, что он рядом. Как он сумел стать самым дорогим для нее человеком за такое короткое время?

Она чувствовала себя настолько безутешной без него, что едва не поддалась искушению принести записку и все объяснить. Но что произойдет в следующий раз, если он снова впадет в ярость по неизвестной причине? Опять начнет наказывать Уитни своим пренебрежением, а ведь это такое мучение – знать, что твой возлюбленный рассержен на тебя непонятно почему! Она ничуть не жалела о своем открытом неповиновении приказу Клейтона сегодня, поскольку надеялась окончательно выяснить отношения в стычке, которой так добивалась.

Уитни даже уже подумывала, не стоит ли упомянуть за завтраком, как прекрасно провела время у Клифтонов. Да, решила она, нашаривая в темноте лампу, это неплохая мысль!

Но по зрелом размышлении идея оказалась не столь уж превосходной, со страхом поняла Уитни, когда комната внезапно ярко осветилась и она краем глаза заметила ноги в блестящих сапогах и пару темно-синих перчаток, которыми кто-то лениво похлопывал по бедру. Паника мгновенно охватила Уитни, но вместе с ней пришло и озарение. Она притворилась, что не видит мужа, завела руки за спину и направилась в гардеробную, на ходу расстегивая платье. Если только удастся заставить его подождать, пока она не переоденется в одно из самых соблазнительных неглиже, то получит небольшое преимущество, а потом желание может затмить гнев и тогда…

– Не снимай его, пока я не уйду!

Уитни обернулась, испуганная уничтожающим тоном.

Клейтон встал, надвигаясь на нее с хищностью пантеры, преследующей добычу. Уитни инстинктивно начала отступать, но тут же взяла себя в руки и гордо вскинула голову. Он навис над ней, и ей показалось, что от него повеяло ледяным ветром.

– Помнишь, я говорил тебе, что произойдет, если посмеешь снова ослушаться меня? – вкрадчивым, зловещим голосом осведомился Клейтон.

Несмотря на испуг и злость, охватившие Уитни, она была так влюблена в этого человека, что даже голос дрожал от переполнявшей ее нежности, когда она заговорила.

– Помню, – трогательно-тихо прошептала Уитни. – И помню также многое другое. Помню слова, которые ты говоришь… когда находишься глубоко во мне, кажется, прикасаешься к моему сердцу. Я помню…

– Замолчи! – яростно перебил он. – Или, помоги мне Боже, я…

– Помню прикосновение твоих рук, когда…

Он стиснул ее плечи и начал трясти с такой силой, что голова Уитни откинулась.

– Будь ты проклята! Я сказал, прекрати!

– Не могу.

Уитни морщилась от боли, которую ей причинял Клейтон, но не собиралась сдаваться.

– Я не могу остановиться, потому что люблю тебя. Люблю твои глаза, улыбку и…

Клейтон злобным рывком притянул ее к себе и ошеломил безумным, жестоким поцелуем, впиваясь в губы, чтобы заставить замолчать, причинить боль, отомстить. Он с такой силой сжимал ее, что Уитни не могла дышать. Но ей было все равно – она чувствовала твердость его плоти, налившейся желанием, и, когда его губы с дикой жаждой и отчаянным голодом вновь приникли к ее губам, обхватила Клейтона за шею и прильнула к его груди.

Но тут он оттолкнул ее так же внезапно, как и схватил в объятия. Клейтон тяжело, прерывисто дышал, и в лице было столько горечи, столько разочарования, что Уитни едва не нарушила данное себе обещание и не заговорила о записке. Вместо этого она храбро вскинула голову и со спокойным вызовом объявила:

– Я с радостью соглашусь подвергнуться заключению в этой комнате, если ты пожелаешь, при условии, что ты останешься со мной. В противном случае ничто и никто не удержит меня здесь, даже если придется поджечь дом.

Несколько мгновений Клейтон непонимающе смотрел на нее. Уитни выглядела такой непередаваемо красивой, юной и беззащитной, что, не испытывай он брезгливой ненависти к ней и к себе, непременно улыбнулся бы. Пришлось снова напомнить, что она не кто иная, как расчетливая потаскуха. Но так или иначе, она посмела предложить ему остаться вместе с ней в запертой комнате! Иисусе! Да он едва мог выносить жизнь в одном доме с ней, хотя и вынужден был признать, что невыносимое презрение к этой женщине постоянно сменялось неутолимым желанием.

– Если ты когда-нибудь покинешь пределы поместья без моего разрешения, – тихо, взбешенно процедил он, – будешь Бога молить о той «нежности», что я выказал тебе в первый раз, когда привез сюда.

Клейтон научил Уитни гордиться силой, которую она приобрела над его телом, и этот единственный жестокий поцелуй показал Уитни, как сильно он все еще желает ее. Сознание этого дало ей мужество взглянуть на Клейтона и, слегка краснея, прошептать:

– Я уже молю об этом Бога, милорд. – И, мятежно глядя ему в глаза, добавила, направляясь к гардеробной: – Однако не сомневайтесь, я обязательно спрошу вашего разрешения, прежде чем покину пределы имения.

Услышав, как захлопнулась дверь, она устало прислонилась к стене гардеробной, гораздо более потрясенная ссорой из-за того, что позволила Клейтону заметить это. Пустая угроза относительно поджога не остановит его, раз уж он решил запереть ее. Слуги, конечно, беспрекословно подчинятся его приказу и не дадут ей и носа высунуть из комнаты. Но она вывела его из равновесия, дерзко предложив остаться с ней.

Уитни сознавала, что играет с огнем. Нельзя рисковать бесконечно. Он просто обозлится настолько, что отошлет ее из Клеймора. Нужно быть рядом, чтобы вынудить его обвинить ее в воображаемом преступлении. Нужно быть рядом, чтобы распалять огонь его желания. Что-нибудь одно – ярость или похоть – вырвет Клейтона из каменного молчания.

А в это время Клейтон лежал в постели, холодно оценивая прошлое и будущее. К этому времени он сумел найти объяснение каждому до сих пор непонятному слову и поступку Уитни. Наконец-то причина ее поведения на свадьбе Элизабет стала совершенно ясной. Она намеренно бросала ему в лицо те злые, холодные слова! Просто несколько недель спустя Уитни обнаружила или вообразила, что беременна, и, поскольку отец ребенка не хотел или не мог дать ей свое имя, задумала хитрый план, который с успехом осуществила. А он, как последний идиот, с огромной радостью позволил превратить себя в рогоносца.

Клейтон не представлял, как долго сможет выносить все это. Сердцем и умом он сознавал жестокую реальность – между ним и Уитни все кончено, но предательское тело терзало его все тем же ненасытным желанием.

Вероятно, если они не будут находиться под одной крышей, он найдет забвение. Переедет в городской дом и заживет подобием прежней жизни или отправится во Францию или Испанию на несколько месяцев. Это было бы идеальным решением, однако Уитни, что бы он ни говорил, носит его ребенка, и в случае каких-либо осложнений ему не следует находиться так далеко.

Нет, лучше переехать на Аппер-Брук-стрит. Отвлечься и удовлетворить физические потребности можно и в Лондоне. Все, что от него требуется, – сопровождать жену месяца два на балы и приемы, пока ее беременность не станет очевидной, а потом ей придется сидеть дома, и никому не покажется странным, что они больше не выезжают вместе. А когда его увидят с другими женщинами, старые приятели станут сочувственно прищелкивать языками и шептать друг другу, что «маленькое ничтожество», на котором он женился, не сумело удержать его дольше нескольких месяцев и они с самого начала знали, чем все это кончится.

Сама мысль об этом доставила Клейтону какое-то извращенное удовольствие. Он искренне надеялся, что родится мальчик, поскольку это его единственная возможность получить наследника. Иначе придется положиться на Стивена; слава Господу, что у него есть брат! Земли и титул всегда принадлежали его семье, а ведь отец был единственным мальчиком из пятерых детей!

На следующее утро Уитни долго обдумывала записку, которую в конце концов и отправила Клейтону с Клариссой. В послании сообщалось, что родители лорда Арчибалда празднуют сегодня годовщину брака и она обещала Эмили и Майклу обязательно приехать, поэтому будет крайне благодарна, если Клейтон согласится сопровождать ее.

Уитни в нетерпеливом ожидании вышагивала по комнате и, как только появилась горничная, почти вырвала у нее ответную записку и дрожащими пальцами развернула. Клейтон даже не удосужился взять новый листок и просто приписал внизу размашистым почерком: «Сообщи камердинеру – парадная форма одежды или нет».

Уитни едва не рассмеялась от радости. Этим вечером она провела за туалетным столиком куда больше времени, чем обычно.

Кларисса подняла ее волосы наверх и перевила тонкой золотой цепочкой, принадлежавшей когда-то бабушке Уитни. В ложбинке между грудями покоился строгий топазовый кулон, окруженный бриллиантами, – наследство, доставшееся от прабабки. Уитни не надела ни одного украшения, принадлежащего Уэстморлендам. И даже сняла великолепное обручальное кольцо. Она уже раздумывала, не избавиться ли и от венчального кольца, но так и не решилась этого сделать.

Клейтон стоял в дальнем конце бело-золотого салона с бокалом виски в руках, угрюмо глядя в окно. Он, как всегда, был великолепен в черном вечернем костюме. Уитни с лукавыми искорками в глазах появилась в салоне в облаке сверкающего шифона с золотыми блестками. Она не сняла золотистого палантина, прикрывавшего груди и лежавшего на спине легким полумесяцем, поскольку намеревалась сделать это лишь в доме Арчибалдов.

В карете царило ледяное молчание, однако Уитни утешала себя, представляя лицо Клейтона при виде соблазнительно обнаженных грудей, открытых до неприличия низким вырезом. Если Клейтону так не понравился зеленый наряд, вряд ли он одобрит этот.

– Мы очень гармоничная пара, – заметила Уитни, когда Клейтон помогал ей выйти.

– В каком отношении? – холодно осведомился он.

– Черное прекрасно сочетается с золотистым, – с деланной невинностью пояснила Уитни и обманчиво небрежным жестом сбросила с плеч шелковый палантин, позволив ему упасть на землю.

– Не могу понять, черт возьми, какая разница… – начал Клейтон и застыл на месте, не в силах оторвать разъяренного взгляда от кремово-розовой плоти, обрамленной переливающимся золотом. – Пытаешься узнать, как велики пределы моего терпения и до чего меня можно довести? – с тихим бешенством спросил он.

– Нет, милорд, – скромно ответила Уитни, сознавая, что прибывающие гости с любопытством посматривают на них. – По-моему, я и так довела вас до крайности, всего лишь сообщив о том, что собираюсь подарить ребенка.

– Я посоветовал бы, – бросил Клейтон, с видимым усилием пытаясь взять себя в руки, – помнить о своем состоянии и вести себя соответственно.

Уитни лучезарно улыбнулась мужу ощущая, что его горящий взгляд по-прежнему прикован к ее груди.

– Конечно, – весело согласилась она, – я собиралась так и поступить, но мое вязанье не поместилось в ридикюле!

В доказательство она предъявила мужу крохотную, шитую бисером сумочку и тут же охнула от острой боли: пальцы Клейтона безжалостно впились ей в руку чуть повыше локтя.

– Постарайся как можно лучше провести время, потому что это последний бал, который ты посещаешь. Я запру тебя в Клейморе, пока не родится ребенок, а сам перееду в городской дом.

Надежда и решимость окончательно покинули Уитни, оставив лишь отчаяние и горечь.

– В таком случае прошу, не позорь нас обоих сегодня, оставляя клеймо своего презрения на моей руке.

Хватка Клейтона резко ослабла, он, казалось, даже не сознавал до этого, что прикоснулся к ней.

– Боль, – прошипел он, когда они проходили мимо дворецкого, – как и любовь, вещь, которую можно делить на двоих.

С первой минуты, как они очутились в гостиной, Уитни смутно сознавала: что-то неладно – но никак не могла понять, в чем дело. Просто все казалось таким… таким обычным. Нет… слишком обычным, словно все делали невероятное усилие казаться такими, как всегда.

Почти час спустя Уитни подняла глаза и увидела лорда Эстербрука. Она улыбнулась ему, и он кивнул в ответ, но как только направился к ней, Уитни сделала вид, что поглощена беседой с поклонниками, окружившими ее. Она никогда не верила, что лорд Эстербрук чернил ее перед Ванессой на балу у Ратерфордов, но он обладал крайне извращенным чувством юмора и острым как бритва языком, поэтому Уитни обычно старалась держаться от него подальше.

Эмили, вскоре приехавшая на бал, объяснила причину странной атмосферы, царившей там.

– О Господи милостивый, – пробормотала она, отводя Уитни в сторону и украдкой оглядывая собравшихся гостей. – Мой свекор иногда способен на любую глупость! Я ушам не поверила, когда он пять минут назад сообщил мне, какого труда ему стоило заполучить ее на бал и устроить сюрприз моей свекрови!

– О ком ты говоришь? – удивилась Уитни, хотя предчувствие несчастья тяжелым грузом легло на сердце.

– Мари Сент-Аллермейн. Она здесь! Отец Майкла пустил в ход все связи, чтобы упросить ее приехать и петь. Она гостит во дворце, где должна выступать завтра и…

Но Уитни уже не слушала. Ноги и руки тряслись с того мгновения, как Эмили упомянула имя бывшей любовницы Клейтона – красавицы и знаменитой оперной певицы Мари Сент-Аллермейн. И всего час назад муж объявил о своем намерении перебраться в лондонский дом.

Уитни не помнила, что ответила Эмили и как сумела вернуться в компанию знакомых, которых только что покинула. С омерзительно тошнотворным страхом она ожидала появления певицы.

Огромная гостиная была переполнена приглашенными. Украдкой Уитни наблюдала, как Клейтон вошел в комнату. Это произошло именно в тот момент, когда аккомпаниатор усаживался за большой рояль, а музыканты поднимали инструменты. Атмосфера была настолько напряженной, что казалось, вот-вот разразится гроза, хотя Уитни не могла сказать почему: то ли из-за появления женщины, чьи красота и голос были легендой, или потому, что все втайне ожидали, что произойдет, когда Мари и Клейтон встретятся лицом клипу.

Клейтон, на несколько минут остановившись, чтобы с кем-то поговорить, наконец направился к Уитни. Толпа расступилась, чтобы супруги могли подойти к роялю.

Уитни стояла, опершись на руку Клейтона. Она знала, что он не желает этого, но чувствовала себя настолько плохо, что казалось, вот-вот упадет, и отчаянно нуждалась в опоре.

– Ни у кого в мире нет такого голоса, как у Сент-Аллермейн, уж поверьте мне, – заметил пожилой мужчина, сосед Клейтона.

Уитни ощутила, как мускулы на руке мужа напряглись и медленно расслабились. Он не знал! О Боже, он не знал! Почему именно сегодня ему понадобилось выглядеть таким ошеломительно, неотразимо красивым? И почему, подумала она, сдерживая обжигающие слезы при виде ослепительной блондинки, входившей в комнату, Мари Сент-Аллермейн должна быть такой маняще, чарующе прекрасной?

Уитни, как ни старалась, не могла отвести взгляда от певицы. Мари обладала телом Венеры и магнетизмом женщины, уверенной в своей необыкновенной красоте и при этом вовсе не одержимой собственной внешностью.

И когда она начала петь, комната пьяно покачнулась перед глазами Уитни. У Мари оказался мелодичный голос, обладавший способностью внезапно звучать мощно и чувственно. В глазах певицы переливались смешливые искорки, словно она находила молчаливое обожание сотен зрителей, восхищавшихся ею, глупым и неуместным.

По сравнению с ней Уитни чувствовала себя глупенькой девчонкой, некрасивой простушкой. И смертельно больной. Потому что теперь она точно поняла, что это значит – быть любовницей Клейтона. Этой женщине знакомы пьянящие поцелуи Клейтона, она лежала обнаженная в его объятиях, вздрагивала в исступленном наслаждении, когда он глубоко вонзался в нее. Уитни не сомневалась, что сейчас она бледна как смерть. В ушах звенело, руки были ледяными. Если она останется здесь еще на минуту, наверняка потеряет сознание, если же уйдет, устроит сцену, то станет причиной злобных сплетен, которые, конечно, не утихнут много лет.

Уитни пыталась убедить себя, что Клейтон порвал с Мари, причем ради того, чтобы жениться на ней. Но это было давно; теперь он ненавидит и презирает ее. И если даже она останется в Клейморе, ее тело вскоре раздастся и станет уродливым.

В эту минуту Уитни всей душой желала себе смерти. Она была в таком смятении, что даже не заметила, когда рука Клейтона легла на ее ладонь и слегка, ободряюще сжала влажные пальцы. Но, осознав это, она без зазрения совести воспользовалась той слабой поддержкой, которую он ей оказал, и ответила крепким пожатием. По крайней мере теперь стало легче дышать. Но лишь на секунду. Потому что, когда Мари отвечала на бурные аплодисменты легким, чуть ироничным наклоном головы, ее голубые глаза встретились с глазами Клейтона и между ними словно пробежала искра, больно ударившая в сердце Уитни.

Вскоре раскрылись двери бальной залы и начались танцы. Следующие полчаса Клейтон не отходил от Уитни, но при этом не сказал ни единого слова и даже не смотрел на нее. Однако оставался рядом, и Уитни цеплялась за это крохотное утешение, словно оно было началом примирения, которого она ждала.

Всего один раз Клейтон повел ее в центр залы и обнял за талию.

– Где, черт возьми, твое обручальное кольцо? – гневно прошипел он, кружа жену в вальсе.

– Символ твоей любви? – выдохнула Уитни, гордо подняв подбородок. Глаза на бледном прекрасном лице казались бездонными. – То самое обручальное кольцо?

– Ты прекрасно знаешь какое.

– Поскольку это символ любви, которой больше нет, я считаю лицемерием его носить! – бросила Уитни, страстно желая услышать от Клейтона, что его любовь к ней не умерла.

– Делай что хочешь, – с циничным равнодушием отмахнулся Клейтон. – Ты всегда поступала, как тебе в голову взбредет.

Когда танец кончился, они остались вместе, и каждый убедительно притворялся счастливым и даже вел при этом легкую, ни к чему не обязывающую беседу с остальными гостями. Однако некоторое время спустя в зале снова начало накапливаться почти неуловимое сначала напряжение, смех стал слишком громким, а собеседники то и дело бросали нервные взгляды куда-то за правое плечо Уитни. Восприятие ее в этот момент было настолько обострено, что она мгновенно заметила изменение атмосферы и оглянулась, пытаясь узнать, в чем дело. Достаточно было одного взгляда. Она поспешно отвернула голову, но было уже поздно. Оставалось лишь собраться с духом и приготовиться. Мари Сент-Аллермейн под руку с лордом Эстербруком приближались к ним сзади.

– Клеймор!

Издевательский голос Эстербрука врезался в притворное веселье небольшой группы собравшихся гостей, словно нож в масло.

– Надеюсь, вас не надо представлять друг другу?

Глаза всех присутствующих были устремлены на Клейтона, машинально повернувшегося при звуках своего имени и обнаружившего, что очутился лицом клипу с ухмыляющимся Эстербруком и бывшей любовницей. Уитни, у которой не осталось иного выбора, кроме как повернуться вместе с ним, слышала приглушенное жужжание, ахи и охи, тихий смех, ехидный шепоток, ощущала любопытные взгляды, ядовитыми жалами впивавшиеся в нее. Нет никакого сомнения, что каждый из собравшихся в огромной бальной зале понимает, событие какой важности должно вот-вот произойти… каждый, кроме Клейтона и Мари Сент-Аллермейн, которые, казалось, находят ситуацию крайне забавной.

Клейтон с ленивой улыбкой притронулся губами к руке Мари.

– Вижу, мадам, что, как и прежде, стоит вам лишь войти в комнату, все мужчины падают к вашим ногам.

Ответные искорки мелькнули в дымчато-голубых глазах Мари. Певица грациозно наклонила голову в благодарность за галантный комплимент.

– Далеко не все мужчины, – многозначительно ответила она. – Но по правде говоря, я была бы чрезвычайно удивлена, узрев вас, ваша светлость, в столь глупом виде и странном положении.

Уитни прислушивалась к обмену любезностями, сгорая от унижения, пытаясь скрыть, как ей больно, гадая, собирается ли Клейтон представить жену любовнице, совершенно уверенная в том, что сделать это будет крайне невежливо, а не сделать – совершить серьезный промах в глазах света. В этот момент Уитни ненавидела Клейтона, презирала Эстербрука и испытывала невыносимое отвращение к жадно-любопытным взглядам. Все они – ее враги, холодные, недружелюбные, утонченные, умудренные жизненным опытом сплетники, сообщники, возмущенные вторжением чужачки в их общество избранных и теперь наслаждающиеся ее позором. Все они Эстербруки, все до одного, включая ее воспитанного, вежливого мужа! Уитни следовало бы выйти за Пола и жить спокойно, без потрясений в маленьком городке, где она родилась и всех знала.

Все это промелькнуло в голове Уитни до того, как она поняла, что Эстербрук с видом притворной невинности представляет ей любовницу Клейтона.

Гнев придал ей силы. Уитни встретила безмолвный оценивающий взгляд Мари Сент-Аллермейн со спокойной сдержанностью и любезно на безукоризненном французском сказала:

– Благодарю за то, что вы разделили с нами дар вашего изумительного голоса, мадемуазель. Мне доставило огромную радость слушать вас.

– Большинство слухов о красоте и очаровании той или иной дамы сильно преувеличены, – так же благосклонно ответила Мари. – Однако вижу, что в вашем случае это чистая правда.

Медленная чувственная улыбка раздвинула губы певицы.

– И должна сказать, что чрезвычайно разочарована, обнаружив это, – вызывающе взглянув на Клейтона, с неподдельной искренностью добавила она, величественно кивнула, оперлась на руку Эстербрука и отошла под восхищенный шепот присутствующих.

Несколько мгновений Уитни грелась в лучах невысказанного одобрения Клейтона, зная, что он гордится тем, как достойно она вышла из весьма затруднительного положения, не дав ни малейшего повода для сплетен.

К несчастью, Уитни сумела уловить тот момент, когда Клейтон и Мари вышли из залы на террасу через разные двери, заметить взгляд Мари, направленный в сторону Клейтона, и его почти неуловимый ответный кивок.

Ослепительно улыбаясь, Мари протянула обе руки, и Клейтон сжал их в теплых сильных ладонях.

– Как я рада встретиться с тобой снова, Клейтон! Эстербрук, должно быть, страшно ненавидит тебя, если намеренно устроил подобный спектакль.

– Эстербрук – глупый сукин сын, – усмехнулся Клейтон, – как ты, должно быть, уже успела понять, Мари.

Клейтон смотрел на ее волосы, превращенные лунным светом в сверкающее серебро, восхищаясь зрелой красотой и острым умом, светившимся в голубых глазах. Ни малейшего намека на притворно-жеманное возмущение из-за нелицеприятной оценки Эстербрука. Мари способна так же объективно судить о людях, как и он сам, и оба знали это.

– Женитьба не пошла вам на пользу, милорд? – осведомилась она скорее утвердительно.

Клейтон чуть сжался. Он напомнил себе, что ничто не потрясет основы лондонского общества так основательно, как новость о его вновь начавшемся романе с Мари Сент-Аллермейн. Оба были так хорошо известны, что сплетни об их связи мгновенно дойдут до ушей Уитни, и унижение, которое ей придется испытать, будет безмерным. Кроме того, в постели Мари была страстной любовницей и во всех отношениях прекрасно ему подходила.

Но говоря себе это, Клейтон почему-то ощущал холодные дрожащие пальцы Уитни в своих, вспоминал, как она судорожно сжимала его руку, когда пела Мари.

Будь она проклята! Как она посмела снять обручальное кольцо? Лгунья, интриганка, мошенница! И тем не менее Уитни его жена и носит его ребенка.

К своей невыносимой досаде, Клейтон неожиданно понял, что не может сделать решающий шаг, выговорить слова, которые так хочет слышать Мари. Нет, он найдет другую любовницу, менее знаменитую, чтобы не создавать излишнего шума.

– Сдается мне, что замужество противопоказано и твоей жене, – спокойно заметила Мари. – Она очень красива и очень несчастна.

– Ошибаешься, дорогая, мы чудесно уживаемся, – мрачно возразил Клейтон.

– Тебе виднее, Клейтон! – На губах Мари затрепетала обольстительная манящая улыбка.

– Вот именно, – раздраженно подтвердил он.

Если Мари заметила, что Уитни угнетена и расстроена, значит, всем присутствующим это тоже ясно как день. Он не хотел, чтобы Уитни бесчестили перед его друзьями и знакомыми. Одно дело ненавидеть и унижать ее за закрытыми дверями и совсем другое – демонстрировать свое отношение к ней перед обществом.

Неожиданное открытие, заключавшееся в том, что репутация жены ему небезразлична, разгневало Клейтона еще больше.

– В таком случае, – задумчиво протянула Мари с проницательностью, которую Клейтон всегда в ней ценил, – возможно, будет лучше всего, если мы вернемся в залу… Мне почему-то кажется, что Эстербрук потому и хотел устроить нам встречу на глазах твоей жены, чтобы получить возможность утешить ее позднее.

И не успели слова сорваться с губ, как Клейтон, вздрогнув, застыл. Глаза зловеще блеснули.

– Никогда не видела тебя в таком состоянии, – покачала она головой. – Ты внушаешь ужас и одновременно неотразимо привлекателен, когда сердишься и ревнуешь.

– Всего лишь сержусь, – процедил Клейтон, но тут же, смягчившись, пожелал бывшей любовнице доброй ночи.

Войдя в залу, он сначала поискал глазами Эстербрука, а потом – Уитни. Эстербрук стоял неподалеку, но Уитни нигде не было видно. С чувством облегчения Клейтон отметил, что, кажется, никто не заметил его отсутствия и, судя по оживленным разговорам, какие бы сплетни ни начались по поводу его встречи с Мари на людях, все они немедленно заглохли из-за отсутствия повода.

Клейтону было приятно осознавать это, поскольку собравшиеся были друзьями и знакомыми Уитни, и он не желал, чтобы при встрече с ними она сгорала от стыда.

Но Уитни не догадывалась о мыслях Клейтона, поскольку, как объяснил дворецкий, уже уехала домой. Проклятая дурочка! О чем она думает, устраивая подобные сцены? Теперь за это придется расплачиваться обоим! Он не мог вернуться в залу без нее, иначе все немедленно поймут, что жена покинула Клейтона в гневе и расстройстве, и тогда слухи поползут по всему Лондону. Лично ему наплевать на все это. Именно Уитни пришлось бы нести всю тяжесть позора, но на такое у нее не хватит сил, иначе не покинула бы бал так поспешно! И он не мог последовать ее примеру, поскольку она взяла экипаж!

К счастью, в эту минуту Эмили и Майкл Арчибалды вышли в холл и попросили лакея подать их карету. Без лишних вопросов и замечаний они довезли Клейтона до городского дома, где тот и провел весьма неприятную бессонную ночь. Перед глазами то и дело вставала Уитни в сверкающем золотом платье, открывавшем почти до сосков ее налитые груди. Она надела его нарочно, чтобы подразнить Клейтона, и, видит Бог, ей это прекрасно удалось. Разве не ему пришлось весь вечер стоять рядом, наблюдая похотливые взгляды мужчин, прикованные к соблазнительно обнаженной кремовой плоти!

Не надень она этот проклятый наряд и не сними обручальное кольцо, не будь ее волосы такими густыми и блестящими и не выгляди она такой ошеломляюще прекрасной и желанной, Клейтон никогда бы не принял молчаливого приглашения Мари и не подумал выйти на террасу.

Глава 35

Клейтон не вернулся в поместье ни назавтра, ни в следующие два дня. Правда, он и не провел эти дни, сплетаясь в объятиях с Мари Сент-Аллермейн на широкой постели, как это представлялось в воспаленном, измученном воображении Уитни. Все эти три дня он оставался в лондонском доме, впадая попеременно в состояние праведного гнева и тихой задумчивости. Ночи его проходили в клубах за карточной игрой.

На третью ночь, уже почти перед рассветом, глядя в окно, выходившее на окутанный туманом внутренний двор, Клейтон принял несколько решений. Прежде всего непонятно, почему, черт возьми, он должен взять на себя труд обзаводиться любовницей, подыскивать ей дом, что обязательно придется сделать теперь, когда он женат. Он имел несчастье взять в жены потаскуху, но потаскуху с чудесным, соблазнительным телом, при одной мысли о котором кружилась голова. Так зачем любовница, когда у него есть Уитни? И он не собирается жить как чертов монах и к тому же гостем в собственном доме!

Нет, он отправляется в Клеймор и перебирается в собственную спальню. И когда желание вновь разгорится в крови, Уитни будет знать, что делать. Да-да, она станет служанкой, не кем иным, как хорошо одетой служанкой, в чьи обязанности будет входить разыгрывать роль хозяйки дома на балах и приемах и быть бесплатной шлюхой, когда Клейтону понадобится таковая.

Впрочем, она и есть потаскуха, думал Клейтон в новом приступе кипящей ярости, только очень дорогая – целое состояние в деньгах и драгоценностях плюс к тому же его имя! Но он ее хозяин. Полновластный владелец. В конце концов, он ее купил.

С этими мыслями и еще с кое-какими им подобными Клейтон приказал на четвертый день подать экипаж и с раздраженным нетерпением перенес полуторачасовую поездку по сельской местности, цветущей под лучами летнего солнца. Однако он едва замечал мелькающие за окном пейзажи, представляя сцену, которая произойдет по его прибытии в Клеймор. Сначала он объяснит Уитни ее будущую участь и обязанности в возможно более грубых выражениях. Потом обязательно скажет все, что думает о ее предательстве и обмане, невыносимом характере и неповиновении. И уж напоследок забьет эту проклятую записку в ее прелестное горлышко… фигурально говоря.

Лошади едва успели остановиться перед домом, как Клейтон уже оказался на крыльце. Почти бегом он поднялся по лестнице, распахнул дверь в спальню Уитни с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. Немедленно примчалась Мэри, заламывая руки, с широко раскрытыми в панике глазами. Не снизойдя до объяснений, он быстро пронесся через смежную гардеробную в свою старую спальню. Но Уитни там не было, потому что, как со слезами объяснила Мэри, герцогиня уехала. Вчера.

– Куда? – нетерпеливо рявкнул Клейтон.

– Н-не сказала, ваша светлость. Передала, ч-что оставила записку на бюро.

Верная горничная начала всхлипывать, но Клейтон, не обращая на нее внимания, двумя шагами подскочил к бюро Уитни. Ничего. Пусто… если не считать смятого комочка бумаги в верхнем ящике. Клейтон не мог заставить себя коснуться его, но пришлось взять записку и разгладить на случай, если она написала что-то еще. Напрасная надежда. Именно такой способ она выбрала, желая объяснить, что обнаружила причину его гнева.

Клейтон сунул мерзкую бумажонку в карман и обернулся.

– Я перебираюсь в свои комнаты, – прорычал он. – Немедленно уберите отсюда ее вещи.

– И куда, позвольте спросить? – дерзко осведомилась Мэри.

– Сюда, черт возьми!

Клейтону показалось, будто ирландка нашла ответ весьма забавным, поскольку едва заметно усмехнулась, но он был слишком взбешен тем, что истинная добыча ускользнула, и выговаривать наглой служанке не имел ни малейшего желания. Кроме того, ему хотелось кого-нибудь убить, а какой толк в убийстве Мэри?

Клейтон был уже на пути в западное крыло, когда до него дошло, что в роковой записке что-то изменилось. Пятна! Едва заметные пятна, которыми усеяна бумага!

Слезы, подумал он со смесью презрения и непонятного чувства вины. Слишком много слез.

Следующие четыре дня Клейтон метался по дому, словно пойманный тигр, ожидая возвращения сбежавшей жены. Он был уверен: она вернется, как только поймет, что он не собирается в тревоге и панике мчаться вслед, опасаясь за ее здоровье. Ей придется вернуться. Спрашивается, кто осмелится прятать ее от законного мужа в нарушение английских законов? Ее отец слишком разумный человек, чтобы не приказать Уитни немедленно отправляться к мужу, решил Клейтон, резко изменив мнение о Мартине Стоуне.

Когда она не вернулась на пятый день, Клейтон впал в ярость – ярость, не знавшую границ. Она не может гостить у кого-то так долго! Господи Боже! Она действительно бросила его!

Клейтон дрожал от бешенства. Одно дело, когда он сам собирался отослать ее или уехать, в конце концов, он – потерпевшая сторона! Кроме того, он ведь все же такие поступил! Но Уитни не постеснялась уехать! Должно быть, скрывается у своего папаши, а этот глупый ублюдок позволил ей остаться!

Он приказал подать дорожный экипаж и резко бросил Макрею:

– Я хочу быть в доме Мартина Стоуна через шесть часов и ни минутой позже!

Заметив понимающую ухмылку кучера, Клейтон почти заподозрил, что тот лжет, будто не знает, куда отправилась Уитни. Именно Макрей заявил, что Уитни велела отвезти ее до первой же почтовой станции, а там, если верить владельцу, наняла карету. Какого черта она вытворяет, скитаясь по всей стране одна и к тому же беременная? Маленькая дурочка! Упрямая, безмозглая маленькая дурочка! Прелестная маленькая дурочка!

Мартин Стоун, широко улыбаясь, самолично вышел на крыльцо встречать Клейтона.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – приговаривал он, выжидающе глядя на раскрытую дверцу кареты. – Как поживает моя дочь? И где она?

Горечь поражения придавила плечи Клейтона.

– Все хорошо, Мартин. Она просила меня поехать к вам и сообщить, что мы ждем ребенка, – поспешно ответил он, мгновенно изобретая предлог для своего неожиданного визита. Что ни говори, а Мартин Стоун – человек порядочный, и Клейтон не хотел волновать его, признавшись, что, в сущности, из-за своего невыносимого характера выгнал из дому жену.

– К дому Ходжесов! – рявкнул он час спустя, как только представилась возможность уехать, не показавшись грубым и не вызвав подозрений тестя.

Однако Уитни не оказалось и там. И Макрей больше не улыбался, когда хозяин холодно приказал ехать назад в Клеймор.

Согласно отчетам частных сыщиков, нанятых им на следующее утро, Уитни не гостит у Арчибалдов. Выходило, что она исчезла на пути от почтовой станции в неизвестном направлении.

Гнев Клейтона сменился тревогой. А когда было точно доказано, что она не пересекала Ла-Манш на пакетботе и, следовательно, не уехала во Францию, тревога сменилась паникой.

Сидя в одиночестве в своей элегантно обставленной спальне неделю спустя после того, как вернулся и узнал об исчезновении жены, Клейтон задумался: а что, если Уитни сбежала к человеку, бывшему ее любовником до свадьбы? Что, если этот негодяй не желал или не мог дать ей свое имя, но теперь готов содержать любовницу в уютном убежище, подальше от посторонних глаз?

Мучительная неотвязная мысль терзала его, однако, всего несколько минут, потому что Клейтон, вглядываясь в фиолетово-розовый закат, не мог поверить, что Уитни способна уйти к другому. Возможно, во всем была виновата бутылка бренди, которую он успел выпить за последние два часа, но Клейтону почему-то казалось, что Уитни… Уитни со временем привыкла к нему и даже немного полюбила. Немного.

Клейтон вспомнил о ее привычке сидеть в кабинете, свернувшись в кресле, пока он работает, и читать, писать письма или подсчитывать домашние расходы. Она постоянно старалась быть рядом с мужем. И ей чертовски нравилось лежать с ним в постели. Ни одна женщина на свете не могла бы так таять в объятиях мужчины и пытаться подарить ему такое же наслаждение, какое получала от него, если бы была к нему равнодушна.

Клейтон отчаянно любил Уитни в тот день, когда они поженились, она же не любила его. Тогда. Но с тех пор прошел не один месяц, и она, конечно, питает к нему некоторое подобие любви.

Не зная куда деваться, Клейтон встал и направился в спальню Уитни. Без хозяйки она больше не была красивой и уютной. Уитни исчезла, и вместе с ней – смысл его существования, дающий силы жить и дышать. Он прогнал ее, сломил неукротимый дух и разбил сердце. В ней было так много энергии и мужества! Так много!

Она не побоялась вступить с ним в спор в тот день, когда вопреки приказу отправилась на прогулку верхом, а потом открыто бросила ему вызов, появившись на балу у Клифтонов в великолепном зеленом платье, придавшем ее глазам изумрудный оттенок. И когда он сидел в темноте в этой самой комнате, ожидая ее, она не побоялась угрожать поджогом! Никто, кроме Уитни, не посмел бы, дерзко глядя ему в глаза, утверждать, что останется под замком лишь в том случае, если муж будет заперт вместе с ней. И почему вдруг у нее возникло бы подобное желание, будь Клейтон безразличен ей?

Вернувшись к себе, Клейтон оперся о раму окна и, глядя во мрак, вспомнил, что сказала Уитни, когда он схватил ее за плечи и начал трясти, пытаясь заставить замолчать. «Не могу, – прошептала она, морщась от боли. – Потому что люблю тебя. Люблю твои глаза и улыбку…»

Иисусе! Как она могла говорить такие вещи, когда он намеренно мучил ее?! «Я точно помню каждую твою ласку… нежность рук… и слова, которые ты шепчешь, когда находишься глубоко во мне… о том, что ты, кажется, словно прикасаешься к моему сердцу…»

Клейтон медленно побрел в гардеробную. Открыв футляр, где хранились запонки и булавки для галстука, он вынул рубиновый перстень и повернул так, чтобы прочесть надпись.

Глубоко вздыхая, он долго смотрел на два дорогих слова «Моему господину», не в силах решить, надеть ли кольцо самому или подождать, пока Уитни сама сделает это, как в ночь свадьбы. Тогда она поцеловала его ладонь и нежно приложила к щеке.

Он надел кольцо сам, потому что не мог больше ждать. И, сразу почувствовав себя немного лучше, сел, вытянул перед собой ноги и взял графин с бренди. Теперь Клейтон ясно сознавал, что, прежде чем найдет Уитни, должен примириться с ее предательством. Иначе при первом же взгляде на жену ярость взорвется с новой силой и уничтожит их обоих.

Хорошо, пусть Уитни отдалась другому до свадьбы. Если не позволять себе добиваться правды, не пытаться узнать имя этого человека, все еще может уладиться. Именно он сам, лишив Уитни невинности, бросил ее в объятия другого. Кто же виноват в том, что она в момент одиночества и отчаяния забылась и стала искать утешения? Один раз. Он всего однажды простит ей измену.

Клейтон откинул голову на кресло и закрыл глаза. Или сотни раз? Не важно, что бы ни сделала Уитни, он просто не может жить без нее.

В этот день Клейтон в безумном смятении, вне себя от беспокойства проскакал по полям много миль. Он велел оседлать Хана, коня Уитни, потому что тот, как она высокомерно напомнила, принадлежал только ей, а не был куплен на деньги мужа.

Наконец он очутился на том высоком гребне, куда привез Уитни когда-то, вскоре после приезда в Клеймор. Усевшись на землю, он облокотился на ствол того же дерева. В тот день Уитни сидела у него на коленях.

Клейтон рассеянно озирал окрестности, чуть жмурясь от ярких солнечных лучей, плясавших по поверхности воды.

Лениво похлопывая себя по бедру хлыстом, Клейтон вспоминал, как Уитни хотела спуститься вниз, в долину, боясь, что он захочет овладеть ею. Господи, это было всего восемь месяцев назад! Почти восемь! Восемь самых чудесных, счастливых, мучительных, позорных месяцев в его жизни!

Клейтон с легкой грустью улыбнулся. Восемь месяцев! Поставь Уитни на своем, и они только должны были бы пожениться через неделю-другую! Она утверждала, что раньше чем через восемь месяцев не управиться с приготовлениями к свадьбе, и… Восемь месяцев!

Свирепо выругавшись себе под нос, Клейтон в панике вскочил. Уитни просила восемь месяцев на подготовку к свадьбе! Даже она не настолько наивна! И если бы посчитала, что беременна, и прибежала к нему, желая дать имя будущему ребенку, не стала бы ждать восемь проклятых месяцев!

Ненавидя себя с такой силой, что почти не мог дышать, Клейтон, сам того не сознавая, в ярости погонял и погонял коня, выжимая из него все силы. Уитни не была настолько невежественна, чтобы ждать восемь месяцев, если знала о беременности, но могла оказаться достаточно невинной, чтобы посчитать, будто забеременела в ту ночь, когда Клейтон увез ее. И достаточно гордой, чтобы использовать мнимую беременность в качестве предлога заставить его приехать к ней… однако в то же время слишком благородной, чтобы отказаться от этой мысли и самой отправиться в Клеймор.

– Дайте ему о стыть! – бросил герцог груму, швыряя поводья, и на глазах у изумленного слуги почти побежал к дому. – И велите Макрею через пять минут запрячь в карету гнедых!

Последние слова он почти прокричал на ходу.

Два часа спустя Эмили Арчибалд получила от Клейтона вежливое приглашение, которое правильно посчитала «приказом» следовать за его слугой к экипажу, который привезет ее в дом на Аппер-Брук-стрит. Она с волнением и трепетом повиновалась.

Дворецкий проводил Эмили в просторную, отделанную панелями библиотеку, где ее ожидал герцог Клеймор, стоя у окна спиной к ней. К удивлению Эмили, он не обернулся, чтобы приветствовать ее с обычным дружелюбием, и лишь холодно, почти грубо сказал:

– Что предпочитаете: обмениваться следующие пять минут любезными банальностями или сразу перейти к делу?

Он наконец медленно повернулся и взглянул на нее. Озноб страха прошел по телу Эмили. Никогда раньше не видела она таким Клейтона Уэстморленда! Он, как всегда, казался непроницаемо спокойным, однако сейчас излучал какую-то жестокую решимость. Она молча смотрела на него, не зная, что сказать.

Коротким резким кивком он указал ей на стул. Эмили почти упала на сиденье, пытаясь отождествить этого человека с тем, которого знала.

– Поскольку у вас, видимо, нет мнения по этому поводу, позвольте говорить без обиняков. Думаю, вы знаете, почему я просил вас приехать?

– Уитни? – задыхаясь, пробормотала Эмили. В горле мгновенно пересохло, а язык отказывался повиноваться.

– Где она? – резко спросил он и немного мягче добавил: – Я не пытался увидеться с вами раньше, поскольку не хотел ставить вас в положение человека, предавшего доверие подруги, и имел все основания верить, что сам сумею отыскать ее. И теперь, ничего не добившись, я собираюсь настаивать на том, чтобы вы сказали мне правду.

– Но… но я действительно понятия не имею, где Уитни. И даже не подумала спросить, куда она едет. В жизни не представляла, что она… она так долго не возвратится.

Холодные серые глаза впились в Эмили, словно оценивая правдивость ее слов, определяя, насколько она искренна.

– Пожалуйста, поверьте мне! Теперь, когда я увидела вас… никогда бы не стала ничего скрывать, знай я в действительности, где Уитни. Это было бы просто неблагородно с моей стороны!

Клейтон слегка кивнул, и выражение его лица уже не было таким грозным.

– Спасибо, – просто ответил он. – Я велю кучеру доставить вас домой.

Эмили поколебалась, оскорбленная его властным тоном, но в то же время была признательна ему за то, что он достаточно доверяет ей, чтобы безоговорочно принять за правду все сказанное.

– Уитни говорила мне, что вы нашли эту несчастную записку, – пробормотала она и с сожалением покачала головой. – Знаете, она тогда никак не могла решить, обратиться ли к вам «дорогой сэр» или…

Красивое лицо герцога исказилось неприкрытой болью, и Эмили невольно осеклась.

– Простите… мне не следовало бы упоминать об этом…

– Поскольку у нас, кажется, нет секретов друг от друга, не можете ли сказать мне, почему Уитни вообще написала эту записку? – тихо спросил он.

– Пыталась спасти свою гордость. Надеялась… нет, хотела, чтобы вы приехали к ней. И думала, что этой записки будет достаточно… хотя ей не стоило даже думать о таких ужасных вещах…

– Единственная ужасная вещь, которую сделала Уитни, – это дала согласие на брак со мной, – перебил Клейтон.

Из зеленовато-карих глаз Эмили брызнули слезы, но она решительно поднялась.

– Это неправда. Уитни обожала… обожает вас, ваша светлость.

– Еще раз спасибо, – смиренно прошептал Клейтон.

Долгое время после ухода Эмили он не двигался с места, физически ощущая бег времени, зная, что с каждой прошедшей минутой боль и гнев Уитни превращаются в ненависть.

В этот вечер вдовствующая герцогиня Клеймор мирно обедала со своей невесткой, мысленно упрекая старшего сына, который явно не торопился приехать за женой, с каждым днем казавшейся все более одинокой и несчастной. Когда Уитни восемь дней назад появилась в Гренд-Оук и попросила разрешения остаться, пока Клейтон все хорошенько не обдумает и не бросится за ней в погоню, Алисия Уэстморленд хотела было немедленно указать невестке на то, что ее законное место рядом с мужем, и потребовать немедленного возвращения. Однако в измученном, но решительном взгляде Уитни было нечто напомнившее вдовствующей герцогине ее саму много лет назад… когда отец Клейтона ворвался в гостиную ее родителей, где нашел жену после четырехдневного отсутствия.

– Сейчас же садись в карету, – велел он, но тут же добавил: – Пожалуйста, Алисия.

Сумев поставить на своем, Алисия Уэстморленд охотно и почтительно сделала так, как требовал муж.

Но Уитни пробыла здесь уже восемь дней, а Клейтон не выказывал ни малейшего намерения приехать. Леди Уэстморленд хотела внуков и справедливо считала, что ни за что их не дождется, пока эти своевольные упрямые молодые люди живут порознь. В самом деле, это просто смехотворно! Никогда еще муж и жена не любили друг друга больше, чем эти двое!

Именно за десертом ее светлость осенила гениальная мысль, едва не заставившая ее вскочить со стула. С трудом дождавшись конца ужина, Алисия послала слугу в Лондон за Стивеном с требованием навестить мать утром следующего дня.

– Дело в том, – объявила она хмурому, но не слишком мрачному Стивену, когда он утром вошел в гостиную, – что я не уверена, смогли сообразить Клейтон искать Уитни здесь. При условии, конечно, что он хочет ее вернуть.

Стивен, ничего не знавший о произошедшем, лукаво улыбнулся матери.

– Дорогая, это напоминает мне кое-какие истории, которые я слышал насчет отца и тебя.

Вдовствующая герцогиня окинула строгим взглядом невозмутимо спокойного сына.

– Я хочу, чтобы ты немедленно нашел Клейтона. Он скорее всего сейчас в городском доме. Если можешь, отыщи его сегодня же. Ну а потом намекни, будто Уитни здесь, словно твердо уверен в том, что ему об этом известно. Но не позволяй ему подумать, что ты убеждаешь его приехать. В подобных обстоятельствах Уитни скорее всего отвергнет всякую не слишком искреннюю попытку примирения.

– Но почему бы мне не взять Уитни с собой в Лондон и не пустить слух, что я безумно влюблен в нее? Это уж наверняка подогреет угасшее пламя, – ухмыльнулся Стивен.

– Стивен, оставь свое легкомыслие – это слишком серьезно. Ну а теперь слушай: вот что ты должен сказать…

В семь часов вечера Клейтон, сидевший в клубе за карточным столом, случайно поднял глаза и почти не удивился, увидев напротив брата, раскладывающего фишки и явно готового вступить в игру. Клейтон настороженно смотрел на брата, не желая расспрашивать его об Уитни, поскольку не мог связно объяснить, каким образом «потерял» жену, а говорить правду о причинах разрыва было невыносимо. Поэтому он с чувством облегчения услышал невинный вопрос Стивена:

– Выигрываете или проигрываете сегодня, ваша светлость?

– Он нас до нитки раздел, – добродушно пожаловался Маркус Ратерфорд. – Ни пенни не проиграл за весь час!

– Но выглядишь ты просто ужасно, братец, – тихо заметил Стивен, усмехаясь.

– Благодарю! – сухо бросил Клейтон, швыряя фишки в центр стола.

Он выиграл эту партию и следующие две.

– Рад видеть вас, Клеймор, – объявил Уильям Баскервиль, осторожно покосившись на герцога, так резко и внезапно покинувшего клуб в прошлый раз. Баскервиль уже хотел вежливо осведомиться о молодой герцогине, но хорошо помнил, что стал причиной взрыва, рассказав о встрече с ней на балу, и поэтому посчитал за лучшее вообще не упоминать о ее светлости. – Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – спросил он герцога.

– Ничуть, – заверил Стивен, поняв, что брат, кажется, вообще не слушает Баскервиля. – Он с радостью прикарманит ваши денежки вместе с капиталами остальных.

Клейтон с сардонической усмешкой снисходительно оглядел Стивена. Он просто не мог оставаться сегодня дома и медленно сходить с ума. Однако жизнерадостные разговоры, ведущиеся за столом, и общее веселое настроение начинали действовать ему на нервы, а ведь он провел здесь всего около часа. Он уже был готов попросить брата вместе поехать на Аппер-Брук-стрит и напиться до бесчувствия, что более подходило его теперешнему состоянию, когда Стивен внезапно заметил:

– Не ожидал увидеть тебя здесь. Думал, ты будешь на приеме, который мать устраивает сегодня для родственников. – И, прекрасно разыгрывая роль некстати проболтавшегося человека, покачал головой и с извиняющимся видом добавил: – О, прости, Клей! Я совсем забыл, что, поскольку Уитни гостит у нее, ты, естественно, будешь на приеме.

Баскервиль, до которого, к несчастью, донеслись последние слова, немедленно забыл о принятом решении и с неподдельной сердечностью объявил:

– Ваша жена просто прелесть. Красива и мила. Передайте ей мои лучшие… – И с отвисшей от изумления челюстью увидел, как Клейтон Уэстморленд, на мгновение застыв, медленно выпрямляется. – Я последнее время вообще ее не видел, – поспешно заверил бедняга.

Но герцог уже поднялся из-за стола, глядя на своего брата с потрясенным недоверием, удивлением и чем-то еще, что окончательно сконфуженный и сбитый с толку Баскервиль так и не удосужился понять. И тут, даже не позаботившись собрать огромный ворох фишек, составлявших его выигрыш, или хотя бы вежливо попрощаться, герцог повернулся и решительным шагом направился к двери.

– Подумать только! – охнул Баскервиль, глядя вслед удалявшемуся Клейтону. – На этот раз вы действительно сунулись не в свое дело, лорд Уэстморленд! Я не успел вам сказать – его светлость терпеть не может, когда герцогиня выезжает без него.

– Совершенно верно, – широко улыбнулся Стивен. – Терпеть не может.

Поездка в Гренд-Оук, на которую обычно уходило четыре часа, сейчас заняла лишь три с половиной – поистине рекорд, особенно если учесть, что Клейтон даже не заехал домой переодеться и отправился в путь прямо от дверей клуба. Уитни живет у его матери! У матери, черт возьми! Единственный человек на свете, у которого, кажется, должно было хватить здравого смысла немедленно отправить жену в Клеймор к мужу! Его собственная мать участвовала в заговоре и спокойно смотрела на невыносимые терзания сына!

Карета остановилась перед ярко освещенным домом матери, и Клейтон вспомнил, что та сегодня дает прием. Он не желал встречаться с родственниками. Ему нужна жена! Кроме того, он и не подумал захватить с собой вечерний костюм!

Он испытывал непреодолимое искушение предстать перед матерью и бросить ей в лицо обвинение в предательстве, а уж потом отправиться на поиски Уитни. Но делать этого он не собирался – время дорого.

– Добрый вечер, ваша светлость, – поклонился старый дворецкий.

– К дьяволу! – ответствовал его светлость, отодвигая словно громом пораженного слугу и поспешно направляясь к гостиной, где уже толпились приглашенные.

Казалось, сегодня здесь собрались все до единого родственники. Но Уитни не было. Однако Клейтон заметил мать, и когда та, лучезарно улыбаясь, направилась к сыну, тот одарил ее взглядом, исполненным такого ледяного недовольства, что Алисия остановилась как вкопанная. Клейтон же повернулся и направился к парадной лестнице.

– Где моя жена? – грозно спросил он у горничной в верхнем холле.

Клейтон нерешительно помялся у указанной двери, сжимая ручку замка. Сердце бешено колотилось от страха и облегчения. Он понятия не имел, что скажет Уитни, увидев его, и что может он сам объяснить ей. Но в этот момент самым главным было оказаться рядом и наслаждаться созерцанием жены.

Открыв дверь, Клейтон тихо переступил порог. Уитни сидела спиной к нему в большой медной ванне. Над ней стояла горничная с махровой салфеткой и мылом. Клейтон не двигался, зачарованно глядя на жену, умирая от желания подойти и стиснуть ее в объятиях, голую и мокрую, отнести на постель и войти в глубины этой соблазнительной плоти, забыв обо всем. Однако он чувствовал себя недостойным говорить с ней, не то чтобы коснуться. Он и был недостоин. Дважды за то время, что они знали друг друга, он проявил к ней такую звериную злобу, на которую прежде не считал себя способным. Боже! Уитни носит его ребенка, а он ни разу не удосужился спросить, как она себя чувствует! Как могла эта худенькая девочка вынести тяжкое бремя его бесчеловечной жестокости и при этом не возненавидеть мужа, чего он всячески заслуживает?!

Клейтон глубоко прерывисто вздохнул.

Кларисса подняла голову, увидела хозяина, который направлялся к ванне, засучивая на ходу рукава, и зло сверкнула глазами. Она уже открыла рот с очевидным намерением высказать все, что думает о его светлости, пусть тот и носит титул герцога, однако Клейтон успел опередить ее, повелительно указав на дверь. Горничная нехотя вручила ему мыло и салфетку и вышла, не сказав ни слова.

Клейтон с мучительной нежностью намылил спину Уитни, стараясь делать это как можно осторожнее.

– Как хорошо, Кларисса, – пробормотала Уитни, когда намыленная салфетка скользнула по ногам. Обычно Кларисса предоставляла госпоже мыться самой, но последнее время так волновалась и тревожилась за нее, что Уитни уже привыкла к этим не совсем обычным услугам.

Розовая, со сверкающими каплями душистой воды, Уитни поднялась и ступила из ванны на коврик. Она уже хотела повернуться и взять полотенце, но Кларисса с ее чрезмерными заботами, едва прикасаясь, уже вытирала шею, плечи и спину.

– Спасибо, Кларисса, теперь я сама. Поужинаю здесь, а потом оденусь и спущусь…

Обернувшись, Уитни потянулась за полотенцем. С лица сбежала краска. Ноги задрожали, и она, пошатнувшись, едва не упала при виде мрачного, неулыбающегося, но от этого не менее красивого лица мужа, который молча продолжал вытирать ее. Уитни, онемев, в состоянии полного паралича, застыла на месте, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

Клейтон начал промокать полотенцем влагу на бедрах и животе, и Уитни смутно ощутила, что его руки чуть задержались, но он и не думал ласкать ее. Уитни отчаянно пыталась сообразить, что происходит. Клейтон здесь и больше не сердится на нее, но продолжает молчать. И даже не улыбнется. И дотрагивается до нее не властно, как муж… а… униженно… как слуга!

Комок слез подступил к горлу, не давая дышать. Герцог стал ее горничной, потому что пришел с повинной, пытаясь показать, как принижен и жалок.

Клейтон осторожно усадил Уитни на стул у самой ванны, не глядя на жену, опустился на колено и начал снимать полотенцем капли, все еще оставшиеся на ногах.

– Клейтон, – прерывисто прошептала она, – о, пожалуйста….

Но Клейтон, не обращая внимания на мольбы, пробормотал искаженным, полным боли голосом:

– Если мне когда-нибудь придет в голову, будто ты решила снова покинуть меня, какими бы вескими ни были при этом причины, я велю запереть тебя в твоей комнате и заколотить двери, да поможет мне Бог!

– А ты останешься вместе со мной в этой комнате? – дрожащим голосом спросила Уитни.

Клейтон поднял ее изящную ножку, нежно приложил к щеке и поцеловал.

– Да, – шепнул он и, встав, подошел к гардеробу.

Вынув оттуда синий шелковый халат, он вновь направился к жене. Уитни просунула руки в рукава и стояла, как кукла, пока Клейтон завязывал пояс халата. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и понес к низкому столику, где располагался поднос с ужином. Опустившись в кресло, он усадил жену себе на колени и снял крышку с первого блюда. Уитни поняла, что он хочет собственноручно кормить ее. Нет, этого она не вынесет!

– Не надо, – тихо запротестовала она, обнимая мужа и пряча лицо у него на груди. – Прошу тебя, не делай этого! Просто поговори со мной! Пожалуйста, поговори!

– Не могу! – выдохнул Клейтон задыхаясь. – Не могу найти слов.

Мучительная тоска в его голосе была такой безнадежной, что у Уитни из глаз брызнули слезы.

– Зато я могу, – захлебываясь слезами, выдавила она. – Ты сам научил меня им: я люблю тебя. Я люблю тебя!

Клейтон провел пальцами по роскошным каштаново-рыжеватым прядям и бережно взял в ладони прекрасное лицо.

– Я люблю тебя, – отозвался он хрипло. – Боже! Как я люблю тебя!

Стрелки на часах из позолоченной бронзы показывали уже половину второго. Клейтон нежно смотрел на спящую в его объятиях жену: растрепанная головка доверчиво покоилась на широкой мужской груди. Осторожно отведя локон со щеки Уитни, Клейтон прижал ее к себе и коснулся поцелуем лба.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он, хотя знал, что Уитни спит и не слышит. Но ему необходимо было снова и снова повторять эти слова.

Он произносил их в душе каждый раз, припадая губами к ее влажному рту в жадной потребности или с невыразимой нежностью.

– Я люблю тебя.

Эти слова пело его сердце, когда она извивалась под ним и грациозно выгибалась, чтобы встретить каждый толчок, каждую ласку. Мелодия этих слов, ни на секунду не прерываясь, взмывала крещендо в те мгновения, когда он вел Уитни к невообразимым высотам экстаза и там присоединялся к ней.

Жена устроилась поудобнее и сонно пролепетала:

– Я тоже люблю тебя.

– Ш-ш-ш, дорогая. Спи, – пробормотал Клейтон. Сегодня ночью он ласкал ее бесконечно, намеренно отдаляя последний, ослепительный момент наивысшего блаженства, пока оба не обезумели от желания. Теперь, после бурных порывов страсти, он хотел, чтобы жена отдохнула.

– Почему ты так долго… – спросила она.

Откинув голову, чтобы лучше видеть ее лицо, Клейтон улыбнулся:

– Не могу поверить, что ты имеешь в виду именно то, что, по моему мнению, имеешь в виду.

Уитни недоуменно уставилась на него, но, тут же все поняв, покраснела и отвернулась. Удивленный и встревоженный ее реакцией, Клейтон поднял брови.

– Так что ты имела в виду? – мягко осведомился он.

– Н… не важно. Честное слово, это не имеет значения.

Глядя в затуманенные болью зеленые глаза, Клейтон спокойно возразил:

– А мне кажется, для тебя крайне важно, что бы это ни было.

Уитни пожалела, что проболталась. Она бы промолчала, но обида все росла, растравляя сердце, словно рана, никак не хотевшая заживать. Зная, что Клейтон непременно настоит на ответе, она едва слышно шепнула всего лишь одно слово:

– Мари.

– И что же с ней?

– Именно из-за нее ты так долго не приезжал?

Обняв Уитни покрепче, словно стремясь взять на себя часть боли, которую причинил ей, Клейтон невесело улыбнулся:

– Дорогая, я не мог приехать лишь потому, что сорок частных сыщиков не сумели отыскать, где ты скрываешься. А я, которому, несомненно, следовало бы быть сообразительнее, не думал, что собственная мать станет участвовать в заговоре на стороне моей жены.

– Но мне казалось, что ты в первую очередь будешь искать меня здесь, как только у тебя будет время все хорошенько обдумать.

– Значит, ошиблась, – покачал головой Клейтон. – Но поверь, я имел время «все хорошенько обдумать», не приближаясь при этом к Мари Сент-Аллермейн, если именно об этом ты пытаешься меня спросить.

– Правда?

– Правда.

Уитни, не вытирая предательских слез, улыбнулась дрожащими губами.

– Благодарю тебя, – с облегчением выговорила она.

– Всегда рад услужить, – засмеялся Клейтон, обводя указательным пальцем контуры ее лица. – Ну а теперь спи, любимая, иначе я буду вынужден найти этой кровати иное применение.

Уитни послушно закрыла глаза и прижалась к мужу. Кончики ее пальцев легко пригладили его волосы на висках, скользнули по плечу к груди. Почувствовав, как желание вновь горячит кровь, Клейтон изо всех сил боролся со страстью, неосторожно воспламененной сонными ласками Уитни. Когда изящная ручка спустилась к животу Клейтон поймал ее и крепко сжал, пытаясь остановить. Ему показалось, что он слышит приглушенный смех, но в этот момент Уитни повернулась якобы во сне и коснулась губами его уха.

Клейтон, отодвинувшись, с подозрением уставился на жену. Она и не думала спать – огромные глаза сияли любовью.

Одним быстрым движением он опрокинул Уитни на спину и вжал телом в подушки.

– Попробуй потом сказать, что я не предупреждал тебя, – хрипло пробормотал он.

– Ни за что не скажу, – пообещала Уитни.

Глава 36

Проснувшись, Уитни обнаружила, что мужа рядом нет, и сердце стиснуло привычной тоской: на какое-то ужасное мгновение показалось, будто ночь, исполненная жгучей страсти, ей всего лишь пригрезилась во сне.

Она поспешно перекатилась на спину, отчаянно огляделась и увидела его. Клейтон в любимом темно-красном халате, очевидно, принесенном слугой, сидел у окна, в нескольких шагах от кровати, за столиком, на котором стоял серебряный кофейный сервиз. Тяжелые шторы были наполовину раздвинуты, пропуская яркие солнечные лучи. На голубом небе не было ни единого облачка, зато лицо Клейтона было мрачнее грозовых туч. Он рассеянно смотрел в пустоту словно унесся мыслями куда-то очень далеко. Уитни невольно поежилась. Неужели стена, возникшая между ними последнее время, никуда не исчезала? Почему же несколько часов назад он казался таким пылко влюбленным?

Накинув синий шелковый халат, в котором была вчера вечером, Уитни, бесшумно скользнув по восточному ковру, осторожно коснулась его плеча. Клейтон, погруженный в невеселые думы, испуганно вздрогнул.

– Почему тебя не было в постели, когда я проснулась? На секунду мне даже показалось, будто я все себе напридумывала и тебя вовсе со мной не было.

Выражение лица Клейтона немного смягчилось. Сжав руку Уитни, он нежно, но решительно притянул ее к себе и усадил на колени.

– Как ты себя чувствуешь? – шепнул он, обнимая жену за талию.

– Возмутительно хорошо для женщины в моем положении, – пошутила она, пытаясь развеселить мужа. – Хотя, если остаюсь одна хотя бы на несколько минут, к моему величайшему прискорбию, начинаю немедленно клевать носом.

Накрыв ладонью ее живот, Клейтон смущенно поинтересовался:

– А как малыш?

– Мы оба в полном здравии и благополучии, особенно теперь, когда ты с нами, – заверила Уитни.

Клейтон удовлетворенно кивнул, но тут же снова нахмурился.

– Я сидел тут, размышляя… – вздохнул он.

– Терпеть не могу, когда ты впадаешь в подобное состояние, – шутливо заверила Уитни, разглаживая морщинки у него на лбу.

– В какое именно?

– Ненавижу, когда тебе в голову приходят грустные мысли.

– Прости… – начал Клейтон.

– Так и быть, на этот раз прощаю, но больше никаких раздумий.

Клейтон вымученно улыбнулся, но проигнорировал ее трогательные усилия вести себя так, словно между ними все улажено и прошлая ночь все вернула в прежнее русло.

– Открыв глаза, я понял, что не только не извинился за свое непростительное поведение, но и не объяснил причины случившегося. Позволь сделать это сейчас.

Уитни, взглянув мужу в глаза, серьезно кивнула.

– Как тебе уже, вероятно, известно, отправившись по твоей просьбе наверх за письмом тетушки, я нашел другое послание. Незаконченное. Судя по дате, написанное за день до того, как ты приехала ко мне в Клеймор. В письме ты сообщала о своей возможной беременности. И своих страхах по этому поводу.

– Откуда ты узнал, что мне это известно? – выпалила Уитни.

– Позавчера я, презрев все свое достоинство и отбросив всякий стыд, послал за твоей подругой Эмили Арчибалд, с тем чтобы любым способом попытаться выведать, где ты находишься. Лесть, убеждение, прямое запугивание – годилось все.

– Бедняжка Эмили! Даже если бы она хотела, все равно не смогла бы ничем помочь. Я не поделилась с ней своими планами.

– Так она и сказала. И я поверил. Однако она не скрыла того, что ты проведала о моей несчастной находке.

Уитни кивнула:

– Уже через несколько дней после того, как ты прочитал письмо, я сообразила, что произошло и почему ты так обращался со мной.

– В таком случае почему, во имя Господа, ты не открылась мне сразу и не положила конец нашим страданиям?

– Мне следовало бы задать тебе тот же вопрос, – отпарировала жена, укоризненно улыбнувшись. – Почему ты не пришел ко мне сразу, как только отыскал его?

Клейтон смиренно снес упрек.

– Ты права, дорогая.

– Рада слышать это, – уже мягче буркнула она, – поскольку именно это хотела доказать, когда ушла из дому. Клейтон, ты дважды заподозрил меня в неслыханной подлости и в обоих случаях отказался объяснить, какое, по твоему мнению, преступление я совершила, так и не дав мне шанса оправдаться. Помнишь, что произошло, когда ты утащил меня с бала у Эмили и силой увез в Клеймор? А когда нашел записку, все повторилось сначала. Тогда я тебя простила и прощу теперь, в последний раз, но взамен потребую выполнить мою просьбу.

– Все, что угодно, – согласился он, морщась при напоминании о том, как был несправедлив к жене.

– Все, что угодно? – улыбнулась она, пытаясь развеселить его. – В пределах разумного, конечно?

Клейтон потерся подбородком о пушистую макушку Уитни.

– Все на свете, – поправил он твердо.

– В таком случае я хочу взять с тебя клятву что впредь ты всегда дашь мне возможность ответить на все обвинения в тех страшных преступлениях, которые я, по твоему мнению, совершила.

Клейтон, порывисто вскинув голову, всмотрелся в жену, чьи отвага и мужество как никогда ясно проявлялись в гордом развороте плеч и вздернутом подбородке, хотя в огромных зеленых глазах сияли нежность и искренность. Страшные преступления? Она – олицетворение радости и любви; утонченное, изысканное сочетание женской мудрости, совершеннейшей невинности и неукротимой дерзости. Она уже дала ему целый мир счастья и страсти и теперь готовится подарить ребенка. Он мечтал, чтобы она попросила у него нечто необыкновенное, трудновыполнимое, дала какую-нибудь немыслимо сложную задачу. Чтобы он смог заслужить ее прощение. Но Уитни добивалась всего лишь простого обещания, потому что хотела лишь одного: его любви. Сознание этого разрывало сердце Клейтона. Переполненный эмоциями, которым не было выхода, он хрипло и униженно пробормотал:

– Даю слово никогда больше так не поступать.

– Спасибо, – кивнула Уитни.

Клейтон повернул ее лицо к себе и скрепил клятву поцелуем.

Полностью удовлетворенная исходом беседы, не говоря уже о поцелуе, Уитни прижалась щекой к его груди и глубоко вздохнула. Как хорошо, что можно забыть это проклятое письмо и причиненные им горести!

Однако Клейтон еще не облегчил душу.

– Кстати, насчет этого письма, – начал он, но Уитни небрежно отмахнулась:

– Забудь о нем. Я простила тебя, дорогой, и на этом все.

Клейтон улыбнулся столь неприкрытому благородству.

– Как ни ценю я твое великодушие, все же не совсем понимаю, чего ты намеревалась добиться, послав его мне.

Уитни, не желая вновь затрагивать щекотливый предмет, взглянула на каминные часы, увидела, что уже поздно, и, выскользнув из рук мужа, встала.

– Нам пора спуститься к завтраку, иначе половина гостей разъедется и твоя матушка расстроится, что ты их не проводил.

Клейтон не нуждался ни в чьем обществе, если не считать компании жены, но боялся снова ее расстроить. Он тоже поднялся, но, не позволив ей уклониться от темы, настойчиво повторил:

– Так что ты думала, когда писала письмо?

– Я была вне себя от беспокойства, но после нашей неудачной встречи на свадебном приеме Элизабет и твоего видимого безразличия ко мне на людях очень боялась, что ты отвергнешь все мои попытки к примирению. Поэтому и сообщила о своих страхах, – продолжала Уитни, направляясь к сонетке, чтобы вызвать Клариссу. – Опасалась, что иначе ты женишься на Ванессе, прежде чем я сумею все прояснить и признаться в своей любви. Ну и… конечно… попробовала спасти остатки гордости, вынудив тебя прийти ко мне, вместо того чтобы самой мчаться к тебе.

– Вряд ли ты добилась бы своей цели, любимая, если бы послала письмо.

Уитни рассеянно одернула халат, прежде чем изумленно воззриться на мужа:

– Хочешь сказать, что попросту бы не обратил внимания на письмо? Выбросил бы его из головы?

– Сомневаюсь, что проявил бы такое бесчувствие, но и желанного результата оно бы не дало. Во всяком случае, мое сердце оно бы не растопило.

– Не думала услышать от тебя такое! – разочарованно охнула Уитни. – Неужели не ощутил бы ни малейшей ответственности?

– Ответственности? За что?

– За то, что наградил меня ребенком в ту ночь, когда похитил из дома Эмили!

Клейтон изо всех сил старался сохранять серьезный вид, хотя невольная улыбка приподнимала уголки рта.

– Хотя я понимаю мотивы, побудившие тебя написать письмо, и аплодирую твоей искренности, один-единственный, но фатальный недостаток погубил так хорошо продуманный план. Тот самый изъян, который привел меня в такое бешенство, когда я обнаружил письмо в ящике твоего стола.

– И что же это такое?

– В ту ночь я никак не мог стать отцом твоего мифического ребенка. Признаюсь, я взял тогда твою невинность, но и только. Обнаружив, что ты девственна, я, снедаемый раскаянием и сознанием вины, немедленно оставил тебя, и наше соитие так и не было завершено.

За месяцы, прошедшие со дня свадьбы, Уитни много узнала от Клейтона о супружеских отношениях, но ей и в голову не приходило, что для зачатия необходимы определенные условия. И сейчас, поняв, что натворила своим необдуманным поступком, она широко распахнула глаза.

– Значит… – прошептала она и тут же в ужасе осеклась.

– Значит, – подхватил Клейтон, – я, естественно, решил бы, что у тебя был любовник, тем более что письмо написано накануне того дня, когда ты так неожиданно и внезапно явилась в Клеймор, чтобы заверить меня в вечной любви. Вполне логично было бы предположить, что ты в полнейшем отчаянии решила заполучить мужа и родителя своему нерожденному младенцу.

– О Боже, – пробормотала Уитни, побелев как простыня. – Мне в голову не могло прийти, что ты подумаешь, будто кто-то другой… что у тебя появятся веские причины сомневаться в мотивах моего приезда в Клеймор. И как только это произошло, ты, разумеется, не поверил бы ни одному моему слову, ни одному поступку…

Встревоженный внезапной бледностью жены, Клейтон притянул ее к себе.

– Не думай больше об этом! Я рассказал тебе только потому, чтобы ты не считала меня таким уж чудовищем, как кажусь.

Уитни робко дотронулась до его щеки. В глазах блестели слезы.

– Прости, если можешь… мне так жаль… так безмерно жаль…

– Уитни, любимая, – наставительно заявил он, – все это не стоит ни одной твоей слезинки. И заклинаю, не стоит тратить ни единой минуты на сожаления.

Уитни растянула губы в вымученной улыбке. Боясь, что она все-таки расплачется, Клейтон прибегнул к крайним мерам:

– Подумай о сыне, дорогая. Недаром ученые утверждают, что настроение матери влияет на характер будущего младенца. Неужели хочешь, чтобы следующий герцог Клеймор вырос жалким хлюпиком?

Сама мысль о том, что Клейтон способен зачать столь непохожего на него отпрыска, вызвала робкий смех.

– Нет, разумеется! – фыркнула она, покачав головой, но когда муж улыбнулся ей в ответ, по-видимому, совершенно не взволнованный возможным воздействием ее настроения на душевные качества младенца, с подозрением осведомилась: – Надеюсь, все, что ты наговорил о последних научных открытиях, совершенная неправда?

– Разумеется, – нахально ухмыльнулся герцог, и сердце Уитни снова сжалось, на этот раз от счастья – казалось, она вот-вот воспарит к небесам. Но вместо этого Уитни хитро прищурилась и сообщила:

– Боюсь, ты ошибся и мои невзгоды скорее могли бы повлиять на природу твоей дочери!

– Дочери? – растерянно повторил герцог. – Значит, женская интуиция подсказывает тебе, что у нас будет девочка?

Подавив смешок, Уитни осторожно провела пальчиком по груди мужа.

– Это я тебе назло.

– Зря. Неужели посчитала, будто меня расстроит такое известие? Я хотел бы иметь малышку дочь.

– Но тебе нужен наследник!

– Об этом я не думал, – солгал Клейтон, прикусив мочку ее уха. – Однако если родится девочка, мне придется повторять попытки получить наследника, пока ты не выгонишь меня из своей постели и не потребуешь оставить тебя в покое.

– Сильно опасаюсь, что, если станешь дожидаться этого, когда-нибудь придется кормить очень немалую семейку.

– И тем самым сделать свою мать счастливейшей женщиной во всем христианском мире, – усмехнулся Клейтон.

– Но ты и без того осчастливишь ее, – заверила Уитни, – когда она узнает о ребенке.

Клейтон, все еще рассерженный на мать, посмевшую так долго укрывать от него Уитни, надменно выпрямился.

– В таком случае, – сухо заключил он, – стоило бы держать ее в неведении еще дня два.

Глава 37

Судя по веселым голосам и приветствиям, доносившимся до него из всех комнат первого этажа, Клейтон предположил, что все родственники от души веселятся и пребывают в прекрасном настроении.

Он нашел мать в столовой, за обеденным столом. При виде счастливого лица Уитни ее собственное зажглось радостной улыбкой. Правда, Алисия тут же нахмурилась, когда Клейтон, поцеловав ее в щеку, тихо сказал:

– Я хотел бы поговорить с тобой с глазу на глаз, прежде чем мы с Уитни сядем завтракать.

– Хорошо, – кивнула Алисия Уэстморленд и, извинившись перед гостями, поднялась и повела сына в маленькую светлую гостиную, выходившую окнами на сад позади дома. И хотя держалась прямо, высоко подняв голову, чувствовала себя напроказившим ребенком в ожидании выговора строгой гувернантки. Она так расстроилась, что даже не заметила идущую за мужем Уитни. Правда, нужно отдать должное Алисии, за эти несколько минут она успела взять себя в руки и даже проникнуться праведным негодованием. В чем заключается ее преступление? Разве она могла прогнать от порога собственную невестку, когда та просила убежища?!

Решив, что нападение – лучший способ защиты, она повернулась к сыну.

– По-видимому, твое ледяное приветствие вчера вечером означало, что ты недоволен мной за оказанное Уитни гостеприимство, – сдержанно бросила она. – Понятия не имею, что ты натворил такого, после чего она посчитала, будто не может больше оставаться под крышей твоего дома. Видишь ли, Уитни слишком предана тебе, чтобы обсуждать подобные вещи даже со мной. Тем не менее я уверена, что твое поведение заслуживает всяческого осуждения, и посему отказать Уитни в приюте было бы немыслимо, несправедливо и бесчеловечно!

Клейтон хотел побеседовать с матерью наедине, желая сообщить, что ее заветное желание вот-вот осуществится и она станет бабушкой, и поскольку великодушно решил не журить ее за участие в заговоре, одновременно растерялся и развеселился от столь неожиданного натиска. За всю свою взрослую жизнь он ни разу не видел мать в таком смятении чувств. Стараясь не улыбнуться, он угрюмо кивнул:

– Понимаю.

Алисия от неожиданности запнулась на полуслове.

– Правда?

– Вне всякого сомнения.

Мать от удивления забыла о деланном негодовании.

– Вот как? Это… – она поколебалась и опустила голову, жестом одновременно величественным и извиняющимся, – крайне благородно с твоей стороны. Я ожидала возражений и споров.

– Я так и думал, – сухо подтвердил Клейтон.

Али сия подошла к нему и нежно обняла.

– Я очень довольна нашей беседой, но придется вернуться в столовую.

Теперь, когда все было улажено, обычная улыбчивая безмятежность, снискавшая Алисии всеобщее восхищение, вновь вернулась, а вместе с ней и сознание обязанностей хозяйки.

– Лэнгфорд так обрадуется твоему приезду! Он спрашивал о тебе. Да, и ты, должно быть, еще не видел Стивена. Он прибыл всего с полчаса назад, в компании четырех молодых джентльменов. Говорит, что они решили воспользоваться хорошей погодой и полюбоваться моими садами, пока розы в полном цвету.

– Стивен ненавидит запах роз, – заметил Клейтон.

Алисия прекрасно знала, что Стивен явился отнюдь не ради роз. Решил лично удостовериться в успехе их плана, а для маскировки привез с собой друзей. Встревожившись, что Клейтон может разгадать их махинации, она разразилась поспешным монологом:

– Конечно, Стивен словно с неба свалился, но я так рада, потому что Лансберри со своей дочерью, леди Эмили, нанес нам неожиданный визит, и не будь здесь Стивена и его приятелей, бедняжке не с кем было бы поговорить и повеселиться! Одни старики!

Кстати, она прелестная девушка!

Алисия уже взялась было за ручку двери, но оглянулась, запоздало сообразив, что сын и невестка широко улыбаются и при этом совершенно не намереваются следовать ее примеру.

– Нам пора, – весело напомнила она.

– Думаю, следует подождать, пока я скажу, о чем собирался поговорить с тобой, – мягко пояснил Клейтон.

Алисия мгновенно обернулась.

– Я, естественно, предположила, что ты хотел дать мне нагоняй за то, что не постаралась примирить тебя с Уитни! – выпалила она, отбросив маску ангельской невинности.

– Возможно, так и следовало сделать, – с ухмылкой кивнул Клейтон. – Однако я посчитал более важным объявить, что ты вот-вот станешь бабушкой.

Сияющая улыбка озарила лицо Алисии Уэстморленд. Она порывисто схватила за руки сына и невестку.

– О, мои дорогие, – выдохнула она и, не в силах найти слов, способных выразить ее счастье, прижала их ладо ни к щекам. – О, мои дорогие!

Глава 38

Граф Лэнгфорд, высокий изможденный человек лет восьмидесяти, приходившийся кузеном отцу Клейтона, маячил в дверях столовой, опираясь одной рукой о косяк, а другой – на палку черного дерева.

– Клеймор! – приветствовал он, когда Клейтон выходил из комнаты под руку с Уитни. – Не могу ли я перемолвиться с вами словечком? – И, бросив на Уитни извиняющийся взгляд, добавил: – Насколько я понял, ваш муж приехал только вчера ночью, но не могли бы вы расстаться с ним всего на несколько минут? Дело неотложной важности.

– Разумеется, – охотно согласилась Уитни. – Пойду поищу Стивена и его компанию.

Она упорхнула в сад, а Лэнгфорд поспешно схватился за Клейтона, чтобы не упасть.

– Ваша жена не только красива, но и добра. Вчера провела со мной несколько часов, пока я распространялся насчет своих исследований трудов древних философов. Поверите ли, – подмигнув, признался он, – она также весьма правдоподобно притворялась, будто интересуется не только темой беседы, но и моей скромной персоной. Клянусь, я словно сбросил двадцать лет!

– Временами она и со мной творит нечто подобное, – пошутил Клейтон, медленно уводя старого графа в единственное никем не занятое помещение на первом этаже.

– Двадцать лет назад вы были зеленым юнцом.

– Именно это я имею в виду, – добродушно пояснил Клейтон.

Поудобнее устроив Лэнгфорда в маленькой гостиной, где перед этим беседовал с матерью, Клейтон сел напротив. Однако Лэнгфорд растерянно озирался, явно не зная, с чего начать.

– Вы что-то говорили о неотложном деле? – мягко напомнил герцог.

Лэнгфорд печально вздохнул.

– В моем возрасте, Клеймор, все дела неотложные, поскольку я могу в любую секунду уйти в вечность, – изрек он и, не дав возможности Клейтону про бормотать фальшивые уверения в том, что впереди у графа еще много лет, решительно перешел к предмету обсуждения: – Я хотел бы потолковать о вашем брате.

Клейтон, скрывая удивление, молча кивнул.

– Я всегда считал вас оплотом семьи, и всем известно, что у вас настоящее чутье на выгодные финансовые предприятия и что благодаря этому ваше состояние многократно умножилось.

Он помедлил, но Клейтон просто поднял брови, ничего не утверждая и не отрицая.

– Мои сведения, касающиеся вашего… необычного… таланта, достаточно точны, – обронил граф, очевидно, смущенный тем, что приходится касаться столь вульгарного предмета, и как можно деликатнее продолжал: – До сих пор я считал, что наследство Стивена тоже находится под вашим присмотром, и поэтому предполагал, будто у Стивена нет деловых способностей. Это верно?

Не будь граф довольно близким родственником весьма преклонных лет, Клейтон нашел бы способ положить конец этому оскорбительному разговору.

– Это совершенно не так, – коротко бросил он.

Граф распознал в голосе собеседника предостерегающие нотки, но тем не менее продолжал упорствовать:

– Значит, это правда, что Стивен за прошлый год сделал ряд вложений, казавшихся поначалу довольно легкомысленными и рискованными, но потом многократно окупившимися? Я слышал самые невероятные сплетни от членов моего клуба, но хотел, чтобы именно вы это подтвердили. Не могли бы сказать мне: это домыслы или факты?

– Только если вы приведете достаточно веские доводы в пользу такой откровенности.

– Поверьте, мне необходимо знать наверняка.

– В таком случае потолкуйте со Стивеном.

Граф покачал головой:

– Нельзя. Он не должен ничего знать.

– Тогда, боюсь, эта дискуссия ни к чему не приведет! – холодно отрезал Клейтон.

– Хорошо, я сдаюсь и объясню причину моих настойчивых расспросов, но предупреждаю: все это строго между нами.

– Не представляю, что могло бы побудить меня обсуждать финансовые дела Стивена с кем бы то ни было, даже с вами, – твердо объявил Клейтон, пытаясь встать.

– Если Стивен в самом деле так богат, как твердят слухи, и нажил состояние собственными трудами, я хотел бы назначить его своим законным наследником.

Клейтон сухо улыбнулся, однако все же сел.

– Заманчивое предложение.

– Если я назову Стивена своим наследником, он почти ничего не получит. Очень мало земли и никакого дохода. Много лет назад наша ветвь семьи была почти такой же зажиточной, как ваша, но мои предки мотали деньги без счета и только тратили, не умея ни копить, ни откладывать на будущее. И в результате мои поместья в упадке и практически ничего не стоят, зато титулы древние и благородные. Если я умру, не сделав специальных распоряжений, мои титулы и земли безоговорочно переходят к вам. Пока я ничего не знал про Стивена, был вполне доволен таким положением вещей, рассчитывая, что могу положиться на ваше чувство долга, как, впрочем, и богатство. Вы могли бы поддерживать мои владения в достойном состоянии и приглядывать за ними куда лучше, чем я.

Граф снова замялся, внимательно изучая рисунок из светлых виноградных лоз на ковре, переложил палку из одной руки в другую. Наконец, подняв голову, он с достоинством изрек:

– У вас и без того много достойных титулов, куда более высоких, чем вы унаследуете от меня, а мои поместья не идут ни в какое сравнение с вашими. Я был бы счастлив сделать своим наследником человека, который высоко ценил бы все, что получит от меня. Не того, который не упомнит всех своих титулов и доставшихся ему имений. Наша семья достаточно велика, в ней есть много достойных кандидатов, но я хотел бы выбрать такого, которого хорошо знаю и люблю.

– Счастлив слышать это, – ободряюще улыбнулся Клейтон.

– Он, подобно вам, человек долга, понимающий и выполняющий все обязательства по отношению к родным и тем, кто от него зависит.

– Да, Стивен именно таков, – подтвердил герцог.

– Поэтому, прежде чем назначить Стивена своим наследником, я должен знать одно: он унаследовал богатство, но сумеет ли его удержать? Достаточно ли он мудр и осмотрителен, чтобы не потерять деньги, и сумеет ли позаботиться о моих землях?

– Стивен обладает всеми этими качествами, – заверил Клейтон.

Уголки губ графа чуть приподнялись в усмешке, но он тут же вновь уставился в ковер.

– Я предполагал, что вы никоим образом не оскорбитесь и никак не воспротивитесь моим намерениям. И надеюсь, оказался прав?

– Совершенно, – с искренней улыбкой подтвердил собеседник.

– Превосходно! Значит, все улажено. Я предприму все необходимые меры, чтобы Стивен стал следующим графом Лэнгфордом, бароном Эллингвудом и пятым виконтом Харгроувом.

Он потянулся к палке и, опираясь на нее, с трудом поднялся. Клейтон мгновенно оказался рядом, готовый предложить свою руку. Дождавшись, пока старик выпрямится и, шаркая, направится к двери, герцог осмелился выразить свое единственное сомнение по поводу столь грандиозных планов:

– Вы уверены, что сумеете законным образом передать Стивену титулы?

Граф, не задумываясь, уверенно ответил:

– Все они дарованы нашей семье королем Генрихом VII более трехсот лет назад. Благодаря мудрости и предусмотрительности нашего общего предка, первого герцога Клеймора, передача этих титулов является исключением из общего правила наследования. В случае если их носитель останется бездетным, ему позволено самому выбрать наследника, с тем условием, что последний будет прямым потомком одного из герцогов Клейморов. Стивен вполне удовлетворяет этому условию.

Клейтон знал, что подобной оговорки, связанной с его собственными титулами, не существует, но поскольку в истории еще не бывало ни одного бездетного герцога Клеймора, ни сам он, ни его отец, ни дед, ни прадед не задавались подобными вопросами. Правда, теперь Клейтон, исключительно из любопытства, решил проверить все остальные титулы, которыми владел.

Из задумчивости его вывело встревоженное напоминание графа:

– Клеймор, я подчеркиваю, что наша беседа носила конфиденциальный характер, и, надеюсь, без лишних слов понятно, что распространяться об этом не следует.

– Разумеется, граф, – кивнул Клейтон, хотя с удовольствием обсудил бы этот разговор с младшим братом.

– Я не зря настаиваю на сохранении тайны, – признался граф, ковыляя к открытой двери одного из салонов. – У меня не будет ни минуты покоя, если кто-то еще из моих родственников узнает о том, что я сам собираюсь выбрать наследника, вместо того чтобы передать свои титулы и владения вам.

– Неужели? – рассеянно пробормотал Клейтон, не сводя глаз со Стивена, стоявшего у камина в обществе ослепительной блондинки.

Граф, не дождавшийся достойного ответа, сразу понял, что собеседник отвлекся, и, проследив за направлением его взгляда, осведомился:

– Вы узнаете эту молодую леди рядом с вашим братом?

– Нет, я никогда ее не встречал, – удивился Клейтон.

– Разумеется, встречали, – возразил граф таким загадочным тоном, словно наслаждался растерянностью собеседника. – И с ее отцом тоже знакомы.

В доказательство он кивнул в сторону герцога Лансберри, занятого беседой с Уитни.

– Это его дочь, леди Эмили. Сегодня утром герцог мне ее представил.

Герцог Лансберри, коренастый темноволосый коротышка с грубым, почти уродливым лицом, имел двух уже немолодых сыновей, походивших на него как две капли воды. Клейтон не мог поверить, что подобное существо могло произвести на свет столь нежное, деликатное, изящное создание.

Разгадав его мысли, граф шепотом пояснил:

– Она – дитя от второго брака. Мать была французской аристократкой, вполовину моложе Лансберри, и умерла в родах, через год после свадьбы. Теперь, по зрелом размышлении, я согласен, что вы вряд ли виделись с леди Эмили. Она сказала, что редко бывает в Англии.

– Где он ее прятал? – выпалил Клейтон, усаживая старика в удобное кресло.

– Я сам задавался этим вопросом, – усмехнулся граф. – Но трудно осуждать отца за старания уберечь дочь от молодых повес и старых распутников, пока она не вырастет и сама не сумеет держать их на расстоянии. Когда будете знакомиться с ней, обратите внимание на ее глаза. Клянусь, они цвета темно-фиолетовых фиалок.

За этот день Клейтон не раз имел возможность присмотреться к леди Эмили, но куда больше его интересовала реакция Стивена, вернее, полное отсутствие какой бы то ни было реакции. Эмили ухитрилась очаровать почти всех мужчин, и друзья Стивена ловили каждое ее слово. Стивен же вел себя так, словно едва замечал ее присутствие. Мало того, почти все время он ухаживал за двумя молодыми дамами, спутники которых постоянно вертелись около Эмили. И поскольку Стивен знал обеих с самого детства и обращался с ними с добродушной снисходительностью старшего брата, Клейтон находил его неожиданную галантность весьма занимательной.

Уитни тоже заметила странное поведение деверя и поделилась с Клейтоном своими наблюдениями, как только джентльмены, насладившись послеобеденными сигарами и портвейном, присоединились к сидящим в гостиной дамам. Уитни взяла мужа под руку, увлекла в укромный уголок и тихо, но весело сообщила:

– Видел, как упорно Стивен игнорирует Эмили?

– Еще бы! – усмехнулся Клейтон, вглядываясь в жену. – Кстати, что ты о ней думаешь?

Уитни поколебалась, пытаясь быть честной и справедливой.

– Что же… она одно из самых прелестных созданий, каких мне приходилось когда-либо видеть, и манеры у нее безупречные, но есть в ней что-то…

– Чересчур надменна? – без обиняков предположил Клейтон.

– Возможно. Но вероятно также, что она просто стесняется.

– Что-то не заметил я особенной застенчивости. По-моему, она не испытывает ни малейшего затруднения в общении с людьми.

– Да, но только с женщинами и мужчинами постарше. И при этом она мила и остроумна. Но посмотри, как сухо она обращается с друзьями Стивена. Насколько мне известно, ее вырастили престарелые родственники в Брюсселе, поэтому она просто не знает, как вести легкую утонченную светскую беседу и флиртовать с молодыми людьми. Очевидно, отец, вместо того чтобы воспитывать дочь в Англии, предпочел навещать ее в Брюсселе. Она почти не знает своих единокровных братьев и их жен.

Клейтон обернулся к Стивену, сидящему вместе со своими приятельницами на противоположном от Эмили конце комнаты.

– Она, вне всякого сомнения, произвела впечатление на Стивена, – ухмыльнулся он. – Мало того, готов поклясться, что он может не глядя определить, где она находится в этот момент и с кем разговаривает.

– Ты так считаешь? – с сомнением пробормотала Уитни.

– Безусловно. Ты стала свидетельницей тончайших интриг опытного мужчины, готового начать привычную игру, в которой ему нет равных: игру обольщения.

Уитни, смеясь, закатила глаза.

– О нет, я много раз наблюдала, как Стивен флиртует с молодыми леди, но так он никогда себя не вел. В обычных обстоятельствах он старался бы превзойти всех остальных поклонников остроумием и неотразимым шармом.

– Тут ты права, – признал Клейтон. – Но на этот раз крайне важно, чтобы леди, о которой идет речь, поняла с самого начала, что она не очередная прихоть в длинном списке мимолетных завоеваний.

– Но почему это так важно? – допытывалась Уитни.

– Потому что, любимая, – прошептал он, касаясь губами душистых волос, – на этот раз Стивен не хочет, чтобы она стала преходящим увлечением. Думаю, он собирается навсегда сохранить приз, завоеванный в этой игре.

– Довольно импульсивное решение, если учесть, что они почти незнакомы, не находишь? – спросила Уитни, но, не получив ответа, встретилась с многозначительным взглядом мужа и едва сдержала смешок. – Хочешь сказать, что если речь идет о дамах, которым предназначено стать женами, все Уэстморленды так же шокирующе импульсивны?!

– Ну… не совсем так.

– А в чем же дело?

– Видишь ли, мужчины нашего рода превосходно разбираются в представительницах слабого пола и мгновенно распознают женщин не только необыкновенных, но и тех, кто самой судьбой предназначен для них одних. До этой роковой минуты никакая сила не может повлечь нас к алтарю, но стоит встретить такую, и мы не только готовы бежать в церковь, но и делаем все возможное, чтобы совершить это путешествие в ее обществе.

– Как бы дама ни противилась этому, – докончила Уитни.

– Именно.

Уитни все еще хохотала, когда Стивен незаметно покинул веселую компанию и с самым небрежным видом взял с подноса два бокала шампанского. Перебросился несколькими словами с матерью, справился о здоровье у престарелого кузена и каким-то образом ухитрился оказаться у камина как раз в тот момент, когда поклонники, окружавшие Эмили, разошлись, оставив ее в обществе пожилой родственницы. Уитни зачарованно наблюдала, как деверь предлагает девушке шампанское, но больше всего ее поразило, что, когда та взяла бокал, Стивен не промолвил ни слова. Только смотрел на нее. Даже на расстоянии было видно, как задрожала рука Эмили, подносившей бокал к губам.

Уитни невольно затаила дыхание, когда взгляды молодых людей скрестились. Стивен что-то коротко бросил. Эмили, поколебавшись, улыбнулась, подняла голову и положила руку на рукав Стивена. Тот поклонился и проводил даму из комнаты. И поскольку Клейтон, похоже, твердо знал, о чем думает и что делает брат, Уитни, не удержавшись, спросила:

– Как по-твоему, куда он ее повел?

– В галерею, – уверенно заверил муж. – Она на втором этаже, и там их никто не побеспокоит, а кроме того, ее прекрасно видно с первого этажа, а это означает, что репутации Эмили ничего не грозит и ее отец может ни о чем не волноваться.

Для того чтобы наблюдать за галереей, достаточно было встать в дверях гостиной. Но с того места, где находилась Уитни, ничего не было видно.

– Откуда ты знаешь, что они направились туда? – возразила она.

– Хочешь пари?

– На что спорим? – мгновенно зажглась Уитни. Муж, наклонившись к ее уху, что-то прошептал, и лицо герцогини залила краска. Правда, улыбка была по-прежнему исполнена тепла и любви.

Не дожидаясь ответа, Клейтон предложил жене руку. Уитни последовала за мужем к выходу из гостиной.

Пари она проиграла.

К концу сентября все высшее общество ожидало объявления о помолвке между Стивеном Уэстморлендом и дочерью герцога Лансберри. В клубе «Уайтс» ставки доходили до двадцати пяти к одному что обручение состоится еще до конца года. В октябре ставки понизились до двадцати к одному поскольку герцог и леди Эмили отправились в двухмесячное путешествие по Испании.

Глава 39

К декабрю небо над Лондоном потемнело, солнце почти не показывалось, а в воздухе стоял запах дыма из тысяч каминов. Этот сезон лондонский свет предпочитал проводить в уюте и тепле загородных домов. Приглашались компании друзей, развлекавшихся охотой и карточными играми. Женщины с дочерьми на выданье готовили гардероб к весне и обсуждали с приятельницами способы поимки завидных женихов.

В последние годы имя Стивена Уэстморленда возглавляло список самых выгодных партий, но, к сожалению, большинство маменек считали его совершенно недоступной добычей. И ко времени возвращения леди Эмили в Англию слухи о скорой свадьбе достигли своего апогея. В гостиных и салонах по всем сельским поместьям Англии ни о чем другом не говорили.

Некоторые сплетники уверяли даже, что о помолвке договорились еще до отъезда герцога с дочерью, другие считали, будто брачный контракт вот-вот будет составлен и венчание состоится еще до Нового года.

Но единственной темой оживленных споров была сама свадьба: состоится ли она в декабре, в узком семейном кругу, или превратится в событие года, на которое съедутся сотни приглашенных, правда, не раньше весны? Ни у кого не было ни малейших сомнений, что Стивен Уэстморленд встретил женщину своей мечты и вот-вот станет женатым человеком. Судачили также о том, что Стивен не только переменил образ жизни, забыв холостяцкие развлечения, но и отказался от любовницы, Хелен Деверне, лишь ради того, что бы стать постоянным спутником леди Эмили. Он выполнял эту роль с полной непринужденностью и очаровательной преданностью, что делало его еще более «лакомым кусочком» для тех мамаш и дочек, которые пока питали надежды на союз с семьей Уэстморлендов.

Леди Эмили, казалось, расцветала в лучах внимания Стивена, а когда он сопровождал ее на бал, раут или в театр, так и лучилась счастьем.

Герцога Лансберри считали самым удачливым отцом во всей Англии, ибо он не только приобретал зятя, богача и аристократа, с безупречными родословной и репутацией, но и вступал в родство с одной из самых знатных семей в Англии.

Предполагалось, что герцог на седьмом небе, хотя никто ничего не знал наверняка: Лансберри не имел друзей и крайне редко откровенничал с другими членами общества. Не терпел он также обычных развлечений и показывался только на тех балах и приемах, куда невозможно было не пойти, не оскорбив хозяев, да и то поспешно уезжал, засвидетельствовав свое почтение наиболее важным лицам. Остальные обязанности, как политические, так и светские, он передоверил сыновьям. Его единственной любовью и увлечением были многочисленные поместья. Подобно предкам, он всю жизнь оставался землевладельцем, выжимающим деньги из имений, и не делал из этого секрета.

Хотя герцог владел роскошным особняком в Лондоне и приобрел несколько великолепных поместий, все же предпочитал постоянно жить в Лендсдауне, мрачном уединенном доме, возведенном в средние века одним из его прапрадедов. В последующие годы каждый новый владелец добавлял очередную пристройку в стиле своего времени.

Стивену, изучавшему архитектуру, здание казалось непропорциональным, безвкусным, мрачным уродством. Единственным его достоинством была близость к Гренд-Оук, материнскому имению. Он решил провести зиму именно там, частично потому, что Уитни, Клейтон и лорд и леди Джилберт собирались отпраздновать Рождество с леди Алисией, но в основном чтобы быть рядом с Эмили, возвратившейся накануне из Испании. Вчера он ухитрился провести с ней несколько минут наедине, после того как она прислала записку с извещением о своем приезде. Правда, выглядела она такой усталой, что Стивен велел ей немного поспать.

Теперь же ему не терпелось скоротать с ней вечер и уладить дела с лордом Лансберри. Сунув руку в карман, он вынул великолепное кольцо с изумрудом, окруженным бриллиантами, которое намеревался надеть на пальчик Эмили после того, как поговорит с ее отцом. Кольцо сверкало в полутемном экипаже: поистине королевское сокровище стоимостью в целое состояние. Но Стивена не волновала цена, впрочем, как и исход беседы с Лансберри: просто не было причин ожидать, что герцог что-то имеет против такого союза.

С безлунного неба сыпал легкий снежок. Из дома поспешно выбежал лакей, чтобы помочь кучеру Стивена с лошадьми. Дворецкий Лансберри распахнул двери и снял с плеч Стивена теплый плащ.

– Добрый вечер, милорд, – с поклоном приветствовал он и, вручив плащ слуге, повел гостя в комнаты. – Леди Эмили ожидает вас в восточной гостиной.

– Мне хотелось бы сначала потолковать с его светлостью, – возразил Стивен.

Дворецкий приостановился.

– Прошу прощения, милорд, но его светлости не будет весь вечер.

– Знаете, куда он отправился?

– Его светлость упоминал, что намеревается сыграть несколько партий в вист с маркизом Гленгармоном.

– Если он воротится до того, как я уеду, пожалуйста, передайте, что хотелось бы побеседовать с ним, прежде чем он удалится в спальню. Не стоит меня провожать, я сам найду леди Эмили, – добавил Стивен, пересек тускло освещенный холл и зашагал по продуваемым насквозь коридорам к восточному крылу. По пути он пытался представить перипетии карточного поединка между герцогом и маркизом, но не хватало силы воображения. Оба были приблизительно одного возраста, но в то время как Лансберри отличался прямотой, внутренней силой и резкостью, доходящей до грубости, Уильям Лэтроп, маркиз Гленгармон, считался убежденным холостяком, чья приверженность этикету и неутомимое пристрастие к светским развлечениям делали его предметом бесконечных шуток. Его девяностолетний отец еще цеплялся за жизнь и вожделенный герцогский титул, который должен был перейти к Лэтропу еще много лет назад.

Но все эти мысли вылетели у Стивена из головы, как только он приблизился к гостиной, где сидела та, которую он любил. И хотя Эмили в двадцать лет обладала грацией и элегантностью, казавшимися почти неземными, на взгляд постороннего, Стивен знал, что под маской светского безразличия скрывалась умная, обаятельная девушка, запуганная своим отцом и ошеломленная тем вниманием, которое уделяли ей поклонники с первого появления в обществе. Живая, начитанная, чарующая…

Она бросала вызов, жалила острым язычком, забавляла и волновала Стивена, одновременно вызывая в нем свирепое желание защитить и укрыть от всех бед.

Он открыл дверь гостиной и, как всегда, задохнулся при виде несравненной красоты девушки. Эмили нагнулась над камином, вороша угли кочергой. Отблески огня превратили ее волосы в расплавленное золото, разлитое по плечам и спине.

Девушка, улыбаясь, выпрямилась и отставила кочергу.

– Пыталась раздуть угли в пламя, – пояснила она.

– Для этого вам достаточно улыбки, – заверил Стивен.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы она поняла истинный смысл его замечания, но тут же постаралась сделать вид, будто ни о чем не подозревает.

– Выглядите вы прекрасно, – пробормотала Эмили вслух.

Но Стивен уже устал от игры в кошки-мышки. Черт побери, он любит ее и без всяких слов понимает, что и она отвечает ему тем же.

Разумеется, после двухмесячной разлуки она немного смущается, но он исполнен решимости не дать ей в который раз спрятаться за стеной светских манер и этикета, которую он с таким трудом разрушил до ее отъезда. И, не обращая внимания на банальную реплику, Стивен подчеркнуто отпарировал:

– Моя внешность ничуть не изменилась со вчерашнего вечера.

– Да, но вы пробыли здесь всего несколько минут, и… думаю… у меня просто не было возможности… как следует вас рассмотреть.

Вместо того чтобы подойти к ней и схватить в объятия, чего Эмили без сомнения ожидала, Стивен оперся плечом о камин и сложил руки на груди.

– Я никуда не спешу. Вы вольны потратить сколько угодно времени на то, чтобы изучить меня, к полному вашему удовлетворению.

Эмили растерянно хлопнула глазами.

– С другой стороны, – продолжал Стивен с легкой улыбкой, – стоит, пожалуй, провести эти минуты куда приятнее и полюбоваться друг на друга с гораздо более близкого расстояния.

Он широко раскинул руки. Эмили, чуть замявшись, рассмеялась и бросилась ему на шею.

Много-много минут спустя Стивен неохотно оторвался от ее губ, вынудил себя отнять руки от соблазнительных холмиков ее грудей и прижал Эмили к себе. Та застенчиво прижалась раскрасневшейся щечкой к его плечу. Стивен нежно улыбнулся, борясь с захлестывающим его желанием, хотя сердце было переполнено восторгом при мысли о том страстном отклике, которого он всегда умел от нее добиться.

Приподняв ее подбородок, Стивен улыбнулся во влажные фиолетово-синие глаза.

– Я знаю, что твоего отца нет дома, поэтому попросил дворецкого, чтобы тот сообщил, когда он вернется, что я хочу с ним поговорить.

Ответная улыбка застыла на прелестном личике. Эмили мгновенно превратилась в ледяную статую.

– Могу я спросить о чем? – выдавила она наконец.

– О тебе, – недоуменно протянул Стивен. – Пора доказать твоему отцу и всем сплетникам, что мои намерения чисты и благородны.

– Но ты сам утверждал, что светские кумушки тебе безразличны.

Скорее заинтригованный, чем встревоженный такой реакцией, Стивен нежно провел костяшками пальцев по гладкой щечке.

– Но небезразличны слухи, которые касаются тебя, – возразил он, – а они могут быть весьма неприятными, если мы не объявим о помолвке немедленно после твоего возвращения из Испании. До отъезда нас постоянно видели вместе, и если не предпринять немедленных мер, разразится скандал и твоя репутация будет погублена.

– Мне все равно. Это не важно. Единственный, кого это касается, – мой отец, а он никогда не слушает сплетен. Все может продолжаться как прежде.

– Черта с два! – бросил Стивен и, потрясенный ее легкомыслием и непростительной наивностью, тряхнул Эмили за плечи. – Послушай, – без обиняков заявил он, – рискуя показаться непростительно грубым, я должен спросить, хорошо ли ты понимаешь суть того, что происходит в постели между мужчиной и женщиной?

Эмили залилась краской, но смело кивнула и попыталась вырваться, но Стивен только крепче стиснул руки.

– В таком случае ты просто обязана сознавать, к чему ведут наши отношения и та страсть, которая пылает между нами. Прямиком в спальню, можешь не сомневаться. В мою спальню. Но только после того, как ты станешь моей женой. Отвечай, Эмили, – приказал он, не сводя с нее пристального взгляда, – ты влюблена в меня?

– Да, но выйти за тебя замуж не могу.

– Почему, черт побери?

– Потому что отец обручил меня с Гленгармоном!

Стивен отшатнулся, словно от удара.

– Когда? – рявкнул он.

– Накануне отъезда в Испанию, – пролепетала девушка, в отчаянии ломая руки, и Стивен ради нее попытался успокоиться.

– Но это немыслимо! Омерзительно! Он не может заставить тебя выйти за старика! Я не позволю!

– Мы ничего не сумеем сделать! Земли Гленгармона граничат с нашими, а мой отец так долго мечтал объединить владения. Еще его отец и дед только об этом и говорили. И единственный способ получить желаемое – выдать меня за маркиза. Гленгармон хочет меня достаточно сильно, чтобы пожертвовать поместьем и домом. По брачному контракту они составят вдовью долю.

– Весь этот разговор – сплошное безумие, и твой отец, должно быть, рехнулся. Но ты, Эмили, ты вполне здорова, и отец не имеет права приносить тебя в жертву старому дураку.

– Дочерний долг – повиноваться воле отца. Все знают это, и ты тоже! – вскрикнула Эмили.

– Ну так вот, я уверен, что ни один отец не смеет губить дочь, выдавая ее замуж за отвратительного высохшего дряхлого старца ради нескольких акров глины и грязи. И я сегодня же скажу ему это в лицо!

– Стивен, – устало пробормотала девушка, – даже если тебе удастся убедить его не делать этого, в чем я сильно сомневаюсь, он никогда не позволит тебе стать моим мужем.

– Боюсь, ты недооцениваешь силу моего убеждения.

Из глаз Эмили ручьем хлынули слезы.

– Не стоит предаваться бесплодным мечтам, питать несбыточные надежды. Ты проиграешь. Обязательно проиграешь. Неужели не видишь… не хочешь понять…

– Что именно?!

– Мой отец герцог. И Гленгармон станет герцогом после смерти отца. Именно поэтому мой отец желает этого брака, но умри Гленгармон завтра, он все равно не разрешит мне выйти за тебя. Поищет другого жениха с блестящим титулом, – всхлипнула Эмили, обнимая Стивена. – О Боже, как ты мог так поступить со мной? Как мне жить с Гленгармоном, зная, что ты хотел видеть меня своей женой? Конечно, сплетники именно это утверждали, но ведь не зря же говорят также, будто многие девушки верили… верили, что ты собираешься сделать предложение, но обманывались…

Слезы промочили сорочку Стивена, но он прижал Эмили к сердцу.

– Не плачь, родная. Тебе станет плохо. Я найду способ выйти из положения, вот увидишь…

Но Эмили, словно не слыша, продолжала:

– Для меня ты стал принцем из волшебной сказки, красивым, смелым, благородным и таким же недостижимым, как сон. Я никогда не позволяла себе думать, что ты в самом деле меня любишь.

Стивен хотел что-то ответить, но тут в дверь постучали.

– Кто там? – нетерпеливо крикнул он.

– Лакей из Гренд-Оук привез записку, милорд, – ответил дворецкий. – Говорит, дело крайне неотложное.

В нынешнем своем состоянии Стивен представить не мог, что существует нечто более срочное, чем происходящее в этой комнате. Но уже через минуту понял, что не учел капризы судьбы, которая часто забавляется, обрушивая сокрушительные удары на невинных и доверчивых.

– Немедленно велите кучеру поставить экипаж у крыльца и ждать меня, – приказал он дворецкому.

И, повернувшись к измученной, встревоженно глядевшей на него Эмили, обнял ее.

– Я должен немедленно ехать. Моя невестка упала, и матушка боится, что роды начнутся преждевременно. Слишком рано… – пробормотал он скорее себе, чем ей.

Эмили проводила его до дверей, быстро семеня, чтобы не отстать.

– Ты едешь в Гренд-Оук?

– Нет, к семейному доктору. Он живет не слишком далеко, в часе езды от тебя, но мои лошади отдохнули, и я, можно сказать, уже на полпути к нему. Так или иначе, лакей добрался бы позже меня.

Не обращая внимания на дворецкого и слуг, Стивен притянул к себе Эмили и припал к ее губам быстрым крепким поцелуем.

– Верь в меня и нашу любовь, – шепнул он и, сбежав по ступенькам крыльца, приказал кучеру не жалеть коней.

Глава 40

Эмили вернулась в гостиную, укуталась в шаль и села поближе к огню. Но согреться так и не смогла: слишком неумолим был холод, царивший в душе.

Несколько минут спустя в комнату вошел отец, и девушка поспешно встала, охваченная неизъяснимой тоской.

– Моя карета только что разминулась с экипажем Уэстморленда, – рассерженно объявил герцог, – а его чертов кучер едва не спихнул меня в канаву!

– Стивену пришлось срочно уехать: случилась беда, – пояснила она, слишком расстроенная, чтобы заметить свою обмолвку: отец ни в коем случае не должен был знать о столь фамильярном обращении к мистеру Уэстморленду. – Его невестка упала, и все боятся преждевременных родов. Он поехал за доктором.

– Какая жалость! – небрежно бросил отец, но тут же забыл об Уитни, занятый собственными переживаниями. – Уэстморленд сообщил Дженкинсу, что желает поговорить со мной. Не знаешь, что ему нужно?

Эмили растерянно кивнула, но тут же постаралась взять себя в руки и приготовиться к неминуемой буре, которая вот-вот на нее обрушится.

– Он намеревался просить моей руки.

Лицо герцога побелело от бешенства.

– Идиотка! Дура безмозглая! Что ты наделала! Как допустила до такого?!

– Не знаю… это так неожиданно…

– Неожиданно!!! – прогремел он, но, по-видимому, вспомнив о слугах, немедленно понизил голос до яростного шипения: – Будь ты проклята! Неужели не понимаешь, что натворила? И что же ты ему ответила?

– Правду. Сказала, что уже обручена с Гленгармоном.

– И это все?

– Нет. Объяснила, что должна выйти за маркиза лишь потому, что ты давно мечтал присоединить его земли к своим и моя обязанность повиноваться твоим желаниям.

– И как он это воспринял?

– Ужасно расстроился. Папа, пожалуйста, поверь, я никогда не думала, что чувства Стивена так глубоки. Правда, последнее время распространились всякие слухи и предположения, но я попросту не обращала на них внимания.

– Господи Боже, что за несчастье! Ты поставила меня в безвыходное положение, при котором придется отказать Стивену Уэстморленду и смертельно оскорбить не только его, но и все семейство!

Рассеянно взъерошив волосы, герцог долго метался по комнате, прежде чем объявить:

– Есть только один выход! Ты немедленно выйдешь замуж за Гленгармона! Утром он может получить специальное разрешение, и вы сразу же обвенчаетесь.

Эмили подняла глаза на отца, но тут же отвернулась и уставилась в огонь.

– Хорошо, папа, – покорно пробормотала она.

Глава 41

Насмерть перепуганный Клейтон мерил шагами холл. Такого ужаса он не испытывал даже вчера, когда Уитни, зацепившись за край ковра, покатилась со ступенек. И теперь он изнемогал от страха, не сводя глаз с двери у верхней лестничной площадки. За этой дверью мучилась его жена, пытаясь дать жизнь их ребенку двумя месяцами раньше положенного срока. И теперь судьба матери и младенца зависела от Господа и искусства Хью Уиткома.

За последние двадцать четыре часа мнение Клейтона о Хью с каждой минутой становилось все ниже. Прибыв накануне, он осмотрел Уитни и твердо уверил мужа, что и мать и дитя в полной безопасности. Только сегодня утром он подтвердил свой первоначальный диагноз.

– Нет никаких признаков того, что малыш просится на свет из-за несчастного падения, – твердил он Клейтону и остальным домочадцам, – но я на всякий случай останусь до вечера, присмотреть за герцогиней.

К этому времени Клейтон, лишившись всякого присутствия духа, опустился до того, что стал угрожать доктору:

– Если существует хоть малейшая возможность преждевременных родов, следующие два месяца вы просидите здесь, и попробуйте только сделать шаг за ворота!

Склонив голову набок, Хью Уитком рассматривал герцога с тем веселым сочувствием, которое неизменно питал к мужчинам, которым предстояло впервые стать отцами.

– Позвольте осведомиться, из чистого любопытства, разумеется, какими средствами вы собираетесь меня удерживать?

– Поверьте, это не составит ни малейшего труда! – отрезал Клейтон.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Хью. – Мне просто интересно. Видите ли, когда ваша матушка, за месяц до вашего рождения, серьезно простудилась, то, насколько я припоминаю, тогдашний герцог угрожал заточить меня в подземелье Клеймора. Или то был граф Саттон? Нет… граф всего лишь отослал мой экипаж домой и не позволил мне воспользоваться своим.

Но улыбка мгновенно сползла с лица доктора, когда из комнаты вылетела горничная Уитни и, перегнувшись через перила, закричала: –У леди начались боли, мистер Уитком!

С тех пор прошло несколько часов, но за все это время Клейтону позволили увидеть Уитни лишь дважды, и то на несколько минут. Бедняжка, лежавшая на огромной кровати, выглядела такой маленькой, бледной и хрупкой, но в перерыве между схватками храбро улыбалась мужу и даже попросила его посидеть рядом.

– Я люблю тебя и обязательно подарю чудесного красивого ребенка, только нужно немного подождать, – обещала она Клейтону, скрывая страх за ободряющими словами.

Клейтону сразу стало легче, до той минуты, когда тело жены выгнулось от невыносимой муки.

– Тебе лучше уйти, – выдавила она, закусив губу до крови.

Клейтон сорвал беспомощную ярость на Уиткоме:

– Черт побери, неужели вы ничего не можете сделать?

– Могу, и первым делом выгоню вашу светлость отсюда, чтобы ей не пришлось тревожиться еще и за вас.

Через час Клейтон вновь потребовал пустить его к жене, и хотя врач попытался задержать его у двери, Уитни слабым голосом попросила мужа войти. Она еще больше побледнела, на лбу выступили крупные капли пота. Клейтон опустился на колени, пригладил ее волосы и глухо выговорил:

– Больше я такого не допущу. Никогда. Не позволю, чтобы это снова случилось с тобой.

Прежде чем Уитни успела ответить, по ее телу вновь прошла судорога боли, и Клейтон, вскочив, схватил ее в объятия и принялся укачивать, как ребенка.

– Прости меня, – хрипло прошептал он, смаргивая слезы.

Но тут его снова выставили за дверь и больше не впускали.

Правда, время от времени Уитком появлялся, чтобы утешить расстроенное семейство и дать очередной лживый прогноз о скором появлении младенца. Но Клейтон уже ничему не верил.

С трудом оторвав взгляд от двери, он посмотрел на часы. Начало десятого. В отчаянии он побрел в гостиную, где как на иголках сидели мать и Стивен в компании лорда и леди Джилберт.

– Уитком – невежественный осел! – с порога рявкнул он. – Немедленно посылаю за повитухой… нет, за двумя!

Леди Джилберт вымученно улыбнулась.

– Уверена, что малыш вот-вот родится. И все будет хорошо, – заверила она, хотя, по мнению Клейтона, сама была до смерти перепугана.

Лорд Джилберт подтвердил предсказания жены энергичным кивком и услужливо поддакнул:

– С минуты на минуту. И не о чем беспокоиться. Не она первая, не она последняя.

По мнению Клейтона, лорд Джилберт паниковал куда сильнее жены.

Стивен отнял ладони от лица и в немом отчаянии уставился на Клейтона. Очевидно, слишком уважал старшего брата, чтобы лгать ему в лицо.

Вдовствующая герцогиня встала и подошла к сыну:

– Я сердцем чувствую, что тревожиться нет причин и с ними все будет хорошо.

Клейтон побелел и ринулся к графину с бренди, стоявшему на боковом столике. В последний раз он слышал эту фразу из уст матери, когда ее любимая кобыла заболела. Бедное животное не дотянуло до утра.

Он понял: ничего не остается делать, кроме как молиться. И кажется, остальные так и делают. И все потому, что Уитком – бесчувственный олух!

– Ваша светлость!

Присутствующие уставились на Хью Уиткома, стоявшего в дверях. Только сейчас стало видно, как он устал и осунулся. Клейтон оцепенел.

– Да? – выдавил он.

– Не хотите подняться наверх и взглянуть на своего сына?

Но Клейтон, похоже, примерз к ковру. Ноги не слушались.

Пришлось сглотнуть застрявший в горле комок, прежде чем он смог спросить:

– А как моя жена?

– Все благополучно, слава Богу.

Клейтон бросился вон из комнаты, борясь с безумным порывом обнять чудесного человека и опытного врача Хью Уиткома.

После его ухода Хью налил себе бренди и вытер вспотевший лоб платком. Вдовствующая герцогиня мгновенно оказалась рядом.

– Тяжело пришлось? – тихо шепнула она.

– У меня до сих пор руки от страха дрожат, Алисия. Она потеряла довольно много крови, но, кажется, все обошлось. Даже если бы кровотечение не началось, я все равно уехал бы не раньше завтрашнего вечера, и вы это знаете.

– Ну конечно, – всхлипнула она и, поддавшись тому же самому порыву, который так мужественно проигнорировал Клейтон, крепко обняла доктора. – Спасибо, Хью! Я была вне себя от ужаса. – И, оглянувшись на остальных, добавила: – У меня глаза закрываются. Пожалуй, стоит немного отдохнуть.

– И мне тоже, – поддержала леди Джилберт.

Лорд Джилберт вежливо поднялся и, наклонившись, чтобы поцеловать жену, увидел слезы облегчения, блестевшие во все еще красивых глазах.

– Успокойся, дорогая, – попросил он, – ведь я же говорил, что волноваться нет причин, не так ли?

– Да, Эдвард, – пристыженно улыбнулась леди Энн. – Ты, как всегда, был прав.

Лорд Джилберт устремил взгляд на Стивена, внезапно помолодевшего лет на пятнадцать.

– Посмотри на Стивена. Он с самого начала был совершенно спокоен. Это вы, дамы, чересчур волнуетесь. Но роды – самая естественная вещь в мире, не так ли, Стивен?

– Разумеется, – кивнул тот, улыбаясь супругам, и, встав, подошел к боковому столику. – Пожалуй, выпью что-нибудь, прежде чем идти спать. Нужно же отпраздновать такое событие!

– Прекрасная идея! – воскликнул Эдвард. Оглянувшись, он заметил, что дамы уже ушли и доктор последовал их примеру. Они остались вдвоем.

– Что будете пить? – осведомился Стивен, показывая на строй хрустальных графинов.

– Бренди, пожалуй, – решил Эдвард.

– Превосходный выбор, – одобрил Стивен, вручая ему бокал и графин. Сам он предпочел виски.

Мужчины в полном молчании устроились на диване, время от времени подливая себе напитки. Стивен откинулся на спинку и скрестил вытянутые ноги. Лорд Джилберт проделал то же самое, и оба продолжали потягивать из бокалов, изредка понимающе переглядываясь.

Вскоре жгучая жидкость вытравила последние остатки пережитого ужаса. Стивен пил гораздо больше гостя, но и причин забыться было куда больше, чем только страх за Уитни и ребенка. Днем Эмили прислала ему записку, в которой сообщала, что вышла замуж за Гленгармона.

Глава 42

Через три дня после прихода в этот мир Ноуэла Уэстморленда Уитни уже сидела в постели, обложенная подушками, и удивлялась, почему ни свекровь, ни муж ни разу не навестили ее с самого утра.

Клейтон появился, когда часы пробили три раза.

– Где ты был весь день? – упрекнула она, отвечая на поцелуй.

– Пришлось съездить в Клеймор, – пояснил Клейтон, садясь на постель. – Как ты себя чувствуешь?

– Счастлива и здорова.

– Превосходно. А мой сын и наследник?

– Голоден и не стесняется громко выражать недовольство, – засмеялась Уитни. – Кларисса настояла на том, чтобы отнести его в детскую, и умоляла меня отдохнуть, но я не хочу спать.

– Я привез тебе подарок из Клеймора.

– Ты проделал такой путь только ради того, чтобы привезти мне подарок? Я предпочла бы вместо этого видеть тебя рядом.

– Крайне польщен таким заявлением, – ухмыльнулся муж, – но ничего не поделаешь, пришлось исполнить свой долг, и, к сожалению, мы с матушкой не сразу нашли то, за чем приехали.

Уитни уже хотела было потребовать объяснений, но тут появилась свекровь в сопровождении дворецкого, который нес тяжелый на вид предмет, покрытый красным бархатом с золотой бахромой.

– Это моя затея, – покаянно призналась вдовствующая герцогиня. – Не могла точно вспомнить, куда его положила, и Клейтону пришлось долго искать.

Она жестом приказала дворецкому поставить предмет справа от Уитни.

– Что это? – полюбопытствовала Уитни.

– Самая трогательная из всех традиций нашей семьи, которой должна следовать каждая герцогиня Клеймор после рождения наследника.

С этими словами она наклонилась и осторожно подняла ткань, открыв поразительной красоты ларец с золотыми замочками, инкрустированный перламутром. На взгляд Уитни, ему было несколько сотен лет.

Блестя глазами от любопытства, она потянулась к крышке.

– Похож на сундучок с сокровищами!

– Именно, только с одной разницей. После того как ты ознакомишься с содержимым, будешь должна добавить кое-что сама, причем вместе со своим портретом. Пока ты лежишь в постели, ларец останется у тебя, но потом его снова спрячут и извлекут на свет Божий, лишь когда твоя невестка принесет Клейморам нового наследника.

Уитни удивилась такой таинственности, но в эту минуту ее куда больше волновало то, что она не сумеет продолжить традицию.

– Сокровища? Портрет? – переспросила она. – Но я ничего не приготовила. Никто меня не предупредил.

– Совершенно верно, – кивнула вдовствующая герцогиня, любовно погладив Уитни по щеке. – Однако я открыла секрет Клейтону, и он заранее заказал твой портрет, который ты и положишь в ларец.

– Но откуда я возьму драгоценность, чтобы добавить к тем, что внутри?

– Открой и сама увидишь, – велела герцогиня. – Мы с Клейтоном оставим тебя, чтобы ты смогла без помех рассмотреть содержимое.

Совершенно сбитая с толку и донельзя заинтригованная, Уитни открыла замок и обеими руками подняла тяжелую крышку. Восторженный озноб пробежал по спине.

– Письма! – воскликнула она, поднимая сияющие глаза на свекровь. – Письма и миниатюры! О, взгляните, веер из слоновой кости… а вот и лента. Должно быть, они связаны с какими-то прекрасными воспоминаниями.

Она так разволновалась, что почти не заметила, как муж со свекровью вышли, закрыв за собой дверь.

Уитни с бесконечной осторожностью вынимала каждый предмет и раскладывала на постели. Всего писем оказалось восемь, по большей части пожелтевших и ветхих от времени, бумага крошилась под пальцами. Очевидно, именно поэтому ларец позволяли открывать всего на несколько дней, прежде чем снова запереть в шкафу на два десятилетия. Одно было написано на пергаменте и скручено в толстый свиток. Сообразив, что оно, должно быть, самое древнее, Уитни старательно развернула его и увидела, что не ошиблась. Послание, датированное шестым января 1492 года, было начертано изящным почерком первой герцогини Клеймор:

«Я, Дженнифер Меррик Уэстморленд, герцогиня Клеймор, жена Ройса Уэстморленда и мать Уильяма, родившегося в третий день января, посылаю вам свои любовь и привет…»

Потрясенная Уитни читала повесть о чете первых герцогов Клеймор, изложенную во всех подробностях Дженнифер Меррик Уэстморленд. Она писала о состязаниях, турнирах и битвах, в которых побеждал ее любимый муж, прозванный Черным Волком, но вместо того чтобы останавливаться на подробностях, интересующих мужчин, предпочла поведать правду о своей жизни тем, кому предназначено стать ее преемницами.

Дженнифер не утаила, как велика была ее ярость, когда Черный Волк похитил ее из родового замка в Шотландии и привез в Англию. Уитни весело смеялась, узнав, сколько изобретательности требовалось Дженнифер, чтобы снова и снова пытаться ускользнуть из плена. Дженнифер рассказала, в какой гнев впал Ройс, когда ему пришлось жениться на ней по приказу короля, и Уитни испытала те же негодование и страх, которые, вероятно, ощущала ее предшественница. Далее шел рассказ о турнире, где Ройс боролся против другого рыцаря, дамой которого она себя объявила, и Уитни точно так же обуяли угрызения совести. Но последние фразы послания были исполнены такой любви к мужу, что Уитни вытерла выступившие на глазах слезы.

В заключение Дженнифер объяснила, что кладет в ларец свой портрет, желая, чтобы последующие герцогини Клеймор знали, какой она была.

«Когда я сказала своему господину и мужу о моем желании передать письмо и маленький портрет следующим поколениям, он призвал художника и подарил мне эту миниатюру. Боюсь только, что художник мне польстил, – скромно признавалась она. – Мои глаза не столь велики, а черты лица далеко не такие тонкие, но муж уверяет, что сходство необыкновенное. Он также подсказал мне выгравировать свое имя на обратной стороне рамки, чтобы потомки смогли сразу распознать мое лицо среди многих портретов будущих герцогинь Клеймор. Молюсь, что бы и ваши мужья были так же добры, как мой, и позволяли заказать портрет и вам. Жаль только, что я никогда вас не увижу».

Слепыми от слез глазами Уитни рассматривала расплывающиеся лица на портретах. Выбрав, по ее мнению, самый старый, она повернула его обратной стороной и улыбнулась. Свирепый герцог, прозванный Черным Волком, велел не только выгравировать инициалы жены, но и переплести их со своими и заключить в сердечко.

Уитни прижала миниатюру к сердцу и неохотно отложила.

К следующему утру она успела прочесть и перечитать каждое письмо и узнать все тайны своих усопших родственниц.

Вечером, когда Ноуэла отнесли спать, Уитни послала за пером и бумагой и, поставив вверху дату, начала выводить букву за буквой.

«Я, Уитни Элисон Уэстморленд, девятая герцогиня Клеймор, жена Клейтона Роберта Уэстморленда, мать Ноуэла, родившегося в двенадцатый день декабря…»

В соответствии с традицией и общим стилем писем она изложила подробности их романа и свадьбы.

Работа отняла у нее два дня. Закончив письмо к следующему вечеру, Уитни взглянула на Клейтона, читавшего книгу у камина.

– Я дописала, – сообщила она, – и теперь остается только положить в ларец мой портрет с выгравированным на рамке именем… портрет, выбранный тобой. Ты сказал, что привез его из Клеймора. Не выкроишь минутку, чтобы его принести?

Клейтон отложил книгу и подошел к кровати.

– Для тебя я готов на гораздо большее. На все! – заверил он, целуя жену в губы, и, к ее удивлению, сел рядом.

– Где же он? – полюбопытствовала Уитни, гадая, какой портрет муж посчитал достойным такой чести и что написано на обратной стороне.

Вместо ответа Клейтон открыл верхний ящик тумбочки и с нежной улыбкой вручил жене крохотную миниатюру, на которой она была изображена в подвенечном наряде. На обратной стороне золотой рамки блестела надпись:

«Уитни, моя жена и моя любовь».

Примечания

1

В ирландской мифологии сверхъестественное существо в облике красивой женщины, вопли которой предвещают смерть. – Здесь и далее примеч. пер.

2

милая (фр.).

3

Игра, при которой короткие стрелы-дротики мечут рукой в висящую на стене мишень.

4

Слово bishop имеет в английском языке два значения – «епископ» и «шахматный слон».

5

mylord – «мой господин» и вежливо-почтительное обращение к лорду.

6

Роман английской писательницы Джейн Остен.

7

Счастливого пути! (фр.)

8

Улица в Лондоне, где были расположены самые дорогие магазины.

Content

Джудит Макнот
Уитни, любимая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания