Евгения Федорова

Пелена Времени 1

Жертвы времени

Пролог

Голова кружилась, в ушах натужно шумела кровь. Руки за спиной были скручены так туго, что плечи сводило судорогой, а запястья давно онемели. Меня мотало из стороны в сторону, щека терлась о какие-то ремни, отвратительно пахнущие потной кожей. Перед закрытыми глазами по темному фону плавали, сливаясь и разрываясь, бордовые и черные пятна.

Мыслей не было. Сама мысль о необходимости думать вызывала в сознании яркие вспышки боли. Разум шептал — думай, но все мои желания сводились к жажде покоя и тишины. Тошнота накатывала волнами вместе с невыносимым жаром…

Стук железа по асфальту, звонкий, дробящий. Цок. Цок. Наплывает и отдаляется, похожий на раскаленное марево, на чье-то невыносимое дыхание.

Голоса совсем рядом. Эхо заметалось, сдавливая виски, настойчиво ввинтилось в уши.

— Мы приехали в мертвый город именно за ним?

— Не знаю.

— Ну-ну! Ненавижу эти гниющие улицы! Отойди, падаль! Мой кошелек не для твоих рук!

Глухой удар и протяжный, почти звериный вой.

— Знаешь, тратить на людей свое время… Почему, в самом деле, ты взял его, а не того оборванца, которому я влепил каблуком в глаз? У уродца, во всяком случае, хватило наглости попытаться ограбить меня и стащить на землю.

— Не знаю.

— Ну, что ты заладил?

— Северный, вроде, при тебе сказал, что нам нужен человек для пещер. Какие еще ко мне могут быть вопросы?

— Если тебя интересует мое мнение, я не верю, что ему доступно очевидное будущее…

— Хочешь подтверждения или опровержения, говори с ним.

— Да ладно, я же не дурак! Будущее колеблется, как рябь на воде, меняется. Что там можно разглядеть наверняка?

— Ты заглядывал?

— Наверное… немного, но это отбирает столько сил, что я уже начал сомневаться в увиденном. А вдруг я неудачно прикорнул на солнышке и перегрелся?

Одобрительный смешок.

— В любом случае, Северный преумножает свои умения.

— Не советую так говорить. Ты значительно моложе и, соответственно, не обладаешь и половиной его опыта. Если Северный глядел сквозь реку времени и заговорил об увиденном, значит, это неизменно даже сквозь призму бытия.

— Ладно, ладно! Пусть будет так, но потешаясь над стариком, я поднимаю себе настроение. Слава Высшим, он не может слышать те вольности, что я себе тут позволяю, а ты же меня ему не сдашь?..

— На счет меня не беспокойся, но поговаривают, старые маги чувствуют, когда их обсуждают, а некоторые готовы потратить несколько секунд своего времени, чтобы понять, кто и зачем…

— Да я и сам кое-что умею, а вот не чувствую, когда за моей спиной судачат о моей глупости.

— Может, потому и не чувствуешь, что это правда?

— Завелся, я смотрю… Нам куда?

— Свернем здесь, чтобы не пробиваться через толпу отребья, высыпавшего на улицу в поисках наживы.

Лошадь подо мной споткнулась, копыто звонко ударило в камень, меня мотнуло в сторону и чуть не стошнило.

— И по какому критерию ты выбирал?

— А по какому критерию выбирали тебя?

— Ну, я силен и сообразителен, — человек ответил без запинки и, похоже, не заметил, что его попросту подначивают.

— О, ты-то да. Может, и этот парень талантлив, кто знает, чем все закончится? Я — стратег, а не всесильное порождение разума. На самом деле, у меня было достаточно времени убедиться, что события мало считаются даже с моими желаниями. Секрет в том, чтобы не идти против того, что уже давно записано в Книге Мирового Времени.

— Это всего лишь легенда, Мастер. Про то, что существует книга, в которой все записано… Каждая судьба, каждое мгновение…

— А кто тебе сказал, что это легенда? Названия, которые позволяют тебе представить события или предметы, зачастую, искажают саму суть. Я говорю «Книга Мирового Времени», но вряд ли имею в виду огромный талмуд с миллиардами страниц, испещренными письменами. Я напоминаю тебе, что все в этом мире до определенной степени предопределено, а остальное — лишь для образности. Вся беда людей в словах.

Повисла многозначительная пауза, за которой я вдруг различил тяжелые удары, доносящиеся слева, и грохот падающей воды справа. Нижний Город, водоочистные сооружения. Это совсем рядом с внешней стеной и, если только я все правильно понял, этой ночью я в последний раз в жизни видел свой родной город.

Эта мысль привела меня в ужас и заставила окончательно очнутся. Мир поплыл, я зажмурился, пытаясь остановить движение стен, тусклых вывесок и человеческих теней. Налетевший ветерок прокатился вверх по улице и на мгновение сдернул затхлую вонь стоялой воды и очищаемых химикатами помоев. От этого легкого, едва заметного прикосновения стало легче и я, снова открыв глаза, осторожно огляделся, приподнявшись с шеи лошади, к которой меня притянули ремнями, чтобы не свалился вниз. Ну, лошадка сейчас — дело привычное, хотя еще с десяток лет назад на городских улицах чаще встречались механы, чем животные. Крупные уродливые пауки, состоящие из ног, шарниров и грузовых площадок. Теперь их все меньше, потому что запущены подземные транспортировочные конвейеры, а перемещение людей по кварталом ограничено законом.

Я покосился на своих похитителей. Двое, всего двое, но бессмысленно звать на помощь, потому что никто не поможет. В Нижнем городе нет стражей, а ворье и бездомные, ютящиеся в полузаброшенных подземельях заводов вдоль теплотрасс, вряд ли полезут помогать человеку, взывающему о помощи.

Еще и эти двое, которые пугают меня сейчас больше, чем все отребье Нижнего города вместе взятое. Рыжий гигант и тот, другой, Мастер, что держится слева. Темноволосый мужчина не старше тридцати пяти, восседающий на вороном массивном коне, покрытом пылью до самой холки. В тусклом свете улицы я успел разглядеть его практичную одежду: высокие сапоги, кожаные штаны и черную рубашку со свободными рукавами. Не удивительно, что я не заметил его в уличном мраке. Загорелая кожа и темная одежда позволяли прятаться в тенях, наполняющих улицы.

Почувствовав, что я на него смотрю, похититель ответил мне взглядом. Его лицо было изуродовано тонкими шрамами: тройной след вел из-под глаза на скулу за ухо и дальше на шею, от чего казалось, что человек слегка щурит правый глаз, немного насмешливо разглядывая то, на что смотрит. Шрамы были белее кожи и проступали отчетливо. Отвернувшись, я подумал, что мужчине повезло дважды: кто бы на него не напал, этот зверь сперва оставил ему глаз, потом не перебил яремную вену. Большой такой шрам, на шее он не заканчивался, а, скорее всего, рассекал плечо, скользил по предплечью и, выходя из-под рукава, обрывался на запястье, где выделялся белыми линиями.

Разбойник был вооружен лишь ножом. Я очень хорошо прочувствовал остроту этого лезвия, когда оно коснулось моего горла там, в темноте Нижнего города, изобиловавшего грабителями и нетрезвыми головорезами, желающими поживиться…

Часть 1. Пленник

Глава 1. Нижний Город

Город во тьме, одурманивший мыслью покоя,

Властью ума погребенного в вечности дней.

Меж площадей не увидев ни счастья, ни горя,

Пыли касаний не знаешь ты в жизни честней.

Город, посыпанный пепла седыми словами,

С уст улетевших, оброненных кем-то в ночи.

Город, хрустящий застывшими в льдинки сердцами,

Нитью карнизов разрезавший жизнь на куски.

Город беззвучный, зовущий на помощь нелепо

Скрипом несмазанных, ржавых петель на двери.

Город оглохший, наполненный криком затихшим,

Холодный и равнодушный к своим.

— Тони, куда тебя несет?! Где нужный дом? — шипящим шепотом спросил я, окончательно выйдя из себя. Совершенно незнакомые улицы сплелись в причудливый лабиринт, обступили нас безмолвными растрескавшимися стенами. В силуэтах зданий не было ни величия, ни изящества, присущего архитектуре. Дома казались уродливыми и угловатыми; они словно ссутулились, прижимаясь к потрескавшемуся асфальту растрепанными жестяными крышами.

— Тебя не учили делать паузы между вопросами? — пьяно уточнил мой друг, и я неожиданно для себя вздрогнул от его громкого вопроса, разорвавшего тишину. Вокруг царили едва заметные шорохи, скрипы, писк грызунов, но голос человека, отразившийся от стен, будто пророчил беду.

Здесь не было стражи, которая могла с перепугу наградить человека отравленным дротиком, но лишь сумасшедшие или пьяные вроде нас осмеливались выходить в это время на улицы города.

— Где живет твоя девка?! — понизив голос, боясь разорвать странный плен царящей вокруг тишины, спросил я.

— Мой молодой лорд перетрусил, — не зная подобных предрассудков, Энтони говорил высоким, наиграно веселым голосом, который метался между стен, будя едва уловимое эхо, залетал в темные пустые подъезды, вился по узким холодным лестницам. — Вы так возбуждены! Вам следовало бы успокоиться!

Не люблю прямых насмешек, ненавижу, когда ситуация выходит из-под контроля, а если перестаю понимать, что происходит, мне попросту становится дурно. Я начинаю звереть.

— Энтони, прекрати паясничать, ты пьян! Посмотри на меня!

— Что я не видел в тебе? — с досадой осведомился Энтони, вперив в меня ничего не выражающий взгляд. Его мысли были уже далеко. Вздохнув, он вяло сказал: — Да, это уже давно Нижний город. Да, вопреки запрету на пересечение границ. Да, я пришел сюда, потому что, кажется, ищу любовь. Что-то я запамятовал… Или, как и ты, изыскиваю возможность сладко провести эту гадкую ночь в теплых и страстных объятиях грязной шлюшки, которая за недостойную плату сделает все, что я потребую.

Я отстранился, и друг, видя мое отвращение, весело засмеялся, довольный собой, словно удачно пошутил. Он всегда говорил обо всем прямо, а его умение сделать некрасивым даже прекрасное и невинное, приводило меня в отчаяние.

Пошатнувшись, Энтони облокотился о грязную кирпичную стену, размалеванную черными и серебряными, слабо мерцающими в темноте красками

— Мы в Нижнем городе, дурья твоя башка! — не выдержав, я повысил голос и тревожно огляделся, ожидая увидеть, как из темных глоток подъездов начнут вытекать, словно безудержный речной поток, невнятные силуэты людей. Мрачные фигуры разольются вдоль зданий, обтекут нас, захватив в кольцо, а потом подступят, поигрывая кто чем: кто — куском железной трубы, кто ножом, кто заточкой…

Я тряхнул головой, гоня прочь непрошенные видения, и торопливо обратился к другу, стараясь убедить его покинуть опасное и страшное место:

— Одно дело ходить тут днем, совсем другое — соваться ночью. Послушай, мы совсем недалеко, должно быть, от середины. Еще не поздно вернуться. Когда ты потащил меня с собой, я думал, у тебя есть капля ума. Как ты мог связаться с девкой из Нижнего города?

— Да какая разница? Ты вон даже не заметил, когда мы пересекли границу, — мои доводы казались Энтони ничтожными.

— Ты же понимаешь, — осторожно спросил я, — что здесь всякое может случиться? У меня нет здесь связей, чтобы нас не тронули. Если тебе жить надоело, то мне еще пока нет. Пошли обратно.

— Ах! — Энтони картинно разбросил руки в стороны, словно хотел меня обнять. Я попятился при этом движении. — Так ты за себя радеешь! Я все понял

— Ну да!

Я отвернулся, чтобы он не видел, насколько велико мое раздражение. Зная друга, это могло повлечь за собой такой словесный поток насмешек, что я во век бы не отмылся после этого. Но, как и многие другие, я прекрасно знал одну простую истину, которую внушили рабочие кварталы всем живущим в городе-гиганте: если ты не свой, значит ты враг. А с врагами всегда поступают одинаково. Немногим беспечным повезло выбраться из Нижнего города живыми после того, как их заметили местные.

Как здешние отличают, кто свой, а кто чужой, сложно сказать, но у них точно есть это пресловутое чутье, с которым они безошибочно отличают статус и принадлежность. И, если днем на глазах у всех тебе лишь поклонятся, принимая во внимание высокое положение, то с приходом ночи это уважение превращается в лютую ненависть.

Не желая, чтобы Тони видел мои сомнения, я не рискнул встречаться с другом взглядом. Впрочем, он все прекрасно знал, понимая, о чем я сейчас думаю.

— Не волнуйся, Демиан, — насмешливо сообщил он. — Все с нами будет хорошо, проверено Гарантию даю!

Выходит, мой друг уже бывал здесь! Невероятно, он со всей своей осмотрительностью уже не раз рисковал жизнью, чтобы получить сомнительное удовольствие. Возможно, та, которую он сейчас намерен навестить, похлопотала о его жизни здесь, и теперь ему ничего не угрожает, но все равно это меня не касается.

— Ну скажи мне на милость, зачем ты связался с девицей из Нижнего города?! — хрипло спросил я и, видя выражение лица Энтони, поднял к небу глаза, потому что смотреть на него бесстрастно не смог бы.

Небо было непроницаемо черно. В узкий переулок, в котором мы стояли, заглядывала одинокая, блеклая звезда. Даже светом бесконечных звезд был обделен убогий, погрязший в своей собственной злобе и жестокости Нижний город. Небо здесь было похоже на темноту, что таилась в пустынных проулках. Лишенное проблеска надежды, проблеска света небо.

Да, я боялся Нижнего города, потому что мне не хотелось быть заколотым в грязной подворотне лишь за то, что на мне надеты дорогие ботинки из хорошей кожи. Ну, а уж связываться с жительницами грязных кварталов было опасно для здоровья не меньше, чем уйти на равнину без оружия и провианта. Здешняя леди с легкостью могла прирезать тебя даже по причине неосторожно брошенного слова. «Женщины помойки» — так звали их в пристойных кругах — никогда не терпели оскорблений и всегда знали, как отомстить.

— Не понимаю, что в этом плохого. К тому же девчонка хороша в постели, — поделился со мной Тони и взглянул лукаво, с легким вызовом, который толковался весьма однозначно.

«Развратник, — подумал я. — Ну уж нет! Мне этого не надобно!»

Я потер виски, ощутив жуткую усталость Подумал, что пора бы заканчивать с крепкой выпивкой. Все равно когда-нибудь придет время заняться делом, так почему бы не сейчас? До меня не раз доходили слухи, что в Среднем городе не хватает инженеров; друзья предлагали не зарывать талант художника, хотя я и не считал свое умение рисовать таким уж талантом. Найти работу на самом деле не проблема, но я постоянно отказывался, потому что каждый мой друг предлагал собственную работу, превознося ее на невиданные высоты. И мне не хотелось так. Как «так» я и сам не понимал, не хотел понимать, что во мне говорит ленность и апатия, но пока на счетах водились деньги, можно было считать себя особенным, не желающим жить, как живут другие. Быть особенным было приятно, если не задумываться о том, что ты ничего из себя толком не представляешь. Ты не врач, не разработчик, не инженер, не оператор, не художник. Никто. Юноша с деньгами, крутящий хвосты симпатичным брюнеткам. Такая жизнь куда лучше, чем наполненное рутиной существование других. Во всяком случае, я встаю с постели лишь тогда, когда хочу, и еду туда, куда мне заблагорассудится.

Вот и доигрался…

Первый раз за несколько лет, пролетевших как одно мгновение, я вдруг вспомнил, что когда-то, еще до смерти моих родных, цель жизни была в чем-то другом. Я ощутил, что вспоминая прошедшую неделю, месяц, год, не испытываю удовлетворения и не помню, что такого делал. Ощущение пустоты было слишком острым, мне показалось, что всего этого времени не было вовсе, оно исчезло и вместе с ним пропала часть моей жизни.

Мечты о лучшем, которые я когда-то лелеял, показались вдруг глупыми. Переехать в верхний ярус Среднего города, где можно купить отдельное жилье? А не много ли ты хотел? И сколько нужно было сделать для того, чтобы вдруг начать новую жизнь не среди камня и стекла, а на границе красивого парка, просыпаясь по утрам под пение настоящих птиц, а не тихих трелей из звуковой системы? Говорят, из верхнего яруса видны даже горы, но еще лучше они видны из Верхнего города. Уж теперь мне точно не подняться на эту недосягаемую высоту. Там место лишь самым богатым.

Стало грустно. Впору было повеситься. Я кисло улыбнулся своим мыслям.

— Ну, ладно, — Энтони отошел от стены, — к ней пойду Только я как-то нетвердо стою…

Я взял его под руку и, поддерживая, повел туда, куда он указывал. Мы пили с ним на равных еще час назад, но от немереного количества алкоголя я ощущал разве что усталость

Почему я пошел? Потому что не мог его бросить, потому что друзья нужны для того, чтобы выручать в трудных ситуациях. В следующий раз, когда мы встретимся с ним, Энтони ожидает неприятный разговор. Уж я все ему выскажу, пусть почувствует вину и всю необъятность своей глупости! Но сейчас он не способен меня услышать.

Узким грязным улочкам Нижнего города не было конца. Они хитроумно сплетались, словно сползшиеся в клубок змеи. Темные и пустые, они едва ощутимо уходили вниз, опускаясь на бесплодную равнину степей, окруживших Гранд Сити.

Мы пересекали перекрестки, потерянные в череде домов, вступали в марево висящих между близко сдвинувшимися стенами ароматов, обоняя запахи гниющей пищи, гари и испражнений, и тогда меня начинало поташнивать. Чтобы справиться с подступившим к горлу комом, приходилось дышать ртом, и тошнота медленно отступала.

Так далеко в Нижний город я еще никогда не заходил. Под ногами постоянно что-то скользило, а по углам, более не таясь и не стесняясь идущих мимо людей, шуршали грязными листами крупные серые крысы. Они поворачивали заостренные морды и провожали нас своими черными блестящими глазами.

Я давно привык к темноте, хорошее ночное зрение досталось мне от матери. Длинные, розовато-серые хвосты крыс казались скользкими кольчатыми червями, недовольно подергивающими головой. Чудилось, эти черви-хвосты живут совершенно отдельно от своих хозяев, и их стремления вовсе не совпадают с желаниями серых падальщиков.

«Молодой лорд? — размышлял я, пытаясь занять разбушевавшийся разум. — Разве же настоящий лорд решился бы вступить в этот наполненный грязью хаос, таящий в себе миллионы опасностей? Будь я на самом деле лордом, глубокое отвращение заставило бы меня отвернуть. И это было бы лучшим выбором!»

Какое глупое прозвище придумал мне друг! Оно совсем не соответствует реальности. Неудачная насмешка, да. Пусть я люблю комфорт и должное обхождение, совершенно не переношу эти жуткие запахи бедной жизни, но так ведь и все остальные! Просто они прячут это в себе, а я не считаю нужным скрывать свои чувства.

Пьяный Энтони, нетвердо шагавший рядом со мной, чувствовал себя в Нижнем городе как дома. Он ни разу даже не сморщился; скользкие ошметки и нестерпимые запахи его ничуть не угнетали. Его гнала вперед жажда любви, и я знал, что в таком состоянии никакие преграды Тони не помеха.

Никогда бы не подумал, что мой закадычный друг посещает грязнейшие и беднейшие кварталы Гранд Сити. Все, кого выкинула жизнь на обочину дороги, собрались здесь и мстили злобно и самозабвенно тем, кто все еще ехал по той дороге и не упал с лошади…

Мы долго блуждали по переплетению темных улочек, и я вдруг со страхом подумал, что когда Энтони доберется до своей цели, я останусь в Нижнем городе совершенно один. Выбраться отсюда будет очень непросто. Тони сегодня даже не вспомнит о моей безопасности, о том, какой угрозе подвергнусь я, оставшись в одиночестве среди незнакомых домов.

— Мне сюда, — друг резко остановился.

— Ты что собрался идти в этот… подвал? — я с подозрением оглядел потрескавшееся от времени, неопределенного цвета здание. — Может, лучше вернемся в Средний город?

— Ты ничего не понимаешь, — он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Я тебя звал составить мне компанию, но ты не согласился. Твое право выбора, а именно выбор, если ты помнишь, составляет нашу судьбу. И определяет свободу.

Он неуверенной походкой спустился по узким ступеням — в какой-то момент мне показалось, что он сейчас упадет, — и гулко постучал в железную дверь

Ему открыли сразу же, и я практически ослеп от яркого холодного света, вырвавшегося из-за двери В проеме через ослепляющий фон прорисовалась тонкая женская фигура. Из-за яркости света она казалось еще тоньше, чем была на самом деле, края ее были размыты, стерты.

— Здравствуй, Шива, — мягким, бархатистым голосом, полным нежности и тепла, сказала женщина, и я внезапно понял, что привлекло Энтони в Нижний город. Его тянула жизнь. Настоящая, неподдельная, не обремененная ложью и обманом, резкая, опасная, но настоящая. В этой женщине не было ничего, кроме достоинства и силы. Она не хотела наживы, она готова была отдаться вся тому, кто будет достоин прийти и взять то, что ему надобно.

Я задохнулся от понимания того, что здесь, среди отребья и преступности еще остались настоящие люди. Люди, которых уже нет там, в Среднем или Верхнем городе. Нет потому, что они давно стали другими.

Энтони, которого здесь знали под странным прозвищем, которое я слышал впервые, счастливо засмеялся, мечтательно и мягко, вслушиваясь в ее голос. Этот смех проник мне в душу, пошел холодком вдоль позвоночника, коснулся предчувствием желудка. Я застыл на месте, не в силах пошевелиться, пораженный смехом, какого еще никогда не слышал от своего друга. Смехом ребенка, счастливо сжимающего родительскую ладонь.

— Ты не один, Шива? — женский силуэт поплыл в свете ламп, длинные волосы побежали белыми волнами, но мои глаза еще не привыкли к прямому свету из-за ее спины и я не смог рассмотреть черт.

— Мой друг уже уходит, он не захотел присоединиться к нам, — Энтони даже не обернулся. Словно забыв о моем существовании, он сделал шаг вперед, заставляя девушку посторониться, и коротко поднял руку вверх, показывая, чтобы я уходил.

Тони гнал меня, и думать забыв о наполняющих Нижний город опасностях. Непрошенная обида закралась в душу, несмотря на то, что мне были прекрасно знакомы особенности женской магии. Повернувшись, я медленно, словно в забытьи, пошел прочь, вслушиваясь в отразившиеся от стен слова:

— Здесь в это время, как и в любое другое, небезопасно. Твой друг сумеет постоять за себя?

— Сумеет Он не любит оставаться в дураках. Будем надеяться, ему это удастся.

Я остановился, ощутив внезапное желание выяснить, что имел в виду Тони, но железная дверь гулко стукнулась о дверной косяк, замок громко щелкнул

Да, он прав, не люблю оказываться в дураках и плевать мне на чьи-то надежды и сомнения! Не стучаться же теперь к ним в дверь, чтобы узнать, что он хотел сказать мне последними словами. А если это была пьяная чушь? Как я буду выглядеть? Дураком, которым я выглядеть не люблю!

Вздохнув глубоко, отравив свои легкие гаммой неприятных запахов, я уверенно зашагал вперед по улице.

Слух заметно обострился. Здесь, в Нижнем городе весь свет был направлен в дома, и улицы тонули во мраке, лишь изредка разбавляемом слабо светящимися изображениями, нанесенными на стены Из окон тоже не проливалось ни капли света, все стекла пропускали его лишь в одну сторону — внутрь Оттого казалось, что город мертв, или ты бредешь по переходам каких-то гигантских пещер

Я не имел ни малейшего представления о том, где нахожусь и, пройдя пару кварталов, остановился в замешательстве. Достал сигарету, потянулся за зажигалкой и обнаружил, что ее нигде нет. Раздраженные поиски выявили до обидного большую прореху в подкладке Ну что скажешь? Повезло!

А закурить хотелось смертельно.

Горестно покачав головой, я побрел дальше, но что-то настойчиво впилось мне в щиколотку.

Отличная шутка! Зажигалка, провалившись сквозь брючину, застряла в правом ботинке. Поблагодарив небо и всех Высших, я прикурил и двинулся дальше

«Странно, — думал я. — Энтони никогда не рассказывал, что у него есть подружка в Нижнем городе. И так с ним всегда. Если я начинал расспросы, друг непременно узнавал от меня что-нибудь новое, а сам умудрялся не сказать ровным счетом ничего. Определенно, это талант».

Вспомнился вечер, громкая музыка, заглушающая голоса, и люди, пытающиеся эту музыку перекричать. Мягкий матовый свет, льющийся сверху. Бутылка коньяка и зеленый бархат бильярдного стола, на который ложилась тонкая ладонь. Партия была разыграна. Молодой лорд проиграл. По итогу, не успев сделать ни единого удара, я рассыпался в восхищенных комплементах, обворожительно улыбаясь и откровенно оглядывая прекрасную фигурку, но и этот шанс оказался безвозвратно упущен. Женщина была оплачена другим.

И что же Тони? Всей его гениальности хватило лишь на то, чтобы утащить меня «погулять и проветрить мозги».

Ладно, что уж тут? Имеем, как говорится, что есть, но, думается, нежиться на простынях, обнимая гибкое женское тело было бы куда приятнее, чем полночи бродить по вонючим подворотням, ища выход. Плевать на возможные неприятности, главное, результат.

Так, и куда теперь?

Я остановился, оглядываясь, прислушался, но вокруг было по-прежнему тихо. Похоже, все это дудки, и жители беднейших кварталов Гранд Сити по ночам, как им предписано законом, не покидают своих жилищ. А рассказывают-то, рассказывают! Может, Энтони без страха шлялся по Нижнему городу именно потому, что все это брехня?

Шива, прозвище-то какое!

Небо стало еще чернее, а одинокая звезда, неотступно следовавшая за мной, ярче. Узкие улицы словно удлинялись, а сердце от каждого шороха норовило выпрыгнуть из груди, неприятно колотясь где-то в горле.

Привыкнув относиться к своей жизни спокойно, я, видят Высшие, дорожил ею может быть больше многих других. Уже однажды у меня пытались ее отнять, и тогда мне пришлось отвоевать ее у людей, что не спали в тот вечерний час; у домов, равнодушно глядящих оконными проемами; у улиц, которые не хотели кончаться.

Как сейчас…

Сзади раздался крик, что-то загрохотало. Вот оно! Минул условленный час, и я зря успокаивал себя ненужными надеждами. Улицы оживали. Первая же встреча с каким-то оборванцем, выскочившим из-за угла и вцепившимся в рукав куртки, чуть не остановила мое сердце. Я сначала испугался, а потом обозлился. Не на бедняка, шепеляво просившего денег и демонстрировавшего лишенную четырех из пяти пальцев руку, а на самого себя, пришедшего в ужас от какого-то бродяжки. Это вылилось в необычайную жестокость, с которой я сначала сбил попрошайку на землю, а потом пару раз добавил ему по ребрам, заставив завывать, как побитую собаку.

Вид извивающегося и хнычущего человека заставил меня попятиться. Нужна она, эта слепая ярость?

— Все потому, что ты — пугливый дурак, — тихо сказал я самому себе.

Так, не поворачиваясь спиной, я пятился до поворота, потом торопливо вывернул дорогую куртку подкладкой наружу, надеясь, что это сделает мой вид менее привлекательным, а после опрометью бросился прочь, пытаясь либо пробегать мимо появившихся на улицах силуэтов, либо сворачивать на параллельные улицы, чтобы не встречаться с большими группами. Я знал, что совершая хаотичные метанья, свожу на нет все свои старанья выбраться из Нижнего города, но любая встреча сейчас могла закончиться для меня так же, как для того бродяжки. И станет молодой лорд ползать по асфальту, роняя кровавые слюни и моля о пощаде…

Меня передернуло, я замедлил шаг. Нечего убегать. Возможно, есть смысл вернуться к дому, где мы с Энтони расстались, и провести ночь за надежной дверью. Но, если оценивать мои скромные силы, стоит признать, что этот дом я никогда в жизни не найду. Пустая трата сил, лучше отыскать укромный уголок и затаиться до рассвета.

Не желая сознаваться перед самим собой, что окончательно перетрусил, я продолжал идти и, пытаясь немного успокоить клокотавшее сердце, щелкнул зажигалкой в попытке прикурить новую сигарету. Несмотря на ладонь, слабый огонек тут же затух. Ругнувшись нечленораздельно, я хотел остановился, но не успел — неожиданно налетел на что-то жесткое, отбившее мне грудь и откинувшее назад. С мусорным баком повстречался? А обидно-то как с размаху усесться пятой точкой на жесткий асфальт!

Я приподнял вновь высеченный кремнем тусклый огонек, который затрепетал, отбросив на стены вокруг блеклые, едва различимые тени. Света было недостаточно, чтобы прогнать темноту, но в его неровном движении я сделал потрясающее заключение: улица пуста, а я словно бы в стеклянную стену врезался. Разве что воздух мог сгуститься и не пропустить меня в этом пустынном проулке!

Груда мусора приютилась у обшарпанной стены, на которой серыми клочьями вздыбились остатки висевших здесь когда-то объявлений; чуть впереди — обрывки бумаг и обломки пластика, смешанные со стеклом на грязном асфальте. Отвратительно пахло испражнениями.

— Что за демоны? — спросил я у пустой улицы сквозь зубы, встал, зло отряхнув от пыли брюки Хорошо, что не в помои упал, вон они темным пятном растекаются поодаль.

— Не поминай демонов вслух

Нечего было и думать поворачиваться: моего горла коснулось обжигающее лезвие. Я тяжело сглотнул вставший в горле ком и острие настойчиво рассекло кожу, заставив меня на секунду обмякнуть от страха. Разум отказал, уступив место животному ужасу, ноги дрогнули, пустота охватила внутренности. В следующую секунду я уже совладал с собой. Храбрость — ненатуральное чувство. Это совсем не то же самое, что чувство голода или желание спать. Это искусственное орудие придумали люди, чтобы быть хоть немного защищеннее. Ничего общего храбрость не имеет и с яростью. Храбрость подразумевает спокойствие и концентрацию. Насилие над собой. Уничтожение всего, что может помешать. Убеждение, что надо думать, принимать решения и забыть том, что вложено в нас самой природой: об инстинкте самосохранения.

Все, что мне осталось — воспользовался этим величайшим оружием людей и взять себя в руки. Грабитель? Ему нужны деньги? Если бы он хотел убить, то я бы уже лежал в луже крови с перерезанным горлом, хрипя, словно поросенок. Значит, шансы есть.

Сердце замедлило биение.

Сигарета по-прежнему торчала у меня изо рта. Я осторожно, не делая резких движений, поднял зажигалку. Прикурил. Грабитель не мешал. Тщательно выбирая слова, заставив свой голос казаться спокойным и бесстрастным, я тихо проговорил

— Забирай деньги и вали

За спиной моей разделся ехидный и довольно резкий смешок, показавшийся на удивление неприятным.

Я ошибся.

— Деньги — пыль на мостовой, мне нужен ты, — шепнул незнакомец, притягивая меня к себе. В его дыхании не было никакого запаха; мне показалось, я оперся и не на человека вовсе, а на стену. Сам Нижний город смеялся надо мной, заставляя разум рождать странные, необычные картины и ощущения. Этой ночью, казалось, я грезил наяву, и это пугало даже больше, чем происходящее.

Черт, только торговцев людьми мне и не хватало! С ними не договоришься, это особый народец, живущий по жестокому закону, называемому «Кодексом Чести». Как по мне, так они самые обычные преступники и убийцы, но меня это не спасет. По слухам, даже если предложить им большую цену, торговцы никогда не пойдут с тобой на сделку, довольствуясь тем, что получат за продажу живого товара. Пожалуй, это все, что я слышал о работорговцах. Ничего себе влип! А кто виноват, кто?! Тот, кто сейчас наслаждается объятиями местной шлюхи!

О, Высшие, что за чушь, зачем эти мысли лезут мне в голову именно сейчас?! Все, чем я располагаю, это сплетни и домыслы. Что может знать человек Среднего города о самых низших слоях людского общества? К тому же в мире стало слишком много слухов и чересчур мало фактов. С каждым годом безразлично-тихого существования в городах-гигантах у людей становилось все меньше знаний и все больше лживых предположений, достаточно красивых, чтобы их повторяли на каждом углу. Мало кто не тешил себя, сидя вечерами за кружкой выпивки, придумыванием странных баек и невероятных историй, которые прочие доверчивые простофили слушали с открытыми ртами, удивляясь дикости и нереальности рассказа. Чем страшнее, тем охотнее принимались истории.

И вправду, я ведь не верил раньше, что есть торговцы людьми. Рабы теперь нужны лишь для личного увеселения. Ни их труд, ни их органы сейчас никому не нужны. Нам нечего больше строить, у нас есть все. Медицина дошла до своего пика развития и опала, отказалась от трансплантации органов и тканей, указывая на медленное разложение генетического материала. Политика общества решила позволить миру осуществлять естественный отбор, чтобы укрепить человечество. И так везде, весь мир, кажется, приходит в упадок, прогресс замер…

И я тоже замер под ножом мясника. Если речь идет о тех, кому не нужны деньги, переговоры окончены. Пришла пора что-то менять, например, хозяину ножа уже пора с ним расстаться! Вытащив сигарету изо рта, я схватился за крепкое запястье и, отстранив опасное лезвие от своего горла, вжал окурок в кожу нападавшего между большим и указательным пальцами Неожиданность всегда работает! Что же, ты не на того напал, думал, я сопляк какой-то?!

Человек предсказуемо разжал пальцы, нож упал прямо на мою подставленную ладонь, но триумфа не вышло — я получил чудовищный удар в спину промеж лопаток, отбросивший меня вперед. Прокатившись несколько метров по асфальту, я счастливым образом остановился прямо перед растекшейся лужей чьей-то мочи, едва не ткнувшись в нее лицом. Выгнулся от боли, пытаясь встать, пересилил себя и поднялся, шатаясь, будто пьяный. Вроде по спине прилетело, а такое ощущение, что досталось по затылку.

В позвоночнике что-то неприятно хрустнуло и левая нога подломилась, едва не отправив меня обратно на мостовую. Повезло хоть, что спину не сломал. О, Высшие! Я слишком устал сегодня, надо было двигаться куда быстрее, а не стоять на месте, как статуя!

Отогнав боль, я развернулся, отступил к стене, выставив перед собой нож как последний аргумент Ничего человеческого не осталось: ни мыслей, ни чувств, ни страха, ни сомнений. Даже непонимание истончилось перед лицом опасности, которая мне грозила. Вглядываясь в темноту до рези в глазах, я неподвижно стоял, ожидая, но, похоже, снова остался в переулке один. Неужели меня оставили в покое, неужели удастся спастись?..

Опасная надежда чуть не стоила мне жизни, я едва не пропустил тень человека, движущуюся ко мне с удивительной быстротой. На замах не осталось времени, нож вылетел у меня из-под руки непослушным лепестком, делая этот поступок необычайно глупым. Одно движение, и я остался безоружным, но и шанса увернуться с такого расстояния у моего врага не было. Короткий всхлип вырвался из моей груди. С момента, как я столкнулся с этим странным человеком в переулке не прошло и минуты.

Тень замерла, а потом между нами будто взошло солнце. Между красновато серыми стенами с забитыми железными листами окнами повис огненный шар размером с человеческую голову. Желтые сполохи заплясали вокруг, отвлекая внимание. Казалось, вдоль каждой стены крадется человек. Все это действие привело меня в ужас и я, как последний дурак отскочил от стены, которая защищала мою спину. Широко расставив ноги, я встал посреди улицы, заворожено глядя на огненный шар.

Торговцы людьми, да? Нет! Еще страшнее, еще невозможнее! Заслоняясь от яркого, исходящего от шара волнами света, я разглядывал напавшее на меня чудовище. Мужчина держал правую согнутую руку перед собой на уровне груди, а нож торчал в ней чуть выше локтя Если бы он только не отмахнулся, остановив смертоносное лезвие, то сейчас бы лежал с ножом в сердце.

Человек усмехнулся, взялся за рукоять и вынул из раны лезвие. На его лице не отразилось ничего, лишь легкая улыбка по-прежнему играла на губах. Кровь блестела влажно, переливаясь черным и красным в неверном свете.

Я брезгливо подумал о «переходящем оружии». Такой нож, который мечется между людьми, если верить философии Тьери, иногда преподносящему мне уроки боя, стоит переплавить на столовые предметы вроде ложек и вилок. Ни на что большее такой бесхарактерный клинок не способен.

Чего только не лезет в голову, когда напротив тебя человек с оружием!

«Разойдемся, — хотел сказать я. — Ты ранен, я не хочу сражаться. Дай мне уйти и сам уходи».

Но я молчал, потому что передо мной стояло чудовище. Не человек. Маг.

Огненный шар все так же висел над улицей, медленно вращаясь вокруг своей оси, освещал ее неровным оранжевым светом. Я смотрел магу в глаза, ожидая, когда он начнет движение, и отступал. Где-то там, за моей спиной была главная улица Нижнего города и мое спасение.

Я мечтал сейчас о том, чтобы оказаться в другом месте. Любом, подальше отсюда. Если бы Энтони не увел меня из клуба, полученных проблем хватило бы, чтобы занять меня на некоторое время. Вышла бы ссора, даже могло дойти до драки. Я бы вернулся домой, морщась, стирал бы с лица кровь и думал о собственном невезении. И никаких догадок о том, что меня поджидает здесь, в Нижнем городе.

Высшие, сколько всего проходит мимо нас при правильном выборе. И столько тех упущенных вероятностей.

Я бы мог пойти с Энтони. Можно было перебороть отвращение и гордость, окунуться в клубы галлюциногенного наркотического дыма, нелепо ухмыляться, углубившись в мир, полный нереальных грез и чужих ласк. Я отказался от этого, и Тони намекнул: мы сами выбираем свою судьбу. Умник, неужели я выбрал… ЭТО?!

Сзади внезапно навалилась тяжесть. Я слишком поздно понял, что нападавших двое. Ноги подогнулись под весом повисшего на мне тела, и я упал на колени.

— Прочь!

Я извернулся, впился зубами в тянущуюся к моему горлу руку, выкрикнув что-то устрашающее, высвободился. Вскочил

— Ай, молодец! — раздался веселый голос за моей спиной

Я повернулся и увидел приближающуюся ко мне рукоять ножа Движение было медленным, но и мое тело стало вялым, неуклюжим, не желающим что-то сделать для собственного спасения. Для него не существовало таких скоростей.

Удар пришелся на висок и был таким сильным, что я потерял сознание моментально, даже не почувствовав боли

Глава 2. Те, кого не существует

Щеку и шею стянула корка крови. Болели ребра и вся спина Во рту пересохло, тело казалось чужим. В какой-то момент мне показалось, что я не чувствую ног, зато каждый шаг лошади находил отклик в избитом теле.

Заметив, что я очнулся, второй маг — совершенно рыжий с редкой, немного неопрятной бородой — больше не разговаривал и вопросов не задавал. Он был совсем хмур и то и дело понукал своего гнедого с черной гривой, заставляя его уходить вперед. Эхо от подкованных копыт металось между стенами, заставляя вышедших на улицу обитателей трущоб уступать дорогу и нырять обратно в свои норы. Похоже, слухи здесь распространялись быстро, никто не пытался нас остановить.

Отъехав на достаточное расстояние, рыжий натягивал повод и ждал, когда мы его догоним. Потом снова уезжал вперед, словно не хотел ехать рядом.

В какой-то момент тошнота усилилась, мир перевернулся и я безвольно повис на лошади. От резкого движения животное испуганно рвануло, лопнул удерживающий меня ремень и мостовая немилосердно ударила в плечо. Похоже, мои беды только начинались, а еще мгновение назад казалось, что хуже и быть не может!

— Лучше не шевелись, — проворчал надо мной недовольный голос черноволосого. Угроза была излишней: со связанными руками подняться было нелегко, зато можно было двинуть коленом ему в лицо или ногой в пах, если только он приблизится на достаточное расстояние, а я успею повернуться.

— Даже не думай Себе навредишь

— Куда уж хуже? — зло проворчал я Кажется, я спрашивал больше у себя, чем у него, никакого желания говорить с похитителем не было.

— Мастер, что там? — крикнул рыжий недовольно. Я слышал, как он повернул коня.

— Небольшая заминка, сейчас разберемся, — и, обращаясь ко мне, хладнокровно пояснил: — Всегда может быть хуже. Я сломал тебе позвоночник, — губы его искривила насмешливая улыбка, но маг, похоже, вовсе не шутил, слишком уж серьезным было выражение его черных пронзительных глаз. Вот когда мне действительно стало холодно и неуютно.

Я был осведомлен о том что бывает, когда ломается позвоночник. Повреждение нервов, паралич нижних конечностей или всего тела. Очень просто на словах и страшно на деле! Я боялся смерти, но еще больше боялся стать калекой, не способным о себе позаботиться. Теперь мой самый большой страх воплотился в жизнь. Я прикрыл глаза. Что же, это все…

— Не драматизируй, — велел Мастер и подправил коленом мое положение так, чтобы я улегся на мостовую плашмя. — У тебя крепкие мышцы спины и, как видишь, ты все еще можешь двигаться.

Светало Мы были на самой окраине города. Боковым зрением я видел стену, отгораживающую Гранд Сити от равнины — грандиозное сооружение из железных гигантских арок. Когда-то стена была красивой, теперь ее покрывали ржавые пятна, остатки краски отваливались неприятной чешуей.

Жители трущоб разбрелись по своим домам. В эти бесцветные предутренние часы в городе уснули даже крысы. Куда делся целый кусок моей жизни? Ничего удивительного, если я то и дело терял сознание этой ночью.

Нож коснулся моего запястья, рассекая веревку, освобожденные руки повисли мучительно ноющими никчемными придатками, а пальцы закололо. Слева нетерпеливо переступил ногами с густой запыленной шерстью над копытами конь. Маг положил ладонь мне на спину и провел ею вдоль позвоночника Где-то на уровне почек я почувствовал острую боль от едва ощутимого прикосновения и чуть не закричал, но вовремя вспомнил, что не стоит лишний раз открывать рот. Подавив крик, я проскреб пальцами по асфальту Перед глазами снова поплыли красные пятна, а через секунду я канул в небытие

Я долго не мог найти в себе силы, чтобы подняться, оторвав голову от пахнущей пылью и конским потом шеи лошади. Когда же я смог распрямиться, конь недовольно фыркнул, с силой стукнув копытом — он уже привык везти мое бесчувственное тело. Руки вновь были связаны, хоть и не так туго, как в первый раз. Глаза закрывала черная тряпица, практически не пропускавшая свет. Эта же повязка защищала мои глаза от солнца, чье едва заметное прикосновение неприятно резало веки и усиливало головную боль.

Расправив плечи, я внезапно понял, что все остальное мое тело лишь немного ноет от перенапряжения мышц. Маги могли убить, а могли с легкостью излечить. Ничего себе приключение!

Мысли то прояснялись, то начинали путаться. Я вдруг ловил себя на том, что уже несколько минут думаю о чепухе, вроде того, что сказал мне бармен вчера вечером, а вовсе не о том, над чем стоило бы размышлять.

Итак…

Люди, которые на меня напали — это те самые маги, великие, легендарные маги из старых сказок, которые мне рассказывала мать. Я помнил лишь обрывки этих рассказов, хоть и слушал когда-то их с упоением. Многие из них начинались так:

«Далеко в горах, где воздух чист, а снег не тронут отпечатками человеческих ног, есть граница между мирами…»

Маги жили в горах, оттого горы были столь популярным местом чужих фантазий. Каждый, кто ребенком слышал эти сказки, мечтал побывать в горах или хотя бы взглянуть на них издалека. Большинству хватало последнего: Верхний город мог исполнить и это желание, но для того, чтобы жить там, нужно иметь много денег. Вот и у меня было много денег еще пару лет назад… Как давно. Я потратил почти все. О чем я? Ах, да…

Далеко в горах… Горы от Гранд Сити не так уж далеко, хотя, возможно, это ошибочное мнение, ведь равнина, идеально плоская, будто шахматная доска Тьери, моего до занудства образованного наставника, скрадывает расстояния и обманывает глаз. Сам я никогда туда не добирался, да и не старался, если не кривить душой. Мечтать всегда проще, чем поднять свой зад со стула и просто сделать. Ну как же, как же, тогда ведь придется жить без мечты… Ирония, да. Пара дней пути, а может и больше.

Откуда он вообще взялся, этот Тьери? Когда-то Энтони познакомил нас со словами: «Лучший учитель танцев к твоим услугам». Наставник, видят Высшие, на самом деле был моложе меня, но я готов поклясться, с ним был опыт всех прожитых жизней. Квинтэссенция умений, специалист своего дела и просто человек, с которым всегда есть о чем поговорить. Отличная жилетка, чтобы бесконечно ныть о том, чего бы я хотел получить в этой жизни. У Тьери были стальные нервы и целый ворох терпеливых и ободряющих уверений, что все еще впереди. Вот почему он мне всегда нравился… проклятый лицемер!

Да при чем тут Тьери? Важно, что мы движемся к горам, ведь на равнине больше некуда деться. Там, в горах, на границе между мирами живут маги.

«Граница — это ниточка, — говорила мне мать, — столь хрупкая и тонкая, что обычный человек ее увидеть не может, но при этом она необычайно крепка потому, что должна устоять под напором реальностей, не способных соприкоснуться».

И все же я не понимал смысла этих слов. Вот они — маги — рядом со мной, я могу задать им любой вопрос. Это не значит, что мне ответят, но я могу попытаться. Стану ли? Нет.

Сказки не отвечают на вопросы, а лишь дают новые темы для размышлений. Если есть граница, есть и разные миры. Сколько их? Я зачем-то начал считать от одного и на трех с небольшим десятках понял, что снова потерял мысль.

Да, вспоминая рассказы матери, я очень хотел верить, что в жизни маги окажутся на стороне добра. В сказках всегда так: есть добро, есть зло. Зло должно проиграть или не будет сказки, будет ужасное пророчество о гибели мира.

Теперь меня пугало, что как и многие другие я считал магов порождением человеческой фантазии, делая их примером подражания, но чем-то несуществующим, с чем можно себя сравнивать, если хочешь оправдаться и не ударить в грязь лицом.

«Я же не маг, я не могу все предвидеть!»

И вот я вижу нечто, что не могу объяснить. Огненный шар, будто маленькое солнце. Какая еще сила, кроме магии, может такое? Интересно, он был горячим?..

Я опять отвлекся.

Мне кажется смехотворной теория множественности миров. Мне не нравится словосочетание «граница между мирами». Есть другие планеты, на которых вполне может существовать жизнь. Жизнь есть везде, где для нее создаются соответствующие условия. Интересно, какова вероятность того, что во Вселенной еще где-то созданы такие же условия существования жизни, как у нас?

Глупо. Это бред. Я ушел от темы.

О да, в сказках рассказывали о драконах.

«Маг столь силен, что может оседлать даже дракона», — говорила мама, но я не знаю никаких драконов. Эти существа, так же как и маги, пришли из легенд: огромные ящеры, умеющие летать, несущие в себе всю мудрость и знание Вселенной. Второе невозможно, если где-то эволюция пошла по тому же пути, что и у нас. Тогда богатство мудрости поделено на части между двумя планетами и мы — лишь маленькая песчинка, владеющая, как ей кажется, всем, но на самом деле являющаяся частичкой камня из которого построен дом.

Дом. Мой дом остался позади. То, что мне дорого, с каждым шагом лошади отдаляется. Куда вы везете меня, маги? Зачем пришли от своей границы между мирами?

Столько мыслей, но я молчу. Я не задаю этих дурацких вопросов.

«Что вам надо от меня?»

«Куда вы меня везете?»

«Что нас ждет впереди?»

Черноволосый Мастер уже сказал: ему нужен я для каких-то пещер. Жертва, вот что им на самом деле нужно. Они скормят меня своим драконам, чтобы те проявили благосклонность. О, Высшие, так оно все и будет, но я не кричу в адрес своих похитителей угроз, потому что считаю это проявлением слабости; не требую, чтобы меня отпустили, ведь это бесполезно. Я не молю о пощаде, потому что не хочу раньше времени прослыть трусом. Пока рано…

К середине дня пришло понимание, что всему виной лихорадка, но изменить что-то было выше моих сил, и я продолжал медленно продираться сквозь хоровод мыслей, образов и воспоминаний.

«Была великая война, повторяющаяся раз за разом, — рассказывала мне очередную сказку мать. — Люди оказались беспомощными перед угрозой, которую таили в себе другие миры. Они не могли противостоять силе, стремившейся проникнуть с той, другой стороны…»

Я помню трепет несуществующего огня в искусственном камине. Помню темноту, которая была настоящей и затаилась в каждом углу комнаты; помню, как сидел на коленях у матери и слушал, не смея пропустить и слова, боясь прервать ее рассказ глупым вопросом. Я глядел в огонь, который был лишь проекцией света и тени, не способной стать чем-то материальным, и слушал… слушал.

«Только тогда люди вспомнили про магов. Они поверили в их существование и воззвали к ним. И маги пришли, чтобы спасти наш мир. Они прилетели на огромных крылатых змеях, сея благоговейный страх в сердцах людей, но возвращая им надежду. Так бывает, что поступки страшны, но цель благородна. Магов были тысячи, и они закрыли бреши между мирами, воздвигли новые стены, защитив границы, а потом вновь исчезли, не оставив и следа…»

Сказка? Ха! Какой же я глупец. Эти истории о подвигах магов, о том, как рушились семь Великих городов и чародеи вновь и вновь приходили, чтобы остановить тех, кто был в этом повинен, не походили на сказки. Это были легенды, и теперь мне представился случай в том увериться. Так что же есть правда из того, что я помнил?..

Ведь были и другие рассказы. Те, которые заводились поздними вечерами, когда время перевалило за полночь. Такие сказки никогда не заканчивались хорошо.

«Байки», — говорили одни, другие верили. Я тоже в глубине души верил не в благородство, а злой и суровый расчет.

В тех полуночных рассказах крылатые драконы питались плотью людей; маги, дабы защитить мир, приносили кровавые жертвы своим богам, залатывали дыры в мировых границах душами невинно убиенных. Это было куда более похоже на правду, чем все другие рассказы.

Интересно, каково это — стать кирпичом в стене, в которую бьются существа из другого мира? Ни это ли есть вечные муки?..

Чем больше я размышлял о магах, тем серьезнее подумывал о побеге. Готов поклясться, любой пленный втайне разрабатывает план бегства, а тот, кто не робок, может даже попробовать воплотить его в жизнь. Чем дальше увозили меня от Гранд Сити, тем меньше оставалось шансов на спасение, а сейчас у меня все еще была вполне реальная возможность вырваться из их лап. Если, конечно, поверить, что человек может запросто тягаться с магом, взывая к хитрости и… скорости бега. Повод лошади, на которой я ехал, не был привязан, он болтался на шее животного Я чувствовал движение свободных ремней и слышал позвякивание железных колец, так что если конь достаточно хорошо обучен, то править им можно без помощи рук.

В таких наскоро придуманных планах всегда много «но» и «если». Если я оторвусь, если конь обучен, если лошадь послушает меня, а не окрика хозяев, если они меня не догонят. Было и еще кое-что важное: если побег не удастся, какое последует наказание? Лучше сейчас об этом не думать или не стоит даже начинать.

Крикнув резкое «гей-ей», я со всей силы ударил лошадь ногами по бокам и пригнулся к шее, потому что та встала на дыбы и с места прыгнула вперед, чудом не швырнув меня себе под копыта Я выровнялся, слушая, как на каждом скачке животное всхрапывает, притерся головой к плечу, чуть сдвинув повязку с глаз и увидел, что лошадь несется по однообразной степи, перемежающейся редкими холмами Белый скакун уверенно двигался вперед, его грива билась о гладкую шею, ноги резво отсчитывали шаги. Теперь мне оставалось лишь надеяться и верить. Я повернулся в пол-оборота в седле, оглядываясь. Всадники отставали, хотя я слышал их злые крики. Они уже сделались маленькими черными силуэтами, вычерчивающимися на фоне неба. Там, за спиной, я еще видел смутные очертания города. Или это было игрой моего воображения?

Я вернул свой взгляд вперед, потому что неудобное положение вызвало головокружение, а к горлу незамедлительно подступила легкая, но ощутимая тошнота. Конь продолжал мчаться, ему более не требовались понукания. На мои тщетные, но настойчивые попытки править коленями, он не отзывался, самостоятельно выбирая путь. В этот раз пресловутое «если» меня подвело. Наверное, мне стоило попробовать повернуть коня еще когда мы шли шагом, но тогда маги могли заметить мои попытки. Теперь же жеребец несся великолепным сильным галопом вперед, не замечая меня на своей спине. И несся он прочь от города, прочь от моего спасения.

«Ну и пусть! — зло подумал я. — Путь себе конь бежит туда, куда ему вздумается. Рано или поздно мы оторвемся от преследователей, тогда я заставлю лошадь остановиться и освобожу руки. Обломка камня будет достаточно. А потом вернусь обратно, затеряюсь среди людей, где никакие маги меня уже не найдут. Только бы уйти подальше и освободится».

Я быстро оставил попытки привлечь внимание коня, боясь, что своевольное животное возьмет и ни с того ни с сего остановиться; прижался к мягкой, влажной от пота шее и прикрыл глаза, которые резал, словно ножом, яркий дневной свет Я немного переоценил свои силы, но был готов к жертвам…

Внезапно мимо меня тяжелым, мощным скоком пронесся на своем вороном Мастер и, ловко нагнувшись, подхватил повод. Несмотря на то, что его конь был грузен и внешне неуклюж, он мог бегать куда быстрее, чем мой легкий скакун

Мастер натянул повод, и мне стало нехорошо. Кажется, приближалась кара за плохо обдуманную попытку побега Я повернулся в седле и молча посмотрел на своего мучителя.

Кони остановились, тяжело дыша и недовольно пофыркивая Черноволосый маг даже на меня не посмотрел Он ровно сидел в седле, его резкий профиль, прямая спина, пристальный взгляд, устремленный вдаль, говорили о том, что он чего-то ждет. Ждал он своего компаньона, который через несколько минут остановил жеребца рядом и открыл было рот, чтобы сказать что-то, но Мастер властно взмахнул рукой, пресекая разговоры Маг попятил коня, приближаясь, протянул руку к моему лицу, чем заставил напрячься, но не ударил, а всего-навсего сдернул повязку так, что она повисла на шее.

— Едем дальше, — сдержано сказал он и, привстав на стременах, пустил коня крупной рысью к холмам, поросшим мелкой растительностью. Повод моей лошади он больше не выпускал.

Руки, связанные за спиной, смещали центр тяжести — приходилось крениться вперед. Я трясся на рыси словно припадочный, в отличие от своих мучителей, которые со стороны выглядели… ну да, непринужденными.

Мне же вскоре начало казаться, что ног у меня нет вовсе Изощренное и вполне оправданное наказание, но как же я ненавидел этих двоих, обменивающихся изредка многозначительными, довольными взглядами. Маги, чьи описания поражали воображение, теперь вызывали у меня разве что отвращение и ненависть.

Начало темнеть, боль в спине медленно нарастала Неужели я провел верхом часть ночи и весь день? Даже не верится.

Я подозрительно оглянулся, но силуэт Гранд Сити уже много часов назад растаял в голубоватой дымке, опустившейся на равнину вместе с медленным движением солнца к горизонту.

Когда я подумал, что сейчас упаду, Мастер придержал своего блестящего от пота коня Здесь была небольшая лощина, вдоль которой рос густой кустарник. По веткам, едва различимые для глаза в вечерних сумерках, скользили маленькие юркие грызуны с лысыми хвостами. Метущий по равнине ветер неожиданно опал, отсеченный вставшими по обе стороны холмами, лошади перешли на шаг и устало понурили головы.

«Не бережете вы их», — хотел я сказать, но снова промолчал.

Оба мага легко соскочили на землю, рыжий подхватил повод своего коня и стал быстро расседлывать его, ловко расстегивая ремни. Наблюдая за ним, я подумал, что до сих пор не знаю, как его зовут.

— Слезай, — велел подошедший Мастер.

Я подался вперед и посмотрел вниз, на землю Голова закружилась, ноги не слушались

— Слезай или падай.

А я и не ждал, что со мной будут нянчиться, но разозлился от такого обхождения еще больше Лег грудью на шею лошади, освободился от стремян и съехал вниз уверенный, что устоять не удастся. Маг задумчиво глядел мимо меня, придерживая повод жеребца. Чуда не случилось и, потеряв опору, я рухнул на землю. Тоже хорош герой, на трясущихся от усталости коленках!

Сбоку подошел рыжий.

— Что, ноги подкашиваются? — насмешливо уточнил он.

— Разожги костер, Дон, это был долгий день, — сказал Мастер глухо и легко поставил меня на ноги, ухватив одной рукой за шиворот.

— Ну, не буду вам мешать, голубки, — рыжий явно был не в духе. Резко развернувшись, он повернулся и пошел ломать кустарник, чтобы было чем разжечь костер.

«Дуболом», — мысленно наградил я рыжего очередным титулом, но тут же забыл об этом, вернувшись к своим невеселым мыслям. Зачем магам нужен человек, за которым стоит проехать не одну милю? Не просто для жертвы, это точно. Для особого ритуала. А это значит, что даже участь раба мне покажется спасением. Но только этого не будет. Высшие, да лучше умереть, чем ждать, пока на своем алтаре маги начнут выпускать мне кишки, раскладывая их на камнях в магической последовательности. Вот только как все это закончить?

Умирать не хотелось, я снова и снова задавал себе один и тот же вопрос: «Что я могу противопоставить их магии?»

Ответ не утешал. Ничего. Надо решаться, пока мы с Мастером один на один, пока все устали и раздражены. Если смогу, убью, если нет…

Приподняв ногу, я ударил мага в коленный сустав, желая сломать его и обрушить на свое колено. Я представил, как Мастер, оглушенный и беспомощный, лежит на земле, и я прямым ударом ноги бью его в лицо, ломая нос, вдавливая его в череп…

Не повезло. Клянусь, он ждал с моей стороны чего-то подобного, потому что отступил за мгновение до моей сумасшедшей атаки. И этим унизил меня еще больше, потому что, потеряв всякое равновесие, я будто куль опять грохнулся ему под ноги.

Неимоверная тяжесть придавила меня к земле — Мастер не стал стоять в стороне. Тихо посмеиваясь, он сообщил:

— С тобой все понятно.

Я не мог пошевелиться. Казалось, тело парализовало, и все, что мне оставалось, это уткнувшись лицом в сухую траву, вдыхать щекочущий ноздри запах пыли. Это походило на отдых: тишина, неподвижность. Мимо прошел Дон, разразившись смехом и заметив, что лучший способ успокоить животное, это полностью обездвижить его.

«Мерзкий тип этот рыжий», — вяло подумал я.

— Не дури, парень, — внезапно сказал Мастер. — Если будешь продолжать в том же духе, я привяжу тебя поперек седла. Поверь, так путешествовать еще неприятнее.

Меня охватила бессильная злоба

— Я не стану ни игрушкой в ваших ритуалах, ни кормом для ваших ящериц!

Выкрик разорвал тишину, огорошив меня самого. Вот не надо было давать себе волю, кто вообще тебя за язык тянул, придурок?

— Думаешь, наши драконы голодают? — холодно спросил Мастер. — Один маленький костлявый человек, конечно, утолит их первобытный голод и нашу природную кровожадность.

— Все вы уже сказали! — прошипел я. Меня выводило из себя его лицемерие.

— Никто еще ничего не сказал, — резко парировал маг. — Ты вообще только сейчас начал разговаривать. Если бы драконы питались людьми, вряд ли бы погоду сделал один маленький человек с очень заносчивым и гордым характером. А для ритуалов есть животные, за которыми не надо гоняться по всему свету.

Я молчал. Моя щека лежала на начинающей остывать глинистой земле. Мне страшно захотелось стать дождем и просочиться вниз, через землю Нет, я не верил ни единому его слову.

Мастер приподнялся, давая мне немного больше свободы.

— Дон, — крикнул он.

— Что? — проворчал рыжий, подходя. — Только не приглашайте, третьим не буду, боюсь испачкаться.

— Вот уши развесил, — проворчал Мастер, — остальных лошадей расседлай и стреножь.

— Я тебе что, пастушок?

— Конюший мальчик, — маг встал и похлопал рыжего по плечу.

— Давай лучше я поохраняю нашу добычу, — он радостно осклабился, — а ты в это время своим конем сам займешься. Прошлый раз он мне на ногу наступил. Все ногти почернели. Четыре месяца ждал, пока сойдет…

— Дон, иди уже, хочу рассказать нашему новому другу страшную сказку на ночь. Ты их все уже слышал, так что ничего не упустишь.

Мастер издал приглушенный смешок, заставивший рыжего сдаться:

— Ладно уж. Но не забывай, что парень еще умеет кусаться. Боюсь, он бешеный.

Я почувствовал, как загорелось от ярости мое лицо, когда Дон загоготал, довольный собой. Да, рыжий мог позволить себе насмешки, и мне оставалось лишь мечтать о том, как я перегрызу ему за эти слова глотку. Наверное, впервые в жизни, я был вынужден просто скрипеть зубами, ничего не предпринимая.

Зазвенела сбруя, тихо заржала одна из лошадей. Мастер ждал чего-то, и я позволил себе расслабится. Гнев медленно уходил, сменяясь тягучей, всепоглощающей усталостью. Дон долго что-то бурчал, потом отпустил лошадей и унес седла в центр лощины, где уже громко выстреливал сучками пылающий костер.

— Так, — сказал надо мной Мастер, и я внезапно почувствовал острую боль, словно игла вошла мне между лопаток. Маг держал крепко и будто не заметил моей попытки освободиться. От его прикосновения по позвоночнику расплылся такой жар, что я приглушенно застонал и затих, ощущая чужеродное присутствие и полную беспомощность А потом боль прошла, не оставив и следа Она исчезла в один момент, и мне показалось, что все мои мучения закончились Чертовски привлекательная иллюзия.

— Лучше? — небрежно спросил маг. Он отпустил меня, сделав, по-видимому, что-то ужасное, и теперь сидел в стороне, внимательно за мной наблюдая. Мои руки были свободны, и он даже перевернул меня на спину. А я и не заметил… да что же это такое?

Я с трудом сел Кровь заструилась по венам как-то нехотя, робко и я, сгорбившись, принялся разминать запястья.

— Как спина? — настойчиво повторил маг

— Иди к демонам, — зло выплюнул я, бросив на него ненавидящий взгляд Уж был бы здесь Тьери, он бы выдал такую тираду. Отлично ругался парень, у меня язык что-то не поворачивается такие слова произносить…

— Не поминай демонов вслух, — ровно одернул Мастер и встал, высясь надо мной. Стало почти совсем темно, звезды все ярче проступали у нас над головами, будто кто-то усердно рассыпал их щедрыми горстями.

Я с трудом сжал и разжал кулаки, потом снял и вывернул куртку — до этого как-то не было возможности вернуть все в нормальный вид. Подкладка запылилась и кое-где порвалась, но лицевая часть выглядела вполне прилично.

— Ну и как твое имя? — казалось, маг решил допечь меня своими вопросами. Да какая ему разница?

Если задуматься, я до сих пор не мог согласиться с тем, что все происходящее причастно именно ко мне и случилось в тот момент, когда я, наконец, решился менять свою жизнь. Просто невозможно было с этим смириться и понять, что изменения сами пришли ко мне. Мне не нравилось, что не было никакого выбора.

— Честно говоря, я немного переборщил, — сказал Мастер, не дождавшись ответа на свой вопрос. — Понимаешь, Демиан

Он сделал паузу, ожидая реакции, но я не показал удивления, продолжал равнодушно смотреть в землю. Всего можно ожидать, когда рядом с тобой человек, способный вот просто так зажигать огненные сферы в воздухе.

«Наверняка он знает обо всем, что у меня в голове, — холодея, подумал я. — Потому для него не составляет никакого труда предугадывать мои поступки».

— Верно, — ответил маг, отзываясь на мои мысли. — Кое-что мне очевидно, но для этого нет нужды вторгаться в чей-то разум. Люди впечатлительные, вроде тебя, необычайно удобны. Ну и конечно я могу заставить тебя повиноваться.

— Так заставь, — проворчал я.

— Мне не нравится то, что ты себе напридумывал, — предупредил Мастер. — Тебе дают шанс увидеть мир, узнать кое-что особенное, но ты отступаешь, даже не попробовав на вкус чего-то нового.

— Ах, я кажется забыл поблагодарить тебя, — желчно отозвался я.

— Именно, — согласился маг.

— … за то, что ты поломал мне спину.

— Полно злиться, я конечно погорячился. Ошибся в оценке твоих способностей, так сказать, хотел дать тебе шанс.

— Искалечить меня, это конечно шанс, — зачем-то упрекнул я мага и внезапно подумал, что не понимаю, о чем он сейчас говорит.

— Поединок определяет возможности, — Мастер был само терпение. — Мне показалось, тебе есть, что мне противопоставить.

— Я бы убил тебя, мне немного не повезло.

— Такое бывает, — согласился он. — Еще одна причина, по которой я трачу свое время: хочу, чтобы мы впредь обходились без происшествий. Любое, совершенно любое вмешательство в разум человека может навредить. Полоумный калека мне не нужен, и я не хочу применять к тебе подобные методы.

— Все случилось, как случилось, — буркнул я. Выходит, он меня переоценил, поэтому и навредил, а на самом деле не хотел. Какое неожиданное откровение! — И это переживу, бывало похуже.

— Неужто? — недоверчиво спросил маг, и я вдруг понял, что в чем-то ошибся. Только в чем?

Я с секунду подумал, потом ответил тихо:

— На улицах города давно уже неспокойно, мне не повезло, пробили легкое, и… все как обычно.

— Равнодушие? — уточнил Мастер.

— Так то да. Никто и не подойдет, утром только, когда придет срок вывозить мусор, — я поводил пальцами по пыльной земле. — Чудом дошел до госпиталя, думал, что уже все. Это было пострашнее.

— Думаешь? — как-то зловеще спросил Мастер.

— Ну, ты же заколдовал мою поломанную спину, раз меня до сих пор не парализовало.

— Как мило, — маг присел рядом со мной, улыбаясь. — Заколдовал. Проснись, ты давно уже не в сказке, наслушался всякой чуши и мнишь себе неизвестно что. Кости — дело поправимое, в этом ты прав. Кто сейчас не знает, что имплант способен заменить хоть весь хребет? А вот то, что я перебил тебе один из энергетических контуров, это совсем другое дело

— Контуров чего? — вяло уточнил я. Бред какой-то.

Он покачал головой, словно не веря, что я его не понял

— Мы сегодня посидим у костра, я тебе кое-что расскажу про человеческое тело. Ведь ты же не думаешь, что представляешь собой мешок с костями, мозгами и дерьмом? Поверь на слово, ты был бы уже давно мертв, если бы не мои… манипуляции Они, правда, для тебя, как я понял, весьма болезненны, но это единственная причина, по которой ты еще жив

Я посмотрел на него немного жалобно, а потом спросил

— Столько возни… ради чего?

Мастер отвернулся, разочаровано покачав головой, и вгляделся в сгущающийся ночной мрак, потом ответил с явным безразличием, которое отрезвило меня, заставило вспомнить, с кем рядом я сижу.

— Чтобы путешествие было оправдано. Ты нужен, так рассудил случай, и я привезу тебя живым.

— А ты можешь этот энергетический контур восстановить? — против воли спросил я.

— Могу, но не стану. Пока, — мне показалось, он издевается. — Те силы, которые ведут нас всех, определили происходящее. Теперь тебе придется поскупиться своей независимостью. Для меня это удобно, то, что ты не сможешь обходиться без меня. Учти, ты сейчас беспомощен, в любой момент можешь потерять сознание, как уже было много раз. Как было тогда, на равнине, когда ты пытался сбежать. Если подумаешь, поймешь, что в очередной раз потерял кусок происходящего тогда.

— Да? — спросил я рассеяно. — Если бы не отключился, мог бы уйти?

— Не мог, — резко отсек Мастер.

Я смотрел мимо него, осознавал то, что он говорил, но поверить не мог.

— Запомни одну важную вещь: при помощи наших лошадей тебе не сбежать. Пока ты будешь верхом, конь понесет тебя лишь в одном направлении: домой. Туда, куда мы и так движемся. И ни при каких обстоятельствах я не причиню тебе большего вреда, чем будет требовать случай. Не забывай, что ты пленник и веди себя соответственно. Выполняй наши требования и вскоре окажешься в безопасности.

«Ну, конечно, именно такие у меня планы», — вяло подумал я, и, пошарив по карманам, достал сигарету.

— Огонька не найдется?

Маг нагнулся и молча зажег перед моим лицом пламя. Оно горело прямо у него на ладони. Я отшатнулся от испуга и неожиданности, а он легко улыбнулся, задумчиво и неожиданно для меня по-доброму

Никогда раньше мне не приходилось ночевать под открытым небом. На удивление это оказалось приятным занятием: просто сидеть у костра и ни о чем особенно не думать. Над головой раскинулось безграничное, бархатное небо, усыпанное жмурящимися звездами. Столько звезд мне видеть еще не доводилось! Узкие улицы города-гиганта будто отрезали людей от мира, и теперь я с недоверием поглядывал на раскинувшееся вокруг великолепие. На душе было необычайно спокойно. Так бывает, когда ты точно знаешь, что делать.

«Голодный волк съест тебя с одеждой, — вспомнил я известную поговорку. — И ты ничего не успеешь сделать».

Считалось, что в пустошах крайне опасно, но, как оказалось, россказням верить нельзя. За время нашего пути я не видел ни одного крупного зверя. Равнина, рыжевато-серая, с пучками подсохшей травы кишела маленькими мышами всех мастей, вот и вся живность, не считая насекомых. Стрекотали цикады, посверкивали сверчки и под кустами парили, то и дело угасая и разгораясь вновь, фонарики светлячков. Никогда такого не видал! Это был новый и незнакомый мир. Стоило выйти за городские ворота, и передо мной раскрылась иная реальность, в существование которой я до сих пор не мог поверить.

Привычка спать на мягкой кровати, прижимая к лицу пахнущую чьими-то духами — мимолетным женским касанием — подушку, музыка перед сном, теплая ванна, удобное кресло… все это казалось далеким и невозможным, но сейчас, под этим бесконечным небом мне было всего достаточно.

Дон раскатал три одинаковых, шерстяных одеяла с яркими красными орнаментами, указав мне на мое место, устроился у огня на корточках, помешивая в котелке воду, потом всыпал туда немного трав из коричневого мешочка и отставил котелок к краю углей.

Никакого ужина, никаких удобств, но, признаться, я бы не смог проглотить и куска хлеба. В одном маг был прав: что-то со мной не так, что-то сломалось, но лучше об этом не думать.

По телу пробежал морозец, но это был не ночной ветерок, а холод, родившийся у меня внутри. Я придвинулся ближе к огню, почувствовав на себе пристальный взгляд.

«Когда станет совсем худо, скажи», — будто шепнул мне кто-то на ухо. Я дернулся как от удара и снова уставился в огонь.

Впрочем, уже очень скоро маги завозились, разговаривая в полголоса, и я украдкой поглядел на них. Мастер осторожно закатал рукав, открывая засохшие разводы крови на смуглой коже. Не огненной, как значилось в легендах, а вполне обычной, побуревшей и запекшейся грязными потеками. На плечо была наскоро наложена потемневшая повязка.

— Летом на равнине даже ничего, — сказал рыжий, протягивая другу флягу. Прежде, чем что-то ответить, тот щедро полил слипшиеся слои ткани ее содержимым, чтобы отмочить, и согласно кивнул.

— Я помню времена, когда люди жили по всей земле, в городах, селах, в пещерах. Не только в семи городах.

— Семь городов были всегда, — добродушно возразил Дон.

— Сколько ты себя помнишь, — поправил Мастер. — Но твой век короток.

— И зачем же тогда построили эти уродливые чудища?

— Чтобы выжить, — казалось, Мастер удивлен невежеством своего компаньона. Я знал правду и мне было смешно недоумение на крупном бородатом лице. — Такой город неуязвим, ему не страшны землетрясения или наводнения. В те времена мир сошел с ума, и людям ничего не оставалось, как применить свои знания напрямую, чтобы остаться в живых. Тогда погибла Серая Птица.

— Я читал в летописях, — согласился Дон. — Как вы не уберегли ее?

— Не все в нашей власти. Бывает, и драконы умирают. Это и было причиной всех бед.

— Почему? — с любопытством вклинился в беседу я. Не удержался, каюсь.

— В драконах слишком много силы, Демиан, — Мастер воспринял мой вопрос как само собой разумеющееся. Не удивлюсь, если этот разговор вообще был затеян только ради того, чтобы я поучаствовал. Впрочем, плевать, интересно же!

— Энергия, высвобождаясь после смерти, проносится разрушительным смерчем над миром, — продолжал пояснять маг. — Нельзя допускать, чтобы драконы умирали.

Мастер плеснул еще немного воды из фляги на рану и протянул мне обтянутый кожей сосуд.

Я перегнулся через костер, взял флягу и жадно глотнул, уверенный, что в ней вода Жидкость обожгла рот и горло, я отдернул руку, с трудом проглотил остатки, закашлялся. Маги дружно засмеялись

— Это не больно? — и не подумав обижаться, торопливо спросил я.

Мастер недоверчиво покачал головой и задал встречный вопрос

— А тебе сегодня было… не больно?

«Да уж, — подумал я, — не стоит всем показывать свои слабости. Но он силен, этот маг, наверняка умеет зачаровывать боль, чтобы ее не ощущать, вот и весь секрет».

Я сделал еще пару осторожных глотков, чувствуя, как медленно согреваюсь и слегка пьянею всего от пары глотков. Пойло это было крепким, пахло какими-то не очень приятными травами.

Стянув с шеи платок, я намочил его край и осторожно стал стирать с щеки корку крови. Когда дошел до рассечения, оставленного на виске рукоятью ножа, я не справился с собой и решил отложить это на потом. Подождет, все равно волосы слиплись и без нормальной воды этот ком теперь не размочить.

— Дай-ка мне, — Дон подсел поближе, видя, что Мастер осторожно снимает повязку.

— Справлюсь, — отмахнулся тот, но рыжий настойчиво отвел руку компаньона.

— Не боись, не поломаю, — грубовато пошутил он и принялся рыться в своей сумке, висящей на поясе. — У меня есть свежий «Лаэль», вот!

Он достал небольшой стебелек с увядшими, поникшими листьями, растер их между пальцами, а потом втер в виски Мастера. Мне показалось, потянуло мятой и лаймом.

«Ведь ты же не думаешь, что представляешь из себя мешок с костями, мозгами и дерьмом?»

Хороший вопрос мне задал маг совсем недавно. Нет, конечно, я так не думаю. Энтони называл меня эмпатом, но был, наверное, не совсем прав. Мое соучастие имело не психологический характер, это уж точно. И об энергиях я представление имел.

Странный набор умений, не правда ли? Я мог держаться в седле и мог бы показать основные связки владения мечом и шестом, мог выиграть партию в шахматы (если признаться, то в шахматы я играл не очень), или написать картину. А мог ослабить или вовсе загасить тяжелую мигрень.

Энтони считал, это последнее и самое никчемное из моих умений появилось у меня после смерти. Он всегда называл тот случай просто смертью, хотя я и не умер.

Но мне кажется, энергии были для меня достаточно ясны даже в детстве, когда я видел на стенах своей комнаты картины того, что ребенок видеть не мог.

Тьери в свою очередь говорил, что я не владею своим телом, не владею оружием, не владею умением просчитывать. Он обыгрывал меня в шахматы и валял по полу в зале. Это были редкие моменты, когда жизнь для меня становилась острой, будто хорошо заточенное лезвие, и полной разочарований. Мне не нравились эта острота и скорость, но я жалею, что взял у него так мало.

Сейчас, чувствуя, как накатывают чужие, колкие волны боли, я отодвинулся подальше, жертвуя теплом огня ради душевного спокойствия. Мне это не интересно, нисколько не интересно!

Дон швырнул испачканную в крови повязку в огонь, обтер рану куском тряпицы и покачал головой:

— Почти насквозь, вдоль кости. Он хотел отхватить от тебя кусок мяса. Наверное, был голоден.

— Он хотел попасть в сердце, — лениво отозвался я. — Чтобы убить.

— Вот нахал! — вроде бы восхитился Дон, но тут же нахмурился. — Мас, я выбью ему пару зубов?

Маг лишь удрученно покачал головой, а я протянул руки к огню, согревая ладони Беззлобная чушь, все это ничего не значит.

«Почему они не воспользуются своей магией? — думал я, глядя на своих похитителей. — Соединить клетки мяса, мышц это наверняка не сложнее, чем восстановить позвонок у меня в спине».

Конечно, для меня и то и другое является недосягаемой высотой, что уж говорить. Определенно, я ничего не знаю об их искусстве. Возможно, Мастер не может исцелить себя сам, а Дон не способен… потому что этот толстый глупец ничего толком не умеет. Самое дело для него расседлывать лошадей и варить чай.

Тогда, выходит, я единственный, кто знает, чем можно помочь. После того случая я кое-что смыслю в медицине, но оказывать помощь тому, кого еще совсем недавно хотел тебя убить… Я читал, что в древних больших войнах люди по приказу шли друг на друга с оружием, а потом вместе собирали павших и ничуть не кичились своих врагов. Должно быть, это странно.

Я с сомнением покосился на магов. Конечно любопытно посмотреть поближе, чего я добился своим отчаянным броском ножа, но если полезу, то с лихвой огребу насмешек. Кто я и кто они…

— Я могу снять боль, — сказал я негромко. — Ничего особенного, но, во всяком случае, ночь пройдет спокойнее.

Дон фыркнул, Мастер взглянул на меня пустыми, черными глазами, будто желая убить на месте. Утопить в темноте. Оказывается, он умеет и так. Даже дыхание перехватило.

— Становится все интереснее, — глухо произнес маг.

— Ты его разозлил, — одними губами произнес Дон, широко улыбаясь. При этом его редкая бородка смешно топорщилась. — Ох и не завидую тебе.

— Я могу помочь, — упрямо сказал я, разглядывая остекленевшие, заполнившиеся чернотой глаза мага. — И я предлагаю свою помощь.

— Вы поглядите, предлагает помочь, — тонким голоском передразнил меня Дон.

Мастер на секунду отвернулся, а когда я вновь увидел его глаза, все вернулось на свои места: и легкий насмешливый прищур и белок, и сузившийся зрачок.

— Ты сам нанес мне эту рану, думаешь, заслужишь поблажку?

Я помедлил. Пусть думает, что ему заблагорассудится, какая на самом деле разница?

— Плевать на все, — неоднозначно ответил я.

— Верно, — легко согласился Мастер, но это было не похоже на согласие.

— «Чтобы принимать помощь с достоинством, нужно обладать немалым мужеством», — так говорил мой отец, — сообщил я.

— Что-то сам ты к его советам не прислушиваешься, — не к месту встрял в разговор рыжий. — Не лезь лучше к Мастеру.

— Да пусть попробует, — будто желая оскорбить приятеля, согласился маг, похлопав по одеялу рядом с собой Похоже, у него это виртуозно получилось, потому что Дон возмущенно засопел, окатив меня таким взглядом, что я чуть было не засмеялся.

Стараясь сохранить равнодушное выражение лица, мол, это я вам такое одолжение делаю, я подсел к магу. Мне не было нужды прикасаться к нему, чтобы ощутить неприятные, колючие потоки холодной боли. Субъективное ощущение, которое другим не понять. Боль на моих пальцах всегда подобна обжигающему льду.

Тем не менее, я внимательно осмотрел припухшие края плохо закрывшейся раны. Она пришлась поверх старого шрама, одной из трех полос, которые действительно длинными следами проходили по его лицу, плечу и руке.

«Ловко я попал, — подумалось невесело, — обычно раны поверх шрамов заживают совсем неохотно».

— Ой, — опять влез рыжий, — пощупать и потрогать, это я тоже умею.

Я покосился на него осуждающе, но ничего не сказал, закрыл глаза и сразу понял, что ничего не выйдет. Я был раздавлен, устал и не мог сосредоточиться. Налетевший ветерок швырнул мне в лицо горсть дыма, в горле запершило.

Странно было чувствовать чужую боль, но не видеть источника. Мага не существовало, хотя я мог протянуть руку и взять его за плечо. Вокруг нас колыхалась мгла. Его мгла.

— Слабенько, — шутливо заметил Мастер, — чувствую, как ты шаришь вокруг. Продолжай.

Чуть было все не бросил, когда понял, что маг развлекается, отстраняя меня. Что за ребячество?! Я осторожно протянул руку и коснулся его кожи. Меня окатило волной жара, будто я вступил в поток горячего воздуха. И отпустило. Узкое пространство вокруг расцвело движением, нити энергий вонзились в меня, готовые растерзать. Никогда еще не видел столь сильных течений, возможно, дело было в маге, сидящем рядом. И потому так легко оказалось собрать на пальцах мягкое, голубоватое свечение, которое потекло через рану, полную черных, острых пульсаций…

Все лопнуло разом, будто мыльный пузырь. Я отвлекся на насмешливый голос Дона, и мир поблек.

— Пиявка, — брезгливо сообщил рыжий и внутри меня что-то окончательно переломилось.

— Любопытно, — будто желая подбодрить, заметил Мастер, сжимая и разжимая пальцы, но мне не нужны были его слова. В висках стучала боль — достойная плата, которую всегда приходится платить. Хорошо еще, не потерял сознание. Это я и имел в виду, когда говорил о никчемности подобных умений. Зачем они нужны, если выжигают тебя самого?

Подхватив горящую ветку, я отошел подальше от огня, сел в благословенной прохладе, заставив стрекочущую цикаду замолчать, достал сигареты. Осталось всего две.

Звуки раздражали. Боль стала менее резкой, но плотно поселилась в голове. Какую плату я отдал, избавив Мастера на ночь от боли в руке? Чем пожертвовал? Я не знал ответов. Что бы это ни было, оно мне уже ни к чему…

— Что за напасть? — тихо спросил Дон, когда пленник отошел. — Я думал, колдуны перевелись.

— Я тоже так думал, — пристально глядя в огонь, отозвался Мастер.

— На самом деле он ни на что не годен…

— В былые времена даже за такое могли сжечь на костре.

— Тоже мне, вспомнил? Это когда было?

— Давно, еще до моего рождения. Я просто люблю читать, знаешь ли.

— Послушай, — Дон опасливо оглянулся, — брось все. Тебе нужно в город, Недгар закроет рану, это ж царапина. Что с тобой творится?

— Тонкий ручеек постоянно уходит к нему, Ночному это не нравится, а когда дракону что-то не нравится, за этим следует наказание, — нехотя признался маг.

— Так отсеки его! — возмутился рыжий.

— Тогда Демиан умрет до рассвета. Кстати, рана пришлась поверх шрамов, так что это не царапина. Далеко не царапина и далеко не случайность.

— Не расскажешь?

— Опять ты за свое? Думаешь, если бы меня ударил Фантом, я был бы жив? После таких ран? Смеешься?

— Думаю…

— Неужели тебе так интересно? — маг раздраженно вздохнул. — Ну вот, слушай, будешь гордиться, что знаешь одну из моих бесчисленных тайн, которые не стоят и яйца дракона. Год Тьмы, слышал что-нибудь?

Дон покачал головой.

— Колдун из Бенжи, старика похоронили заживо его алчные дети. Хотели, чтобы поместья и яблоневые сады перешли в их владения, не могли дождаться кончины хозяина. Брат и сестра. Старик встал из могилы и поднял с собой всех мертвецов.

— Такое возможно? Живой управляет мертвыми?

— Некромант. Он уже не был живым, но и не был душой. Его ненависть к собственным детям породила таких чудовищ, что тебе и не снилось. И слава Высшим. Ничего подобного я и сам с тех пор не видел, в небо поднялся прах и закрыл солнце, Бенжи погрузился во тьму. Небольшой город, о котором теперь никто не помнит, кроме наших летописей. Ты верно плохо их читал.

— Думаю, ты стер этот город с лица земли, потому никто и не помнит, — будто оправдываясь, заявил Дон.

— К тому моменту все в городе были уже мертвы. Я развеял душу колдуна, но только демоны знают, чего мне это стоило. Одна из тварей успела ударить меня, и в ней было достаточно тлена, чтобы убить кого угодно.

— Дракон не дал тебе умереть?

— Эти шрамы сделали меня уязвимым, и вот он результат, — Мастер скривился, потом быстро и ловко наложил свежую повязку. — Я не могу улететь, Демиан издохнет, как цыпленок, которому свернули шею. А исправить положение нет сил. Я ведь еще с Ночным справляюсь…

— Мне понравилось, как ты ему сказал, что «можешь, но не станешь», — мстительно сообщил рыжий. — Но ситуация сложилась никудышная. Кто его привел в Нижний город?

— Я думаю о том же. Кто на самом деле его нашел?

— Колдун, — рыжий будто пробовал на язык незнакомое слово. — Впервые вижу, как люди манипулируют энергиями. Это забавно, их неловкость…

— Его надо было обучать, Дон. Странно, что парень до сих пор жив.

— Очень жаль! Он приносит слишком много бед. В конце-концов, как ты позволил себя ранить?

— Я не видел клинка, Дон. Магия у него в крови. Я подумал, что встретил сильного колдуна и совсем не хотел повторения пройденного. В результате чуть не убил обычного заморыша.

— Именно! Заморыша, он ничего не умеет, но мнит о себе…

— Это свойственно людям.

— Таких людей Рынца ловко обхаживает кнутом, вот что я думаю, — сообщил рыжий.

— Сейчас это не поможет. Ночью парень опять сбежит.

— Пойду, привяжу его к задней ноге твоего коня, — оживился Дон. — За ночь он не раз наступит на него…

— Пусть идет…

— А-а-а, — протянул Дон с пониманием, — тоже верно. Тихо кончится, тебе не будет нужды тратить собственные силы.

— Ты меня не понял, — Мастер поднялся, опустил заскорузлый рукав, скрывая повязку. — Я все равно довезу его живым до Форта. Но этот опыт пойдет ему на пользу.

— Я всегда считал, что «такой опыт» разрушает рассудок.

— И кое-что еще, — туманно заявил Мастер и пошел к пленнику.

Он подошел очень тихо и сел рядом, снял с запястья черный с серебряным теснением кожаный длинный ремешок.

— Эта лента — знак, — маг тряхнул полоской перед моим лицом. — Когда мы доберемся до города, пусть ее видят другие. Ты заслужил, это символ моего доверия.

Я хмуро взглянул на него

— Я ничего не просил и ничего не добивался. Мне просто неприятно, когда люди испытывают боль, а эта штука — смешно, спасибо.

— Не вижу ничего смешного, — покачал головой Мастер. — Доберемся до города, и ты поймешь, что эта штука дорогого стоит. Еще благодарить будешь.

— Благодарить? — задумчиво протянул я.

— Будешь, — уверено повторил маг, не замечая, как я наслаждаюсь своим превосходством.

«Ты строишь планы, — думал я, — а на деле выйдет, что ты останешься с носом. Никого ты не привезешь в город, тебе некого будет унижать…»

— Дай-ка руку, — не дожидаясь, Мастер быстро намотал ремень мне на запястье и затянул его так, чтобы концы не мешали.

— Зачем вообще их носят? — разглядывая подарок, уточнил я. — Для красоты?

— Полоски кожи, обмотанные вокруг запястья, позволяют снять нагрузку и порой защитить от вывиха. Стальная нить внутри позволит не лишиться руки, если на нее придется удар ножа.

— Ах, вон оно что, — согласился я. — Да, тогда полезная штука.

Мастер прицокнул языком, налетевший порыв ветра пригнал от костра клуб дыма. Я отстранился и в следующее мгновение отпрянул еще дальше, потому что волею мага дым обрел очертания. Едва заметно светящиеся контуры проступили через дымку, набирая объем, и ящер перед моим лицом распахнул крылья, издав тягостный, победоносный вопль.

Новый порыв ветра унес дым, словно бы ничего и не было.

— Ох, — только и сказал я, переводя дыхание.

— Размах крыльев этого дракона около тридцати метров Я — его человек

— Это был твой дракон?

— Нет, я — его человек Ладно, теперь отдыхай и прими мою благодарность, — маг оптимистично согнул и разогнул руку. — Так значительно лучше.

Он развернулся и ушел к костру, а через несколько часов, когда огонь у меня за спиной опал и все затихло, я встал и ушел в ночь, надеясь, что утро для меня не наступит.

Глава 3. Прикосновение смерти

Нагретая дневным солнцем равнина отдавала в ночную прохладу свое живительное тепло, наполненное незнакомыми ароматами. Так пахли редкие цветы, земля, кусты и травы.

Я крадучись прошел вдоль невысокого холма, потом поднялся на него и пошел дальше. В теле чувствовалась небывалая легкость Где-то я почти бежал, где-то вдруг замедлял шаг, вслушиваясь в налетающие звуки, в любой момент ожидая услышать топот конских копыт. Если маги обнаружат мою пропажу, то бросятся на поиски, и найти беглеца для них не составит особого труда. Удивительно, что они не заметили моего намерения бежать, я был о них более высокого мнения.

Уходя все дальше от стоянки, я думал о том, правильно ли поступаю. Что бы сказали Тьери или Тони, узнай о моем выборе? Наверняка что-нибудь значительное, но они сами не оказывались в моем положении.

Я задумался о том, хватились ли меня в Гранд Сити? Ищет ли меня Энтони или уже похоронил, с горечью осознав, что я погиб где-то на улицах Нижнего города, потерявшись, не найдя выхода той ночью.

Мой друг, человек, подставивший мне плечо после того, как я прошел по границе смерти, после того, как осознал, что людям нет дела до таких, как они. Тони будто опровергал все то, в чем я убедился, будто давал новую надежду. Он никогда и не подозревал, как много для меня сделал лишь одним своим появлением. И нет, он бы не одобрил моего решения покончить с этим раз и навсегда. Никогда бы не одобрил.

А есть ли у меня выход? Чего же можно требовать от меня? Большего? Непосильного? О какой разумности может идти речь? У меня нет выбора! У меня, впрочем, его никогда не было.

Вскоре я начал тяжелеть. Время носилось вокруг кругами, спрятавшись за завесой темноты, извивалось, шипело. Это поначалу я не замечал его, потом оно стало весомым. Мне казалось, я вижу его движение. Похоже, мой рассудок пошатнулся.

Темнота вокруг жила. Теперь звуки стали более резкими, нарушающими притихшую ночь; движения теней казались угрожающими, кусты выныривали то справа, то слева, пугая. Я все вглядывался в подсвеченный слабым голубоватым светом циферблат часов и каждый раз останавливался, подолгу глядя на цифры. Время тоже сошло с ума: оно то растягивалось, то сжималось, то вдруг откатывалось назад.

Неприятный холод в спине все явственнее напоминал о себе.

Внезапно до моего обострившегося слуха донесся далекий звук. Он казался постоянным и однотонным, словно далеко-далеко гудел какой-то завод.

А что, если там есть люди? Что, если там мне смогут помочь? Если я дойду до людей, в любом случае, выиграю свой маленький бой. Идея выжить, оставив магов за спиной, мне нравилась больше, чем предстоящая смерть от ледяного прикосновения среди покрытой сухой землей равнины.

Снова родилась боль. Она пульсировала между лопаток и в виске, словно пересекаясь на одной точке — точке моего желания умереть Это боль решила за меня, это тело сдавало свои позиции, а разум был глух и молчалив, погребенный под непомерной усталостью, но я упорно шагал вперед веря, что там, откуда доносится приглушенный монотонный звук, меня ждут люди; что я вот-вот увижу на горизонте далекие огни.

Вскоре я с разочарованием понял, что слышу воду. Ее едва уловимый запах, каким тянет в ночной прохладе от застоялой заводи, не оставил сомнений. Мои надежды рушились, осыпаясь в темную ночную пропасть, но я упорно шел вперед. Земля стала неровной, я почувствовал, что она опускается. Пробравшись сквозь заросли высокой травы и кустов, я остановился, устало опустив плечи.

Передо мной была река. Где-то левее она делал поворот, натыкаясь на камни, шумом воды обозначала пороги. Под берегом ее волны с тихим шорохом шевелили траву, шелестели сдвигаемым с места песком, накатывали и отступали, накатывали и отступали. Бились белесыми ошметками вырванные с корнем стебли, пузырилась пена. На середине вода блестела черной непостоянной поверхностью, ловя и проглатывая отражения далеких звезд. Мне казалось, что вода эта темнее неба, глубже, плотнее мрака.

И нет людей и нет спасения. С чего я вообще взял, что меня бы спасли?

Я покивал своим мыслям, глядя вдаль. Наверное, этот широкий и мощный поток берет свое начало в горах и несется по равнине западнее Гранд Сити, настолько западнее, что его не видно из Среднего города. Может быть, из Верхнего…

Напившись, я подышал на ладони, согревая неожиданно замерзшие пальцы, и пошел обратно, вновь продрался через заросли упругих тонких стеблей и, выбрав направление, поплелся дальше.

Мысли граничили с безумным отчаянием, состояние было сродни наркотическому, когда принята вторая доза подряд. Мне казалось, что вокруг мечутся призраки, что земля под ногами подрагивает, тянется ко мне тонкими костлявыми руками мертвецов, зовущих прийти к ним. Я даже слышал хруст, с которым ломались под моей ногой ставшие со временем хрупкими кости, но никакое безумие не могло заставить меня остановиться.

«Как-то оно будет? — думал я, стараясь не слышать хруста и шороха под ногами. — Не быстро. Придут боль и холод, тогда я замерзну, убаюканный. Просто усну. Может, это и не так страшно? Сгореть в огне или утонуть, наверное, куда страшнее. Не хочу об этом думать».

Я обернулся, взглянув на воду. Войду в нее, и маги уже не смогут ничего сделать. Войду в темную муть, отдамся на растерзание реке, пусть себе тешится, унося мою жизнь. Но нет, не хватит смелости, не хватит духу. Я лучше буду идти, пока силы не кончатся.

Что наступит потом? Не знаю. И никто не ответит мне, кроме магов. Может, там будет другой мир, тот, что ломится к нам через ту самую границу? Может быть все, кто там живет, это умершие люди, жаждущие вернуться домой? Просто усталые люди. Такие, как я.

Я остановился, но лишь на мгновение и, выбрав немного другое направление, чтобы магам было тяжелее найти меня, снова побрел, удаляясь от берега. Звук воды утомлял, призывал успокоиться, отдохнуть, но я не мог остановиться.

Мысли убаюкивали, я думал о своих старых мечтах, о приятных вечерах с друзьями, которых в моей жизни было не так уж и много, о доме…

Я представлял, как разжигаю камин, как сажусь в удобное мягкое кресло, и Энтони садится рядом, а со второго этажа спускается… моя женщина. Интересно, как она выглядит? Она красива и в ней есть простое тепло, которое согреет меня. Тепло очага. Тепло жизни. Нет, она все таки необычайно красива этим теплом. И обязательно фигурой, все друзья завидуют ее красоте…

Какое-то время я еще мог идти, потом остановился и сел рядом с раскидистым кустом, понимая, что начал бредить. Я метался, разбиваясь, дробясь на мысли, и скоро утерял их все, как потерял себя.

Последняя сигарета не принесла облегчения, лишь оставила во рту и горле неприятный тяжелый осадок. Потом сидеть стало невыносимо тяжело, и я лег Ветер шелестел в листве и травинка, забившаяся под куст, щекотала лоб Боль нарастала, а за ней разрастался холод

Только теперь я понял, что попортил мне Мастер помимо костей Словно пробка заткнула позвоночный столб, не давая крови течь и согревать тело Лед сковал мышцы и конечности, а потом я упал в забытье Это оказалось совсем не так, как я думал, но теперь я не помнил о том, что думал раньше…

Меня вытянул из океана боли резкий рывок Кто-то перевернул меня на живот и придавил к земле Собственно, ощущение реальности уже вернулось, и я отчетливо понимал, что происходит, но сопротивляться не мог Еще немного, не хватило считанных минут, чтобы все закончилось, но маги не дали мне этого времени!

Спину пронзили десятки игл, открывая каналы для расплавленной лавы, раздвигающей своей силой позвонки Я закусил губу, лишь бы не кричать, ощущая во рту привкус крови.

Маг отпустил.

— Тише, уже все, — успокоительно проговорил он, укладывая меня на спину. — Я же обещал, что не дам тебе умереть.

Боль исчезла, лишь неприятный жар ощущался во всем теле Я смотрел в начинающее светлеть небо, а из глаз моих по щекам текли слезы, превращая его в плывущую разводами голубую поверхность

— Хватит, ты сам виноват

Я повернулся и взглянул на Мастера. В его лице была безграничная жалость, словно он понимал, словно видел и знал о том, что происходит со мной. Но в душе моей пылала такая ярость, что я уже не мог ее удержать

— Зачем?! — голос дрожал и срывался — Какое ты имел право?!

— Право сильного, — ответил маг. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне.

Я вскочил, чуть не упал, не учтя, что тело вновь стало легким и гибким С трудом подавил в себе желание ударить мага, но сообразил, что это будет глупо.

Чуть в стороне я увидел двух лошадей. Они сиротливо стояли, понурив головы, и смотрели на нас своими блестящими глазами Черный конь Мастера и конь, на котором ехал я.

Маг знал, где меня искать, он не шел по следу, а безошибочно вышел к моему бесчувственному телу. Он знал, что я собираюсь сбежать и не стал мешать, чтобы в очередной раз потешиться над моими глупыми попытками что-то изменить! Достаточно взглянуть на Мастера, чтобы это понять!

Ярость переросла в слепое животное бешенство, сам не помню, как оказался верхом. Конь слушался беспрекословно, опровергая все заверения Мастера, но в тот момент я этого не заметил. Жеребец легко поднялся в галоп и шел туда, куда моя рука направляла повод.

— А ну стой! — рассержено крикнул маг — Ты повторяешься

Это не могло меня остановить. К демонам все: угрозы, расплату, недовольство магов! Меня! Заставили! Жить! И у меня был еще целый день, чтобы умереть.

«Вода», — припомнил я и приподнялся в стременах, но вокруг была равнина, и я не знал, с какой стороны осталась широкая река, к которой привели меня мои блуждания.

Конь лихими скачками двигался вдоль небольшого холма, и я с запозданием понял, что заплутал в ночной темноте по кругу и вернулся почти к самой стоянке. Ничего удивительного, что маг, выспавшись, встал и пошел вытаскивать меня из могилы. Утренняя прогулка на лошади — пара минут — и он набрел на мое бесчувственное тело. Ах, если бы он шел по следу, ведь я проделал за ночь такой длинный путь!

Глаза слезились, ветер свистел в ушах. Казалось, движение приносит облегчение. Я яростно дернул повод, понукая животное бежать быстрее. Вместо этого конь закинул голову вверх и протяжно заржал. Спереди отозвался коротким отдаленным ржанием жеребец Дона.

Я направил лошадь вверх по склону, вырываясь на возвышенность, но и отсюда не было видно никакой реки, лишь слева на горизонте висели мутные серые тучи Я чувствовал совершенную легкость, тело мое было благодарно магу за счастливое спасение Еще более жгучая ненависть загорелась во мне, словно я разделился на две части, и одна из них меня предала. Физически, я принадлежал Мастеру, я был ему предан, как собака. Но не умом. Я не знал, как побороть себя, как заставить тело смириться. Оно боялось умереть сейчас. И то, чего я от него хотел, было против законов мироздания, против самой сути жизни. Похоже, сдаться придется разуму. Хорошо же, пусть будет то, что будет, никто не заставляет меня пресмыкаться, никто не сделает меня рабом. В конце-концов, если Мастер хочет тратить на меня свои силы, пусть. Я больше не стану ему помогать.

Вдалеке я увидел место нашей ночевки и лошадь Дона, обдирающую темно-зеленый куст Обойдя стоянку стороной, я через несколько минут пустил коня вниз, где осадил скакуна и повернул его боком Пыль призрачным облачком окутала нас. Мастер на своем гиганте мощными бросками приближался. Неотвратимо и спокойно. Он знал, что мне не уйти. Я заставил коня пойти шагом в направлении приближающегося всадника. Нет, чувство вины меня не коснулось, но сейчас нужно было идти на перемирие, пока не стало слишком поздно.

И вдруг мир перевернулся. Это было так, словно я утратил свою человечность, стал кем-то другим, незнакомым, чужим. Я сам не узнавал себя, но это был мой собственный разум: сметенный, раздавленный, покоренный. Мною против воли завладела какая-то чуждая, пьянящая, будто игристое вино, радость.

«Похоже, я все же тронулся умом», — отстраненно подумал я и от толчка упал с лошади. Мастер спрыгнул следом, разглядывая меня, слушая мой легкий, дурашливый смех. Хотелось бежать и валяться в пыли, я едва удерживался от того, чтобы не вскочить на ноги.

Азарт, движение, сила. Это были для меня не слова, а чужеродные, дикие чувства, первобытные, и всепоглощающие.

Человеческое взбунтовалось.

Я сошел с ума! Так мог бы резвиться пес или волк, но не человек. Что же это?

Нахлынувший стыд стал выдавливать захлестнувшие меня чужие чувства. Это не я! Это не мой разум! Это не мое тело! Это нечто другое, то, что сокрыто в самой земле.

Мастер стоял прямо, широко расставив ноги, и внимательно наблюдал за эмоциями, попеременно сменяющимися на моем лице, но вряд ли понимал, что происходит. Меня захлестывала животная радость, но я цеплялся за сознание человека, и тогда волна откатывалась, чтобы вновь возвратиться, накрыть меня с головой и утопить в своей эйфории. Война за сознание. Безумный штурм разума.

— Анраде! — приказал маг и кони, стоявшие в стороне, медленно двинулись к стоянке

— Ты чувствуешь это? — с присвистом спросил я.

— Что? — невинно уточнил маг.

— Не важно, — дыша, как загнанная лошадь, я повернулся и сел. — Мое тело не хочет умирать!

— Да что ты говоришь?

— Да, — я вздохнул, заставляя себя говорить, — но то, что ты со мной делаешь, невозможно стерпеть.

Я вспомнил о боли… и все кончилось. Я не ощущал больше тех, кто звал меня до этого играть и бегать. Счастье угасло.

— Но ты как-то терпел все это время?..

— Ты же понял меня, — я едва заметно скривился.

— Понял, но что я могу поделать, если ты своими стараниями доводишь все до последней черты? — его тон и его взгляд не предвещали ничего хорошего.

— Я закончил с этим.

Хотелось добавить, что у меня больше нет сил, нет понимания, но я сказал другое:

— Пусть так: я — твой пленник. Стану выполнять все, что скажешь, но нет нужды обращаться со мной как с животным. Ты же знал, что я собираюсь сделать…

— Знал, конечно, — беспечно отозвался он, расслабляясь.

— Понятно.

Ну что, перемирие возможно? И, будто отвечая на мои мысли, маг сказал настойчиво:

— Если ты еще не заметил: я с самого начала был готов идти тебе на встречу, но от тебя мне нужно повиновение. Надоело, знаешь ли, гоняться за тобой. Нет никакого желания выбивать из тебя дурь силой.

— Договорились, — предупреждая возможные угрозы, кивнул я. Мастер покачал головой, отвернулся и пошел к стоянке. Я догнал его на холме, но он внезапно остановился и спросил: — Смирился?

Я поддел ботинком облачко пыли и встал рядом, но смотреть на него не стал.

— С чем?

— С неизбежностью? Понял, что так должно быть? Осознал, что у тебя сейчас нет другого выхода?

— Если бы я хотел жить, — медленно проговорил я, — если бы еще надеяться бежать и вернуться домой, я бы ответил тебе или «да» или «нет».

Маг удивленно приподнял бровь, от чего шрамы на его лице проступили отчетливее.

— Я бы сказал «да, смирился», если бы моей целью было выживание; или «нет», если бы все еще питал иллюзии на счет счастливого спасения. Но мне не нужно ни то ни другое. Я устал и мне все равно. Поэтому я просто промолчу.

— Так много слов, чтобы промолчать? Тебе действительно все равно?

— Хорошо, не все, — пытаясь превратить ситуацию в шутку, пошел я на попятную. — Если мне дадут воды, я буду счастлив. Спасибо скажу!

Интересно, испытывать благодарность к похитителю, это нормально?

Мастер и Дон целеустремленно гнали коней прочь от Гранд Сити, и я, часто оглядываясь, с тоской понимал, что никогда в жизни не вернусь в город, который любил.

Демоны! Любил ли я кого-нибудь в этой жизни, кроме себя? Зачем была вся моя жизнь? Зачем Тони возился со мной? Зачем мы играли с Тьери в шахматы?

Ответ очевиден: мы просто жили. Они, я. Наши пути пересекались и расходились, мы что-то давали друг-другу, что-то получали взамен. Дружбу, да. Но Энтони, конечно, это отдельный разговор. Ничего-то я о тебе, дружище, не знаю. Вон даже прозвище твое стало для меня неожиданностью. Кто ты, кем был, где рос? Откуда появился? А если подумать? Да, меня интересовали только собственные проблемы. Я говорил о безразличии других, но сам был не лучше!

Второй день без пищи вымотал меня безмерно. Путешествия в моем представлении должны были быть полными неожиданных радостей и скрытых тайн. В этих фантазиях не находилось места тяжелой усталости и голоду; в мыслях меня не утомляло однообразие местности, а запах конского пота и собственного немытого тела, выпачканного в пыли и крови, не сводил с ума. В том, как я это себе представлял, ремни седел не впивались во внутреннюю часть бедер, а пыль не попадала в глаза, не забивала нос и отвратительно не хрустела на зубах.

Второй день я испытывал жажду, губы потрескались и покрылись неприятной коркой. Все ссадины и синяки постоянно напоминали о себе, стоило пошевелиться или споткнуться коню.

К концу дня, когда до заката осталось всего ничего, на горизонте из гряды облаков вдруг проступили очертания гор Все же, это оказалось много дальше, чем я предполагал.

Что-то тревожное неотвратимо надвигалось на нас с тем, как увеличивались, росли суровые каменные силуэты. Теперь моим разумом владела лишь одна мыль: там, в предгорьях должен был быть привал.

Боль уже давно проснулась в спине, сначала холодом, потом ледяными уколами пронзая позвоночник и всю спину Я чувствовал, как все больше сутулюсь, но молчал, искоса поглядывая на Дона. Просить остановиться при нем не хотелось. Опять осклабится и выдаст одну из своих глупых насмешек!

Солнце коснулось верхушек гор, отбросив на их далекие снежные вершины розовый отблеск, а мне все тяжелее было держаться в седле Внезапно Мастер осадил коня и холодно осведомился

— Молчишь? Тебе это нравиться?

Я лишь пожал плечами, но в глубине души ощутил досаду.

— Я ждал привала, — сообщил я, с трудом распрямляясь.

Маг легко соскочил с коня.

— Что ж, привал Слезай и ложись

Он подошел и дернул моего коня за узду, зазвенев сбруей Тот послушно улегся, подогнув длинные ноги Вот как он умеет, оказывается! Какая неожиданность, особенно если вспомнить, как мне пришлось спрыгивать со связанными руками с жеребца прошлой ночью!

Облизав истрескавшиеся губы, я выбрался из седла, раскидал крупные камни и лег. Дон не шевельнулся, но, словно проявляя незнакомый мне такт, смотрел в противоположную от нас сторону.

— Расслабься, — посоветовал Мастер, присаживаясь рядом — Дыши спокойно и не ерзай

Боли не было. Лишь приятное тепло, сопровождаемое дразнящим зудом поднималось вверх по позвоночному столбу Признаться, так было не лучше, потому что зуд раздражал Время тянулось бесконечно медленно, и так же медленно тепло поднималось к шее Вскоре я решил, что лучше пару минут терпеть боль, чем испытывать это бесконечное, хоть и легкое мучение

— Давай закончим? — предложил я нервно.

— Давай, — просто ответил Мастер, и вспышка огня разорвалась у основания черепа. Маг встал и потер руки одна о другую

— Все, привал окончен, вставай

Остервенело, я ругнулся про себя, не поднимая глаз, пожелав магу много чего «хорошего». Грузно встал и взгромоздился в ненавистное седло.

К предгорьям уже спустились сумерки

Опустилась темнота, когда мы добрались до одним магам известного места привала. Кони прошли по неглубоком ущелью, наполненному шелестом ручья, весело бегущего по камням где-то справа.

— Здесь, — указал Дон. Мастер соскочил с лошади, притопнул ногой и раздраженно отогнал поднявшуюся от травы мошкару.

— Нет, чуть выше, тут болотина, — сообщил он и мы прошли еще с десяток шагов, пока не нашли подходящее для ночлега место. Я потер слезящиеся глаза — чтобы видеть силуэты, мне приходилось напрягать зрение. Тело бил озноб, затылок горел, и я поймал себя на мыслях о бренди и сигаретах, совершенно невозможных теперь, нестерпимо далеких и будто никогда не существовавших.

Соскочив с коня, я заторопился к ручью, с трепетом представляя себе прикосновение холодных капель к потрескавшимся, ссохшимся губам.

«Почему у магов с собой так мало воды?» — вяло подумал я и с наслаждением принялся жадно глотать ледяную воду, до тех пор, пока внутри при каждом движении не стало ощутимо плескаться выпитое. Потом умылся и вылил несколько горстей жидкого льда на пылающую шею От холодного прикосновения боль ослабла, но лишь на несколько мгновений

— Не простудись, — услышал я за спиной голос Мастера

— Да пошел ты, — зло выплюнул я и окунул голову в воду В конце концов надо было размочить слипшийся от крови колтун на виске.

Через мгновение я уже был намертво прижат к земле: Мастер по свойски поставил мне на грудь тяжелое, будто пудовое колено

— Прекрати! — слова мага врезались в мое сознание как пылающие искры — Ты почти мертв! Помни свое место, щенок, и делай, что велено! Если решил снова пытаться бежать, лучше скажи сразу, и я помогу тебе заснуть безболезненно и быстро

Он показал сжатый кулак, демонстрируя способ, которым хотел помочь мне заснуть. Я молчал, гадая, понимает ли он, что меня не пугают праздные угрозы. Тело мое желает жить, пусть оно и борется…

— Отпусти, — потребовал я.

Мы смотрели друг на друга. Казалось, сам воздух скрежетал вокруг. Мастер не отпускал.

— Что?! — словно не веря своим ушам, спросил он.

— Я сказал «отпусти», — любезно повторил я, медленно поднимаясь под его тяжестью. Недоумение отразилось на лице Мастера, и я с лихвой насладился этим мгновением, но момент моего триумфа бесследно прошел. Мастер был не склонен выяснять причину, по которой я вновь перечу ему. Рука мага скользнула по моей груди и коснулась солнечного сплетения. Всего одно касание, но воздух вырвался из моих легких, а при попытке вдохнуть мышцы скрутила жестокая судорога.

Откинувшись на землю, я прикрыл глаза. Наверное, мне полагалось извиваться и сучить по земле ногами, но я не позволил себе тщетной траты сил, отрезвленный мыслью, что против его магии у меня нет оружия. Не представляю, как может выглядеть та энергия, что способна причинить ТАКУЮ боль.

Мастер не дал мне испытать предсмертных судорог, не дал приблизиться к той черте, от которой надо было сделать всего лишь шаг. Он даже близко не подпустил меня к этой границе. Неторопливо поднявшись, маг отряхнул испачканное колено и великодушно разрешил:

— Дыши.

Я осторожно, не открывая глаз, вздохнул. Получилось. Сдержаться было выше моих сил, и я задышал часто-часто, глотая благодатный ночной воздух. Маг ждал, и когда я посмотрел на него, приподнял бровь, что походило скорее на пародию на эмоцию, чем на какое-либо чувство, которое он испытал.

— Повторим?

Я покачал головой. Дерзость — это все, что у меня осталось:

— Чувствуешь удовлетворение, когда мучаешь других?

Маг едва заметно дернул головой и присел на краю ручья. Зачерпнул воды и умылся. Он был спокоен и я чувствовал, как вражда, царящая между нами, ослабевает. Сейчас он был как никогда уместен, этот человек.

Говаривали, каждый маг имеет власть лишь над одной из стихий. В сказаниях маги были властителями воды или земли, ветра или гроз. Можно ли назвать ночь — стихией? Без сомнения…

«Это — твое время, — с легкой завистью подумал я. — Так очевидно».

Встревожено ухнула сова и по небу, на секунду заслонив звезды, скользнула ее маленькая тень. В неярком сиянии созвездий роща в десяти шагах от нас казалась плотной черной стеной. Кусты затаились, подобные свернувшимся в клубки дикобразам. Ночь меняла все. Казалось, она искажает не только очертания предметов, но подменяет саму их суть. В этой темноте не существует времени. Кажется, ты так одинок, затерявшийся в ночи человек.

Я передернул плечами. Эти мысли холодили, казалось, саму душу.

— Возможно, — внезапно сказал Мастер.

— Что? — переспросил я.

— Возможно, мне доставляет удовольствие тебя мучить. А возможно, нет…

Он положил раненую руку на приподнятое колено.

— Но я знаю толк в настоящей боли.

— Совершенно ненужное знание, — возмутился я. — Могу сказать наверняка: все бы отдал за обезболивающее и табак.

— А тебе есть, что отдать? — поддел меня Мастер. Я лишь пожал плечами.

— На самом деле страшно потерять все в один миг, — слова Мастера объясняли мои чувства, хотя внешне выглядели неуместными в контексте недавнего разговора.

— Похоже, уверенность в неизменности грядущего дня, глупа. А ведь кажется, что еще будет время сделать что-то, отложенное на потом…

Я осекся, спохватившись, и пробормотал:

— Что-то я много болтаю…

— Да ты молчун, — хихикнул Мастер. — Веришь, мне интересно послушать человека города, я совсем забыл, какие вы ленивые и привередливые. Будет тебе и обезболивающее и табак, — он сунул мне в руку пачку, которую достал из кармана. — Не удивляйся, я прихватил их из города по совету Дона. И ужин сегодня будет отменным. По сути, ничего непоправимого не случилось, надо просто начинать с чего-то малого.

— Какая потрясающая забота, — я недоверчиво взглянув на сигареты. — А жизнь ты тоже можешь мне вернуть?

— Могу, — отозвался маг, — но не стану. Так должно быть. Так и будет.

Когда мы с магом подошли к месту стоянки, Дон уже расседлал лошадей, натаскал дров и развел костер. Я же говорил, что у него это отлично получается. Правда, он отвратительно ворчал, что ему приходится обслуживать двоих халдеев, но мы не обратили на него внимания. Не найдя сочувствия в лице компаньона, Дон недовольно пошевелил бородкой и ушел в темноту. Я же уселся поодаль от костра и принялся массировать шею, пытаясь выгнать жгучую боль из основания черепа.

— Давай, я обещал тебе, — маг подошел сзади и положил холодную руку мне на затылок, одним этим прикосновением остудив боль. — Вот так, — сказал он поучительно, словно бы это «вот так» могло все объяснить. Может, он считал, что я пойму что-то без объяснений, но, признаться, для меня это было обычным чудом, на которые Мастер оказался щедр.

Когда маг отошел к костру, я внезапно заговорил о том, что меня интересовало:

— В больших городах рассказывают множество легенд, и некоторые начинаются так: «Когда рушились семь городов». Или так: «Грядет война».

— Сказки, — протянул Мастер.

— Нет, — я подсел к огню.

— Тогда ты уловил суть, — голос мага был невеселым.

— Послушай, вчера ты говорил про то, как строились большие города и про то, что умер… дракон? Я правильно понял? Ты сказал, что именно из-за этого пришлось возводить стены?

Я читал историю, землю било, как в лихорадке, страшные волны поднимались с океанов, горы опускались в провалы и поднимались новыми хребтами, люди гибли сотнями тысяч. И все это из-за смерти… дракона?

Маг долго молчал, и когда я уже не ждал от него ответа, внезапно сказал:

— Да.

— Значит, их можно убить?

— Как видишь…

Мой собеседник был скуп на подробности, похоже, разговор этот был ему не по вкусу.

— Человек может убить дракона? — не унимался я.

— У тебя не получится, — внезапно развеселился Мастер и достал котелок. — Забудь об этом.

— Набрать воды? — предложил я, но маг лишь покачал головой, показывая, что это дело пустяковое и ради него не стоит вставать. Вскоре вода на огне уже закипела, и тогда из глубины ущелья появился рыжий, непринужденно помахивая парой пушистых тушек. Зверьки были небольшие, с черными и серыми полосками и уродливыми большими ушами. Маг ловко освежевал их, стягивая кожу, будто чулок, вдоль спинки к голове и, насадив на палки, воткнул под углом к костру. Вскоре запахло жареным мясом, а на угли начал падать жир.

— Оба для тебя, — обнадежил меня Дон, вытягиваясь на одеяле.

— Вы не едите? — уточнил я, сглотнув слюну.

— Мы не голодны, — отозвался рыжий. Я не стал спорить и уточнять. Через час сытый и счастливый, я лежал, зажмурившись, ощущая накатывающий волнами жар от костра. Мяса как раз хватило наесться. Удачно, что Дон убил хотя бы двух зверьков и обоих отдал мне. Очень благородно для прислуги.

Маги сегодня молчали, а меня потянуло поговорить.

— Скажите, а что за реку мы проходили? Я видел ее прошедшей ночью.

Я запнулся, потому что Мастер и Дон недоуменно переглянулись.

— Прошлой ночью? — уточнил Мастер. — Ручей?

— Реку, шире этого ущелья во много раз. Эм, что? — я непонимающе смотрел на глубоко задумавшихся магов. — Нет тут реки? Мне привиделось?

— Может и нет, река на равнине есть, иначе не было бы города, — внезапно протянул Дон и процитировал нараспев: — Ветау берет свое начало высоко в горах, спускается вниз по крутым склонам Ломаного Хребта, подпитываемая множеством ручьев и талыми ледниками. Стремительная и полноводная, она пересекает равнину и лежит западнее центра оси равнины, а течет на юго-запад.

— О, ты кое-что читал, — поддел своего компаньона Мастер.

— Красивое название, Ветау, — протянул я. — Почему-то не слышал его раньше.

— Потому что это старое название, Демиан, — пояснил Мастер, — и далеко отсюда, благодаря человеческому желанию, она уходит под землю. Ее самая ближняя широкая часть течет где-то в трех днях пути от нашей вчерашней стоянки. И это для конного.

— Как три дня пути? — глупо спросил я. — Но я вправду видел реку!

— Может и видел, — брезгливо отмахнулся Дон. — Тебе великодушно дали выбор, а ты струхнул…

Я понял, что они имел в виду. Все это время в воздухе витало его невысказанное презрение. Что же выходит, это он дал мне шанс утопиться, чтобы впредь не обременять их своим присутствием, так?

Неприятное молчание нарушил Мастер, который непринужденно спросил:

— Скажи-ка лучше, Демиан, где ты обрел столь нехарактерные для человека города навыки? Управляешься с конем, практикуешь ворожбу…

— Слово то какое, — я почесал за ухом, не зная, как правильно ответить.

— Ты думаешь, это можно назвать магией? — сурово спросил Мастер.

— Как я могу равняться с магом? — не понимая, что от меня хотят, я попытался отделаться дежурной фразой.

— Вот и я думаю, как? Но все это время ты только и делал, что пытался заставить меня с тобой считаться, — маг пристально посмотрел на меня через пламя костра.

Мы долго молчали и Дон, устало отвернувшись, вскоре захрапел.

— Так где ты научился? — через какое-то время снова спросил Мастер.

Магия, вот что интересует магов. Только она. Не люди, не события, а то, что под собой несут те или иные люди, случайные или запланированные события.

Научился — это он громко сказал. Учились магии они, маги. Я лишь пользовался тем, чем владел. Конечно, и тут не обошлось без Энтони.

Маг спрашивал «где я научился»? Нигде. Если бы он спросил, кто меня научил, я бы ответил: «никто».

— Это с детства, — сказал я неохотно, будто говорил о болезни. — Наверное. Кажется, я грезил наяву другими местами, но сейчас уже не помню, что мне тогда виделось. Врач считал это ненормальным… и довольно быстро видения ушли.

Маг поморщился, будто съел что-то кислое.

— Несчастный случай, — сообщил он мне. — Ну, а это? — он указал на свою руку.

— Один мой друг был своеобразным человеком и всячески настаивал на том, чтобы я пробовал восстановить этот унылый дар. Я много раз жалел, что рассказал ему о нем.

— Любопытно, — Мастер узнал все, что хотел, его голос поскучнел. — Хорошо иметь друзей.

— Не знаю. Теперь я думаю, что он и не был мне другом. Бывает так, что услышишь что-то и вдруг понимаешь, что совсем не знал человека. Так странно, когда девчонка назвала его этим прозвищем… Шива, я будто споткнулся. Энтони никогда…

— Шива? — тихо спросил маг, но мне почудилась тревога в его голосе. — Ты был с ним в Нижнем городе? Подумай о нем!

От такой просьбы я вовсе растерялся и уже ни о чем не мог думать. Мастер нервно хохотнул.

— И правда, неудачная идея, но тут и так все понятно.

— Что?

Неужели маг знал Энтони, неужели мой друг специально завел меня в Нижний город?..

Одинокий мотылек метнулся из темноты, пронесся сквозь пламя, опалив крылья, и упал к моим ногам. Я потянулся и раздавил его.

— Как давно ты его знаешь? — с внезапным напором учинил допрос Мастер.

— Давно, — осторожно отозвался я.

— Чему он учил тебя?

— Ничему особенному, — замялся я и вправду не зная, как ответить. Чему можно научиться у человека, который вернул тебя к жизни, познакомил с другими людьми, дал надежду и показал новые цели? Жизнерадостности?

— Что он рассказывал тебе?

— О чем?

— О нас.

— Вот уж точно ничего! Не помню, чтобы мы вспоминали эти дурацкие сказки!

— Это ложь! — Мастер подался вперед.

— Нет, я до сих пор смутно представляю себе, кто вы такие.

Маг удрученно покачал головой:

— Ах ты!.. — только и сказал он, недобро сверкнув глазами. — Он привел тебя к нам.

Маг вдруг очень грубо выругался, выдохнул и опустился на одеяло.

— Вот я то тут при чем? — пробормотал он удрученно. — Сами начали, сами и довели бы все до конца.

— Мастер, кто этот человек… которого я считал своим другом?

— Спи, — отмахнулся маг Этот короткий разговор оставил мне больше вопросов, чем ответов, и заронил в душе семя пустоты. Все в этом мире — ложь, даже дружба.

Глава 4. Перевал Илень

— Уснул, — сказал Дон, поднимаясь. — Долго возился, ты зря так на него насел.

— Сытый желудок свое дело сделал, — Мастер тоже поднялся и медленно побрел к ручью. — Ты слышал?

— Ну, конечно я все слышал! — согласился возмущенный рыжий. — Чай, не глухой!

Он снял куртку, потом стащил через голову рубаху и принялся терпеливо полоскать ее в ручье.

— Ваш бубнеж вовсе не мешал мне спать. Бедненький, его предали! Интересно, он завтра спрыгнет в пропасть от разочарования? Подумать только, решить, что я отдал ему все мясо, потому что хочу услужить!

— А на самом деле?

— Пушаки — грязные животные, как свиньи, я не люблю грязное мясо, — Дон пожал плечами. — Чего ты нос повесил?

— Зачем мне привели этого найденыша? — Мастер присел на корточки над самым ручьем.

— Тут как раз понятно, — заявил Дон. Даже голос его изменился, стал приглушенным и уверенным. — Чтобы ослабить тебя. Наш пленник — колдун, кто знает, что вложили в него те, кто управляет этой марионеткой? Быть может, они даже хотели твоей смерти, хотя, мне кажется, это неверный вывод. Северный на подобное никогда бы не пошел, он слишком хорошо понимает, чем это грозит. Впрочем, мне кажется, что некоторые из его планов все равно станут для нас полной неожиданностью.

— Дон, а ты посерьезнел, — вздохнул Мастер. — Удивительно даже.

— А я что ли не вижу? — казалось, рыжий обижен. — Зачем ты водил его к реке?

— Я? — молчание. — Ты, Дон?

— Так далеко пройти он мог только твоими тропам, Мас. Я на такое не способен.

— Значит ни ты, и ни я, — Мастер разделся по пояс и тяжело вздохнул.

— Он сам? — неуверенно предложил рыжий. — Колдуны способны на подобное?..

— Нет, Дон. Демиан — мальчишка, чьи умения стерла цивилизация. Да, его надо было учить с детства, но вместо этого ему внушили, что все это лишь болезнь. И он относится к этому как к болезни, которая, к тому же, почти прошла. Он не сам прошел к Ветау, его провели. Дракон. Мы в разладе, и я не знаю, как быть.

— Это заметно, что там?

— Не важно, но я не справляюсь. Ты только вслушайся, Дон! Маг Ночного дракона не справляется с человеком! Каждый раз, когда я восстанавливаю его энергии, мы оказываемся один на один, слишком близко, и его ненависть сжигает меня. Демоны мира, посмотри на это!

Маг снял повязку с руки, легкое свечение растеклось над открывшейся раной. Дон присвистнул.

— Они все откроются, эти шрамы, — невесело сообщил Мастер, ведя пальцем вниз по предплечью. — Распространится, будто чума.

— В парне столько ненависти, — потрясенно проворчал Дон. — Как он еще не отравил себя собственным ядом?

— Его яд направлен на нас и вызываем его мы сами. Можешь завтра проверить, обращайся с ним ровно, Дон, и вскоре найденыш перестанет кусаться.

— Могу я попробовать помочь?

— Ночной сказал, это только между нами, так что не стоит, — Мастер покачал головой. — Будет возможность, я сам с этим разберусь. Прежде, чем идти к Недгару, нужно привести все в норму. В таких делах он человек вспыльчивый и просто разотрет нашего найденыша в порошок.

— Тебя это волнует? Как врач Недгар будет в своем праве, знаешь ли…

— Во всем виноват я, — терпеливо пояснил Мастер. — Можно не тратить силы, можно дать параличу развиться, тогда не будет нужды гоняться за ним по всему предгорью. Еще можно окончательно оборвать его энергетические связи…

— А я знаю, — Дон почесал бороду. — По-твоему, это малодушно? Лучше самому разрушаться заживо, подставляясь под его неумелые, но безжалостные удары?

— Мне жалко его дар, — признался Мастер, — с той ночи я будто и не ощущаю открытой раны…

— Ах, вот почему ты не хочешь, чтобы Недгар узнал правду. Планируешь отдать его в ученики?

— Ничего я не планирую, — вдруг вспылил Мастер. — Все, что я планирую, не сбывается! Просто дам Демиану шанс, посмотрим, что он сделает. От этого будет зависеть, что буду делать я!

— Как Ночной может допустить подобное? Как ты смог его так разозлить?!

— Не спрашивай, Дон, такие вопросы не задают. Ты же не лезешь к Северному с вопросами, почему он разошелся с очередной любовницей и не пытаешься уточнить, что ему не понравилось в ней — маленькая грудь или неловкость в пастели.

— Ты как-то все так выворачиваешь, — растерялся рыжий, — вроде ничего такого и не спросил, ну да ладно. Слишком очевидно, что причина вашего разлада в нашем найденыше. Чтобы сохранять его иллюзии, ты уничтожаешь себя, а Ночной считает это никчемной тратой сил.

— Ну, что-то вроде этого, — сдался Мастер. — Все дело в моем выборе, а он невелик: я могу убить его, могу превратить в малодушного калеку или тащить за собой ценой собственной жизни. Проблема в том, что я уверен — он тот, кто нужен. Шива безошибочно отыскал его среди миллионов других, хотя не должен был вмешиваться вовсе! С какой стати ему вмешиваться?

— Какие вопросы ты задаешь, мне прямо нечего ответить, — Дон пожал плечами. — Значит, ты остался отрезанным от Истока. Очень нехорошо, придется просить. Быть может, тебе удастся договориться с драконом, и он сам проведет нас своими тропами?

— Посмотрим, — неохотно отозвался маг. — Посмотрим.

— Неужели колдун так нужен тебе и Северному? — отжимая рубаху, Дон говорил непринужденно. — Для чего? Дракону важно, человек перед ним или колдун?

— Боюсь, дракону все равно, тут невозможно предугадать. А чтобы сделать из такого как Демиан что-то путное, нужно уничтожить его до самого основания. Это — отработанный материал, пустая трата времени и моих сил.

— Тогда я не понимаю…

— Я приму решение позднее. Сейчас переоденусь — в седельных сумках еще осталась чистая одежда — и отдохну, а потом поговорю с Ночным. Разговор будет непростым.

Раннее утро выдалось холодным и тихим, наполненным редкими гулкими звуками падения капель С гор в ущелье спустился туман, который тек над землей обрывками, то сгущаясь в молочную пелену, то редея так, что становились отчетливо видны сами горы.

Меня разбудил холод, забравшийся под плотное шерстяное одеяло Костер весело потрескивал, облизывая три толстых бревна, подброшенных в огонь совсем недавно Место Дона пустовало, видимо, это он положил их в огонь.

Я огляделся. Перемежающиеся с уродливыми соснами невысокие лиственные деревья поникли под тяжестью мутных камель. Белая дымка окутала все вокруг, искажая цвета и очертания крон. С каждой минутой я замерзал все больше, потому встал, завернувшись в одеяло, и сел поближе к огню. Тепло касалось кожи, но не способно было проникнуть внутрь и согреть меня

— Проклятая спина! — я с тоской посмотрел на спящего мага. — Мастер?

Я не особенно старался его разбудить, но маг отреагировал на мой тихий голос мгновенно.

— Да, — он приподнялся. Выглядел маг неважно: глаза глубоко запали, лицо посерело

— Не спал ночью? — спросил я осторожно.

Мастер с силой потер виски

— Спал как младенец, — пробормотал он, но было очевидно, что это ложь.

— Если ты что-то знаешь о Шиве, может, расскажешь? — с нажимом предложил я.

— Нет, — отрезал маг так, словно хотел дать мне пощечину. — Это не важно.

— Не важно? — возмутился я, надеясь, что Мастер все же обронит хоть словечко, но он лишь едва заметно дернул головой и пошел в кусты.

«По-твоему, предательство друга не важно? — подумал я вяло. — Если для тебя это ничего не значит, ты либо дурак, либо просто сошел с ума!»

Чтобы отвлечься, я стал вглядываться в текучий туман. Изредка он разрывался, и становились видны поросшие деревьями каменистые склоны. Совсем по-другому я представлял себе горы. Наверное, такими, как рисуют их художники: голубыми силуэтами, затерявшимися между нагромождениями облаков, или такими, как рисуют их дети — коричневыми, с белой короной снега. Но никогда я не мог себе представить их такими. Пологие склоны, поросшие сочной, зеленой травой, возносились вверх, все увеличивая угол подъема. Их бока переставали быть ровными, то там, то тут, словно работа титана — вывернутые из земли камни, нагромождения серых глыб, между которыми, спрятавшись от ветра, притаились корявые изогнутые прихотью стихии, деревца. Местами склоны поросли густыми хвойными лесами, но не высокими соснами, а придавленными к земле карликами, прильнувшими к камням можжевельниками. Все выше и выше карабкался лес, все выше и выше поднимались горы. И лес редел, сдаваясь под беспощадными ударами. Деревья, лишившись плодородного почвенного слоя, ютились на обломках, тщетно цепляясь за их грани, просовывая свои корни в расщелины, чтобы удержаться под порывами холодного ветра. Все меньше было деревьев, и их заменили травы — лишь пучки, чьи сухие жесткие стебли звенели на холодном ветру шишечками нерассыпанных семян. А еще выше наступало царство камня. Серые граниты смешались здесь с известняком и песчаником, но преобладали. Веками мягкие породы выветривались из них, оставляя глубокие щели, образуя небольшие пещеры. Дождевые потоки шлифовали горные бока, но проломы зияли осколками острых камней. Там, высоко, где не росло ничего, царствовал холод. Там, за границею облаков вечно лежал снег.

Через пару минут маг вернулся, оторвав меня от размышлений, и взглядом указал на землю Я тяжело вздохнул и лег. Мастер присел надо мной и стал прощупывать позвоночник Вдруг он заговорил:

— Перелом, конечно, я не… заколдовал. Даже звучит забавно. Позвонок раздроблен, но я делаю все необходимое, чтобы ты ничего не замечал. Как только мы доберемся до места, лучшие врачи сделают все необходимое. Спина восстановится, сомнений нет А вот что касается остального

Мне показалось, он покачал головой.

— Теперь ты зависишь от меня. Если меня не будет рядом с тобой утром и вечером, ты умрешь Если я умру — умрешь и ты В Форте у тебя еще будет шанс, но здесь — нет. Сейчас, чтобы жить, ты выпиваешь мои силы. Будь благодарен, что я даю их тебе. Мою печать на тебе никто не тронет Никто не поможет излечить твой недуг.

— Это несправедливо.

— У каждого своя справедливость, твоя теперь выглядит так: дважды в день ты будешь просить меня о помощи и я не буду тебе отказывать.

— Завидная участь, до смерти ходить за тобой, как привязанный.

— Только до тех пор, пока сам не сможешь исправить то, что я сделал Все, собирайся Через полчаса выступим..

Как только затихло эхо этих слов, из-за камней вышел Дон и как ни в чем небывало направился к лошадям

Мы не разговаривали. Влага так искажала звуки, что иногда мне казалось, за нами скачет целый отряд, и тогда кровь стыла у меня в жилах. Я боялся произнести слово, боялся, что вместе со звуком горы украдут часть меня самого. Дымка мешала дышать. Казалось, я с каждым вдохом глотаю полстакана воды. Туман вставал пеленой перед глазами так, что я видел лишь уши своей лошади, а впереди он и вовсе сгустился в непроницаемую стену.

Когда, наконец, ущелья остались позади и мы стали неотвратимо взбираться вверх, я вздохнул свободнее. Лошади поднялись выше мглы, оставив ее плескаться неровным, колышущимся от дуновения ветра, океаном, и это казалось мне диковинным и красивым.

Мы шли все вверх и вверх по усыпанному ржавой хвоей склону, по едва заметной, судорожно изгибающейся между наваленными серыми камнями и тонкими деревьями тропе туда, где нас ждал первый перевал, за которым высились все новые и новые, еще более отстраненные, усыпанные белым снегом вершины.

К середине дня разгулялось. Тучи в почтении расступились, и солнце погнало прочь сумрак, сделало редкие деревья вокруг пронзительно яркими. Запах хвои поднялся в воздух, но теплее не стало. Пусть там внизу на равнинах все еще царило долгое лето, здесь всегда было холодно.

Мы частенько спешивались. Не везде кони могли пройти, не везде им доверяли пройти. Тропинка, присыпанная хвоей, была обманчива, она часто подступала к самым краям обрывов и заглядывала вниз, давая нам возможность заглянуть туда вместе с ней, и тогда я поражался безрассудной конской смелости. Будь моя воля, я бы отступил, но животные не знали подобных предрассудков.

Но там, где начинались сыпучие склоны, мы брали лошадей под уздцы, и тогда путь становился намного труднее. Не раз из-под моих ног и из-под копыт лошади летели вниз гранитные осколки, и тогда пусто становилось внутри.

В середине дня я упал. Мне показалось, я соскальзываю, но склон здесь был более пологим, и я лишь немного съехал вместе со слоем хвои. Дон, шедший за мной, велел быть осторожнее. Я отстранено подумал, что это было в моих интересах.

Странным образом все менялось. Дважды Дон предлагал мне свою флягу, объяснив, что на нашем пути много ручьев, так что воду можно не жалеть, и я пил в волю; Мастер вроде повеселел, и я почувствовал себя простым членом маленького отряда. Дон знал названия всех сопок и горных пиков, указывал мне на оползни и опасные места. Сначала мне казалось, он решил заслужить мое расположение, но потом я одернул себя, сообразив, что ему просто скучно. Маг, желающий заслужить расположение человека. Как такой бред мог прийти мне в голову?

Вскоре тропа стала забирать в сторону от вершины, обходя ее пик по дуге, и подъем закончился. Мы остановились, переводя дыхание. Внизу дыбилась небольшая зеленая гора, покрытая редкими белыми полосами снега и рытвинами темной, богатой торфом почвы, но она была лишь прелюдией. Впереди неровными рядами выстроились горы-великаны. Над нами светило солнце, но там, вдали, где их покрытые снегом вершины прорисовывались до горизонта, все небо обложили облака. Они висели так низко что чудилось: у далеких гор нет вершин. Там везде лежал снег. Такой же белый, как и облака, он укрывал склоны, прятался во впадинах и не таял никогда.

Величественность и красота того, что я видел, захватывала, заставляя сердце замедлять биение. Взор уносился вперед, не находя преград, и от этого мне, городскому человеку, привыкшему к прочным стенам, становилось неуютно.

«Еще немного, — думал я, — и смогу ступить вниз, сделать всего один шаг и лечь грудью на ветер, чтобы полететь навстречу незнакомой, но манящей свободе. Свободе, которую у меня отобрали, свободе, которой у меня никогда не было…»

Высшие! Как же я не понимал, что всегда был пленником? И «сейчас» не стало исключением. Ничего не меняется, сколько себя не обманывай.

— Пошли, — оглядев далекие пики и нахмурившись, позвал Мастер и легко заскочил в седло. Как у него это получается? Раненый, проделавший долгий путь человек, а в седло будто на крыле ветра взлетает! Человек, ну да, маг.

Покачав головой, я покороче подобрал повод и, вставив ногу в стремя, влез на своего белого жеребца, чьего имени я так и не удосужился узнать. Тронул пятками бока, заставив шагнуть вниз и, кажется, забыл оглянулся назад, чтобы бросить прощальный взгляд на далекий город, где я родился. Жаль.

Крутой спуск, засыпанный камнями, заставил нас вновь спешиться. Кони спотыкались, прядали ушами и задирали головы.

— Держи крепче под самой щекой, — посоветовал мне из-за спины Дон. — А случится чего — не боись, бросай повод. Коня хоть и жалко, но твоя жизнь дороже, а он с легкостью утащит тебя за собой.

Я повернулся через плечо и кивнул. По закону военного времени…

Когда солнце уже наполовину исчезло за скалой, мы наконец спустились в большой распадок. Здесь нас ждал приятный сюрприз: разрезая ровную, покрытую мягкой сочной травой землю, змеился, то вырываясь из главного русла, то снова сливаясь с ним, веселый горный ручеек. Долина вытянула свое узкое тело с востока на запад, на краю ручья вольготно разрослись невысокие березы. Воздух потеплел.

— Нам к озеру! — крикнул оторвавшийся от нас Мастер, указывая вперед, и его вороной загарцевал, ощущая скорый привал. Я невольно подумал, что маг был красивым и умелым всадником под стать своему жеребцу.

Никогда не видел такой воды — кристально чистой, имеющей голубоватый оттенок. Воды маленького горного озера казались неподвижными, а каждый камешек дна лежал как на ладони. Берега завалили разбитые валуны, рухнувшие с горных склонов.

— Сегодня сам, — определив место для ночлега, Дон предложил мне снять седло и узду, потом стреножил всех лошадей. Пока мы возились, Мастер уже куда-то ушел.

«Вот, — с досадой подумал я, — а я хотел попросить его о спине».

— Скажи, — помогая натащить вывороченных оползнями стволов для костра, спросил я, — нам далеко еще?

— Все зависит от троп, — немного непонятно ответил Дон. — Надеюсь, мы пойдем самыми короткими.

— Опять магия? — сообразил я.

— Немного, — здоровяк будто засмущался. — Если так идти, просто напрямик, блуждая по горам, то можно потратить месяцы. Ты вот столько не протянешь, умрешь от голода.

— Ну ты же вчера убил пару зверьков, значит, здесь можно найти пропитание. И вода есть.

— Пушаки — шустрые твари, их повадки надо знать. Полосатого не так-то просто убить.

— Ты их подманил?

— Подбил камнем. Думаешь, магия для таких дел?

— Ну, а почему бы и нет? — пожалуй, я немного дурачился.

— Жаль, что ты не понимаешь, — разочарованно вздохнул Дон. Странно, сегодня он ни разу не пытался посмеяться надо мной. Что за разительные перемены? — Если случай позволяет не подливать масла в огонь, то и не стоит его тратить.

Я явно испортил рыжему настроение, потому что он послал меня набрать воды в котелок, а потом наладился заваривать какой-то чай.

Темнота навалилась внезапно, будто выключили свет. Окружила, сжала наш одинокий костер со всех сторон. Я заметил, что пока ходил за водой, маг собирал какие то травы и спросил его о том, не боится ли он отравиться.

— С травами всегда сложно, — помешивая отвар в котелке, согласился Дон. — Ими можно отнять жизнь, а можно ее вернуть. И уж совсем не сложно отличить мяту и чебрец от черной белены.

Он протянул мне кружку с горячим травяным чаем.

— Надеюсь, Мастер поймает пару зайцев, я видел, как они шныряют по краю распадка. Сегодня голоден даже я, а завтра вряд ли удастся поесть. Нам предстоит пройти перевал Илень. В переводе означает Суровый…

Снова думать о дороге не хотелось, и я спросил, особенно не надеясь на ответ:

— Дон, ты знаешь, что сделал со мной Мастер?

— От чего ж не знаю? Знаю. Только давай ты об этом с Мастером поговоришь?

Ну, я и не надеялся. Попробовать что ли подступиться с другого бока?

— Дон, а ты тоже человек дракона?

— Да, — отозвался он куда охотнее. — Лишь тот может называть себя магом, кто ходит под драконом.

— А какие они, Дон?

— Да ты сам увидишь, — он чувствовал мое любопытство, но не лыбился, лишь терпеливо пояснил: — Не хочу портить тебе впечатление. Поверь, это незабываемое зрелище, и никакие слова тебе не нужны.

Я глотнул чаю. Действительно мята, приятный вкус.

— Дон, а как долго Мастер будет охотиться? — немного погодя спросил я.

Маг подбросил в огонь дров, затрещавших быстро сгорающей корой.

— Придет, как придет, — как-то совсем уж угрюмо отмахнулся он. Вроде только что улыбался, чего я опять не так сделал?

— Как бы он шею себе не свернул в темноте, — сказал я единственное, что пришло в голову.

— Не свернет. Могу поставить зуб дракона, что не свернет, — похоже, рыжий не понял моего нетерпения, но такой ответ меня не устраивал. Вилять больше не было ни сил, ни возможности.

— С этой проклятой спиной он мне нужен…

Я отвернулся, чтобы Дон не видел моего лица.

— А вот и ужин, — оптимистично отозвался Дон. И вправду из темноты вышел Мастер. Я чуть не зарычал от обиды. Выходило, он стоят там все это время, на краю света и тьмы, ожидая, когда я начну жаловаться! Ненавижу!

Наверное, что-то мелькнуло в моих глазах, потому что Мастер, нахмурившись, передал Дону белых кроликов и покрутил пальцем в воздухе: ложись и переворачивайся.

К моменту, когда он закончил со мной, Дон уже срезал тонкие куски мяса с зарумянившихся тушек.

— Как? — спросил он о чем-то, понятном лишь магам.

— Не сегодня, — нехотя ответил Мастер, и в голосе его скользнула тревога. — Я опять не справился, так что придется прожить еще один день как есть. Встанем до рассвета, над Иленем собираются тучи…

Мы снова карабкались вверх, выбравшись на что-то, напоминающее узкую дорогу. Вглядываясь в быстро текущие по небу облака, я гадал, каково это оказаться внутри них. Наверное, они похожи вблизи на туман.

Солнце ни разу не показалось на небе. Тучи, плотно сомкнувшись, не пропустили ни единого лучика, и мы все так же двигались вперед будто в рассветных сумерках. Порою дорога сужалась, исчезала, прегражденная припорошенными снегом завалами, и тогда приходилось спешиваться, тянуть за собой лошадей по голому склону, на котором лишь изредка попадались истерзанные беспощадной стихией деревца. Их корни буграми охватывали каменную почву, петлями ложились под ноги и чаще заставляли спотыкаться, чем давали опору. С каждым часом становилось все холоднее. Маги торопились. Хмуро поглядывая вверх, они все подгоняли лошадей.

Когда за спиной что-то хрустнуло и пронзительно заржала лошадь, я повернулся, чтобы стать свидетелем того, как оступился конь Дона, упав на колени. Задние ноги жеребца еще имели опору, но передние подогнулись, и теперь, сдирая кожу об острые гранитные осколки, он медленно съезжал вниз. Тяжелые сумки, перекинутые через седло, не давали жеребцу подняться. Дон тянул повод на себя, но вместо этого конь утягивал мага за собой.

В два прыжка я спустился ниже тропы и, рискуя оказаться подмятым, если животное все же продолжит падать, уперся коню в круп плечом, давая тому хоть какую-то опору. Моего отчаянного толчка хватило, чтобы животное успело подняться. Дон быстро вытянул коня на выступ и перевел дух. Я растерянно остался стоять на камнях, чувствуя, как от пережитого мгновения отчаянно застучало сердце, разгоняя выбросившийся в кровь адреналин.

— Что встали? — крикнул Мастер сверху, будто ничего не произошло. — Поторапливайтесь!

Когда я выкарабкался на тропу, Дон с благодарностью кивнул мне, но по равнодушию Мастера стало ясно: лошадь была в безопасности, Дон справился бы и сам. Наверное, маг мог силой мысли удержать коня от падения.

Мы продолжали путь, и этот день стал для меня самым долгим днем нашего путешествия, потому что вскоре над дорогой начал порхать снег, а во второй половине дня поднялся ветер. Снег стал колючим и злым, он клубился и зло завывал.

— Пройдем! — ободряюще крикнул Мастер, обращаясь к Дону, но в вихрях снега я не смог разобрать ответа рыжего. Теперь я совершенно не видел, куда иди, и Дон внезапно нагнал меня.

— Во-первых, садись верхом, — прокричал он мне на самое ухо, потому что ветер, срывая слова с губ, уносил их прочь. — Во-вторых, укутайся в одеяло, лучше набрось на голову. Конь сам пойдет за Мастером.

Я так замерз, что, не задавая лишних вопросов, тут же вскочил в седло. Маг накинул мне на плечи одеяло и, подобрав повод, закрепил его на луке седла.

— Демиан! Не спешивайся ради Высших, в такой буран ты непременно свалишься в пропасть. Конь знает что делать, доверяй ему! Ты понял?

— Да! — крикнул я в ответ.

Кивнув, рыжий исчез в вихрях снега, а мой белый жеребец вяло сдвинулся с места. Мешать ему я не стал, закутался в одеяло, чувствуя, как отогреваются руки.

Ветер кричал. Жутко было слышать его гул и биение, будто стоны гигантского животного, придавленного обрушившимися с вершин камнями. Мне казалось, сами горы шевелятся, разбуженные его многоголосьем, а когда я в какой-то момент взглянул в сторону, почудилось, мы идем прямо сквозь мглу. Не было видно камней и дороги, только наполненная движением снега дымка. Захотелось соскочить с коня, чтобы убедиться, что я не завис в воздухе, но ноги слишком замерзли, чтобы лишний раз шевелиться. К тому же Дон был прав: что, если жеребец идет по узкому уступу, на котором нет места двоим? Тогда я спущусь и соскользну в пропасть…

Доверять животному было непросто, мое воображение рисовало узкую каменную тропку и острые обломки скал внизу обрыва. Что, если конь оступится?

Все страхи стирал холод и вынужденная слепота. Кажется, под мерное движение лошади, бредущий сквозь пустоту, я задремал и мне приснился сон, такой яркий, будто я видел и переживал эти картины вживую. Так со мной было в детстве…

Я видел желтый город в зеленых полях, врезающийся мощными башнями в низкое облачное небо. Крыши башен блестели разноцветной черепицей — коричневой, красной, зеленой. Неподвижная картина красоты.

Резкая вспышка молнии сверкнула на горизонте, гром прокатился рокотом над головой Взрыв! Калейдоскопом безумие.

Капли дождя на лице, куски земли летят во все стороны, клубы серо-коричневого дыма, подсвеченные солнцем, устремляются в небо, сливаясь с облаками.

Нечеткие силуэты скачут, мечутся, осыпаются вокруг меня небрежно сброшенным с ветки снегом.

Грохот падающих деревьев, шипение испаряющейся воды, глухой, утробный вой пламени, текущего вверх по замшелым стволам и пожирающего живую, кричащую от боли древесину.

Темнота вокруг и солнце, всходящее на горизонте.

Призрачная птица, несущаяся в облаках.

Хруст, шелест осыпающихся по склону осколков.

Мне страшно, я падаю. Удар. Вода охватывает меня жгучим холодом, но выбраться нет сил. Я словно муха, упавшая в патоку, судорожно дергаясь, пытаюсь всплыть, но меня все глубже засасывает в ледяную темноту.

Передо мной гигантское лицо, имеющее какие-то странные, животные черты. Быстрое движения гибкого тела вокруг. Сжимающиеся кольцами змеиные объятья.

Вода, вскипающая кровью.

Шелест в ушах, эхо, гул, голос.

Пытаясь понять, разобрать, что он говорит, я проснулся и обнаружил, что безвольно повис на спине лошади. Мы заехали в какую-то пещеру, в углу была свалена огромная куча заранее приготовленных дров, аккуратно наколотых из опиленных чурок. Кто-то приготовил эту стоянку.

Дон неторопливо запаливал костер, ножом отсекая узкие тонкие щепы. Едкий и резкий дым медленно наполнял пещеру и неохотно тянулся к выходу, оставляя после себя смолистый аромат. От мага исходило слабое сияние, и серый полумрак наполнял пещеру, давая возможность видеть все вокруг.

Мастер стоял рядом и молча смотрел на меня. Я попытался привстать, но не смог даже пошевелиться.

— Ничего не выйдет, — вымученно сказал я. — Это от холода.

Мастер не ответил, но почему-то покачал головой. Я не чувствовал ни рук, ни ног, не мог сдвинуться с места и маг, похоже, это понимал, потому что сдернул меня с седла и легко поднял на руки.

— Вот так должно быть на самом деле, — сообщил он, и мы друг друга поняли. Паралич растекся по безвольному телу, и я успел испугаться, прежде чем он продолжил, — но сейчас я верну тебе подвижность. Как только Дон постелет чего-нибудь на камень, — едко добавил он, глядя, как рыжий неторопливо разматывает одеяло. — Надеюсь, он поторопиться и пожалеет мою раненую руку.

Дон подхватился, взглянув на повеселевшего компаньона с тревогой, и быстро расстелил свое одеяло, на которое маг положил мое безвольное тело.

Кажется, я даже не дышал, все усилия прикладывая к тому, чтобы пошевелить пальцами, но был будто во сне, будто остался только разум, а тела не существовало.

— Не дергайся, — понимая, что со мной творится, тихо проговорил Мастер. — Тебе нечего бояться.

— Я и не боюсь, — сердито огрызнулся я. Опять он пытается меня задеть!

— Тогда начнем с малого? — предложил Мастер, и я внезапно ощутил его горячее прикосновение к моей спине. По телу прошла дрожь, оно будто пробудилось ото сна. Я с трудом поднял руку, поднес ее к лицу и пошевелил пальцами. Невозможно себе представить, какое облегчение вызвали у меня сгибающиеся, пахнущие конским потом пальцы.

— Подожди немного, — довольный собой Мастер поднялся, — мы разберемся с ночевкой и я закончу.

Меня окатило волной понимания: специально, он сделал это специально! Опять!

Мастер обернулся, улыбка сползла с его губ, глаза налились тьмой. И прежде, чем он отвернулся, мое дыхание остановилось…

Я стоял в стороне и смотрел, как маг передернул плечами и присел у костра, грея руки. И я же лежал у собственных ног на отсыревшем одеяле. Разделение было диким и пугающим. Мир вокруг цвел потоками энергий, они изгибались, подобно щупальцам, прикасались к телам магов и отстранялись, другие и вовсе отдергивались прочь.

«Что же ты сделал со мной?» — подумал я, и ракурс зрения изменился. Я будто сидел на корточках над собственным телом и смотрел на яркое сплетение нитей, поверх которых от точки приложения удара Мастера расползалась чернота.

Я поднес ладонь, ощущая, как тонкие ледяные иглы пронизывают пальцы, испытывая невозможный, сводящий с ума физический опыт, потому что чувствовал тепло собственных рук, чувствовал, как изливается мягкая, бархатистая энергия. С тем я не представлял себе, как снова войти в подобное состояние и покинуть собственное тело.

— Мы будем на месте только завтра! — проревел Дон и вновь, как и в первый раз, его голос будто разрушил окружающую меня картину мира. О! Лучше бы я умер вчера. Все перестало существовать кроме боли, сжавшей меня в неумолимых тисках. Наверное, я закричал, потому что Мастер уже был рядом.

— Голова, — хрипел и задыхался я, чувствуя, как учащается биение сердца. Я уже ничего не понимал. Мастер вскинул руки, помедлил и отвел их в сторону…

— Вот я и убил его, — сказал маг, обращаясь к компаньону. — Который уже раз за эти дни. Дай нож, я пущу ему кровь.

— Это поможет? Что ты сделал?

— Я вернул Демиану его яд, — Мастер поморщился. — Даже сам не заметил. Говорю же, он находится слишком близко ко мне.

Маг нащупал припухшую вену и сделал осторожный надрез, рыжий подставил котелок.

— Отойдет, — уверенно сообщил он, — я как-то пускал кровь жеребцу, это отлично помогает. Только потом надо будет наложить жгут.

— Ты видишь тоже, что и я?

— Он хотя бы попытался избавиться от тебя, — согласился Дон. — Ему не хватает знаний о человеческом теле.

— Демиану даются энергии, а тело не принимает их, — задумчиво подытожил Мастер. — Странный какой-то случай, я ему даже сочувствую.

— А я — нет. От него одни неприятности, но ты оказался прав: волчонок перестал кусаться, — Дон хохотнул.

— Это относилось к тебе, у нас с ним не так все гладко, — Мастер пожевал губами и, взяв один из подпружных ремней, наложил его выше разреза, отставил котелок и перебинтовал руку, глядя, как обмякло тело найденыша. — Продышится.

— Слушай, Мас, а как тебя звали раньше? — зачем-то спросил Дон.

— Раньше? — маг отсел в сторону, разминая плечо. — Зачем нужно название, которое не подходит к предмету? Я давно уже утратил свое первое имя, потому что стал человеком дракона. Оно мне больше не нужно. Теперь моя суть — это Мастер. И да, я мастерски умею находить неприятности!

— Думаешь, это тоже очень личное? — осведомился рыжий.

— Меня когда-то звали Лесандро, — маг словно попробовал на язык новое слово. — Но сейчас это имя ничто для меня. И для него скоро найдется другое имя.

— Найденыш, — хохотнул Дон.

— Ну так, — Мастер подсел к дремлющему пленнику, положил руку поверх раздробленного позвонка и мягко пообещал, совсем не уверенный, что его слышат: — Еще немного мороки на сегодня. Ты должен понять: нужна сила и нужно понимание, чтобы иметь власть. Не делай так больше. Покидая тело, не прикасайся к самому себе — это может убить… Вот ведь…

Мастер растерянно поднял локоть, с которого тонкой струйкой из-под смокшего бинта текла кровь.

— Дон, помоги…

— Всякий знает, что когда отдаешь свою силу другому человеку, сам разрушаешься, — с упреком, сообщил Дон. — Ну почему у дори Мастера не хватает мозгов?!

Тем не менее, он достал из сумки моток чистой ткани.

— Кто бы мог подумать, что такая нужная вещь, — он подсел к компаньону. — А найденыш и правда соснул.

— Пусть отдыхает, когда он спит, хотя бы, не приходится ждать неприятностей. Знаешь, а боль так и не вернулась. Если бы только его учили… — Мастер приподнял локоть, чтобы Дону было удобнее накладывать повязку.

— Теперь это не поможет, рану надо прижечь, — покачал головой рыжий. — Шрам расходится.

— Завтра к ночи будем в Форте.

— Это вымотает тебя окончательно. Повезло, что Ночной все же помог нам пройти. Не самый легкий путь, но все же!

— Повезло, — Мастер невесело усмехнулся. — Хоть в чем-то нам повезло, потому что у меня сложилось очень плохое ощущение, что наш путь кем-то разорван. Кто-то здорово мешает.

— Найденыш и мешает!

— Не думаю. Эта буря ему не подвластна, он сопляк, вот и все. Тут же происходит демоны знают что! Хорошо, что у тебя все под контролем…

Черный конь в дальнем конце пещеры тихо фыркнул и снова застыл, поставив заднее копыто на ребро.

— Спи, Анраде, — тихо сказал маг. — Ты заслужил отдых, а завтра к ночи я накормлю тебя досыта, обещаю.

Конь повел ухом, вслушиваясь в ласковые слова хозяина, дернул шкурой на плече, стряхивая холодную снежинку.

Они замолчали. Шли минуты, вьюга клубилась, то и дело врываясь в узкую щель входа, бросала на пол пригоршни снега. Дон уже несколько раз подбрасывал дров в огонь, когда Мастер вдруг сказал:

— Я боюсь, что подходит время перемен. Прикосновение времени разрушает границы и выстраивает новые. Они с Шивой привели его в нужное время в нужное место, не дали отступить, не дали ему ни единого шанса…

— Я слыхал о Шиве, но краем уха. Кто он на самом деле?

— Он слишком опасен своими знаниями, — Мастер поморщился. — Для меня Шива всегда был и останется темной лошадкой из прошлой жизни. Северный ему доверяет, и ничего хорошего в этом нет. Маг дня уверен, что произойдет новое рождение, и он хочет обрести союзника ради своих собственных целей. Это точно выверенный ход…

— Убей найденыша, пока он не стал врагом, — просто сказал рыжий. В этих словах не было злости, это было слишком очевидным выходом.

— Дракон должен получить человека — простая арифметика, — возразил Мастер. — Если мы не хотим разрушить окончательно остатки равновесия, нужно делать все правильно.

— Тогда считай, что перед тобой равный, — вдруг сказал Дон. — Мы ему не по зубам, но он лучше погибнет, чем признает это.

— Потакать глупости? Ты с ума сошел!

— Пффф, скажешь тоже, — пожурил компаньона рыжий. — Уважать. Отстранись от него, не лезь к нему в голову, не переступай черты. Это то, чего бы я хотел получить от тебя, лишь бы ты не видел меня насквозь. Знаешь, я мечтаю о том, чтобы никогда не касаться того, что внутри тебя.

— Почему же ты здесь, если я так пугаю тебя?

— Пугаешь? — Дон невесело усмехнулся. — Нет, Мастер, я этого не говорил. Ты не пугаешь меня, нисколько. Я никогда не боялся тебя и потому остался, но то, чему ты являешься проводником, оказалось глубочайшим омутом в нашем мироздании.

Некоторое время маги молчали, потом Мастер сказал с легкой иронией:

— Демиан попал между жерновами нашего бессилия.

— Надо чаю, — не желая развивать эту тему, напомнил Дон. — Кровь куда?

— Давай, — маг забрал у компаньона котелок и отошел к стене, туда, где тени, отброшенные костром, плясали на неровных камнях.

— Мас, что ты задумал?

— Я принял решение…

С этими словами Мастер выплеснул загустевшую кровь на стену, при этом что-то шепнув. Вспыхнул знак созидания, шелохнулись горы, недовольно пробуждаясь ото сна, Дон быстро положил ладонь на пол и забормотал что-то, успокаивая разъяренных гигантов.

Тонкой струйкой засверкал пробивший стену слабый родник. Вода начала настойчиво искать себе проход через пещеру, выбрав трещину, наполнила ее, словно маленькое озерцо, а потом, найдя дальнейший путь, убежала под камни.

Постояв немного, Мастер вернулся к огню. Кони спали, лишь где-то за скалами выл ветер, гоняя поземку, а пещеру наполняли легкое потрескивание костра и звук текущей воды.

— Сполосни в ручье котелок и давай уже попьем чаю, — вымученно предложил маг.

— А вода горячая, — сообщил рыжий, нагнувшись над слабой струйкой.

— Да… — утвердил Мастер. — Скоро остынет.

— Это плохо, то, что ты сделал, — вешая котелок с водой над пламенем, Дон не смотрел на компаньона. — Я не знаю почему, но мне кажется, это многое изменит.

— Все, что я делаю в последнее время, получается плохо. Именно поэтому я поступил так, как не поступил бы никогда.

— Ты отдал все, без остатка. Это возмутительно! И это то, чего в нашем мире быть не должно. Самодурство и риск.

— Плевать, — в голосе Мастера сквозила легкая насмешка. — Я внес изменения, создал нечто из умирающей материи, это тебя пугает. Ох, Демиан, тебе лучше?

Я вздрогнул. Опять попался на крючок, ничего толком не поняв. Почти ничего, но Мастер определенно дал мне услышать много нового и лишь тщательнее выбирал слова. И эта тщательность сделала свое дело. Как и Мастер для себя, я кое-что решил.

Шива предал меня, этого я не забуду никогда. Какой-то Северный хочет заполучить союзника, но мечтать, как говорится, всегда полезно. Дракон должен получить человека? Меня? Пусть так, я выбираю дракона и выбираю Мастера, потому что это он, не Северный, проделывает со мной этот тягостный путь. Мне нет дела до желаний других магов, потому что впервые я увидел, как зарождается жизнь!

— Если тебе интересно, то я знал о твоем пробуждении с самого начала, как только ты стал прислушиваться к разговору, — легкая насмешка сквозила в голосе Мастера. — Ты задержал дыхание, чтобы лучше слышать.

Дон фыркнул.

— Сполосни плечи и бок, пожалуйста, я испачкал тебя кровью, — предупредил Мастер, и я согласно кивнул.

— Ты сделаешь еще хуже, — проворчал рыжий, но это был явно их спор. Я присел и потрогал воду пальцем, она была теплая. Стерев подсыхающую кровь с ребер, я сунул руку в тонкую струйку и вода забурлила, родник обрел силу, со стены посыпались, отваливаясь, осколки камней. Я с удивлением глядел на воду, которая стала черной, будто нефть.

Неслышно подошедший Мастер вытер мне спину куском ткани и с интересом уставился на поток.

— Красиво, правда? — спросил он и, не дождавшись ответа, вернулся к огню.

Глава 5. Город среди равнины

— Хочешь посмотреть, что ты натворил? — благодушно уточнил Мастер. Он снова менял повязку, и я подумал, что этой ночью мы с ним потеряли немало крови. Не скажу, что на мне это сказалось негативно, как раз наоборот.

— Не очень, — буркнул я, но подошел. И обомлел. Одна из полос тройного шрама разошлась на ладонь и кровила. Маг опустил кисть и сжал в руках тряпку, кровь вяло стекала по коже и впитывалась в ткань.

— Это что? — глупо спросил я.

— Думаешь, что-то можно сделать?

«Высшие! — изумлению моему не было предела. — Да неужели причина во мне? В том, что маг ежедневно не дает параличу распространиться по моим конечностям? Но ведь не я начал все это!»

— Скоро руку тебе отрежем, — зачем-то сказал я.

На мага моя реплика не произвела никакого впечатления, он совершенно серьезно кивнул и подтолкнул сапогом рукоять ножа, лезвие которого утонуло в углях.

Я резко встал.

— Это была шутка!

— Просто прижги рану, иначе к утру вся кровь из меня выйдет. Смотри-ка, у тебя есть хороший и, скорее всего, единственный шанс отомстить. Неужели ты им не воспользуешься?

— Ну-ну?! — совершенно спокойно процедил я, вслушиваясь в отчаянно бившееся сердце. — Думаешь, я к этому стремлюсь? Да я бы просто убил тебя за все, что ты сделал. Этого достаточно. Ваши варварские методы могут больше навредить, чем помочь. Как она будет заживать вообще после такого?

— На равнине ты говорил, что тебя чуть не убили, — вдруг сощурился маг. Этот вопрос застал меня врасплох. К чему бы все это?

Вспоминать не хотелось. Давнишние страхи, непобежденные, загнанные в самую глубину сознания, никогда не приносят добра. Я старался не обращать внимания, но на самом деле не раз убеждался в этом.

Демоны, так дело не пойдет, как же тут душно! Я передернул плечами и вышел из пещеры, с трудом справившись с навалившейся тоской. Дон стоял там, вглядываясь в плотный, наполненный пением ветра и трепетанием снежинок сумрак. Подобно ему, я поднял голову, подставляя лицо сыплющемуся с неба снегу. Казалось, хлопья падают из пустоты, внезапно выныривая из ночной мглы.

— Мастеру нужна помощь.

— Ну так помоги, — глухо проговорил маг, и я вздрогнул от неожиданности. Он был здесь и с тем находился где-то далеко. — И не забывай, — его невидящий взгляд скользнул по мне, — если умрет он, умрешь и ты.

— Почему? — тихо спросил я.

— Потому что я занят, а он так решил, — все тем же далеким голосом, отозвался Дон. — Мастер дарит тебе жизнь, а ты награждаешь его за это ненавистью. Когда придет время, ты поймешь, насколько был глуп.

Дон больше ничего не сказал, а я не спрашивал и еще некоторое время стоял там, рядом с рыжим магом, пытаясь последовать за ним туда, где, как я надеялся, было теплее, чем здесь. Но это оказалось невозможным.

Замерзнув, я неохотно вернулся в пещеру. Остановился, стараясь не смотреть на сидящего у огня Мастера, прислонился к неровной стене. Она показалась очень теплой. Да, я действительно замерз там, на пронизывающем ветру.

Заныл шрам. Я коснулся правой стороны груди. Там когда-то была страшная рана. Оттуда толчками при каждом ударе сердца выплескивалась кровь. Я вспомнил хрип в легких и ощущение, что вдоха недостаточно, чтобы напитать кровь кислородом.

Да, я сам не давал этой боли уйти, не выпускал, заставляя сидеть внутри, загоняя ее в самом себе, пытаясь уничтожить. Почему человек всегда старается все уничтожить, вместо того чтобы возрождать? Он выстраивает ровные ряды иллюзий, отказывается от неприятной правды и сжигает, перетирает в порошок нечто, что могло бы существовать…

— Ну так, — сказал я, чтобы что-то сказать. — Хочешь знать обо мне побольше, чтобы вновь было над чем смеяться?

— Ну, я вроде бы ни разу не смеялся над тобой, — возразил Мастер.

— Лесандро, да? По мне, это женское имя…

— Этому имени века и века, оно мужское, — не обиделся Мастер. И без перехода: — Ты ведь помнишь каждое мгновение, каждую деталь. Воспоминания жрут тебя изнутри…

— Помню глаза, — согласился я. — Мальчишки, желавшего продать на блошином рынке мои ботинки. Как он только пробрался в Средний город?

— Быть может, он проявил находчивость, потому что хотел есть? — предположил маг.

— Он хотел все. Деньги, куртку, обувь. Уткнул мне в грудь острие и состроил страшное лицо. Можно подумать, пика в руках ребенка может напугать здорового мужика!

Я подошел к магу, присел на корточки и положил на пылающие огнем края раны озябшие от дыхания горного ветра ладони. Прикосновение заставило Мастера едва заметно вздрогнуть.

— Никогда бы не подумал, что подобное возможно, — я провел пальцами по его шраму, остановился там, где ткани начали расходиться. — Это… нереально.

— Когда дракон злится, все реально, — невесело отозвался маг.

— Так это сделал я… или он?

И затаил дыхание, потому что так важно было получить ответ. Я способен на подобное? Мои умения не ограничиваются перетягиванием на себя чужой боли?

Мастер отрицательно покачал головой или… разочарованно.

Высшие, он же видит мои мысли, я клянусь! Опять хочет поиздеваться?

— Разве ты мало услышал? — прервал мои закипающие размышления Мастер. — Сделай выводы сам.

— Все таки дракон…

— Из-за тебя, — он посмотрел с вызовом. — Ну, что теперь? Расскажешь?

— Понадобится чистая ткань и то пойло, что ты мне давал в первый день, — я поднял на мага взгляд и, дождавшись одобрительного кивка, отстегнул от седельной сумки флягу. Там же сверху лежала желтоватая ткань.

— Что же с тобой произошло?

Я молчал. Не самые приятные воспоминания, что уж тут говорить? Да и зачем мне человек, знающий так много? Ведь потом он предаст меня, непременно предаст.

— Это всего лишь жизнь, не относись к ней столь серьезно, — посоветовал маг, чем разозлил меня. Все его советы походили на снисходительные подачки, не способные исправить ситуацию. Слова, пустые слова. Его мнимое превосходство раздражало.

— Для тебя ничего не важно, — резко бросил я, щедро плеснув крепкой настойки поверх раны. Маг покачал головой, будто с упреком.

— Для меня не важны слова, а важны поступки. Те, которые чего-то стоят, — невозмутимо пояснил он.

— Конечно, — с горечью резюмировал я. Сосредоточился, снова продираясь к магу через темные вихри, провел, оглаживая, ладонями над полной крови раной. Накатившие ощущения были непередаваемыми, я будто взял в руки нечто скользкое и гибкое.

Мастер хмыкнул, пальцы, до этого сжатые в кулак, расслабились, но, думается, это отняло у нас обоих немало времени, хотя в этот раз я практически не ощущал сопротивления с его стороны. И недоверие тоже куда-то ушло.

Я повернулся, коснулся руками пляшущих в костре язычков пламени. Гори оно все огнем!

— Давай, продолжай отвлекать меня от неприятной перспективы, — Мастер ободряюще улыбнулся. — Что там твой мальчишка, недооценил ты его?

«Ну-ну, — подумал я, — храбрись. Вряд ли это кому-то понравится, даже если учесть, что сейчас тебе полегчало. А вот мне добавилось хлопот…»

Я потер переносицу, вжал пальцы в веки, пытаясь унять разгоревшийся пожар собственной мигрени.

— Недооценил, — глухо повторил я. — Отмахнулся от него небрежно, а он ловко проткнул меня насквозь. Чудовищный парадокс состоит в том, что выдернув из меня свое оружие, он бросился бежать! — я усмехнулся. — Вместо того, чтобы получить то, ради чего стоило убить, он бросил все и был таков!

Я облизал губы, решая, стоит ли продолжать…

— Продолжай, — маг едва заметно подался вперед. В его движении было что-то хищное, но не пугающее.

— Это чувство, когда кровь сочится сквозь пальцы… да ты наверняка знаешь, — я уставился на Мастера. — Думаю, схожее с тем, как раненый с выпущенными кишками пытается запихнуть свои внутренности обратно. Бессилие, да, ты чувствуешь его и еще обиду на весь мир и на собственное тело. Кровь. Ее невозможно остановить руками.

Горло неожиданно сдавило, я был бы рад замолчать, но продолжал говорить, зачарованный происходящими со мной переменами:

— Дыхание может стать работой, чертовски тяжелой работой. Только когда теряешь, понимаешь, насколько ценным даром ты когда-то владел.

Мысли лихорадочно метались в голове.

Я помнил вкус крови во рту. Сперва показалось, это из разбитой губы, но первый же вдох вызвал кашель, заставил захлебнуться солоновато-тошнотворной слюной…

Взгляды людей до сих пор провожают меня. Одни жалостливые или брезгливые, другие — безразличные, незамечающие. О, я отлично помню, как прохожие отводили глаза и ускоряли шаг, чувствуя стыдливое нежелание проявить участие.

Тогда мне явилась настоящая цель, ради которой стоит жить. Нужно было дойти, вопреки равнодушию. На зло…

И вот я стою в белом коридоре госпиталя, обложенном безупречно чистой плиткой. В пустоте, где никто не спешит тебе на помощь.

Сны, подобные сегодняшним воспоминаниям, нередко посещают меня в глухие ночные часы, захватывают сознание, плотно вцепляются, не давая проснуться, затягивая в омут безумия. О, сколько раз меня будили среди ночи встревоженные женские голоса! «Сумасшедший, Демиан, ты сумасшедший».

Мы расставались, и место на соседней подушке занимала другая милая, но остающаяся совершенно чужой головка. Тогда я не мог позволить им узнать слишком много, но сейчас говорил откровенно с тем, кто разрушил всю мою жизнь. Теперь маг знал даже больше, чем я позволял себе вспоминать!

— Но ты жив…

Я выпрямил спину, возвращая себе самообладание:

— Меня спасали нехотя. Наркотики, словно избавление от жизни; забытье, как избавление от разума…

Я выжил назло самому себе. Неделю без памяти, без желаний, занятый одной лишь работой: заставить себя дышать. Пусть за меня дышал аппарат, я дышал вместе с ним…

— Рука совсем не болит, пора остановить кровь, — эти простые слова заставили меня собраться и кивнуть.

— С другими полегче, но было бы здорово избавляться от собственной боли…

— Это очень сложное искусство, ему нужно учиться, — предостерег маг.

— Я вот сейчас подумал: а ведь не так то легко проткнуть человека, нужно приложить нешуточное усилие…

— Страх дает нам неожиданные силы, — кажется, у Мастера были ответы совершенно на любые вопросы. Это тоже меня злило.

— Дон, ты мне нужен! — крикнул я, уверенный, что маг меня услышит, и он пришел по первому зову. Подумать только, я приказал магу! Рыжий оставался хмур, но короткий взгляд его карих глаз уверил меня: там, откуда он вернулся, действительно было теплее.

— Подержи его?

Я ощутил крупную дрожь, отнявшую твердость руки. Когда нужно причинить боль ради спасения, рука дрожит больше, чем когда ты заносишь нож для смертельного удара. Нет, для убийства и врачевания нужны совершенно различные навыки.

Дон бросил в кипящую на огне воду горсть трав, и аромат чая взвился в воздух. Он был чуть сладковатым, теплым, при вдохе потрясающе прояснял мысли.

— Хорошая вещь, — я принюхался. — Травы такие разные. Что это?

— Плоды ситсы, небольшого кустарника, произрастающего у предгорий… — Дон запнулся, но видя, что я слушаю его, продолжил. — Мы встречали несколько таких растений. Резные листочки с серебряным кантом. В плодах содержатся масла, способные очистить воздух и облегчить лихорадку.

— Вы — маги, — я обвиняюще ткнул в его сторону острием ножа, вынутого из углей. — Но что я вижу? Двоих путников, один из которых умирает от кровящей третий день подряд раны!

— Ты думаешь, мы ни на что не годны? — усмехнулся Дон.

— Он так думает, верно, — сварливо согласился Мастер. — Ему все еще нужны какие-то доказательства.

— Я мог прирезать тебя только что сотню раз!

— Не мог, — лицо Мастера вытянулось. — Ты разве еще не понял? То, что я ограничен в инструментах, не лишает меня подвижности.

— Он просто не видит того, на что уходят наши силы, — вроде бы заступился Дон.

— Верно, — согласился я, чувствуя, что зря затеял весь этот разговор.

— Это хорошо. Значит, мы справляемся.

Ну да, они меня за дурачка совсем держат!

— На счет Мастера все понятно, — разозлился я. — А ты, Дон?! Почему ты… или ты не…

Рыжий захохотал. Он смеялся долго, и в паузе я услышал, как Мастер негромко сказал:

— Невысказанные слова, но какие замечательные интонации!

Отсмеявшись, Дон зашел Мастеру за спину и надавил на плечи, давая облокотиться о собственные ноги. Я почувствовал, словно легкий ветерок у виска, чужое чувство страха. Спохватившись, сунул нож обратно в костер — лезвие должно быть раскалено, чтобы закрыть сосуды.

— Представляешь, Мастер, найденыш спросил, маг ли я вообще, — хмыкнул Дон, и то чувство, которое только что холодило мой висок, отступило. Вот это да! Теперь я ощущаю не только боль?

— Дон, к утру распогодится? — с усмешкой спросил Мастер.

— Я работаю над этим, — согласился тот. — Но у меня по-прежнему нет идей, кто бы это мог нам сделать такой подарок.

— Найдем, — пообещал Мастер, — только доберемся до Форта.

— Хватит болтать, — мне не хотелось больше тянуть, все это начало походить на какой-то фарс. — Сядь так…

Я заставил мага зажать запястье между коленями, и он охотно выполнил мою просьбу, словно подавая пример, как следует себя вести, когда он работает со мной. Что ж, я приму к сведению.

— Не бойся испортить в нем что-то, — подбодрил меня Дон с сарказмом. — Мастер все равно не сломается. Я бы и сам все давно сделал, но он, видно, решил еще немного помучить тебя.

— Воспитание, мой друг, процесс сложный, — с легкой досадой сообщил маг. — Когда ты учишь молодого коня ходить рысью, результат появляется не сразу, верно? Ты совершаешь с ним ряд упражнений, которые учат вести себя соответственно тому, чего ты ожидаешь…

«Ах вот как? — насмешливо, но без раздражения подумал я. — Все-таки животное от которого лаской и кнутом нужно добиться соответствия?»

Я вынул нож и пододвинулся. Маг закрыл глаза. Проще не видеть и не знать. Легче, когда боль приходит неожиданно.

Я промокнул рану тканью, открывая край желтоватой кости. Разорванное мясо тут же влажно заблестело новой кровью, и меня слегка затошнило. Тупой стороной, я вдвинул лезвие в рану. Зашипела, сворачиваясь, кровь, тело мага закаменело и стало ускользать из-под моих рук.

— Тихо, все нормально, — пробормотал я. Не знаю, зачем это говорил, ведь в моих утешениях он не нуждался, уверен.

Мастер судорожно втянул воздух, и я внезапно осознал, что самому проще выдержать подобное, чем смотреть, как мучается кто-то другой. Тем более Мастер. Человек, который лишил меня всего.

Этот проклятый ручей связал нас! Я чувствовал боль мага, его усталость и тревогу как нечто плотное, объемное, окутавшее и его и меня. Высшие, за что?! Нож выпал из слабеющих пальцев.

— Вы меня извините, — сказал Мастер ровно, — но я все-таки полежу немного.

— Это верно, — лицо Дона ничего не выражало, когда он свернул свое одеяло и подложил его под голову компаньона.

«Они — те же люди, что ходят по улицам Гранд Сити, — с невнятной тоской подумал я. — В конечном итоге, они не способны ни сострадать, ни соучаствовать. Их дружба так же иллюзорна, как дружба того, кто готов принести в жертву своего друга ради корыстных целей или иного умысла».

— Ты зря так думаешь, — тихо возразил Мастер. Его голос успокаивал мои бьющиеся в агонии мысли.

Демоны, маг видит меня насквозь!

— У тебя все написано на лице, и я знаю, о чем ты думаешь, — слова Мастера меня не убедили. Он помолчал, а потом сделал новую попытку:

— Тебя волнует предательство, но ты должен перестать об этом думать. Пока не встретишься с ним лицом к лицу, никогда не поймешь, что произошло на самом деле. Ну, сможешь?

Дон налил в кружку горячего чая и подул на него, пытаясь остудить.

— Принесу немного снега, пожалуй, — сообщил он и вышел.

Я неуверенно поднялся и, надеясь смыть непонятное опустошение, сначала долго отмывал руки в теплой воде ручья, а потом умыл лицо. Вода снова пенилась, встречаясь с кровью Мастера, и становилась только горячее.

— Спасибо…

Я вздрогнул, повернулся, глядя на лежащего у костра мага. Его лицо хранило отпечаток спокойной усталости, на губах играла легкая улыбка. Он с охотой взял из рук Дона горячую кружку и поставил ее на камень рядом с собой.

— Выпей все до дна и не жалуйся на дурной привкус, — строго велел рыжий.

Мастер согласно кивнул. Осторожно подвигал рукой.

— Неплохо, да?

— Главное, остановилась кровь. Я наложу повязку. Демиан, и ты выпей-ка чаю, чтобы не шалили нервы.

— О, спасибо великодушное, я думал, подобные травы усыпляют…

— Все зависит от принятой дозы и крепости отвара, — пояснил Дон. — Если есть интерес, обращайся, когда приедем в город. В библиотеке Форта найдутся отменные атласы, где каждое растение имеет описание и рисунок, но я считаю, учиться этому по книгам то же самое, что пытаться освоиться в искусстве боя, ни разу не взяв в руки меч. Видя растение вживую, ты поймешь его лучше и яснее запомнишь.

— Я видел людей, учащих иные языки по книгам, — возразил я.

— Тогда выбери для себя сам, — легко согласился Дон. — Мне всегда было проще ощупать, посмотреть, как делают другие, чтобы повторить или понять, но и я знаю тех, кто не может оторваться от книг.

Рыжий покосился на Мастера. К этому моменту тот уже впал в тихий, похожий на смерть, сон.

— Тоже вздремну, чего и тебе желаю, — Дон лег на спину и заложил руки за голову. Я бы в такой позе не смог уснуть, но уже через несколько минут по пещере понесся, заглядывая в закоулки, его глубокий негромкий храп.

Я пощупал развешенное на раздвижной треноге из сумки Дона одеяло. Оно оттаяло, согрелось, подсохло, и я накрыл им Мастера. Потом подбросил дров в огонь.

Мне казалось, что Мастер бесцеремонно поселился у меня в голове, перевернул там все вверх дном, навязал часть своих чувств. Это черный ручей проложил между нами дорогу, перекинул мост над пропастью непонимания и ненависти и закрепил его крепко, по крайней мере, с моей стороны. Я был уверен: стоит мне приблизиться по этому мосту к магу, и я увижу все его мысли, пойму чувства. Но я не знал даже как ступить на этот мост.

Огонь неровно горел, тревожимый ветром. Дым неутомимо метался по пещере. Вновь наваливалась усталость, но я сидел, не в состоянии бодрствовать и не в силах уснуть, следя краем глаза за игрой света и тени.

Утро пришло незаметно. Я просто поднялся размять затекшие ноги и вышел из пещеры. Зарождался новый день. Несколько часов назад ветер стих, истершись так же, как мутная завеса пурги. Морозный воздух ущипнул меня за щеки, снег, укрывавший все вокруг, поскрипывал под подошвами. Было необычайно тихо — ни шороха, ни дуновения ветра. Непривычная, звенящая в ушах тишина.

За моей спиной зиял темный проем пещеры; там спали маги, которых сейчас не существовало для этого мира, которые утонули в круговерти своего сознания, ушли в мир снов. Я был совершенно один во всем мире, горы сдавили меня своими каменными телам, и даже дышать стало трудно от ощущения полного одиночества. И все же это было, будто таинство, недоступное никому из тех, кого я знал. Тьерри был пленником своей философии, Энтони шел на поводу у собственных желаний. И многие, многие другие, зависящие от чего-то, преданные, живущие по правилам. Они не могли узнать того, что преподнесло мне это холодное утро.

Ничто не колыхало воздух. Я заворожено смотрел, как первые лучи восходящего солнца показались из-за пиков гор. Они нежно гладили белые, покрытые снегом скалы, вспыхивали пронзительными, заточенными в лед искрами, и слепили глаза. Обрывки облаков висели над горами со стороны восходящего солнца, в остальном небо было чистым, глубоким и синим, каким оно бывает ранним утром в обещающий быть теплым летний день. Насыщенность цвета казалось нереальной, и я недоверчиво смотрел вокруг.

Холод медленно прокрался под одежду, но боль в спине не приходила. Когда стало невозможно стоять, я вернулся к огню. Дон уже не спал. Он приветливо поинтересовался, что там на тропе и удовлетворенно кивнул, когда я сказал, что буран утих.

— Сейчас заварим кое-что позабористее, — высыпая на ладонь какие-то размолотые стебли и изломанные листья, пообещал он. — Чтобы приободрить нашего раненого. Ты не спал ночью?

Я покачал головой, зная, что он не смотрит на меня.

— Почему?

— Не спалось, — грубовато отмахнулся я. Поняв, что разговора не выйдет, Дон на удивление не стал настаивать. Он всыпал травы в воду и, велев мне снять котелок с огня через пару минут, вышел из пещеры. Я слышал, как он удовлетворенно крякнул, обозрев играющие солнечными бликами заснеженные окрестности. Несомненно, ушедший буран он считал своей заслугой.

Я выполни все в точности, как он велел и, наполнив кружку набравшим насыщенный, вишневый цвет, настоем, подсел к магу.

— Мастер, пора.

Тот вздрогнул, с каким-то хрипом вздохнул, и медленно сел. Легкая улыбка благодарности тронула его бесцветные губы, когда он забирал у меня кружку.

— Не нравишься ты мне, дружище, — вставший у выхода Дон запустил ладонь в волосы, нервно зачесывая их назад.

— Что там? — уточнил Мастер. — Тишина?

— Они уснули, — согласился рыжий. — Пройдем с удовольствием.

— Где-то я свое удовольствие потерял, — принюхиваясь к содержимому кружки, пробормотал маг. — Этион, мелиса, кора сторицы… слишком много сильнодействующих стимуляторов, Дон. Демиану не давай, не стоит.

Делая вид, что все это меня не касается, я отошел и опустился на колени перед ручейком. Вода в нем остыла и более не казалось черной или вязкой. Умывшись, я притронулся к виску, ощупывая рассеченную кожу, но неожиданно накатили слабость и головокружение.

— Иди сюда, покончим с неприятным и отправляемся, — глуховато позвал Мастер. Я повернулся, но не сдвинулся с места: глаза мага сделались мертвыми, черными и блестящими.

Дон бросил на немую сцену короткий взгляд и снова ушел, оставив меня в смятении наедине с Мастером. Так чувствуешь себя с человеком, от которого толком не знаешь, чего ожидать. Он что, гневается?

— Ложись, ложись, — напомнил мне маг.

Внутри все сжалось, противный, холодный ком поселился в животе. Ощущение было таким, словно я потерял часть самообладания пред грядущим наказанием за то, чего не совершал.

— Не надо этого делать, Мастер, — пробормотал я, опуская глаза. — Сегодня я в норме.

Маг тяжело вздохнул, покачал головой. Подождал еще немного и повторил:

— Ложись.

«Высшие! — воззвал я. — Это невыносимо! Я так устал бояться, скалиться, ехать куда-то, терпеть боль! Я все время натыкаюсь на камни и не понимаю, как плыть по этой реке».

Остервенело ругнувшись про себя, я перешагнул через костер и лег на расстеленное одеяло.

— Чтобы что-то изменить, нужно действовать, — непонятно к чему, сказал Мастер. — Чтобы выживать, нужно принимать текущие правила или изобретать свои.

Я ощутил прикосновение его горячей ладони.

— И вправду все неплохо. Даже лучше получается. Когда доберемся до места, тебе восстановят позвонок, и тогда боли вовсе не будет, а сейчас потерпи еще разок.

— Нормально, — отозвался я и заставил плечи расслабиться, лишь вздрогнув от огненной иглы, ввинтившейся в мою спину. Через некоторое время вернулся Дон, посмотрел на компаньона, отвернулся и покачал головой.

— Отнеситесь к моим словам серьезно, — вкрадчиво обратился к нам Мастер. — То, что здесь произошло ночью, не подлежит обсуждению. Ни с кем. Никогда.

— Боишься, что тебя засмеют за то, что какой-то человек смог тебя ранить? — с сарказмом уточнил я, но тут встрял Дон:

— Мастер говорит о ручье, болван. О том, что он создал. И о вашей связи. Тебе и вправду лучше забыть об этом, потому что подобное может привести к беде, если другие этим воспользуются…

А я понял, да, и уставился на Мастера потрясенно: в его мире магии я уязвим, как букашка перед слоном. Теперь до мага через меня добраться — легче легкого. Я не знаю, как преодолеть эту пропасть, но если найдется тот, кто понимает… Высшие, что он сделал? Зачем?

— То-то и оно, — проворчал маг. — Лучше мы все забудем этот неприятный инцидент.

День близился к своему завершению. Солнце медленно закатывалось за горы, когда бесконечная череда пиков вдруг расступилась, и перед нами предстала долина.

Странно было ехать по тропе, с обоих сторон от которой лежали сероватые полосы снега, странно было ежиться от холодного дыхания, когда там, впереди, глаз уже видел яркую зелень.

Мы спускались, и местность менялась. Снега становилось все меньше, он потерял свою девственную белизну, став грязным, кое-где сероватым; воздух становился теплее и нес в себе множество незнакомых, едва уловимых ароматов.

Долина была поистине огромна. Со всех сторон ее окружали горы, стоявшие на горизонте едва заметными призрачными силуэтами. В небе, на пределе видимости над далекими, игрушечными горами парила черным прочерком птица. Восточнее того места, где мы форсировали отроги, лежало, сверкая стальной гладью, огромное озеро, а за ним возвышались густой зеленью леса. Ровная с высоты горной тропы, манящая поваляться в океане листвы поверхность, радовала глаз своей непривычной после горного однообразия яркостью.

А в центре долины стоял город из желтоватого камня, который я уже видел в странном сне, когда дремал на спине лошади.

Желтый город в зеленых полях, врезающийся мощными башнями в низкое облачное небо. Крыши башен блестят разноцветной черепицей — коричневой, красной, зеленой.

С удивлением я понял, что он совершенно такой, каким я его запомнил, вынырнув из сна. Что это? Новый дар, который открылся во мне от прикосновения к магам, или это всего лишь дыхание их собственной силы, тронувшее меня?

Ров, словно тонкая линия, нарисованная ребенком, охватывал толстые стены. Две самые высокие башни, одна из которых смотрела на запад, а вторая следила за восходом, оканчивались на огромной высоте острыми шпилями. С горной тропы были видны и другие строения за стеной, башни с зубцами пониже и дома в несколько этажей из того же камня. Я не сомневался, что это и есть Форт.

За пределами городских стена раскинулись сады. Виднелись загоны для скота, какие-то приземистые здания с бесцветными серыми крышами. Вокруг Форта кипела жизнь, двигались повозки и вроде бы люди — с такого расстояния и не разберешь. Дальше распаханные поля, дома, загоны.

К городу вело четыре дороги, рассекающие буро-зеленую равнину уродливыми, покрытыми белой пылью шрамами и, казалось, если бы мы могли спрыгнуть с невыносимо вертлявой тропинки, по которой шли, то до Форта было бы рукой подать. Но горная дорожка петляла, выбирая более безопасный путь, и все увеличивала пройденное нами расстояние.

Мой взгляд скользнул по верхушкам гор, и от неожиданности я коротко вскрикнул, напугав лошадь. Струйка холодного пота скользнула между лопаток, а желудок вновь неприятно заныл своей пустотой.

Слева на пике возвышалась груда заснеженных камней. Но то, что я сначала принял за валуны, оказалось драконом. Он сидел без движения, и взгляд его был устремлен на нас. Ящер примостился на вершине, свернув свои огромные крылья, и застыл, изогнув голову. Он казался грубо высеченным из скалы изваянием, насмешкой над человеком. Рядом с ним я был даже не букашкой — ничего не значащей амебой. В позе древнего чудовища почудилась мне вековая неподвижность. Сколько он уже сидел там, словно огромная белая, как и заботливо устланные снегом камни, птица? Не знаю.

Я ощутил на себе взгляд холодных глаз, и руки задрожали. Он ощупывал меня своей волей, я клянусь, сжал в лапах мое трепещущее сердце.

Резкое ржание, это Дон подогнал своего коня, поравнялся со мной, похлопал по плечу и наваждение схлынуло. Дракон не пошевелился, он смотрел в другую сторону.

Высшие, как же они страшны… и огромны?

Я оглядывался до тех пор, пока край скалы не скрыл от нас чудовище.

К вечеру Мастер все также прямо сидел в седле, но я знал, что это показное.

— Дон? — многозначительно, я оглянулся назад. — Мастер…

Маг ночи слегка поотстал от нас, его конь замедлил шаг, стараясь ступать как можно мягче. Благодаря этому Мастер не слышал нашего разговора.

— Останешься со мной? — спросил Дон тихо, тоже оглянувшись. — Я отправлю его с драконом.

Вот как?! Мне предложили выбор.

— А если откажусь?

— Твое право, нам удастся усадить его на загривок ящера только если ты сделаешь этот выбор за него. В любом другом случае, Мастер останется. Он чувствует за тебя ответственность.

— Какие нелепости, — проворчал я.

— Ну а что, согласись, глупо сейчас дать тебе сдохнуть, когда вот уже, почти все закончилось? Уж лучше немного потерпеть…

Дон поглядел на меня насмешливо, почесал голову.

— Вот ежели ты пообещаешь ему доехать…

— И в городе ему помогут?

— Легко. Там Мас получит отдых и, без сомнения, врачи сделают все необходимое. У нас хорошие врачи. А еще он будет далеко от тебя, это пойдет на пользу вам обоим. Но мы доберемся до города после полуночи, сам понимаешь, как это будет…

Дон перечислил все «за» и «против», после чего замолчал. Интриган хренов!

— Да пусть проваливает, — огрызнулся я. — Лошади перепугаются?

— Они привычные, — довольно осклабился рыжий, — сейчас мы ее позовем…

Я взглянул в небо и обомлел. Птица, что летела над горами, приближалась, и была она вовсе не птицей.

— Зачем ты позвал ее, Дон?!

Чистый голос Мастера гневно прозвенел в ущелье, отразился от скал, разбился на осколки и затерялся в расщелинах. Я вздрогнул: не испугался, но мне стало не по себе от той возмущенной силы, что вложил Мастер в этот злой вопрос.

— Ты улетишь с ней, — спокойно ответил рыжий. — Мы подъедем после полуночи.

— Даже так? — с кривой улыбкой переспросил Мастер, словно понял что-то недоступное даже нам. — Боль вернется, — поравнявшись со мной, пригрозил он, — а до Форта будет далеко.

— Это ничего, — я отвел глаза.

— Но тебе все равно не дадут умереть, — спокойно продолжал маг. — Ты снова будешь страдать, тело перестанет повиноваться, но и не надейся, Дон тебя не отпустит. Правда, Дон?

Мастер испытующе посмотрел на компаньона. Можно было догадаться, в чем он подозревал друга.

Рыжий выдержал долгий взгляд, и Мастер согласно кивнул.

— Как знаете.

Налетел порыв ветра. Я вскинул голову, чтобы увидеть над головой дымчато-серое, покрытое острой броней чешуи брюхо. Огромные кожистые крылья поднимали сильный ветер. Дракон выгнул голову, чтобы видеть, куда ставить лапы, и грузно рухнул на площадку; проскреб по камням устрашающими когтями, оставляя на них глубокие следы. Каждый такой коготь мог рассечь меня пополам.

Дон спешился и направился к дракону, тихо заговорил с ней, но я не разбирал слов незнакомого языка. Дракон внимательно смотрел на своего человека, потом отвернулся, согнув вооруженную ороговелой шпорой лапу.

— Мастер? Твой выход.

Маг соскочил с коня, шагнул на лапу и с нее легко перескочил на спину дракона. Сел у основания шеи и бросил странный, какой-то угрюмый взгляд на меня. Дракон что-то рыкнул и взмыл в небо, мощно оттолкнувшись от земли четырьмя лапами и расправив огромные паруса крыльев. Поднятый ураганным ветром поток снега и мелких камней немилосердно хлестанул по тропе.

— Впечатлений хватит на всю жизнь, — пробормотал я, не в силах оторвать взгляда.

— Ты увидишь множество драконов и напитаешься многими впечатлениями, я же предупреждал, что слова тут бессильны, — Дон ослабил подпругу на черном жеребце Мастера, взгромоздился в свое седло и чинно пригладил растрепанную бороду. — Вперед, теперь время наш самый страшный враг.

— А почему бы нам тоже не лететь на драконах? — все еще провожая взглядом скользящего на воздушных потоках древнего ящера, уточнил я.

— Ни один дракон тебя даже близко к себе не подпустит. Ты — чужак, пустое место. Драконы считаются лишь с теми, кто обладает властью, — подобрав нужные слова, пояснил Дон. — Только дракон может присоединить существо к Истоку, прокладывая путь через собственную сущность. Это слишком сложно, не смотри на меня так. Если тебе повезет и в горах родится дракон, ты получишь шанс прикоснуться к этому знанию. Впрочем, и тогда чужой ящер заговорит с тобой лишь по просьбе своего Смотрящего.

— Этот закон придумали люди? — я удивился тому, с какой легкостью в отсутствие Мастера Дон рассуждал о подобных вещах. В горах родиться дракон! Родиться для меня!

— Это не закон, — откликнулся маг, — это то, как драконы видят отношения с людьми. Я слышал, были случаи, когда драконы говорили с чужими по своему желанию, но не наоборот. Ящер никогда не ответит на твоей вопрос, но может потребовать ответа.

— Драконы… — прошептал я.

На том наш разговор оборвался. Я замолчал, наслаждаясь отступившим, оставшимся высоко на перевале холодом, заворожено наблюдая, как над горами рождается едва заметная глазу серовато-розоватая дымка и солнце окрашивает эту дымке во все тона красного. Небо над нами начинает сереть, и я вижу на горизонте двух птиц — драконов. Они стремительно движутся в лучах заходящего солнца вдоль пиков дальних гор и вскоре сливаются с ними. Последний луч выбивается из-за пелены, вонзается в небо прощальной стрелой и гаснет. Первая звезда уже зажглась на небосводе.

Кони уверено спускаются по тропе, заставляя меня откидываться в седле. То и дело из-под их копыт выскальзывают камни и, порождая долгое и гулкое эхо, катятся вниз. Воздух меняется слоями. Чем ниже мы спускаемся, тем теплее становится воздух. Еще рано, и горячие пласты плавают над долиной, а земля так и не успела остыть, охотно отдавая свое живительное тепло.

В тот день я закончил рассуждать о причинах, судьбе и смысле жизни. Идущий своим собственным, предназначенным мне Высшими путем, я смирился с неизбежным и был готов принять то, что меня ждало. Я действительно был этой ночью, осознавая, что в Гранд Сити нет и не будет ничего подобного. Первый раз за много лет во мне жило осознание того, что я существую.

К полуночи пришла боль. Я ждал этого визита раньше и был польщен задержкой.

Город темнел впереди неимоверной громадой. Словно высеченный из горы, он громоздился темными силуэтами башен у нас над головой, загораживая перемигивающиеся звезды. Я заставлял себя принимать окружающее, но холод уже давно украл все мои желания, заморозил мысли, и я больше не мог с ним бороться.

Громко заскрипела, прервав громогласный треск цикад в траве у подножия стен, поднимаемая воротом решетка. Копыта коней прогрохотали по доскам моста и снова, как и в горах, застучали по камню. Стены отозвались звонким эхо.

На этот раз с коня меня снимал Дон. Он дважды дернул того за повод вниз, и жеребец, покорно подогнув ноги, улегся под стеной.

Мое сознание практически угасло. Состояние было схожее с дремой, но со сном можно было бороться, а этой страшной силе, что убаюкивала меня в холодной колыбели, я противиться не мог. И на этом кончился весь я.

Глава 6. Прикосновения

Лишь когда сознание приходит, ты узнаешь, что его у тебя не было. Тогда, по возвращении, понимаешь: не вернись сознание, тебя бы так и не было, как не было твоего ощущения бытия. И невозможно сказать, что, упав в беспамятство, ты провалился в темноту, потому что не было темноты, не было ничего и тебя там тоже не было. Но если там тебя не было, то где же ты был?..

Я проснулся, когда за окнами небо стало сереть. Этот совсем неяркий свет раздражал, пробираясь под прикрытые веки, и я поплотнее сжал их.

В теле ощущалась тягостная слабость. Лежать на неширокой, в меру жесткой кровати, было тепло и удобно. На мне было одето нечто вроде длинного балахона из плотной мягкой ткани. Тело под одеждой покрылось потом, ткань сдавила живот и грудь.

Шевелиться не хотелось. Я лежал с плотно закрытыми глазами, но мысли не шли. Как это часто бывает во время тяжелой болезни или при сильном жаре, после пробуждения я не мог сосредоточиться, не мог до конца вспомнить того, что было перед тем, как я заснул.

Хотелось пить, и я заставил себя открыть глаза. В комнате царил полумрак, а сквозь стекло окна, прорезанного слева от кровати в толстой каменной стене, проникал предутренний сумрак. Я увидел резной деревянный карниз и тяжелые темно-зеленые шторы, обрамляющие окно; каменную, гладкую, словно отшлифованную, без единой трещины, стену и гобелен на ней. С темного фона полотнища смотрело на меня большими глазами существо, которому у меня не нашлось имени. Оно стояло на большом, неровно сколотом камне. В прожилках оголившейся породы играли, будто настоящие, фиолетовые и белые драгоценные кристаллы. У основания валуна росли цветы — маленькие белые звездочки горной гвоздики, такие, какие я видел перед первым перевалом. Они выглядели ожившими, впрочем, как и само диковинное существо и камень под ним. Искуснейший мастер, из-под чьих рук вышла эта необычная картина, смог капля за каплей влить в блеклую ткань жизнь. И в это странное, непонятное существо с тонкими, костлявыми лапами, которые заканчивались короткими плоскими ногтями; существо с округлой лохматой головой, на которой большую часть занимали широко распахнутые, глядящие на мир с нескрываемой жалостью глазища. Острые, аккуратные уши и вытянутое, худое тело с выточенными дугами выступающих ребер казалось скульптурой, не вышивкой.

В раздумье я окинул взглядом всю комнату. Вдавленный в стену, закопченный камин с резным кантом поверху, груда мелко наколотых дров с левой стороны от него в искусно сплетенной из железных прутьев корзине. Два кресла, обитые серым войлоком напротив очага, между ними маленький столик, на котором сиротливо лежит бронзовая зажигалка, да стоят высокий глиняный кувшин и пустой хрустальный бокал. В остальном довольно просторная комната пуста. У кресел и кровати, на которой я лежу, на пол брошены белые козьи шкуры, блестящие, волосок к волоску, чтобы можно было ступить босой ногой, не боясь коснуться холода камней.

Я медленно сел на самый край и в задумчивости коснулся левого виска указательным и средним пальцами. Боль, брызнувшая в сознание, бросила меня на пол. Тошнота накатила волной и я упал на мягкий мех белой шкуры.

Дурнота прошла так же внезапно, как и появилась. Вдруг я осознал себя лежащим на полу, и тяжело поднявшись, сел. Дышать по-прежнему было тяжело. Я приподнял ткань длинного, почти до пят балахона, надетого на меня, словно на монаха, и увидел повязку, плотно перетягивающую грудную клетку и живот. Странно, зачем нужна эта повязка?

Слабость. Она не отпускала, и я залез обратно на кровать, лег, поплотнее накрывшись одеялом. Мне было не по себе: путешествие закончилось, но я не знал, чего ожидать. Это всегда неприятно очнуться в незнакомом месте, не помнить, как попал сюда и не знать, что с тобой делали в то время, пока ты был без сознания.

День медленно разгорался за окном, но обещал быть сумрачным.

«Похоже, будет дождь», — отстранено подумал я, ощущая ноющую боль в груди, и попытался задремать, но сон не шел, стертый накатившим возбуждением.

Почему прикосновение к виску вызывает боль? Мне показалось, пальцы натолкнулись на неровный шрам под волосами…

Я медленно потянулся и неуверенно тронул голову. Сознание на секунду замутилось, из груди против воли вырвался тягучий стон. Я прислонил пылающую щеку к холодной льняной простыне, почти ожидая новой боли, но на этот раз все было тихо.

Мысли снова затуманились, стали нечеткими. Такое бывает после наркотиков. Дурманы! Мне давали дурманы, я уверен. Свежо в памяти чувство отстраненности и растерянности, подавленности разума и неявной жажды, тревоги и сомнений.

Если бы не всепоглощающее желание жить, которое завладело мною в тот злополучный день, когда мальчишка чуть не убил меня, я был бы сейчас мертв, но потом мне пришлось долго привыкать жить без дурманов. В том, что у меня это вышло, есть немалая заслуга Энтони. Человека, которого я считал другом…

Теперь я испытывал почти физическое отвращение. К себе, к тем, кто одурманивал мой разум.

Тихо скрипнула дверь, кто-то вошел в комнату. Этим кто-то был безусловно Мастер, я мог сказать это наверняка. Мне удалось успокоить дыхание и расслабить напряженные мышцы — я прекрасно усваиваю преподанные мне уроки. Не было никакого желания говорить с магом, хотелось одиночества, но он даже это был готов у меня отнять.

Некоторое время Мастер оставался в дверях, прислушиваясь к моему дыханию, потом медленно прошел к окну и долго стоял там, в задумчивости глядя в серое утро. Что-то тихо звякнуло у него в руках совсем рядом, у меня за спиной, едва заметно просела кровать под его весом:

— Знаю, что не спишь. Пришел помочь тебе подняться на ноги.

Я медленно повернулся к нему и спросил каменным голосом:

— Что вы сделали?

Я протянул руку, но не посмел коснуться кожи на виске. Мастер непонимающе нахмурился. Мне показалось, я вижу его впервые. Маг сильно изменился. Растрепанные волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо казалось свежим и отдохнувшим, запавшие, полные темноты глаза посветлели, стали голубовато-серыми, спокойными и нереальными на его загорелом лице. Шрам на щеке поблек, истерся, став почти незаметным.

— Все зажило, Демиан, — ответил Мастер на вопрос, и в голосе его было заранее заготовленное успокоение, — остался шрам на брови и виске.

— Почему я не могу даже коснуться его?! — с вызовом спросил я и подумал, что уж точно выгляжу хуже, чем при первой нашей с ним встрече.

По лицу мага стало понятно, что он не понимает моих обвинений.

«Последний раз», — пообещал себе я и тронул висок. Красная муть встала перед глазами, сознание на секунду заскользило, мир крутанулся вокруг и… остановился, когда маг крепко сжал мое запястье, отводя руку.

— Вот как, — тихо проговорил он и задумчиво провел по солнечному сплетению, словно кто-то только что пихнул его.

— Она настойчивая, да?! — спросил я злорадно, ловя изменения в его лице. — Чужая боль? Выходит, и ты чувствуешь мою?

Мастер безразлично пожал плечами, давая понять, что его не так-то просто задеть:

— Мне казалось, мы договорились забыть об этом, — в его взгляде я прочел предостережение.

— И что?

— Тебе больно, — соглашаясь со мной, подвел итог Мастер.

Будто я этого не знал!

— Почему? — потребовал ответа я, но маг лишь снова пожал плечами.

— Тебе виднее, — сказал он непринужденно. — Дай осмотреть твою спину.

Вот значит как, не хочешь отвечать, зачем все это сделал? Ну и ладно, выясню сам!

Я стал вяло поворачиваться на живот, но он остановил меня:

— Сними.

— Что со мной? — зло спросил я. — Почему повязки и дурманы?! Зачем все это?

Мастер запустил руку в волосы, словно бы раздумывая о том, стоит мне говорить или нет.

— Восстановить раздробленный позвонок не удалось. Думаю, ты знал, что я почти перетер его в порошок. Оставить все как есть было бы невозможно, то, что осталось от позвонка заменили, потом заставили твой организм поверить, что это не чужеродный предмет. Ничего особенного, в твоем родном городе сделали бы примерно то же самое. Тебе же говорили, что у нас хорошие врачи.

Я для уверенности пошевелил ногами под одеялом. Ноги шевелились.

— А дурманы? — потребовал я.

— А ты бы хотел быть разрезанным по живому? — парировал Мастер. Его глаза сузились. Он не скрывал гнева и его глаза вдруг стали менять цвет. Из-за края радужки поползла внутрь зрачка клубящаяся неровная мгла. — Тебе спасли жизнь, щенок! И ты еще смеешь винить тех, кто боролся за твою жизнь; винить за методы, которыми они пользовались, спасая ее…

Я смотрел ему прямо в глаза и ответил с не меньшим гневом:

— Это же ты чуть не отнял у меня жизнь! Уже забыл? Как ловко!

Мы долго боролись взглядами, потом он заговорил значительно спокойнее:

— Что бы ни было раньше, теперь ты очнулся. Мы не давали тебе прийти в себя в течение двух недель. Оттого твое тело такое слабое и вялое, вовсе не от наркотиков…

Я судорожно вздохнул. Две недели! Меня не было в этом мире две недели! Ничего не было. Если бы я не вернулся, от меня здесь ничего не осталось.

— Теперь твое тело восстановилось достаточно, но сейчас я хочу посмотреть, что получилось.

Он поставил на тумбу около кровати баночку с прозрачной жидкостью, в которой лежали длинные тонкие иглы. Раньше я ее не заметил.

Помедлив, я все же стянул через голову свое одеяние. Кожи коснулся холод, сначала показавшийся невыносимым, потом я понял, что просто угрелся в тепле одеяла и вымок от пота.

Мастер аккуратно снял повязку, и дышать сразу стало легче, но между лопаток тут же родилась мягкая тянущая боль.

— Хорошо зажило, — сообщил Мастер, касаясь моей спины. — Лучше, чем я мог себе представить. Теперь я понимаю, как ты смог выжить после того ранения.

Я тяжело вздохнул. Теперь он будет постоянно напоминать об этом?

— Что ты будешь делать с этим? — спросил я, когда маг отвернул крышку баночки.

— Я буду втыкать в тебя иголки, чтобы немного подбодрить атрофировавшиеся за время сна мышцы, — с усмешкой сообщил маг, — потом сделаю точечный массаж. Ведь нужно восстанавливаться? Ты согласен?

— Что это за лечение? — недовольно спросил я, скрывая за раздражением нежелание портить и без того изувеченную шкуру.

— Очень хорошее лечение, — мягко ответил Мастер. — Хотя лучше бы время нашел Недгар. Я слишком много с тобой разговариваю.

Маг достал токую, словно хоботок комара, иглу. Я с подозрением разглядывал ее.

— Не косись, это мелочи, — заметив мой взгляд, заверил Мастер. — Не сильно дергайся, когда я попаду в точку, чтобы не обломать острие. Понял?

— Слишком туманно, — проворчал я и расслабил сведенные напряжением мышцы.

Мастер ввинчивал в меня свои пыточные приспособления с потрясающей расторопностью. На определенной глубине через иглу словно проходил легкий заряд электрического тока. Я вздрагивал, и маг тут же оставлял иглу, берясь за другую. Две иглы в плечи, пара чуть ниже лопаток, две у основания копчика. И еще и еще, по краям заживающей раны.

Когда он оставил меня, я предположил, что выгляжу, как еж, но маг велел не преувеличивать и лежать спокойно. Его рука ловко лавировала между воткнутыми иглами, прощупывая спину. Потом поток тепла поплыл вдоль позвоночника. Мастер сдержал свое слово: больше не было огня, раздвигающего позвонки. Я лежал тихо и наслаждался теплом.

Через какое-то время Мастер вынул иглы. Неприятное жжение в точках, где они ранили кожу — вот и все, что осталось после процедуры.

— Теперь одевайся и можешь спуститься вниз.

Он встал и вышел из комнаты.

Посчитав это предложением, но не требованием, я остался лежать. После лечения слабость стала казаться приятной и я даже не заметил, как снова уснул.

Солнце встало и больше не касалось гор. Оно медленно зависло над вершинами, подобное расплавленному дневным маревом меду. Той ночью зародилась луна, и теперь она висела блеклым серпиком на другом конце неба у меня за спиной. Я поворачивался, пытаясь определиться с направлением.

Внезапно тень закрыла солнце, я резко повернулся и увидел такую же бесформенную тень, что теперь была на месте луны. Призраки расплылись, охватили меня, окутали, закружились мутным водоворотом. На их грязной поверхности смешались все мыслимые цвета, которые то разделялись, то вновь сливались воедино.

Я взглянул вниз и в ужасе понял, что стою на вершине тонкой иглы, на острие которой находится площадка, ложащаяся мне под ноги…

Не в состоянии удержать равновесие, я падаю, раскинув руки. Мне кажется, я разделен: внутренности падают отдельно от моего разума, кричат от страха, извиваются, но неодолимо притяжение, и я мчусь вниз без возможности остаться в живых. Теперь я и сам кричу, но не слышу собственного голоса, только ветер свистит в ушах, и холодный воздух пронизывает тело, словно миллионы неумолимых жал.

Но земля не приближается. Я падаю куда-то абсолютно в другое место и другое время, потому что поверхность подо мной остается неизменной и так же далека, как и раньше.

Нет надо мной больше неба, там темнота; внизу мерцает ослепительное сияние. Тени мечутся, и я оказываюсь взвешенным между двумя плоскостями противоположностей.

Прямой солнечный луч, заглянувший в окно, ударил в веки, пробуждая от кошмара. Горло все еще хранило отпечаток крика, и я чувствовал резь в глотке, какая бывает, когда наспоришься с кем-то до хрипоты.

Солнце взошло уже высоко, и его мягкий желтый свет ложился полосами на пол, заставлял мириады пылинок плясать в своем безгранично-объемном потоке. Я лежал, пытаясь обдумать увиденный сон. С большой натяжкой можно было сказать, что меня поставили перед выбором между тьмой и светом. Ночью и днем. Но с тем же успехом это мог оказаться всего лишь бредовый сон — результат усталости и боли.

Я нехотя вылез из-под одеяла и сразу отметил, что пока спал, кто-то заходил в комнату. На столе прибавились три коробки сигарет, лежащие друг на друге. Верно, приходил Мастер проверить, почему я не поднялся, как он предложил. А, может, прибегал служка — я слышал, маги ничего не делают сами, пользуя для этого слуг.

Я слышал! Сколько всего бродило в россказнях и устрашающих историях, уму непостижимо! Вот они, маги, всего в нескольких днях пути от больших городов. Ну, может и не нескольких, если верить в то, что их магия перенесла нас через горы. Так кто же они такие на самом деле? Отшельники? Аскеты, отказавшиеся от всего человеческого и посвятившие свои жизни служению драконам? Это куда больше походит на правду, чем все то, что набилось у меня в голове и смешалось бессмысленным калейдоскопом.

Ступив босыми ногами на пол, я поежился. Заметил у кресла, стоящего ко мне спинкой, свою запыленную обувь. Там же оказалась одежда, только моей ее назвать было сложно, хотя она и была приготовлена для меня. Одежды оказалось много. Разворачивая, я обнаружил легкие брюки из желтоватой ткани и черные из тонкой кожи, новое белье, серую безрукавку, пару белых свободных рубах и толстый, вязанный из жесткой шерсти серый свитер. Из старых вещей остались только ботинки и куртка.

Я с неохотой посмотрел на ленту, намотанную на запястье — само собой, никто ее не снял.

«Пусть останется, — решил я благосклонно, — кто знает, какие привилегии может дать мне этот личный знак Мастера?»

Натянув тонкие брюки, которые оказались на удивление впору, я уселся в кресло. Спина предостерегающе отозвалась легкой болью.

Две недели! Прошло две недели, но не для меня.

Закурил. За две недели шрам вряд ли может затянуться даже на мне, но судя по словам мага все зарубцевалось. Я попытался вывернуться, посмотреть на спину, но ровным счетом ничего не увидел, лишь вывернул шею так, что она стрельнула резкой болью в мышцах. Раздражение — вот, что вызывало у меня положение, в котором я оказался независимо от своего желания. Неизвестность и непонимание теперь пугали куда больше, чем сам факт столкновения с магам. С чего это простое прикосновение к шраму почти лишает меня сознания? Как такое можно объяснить, если все зажило?!

Я тыльной стороной ладони провел по виску, почувствовав легкое сопротивление молодой кожи. Просто шрам, который не должен причинять неудобств! Почему Мастер не счел нужным ответить на этот вопрос? Он хмыкнул так, словно ему все было предельно ясно. Или неясно ничего.

Интересно, как закрылась его собственная рана? Выглядел маг, без сомнения, здоровым, но это не всегда показатель. И конечно нужно было порасспросить его обо всем, вместо того, чтобы придаваться никчемному унынию. Хотелось бы знать, что мне нужно здесь делать и куда разрешено ходить?

Пепел с сигареты обломился и осыпался мне на новые штаны. Я ругнулся и стряхнул его остатки в бокал, потом и вовсе затушил в нем окурок, оставив черный след на хрустале. Интересно, если ожог не отмоется, мне выскажут за его порчу? Или все это мелочи? Сидя здесь, во всем не разобраться!

Я быстро надел рубаху и выскользнул из комнаты, настороженно выглянув из-за двери. Передо мной была лестница, спиралью уходящая вниз и вверх с неровной стеной по центру и красивыми, черными перилами, украшенными полосками красного, отшлифованного до блеска, дерева. Под краями верхних ступеней в центральной части были вырезаны узкие, похожие на бойницы окна, в которые проникал слабый свет, которого хватало, чтобы разрядить кромешную тьму, которая бывает в замкнутых помещениях.

Выйдя из комнаты, я пожалел, что не удосужился взглянуть в окно и сориентироваться, но, поленившись возвращаться, медленно пошел вниз. Слева от меня попалось несколько дверей, все неотличимо похожие, окованные для крепости железными полосами с ручками в виде колец. Что за ними, такие же комнаты?

Наконец, лестница кончилась, я надавил плечом на тяжелую дверь и зажмурился от яростных солнечных лучей. Мимолетная слабость заставила меня прислониться к косяку. Через несколько секунд головокружение прошло, и я сделал первый, неуверенный шаг, ступив на ровную мощеную светло-серым камнем улицу Форта. Тепло дня ласково скользнуло по щеке. Действительно, в каменном плену здания должно было быть холоднее, чем на улице.

Я даже представить себе не мог, что здесь столь людно. Конечно, глупо было сравнивать Форт с Гранд Сити, но это ничего не меняло. Люди шли, спешили каждый по своим делам, одетые в радостные, яркие облачения. От разнообразия и непринужденности у меня запестрело в глазах. Мимо пробежал, весело покрикивая, мальчик с пустым ведром, гнавшийся за перепуганной коричневой курицей. Птица вытянула шею и что есть духу улепетывала от преследователя по неровной мостовой. Резко закричал где-то во дворах петух. Мимо катилась, громыхая по камням, повозка. Телегу тянула, потряхивая мохнатой головой и прядая большими шерстистыми ушами, невысокая толстая лошадка. Ее подковы с громким цоканьем вбивались в мостовую. Телега была полна неровно опиленных древесных стволов.

Улочка оказалось чистой и узкой: две такие повозки уже не разъехались бы на ней. Стоило лошади, подняв хвост, навалить кучу, как откуда ни возьмись появился мальчишка и, пробегая мимо, сгреб прямо руками парящий навоз в свою корзину, после чего весело гикнув, побежал дальше. Дикость какая!

Я посторонился, прижавшись к стене, давая свободный проход повозке, и оторопело оглядываясь вокруг. Ладонь моя невольно коснулась гладкого камня стены, к которой я приблизился…

Грохот волной накрыл сознание. Подняв голову, я с ужасом видел, как рушится, погребая под собой улицу, часть стены и, пытаясь увернуться от летящего прямо на меня обломка, прыгнул прочь…

Я налетел на край повозки, сильно стукнувшись о ее деревянные доски грудью.

— Эй-ей! — крикнул возница, натянув повод и подняв хлыст. Я отшатнулся от борта и, испуганно взглянув на него, поспешил прочь.

Видение агонией страха трепетало в сознании. Я не мог сказать, что это было, никогда раньше со мной не случалось ничего подобного: грезы во сне — это одно, и совсем другое дело терять рассудок среди бела дня. Неужели виной всему вмешательство мага?

Я неуверенно оглянулся. Здание, которое секунду назад рушилось мне на голову, крепко стояло; повозка, заскрипев, двинулась вперед, возница с подозрением провожал меня взглядом, и я прибавил шагу.

Ориентиром служила башня, одна из самых высоких. Мне казалось, что в том направлении должны находиться ворота, через которые мы приехали. Впрочем, я мог и ошибиться.

Вскоре я перестал ломать голову над тем, что произошло, потому что так и не смог найти внятных объяснений этому случаю. Замедлив шаг и немного успокоившись, я снова стал оглядываться вокруг.

Вдоль дороги стояли аккуратные дома. Мостовая была проложена до самых фундаментов, аккуратные стоки, видневшиеся под стенами, были совсем сухими и чистыми, хотя то тут, то там попадались раскидистые деревья. Должно быть, после каждых дождей их чистили.

На кованных черных балкончиках и у деревянных дверей с красивыми, не повторяющимися ручками, в горшках и больших расписанных кадушках цвели цветы и карликовые деревца. Еще поразили меня водостоки. Они, так же как и ручки дверей, были самыми разными, замысловатыми, изогнутыми, не похожими друг на друга.

Парило. Подняв голову, я посмотрел на небо, но оно было чистым. Может, дождь будет к вечеру…

Крики привлекли мое внимание и я поспешил вперед. Широкая улица казалась еще более людной, но кричали не праздные зеваки. От ворот двигалась широкая платформа, запряженная восемью идущими попарно рыжими лошадьми. Кони натужно пыхтели, таща непомерно тяжелую ношу. На платформе, притянутый толстыми канатами, громоздился огромный ствол дерева. Чтобы обхватить этот ствол, понадобилось бы, наверное, человек восемь. На спиле причудливо изгибались красные и бурые годовые кольца, сама же древесина имела мягкий розоватый оттенок. На платформе, у самого ствола, лежал израненный человек. Левая половина его тела была окровавлена и на солнце покрывалась черной коростой, шевелящейся мухами. Сзади и с боков, толкая повозку, шли по пояс раздетые, мокрые от пота люди. Их лица были сосредоточены, на плечах и спинах я видел красные, болезненно воспаленные полосы. Чуть поодаль, грозно покрикивая, шел… надсмотрщик. Длинный бич звонко щелкал по камням, подгоняя усталых людей и лошадей, оставляя окованным хвостом на гладком камне едва заметные выбоины. От этих щелчков привычные кони, которые никогда не знали прикосновения страшного жала к своей коже, все же нервно прядали ушами, а люди испуганно вздрагивали, вжимая головы в плечи. Повозка ехала неохотно, ствол весил не одну тонну, и оставалось только догадываться, какими такими силами удалось поднять его на платформу.

Несколько женщин остановились подле меня, глядя на медленно проползающий мимо груз.

— Везут ствол из глубин рудников, — сказал одна, та, что была постарше. — Древнее дерево.

— Что за древесина-то? — спросила вторая, вглядываясь в красивый спил.

— Снежный железный дуб. Он много десятков тысячелетий пролежал во льду в самом сердце горы. Говорят, железное дерево вовсе не гниет. Резчики будут довольны. Его нашли недавно и сразу же к нам. Ух, и красоты они наделают! Славная находка, на моей памяти такого не добывали!

Один из рабов, идущий слева, вдруг упал — нога соскользнула с камня. Я видел, как он с трудом успел выдернуть кисть из-под деревянного колеса, но встать не успел.

— Шевелись, ленивое отродье! — рявкнул надсмотрщик. Он был невысок и худ, его бесцветные, желтоватые волосы слиплись от пота. Судя по виду, он устал махать бичом.

Тварь!

Я шагнул вперед, когда надсмотрщик занес бич, чтобы ударить несчастного, все еще лежащего на мостовой, и подставил руку, ловя гибкий хвост. Меня будто током ударило, пальцы занемели, но слова я уже произнес.

— Не стоит.

Ох, куда я влез! Болван, как есть болван. Что-то я сразу не подумал, что маг может заниматься подобными делами. Повелся на россказни, мол, они все чинно вышагивают, руки не марают. Что-то сейчас будет…

Надсмотрщик, забыв о своей жертве, повернулся ко мне, резко дернув рукой. Я выпустил из занемевших пальцев пойманный кнут, мне жизнь еще не наскучила.

— Новое лицо в моем городе? — масляно осведомился маг, ткнув мне в грудь отшлифованной до блеска рукоятью. — Да еще нагловатое.

— Не видишь разве, что это непосильная для них работа? — перебарывая испуг, спросил я.

— Ты вскоре к ним присоединишься, не бойся. Зови меня Рынца, теперь я твой хозяин.

Я заставил себя улыбнуться, хотя, видят Высшие, внутри у меня все заледенело.

— У меня уже есть один, — я приподнял руку, демонстрируя намотанный Мастером на запястье ремень. Вот сейчас все и решится: повеселимся, если это была всего лишь насмешка…

— Нда? — Рынца досадливо поморщился, остановив взгляд на красивой безделушке. — Как жаль, как жаль. Тогда, маленький паршивец, не суй свой длинный нос не в свои дела! Если бы не твой хозяин… ух, ты бы сейчас у меня поплясал!

Плюнув под ноги, маг развернулся и зашагал вперед, догоняя повозку, отъехавшую на приличное расстояние. Нагнав, досадливо взмахнул бичом, но ударил по камням у ног людей. Тот, кто падал, уже успел оправиться и теперь усердно толкал тяжеленную платформу, не поднимая от мостовой усталых глаз.

Девушки рядом со мной зашептались и, громко засмеявшись, заспешили прочь. Люди шли мимо, потрясение медленно проходило. Я настолько не ожидал от себя подобной глупости, что был поражен собственным поведением не меньше, чем увиденным. Наконец, сообразив, что стою прямо посреди дороги, двинулся дальше.

Значит, сказки не врут. Маги жестоки, их рабы выполняют самую тяжелую работу, а получают лишь жидкую похлебку, сухой плесневелый хлеб и жестокое наказание за любую провинность. Возможно, если бы я не помог Мастеру там, на равнине, участь моя была бы незавидной. Рынца непременно огрел бы меня кнутом, которым можно с легкостью выбить глаз. На моем теле были бы такие же следы, как у тех несчастных, и я бы из последних сил толкал тяжеленную платформу, которую не могла самостоятельно везти восьмерка коней. Сколько таких, как тот изуродованный на повозке, оказывается жестоко покалеченными, сколько погибает? Ведь этот ствол еще нужно снять с платформы!

Из узкого переулка, в котором не прошла бы повозка, неожиданно для меня выскочили дети. Четверо мальчиков и девочка, все не старше восьми. Девочка была самой младшей, наверное, лет шести. Дети носили одежду из легкой желтой ткани, какую приятно одеть в самый жаркий солнечный день, у всех были игрушечные деревянные мечи, и ребятня громко и заразительно смеялась, обмениваясь ударами. Вокруг меня они разыграли целое представление, изображая жестокую баталию, то, используя меня, как прикрытие, то, вдруг, отталкивая с дороги. Хмурое настроение, навеянное встречей с надсмотрщиком, и легкое раздражение от неуважительного обращения было сметено их весельем. Так ловко они управлялись с мечами, выточенными из цельных кусков дерева и обмотанных широкими лентами кожи, что в душе моей родилась легкая зависть.

Я поймал одного из мальчиков постарше за рукав, когда тот проскальзывал мимо, увернувшись от очередного удара.

— Что? — я увидел в его глазах легкий испуг и обиду на то, что помешал игре.

— Помоги разобраться в том, что здесь происходит? — попросил я.

Дети затихли, застыли в напряженных позах, готовые в любой момент убежать. Мальчик, которого я остановил, оглядел меня с головы до ног, его взгляд задержался на ленте Мастера, и он тут же кивнул, протянув мне руку, сложенную лодочкой. В ожидании платы, он смотрел на меня, но чем я мог расплатиться? Ничего не осталось, даже часы пропали. Из моих вещей маги не забрали только простое золотое кольцо, которое перешло мне от отца. И на том спасибо, что оставили хоть какую-то память о прошлой жизни…

Я растерянно развел руками, давая понять, что мне нечего дать. Он, в свою очередь, кивнул понимающе и тоже развел руками. Нет платы, нет сделки. Что ж, справедливо.

Мальчик отошел в сторону, но игра больше не ладилось. Дети сгрудились и с интересом наблюдали за мной, девочка не нашла ничего лучше, как начать строить рожи. Ее поддержали другие. Я потер лицо и хмыкнул, мальчик сделал то же самое. Чтобы не видеть издевательства, я отвернулся, задумавшись о том, кто мог меня брить во время болезни. На моем лице сейчас была легкая щетина — всего несколько дней. При первой же возможности надо будет привести себя в порядок.

Я двинулся дальше вниз по улице, и детишки крадучись последовали за мной. Стараясь не обращать на них внимания, я с деланным интересом разглядывал высокие здания, наблюдал за жизнью, что ровно текла в этом городе. Она казалась все более странной. Так много находилось различий между той, сложной жизнью, к которой я привык, и этим плавным течением простого быта. Никаких технологий, никаких механизмов.

Я слышал раньше о подобных веяниях. Ближе к природе, ближе к сущности. Некоторые сознательно отказывались от благ цивилизации, основывали коммуны, старались обособиться и выживать за собственный счет. Мне казалось, они просто своеобразно сходят с ума, но в современном обществе этика невмешательства и отчуждения вполне оправдывала подобное поведение. Главный закон настоящего: не мешай съезжать с катушек другим, какое твое дело? Ну, как-то так.

Вдоль улицы то тут, то там попадались маленькие лавочки, над которыми висели деревянные, расписанные краской вывески. Названия лавочек и красочные картины не оставляли сомнений. Вот здесь выпекают хлеб, и одуряющий запах растекается теплыми ароматными волнами вдоль мостовой. У стены под навесом неразгруженная повозка с серыми мешками, на горловинах выбившаяся белым налетом мука.

Здесь пошив одежды, и за стеклом стоят деревянные манекены. На женской кукле платье из зеленого шелка с глубоким вырезом, на мужской — только куртка. Портной стоит у манекена, держа в руках линейку, и о чем-то размышляет.

Вот это да! Я даже не заметил, как придвинулся к мутноватому стеклу. Оружейный магазин! На стенах от пола до потолка в специальных крепежах висят арбалеты и луки. На высоких стойках рядами лежат мечи в ножнах. Из больших широких корзин торчат разноцветные оперения стрел.

Какое разнообразие! Постояв, я так и не решился зайти внутрь, вздохнул и пошел дальше. Местные же люди без стеснения заходили в многочисленные лавочки, весело разговаривали с хозяевами и мастерами, покупали нужный товар, благодарили, обмениваясь рукопожатиями или даже обнимаясь, после чего уходили…

На крыльце дома, мимо которой я проходил, стояла женщина с веником. Она распрямилась, посмотрела на меня и снова принялась тщательно подметать ступеньки…

Одетый в серое понурый человек остервенело мел заваленный сором угол…

Постепенно я осмелел и остановился у одной из лавочек. У входа под кирпичного цвета вывеской, на которой был изображен кувшин на гончарном круге, сидел старый человек в перепачканном красной глиной кожаном фартуке. Перед ним стоял станок с педалью, которая крутила железный круг с неоформленным куском глины. Гончар не трогал его, лишь пристально смотрел на ком перед собой. Вокруг, прячась в тени навеса, натянутого от лавки, стояли, подсыхая, горшки и вазы, кувшины, тарелки и миски различной формы. Когда я остановился, чтобы посмотреть на работу, гончар повернулся и коротко взглянул на меня. Потом опустил седую голову, и его неимоверно тонкие пальцы тронули глину. Они потянули ее вверх, и я видел, как под пальцами глина послушно обретает форму, как раскрываются края чаши. Потом гончар вдруг заставил широкие края загнуться внутрь подобно нераскрывшемуся бутону.

Дети потешались за моей спиной, показывая пальцем и передразнивая мое внимание, но я лишь едва заметно улыбался. Работа гончара завораживала.

— Вот, — сказал старик внезапно. — Эту чашу я сделал для тебя. Конечно, это не обязательная для хозяйства вещь, но мне хотелось сделать что-то для тебя. Она подсохнет, ее обожгут и завтра, если придешь, получишь ее в подарок. Никакой платы, ведь я не знаю тебя.

Гончар остановил круг и поднял на меня взгляд. Он был слеп. Подернутые белой пленкой глаза были глазами слепца, но в них отражалась удивительная ясность.

Гончар аккуратно поднял чашу, стараясь не помять ее тонкие бока.

— Приходи завтра.

Я кивнул. Старик повернулся и, не касаясь руками стен, как это часто делают слепые люди, исчез в прохладном полумраке лавочки. Я подумал, что даже не успел его поблагодарить. Детский смех из-за спины заставил меня двинуться дальше.

— Ох, и не надоело вам? — пробормотал я, выходя из-за поворота и неуверенно останавливаясь.

Но им не надоело, они только начинали веселиться, найдя себе новую забаву. Когда я замер, кто-то из детей посмелее подскочил ко мне. Мальчишка хотел лишь потешить остальных и покрасоваться перед другими, для чего ловко поддел деревянным мечом мое колено. От толчка нога подломилась, и чтобы позорно не растянуться на камнях, я ухватился за стену. Пальцы скользнули по шероховатому камню…

Темно, только неровный свет огня пляшет вокруг, рождая сотни теней, скользящих по фасадам домов. Мощным потоком летит над головой отчаянный, оглушающий рев, полный безумного страха…

Вскинув голову, я вижу, как что-то гибкое и длинное ударило в башню над головой, разбивая ее вдребезги. Крики боли и страха, грохот падающих обломков и оседающая каменная пыль охватили сознание. Прямо на меня летел, кувыркаясь в воздухе, огромный кусок стены…

Я медленно отнял руку. Приложил ее к лицу, почувствовав тепло крови на коже. Облизал губы. Ненавистный вкус проник в рот. Кровь текла ровными струйками, капая с подбородка, и я наклонился над мостовой, чтобы не запачкать одежду. Смех за моей спиной затих.

Я вытирал кровь рукой и стряхивал на камни, а она все текла. Голову наполнял звон, я брел куда-то совсем наугад, а дети тихо следовали за мной — их башмаки отчетливо стучали по камням улицы.

Дома расступились. Я оказался в просторном дворе перед воротами, там, куда мы приехали… две недели назад! Здесь сильно пахло лошадьми: мочой, навозом и потом. Ветер волочил по камням клочки свежего сена; по широкой леваде, огороженной деревянными бортами, бегала кобыла с жеребенком. Чуть поодаль под стеной стояли телеги и небольшой экипаж.

Мое внимание привлек мраморный бассейн, с камней которого катилась, журча, прозрачная вода. Гранитные борта кое-где потрескались и поросли ярким зеленым мхом. Вода, переполняя лохань, сочилась из этих трещин на краях и утекала по желобкам под стену.

Я дошел до бассейна и присел на его край, с ужасом ожидая, что все вокруг вновь начнет рушится, но на этот раз камень молчал, давая мне небольшую передышку.

Я смывал кровь с лица и рук, когда на площадь у ворот выбежал мальчик, тот самый, которого я просил ответить на мои вопросы, и следом за ним, шагая стремительно и широко, вышел Мастер.

На нем были брюки, перехваченные на поясе широким черным ремнем с серебряной вышивкой, такой же, как на ленте, стягивающей мою руку. Свободная черная рубашка с длинными рукавами была аккуратно заправлена.

По твердой походке, по гневному блеску в глазах и быстроте движений я понял, что поступил опрометчиво, отправившись исследовать город…

— Что это ты тут вытворяешь?! — резко спросил маг.

— Не будь таким подозрительным, Мастер, — отрешенно проворчал я. — Вышел прогуляться, но упал, вот и все.

Я зачерпнул еще немного воды из бассейна, глядя, как она окрасилась розовым, и умылся, смывая все текущую из носа кровь.

— Я, видимо, еще не совсем здоров…

— Ты, по-моему, не совсем здоров на голову, если вздумал задираться к Рынце! — раздраженно прервал меня Мастер и потянулся к моей шее. На секунду он сдавил мне глотку под самыми скулами и я покорно сидел, ожидая, что будет дальше. Потом он отпустил, не объяснив, что это было. — Я велел тебе спуститься вниз, а не спать до обеда и тем более не бродить по городу! Впредь будь внимательнее к тому, что я говорю, и старайся не попадаться на глаза опасным людям. То, что у тебя на руке мой знак, не дает никаких прав или гарантий. Лишь наглость в этот раз спасла тебя! Рынца был слишком удивлен твоей уверенностью в праве препираться с магом, потому и отступил. В следующий раз такого не будет. Я дал ему исчерпывающие объяснения о твоей персоне, так что одного недоброжелателя ты уже заполучил.

Я медленно кивнул и хотел стереть кровь, но обнаружил, что она остановилась. Я потер горло. Хороший прием…

— Пришел в себя? — спросил Мастер, сбавив немного в тоне. Он был не в духе, но отдавал себе отчет, что срываться на найденыше будет просто глупо. Маг никак не мог взять в толк, почему мальчишка не может вести себя соответственно, и все время ставит его самого в неловкое положение. Сначала перед Советом, теперь перед комендантом города.

Он не питал особенно теплых чувств к Рынце, но старался держать нейтралитет, как и большинство остальных магов. Рынца хорошо вел дела города, благодаря его прозорливости у людей Форта было все необходимое, и жизнь мерно текла, не преподнося особых сюрпризов. Сытая и спокойная жизнь.

Ох, дело было даже не в Рынце, с которым они переговорили только что на весьма повышенных тонах, а в том, кем теперь является Мастер для других магов. Северный в его отсутствие добился невозможного: склонил на свою сторону почти всех, сделав Совет глухим к мнению мага ночи. И это при том, что маг дня постоянно произносил страшные вещи, формируя общее отношение к происходящему. Он в красках рассказывал о том, что люди в своих городах совсем забыли, кому они обязаны жизнью, о том, что рано или поздно эта чума пожрет их всех. Чума равнодушия. Нет, в чем-то Северный был прав, но то, к чему вели все эти разговоры, сулило смерть и разрушения.

Северный сказал, что маги должны изгнать людей из больших городов. Трудно было себе представить, сколько могло погибнуть, но мага дня это не волновало, а когда Мастер воззвал к голосу разума, его осмеяли, ведь он не мог судить объективно, взяв под свою опеку человека города! О, Высшие, какой тонкий расчет, какой выверенный ход, чтобы подорвать его авторитет.

Конечно, его возражения отсрочили неизбежное, нужно было все хорошенько обдумать, и это понимал даже Северный, но начало было положено. Начало страшного времени для рода человеческого.

Семь городов будут разрушены, а люди рассеяны по земле. Тогда они обратятся к магам, вспомнят себя и обретут новые душевные силы…

Мастер все вспоминал эти пламенные речи и каждый раз пытался понять, что бы сказал сам, если бы не был вынужден проделать этот долгий и тяжелый путь бок о бок с человеком города. С колдуном.

«Нет, — пытался он убедить себя, — никогда и ни при каких обстоятельствах он бы не согласился с такими действиями».

А тут еще предмет его бед, вот он, сидит, пожалуйста!

— Вставай, — Мастер отвернулся.

Я покорно кивнул и встал, после чего маг устроил мне короткую экскурсию по городу. Она была сухой и четко давала понять, что я могу посещать только те места, которые он мне показывает.

Длинное двухэтажное здание с узкими окнами подле левады было конюшней. Мне разрешалось брать белого коня, на котором я ехал, но не раньше, чем будет твердая уверенность, что позвоночник мой к этому готов.

Мы очень долго шли по узкой вертлявой улочке, где через дорогу были протянуты веревки, на которых сохло постельное белье и одежда, а у дверей стояли цветочные горшки на высоких ножках, расцвеченные пестрыми петуньями. Улица вывела нас к центру, где Мастер указал на массивное здание с башней и огромным колоколом. Задрав голову, я долго разглядывал колокол, который казался голубоватым от окислов, и маг, удовлетворенный моим интересом, сказал, что это и есть людское сердце Форта.

— Прости, — признался я, — но что-то я этого не понимаю.

— Просто для людей, — пояснил Мастер, — центр города здесь, на площади рядом с внутренними воротами. Этот колокол никогда не звонит, и пусть так и будет.

— Почему?

— Потому что он предупреждает о беде, — сказал маг раздраженно, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся. Он бросил короткий хмурый взгляд вверх и сделал странный знак, сложив пальцы правой руки в горсть и словно отмахнувшись кистевым движением от чего-то невидимого. Должно быть, знак был призван оберегать город или самого мага от опасности.

Башня действительно находилась рядом с внутренними воротами, толстая стена высилась над нами, а за ней располагалось нечто похожее на дворец.

При ближайшем рассмотрении город оказался еще больше, чем я думал. Моя комната находилась в башне, прилегающей к внутренней стене с ее наружной стороны. Сразу за ней находился обширный, но не ухоженный сад, в котором росли корявые, старые яблони, вились засыпанные листвой дорожки и распускались в небольших заводях водяные лилии.

Мастер обошел сад стороной, сказав, что он заброшен, потому что в нем обитают призраки, не подпускающие садовников к уходу, и посоветовал не искать там неприятностей. Потом он указал на вытянутую пристройку, прислонившуюся к большому дому перед нами:

— Там кухня, проголодавшись, можешь прийти в любое время. Тебя всегда накормят. Кухарки очень добры, но не пытайся расспрашивать их, потому что их задача жарится на сковородке.

У меня чуть не подогнулись ноги при упоминании о еде. Две недели! Я ничего не ел две недели!

Мастер, похоже, прекрасно все знал. Он едко улыбнулся, видимо все еще раздраженный моей стычкой с Рынцей, и зашел в здание первым, поднявшись по невысоким каменным ступеням. Я последовал за ним, чувствуя, как мой рот непроизвольно наполняется слюной.

Мы оказались в узком помещении с длинным, покрытым лаком деревянным столом и лавками по бокам. Стены, как и везде, не были покрашены или чем-то обиты. С высокого потолка свешивались большие дуги люстр для свечей.

За столом, ближе к чистому широкому окну, одиноко сидела женщина, низко склонившись над бумагой. Волевой профиль с резкими чертами и залегшие по уголкам рта морщинки хорошо запоминались. Женщина внимательно изучала какую-то книгу со старыми, поблекшими от времени страницами, изредка что-то аккуратно записывала на тонкие белые листы лежащего рядом блокнота. В стороне от бумаг стояла, дымясь, большая глиняная кружка.

На другом конце стола сидел крупный широкоплечий человек и медленно ел, монотонно постукивая пальцем по столешнице.

Стоило нам войти, как из другого конца залы к нам поспешила худенькая женщина в белом переднике. Не пройдя и половины пути, встретилась взглядом с Мастером, и тот наклонил голову, глубоко кивнув. Она радушно заулыбалась, развернулась и убежала обратно в кухню.

— Если тебе понадобится посетить библиотеку, поговори с ней, — Мастер кивнул на девушку, сидящую у окна. Ее светлые до плеч волосы постоянно падали на лицо, мешая писать, и она то и дела закладывала непослушную прядь за ухо. — Рене сидит здесь целыми днями, вместо того, чтобы уединяться в удобных комнатах. Никогда не понимал, как можно так работать, но хранительница говорит, что может сосредоточиться лишь тогда, когда вокруг нее много людей. Подойди-ка к окну. Видишь, на той стороне площади здание? Оружейная. Человек, что частенько посиживает на крыльце, может быть полезен и интересен. Он там всегда один, так что не ошибешься. Обращайся к нему просто Оружейник, мы все так его зовем. Привыкай к здешней жизни, ищи себе занятия по душе, у нас впереди много времени…

— А когда?.. — озадачено спроси я, но маг не дал мне закончить.

— Не спрашивай меня об этом и не упоминай вслух. Все случится тогда, когда на то придет срок. Я прошу, — это слово он выделил особой интонацией, — держать язык за зубами. Сейчас у тебя есть шанс пожить так, как ты никогда не жил, этот шанс даю тебе я. В моей власти запереть тебя в темном сыром подземелье до поры до времени, держа, как животное или пленника. Так советовал мне поступить с тобой Рынца. Он считает, ты можешь натворить дел. Что скажешь? Сможешь ужиться сам с собой и с этим городом?

— Да, — без промедления согласился я и удивился тому, что не испытал никаких сомнений. Скорее всего, причина была в нетерпеливом голоде, заставляющем слушать слава мага в пол-уха, и нежелании влачить жалкое существование в застенках.

Маг покачал головой, заметив мой мимолетный, голодный взгляд, брошенной в сторону кухни. Чтобы привлечь внимание, он недовольно двинул скамью, которая громко скрежетнула по полу.

— Все это я говорю, чтобы предостеречь тебя от ошибок. Думаю, ты хочешь узнать, что же будет дальше. Теперь твоя задача — ждать. Ждать, когда что-то изменится и придет пора действовать. Привыкай, приспосабливайся.

— Почему тут нет электричества? — внезапно даже для себя спросил я.

— Потому что здесь есть огонь.

— Но зачем такой аскетизм?

— Развитие, любое развитие, возможно лишь тогда, когда тебе чего-то не хватает. Тебе по началу будет здесь нечем заняться, и скука заставит подыскать новые занятия, которые наполнят дни смыслом. Это шанс узнать нечто новое или чему-то научиться.

— Еще можно спиться со скуки, — хмыкнул я.

— Не советую. Вообще не советую тебе пить, это может быть опасным. Пьяный человек не следит за своими словами и поступками, что здесь, в совершенно другом и непривычном для тебя обществе, может плохо кончится. Поосмотрись сперва, прежде чем начать дурить. В Форте есть свои способы наказания, и я не сомневаюсь, что многие здесь не потерпят того, что допустил я при нашем с тобой путешествии. Всегда помни свое место, Демиан. Ты — пленник. Щенок, которому тут не рады. Обращайся к магам уважительно, добавляй «дори», так принято. На людях меня зови «дори Мастер», это будет говорить о твоем почтении. Ты же чувствуешь магию, разве нет? — он сощурился. — Не заговаривай с магами первым, не покидай пока города, особенно без моего разрешения, не пытайся бежать, относись к своему положению серьезно. Будь осторожен и проявляй хоть немного мудрости, вместо своего каменного упорства.

Не советую задавать слишком много вопросов живущим здесь людям, кроме, разумеется, Оружейника. Этот человек всегда с охотой говорит, он у нас известный трепач.

Не стоит также забывать, что ты должен быть у себя в комнате вечером и утром, желательно, так же рано, как сегодня. Теперь комната принадлежит тебе, все что в ней — твое, если тебе что-то понадобиться, просто обращайся в лавки. С тебя не попросят никакой платы и дадут все, что необходимо. Тебе запрещено носить оружие, смотреть можешь сколько угодно, но если я найду у тебя хотя бы нож… ты меня понял. Не смотри на меня так, я ввожу это ограничение ради твоей безопасности, слишком хорошо помню, какой легкий выбор в пользу смерти ты делал на равнине. Я был удивлен, что Дон довез тебя живым. Мне казалось, ты его обхитришь. Будь в комнате утром на рассвете и вечером за два часа до полуночи.

В этот момент уже другая кухарка — крупная и полнотелая женщина с обвисшим, но улыбчивым лицом — вынесла с кухни поднос с большой тарелкой бульона, сыром и хлебом. Так ее облик обрел еще большее притяжение.

— А нет чего-нибудь посерьезнее? — тут же завелся я, но маг покачал головой:

— Поверь, ты этим наешься.

Когда тарелка оказалась прямо передо мной, маг стал мне совершенно безынтересен, и Мастер, вздохнув у меня за спиной, может, немного горько, быстро попрощался до вечера и ушел.

Сделав несколько глотков бульона, я понял, что маг снова был прав: мой голод оказался надуманным. Тело, ослабшее и непривычное, не могло примириться с обилием еды, и я вспомнил, как читал, что после долгого голода человек должен есть понемногу.

Так что от добавки я отказался, а вот от разбавленного сладковатого вина мне стало повеселее. Вскакивать после еды не хотелось и я, чтобы занять себя, наблюдал за работой Рене, медленно попивая терпкий напиток из глиняной кружки.

Уж и не знаю, что женщина там так заинтересованно изучала, но от усердия покусывала нижнюю губу. Изредка она тянулась к кружке с чаем, который уже успел остыть.

Внезапно кто-то схватил меня за шею и грубо выволок из-за стола. От неожиданности я выронил кружку, которая упала на бок, выплеснув на стол остатки содержимого, а потом скатилась со стола на пол, разбившись на красные неровные черепки. Сам же я не успел опомниться, как уже висел над лавкой, удерживаемый крепкой рукой за горло. Ощущение, прямо скажу, специфическое. Крупный мужчина с резкими, некрасивыми чертами лица, непринужденно держа меня на вытянутой руке, зло проворчал:

— Что за новость?..

Он приподнял меня повыше и разочарованно крякнул, обнаружив ленту Мастера. Интерес его ко мне тут же пропал, но, вместо того, чтобы отпустить, он отшвырнул меня, словно перышко, к выходу. Я немного не вписался в дверной проем, впрочем, может и к лучшему, потому что дверь была приоткрыта, и зацепил косяк спиной. На этот раз не до конца зажившая рана запротестовала с полной силой и я, придушенно кашляя, с трудом поднялся на ноги. Кухарки, высыпавшие поглазеть на представление, теперь смотрели на меня с нескрываемой жалостью, а Рене, оторвавшись от своих записей, сказала с укором:

— Горан, ну в самом деле!

Я заставил себя благодарно кивнуть кухаркам и торопливо бежал с кухни, боясь новых неприятностей. Постыдное бегство! Мастер оказался прав: в Форте мне были не рады.

Выйдя на улицу, я долго еще стоял в тени у стены, приходя в себя после последствий падения. Хмель тяжелыми тисками давил на мысли. С каких это пор я стал так легко пьянеть и так долго трезветь? Раньше никогда такого не было!

«Обязательно сегодня напьюсь, — нелогично подумал я, оглядываясь. — Отпраздную то, что все еще жив».

Солнце уже перевалило через высшую точку своего пути, и я прошел вдоль здания, придерживаясь тени, потому что хотел посмотреть, что происходит у оружейной. А посмотреть было на что.

Звенели, сталкиваясь, мечи. Это совсем не то же, что звон бокалов или, скажем, разбившегося стекла. Это звук, который быстро затихает в воздухе, но еще долго мечется в ушах.

Я выглянул из-за угла и встал там, наблюдая, стараясь, чтобы меня не заметили. Два человека изящно танцевали во дворе. Один был бос и раздет по пояс, его загорелое тело блестело от пота, но вытянутое лицо хранило неуместный отпечаток белизны. При каждом движении могучие мышцы перекатывались под кожей. Он двигался легко, но было заметно, что боец начал уставать. Его белые длинные волосы, словно выжженные солнцем пустыни, были перехвачены на затылке шнурком.

Второй мужчина казался старше и значительно ниже. Несмотря на то, что он явно уступал высокому в силе, умения были на его стороне. На ногах у человека были мягкие тапочки из коричневой кожи. Полоски такой же кожи перехватывали запястья. Лысина сильно старила мужчину, но его движения и непринужденность, с которой он отражал удары высокого, говорили об обратном. Похоже, чтобы с ним справиться, одной силы было недостаточно.

Мечи в руках сражающихся порхали совершенно отдельно от движений их тел, то и дело отражая солнечные блики своей ровной стальной поверхностью.

Я был не единственным, кто наблюдал за происходящим. В тени здания напротив сидели, не отрывая взгляда от поединка, две миловидные девицы в длинных до земли платьях, а под деревьями собралось по меньшей мере два десятка детей разных возрастов. Все притихли, а женщины напряженно улыбались, понимая, что железо в руках бойцов может и поранить. Мне показалось, что большинство не могло оторвать взгляд от высокого, но я больше глядел на того, кто был поменьше. На Оружейника. Все так же легки оставались его движения, по-прежнему непринужденно меч плясал в руках, а на губах играла легкая улыбка, в то время как на лице его противника появилось раздражение. Пальцы на рукояти все больше напрягались, делая меч неуклюжим. Наконец Оружейник достал высокого, ударив плоской частью клинка по его руке. Тот дернулся, разжав пальцы, и отступил на шаг назад. Меч со звоном рухнул на мостовую. Высокий тяжело дышал. Приподняв босую ногу, он вытащил осколок камня, который впился ему в подошву. Девушки встали, понимая, что поединок закончен, дети загомонили и бросились врассыпную. Я стоял ближе других к отдыхающим соперникам и слышал, как Оружейник негромко сказал, похлопав высокого по плечу:

— Отлично, как и всегда. В следующий раз будь повнимательнее, ты опускаешь руку слишком низко, когда останавливаешь парные финты. Это все из-за напряженного запястья и локтя. Разъедини их, они же у тебя не из камня сделаны.

Оружейник, улыбаясь, нагнулся, подобрал упавший меч.

— На сегодня достаточно, — он проследил взглядом за камешком, раздраженно отброшенным высоким в сторону и с сарказмом заметил:

— Северный, тебе бы пора привыкнуть к тренировкам.

«Вот он какой», — впившись глазами в беловолосого мага, подумал я и едва сдержался, чтобы не кинуться к нему с вопросом. О Шиве.

Демоны, это предательство когда-нибудь меня отпустит?!

— Спасибо, — натянуто поблагодарил маг дня, забирая свое оружие. — Я приду завтра.

— Ну, заходи, — добродушно согласился Оружейник, словно и не заметил той ярости, которую зажал в себе его ученик.

Северный повернулся и подошел к девицами, которые наперебой защебетали, выражая свои восторженные впечатления. Они передали ему жилет и сапоги, мужчина обулся и, приобняв девиц, поцеловал одну в щеку. Еще раз кивнул Оружейнику, уже расслабленно и без прежней враждебности, после чего увлек их за собой.

Хозяин оружейной постоял немного, проводив уходящих взглядом, потом расстроено покачал головой. Он уже развернулся, чтобы зайти в открытую дверь перед собой, но вдруг что-то вспомнил и обернулся.

— Я думаю, ты уже можешь выйти. Если, конечно, ты хотел меня о чем-то спросить, а не просто выглядываешь из-за угла.

Я почувствовал себя неловко, ведь думал, что меня не замечают. Мне казалось, соперники должны быть сосредоточены друг на друге, так когда же он успел заметить меня?

Зная, по-видимому, о чем я думаю, Оружейник проговорил, понизив голос:

— Настоящий воин должен подмечать все вокруг, если хочет выжить… если ты об этом размышляешь. И не стоит смущаться! Знание некоторых вещей не обязательно, но может оказаться полезным, когда представиться случай этим знанием воспользоваться.

Я кивнул и подошел к Оружейнику, чувствуя, как от чего-то запылали уши. Честно говоря, все это выглядело немного глупо. Этот человек разительно отличался от моего сверстника Тьери. Я видел в нем друга, с которым можно выпить, наставника, обладающего незаурядным умом, партнера по шахматам. Если он и валял меня по полу зала, то делал это без нравоучений или подоплеки, просто ради собственного развлечения. Мы были равными, и я никогда бы не сказал, что он что-то заставляет меня делать или навязывается.

А вот Оружейник сразу мне не понравился. Он доказал Северному собственное превосходство, вызывая бессильную ярость своего ученика. Мне всегда казалось, что это недопустимо. Если ты обладаешь какими-то знаниями, не упивайся ими, а делись.

Оружейник не заметил моих размышлений и, махнув рукой, взбежал по лестнице, нырнув в темноту дома. С одной стороны, он позвал меня за собой, но, быть может, сейчас наступило самое лучшее время, чтобы ретироваться? Повторить произошедшее на кухне не хотелось, но опять же… было любопытно. К тому же, Мастер сказал, что это единственный человек в городе, с которым можно говорить сколько угодно.

Я поднялся по ступеням и заглянул внутрь, щурясь после яркого дневного света.

— Заходи, не стесняйся, я всегда рад гостям, — донеслось из глубины дома.

Я шагнул вперед, оказавшись в просторной, абсолютно пустой зале. Пол здесь был отполирован до блеска, казалось, можно увидеть в нем свое отражение. Необычайно скользкий пол. Из зала внутрь здания вело несколько дверей и лестница с резными балясинами. Одна из дверей прямо напротив входа была открыта, и там я увидел множество стоек с мечами получше, разложенные на столах мечи похуже с блеклыми, покрытыми зазубринами лезвиями, и составленные в угол деревянные тренировочные бокены. К стене были прислонены тонкие длинные шесты.

Оружейник отнес туда свой меч и вышел обратно.

— Если ты об этом думаешь, то в пристройке у меня кузница, — сказал он, пытаясь удовлетворить мой интерес. — В особых случаях оружие я изготавливаю сам, это доставляет мне удовольствие — экспериментировать с различными сплавами. Порою, в этом есть острая необходимость, когда нужно сделать оружие под человека, а не наоборот. Ты знаешь, когда бывает такая нужда?

— Видимо, когда человек недостаточно способен, — усмехнулся я.

— Наоборот, — серьезно отозвался Оружейник, — когда человек превзошел сам себя. Теперь пойдем отдохнем, а то я напрыгался по солнышку, — он указал в дальний конец залы, где расположилась еще одна дверь. За ней оказалось светлое помещение с двумя удобными плетеными креслами. Еще два кресла стояли у большого — от пола до потолка — окна. Комнату заливал яркий солнечный свет, и в косых лучах металось, беспорядочно перемешиваясь, бесчисленное количество пылинок.

Оружейник распахнул створки, впуская в прохладу комнаты жар разогретого камня. Приветливый ветерок коснулся полупрозрачных занавесок, колыхнув их.

Здесь тоже было оружие на стенах. Большой щит и стрела с запыленным оперением. Щит был покрыт многочисленными вмятинами, его поверхность покрывали рубцы и царапины. Оперение стрелы, присыпанное частицами времени, было когда-то белым, теперь казалось серым от пыли. Наконечник пестрел ржавыми разводами, походившими на старую, давно засохшую кровь.

Всю оставшуюся стену занимало огромное полотнище, изображавшее картину из какого-то древнего сражения. Художник наносил тонкие и яркие мазки, создавая глубину и четкость. Только люди, лошади, оружие и кровь. Весь низ картины усеяли изображения мертвых или умирающих людей и животных, чьи тела были истыканы стрелами и копьями, а лица искажены страданиями. Казалось, на поле брани царит хаос. В глазах умирающих бился ужас, лицами всадников, несущихся вперед к победе, владела решимость и гордость.

Я медленно подошел к полотну и невольно притронулся к шероховатой поверхности.

Смерть и опьяняющая победа, смешенная с приторно-тяжелым запахом крови, звон оружия и стоны боли. Рокочущий топот копыт, свист летящих мимо стрел и голос далекого рога. Широкое крыло смерти, скользнувшее по полю боя, и штандарты победителей, колышущиеся на ветру…

Я отошел от стены, дивясь тому, что на этот раз не было ни крови носом, ни слабости. Определенно, мне привиделось нечто, случившееся когда-то много веков назад. Картину эту написал тот, кто побывал в бою, кто собственными глазами видел смерть и проступающие на фоне неба боевые полотна.

Теперь у меня не было сомнений в том, что видения — это некий дар проникать в предметы, а не грубые шутки опьяненного наркотическим дурманом сознания. Невероятно!

Заметив мое хмурое выражение лица, Оружейник предложил немного выпить. Я согласился, не решившись спросить о картине и о щите со стрелой. Мне вдруг показалось, что они непременно должны быть связаны, эти три разные по своей сути вещи. Возможно, этот щит побывал на поле брани, защищая одного из всадников, а эту стрелу извлекли из успевшего уже остыть тела…

Сев в кресло, я понял, что от взгляда Оружейника не ускользнули ни мои размышления, ни синяки, наливающиеся желтизной у меня на шее. Я сделал вид, что не заметил его пристального многозначительного взгляда. Для меня было куда проще не рассказывать о своем постыдном проигрыше, тем более учителю боевых искусств. В его глазах это было бы постыдным промахом и, я уверен, Оружейник мог предложить мне тысячу и один способ защититься от нападения или вывернуться из подобного захвата.

Отметя саркастическое отношение, я заставил себя встретиться с хозяином дома взглядом. И, приняв мою открытость за готовность к разговору, Оружейник спросил, удобно устроившись в кресле и вытянув ноги:

— Тебя привело сюда любопытство или цель?

Только сейчас он позволил себе почувствовать усталость после тренировки и глубоко вздохнул, восстанавливая внезапно сбившееся дыхание. Я восхитился его властью над собственным телом. По мере того, как я продолжал молчать, тревога все росла в нем. Я почувствовал это и ответил:

— Мастер рассказал мне, что вы, дори, единственный человек, который может ответить на мои вопросы.

— О, сынок! — будто возмутился он. — Ко мне уже сто лет так никто не обращается. Мне не нужно показное уважение. Ты и я, мы собеседники, так что можешь отбросить все эти предрассудки, — он помахал в воздухе рукой и без перехода заявил: — А Мас, как всегда, предпочитает держаться в стороне, да?

— Не понял, — опешил я.

— Ну, если он перенаправил тебя ко мне, значит, ты либо задаешь неудобные вопросы, либо ему как всегда проще отделаться от своих обязанностей, — Оружейник открыто улыбнулся, показывая, что он шутит.

— Дори Мастер не отличается терпением, — сказал я сдержано, — и у него наверняка есть куча дел помимо меня.

— Знаем мы, какие у магов дела, — туманно заявил хозяин дома. — Я тут подумал, ты не хочешь у меня поучиться?

У Оружейника была странная манера вести разговор, он все время перескакивал от одного к другому и действительно много говорил. Я даже ответить не успел, а он уже начал перечислять:

— Ты долгое время провел без движения, и не лишним будет немного поработать над твоим телом, чтобы восстановить подвижность. Я знаю кое-что о человеческом теле, это полезное знание, когда приходится выковывать из человека оружие. Тебя привлекает оружие?

— Мне нравится шест, — неуверенно произнес я.

— Мне кажется, ты неплохо управляешься с ножами, — проигнорировав мое смущение, намекнул Оружейник. — Одна утренняя птичка мне нашептала, ты умеешь ловко метать его в цель.

— Очень смешно, — проворчал я. Неужели Мастер сам рассказал о нашей первой встрече? Я бы, к примеру, не стал хвастаться тем, что схлопотал нож, тем более перед тем, кто считает себя лучшим бойцом. — Мастер сказал, мне нужно подыскать себе занятие по душе, чтобы не блуждать бесцельно по улицам и не искать неприятности.

— Любое обучение отнимает много времени и сил, требует воли и интереса. Тебе подойдет меч, я это вижу. Шест — игрушка, приятная нотка в общей песне, — Оружейник поморщился, отхлебнув из бокала вина. Легкое пренебрежение, с каким он это сказал, убедило меня в том, что моя любовь к красивым и широким движениям шеста для него непонятна. — Тебе придется выбрать нечто одно и отдаться ему всецело, лишь потом я смогу дать тебе и другие навыки.

— Я так не считаю, — резковато ответил я. — Если поставить целью овладеть чем-то в совершенстве, то можно лечь костьми и положить на это всю жизнь. И все равно это будет не предел. Я не ищу совершенства, и мои интересы не ограничиваются чем-то одним…

— Если что-то делать, это надо делать хорошо, — парировал хозяин дома с жаром.

— Я не хочу, видя на стене арбалет или лук, не знать, с какой стороны к ним подступиться, — не сдавался я. — Мой друг говорил, что нужно не бояться нового и быть привычным ко всему.

Я вспомнил улыбчивого Тьери и погрустнел.

— Ты мне нравишься, — усмехнулся Оружейник. — У тебя хороший подход, и против слов Мастера я не увидел в тебе скрытости или заносчивости характера. Я знаю многих, кто приходил ко мне лишь с единственной целю: стать лучшим. Таким я даже не брался объяснять, что суть развития в процессе, а не в результате.

— Мне бы хотелось немного узнать о городе, — понимая, что если разговор будет вести Оружейник, то он сведется к моему обучению.

— А мне хотелось бы узнать чуть больше о тебе, — похоже, я уже упустил тот момент, когда мог задавать сторонние вопросы. Быть может, я удовлетворю его любопытство, и в ответ на это он раскроет передо мной некоторые законы того места, где я оказался?

— Кто ты, откуда, почему оказался здесь, — продолжал перечислять хозяин дома. — Поделись со стариком свежими новостями, ведь я здесь живу как затворник, а потом расскажи о всех травмах, которое перенесло твое тело, ведь мне обязательно знать каждую мелочь, чтобы не навредить тебе. О спине можешь не упоминать, я знаю.

Я сжал и разжал свободную от бокала с вином ладонь, успокаивая волну злости; поборов ее, ровно спросил:

— Как я понял, Мастер многое успел рассказать обо мне? Я обязательно должен все повторить?

— Может быть, я ищу опровержений? — усмехнулся он. — Тебя ведь зовут Демиан, так неловко вышло, мы не познакомились…

Я лишь кивнул.

— Ну, тогда я рад с тобой познакомиться, Демиан. Знаешь, на самом деле в Форте редко происходит что-то неожиданное, и новички, прибывшие из больших городов, которым нечем заняться, тоже редкость. Не думай, что я хочу тебя оскорбить, никогда так не думай. Я могу оттолкнуть, если ты придешься мне не по душе, и тогда у тебя не будет сомнений в этом. Нежелание соприкосновения в общении ни с чем невозможно спутать, уж поверь. Так и с тобой, я чувствую опаску, осторожность и недоверие. Ты здесь чужак, и уже ощутил на себе «гостеприимство» города. Но дела обстоят на самом деле немного по-другому, придется начинать все сначала. Вот тебе мое слово: хочешь учиться у меня, будь любезен доверять. Мне не нужны твои тайны, я всего лишь хочу понять, как тренировать твое тело. Это очень важно.

— Готов поклясться, что любой мужчина не любит обсуждать подобные вещи, — стараясь говорить шутливо, намекнул я.

— Учителя и врачи, это те, с кем можно разделить любые события, — безапелляционно отрезал Оружейник. — Ты ослаб за время болезни, мне нужно вернуть тебе подвижность, гибкость и силу. Для этого все твои слабые места должны быть известны, ведь обычное незначительное воздействие на единожды сломанную кость или ранее вывихнутый сустав может привести к непоправимым последствиям. Чего в этом тебя удивляет? Я могу пойти другим путем и посмотреть на тебя в деле, а потом всякий раз спрашивать, почему ты реагируешь так, а не иначе, выделяя раз за разом то, о чем сейчас просто прошу тебя сказать вслух…

— И возразить то нечего, — смирился я. — Восемь… нет семь лет назад у меня была трещина в третьем ребре слева, чуть позднее ранение в правую половину груди с повреждением легкого…

Оружейник укоризненно взглянул на меня, но я не собирался встречаться с ним взглядом. Тогда он сказал просто:

— Ты плохо обращаешься со своим телом. Слишком много всего надо будет обсудить.

Он помедлил, что-то обдумывая, потом сказал:

— А теперь я хочу услышать подробности. Любопытно знать, как это было.

Я отставил бокал и встал. Движение было немного неловким, и нетронутое вино плеснулось на столешницу.

— Как-нибудь в другой раз я с удовольствием расскажу вам последние новости из Гран Сити, а сейчас…

Обращение на вы я выделил с особой твердостью.

— А сейчас ты похож на перепуганного олененка, — усмехнулся Оружейник и тоже поднялся. — Так и будешь шарахаться от всех подряд?

Его движение лишь еще больше напугало меня, заставив закрыться, и я вновь попятился. Мне показалось, он может попытаться заставить меня говорить силой. Совладать с собой было сложно, но я удержался от глупостей, хотя, видят Высшие, мне хотелось развернуться и как можно скорее уйти. С тем, как мне удалось подавить неожиданный приступ испуга, я задумался, в чем заключалась причина происходящего и понял, что необычная сила этого человека давит на меня, вынуждая проявлять неосознанные реакции. Он выводил меня из равновесия взглядами, интонацией, какими-то точно выверенными жестами, и делал это специально.

— Присядь, — лукаво предложил Оружейник. — Ты меня прочел. Давай просто поговорим, мне ничего от тебя не надо, но тебе может все же быть интересно…

— Лучше пойду.

Я опустил голову и повернулся, чтобы уйти.

Мягкий и одновременно твердый голос Оружейника заставил меня остановиться.

— Никогда не поворачивайся спиной к тому, в ком не уверен. Если бы на моем месте был кто-нибудь другой, вроде… — он эффектно помедлил и продолжил, — … например Мастера, он бы не упустил такой возможности.

— Я думаю, — холодно отозвался я, — что вам нет смысла пользоваться подобными возможностями. Есть слишком много людей, которые могут и хотят это сделать.

— А я думаю, — подражая моему тону, возразил Оружейник, — что тебе просто не следует им этого позволять.

Наш разговор снова перетек в обмен репликами, каждый из нас доказывал другому что-то свое, но я не хотел оставлять за ним последнее слово:

— Не со всеми стоит меряться силой, ведь так?

— О да, но можно развлечься и помериться с ними хитростью. Ты будешь удивлен результатом. Сделай ум своим оружием, а слабость — щитом.

Мне стало смешно: Оружейник пытался исправить то, что сделал в самом начале, разрушив еще не заладившееся между нами общение.

— Ты видел нашу сегодняшнюю тренировку, верно? — хозяин дома повеселел. Я повернулся и взглянул на него. — Да что ты, в самом деле, так въелся на меня? — усмехнулся он. — Я попробовал тебя на зуб, неужели ты обижен? Лучше скажи что-нибудь о человеке, который дрался со мной?

Я повел плечами, потому что мне вдруг стало холодно, а потом спросил о другом:

— Я все верно понял: он дрался, с вами, но вы с ним… нет?

Глубокая задумчивость тенью скользнула во взгляде хозяина дома. Я прекрасно понимал, что сейчас он занят тем, что оценивает меня.

— Что ж, кажется, вопросом ты ответил на мой. Но еще раз прошу, отбрось ты эти условности. Обращайся ко мне проще, и я, быть может, стану твоим другом…

«Нет, спасибо», — чуть вслух не произнес я. Думаю, на моем лице этот ответ отразился, потому что Оружейник фыркнул и попросил:

— Ну, поясни, что ты имел в виду?

Он сделал большой глоток вина, пристально глядя на меня, желая знать наверняка, был ли это просто вопрос или ответ.

Я сам вдруг подумал, хочу ли, чтобы Оружейник изменил свое первоначальное мнение. Может, лучше пусть он считает меня трусоватым дурачком? Тогда мне проще будет от него отделаться — я уже понял, что отношения у нас не заладятся. Вряд ли опытный боец захочет иметь дело с таким, как я. Пустив пыль в глаза, я смело смогу сказать Мастеру, что причина моего бездействия не в том, что я не желаю учиться, а в том, что Оружейник не желает учить меня…

Определенно, я мог бы попытаться разыграть какую-нибудь комедию, но для обмана Оружейника понадобится настоящий талант. К демонам все, скажу как вижу!

— Северный проиграл, когда решил, что это бой, а не тренировка. Отнесись он по-другому к тому, что делал, его бы не огорчила потеря оружия. Нет ни проигрыша, ни победы, когда смысл в самом действии.

Казалось, Оружейник расстроен. Он допил свое вино и потер лоб.

— Что же, ты прав. Он сверх меры корыстен и горделив. В его распоряжении огромная сила, но когда речь заходит о моих правилах, выходит неловко. Как думаешь, ты такой же, как он?

И опять вопрос с подвохом. Оружейник смотрит на меня внимательно, он очень доволен, что я не ушел. Неужели ему здесь действительно так скучно? Ладно, пусть развлечется.

— Я трусоват. Маги пугают меня, угрожают, отмахиваются. И вот я пришел к Оружейнику за ответами, но вместо этого только и делаю, что отвечаю…

— А как же гордость? — казалось, Оружейник не слышал, о чем я ему говорю. — Мастер говорил, ты так и не смирился с положением пленника.

— Вопрос был в том, похож ли я на Северного. Нет, со всей уверенностью.

— Вопрос был в другом, — Оружейник наставительно погрозил мне коротким пальцем.

Ну-ну, напоминает игру в прятки.

— Я не такой, как он, — наиграно покорно ответил я. — Мне уже доказали, что не в моем положении проявлять характер, и сделали это слишком настойчиво.

Я потер шею, и этот жест был настоящим.

— Никто не может запретить человеку что-либо чувствовать. Ему можно запретить что-нибудь делать, но не заставить измениться, не находишь?

— Тогда получается, что человека нельзя изменить? — я хотел, чтобы Оружейник отвечал на вопросы, вместо того, чтобы задавать их. Впрочем, ему на мои вопросы отвечать было более, чем легко:

— Ну, конечно, — не терпящим сомнений голосом заявил он. — Человека может изменить лишь он сам. Так как на счет ответа?

— Нет, — ровно ответил я, стараясь, чтобы мой голос был бесстрастным. — Я всего лишь пленник.

— Я слышал, ты хотел покончить с собой…

Мне вдруг ужасно захотелось придушить Мастера, чтобы он перестал рассказывать всем обо мне. Есть вещи, так я считал тогда, которые должны были принадлежать мне одному. Вместо этого, казалось, о них знал уже весь чужой и незнакомый город.

— Да, — едва слышно согласился я.

Оружейник засмеялся. Басисто и глубоко. Пожалуй, я испытал удивление, а потом досаду.

— Мальчик, — отсмеявшись сказал он. — Зачем же понимать мои слова буквально?

Я резко встал:

— Ну, назови меня на ты, — торопливо попросил хозяин дома. — Я чувствую себя старше, когда ко мне обращаются уважительно, а это неприятно. Мне, конечно, нравится, как ты строишь фразы, но уже пора понять, что я не желаю тебе зла. Сделай слабость своим оружием и метни его в старого Оружейника. Как-то это не по-приятельски.

Я помедлил, а потом мое возмущение вырвалось наружу.

— Ты же получил те ответы, которые хотел?

— Я хотел правды, — возразил хозяин дома.

— А я всего лишь хотел понять, что это за город, в который меня привезли! Что здесь за люди живут и как мне самому тут жить!

— И разве ты не понял? — устало осведомился мой собеседник. — Уймись и не раздувай из искры пожар. Разве я угрожал тебе? Твоей жизни? Твоим тайнам? Не порть впечатление, владей собой.

Ну и правда, что это я вспылил? Никто меня тут не держит кроме собственной глупости и любопытства. Ведь я в любой момент могу уйти!

Некоторое время мы молчали, я снова сел, взял бокал и принюхался к вину. Оно было с пряностями или травами, букет был мне незнаком. Внезапно Оружейник с нажимом проговорил:

— Ты не пил вина…

— Я легко пьянею после наркотиков, которыми меня здесь пичкали.

— Ты не любишь состояние опьянения?

— Боюсь сболтнуть что-то, что здесь говорить не принято, — я смело посмотрел на хозяина дома.

— Это очень хорошо, что мне придется работать лишь над твоим телом, если, конечно, тебя это не испугает, — Оружейник смотрел на меня, как можно смотреть на вещь, которая тебе нравится. — Мозги у тебя что надо, парень. Кто-то очень хорошо поработал над ними.

— Жизнь? — предложил я, ожидая, возражений, но мой собеседник лишь сказал:

— События всегда работают над нами, но одних они укрепляет, а других уродуют. Никогда не говори людям, что ты трус — это проявление храбрости. Тот, кто по-настоящему боится, никогда и никому в этом не признается, даже себе. Человек предпочитает не замечать своих недостатков и упивается собственными слабостями. Такие люди — пустышка, их вокруг множество.

Тот раб, что готов лизать сапог Рынцы за то, что ему не отвесили лишнего удара, или пресмыкающийся перед силой мага человек, желающий быть ближе к тому, чего он не понимает. Оглянись, их тут полно.

Не путай эти низкие намерения с мудростью, которую ты сегодня проявил, когда не полез в драку с противником, который мог размазать тебя по мостовой. Придет время, ты сможешь говорить с ним на равных, но такое придется сперва заслужить.

Удивительно, но Оружейник был в курсе всего.

— Разве это не то же унижение, о котором ты только что говорил? — признаться, я не видел особой разницы между своим постыдным бегством и попыткой кого-то задобрить Рынцу.

— Это тонкая грань, ее нужно чувствовать сердцем. То, что ты ушел от неприятностей, тебя не унизило, уж поверь.

— Думаю, этот Горан считает как раз наоборот, — отозвался я

— Маги тоже видят то, что хотят. Быть может, они больше других подвержены собственным страстям, — в словах Оружейника скользнула горечь. — Но в тебе я вижу бурю. Пока ты не научишься хладнокровию во всем, будешь попадать в глупые ситуации, и также как Северный станешь взвиваться от неудач, истончая ту пользу, которую мог бы принести урок.

— Дельный совет, но невыполнимый, — хмыкнул я.

— Надо стараться, — мягко пожурил меня Оружейник. — Избавься от иллюзии, что твоя персона неприкосновенна. Одного упоминания о Мастере хватило, чтобы ты начал сжимать и разжимать кулаки. Он раскрыл мне нечто, что ты хотел бы утаить, но зачем? Чтобы казаться лучше?

— Есть вещи, которые для меня важны, — признался я, подумав. — Другие считают их мелочами, и мне это неприятно.

— Быть может, ты сам преувеличиваешь их важность? Будь всегда честен с самим собой, здраво оценивай свои силы, и в этом ты выиграешь. Твоя слабая сторона — маг ночи, я уже понял. Ты вынужден быть при нем и не можешь отстраниться. Он — то самое красное полотнище, от которого у тебя застилает взгляд.

Маги изуродовал твою привычную жизнь, причинили вред. Мастер олицетворяет собой огромную силу, больше всего, с чем тебе приходилось встречаться вместе взятого. И да, он враг. Но не простив его, ты никогда не сможешь его понять.

— Зачем мне это?

— Чтобы им манипулировать, — Оружейник усмехнулся. — Будь ты хоть тысячу раз пленником, я уверен, ты уже нашел те нити, за которые можно смело тянуть без видимых последствий. Ведь, в конце концов, ты свободно разгуливаешь по городу и на руке у тебя символ принадлежности, а не рабские кандалы. Ты можешь заставить Мастера играть тебе на руку. Иди ему на встречу, и он найдет в себе память о человечности. В лице его ты можешь получить не надсмотрщика, а покровителя. Я вижу, тебе неприятно то, что я говорю, в том смысле, в которым ты принимаешь все это. Послушай, Мастер и вправду непомерно сильнее тебя, Демиан, и он — обладатель огромного знания. Все вокруг рухнуло, тебя вырвали из привычной жизни, так прикоснись к искусству другого бытия. Здесь твое будущее может стать великим, но там у тебя было лишь привычное существование, фантазии и мечты. Так вот, мечты твои у тебя не в силах отобрать никто, и ты в состоянии исполнить их даже здесь.

Я долго молчал и даже сделал глоток вина, понимая, что больше ничего не нужно говорить. Нам обоим было ясно, что пока я не сделаю свой выбор, не определю направление, в котором следует двигаться, слова больше не будут иметь смысла.

Оружейник, казалось, тоже одобрил выбранный мною для ухода момент.

«Не враги и не друзья, — подумал я. — Лишь знакомые. Но он узнал обо мне что-то, я же о нем ничего. Так было и с Шивой».

Сожалел ли я об этом? Вдруг я понял, что сам себе лгу. Я узнал этого человека, понял его и прочел.

Оружейник протянул мне широкую, мозолистую ладонь, и я пожал ее с той же силой, что он приложил к моей. Не больше.

— Пора, — неопределенно сказал я, когда он отпустил мою руку.

— Это ничего, — заверил он меня. — У нас еще есть время.

— Я не думаю, — сказал я тихо, — что захочу говорить о своем прошлом. И так уже есть один человек, который знает обо мне куда больше, чем я могу себе позволить.

— Это ничего, — вновь повторил хозяин дома. — Обойдемся тем, что имеем.

Я кивнул и покинул оружейную.

— Оружейник?

— Вы с мальчишкой разминулись, если ты об этом…

— Нет, я не об этом, — Мастер стянул с шеи платок и вытер им лицо. — У тебя душно.

По залу прокатилась волна холода, белесый дымок пополз вдоль пола; по высоким стеклам, едва слышно потрескивая, скользнула морозная наледь.

Маг по-свойски открыл одну из закрытых дверей и вытащил оттуда кресло качалку. Поставил его в центре залы и уселся сверху.

— Чем ты таким важным занят, что выпускаешь найденыша погулять? — учитель боя присел на вторую ступень лестницы, наблюдая за ворвавшимся в его дом магом.

— Знаешь, чему обычно учишься, когда твой срок бесконечен? — невпопад отозвался Мастер и, не дожидаясь ответа, сказал: — Фантастической неторопливости! Впереди года и года, чтобы почесать свою пятку!

— Я как-то думал, ты извлекаешь из дней более полезные уроки, — разулыбался Оружейник.

— А, — маг взмахнул в раздражении руками, — прочий опыт субъективен и интерпретируется нами в соответствии с подходящей удобностью.

— Что ты пил, прежде чем прийти ко мне? — полюбопытствовал хозяин дома.

— Я все время думаю о словах Северного…

— Или о том, что сказали о тебе. Неприятно, когда тебя отожествляют с человеком города.

— Я стал нянькой, Оружейник! — взвился маг. — Что это? Он все время куда-то лезет, задает какие-то вопросы, страдает, злиться и чахнет, если я бываю резок. Но я всегда резок, ты же меня знаешь!

Он снова взмахнул рукой, и на одно короткое мгновение в воздух поднялся черный прах. Он истончился и развеялся прежде, чем Оружейник успел сморгнуть.

— Послушай, Мас, — хозяин дома встал, прошел по зале, будто давая себе время подобрать нужные слова, — никто не пойдет против твоего голоса даже сейчас. Никто не бросится исполнять сумасшедшие предложения Северного, пока все не будет окончательно решено. Выслушают всех, даже тех, кто рассеян по городам. Инга вернется только после зимы, все еще изменится, поверь.

— Это счастье, что многие не могут усидеть на месте! — взорвался Мастер. — Только по этому я все еще не проиграл.

— Демиан не первый твой человек для дракона, — утвердительно сказал Оружейник, резко меняя тему. Зная, что это свойственно старику, маг не был удивлен.

— Не первый, но единственный в своем роде! Никогда еще я не встречал подобного самодурства, глупости и мягкотелости. Он вобрал в себе слабости всего мира и переполнился собственной желчью, это невероятно!

— Ты не видишь в нем сути, — Оружейник вышел из залы и вернулся из комнаты, неся стакан чистой воды. — Выпей, ты что-то бледен.

Мастер благодарно кивнул, взял стакан, и от пальцев мага по стеклу расползлась корочка льда.

— Не раздави, — предупредил хозяин дома, — не хватало еще портить мои вещи. Ты должен был научиться терпению, а вместо этого обрел нехарактерную для людей твоего склада раздражительность.

— Он — колдун, — сказал внезапно Мастер, хотя раньше считал эту тему опасной. — Но только между тобой, мной и им. Ни к чему другим знать.

— Думаешь, Северный не знает?

— Дон еще в курсе, он стал свидетелем, но этот не проболтается. Впрочем, Северный все равно рано или поздно узнает. Демиан влезет в неприятности и проявит себя. Есть и еще вариант: дневной знал об этом с самого начала, еще до того, как при помощи своих прихвостней подсунул его мне, — Мастер все же раздавил стакан, и тот лопнул, жалобно звякнув, щедро выплеснув воду на черные брюки. Осколок острой гранью вонзился в ладонь, маг с удивлением посмотрел на выступившую кровь.

— Я же предупреждал…

— Извини, я все исправлю, — Мастер растопырил пальцы, и кровь, стекающая по руке, вдруг испарилась черной мглой. На натянутой коже не осталось даже шрама.

— Не надо, я просто смету осколки, — отмахнулся Оружейник. — Итак, к колдунам у тебя свои счеты, вот почему ты не в состоянии совладать с собой.

— Я в состоянии! — Мастер поднял осколок и принялся крутить его, раскачиваясь вместе с креслом. Воздух медленно теплел, легкий иней на стеклах превратился в частые крупные капли. — Не хочу о нем даже думать!

— Тебе нужно отдохнуть, — Оружейник потянулся, — могу посодействовать, я видел тут одну красотку…

— Ты же знаешь, что мне нужна другая? — глаза мага сузились.

— Тебе нужна та, которая скажет «нет»! — хозяин дома всплеснул руками. — Ну, вставай, я немного расшевелю тебя.

— Ты уже сегодня нашевелился, — тем не менее Мастер встал, глядя, как Оружейник берет свой меч. — Сдюжишь со мной после Северного?

— Посмотрим, — нехотя ответил Оружейник, — мне кажется, я старею.

— У тебя язык седеет, а все остальное пока только молодеет, — маг нагнулся и собрал осколки стекла, сложив его на сидение, а, потом упершись ногой в дугу качалки, оттолкнул кресло к стене. Когда хозяин дома вышел в залу, маг отвел в сторону левую руку, сжал пальцы. Черный сгусток мрака очертился в воздухе острыми гранями. Казалось, из вулканического пепла ветер сметает настоящее оружие.

— Люблю, когда ты это делаешь, — Оружейник потянулся, но не коснулся кажущегося стальным меча. — Точная копия, послушная и понятная. Мне лестно, что он тебе нравится.

— Ты думаешь, я стал совсем тяжелым? — Мастер едва заметно повернул кисть, и лезвие в воздухе на секунду раскрылось, подобно вееру.

— Нет, просто сегодня с самого утра ты слишком много себя жалеешь, — Оружейник подошел и нанес два легких, широких удара. И слова и удары были шутливыми, Мастер отступил на полшага, лениво отражая их. Расстояние между бойцами вновь увеличилось.

— Тишина, — Оружейник коснулся пола концом меча, услышав легкий стук. — Клинки сталкиваются, но не издают ни звука. Меня это всегда пугает, сбивает, знаешь ли с толку…

Еще серия ударов, более напористая и быстрая. Мастер движется мягко, без показной силы, непринужденно, как и сам Оружейник, но не перехватывает инициативу, будто все еще пребывает в состоянии дремы.

— Ты похож на Ингу, — учитель боя откатился назад, переложил меч в другую руку. — Последний раз видел ее давно, девчушка уделила старику немного внимания. Она побаловала меня миражами, это было восхитительно. Принесла теплые пирожки с яблоками и глазурью, и миражи. Мастер, проснись!

Снова в полной тишине столкновение, движение и остановка. Их короткий бой длился не больше минуты и оборвался внезапно. Оружейник скользнул мимо мага, подломил точным ударом ему колено и остановил лезвие у самого горла. Меч Мастера развернулся и недвусмысленно уперся острием в нижнюю часть живота хозяина дома.

— Прелестно, — отступая, Оружейник взял свое оружие у основания рукояти. — Кто учил тебя ставить людей в тупик?

— Я люблю держать всех на расстоянии, — Мастер поднялся и разжал руку. Его меч начал падать, но, не долетев до пола, распался едва заметной дымкой.

— Как и твой найденыш, — парировал Оружейник.

— Я думаю, ты дал ему множество дельных советов, как вытрясти из меня всю душу, — Мастер зевнул и рассеяно пояснил: — День — не мое время, ты же знаешь.

— Могу дать и тебе пару дельных советов на счет найденыша, но ты же ничего не хочешь слышать.

— Не хочу, — согласился маг. — Пойду подремлю до заката.

Глава 7. Излишества

«Напьюсь, — думал я, — найду способ и обязательно напьюсь. Хочу забыть хоть на мгновение, что все вокруг с ног на голову. Хочу забыть, что бежать из этого мира невозможно».

Я со злобой толкнул дверь своей комнаты так, что она с грохотом ударилась о стену и пошла обратно, чуть не огрев меня по плечу. Оказалось, что я немного погорячился и спутал двери.

То, что я назвал поначалу своей ошибкой, было самой большой удачей за сегодняшний день. Здесь была просторная ванная комната, настоящая, с умывальней и большой лоханью для мытья. Здесь даже нашлось длинное полотенце, висевшее на крюке у окна, мыло и опасная бритва, лежащие на одной из многочисленных полок. Никогда такой не пользовался, но у отца была, и я раньше с завистью смотрел, как он бреется ею, сохраняя сосредоточенное внимание, чтобы не порезать кожу.

Рядами вдоль стен стояли сосуды темного стекла с надписями и без них. Я нашел ароматические масла, травы и соли.

Эта комната несла в себе отпечаток какой-то странной роскоши, которой были лишены все посещенные мною до этого помещения. Скамья в углу имела резную спинку из белой кости, изображавшую бегущих оленей и преследовавших их охотничьих псов. Стены были завешены поблекшими драпировками, а лохань имела латунные ножки, выполненные в виде когтистых лап ящерицы.

Рассудив, что всем этим я волен пользоваться и не подвергнув этот вывод сомнению — судя по тишине вокруг башня была пуста, — я, не теряя времени, принялся за умывание. Вода из золоченого крана с потертым вентилем текла чистая, приятно теплая, а из крана над лоханью и вовсе обжигающе горячая. Как я узнал позднее, под городом были горячие источники, к тому же вода в летние месяцы прогревалась солнцем, а зимой и в стылые дни, когда затапливались в жилых комнатах камины, она дополнительно грелась, проходя по системе труб вдоль каминных и печных вытяжек. То же тепло, что несли с собой вода и дым, согревало и все жилые помещения. Весьма умно и экономично, если учесть тот факт, что странный желтый камень, из которого был построен город, удивительно легко нагревался и очень долго не отдавал свое тепло зимой, при этом сохраняя приятную прохладу летом.

Я пустил воду, чтобы наполнилась лохань, и поднялся на пять ступеней, толкнувшись в следующую дверь. На этот раз я не ошибся и вошел в свою комната. Убедившись, что идти будет недалеко, поспешил вернуться обратно. Раздевшись, еще долго с досадным раздражением возился с кожаной лентой на запястье, пытаясь ее снять, но узел затянулся так туго, что не удалось его даже ослабить. В конце концов я бросил столь безнадежное занятие и влез в горячую воду.

Спина неприятно заныла. Я уже успел забыть, что тепло, так же как и холод, может вызывать боль в свежих шрамах.

Мылся я довольно долго, остервенело скреб кожу, будто хотел смыть с себя все предательства и насмешки прошедшего времени, потом выбрался из лохани, роняя на пол капли воды, подхватил полотенце и заметил за драпировкой край зеркала. Отвел в сторону ткань. Полотенце выскользнуло из моих рук и мягко опустилось на пол, коснувшись босых ног. Сказать, что я изменился, было не сказать ничего. Я даже не поверил своим глазам, когда из зеркало тускло посмотрел на меня человек бледный, с резко выступающими скулами и глубоко запавшими глазами. Волосы мои отросли длиннее, чем я когда-либо носил. Еще месяц и их можно будет завязывать в хвост. Я ужаснулся тому, как похудел. Голым, я выглядел ужасно. Кости торчали из меня во все стороны, обтянутые бесцветной кожей, которая совсем не сглаживала ощущение угловатости.

Я медленно повернулся, рассматривая спину. Ничего ужасающего, как я предполагал, там не было. Аккуратная розовая полоска нежной кожи, вот и все.

Я устало уперся руками о стену по краям зеркала, совсем забыв, к чему это может привести.

Башня слегка вибрировала, но скорее от того, что происходило с землей. Свет померк, и в помещении стало темно. Здание стояло крепко. Смутный шум проникал через закрытые окна, вой ветра бился за пределами стен…

Я пристально посмотрел за окно. Медленно порхая, в воздухе кружился пепел. Я шагнул к окну, чтобы открыть его…

Кровь хлынула из носа, закапала на грудь. Я поднес руки к губам. Стоило мне оторвать ладони от стены, и видение схлынуло, оставив несколько мгновений полного непонимания и растерянности. Я смотрел на кровь на руках и был не в состоянии разорвать магию алого цвета; мне казалось, кровь не просто испачкала ладони, она стекает по ним подобно текущему с камней водопаду. Капнула за спиной из крана вода, и этот звук показался нереальным, ведь кровь текла по моим рукам бесшумно. Я оглянулся и понял, что произошло, снова посмотрел на руки, не веря тому, что видел. Но по ним не текли больше красные потоки, я просто вытер ладонью нос, оставив на коже кровавый развод.

Да что же со мной происходит? Откуда приходят эти видения?

Я потряс головой, приходя в себя, медленно развернулся на мокром полу и вернулся в воду.

Мысли путались. Кровь все текла из носа, я смывал ее, и вода медленно из желтоватой стала мутно-розовой, она все больше и больше пахла железом. Этот резкий запах наполнил мой забитый кровью нос и рот, вызывая тошноту.

Я казался себе неловким игроком, который не знает ни своих, ни чужих карт, ни даже ставок. Что со мной происходит, когда я касаюсь стен? Почему некоторые вещи лишают меня сил, другие лишь увлекаю за собой, но не причиняют вреда? Касание картины в доме Оружейника подарило мне невероятные чувства и чужую память, но от иных прикосновений я лишался сил, а мой мозг словно решал вытечь из головы вместе с кровью.

Я хотел остановить кровь также как Мастер, попытался нащупать точки, на которые он давил, но все было тщетно, потому что мой мучитель был в первую очередь магом, и его вмешательство было энергетическим, не физическим.

Глаза слипались, и я задремал.

Я тряхнул крылом и ощутил, как расправляются длинные перья. Ветер приятно зашевелил их, и я растаял в сладостном ощущении. Я тряхнул, расправив, вторым крылом и боком, закрыв глаза, упала вниз.

Ветер окутал меня.

Я чувствовал его потоки, через которые стремительно падал, и когда до земли оставалось лишь полстука сердца, развернул сильные крылья, заскользил вперед, уносимый движением прочь.

Внизу стелились горы. Я плыл между неверными обрывками облаков туда, где лежала впереди равнина, и серебрилось сверкающей полоской море.

Ветер опал, и я спустился ниже. Бестелесный, невесомый.

На берегу, выброшенный невозможной для человека силой, лежал корабль. Когда-то давно этот прекрасный, шестнадцатипалубный, сверкающий белизной бортов и блеском деревянных настилов, лайнер, уверенно рассекал острым носом морскую пучину. Он был столь огромен, что не боялся даже самых сильных штормов. Его мощные винты справлялись с любой волной. Он нес на своем борту людей, не желающих сидеть на месте, тех, кто еще хотел повидать мир, окружающий города гиганты. Корабль позволял им взглянуть на далекие острова, затянутые закатной дымкой, давал насладиться зеленоватой голубизной водяной пустыни и темнотой ночного неба; одинокой птицей над водой и дельфинами, пляшущими в пенной прозрачной волне. Когда-то этот гигантский корабль был еще одним миром в мире.

Но то, что сделала с ним неведомая мне страшная сила, не поддавалось разумному объяснению. Песок вокруг того, что осталось от гигантского железного лайнера, теперь был рыжим от пропитавшей его ржавчины. Толстые борта из сплавов, не подверженных коррозии, истончились и осыпались рыжей пылью, в боках чернели, открыв внутренности корабля, неровные раны провалов. От краски, некогда покрывавшей сталь, не осталось и следа. Все пожрала ржа.

Вокруг корабля на покрытом ржавчиной песке были разбросаны десятки неподвижных тел. Я с трудом угадал в скрюченных и почерневших силуэтах людей.

Мне не хотелось созерцать это ужасное зрелище, и я поднялся выше, уносясь вместе с морем вдаль. Облака клочьями обступили меня.

Призрачная тень, походившая на кусок облака, преградила путь, обрела четкие границы, и через ее муть я вдруг перестал видеть окружающий мир. Огромная птица раскрыла крылья, пронзительно закричав…

Этот крик разбудил меня, но, проснувшись, я все еще видел когтистые лапы, которые выставила птица, ринувшись на меня.

С глубоким вздохом я сполз в холодную воду, окунувшись с головой. Нос был полон запекшейся крови, и это обстоятельство привело меня в бешенство.

Я вернулся в свою комнату по пояс раздетый и, пересилив раздражение, закурил. Это всегда успокаивало меня. Корабль и мертвецы — они не шли у меня из головы. Стоило прикрыть глаза, и исковерканный остов лайнера выплывал из пустоты. Волны бились о ржавые борта, и из его проржавевших глубин доносилось приглушенное хлюпанье. Так большой зверь мог бы лакать воду, а эхо полого корабля усиливать его в десятки раз.

Я содрогнулся, вспомнив усеянный телами берег. Что за беда могла превратить людей в такое?..

Я мысленно передернул плечами и тело, отвечая моему внутреннему состоянию, отозвалось легкой дрожью. Не в силах бороться с почти физическим отвращением, я разделся и, накрывшись одеялом, замер.

Солнце село и комнату медленно наполнял полумрак. Я лежал на животе, расслабившись, обхватив руками подушку, и без выражения смотрел в стену. Отсутствие света не мешало — внимание рассеялось, мысли притихли.

Мастера я почувствовал еще задолго до того, как он вошел в комнату, но меня это не касалось. Странное состояние рассеянности, когда ты не блуждаешь в мыслях и полностью расслаблен, удивительным образом успокаивало, потому я по собственной воле не желал из него выходить. С тем, я вовсе не спал, слыша каждый звук и воспринимая слова.

Маг вошел и остановился у двери. В руках его была свеча, высокая, толстая, но она не горела. Мастер настороженно принюхался, чувствуя запах дыма, потом прошел по комнате, поставил свечу на стол.

— Как прошел день? — спросил он меня, повернул кресло спинкой к камину и сел.

— Чудесно, — отозвался я без выражения.

— Что думаешь об Оружейнике?

— А что он думает обо мне?

Помолчав, Мастер ответил совершенно неожиданно:

— Думает, что ты побалуешь его рассказами о большом городе. Старик обожает любоваться миражами и слушать чужие истории, но, по-моему, он будет разочарован.

— Мне показалось, Оружейник больше говорит сам, — возразил я.

— Когда другой не расположен говорить, Оружейник просто не умолкает, — согласился Мастер.

Мы понимающе переглянулись и я спросил:

— Ты учился у него бою?

— Сперва я научился избегать его манипуляций, потом не относиться к себе слишком серьезно… потом научился не относиться серьезно к жизни, а в конце концов перестал относиться серьезно к самому Оружейнику. Я регулярно забываю что-то из всего вышеперечисленного, но он всякий раз освежает мою память, — маг говорил с легкой насмешкой, но потешался над самим собой.

— Что нужно сделать, чтобы остановить кровь из носа? Что ты сделал там, у бассейна? — я поймал себя на том, что меняю разговор также, как это делал учитель боя — быстро и резко, чтобы сбить с толку.

— Это повторялось? — Мастер не поддался на мою уловку. — Опять падал? Или… ну ладно, — он словно что-то понял, тряхнул головой и встал. Я без приказа перевернулся, давая магу свободу делать то, зачем он явился, и теплая ладонь тут же легла поверх моего ноющего шрама.

— Ты ведь знаешь причину, — скорее утвердительно, чем задавая вопрос, проговорил он. По этой фразе я убедился в том, что маг на самом деле не видит истинного смысла в происходящем. Или не хочет выдавать, что все понимает. Все-таки не читает мысли? Да ладно, не очень то верится, но хочется надеяться на это…

— Скорее, я знаю следствие, — мрачно выдал я.

— Это может быть опасно, — предупредил Мастер.

— Я уже в этом убедился, — спокойно подвел я итог.

— Чуть ниже уха, — маг потянулся и надавил пальцем, давая понять, что он имеет в виду, — есть точка. При коротком надавливании на обе с двух сторон кровотечение будет замедляться.

— Но ты ведь остановил ее одним касанием…

Мастер толкнул меня, чтобы я посмотрел на него, а потом легко дунул в сторону камина. Стоящая на столике толстая свеча медленно разгорелась на моих глазах.

Хороший ответ на глупый вопрос.

— Кстати, — Мастер отвернулся от свечи. — Кто это тебя так за шею придержал?

— Горан.

Мастер зашевелился. Его реакция показалась мне странной. Он что думал, я буду юлить? Да какая разница? Один маг может взять меня за шиворот и рассмотреть как диковинную зверюшку, другой советует запереть в темном сыром подвале…

— Послушай, я был днем слегка… резок, — вдруг сказал Мастер. — В городе есть люди… не маги, которые пользуются уважением. Оружейник тому яркий пример. Никто не посмеет его тронуть, а кто посмеет, — он неопределенно хмыкнул, явно что-то припомнив. — Если ты впредь хочешь избегать неприятных инцидентов, заручись их поддержкой. Просто прояви к ним интерес, люди любят, когда другие интересуются их делами и занятиями. Ну, понимаешь?

Я промолчал, и Мастер, поняв тщетность уговоров, закончил свое дело в молчании и вскоре ушел. Странно, не полез ко мне, слава Высшим!

Где-то за окном протяжно и одиноко завыла собака. Непонятная тревога в этом вое заставила меня сесть в кровати. Я посидел немного, вслушиваясь в полную скорби песню, потом встал, перебравшись в кресло поближе к куреву, и тут вспомнил о своем желании напиться до бесчувствия. Да, это было бы наилучшим для меня выходом. Ничего не помню, ничего не знаю, ни о чем не думаю.

Я заглянул в кувшин на столе: там было вино, красное и густое. Удивительно, еще утром кувшин был совершенно пуст, неужели у меня есть собственная прислуга, которая предугадывает мои желания?

В животе неприятно заурчало. Пожалуй, не мешало сперва перекусить.

Покосившись на кувшин, я все же не стал пить на голодный желудок и, одевшись, вышел на улицу. Мимо ехала телега, несколько хмурых людей зажигали и развешивали на крючьях тщательно вычищенные от копоти масляные фонари по два на каждый дом. В сгустившейся темноте город обретал совершенно другой вид. На узких боковых улицах вообще не было никакого освещения, на центральных фонари лишь следка разряжали мрак, но у меня создалось жуткое впечатление, что сам город светится изнутри.

Жизнь не затихала, кто-то весело смеялся, прогуливались люди, рабы в широких кожаных ошейниках, не оставлявших никаких сомнений в их статусе, смывали с мостовых запах конской мочи.

За каждым окном горел свет, из приоткрытых форточек тянуло приятными ароматами лаванды и яблок — это источали легкий запах горящие в подсвечниках свечи и благовония. Я видел днем мастерскую, где этих свечей было видимо невидимо, высоких и низких, цветных и молочно белых. Сама лавочка благоухала травами и чем-то сдобным, от чего невольно хотелось перекусить.

Теперь все лавочки были закрыты, люди отдыхали после длинного дня, и чем ближе я подходил к центру города, тем громче звучала музыка — пели прямо на улицах — и тем больше становилось людей. Никто не обращал на меня внимания.

На кухне в этот час было довольно много народу, над столом стоял настоящий гул голосов, какой-то мальчишка, весело притопывая в углу, играл на маленькой звонкой скрипке, но мне кажется никто его не слушал. Тем не менее, в положенную у его ног шапку почти каждый выходящий из зала бросал медную монетку.

Дверь трапезной была приветливо открыта, и стоило мне войти, как ко мне подошла уже знакомая дородная кухарка.

— Желаете ужин? — спросила она громко. На ее переднике не было ни одного пятна, пухлые руки были сложены на животе.

— Да, и есть ли у вас что-то крепкое выпить?

— Конечно, — согласилась она, — сейчас, дори, вы присаживайтесь с краю, вон целый стол свободный и к нам поближе, — она улыбнулась, то ли заигрывая, то ли подтрунивая надо мной.

Но женщина была, в сущности, права: знакомств для меня было на сегодня и так предостаточно, я лучше посижу тут, в уголочке, послушаю, о чем говорят местные.

Они говорили о снежном дубе, о том, что в этом году засуха убивает злаки. Кто-то громко расхваливал коричные пирожные, человек со странными, потемневшими по локоть руками, кожа на которых слегка шелушилась, ворчал, что краски для шкур в этом году опять не привезли.

Стучали ложки, раздавались перекаты смеха, пронзительно пиликала скрипка.

Кухарка поставила передо мной тарелку с сочными кусками мяса, большим ломтем хлеба, и глиняный кувшин с кружкой.

— Приятного, — сказала она и заторопилось, потому что кто-то громко позвал ее:

— Латти, Латти, иди сюда, иначе сгорит жаркое!

Я плеснул в стакан из кувшина. «Покрепче» оказалось всего лишь белым, пахнущим изюмом и травами, вином. Я пригубил: приятный мягкий букет и тепло спиртов обволокло рот. Хороший напиток, но я, конечно, имел в виду что-то такое, что было налито во фляге Мастера. Быть может, без него здесь тоже не обошлось, кто знает?

Мясо оказалось мягким и сочным, я запивал его вином и к моменту, когда закончил с едой, уже серьезно запьянел. Отодвинув тарелку, я продолжал неторопливо потягивать вино, увлекшись наблюдением за людьми. То и дело кто-то уходил и приходил. В центре стола двое ссорились из-за какой-то вещи которую один якобы украл у другого. Уже через несколько минут крикунов увели прочь, я слышал, как кто-то уверяет недругов в том, что вещь просто потерялась.

Хмель завладевал разумом, расслаблял тело и делал мир проще, чем он мне казался совсем недавно.

— Славно! — невесело проворчал я, заглянув в кувшин. — Половина литра, и я хорош! Так дело пойдет, и вправду добьюсь своего раньше, чем рассчитывал…

Глупо ухмыльнувшись, я сделал еще один большой глоток прямо из кувшина и встал, оглядев людей. Никто не смотрел на меня, ноги держали плохо, и я оперся на край стола, чтобы не упасть.

— Эй! — крикнул я, подавшись вперед, и чуть не опрокинул кувшин с остатками спиртного. Вооот, так лучше! Теперь все смотрели на меня, кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, прочие равнодушно. Скрипка притихла. Убедившись, что владею вниманием залы, я заговорил:

— Здравствуйте, жители Форта! Я приехал к вам недавно, и еще никого не знаю здесь. Но, выражаю вам свое почтение…, - я галантно поклонился всем сидевшим за столами, чуть не стукнувшись лбом о гладкую поверхность стола. Держаться на ногах становилось задачей не тривиальной. — Вижу, вы скучно здесь живете, хотелось бы немного разбавить вашу обыденную обстановку. Пожалуй, я вам спою! Мальчик, иди сюда, что скажу?

Мальчишка, прекративший пиликать, воззрился на меня с нескрываемым удивлением и подскочил, чтобы получить нужные инструкции. Надо сказать, мы с ним быстро друг друга поняли.

По залу пронесся негромкий шепот, кто-то из мужчин резко встал, угрожающе стукнув кулаком по столу, но его тут же посадили за стол. Через мгновение по залу полетели одинокие звонкие хлопки — это Рене ободряюще хлопала в ладоши.

Чрез мгновение еще несколько человек присоединились к женщине, и кто-то даже крикнул:

— Давай, спой нам, что поют в больших городах! Что-нибудь повеселее!

Я взмахнул рукой, останавливая аплодисменты, и запел. У меня был чистый и довольно сильный голос, мальчишка умудрялся попадать в такт, и лишь некоторые из людей за столом возобновили свои разговоры. Помню, пел что-то из кабачного репертуара о свободных женщинах и выпивке. О безрассудстве и героизме.

Я плохо помню, что вытворял там. Кажется, спел несколько песен, но они были легкомысленны и не несли никакой особого смысла, зато развеселили внимательно слушавших людей. Кто-то предложил выйти проветрится, и я с радостью согласился, позвав всех на улицу. Нетвердой походкой вышел во двор. Лестница оказалась серьезным препятствием, потому что мир вокруг не желал стоять на месте, а предметы вели какой-то безумный танец. Геройски справившись со ступенями, я вступил на неровные камни двора.

Кто-то из людей приятельски хлопал меня по плечу, и я, как мог, объяснил ему, что мне нужно. Подумав с минуту, он кивнул, и вскоре мне принесли шест, немного ткани и масло для ламп. Клянусь, такого шоу они не ждали, потому что я пропитал маслом ткань, намотанную на концы, и дав им разгореться, крутанул шест, вычерчивая в воздухе замысловатый рисунок. На сердце было так тепло, я вспоминал Тьерри, и моя душа пела, а пламя танцевало, плыло у меня под руками двумя огненными лентами. Я слышал восторженные крики наблюдателей, и мне казалось, я стал ближе к этим людям. Их мнение было чертовски важным для меня, ведь мне предстояло жить рядом с ними.

«Завладей их умами, и они откроют тебе свои объятья», — так говорил Энтони. Ох, Энтони!

Я с силой ударил концом шеста по камням, затягивая в свой демонический танец окружающих, рассыпая водопадом яркие оранжевые искры. Ахнув, толпа подалась назад, давая мне больше свободного пространства.

Что может нести в себе больше, чем чистое движение в глухой ночной час, когда мир становится другим? Нечетким, нереальным. Что может быть прекраснее течения огня, когда он оставляет в воздухе свой едва различимый след? В эти мгновения само время становится другим, оно не властвует, стирая свои границы, как стирает границы возможностей ночная мгла.

Я танцевал с огнем, но это было не движение тела, с трудом поспевающего за разумом. Это был полет разгоряченных мыслей.

Внезапно движение мое было прервано, шест более не проворачивается в руках, словно он за что-то зацепился. Я медленно повернулся и встретился взглядом с Оружейником, который быстрым движением вырвал из моих рук палку. Он тщательно затоптал тлеющие концы и холодно, но учтиво сказал:

— Спасибо, но достаточно. Теперь иди спать.

— Нам понравилось, — крикнули из толпы. Мой уход сопровождали аплодисменты и громкое улюлюканье. Среди собравшихся посмотреть на мое представление не было ни одного мага, но об этом я узнал много позднее. Лишь людям нужно что-то доказывать себе. Лишь людям нужно что-то доказывать другим. Лишь людям нужно насыщать свое воображение искусственными впечатлениями. Все это потому, что люди не умеют смотреть…

Следующее, что я помнил в тот вечер, было здание конюшни. Я, кажется, хотел взять коня, но натолкнулся у входа на конюха, выходящего на улицу. Испугавшись чего-то, я шарахнулся в темноту и долго стоял на месте, дожидаясь, пока человек уйдет. Когда все вокруг затихло, я повернулся и побрел обратно, затерявшись среди узких улочек…

Кто-то вылил на меня ведро ледяной воды, и я заметался в луже, пытаясь понять, где я и что происходит. Надо мной стоял незнакомый мужчина, держащий в руках ведро, в лице его не было никаких эмоций. Я лежал на мостовой в узком переулке, зажатом двумя высокими домами. Чуть поодаль в глухой стене дома была открыта дверь, оттуда тек приглушенный свет и кто-то испуганно выглядывал. В довершение всего в мою гудящую болью голову рвался громкий женский плач.

— Что? — хрипло спросил я.

— Знаешь, — спросил мужчина задумчиво, — что бывает за насилие над женщинами?

Хмель схлынул, словно его и не было, оставив сильную боль в голове и правом плече, да легкий туман в мыслях.

— Какое насилие? — непонимающе спросил я.

— Угадай, — попросил меня мужчина, улыбаясь. От его кожи исходило приятное сияние, черты лица были красивыми, почти женскими. Я растеряно смотрел на незнакомого мага.

— Наказание тебе понравится. Рынца лишит тебя возможности состоять в близости с женщиной. Навсегда.

Я тяжело сглотнул, пытаясь понять, серьезно ли он. Шутки шутками, а Мастера то рядом не было, чтобы защитить меня. Сам я абсолютно не помнил, что произошло.

— О чем… вы… дори? — с трудом выдавил я, но слова прозвучали жалобно. — Я не помню ничего!

— Это не уменьшает твоей вины, — незнакомый маг слегка нагнулся, глядя мне прямо в глаза. — Посмотри на нее, — чарующе мягко попросил он. — Посмотри, что ты сделал, и еще раз скажи мне, что не виновен…

Я беспомощно оглянулся и увидел сжавшуюся у стены женскую фигурку, вздрагивающую от рыданий и тихо шепчущую: «Нет! Нет!». Она закрыла лицо руками, на которых виднелась свежая кровь.

— Встань, — голос завладел моим сознанием. Кажется, я ослеп и оглох, я слышал только то, что говорил мне этот маг, чье красивое лицо было таким же спокойным и мягким, как и звучание слов:

— Ты захотел ее, такое бывает с мужчинами. И ты попытался взять тебе причитающееся.

— Да, — послушно сказал я, хотя это и не было согласием.

— Я очень тороплюсь, ты должен понять, — продолжал говорить со мной маг. — Вопрос с тобой решим завтра, ты подождешь?

И снова я зачем-то сказал «да». Я был подавлен и согласен с каждым произнесенным им словом. Во мне проявилась отвратительная животная натура, заставившая поднять руку на женщину. Теперь я хочу, чтобы меня за это наказали как можно скорее, но маг так спешит, что ему не до меня.

— Лоле, — сказал мужчина, обратившись к плачущей женщине. — Иди домой и больше никого не бойся. Тебе ничего не угрожает. Сегодня днем мы позовем тебя. Ну же, заберите ее, — видя, что ничего не меняется, грозно крикнул маг. Я вздрогнул, снова оглянулся и видел, как какой то старик, поддерживая под руку, увел женщину в дом.

— Пойдем, пойдем, здесь совсем рядом есть для тебя место, — маг поманил меня за собой, но я не помню, чтобы куда-то шел. Словно бы уже через мгновение я ощутил прикосновение его рук, затягивающих ремни на моих запястьях.

— Этот столб, — сказал он задумчиво, — для таких как ты. Каждый волен ударить тебя или бросить камень. Ты же понимаешь, что они имеют право?

Я понимал. Я был виновен и лишь кивал на все его страшные обещания.

Воля мага отпустила не сразу, еще долго я не мог думать, растертый в пыль его страшным умением вторгаться в чужой разум. Волны сказанных слов накатывали на меня, как когда-то на равнине накатывали звериные чувства, но как и тогда отступали назад, будто отраженные болью, пронизывающей мое тело.

Внезапно осознав с ужасающей ясностью что произошло, я забился, задергался, но было уже поздно — руки затекли, а боль в плече вспышкой остановила мои движения. Я стоял на цыпочках, привязанный к вбитому в камни столбу под стеной у каких-то из трех других, незнакомых мне городских ворот. Неровно горели факелы, и ветер тревожил пламя, заставляя все тени извиваться и плясать.

С ума сойти, что они со мной завтра сделают! Надо бежать, Высшие, надо…

Я зажмурился.

«Уймись, — сказал себе, — там за воротами ты также умрешь. Нужны доказательства. Нужны, демоны их всех возьми, доказательства. Я не могу, только не так. Какой бы хмель не владел моим рассудком, но женщина?!»

Нет, я был на подобное не способен…

Я поджал ноги, чуть не взвыв от боли в поврежденном плече, качнулся раз, другой, попытался подтянутся, чтобы ухватиться за короткую поперечину и попробовать освободиться, но в следующее мгновение обвис на ремнях, тяжело дыша. Спина, как я мог забыть. После таких травм нужно лежать в кровати, а не заниматься акробатическими упражнениями. И дело было не в боли, которую я испытывал, пытаясь извернуться, но в той слабости и вялости мышц, которая не позволила мне совершить задуманное.

Город притих. Я не слышал ни голосов, ни воя собаки, которая позвала меня на улицы. В домах напротив все еще горел свет, но никто не вышел ко мне, никто не пришел на помощь.

Время было далеко за полночь. Луна выползла из-за края стены, превратив ее в четкий темный силуэт, прошла по дуге, охваченная маревом полупрозрачных облаков, и ушла за стену, лишив меня своего белого света. Не знаю почему, но с ее уходом мне стало еще тяжелее. Во рту пересохло, но это я списал на последствия опьянения.

Я больше не пытался стоять, просто расслабил ноги и повис на ремнях. Думать ни о чем не хотелось, особенно о том, что я мог сделать. Не знаю, на что рассчитывал маг, когда его голос назойливо шептал у меня в голове слова, которые я должен был завтра, а точнее сегодня произнести, чтобы все упростить. Наверное, он был уверен, что я поступлю именно так, но по счастью что-то во мне устояло под его неумолимым напором. Будет ли у меня еще один шанс или, увидев мага, я вновь стану вялым и бесхребетным существом, жаждущим получить причитающееся наказание?

Днем меня ждала плата за то, чего я не делал, и мне было страшно потому, что я понимал: оправдаться шанса не будет. Оставалось надеяться лишь на то, что несчастная женщина не оклевещет меня.

На рассвете ко мне пришли. Я дремал, но услышав тихий шелест ткани, открыл глаза и поднял неимоверно тяжелую голову. Одинокая женская фигура, завернутая в черный плащ, прошла между домами. Капюшон был глубоко наброшен, и я не мог разобрать лица. Она казалась совсем хрупкой и куда ниже той несчастной, что рыдала в темноте у стены.

Женщина с опаской оглянулась по сторонам, потом подняла руку, в которой был зажат камень, и швырнула в меня. Хорошо, что она не подошла близко, я с трудом успел отвернуться так, что булыжник вскользь ударил в скулу.

Женщина прошипела что-то и, повернувшись, бросилась бежать.

— Стой! — крикнул я, но было уже поздно: край черного плаща скрылся за поворотом улицы.

И снова время текло медленно, даже лениво. Редкие люди стали появляться вокруг. Одна за другой тянулись повозки, бегали дети. Все, кто видел меня, не упускали возможности поглазеть. Мимо пробежала стайка ребятишек, в мою сторону полетел протухший фрукт, но девочка не отличалась меткостью, и покрытое плесенью коричневое яблоко разбилось на куски у моих ног.

Мальчик постарше дал девочке за промах подзатыльник. Эта назойливая парочка провела около меня больше всего времени, докучая. Они не давали мне покоя, подскакивали, тыкали в меня палкой, словно в подвешенную на веревочке дохлую крысу, и отбегали в сторону.

Я испытывал ужасную усталость, вода стала навязчивой идеей, а время тянулось бесконечно медленно. К полудню солнце разогрело камни, и я понял, что мне тяжело дышать. Спина покрылась холодной коркой, я более не чувствовал тепла, и совершенно другой ужас коснулся моего сознания. Не страх перед еще неопределенным наказанием, но реально ощутимая угроза. Если Мастер не утрудит себя поисками и не найдет меня, в ближайшее время я подохну, болтаясь на этом столбе.

Я снова попытался вывернуться из ремней, но тщетно. Если сходу у меня не вышло, то теперь, лишенный сил, я лишь глупо дернулся пару раз и вновь оставил бесплотные попытки, так как они причиняли мне невероятно острую боль. Кость плеча, казалось, была просто-напросто раздроблена.

— Поди и сними его, — велел Оружейник. Мастер широкими шагами мерил фехтовальную залу. От одной стены до другой и обратно, будто челнок в руках ткачихи. Он ничего не ответил, и Оружейник повысил голос:

— Тебе придется потратить свое время и разобраться в этом! Если не можешь сам, пошли Дона.

— Он собирает травы для Недгара, — глухо сообщил маг. — Где-то в полях.

— И что, ты так и будешь у меня прятаться?

— Я не прячусь!

Оружейник уселся на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, и неторопливо набил трубку.

— Какой позор! — внезапно выпалил маг.

— Именно, — в тон ему ответил хозяин дома, — это твой позор!

— Что?!? — Мастер остановился и повернулся. В его движениях чувствовалась угроза.

— То, что слышал. Это ты не доглядел! Ночь — твое время, но ты недоглядел. Успокойся, неприятности только начинаются! Подумай головой, ты веришь, что он мог тронуть Лоле?

— Верю? Не верю? О чем ты? — маг подошел к лестнице и прислонился плечом к стене.

— Он либо сделал это, либо нет, верно? — Оружейник приподнял брови, и Мастер, протянув руку, заставил табак в его трубке подернуться красной пеленой жара.

— Сделал, — утвердительно произнес маг.

— Или нет, — терпеливо возразил хозяин дома. — Он был слишком хорош для этого. Когда я прогнал его со двора, юноша едва держался на ногах. Да в таком состоянии одной оплеухи было бы достаточно, чтобы он свалился на мостовую и захрапел! Ты сам говорил, что вы чудом прошли через горы, что кто-то не хотел вас пропускать. Подумай, может быть все продолжается?

— И что ты мне предлагаешь? — уточнил Мастер. — После Совета я просто не могу выступить в его защиту, слова мои будут пустым звуком.

— Тогда докажи, что это не он.

— Я был в том переулке, там только кровь на камнях, боль и страх.

— Уверен, ты придумаешь выход. Но прежде определись для себя, веришь ты или нет. Иди и посмотри на него хотя бы. Ты всегда отлично разбирался в людях. В конце концов, взгляни на ту ночь его глазами…

— Это разрушает рассудок.

— Думаешь, Анри еще не побывал у него в голове? Я боюсь, что сейчас твой найденыш болтается на столбе и выкрикивает проклятья в собственный адрес. Каждая минута, которую ты проводишь здесь, у меня, прячась от неприятностей, делает его дальнейшее пребывание в городе все более невозможным. Иди уже и разберись с этим!

— Как у него так получается? — после паузы спросил Мастер совершенно спокойно. — Уму непостижимо. Вчера Рынца, ночью женщина, а что будет завтра? Он вызовет на дуэль Северного или ухватит за хвост дракона?

Оружейник пыхнул густым белым дымом и пожал плечами.

Мастер был взбешен и не скрывал этого. Гнев сквозил в каждом его движении, и я возблагодарил Высших, что он не сказал ни слова, пока ослаблял державшие меня ремни. Как и можно было предположить, я не смог устоять на непослушных, затекших ногах, когда мои руки оказались свободны, но маг даже не посмотрел на меня.

— В комнату, живо, — процедил он сквозь зубы, и гонимый этим приказом я нашел в себе силы, чтобы подняться и пойти вперед. Холод из спины подобрался уже к самому сердцу, и мне показалось, я больше ничего не боюсь. Я остановился на улице, глядя вокруг совершенно по-другому, но маг не дал мне ни мгновения, с силой толкнув вперед. Я запнулся и упал бы, но неожиданно словно сам воздух подержал меня, сгустившись. Наткнувшись на жесткий взгляд, я заставил себя поторопиться.

Не помню, как дошел до комнаты, этот кусок пути словно выпал из моей памяти так же, как выпала из памяти часть ночи. Помню только, что увидев кровать, тут же рухнул на нее и прикрыл глаза, тяжело вздохнув.

Впрочем, успокоение не приходило. Мастер широкими шагами мерил комнату, а я тихо лежал, не смея подать голос. Маг остановился напротив гобелена, спиной ко мне, и долго смотрел в него, потом повернулся. Я почувствовал, что ярость в нем улеглась.

— На живот, — приказал он.

Тепло рук Мастера казалось обжигающим, но я терпел, чувствуя, что мне с каждым мгновением становится все легче. Закончив, маг не спешил уходить, посидел немного на кровати, погрузившись в раздумья, потом поднялся и пересел в кресло. Теперь я не видел его лица.

— Расскажи, что произошло вчера. От правдивости твоих слов будет завесить…, - Мастер помолчал немного, потом закончил, — и твоя жизнь тоже.

— Я мало, что помню, — предупредил я.

— Все, — велел маг.

— Я напился и устроил представление в трапезной…, а потом на улице. Шест и огонь…

— Наслышан, — оборвал меня Мастер, — об этом я поговорю с тобой потом. Если это потом будет. Дальше!

— Помню, как заходил в конюшню…, как встретил кого-то из конюхов и ушел оттуда, а потом очнулся на улице. На меня вылили воду, а потом… Маг говорил у меня в голове, что я должен признать свою вину…

Я задумался на мгновение, потом сказал как можно тверже:

— Я и пальцем ее не тронул, слышишь?! В том состоянии, в котором я ушел от трапезной, ни один мужик не смог бы даже пожелать этого! Ты-то хоть мне веришь?!

— Я чувствую, — ровно сказал Мастер, — что ты не признаешь своей вины.

— Нет вины, Мастер, я не виновен, что бы не говорил тот маг!

— Его зовут Анри. И он хотел, чтобы ты не тратил его время. Его слова тебя не убедили?

— Сначала, — признался я, — будто бы поверил. Отвратительное чувство, я был как слизняк и хотел только чтобы он поскорее… ну это, то, что бывает за насилие над женщиной.

Я посмотрел на посиневшие от ремней запястья.

— У меня в голове были совсем другие мысли, он помещал их ко мне в голову, но когда ушел, меня отпустило.

— Как ты это сделал? — голос Мастера стал совсем неживым.

— Вряд ли это моя заслуга, — отозвался я. — Просто у меня кажется сломана рука, и эта боль не давала мне ни на чем сосредоточиться. Даже на внушении. Мастер, ну посуди сам… — взмолился я, но тот оборвал меня, резко чеканя каждое слово:

— Пойми меня правильно, Демиан. Я не могу.

Пауза, будто приговор.

— Но я попробую. Женщины в Форте всегда находились под нашей защитой. Они неприкосновенны еще и потому, что на самом деле любой маг может взять силой ту, которая ему нужна. Потому самые строгие законы и наказания относятся к подобному насилию.

Я затравленно смотрел в затылок Мастера, а он продолжал:

— Я когда то говорил, что не причиню тебе больший вред, чем это необходимо. Сейчас это необходимо, — он встал, глядя на меня пустыми, затянутыми тьмой глазами.

— Будет, как с Анри? — с внезапным пониманием спросил я.

— Хуже, — пообещал маг, — ты слишком близко ко мне, помнишь?

Я неловко пошевелился, и, задохнувшись, тронул бьющее болью плечо.

— Выбито, я вправлю его сейчас.

— Спасибо, что веришь мне, — внезапно сказал я. — И что пришел…

— Ляг-ка на пол, — велел Мастер. — Хочу, чтобы под спиной у тебя была жесткая поверхность.

Я неуклюже слез с кровати и улегся на козью шкуру. Лежать было неудобно, плечо в таком положении болело еще сильнее, и я немного искривился, не облокачиваясь на спину.

— Теперь смотри, — Мастер встал рядом на колени и провел рукой по плечу. — Вывих этот не от падения, сустав слишком сильно смещен. Тебя ударили, но это не могла быть Лоле. У нее бы просто не хватило сил и умения на то, чтобы так вывернуть тебе плечо из сустава. Тогда встает вопрос: кто же на тебя напал…

Я внимательно слушал Мастера, и когда он с силой надавил на плечо, уведя руку немного внутрь, к шее, почти не почувствовал боли. Хрустнув, сустав встал на место, боль немного дернула, задев мышцу.

— Вот так, — удовлетворенно кивнул головой маг, и я подумал, что это должно было быть в сто раз больнее.

— Таким образом, — заключил он, — вывих — один аргумент в твою пользу. Рукой не шевели, связки я подправлю чуть позже.

— Мастер, она ведь приходила ко мне, туда, на площадь…

— Да? — живо спросил маг.

— Да, — подтвердил я. — Бросила камень, — я повернулся, демонстрируя ноющую скулу.

— Она? Точно она? — с нажимом спросил маг.

— Не знаю, — признался я, — женщина, бросившая камень, была закутана в черный плащ. И еще…

— Ну?

— Она показалась ниже, поменьше. Но я не уверен, ночью ведь я был пьян, да и в темноте ничего не разберешь.

— То, что ты был пьян, еще более усугубляет положение. Учти, если Лоле покажет на тебя, даже я не смогу ничего сделать.

— Не захочешь? — уточнил я.

— Посмотрим, — уклонился от прямого ответа Мастер. — Через несколько минут я дам тебе ответ на этот вопрос. А теперь слушай меня внимательно, от твоего понимания будет зависеть степень той боли, которую ты сам себе причинишь. Расслабься и откройся. Если ты будешь сопротивляться, это ничего не изменит. Я сильнее и все равно сломаю любые барьеры, но причиню тебе вред.

— Что ты собираешься делать? — испуганно спросил я.

— Хочешь оправдаться? — холодно спросил Мастер. — Или тебе надоела целостность твоего физического тела? Так и скажи, я не буду тратить свои силы…

— Нет, Мастер, я не это имел в виду, — поспешно возразил я.

— Тогда не выеживайся. Я хочу увидеть своими глазами подтверждение того, что ты сказал.

Не дожидаясь моего согласия, маг сложил пальцы в горсть и толкнул меня в солнечное сплетение. Показалось, он словно зацепил там крюк. Маг повел руку вверх и я ощутил, как стала натягиваться, вырывая из моего живота что-то, нить, тянущаяся за его рукой. А потом от тронул меня в лоб и я очутился в темноте.

Мы стояли лицом к лицу в кромешной тьме. Маг казался худым, высохшим, будто мертвецом. Его лицо состарилось, морщины изрыли кожу глубокими следами, стершими уродливые шрамы.

Маг отошел в сторону, и я увидел за его спиной круглое окошко. Не в силах устоять на месте, я подошел, вгляделся в запотевшее стекло. Там, за окном, была комната, в которой я теперь жил. В камине призрачным оранжевым пятном трепетал огонь; существо на гобелене пошевелилось, легло на камень, положив крупную голову на лапы, и закрыло со вздохом глаза…

Что-то хрустнуло за моей спиной, и звук этот болью отозвался у меня в голове. Хруст нарастал и с ним боль, оглушавшая меня.

— Не надо, Мастер, — шепотом попросил я, но он не слышал или не хотел слышать. Я повернулся, зажимая ладонями уши, и меня отшвырнуло назад; я ударился спиной о стекло окна, чуть его не разбив.

Мгновение, и тысячи видений завладели мной, смешали сознание, и я никак не мог понять, день вокруг меня или ночь. Тысячи образов скользили по стенам, а посреди безумного водоворота стоял старик Мастер, сосредоточенно глядя в хаотичное движение. Взмахом руки он то и дело ускорял течение красок, отметая ненужные в стороны, а потом, вдруг, сделал шаг вперед.

Теперь мы не были с ним рядом, он вошел в меня, и я запротестовал, забился в истерике ужаса, и лишь страх перед приговором заставлял меня держаться из последних сил.

— Ты молодец, — сказал Мастер у меня над ухом, и я дернулся от неожиданности. — Ты почти не мешал мне. Не ожидал, что все будет так просто.

В висках слегка гудело.

— Анри не очень-то церемонился с тобой, но он, как и многие, никогда не отличался терпением. Что же, терпения у магов становится все меньше с течением времени.

Я не стал узнавать, почему это время озлобляет магов, меня куда больше интересовало то, что Мастер увидел у меня в голове.

— В общем, так, — сказал маг, — ложись на кровать, нечего на полу валяться. И вот тебе ответ на твой вопрос: если Лоле скажет, что это ты напал на нее, я вряд ли смогу что-то предпринять.

— Значит?..

— Да, — кивнул Мастер. — Я видел. Видел то, что видел ты, видел даже немного больше, но не слишком много. Заставь я твое тело вспомнить, мог бы покалечить твой разум. Люди слабы, а ты после болезни совсем сдал.

Я поморщился и попытался подняться, но слабость накрыла меня и я, мгновенно взмокнув, опустился обратно на шкуру, уверившись в том, что у меня совершенно нет сил.

— Во-во, — наставительно проворчал маг и, подняв меня, помог перебраться на кровать. — Не пугайся, это последствия моего вмешательства, да и прошедшая ночь сказывается. Кстати сказать, мне уже пересказали о твоих ночных выступлениях. Говорят, это было удивительно красиво. Зачем ты вообще пил? — этот последний вопрос был задан с удивительной серьезностью, хотя до того голос казался слегка насмешливым.

— Хотел… забыться, — немного виновато сказал я. Честно сказать, вопрос этот мне был неприятен. Я надеялся, что Мастер не задаст его.

— Знаешь что? Тебе следовало бы вести себя тихо.

Я пристыжено отвернулся. Сейчас, оказавшись в безвыходной ситуации, я понял его как никогда ясно. Если бы я правильно повел себя, то ничего бы не произошло.

— Сделанного не воротишь, — маг вздохнул. — Значит, так и надо. Кстати, знаю одну юную особу очень симпатичной наружности, которая сказала, что твой танец с огнем она не забудет никогда.

— И голос у меня ничего, — похвастался я, но через мгновение вернулся к реальности. — Тьфу ты! Плевать! Что ты видел у меня в голове?

— К тебе приходила не Лоле. Кто-то другой бросил в тебя камень.

— Значит, Лоле скажет правду, и осудят того, кто виноват.

— Есть и еще один вариант, — хмуро сказал Мастер. — Она может соврать.

— Но зачем? — отчаянно возмутился я.

— Затем, — жестко отозвался маг. — Это ты смог справиться с приказом Анри, а она может и не совладать.

— Ты думаешь, он и у нее в голове покопался? — я не на шутку испугался.

— Я не это имел в виду, — поморщился Мастер. — Анри никогда не опустится до подобного, он пришел на крики и нашел тебя сидящим около плачущей женщины. Он даже не бил тебя, только оттолкнул от Лоле, и у меня нет причин ему не верить еще и потому, что к нему в голову мы с Северным тоже уже заглянули.

— Столь же мучительно? — поинтересовался я.

— Нет, — отмахнулся Мастер. — Это только с тобой одни проблемы. Любой маг знает, как показать то, что необходимо.

Внезапно я задохнулся от ужаса:

— Ты, выходит, теперь все обо мне знаешь?

— Нет, Дем, мне совершенно не нужны все твои маленькие тайны, оставь их себе. Я просмотрел твои ночные воспоминания. Ничего больше, не пугайся.

Некоторое время я приходил в себя, потом спросил:

— Скажи, если мои воспоминания и воспоминания Анри не обвиняют меня, то почему бы…

— Не заглянуть в голову к Лоле? — закончил за меня Мастер и недобро улыбнулся. — Не могу. Я много раз тебе говорил, что это разрушает рассудок. Мне не позволят.

— Тогда заставь меня вспомнить все, что было, — взвесив все сказанное, предложил я.

— Ты не представляешь, о чем говоришь, — возразил маг, но я видел в его глазах готовность. Он уже думал об этом: как заставить меня вспомнить и с тем не убить. Последнего он не хотел.

— Вот, я снова хочу напиться, — тихо сказал я, ожидая, что Мастер меня упрекнет. Вместо этого он взъерошил свои волосы и сказал:

— Наверное, сейчас выпить будет нелишним.

— Что-о? — от удивления я округлил глаза.

— А то, — передразнил меня маг. — Не пугайся того, что сейчас будет. Тебе нужны силы, чтобы дожить до вечера, и я дам их тебе. Заодно подлатаю то, что повреждено. Вообще, подобным образом делать этого не стоит, любые магические воздействия остаются следами, подобными рубцам. Другой маг, зная и понимая, может расплести эти нити и причинить немалый вред. Но сейчас нужно привести тебя в порядок.

Сложив ладони, он дунул внутрь, потом тихо что-то прошептал через плечо, словно извиняясь, развел руки в стороны, ведя их параллельно земле, правую ладонью вверх, левую ладонь вниз. В самом этом жесте было что-то необычное, что-то магическое, словно его руки уже нашарили в воздухе нечто недоступное моему взгляду. Я заметил, как плавность его движения стала замедляться, руки напряглись.

— Ох, Северный, прости, — выдохнул маг, кривя рот в незнакомой резкой улыбке.

Тяжесть придавила меня, перед глазами помутилось, и я понял, что держал в руках Мастер. Именно это теперь опустилось на меня, раздавливая. В какой-то момент я ощутил каждую мышцу, каждую кость. Маг потянулся, закрыл мне глаза ладонью, и вязкий, не дающий дышать поток первобытной тьмы хлынул через мое тело.

— Спокойно, — донесся до меня издалека голос Мастера, но он был не в состоянии отогнать от меня ужас. Это было дыхание чего-то древнего и бесконечно неизвестного, дыхание пустоты. Агонии страха терзали мое сознание, но не было спасения, путей к бегству не существовало. Все закончилось внезапно, отступило, оставив меня оглушенным.

— Вставай, — велел маг, несильно тряся меня за плечо. — Ну, давай, все прошло.

Казалось, это было сном. Тьмы схлынула, свет яростно заливал комнату, ложился на стену расчерченным рамой силуэтом. Мастер присел в кресло, слегка обмякнув.

— Потрясающе, — я смотрел на свои запястья, на которых не осталось и следа от страшных чернеющих кровоподтеков.

— Ты можешь уже встать, — предложил маг.

— Это невероятно! Мгновение, и я снова здоров?

— Не мгновение. Прошло достаточно времени, чтобы все сделать, но и я не лучший, — слова мага были такими тяжелыми, что падали между нами. — Ты думаешь, в моих руках какой-то дар, но это не так. Каждый из нас создан для чего-то своего. Чтобы исцелять людей, нужно обладать бесконечным терпением и состраданием. Во мне нет ни того, ни другого. Я — плохой лекарь, но здесь, в этом самом месте даже я способен на кое-что особенное.

— Когда ты был у меня в голове, мне привиделась эта комната… другой. Здесь горел огонь и существо на гобелене шевелилось.

— Это старый город, такой древний, что в нем все живет собственной жизнью. Она чужеродна живому, пугающе невозможна и в некоторых случаях может принести непоправимый вред. Город сам стережет себя и свои тайны, у него есть собственные сторожа и собственная воля.

— И все равно здесь ты сильнее, — сказал я утвердительно.

— Безусловно, — нехотя ответил Мастер. — К тому же, я снова связан с Истоком, а он позволяет действовать без оглядки.

— А ты можешь сделать так, чтобы я вновь увидел дракона? Твоего… — попросил я через мгновение.

— Ах, вот что тебя волнует, — маг казался озадаченным.

— Мне снятся сны, — признался я, — о полете. Хочу посмотреть в глаза древнему, хочу увериться, что в нем есть разум, хочу прикоснуться к этому разуму, — я замолчал. Не знаю, откуда появилось это желание, не знаю, зачем мне все это.

— Не стоит, не сегодня, — отказал маг. — Это будет всего лишь иллюзия.

— Но я же увижу его…

— Даже потрогаешь, если захочешь, но это будет всего лишь мое собственное видение. Стоит мне забыться, и оно исчезнет, развеется без следа. Мираж не может ответить на твои вопросы.

— Ну а что же… ручей?

Мастер побарабанил пальцами по подлокотнику, потом ровно ответил:

— Забудь о нем, будь любезен. Создать что-то можно лишь перекроив мировое равновесие энергий, а подобного ни один маг себе позволить не может. Драконы не позволяют нам вмешиваться.

— Но как же…

— Я был отрезан от Истока и поступил так, как считал нужным. Забудь об этом, или мне придется посодействовать. Ты считаешь, что мы живем слишком близко к людям, но это не так. Никто и никогда не найдет эту равнину и этот город, пока маги не захотят, пока драконы не проведут этого человека нужными путями. Можно годами бродить вокруг, но так и не увидеть желтых башен.

Отсюда невозможно сбежать, и не пытайся понять, что здесь происходит. Слишком много тонкостей. Самая главная состоит в том, что я бесконечно устал от тебя, Демиан. Я не предназначен для этого, врачевание выпивает мои силы до дна. Пожалуйста, если только ты переживешь сегодняшний день, пожалей меня, — он сделал трагическое выражение лица, выглянув из-за края кресла, — и побереги себя.

— Спасибо, — просто сказал я. Мне нечего было вменить ему: он и вправду сделал невозможное. Поднявшись на ноги, я не чувствовал усталости, будто провел эту ночь в собственной постели и хорошо отдохнул. Не осталось и следа от ночных бед и даже на душе стало как-то спокойно.

«Если Мастер взялся за дело, все будет хорошо», — будто говорило мое тело.

Тихо зашипели, разгораясь в камине, неаккуратно брошенные туда дрова, а воздух вдруг похолодел. Мастер неторопливо закатал рукава рубашки, нагнулся и опустил обе руки в огонь, как опускает уставший человек кисти в прохладную воду в надежде, чтобы она своим течением подхватит усталость. Он водил руками в игривых языках пламени, наверное, до тех пор, пока его замерзшие пальцы не согрелись. Да, когда остаешься без сил, всегда замерзаешь.

Я вздохнул: пламя опало, поленья почернели и, испустив, будто стон, тонкую струйку дыма, остыли.

— Нас ждут… — маг помедлил, — но я не знаю, что им сказать. Это не Анри, не ты, не призраки Форта…

— Призраки? — опешил я, глядя на Мастера с тревогой.

— Кто-то ведет свою игру, — будто бы не заметив моего вопроса, рассуждал маг. — Можно тыкать пальцем в любого и искать причину, но у нас нет времени на все это. Кто-то хочет тебя устранить. Тебя… или меня.

— Мастер, это может быть Северный?

— Не знаю, — глухо ответил тот. — Не думаю. В любом случае, сегодня спросить об этом у меня не выйдет. На суде его не будет. Ты слишком мелкого полета птица, а у него слишком много дел.

— А у тебя?

Мастер улыбнулся, словно ждал этого вопроса, и сказал:

— Ну, мне придется пожертвовать несколькими часами сна, вот и все. Лишь бы это было не зря. Для тех, кто ждет нас, все уже ясно: ты виновен. Решение будет принято на основании слов Лоле, а она пока молчит. Мне, во всяком случае, она не доверилась, не рассказала. Дем, она не девочка и знает, как отбиться от мужчины. Но с тем, кто коснулся ее той ночью, она справиться не смогла. Мне придется заставить тебя вспомнить, но я очень хочу сохранить твой рассудок целым, потому самым лучшим вариантом для тебя будет снова крепко выпить. Одень свежую рубашку, умойся и пойдем, нам нужно кое-что успеть…

— Выпить и не дурковать сможешь?

— Это смотря сколько выпить и как не дурковать, — попытался пошутить я, но было видно, магу не до шуток.

— Лишь бы на ногах стоял, всем своим видом выражая оскорбленную невинность. Даже говорить не придется, я все скажу за тебя. Сколько ты вчера выпил?

— Половину кувшина… кажется, — засомневался я. — Там было вино.

— Тива, девочка моя, — обратился Мастер к терпеливо ожидавшей кухарке, маленькой и миловидной, которой вчера я что-то не видел, — принеси нам стакан яблочного бренди.

— Дори Мастер, в этом году бренди крепкий, — большие глаза смотрели на мага с удивлением.

— Неси, неси, девочка, я знаю, что делаю, — я был потрясен, насколько он добр к ней. В маге была странная мягкость, которой я раньше никогда не замечал.

— Да, дори, но вы должны знать, что этот человек вчера напился и вел себя непристойно, — не глядя на меня, заявила кухарка.

— А мне кажется, он немного выпил и спел несколько веселых песен, — парировал Мастер, — и даже устроил огненное представление, которое многим пришлось по вкусу. Тива, ты видела?

— Это было красиво, — она смутилась. — Дори, сейчас принесу.

Я тихо вздохнул, а маг неопределенно хмыкнул:

— Кто-то постарался подать это блюдо в совсем неприглядном виде. Твоей репутацией активно занимаются, найду — сотру в порошок… Ты посиди, я пойду кое-что принесу, — Мастер направился к выходу, проигнорировав мой отчаянный взгляд. — Я быстро, — лишь бросил он через плечо. — Без меня не пей.

Я и не пил, потому что это бренди встало бы у меня поперек горла. Хватило одного взгляда Тивы — презрительного и уничижительного — чтобы я перестал хотеть и пить и есть.

Мастер вернулся, как и обещал, быстро. Он сел рядом, посмотрел в мое хмурое лицо и положил на стол серый кусочек какого-то сушеного корня.

— Это, чтобы от тебя не пахло, — разъяснил он, ответив на мой вопросительный взгляд. — Давай, пей залпом и пошли. Нам пора.

Я выпил, даже не почувствовав вкуса от волнения, будто воды хватил, взял странный корень, понюхал, но он ничем не пах. Сунул его в рот.

— Таким не наешься, надо было чего-то перехватить…

В голове отчаянно зашумело.

— Пойдем, — Мастер потянул меня за плечо, — и пожалуйста помалкивай! Ну?

Уже на крыльце трапезной я был вынужден взяться рукой за его плечо, чтобы не упасть. Меня ощутимо шатало.

— Чем же вы меня пичкали таким, — процедил я сквозь зубы, — что я пьянею, как малолетний ребетенок?

— Зато ты жив, — веско возразил Мастер.

— Нам далеко?

— К Оружейнику. Он любит потешить себя.

— Ох, как нехорошо, — пробормотал я, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Корень, который я сжевал, был каким-то странным. Он оставил легкую горечь во рту, словно налетом лег на язык и небо. — Мастер! Что за дрянь ты мне дал?

Я резко остановился, с силой сжав магу плечо так, что он поморщился.

— Чувствуешь слабость? — ровно спросил он.

Я хотел уже помотать головой, но тут неимоверная тяжесть обрушилась мне на плечи, рука сама безвольно соскользнула с плеча Мастера и повисла вдоль тела. Пошатываясь, я с трудом стоял на мостовой.

— Вот и хорошо, держись ровно и с достоинством, не шатайся, не открывай рта. А теперь пошли, — сказал он и я, выпрямившись, сделала шаг независимо от своего желания. Мысли были заторможенными и нечеткими, я слышал чье-то дыхание совсем рядом с собой и какую-то песню — это пел я сам прошлой ночью. Пел и прихлопывал в ладоши в такт пиликанью скрипки.

Песня затихла, я оглянулся. Мы находились в просторной открытой гостиной, расположенной на втором этаже Оружейной прямо над тренировочной залой. Я видел балясины лестницы и край больших нижних окон. Даже не помню, как сюда поднялся.

В центре стоял длинный стол и стулья вокруг, почти все занятые людьми. Мое зрение было странным, по краям все расслаивалось, искажалось, извивалось, будто агонизируя, и мне приходилось смотреть прямо на объект, чтобы различать детали. Вот сидит Рене со странным, каким-то каменным выражением лица, из нее словно ушла вся жизнь, губы плотно сжаты.

Оружейник стоит у окна и не разделяет серьезность момента — встретившись со мной взглядом, улыбается. Наверное, ждет не дождется, когда мне чего-нибудь отсекут в наказание.

Лоле сидит в самом дальнем конце стола, ее крупные руки сложены перед собой и едва заметно напряжены. Она старше, чем мне казалось, а, быть может, ее лицо изуродовано синяками и припухлостями. Почему маги не помогли ей, почему не стерли эти ужасающие следы с женского лица?

Я перевел взгляд на следующего человека, и чуть не отшатнулся: на меня смотрело уродливое, крупное лицо Горана, с которым мы встречались в трапезной. Что он здесь забыл? Хочет поразвлечься?

Я торопливо повернулся, уставившись на Анри. Бывают люди красивые, а бывают утонченно безупречные. Маг был из последних, и его внешняя красота, имевшая немало с женской, привлекала внимание.

— Начнем? — этот голос я ни с чем спутать не мог, меня чуть не передернуло. Вот зачем я тогда полез, зачем открыл свой рот? Почему не родился изначально немым?

— Мне не ясно, почему мы тратим свое время на подобные разбирательства, — продолжал надменно Рынца, похлопывая ладонью по столу, — но, быть может, у кого-то тут есть лишние минуты. В прошлом месяце я повесил на стене нескольких шарлатанов из рудников, которые считали, будто могут утаивать малахитовые осколки и покупать на них дополнительный пайки. Двоих рабов и двоих стражей, проворонивших непотребство в назидание другим. Здесь же обвинение просто чудовищное, но Анри и Мастер настаивают на разбирательстве. Очень благородно с их стороны…

— Рынца, давай к существу, — холодно одернула мага Рене, и я почувствовал сталь в ее голосе. Она не владела силой, я готов был поклясться в этом, но вот в ее голосе прорезались непонятные нотки, и маг не рискнул перечить. Я задумался о том, как подобное возможно: маг считается с обычной женщиной. Мастер сказал, тут много тонкостей, возможно, мне еще представится случай во всем разобраться. В конце концов, от того, что они хотят со мной сделать, не умирают. Не умирают же?

— Я только прошу обойтись без формальностей, — виновато пролепетал Рынца, — мне сегодня нужно проверить лесопильни…

— Ну так иди, никто не заставляет тебя тут присутствовать, — отрезала Рене и уставилась на Лоле.

— Милая, скажи, это тот человек, что изувечил тебя?

— Было поздно, — Лоле на меня не смотрела. — За полночь. Я относила больному мальчику свечу от лихорадки и как раз возвращалась домой. Он схватил меня за волосы и ударил лицом о стену, оглушил, потащил в проулок. Я пыталась отбиваться, но он снова и снова отвечал мне. Будто хотел убить прежде чем… он был возбужден и жутко дышал, с присвистом. И постанывал. А потом вдруг принялся трясти меня, будто куклу, и что-то говорить, но к счастью появился Анри… и открылась дверь и я увидела… его.

— Ты видела его лицо раньше? — спросила Рене, подождав немного.

Лоле молча кивнула:

— Он дурачился на кухне, многие были недовольны.

— В тот момент, когда на тебя напали, ты видела, кто это? — мне кажется, Рене задавала правильные вопросы, я не чувствовал с ее стороны угрозы или открытой неприязни.

Лоле отрицательно покачала головой.

— Анри, а что видел ты? — полюбопытствовал невинно Рынца. В его голосе было много яда.

— Ничего, — хмуро отозвался маг. Я снова попытался отыскать его лицо взглядом, но не смог, и почему-то все время смотрел на страшные, уродливые гематомы на лице покалеченной женщины. — При мне он ее не бил. Я услышал женские крики и вбежал в проулок. Лоле сидела у стены, а человек города стоял перед ней на коленях и тряс за плечи. У него был абсолютно бессмысленный взгляд. Я оттолкнул его, заставил людей из соседнего дома выйти и принести воды, потом привел его в чувства.

— Ты видел кого-нибудь кроме него? — поинтересовалась Рене.

— Нет, не видел.

— Что-нибудь еще слышал, может быть шаги?

— Нет.

— Пусть человек города скажет, — внезапно вмешался Горан. У него был гортанный, будто рычащий голос. — Почему ты притронулся к женщине?

Я молчал, Мастер не велел говорить.

— Он не помнит ничего об этом, — сказал маг.

Я посмотрел на Рене и увидел, как она нахмурилась.

— Хочешь ли ты, Демиан, сказать что-нибудь в свое оправдание?

Я хотел сказать и был уверен, что никто, даже Мастер, не сможет мне помешать. Справившись со своим непослушным языком и стараясь, чтобы мой голос не дрожал, я громко произнес:

— Я не виновен!

Рука Мастера предупреждающе легла мне на плечо.

— Как на счет доказательств? — с интересом спросил Рынца.

— Доказательства есть у меня, — опережая мое своеволие, сказал Мастер. — Лоле, он тащил тебя за волосы?

— Да.

— Но ты сопротивлялась и била его по рукам, пыталась освободиться?

— Да.

— Она могла дотянуться только до локтя, — сказал Оружейник, вытягивая руку. — Не выше.

— У Демиана было выбито плечо.

— Он мог упасть до того, как все это началось, он был пьян, как свинья! — Рынца не упустил случая возразить. — Да какое это имеет значение?

— Конечно мог, но для этого нужна определенная сноровка. Сильный, очень сильный или очень точный удар или падение с большой высоты.

Оружейник брезгливо покачал головой, и Рене глубоко кивнула, принимая мнение хозяина дома.

В комнате повисло тягостное молчание. Лоле подняла глаза и смотрела на меня зло и многообещающе. Я с трудом сглотнул слюну.

— Это он, — сказал женщина. — Ваши доказательства ничего не стоят, вы хотите меня обмануть. Я плохо помню, как сопротивлялась, может, мне удалось вывернуться и ударить его.

— Демиан готов раскрыть память, — глухо произнес Мастер.

— Ну-у-у, — протянула Рене. Лоле непонимающе посмотрела на нее.

— Тебе не кажется, что мы узнаем немногое? — осторожно спросила Рене. — Иначе он бы рассказал все сам.

— Он вспомнит, — пообещал маг, — даже то, чего не знает.

— Если кого-то интересует мое мнение, то я считаю это неоправданным, — сказал вдруг Горан, нахмурившись.

— Совершенно верно, — недовольно подтвердила Рене. — Ты собрался свести мальчишку с ума? Он — простой человек, ты забыл?

— Оставь тонкости тем, кто знает, как с ними быть, — раздраженно попросил Мастер. — Ведь согласись, я один из самых сильных магов Форта…

— Так-то оно так…

— А не думаешь ли ты, — вдруг вмешался Анри, — что любое физическое наказание лучше того, что ты можешь с ним сделать?

— А я так думаю, пусть попробуют, — разулыбался Рынца. — Пусть прочистит ему мозги.

— Мне такое решение не нравится, — Анри поднял руку. — Я уже переступил с ним черту. Был зол и едва удержался, чтобы не расправиться с мальчишкой на месте. Но теперь я совсем не уверен…

— Ну тут у нас кажется патовая ситуация? — елейно напомнил Рынца. — Либо мы увидим, что он не виновен, либо мне придется немного пошлифовать его шкуру.

— Есть шанс, что ты справишься, Мастер? — в голосе Оружейника я чувствовал тревогу. — Ты можешь дать нам какие-либо гарантии?

— Кое-какие могу…

— Тогда давай. Я так решила, — велела Рена. Здесь она правила балом, но, если вдуматься, кто еще мог возглавлять подобное действие, как не она, обычная женщина, которая имела вес даже среди магов?

Темнота наполнила комнату, я перестал видеть стол и людей. Непроглядный мрак истек из сущности Мастера, окружил, подбросил меня вверх, будто игрушку. Но теперь это было немного по другому: мой разум был затуманен действием корня, он не испытывал страха и не противился быстрому течению, увлекающему меня за собой.

Где-то во дворах выла собака.

Я ушел от трапезной под нестройные одобрительные хлопки и крики, прошел по улице несколько домов, потом остановился и долго стоял на месте, не в силах справиться с внезапно навалившейся усталостью. Это представление много потребовало от меня, а Оружейник отнял ощущение движения одним лишь взглядом.

Мыслей не было. Я с трудом понимал то, что видел вокруг. Было безлюдно и прохладно, но моим телом владел жар опьянения. Каким-то внутренним чутьем я понимал, что надо всего лишь вернуться к себе в комнату, выпить воды и лечь спать. Тогда все пройдет, хотя утро встретит меня головной болью. Но я не послушался своих предчувствий.

Пошатываясь, я пошел вниз по улице, и дома, сменяющие один другой, казались бесконечными. Я напевал что-то себе под нос, а потом принялся насвистывать детскую песенку о ветре, который ходил ко всем в гости.

Ноги сами вывели меня к внешним воротам, где было совершенно безлюдно. Вода, журча, изливалась с краев бассейна, и я присел на самый краешек под стеной, глядя, как ветер треплет на ветру хвосты факелов.

«Странно, — плеснув немного воды себе в лицо, подумал я, — в центре города развешивают масляные фонари, а под стеной всегда горят факелы. Почему?»

В голове немного прояснилось.

— Зачем я пил? — прошептал я и посмотрел на небо. — Ничего не изменится, ничего не исчезнет, если я убью свой разум. Всякий раз, возвращаясь, я буду видеть то же самое! Надо протрезветь. Возьму-ка я лошадку…

Когда я, пьяно шатаясь, подошел к дверям конюшни, за ними раздались шаги. Я шарахнулся в темноту и замер. Открылась дверь, вышел конюх и подозрительно оглядел двор.

И что он делает в конюшне в такой поздний час? Почему этому человеку не спится? Почему он не находится где-нибудь, где горит огонь и ждут другие люди, почему не пьет и не беседует с ними, готовясь ко сну?

Я решил, что лучше не буду связываться с конюхом и побрел обратно. Мне казалось, что я смотрю на предметы, но не вижу их, все вокруг было нереальным и чужим. Стены домов имели странный красноватый отсвет, и мне чудилось, я стал свидетелем того, как пропитавшая камни города кровь медленно и лениво перетекает внутри неподвластных времени камней.

Я видел движение теней по улицам; мнилось, что кто-то за мной следит, смотрит в спину с ненавистью и злобой.

Город живой. В нем течет кровь, у него есть душа.

Я постоянно оглядывался по сторонам, оборачивался, пытаясь рассмотреть того, кто сверлил мне спину жестким неприятным взглядом, но улица была пуста, и лишь тени, отброшенные неверным факельным светом, плясали вокруг изменчивыми силуэтами.

Город живой и он не отпустит.

Мне казалось, что сам воздух полон ненависти ко мне; понимал, насколько чужд миру, в котором оказался. А он, непрерывно глядящий в меня, хотел одного.

Мести.

Где же ты? Кто ты?

Я услышал приглушенные крики где-то совсем рядом, прибавил шагу и заглянуть в узкий проулок. Здесь не было факелов, и я ничего толком не смог разобрать, только какое-то движение, да лоскут белой ткани, мелькнувший в темноте.

Сдавленный вскрик заставил меня шагнуть следом, я просто не мог пройти мимо. Я шел медленно, стараясь разглядеть, что происходит, и вдруг понял, что вполне привык к темноте. Как только я осознал это, сразу же увидел обоих…

В другой ситуации я бы испугался, но не сейчас, когда так нужно было что-то сделать. Я с разбегу врезался в черную, угловатую фигуру, которая волокла за собой бьющееся в страхе окровавленное тело. Сгусток темноты оказался необычайно твердым, он рухнул на мостовую вместе со мной, женщина откатилась в сторону, также задетая моим движением.

Последовал мощный, нечеловеческий рывок, выбивший из меня весь воздух. Я уже не понимал, что происходит, просто пытаясь удержать вырывающееся тело, обжигающее руки мертвым холодом. Наконец тень высвободилась, я почувствовал толчок в грудь и холод. А потом оно исчезло. Просто растворилось в темноте проулка.

Сознание мутилось, вокруг было тихо, как будто ничего и не было; и только изо рта все еще шел пар.

Рядом, сжавшись в комок, плакала женщина. Я подумал, что надо обязательно успокоить ее и подполз к ней, попробовал обнять, но она взвыла, и я легонько встряхнул ее…

Глава 8. Воющий лист

«Это был сон, — с облегчением я сел на кровати, сдвинув в сторону одеяло. — Высшие, слава вам! Какие нынче кошмары стали мне сниться».

Я откинулся обратно на подушку.

Зачем обманывать себя? Мастер заставил меня вспомнить, что произошло. Кажется, я даже остался в здравом рассудке. Наверное, повезло.

Поднявшись, я подошел к окну и распахнул створки, пустив в прохладу комнаты живое тепло позднего вечера и гомон городской жизни. Похоже, маг уже сделал все необходимое, теперь мы встретимся лишь утром. Это к лучшему, не хочу его видеть.

Налетел легкий ветерок и принес едва уловимый запах тины. Ветер с озера.

Я уселся в кресло, закурил и неторопливо разжег камин, наполняя комнату слабым светом огня. Задумался. Накатили воспоминания, и я невольно передернул плечами. Холодная тень, которую я сбил с ног, что же это было на самом деле?

Я слыхал россказни про ледяных людей. Големы, созданные чужой волей из льда, уязвимые только для огня. Но, даже если предположить, что подобные создания существуют, то, с чем мне довелось столкнуться, не походило на ледяную статую. Я немного подумал и сформулировал собственные мысли: неподатливое и текучее одновременно.

Плюнуть на все, забыть и опять напиться? Нет, теперь нельзя. Стоит потерять контроль, и меня погубят обстоятельства. А, может, это не невезение? Может, есть кто-то, кто чертовски хочет меня устранить? Возможно, это сам Мастер желает покончить со мной? Я так ему мешаю… но здесь слишком много фактов в его защиту. Маг столько раз мог убить меня, но вместо этого неоднократно возвращался, чтобы сделать то, что ненавидит. Нет, он один из немногих моих союзников в городе.

Те гарантии, о которых он говорил Оружейнику, я чувствую их. Короткий поводок, на котором маг держал мое сознание, спас его от разрушения. Мастер разобрал меня по частям, и, выудив недостающие куски, сложил заново. Он удерживал каждую частичку моего разума благодаря тому, что связало меня с ним.

Внезапный стук заставил меня вздрогнуть и выронить сигарету. Я уставился на дверь и вслушался в кажущуюся зловещей тишину на лестнице. Почудилось? Пригрезилось? Нет, настойчивый стук повторился.

— Кто там? — спросил я, осторожно поднимая с пола окурок.

— О! — раздался грудной женский голос. — Демиан! Я так и знала, что застану вас здесь. Вы меня не знаете.

— Кого демоны принесли? — пробормотал я растеряно, швырнув окурок в камин. — Да?

На пороге стояла грузная женская фигура. Полумрак скрадывал детали, но сразу стало ясно, что женщине столь пышных форм было трудно подняться по ступеням так высоко. Ее полная грудь под глухим зеленым плащом тяжело вздымалась, дыхание было учащенным.

— Ну и забрались же вы, Демми, — женщина сделала шаг вперед, заставляя меня посторониться. Впрочем, она тут же вспомнила о манерах:

— Вы, конечно, пригласите меня зайти и угостите стаканчиком вина?

— Да, — только и смог сказать я, отступая. — Конечно.

Я приметил поблескивающие голубыми каплями украшения у нее в ушах и неимоверное количество грима, наложенного на лицо. Несмотря на это, щедро запудренные щеки не выглядели моложе; я бы дал ей лет шестьдесят. Об этом говорили два отвисших подбородка, множество морщин на обрюзгшей шее и желтоватая кожа узловатых пальцев, украшенных кольцами.

Женщина прошла в комнату и остановилась, удивлено оглядываясь.

— И это все, что вам нужно для жизни? — спросила она разочарованно. Я в раздражении захлопнул дверь и закурил новую сигарету, забыв спросить неожиданную гостью, не помешает ли ей табачный дым. Не дождавшись ответа, женщина подошла к креслу:

— А вы не привередливы, Демми. Не знала, что в больших городах еще остались такие люди, как вы.

— Какие люди? — глупо переспросил я.

— Такие… скромные, — она послала в меня странный манящий взгляд и быстро опустила глаза. — Так вы угостит меня вином?

— Простите…, - начал я, и она подсказала:

— Кларисса.

— Приятно познакомиться, Кларисса, — я покосился на стол, где единственный бокал был полон черного пепла, — но боюсь, я не смогу вас угостить. Вино несвежее и вряд ли пойдет на пользу.

— Как жаль, как жаль, — она взмахнула руками. — Ну и ладно! Это не беда! Я вам настоятельно советую сходить к нашему плотнику. Закажите ему шкаф в этот угол…

— Шкаф? — я почувствовал себя дурачком от неожиданного перехода, но Кларисса не заметила создавшейся неловкости. Она обошла камин, развела руки, измеряя свободное пространство.

— Сюда, за дверь. Шкаф высотой два с половиной метра и шириной… полтора, чтобы ваши вещи не валялись по комнате, — она ткнула корявым пальцем в спинку кресла, где понуро висел свитер.

— Да, — продолжала она скороговоркой так, что я не мог вставить и слова, — еще вам нужны светильники! Настенные кованые масляные светильники. Если пользоваться ароматическими маслами, в комнате будет совершенно другая атмосфера. Возьмите все нужное у кузнеца, а, если захотите, он сделает для вас что-нибудь особенное, только дайте ему идею! Еще посуда. Сходите к горшечнику или стекловару, если предпочитаете стеклянные приборы. У стекловара, кстати, можно заказать зеркало. Вы повесите его вот здесь, справа от двери, чтобы видеть себя перед тем, как покинуть комнату. Для зеркала нужна оправа, наши мастера резьбы по дереву сделают ее за пару недель. Это будет чудесно! А на окно нужны цветы, — она бросилась к подоконнику. — Пара горшков с зимними розами. Вам понравится! У них нежно-кремовые мелкие цветки и такой аромат!!!

— Кларисса, — тоскливо позвал я, но она меня не слышала.

— Если вы обратитесь к портным, они сошьют покрывало на кровать. Думаю, подойдет черное с серебряными нитями. Да, для мужчины вашего склада самое хорошее сочетание: черный, белый и серебро. Только занавески придется сменить, зеленый в новом цвете будет не актуален. Как на счет бардового бархата? Как вам бардовый?!

Я открыл было рот, чтобы задать свой вопрос, но не успел.

— И этот камин! На полку нужны часы с маятником под стать всему здесь, думаю, полупрозрачные: стекло и металл…

— Кларисса!!! — не выдержал я.

— Что? — в ее голосе прорезались детское изумление и обида.

Я слегка повернул кресло и сел.

— Кларисса, вы пришли сюда создать в моей комнате новый интерьер?

— А почему бы нет? — она подошла. — Мужчины не любят процесс, но любят результат. Только женщина способна создать уют…

— Вы пришли совсем по-другому поводу, — настойчиво заметил я, затушив сигарету в бокале.

— Ай, шалун! — взвизгнула толстуха и нависла надо мной, лишив возможности подняться. Ее голос стал томным, с придыханием. — Я ведь все знаю о твоих ночных похождениях! Ты, похотливый молодой бык, желаешь каждую женщину здесь! Но как тебе я, Кларисса, бешеная ночная кошка?

С этими словами она распахнула плащ, под которым обнаружилась нежно розовая полупрозрачная ночная сорочка, не прикрывающая и половины того, что было желательно скрыть.

Я задохнулся от возмущения. Меня потрясло не столько увиденное (хотя полнотелая немолодая женщина производила неизгладимое впечатление), сколько отношения к себе. Это я бык? Это я похотливый? Это она то все знает?!

Отчаянно рванувшись из рук, уже начавших гладить мою грудь, я перескочил через спинку кресла, позорно спасаясь бегством.

— Кларисса!

— Да, мой жеребчик! — ахнула женщина. — Ты зовешь меня на кроватку?..

— Нет! — свирепо гаркнул я.

— Почему же? — удивилась Кларисса. — Тебе не нравится ночная кошечка, ты хочешь меня оскорбить?

— Нет, нет, — я даже попятился, — но Кларисса, при всем желании! Я… не тяготею к женщинам.

— Да-а? — озадачилась она. Ее лицо вытянулось, черты, и без того размытые возрастом, стали отталкивающими. Мне показалось, еще немного, и Кларисса заплачет.

— Совершенно точно, — сердечно заверил я. К таким женщинам я не тяготел никогда и, сдается мне, это совершенно нормальная мужская реакция!

— Может, я попробую что-нибудь изменить? — она решительно надвинулась на меня, снова изменившись в лице. Я подумал, что если сейчас мне не удастся переломить ход этого сражения, то быть мне зажатым в углу и… дальше лучше не думать, а то уши начинают гореть! Интересно, а есть у них какие-то законы в защиту мужчин?..

— Нет, Кларисса, это у меня с детства, — я постарался быть как можно более убедительным и, похоже, преуспел в этом, потому что женщина с сожалением запахнула плащ и сказала хрипло, переходя на вульгарное «ты»:

— Видно не тех женщин ты встречал на своем пути, малыш Демми.

Она шагнул к двери, не упустив случая хлопнуть меня по заду, когда я неосторожно повернулся.

— Не забудь о зимних розах, — с порога напомнила она. — И ради Высших закажи шкаф, чтобы в комнате было почище. Иначе эти стены не услышат стонов удовольствия. Кому понравится такой кавардак?!

Взмахнув длинными ресницами, она нырнула на лестницу, ее шаги стали быстро отдаляться.

С трудом сглотнув, я затворил дверь и обессилено упал на кровать.

«Не обвинят ли меня теперь в насилии? — закралась в голову глупая мысль. — Демоны знают, как у них тут все…»

— Никаких больше корней, — проговорил я громко, чувствуя, как звук голоса разряжает накаленную атмосферу. — Его привкус до сих пор у меня во рту, Мастер!

Налетел порыв ветра, створка со звоном стукнулась о стену и закрылась. Глаза уловили красноватый отблеск, растаявший в воздухе. Неужели опять магия, он что, меня услышал?

Я с опаской подошел и снова открыл окно, вглядываясь в ночную темень. Никого. Кларисса уже покинула башню, и слава Высшим! На улице не было ни единой живой души, слуха моего коснулся далекий и одинокий вой собаки. Что она все воет? Чего ей неймется?

Стало тошно, захотелось свободы от ставших вдруг тяжелыми стен, но я еще долго стоял на месте, потому что меня внезапно напугала перспектива покинуть комнату и пройти по узкой лестнице башни. А вдруг ночная кошка ждет меня там, вдруг она не поверила этой избитой, как старый анекдот, байке? Казалось, лучше выпрыгнуть из окна, чем идти вниз по ступеням, где за каждым изгибом может таиться опасность, но и сидеть в четырех стенах было невыносимо.

Стареющая луна поднялась уже высоко, когда я, наконец, оторвался от окна. Быстро одевшись, переборол себя и вышел из комнаты.

Возможно, то, что я не спал в этот поздний час, и спасло мою жизнь. Спускаясь на ощупь в полной темноте, я вдруг почувствовал острое, как укол иглы, чужое присутствие. Кларисса! Волосы зашевелились у меня на затылке от леденящего душу предчувствия, но я тут же понял, что впереди меня поджидает не она. Там стоял мужчина. Враг. Адреналин растекся по венам, и я невольно улыбнулся жестокой, отстраненной улыбкой: это именно то, что мне сейчас нужно.

Дверь внизу была приоткрыта, и едва ощутимый ночной свет от идущей на убыль луны падал на нижние ступени, не давая достаточного представления о том, что могло находиться у стен. Впрочем, даже не видя, я знал, что сделаю еще один шаг, и на меня нападут. Мне уже доводилось испытывать это пугающее и с тем волнующее чувство. Зная, как себя вести в подобных ситуациях, я всякий раз ощущал дрожь, с которой волей неволей приходилось бороться.

Нечего тянуть, пора позабавиться! Слегка напружинив ноги, я расслабился… и сделал шаг вперед. Темная тень загородила более светлый дверной проем, качнулась в движении. Я подался навстречу и поймал ладонями нож, который еще даже не успел заметить. Нападающий провернул кисть, но мне удалось перехватить напряженное запястье жестким захватом. Мы врезались в боковую стену, шатнулись к другой стороне. Узкое пространство не давало возможности действовать.

Человек был одет в просторное одеяние с капюшоном, закрывающим лицо; складки ткани и широкие рукава ограничивали его свободу, но и я путался в этом ворохе одежды. Мужчина находился в невыгодном положении и, стоя на несколько ступеней ниже, вряд ли мог причинить мне какой-то вред. Я удачно его зажал, не обращая внимания на то, как он вырывается и давит. Внезапно нож повернулся горизонтально, кромка скользнула по внутренней части моей кисти. Острая, зараза, но я не почувствовал никакой боли, занятый попыткой оттеснить врага из узкого коридора вниз к двери и дальше на улицу. Человек вновь повернул нож, стараясь хоть как-то достать меня и оставив еще один тонкий след на запястье.

— Трюкач! — прорычал я и с силой оттолкнул мужчину, придавая ему направленное ускорение. Человек взмахнул руками, выронил оружие и молча полетел вниз…

«Если упадет на спину, сломает себе шею…»

Нападавший не оправдал моих надежд. Гибким движением он вывернулся и приземлился на корточки у самой двери. Белки его глаз блеснули, отразив свет луны, когда он поворачивался, чтобы убежать. И вправду, не было смысла продолжать схватку: элемент неожиданности оказался бездарно утрачен.

Я бросился следом, попытавшись на ощупь ухватить оброненный нож, но было слишком темно. Мои пальцы лишь бессмысленно скользнули по камням ступеней.

Выскочив наружу, я взглянул налево, потом направо. Тихо. Никого. Город погружен в тягучую ночную дрему. Слабый огонек свечи мерцает на втором этаже дома напротив.

Воздух вдруг показался ледяным, а стены зданий вокруг ощутимо смотрели на меня хмурыми взглядами. Я почти бегом поднялся по лестнице, ворвался в комнату и уже со свечой спустился обратно, в тайне боясь, что за время моего отсутствия убийца успел вернуться и забрать нож. Повезло. Клинок лежал на одной из ступеней.

Когда дверь комнаты закрылась за моей спиной, я поспешно придвинул к ней одно из кресел.

Запоздалый испуг охватил, навалился усталостью, и я без сил рухнул сверху, добавив собственный вес к преградившему проход элементу обстановки. Руки безвольно легли на колени, слегка подрагивая. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы отогнать эту обычную после любой встряски вялость. Такое бывает, когда схватка окончена, и бурлящая кровь начинает остывать.

Первым делом я осмотрел запястье, но на нем было лишь две почти параллельных царапины. Кровь остановилась, расплывшись по коже несколькими бурыми подтеками.

Очень хотелось курить. Я заставил себя подняться и метнулся к столику за сигаретами, после чего вернулся обратно.

«Так точно никто не проберется сюда незамеченным», — думал я, глубоко и судорожно затягиваясь. Пепел летел на пол, но я не мог снова встать, чтобы принести импровизированную пепельницу. К демонам, потом все уберу.

Прошло немало времени прежде, чем я снова обрел над собой полноценный контроль. Для убийцы было бы верхом глупости вернуться сегодня, когда я начеку, и попытаться снова меня прикончить. Хотя, с чего это я решил, что убийца приходил за мной? Может, я просто в плохое время решил проветриться?

Но все мои чувства, и разум в том числе, говорили, что я тешу себя глупой надеждой. Убийца приходил именно за мной, потому что в башне никого другого не было. Кларисса только, но вряд ли это был обиженной ночной кошкой незадачливый любовник…

Да, если думать о том, сколько неприятных вещей стряслось со мной за последнее время, становилось не по себе! И это при том, что у меня довольно крепкие нервы.

Тьерри частенько говорил, что не стоит принимать происходящее вокруг близко к сердцу, но, клянусь, подобное было просто невозможно игнорировать. Даже у него бы не вышло.

«Вот бы он удивился, — подумал я внезапно, — если бы узнал, в какую яму я провалился! Интересно, у него самого получилось бы выжить в подобной ситуации?»

Ответ напрашивался сам собой: я слишком много думаю и слишком мало делаю по существу. Нужно в первую очередь пользоваться сложившейся ситуацией, поворачивая ее себе во благо. Так бы поступил Тьерри, ведь он умен и с легкостью сохраняет самообладание в сложных ситуациях. Мне всегда хотелось перенять эту его черту, но в моем характере ее чаще всего заменяла решительность. Сперва натворить дел, потом уже разбираться, в какой момент вышла ошибочка…

Я в задумчивости покрутил в руках нож, разглядывая свою находку. Кустарная вещица, лишенная изящества холодного оружия. Самодел. Длинный и широкий кусок металла с нанесенной грубоватой заточкой, плотно намотанные слои кожи поверх неудобной рукояти. Убить таким человека можно, было бы желание.

Я едва заметно покачал головой, вздохнул и произнес:

— Хватит трусить, никто больше к тебе не придет. Ложись спать!

Но и перебравшись на кровать, я был напряжен и вслушивался в каждый шорох и скрип. Как бы часто я не попадал в неприятности раньше, теперь они были куда опаснее из-за слабости моего тела.

Мысли твердили, что уснуть не удастся, но, как это часто бывает после резкого выброса адреналина, сам того не ожидая, я заснул, стоило мой голове коснуться подушки.

Я еще не понял, что услышал, а уже стоял на ногах, судорожно сжимая в руках нож. Холодный пол окончательно разбудил меня, и я сообразил, что оказался довольно далеко от кровати, отступив от козьих шкур, укрывающих камень.

Дверь тем временем медленно открывалась, со скрежетом сдвигая по полу тяжелое кресло, и моим утренним гостем, несомненно, был Мастер. Быстро опустив нож, я сделал шаг к камину и положил его на стол, заслонив кувшином с вином.

«Будет повод, покажу», — пообещал я самому себе.

Дверь открылась настолько, что в щель стало возможно пройти, и в комнату заглянул маг ночи. Он с интересом посмотрел на кресло, потом быстрым движением проскользнул в комнату.

— И что это, скажи мне на милость, ты тут устроил? Забаррикадировался? Не хочешь, чтобы я к тебе заходил? Видать, обиделся за корешок?

Я скованно присел на краешек одинокого кресла, оставленного у камина. Если бы не ночное происшествие, я бы непременно высказал Мастеру все в экспрессивной форме яростного обвинения. Но теперь все изменилось, и я лишь равнодушно повторил:

— Корешок… Я запомню.

— Результат превзошел мои ожидания! — оптимистично заметил маг.

— Ты мог бы потратить минуту, всего лишь минуту, чтобы объяснить.

— А ты бы согласился принять дурман? — маг сощурился. — Мне не хотелось вступать с тобой в полемику или противостояние, для той ситуации просто не существовало иного выхода. Заставлять тебя силой принимать корень?.. Думаешь, было бы лучше?

— Чем обманом? — уточнил я.

— Да, — Мастер уселся в кресло у двери. Очень удачно вышло, ведь нас разделяла вся комната.

— Я бы согласился…

Я осекся, посмотрел на свои руки и быстро перевернул запястье, чтобы маг не видел порезов на коже.

— Видимо, я не заметил, как ты изменился, — едко выговорил Мастер. — Это несомненный прогресс, Демиан. Ты обретаешь новые, нехарактерные для тебя черты характера: благоразумие, умение поступать так, как необходимо. Прости, что не дал тебе шанса проявить себя.

Он ждал от меня противодействия, отрицания, хоть какой-то ответной реакции, и я прекрасно понимал, в чем была причина столь пренебрежительного отношения. Мастеру пришлось потратить немало времени на меня, и каждая неприятность, в которую я попадал, лишь отбирала все больше его внимания. Так бывает, когда тебе подарят котенка: выбросить невозможно, что делать с ним, не ясно, но нужно кормить, чистить, приглядывать.

— Это было не очень сложно, я тебе не мешал?

— Самую малость, — Мастер не стал продолжать прерванный моим вопросом поток насмешек. — Когда решился открыть рот, хотя я просил тебя этого не делать. Знаешь, почему?

— Нет, — я едва заметно покачал головой.

— Потому что не хотел, чтобы кто-то знал о твоих маленьких хитростях, — он воткнул в меня один из своих самых пронзительных взглядов. — Они должны были думать, что ты молчишь, потому что я тебе запретил говорить…

— Потому что в противном случае я бы произносил слова, которые вбил мне в голову Анри?

— Именно так, — согласился Мастер. — Хочешь, чтобы они выставили тебя на всеобщее обозрение, как диковинную зверюшку? Тогда вперед, иди, демонстрируй всем свои возможности. Их, как я успел заметить, у тебя немало. Сюрприз за сюрпризом.

Он выжидал, но я молчал.

— Есть еще какие-то вещи, о которых я не знаю? — спросил он натянуто. — Быть может, ты умеешь разговаривать с мертвыми?

— Или поднимать их из могил? — я поджал губы. Теперь стало очевидно, к чему Мастер затеял этот разговор.

— Я думаю, в тебе что-то есть, — выдержав долгую паузу, сказал маг.

— Судя по тому, что Шива подставил меня, ты не одинок в своем заблуждении, — парировал я.

— В заблуждении?

— Если ты еще не понял, я просто человек. Многим доступно что-то необычное, я слышал о людях, которые знают наперед, что может произойти или о тех, кто умеет определять болезнь, не прикасаясь к человеку. Ученые считают, что…

— Чушь! — резко бросил Мастер. — Ты — колдун.

— И что это значит?

— Ты мне скажи…

Мы смотрели друг на друга, и в тот момент я и вправду не понимал, чего на самом деле от меня хочет маг ночи.

— Думаешь, об этом я знаю больше тебя? — наконец спросил он вроде даже примирительно.

— Думаю, у тебя есть повод ненавидеть таких, как я.

— Каких «таких»? — он тяжело вздохнул. — Ох, Демиан, человек города. Что же с тобой делать?

— Думаю, Кларисса знает ответ на твой вопрос…

Мастер фыркнул, потом и вовсе легко рассмеялся.

— Прости, я забыл предупредить тебя о нашей ночной кошке. Замечательная женщина, не правда ли?

— Нет!

— Судя по тому, что я нашел тебя в одиночестве, ты не дал ей никакой надежды.

— Уж постарался! Думаю, она больше меня не побеспокоит.

— Как тебе это удалось? — посерьезнел маг.

— Сказал, что предпочитаю мальчиков.

Мастер некоторое время смотрел на меня озадачено, потом улыбнулся:

— Умно! Не волнуйся на счет нее, городской Совет в курсе всех похождений этой знойной женщины. Иногда это переходит все границы, но у есть нее влиятельные покровители. К тому же, на самом деле, она не приносит никакого вреда. Если ты надаешь ей пощечин, отбиваясь, трагедии не случится. Но это скорее исключение из правил…

— Странное различие в применении законов, — пробормотал я. Пожалуй, рассуждения Мастера огорошили меня.

— А кто тебе сказал, что фразу «перед законом все равны» стоит понимать буквально? Тут есть различные толкования…

— Мастер, ты нашел ответ? — резко спросил я.

— Нет, не нашел. Ни на твой вопрос, ни на собственный, — потерев переносицу, ответил маг.

— Поясни? — попросил я.

— Случайно ли? — маг подпер щеку ладонью, облокотившись локтем о подлокотник кресла. — Случайно ли ты оказался там? Слишком серьезной была ситуация, шансов выкрутиться было немного.

— С каждым днем их становится все меньше, — тихо сказал я, решившись. Встал и протянул магу нож.

Нет, тогда я не знал, что мои слова станут пророческими…

Мастер резко вскочил, вырвал нож из моих пальцев и вывернул запястье. В голосе его прорезалась ярость, прокатившаяся неприятной волной по моим внутренностям:

— Опять?! Где ты украл нож?!

— Отпусти, — я отвернулся от него, глядя в покрытый сажей камин. — На меня напали.

Он сразу понял, насколько серьезно и несправедливо ошибся. Виновато отпустил мою руку и быстро подтащил второе кресло. Сел и внимательно, как и я ночью, осмотрел оружие.

— Чтобы покончить с сбой, — сказал я, изображая безразличие, — нет смысла резать кожу поперек, разрез делается продольно, чтобы открыть ток крови…

— Не сомневаюсь, ты знаешь как, — заметил Мастер. — А теперь расскажи, что произошло? Кто на тебя напал?

— Если бы я знал! — я всплеснул руками, выпуская напряжение ночи. — Какой-то человек бросился на меня на лестнице, но я ничего толком не разглядел. Было слишком темно.

К моему облегчению, Мастер не стал выяснять, куда это я собрался среди ночи, а просто сказал:

— Может, запереть тебя тут, до тех пор, пока мы не выясним, кому все это нужно?

Я отрицательно мотнул головой, подошел к кровати и улегся поперек, подперев кулаками подбородок. Привычка вырабатывается с практикой, в этом вся суть.

Хмыкнув, Мастер подсел на край, и через его руки в мое тело потекло живительное тепло.

— Знаешь, что? — спросил он через некоторое время. — Похоже, тебе нужна защита.

— Не нужна, — отказался я тут же. Еще чего удумал. — Просто разреши мне взять оружие.

— Не то, чтобы я сомневался в твоей самостоятельности, — насмешливо проворчал Мастер, — но прежде, чем вкладывать в твою руку оружие, я хочу быть уверенным, что тебя этим оружием не убьют. Самый лучший способ охоты, это ловля на живца. Ты даже не увидишь меня или Дона, зато у нас будет шанс отследить того, кто за всем этим стоит. Мне нужно всего пару часов утром на сон, которые ты будешь проводить у Оружейника. Не хочешь учиться, можешь болтать с ним, твое право, но тогда забудь про оружие навсегда. А ночью за тобой приглядит Дон.

— Ну-у-у, — растеряно протянул я.

— Я велю врезать в эту дверь замок, чтобы ты не двигал мебель.

— Ну, хорошо…

— Я смотрю, ты что-то не рад, — уловив мое настроение, заметил Мастер. — Оружейник поддержал тебя, ты не заметил? Можно сказать, ты ему кое-чем обязан теперь.

— Не обращай внимания, — натянуто улыбнулся я, — нужно выяснить, что за тварь напала на бедную женщину.

— Существо это мы не найдем, — возразил Мастер.

— Почему?

— Мало ли в мире тех, кто не оставляет следов? — его голос был беспечным.

— И это говорит мне маг!

— Я уже не раз просил тебя, Демиан, держать язык за зубами, сидеть тихо и никуда не лезть. Откуда мне знать, что за тварь ты повстречал на улице? Была ли это потревоженная душа сада, которую ты разозлил, сунув туда свой любопытный нос, или сам хозяин Форта?!

— Я не ходил в сад, — возмутился я.

— Думай, Демиан, думай, что делаешь и что говоришь! За всем происходящим, без сомнения, кто-то стоит, но если ты не перестанешь совершать глупости, я и вправду буду вынужден закрыть тебя в застенок! Поверь, это тебе понравится еще меньше.

Невесело усмехнувшись, он встал и вышел из комнаты.

После сытного завтрака из каши, сыра и холодного мяса с хлебом, я не спешил идти к Оружейнику. Стоя у приветливо открытой двери, вслушиваясь в голоса жизни города, я думал, по своей ли воле пришел сюда, или опять так сложились обстоятельства? Все перемешалось в голове.

Удивившись мешанине, в которую превратились мои чувства, я сел на ступеньки и закурил, пытаясь успокоиться. Я нервничал перед встречей, словно он и вправду был моим учителем, и я боялся, что ему не понравиться выполненное мною домашнее задание.

Вон оно как. Оказывается, я действительно боюсь того, что со мной могут сделать без моего желания. Особенно боюсь после того, как Анри вторгся в мои мысли, смяв волю, будто нечто несуществующее; после того как Мастер легко и непринужденно обманул меня, подчинив себе. Могут ли так все остальные? Разум подсказывал, что могут, а вот я помешать им был не в состоянии.

Я почувствовал некую подавленность и, быстро вскочив, вошел в оружейную.

Тишина. Все так же блестит пол, закрыты все двери и кажется, что здесь никого нет. Отсутствие Оружейника было столь физически ощутимым, что я решил сунуть свой нос туда, куда не звали, и медленно прошел через залу вдоль высоких, во всю стену, окон. Двери в глухих, обитых деревом стенах выглядели как-то дико, выделяясь темным лаком на более светлом фоне непокрытого ничем камня.

Я подошел к двери, за которой хранилось оружие, и некоторое время в нерешительности стоял там, вслушиваясь в тишину. Так и не услышав даже шороха, потянул на себя резную деревянную ручку.

Оружейник приветливо улыбнулся. Он сидел на удобном стуле среди стоек с оружием, поперек его колен лежал меч, на широком лезвии которого не было ни единой зазубрены. Идеально гладкая поверхность поблескивала, угрожая тончайшей заточкой краев. Простая рукоять почти без гарды была обмотана коричневой замшевой кожей.

Одна рука Оружейника лежала на плоскости меча, другая при открытии двери мягко легла на бедро. Просто и расслаблено, он нарочно убрал руку. Не знаю, понимал ли он, что меня это не обманывает? Скорее всего — да.

— Ты разве не понял, что я занят? — все также улыбаясь, спросил Оружейник.

— Ты не хотел, чтобы кто-то приходил, — отозвался я рассеяно.

— Да? — пауза. — И почему ты тогда пришел?

— А я не кто-то.

Оружейник встал. От него пахнуло угрозой, хотя выражение лица и глаз заставляли верить в иллюзию доброты. Но слишком очевидным было то, что скрывалось за этой ширмой:

«Ты еще будешь думать, что жив, а я уже убью тебя и вернусь на место», — вот, что на самом деле говорил его взгляд.

— Ладно, — Оружейник опустил полотно угрозы, шагнув ко мне. — Ты пришел, и это хорошо. Хочешь поговорить о том, что произошло?

Я отрицательно помотал головой.

— Хочешь, — хозяин дома убрал свой меч в ножны и похлопал меня по плечу. — В таком волнении нельзя прикасаться к оружию, давай сначала немного поболтаем. Я отвечу на твои вопросы, можешь спрашивать что угодно, давай, у нас впереди много времени.

Я был поражен разительной переменой, будто сейчас передо мной был совсем другой человек. И он видел меня насквозь.

— Не стесняйся.

— Рене, кто она? — выходя на крыльцо следом за Оружейником, спросил я. Тот как раз принялся набивать трубку, и я тоже закурил.

— Хранительница библиотеки. Она стара, как эти камни, да, старая кляча, — без какого либо уважения заявил учитель боя. — Живет тут, перебирает свои сокровища, свои книги, будто книжный бессмертный черв.

— Она ведь не маг, — заметив, что Оружейник замолчал, уточнил я.

— Нет, конечно, но это ничего не значит. Я ведь тоже не владею силой и никогда не был связан с драконом.

— А она…

— И она. Тело не может жить дальше, если дракон мертв. Если Древнего убивают, его человек тоже умирает.

— Но дракона не так то просто убить, верно?

— Верно. С копьем и на боевом коне против него не пойдешь.

— А что же способно убить дракона?

— Время, — туманно ответил Оружейник. — Магия. Хитрость. Хочешь попытаться?

— Видят Высшие, даже в мыслях не было, так, любопытствую. Значит, ты тоже не маг?

— Нет, но живу возмутительно долго!

— Столько, сколько Мастер? — в действительности мне хотелось узнать, сколько конкретно лет магу ночи, но этот вопрос казался совсем неловким.

— О, сынок, этот маг один из самых древних. Старше него только Северный. Вот уж не хочу пересказывать тебе историю мироздания, она записана в летописях Рене. Если ты попросишь, девица с охотой даст тебе пару десятков утомительных томов, рассказывающих обо всех и вся от рождения и по нынешний день. В этих хрониках есть труды, посвященные животным и их строению, растениями, географии, геологии. Главное найти в этом бесконечном потоке сознания что-то стоящее, честное слово, у меня никогда не получалось.

— Мастер подшучивал как-то над Доном, что тот невнимательно читал летописи, — вспомнил я.

— По мне, это невозможно прочесть, слишком там всего много. Даже Мастер, мне кажется, не читал их от корки до корки, но Рене пишет для себя, не для кого-то из нас. Ее тревожат знания, которыми она обладает. Если она перестанет узнавать все обо всем и изливать это на бумагу, то ее разорвет.

— Откуда ей столько известно?

— Призраки Форта… О, только не спрашивай меня про них! Подземелья города кишат призраками, и это не шутки! Без Рене туда никто не ходит.

— А она с ними нормально?

— Боюсь, она была с ними знакома еще при их жизнь, — Оружейник пыхнул густым табачным дымом, глядя, как мимо, улыбаясь, идет Тива, неся два жестяных ведра. — Маргаритка, дай напиться старику? — позвал он насмешливо, и девушка мелодично засмеялась, подходя ближе и ставя свои ведра в тени.

— Сам сходишь в трапезную и напьешься, — искоса поглядывая на него, отказалась она. — Что это ты и старик?

— Потому что мне не хочется идти куда-то, ты же мимо несешь, вот и прикидываюсь стариком, — игриво сообщил учитель боя. — Ну, что тебе стоит, моя маргаритка? Ты несешь воду с родника для булочек?

— Да, мне кажется, она чище и тесто лучше поднимается. Ладно уж, старик, дам тебе глоточек, а ему не дам, — она взглянула на меня с неприязнью.

— А ты чего нашего Демиана обижаешь? — казалось, Оружейник удивлен. — Он у нас хороший малый, спас Лоле от какой-то тени, ты слышала? В городе опять бродят призраки.

— Ой, — она огладила передник и совсем по-другому посмотрела на меня. — Спас ее? От призрака? Да разве же человек может тягаться с тенью, она его мигом заморозит…

— А он смог, отогнал зверя, пока не появился Анри. Вот ведь храбрый какой мальчишка, правда, маргаритка? Ну что, дашь нам напиться?

— Да пейте конечно, — заулыбалась девушка.

— Да я не хочу вроде, — прошептал я.

— Пей, дурак, — Оружейник ткнул меня в бок, не переставая посмеиваться.

Когда Тива ушла, он принялся тщательно выбивать трубку:

— Как она узнает, если никто ей не сказал? — спросил он у пробегающей мимо собаки. Худоватая рыжая сука остановилась и посмотрела на него вопросительно. — Иди, иди блохастая, на кухню, там тебя накормят, — велел он, и псина тут же побежала дальше.

— Плохое, — продолжал Оружейник, — передается из уст в уста гораздо быстрее, чем хорошее, и рано или поздно об этом узнают все. И не забудут. Потому что добро забывается легче, чем причиненная боль.

— Это ты узнал, прожив долгие годы? — я все больше и больше терялся перед учителем боя, в нем было слишком много разных, непохожих друг на друга личин. Он будто подбирал в общении со мной наиболее подходящею.

— Это я знал всегда, — он покосился на меня, — разве я не прав? А вот скажи, с кем ты повздорил опять? — он указал взглядом на царапины у меня на запястье.

— Не знаю, — честно ответил я, — какой-то человек напал на лестнице. Повезло, что я его почувствовал раньше, чем он напал, иначе мне бы перерезали глотку. Жаль, что не удалось его задержать.

— А почему ты не отступил? — учитель боя вогнал меня в тупик своим невинным вопросом. — Ты ослаб после болезни, он ведь мог оказаться сильнее, тебе следовало просто вернуться в комнату.

— А если бы сильнее оказался я? Если бы мне удалось его скрутить? В конце концов, я должен узнать, кто и зачем все это делает!

— Ну-ну. Ладно, ты настроен воинственно, хочешь попробовать себя в деле, я вижу, ты заскучал…

— Нет, в смысле, не заскучал, — я тряхнул головой, смеясь над самим собой: никак не получалось сказать что-то впопад. — С удовольствием.

— Давай тогда на солнышке, тебе нужно впитывать его всем телом, а то вон какой бледный, иди-ка, принеси пару деревянных бокенов. И не делай такое лицо, ты же не хочешь поранить старика своими неуклюжими движениями?

«О да, — подумал я, забегая внутрь и выбирая два одинаковых деревянных меча с обмотанными кожей рукоятями. — Скорее я сам себя пораню, если возьму железо, этого он боится».

Когда я вышел, Оружейник удрученно покачал головой:

— Тебе нужна другая обувь, день будет жарким. Давай-ка походишь по камням босиком, они такие теплые.

Я снял ботинки, поглядывая себе под ноги. Камни были неровными и угловатыми, от чего ходить по ним было неприятно, я даже немного терял равновесие.

— Замечательно, — заулыбался учитель боя. — Очень теплые у тебя башмаки, с мехом. В твоем городе уже холодно?

— Там всегда холодно, — отозвался я. — Порою мне кажется, что город сам высасывает тепло из человеческих душ.

— Это очень даже может быть, — хмыкнул Оружейник.

— Это было поэтическое преувеличение, — сказал я хмуро.

— А прозвучало оно вполне правдоподобно. Кстати, пока не забыл, хочу сказать, что твое недавнее представление с огнем может стать очень популярным, меня уже пару раз спрашивал, не захочешь ли ты устроить гастроли…

— Спасибо, нет, — натянуто отказался я, чувствуя себя совсем неловко.

— Что ж так? — продолжал посмеиваться Оружейник. — Это отлично выглядело даже на мой вкус.

— Зачем же тогда ты вмешался?

— Потому что пора было гнать тебя в постель, — искренне сообщил он. — Тем не менее, многие твои связки вызвали у меня определенные вопросы. Кто учил тебя?

— Друг, — ответил я коротко.

— Плохо, я не смогу заменить его, так ты думаешь? Ладно, посмотрим, — он снова говорил мягко и быстро, в такой манере, которая отвлекала меня от неприятных мыслей. — Сегодня побудем на солнышке, а завтра в саду. Слышал про наш сад с мертвыми душами? Я устроил там стрелковые галереи.

— Ты не боишься этих душ? Мастер предостерегал меня…

— Когда прихожу я, мертвецы предпочитают посторониться, тем более, что их никто и никогда не видел там. Ты и вправду веришь всему, что тебе говорят?

Я пожал плечами, признавая оплошность.

— И опять поверил, — усмехнулся Оружейник. — Мастер сказал, что там призраки, и ты поверил ему, потом я сказал, что он над тобой подшутил, и теперь ты веришь мне.

— И кому мне верить? — уточнил я.

— Собственным глазам. Раньше этот сад был излюбленным местом отдыха, но потом его забросили, когда в одном из водоемов нашли тело мертвой женщины с посиневшей шеей. Поговаривали, ее задушили, но никто не мог ответить с уверенностью, за что с ней поступили так жестоко. Потом, несколькими днями позже, в саду нашли еще одно тело, на этот раз мужское, с такими же синими следами под челюстью. Простолюдины решили, будто это призрак убитой отомстил своему душителю. Люди испытали суеверный страх и отказались посещать сад, а магам нет дела до старых деревьев. Их умы заняты драконами. Так и вышло, что теперь я перенес туда стрельбища, а в тени старых слив и яблонь можно тренироваться и в самый жаркий дневной час. Так, положи-ка бокены, мы немного подвигаемся, хочу посмотреть, как у тебя получится. Давай мягко, попробуй отвести мои руки…

Эта игра была мне знакома, Тьери тоже любил это странное, похожее на дрему упражнение, когда два человека, стоя рядом, неотрывно и плавно двигаются, будто намечая возможные удары. Наши руки скользили, почти не разъединяясь, тела раскачивались, и Оружейник все больше хмурился. В какой-то момент он отступил и велел:

— Возьми-ка меч. В правую, Демиан…

Я покачал головой.

— Правая рука у меня хуже левой. Когда мне повредили легкое, было что-то нарушено и в мышцах, теперь я не очень-то ловок.

— Я видел, — согласился Оружейник. — Давай попробуем с правой. Ты когда-нибудь держал в руках меч?

— Да, — согласился я, взвешивая оружие. Игрушка, легкий и удобный.

— Тогда попробуем самую простую связку, — он отступил, демонстрируя, — два боковых и нижний. Скорость выбирай сам…

Я в точности выполнил его требование, и чуть было не получил по пальцам, потому что после третьего удара Оружейник вдруг повторил все мои действия на той же самой скорости. Я был вынужден защищаться, но вышло это у меня не изящно — правая рука совсем не слушалась.

— Теперь с левой, — предложил учитель боя. Я вздохнул с облегчением и проделал то, что от меня требовалось гораздо свободнее и легче.

— Так и оставим все, — кивнул Оружейник. — Тебе нужно научиться держать равновесие, независимо от того, на чем ты стоишь. Завтра мы займемся этим в саду, будешь лазить по деревьям. Только не приходи слишком рано, с восхода до девяти утра я принадлежу детям, — не переставая говорить, Оружейник вновь провел показанную ранее связку, добавив один непринужденный удар, которым выбил бокен у меня из рук.

— Подними, — велел он. Я нагнулся и получил болезненный удар по спине. — Будь на чеку.

Я обижено подскочил, сжав оружие. Последний удар Оружейника обидел меня, ведь никто же не предупреждал, что у нас уже поединок.

— Никто и никогда не предупредит тебя об опасности, — глядя, как я сжимаю рукоять, усмехнулся Оружейник. — Расслабь пальцы, любая скованность препятствует действию.

«Демоны, — подумал я внезапно, глянув на выбранный мною меч, — человек, который учился им, был левшой, вот почему я его взял!»

Все было в нем, в этом относительно молодом оружии. Оно запоминало, копило, впитывало в себя знания своего владельца и теперь щедро делилось со мной тем, чем владело.

— Попробуем еще раз? — едва заметно улыбнувшись, спросил я. — Не жалей меня, я не стеклянный.

Оружейник теперь все больше молчал. Он добавлял удары, менял темп движения и качал головой.

— Тебе нужно заниматься телом, как только к нему вернется гибкость и сила, техника станет гораздо лучше, — сказал он, в очередной раз лишив меня меча. — Думаю, на сегодня хватит…

— Еще немного, — попросил я, и он снова отдал мне тренировочный меч.

Это затягивало и завораживало — нефизическое чувство, которое давалось мне с такой легкостью. Безусловно, мое тело было не способно принять его целиком и усвоить, но оружие одаривало меня инстинктом, давая подсказки всякий раз, когда Оружейник представлял мне что-то новое.

Это походило на транс. Мое внимание обострилось, и я понял, как можно одновременно вести бой и замечать все вокруг. Ощущение было, что я осязаю мир совсем не глазами.

Заржала на дороге лошадь, зазвенела упряжь, одна из подков соскользнула с выпуклого камня на мостовой и клацнула громче других. Я не мог видеть лошади за домами.

Мимо снова прошла Тива, остановилась, ожидая, что мы попросим воды, но Оружейник был занят, и она, расстроено вздохнув, ушла на кухню.

В тени дома прокралась большая, серая крыса. Ее длинный голый хвост исчез за углом.

Подошла и села, облизываясь, рыжая сука, с ленцой почесала бок и высунула длинный язык, роняя на камни темные капли слюны.

Из-за поворота вышел Мастер и встал, внимательно на нас поглядывая.

Оружейник поддел мою кисть своим излюбленным финтом. Я никак не мог понять смысла, оружие всякий раз вылетало с разных сторон под разными углами и, прорвав мою защиту, больно ударяло по нерву, заставляя пальцы разжиматься. Я не знал, как парировать такую атаку. Меч не знал. Оружейник не раскрывал никому всех своих тайн.

— Все, с тебя на сегодня хватит. С меня, кстати, тоже. Впредь я не буду идти на поводу твоих желаний, ты не знаешь меры. Я сказал, что надо было остановиться четверть часа назад. Это еще что такое?!

Я утер лицо ладонью, посмотрел на кровь.

— Слабые сосуды…

— Ты еще не годишься для таких нагрузок, — Оружейник поднял упавший меч и унес его в здание, я же сел на крыльцо, щурясь, и внезапно почувствовал то, о чем говорил учитель. Щеки пылали, дыхание сбилось. Голова гудела, и я подумал, что перегрелся на солнце. Спина, натруженная движением, ныла, шрам тянул.

Оружейник наклонился надо мной и приподнял голову за подбородок, сунул мне в руку намоченное водой полотенце и потер мочку уха. Удивительно, но кровь текла совсем недолго, я запрокинул голову и она почти сразу остановилась.

— Ну все, — учитель боя потрепал меня по голове, — на сегодня достаточно, у меня дела.

Я подскочил, часто закивав и смущенно отдал грязное полотенце. Утром Оружейник занят с детьми, а после полудня с Северным, вот что!

Я быстро сбежал из двора и, заглянув на кухню, напился чистой воды. Тива улыбалась, да и остальные кухарки смотрели на меня без прежней враждебности и тихо о чем-то хихикали.

Я некоторое время сидел в углу и снова наблюдал за Рене, которая приветливо мне помахала. Это было приятно, едва ощутимо, но отношение ко мне изменилось. Передохнув, я вспомнил про слепого гончара и вышел на улицу, чуть не задохнувшись от жара, наполнившего каменные улицы. Ладно, если поторопиться, то идти здесь недалеко, и потом можно отдохнуть у себя в комнате.

В лавку я ворвался чуть ли не бегом, с облегчением зажмурившись в ее приятном полумраке. Привыкнув в сумраку, огляделся. Искусство гончара завораживало. Тончайшие, изысканные глиняные формы дополнялись тонкой росписью. Местами простая, часто она приобретала характерную для роскоши яркость, но ничуть не выглядела вульгарно или безвкусно.

Здесь были не только расписанные вручную элементы посуды, но и горшки для цветов, утонченные статуэтки и картины. Картин было всего две и изображали они природу. Одна картина казалась на первый взгляд бесцветной, выполненная водянистыми, размытыми красками, блеклыми, но с тем удивительно мягкими. На ней мрачнели, объятые туманом, дальние горы, и вечерняя дымка размывала их очертания, искажая, придавая загадочность далеким пикам. Выше тумана горные кряжи врывались в хмурое небо, и одну из вершин венчал огромный дракон, придавая пейзажу нереальность. Эта картина напомнила мне увиденное за перевалом Илень.

Второе полотно было полной противоположностью первому: колокольчик в траве, словно художник раздвинул руками ее стебли и пролил свет на это маленькое создание. Картина была проста и прелестна.

На горшках в основном изображалась растительные орнаменты, вода, зелень или плоды, но столь умело, что порой казалось, будто к горшку прилип кленовый листок, или из него выступает румяное яблоко.

— Ах, вот ты и пришел, — из темного проема, уводящего вглубь лавки, вышел хозяин. — Тут прохладнее, чем на улице, да?

— Точно, — согласился я.

— Мне повезло, что печь тоже находится на улице под навесом!

— Скажите, кто это рисует? — я указал на картину и, сообразив, что гончар слеп, добавил: — Росписи на керамике и эти картины.

— Тебе нравится? Она прекрасно рисует, моя дочь, правда? Когда я еще мог видеть, я уже знал, что она будет рисовать. Я леплю, а она рисует. Она мне очень помогает. Подожди.

Он поднял тонкий палец, давая мне понять, что сейчас вернется, и ушел обратно в дальнюю комнату. Когда гончар вернулся, за его спиной колыхнулась какая-то тень. Наверное, над косяком крепилось полотнище, закрывавшее проем.

В руках гончар держал чашу, которую сделал для меня, его дочь успела нанести под глазурь приятный синий и черный ромбический рисунок.

— Вот, — он протянул мне подарок, пристально глядя, будто ожидая каких-то эмоций. — Если нужно, можешь взять что хочешь.

— Я видел, как вы сделали эту чашу, — отказался я, — легко, у меня на глазах, и тем она ценнее того, что я могу взять.

Я повернулся к свету, разглядывая подарок, но внимание мое привлек каскад каштановых прямых волос, который колыхнулся за краем двери и исчез. Художница, дочь гончара была там. Она стояла, желая, чтобы ее не заметили и, когда я опускал взгляд, тайком наблюдала за мной. Мне ужасно захотелось увидеть ее, но гончар уже повернулся, чтобы уйти.

— Спасибо, — растерянно сказал я. — Ваша дочь прекрасно рисует.

Выйдя из лавки, я задумчиво пошел вверх по улице, а потом обернулся, заметив, как тонкая фигурка тенью скользнула в сторону и слилась с полумраком помещения.

— Не все ли равно, как выглядит художник? — тихо спросил Мастер, оказавшийся рядом. Он отстранился от стены прямо рядом с моим плечом. Я вздрогнул и посмотрел на него. — Важно ведь то, что выходит из-под его рук?

— Человек, который выливает из себя по капле прекрасное, является родником, прикоснуться к которому — большая удача. Я бы попросил у нее краски…

— Ты рисуешь? — полюбопытствовал маг.

— Немного. Ладно, еще успеется, вон, что гончар для меня сделал.

— Будешь пить из нее вино и думать о прекрасном, — подмигнул Мастер.

— Непременно. Дори Мастер, раз уж вы тут, не поможете ли мне раздобыть подходящую обувь?

У дверей моей комнаты возникла неловкая пауза, но Мастер не спешил уходить, и я позвал его зайти.

— Устал? — спросил он.

— Меньше, чем мог ожидать, но мне кажется, я перегрелся на солнце. Лучше приму ванну и лягу спать.

— Так бывает с непривычки, — согласился маг. — И ты снова прав, день оказался жарким, не лишним было бы покрыть голову или уйти в старый сад. Хотя, после всего того, что ты там вытворял, думаешь, я поверю, что тебя никто не обучал? Выходит, ты солгал, когда уверял, что Шива не занимался тобой?

— Он и не занимался, — резко ответил я. Во-первых, не люблю, когда меня называют лжецом, во-вторых, без этого меча я не был бы и на десятую долю так хорош, как вышло.

— У меня был друг, обучающий людей искусству владения собственным телом. Мы иногда коротали вечера.

Маг покачал головой, будто я его разочаровал, потом протянул руку:

— Это ключ от замка в твоей двери.

Я оглянулся. В мое отсутствие кто-то врезал в дверь крупный замок, а я и не заметил. Вот невежда!

— Послушай, а что если я запрусь, а кто-то проникнет ко мне через окно? Как же тогда мне смогут помочь?

— Если потребуется, — Мастер зловеще улыбнулся, — мы вынесем дверь вместе с куском стены.

— И еще… — я запнулся, поняв, что забыл то, о чем хотел спросить.

— Что?

Я покачал головой.

— Ничего, не помню, наверное… это не важно.

Я наконец сел в кресло. Затянуться сигаретой оказалось высшей степенью блаженства.

— Тогда вспоминай, у тебя будет еще возможность спросить, я зайду позже.

Мастер ушел, а я сидел и курил. Внимание мое привлек кувшин с красным вином. Самое время обновить подарок. Я аккуратно подвинул чашу к кувшину и наполнил ее густым напитком, но не пригубил, немного отодвинул и задумался.

То, что я вытворял.

Это было выше моего понимания, те умения, которые я обретал, прикасаясь к чужому оружию. Более всего страшило то, что я не знал, какую плату приходится отдавать за право прикоснуться и усвоить чужие знания. Быть может, эти попытки сжигают меня изнутри, убивают, открывая новые кровотечения? С другой стороны, в этот раз оно было совсем слабым.

Я потянулся с кресла, готовый встать и дотронуться до стены, готовый выдержать, пережить тот ужас, что охватывал меня при прикосновении к катастрофе, готовый досмотреть все до самого конца, но одно мое неосторожное движение, и чаша упала набок. Красная жидкость выплеснулась из нее, потекла по столу, закапала на пол. Я вздрогнул, повернул голову, глядя, как струйки стекают на пол и там скапливаются в лужицу. Наваждение какое-то!

Когда я поднял упавшую на бок чашу, в изгибе ее стенки еще осталось немного вина. Решительно допив его — всего лишь маленький глоток — я пошел мыться.

— Что думаешь, Мастер? — спросил Оружейник, поднимаясь на внутреннюю стену. Он безошибочно нашел мага в его излюбленном месте над старым фруктовым садом.

Небо пылало закатными красками, облака, размытые ветром, будто охватил огонь. Тяжелый круг солнца медленно опускался в дымку, затянувшую горы.

В стороне от задумавшегося о чем-то мага, облокотившись о каменный парапет, стояла еще одна фигура в наброшенном на голову капюшоне. Ее руки лежали на камнях, пальцы были тонкими костями, обтянутыми пергаментной кожей.

Оружейник не обратил на мертвеца никакого внимания и остановился рядом с Мастером.

— Опять недоволен?

— Как всегда, — небрежно отмахнулся маг.

— Я требую громких оваций, — намекнул Оружейник.

— Ты не оправдал моих надежд, — Мастер покосился на учителя боя.

— Вот это да!..

— Думал, Демиан почувствует подвох.

— О, так это он не оправдал твоих надежд, не я! — Оружейник просветлел лицом.

— Грязные игры ты ведешь, старый интриган.

— Манипулировать не значит крутить интриги. Главное, что мы узнали о Демиане кое-что новое. Коган отлично справился со своей задачей, но, честно говоря, я удивлен, что мой человек не попался. С такими умениями мальчишка крайне опасен.

— Он колдун, я предупреждал, но ты неверно выбрал исполнителя. От колдунов можно ожидать чего угодно!

— Да при чем тут колдовство, Мастер? Это наши техники, ты понял?! Кто-то из магов учил его, кто-то, кто обучался у меня!

— Обычный человек, — возразил Мастер. — Я спросил об обучении, и Демиан, говоря «друг», вспомнил своего наставника. Мне осталось лишь бросить взгляд… Того, о ком мы говорим, зовут Тьери, просто очередной шарлатан из большого города.

— Тогда я даже не знаю, что сказать. Ладно, пусть считает, что неизвестные убийцы хотят его смерти — будет усерднее тренироваться. В следующий раз я пошлю кого-то половчее, не дай Высшие он поймает Когана, в каком я тогда положении окажусь?

— Это все? — холодно осведомился маг.

— Нет, конечно, — благодушно отказался Оружейник. — Давай, выкладывай, что ты узнал об этой твари, что напала на Лоле.

— Ничего. Потому и настроение не из лучших. Она испарилась, словно ее и не было. Хозяин молчит как в рот воды набрал, — Мастер облокотился спиной о стену и уставился на замершую фигуру в балахоне.

— Попроси Рене? — предложил Оружейник.

Костлявая рука оторвалась от камня, фигура наставила на Мастера длинный мертвый палец.

— Он не ответит, потому что это интересует меня. Ты же знаешь, что Хозяин меня не любит, — маг повысил голос: — Не делай так больше, слышишь?

— Слышу, — проскрипела фигура. — Я все слышу, Мастер, и все вижу. В отличие от тебя.

— Не ссорьтесь, к чему это? — удивился Оружейник. — Быть может, Хозяин не знает, что на самом деле произошло в его городе, он же не может за всем усмотреть…

— Хозяин не знает, — проскрипела фигура, и Мастер удивленно приподнял бровь. Уловка не сработала или… наоборот сработала виртуозно.

Оружейник не упустил случая подмигнуть магу ночи, мол, видишь, как все просто?

Но кто еще, кроме призрака из подземелий, где главенствует Хозяин, мог напасть на женщину, чтобы очернить чужака?

— Смотри у меня, если с мальчишкой что-то случится по твоей вине… — Мастер не закончил угрозу, почувствовав на своем предплечье крепкое рукопожатие Оружейника. В нем были и успокоение и предостережение одновременно.

— Ладно, пойду. Приводи мальчишку завтра, пусть снова будет занят. Думаю, он больше не бродит по ночным улицам, а отсыпается у себя в постели. Обойдется даже без ужина, вот увидишь, хотя есть ему нужно, чтобы наращивать мясо на кости. Ушатал я его, да, утомил. Нет ничего лучше, чем хорошая нагрузка!

Я почувствовал себя неважно, когда покидал ванную комнату, но не придал этому особого значения. Устал, вот и все.

Легкая тошнота подкатила к горлу, распаренное в горячей воде тело стало вялым. Мне захотелось поскорее прилечь, и я торопливо поднялся по лестнице. В желудке родилось неприятное жжение, заставившее все бросить и улечься в постель. Казалось, я задремал на долю секунды, но когда выплыл из бредовой дремы, кожа горела, словно в лихорадке. Голова кружилась. От движения комната бешено закрутилась, я свесился с кровати, меня вырвало прямо на белую козью шкуру.

Первая попытка собраться с мыслями ни к чему не привела. Я даже не смог вспомнить, что делал с утра. Потом припомнились дневная жара и усталость. Ну вот, кажется, схватил солнечный удар.

Глаза слипались. Страх тронул сознание чуть позже, когда жжение внутри стало усиливаться, а желудок исторгал из себя одну лишь желчь. Я вдруг с ужасающей ясностью понял, что умираю. Что бы ни послужило причиной такого самочувствия, жизнь капля за каплей утекала из моего тела.

Холод, обычно терзавший спину вечерами, когда Мастер задерживался, сегодня не приходил, а я мечтал о том, чтобы он наконец отстранил накатывающий удушливыми волнами жар. Сознание то и дело исчезало: то ли я засыпал, то ли просто терял его. В очередной раз я очнулся от громкого и нетерпеливого стука в дверь. Вспомнилась Кларисса, но теперь толстухе было не войти: дверь надежно заперта.

Внезапно раздался сухой хруст, дверь слетела с петель, выбив часть каменного косяка, вырвав из него железные штыри, на которых держались петли. Именно в этот момент зрение вернулось ко мне, заменив слух, и я увидел в полумраке комнаты, как в дверном проеме возник Мастер. Он окинул взглядом комнату и вошел. Следом появился Дон. Теперь они двигались абсолютно бесшумно, но только потому, что я потерял слух.

Мастер быстро подошел и что-то спросил, наклонившись. Это было так странно — ничего не слышать. Из раскрывавшегося рта не вылетало ни звука, язык мага шевелился, казался тонким змеиным хвостом, а ровные зубы напомнили мне кусочки лакированного фарфора.

Пощечина заставила меня дернуться, заслониться руками от побоев. В голове зашумело.

— Что случилось? — вкрадчиво спросил Мастер. — Ты что-нибудь ел? Пил?

— Солнце, — с величайшим трудом выдавил я.

— Нет, — беспощадно отрезал маг. — Отрава.

Яд? Но кто мог отравить меня? За что? Высшие!

— Ты что-то ел или пил? — настаивал маг.

— Тут везде разлито вино, — проговорил Дон, принюхиваясь. Он со скрипом отодвинул в сторону кресло.

— Оно?

— Да, что-то очень токсичное. Демиан вряд ли выпил много, больше разлил. Судя по симптомам, походит на воющий лист, тот, что с южного побережья. У вина странный запах, горечью отдает.

— Я о нем не слышал…

— Да и я только читал…

Маги переглянулись и Мастер, внезапно приняв решение, приказал:

— Иди сюда, живо, мне понадобится твое участие!

— А я ничего не вижу, — признался рыжий, подходя ко мне. — Такое бывает, когда из тела уходит жизнь, — он наклонился, вглядываясь во что-то лишь доступное ему. — В куске железа и то больше энергии, чем в этой плоти…

Мастер хмурился, мне было все равно. Хотелось снова провалиться в забытье, чтобы перестать испытывать острую резь в желудке.

— Демоны, что тут происходит? — глухо спросил Мастер, взяв меня за руку. — Пульс есть, но и я мало что вижу. Только собственную метку…

— Позову Недгара…

— Нельзя, и ты знаешь почему.

— Конечно, все вскроется, но врачи, во-всяком случае, попробуют ему помочь.

— Ничем они ему не помогут, — отрезал Мастер. — Я нахожусь ближе всего к мальчишке, но все равно осязаю пустоту!

— Тогда придется по старинке, — проворчал Дон.

Мастер схватил меня за плечи и легко поставил на ноги. Голова закружилась, ноги были ватными. Маг отступил, но ноги подогнулись, и я начал падать. Он легко подхватил меня и встряхнул.

— Стой!

А мне так хотелось покоя! Зачем все это? Почему нельзя просто лежать на кровати? Там, хотя бы не кружится голова.

Но Мастер был непоколебим в своем желании растормошить меня. Он заставил меня одеться и потащил куда-то по лестнице, требуя, чтобы я переставлял ноги. Дон побежал вниз, эхо его тяжелых шагов быстро затихло впереди.

На улице уже давно наступила ночь, город притих. Мерцали огоньки фонарей, тепло мостовой поднималось вверх, смешиваясь с прохладным прикосновением ветерка. Я хотел прислониться к стене, чтобы передохнуть, но Мастер не дал. Вместо этого он увлек меня в сторону кухни.

— Мастер, — хрипло взмолился я. Мне остались лишь простые, короткие и понятные всем слова. — Отдохнуть…

— Нет, — сурово отрезал Мастер. — Ты должен двигаться, понял? Борись за свою жизнь!

Он вдруг резко остановился и тряхнул меня с такой силой, что мне показалось на мгновение, он выбил из меня все внутренности.

— Борись, Демиан! Борись, потому что сам я уже не могу верить в то, что ты выживешь!

Мастер знал, как меня «обнадежить». Это сообщение странным образом разбудило во мне забытую жажду. Еще никогда это чувство не захватывало меня столь сильно, даже когда я пытался выжить на людных улицах Гранд Сити.

Я жалко улыбнулся и, сдерживая дрожь, спросил:

— Куда?

— В трапезную, — не ответив на мою улыбку, холодно сообщил маг.

Отстранившись, я перехватил Мастера за плечо, потому что без этой простой опоры ноги попросту отказывались держать меня, и поплелся к кухне. Надо, значит, надо.

Время затаило дыхание. Звуки то уплывали, то вдруг накатывали волной, обрушиваясь на сознание нестерпимым грохотом; темная пелена ударяла в лицо, принося ощущение эйфории, отделения от тела, и я слышал чей-то глубокий, незнакомый голос. Поглощающие сознание глаза с тонким светящимся зрачком смотрели в меня, вызывая незнакомое чувство привязанности и покорности, с которым приходилось постоянно бороться. Противостояние, похожее на дрожание плохо уравновешенных весов…

И все это были чувства Мастера, в которого вцепились мои судорожно сжатые пальцы, случайно сдвинувшие край его хлопковой рубахи. Я прикасался к его коже, и видения накатывали, утаскивая меня в водоворот того, чего мне знать не следовало. Я отчетливо чувствовал нематериальное присутствие мага, но, что за нелепость, он совершенно не ощущал меня. Для него я стал обычным куском мяса с костями, которому невозможно помочь.

Потом мне разрешили сесть и сунули в руку глиняную кружку с дымящейся жидкостью. Что-то резко царапнуло по каменному полу. Я посмотрел вниз и долго пытался понять, зачем к моим ногам пододвинули ведро.

— Пей, — приказал Мастер, присев на корточки напротив. Он поймал мой взгляд и удерживал его, словно пытаясь проникнуть внутрь моего отрешенного состояния. Но не мог.

Я ужасно хотел пить, внутри резвилась, бросая горстями раскаленный песок, пустыня, и я охотно сделал большой глоток. Рот обожгло горечью, язык занемел. Казалось, что-то вдруг встало внутри, выпихнув горькую жидкость назад. Я в изнеможении склонился над ведром, но Мастер приказал.

— Пей еще!

Я выпил, но меня опять вырвало.

Тогда Мастер вдруг зажал мое лицо в своих прохладных, показавшихся почти ледяными ладонях и заставил взглянуть на него. Он говорил спокойно, но жестко:

— Ты должен заставить себя удержать этот чай, иначе он не подействует. Давай потихоньку, Демиан.

Я кивнул и сделал маленький глоток, потом еще один. Пришлось прерываться, чтобы усмирить тошноту. Последний глоток содержал в себе частицы травы, заваренной в воде, но я заставил себя проглотить и их. Мне казалось, я уже совершил подвиг, но магу этого было недостаточно: Мастер вновь поднял меня и потащил куда-то. Дон был постоянно рядом, они то и дело перекидывались короткими хмурыми фразами.

— Все таки не удержался?

— Никакого прока не будет, если он сдохнет.

— И что сказал Недгар?

— Что ты дурень, каких мало.

— Долго возмущался?

— Не долго. Не та ситуация. Но разговор тебя ждет неприятный. Потом.

— Премного благодарен.

— Ты сам все это устроил, теперь пожинай плоды.

— Трепло!

— Если ты думаешь, что я проболтался, то ошибаешься! Кто-то и без того все знает, судя по происходящему.

— А что Вирель?

— Согласна со мной, это воющий лист. Готового противоядия у нас нет. В здешних краях такого не водится. Врачи обещали узнать как можно больше. Блокатор, это все, чем они сейчас могут подсобить.

— А в целом?

— Как и я, они его не видят.

— Наверняка можно чем-то помочь прямо сейчас, мы просто не знаем.

— Это отвратительная дрянь, Мастер. Отлично всасывается, поражает нервную систему. В малых дозах вызывает помрачение сознания, потом вводит в кому. При длительной циркуляции наступает смерть. Лист разрушает все, что только можно…

Никому не было дела до трех человек, медленно бредущих по улицам. На этот раз я шел сам, не рискуя держаться за Мастера. Последствия пугали. Я бы не сказал, что мне стало лучше, но и хуже не становилось. Жжение в желудке утихло, он больше не пытался вылезти наружу через горло.

Взошла луна. Маги, недавно замолчав в хмуром раздумье, указали на ворота и вывели меня на дорогу. Вокруг темнели огороды и сады, ровными рядами залитых серебром силуэтов уходящие к горизонту.

— Думаешь, подальше от города что-то изменится? — предположил Дон.

— Ничего не измениться. Усади его, вон скамья у ручья, — Мастер толкнул меня, Дон поддержал, и я присел. Где-то у ног текла вода, вновь застрекотала замолкшая цикада. — Он — мертвее некуда, я ощущаю свою метку, могу к ней прикоснуться, но она висит в пустоте. Очень странный эффект, он истерся, истратился на что-то и отрезан от мира живых.

— Когда только успел?

— Он все время был у меня под присмотром! Демиан, ты ходил в подземелья без Рене?

Я слабо покачал головой.

— Демиан, ты совершал какие-то ритуалы, использовал свои силы?

— Нет, — я зажмурился.

— Пока не восстановится тонкое тело, мы ничем ему не поможем? — хмуро спросил Дон.

— Возможно, и поможем.

— Как же?..

— Посмотрим, ощутит ли он холод, когда придет время, и смогу ли я ему с этим помочь, — Мастер кашлянул, прочищая горло. — Если связь сохраниться, через нее пойдет энергия, хотя я совсем не уверен, что она не растворится в пустоте…

— Не обнадеживает, — подытожил Дон, — давай исходить из того, что есть. Отвар Вирель свяжет действующие вещества волчьего листа. Со временем эта дрянь выйдет из организма сама. Побольше пить и двигаться…

— Похоже, Дон, это все, что ему остается. На-ка флягу, пей. Теперь, Демиан, тебе придется набраться терпения. Выпей и пойдем дальше.

Я согласно кивнул и, сделав несколько осторожных глотков, поднялся.

Приторный запах ночных цветов сводил меня с ума, от треска цикад раскалывались виски, влажная трава быстро промочила ботинки и брюки по колено, но я старался не обращать на это внимания. Воздух менялся резко, контрастно. Когда местность начинала понижаться, мы словно проходили сквозь холодную границу и прохлада окутывала нас; то вдруг мы вступали в теплый поток, приятно согревающий кожу.

— Мастер, — я пошатнулся, остановившись на неровной почве, но устоял. Усталость давила на плечи, но это то, с чем можно было не считаться сейчас. Но холод в спине я не мог так просто отстранить. — Эта спина убьет меня наперед! Вылечи меня, избавь от этих каждодневных мучений.

Во взгляде мага скользнула жалость, но лишь на мгновение.

— Есть надежда, — глухо проговорил Дон.

— Попробуем, — согласился Мастер, и его рука легла поверх шрама на моей спине. — Не останавливайся, Демиан, нам туда.

Дон обошел нас и пошел рядом с Мастером, поддерживая его под локоть, потому что маг стал вдруг часто спотыкаться. Холод медленно отступал, и я задышал свободнее.

Ночь кончалась, когда мы вернулись в город. Такой смертельной усталости я не испытывал никогда в жизни, но чувствовал себя немного лучше. Меня снова заставили выпить горький отвар и разрешили провалиться в темноту беспамятства.

Глава 9. Трудное выздоровление

— Проснись.

Кто-то мягко потряс меня за плечо. Я нехотя открыл глаза, и мир закрутился вокруг, краски ослепили. Я застонал, потянувшись к голове, но в руки мне тут же сунули кружку и помогли сесть.

И снова я пил свое горькое лекарство, но на этот раз мой желудок не бунтовал. Я с трудом вспомнил, что меня недавно отравили и покорно допил питье, после чего вознамерился лечь. Все тело болело, суставы, мышцы, как во время тяжелой болезни, правда жар, похоже, немного спал. На мою слабую попытку опуститься обратно, голос Мастера сообщил:

— Пора вставать! Ну, тебе помочь?

— Мастер, оставь меня, — простонал я.

— Тебя ждет Оружейник, не гоже опаздывать! Ради тебя он дал детишкам погулять сегодня, вместо того чтобы выполнять с ними необходимые упражнения. Ты же не хочешь, чтобы его старания пропали зря?

Я взглянул за окно. Ночной сумрак еще не оставил землю, мне досталось всего несколько часов сна. Усталость, что поселилась в моем теле, была непостижимой, но мага это вовсе не трогало.

— Ты ходил в библиотеку без Рене? — спросил он, как сделал это ночью. Дона рядом не было, и вопрос окатил меня ледяной яростью.

— Нет, — вяло отказался я.

— Ты выполнял какие-то ритуалы?

— Нет!

Чтобы избавиться от его вопросов, пришлось поднялся.

В комнате было убрано, пол тщательно протерт, окно настежь открыто, а воздух прохладен и свеж. Отравленное вино, разлитое мною по столу и полу, было присыпано белым порошком, кувшин куда-то унесли. В чашу тоже был насыпан белый порошок.

Меня била легкая дрожь от слабости, с которой я был не в состоянии справиться, но маг не обращал на мое недомогание никакого внимания. На крылечке нас уже поджидал Оружейник. При нашем появлении он встал, приветливо поздоровался и протянул мне тренировочный меч.

— Опять останемся здесь, — сообщил он. — В саду слишком много нового, что будет тебя отвлекать.

Мне было все равно, я взял предложенное оружие, рука подрагивала. Меч этот был новым. Оружейник сделал его накануне и заявил, что выточил его специально под мою левую руку. Еще вчера я бы попросил у него знакомое мне оружие, но сегодня не было сил, чтобы что-то желать.

Оружие постоянно выскальзывало из пальцев, оно казалось тяжелым, а тело — неуклюжим. В висках пульсировала боль, разрывая голову на части, но Оружейник все требовал, чтобы я повторял комбинацию защит и нападений, которые проделывал вчера с легкостью. Он тормошил меня, заставлял двигаться.

Сегодня он отбил мне не только пальцы. И так у меня все ныло, но он с завидным постоянством наносил на мое тело один синяк за другим, стараясь разбудить от ядовитого сна.

Но я не мог проснуться.

Я часто спотыкался и падал. Рассадил о камень ладонь, но заметил это только тогда, когда Мастер, вмешавшись, перебинтовал мне кисть.

Передышка. Мне дали напиться и немного посидеть, но потом снова подняли. Движение могло спасти меня, и не было ничего важнее.

День был сумрачным, прохладным. Тяжелые свинцовые тучи обложили небо, низко повисли над равниной, принеся с собой невнятное чувство беспокойства. Зато тренироваться было немного легче. Поправочка: было бы легче, если бы я был здоров…

Издалека накатил гул. Гром зарокотал, прокатился по равнине, подобный морским волнам. Засверкали зарницы, небо обрушилось на землю безудержными потоками холодной воды. Мастер перебрался под навес у крыльца, Оружейник, не желая мокнуть, дал мне несколько минут отдыха…

Дождь закончился необычайно быстро, оставив огромные лужи и наполнив водостоки журчанием. Учитель боя снова сунул мне в руку тренировочный меч…

Короткие передышки не приносили облегчения, я проваливался в забытье, но меня тут же начинали тормошить. Оружейник превратился в надсмотрщика, а Мастер в смекалистого палача, отдающего приказания. И все же я был жив. К вечеру Дон принес с кухни немного подсушенного хлеба в прибавку к ставшему уже привычным горькому чаю, и я ел стоя, хотя ноги просто подкашивались.

Еда отняла последние силы, и когда Оружейник выгнал меня в центр двора, я поскользнулся и упал на спину, уже не ощущая собственного тела. Редкие капли вновь начавшегося дождя падали мне на лицо, серое небо равнодушно смотрело на маленького человечка, и я чувствовал его пронзительный взгляд.

— Мы загоним его в могилу, — проворчал Оружейник, вытирая с лица влагу.

— Он прожил еще один день, и это твоя заслуга, — возразил Мастер.

— Это его заслуга, вот в чем фокус. Сколько нужно времени, чтобы яд весь вышел?

— Не знаю, — маг понурился. — Дон кое-что придумал, добавил к старым новые ингредиенты. Если повезет, они подействуют. Что думаешь?

— Сегодня он больше не поднимется, забирай его, Мастер.

Я все слышал. Вздохнув, перевернулся и тяжело сел.

— Ну что? Хочешь поесть?

— С ума сошел, — я стер с щеки грязь, глядя на мага слезящимися глазами.

— Здесь близко, ближе, чем до твоей комнаты. Не забывай, что там придется подниматься по лестнице. Посидишь, отдохнешь. Пойдем, — Мастер поставил меня на ноги и довел до лавки в трапезной. Отлично, лучше, чем лежать на мостовой! Голова сама собой легла на руки, и я уснул мгновенно, еще не успев закрыть глаза…

Мастер растолкал меня спустя пару минут, поставил под нос тарелку с пюре. Я поднял тяжелую голову, втянул тошнотворный запах еды.

— Это обязательно?

— Да, — бескомпромиссно заявил маг и пододвинул ко мне чашку обычного цветочного чая.

Я вцепился в нее и немедленно опустошил, заливая жажду, которую совсем не утолял горький отвар. Потом нехотя съел ложку пюре. Аппетит проснулся сразу, но я слишком устал, чтобы торопиться. Опершись одним локтем о стол и переложив на него вес своего тела, я сказал скорее в пространство, чем Мастеру:

— Я все еще жив.

— Это точно, хотя ты заставил нас посомневаться.

— Завтра, — я положил в рот очередную ложку пюре и медленно с трудом проглотил ее, — мне будет лучше, когда я отдохну.

— Не обольщайся. Завтра будет так же, как сегодня с утра. Мы пока выиграли для тебя только один день.

— Разве отвар, который вы вливаете в меня, не противоядие?

Мастер, удивленный, по видимому, моим равнодушием, лишь покачал головой, давая понять, что надеяться пока не на что.

— И что же это за яд мне подмешали такой? Я ведь даже глотка не выпил…

— Я так и подумал, — кивнув, сказал маг. — Большая доза убила бы тебя в течение нескольких минут. В тоем кувшине яда бы хватило, чтобы отравить дракона.

— За что?

— Испугался? — немного ехидно спросил Мастер. Я вздрогнул, а он продолжал: — А испугаться надо было раньше!

— Слишком резко, — неопределенно заметил я. — Мы бы с ним не разминулись. Рано или поздно я бы выпил из этого кувшина.

— Воющий лист — южное растение, у нас не произрастает, — Мастер чистой ложкой зачерпнул из моей тарелки немного пюре, зачем-то попробовал. Может быть, был голоден. — Хорошая отрава и, главное, редкая. Ее подсыпал тебе человек, имеющий доступ к торговле.

— Почему ты не смог мне помочь?

— Потому что ты меня обманываешь и виноват сам…

Он покосился на меня, ища ответной реакции, но я был слишком вял, чтобы лишний раз шевелиться.

А ведь Мастер прав, я виноват сам. Меч высосал меня до дна. Может быть, это и означает «быть отрезанным от Истока»? Да нет, конечно, Мастер имел в виду что-то другое, когда говорил, что я отсечен от мира живых.

— Если меня ждет впереди еще один такой день… я не выживу…

— Выживешь, Демиан. Ты — молодец. Доедай и пошли.

Перед тем, как я лег, он снова дал мне чаю. После этого я заснул, уверенный, что не хочу больше просыпаться.

Город засыпал, и вместе с ним погрузилось в легкую дрему длинное, потемневшее от влаги, здание с большим широким внутренним двором, заросшим розовыми кустами и ирисами. Крупные капли, оставшиеся после дождя, падали на землю, сброшенные с листьев налетающим ветерком. Оправившись от испуга, застрекотали цикады. Дыхание ночи, проникающее в чистую, просторную комнату, шевелило легкие занавески.

— Меня интересует, как мы умудрились проглядеть это непотребство? — сиплым голосом произнес Недгар. Был он высок и широкоплеч, походил гораздо больше на медведя, чем на человека. Его густая борода сейчас охватывала все лицо, сведенные вместе косматые брови выражали крайнюю степень недовольства.

Глядя на главного врача Форта, Мастер подумал, что с ним всегда так: если Недгар недоволен или чем-то расстроен, это отражается на внешности. Метаморфозы были магу ночи не в новинку, ему нравился прямой и открытый Недгар. Если уж злился, то это было очевидно. В хорошем же настроении лекарь мог выглядеть подтянутым, высоким мужчиной с ясными глазами и ободряющей улыбкой на чисто выбритом лице. Таким он был со своими пациентами, остерегаясь пугать их собственной изменчивостью. Но сейчас Мастер не был пациентом.

В дальнем углу комнаты что-то делала Вирель. В отличие от своего супруга, это была женщина хрупкая, утонченная и внешне очень приятная, частенько обходительная, похожая на цветок незабудки. В отношениях со своим мужем, тем не менее, за штурвалом корабля была она. Леди с железными нервами и большими капризами.

«Если ее обрядить в глухой плащ, да накинуть на голову капюшон, — подумал Мастер, — получится…»

Он осекся в своих мыслях, едва заметно поморщился. Вирель не было интереса причинять человеку города вред, она не отличалась впечатлительностью и не стала бы бросаться камнями. Эта женщина имела власть над жизнью, в этом сомневаться не стоило. Кто, как не врачи, знают ее истинную цену и все возможные способы умерщвления.

Вирель закончила, отошла и села на стул напротив Мастера. Недгар расположился с другой стороны стола, положив свои раздувшиеся до исполинских размеров лапищи на кажущуюся прикроватным столиком столешницу.

«Если сейчас его поднять, выйдет метра два с половиной», — скептически прикинул Мастер.

Из-за спины Вирель устремилась к потолку тонкая струйка дыма. Пока еще непонятно, что в курительной смеси, но в любом случае это лучше, чем тяжелый запах лекарств, наполняющий помещения больницы. Распространится и разберемся.

— Тебе самому нужна помощь, — звеняще сообщила женщина.

— Не стану спорить, — согласился Мастер, но Недгар явно был в бешенстве.

— И не спорь! Ишь чего удумал, связал себя с человеком города! Ты понимаешь, что подобная магия неприемлема?!

— Ты погромче кричи, — предостерег маг ночи.

— Ко всему прочему, этот человек оказался колдуном, — пропела Вирель. — А колдуны крайне непредсказуемы. Недгар, пожалуйста успокойся. Как твой подопечный сейчас?

— Жив, с ним Дон, — коротко ответил Мастер и покосился в темноту за окном. В траве и между кустарниками замерцали ясные огоньки парящих светляков.

— Люблю, когда ты это делаешь, — Вирель вскочила, будто девчонка, подбежала к окну и, облокотившись на широкий подоконник, уставилась на улицу. — Так красиво!

— Не пытайся ее задобрить, — заворчал, заворочался Недгар. — Как ты смог его вытянуть?

— По капле, — признался Мастер. — Через метку, что оставил на его теле, смешав токи энергий. Если бы не она… не знаю.

— Выходит, то, что ты искалечил его и привязал к себе, в конечном счете стало его спасением?

— Если так судить, то да, — не стал упираться Мастер. — Немного сложно даже для меня. Как он смог так растратить свое тонкое тело?

— Колдуны могут, тем они отличаются от нас, что не связаны с Истоком. Тем, кому неоткуда взять энергии, приходиться отдавать свои, — задумчиво произнесла Вирель, глядя на завораживающий танец маленьких мерцающих насекомых.

«Уж я то теперь знаю», — невесело подумал Мастер.

— Мы нашли ключик от волчьего листа, — прокашлявшись, сообщил лекарь.

— Что-то особенное?

— Нет, что-то обыденное, — не мог успокоиться Недгар.

— Змеиный горец и зверобой, всего лишь чашка хорошего чая. Я добавлю туда липы, мяты и еще кое-что, — Вирель оттолкнулась от подоконника. — Но ведь Дон тоже преуспел?

— Ваша помощь лишней не будет, — покачал головой Мастер.

— Да, если учесть, какую цену благодаря Дону тебе за нее придется заплатить…

Супруги переглянулись.

— Итак, с мальчишкой все, теперь с тобой.

— Ты должен разрушить путы, которыми спеленал себя, — Недгар был неумолим. Он вроде стал поменьше, и это хорошо. Ни к чему так переживать. — Мы так решили.

— Это решать не вам, господа, — заулыбался Мастер.

— Да понимаешь ли ты, какой опасности через него подвергаешься?!

— Мне просто нужно, чтобы вы держали языки за зубами. Обо всем! И без того уже слишком много свидетелей…

Женщина неприятно улыбнулась и произнесла:

— Сейчас ты останешься здесь, а он пойдет, проникнет в разум человека города и поставит тебя передо мной на колени…

Слова, прозвучавшие в полной тишине, показались зловещими. Даже цикады больше не пели.

— Не будет такого, — изменившимся голосом отказался Мастер.

— Такое возможно, — откинувшись на спинку стула, напомнил Недгар. Теперь он выглядел менее пугающе: борода и растрепанные патлы волос укоротились, плечи слегка ссутулились, а брови разошлись.

— Не исключено, но я хочу держать колдуна на коротком поводке. Это все, что вам нужно знать.

— Ты понимаешь, как изменится отношение Совета к тебе, если правда выйдет наружу?

— Знаю.

Тишина.

— Тогда убеди нас, — сварливо предложил Недгар. — Я не понимаю, как ты можешь это выносить. Отвратительно. Любая связь всегда имеет начало и конец.

— Выносить, — повторил Мастер задумчиво. — С трудом. Заслоняюсь от него всеми известными мне средствами. Он — колдун, а я знаю, что они могут устроить. Не хочу, знаете ли, повторения пройденного.

— Он все равно слышит твое эхо, — покачала головой Вирель. — Может видеть то, что ему не положено!

— Главное, чтобы это не свело его с ума.

— Это жестоко даже для тебя, Мастер. Объяснись.

— Так бывает, что иногда нет выбора, дорогая, — маг ночи вздохнул. — Когда я поломал его в Гранд Сити и был вынужден делиться жизненными силами, этого не понял мой дракон и отсек меня от Истока. Тогда мне пришлось поступить по-своему, чтобы довести его живым. Передавать силу без посредников значительно проще…

«И только так я мог обезопасить себя от его разрушительной злобы, — закончил он про себя. — Встречу Шиву и вытрясу из него пару душ. Тех, что наиболее ему дороги!»

— Дракон отрезал тебя от Истока? — пораженно уточнила Вирель. В ее голосе Мастер услышал ужас и жалость. Не дождавшись ответа, она с тревогой спросила:

— Но почему ты не пришел к нам по возвращении?

— Чтобы у нас не возникало лишних вопросов, — проворчал Недгар. — Скрытный малый, наш Мастер.

— Сейчас все хорошо? — не унималась женщина. — Мы можем чем-то помочь?

— Все хорошо, особенно если с меня снимут обязанности по опеке человека города. Не представляете, как мне надоело с ним возиться!

— Воспитание проходит не так уж и удачно? — полюбопытствовал Недгар.

— Совсем неудачно.

— Это потому, что он грязный колдун. Не хотелось бы, чтобы столь измаранный человек стал смотрящим для дракона. Особенно после того, как моя жена…

— Недгар, — с упреком оборвала Вирель супруга, не дав ему договорить.

— Дракон убьет его и соберет заново, так что смотрящим для древнего будет уже кто-то другой, — понимая, что не стоить лезть в дела четы врачей, напомнил Мастер.

— Но осадок останется, — не унимался лекарь.

— Возможно. Я бы не хотел это обсуждать.

— Ты же знаешь больше? Это не случайный человек, так? — Вирель подалась вперед.

До Мастера наконец долетел отголосок запаха смеси из курильни. О да, она знала, что зажигать. Еще немного, и он заговорит совсем уж начистоту и выложит все про того, кто привел найденыша в его объятья.

— Хитрая маленькая бестия, — ласково сказал Мастер, — меня зовут дела, так что позволь откланяться. Спасибо за помощь. Недгар, — он встал и едва заметно наклонил голову, выражая свое уважение к лекарю.

— Иди, иди, но не говори потом, что я тебя не предупреждал, — проворчал Недгар. — Если Северный узнает, он может воспользоваться…

— Нет, — отказался Мастер. — Есть границы, которые не перешагнет даже он. Спасибо за беседу.

— Ладно, — Недгар кивнул. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но впредь не стесняйся обращаться к нам. Мы лучшие в своем деле.

— Знаю, — просто ответил маг ночи и вышел из комнаты.

Я проснулся от того, что Мастер пошевелился в кресле.

Болела, казалось, каждая клеточка, шевелиться не хотелось вовсе. Зачем будить ту боль, что затаилась в моем теле? Но все это было мелочами по сравнению с ощущением, что смерть отступает. Еще вчера мне хотелось лишь одного: умереть, уснуть, лишь бы все это как можно быстрее закончилось, а теперь на душе было необычайно хорошо.

Я осторожно сел и стянул пропитанную потом, заскорузлую рубашку. Поморщился от вони. Высшие, это невыносимо! Нужно обмыться или я задохнусь в миазмах собственного тела!

Я медленно поднялся, постоял немного, привыкая к слабости, и побрел к двери.

— Куда?

— Проснулся? — бесцветно осведомился я, поглядев на мага. — Хочу помыться… от меня воняет. Ты говорил, будет плохо, но мне, знаешь ли, значительно лучше.

— Какая неожиданность, — Мастер смотрел на меня с любопытством. — Я снова тебя вижу, — он наклонил голову. Речь, судя по всему, шла о моей энергетической оболочке.

— Все пройдет со временем, — согласился я. Впрочем, самочувствие резко ухудшалось, силы вытекали из меня, будто из разбитой лохани.

— Иди, иди, — подбодрил меня Мастер, о чем-то задумавшись, — а то ноги подломятся.

Я кивнул и стал спускаться по ступеням. Маг, замешкавшись на мгновение, последовал за мной.

Прохладная вода освежила, но слабость никуда не делась. Мастер, стоя у окна, теребил край полога, завешивающего стену. Он то отодвигал его и тогда видел через зеркало в отражении, как я остервенело соскребаю с себя отголоски прошедшего дня, то снова закрывал его, теряя ко мне всякий интерес.

— Оружейник тебя ждет, — сказал он глухо.

— Спасибо, конечно, но я сегодня воздержусь. Невероятно, я вчера весть день размахивал мечом. Ускоренный курс обучения не по мне!

— Вчера тебя никто не мучил, Демиан, вчера тебе спасали жизнь. Ваши занятия длились четверть часа, потом тебе давали час подремать.

Я замер, глядя в спину Мастера. Не могу поверить! Неужели можно настолько терять чувство времени и реальности?

— Верю, вчерашний день был не из лучших, — Мастер вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за окном. — Но он пошел тебе на пользу. Сегодня придется продолжить.

— Ну уж нет! — фыркнул я. — Разве ты не видишь, что яд весь вышел.

— Я вижу, что тебе нужно продолжать двигаться, Демиан. И никто кроме Оружейника не сможет справиться с этой задачей лучше.

— Ты можешь, — возразил я. — И ваши врачи, ведь теперь нет никаких препятствий!

Я снова видел отражение мага в зеркале: он поджал губы так, что они превратились в тонкую линию. Думаю, у него был четкий план, как поставить меня на ноги, но сейчас это было выше моих сил.

— Мне отдых нужен, понимаешь? — сказал я терпеливо. — Обязательно двигаться? Хорошо, ты выпустишь меня из города?

— И что, ты так ничего и не понял? — маг повернулся. — Тебя пытаются убить. Но что делаешь ты? Хочешь остаться один?

Я поднялся из лохани и завернулся в полотенце. Оставляя на камне темные влажные следы, вернулся в комнату. Маг не отставал. В камине трепетал огонь, и он первым делом подвесил на крюк внутри камина закопченный чайник. Когда мы уходили, камин темнел черным холодным провалом. Как это удобно, ты только думаешь о чем-то, и оно уже происходит! Теперь я понимаю, почему о магах столько говорят!

— Ты из тех людей, которые ничего не доводят до конца? — попытался зайти с другой стороны Мастер, глядя, как я одеваюсь в чистое.

— Скажи, я могу попросить Дона об одолжении? — сделав вид, что не услышал его, спросил я.

— О каком конкретно? Чего еще ты хочешь от нас? — казалось, маг начинает злиться.

— Он вроде был не против меня поучить разбираться в травах. Мастер, я не могу, эти стены давят на меня, кажется, я схожу с ума! Две ночи назад вы вывели меня за ворота, там были сады и фермы, там можно было дышать! Пожалуйста, — я облокотился о спинку кресла, потому что стоять было тяжело.

— Думаешь, там ты будешь в больше безопасности? — полюбопытствовал маг, но я не ответил, лишь неотрывно смотрел на него. Мастер пожал плечами и пододвинул к краю стола две глиняные кружки. Потом достал из огня чайник, из носика которого вырывался белесый парок. Он не утрудил себя поискать какую-то защиту для рук. Разлил по чашкам кипяток, и заварка, лежащая на дне кружек, всплыла наверх.

Кашлянув, я обозначил свое присутствие, потом сел в кресло.

— Дон согласен, — Мастер повернулся, и я видел, как темная дымка уходит из его взгляда. Он действительно говорил с Доном! Только что, пока я гадал, насколько сильно его разозлил своими капризами, маг обращался к своему компаньону. Мне пора бы привыкнуть.

— Он и без того собирался сегодня к Вердли, — продолжал Мастер, — и может взять тебя с собой, если ты не будешь явной обузой. Учти, это куда сложнее, чем легкие тренировки в городе. До Вердли далеко, Дон будет верхом и ради тебя не станет делать передышек, потому что должен собрать нужные ингредиенты и вернуться к ночи. Если тебе станет хуже и яд снова усилит свое действие, ты окажешься в незавидном положении.

— Мастер, мы же оба знаем, что эта беда миновала, — сказал я утвердительно и покосился на чашку. — Это мне? Все тот же отвар?

— Другой, — отказался Мастер.

— Дону удалось найти противоядие?

Маг неопределенно пожал плечами:

— У тебя будет шанс поговорить с ним об этом, а сейчас пей.

Я посмотрел, как маг отхлебнул из своей чашки.

— Приятный чай, нотки мяты и цветков липы, — отвечая моему удивлению, сказал Мастер. — Пей. Бывали случаи, когда вещества из обычной пищи могли нейтрализовать смертельные яды.

— Ну тогда, наверное, мне помогло вчерашнее пюре, — с облегчением пошутил я и подул на свой чай.

— Демиан, — голос мага изменился, — что бы не привело к произошедшему, это может быть крайне опасным. Тебе лучше рассказать самому…

— Мастер, о чем ты? — мне удалось сделать удивленный вид, хотя я знал, чего от меня хочет маг.

«Ни за что не расскажу, — подумал я. — Это — мой дар касаться предметов и обретать их опыт. Только моя тайна. Да, я понял, что он опасен, понял, какова цена. Так сложились обстоятельства, что я принял яд именно тогда, когда мой магический опыт перетер меня в порошок. Но больше такого не повторится! Я буду осторожнее».

— Ты вынуждаешь меня, — сказал Мастер с угрозой.

— Да в чем я опять виноват?! — натурально завелся я. — Послушай, меня на днях чуть не убили, в который уже раз. Я жив только благодаря тебе и твоим стараниям. Неужели ты думаешь, что я могу что-то утаить? Ты же видишь меня насквозь!

Маг отвернулся, будто отступая.

— Я вижу, когда смотрю, — сказал он туманно. — Ладно, Высшие с тобой, иди, ляг, я займусь твоей спиной, а потом поторопись: Дон будет ждать, а тебе еще нужно поесть. Не прикасайся к мясу, ешь только каши и овощи несколько дней. Не употребляй спиртное, питайся исключительно из общего котла. Если подобный яд еще раз попадет в твой организм, мы наверняка не успеем помочь. Немногое в твоих руках, но, во всяком случае, ты можешь быть внимательным и осторожным…

«Вы что, сговорились?» — хотел спросить я с возмущением, когда Оружейник присел рядом со мной на скамью и спросил, готов ли я составить ему компанию. Хотел, да промолчал.

— Ты выглядишь лучше, — сообщил мне учитель боя оптимистично. — Не иначе, болезнь отступает.

— Совершенно верно, — согласился я. — Но, признаться, сегодня я вынужден покинуть город. Дори Дон берет меня с собой к озеру, чтобы обучить знанию о травах.

— Вот оно как? — Оружейник казался озадаченным. — А ты уверен, что сейчас это то, что тебе нужно? Мастер говорил, если ты освоишься, он разрешит тебе держать при себе оружие.

— Думаю, — вяло вздохнул я, — сейчас совершенно не важно, есть у меня оружие или нет, меня можно брать голыми руками. День я проведу при маге, это даст какую-то гарантию безопасности.

— То есть, мои уроки подождут? — Оружейник сплел руки перед собой.

— Да, — согласился я равнодушно. Не люблю, когда кто-то заявляет на меня свои права.

— Ну, понятно, очень жаль, что ради тебя я отменил сегодняшние занятия с детьми.

— Думаю, дети будут рады лишний раз поиграть, — пробубнил я, засунув в рот остатки хлеба.

— Они были очень разочарованы. Мои знания нужны им, чтобы чувствовать себя уверенно, — это было сказано зло. — А ты, я вижу, не сдюжил.

— Знаешь, — я покосился на учителя боя, — у каждой вещи есть предел прочности. Так вот, мой ты преодолел вчера. Если мне не начнут сниться кошмары о вчерашнем дне, будет чистое везение. Не могу думать без содрогания о тренировках с тобой, уж лучше я стану писцом, рисующим в блокноте стебельки, чем воином.

— Ну-ну, что за упаднические настроения? — смягчился Оружейник. — Жаль, очень жаль, но если это так тебя взволновало, действительно лучше сделать перерыв. Немного оправишься и, если захочешь, приходи, — он поднялся и, хлопнув меня по плечу, ушел.

«Странно, — подумал я хмуро, — как он сначала наседал на меня, а потом вдруг отступился. Как и Мастер».

С другой стороны, если забивать себе подобными мыслями голову, то можно свихнуться.

Залпом допив воду, я заторопился к внешней стене.

Дон уже ждал меня. Прислонившись спиной к высокой пегой кобыле с прозрачными, аквамариновыми глазами и белыми ресницами, он чесал свою растрепанную бородку и мне лишь махнул рукой на конюшню, когда я вежливо с ним поздоровался.

— Дори?

— Иди поговори с конюхом, — Дон принялся подтягивать подпругу седла.

Я настороженно заглянул в конюшню. Потянуло распаренным запахом свежего сена и навоза, лошадиный пот резко ударил в ноздри. Передо мной открылся длинный проход, по обе стороны от которого располагались десятки стоил. Конюшня была велика и просторна, пол усыпан чистым сеном. В небольшие окна проникали косые лучи утреннего солнца, ложащиеся в проход неровными пятнами.

С балок потолка свешивались грозди упряжи, висели ремни, деревянные дуги и плетки; на полках у стоил громоздились седла. Жужжали слепни и оводы. Некоторые, что покрупнее, бились в стекла с неприятным глухим звуком.

За спиной раздались шаги, и из маленького закутка вышел тощий, немолодой конюх, похожий на ручку от вил. Отмахнулся от проносящегося мимо слепня. На вытянутом лице отразилось недовольство, он поправил слипшиеся от пота каштановые волосы.

— Кто такой, зачем пришел? Дори Дона что ли спутник?

— Ну? — отозвался я.

— Тогда заходи, чего на пороге мнешься?

Видя сомнение, он дернул меня за рукав и сказал:

— Я здешний заправила, зови Ронд. Ты у нас человек новый, меня попросили показать, что тут как. Пошли, — он поднял ведро с овсом.

Я неуверенно пошел за ним, заглядывая в убранные светлые денники. Ронд простецки рассказывал:

— У нас лошадей много, табуны на востоке в этом году увеличились вдвое. Мы их на мясо бьем. На колбасу и ящеры жрут. Жалко лошадок, лучше бы они лакомились быками…

А конюшня эта для нужд города. В основном тут лошадки рабочие, такие и телегу утащат, и человека. Да, Крынка? — он заглянул в денник, у которого мы остановились, и оттуда тут же высунулась толстощекая серая морда. Лошадь доверчиво потянулась к хозяину, и Ронд, сунув руку в карман, наградил любимицу кусочком хлеба.

— И я грешен, — отвечая на мой взгляд, сообщил он. — Кобылка что надо, вот, ласковая и умная. Думаю, уходить буду, может ее отдадут… Ну, так, — он пошел дальше. — Эти невысокие кони отличаются покладистым нравом и спокойным отношением, но я тебя уверяю, как ты с лошадью обойдешься, так и она с тобой поступит. Мы никогда не бьем их и хорошо за ними ухаживаем, чтобы всегда была вода и овес, ну и сено конечно. А что, ты знаешь, как нужно содержать доброго коня?

Я покачал головой.

— Ну, так, — без тени насмешки сказал Ронд, — дело привычное. Тут, знаешь, много мудрости, как с лошадками быть, потому у конюшни главный есть, а есть простые конюхи. Я и врач им и папаша. Дори Дон ждет тебя, так что вон твой Алрен застоялся в стойле, бери, да езжай.

— А упряжь?

— Ах ты, сделать тоже не умеешь?

— Да чего там уметь?

— Много чего, — Ронд неприязненно посмотрел на меня. — К лошади всяко с умением надо. Она же не человек, тебе не скажет, какие у тебя руки кривые. И загнать и покалечить лошадку можно. Полгода назад вон дети без понимания похулиганили, увели лошадь, да загнали. Забить пришлось, а ведь конь добрый был. Дуралеев высекли конечно, чтобы ровно сидеть не могли, но теперь то что…

Слушая привычный голос, лошади вытягивали шеи, выглядывая в проход, и с надеждой глядели на конюха, шумно вдыхая ноздрями воздух; пофыркивали, возмущаясь, что мы проходим мимо. Конюшня была переполнена нетерпением.

— Хорош, да? — спросил меня Ронд, когда я замер у одного из денников. — Таких тут больше и нет, разве что дикие в табунах, да такие кони никого к себе не подпускают…

Черный красавец Мастера неподвижно стоял, грея в луче, падающем из окна, блестящий ухоженный бок. Его опущенные густые ресницы слегка подрагивали, но стоило мне податься вперед, как он вдруг вскинул голову, мощно вогнав копыто в перегородку, и коротко заржал. Забесновались, заржали по всей конюшне взволнованные лошади. Я испуганно попятился под хриплый смех Ронда.

— Хорош! Хорош! — прокричал он, будто каркая, и конюшня затихла. — А я тебе что говорил?! — он снова хлопнул меня по плечу. — Пошли, вон Алрен…

И вправду в проход, заслышав наш голос, выглянул конь, на котором я проделал такой долгий путь из Гранд Сити в Форт.

Когда мы подошли к стойлу, Ронд насмешливо спросил:

— Есть чем угостить приятеля?

— Я как-то не подумал, — разочарованно вздохнул я.

— Ну так, — кивнул конюх, — держи. — Он протянул мне корку хлеба. — Как звать-то тебя?

— Демиан, — я взял кусок хлеба и протянул его коню на ладони. Жеребец прошелся бархатными губами по моей руке, испачкав слюной кожу, и хлеб исчез. — Совсем белый, — пробормотал я. — Выходит, раньше ты был просто грязным?

— Чистые белые породы считаются альбиносами, — Ронд подтянулся, достал с полки седло и заглянул в карий глаз Алрена. — Частенько они бывают нездоровые, жеребцы кроют кобылу, а та остается пустой, или сердце слабое, но этот у нас что надо парень. Целое искусство разводить чистый белый цвет. Давай учиться, — конюх открыл загон и смело шагнул к коню. — Иди сюда и смотри внимательно. Сначала нужно очистить копыта, кто знает, что там набилось…

Он заставил коня попеременно поднять одну ногу за другой, очищая железным крюком копыта от грязи, потом взял щетку и тщательно стряхнул всю пыль и травинки с его боков и шеи.

— Конь должен быть чистым, как и потник, — Ронд снял с полки небольшой прямоугольник из сбитого войлока. — Иначе любая соринка, любой бугорок, и ты натрешь ему спину седлом. Чтобы свести животное с ума, достаточно засунуть под седло колючку, и ты его уже никогда не поймаешь.

Аккуратно разместив потник, Ронд перекинул стремена крест накрест седла, чтобы не болтались, и положил на спину коню.

— А теперь ты иди, — позвал он. — Утягивай подпруги, да смотри, чтобы под ремень рука с трудом пролезала.

Ронд с добродушной улыбкой смотрел на то, как я прилаживаю седло. Сноровки явно не хватало, и конь, изогнув шею, с интересом наблюдал за моими неумелыми действиями. Изредка Ронд подсказывал, и под его руководством я таки утянул ремни, при этом весь взмокнув. После конюх помог мне одеть узду, затолкав трензель жеребцу в рот.

— Ну, так, — Ронд хлопнул Алрена по боку, — вот и славно. Можете ехать, хотя ты что-то, парень, выглядишь неважно. Под ноги смотреть не забывай, в кусты не лезть, на колючки не наступай. Пробьешь ногу, конь будет потом много недель хромать. Загонишь мне лошадь, я потом тебя гонять буду, пока не издохнешь. Если белая пена по бокам появится, лучше в повод возьми и пройдись. Или шагом. Ну, так.

Слушая наставления конюха, я передыхал, но жеребец, вынесший столько мук, рассудил все по-другому. Прижав меня к стене денника округлым боком, он вышел из стойла и двинулся к выходу, начисто забыв о моем существовании. Я догнал его и схватил за повод. Тогда конь недовольно потряс головой, зазвенев железными звеньями сбруи. Его густая белая челка упала на глаза, и жеребец закивал, словно соглашаясь с чем-то.

— Ладно, не томи его, — ухмыльнулся Ронд. — Подсадить?

Он подставил сцепленные в замок ладони.

— Сам, — отмахнулся я и залез в седло. Спина снова заныла. Да, чтоб тебя!

— Не прошло и полдня, — оценил мои успехи Дон и, качнув лошадь, взгромоздился верхом. — Давай, не отставай.

Наши кони, погромыхивая подковами, прошли по деревянному мосту и я, приподнявшись в стременах, заглянул в ров. Он был полон мутной, подернутой ряской воды. Выходит, когда я ощущал этот странный, застоялый запах, ветер приносил его не с озера, а отсюда. А до озера далеко…

Подтолкнув кобылу, Дон поднял ее в галоп, только пыль взметнулась на дороге. Какие-то мальчишки, выскользнувшие из-под забора, и с ними неуклюжий щенок на толстых лапах, погнались за всадником, воинственно покрикивая. Щенок приотстал, но тут рядом оказался я, и он принялся прыгать, задорно погавкивая. Алрен загарцевал, а потом сорвался с места, будто ветер. Мимо заскользили деревья, огороды, какие-то сараи и загоны, в сторону больших приземистых зданий уводили натоптанные тропки и целые дороги. Я оглянулся, осматриваясь. Форт не мог вместить в себя всех жителей, ему нужно было чем то жить, и вся эта жизнь раскинулась широкой дугой вокруг величественных стен.

Дорога шла через возделанные поля, кое-где группы людей уже срезали серпами налившиеся тяжестью колосья. Все дальше и дальше от города, от опасностей, от убийц и страхов, от Оружейника и Мастера уносил меня конь. Алрен легко догнал Дона и вырвался вперед, будто соревнуясь с кобылой, но та не собиралась уступать. Мы поравнялись, и лошадь Дона неприветливо куснула моего жеребца, от чего тот шарахнулся в сторону и перемахнул через канаву. Я едва усидел в седле, натягивая повод и закидывая коню голову.

Дон загоготал, осаживая кобылу.

— А, кусучая шельма! — крикнул он. — Не балуй так, держись за мной, ничего не попортил?

— Нормально, — отозвался я, но конь заупрямился и, чтобы перебраться через канаву обратно на дорогу, мне пришлось спешиться и, как и в горах, тянуть того за повод.

Когда снова сел в седло, был весь мокрым от слабости. Удивительно, как такие простые действия полностью лишали меня сил! Это выводило из себя, но я раз за разом повторял, будто заклинание: сегодня третий день после отравления. Чего ты хочешь от себя? Пройдет немного времени, и все это уйдет. Ведь сегодня значительно лучше, чем было вчера?..

Кони шли шагом, Дон снова чесал свою бородку, будто бы у него в ней водились блохи.

— Мы едем к озеру, — поделился он своими планами. — Мне нужны заболоченные участки, хочу набрать кореньев… — маг посмотрел на меня, будто раздумывая, говорить или нет:

— Аир, сусак, горец. Ну, ты сегодня будешь очень раздосадован от нашей поездки, Демиан.

— Это еще почему? — я смотрел не на мага, а вокруг. Постепенно следы человеческой жизни отступили. Равнина просто поражала своей лаконичной красотой. Почти до самого горизонта едва заметно перекатывались кусты розового и белого вереска, проступали редкие черные камни, покрытые яркими желтыми и белыми лишайниками. Дорога, по которой шли лошади, езженая, укатанная колесами телег, была покрыта густой пылью.

— Потому что ты ничего не запомнишь, если только травы тебя интересуют, — отвлек меня Дон от своих мыслей.

— Почему? — снова спросил я.

— Каждая травинка имеет свое название и свое предназначение. И не одно. В зависимости от того, в какое время взят стебель или корень, плод или семя, в нем больше чего-то и другого меньше. И, соответственно, он с чем-то справляется лучше, а с чем-то хуже. А теперь представь, сколько всего нужно держать в голове, чтобы правильно распоряжаться этими травами?

— И как же этому учатся? — удивился я.

— Тратя всю жизнь. Ребенка отдают в обучение с самого детства, и он не занимается ничем другим, кроме этого. Сперва наставник показывает ученику атласы, заставляет его перерисовывать их, и таким образом запоминать внешний вид и описания. Обычно на это уходят зимние месяцы, когда нет никаких трав, а вокруг только снега. Потом наставник водит и показывает растения, объясняет, как их правильно заготавливать и хранить, чтобы не терялись требуемые свойства. Да, нужно очень много помнить, только если ты не видишь.

— Видишь что?

— Саму суть, — казалось, Дон насмехается надо мной. — Едва ощутимые оттенки дают знать о том, что растение подходит или готово к сбору. Я вижу, ты нет.

— И что же, я безнадежен? — с сарказмом спросил я.

— Ну, надо начинать с чего-то малого, так говорит Мастер, — рыжий посерьезнел.

— Что было в чае, который мне помог? — задал я самый важный вопрос, который сейчас меня волновал.

— Зверобой, мята, змеиный горец, — охотно начал перечислять маг, — ты их увидишь сегодня. Валерьяна, липовые почки. Это то, что рекомендовали наши врачи, но они немного опоздали с решением. Есть такая маленькая травка, которая называется трифоль ветвистый. В мире произрастает несколько видов этого болотного растения, но чтобы убрать последствия отравления нам подходит только один. Его запасы совсем подошли у меня к концу. Хорошо, что немного осталось. Я добавил его тебе в чай с вечера и вот сегодня. Похоже, это был успех, а, как думаешь?

— Я думал, мне помогло пюре, — снова пошутил я.

— Он пошел тебе на пользу, и я доволен. Мастер сделал свою работу, я свою. Если получится, сегодня мы найдем нужный нам вид трифоля, это будет очень кстати, потому что я бы порекомендовал тебе пить из него отвар еще несколько дней.

— Он мне нужен? — поинтересовался я, придерживая коня, который медленно закипал, видать, сильно застоялся в стойле и теперь, не насытившись нашей скачкой, вновь хотел бежать быстрее.

— Лишним не будет. К тому же, стоит пополнить наши запасы, не люблю я неожиданностей, знаешь ли. Давай побыстрее, день закончится слишком быстро…

В середине дня равнина преобразилась. Все больше жизни было в ней, а на горизонте появились леса и тонкая полоска далекой воды. Озеро Вердли. Наверняка его назвали именем кого-то из магов.

Дон спешился и я, последовав его примеру, тоже шел пешком. Возможно, это было сделано для того, чтобы я побольше двигался.

Дорогу устилала белая, похожая на крахмал пыль, и мне, так и не забравшему от сапожника новую обувку, которую шили по снятой мерке, было приятно пройтись босиком.

Лес разрастался, озеро уже не казалось черточкой на горизонте, его стальная гладь раскинулась перед нами во всем своем великолепии. Берега поросли тростником и рогозом, кустарниками, сочной травой и цветами.

— Отсюда возят дрова? — спросил я, глядя на укатанную дорогу.

— Нет, эти леса нельзя вырубать, — Дон явно был не прочь поговорить. — Это большое хозяйство и, уж извини, оно принадлежит не нам. Оттого я и приезжаю сюда, чтобы собирать травы. Ни один дурачок не решится купаться в Вердли, здесь всегда пустынно, травы не вытоптаны, животные не распуганы. Теперь в здешних местах даже не охотятся, это может быть не безопасно.

— Почему?

— У каждой жизни есть свои законы, — как-то очень уж непонятно ответил Дон, явно не желая мне что-то рассказывать. — Воды Вердли холодны как лед, оно полно глубокими омутами, а рыба в нем с зубами, — маг осклабился и пощелкал челюстями для наглядности. — Что, не веришь? Сунь туда ногу, тебе ее мигом обглодают, а если сдернут в воду, то вообще…

— Мастер уже рассказывал мне про ваш старый сад, в котором призраки, — насмешливо отмахнулся я. — Думаешь, поверю, что какие-то твари могут вылезти из воды и меня съесть?

— Посмотри потом на поведение коней, — посоветовал Дон. — Будешь удивлен. И животных увидишь, обращай внимание, как они пьют. Водопои только там, где мелко, так, что ни одна живая гадина близко не подберется незамеченной.

— Наверное, водопой там, где мелко, потому что так удобнее? — не поддался я.

— Ну-ну, — Дон покосился на моего жеребца, высоко вскидывавшего ноги и дергающего за повод. — Ему опять скучно, посмотрите на этого негодника!

Мне на плечо сел слепень и я, отпустив повод, смачно шлепнул себя по коже. Алрен, вскинувшись, побежал прочь. Его грива и хвост распушились на ветру, бегущая без седока лошадь была потрясающим зрелищем, если бы ни одно «но»: мои ботинки были перекинуты через седло!

— Отдай обувь! — закричал я и бросился следом. Дон дико захохотал, потешаясь над сложившейся ситуацией, но не думая вмешиваться, хотя он остался единственным обладателем конских ног. Чем быстрее я бежал, тем скорее улепетывал Алрен, потом он свернул с дороги и, когда я остановился, натужно хрипя и упираясь ладонями в колени, принялся игриво гарцевать вокруг.

— Смотри, ты ему нравишься, — поделился своими наблюдениями Дон. — Хорошая лошадка, характер игривый.

— В гробу я видел таки игры! — разозлился я и, отвернувшись, быстро пошел дальше по дороге, слушая, как посмеивается рыжий. Через несколько минут что-то подтолкнуло меня под зад. Я раздраженно отмахнулся, и тогда влажная от слюны конская морда ткнулась мне в затылок, а осторожные губы принялись теребить ухо.

— Ну откуси его еще, — проворчал я, подхватывая повод. — Попался!

— Не все лошади такие вежливые, — предостерег меня Дон. — Моя бы тебе ухо точно откусила, правда, Дель?..

Вскоре мы вышли к озеру там, где берег казался повыше и не был заболочен. Дон ослабил подпруги лошадей и вынул трензели у них изо рта, после чего пустил свободно пастись.

— Не убегут?

— Не должны, — раскинув руки, рыжий благодушно рухнул в траву. — Ах, люблю эти места!

Не став мешать Дону, я подобрался к краю и уселся, опустив ноги в воду, будто доказывая, что меня обманули. Впрочем, после рассказов мага было немного жутко вот так сидеть, но я упорно болтал в прохладной воде ногами, ощущая, как уходит из них тяжесть, появившаяся во время ходьбы. Слева прямо под склон подступали густые заросли кустарника, а с другой стороны глинистый мыс вдавался глубоко в озеро, образуя небольшую заводь с торчащими вверх обломанными стволами деревьев. Видимо, вода подалась вперед, затопив часть берега.

А дальше, за мысом, лес подступал вплотную. Тонкие стволы с бежевой корой и высокими кронами перемежались одинокими кедрами и лиственницами. Вокруг было тихо, солнце, не такое злое, как в каменном плену города, приятно обливало потоками своих лучей мою открытую шею и руки.

Вскоре Дон поднялся и, велев обуться, позвал меня за собой, провел между зарослями, объясняя, что это звериные тропы, указывая на следы и называя их. Лисьи, заячьи, оленьи. Тут же, почти сразу, не дал мне наступить на затаившуюся в траве змею — серую с черной полосой вдоль спины.

— Это могло быть неприятным знакомством, — пояснил он. — Большинство здешних ползучих гадов крайне ядовито. Когда раздвигаешь траву руками, сперва будь уверен, что тебя никто не укусит.

— Как тут много гнуса, — пожаловался я, почесывая место недавнего укуса. Мошки роились вокруг нас, подобно облаку, и легкий ветерок, тревожащий жужжащую завесу, почти не помогал.

— От них легко избавиться, если знать как. Можно обмазать непокрытые участки кожи грязью, а можно снова обратиться к травам. Белый донник, валерьяна, травянистая бузина, пижма или полынь, размятые в кашицу, дают сок, который не нравится насекомым.

— Зная о травах, можно жить припеваючи, — проворчал я, думая о том, что не представляю, как выглядят перечисленные магом растения.

— Возможно, удастся найти полынь. Бузины здесь нет, а другие растения остались в полях, — Дон вывел меня на опушку и указал на высокую траву с белыми метелками цветов. — О, нам повезло, это донник, он бывает желтым и белым, чувствуешь запах?

— Ничего пахнет, — растирая стебель в руках, согласился я.

— Ну и вот, — подавая пример, маг натер шею и руки размочаленными веточками. — Пойдем теперь. Дергать водные корешки дело муторное и, главное, будет шанс испробовать первый способ избавиться от гнуса. Ну то есть мы, конечно, перепачкаемся с ног до головы…

Грязными руками Дон счистил с тонкого корня болотную жижу и сунул его в мешок.

— Ну, устал?

— Есть такое, — согласился я, отмахиваясь от насекомых. Они сводили меня с ума и, несмотря на все ухищрения, умудрились здорово искусать.

— Голодный? — осведомился маг.

— И это тоже.

— Тогда пойдем, я знаю тут одну тропку отличную…

Кряхтя, он выбрался из болотины и потопал ногами, вытряхивая набившийся под штанины гниющий в воде мусор.

— Чувствуй себя здесь как дома, вот секрет. Мне нравится ходить одному, отличный лес, светлый, приветливый, любит людей. Ну, с пониманием конечно, — снова начал свое Дон. — Тут спокойно, можно подумать. Жалко, что нечасто удается так вот выбраться. Обычно травы для Недгара собирают подмастерья, но иногда мне становится совсем невтерпеж. Нравится мне тут, да, нравится, — он вывел меня на поляну и указал на земляной вал, поросший высоченными колючими зарослями. — Куманика, можно полакомиться.

И вправду все кусты были усыпаны черными, блестящими ягодами, но Дон меня предупредил сразу: цепкие плети требуют особенно бережного обращения, иначе можно серьезно пораниться. Пару раз уколовшись, я убедился в его правоте, но ягод было столько, что нужды лезть в заросли не было никакой. Мы с Доном горстями глотали сладкие, ароматные ягоды, а вокруг гудели медоносные пчелы, опыляющие свежие цветы.

— У куманики много нектара, — поделился со мной очередными знаниями рыжий, — дикие пчелы ее любят. Они бывают агрессивными, но если от них не отмахиваться, то все обходится вполне мирно, как сейчас.

Я наелся и, слушая мага, присел на бугристый корень, опершись ладонью о шероховатый ствол…

Лес гудел, но не так, как во время сильного ветра. Это был утробный гул, какой рвется из трубы камина, когда тяга становится слишком сильной.

В воздухе витал запах дыма. Приятного, мягкого дыма от костра. Я всматривался в темноту, в которой чудились оранжевые далекие сполохи.

Стремительно накатывает жаркий шквал. Голубоватые языки беспрепятственно взбегают по стволам деревьев к самым кронам, мгновенно выжигая из вековых гигантов жизнь. Рои жалящих искры сыплются мне на голову безумным водопадом. Трещат деревья, с хрустом обваливаются сгоревшие ветви. Дерево, у которого я сижу, вспыхивает, пламя обжигает ладони и я вскакиваю, бегу прочь, охваченный нечеловеческим ужасом перед бушующей стихией…

— Демиан? Эй?

— Нормально, — с трудом выбираясь из видения как из липкого, болезненного кошмара, пробормотал я. — Задремал, наверное, я еще не в порядке.

— Нам надо уходить. А ну-ка вставай! — Дон суетливо поставил меня на ноги. Я не понимал его спешки и не сразу заметил разительную перемену. По кронам, срывая листву и обламывая мелкие ветви, гулял ветер. Воздух загустел и наполнился тревогой, стало серо, будто день подошел к концу или небо вдруг затянуло тучами. Неприятно, тревожно скрипели, раскачиваясь в нестройном танце, стволы. Казалось, деревья вот-вот начнут падать, пытаясь раздавить нас.

Угроза была столь ощутимой, что Дону уже не было нужды тащить меня за собой. Я сам почти бежал следом за магом.

— Успокой его, — внезапно вырвалось у меня.

— Что ты сделал?! — рыжий повернулся, глядя на меня неприятным, колким взглядом. Взметнулись в воздух палые листья, закружились вокруг дикой, пугающей круговертью. Дон грозно наступал, и я попятился, затравленно озираясь. Листья встали ровной стеной, надежно отрезая меня от путей бегства и оставляя во власти разъяренного мага.

— Дон! — крикнул я, пытаясь перекричать ветер. — Я ничего не делал!

— Мерзкий колдун, — выплюнул маг и отвернулся. — Лучше бы ты сдох от яда.

Листья с тихим шорохом опали. Лучи солнца, будто стрелы, пронзили кроны. Лес замер в полной, потрясающей тишине. Не звенел гнус, не чирикали птицы, ни единого шороха не издавали деревья и травы.

Мы больше не разговаривали, и единственное, что Дон произнес, выведя меня из леса к лошадям, было:

— Дорогу знаешь, не заблудишься.

Приладив свой мешок, маг вскочил в седло и послал коня в галоп, словно хотел оказаться подальше от меня, и как можно скорее.

«Что это? — спросил я сам себя. — Что я вижу? Что делаю? Неужели это так отвратительно, неужели Дон все увидел и все понял? Он будто презирал меня, брезговал мною. Неужели я чумной, и все это призвано лишь нарушать существующее равновесие?»

Я упал в траву, глядя в прозрачное небо, дивясь странной, не похожей ни на что уверенности в том, что будет преступным отвернуться от знаний, которые сами вливаются в мое тело. Я ведь не специально все это делаю, так? Я все время трогаю что-то руками, но лишь некоторые предметы внезапно врываются в меня, будто оживая. Да, не я проникаю в них, а они в меня! Это мир говорит со мной.

Алрен ткнулся мне в лицо мордой, заставив встать. Я подтянул ремни, наладил узду и, охватив его шею, вскочил в седло, даже не коснувшись стремян, как делал это Мастер. Оказалось, не так уж и сложно.

Я не указывал жеребцу и не перечил, распустив повод, позволил самому выбирать дорогу. Высоко подняв голову, конь устремился к городу напрямик, игнорируя хоженую дорогу. Седло тихо поскрипывало, звенели поводья, шуршал вереск, потревоженный копытами. Посреди пустоши мы спугнули небольшую стайку птиц. Она поднялась в воздух из-под самых копыт и, недовольно перекрикиваясь, унеслась к озеру; цикады, заслышав наше приближение, испуганно замолкали.

Уши Алрена, набитые мягкой длинной шерстью, смотрели вперед. Он нес меня на спине, словно говоря: «Смотри! Смотри вокруг. Ты видишь? Ты слышишь? Забудь на мгновение о себе, о том, что ты управляешь мной. Я бегу быстрее, еще быстрее, наравне с ветром. Беги со мной. Слушай со мной. Вспоминай со мной».

Еще до того, как сгустилась ночь, я легко соскочил с седла, подхватывая повод у самых ворот конюшни. Ронд вышел навстречу, неся неполное ведро воды.

— Ты все таки взмылил коня, — придирчиво осмотрев животное, проворчал конюх и оттолкнул морду, полезшую в ведро. — Ну, так, поводи-ка ты его по двору, пока не начнет дышать легко и не остынет. Потом ты мог бы помочь мне с лошадьми, а уж за своим и сам присмотришь. И в следующий раз думай за двоих!

— Хорошо, — согласился я.

— Когда успокоится, тщательно оботри его охапкой сена, чтобы конь не простыл ночью после такой гонки. В деннике дам тебе попону — накроешь его. Воды пока не давай.

Послушно, я кивал, запоминая каждое слово.

В первый же день знакомства я убедился, что лошадиный род благоговел перед Рондом. Не знаю, чем этот человек вызывал их уважение и трепет. Может быть, его любовь делала всех лошадей покладистыми и приветливыми.

Я аккуратно выполнял все указания, и вскоре совершенно сухой белый конь стоял в своем загоне под серой попоной и недовольно косился на сено в кормушке.

Оглядев конюшню, я заметил, как вдоль денников метнулся сероватой стрелой некрупный зверек.

«Крыса, наверное, — подумал я. — Сегодня уже пару раз видел такую в лесу, а уж тут есть чем поживиться: кони роняют много зерна».

Ощутив в себе прилив сил, я помог конюху и его прытким помощникам натаскать другим лошадям воды. Алрен всем своим видом показывал, что попить он очень даже не против, но, сообразив, что воды я ему не дам, пришел в явное бешенство. Я проходил мимо стойла, неся наполненное до краев ведро кобыле в дальнем конце конюшни, когда тот вытянул шею и ловко укусил меня за плечо. Вскрикнув от неожиданности, я уронил ведро, выплеснув его на камни пола, а хитрый жеребец опустил голову и стал быстро поедать пропитанную водой травяную подстилку у себя под ногами.

— Ну, так, леший! — ругнулся рядом со мной Ронд. — Плечо не откусил?!

Я оттянул ворот рубахи и посмотрел на небольшую ссадину с покрасневшими краями.

— Э-э, ничего, — махнул рукой конюх, осмотрев повреждение, — этот мог и кусок мяса с легкостью выдрать. Будь поосторожнее, — Ронд сунул под нос Алрену костлявый кулак, и тот тут же отступил в дальнюю часть загона.

После вчерашней тренировки с Оружейником на моем теле синяков было не счесть, я лишь неопределенно пожал плечами. Одним больше, одним меньше…

— Они такие. Меня тоже кусают иногда, раньше — чаще. Вот был я помоложе… Кобылица здесь была гнедая, вот она кусалась! Жеребенка родила черного, так вовсе с ума сошла. Жизни с ней не было, как собака цепная прямо! Пришлось отпустить ее в табун. А жеребенок рос как мать, никому в руки не давался, носился без устали, что там и говорить, хороший конь, но дикий совершенно. Теперь Мастер на нем ездит, нашлась и на головореза твердая рука. Ну, а за ту кобылу мне тогда здорово досталось от учителя. Выговорил, мол, надо было лучше стараться, а не отпускать… Ну, так.

Я распрощался с конюхом в полной темноте и поспешил на кухню. Во всем теле я ощущал подъем, более душевный, но заставляющий тело радоваться, вливающий в него энергию и силу для движения.

Глава 10. Совет

Вечером опять пришел Мастер. Когда он заходил, я заметил серую суетливую тень, мелькнувшую за дверью.

— Крыс у вас развелось, — проворчал я.

— Развелось, но это была не крыса, — маг даже не оглянулся, — это хорек Нурей, выкормыш Дона. Хороший охотник и шпион. Его глазами Дон приглядывает за тобой.

— Вот оно как…

— Что произошло? — спросил маг, занявшись моей спиной.

— В лесу? — не стал отнекиваться я. — Поднялся сильный ветер и раскачал деревья, мне было как-то не по себе.

— Что произошло между вами? Дон в весьма сдержанной форме высказал мне, что больше никогда не возьмет тебя с собой.

— Он считает, что ураган поднял я. Думает, я на такое способен. Смешно даже!

— А ты?

— Мастер, я задремал! К демонам все, я просто уснул, у меня не было никаких сил! А когда проснулся, Дон чуть меня не убил! Это было жутко, думал, я там и кончусь…

— Ну-ну, — пробормотал маг, будто пытаясь что-то вспомнить. — Ладно, отдыхай, но не забудь выпить отвар. Он на столе, уже остыл.

Дверь в моей комнате была восстановлена, стена замазана, и раствор казался вполне окрепшим, вовсе не свежим. Я запер ее за уходящим магом, выполнил его последнее требование и обессилено рухнул на кровать.

Этой ночью вновь выла собака и я, проснувшись от спеленавшей меня дремы, долго не мог заснуть, ощущая умственную и физическую усталость. Вскоре мне надоело ворочаться с боку на бок и кряхтеть, когда придавливаешь оказавшийся в неожиданном месте кровоподтек, и я поднялся, присел в кресло, слегка отодвинув его от опасного, все еще испачканного отравленным вином и порошком стола. Закурил.

Я прекрасно понимал, что нуждаюсь в наставнике. Мне нужен был человек, который помог бы, разъяснил то, что со мной происходит. Человек, которому я бы осмелился рассказать про видения. Мастер на эту роль совершенно не подходил, что уж говорить о других? И не имело значения, что маг ночи уже не единожды спасал мою жизнь. Что-то заставляло меня опасаться его, а идти против своих чувств не хотелось.

Шум за окном привлек мое внимание. Я встал, подошел к окну и распахнул створки, впуская в комнату прохладную ночь. Под окнами промчались трое всадников на серых высоких лошадях, укутанные в глухие черные плащи. В руке того, что скакал первым, рвался на тысячи искр факел, оставляя в воздухе призрачный оранжевый след. Не сбавляя ходу, всадники скользнули тенями вдоль спящих домов и свернули за угол. Конские копыта хаотично стучали по камням, смешавшись в ровный звон, который быстро затих, стоило лошадям скрыться из вида.

Не раздумывая, я бросился к двери. Запоздало вспомнил, что на мне одеты лишь штаны, но на одевание не было времени. Казалось, я и так уже потерял всадников.

Ругаясь, я несколько секунд возился с замком, потом победил его и выскочил из комнаты. Сигарета была забыта и брошена на каменные ступеньки лестницы. Ссыпавшись по ней, я что было сил помчался по холодным камням мостовой в сторону, где скрылись люди.

Город все еще казался незнакомым. Ночью он изменялся до неузнаваемости, и я с трудом ориентировался в его узких извилистых улочках. Из темных переулков тянуло холодной сыростью, ощущения были куда острее тех, которые я испытывал, бродя по зловонным переходам Нижнего города. Казалось, из темноты тянутся ко мне щупальца страха, а воздух пропитан опасностью, от чего каждый звук заставляет сердце рваться из грудной клетки. Я бежал, чтобы не чувствовать, не слышать, не бояться.

Ни одного человека не встретилось на пути, ни собаки, ни даже крысы, которые, казалось, слыша мое хриплое дыхание издалека, разбегались раньше, чем я приближался. А, может, их просто уже распугали пронесшиеся бешенным скоком всадники.

Чудилось, город мертв. На секунду я полностью уверился в этом ужасающем чувстве, и ноги мои сами замедлили бег, а кровь остыла в жилах. Уже через мгновение я выскочил из-за угла и остановился, смещаясь в сторону, пытаясь укрыться в тени домов. Человек резко повернулся, глядя на меня, но темнота была хорошим другом. Несколько секунд в воздухе висело подозрение, и по спине моей за это время скатилась не одна струйка пота. Но тут всадник решил, что движение ему померещилось и, облегченно, как мне показалось, вздохнув, увесисто постучал кулаком в дверь. В свою очередь я перевел дыхание и огляделся. Какая неожиданность, ночной вестник барабанил в лавку гончара.

От громкого звука конь занервничал, прядая ушами. Всадник отступил на шаг, вслушиваясь в тишину дома.

Я не слышал, как подошел гончар. Судя по секундному удивлению вестника, он тоже. Тихо скрипнув, отварилась дверь. Звук показался зловещим в ночной тишине. Он застрял комом у меня в горле, и я вновь затаил дыхание. В дверном проеме возникла худая фигура старика в туго подвязанном поясом длинном халате. Гончар зачем-то сжимал в руке горящую свечу, прикрывая ее пламя ладонью. А я думал, что он вовсе слеп. Зачем же ему свеча? Или он еще что-то видит?

— Мы принесли плохие вести, — тихо проговорил всадник, как только дверь открылась. — Мои друзья поехали собирать скорый совет. Просим Вас, Калороне, прийти тоже.

— Где? — скрипуче и с легким недовольством спросил гончар.

— У Оружейника, Калороне.

— Поезжайте за другими, — вздохнул старик, потирая суховатой рукой лицо.

— Что случилось? — послышался из глубины дома взволнованный женский голос. Притворяя дверь, гончар бросил:

— Иди спать, Маралли, мне придется отлучиться.

— Опять эти дела! — в сердцах бросила девушка. — Когда же они уже оставят тебя в покое, отец?! Разве ты этого не заслужил?! Разве ты недостаточно сделал для них, чтобы спокойно спать ночами?!

Не знаю, что ответил ей гончар, но слышал, как девушка рассерженно простучала босыми ногами по деревянной лестнице и громко хлопнула дверью.

Всадник, не дослушав ссоры, поднялся в седло и ударил коня пятками в бока. Я тоже не стал ждать, пока гончар выйдет из дома, попятился и оказался на параллельной улице.

Оружейная, да? Это значит, что подслушать будет сложновато. Но почему-то мне обязательно надо узнать, что произошло. Казалось, это может дать мне ответы на вопросы, которые нескончаемым списком записаны на листах моей памяти.

От того, что меня не приглашали, становилось совсем невмоготу. Я бросился бежать, желая обследовать все до того, как соберутся маги. Мне не запрещали присутствовать на совете, меня просто не позвали, а это совсем другое дело, неправда ли?

Где в оружейной могут собраться люди? Все зависит от того, сколько придет людей. Просторная комната внизу вряд ли вместит в себя многих, зато наверху, в гостиной, где за большим столом решалась моя судьба… Это второй этаж, как мне проникнуть туда?

Раздумывая о возможных вариантах, я забыл об осторожности и лишь по счастливой случайности не столкнулся с Северным. Он быстрым шагом поднимался по улице, и я чудом успел заметить его первым и спрятаться, прижавшись взмокшей спиной к стене дома. На мгновение мне показалось, что дом специально навис надо мной своей тенью, скрыв от взгляда светловолосого, который прошел совсем близко и свернул в конце улицы. Не заметил и не почувствовал, вот это да!

Я с опаской посмотрел на дом, но здание ни чем не отличалось от любого другого.

И все-таки главный вопрос оставался нерешенным: как обмануть магов? Как поприсутствовать на их сборе, да так, чтобы они не узнали? Как, в конце концов, подслушать разговоры, которые прозвучат этой ночью?

Я прокрался вдоль стены и поднял голову. Ну, точно, надо мной есть балкон. Здесь довольно высоко, но, если подпрыгнуть, можно ухватиться за нижний край. Хватит у меня силы подтянуться, позволит ли спина?

В отдалении раздались голоса, времени совсем не оставалось. Я напружинил ноги, сжал зубы и подпрыгнул. Пальцы скользнули по краю, не найдя опоры. Дыхание перехватило от боли, но попыток больше не оставалось: голоса звучали уже совсем рядом.

«Высшие, — взмолился я, — вашей волей, помогите!»

Прыжок, и я уцепился за поперечину, стал подтягиваться, превозмогая боль в спине, заставляя вялые, съеденные болезнью и ядом мышцы тянуть меня вверх. Перевалился через парапет и замер.

Внизу кто-то прошел, хлопнула дверь, раздались шаги. Я придвинулся к окну, и в следующее мгновение Оружейник знакомым жестом распахнул створку. Дыхание сперло. Я отшатнулся, пропуская раму перед лицом.

— Да-а, — проворчал Оружейник, — вас набилось, как зерна в мешок, и стало душно…

Он стоял в шаге от меня, не давая вдохнуть.

— Хорошая ночь, но дурные вести. Садитесь, Северный, Мастер, я постою.

В какой-то момент я испытал ужас: если Оружейник не отойдет от окна, я непременно задохнусь. Но хозяин дома отступил вглубь комнаты, я слышал его тихие шаги.

— Итак, — проговорил чей-то звонкий голос. — Мы готовы слушать.

Заговорил один из всадников. Голос его выдавал долгий путь и сильную усталость. Никто не прерывал, не задавал вопросов, и даже когда человек замолчал, в комнате еще долго висело тягостное молчание.

— Мы прибыли с Юго-Восточного поста по приказу командующего, — говорил гонец. — Страшные убийства в Восточном Орге не сразу насторожили нас. Прошу понять, мы прибыли, как только стало возможно. Комендант долгое время не хотел беспокоить вас, опасаясь ошибиться, но теперь его слова для вас: «В городе мечется фантом».

Много людей ушло на поиски душегуба, но вернулся только один, и он уже не тот, кем был раньше. Полоумный постоянно кричит, что стало слишком поздно.

Нас послали просить помощи. Кем бы ни был убийца на самом деле, его надо найти, а, если это действительно фантом, то только вы сможете расправиться с ним. Завтра мы должны будем покинуть Форт, унося ответ.

Я бесшумно сполз по стене на пол, поджал ноги, обхватив их руками, и слушал, боясь пропустить хоть слово. Ничего не понимал, но запоминал все.

Молчание в комнате, казалось, гремело громом. Я услышал скрежет отодвигаемого кресла — кто-то встал и, судя по всему, он же первым нарушил молчание:

— У вас нет доказательств тому, что это фантом.

— Дори, но тела будто сожжены…

— Всего лишь убийства… В людях слишком много насилия. Всегда было, а теперь особенно. Мы не можем сломя голову броситься на поиски. Вопрос с городами в скором времени решится, обещаю. Мы сделаем все, чтобы люди вспомнили, зачем они рождаются.

Холодный и глубокий голос Мастера прервал говорившего:

— Северный, уймись, мы твою песню слышали и не раз. Жалуешься на плохую память, так я напомню: никто не станет выполнять твою волю. Если в Орге происходит что-то странное, мы не имеем права оставаться в стороне.

— Ты так и не обдумал мои слова? Тебе нужно было только все взвесить и выслушать сердце, чтобы понять: «моя воля» — это единственный выход…

— Мы не будем сейчас обсуждать это, понял! — маг повысил голос. — Если в Орге появился фантом, ты прекрасно понимаешь, к чему все это может привести.

— Бред, ну бред, ты сам себя слышишь? Я был у границы, она цела. Никаких фантомов быть не может.

— Откуда они появлялись всегда, Северный? Граница цела века и века, но где-то есть лазейки, через которые рано или поздно просачивается время! Хочешь, чтобы наш гость продолжал убивать, хочешь, чтобы он набирал силу? Сейчас он один и еще слаб, а что будет потом? Ты же прекрасно знаешь, что бывает потом, или нужно напомнить?!

— Вы, — резко вклинился в диалог Оружейник. Быстро пройдя по комнате, он остановился у окна, заставив меня вновь перестать дышать. — Уже слишком поздно, мы все устали. Прекратите ссориться.

— Мы не ссоримся, — мягко возразил Северный, — просто наш добрый Мастер склонен верить людям на слово. К этому его приучил найденыш из Гранд Сити, и он теперь носится с тем как наседка с яйцом. Позор, Мастер, в твои то годы быть таким наивным.

— А я считаю, — тихо проскрипел гончар, — что ты, Северный, готов отказаться от необходимого в пользу желаемого. Если один фантом нашел лазейку, через нее вскоре придут другие.

— Это не совсем так, — голос Мастера был задумчивым. — Такие проходы не бывают постоянными, фантом прошел, но за ним уже ничего нет. Так что один гость вовсе не означит, что мир может наводниться через нее обрывками времени.

— А возможно, пока он беспрепятственно бродит по городу, эта щель неумолимо увеличивается, — не согласился гончар.

— Калороне, ну хоть ты не драматизируй, — попросил Северный с показной усталостью.

— А ты не увиливай! — зло проговорил слепец. — Я помню, я все помню! Помню, знаешь ли, больше, чем другие. Хочешь, расскажу?

— Уймись, — в голосе мага ночи прозвучало предупреждение. — Вы обсудите это с глазу на глаз.

— О, Мастер. Спасибо, что заступаешься, но не стоит. Наш мудрый Калороне считает меня виноватым в событиях прошлого, кто же этого не знает?

— Я считаю, что ты так ничему и не научился! — не унимался старик.

— Могу проверить, что твориться в Орге, — внезапно предложил Дон. — Если кто-то хочет, может последовать за мной. Найду человека, ну что же… буду разочарован, но если фантома, поездка окажется оправданной. И опасной. Я знаю меньше многих, но у меня есть свои соображения на этот счет. Пока фантом жив, брешь сохранится. И ее надо закрыть.

— Прости, как ты собрался это делать? — насмешливо уточнил Северный.

— Это делали раньше, — рыжий вовсе не растерялся. — Тебе виднее, хотя нет, постой, я забыл, что ты совсем не преуспел в этом!

— Каков наглец, — фыркнул Северный. — Ты просто не знаешь, о чем говоришь…

— Зато мы с тобой отлично знаем, — вмешался Мастер.

— Ты предлагаешь начать рушить миры или хочешь закрыть брешь собственной жизнью? — уточнил маг дня. Меня потрясала отдающая душком глупости непринужденность, с которой он противопоставлял себя всем в зале.

— Не время до склок, — вновь напомнил Оружейник, но Мастер не промолчал:

— Мне не позволено отдать свою жизнь…

— Отличный аргумент, чтобы прикрыть трусость, знаешь ли. «Ах, мне не позволит дракон». Ладно, это пустое, хоть кто-то тут готов что-то делать. Дон, ты справишься один?

— Я поеду, — пророкотал Горан. Оказывается, он тоже был там. — Давно не встречался с этими тварями, уже забыл, как они выглядят. Вы все тут забыли.

— Отлично сказано, — похвалил Оружейник. — Решено, но надеюсь, все обойдется, и тревога ложная. А теперь давайте все спать.

Они расходились, что-то обсуждая. Я тоже поспешил покинуть свое опасное место и, спустившись с балкона, побежал мелкой трусцой прочь, то и дело спотыкаясь в темноте о булыжники. Через полчаса я уже сидел у камина и, морщась, стирал кровь с разбитой о камень подошвы.

Внезапно тихий шелест привлек мое внимание, я поднял голову… из темного угла комнаты на меня смотрели два круглых желтых пятна. Через мгновение я перестал что-либо ощущать, и только приближающиеся глаза холодной стрелой врезались в мое сознание.

Зловещими теперь казались темные переулки, город остыл, вобрав в себя тягостное волнение.

— Когда приходят подобные вести, мне становится не по себе, — Мастер устало провел рукой по лицу. — Я боюсь их, Дон, всякий раз боюсь, что граница истерлась.

— Ну, на моей памяти фантом просачивался к нам лишь раз, да и то обошлось без моего участия. С тех пор минуло много лет, и ничего не происходит, так что тебе не стоит думать о худшем.

— Я слишком часто сталкивался с ними в прошлом, чтобы начать по-настоящему опасаться. Время, Дон, никого не щадит. Ты должен быть крайне осторожен, понимаешь?

— Жаль, что ты не можешь отправиться со мной, если бы не этот мальчишка…

— Ну скажи это, — предложил Мастер.

— Ничего не понимаю, — выпалил рыжий. — Точно знаю, что он что-то натворил, но не понимаю, что! Он ничего не делает, но все портит!

— Нет, Дон, он делает и делает это специально, — Мастер вздохнул и, смеясь, тихо закончил: — Но я тоже не понимаю, что. Не чувствую, не вижу. Он для меня еще большая загадка, чем время. Мы можем злиться или ненавидеть его, но когда родится дракон, древний сам примет решение.

— Веришь, я хочу, чтобы Демиан погиб.

— Не нам с тобой решать, — отказался Мастер. — Мне придется еще немного с ним повозиться, драконы медлят, всему свой срок. Возможно, это и мое испытание.

— Высшие знают. Теперь многое решиться, и мне кажется, что лучше бы я нашел в Орге фантома.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это остановит Северного и отвлечет его. Потому что нельзя разрушать одну стену, когда вторая в трещинах — это обрушит весь дом. Пока не разберемся с границей, города оставят в покое.

— Лучше пусть уничтожат все города, — глухо проворчал Мастер. — Если граница истерлась, им все равно придет конец. Нам всем рано или поздно придет конец. Не хочу даже думать об этом!

— Опасность всегда существует, и ты это знаешь даже лучше меня, — возразил Дон серьезно. — А Северный и ты всячески стараетесь об этом забыть. Если вы устали, хотя бы не мешайте действовать другим.

Разговор прервался. Крик, полный страха, пролетел вниз по улице и затих.

— Опять? — только и спросил Дон, после чего маги одновременно сорвались с места. Первым в незапертую дверь скользнул рыжий, следом, застыв в дверном проеме, вошел Мастер. В почти полной темноте, которая ничуть не мешала, маги увидели распростертое на полу тело с широко разбросанными в стороны руками, и неживую тварь, нависшую над человеком города. Безликая, с мутными очертаниями, она резко расширилось и издала жуткий крик, резанувший по ушам. Свои тонкие, похожие на нити руки существо погрузило в неподвижное тело. Руки эти копались в замершей без вдоха груди, старательно выискивали там что-то, будто пытались вырвать из нее сердце.

Секундой позже тварь бросила свою добычу. Неуловимым движением она налетела на вошедших. Мастер и Дон одновременно вскинули руки, останавливая метнувшееся к ним существо слаженным жестом. Зверь попался в невидимую паутину, сотканную безупречным искусством магов, затрепыхался, забился в дикой агонии, вновь издав ужасающий вопль. Но все было напрасно — маги держали крепко.

Дон боком двинулся вдоль стены, опасливо косясь на существо и стараясь добраться до лежавшего на полу тела, чтобы выяснить, возможно ли еще помочь человеку. Он не заметил, когда ослабли путы. Оба мага пропустили момент, в который ловушка распалась. Существо дернулось, прорывая невидимую грань клетки, и бросилось на подошедшего слишком близко мага. Тонкая черная рука, лишенная пальцев, коснулась плеча Дона…

Мастер побледнел и облокотился о косяк.

Крик повис в воздухе, но было поздно. Волна силы плеснулась по комнате, вырвалась за стены и медленно угасла, растворившись в пространстве.

— Не убивай, — вновь повторил Мастер, теперь уже тихо, но эти слова более не имели смысла.

Дон осел там, где стоял. Маг ночи тоже не сразу смог отстраниться от опоры. Энергия, которую выплеснул Дон, затронула и Мастера — тот с трудом успел защитится от жестокой, смертоносной атаки удивительной силы.

В комнате было стыло, на стенах и полу проступил иней, а кожа лежащего, будто мертвец, Демиана, стала белой с синеватым отливом.

— Это все страх, — пробормотал Мастер. — Незачем было так бить, это же не фантом…

Потребовалось некоторое время, чтобы оба пришли в себя. Никто больше не говорил ни слова. Дон тяжело поднялся, нагнулся над человеком города, коротким движением руки сдернул невидимую обычным глазом серую мглу, которая облепила бесчувственное тело, припорошила ее, подобно пеплу. Было заметно, что рука Дона, которой коснулось существо, плохо действует.

Мастер прошел и уселся в кресло. Компаньон на его требовательный взгляд глубоко и утвердительно кивнул.

— Вот она какая, та тварь, — нарушил, наконец, тишину Мастер. — И Хозяин, о диво, не солгал: это не его призрак. Откуда только взялась? Высшие, я не имею представления о том, что здесь происходит!

— Ну, извини, что развеял ее, мне не понравилась, как она на меня посмотрела, — проворчал рыжий.

Вновь в комнате повисло долгое молчание. Мастер в задумчивости постукивал указательным пальцем себе по лбу, но Дон знал, что его друг сейчас далеко и думает совершенно о другом. Или не думает, а говорит.

Мастер резко встал, бросив короткий взгляд на компаньона. Его позвали, и Дон лишь вяло покачал головой, показывая свое бессилие. Он слишком эмоционально и необдуманно отреагировал на нападение, лишившись львиной доли сил. После принесенных гонцами вестей, он не на шутку испугался, увидев призрака, и растратил силы впустую.

Едва заметно кивнув, Мастер развернулся и ушел в ночь. Он исчез, стоило ему ступить в темноту лестницы. Маг перестал существовать для этого мира. В том был весь Мастер.

Очнувшись, я некоторое время не мог понять, где нахожусь. Мысли расплывались, мое сознание плыло, вокруг было темно и только звучали совсем рядом монотонные шаги.

— Как она пробралась к тебе в комнату? Почему ты оставил дверь открытой настежь? Такие гости входят лишь в открытые двери…

Голос был знаком, говорил Дон. Я будто заново вспомнил, что у меня есть голова, повернул ее и различил в темноте лишь плотный силуэт, медленно двигающийся по комнате. Потом вдруг прибавилось света: маг отвел ладонь в сторону и под его рукой робко затрепетал огонек свечи.

Дон нагнулся у двери, провел пальцем по камню, потом по дереву.

— Где-то ходил? Царапины совсем свежие, ты торопился открыть замок… даже не обулся…

Пауза была короткой. Дон застыл в дверях и постоял так несколько секунд, потом бросил на меня кроткий взгляд.

— Куда бегал?

Он торопливо вышел, и я с ужасом осознал, что вот сейчас все и вскроется. Пошевелился, пытаясь подняться, хотя не знаю, что хотел делать: от магов ведь не убежишь. Впрочем, у меня ничего не получилось, только стон против воли вырвался из груди. Вся кожа горела, словно я получил смертельный ожог…

Неожиданно вернувшийся Дон встряхнул и положил мне на грудь мокрое полотенце, чья прохлада принесла облегчение. Похоже, рыжий знал, что со мной происходит. По себе знал: рукав его рубашки был мокрым, на пол с пальцев капала вода.

— Просто полежи так, пока не станет лучше, — посоветовал он и, закрыв за собой дверь, ушел. В комнате что-то зашуршало, и хорек Нурей без стеснения заскочил на мою кровать, пошебуршал там и по-королевски устроился на моей подушке. Что же, за мной продолжали приглядывать.

Шли дни. Я тщательно избегал столкновений с Оружейником, и на то были определенные причины. Теперь все наши встречи с ним казались тщательно спланированными и выверенными. Надо ли говорить, что это заставило меня задуматься?

Что же до искусства боя и обещанного в личное распоряжение оружия, то у меня не было особой необходимости владеть клинком. На границе между жизнью и смертью это стало маловажным. Туда, за черту, ничего не возьмешь с собой, а чтобы оставаться по эту сторону, нужно было нечто большее, чем нож за пазухой.

Уезжая, Дон оставил на моем столе большой атлас трав, то ли в знак примирения, то ли призывая занять свое время чем-то стоящим, и теперь я каждое утро либо пешим, либо верхом отправлялся вон из города, чтобы раз за разом отыскивать новые растения. При этом я ни на мгновение не забывал, чем все это может закончиться, потому держался сторожко.

Прошла неделя с тех пор, как меня отравили, и этого времени достало, чтобы окончательно оправиться от жестокого удара. Жизнь текла лениво и размерено, скучно по моим обычным меркам, но в какой-то степени очень познавательно, потому что каждый день я наблюдал за бытом простых людей. Иногда увиденное казалось диким, иногда завораживающим, но всякий раз впечатления рождали десятки вопросов, которые я каждый вечер принимался задавать Мастеру. О деревьях, растениях, картах, тропах, методах выделки кож, правилах сушки древесины, строительстве, обращении со скотом. Многое было мне незнакомо, а маг знал все обо всем. У него находились ответы на любые вопросы, и теперь он отвечал охотнее, с какой-то обреченной готовностью.

Я лишь единожды позволил себе остаться в городе и вскоре пожалел об этом. Накануне мне долго не удавалось уснуть, так что с приходом утра я дал себе поблажку и остался в постели до полудня. Заняться в городе было решительно нечем, так и вышло, что бесцельные блуждания по улицам привели меня в свечную лавку, где я вознамерился взять несколько свечей для комнаты. Выбор был велик, и я перебирал толстые и тонкие свечи, пока не выбрал пару с запахом пихты.

— Скучаешь? — Рынца вошел в лавку и приятельски похлопал меня по плечу. Почувствовав запах прогорклого масла, вина и пота, я отстранился. — Вот так встреча! Давненько ты не показывался, но сегодня особый день, Демиан. Ты мне пригодишься!

И вправду, встреча была самой что ни на есть неприятной. Видимо, мое лицо столь исказилось, что маг засмеялся:

— Да ты не рад меня видеть!

— Нисколько, — согласился я, отворачиваясь.

— Рыло от меня не вороти, недоносок! — пальцы Рынцы как клещи стиснули мое плечо. — Обращайся ко мне уважительно.

— Вы чего-то хотели, дори? — помрачнев, уточнил я. Стало ясно, что управляющий города от меня не отстанет.

— Дори, пожалуйста выйдите из лавки! — жалобно попросил свечник, чувствуя неладное. И вправду, реши мы повздорить, его хозяйству не поздоровилось бы.

— Спокойно, хозяин Ти, — Рынца осклабился. — Мы твоему делу не помеха. А ну, пойдем на улицу?..

— Мне нужны свечи, — твердо отказался я.

— Тогда бери и пойдем. Я, так уж и быть, подожду.

С этими словами он вышел, оставив меня в смятении. Прекрасно помня разъяснения Мастера на счет отсутствия каких бы то ни было привилегий, я принялся заново выбирать свечи, в тайне надеясь, что магу наскучит ожидание и он уйдет. Хозяин лавочки то и дело бросал в мою сторону настороженные взгляды, проявляя нешуточное беспокойство. Еще немного, и он погонит меня взашей.

Что ж, чему быть…

Поблагодарив свечника, я вышел на улицу.

— Ну что, навыбирался? — язвительно осведомился Рынца. — Теперь Мастера своего на помощь звать будешь?

— С чего бы это? — резко спросил я. — Вряд ли вы того стоите, дори…

В следующее мгновение Рынца оказался совсем рядом, у меня перед глазами потемнело и я, падая, в поисках опоры схватился за его протянутую руку…

Зашипел и потух факел. Густая белая струя дыма устремилась к потолку, светящемуся тысячами блеклых глаз-огоньков. Ссутулившись, человек стоял у стены, выставив перед собой руки, закрываясь от чего-то ужасного, надвигающегося безжалостно и неотвратимо…

— Послужи мне, — велел приятный, глубокий голос.

«Ты плохо кончишь однажды», — подумал я тоскливо, но, помня предостережение Мастера, не выказал того, что пришел в себя. Это было благоразумно, делать вид, что маг имеет надо мной полной власти, хотя бы и потому, что он не возьмется повторно лезть ко мне в голову.

Зрение медленно вернулось. Я обнаружил, что сижу на мостовой у задней стены кухни, а рядом валяются поломанные свечи. Здесь же были свалены чурбаки, предназначенные на дрова, а у крыльца стояли покрытые белой мукой мешки.

— Не просто же так ты ешь наш хлеб, — сказал Рынца, восседая на перевернутом пне. Ногой он подтолкнул ко мне колун. — Давай-ка, наколи дров, перенеси в подвал мешки с мукой и натаскай кухарочкам водички от источника. Да смотри, пока они тебя не отпустят, попробуй только уйти! А у меня и без тебя дел много, — он поднялся, снимая с бедра скрученный кнут. — Пожалуются девки на тебя, поговорим по-другому, умелец.

С этими словами Рынца повернулся и, подмигнув Тиве, вышедшей на крыльцо, заторопился прочь.

— Что стоишь, работничек? — хихикнула девушка. — Как выпить, так с охотой, а поработать?

Поджав губы, я подобрал обломки свечей, положил их в сторонке, взялся за тяжелый колун, повертел его в руках и опустил на пенек, где до этого сидел Рынца. Дерево издало глухой стук, но не поддалось. Колун отскочил, оставив на поверхности лишь неглубокую вмятину. Девушка вновь хихикнула.

Обозлившись, я повторно поднял колун и что было силы обрушил его на пень, который разлетелся на куски. Криво улыбнувшись, я поднял отлетевшую половинку…

Так прошел день. Я перетаскал неподъемные мешки, под весом которых подкашивались ноги, потом передохнул, выпив чашку воды, и снова взялся за колун. Поначалу это занятие показалось мне монотонным и тяжелым, но вскоре я приноровился с одного удара разбивать плотные колоды. К вечеру аккуратная поленница наколотых дров высилась у стены, а посмеявшаяся надо мной Тива сама вынесла своему работнику рагу и вино. Мы с ней сидели на ступенях и болтали, она расспрашивала про большой город и тихо краснела, когда я во всех красках рисовал перед ней нескромную и свободную жизнь Гранд Сити.

Вскоре Тиву позвали, и она, скорчив расстроенную мину, прихватила мои тарелки и побежала на кухню.

— Что-то еще нужно? — крикнул я ей вслед.

— Нет, спасибо, воду мы принесли сами, — дородная кухарка, которую звали Гирри, с укоризной посмотрела на меня. — Ты моей девочки мозги то не запудривай, рассказываешь, небось, всякое… про что пел тут.

— Да уж ладно, — непринужденно засмеялся я в ответ. — Ничего такого.

— Вот если еще раз такое ничего повторится, будешь у меня на кухне полы мести, — серьезно пригрозила женщина. Невозможно было сдержаться, и я улыбнулся.

Сытый и усталый, я вернулся в башню и прилег на минутку, распрямив ноющую спину, да видно задремал. Стук в дверь разбудил меня.

— Открой, Дем! — требовательно позвал Мастер.

Ох, мать, а все тело опять ноет, как будто с непривычки.

Я с трагическим стоном поднялся и, нашарив в темноте ключ, отпер замок.

— Не дали побездельничать? — с сочувствием спросил маг с порога. Я пожал плечами и сел в кресло, закуривая.

— Похоже, тебе пришлось унизиться, упрашивая Рынцу заняться моей персоной, — проявил я свойственную мне прямоту.

— Думаешь, у меня есть на это время? — недовольно уточнил Мастер.

— Думаю, найдется немного, чтобы ответить на мои вопросы.

— Опять? — маг воздел глаза к потолку и сел рядом. — Ты же сегодня никуда не отлучался, чтобы расспрашивать меня.

— Вот скажи: если человек рождается в Форте и хочет потом уехать, вы его отпускаете?

— Ммм? — протянул Мастер.

— Ты говорил, что из этой долины нет выхода, она зачарована…

— Иди, — маг расстроено махнул рукой. — Иди, куда хочешь. Рано или поздно, если не погибнешь в горах, выйдешь на одну из семи равнин.

— То есть…

— Никто никого не держит, Демиан. Даже тебя. Ты у меня уже в печенках сидишь!

— Ох, можно сказать, раскрыл тайну, — я облокотил подбородок на кулак. — А Рынца?

— А что он?

— Почему маг занимается по хозяйству?

— Потому что кто-то должен этим заниматься, — логично ответил Мастер. — И потому что у него к этому лежит душа. Рынца хорошо приглядывает за нами, жизнь течет своим чередом. Он организует торговлю и производство, лишь благодаря ему город преумножает свои богатства.

— Рынца может убить любого, кто нарушает его правила. Я помню, что он сказал, когда меня обвиняли в насилии.

— Это были рабы, Демиан, и те, кто уподобился им.

— Еще лучше, — я с вызовом посмотрел на мага.

— И что, хочешь искать справедливости? Все те люди, с которыми мы обращаемся подобно животным, отбросы больших городов. Это убийцы и воры, совершившие столь страшные преступления, что твое собственное общество срыгнуло их, не желая умерщвлять.

— Я не преступник, но Рынца поступил со мной так же…

В глазах Мастера мелькнул неприятный огонек, и я подумал, что мы говорим с ним сейчас о разных вещах и совершенно не понимаем друг друга.

— Обидели тебя, — напряженно уточнил маг, — заставили немного поработать? Думаешь, он стал бы церемониться с рабом?

— Он сделал то же самое, что Анри.

— Ты принялся хамить…

— Это с его слов?

— Это с моего опыта общения с тобой! Демиан, ну давай вернемся к самому началу: к магу надо обращаться уважительно и узнавать, чем ты можешь услужить. Он тебе приказал и подкрепил свою просьбу изрядным пинком…

— Мне не нравится, когда проникают в мой разум, Мастер! Я это чувствую, очень хорошо чувствую! Теперь любое прикосновение походит на удар по нерву. Хочешь что-то внушить мне? Давай, попробуй, посмотришь, как я отхожу от этого. Ваша магия на меня не действует.

— Какие любопытные откровения. Все зависит от того, что и как делать.

— Что? — глупо переспросил я, пытаясь понять, почему лежу на кровати, когда мгновение назад сидел перед камином.

— То-то и оно. Я закончил с твоей спиной.

— Как?

— Демиан, ты прости, но я могу заставить тебя сделать все, что угодно, и ты даже помнить об этом не будешь…

— Демоны, — я перевернулся на спину, невидяще глядя в потолок.

— Не думай, что ты умнее других…

Мастер был прав: их магия была больше и необъятнее, чем я мог себе представить. Раз за разом он демонстрировал мне составные части видимости, прикрывающей точный и эффективный механизм. Там, за миражами было нечто огромное и невозможное.

Маг повернул к себе открытый атлас и прочел:

— «Белокопытник — растение, произрастающее по берегам водоемов. Имеет крупные стеблеобъемлюще листья. Цветки грязно-пурпурные или красные, собранные в длинные редкие кисти. В лечении отвар листьев применяется при сухом кашле; свежие листья и корни — наружно при ранах и нарывах…» Так понимаю, завтра ты будешь где-то у озера?

Я промолчал.

Когда он ушел, я уже в который раз задумался о том, что мне нечего противопоставить их умениями, но был шанс обрести кое-что, чем можно удивить Оружейника. Для истинного владения мечом мне всего лишь нужен настоящий меч, тот, в котором накоплен боевой опыт. Оружейник собственное оружие в мои руки не даст, придется взять его тайком. Тогда я смогу впитать все умения учителя боя разом, минуя изнурительные тренировки и опасные разговоры. Не хочу, чтобы он узнал мою тайну. Да, это то, с чего стоит начать, посадить Оружейника в лужу. Думаю, старик будет потрясен! А потом… Если я могу обретать простые физические умения, то, возможно, прикосновение к магам даст мне возможность освоить и их знания. Да, я замахнулся высоко, так что лучше пока оставить эти мысли.

Теперь я часто смотрел за тренировками Оружейника и Северного, тщательно заботясь о том, чтобы оставаться незамеченным. Это было своего рода игрой и в большей степени подготовкой к исполнению моего плана. Нужны будут сноровка, знания и везение. Без последнего не обойтись.

С каждым днем мне все больше и больше хотелось прийти к Оружейнику, взять в руки меч и низвергнуть учителя боя с его пьедестала. Чем выше ты поднимаешься в собственном самомнении, тем больнее падать, а выше, чем мнил себя Оружейник, не забирался, кажется, еще никто.

За все время моего наблюдения Северный ни разу не обезоружил своего учителя; всякий раз он уходил со двора тяжело дыша, доведенный до предела бешенства. Казалось, в ходе боя лицо мага становилось мертвенно бледным от гнева, а Оружейник лишь улыбался, останавливая тренировку в тот момент, когда ученик начинал забывать о том, что перед ним не враг, подкрепляя прощание шуточками и каким-то советами, которые просто невозможно было воспринять в состоянии, в котором находился выведенный из себя маг.

День ото дня ничего не менялось, кроме моего отношения к Оружейнику. Раз за разом я убеждался в том, что он не может ничему научить Северного, а лишь самоутверждается за его счет.

Чтобы воплотить мой опасный план в жизнь, я взялся следить за хозяином оружейной, и вскоре уже знал, как тот проводит дни. Принципиальность и распорядок делают людей предсказуемыми, и Оружейник не стал в этом исключением. Он вставал всегда в одно и то же время еще до рассвета, завтракал и ждал, когда соберется около десятка детей разного возраста, после чего уводил их в сад, где проделывал с ними нехитрые упражнения, вовлекая ребятню в подвижные, призванные развивать мускулатуру, игры. Они носились по саду, пытаясь спрятаться или догнать друг друга, стреляли из лука по яблокам, лазили по деревьям. Для девочек Оружейник приносил красивые разноцветные веера и показывал им изящные движения боевых танцев, а после награждал всех покрытыми сахарной глазурью пряниками в виде зверей и не уставал хвалить за успехи. С детьми это был совершенно другой человек, легкий, ненавязчивый и добрый.

После занятий приходило время второго завтрака, и Оружейник ел у себя на втором этаже, там же, где и проводил ночь. Иногда к нему приходили люди — разные, большинство из которых я не знал. Оружейник и вправду любил поговорить, у него постоянно кто-то был. Старик частенько захаживал на кухню, не лишая себя удовольствия приобнять за талию какую-нибудь кухарку или поцеловать иную в щеку. Хозяюшки любили его приходы и всегда охотно хихикали вместе с ним, радуясь удачным шуткам.

Вторая половина дня всегда была отведена под бой с Северным, и я всякий раз дивился непоколебимому упорству человека, который, проигрывая бесчисленное количество раз, приходил снова и снова, чтобы вновь попытаться найти способ одолеть учителя. Его твердость еще больше разжигала во мне жажду показать себя кем-то особенным, но я не желал уподобляться незадачливому ученику и биться головой о безупречную стену умения Оружейника. Я собирался обойти его хитростью и победить.

Глава 11. Поединок

Было два часа после полуночи, когда я покинул свою комнату. Город уже спал своим чутким сном. Теперь я прекрасно знал каждый дом, каждый проулок — это тоже была неотъемлемой частью моего плана.

Я быстро шел вперед, стараясь держаться в густой ночной тени, избегая освещенных масляными фонарями участков. Вышел к оружейной с торца и остановился, прислушиваясь. Было тихо, лишь цикада, забравшаяся в каменный плен города, надсадно стрекотала, перекрывая все возможные звуки. Это мне было на руку с одной стороны, но с другой могло помешать услышать шаги или голоса. И конечно опасно было напугать ее, заставив замолчав.

Я обошел здание вокруг, убедившись, что все окна темны, и ступил на крыльцо. Сердце громко забухало где-то на уровне горла, когда я протянул руку и положил ее на ручку двери. В голову пришла неожиданная мысль, что я так и не удосужился добраться до библиотеки и тщательно изучить законы Форта. Ведь должны же здесь быть свои законы на счет воровства, а значит, мне следовало бы знать о них наперед. Еще слишком свежа была память о возможном наказании за насилие, которого я не совершал.

С трудом сглотнув колотящийся в горле ком и думая, что теперь глупо размышлять о наказании, я постарался успокоиться. Надо либо отступать, либо изобрести способ не попасться.

Оружейник никогда не запирался. Как и большинство дверей Форта, дверь оружейной всегда была открыта. Я слегка надавил и остановил движение на половине пути, точно зная, что стоит двери пройти большой угол, как петли заскрипят. Отлично, проникновение состоялось, вокруг царила тишина.

Дверь, где хранилось оружие, была притворена, но также не заперта. Я взялся за ручку и потянул ее — она даже не дрогнула. Секундное замешательство, испуг, но через мгновение я заулыбался. Створка открывалась внутрь.

Здесь было совсем темно. Я двигался очень осторожно — еще не хватало свалить впотьмах стойку с мечами, вот шуму то будет! Пришлось шарить не только перед собой, но и понизу, предотвращая столкновение со случайно оставленным в проходе табуретом.

Вот и стол, я осторожно ощупал лежащие на нем предметы: ветошь, баночка с маслом, точильный камень. Оружейник всегда клал свой меч прямо по центру стола, там он оказался и сегодня, никаких неожиданностей. Осторожно взяв оружие, я заботливо завернул его в принесенное с собой полотенце. Только видений сейчас мне и не хватало.

Теперь что есть духу обратно, чтобы не терять ни единой драгоценной минуты, которую можно потратить с пользой. И, в общем-то не важно, все ли было сделано правильно. Еще до пробуждения Оружейника я собирался вернуть оружие на место, вот тогда настанет черед безупречно соблюсти все детали.

Помню ли я, как лежал меч?

Я захлопнул за собой дверь и бережно положил сверток на кровать. Тяжело дыша, упал в кресло и закурил, глядя на пламя свечи, стоящей на столе между креслами.

«Ух, что же я делаю?! — подумал с внезапно вспыхнувшим страхом. — Ладно, все получится».

Я потушил сигарету и решительно встал, с замиранием сердца развернул оружие, сел на пол, прислонившись к кровати спиной, и, как и Оружейник, положил меч на колени.

«Надо было запереть дверь на ключ», — мелькнула мысль, но рука моя уже нерешительно потянулась к рукояти. Удар сердца, и пальцы сомкнулись на рукояти.

Мне даже не понадобилось доставать его из ножен. Я утонул в знаниях, был захвачен течением и смыт прочь. Это не были ставшие привычными картины чего-то сокровенного, это было чистое, мистическое движение. Безумие, круговерть, дыхание…

Сознание прояснилось, когда хлопнула дверь. Я вынырнул из омута боя и с трудом разжал ледяную ладонь. Тело затекло, стало совершенно чужим, а из носа текла кровь, измаравшая всю грудь. Щурясь от яркого света, я приподнял тяжелую голову. Надо мной стоял Мастер и без выражения смотрел сверху вниз. С ужасающей ясностью я понял, что пропустил время, когда собирался вернуться; что сила, заключенная в клинке, завладела мной и не отпустила вовремя. Я сам поддался этому, забыв о собственных желаниях и стремлениях, поглощенный пленительным шепотом недоступного ранее знания, и именно в этом была моя самая большая ошибка.

Я поднял руку и тыльной стороной ладони стер кровь с губ, потом неловко поднялся, вновь завернув меч в полотенце.

— Должно вернуть его Оружейнику, — хрипловато сообщил я.

— Я верну, — Мастер протянул руку.

— Я сам, — стальным голосом проговорил я.

— Хватит и того, — все так же бесцветно отозвался Мастер, — что ты взял его без спроса; того, что ты посмел взять оружие, которое не посмел бы взять за рукоять даже я сам.

Стало очевидно, что грозы не миновать. Мастер вроде и не сердился, он остановил кровь, текущую у меня из носа, заставил умыться, а потом разогнал холод, завладевающий спиной, после чего ушел. Он не велел мне что либо делать или чего-то не делать, не запер дверь и не приказал оставаться у себя, но я не посмел выйти из комнаты в то утро. У меня совершенно не было сил, словно я всю ночь несся куда-то и сражался без устали. Посидев немного и поняв, что мыслить не в состоянии, я повалился на кровать и беспечно уснул, забыв и думать о том, что может меня ожидать.

— Пусть его высекут! — Оружейник в сердцах ударил кулаком по столу так, что тот жалобно хрустнул. — Драли и более важных, чем этот сопляк! Да как он посмел?!.

— Оружейник, — укоризненно прервал его Мастер. — Мальчишка напуган, его пытались убить. Кое-что похуже подосланного тобою на лестницу убийцы. Ты сам виноват в произошедшем!

— Умник, теперь ты оправдываешь его? Мне кажется, мы поменялись ролями!

— Послушай, Демиан способен на безрассудство, но он не вор.

— Меня это не касается, пусть решает Рынца…

— Нет, давай обойдемся без него, — Мастер с насмешкой смотрел, как хозяин дома набивает трубку. — Демиан обхитрил твоих теней, он изучал тебя, но ты не замечал этого. Драконьи кости, он следил за тобой!

— Не хочу ничего знать. Ты промолчал, когда все это началось, и теперь можешь ничего не говорить! Все просто: если бы ночью что-то случилось, он бы попросил помощи. Но у Демиана были свои соображения на счет того, как можно поступить, и я хочу, чтобы Рынца научил его простому приличию. Взять мой меч, как можно, Мастер? Я видел его в деле пару раз и совсем не уверен, что юноша не отрежет себе достоинство, случайно взмахнув клинком!

— Да вернул бы он тебе меч, — фыркнул маг.

— Он проспал, говоришь? — Оружейник внезапно успокоился, но Мастер прекрасно осознавал, что теперь кипение приблизится к взрыву.

— Быть может, не рассчитал свои силы, — сказал он осторожно. — Мальчишка много дней следовал за тобой, видел мир твоими глазами, пытаясь добиться безупречного исполнения. Он учился другому — смотреть и слушать, быть незаметным. Я уже сказал, что нашел его в крови сегодня утром. Осталось разобраться, что произошло. Отблески всех последних дней теперь очень ясны. Быть может, ему не хватило совсем немного, чтобы вернуть меч на место? Немного сил?

— Я все равно не понимаю, Мастер, зачем это было нужно. Если он испугался чего-то и взял оружие, это одно, но если он тщательно готовился к этому, здесь совсем другое.

— И в этом я тоже хочу разобраться, — согласился Мастер. — Люди думают, что их намерения скрыты, а все вокруг не замечают их поступков. Это не так. Теперь я смотрю за ним внимательнее, чем за собственным конем, и то, что кажется ему тайной, для меня такая же прочитанная страница, как «История равнины».

— Но цельной картины нет даже у тебя? — это был вопрос, и Мастер молча кивнул, думая о своем. Он размышлял о странном сплетении событий и судеб, пытался связать воедино те знания, которыми обладал.

— Мастер, если бы мальчишка взял твой меч, украл у тебя из-под носа? Если бы чужая рука взялась за рукоять?

— То, что он сделал, в твоем понимании выше этики, — Мастер кисло усмехнулся, — но ведь тебе это не повредит… я надеюсь. Оружие — лишь внешняя часть тебя, как эта рубаха или штаны. То большее, что ты ценишь, внутри, и не присуще вещи. Думается, ухватись он за мой клинок, я бы не стал кипятиться, потому что для меня мотивы важны так же, как последствия. Хочешь знать мое мнение? Я не хочу, чтобы мальчишку бичевали и сам за это не возьмусь. Унижение не пойдет ему на пользу, а новые раны еще больше ослабят тело.

Оружейник открыл было рот, чтобы возмутиться, но сказал совсем другое:

— Тогда это сделает Рынца. С удовольствием.

— Ты бьешь ниже пояса, Оружейник, я просил тебя пока забыть это имя.

Мастер медленно пододвинул к себе кувшин с вином, налил густую жидкость в хрустальный бокал, понюхал и выпил залпом.

— Я прошу, — сделав упор на последнем слове, проговорил маг, — чтобы ты изменил наказание. Дай мальчишке шанс, вложи в руки оружие и проучи как следует. Поединок, Оружейник, вот, что я хочу увидеть. Без сомнения, он провалится, ведь даже я тебе не соперник, но, быть может, это доверие поможет ему решиться.

— А что еще я получу?

— Демиана ждут подземелья под сердцем города. Ты же знаешь, достаточно связать человека, и он почувствует себя слабым и сломленным, а ночь, проведенная в древних казематах под присмотром Хозяина — достойное наказание для заносчивого глупца. Ведь боль не всегда лучший выбор.

— Ну что же, Мастер, ты убедил меня, хотя я и не согласен с таким поворотом событий. Знаешь, почему?

Мастер наклонил голову и внимательно смотрел на Оружейника.

— Потому, — растянуто проговорил тот, — что твое предложение напугало даже меня. Между нами, при доброй порке он пострадает в значительной степени меньше, чем в случае прикосновения к силе города.

— Я просто не хочу больше калечить его тело, — отстраненно сообщил маг.

— Зато духом его ты пожертвуешь с легкостью, — с толикой укора и даже жалости проговорил Оружейник.

— Испытания укрепят его больше, чем унижения. К тому же ты знаешь меня лучше других, — спокойно парировал Мастер. — В этом я не сильно отличаюсь от Северного…

— Еще как отличаешься, — Оружейник засмеялся. — Ты не боишься, что из подземелий мальчишка выйдет с расколотой душой… как некоторые?

— Если бы тебя пытали там, — резко бросил Мастер, — ты бы тоже вышел оттуда смешным старичком с непонятными поступками и пустыми глазами!

— Ты слишком в это веришь, — мягко остановил Мастера Оружейник. — В камнях живет огромная сила, но это не означает, что она готова проявлять себя в угоду чьим-то желаниям. Теперь только Рене прикасается к Хозяину и, я надеюсь, твои слова основаны не на личном опыте…

Мастер не стал уходить от внимательного взгляда хозяина дома.

— Город не прикасался ко мне, о, нет! Но Калороне многое может рассказать о сырых застенках.

— Да, это я знаю, старик словоохотлив после двух стаканов сливового вина, — Оружейник задумался. — Но после всего сказанного ты сам предлагаешь мне послать мальчика в подземелья?

— Я смотрю, твой гнев прошел.

— Ничуть, — заверил его в обратном Оружейник. — Я по-прежнему считаю, что куда милосерднее просто высечь сопляка, но раз уж ты так хочешь…

— Мы еще посмотрим на него в поединке, — пообещал Мастер.

— Ай, чего я там не видел? Если бы он все это время тренировался…

— Дай ему металл, — попросил Мастер.

— А ты уверен, что тебя не пытали в подземельях города? — с сомнением спросил Оружейник. — У тебя с головой, по-моему, не все в порядке.

— И ты поработаешь своим клинком, — продолжал Мастер.

— Если на секундочку забыть о том, что он неумеха, то возьми в расчет и то, что ни одна учебная сталь не выдержит столкновения с моим мечом. Наломаем дров, да…

— Дам ему свой меч, он подойдет ему под левую руку, я же приноровился.

— Я делал его под тебя, постыдись! Приноровился он! — Оружейник укоризненно погрозил магу пальцем.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Ты что-то знаешь, да?

Мастер кивнул, встал и подошел к окну, отбросив на пол короткую тень:

— Хочу проверить его, хочу кое в чем убедиться…

— И ради этого ты отдашь ему свое оружие? Не можешь найти способа лучше?

— Нет, не могу! — Мастер резко повернулся. — Поверь мне на слово, есть вещи, которые не могу разглядеть даже я.

— Хорошо, — Оружейник встал. — Пусть будет по-твоему. Мы дадим ему твой клинок, хотя мне это не по душе. Я раскручу его и даже постараюсь не покалечить. Но! — он резко тряхнул головой. — Если мальчишка сам себя поранит… Ты ведь не игрушку ему в руки вложишь, уверен, что он готов к этому?

— Думаю, все получиться, — пожал плечами маг. — И еще об одном попрошу: не афишируй все это.

Оружейник прищелкнул языком и коротко кивнул.

— Знал, что ты об этом попросишь. Хорошо, но ты поделишься со мной своими мыслями.

— Прости, но догадки я оставлю при себе.

— Как только догадки обретут почву, не забудь сообщить мне факты.

— Если они обретут почву, — беспечно отозвался Мастер, — ты сам все поймешь!

— Ну что сказать? Я почти не оставил тебе выбора.

Мастер бросил на кровать полотенце, сел в кресло и, закинув ногу на ногу, продолжал:

— Оружейник настаивал на довольно жестоком наказании, я же предложил ему настоящий поединок. Никаких тренировочных мечей, все серьезно. Если захочешь, можешь доказать ему, что ты достоин держать в руках настоящее оружие. А можешь удовлетвориться поркой. Немного позорно, но в целом не так уж страшно. Рынца все сделает быстро, хотя, уверен, поглазеть соберется не меньше народу, чем на твоих представлениях с огнем.

— Хорош выбор, — проворчал я.

— А я же сказал, что выбора почти нет, — напомнил Мастер. — Мне стоило огромного труда заставить Оружейника согласиться на поблажку.

— Ну, а что будет, если я проиграю?

Мастер покачал головой, дивясь моей глупости:

— Ты обязательно проиграешь.

— Ты меня не понял, — отмахнулся я. — Что будет, если Оружейнику не понравится то, что он получит?

— Переночуешь в подземелье города. Я считаю, тебе будет полезно.

— Полезно? Если это заменяет порку, что же меня там ждет?

— Иллюзии.

Мастер ждал, что я стану задавать вопросы, но я не оправдал его надежд:

— Они здесь везде, меня этим не удивишь, — я поднялся, пошел по комнате. — А оружие?

— Возьмешь мой меч.

— Твой?! — я резко остановился.

— Тебя что-то не устраивает? — с легкой улыбкой спросил Мастер. Он словно подталкивал меня взглядом, вызывая на откровение.

— Нет, все… хорошо. Я согласен.

— Тогда пошли? — маг встал.

— Сейчас?

— Я чувствую в твоем голосе испуг? Думал, наказание будет отсрочено? Демиан, ты понимаешь, что ты на самом деле сделал? И как ты обязан мне тем, что еще не болтаешься на площади под ударами кнута Рынцы?

— М-нэ-э, — я потер переносицу и вздохнул. — Мастер, Оружейник покалечит меня сильнее, чем «физическое наказание»?

— Не забывай, — сухо ответил Мастер, — что это будет наказание. Он постарается не причинить тебе вреда, но ты и сам можешь себе навредить. Я лично думаю, что Оружейник вряд ли позволит себе лишнее… только если будет острая необходимость.

— Он очень зол?

— Умно, предусмотрительно, — похвалил Мастер мой вопрос. — Я думал, ты не спросишь. Он зол, но не сорвется, этого не бойся.

Я взлохматил себе волосы и махнул рукой. Кто в здравом уме предпочтет публичную порку праву на поединок?

— Тогда пошли.

Я шел к оружейной один, ощущая, что все бы на свете отдал за то, чтобы не встречаться с учителем боя. Казалось, будет просто невозможно взглянуть ему в глаза.

Оружейник сидел на крыльце в спокойном ожидании. Внешне ничего не изменилось, и жизнь вокруг продолжала свое размеренное, ставшее привычным течение. Даже облезлая сука, которая жила у кухни, не обратила на меня ровным счетом никакого внимания. Лежа в тени навеса, она деловито вычесывал из загривка надоедливую блоху.

— Доброго дня, — я поздоровался, но Оружейник на меня даже не посмотрел. Что же, этого следовало ожидать, и не стоит и навязываться.

— Скажи, зачем взял мой меч?..

Он сказал «взял», не «украл», но что я мог ответить? Правду? Нет, она принадлежала только мне одному.

— Ни в коей мере я не хотел оскорбить тебя или клинок, — осторожно проговорил я. — Это не просто прихоть…

— А что же?

От разъяснений меня избавил Мастер, который быстрым шагом вышел из-за угла и призывно махнул рукой. Я взглянул на Оружейника, извиняясь, и двинулся навстречу магу, который, отстегнув ножны от пояса, вытащил меч и протянул мне, поддерживая лезвие ладонью. Это был легкий и неширокий клинок, все равно показавшийся моей непривычной руке тяжеловатым. Обоюдоострое лезвие сужалось к концу, но не настолько, чтобы его можно было перерубить. Гарда была простой, но удобной, с коротким изгибом, позволяющим блокировать скользящие удары. Я взял меч, взвесил в руке и поблагодарил.

— Скажешь спасибо, — отрезал Мастер, — когда покажешь все, на что способен.

Я молча кивнул. Очередное откровение накатило ничего не решающей волной: деревянный меч, который я схватил на самой первой тренировке, принадлежал когда-то Мастеру. Цепь неожиданностей и совпадений переросла для меня в закономерность. Ничего не происходило в Форте просто так. Оставалось надеяться, что снова не откроется кровотечение, потому что меч Мастера ничем не уступал клинку учителя боя. Он был более хладнокровен и расчетлив, давал чувство спокойной концентрации. Это же умение я замечал и в Мастере.

Оружейник достал свой меч из ножен и предложил:

— Ну, попробуй?

Я пошел вокруг замершего в неподвижной расслабленности противника, но видимое безразличие, несомненно, было обманчивым.

Первый удар я нанес со спины, но уже знал, что Оружейник уйдет с атакой, потому сдвинулся в сторону как раз вовремя, чтобы встречный удар не достал меня. В долю секунды пришло понимание, что все серьезно и обещание учителя не покалечить меня выполнимо лишь в случае, если я смогу защититься.

Оружейник не спешил лишать меня оружия, и клинки в наших руках заплясали, отражая блики беспощадного солнца. Я мгновенно взмок, отравление все же не прошло для меня даром. Рубашка прилипла к телу, рука отяжелела, пот заливал глаза, а Оружейник быстрыми короткими наскоками поворачивал меня лицом к солнцу и криво улыбался. Я вдруг понял одну вещь: все те знания, до которых я смог дотянуться — лишь пыль. Мне удалось выкрасть меч Оружейника и я знал, как избежать его самых изощренных ударов. Я держал в руках клинок Мастера, и весь его опыт был со мной, но то был опыт бестелесный, мое физическое «я» не знало его. Искусственные рефлексы, которые перешли в мое тело, были ему не по силам. Мне стоило это понять намного раньше.

Оружейнику эта забава быстро наскучила. Его клинок как-то невзначай ушел концом вниз и вдруг рванулся по диагонали наверх. Это был один из приемов, который не мог отразить Северный. Легким движением кисти я заблокировал проход острию меча, заставив его проскользить у самой моей гарды. В глазах Оружейника отразилось непонимание. Его меч, поворачиваясь, рассек рукав моей рубашки, едва не достав до кожи. Я поднял гарду и, посторонившись, развернул клинок, нападая. Оружейник от удивления чуть не пропустил удар, который мог бы стоить ему жизни. Я уже собирался остановить руку, когда он защитился, но мне показалось, лезвие успело его поранить. Взбодренный успехом, я атаковал короткими ударами без замаха, смещаясь по кругу.

Шаг назад — мы откатились и снова сошлись. Дыхание сбилось, я утерял инициативу. Прошли минуты, превратившиеся для меня в часы, и я уже не замечал ничего вокруг, отбиваясь от водопада стремительных ударов. Оружейник вновь и вновь пробовал обезоружить меня, одновременно пытаясь пробить слабеющую защиту. Я понимал, что убивать он меня не намерен, но вот серьезно ранить мог, ведь для него это была привычная, приятная и даже, в какой-то степени, забавная игра. Для меня же все было всерьез, я защищал свою жизнь и лишь повторял про себя одно и тоже: «Оружейник не враг. Нет смысла злиться. Ты все равно проиграешь».

И чуда не случилось. В безрассудном порыве я повел свой меч вокруг клинка Оружейника и попытался воспользоваться одним из его собственных приемов, но на это у учителя боя нашлась превосходная контратака. К моему удивлению его меч знал куда меньше, чем хозяин. Невозможно было уследить, откуда он ударил. Оружие выпало из враз ослабевших пальцев, а я остался стоять, непонимающе глядя на клинок Оружейника, который вонзился мне в левое плечо. Рукав рубашки быстро окрасился кровью, дыхание перехватило. Подай сейчас Оружейник меч вперед, и я лишусь руки. Одно движение, и в левой руке я уже никогда больше не буду держать не то что меч, но даже вилку.

— Ты собираешься это сделать? — спросил я хрипло, отсчитывая нескончаемые мгновения.

Оружейник покачал головой, но это было не отрицание, а удивление. Дивился ли он моей наглости или спокойствию, не знаю. Кровь уже текла по пальцам и капала под ноги.

— Ладно, будет, — Оружейник с силой дернул клинок на себя, заставив меня резко выдохнуть. Перед глазами на секунду потемнело. С трудом подняв руку, я зажал пульсирующую огнем рану.

— Это было очень неумно, — многозначительно сообщил Оружейник. — Это было больше похоже на самоубийство!

Подошел Мастер, поднял свой меч и едва заметно скривился.

— Что это у нас?

Он указал на лезвие, на заточке которого остался еле заметный красный след. Учитель боя растерянно приподнял правую руку и обнаружил на тыльной ее стороне у самой подмышки короткий порез, распоровший рубашку и кожу. Я не ошибся, когда посчитал, что достал его.

— Думал, это пот, — проворчал Оружейник. — А ну-ка, птички мои, живо в дом, давайте, давайте. Демиан? Там присядешь.

Я медленно, едва переставляя ноги, поднялся на крыльцо. Мастер дышал мне в затылок, но, слава Высшим, не стал подталкивать, понимая, что я непременно упаду. Причина была вовсе не в пустяковой ране. Я слишком много сил отдал, чтобы справиться с оружием, попавшим ко мне в руки, и состояние было сродни забытью.

Оружейник зашел следом за магом, закрыл дверь, отнес меч в хранилище и взбежал вверх по лестнице. Мастер усадил меня в углу на высокий табурет и настойчиво заставил отвести руку в сторону.

— Дай посмотрю.

— Пару сантиметров, — донесся сверху голос Оружейника. — Я не дал острию упереться в кость. Вроде ничего не задел.

— Я же просил! — совсем рассержено бросил Мастер.

— А ты успокойся, — Оружейник свесился с лестницы так, что над перилами показалась лишь его голова. — Таково наказание. Для меня этот случай полностью исчерпан, ты понял, Мастер? И даже ты удовлетворишься тем же! Демиан, ты с чем-то не согласен?

Его прищуренные глаза обратились ко мне.

— Не знаю последнего финта, с этим не согласен, — проворчал я.

— Вот так!

Оружейник оттолкнулся от перил и скрылся наверху.

— Это было великолепно, терпи! — Мастер затянул на ране свой шейный платок. — Укол пустяковый, но для тебя и это слишком. Вставай и пойдем, я промою и перевяжу рану. Потом поспишь немного, сразу почувствуешь, что это всего лишь царапина. Ты сегодня ел?

Я отрицательно покачал головой и взмолился:

— Мастер, дай хоть немного посидеть…

— Тогда я начну задавать вопросы, — предупредил маг.

Я поперхнулся, закашлялся и тяжело встал.

— Ты бесчувственный человек, Мастер, — обречено сообщил ему я.

Ни на секунду у меня не возникло сомнений, какого рода вопросы собирается задавать маг. Похоже, что Мастер опять посадил меня в лужу. Он предложил моей гордости избежать унижений и я, сам того не желая, в обмен на это выдал ему свой секрет или его часть. Наивный идиот! Я жаждал победить Оружейника и был уверен, что моя тайна останется при мне! Ослепленный желанием стать первым, я не уберег того, что лучше бы мне было держать при себе. Все оказалось зря. Проще было сразу рассказать о моих умениях, и мне бы наверняка дали и так тот злополучный меч!

Мастер вовсе не дурак, он легко свяжет воедино все, что успел увидеть. Думаю, его меч, вложенный в мою ладонь, окончательно прояснил ситуацию. Взяв оружие, я волей неволей повторял в чем-то манеру боя, присущую магу, и это явилось лучшим доказательством и полным моим провалом.

После полумрака тренировочного зала на улице показалось ослепительно светло. Я сощурился, и тут на долю секунды перед моим внутренним взором скользнуло видение.

— Дон возвращается. Он… ранен, — пробормотал я.

Лишь мгновение Мастер смотрел на меня с искоркой непонимания в глазах, но уже через пол стука сердца резко повернулся к востоку. Что-то колыхнулось вокруг него, подобно огромным крыльям, мне показалось, в ушах засвистел ветер. Это было не чувство, а лишь прикосновение.

Маг сорвался с места. Я бросился следом за ним, но тут же отстал, налетев на перекрестке на телегу, перегородившую дорогу, которую Мастер с легкостью перемахнул, взвившись на невозможную для человека высоту. Когда я, наконец, добрался до конюшни, он проскакал мимо на своем вороном без седла и узды. Я рванулся к стойлу Алрена, распахнул загон…

Ноги подкосились. Я подполз, не обращая внимания на кровь под пальцами, к телу лошади и сел подле нее. Руки дрожали, когда я приподнял голову коня, белая шея которого была рассечена, и положил ее себе на колени.

Жеребец был еще жив. Его мягкие ноздри широко раздувались, втягивая такой нужный сейчас воздух. Не отдавая себя отчета в том, что делаю, я гладил его щеку, пытаясь как-то успокоить и облегчить конские муки. Веки жеребца затрепетали, он прикрыл глаза, судорожно дернув задней ногой. Кровь из раны на шее медленно останавливалась.

Застучали по каменному полу копыта двух лошадей.

— Мастер! — в отчаянии крикнул я.

На секунду все стихло, конь в соседнем стойле испуганно фыркнул — запах крови пугал его. Маг подошел и заглянул в загон, хотя и так все было ясно: лужа крови уже растеклась по проходу между денниками.

— Помоги ему — вон стоят вилы, — эти слова Мастера прогремели, будто приговор. — Как закончишь, вернись к себе, твоя рука все еще кровит.

Он повернулся и ушел из поля моей видимости, заскрежетали задвижки, я слышал, как маг ставил в стойло своего жеребца и расседлывал коня Дона.

— Как он? — спросил я, облокачиваясь спиной о стену.

— Отдохнет немного, поспит и все будет нормально. Его рана не физическая.

Мастер снова заглянул ко мне.

— Брось, коня тебе не вытянуть и в том нет необходимости. Вставай и пошли. Если не можешь избавить животное от ненужных страданий, позови Ронда или кого-то из конюхов. Они сделают все быстро. Это всего лишь лошадь, мы подберем тебе другую.

— Не надо никого звать, ты иди…

Является ли смерть избавлением, или она страшнее жизни? Могу ли я взять на себя такой груз? Коню не помочь. Крови так много, ею залито все вокруг, удивительно, что животное протянуло столь долго. Это всего лишь лошадь…

Свет вокруг медленно блек, солнце за пределами конюшни садилось, а я все сидел и гладил мягкую теплую щеку. Не в силах сделать что либо, я мог просто быть рядом.

Усталость, владевшая мной, была непостижимой, усталость разума и усталость тела. Я то задремывал, то просыпался, спохватываясь и стыдясь этой слабости. Когда я в очередной раз приоткрыл глаза, в конюшне было совсем темно. Странно, почему конюхи не пришли напоить лошадей…

Моя рука больше не чувствовала бьющейся жилки. С замиранием сердца я согнулся и приложил ухо к шее животного.

Почему я так привязался к нему? Это же всего лишь лошадь!

Что-то булькнуло у него в груди. Я положил испачканные в запекшейся крови пальцы на страшную рану. Конь вздрогнул. Он дышал настолько редко и неглубоко, что округлые бока почти не двигались.

Следующий раз я очнулся от движения. Конь подо моими руками пытался пошевелиться.

Я снял его голову со своих колен и медленно встал. Тело болело, от пораненного плеча расползался неприятный жар. Рану надо было срочно промыть, пусть и несерьезная, но в нее попали грязь и пот, от чего рука горела огнем. Кровь запеклась, сделав неаккуратную повязку заскорузлой и угловатой.

Я вышел из конюшни, набрал воды и вернулся обратно. Не было никакой уверенности, что конь сможет пить, но, почуяв воду, он раздул ноздри и немного приподнял голову. Потом мы с ним долго пили. Я поддерживал его голову, а конь медленно с усилием всасывал в себя влагу. От глотательных движений кровь вновь начала сочится из шеи. Я не выдержал, ругаясь в голос сорвал повязку и, сняв рубашку, порвал ее на полосы. Связав их, скатал валик и притянул к шее жеребца. Конь терпеливо все сносил. Закончив, я сел у стойла, туда, где пол был чистым. Внезапно обнаружил, что спина стянута ледяной коркой. Придется уйти.

— Ты прости меня, Алрен, — тихо пробормотал я и потянулся к коню, но больше его не касался. — Слишком много крови сегодня, правда, дружище? Ты держись, я еще приду.

Я встал. Преступлением было бросить его здесь, ведь в любой момент мог прийти Ронд. Вряд ли конюх будет столь сентиментален, он без заминки воспользуется вилами, чтобы успокоить несчастное животное.

Принеся из дальней части немного соломы, я набросал ее поверх крови, не очень надеясь, что это поможет скрыть следы, а потом, прикрыв за собой денник, вышел из конюшни.

Глава 12. Библиотека

Не хватило всего нескольких ступеней. Силы оставили меня, и я опустился на камни, с отчаянием думая, что еще немного, и мог бы прилечь на кровать. Холод сковал мышцы, поглотил меня всего целиком, но я уже не отдавал себе в этом отчета.

Неяркий дрожащий свет скользнул по камням — выше по лестнице слабо разгорелся неровный огонек. Я повернулся, не отрывая плеча от стены: это опора была мне необходима, чтобы не упасть. Выше на пять ступеней стоял Мастер со свечой в руке.

— И все это время конь был жив? — спросил он недоверчиво.

— Когда я уходил, он все еще был жив…

— Что за странные силы способен ты будить, Демиан? — зловеще спросил маг, спускаясь ко мне и присаживаясь рядом. Его горячая ладонь легла между моими лопатками. — На что ты опять похож? Я снова не вижу тебя.

Я облокотил голову о стену, может, уснул ненадолго…

— Спать собираешься здесь?

Я вздрогнул, посмотрел на оплывающую свечу. Да, прошло какое-то время.

— Кому понадобилось убивать ни в чем неповинное животное? — спросил я, поднимаясь с помощью Мастера на ноги. Маг не ответил. Он довел меня до кровати и оставил, вернувшись, чтобы закрыть дверь. Я разделся до нога, опустился на одеяло и уснул…

Горел камин, маг что-то напевал себе под нос. Окно было открыто, прохлада ночи вливалась в комнату.

— Все еще не ушел? — хрипло спросил я.

— Осень крадется, — ни с того ни с сего обронил Мастер, отодвигаясь вместе с креслом. Глубоко зевнув, я поднялся, надел чистые брюки и подсел к огню. Было очевидно, что маг не уйдет, пока не получит от меня все исчерпывающие ответы.

Мастер снял с крюка пышущий жаром чайник, как всегда не озаботившись тем, чтобы защитить руки. Пламя не причиняло ему никакого вреда, хотя казалось мне самой разрушительной из всех возможных стихий. Оно плавило железо и камень, пожирало дерево, но не могло навредить магу.

На столе стояла большая миска, в которую Мастер плеснул кипятку, рядом лежал свернутый кусок чистой ткани.

— Давай, сядь-ка к краю поближе…

— Пустяки, это царапина, я сам разберусь, — я закурил.

— А давай обойдемся без самодеятельности? — проворчал маг, окуная в горячую воду ткань. — Или я вызову врачей, которые и вовсе не будут с тобой церемониться. Неделька в лазарете, как тебе?

Я вдохнул и сел так, как он попросил. Мастер, усмехнувшись, принялся освобождать рану от прилипших к корочке поломанных стебельков соломы. Ощущение не из приятных.

— Как обычно ты задал вопрос, — заговорил он, — и ждешь от меня ответа, но сегодня я бы хотел получить кое-какие разъяснения, так что проведем обмен знаниями.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть.

— Вот и славно, — Мастер ополоснул ткань в воде, окрасив ее красным. — Только на чистоту, понял?

— Настолько, насколько это разумно, — возразил я.

— Почему ты мне не доверяешь? — непонимающе спросил маг. Его руки сами собой остановились. — Здесь, я полагаю, разумно говорить честно.

— А чего уж тут увиливать? — я скривился. — Все просто: ты маг и ты отнял у меня жизнь. Этого мало?

— Полагаю, это не все? — поддел меня Мастер.

— Конечно. Как на счет постоянных угроз? Мне угрожаешь ты, Рынца, Горан, меня все ненавидят!

— Знал бы ты, сколь многие беды я от тебя отвел, — маг едва заметно покачал головой.

— А знал бы ты, — внезапно выпалил я, — как это ужасно чувствовать все время кого-то у себя в голове. Тебя, Мастер!

— А я знаю, — он откинулся на спинку кресла.

— Дракон? — осторожно спросил я, потрясенный внезапной догадкой. — Он постоянно с тобой?

— Яснее, чем ты чувствуешь мое приближение, уж поверь. Я почти не прикасаюсь к тебе, Демиан, и уж точно не сижу в твоей голове. У меня много других забот, но ты прав: связь между нами есть. И сейчас все эти связи вновь пусты, — он выжидающе посмотрел на меня, требуя ответа. Похоже, бой с Оружейником опять выпил меня до дна.

Я покосился на рану на руке. Вернее всего было наложить повязку, но Мастер от чего-то медлил.

— Кто пытается меня убить?

— Что ты ощущаешь, касаясь предметов?

— Страх.

Мастер повернул голову и пустыми черными глазами впился в меня.

— Что ты видишь?

— Не знаю, — я со злостью запустил окурок в камин. — Прошлое…, настоящее, а может… будущее. Откуда мне знать? Опыт, который вобрала в себя вещь, или ее судьбу.

— Надеюсь, — медленно начал Мастер и отвернулся, — ты понимаешь, каких затрат это стоит твоему телу? Ты хоть понимаешь, что делаешь?

— Достаточно, чтобы этим пользоваться. Это лучшее, на что я могу растратить себя, нечто стоящее!

— Не говори ерунды, Демиан! Умения должны быть точно выверены, иначе они не несут пользы. Скажи, в какой момент все это началось? Неужели это было еще до того, как я поймал тебя?

— Нет, Мастер. Это началось после ночи, когда я сбежал от вас и чуть не умер, — я устроил поудобнее раненую руку, боль в которой назойливо пульсировала. — Ты сам видишь нечто подобное?

Маг отрицательно покачал головой. Помолчав, я сказал.

— Первый раз это было так: я ощутил звериный зов и чуть не свихнулся.

— Я тогда заметил, выглядело это любопытно, — согласился Мастер.

— Значит, ты все знаешь? И понимаешь, что со мной?

Маг едва заметно пожал плечами:

— Чем дольше ты внутри видений, тем сильнее вред, нанесенный твоему телу на всех уровнях. Расскажи мне, что ты видишь.

— Что тебя интересует конкретно? Земля? Стены города? Или гобелены на стенах? Я касался всех, которые нашел. Знаешь, что в них? То радость победы, наполненной смертью, опьяняющая радость, которой нет границ и нет места в одном человеке; то любовь, счастливая, захлестывающая, наполняющая до самых краев. От таких гобеленов труднее всего отойти, это ловушки для дураков. Убирая руку, знаешь, что чувствуешь? Разочарование. Остается пустота, хочется лечь прямо там и умереть или… вновь коснуться несуществующего счастья, позволить ему утопить себя в эйфории чувств, звуков, движений. Они полны этим так же, как наша жизнь, но в жизни мы это быстро теряем, а в них влито только это.

Я с непонятной злобой схвати полено и швырнул его в камин так, что вверх поднялось облако искр.

— Или, может быть, тебя интересует меч Оружейника? — повысив голос, продолжал я. — О нет, я знаю, ты хочешь узнать, где я был, взявшись за рукоять твоего меча! Скольких людей ты убил, Мастер? Так много, что и сосчитать не можешь? А я вот теперь могу!

Мастер встал с кресла и, коснувшись пламени, забрал его часть себе на ладонь. Неверные, кажущиеся хрупкими сполохи сплелись клубком, плывущим между пальцами мага. Завораживающе и пугающе. Наказание за откровенность, за издевку, за правду. Не забывай, что ты пленник!

— Тебе одному меня не удержать, — стараясь говорить спокойно, сообщил я.

— Я бы хотел это сделать, — мягко сказал Мастер, присев на корточки рядом со мной. Казалось, он нисколько не злится. Я с опаской посмотрел на огонь в его руке.

Что ты чувствуешь, когда касаешься предметов?

Страх.

Что ты чувствуешь, предвидя боль?

Страх.

Что ты чувствуешь, вглядываясь в неизвестность?

Страх.

Что ты чувствуешь, когда думаешь о смерти?

Безразличие.

Страх!

Почему люди не устают бояться? Как им не надоедает бояться каждую секунду, каждый день?

— Ты не знаешь меня, Демиан, и не понимаешь, что я сейчас на самом деле держу в руке. Тебя для меня не существует, энергии истрачены, мне некуда прикладывать свою силу. Так было и тогда, когда тебя отравили. Но есть возможность помочь тебе. Смысл в том, что осталась связь. Иди мне навстречу, и тогда я смогу тебе помочь.

Он смотрел на меня в упор.

— Если нужно, можешь взять меня за руку.

Я не шевельнулся, пригвожденный к креслу его глазами. Он поднес огонь к самому моему лицу.

— Посмотри на него, — убаюкивая мой страх, предложил маг. — Ты привык, что он обжигает, привык, что огонь причиняет боль, но в нем есть тот уровень существа, к которому ты имеешь возможность прикоснуться. Он ни чем не отличается от гобелена или меча. Хочешь, чтобы к утру от раны не осталось и следа? Возьми меня за руку…

— Я утону, — прошептал я.

— Во мне нет пустоты, Демиан, тебе некуда падать. Во тьме есть все и, чтобы найти это, нет необходимости зажигать свечу.

Мы молча смотрели друг на друга, потом я глухо спросил:

— А что скажет твой дракон?

— Пусть тебя это не волнует, Демиан.

— Хочешь прочувствовать, как это?

— Да.

— Ну смотри…

Я потянулся и осторожно положил пальцы на его запястье.

Ничего не изменилось, Мастер был прав. Его лицо расслабилось, на губах заиграла ободряющая улыбка, энергия, что казалась мне огнем, беззвучно проникла в рану, унимая боль и останавливая кровотечение. Я чувствовал, как стягиваются ткани, но это походило на натяжение кожи, если свести ее пальцами. Маг своими умениями закрыл разрез, оставив на поверхности запекшуюся корку.

— Забавно, да… Дальше все пойдет своим чередом, — сказал он, отстраняясь. — Несколько дней, и все заживет… Извини, но ты никуда не пойдешь…

Я удивленно посмотрел на него.

— Знаю, что тебя тяготит, но к коню я тебя не пущу.

— Ты просто не знаешь, — с замиранием сердца пробормотал я. — О, нет, не может быть… Что они пытаются этим доказать?

— Не знаю, — Мастер подбросил еще полено, желая прибавить света. — Не думал, что конь тебе так дорог.

— Я тоже этого не знал. Виной всему прикосновения. Когда я прикасаюсь к живым или предметам, они проникают в меня слишком глубоко. Всего лишь конь, Мастер…

— Те, кто убил его, знали, как много Алрен для тебя значит. Нам бы следовало задуматься над этим, они все время идут на шаг впереди.

— Я не пойму, кто может желать мне зла. Сперва убийца на лестнице, потом редкий яд и эта тварь. Скажи…

Я задумался о том, какое еще наказание ждет меня, после того, что я собираюсь произнести вслух, и несмотря на эту не ободряющую мысль, закончил:

— … это был фантом?

— О! — Мастер резко повернулся ко мне. — Я, кстати, давно хотел спросить: матушка не говорила тебе, что подслушивать нехорошо?

Он улыбался, открыто и без признаков гнева, немного ехидно, по-моему.

— Кто еще знает?

— Никто. Зачем кому-то знать? Но впредь так не делай, потому что некоторые знания тебе ни к чему. Теперь у тебя слишком много вопросов и никакого понимания.

— Так расскажи!

— Не дергайся, ты даже не знаешь, о чем говоришь. Ты представляешь себе, что такое время?

Видя мои сомнения, он покачал головой:

— Не ищи великой мудрости. Энергия, Демиан, всего лишь энергия, чье течение подхватывает и растворяет в себе все. Единственное, с чем стоит считаться. Оно течет здесь, вокруг нас, сдерживаемое другими нитями, о которых слишком долго говорить. Но есть место, где его поток подобен водопаду, шквалу, под которым никто не в состоянии устоять. Так считается, что там, за границей, о которой ты уже слышал и не раз, не существует жизни. Там течет и крепнет время.

Фантомы похожи на капли воды, они просачиваются с той стороны и, проникая в наш мир, получают свободу. Время здесь связано с нами, а эти сгустки энергии ничем не ограничены. Их прикосновения несут смерть. Представь себе, что твоя жизнь прошла за мгновение, и за это мгновение прошел еще миллион лет. Твое тело рассыплется прахом, невесомой пылью от одного прикосновения фантома.

— А твое?

Маг покачал головой.

— В нас много времени, Демиан, и мы знаем, как отстраниться, но фантомы, впитывая в себя время нашего мира, крепнут, обретают телесность и становятся жуткими тварями, которые могут уничтожить все на своем пути. Даже мага. Даже дракона.

— Дону удалось…

— Удалось, — не дав мне договорить, быстро сказал Мастер. — И на этом все, мы больше не будем возвращаться к этой теме. Теперь поговорим о том, что тебя так тревожит. Мне кажется, еще немного, и ты проговоришься. Не забывай, что это — запретная тема даже в разговорах между тобой и мной. Да, между нами есть связь. Сегодня ты прошел вдоль нее, и ничего не случилось. Она не дает никакой власти ни тебе, ни мне. Это не поводок, это мост. Буду честен: я этого не хотел и не думал, что мои действия вызовут нечто подобное. Никто не хочет быть связанным. Я надел ярмо не только на тебя, но и на себя. Сейчас я всегда знаю, когда ты рядом, так что подслушивать незамеченным тебе не удастся, это ты учти.

В приходящих видениях виноват ты сам, не я дал тебе это умение. Желая умереть или по какой-то другой причине ты разбил границы своего сознания. Я не могу тебе сказать, какая часть их разрушена, но именно это делает тебя открытым и, как следствие, уязвимым. Придет время, я надеюсь, ты сам отыщешь сломанный кусок. Может быть, тебе поможет дракон, что тоже возможно. Если захочешь, ты залатаешь эту брешь.

Я изумленно смотрел на Мастера, а он бесстрастно продолжал:

— Многие слова, сказанные тобой в мое обвинение, справедливы, но кое-что задело даже меня. Здесь много людей, которые относятся к тебе по меньшей степени нейтрально. Разве Калороне был с тобой груб? Разве кухарки на кухне не дают тебе пищу? Разве Оружейник не взялся обучать тебя? Ронд запретил тебе появляться в конюшне? Ты считаешь себя пленником, но поступаешь подобно свободному, и от того не можешь понять самого себя.

— Это страх, Мастер.

— Так перестань бояться! — эти слова маг сказал с особой жестокостью.

— Простой человек всегда боится неизвестности.

— Пора вырасти, Демиан, пора перестань быть капризным ребенком. У тебя есть оружие против страха — твой ум. Думай, сопоставляй, пусть ничего не будет для тебя неожиданным.

— А как же магия? Те, кто хотят меня убить, обладают силой…

— Это не магия, а чародейство, — поправил меня Мастер. — Ты не разделяешь эти понятия, потому что не знаешь истинных проявлений первой. То, чем владеешь ты — лишь краткие прикосновения к знанию, которое недоступно человеческому телу. Только дракон может дать тебе власть над стихиями, подобную той, которой владею я. Лишь дракон способен вручить тебе ключи от всех дверей и подарить достаточно времени, чтобы открыть их все. Людям доступно другое: знание звезд и гадание по ладони, сновидение или возрождение ритуалов. Они не менее сильны, чем магия, но в них меньше возможностей.

— Я думал, это Северный, — вяло сказал я.

— Не советую тебе так говорить и даже предполагать подобное. Советую также не забывать, что сейчас в Форте он преобладает. Ты не знаешь его, ты никогда не говорил с ним. Он сам послал меня за тобой.

— А если его планы пошли не так, как он хотел? Если то, что я буду зависеть от тебя и случайно окажусь на твоей стороне, не входило в его планы?

— Случайно, — Мастер тихо засмеялся, легкая горечь скользила в его смехе. — На моей стороне… Демиан, прости, но убить тебя — не такая уж сложная задача. Легко, — зловеще добавил он, — в любой момент времени просто остановить твое сердце. Но Северный никогда бы не тронул коня.

— Убийца на лестнице — просто проверка, — не сдавался я, потому что уже всему нашел объяснение. — Обращусь ли я к тебе, как поведете себя вы с Доном. С вином, согласись, мне повезло. Яд был превосходный, не разлей я кубок, и был бы гарантированно мертв. Яд пробыл у меня в комнате несколько дней, значит, убийца на лестнице мог быть ни чем иным, как попыткой заставить меня выпить яд.

Мастер удивленно поднял бровь.

— Напряжение, понимаешь? Чем больше напряжение, тем больше хочется выпить. Потом эта тварь пробралась ко мне в комнату. Я был не осторожен на улице, Северный прошел совсем рядом со мной, но будто бы не замети. Мастер, как он мог меня не почувствовать?

— Дем! — прервал меня маг, и когда я посмотрел на него, проворчал:

— Если это Северный, я и песчинки за жизнь твою не дам.

Я сглотнул.

— Но это не он. Поверь, то, что происходит между нами, тебя мало касается. По первой же его просьбе он получит тебя в свое распоряжение, по первому же слову я отступлю. Ты — не вещь, которую нужно делить. Ты человек для дракона. Через что тебе придется пройти прежде, чем родится древний, определяю не я и не он. Это понятно?

Я молча кивнул.

— Теперь ты будешь спать, Демиан. Никаких глупостей, ляжешь и уснешь. Я пойду в конюшню сам и посмотрю, можно ли что-то поправить.

— Ты это сделаешь для лошади? — полюбопытствовал я.

— Для тебя…

Думаю, он подкрепил свои слова действием, потому что я незаметно для себя уснул, и сон мой был очень глубок, а пробуждение никак не наступало. То ли явь, то ли игра рассудка. Существо на моем гобелене пошевелилось, но не так, как могло бы двигаться животное, а будто скованное, состоящее из плохо подогнанных деталей. До слуха донеслись отдаленные звуки песни. Плач и зов одновременно.

Грубый рывок и ощущение падения. Мое тело остается распростертым на кровати, а сам я проваливаюсь вниз, не находя более опоры в каменных блоках. Холод стен касается, кажется, самого сердца. Внутри города что-то движется, перетекает, как циркулируют по стеблям и ветвям внутренние соки растений. Субстанция, пронизавшая все вокруг, впивается в меня, прилипает, тянется следом, желая поймать, удержать, втянуть в себя, завладеть всем тем, что является мной. Я слышу голоса, но не улавливаю слов. Бесконечные нити захватывают меня и пытаются разорвать на части.

Стены поют. Их голоса жутки, но это песня. Этот город живой. Мастер сказал, что в подземельях города меня ждут иллюзии. Он солгал. В подземельях меня ожидает жизнь. Там, в глубине, сокрытая футами земли, защищенная камнем и темнотой, она покажется, ее не придется звать. Она придет посмотреть на того, кто посягнул на ее владения.

Свет перетекает в тени, я вижу перед собой книги. Бесчисленные тома занимают все место на бесконечных полках, уходящих под потолок. За моей спиной кто-то стоит, его присутствие очевидно.

«Тебе здесь не место».

Хрип. Пробуждение. Теперь я лежу, вяло думая о том, что же произошло на той равнине, когда я вознамерился свести счеты с жизнью. Это стремление чуть не разрушило мой разум и, уж конечно, разбило вдребезги его защитные стены. Позднее, стоило мне притронуться к виску, рождалась боль. Это было около ручья у самых подножий гор. Тогда я все еще хотел умереть. Теперь причины были очевидны: боль от удара по голове, когда рукоять ножа скользнула по черепу, вновь и вновь возрождалась под моими пальцами.

Предметы хранят разные отпечатки, если по какой-либо причине в них смогли их вложить. Яркие картины несут счастье и любовь, гобелен на стене в моей комнате пробуждает неявную тоску, которая не соизмерима в моем понимании с человеческой личностью; стены города вобрали воспоминание древней жизни, полной силы. С тем, далеко не все, чего я касаюсь, откликается на прикосновения, для этого чувство должно истечь наружу и наполнить меня, а большинство вещей мертво. Сколько раз в день мои руки прикасаются к предметам: одежде, принадлежностям, еде, собственному лицу? Иногда ничего не происходит целыми днями…

Мастер присел на край кровати, слегка качнув ее. Я вздрогнул.

— Демиан, — тихо позвал он.

Я вяло кивнул. Маг был прав: проникать в предметы было слишком опасным делом.

— Конь жив?

— Жив. Все обошлось.

— Спасибо, — я повернулся, подставляя ему свою многострадальную спину.

— Это ты удержал его на самом краю, не я.

— Непонятно, как и… зачем.

— Ответы есть в книгах, подумай над этим, — подсказал Мастер. — Обратись к Рене, она найдет для тебя многие ответы. Не бойся говорить с ней, не опасайся раскрыть какие-то секреты, кроме одного.

— Скажи, Мастер, — чтобы заполнить неловкую паузу, спросил я, — фантом похож на существо с моего гобелена?

Маг поднял голову и долго разглядывал изображение на стене.

— Да, — словно согласился он, — интересное изображение. И художник был хорош. Как я уже сказал, в книгах можно найти ответы на многие вопросы.

— Отказываясь отвечать, ты говоришь не меньше, чем если бы давал необходимые объяснения.

— Порой, я их даю, — отозвался маг. — Когда можно отделаться парой фраз. Это не фантом, это Лорес — привратник мира мертвых.

— Мифическое существо? — полюбопытствовал я.

— Проводник. Ну-ка, дай я посмотрю на твою руку, она все же болит?

— Не мудрено, — прошипел я, морщась, когда Мастер стал аккуратно снимать повязку. — Меня вчера проткнули чуть ли не насквозь!

— Не преувеличивай, Дем, — он ощупал кожу вокруг покрытой коркой раны. — Все цело, не ной, я свое дело знаю.

— Мастер, я хотел спросить, почему Оружейник так дорожит своим клинком, а собственный ты отдал мне без заминки?

— Потому что мое умение, это не кусок железа. Смотри, мы выковываем знания, а они правят нас. Квинтэссенция всего этого и есть цель.

В комнате вдруг стало сумрачно, словно кто-то задернул портьеры. Мигом исчезли лучи солнца, уютно разлегшиеся на полу под оконным проемом. Маг вытянул руку, и серость сгустилась, вытянулась в сотканный из клубящейся мглы клинок.

— Оружейник не может понять, как такое возможно, — глухо проговорил Мастер. — Сталь — это часть его руки. Моя же часть давно внутри меня.

Сумрак исчез, словно его вынесло из комнаты мощным порывом ветра. Меч Мастера рассеялся.

— Северный не любит, когда я праздно развлекаюсь в его время, но мне хотелось тебя удивить, это так забавно, — засмеялся маг. — Надеюсь, у тебя нет больше вопросов?

— Тысячи, — возразил я.

— Очень сочувствую, но мне пора, — он развел руки, насмешливо кланяясь. — Обратись к Рене.

Теплый хлеб и масло, творог и жареные яйца придали мне сил, и я не упустил случая поприветствовать Оружейника, как обычно сидящего на крыльце своего дома. Хотелось как-то снова наладить отношения, и я был рад, что учитель боя встретил меня с былой непринужденностью.

— Сегодня детишки порадовали меня, — поделился он со мной, набивая трубку. — Хотя Олаф отбил Лютеру ногу. Мальчишки иногда бывают чересчур торопливыми. Как рука? Могу посмотреть, у меня большой опыт в подобных делах.

— Спасибо, хорошо, — поблагодарил я, стараясь соблюдать приличия. — Мастер воспользовался магией, теперь я жду, когда все зарубцуется.

— Я никогда не одобрял подобного, — Оружейник задумался. — Магия, это нити, вплетенные в строение твоего тела, ты знал об этом? Но Мастер не боится использовать ее на обычных людях, веря, что им не представится случай столкнуться с истинной магией. Ведь эти нити распустить легче легкого. Но на счет тебя у мага другой расчет: он считает, что дракон очистит твое тело, когда придет время.

— Драконы, — я охотно ухватился за интересную тему. — Что ты о них знаешь?

— Немного, ведь это не моего ума дела, — улыбаясь, сообщил Оружейник. — Когда они так близко, любопытство пропадает. Сильные, умные и прожорливые звери, так они выглядят со стороны. Кровожадные, умелые охотники. Спроси конюха Ронда, он расскажет тебе, как ненавидит их за то, что древние воруют из табунов лошадей, да не старых или больных, а тех, что посильнее, да пожирнее.

— А как же магия? — продолжил допытываться я. — Как же Исток?

— Ох, не спрашивай меня, что это такое. Думаю, что объяснить это вряд ли возможно, такие вещи надо чувствовать.

— Это некое хранилище энергии? — предположил я. Оружейник скептически глянул на меня и покачал головой:

— Я вижу так, что это сеть родников, пронизывающая всю вселенную. И в них не только сила, дающая возможность совершать невозможное, но и вековая мудрость, которую некоторым не грех было бы усвоить. По нашим меркам драконы вечны, и делают вечными своих смотрящих, но тебя интересует не это?

— Рождение, — согласился я.

— Приходит время, и древние улетают, чтобы зачать новое существо и разделить с ним знания об этом мире. Так написано в книге «Об истинной сущности крылатых ящеров». Целый фолиант, Демиан, где описано даже их костное и мышечное строение! Фантазии автора поражают мое воображение, но я не верю, что он смог раздобыть где-то для своих изучений настоящую тушу дракона. По его мнению Древний устроен примерно как птица, — Оружейник засмеялся.

— Я хотел бы объясниться перед тобой, — его голос внезапно изменился. — Не особенно приятная тема, да. Я был бешенстве от твоего желания пройти простым путем, обойти все законы и достичь за какие-то жалкие несколько дней того, чего другие достигают многими годами тренировок… За лень и в первую очередь за гордыню я хотел наказать тебя, и был жесток, нанеся увечье. Ты знаешь, что в древние времена учитель мог убить своего ученика?

Я покачал головой, не желая вступать в этот странный разговор.

— Обучать всю жизнь, а потом убить. Те времена давно прошли, но ты можешь спросить меня, зачем? Как можно вложить столько сил и потом уничтожить все свои труды? Но бывает так, что в собственном ученике ты видишь опасность. Не для себя, но для других. Ты и твое умение опасны.

— Ты хотел меня убить? — все же спросил я.

— Те времена давно прошли, — повторил Оружейник. — Теперь мне остается похвалить тебя за решимость. Ошибок не совершает лишь тот, кто прибывает в бездействии. Это последний раз, когда мы говорим о вчерашнем. Никто не узнает о произошедшем, и не советую хвастать кому-то о том, что случилось. Это может навлечь на тебя ненужную беду и злобу тех, кто за многие годы так и не смог коснуться моего тела своим оружием. Теперь и с этого момента я не знаю о том, что ты украл мою вещь.

Оружейник остро глянул на меня, но я сохранил бесстрастное выражение лица.

— Вчера я был разгорячен гневом и поединком, я провоцировал тебя и очень рад, что ты поступил безупречно. Понимаешь, о чем я?

— Да, — сказал я, совершенно не понимая, что он имеет в виду.

— Тебе придется довести дело, которое ты начал, до конца. Весь опыт, что достался тебе от меня и Мастера, должен ужиться в твоем теле. Что скажешь?

— Не так быстро, — поморщился я.

— Именно. И не против воли. Если тебе не по нраву мои поступки, всегда говори прямо. Если хочешь, чтобы я не задавал какие-то вопросы, упрекни меня в болтовне. Теперь в нашем деле ты задаешь тон, мне интересен бой с тобой и я не буду этого скрывать…

Я вдруг подумал, что смысл жизни Оружейника в поединке. Она обретает остроту лишь тогда, когда учителю есть что противопоставить своему умению. Не хочу даже знать, каково это: жить, ища того, кого ты не можешь разоружить, легкомысленно взмахнув рукой.

— Мастер не сказал… — начал я, но учитель боя прервал меня:

— У тебя будет новое оружие, собственное, и ты наполнишь его знаниями, которые перестанут сжигать тебя до основания. Да, как видишь, я понимаю, в чем суть. Я управлюсь за месяц, думаю, как раз к осени, а у тебя будет время от меня отдохнуть и набраться решимости.

Я благоразумно молчал, и тогда Оружейник подвел итог нашей беседы:

— Вижу, твои мысли где-то далеко. Приходи, когда захочешь. Уж не забывай старика, заглядывай переброситься словечком.

«Если бы все старики были такими, как Оружейник, молодым бы не осталось в мире места, — подумал я хмуро, пустив на лицо приличествовавшую улыбку, — в них не было бы смысла».

Рене все так же сидела за столом в конце трапезной. Сегодня она работала с увесистым фолиантом, полным желтых толстых листов, кажущихся ломкими и очень старыми. Местами они были изорваны или искрошились от времени. Текст на страницах книги поблек, и я невольно позавидовал ее упорству. Не уверен, что у меня хватило бы терпения разбирать старинные письмена, которые и разглядеть толком сложно.

Тонким пером женщина тщательно и кропотливо выводила что-то на листах бумаги перед собой. Время было дневное, но обеденные часы еще не подошли, так что зала была абсолютно пуста.

Когда я придвинулся к женщине совсем близко и неловко кашлянул, Рене бросила на меня виноватый взгляд:

— Прости, — сказала она заговорщическим шепотом, — придется подождать, я не могу оторваться сейчас, или оно потеряется.

— Кто? — спросил я глупо, и она широко улыбнулась:

— Вдохновение. Еще полчасика, и я вся твоя.

Я заглянул ей через плечо, вглядываясь в изгибы незнакомого, угловатого языка когда-то канувшего в лету. Мир давно уже утратил свои местные особенности, обретя один, понятный всем язык, но в памяти книг были десятки, если не сотни, различных диалектов, о существовании которых я мог лишь подозревать.

— Садись рядом, ты не мешаешь моему вдохновению, правда, милая? — сказала Рене, то ли развлекаясь, то ли и вправду разговаривая с самой собой. — Итракский, на этом языке говорили все северные земли, что лежат теперь между сейсмическими разломами двух углов. Слышал о них? — она принялась выводить новую строку и я, не сдержавшись, читал, что она пишет.

— Для наблюдения за движением льдов мы воспользовались самым простым методом. Судно «Шарать» было вморожено в лед, его экипаж каждый день определял точное местоположение корабля…

— Что это? — удивился я.

— Наука своего времени, — Рене потянулась. — Люди всегда хотели познать землю, человеку было интересно абсолютно все, но, я так понимаю, люди семи городов больше не задумываются о том, что в мире существует что-то, кроме привычной им жизни.

— Это не так, — с жаром возразил я.

— Ваш кругозор отсечен высокими городскими стенами, разве нет? — ее серьезный тон не вязался с насмешливой фразой. — Все так, но в этом нет твоей вины, не грусти. Хочешь почитать что-то полезное?

— Хочу, — согласился я. — Дори Рене, мне сказали, что есть летописи, написанные вашей рукой? Обо всем на свете. Мне бы хотелось узнать о Мастере и Северном, о магах вообще, о драконах и городе…

— Там очень много томов, — женщина улыбалась.

— Но они написаны вами и вы можете дать мне нужные части.

Она посмотрела на меня с изумлением, потом фыркнула:

— Демиан, милый Демиан, ты думаешь, что я помню, в каком месте искать эту чушь? О, порой в день я исписываю десятки страниц, сжимаю их под прессом и оплетаю в кожу. И вот очередной том встает на полку. Даже не представляю, как найти то, что тебе нужно в моих летописях. Я их ненавижу, они живут независимо от меня. На их страницах сплетаются судьбы, мысли, места, пляшут слова, там полный хаос, как и в мире вокруг. Безусловно, в них изложена вся жизнь Мастера… или моя, судьба города и последнего керамического горшка, разбитого Энди на прошлой неделе. Энди, к твоему сведению, это подмастерье Калороне, он работает у печи, потому что незрячий старик может обжечься. К чему я все это? Забудь про летописи, о городе есть «Шесть песен Тривли», в них ты встретишь упоминание о магах. Немного общие, но в целом сойдет. О драконах? — она задумалась. — А что ты хочешь знать о драконах?

— Об Истоке…

— Э-э, Демиан, этого ты в книгах не найдешь, так что не стоит и пытаться. Могу предложить тебе трилогию «Дивное чародейство», это размышления одного колдуна о природе магии. Конечно, там много полоумного бреда, но попадаются интересные моменты.

Видя мое разочарование, она покачала головой.

— Не существует готовых рецептов, выложенных перед тобой на красивом блюде. Ответы всегда приходится искать, они таятся за ворохом тряпья и безделушек. И уж если ты пришел спрашивать у меня, то видно совсем надоел Мастеру.

— Он не отличается особым терпением, дори, — кисло сообщил я.

— И у него всегда мало времени, — она кивнула, соглашаясь. — Это так похоже на него, прислать тебя ко мне.

— Вы хорошо его знаете?

— Давно, ты хотел спросить, — похоже, эта тема забавляла женщину. — Очень давно, еще в те времена, когда он был вспыльчивым и дерзким, почти как ты. Более разумным, конечно, и более удачливым. Ну, какие книги еще тебе принести?

Я подумал, что она ничего мне и не рассказала. Слова ее были субъективными воспоминаниями чего то мне недоступного.

— В моей комнате есть гобелен с изображением Лореса, в книгах есть упоминание об этом?

— Конечно есть, привратник мертвых. Упоминание об этом встречается даже на древних глинобитных дощечках, из поколения в поколения, от народности к народности эти записи несут схожий смысл. Мертвая душа не развеивается после смерти, ее забирает проводник и уводит дальше. Куда? Считается, что в лучший из миров, но я не возьмусь судить наперед, слишком уж это щекотливый вопрос. «Дороги мертвых», очень занимательный труд одного врача, собравшего истории людей, переживших смерть. Там описаны их бестелесные опыты.

«Я тоже был мертв, но не видел ничего такого», — рассеяно подумал я. Чем больше пояснений давала Рене, тем очевиднее становилось, что этот путь будет еще труднее, чем тренировки с Оружейником. Мне либо придется относиться к происходящему с праздным интересом, посвящая дни напролет чтению и пытаясь определить, что из написанного правдоподобно, а что лишь фантазии, либо отступиться.

— Про фантомов тоже только сказки? — уточнил я.

— Маги не любят оставлять свои следы на страницах, — подтвердила мои догадки Рене, — но есть одна книга человека, который дает очень точное описание этого феномена. Пойдем, Демиан, сейчас мы поднимем тебе настроение! — она поднялась и призывно махнула мне рукой. Когда мы вышли на улицу и я поравнялся с ней, Рене снова заговорила:

— Думаешь, я трачу время зря?

— Насколько я понимаю, дори, вы восстанавливаете древние книги?

— Да, они рассыпаются под гнетом времени. Иногда они кажутся мне человеческими костями. Твердые, но все равно рано или поздно превратятся в пыль. И в месте с этим исчезнут знания, собранные на их страницах. Чьи-то мысли, чувства, фантазии. Книги — будто мои дети, я чувствую свою ответственность за их содержание. Иногда я трачу дни, чтобы прочесть одну страницу, я знаю множество языков, но другие их уже не помнят. Мне приходится терять эти языки ради того, чтобы другие могли прикоснуться к утратившему смысл знанию. Но переводы так неточны.

— И вам никто не помогает?

— Мало кто решается спускаться в библиотеку и еще меньше людей готовы провести там хотя бы час своего времени. С тех пор, как библиотеку посещал кто-то кроме меня, прошел, наверное, не один год и даже не десять, но я их не виню: темнота подземелий действует угнетающе.

— А призраки?

— А что призраки? — вопрос мне показался не искренним.

— Кто они? Я не раз слышал, что в казематах города живут человеческие души.

— О, это все фантазии, — легко отвергла мои вопросы Рене. — Предрассудки. Некоторые склонны изливать наружу собственные страхи, а там, где царствует безмолвие, они могут обрести почву. Так бывает с разумом, когда он пугает себя сам.

Мы прошли вдоль низкой, поросшей мхом ограды старого сада и остановились перед каменными ступенями, уводящими под внутреннюю стену.

— Библиотека находится в самом сердце города, ниже древних застенков, сохранивших в себе немало жути. Придется немного подождать, я мигом.

— Дори, я пойду с вами, если это возможно?

— О, милый Демиан, не стоит, я принесу книги сама, — в ее ласковом голосе мне почудилась тревога.

— Выходит, туда нельзя ходить? — неотрывно глядя на женщину, уточнил я.

— Ну почему, можно, но это может быть неприятным…

— Тогда я пойду с вами, мне нужно взглянуть.

— С чего это? — казалось, Рене волнуется все больше и больше.

— Потому что дори Мастер так велел.

— Не уверена, — теперь она смотрела на меня с подозрением. — Он угрожал тебе этими застенками, я права? Теперь ты хочешь понять, что в них сокрыто? Не волнуйся, там ничего нет.

— Тогда тем более не будет ничего страшного, если я возьму свои книги сам, — я делал вид, что ничего особенного не происходит.

— Ну-ну, никогда ничего не делай ему на зло. Скажи мне другие слова и так, чтобы я поняла: что ты ищешь там?

Ее вопрос сперва озадачил меня, а потом удивил. Она будто ответила на один из моих незаданных вопросов.

— Я видел во сне миллионы книг на полках до самого потолка. И я знаю, что там, внизу, кто-то есть — он говорил со мной.

— Он гнал тебя, — резковато ответила Рене.

Я вздрогнул, но взгляда не отвел.

— Ладно, не делай такое выражение лица, мы всего лишь идем в старую библиотеку, где полно пыли и книжных жучков, — Рене ободряюще мне улыбнулась и предупредила: — Только поосторожнее, пожалуйста, ступеньки крутые, а держаться здесь не за что, так что не торопись. И руки не распускай…

Ее голос отозвался тягучим эхом, вернувшись из глубины коридора и, после нашего странно разговора, эхо ее голоса встревожило меня, будя воображение.

Я бочком спустился вниз, моргая, пытаясь привыкнуть к темноте, которая обступила нас со всех сторон. Оглянувшись, я еще некоторое время видел неровный прямоугольник света, ложащийся на край ступеней, но через несколько шагов исчез и он.

— Здесь темно, но это мы сейчас исправим, — прошелестел по коридору голос Рене, и в темноте замерцал свет. С ладоней женщины слетели две серебристые полусферы, чей холодный белесый свет открыл моему взгляду потрескавшиеся стены низкого коридора, сделанного из больших, грубо отесанных желтых камней. Коридор уводил вперед, погружаясь во мрак, его стены слегка изгибались вправо, а пол едва заметно опускался вниз.

Сферы, сотворенные Рене, разделились. Одна полетела впереди женщины, освещая ей путь, другая зависла передо мной, давая возможность видеть хранительницу библиотеки и то, куда я иду.

«А говорили, что она не маг. Выходит… колдунья?»

Идя впереди, Рене продолжала говорить, не удосужившись приглушить голос, хотя мне было немного жутко оттого, как бились в стенах коридора, быстро теряясь, звуки.

— Библиотека находится на большой глубине, так что нам довольно долго идти. Все это сделано для того, чтобы книги как можно дольше оставались в сохранности.

— Там должно быть очень сыро, — возразил я.

— Нет, сердце города пересохло, там всегда одинаковая температура и одинаковая влажность.

Я отшатнулся от неожиданно возникшего справа темного бокового прохода — мне почудилось там какое-то движение.

Рене обернулась, вопросительно посмотрела на меня:

— Уже достаточно, возвращаемся назад?

— Да ничего страшного, я просто задумался, — отмахнулся я.

— Демиан, — она будто звала меня, — есть встречи, которые могут плохо закончиться.

— Так все-таки под городом живут человеческие души? — я подошел к ней, и мы вместе двинулись дальше.

— Они читают мои книги, — слова эти прозвучали зловеще.

— Никогда не могу понять, когда вы начинаете шутить, а когда говорите правду, — пожаловался я. — Не надо пугать меня каким-то призраками, мы просто идем за книгами.

— Ну-ну, — возникшая впереди дверь внезапно сама открылась перед нами, тихо зашелестев. Но Рене просто не могла успеть прикоснуться к ней. — Три двери отсекают библиотеку от поверхности.

— А сколько боковых отводов?

— Угадай? — предложила она. — Это своего рода загадка.

— Вы не знаете? — опешил я.

— Иногда их нет вовсе, — согласилась Рене, — иногда есть боковые коридоры. Когда очень нужно.

— Кому? — задал я показавшийся мне самым важным вопрос.

Она странно на меня посмотрела через плечо и ничего не ответила. Мы шли дальше, и так же без чьего либо участия открылась перед нами еще одна дверь.

«Иллюзии, — думал я, идя за Рене. — Мастер говорил, что где-то здесь, в глубине под городом меня ожидают иллюзии…»

Теперь мне были ясны и его слова и предупреждения хранительницы библиотеки. Разум мой бунтовал, он представлял себе страшные картины, и начинало казаться, что ужасающие звуки доносятся из глубин коридоров. Но это были лишь мои фантазии, Рене ничего не слышала, раз продолжала спокойно идти вперед.

По коридору внезапно налетел холодный, леденящий душу шелест, словно сотни летучих мышей, напуганные чем-то, снялись одновременно с потолка пещеры.

Я придвинулся к Рене, захваченный неосознанным и совершенно неконтролируемым страхом, перехватившим дыхание. Мое сердце на мгновение умерло и истошно забилось в груди, разгоняя выбросившийся в кровь адреналин. Свет от обеих сфер коснулся последний двери перед нами. Медленно и зловеще она распахнулась.

— Я предупреждала, — каким-то мертвым голосом проговорила Рене, и на одно короткое мгновением мне показалось, передо мной стоит уже не та женщина, что улыбалась за столом в трапезной. Вот сейчас она повернется, и вместо лица будет древняя, мертвая маска. Руки ее вытянутся, выдвинутся из пальцев жуткие когти, а рот наполнится шевелящимися, гибкими червями.

Я глубоко вдохнул через открытый рот, пытаясь ослабить спазм в груди и утихомирить сердце.

— Это ничего, — хрипло прокаркал я, — ничего страшного.

Провел рукой по лицу, стирая капли ледяного пота. Шелест снова налетел предупреждающей волной и затих, словно потек дальше по коридору туда, откуда мы пришли. Казалось, эта ступень пройдена и, отстранив Рене, я шагнул через порог.

Магические сферы взмыли вверх, осветив потрясающую картину: библиотека представляла собой круглое помещение в центре которого был прорублен огромный колодец, охваченный фигурным каменным парапетом. Я подошел к его краю и перегнулся через присыпанные пылью перила, заглянул вниз, туда, где темнота глотала дно колодца. Вверху, одним ярусом выше, мой взгляд уперся в потолок, исчерченный серебрящимися, будто звезды, цепочками надписей на незнакомых мне языках. Среди надписей попадались рисунки, которые, должно быть, тоже являлись частью какой-то письменности.

Я повернулся, разглядывая стену за спиной, всю с пола до потолка уставленную книгами. Да, это именно то, что я видел во сне, мне уже доводилось бывать здесь.

Везде лежала пыль. Слой ее был местами таков, что напоминал снег. От входа в библиотеку тянулась дорожка следов, потревожившая пыльный покров.

Пол библиотеки полого опускался, завиваясь в спираль, образовывал ярусы и казалось, что эта узкая дорога между колодцем и стеной, уставленной книгами, так и будет уходить вниз до бесконечности, до тех пор, пока ты, идущий ее замысловатой тропой, не выйдешь с другой стороны земли.

То тут, то там у парапета были поставлены небольшие столы и простые деревянные кресла, которые тоже были заботливо покрыты толстым слоем серой пыли. Небольшие свечи на столах, поставленные, должно быть, для удобства читателей, с трудом угадывались под пыльными сугробами. Масштабы библиотеки поражали воображение, но содержание ужасало.

— Нам вниз, — прервала мои раздумья Рене. — Нужные книги где-то там.

Она неопределенно махнула рукой вперед.

— Пойдемте, посмотрим.

Я последовал за ней, ступив на протоптанную в пыли тропинку, не желая оставлять в библиотеке лишних следов.

Рене шла вдоль стены. Ее серая в свете сфер рука с узкими пальцами скользила по книгам, мимо которых она проходила. Она касалась самой истории мира без опаски, сбивая пальцами с корешков книг оседающее время. Шаги порождали гулкое эхо, а голоса еще долго висели в воздухе, словно поселившись под сводами колодца, а потом, найдя выход, уносились прочь по коридорам.

— Порой я прихожу сюда, лишь чтобы притронуться к этим книгам, — задумчиво проговорила женщина. — В этом месте царит особое ощущение, время здесь непостоянно. В книгах отражаются люди и события. Здесь можно найти историю, географию, математику и физику, человеческие переживания и счастливые минуты, катастрофы и боль. Книги хранят в себе столько знаний… Понимание законов природы, растений, земли и животных, все это мы почерпнули из книг. Потерять очень просто, уничтожить еще проще. Нам удалось сохранить.

Библиотеку эту строили не маги, она была здесь до нас и задолго до того, как были возведены стены Форта. Книги того времени давно мертвы. Свитки обернулись прахом, дощечки с надписями сгнили, превратившись в труху, глина рассохлась, став пылью, ссыпающейся с полок. И это несмотря на то, что условия для хранения книг здесь самые подходящие.

Даже когда приходила на равнину вода, она не смогла добраться до книг. И все равно ничто не вечно…

— Вот одна, — Рене остановилась и бережно взяла с полки толстую книгу в темном переплете. Название ее было написано на незнакомом мне языке, в котором было много изгибов.

— Я не знаю языка, — разочарованно сообщил я.

— Это «Шесть песен Тривли», она на нескольких языках, — успокоила Рене. — Здесь о Форте и магах, а о фантомах… Нам ниже. Где-то здесь я видела…

Она зажала книгу подмышкой и пошла вперед, присела и извлекла с самой нижней полки небольшой, кажущийся новым томик. Язык здесь мне был знаком, а название гласило: «Природа Материи».

— Здесь достаточно, — Рене потрясла книгой, — чтобы разобраться с понятиями. Иные строят теории или домыслы, но нужно уметь отличать знания от предположений. Так, вот здесь «Дороги мертвых», — она вынула третью книгу и протянула мне все три. Я взял их осторожно, стараясь не касаться кончиками пальцев переплетов. Рене посмотрела на меня удивленно, но ничего не сказала.

— Я буду читать их здесь, это возможно?

Она сплела руки, подняла их над головой и потянулась:

— С моим уходом сферы погаснут.

— А свечи? — я указал на столы.

Она отвернулась, будто не хотела, чтобы я видел ее лицо.

— Это очередная прихоть, Демиан, пожалуйста, не упрямься, — голос Рене был снова каким-то неживым, утерявшим все эмоции.

— Немного посижу и поднимусь наверх, вряд ли я смогу здесь что-то испортить, — мягко попросил я.

— Сомнительное утверждение, — отказалась Рене и, подойдя, резким движением наклонила стол. Пыль хлынула с него потоком, ударилась в пол и взметнулась невесомыми, щекочущими нос клубами. — Не самое лучшее место для отдыха!

Упавшую свечу вместе с глухо стукнувшим о камни бронзовым подсвечником, она подняла и поставила обратно на столешницу.

— Тут годами никто не оставался в одиночестве кроме меня. Изначальная темнота пугает людей, так было испокон веков. Об этом люди писали в течение всей своей долгой истории. Как думаешь, почему люди боятся мрака?

— Потому что в нем есть все, — ответил я Рене словами Мастера. — И никогда не знаешь, с чем столкнешься на этот раз. Нет возможности увидеть заранее и сбежать.

— Верно, — Рене прикоснулась к слабому фитильку и тот, защелкав сгорающей пылью, разгорелся слабым пламенем. — Потому здесь всегда должен быть свет, запомни, Демиан. Она прошла вдоль парапета и взяла еще две свечи с других столов. — Читать в темноте вредно, — женщина покосилась на меня, но больше не улыбалась. — Еще есть время сбежать, если только ты в состоянии разглядеть опасность и подавить свое упорство.

Я покачал головой.

— Эта пыль отлично горит, — Рене развела руки в стороны, — так что будь осторожнее, Демиан. — Сперва прочти вторую из «Шести песен Тривли», а потом, если успеешь, спасайся бегством. Ну, не вешай нос, это не я заставляю тебя здесь остаться, это твоя надуманная злость требует от тебя всяческих глупостей.

Она рассмеялась звонко, мелодично.

— Полно тебе, Демиан, не все, на что намекает Мастер, стоит делать. Он не спускался сюда уже многие годы!

— Да ладно, — больше для себя сказал я, — здесь так тихо и спокойно. Тут нет магов и нет Оружейника, отличное место, чтобы спрятаться.

— Или потеряться, — намекнула Рене.

«Потерять себя, ты хотела сказать», — подумал я.

— Столы поставлены здесь не из праздных соображений. Нужно чаще приходить сюда, и дурная молва развеется.

— Ладно, что уж тут, оставайся сколько нужно, — с легкой озабоченностью согласилась Рене, — но в следующий раз предупреждай меня заранее. Время здесь течет незаметно, так что следует брать с собой часы. Ну и не обижайся, я все же сообщу Мастеру об этом.

— Да, конечно, — согласился я.

— Будешь выходить, захвати с собой свечу, в темноте не иди. В темноте здесь куда больше коридоров, чем при свете. До свидания.

Я перевернул кресло, бросив в воздух еще пыли, поставил его с другой стороны от стола, чтобы не сидеть в густом облаке, которое размеренно и неторопливо оседало на пол, и, согнув палец, боясь прикоснуться к страницам, сгибом поддел край черной обложки.

Шаги Рене замерли в коридоре ярусом выше, я остался один в глубине мира, укутанный плотным покрывалом тишины, которая с непривычки звенела в ушах.

Тонкие хрупкие страницы книги были исчерчены ровным шрифтом незнакомого языка. Я наугад перелистнул станицы и попал на другой язык, более убористый и не такой витиеватый, как предыдущий. Тогда я открыл книгу с конца и нашел знакомые буквы.

Вчитываясь в строчки при ровном свете горящих свечей, пламя которых колебалось лишь от моего дыхания, я все больше и больше понимал то, что видел.

Как и предложила Рене, я взялся за вторую из песен. Во времена, когда возводились первые стены Форта, никакого озера на равнине не было и в помине. Город строился на берегу северного моря, которое тогда плескалось на плавно понижающемся плато. Скалистые выступы испещряли побережье, а там, где можно было пройти, возводился город, задуманный как порт.

Я перелистнул страницу, остановившись на карте.

Огромная долина, на которой располагался Форт, была зажата между двумя грядами гор. Вместо города на карте значилось «Святилище» и внизу по сноске я прочел:

«Город возводили на фундаменте древнего святилища, посвященного неизвестным богам. Старые сооружения и по сей день составляют опору Катурана».

Я перевел взгляд на ровные строки, дивясь тому, какое величие приписывает автор городу: его стены были выше самих гор и с них можно было заметить корабль за два дня пути от побережья. Форт разрастался, была выстроена внешняя стена, а город назвали Катуран. Торговля и мореходство процветали, жители строили прекрасные корабли из деревьев-великанов, чьи прямые как стелы стволы часто попадались в лесах у оконечностей гор. Плодородные земли давали богатые урожаи, а скалы блестели от самоцветов и выходов металлических пород.

На зеленых полях вокруг Катурана пасся и жирел скот. Город богател и рос день ото дня, люди стали строить жилища в горах, вырубая пещеры и залы, галереи и скальные дома. Вскоре подземные замки пронизали близлежащие к равнине горы до самых глубин, и казалось, что будущее торгового города безоблачно.

И тогда появился в городе человек, который хотел продать товар, выкованный его собственной рукой. Кузнец, чьи клинки перерубали самую лучшую сталь, которую когда-либо знали люди. Маги захотели узнать тайну сплава, но кузнец наотрез отказался ее выдавать. Тогда его заточили в подземелья города и тысячи душ терзали его тело, вырывали из него чувства и желания.

Сама земля не выдержала этого ужаса и затряслась, обрушила горные галереи и пещеры, погребая под собой всех, кто был в коридорах и шахтах. Равнина трескалась, и в образовавшиеся провалы падали благородные лошади и целые стада белых баранов. Следом поднялось море. Нахлынувшие на плато взбесившиеся волны погубили всех, кто еще чудом оставался в живых, смыли остатки города, разрушив его до самого основания, но сам Форт остался нетронутым стихией. Наполнявшие святилище души удержали стены, и крепость осталась стоять призраком, без людей, полная тухлой рыбы и водорослей отступившего на удивление далеко моря.

Море забрало магов с собой и усыпило, чтобы те усмирили свои алчные желания.

Я вздохнул, почесал щеку и открыл третью песню.

Морской бастион простоял среди равнины несколько веков, и стен по-прежнему не коснулось время, не разрушилось ни одно здание и только редкие скелеты огромных рыб, да бурые пятна на камнях от истлевших водорослей напоминали о произошедшей здесь когда-то трагедии. Память о магах ушла в прошлое, четырьмя столетиями спустя на равнину снова вернулись люди. Окружив стены тройным рвом, они превратили Форт в тюрьму.

Доподлинно неизвестно, сколько людей было казнено в крепости, сколько погибло от пыток в глубинах, которые сохранило святилище. Там, под землей, был еще один город, и люди с

радостью разместили в нем пыточные камеры и тюремные клети. Кроме того, там были и другие, одиночные камеры, куда сажали людей, чтобы свести их с ума. Это являлось высшей степенью наказания, даже пытки считались более милосердными, чем это одиночное заточение. Люди в недрах Форта сходили с ума на удивление быстро, но никто не хотел проверять, почему.

А потом город восстал. Он убил всех, кто был не только в его стенах, но и тех, кто когда-либо посещал его по той или иной причине. Ночь Усопших — так назвали тот день, когда за сутки погибло несколько тысяч человек в самом Форте и других городах. Всех погубил страх.

Я прикусил губу: Рене была права. Если мною займутся души, описанные в этой книге, вряд ли что-то сможет меня защититься. Иллюзии, о которых говорил Мастер, коснулись всех тех, кто погиб в подземельях. Неужели маг хотел такого результата или считал, что я в состоянии справиться с подобным? Если так, он переоценил мои силы. Оооочень значительно переоценил.

Я снова вернул свои глаза в книгу.

И опять Форт стоял пустынным призраком, никто не решался приходить в эту проклятую всеми Высшими долину. Так было да тех пор, пока море не отпустило магов.

Дальше два десятка страниц я читал описание героической схватки между Хозяином города — призраком древнего царя, правившего еще до того, как появилось само святилище, и двумя магами, являющими собой одно целое. Они смяли его и тот бежал, впитавшись в стены города, чтобы впредь служить магам и охранять Форт…

Значит то, что я вижу, касаясь стен, гобеленов, самих магов, это картины из прошлого. Ночь Усопших, быть может, когда пылает тюрьма, и духи святилища громят башни, сжигают лес, безумствуют, разъяренные тем, во что превратили неприкосновенное место люди.

Да, а прошлой ночью я видел библиотеку и кого-то из призраков…

Тихий шелест заставил меня вздрогнуть и повернуться. Только сейчас я вспомнил, что остался один, и мне сразу стало жутко.

Вдоль границы света, текущего от горящих свечей, скользнула едва заметная тень. Воздух качнулся, заставив пламя затрепетать. Я не смел пошевелиться. Костлявая, обтянутая пергаментной кожей рука, потянулась в круг света, отброшенный на стену с книгами. Обладателя руки было не различить, его темные очертания маячили там, куда не достигал свет. Верхняя часть руки тоже терялась в темноте. Кости вытянули небольшой том в светлом переплете и поспешили убраться в темноту, силуэт немедленно слился с мраком.

Я суетливо закрыл книгу, сердце гулко колотилось в груди.

«Нет, — сказал я сам себе, — так нельзя. Возможно, именно этого и хотел Мастер? Тогда мне необходимо с этим закончить».

В темноте по каменному полу громко царапнуло ножками отодвигаемое кресло. Кто-то шумно вздохнул и затих. Изредка оттуда доносился шелест переворачиваемых страниц.

Я замедлил дыхание и заставил себя не дрожать. Лучшим для меня было вновь углубиться в чтение, чтобы отрешиться от ледяного ужаса, накатывающего на сознание волнами при мысли о неживых. Пододвинув «Природу материи», я взялся читать…

Глава 13. Ночь дракона

Открыв глаза, я непонимающе смотрел вверх. Высоко надо мной шелестел лесной покров, пронизанный лучами солнца. Стволы гигантских деревьев устремлялись вверх частыми колоннами, где на невероятной высоте образовывали сплетение из ветвей и листвы.

Раскинув руки в стороны, я лежал навзничь на влажной земле, которая неприятно холодила спину. Невысокая блекло-зеленая трава с узкими листьями щекотливо касалась щеки.

Подавали голос птицы. Воздух, втянутый в легкие, непривычно отдавал тревогой; ветер, тронувший кроны деревьев и скользнувший по неровным, покрытым старой корявой корой стволам, пробрал до самых костей, заставив вздрогнуть.

Сев, я с замиранием сердца следил за тем, как пожелтевший резной лист медленно и чинно спланировал к земле и опустился к моим ногам. Его желтый, неподвижный абрис казался иррационально ярким мазком на пастельной картине.

Мне снится сон…

Цветы отцвели. То там, то здесь звенели на ветру сухими коробочками тонкие пожухлые побеги. Деревья неотвратимо теряли свои зеленые одеяния, и оглядевшись, я увидел вокруг себя бесчисленное множество опавших листьев, свежих, ярких, не успевших еще поблекнуть. Они застревали в плотной траве и трепетали, когда налетал ветер, словно пытались почувствовать себя вновь на ветке дерева. Но ветер сталкивал их, и они проваливались между травинками, касались земли. Это был конец их пути.

С необъяснимой пустотой внутри я понял: пришла осень. Пришла по-настоящему. Ее холодное дыхание уже коснулось самих сердец живых существ. Нет, это не сон, все было слишком уж реально, но как могло случится, что меня забросило сюда, ведь еще мгновение назад я боролся с усталостью в глубинах древней библиотеки?..

Помню, как сидел там, читая и напряженно ловя нарушающие тишину тихие вздохи и шелест страниц. Потом раздался скрип отодвигаемого кресла, шаги, отчетливо звучавшие в полной тишине. Я поспешно прикрыл руками пламя свечей, чтобы стена, к которой приближался призрак, вознамерившийся поставить книгу на место, утонула в темноте. Неверные огоньки просвечивали через мои ладони, делая их светящимися изнутри красноватым светом.

Снова тишина, призрак растаял, будто его и не было, оставив меня одного в глубине молчаливых подземелий. Нечто сокровенное и недоступное было сокрыто где-то здесь, но я не мог и помыслить начать поиски. Рене права, знания не должны исчезать…

И с этими мыслями все зажженные свечи, внезапно затрепетав, со зловещим шипением угасли. В следующее мгновение пространство наполнилось пронзительными криками, визгом, воем, шорохом, будто кто-то обезумевший носился по спирали библиотеки то удалясь, то вновь приближаясь ко мне.

От ужаса я забыл обо всем, зажал уши ладонями, сжался в маленький, незаметный комок. Сгибаясь, чувствительно приложился о край стола лбом. От удара в темноте перед моими зажмуренными глазами вспыхнули мириады ярких белых искр.

Тишина. Кромешная тьма.

Я открыл глаза, вглядываясь в непроглядный мрак. Ничего. Ни шороха, ни движения. Лишь сердце гулко бухает в груди, да волосы у меня на загривке по-прежнему продолжают шевелиться. Прожитый ужас проступает на коже каплями ледяного пота.

Я пошарил в кармане, достал зажигалку и снова зажег свечи. Тоскливо отметил, что при этом руки мои мелко подрагивали.

Накатила странная усталость. Пора было уходить, но я решил посидеть еще немного и почитать, так как то, что я читал, было пугающе важным. Вновь склонившись над книгой, я прикрыл глаза, что бы дать им немного отдохнуть. Это было последнее, что я помнил…

— Туда, — сказал я громко, чтобы как-то ободрить себя, и пошел между высокими, ровными стволами, ступая по приветливому травянистому покрову, расцвеченному мазками опавших листьев. Смесь страха и недоумения все еще владела моим разумом, происходящее казалось странным наваждением. Свет ложился на землю мягкими тенями, влажная прохлада забиралась под одежду, заставляя ежиться.

Высшие, где я оказался? В лесу подле озера Вердли, но он совсем не походит на те заросшие подлеском, папоротником и ежевикой леса, которые мне довелось увидеть у границы воды. Возможно, меня зашвырнуло много дальше, или, быть может, и вовсе куда-то в другое место.

Демоны, как велики эти деревья, стройные, толстые — не обхватишь. Возможно, именно из таких в далеком прошлом строили быстроходные корабли, способные пересечь суровое море. Огромные исполины, увенчанные гигантскими полотнищами парусов, заплетенные, будто паутиной, канатами такелажа, они источали запах смолы и гниющих водорослей от нарастающих на борта раковин. Красивые и гордые, они были так уязвимы перед безжалостной стихией воды…

Я очнулся от мыслей, поглядел по сторонам, но ничего не менялось, и мне оставалось лишь продолжать идти дальше в выбранном направлении.

Как могло случиться, что наступила осень? Выходит, с момента, когда я отправился в библиотеку, прошли даже не дни — недели!

Время течет здесь незаметно, — так сказала Рене. Неужели она имела в виду нечто буквальное?

Солнце старательно карабкалось к зениту. Воздух стал заметно теплее, прогнав утренний промозглый холод, который сильно угнетал меня.

Делая все новые и новые открытия, я вдруг понял, что одежда на мне та же самая, в которой я сидел в библиотеке, а на руку все так же наложена повязка. Медленно, как во сне, я снял ее. Под повязкой был ровный шрам.

— Зачем носить повязку, если под ней давно все зажило? — спросил я тихо у леса, думая о том, что должно пройти несколько лет прежде, чем шрам так поблекнет.

Закрыв лицо руками, я замер, вслушиваясь в тягучие звуки вокруг, надеясь расслышать сквозь шорох и шелест далекий человеческий голос или лай цепного пса, но все было неизменно.

Кажется, в какой-то момент я, охваченный слепым отчаянием, звал на помощь, всякий раз вслушиваясь в замирающий от моих криков лес, но никто не пришел, никто не отозвался на пронзительные крики.

Я остался один в неизвестном месте, в неизвестное время. Может, это прошлое или будущее, другой мир или дурной сон…

Чем отличается сон от яви? Верой? Во сне мы твердо верим, что это жизнь, но просыпаясь, понимаем, что спали. Сны для многих так же реальны, как и привычное существование среди людей. Так как же отделить призрачные видения от настоящих событий? Старательно щипать себя за руку, силясь проснуться? Это попросту глупо!

Я мысленно вернулся в те времена, когда Форт еще стоял на берегу холодного моря, а за его широкой грудью раскинулся в долине город. Может быть, это именно то самое время, когда люди строили из окруживших меня деревьев-гигантов корабли, несущие по неспокойным пенным волнам свои изящные тела. Они, наполнившие свои обширные трюмы до самых краев, направляясь к югу, где торговцев с нетерпением ожидали шумные рыночные площади.

Может это будущее…

И нет больше города. Прошли сотни лет, и Форт все же сдался под непомерной тяжестью времени. Осыпались каменными осколками башни, растрескались толстые стены, заснул навеки дух, что хранил в своей памяти улыбки детей и зверства дураков.

Деревья, между которыми я шел, отсчитав века, выросли, и теперь охотно поймали меня в плен своих неимоверно толстых прямых стволов, колоннами подпирающих небо.

Может быть, это другое место…

Неведомая сила зашвырнула меня далеко от Форта, далеко от Мастера с его черными в гневе глазами, от пытливого Оружейника и неотесанного Дона. Далеко от гончара и его дочери Моралли, с которой мне так и не довелось познакомиться.

Далеко от помощи, далеко от беды.

Далеко от Гранд Сити с его глупой растительной жизнью и лучшего друга, который отдал меня на растерзание магам.

Далеко от себя самого, уснувшего в глубинах Форта в окружении тысяч неизвестных мне сущностей, которые я бы никогда не назвал бесплотными.

Теперь я точно знал, кто они, эти существа, что выбрали себе последним пристанищем библиотеку. Убитые когда-то городом, замученные тюремщиками, сведенные хранителями святилища с ума, они не могли никуда уйти…

Мною долго владело безумие невозможности поверить своим собственным глазам, безумие неизвестности и страха. Прошло несколько часов прежде, чем я окончательно пришел в себя и определился с целями. Цели всегда помогают нам избежать паники, они обеспечивают определенность, на которую можно опереться, как на явный и нерушимый постулат.

«Я знаю, что буду делать в следующие часы, значит, не все потеряно».

Итак, сперва нужно понять, где я оказался, а уж со временем разберемся чуть позже. Сейчас просто невозможно думать об этом!

И я шел вперед, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть.

Теперь деревья росли гуще, на моем пути то и дело попадались поваленные стволы, и это уже более походило на подтопленные берега Вердли. Со стволов местами была сорвана кора, что не могло не вызывать мою настороженность, ведь близился вечер, а за ним и ночь не за горами.

Я внимательно и с опаской вслушиваться в звуки, старался подмечать любое движение, но лес уже затихал, готовясь ко сну. Даже птицы притихли. Деревья сдвинулись ближе друг к другу, все такие же недостижимо высокие и необхватные. Я запрокидывал голову, пытаясь вглядеться в их кроны, где на неимоверной высоте они образовывали нечто вроде ровного потолка, через который с трудом пробивался рассеянный листвой, ослабленный тучами свет. Сумрак царил в нижнем ярусе, здесь с каждый минутой становилось все холоднее.

К закату мой путь перегородил необычного вида след, протянувшийся среди деревьев. Он выглядел так, словно по земле тащили увесистый древесный ствол с торчащими во все стороны обрубками ветвей. Земля была взрыта, комья травы и глины смещены от центра к краю, а порою просто отброшены в сторону. Это было похоже на неаккуратную, проложенную на скорую руку дорогу.

Несколько мгновений надежда во мне боролась с осторожностью и, как можно было предположить, в итоге победило любопытство. Я двинулся по вывороченному следу, часто нагибаясь, пытаясь понять, что за природное явление или существо могло оставить такой отпечаток. В нем не было лап или ног, земля была равномерно разворочена.

В отдалении пророкотало, становилось все темнее, и лес то затихал, то начинал укоризненно шуметь, тревожимый налетающими порывами ветра. Нечто постепенно нагнеталось в воздухе, тяжестью наливалось над головой, давило на плечи. А потом небеса выплеснули на мир бесконечные потоки слез. Одновременно с этим яростно сверкнула молния и прокатился над куполом леса басистый голос грома, заставивший меня вжать голову в плечи.

Густые кроны деревьев на самом деле оказались совсем дырявыми, и вскоре дождь хлестал со всех сторон так, что я моментально промок. С каждой ветки, с каждого кустика, с каждой травинки летели крупные холодные капли.

Дождь стоял белой стеной. Казалось, вокруг меня низвергаются водопады, водяная взвесь мутила взгляд. Лес изменился во второй раз. Я шел по следу, надеясь, что он выведет меня хоть куда-нибудь, когда подлесок вокруг стал быстро и неотвратимо густеть, местность понижалась. Появились вьюны, чьи темно-красные блестящие листья, по которым с шумом барабанили капли, укутывали стволы деревьев, оплетали кусты, делая их похожими на диковинных животных, очертания которых все больше искажались в густеющих сумерках. Темнота быстро просачивалась между стволами, пропитанная влагой и холодом. Гром часто гремел над головой, и каждый раз я непроизвольно вздрагивал.

Почва под ногами намокла и стала скользкой, так, что мне пришлось сойти с глинистого следа, после того как я оскользнулся и упал, весь перепачкавшись в грязи. Уже через несколько минут дождь смыл с меня следы падения.

В конце концов я выбрал плотно растущие друг к другу деревья и заросли высокого кустарника, пойманные плетями красного вьюна, и обессилено заполз под этот естественный навес, ища защиты от осеннего хлесткого ливня. Продравшись сквозь плотные ветви, с каждой из которых на меня обрушивался целый поток капель, я, наконец, остановился, найдя себе небольшое, еще сухое углубление. Я скрючился, прислонившись к толстому стволу и пытаясь согреться, но прекрасно понимал, что пока не сниму мокрую одежду и не разожгу костер, согреться не смогу.

Ярко полыхнула молния, пробив кроны деревьев. Я вскинул голову, но ничего кроме темных овальных листьев вьюна не увидел.

О, Высшие, как мне хотелось подсесть к теплому костру, чьи оранжевые языки пляшут отсветами на окружающих предметах. Вспомнились пещера в горах и ручей, который тихо нашептывал свою дремотную песню. Мне даже почудился легкий запах дыма. Мягкий, нежный запах, словно от костра, в котором горит смолистое дерево. Я потянул носом воздух. Нет, не почудилось!

Уже предчувствуя беду, я обернулся и чуть не закричал. Упав на бок, отполз в сторону, но это вряд ли могло меня спасти. Прямо за моей спиной из глубины кустов на меня смотрели два светящихся зеленых глаза.

Я зажмурился, то ли готовясь к смерти, то ли пытаясь успокоиться. В любом случае, ничего не произошло, и мне пришлось вновь вглядеться в темноту. Узкие зеленые щелочки с черным вертикальным зрачком по-прежнему внимательно наблюдали за мной, ловя каждое движение.

Я никогда еще не был так близко к дракону. Даже там, на площадке в горах, когда Дон призвал своего ящера, мы были достаточно далеко, чтобы я чувствовал себя в относительной безопасности. Кроме того, там были маги. Здесь же нас с драконом не разделяло и метра, а рядом со мной не было никого, способного защитить.

Неужели я привык, чтобы меня постоянно защищали?

— Здравствуй, дракон, — прошептал я тихо, подбадривая себя, и подивился тому, насколько нелепо звучат мои слова. Голос дрожал, все тело сотрясала мелкая дрожь, и причиной этому был уже не холод.

Из едва угадывающихся в полумраке ноздрей вылетели две тонкие струйки белесого дыма. Дракон приоткрыл пасть, и я услышал ответ, от которого кровь застыла у меня в жилах:

— Зачем ты пришел сюда, человек?

Голос у ящера был мягкий, шипящий, словно у змеи, слова давались ему с видимым трудом. Этот голос пробирался вглубь тела, отзывался болью в каждом суставе, в каждом органе.

Леденящая душу тишина окутала нас, потому что я не мог ответить на его простой вопрос, и не только потому, что не знал ответа. Я боялся вновь услышать его голос, хотя и понимал, что боль в теле порождается безотчетным страхом. Высшие, это же надо было выбрать именно этот куст!

Никогда бы не подумал, что среди деревьев может жить дракон! Все крылатые ящеры, которых я видел, были так велики, что вряд ли могли оказаться в лесу, при этом не выкорчевав половину деревьев. Этот же был совсем невелик, наверняка даже поменьше моего коня.

В лихорадке мыслей я вспомнил, что чужой дракон даже разговаривать со мной не станет. Но ведь этот дракон со мной заговорил!

— Не знаю, — с трудом выдавил я.

— Тебя разве не предупреждали, человек, что у леса другие хозяева? — прошептал дракон. От чего-то заныло сердце.

— Говорили, — согласился я. — Но… я не по своей воле пришел сюда.

— И кто же тебя заставил?

— Призраки Форта, — не веря тому, что сказал это, пробормотал я. — Не знаю, куда ушло время и как я очутился здесь. И где это «здесь», — это больше походило на жалобу.

— Ты не помнишь, как шел сюда? — заботливо спросил древний.

— Не помню, — тихо согласился я.

— Но ты приходил сюда до этого, — шепот дракона вновь окрасился в зловещие краски. — Это ты растревожил мои деревья своим жутким предчувствием! Я мог убить тебя.

Демоны! Я все же в лесу за озером Вердли. Где-то в северо-западной его части, достаточно далеко от равнины, чтобы никогда не забредать туда. Но что же мне остается теперь? Что говорить дракону? Правду? Если не знаешь правды, а врать нельзя, то как быть?

— Спасибо, что не сделал этого.

Это была правда.

— Ты чужак, — гнев вихрем ворвался в слова дракона. — Ты, чужак, осмелился войти в мои леса!

Страх внезапно прошел. Так бывает, когда ужас становиться необъятным, но ты не отступаешь. Тогда он перехлестывает через тебя, а ты остаешься. От дракона веяло теплом и такой силой, что не было смысла сопротивляться, бежать, пытаться переубедить его. Я оказался подавленным его силой, охвачен ею, словно загипнотизированная дичь.

— Я готов отдать свою жизнь во власть хозяина леса, — проговорил я, глядя в завораживающе зеленые глаза дракона.

Странная правильность слов, вырвавшихся из моего рта, поразила меня. Фраза напоминала какую-то древнюю формулу, некую официальную фразу.

От резкого движения сломалась ветка. Голова дракона молниеносным броском приблизилась к моему лицу и зависла перед ним, плавно покачиваясь. Он и вправду оказался невелик, но длинное тело по-прежнему скрывалось в зарослях. Древний был так близко, что я почувствовал жар его дыхания. Чешуя на гибком плече казалось черной, но вспышка молнии, которая закралась под куст, блеснула зеленым на его шкуре. Дракон смотрел на меня в упор, и для меня остались только его глаза. Они затягивали в глубину темных омутов, скручивали, изгибали, ломали, словно тонкий прутик.

В какую-то секунду мне показалось, что сейчас у меня начнут лопаться кости и сухожилия. Эта мысль отрезвила и я, приложив огромное усилие, отвел взгляд, переведя его на свои безвольно лежащие на коленях руки.

Сверкнула еще одна молния. По небу покатился раскат грома. В ушах зашумела кровь, я судорожно вздохнул.

Не знаю, сколько времени я приходил в себя, сжавшись в маленький комок и подрагивая от холода. Дождь уже кончился, грохот воды по листьям превратился в редкие звуки падения капель, тучи по-прежнему висели над лесом.

— Это я привел тебя сюда, — вдруг сказал дракон и отвернулся. Теперь только один его глаз смотрел на меня.

Я молчал. Мне нечего было сказать.

— Что с твоими энергиями? — требовательно спросил древний.

— Мне надо в город, — спохватившись, я встал на четвереньки.

— Сядь, — прошелестел ящер. — Тебе не выбраться из леса без моей помощи.

— Мне надо быть до полуночи в городе, иначе смерть, — взмолился я.

Дракон помедлил, разглядывая меня одним глазом, потом проговорил:

— О, вижу. Касание мага особенно отчетливо. Черный принял тебя всерьез.

Дракон замолчал.

— Черный?… — переспросил я.

— Ты не вернешься сегодня в замок, сегодня ночью ты принадлежишь мне.

Я подумал, что провести последнюю в своей жизни ночь с драконом не так уж и плохо, но древний пресек мои размышления:

— И ты не умрешь. Неужели ты думаешь, что я не справлюсь с тем, с чем легко справляется Черный?

Я подышал на ладони. От дракона шло приятное тепло, но оно не могло меня согреть.

— Человеку так много всего нужно, — презрительно прошелестел ящер. — Еда, вода, отдых, тепло. Придвинься ко мне, — он изогнулся, будто гигантская змея и я, перебарывая трепет, прислонился спиной к большому кольцу его чешуйчатого тела. Приятное тепло прокатилось волной по моей коже, заставив задрожать от удовольствия. Невероятно! Я поднял голову, глядя на дракона. В нем было столько силы и жизни!

— Что ты намерен делать со мной? — немного погодя спросил я.

Дракон долго молчал. Его большая голова слегка покачивалась.

— Лес — это великая стихия, целый мир. Вот ты — человек. Ты рожден среди людей. Каждый человек, это тоже столь же полный мир со своими тайнами и законами. Я хочу, чтобы ты вспомнил все, что знаешь о своей жизни. Говори. Это — моя цена за твою жизнь, плати ее.

— Рассказать? — растерялся я. Все происходящее мне внезапно показалось неуместным.

— Ты сейчас не можешь судить, кто из окружающих людей был важен, а кто нет. Позже ты научишься отличать, — непонятно пояснил дракон. — Хочешь жить — говори.

Это было странным требованием. Дракон хотел, чтобы я посвятил его в мир людей. Что ж, может быть когда-нибудь он расскажет мне все, что знает о драконах, хотя я, попавший в лес не понятно по чьей воле, и мечтать о таком не мог. Вряд ли я сам когда-нибудь смогу назначить дракону такую цену…

Той ночью я рассказывал о том, что сам желал забыть, и не пытался казаться лучше или умнее, чем был на самом деле, отчетливо понимая, что древнего ящера мне не одурачить.

— Я родился в большом городе и помню своих родителей еще совсем молодыми. Тогда в маме горел огонь, что-то такое, что заставляло меня, глядя на нее, непременно улыбаться, а остальных тянуться к ней. И я видел, как она погасла, сгорела, словно свеча, и в ней осталась только усталость. Мой отец…

Я говорил и говорил, пытаясь вспомнить все, рассказывал дракону о том, как рос, как плакал по ночам от странной тяжести, что наваливалась на меня, словно непомерный груз вдруг ложился мне на плечи, прижимая к кровати. Как прятался от ненужных и непонятных видений, которые теперь не мог вспомнить. О неразделенной любви и отчаянии, о смерти родителей и жалости к себе, о всепоглощающем горе.

Я поведал дракону о тех, кого знал и кого никогда не мог понять.

Потом бесконечно говорил о Мастере.

Я не смотрел на дракона, а он не смотрел на меня. Его глаза были прикрыты, и древний ни разу не шевельнулся с тех пор, как я начал рассказ. Порой мне начинало казаться, что это всего лишь статуя, что я разговариваю с камнем.

Забрезжил рассвет, а я все говорил. Голос мой стал сиплым, в горле першило, когда я, наконец, замолчал, полностью исчерпав себя. Дракон двинул головой, и часть потолка провалилась, открывая чистое небо над нашими головами.

— Неправда ли, быть честным с самим собой очень важно? — глядя, как я осторожно глажу его шкуру, но не пресекая моих вольностей, прошелестел древний.

Я вздрогнул и взглянул на дракона, но его глаза были все так же полузакрыты.

— Теперь тебе пора.

— И куда же идти?

Дракон покачал рогатой головой, словно разминая шею.

— Я выведу тебя.

Он потянул голову на себя, лишая меня опоры, и скрылся в кусту так же тихо, как прошедшим вечером выглянул оттуда. Сам я с трудом вывалился из ночного убежища — затекшие ноги слушались плохо.

Дракон уже стоял передо мной. Он оказался значительно длиннее, чем мне казалось все это время. Его чешуя имела темно-зеленый цвет, отливающий перламутром; по шее, спине и хвосту тянулись ряды тонких сероватых шипов. И у него не было крыльев!

Весь он казался тонким, но не хрупким, а, скорее, изящным. Под его блестящий шкурой переваливались мощные мускулы. Дракон не волочил хвост, а держал его чуть поднятым над землей.

— Следуй за мной, — сказал ящер, и я сморгнул, потому что он внезапно исчез. Казалось, дракона подхватил порыв ветра, но никакого ветра сегодня не было. Повернувшись, я уставился на стоящего между деревьями древнего. Сейчас он казался мне бесплотным, легким, колышущимся, будто горячий воздух, силуэтом. Когда я подошел, растерянный и потрясенный, он сказал, насмешливо приоткрыв пасть:

— Мне нет нужды придавливать траву, но тот след я оставил специально для тебя…

Он повернулся и снова исчез, оставив в воздухе едва заметный зеленоватый след, который быстро развеялся. Я последовал за ним, и вскоре уже стоял на опушке леса.

— Передай Черному мое приветствие и пожелание здравствовать, — велел дракон. — Скажи ему, что в ближайшее время можно не беспокоиться о твоей спине. Пару дней, да. Ну а потом… он все сам понимает.

— Ты хорошо знаешь Мастера? — спросил я с плохо скрываемым интересом.

— Во всяком случае, достаточно долго даже по нашим меркам.

— А Северного?

— Он сильный маг, и Мастер верно не втягивает тебя в знакомство с ним. Это лишнее. Маг дня еще более порывист и независим.

— Он твой друг, так же как Мастер?

— Черный мне может… и друг, а вот Белый…

— Тогда… он твой враг?..

Дракон с щелчком прикрыл пасть.

— Нет прямых противоположностей, не существует крайних положений. Любое движение отстранено от точки начала. Я не настолько глуп, чтобы враждовать с кем бы то ни было. Но если Черный открыт мне и честен со мной, то в самом нутре Белого есть что-то ненастоящее, фальшивое. Я это остро чувствую. Когда это проявляется, творятся беды, а он не всегда может это в себе удержать. Не терзайся любопытством, не торопи то, что неизбежно.

Я вздрогнул. Где-то я уже слышал эти слова.

— Иди и не испытывай опустошения. Не думай, что ты потерял нечто важное. И Черному скажи, пусть заглядывает.

Я кивнул и, не оглядываясь, пошел к Вердли. Впереди меня ждал долгий пеший переход, но сперва я хотел напиться и присел на корточки у края озера, там, где расступались камыши, давая простор чистой воде. Это место не было водопоем, животные не приходили пить с этого берега — он был неудобен для спуска, отвесно поднимаясь над водой. Нагнувшись, я тронул воду рукой, желая зачерпнуть горсть…

Падение. Холод охватывает меня, сковывает движения, обжигая льдом. Воздуха в легких нет. В них вода. Вокруг темно. Я рвусь куда-то, но сил все меньше.

Грохот оглушает. Я лежу на земле. Вокруг темно, но небо объято заревом оранжевых огней. Звезды на черном куполе далеких небес кажутся красными, налитыми кровью глазами Вселенной. Земля подо мной влажная, если смотреть на нее, она кажется обгорелой. То тут, то там попадаются лужи, в которых отчаянно копошится умирающая, вздымающая в предсмертной агонии жабры, рыба. Сами лужи кажутся огненными, отражая сполохи пожаров. Вокруг полно рыбы, везде вокруг лежит погибшая и умирающая рыба. А там, в стороне, растянулось огромное существо. Я не могу разглядеть наверняка, но его длинное серебристое тело, судорожно изгибаясь, отражает отблески далекого пламени.

Я задыхаюсь. Воздух кажется раскаленным, он жжет легкие и так хочется воды. Я понимаю, что умираю вместе с этим огромным существом.

Полу-крик полу-стон бьется над тем, что когда-то было озером Вердли, и летит дальше, уносясь в вересковые пустоши, жестким ковром лежащие у подножий гор…

Когда мы вырывали корни из заводи на краю озера, все было совершенно спокойно, я шарил руками в воде, нащупывая скользкие стебли, и оставался глух, но сейчас Вердли ворвалось в мой разум, затопило меня своим отчаянным криком, лишая сил. Я упал в воду и окунулся с головой, меня потянуло вниз, ледяной омут сковал мышцы, глаза открылись шире. Казалось, я падаю в пустоту, полную движения. Я уже видел это в одном из первых своих видений или во сне — течение быстрого, гибкого тела. Огромное лицо внезапно оказалось прямо напротив, и меня швырнуло вверх. Отплевывая воду и кашляя, я вынырнул на поверхность и, едва шевелясь, выбрался из холодной воды, без сил повалившись на траву. Потом долго лежал, приходя в себя. Мне было холодно, и я подтянул колени к груди, уткнувшись в них лицом. В легких что-то жгло, тело била крупная дрожь, а сознанием по-прежнему владели видения. Теплое осеннее солнце ласково гладило мне спину и бок, но оно не могло разогнать того холода, что затаился у меня в душе. То, что я испытал, потрясло меня гораздо больше всех виденных мною разрушений.

Солнце затянули облака. Как-то в одно мгновение его свет истерся, а живительное тепло отступило. Я заставил себя пошевелиться, а потом и встать. Дышать было тяжело, с одежды уже больше не текла вода, но она была абсолютно мокрой. Брюки липли к телу, как и рубашка. Надо было спешить. Оставив дорогу в стороне, я, спотыкаясь, побрел напрямик, потом заставил себя перейти на бег в надежде, что удастся согреться.

«К вечеру я должен быть в городе», — решил я для себя, и продолжал бежать даже тогда, когда в боку отчаянно закололо. Чтобы снять спазм, я вовсе перестал дышать, выжигая из своего тела последние силы, и внезапно ощутил, что становится легче.

Когда доплелся до города, солнце, бросив в меня прощальным блеклым лучом из-под тяжелых туч, скрылось за высоким пиком горы. То, что я добрался от Вердли до Форта столь быстро, было объяснимо: конные дороги вели в обход и были длиннее, к тому же почти все это время я бежал, избрав легкий темп — двадцать шагов бегом, десять шагом. Так было гораздо проще.

С гор медленно наползал туман. В прохладном воздухе над Фортом плыла слоистая дымка: с приходом осени камины и печи замка стали топиться, чтобы сохранить в ночи привычное людям тепло. Сумерки только объявили о своем присутствии, когда я, совершенно измученный, прошел в ворота. Жизнь текла здесь по обычному руслу. По мосту, не знаю уж куда на ночь глядя выехала большая повозка, громыхая пустыми бочками; одинокая серая лошадь топталась у кузни в ожидании, когда кузнец ее подкует.

Мимо быстро прошел незнакомый мне конюшенный мальчик, который тащил ведра, полные воды. Я хотел было окликнуть его, спросить, что с моим конем, но тот уже скрылся за дверьми конюшни.

По улицам плыл приятный в вечернем воздухе запах дыма, тонкий аромат еды маняще растекался от кухонь.

Мысли постепенно успокаивались. Я зачерпнул горсть воды из бассейна и проглотил ее обжигающий холод. Под ребрами вновь зашевелилась, заворчала боль.

Внезапный окрик заставил меня повернуться. Холодное предчувствие коснулось сердца, издалека налетел зловещим гулом раскат грома. Сумерки наступали.

Ко мне стремительно шел Северный. Он был одет в легкую, будто воздушную светло-серую рубаху, черные холщевые брюки и высокие, безупречно блестящие кожей сапоги. Драконьи кости, что за очередная напасть?

Маг остановился, широко расставив ноги.

— Ублюдок вернулся?! — ледяной голос был напоен до краев угрозой. Холодное лицо ничего не выражало, кроме пренебрежения, которое он ко мне испытывал. — Побег, как я вижу, не особенно удался?

Как объяснить Северному произошедшее? Как объяснить это самому себе?

Я внимательно смотрел на мага, пытаясь понять, что мне в его позе не нравится. И, наконец, понял: руки он держал за спиной. Что он там прячет?

— Я не пытался бежать, дори, — стараясь говорить как можно убедительнее, произнес я. — Там в библиотеке…

— Ты пропадал больше трех недель, — не слушая, прорычал Северный. — Тебя искали, но не нашли! Хороша та дичь, которая умеет прятаться, но где ты был все это время, сопляк?! Как смог спрятаться от драконов, кружащих над долиной?!

Алчный интерес метался в его глазах. Магов интересует только магия.

— Как ты выжил, ублюдок?!

Что сказать ему, если я не помню, где был все это время? Как уверить, что всему виной призраки библиотеки, швырнувшие меня через время и бросившие вдали от города?

— Я был в лесу, — наконец, сказал я, понимая, что терпение Северного не бесконечно и он, в отличие от Мастера, не будет ждать, пока я придумаю ответ.

— Тебе разве разрешали туда ходить без спросу, щенок?! Разве не велено тебе было возвращаться в свою комнату утром и вечером?!

— Было, — отозвался я.

Северный вывел руку вперед и, разжав пальцы, уронил на каменные плиты двора длинный хвост бича.

— Ты, ублюдок, скрываешь правду, но я выбью ее из тебя, — маг шагнул ко мне и ткнул рукоятью в грудь. — Ты пытался бежать, ты — жалкий человечек, не усвоивший свое истинное место. Я заставлю тебя запомнить навсегда, что ты здесь — никто!

Он впился в меня глазами, ожидая, что я начну просить его, попытаюсь объясниться, испугавшись наказания. Я лишь с интересом приподнял брови, коротко взглянув на бич, касающийся моей груди.

Северный искривил рот в зловещей усмешке, слегка повернул голову и окликнул двух стоящих у конюшни мужчин, одним из которых был Ронд:

— Привяжите-ка эту падаль к столбу.

Ронд непонимающе посмотрел на меня, нахмурил мохнатые брови. Я прикинул, выхода не было.

— Не стоит, — остановил я жестом направившихся ко мне мужчин. — Северный, если так нужно, я приму наказание, хотя вины моей в произошедшем нет.

— Обращайся ко мне с уважением, щенок! — он наотмашь ударил меня по лицу, заставив на мгновение отвернуться.

— Дори, — щека горела, но я, распрямившись, снова посмотрел на него. — Я не пытался бежать и никак не смог бы скрыться от драконов, если именно это вас интересует.

— Именно это, — хмыкнул Северный, нахмурившись. — Ты расскажешь мне все, даже то, чего не знаешь! Сейчас.

— Ну-ну, — проворчал я себе под нос и освободился от рубашки, ежась от стылых прикосновений вечера. Обернувшись, поглядел на толстый столб, о котором говорил Северный. Такие столбы попадались под внешней стеной, рассчитанные для публичных наказаний. Я с легким содроганием взглянул на широкие кожаные ремни, свисавшие из железного кольца и, пройдя мимо ненавистного сооружения, намотал рубашку на руки, чтобы опереться ладонями о стену. Кладка стены казалась безупречной, камни были подогнаны идеально один к другому, раствора между ними заметно не было, но эти глыбы вряд ли легко мог разрушить даже самый большой дракон.

— Сколько ударов ты положишь ему за побег? — вдруг прозвучал голос, который был мне прекрасно знаком. Я резко обернулся. У стены конюшни стоял Оружейник, но выражение его лица не обнадеживало. Когда-то именно это он хотел получить от меня за украденный меч.

— Двадцать пять ударов, — сухо отозвался Северный, выдержав паузу.

— Двадцать, — поправил мага учитель боя.

Я почувствовал легкое недовольство Северного, которому помешали позабавиться. Впрочем, по взгляду мага было понял, что Оружейник может многое требовать, в том числе и повиновения. Возможно, заступись он за меня, и Северный бы отступил вовсе.

«Ну что же, двадцать ударов, я сам буду считать!» — ожесточенно подумал я.

— Слышал, ты поборол его, — с поразительной злобой прошипел над самым моим ухом подошедший маг.

— Нет, — тихо ответил я, подивившись тому, что о произошедшем кто-то заговорил вслух. Выходит, еще кто-то кроме нас троих стал свидетелем того поединка или… Мастер опять недоглядел.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Северный за моей спиной, будя во мне противоречивую, едкую ярость. Не раз я убеждался, что лучше держать язык за зубами, и в который уже раз нарушал принятое ранее решение быть сдержанным.

— Я не хотел причинить ему вред и лишь слегка ранил…

Молчание между нами взорвалось бешенством, бальзамом пролившимся на мою гордость, но дальше наступил черед Северного. Маг бесшумно отступил, и первый удар, скользнувший поперек спины от шеи через лопатку, застал меня врасплох. Я дернулся, но скорее от неожиданности — боль пришла секундой позже. Внутри меня все сжалось. Я прикусил губу, почувствовал во рту солоновато-тошнотворный вкус крови.

Удар ложился за ударом, конец бича захлестнул ребра, рассек кожу. Теплая струйка потекла по боку, скатываясь под ремень брюк. Неужели его ненависть так велика?

«Ты сам виноват, — одернул я себя, — достаточно было попросту промолчать! Дурак, теперь никакой пощады не жди, ведь ты добился того, что недоступно Северному уже многие годы».

Девятнадцать.

В глазах у меня начало темнеть. Удары уже не приносили столько боли, но отбирали силы. Пальцы рук, обмотанные рубашкой, впились в каменную кладку, ноги подрагивали. Еще чуть-чуть, и я упаду.

Двадцать… двадцать один!

Похоже, Северный решил бить меня до потери сознания или до мольбы, но просить его я не стану!

Внутри все умерло, остались лишь ярость и боль. Бич рванул меня по спине в двадцать второй раз, когда Оружейник, очнувшись от созерцания и поняв, в чем дело, громко сказал:

— Хватит, Северный, или ты разучился считать?

Его ледяной тон отрезвил и меня. Я почувствовал за собой лавину разочарования и повернулся на негнущихся ногах, предельно аккуратно опуская руки и сильнее закусывая губу.

— Мальчик расплатился с тобой, чего еще ты хочешь?

Оружейник наградил меня спокойным взглядом, в котором было сложно что-либо прочесть, повернулся и пошел прочь.

Я перевел взгляд на мага. Бич в его руке был занесен для удара. Северный, спохватившись, опустил его, перехватив хвост у основания так, что конец по-прежнему лежал на камнях мостовой.

Отчаянное предчувствие кольнуло сердце, Оружейник уходил, и Северный тоже обернулся, удостоверившись, что тот скрылся из виду. Выдержав долгую паузу, он качнул бичом.

— Продолжим? Нам больше никто не будет мешать, обещаю.

Я попятился, но бежать было некуда.

— Так кто тебя прятал все это время?

— Никто, Северный, — рассердившись, я неотрывно смотрел в водянистые глаза мага. — Если ты мне не веришь, то можешь прочесть мои мысли…

«… если, конечно, умеешь», — едко закончил я про себя.

Северный широко раздул ноздри. Я уже был готов улыбнуться, когда вдруг понял, что стою на четвереньках у его ног, а в висках пульсирует боль.

— Конечно, — медленно и раздельно проговорил Северный, — я умею. И могу себе это позволить — не испытывать к тебе жалость, в отличие от нашего общего терпеливого друга. Мастер стал тебе другом, ведь так? Невиданное дело, носиться с человеком, как с писанной торбой.

Рукояткой бича Северный поднял мой подбородок и заставил посмотреть на него. Улыбка на тонких губах сказал мне все.

— Тебе понравилось? Тебе всегда это нравилось?

— К демонам! — прохрипел я.

— Продолжим! — цинично заключил Северный и за шею поднял меня, толкнув на стену. В следующую секунду он придавил меня к камням, не давая отстраниться. И дело было не в боли, которую я испытал, ударившись спиной. Речь шла о том, с чем сталкивались люди, попавшие в подземелья Форта. То, что жило в стенах города, с радостью набросилось на меня, почувствовав усталость, кровь и боль. Оно вцепилось, ворвалось вихрем в мысли.

— Правда, — задумчиво проговорил Северный, глядя в сторону, — удивительное создание здесь живет? Чувствуешь его прикосновения? Понимаешь его силу?

— Северный, — хрипло проговорил я, — думаю, ты уже изучил меня вдоль и поперек. Нет никаких секретов, ничего, что могло бы послужить тебе. Так зачем это?

Маг резко вернул на меня полный непонимания взгляд. Я, прищурившись, встретил его, хотя уже ничего не видел перед собой. Я созерцал мириады картин разом, лица, искаженные ужасом, видения разрушения города и то, что вовсе не был в состоянии осознать, но заставлял себя не забывать о том, кто я и где нахожусь.

— Как вышло, что город скрыл тебя?

— Я слишком многого не знаю о святилище, чтобы ответить на твои вопросы, Северный.

Мне удалось оттеснить видения. Они по прежнему мелькали перед внутренним взором, но теперь я видел непонимающее лицо мага перед собой. Глаза его превратились в узкие щелочки.

— Почему они не сводят тебя с ума?

Маг вдруг отступил, давая мне возможность отодвинуться от стены. Лицо его вновь незаметно изменилось в темноте: приобретя мертвенную бледность, оно закаменело.

— Помни свое место, ублюдок, — проговорил он, неторопливо сворачивая бич в кольцо. — Я запрещаю тебе выезжать куда-либо боле. Только с моего разрешения.

Он круто повернулся и ушел, покинув площадь по той же улице, по которой пошел Оружейник.

Я, как во сне, подошел к бассейну и, склонившись над ним, плеснул в лицо немного воды.

Никто не остановился поглазеть на то, что произошло, даже конюхи предпочли убраться восвояси. Казалось, никому нет до этого дела. Выше по улице мать звала своих заигравшихся детей спать. Из конюшни донеслось приглушенное стенами ржание.

Мастер когда-то солгал, обещая публичное унижение. Он просто манипулировал моими поступками, заставляя делать то, что ему нужно. Он грозил мне поркой, уверив, что это постыдное наказание, но я не испытывал сейчас никакого стыда. Вообще ничего, разве что досаду.

Ронд выглянул из конюшни, было темно, и я узнал его лишь по худощавой фигуре. Конюх зажег факел у входа от промасляного фитиля и подошел ко мне, хмуро проговорив:

— Ну так… это, иди к врачам что ли сходи…

— Как конь-то мой? — тяжело сглотнув, спросил я.

— Жив. Мастер сказал, он тебе еще пригодится. Ты иди быстрей, дождь вот-вот будет.

Я поднял голову, вглядываясь в небо, но низкие тяжелые облака закрыли от глаз звезды. Зарница вспыхнула мертвенным сиянием, осветив грозовые облака, гром вновь накатил тяжелым раскатом. Гроза подошла совсем близко.

Я кивнул Ронду, прощаясь, и побрел к себе в комнату. К демонам врачей и к демонам Мастера, который сам придет, как только узнает… как почувствует. Нет, я не скажу ему ни единого слова о произошедшем между мной и Северным. Передам привет от дракона, и этого будет достаточно!

Я вошел в комнату, преодолев бесконечную череду ступеней, и прикрыл за собой дверь. Все здесь было таким же, как и раньше, ничего не изменилось, лишь у камина лежало больше чем обычно дров.

Тут силы оставили меня. Я прислонился к двери и, застонав от боли, сполз на пол, оставляя на дереве кровавый след.

— Где ты был? — Мастер спокойно прошел в комнату, оставив дверь открытой, и сел в кресло напротив зажженного камина. — Тебе холодно?

Я неопределенно мотнул головой.

Меня сильно лихорадило, и я не мог точно сказать, виной тому было купание в ледяных водах озера Вердли или то, что сделал со мной маг дня. Несмотря на жар в теле, я по-прежнему не считал нужным делиться с Мастером произошедшим, а просто завернулся в одеяло и устроился так, чтобы облокачиваться на плечо, не на спину. Изредка, правда, мне приходилось подбрасывать дрова в огонь, и тогда требовалось перебарывать тело, заставляя его двигаться…

Около часа после возвращения в комнату я безвольно лежал на кровати, приходя в себя и ожидая, когда запечется кровь на спине. Потом нашел силы переодеться и зажечь камин. Было уже поздно, время коснулось полуночи, когда Мастер наконец пришел.

Теперь маг молчал, и я почувствовал необходимость кое-что прояснить:

— Я хотел бы объясниться… Сегодня ночью я был в лесу, ночевал там.

— Да.

То ли это был вопрос, то ли утверждение.

— Да, — на всякий случай подтвердил я. — Дракон передавал тебе привет. Он зовет тебя Черный. — Говорил с хвостатым? — с искренним интересом уточнил Мастер. Он вел себя так, словно все знал и понимал или, словно ничего не произошло.

— Еще он велел тебе передать, что моя маленькая проблема решена на пару дней.

— Он был неожиданно добр с тобой, — казалось, Мастер озадачен.

— Я вообще удивлен, что он меня не убил.

— Значит, пока тебе не нужна моя помощь? — спросил маг невинно.

Я кивнул. Мастер внимательно посмотрел на меня и перевел взгляд вглубь камина.

— Люблю огонь, — сказал он безразлично. — Ты что-то бледен.

Я молчал, ожидая, что можно будет выкрутиться без объяснений, но Мастер тоже ждал.

— Я не спал последнюю ночь, ничего не ел и похоже простыл, — отозвался я наконец. — А еще я не знаю, где пробыл все это время. Ничего не помню о том, что произошло.

— Последний раз тебя видели в библиотеке.

— Я оттуда не уходил, но заснул там, я полагаю.

— Тогда не стоит спрашивать, где ты был. Мы все равно этого не узнаем, пока ты не вспомнишь свои сны.

— Сны?

Мастер промолчал, не став уточнять.

— Ты сказал Ронду, что я вернусь, хотя понимал, что без помощи мне не прожить и пары дней, — казалось, я обвинял его во лжи.

— Я верю в то, что тебе предназначено, вот и все. Усилия, что я сам приложил к тебе, не могли быть напрасными, — маг хмыкнул. — Ты ничего не ел много дней, но остался в комнате. Почему?

Определенно, обсуждение того, что со мной случилось, мне нравилось больше, но не ответить Мастеру я не мог.

— Я очень устал и к тому же простыл.

— У тебя жар, — согласился Мастер и в упор посмотрел на меня. — Ты падал спиной?

Я мрачно смотрел на него — ну почему он просто не может оставить меня в покое? Понятно, что он чувствует мою боль, но неужели обязательно ко мне лезть?

— Встань с кресла и не забудь оставить на нем одеяло. Я хочу посмотреть, что там, — и это была не просьба! — Это дракон сделал?

— Нет, — я устало покачал головой. — Мастер, все нормально.

— Демиан, не испытывай мое терпение, — предостерег маг. — Я уже столько лет Мастер, что сам сосчитать не могу! Тебе помочь?

Я медленно и с трудом встал и повернулся к нему спиной, чувствуя, как теплое дыхание камина обжигает исполосованную спину.

— Северный? Сперва наказание, потом разговор, да?

Я хотел было сесть обратно, но Мастер жестом запретил мне это, указав на кровать. Я отстранил мага и со вздохом опустился обратно, осторожно закрываясь одеялом.

— Сколько?

Я смотрел в огонь. Кому важно, сколько? Сколько шрамов осталось у меня на спине?

— Он не мог остановиться, — вяло сказал я. — Впервые мы заговорили с ним, но такая была в нем ненависть… Больше той, что я испытывал к тебе, пожалуй. Хорошо, что Оружейник его немного придержал.

— Лживый старик, — проворчал маг. — А настаивал, что удовлетворен. Ну, есть обиды, которые никогда не проходят, верно?

— Верно, — я поджал губы. — Стоило Оружейнику уйти, Северный проник в мои мысли. Мастер, он мог сделать это сначала! А потом он прижал меня к стене, надеялся, что призраки разорвут меня на части. Высшие, я уже падал через эти стены!

Маг вроде был не удивлен, а раздосадован. Ударив ладонью по подлокотнику, он проворчал:

— Северный, каков глупец?! Он так и не поверил мне и перешагнул черту. Сам ты тоже хорош…

Я так и не понял, что хотел сказать Мастер. Он подошел к двери и только теперь заметил кровавый след на древесине.

— Рисуешь новые картины, Демиан? Ну что за ребячество! Сейчас вернусь, жди здесь.

Можно подумать, я был в состоянии куда-нибудь уйти! Мой путь до кровати отнял все силы, и я даже не заметил, как уснул. Мне снился какой-то бред, чудилось, что по спине ползают муравьи, непрерывно кусая. Я не мог этого выносить и заставил себя проснуться.

— Спокойнее, — посоветовал Мастер, — не дергайся.

— А, это ты?.. — промычал я, вздрагивая от его прикосновения.

Горела свеча. Ее слабый свет не мог выгнать темные сгустки ночи из углов комнаты. В неровном свете свечи и камина, где дрова почти прогорели, превратившись в угли, гобелен на стене казался серым. От него остались лишь глаза Лореса, грусть изнутри освещала их.

В комнате резко пахло какой-то гадостью, которой Мастер сейчас тщательно промывал рваные порезы у меня на спине.

— Ну и ну, — пробормотал маг. — Как же тебя приложило. Бок болит? — спросил он, надавливая на ребро.

— Демоны, — прошипел я в ответ.

— Ладно, — Мастер убрал руку. — И то хорошо. Я уж испугался, что у тебя ребро сломано, но, похоже, все обошлось. Зачем ты купался в Вердли? Это озеро выпивает из тела соки!

— В точку, но не по своей воле.

— Вот только воспаления легких тебе и не хватало. Мне все время приходиться восстанавливать твое тело, но все безрезультатно! Хватит, уж прости. Полежишь в постели, пока не оправишься самостоятельно!

— Ну да, — вяло протянул я. — Только не в лазарете.

— Чувствую, что ты предпочтешь молчать, но не могу не спросить: что там произошло?

— Где? — не понял я.

— У тебя на руках не осталось следов ремней, я ведь знаю, как выглядит человек после наказания. Не раз…

— Ах, значит не раз…?

— Тебя ведь не привязывали, что случилось? — проигнорировав мое замечание, уточнил маг.

— Зачем привязывать того, кто не сопротивляется? — вопросом на вопрос отозвался я.

— И что? — с нажимом спросил Мастер.

— Это только между нами, Мастер, я получил сполна за глупую гордость.

Маг молчал, даже движения его рук замедлились. Наконец он выдавил как-то через силу:

— Ни за что бы не поверил, что Северный смог себе это позволить. Ты просто невозможен! Проболтался, да?

— Он меня разозлил…

Ну, не говорить же магу, что Северный уже все знал, а я просто подкрепил его уверенность.

— Ах он тебя разозлил, — сухо передразнил маг. — Ладно, у Северного давно уже плохое настроение. Встречаться с магом в плохом настроении… не стоит. Маг, знаешь ли, редко считается с интересами других, если находится в маловменяемом состоянии. Как, впрочем, большинство людей. Я слышал одну легенду о маге, который ударил ребенка. Мальчик попался тому на пути и пристал, надеясь, что маг покажет ему какое-нибудь чудо, но тот явил чудовищную жестокость, выплеснув на ребенка все свое раздражение и сведя того с ума.

— Даже не знаю, зачем ты все это мне рассказываешь, — выдохнул я.

— Теперь эту историю рассказывают по-всякому, — продолжал Мастер настойчиво. — Бывает, говорят о девушке, которая затаила ненависть. Ее месть заставила мага поверить в свою слабость. Знаешь, женщины умеют унижать. Порой моя собственная прошлая жизнь, жизнь до того, как я попал в Форт, кажется мне диковинной байкой о ком-то другом.

Я потрясенно молчал. На подобные темы он никогда раньше не поддерживал разговор.

— И сам я не был хорошим человеком, Демиан, — продолжал он, — и никогда этого не стыдился. Я был чаще чем следовало несправедлив, жесток и смертельно опасен. Я убил гораздо больше людей, чем ты можешь представить, и уже тогда смерть для меня было ничем.

И никто не скажет, шел ли я по пути добра или зла. Мне казалось, я помогаю другим, и это являлось самым главным моим оправданием перед самим собой. На самом же деле меня искусно использовали для достижения личных целей…

Мастер потер за ухом и замолчал.

— Ты бы убийцей? — равнодушно спросил я, потому что думал не о жизни мага, а о своей. Слушая его рассказ, я внезапно вспомнил о собственном прошлом и уверился, что не нужны десятки или сотни лет, чтобы минувшие дни показались мифом, сказкой, которую рассказал тебе кто-то другой о совершенно чужом, незнакомом человеке.

— Да, — сказал маг, — я был убийцей. На самом деле я не знал бед, пока не встретил женщину, перевернувшую мою жизнь…

— Рене, — вдруг тихо проговорил я, и Мастер вздрогнул, словно я нанес ему страшный удар в спину.

— Почему? — спросил он хрипло.

— Потому что сейчас ты смотрел на нее, — вяло ответил я. — Потому что ты сам это знаешь.

— Она пришла в мою жизнь, чтобы разрушить ее, — помолчав, продолжал Мастер, но я слушал его в пол-уха.

Женщины, я знал о них много и понимал, о чем говорит мне маг. Женщины умеют унижать. Они способны сделать так, что ты поверишь в собственное величие. Они способны одним мановением руки разбить твои беспочвенные грезы, заставив рухнуть с небес на землю. И даже ниже. Они могут похвалить, и тогда ты будешь гордиться собой, или упрекнуть, и ты не будешь знать, куда деться от стыда. Они коварны, потому что преследуют свои цели, играя мужчинами. И в этой войне они имеют немало шансов на победу, а доказательством тому то, что род человеческий еще не угас. Ведь их главная цель — благополучие мира.

Каждая женщина имеет власть. Каждая женщина обладает магией. В нее вложила магию сама природа. Ей дано повелевать, даже если мужчина ее ни во что не ставит. Ее хитрость всегда определит победителя, ее тайна никогда не будет раскрыта.

— Она заставила меня поверить в то, — говорил Мастер тихо, — что мои поступки недостойны мужчины, а умения недостаточны. Я пошел за ней по доброй воле, мечтал коснуться пальцами ее прекрасных волос, мечтал поцеловать ее и овладеть ею. Тогда она казалась мне совсем молодой и глупой, веселой и непринужденной, но я ошибался. Она обвела меня вокруг пальца, превратив в своего слугу. Я делал то, что она приказывала ради одной ее снисходительной улыбки. Все было напрасно.

Она отдала меня во всласть силы ночи без сожалений, без чувств, которые никогда не испытывала ко мне, а я слишком поздно понял это. Я понял, что постыдно пал жертвой женских чар…

Да, именно так, маги не всегда пользовались силой, чтобы взять то, что им необходимо. Иногда они были столь заняты, что просили Рене. Она, не смотрящая дракона, но она многое умеет и ей так много лет…

Мастер замолчал, глядя мимо меня в огонь. Пламя неожиданно взметнулось верх с новой силой, унося по трубе миллионы колких ярких искр, чей удел потухнуть, так и не увидев неба.

— Так что же нужно сделать, чтобы маги приобщили к себе обычного человека? — уточнил я.

— Будь достаточно хорош для этого, — Мастер пожал плечами. — Без сомнения, причина поступка Северного лишь в досаде. Других поводов быть не может. Ты подошел вплотную, чтобы стать равным Оружейнику в мастерстве боя. Маг дня будет ломать тебя, учти это. Ему нужен для нового дракона человек не отстраненный, а боящийся его, уважающий. Попроси ты пощады, разъясни, что не готов принять наказание за то, чего не совершал, и Северный бы улыбнулся тебе снисходительно. Смысл был в том, чтобы ты испытал благодарность и вскоре утонул в его одолжениях, о которых он бы не уставал напоминать тебе…

— Чего не делаешь ты, — прервал я мага.

— Ты сам считаешь, как много я сделал тебе во благо и как много принес вреда. Я напоминаю об этом лишь тогда, когда ты теряешь рассудок. Но Северный пошел бы дальше. Ты бы стал его ферзем, благородным и благодарным, готовым встать между Северным и возможной опасностью.

— Я не готов отдать жизнь ни за Северного, ни за тебя, — резко отозвался я, и сам удивился поспешности, с которой отказался от того, о чем уже неоднократно думал. И думал я совсем по-другому, а сказал…

— Я надеюсь, — весьма дипломатично отозвался Мастер, хоть я и почувствовал, что мои слова были важны для него, — тебе не придется вставать перед подобным выбором. Особенно теперь.

Мастер закончил с порезами и аккуратно накрыл меня одеялом.

— Значит, хвостатый теперь знает о тебе все?

— Да, — я прикрыл глаза, устало соглашаясь с Мастером. — Мне пришлось говорить всю ночь…

— Ммм?! — протянул Мастер, и я даже открыл глаза, пытаясь понять, что стряслось на этот раз. Маг был удивлен, на его лице отразилось столь глупое выражение, что я на секунду засомневался в его возрасте и самообладании. И внезапно понял, что то, как ведет себя со мной Мастер, своего рода спектакль лишь для меня. Маг искал в себе забытые человеческие чувства, чтобы мне было привычнее понимать его. Он словно создавал маленький мир реальности, которая была для него уже давно забытой и ненастоящей.

Горькая улыбка тронула мои губы, но я подумал, что это еще одно действие, которое идет мне во благо.

— Понимаешь, — сказал я, желая удовлетворить наигранное любопытство, — таково было условие моей жизни: посвятить его в мир людей. На самом деле мне есть что рассказать, Мастер. Но лишь в самом конце своего рассказа я понял, что вспомнить все и заново переосмыслить это для меня было гораздо важнее, чем для дракона.

— Чего ты мелешь?! — хмуро спросил маг, и мне показалось, что на этот раз он действительно мне не верит, не может поверить, потому что в его представлении зеленый дракон совсем другой.

— Дракон не хотел отпускать меня и, также как и вы, определил свою цену, — терпеливо объяснил я. — Ничего сверх того, что я не мог дать.

Мастер отвернулся и посмотрел в камин, где, зашелестев и отправив в трубу плотный сноп искр, развалились два полена, превратившиеся в угли.

— Дракон заговорил с тобой, хотя мог вглядеться в саму суть. Он слушал тебя и не причинил вреда. Чужаку! И никакого вреда!

Маг покачал головой, словно не веря в это.

— Ты расстроен? — серьезно спросил я.

Мастер отрицательно мотнул головой.

— Верно, кое-что все-таки произошло, — сказал я тихо. — Я был напуган, никогда ведь не видел так близко дракона, настоящего, пусть и поменьше, чем остальные. Рядом с ним мир показался мне другим, гораздо менее реальным, чем он сам, хотя раньше я не считал драконов за живых существ. Они казались мне приведениями, чем-то бесплотным, с существованием чего я не могу смириться. А тут… пришлось.

— И что же было? — Мастер воткнул в меня пронизывающий, требовательный взгляд, словно от того, что я расскажу, зависело его отношение ко мне. А вдруг так и будет?

Я помедлил несколько секунд, подбирая слова, потом сказал как есть:

— Он обвинил меня в том, что я вторгся в его владения…

— Верно, — согласился Мастер.

— Я сказал ему… так получилось красиво… что готов отдать жизнь во власть хозяина леса. Такая фраза странная, словно чужая. Как те слова, что Дон ранен, когда он вернулся. Их говорил за меня кто-то другой.

— Чужая, — утвердительно повторил маг, но когда я взглянул на него, он уже снова смотрел в камин, и я не смог увериться в своем предположении. И все-таки, неужели я научился заимствовать часть его мыслей?

— Он скрутил меня своим взглядом в бараний рог, жуткое чувство. Наверное, я слишком далеко зашел, надо было просто отвести взгляд, вместо того, чтобы пялиться на него… что я в конце-концов и сделал.

— Ты?!

— Что? — я даже испугался, потому что Мастер повысил голос.

— Ты сделал?! Ты зашел?!

— Да, я отвернулся, потому что не мог больше терпеть.

— Кто же ты все-таки такой, выкормыш Шивы? — глядя на меня в упор, вопросил Мастер.

В риторических вопросах мы, кажется, вновь вернулись к началу.

— Не знаю. Может, ты знаешь?

— Если даже ты не знаешь, то у меня нет абсолютно никаких шансов, — качая головой, вздохнул Мастер. Признаться, эта последняя его фраза меня сильно расстроила.

Болезнь не оставляла меня долгие дни.

В тот первый, после моего возвращения, день Мастер пришел к полудню и, глядя с сочувствием, спросил:

— Плохо, да?

— Прямо скажем, неважно, — хрипло согласился я.

Маг разжег камин и подвесил чайник на огонь.

— Мастер…

Приступ кашля заставил меня замолчать. Он отдавался болью и в спине, и в ребрах, я внезапно почувствовал легкое отвращение к своему ослабевшему телу. Одним дано здоровье, другим везение, позволяющее сохранять это здоровье, но у меня дела обстояли по-другому. И теперь тело казалось помехой. Когда все внешне наладилось, мой организм дал окончательный и весьма чувствительный сбой. Прокашлявшись, я продолжил:

— Спасибо за коня, я успел переговорить с Рондом.

— Да о чем ты? Это был обученный, хороший жеребец. Когда он достаточно окреп, а сомневаться в твоей смерти не приходилось, мы пустили его обратно в табун. Сейчас он ушел к северо-восточной оконечности Клыкастых скал. Таково сезонное движение лошадей. Потом, когда пастбища предгорий оскудеют с приходом зимы, они вдоль гор вернутся к Вердли. У лесов слабее ветра, а под снегом больше еды.

— И как же мне теперь?

— Ты думаешь не о том, Демиан, — мягко упрекнул меня маг. — Боюсь, тебе не придется подняться в седло до холодов. Ты привык, что я излечиваю твое тело одним касанием, но в этот раз будет не так.

— Это выгодно тебе, да? — спросил я равнодушно.

— Да, — согласился Мастер. — Мне выгодно находить тебя в постели, а не в лапах очередной опасности. Остались считанные дни солнца, и придут дожди. Не мощенные дороги превратятся в жидкие лужи, в которых кони будут вязнуть по брюхо. От ледяного дыхания с гор равнина поблекнет, сделается сначала рыжей, потом серой. Потом все вокруг укроет снег. Таковы вдохи природы, и тебе придется их принять.

— Не говори мне ничего про зиму, — взмолился я, вспоминая суровый переход через перевал Илень. — Ненавижу холод. Ты, конечно, прав, нечего и думать о том, чтобы покинуть город, ведь Северный запретил. И я больше не хочу иметь с ним никаких дел!

Мастер хмуро молчал, сидя в кресле и глядя в огонь.

— Скажи мне, Мастер, как мне поступать? — внезапно решившись, спросил я. — После того, что Северный сделал со мной… он хотел покорности, но я не буду перед ним пресмыкаться!

— Как вести? — нахмурился маг. — Никак. Его гнев со временем пройдет, но я уверен, ты ему этого никогда не простишь.

— Верно. Я не пес, чтобы уважать право сильного! Я не стану показывать брюхо всякий раз, когда он оскалит клыки.

— Такое отношение всегда ведет к смерти. Глупо кричать захватившему комнату пожару, что ты ему непокорен. Знай время, когда нужно отступить. Тебе нечего противопоставить Северному, Демиан. В его власти было размазать тебя по камням Форта, но он этого не сделал потому, что понимает, зачем ты здесь. Когда он остановится и расставит приоритеты, все изменится.

Твое знакомство со мной тоже не было легким, и это не наша вина. Нас гнет и ломает под ударами происходящего, и это лишь наши испытания.

— Сейчас мне лучше вообще не высовываться, — я тяжело вздохнул и провел рукой по глазам.

— Это неразумно, или ты собрался провести остаток дней здесь, боясь встретить его и посмотреть ему в глаза?

— И что бы ты сделал на моем месте, Мастер? — спросил я.

— Сохранил самообладание, — помолчав, сообщил маг. — И хладнокровие. У тебя не должно быть чувства обиды за то, что сделал Северный, потому что оно будет пожирать тебя изнутри.

Я поджал губы.

— Ты не понимаешь, — разочарованно сказал Мастер. — Следующий ход по-прежнему не твой. И так будет всегда. Ты называешь это покорностью — умение принять случившееся. Я называю это хладнокровием. И от слов меняется смысл. Только ты сам можешь этот смысл изменить.

Я поднялся и подсел к огню, но когда хотел закурить, маг остановил мою руку:

— Сейчас нельзя, или грудная хворь разрастется. Тебе не нужно этим злоупотреблять, Демиан.

Мы помолчали.

— Скажи, Форт имеет торговые связи со всеми городами гигантами?

— Да, — согласился Мастер. — Эти дела касаются меня мало, если хочешь узнать больше, лучше говорить с Рынцей.

— Лучше этого не делать, — проворчал я.

— Кто-то все время отбывает в города, кто-то возвращается. Сторожевые башни на пути помогают нам не терять связь…

— Скажи, — я запнулся, — не было ли вестей от… Шивы?

Настроение Мастера едва заметно изменилось, на лбу залегла глубокая складка, губы сжались.

— Нет, Демиан, — наконец сказал он. — Но у меня с ним нет общих дел.

— Он друг Северного? Кто он таков?

— Я не могу тебе этого объяснить. Для меня это значит сказать слишком много слов, для тебя это означает подвергнуться лишней опасности. Шива действует так, как ему заблагорассудится. Он владеет очень опасным знанием, Демиан, опасным для всех нас. Другие, более общие познания он передал тебе с каким-то расчетом, мне неявным. Странным образом разные силы в этом мире притягиваются, другие — отталкиваются. Я не смог… принять Шиву, и не спрашивай, почему. Скажем так, я не могу кое-что простить ему. А вот Северный, напротив, принял его с распростертыми объятьями.

Когда Мастер говорил об Энтони, от меня не ускользнуло, как его пальцы прошлись по старому шраму на руке, словно он о чем-то вспомнил.

— Но для тебя все это не должно, не может иметь значения. Ты помнишь его поддержку, но не можешь понять предательство. И то, что ты считаешь предательством, возможно, самый большой дар, который он мог тебе преподнести.

— Не без моего согласия, — покачал я головой. — Теперь я всерьез задумался о том, кем на самом деле Шива был для меня. Другом? Похоже, это словно ничего не значит для него, так же как ничего не значат слова разума для Северного…

— Не равняй всех под одну гребенку. То, что Северный и Шива связаны некими общими делами не делает их хуже, чем они есть по отдельности.

— Ошибочное предположение, — отказался я. — Червоточины порождают новые дыры. Скажи, какие вести пришли из Восточного Орга?

— Я не буду говорить с тобой об этом. И ты не будешь задавать мне этих вопросов. Не теперь, когда даже стены имеют уши.

— Значит…

— Демиан, придержи язык. Мое терпение не безгранично.

— Ты совсем забыл, каково быть обычным человеком, — вздохнул я.

— Верно так, или ты заблуждаешься. Кое-что я помню. Я жил в мире людей, в котором никто не сидел на месте. Я помню все, но это был «я» другой. Встретив тебя, я ощутил необходимость обратиться к тем знаниям, которыми обладал, и надеюсь, это именно то, что помогло тебе сохранить собственную жизнь.

Я вывернулся и попытался почесать зудящую спину. От того, чем вчера промывал мне порезы Мастер, кожа чесалась неимоверно, а боль не давала спокойно сидеть.

— Руки пооборву, — ласково пообещал маг, наблюдая за тем, как я стараюсь разглядеть рубцы на плече.

— Я тебя не боюсь, — отозвался я, но чесаться прекратил и снова уселся ровнее.

— За ворота без разрешения Северного ни ногой, это уже будет опасно для твоей жизни. Я надеюсь, ты поймешь это предостережение буквально.

— Почему Северный желает устранить тебя? — внезапно сменил я тему.

— В точку! — Мастер посмотрел на меня с интересом. — Он стар, Демиан, старше меня, и верно считает, что ночь не должна иметь большой вес. Ты выбрал верное слово: устранить не значит уничтожить. Ночь — это огромная сила, Северный это знает и хочет сделать ее вес меньше.

— Почему ты не ответишь ему?

— День всегда сменяет ночь. Так должно быть, надо, чтобы так было и впредь. Я не могу ответить в открытом бою, потому что не имею на это права. Ни он, ни я на самом деле не имеем права на проигрыш или выигрыш. Есть в мире вещи, которые нельзя делать. Северный сейчас ходит по самому краю.

— Мастер, я не хочу быть его человеком! — эти слова сами вырвались из моего рта, и я уже не мог их остановить или забрать обратно. Они повисли между нами, как невысказанный вопрос, как нечто жалкое, несущее в себе лишь тоску и безысходность.

— Ты еще слишком молод, чтобы понять, что в этом мире важнее. Жить надо ради чего-то, и это вовсе не материальные блага, не деньги, не власть, а лишь знания и сила. Все определяют не наши желания, а поступки и, пока ты этого не поймешь и не возьмешься действовать, решения за тебя будут принимать другие.

— А как же ты сам?

— Я делаю то, что должно и то, чему не противится мое сердце, — беспечно ответил маг.

— Так все живут, — возразил я.

— Именно!

— Я не хочу идти против тебя, — обдумав все, сообщил я магу.

— Тогда не иди, — Мастер пожал плечами. — В нашей власти всегда делать что-то или этого не делать. И никто, даже Северный, не сможет тебя заставить, если ты решишь вдруг поступить по-другому. Лишь твоя мягкость и покорность позволит ему чего-то добиться. Никогда не вступай с ним в открытый конфликт — тебе этого не пережить также как любому из нас. Держи нейтралитет и не вешай нос, мальчик.

Мастер встал и поправил закипающий на огне чайник. Он накренился, и вода выплеснулась из его короткого носика, громко шипя в пламени.

— У тебя есть немного времени? — спросил я, потому что Мастер вроде не собирался уходить.

— Есть немного, — согласился маг. — Хочешь услышать что-то о драконах?

— Даже спрашивать тебя не буду о том, как ты узнал, — проворчал я. — Почему зеленый заговорил со мной, почему не убил? Он совсем другой, не похож на тех ящеров, что кружат над равниной.

— Тогда придется начать сначала, — покорно согласился Мастер. — Черный дракон — сила ночи. Белый дракон — сила дня. Не дели их на добро или зло. Я — смотрящий Ночного дракона, Северный — человек Дневного. Я никогда не говорю, что дракон мой. Я принадлежу ему всецело, я его связь с миром и людьми, а он — мой путь к Истоку.

Иные драконы похожи на ветер, землю или огонь в зависимости от того, к коим энергиям тяготеют их натуры. Им тоже нужны поводыри в мире, в котором они родились, иначе древние слепы. Это не физическая слепота, но нечто другое, то, что позволяет им осознавать себя и мир.

Но есть и другие существа, отдаленно напоминающие драконов. Им не нужны люди, они являются сплетением самодостаточных сил. Таковы драконы леса, горные химеры и водяные змеи.

На самом деле им нет дела до людей, они полны сами собой и существуют обособлено, но готовы поделиться своими размышлениями с тем, кого сочтут достойным.

Не надо считать драконов животными. Приход нового ящера является результатом переполнения их энергий. Они копят их и приумножают, пока те не готовы излиться, зарождая новую жизнь. Тогда приходит дракон, и его сила еще до рождения столь велика, что он может сплетать и расплетать нити событий. Дракон сам определяет своего смотрящего.

Если же происходит чудовищная ошибка, и дракон не получает нужного человека, то он нарушает равновесие сил, рождая страшные катаклизмы. Малый ящер, не осознающий себя в мире, порождает землетрясения и наводнения.

Дракон дает своему смотрящему бессмертие, но не такое, о котором ты сейчас подумал. Меня могут убить раны или болезнь, если я истрачу то, чем можно остановить смерть. И тем не менее, я проживу с легкостью не одно тысячелетие.

— Мастер, а что на счет рождения нового дракона?

— Ах, ты об этом? Северный рассчитал все верно, дракон придет. Я не видел Ночного уже много дней, он закрыт от меня, но так и должно быть, потому что их чувства с легкостью разрушают даже самый крепкий разум. Дракон выберет тебя, и ты будешь смотрящим. Или не будешь. Больше я ничего тебе не могу сказать. Теперь тебе нужно окрепнуть, потому что мы снова отправимся в горы. Не смотри на меня так, это неизбежно. В самом начале зимы нам придется уезжать, родится дракон, и мы должны быть там, в лежбище.

— Ты сказал, что дракон выбирает человека еще до рождения, и ты привез меня для этого. Но теперь ты говоришь, что я стану смотрящим или не стану им. Так в чем же дело?

Мастер казался непринужденным, он высыпал в чайник принесенные с собой измельченные травы, закрыл его крышкой и вновь сунул в огонь. Дождавшись закипания, снял и поставил на стол.

— Я не люблю недомолвок, — как можно резче напомнил я.

— Ну я же говорил о возможной ошибке, — пожал плечами Мастер. — Сейчас твоя задача оправиться от болезни. Ну-ка выпей это, — он налил в кружку бурого отвара.

— Ты ведь лжешь мне, — не шелохнувшись, сказал я. — Или говоришь не все.

В глазах Мастера мелькнула опасная тень, голос прозвучал сталью:

— Я сейчас встану и уйду. До вечера тебе станет еще хуже. Выбирай, как мы поступим?

Я выдохнул свое раздражение, удивительно легко справившись с собой. Если Мастер что-то утаил от меня, значит, это может мне навредить.

Приняв питье, я некоторое время грел о него руки, потом принялся осторожно глотать. Мастер молчал, и я уже отчаялся что-либо услышать от него, но маг вдруг сказал совершенно спокойно, словно это время потратил на то, чтобы унять собственное раздражение:

— Мы как-то говорили с тобой о страхе. Именно поэтому я не хочу тебе ничего рассказывать, чтобы не пугать тебя зря.

— Я больше не спрашивал тебя ни о чем, ты можешь просто промолчать, — я задумался. — Мне кажется, я как заноза у тебя под ногтем. Ною, ною, требую внимания. Ты выбираешь пути, которые кажутся подходящими для меня, и это делает меня, может быть, даже слабее. Потому что я всегда думаю: ну ведь Мастер…

— Ты не готов, — возразил маг. — Ты человек своего мира и уже доказал, что не выдерживаешь натиска реальности.

— Возможно. Но ты все время ошибаешься на счет меня.

— Нет так, — маг нахмурился. — Я все время ошибаюсь на счет событий, которые окружают тебя. Ты и вправду хочешь знать, что тебя ждет?

— Да, — твердо ответил я, одним глотком допив отвар. — Даже если это может закончиться для меня смертью.

— Закончится, — внезапно согласился Мастер. — Прости, но это будет так.

Я ждал, и он смирился.

— Мы отправимся налегке. Я, Северный… ты. Поднимемся высоко в горы и уйдем в переходы древнего города под скалами. К тому времени придет настоящая зима, путь наш не покажется тебе легким. Чем выше и дальше в горы, тем больше вероятность того, что мы погибнем. Но сила еще не родившегося дракона будет лететь впереди нас. Именно она не даст нам сгинуть среди ущелий.

В тех пещерах, куда мы направимся, тебя будет ждать яйцо, из которого и родится дракон. Если он примет тебя, то отнимет и подарит жизнь. Если же дракон не примет тебя, то ты умрешь уже навечно.

— Отнимет и подарит жизнь… — я зажмурился от тяжелой волны жара, прокатившейся по телу.

— Ты принесешь себя в жертву маленькому ящеру, Демиан. Он все равно убьет тебя, разорвет на части и соберет по иному, в свойственном ему порядке. Не на физическом уровне, нет. Тебе не оторвут руки или ноги и не приделают их к бокам. Но это не значит, что будет легче. С каждым происходит по-разному, и во многом подобное зависит не только от дракона, но и от человека.

Мастер помедлил, раздумывая.

— Я был весьма циничным и уравновешенным в те годы, когда родился дракон. Во мне не было страха или сомнений. Я все еще надеялся, что завоевав древнего, покорю женское сердце, и он был целью и сутью моего дальнейшего существования.

Он забрал мое сознание и унес его… далеко…

Мастер задумался, но вдаваться в подробности не стал и быстро закончил:

— А потом вернул меня обратно.

— А другие?

— Чем больше в человеке противоречий, тем более неоднозначен будет ящер.

— Почему?

— Не знаю, — вдруг признался Мастер. — Это предположение, и оно заведомо не верно. Драконы необъяснимы, Демиан. Они непостижимы для человеческого разума. Ты думаешь, сейчас ты никто? Думаешь, ты — несчастный, бесправный узник, а я великий маг, который может все? Это твое заблуждение. Я куда больший раб, чем ты. Я смотрящий дракона. На самом деле ему нет дела до меня, он не любит меня, ценит лишь как вещь, с рождения принадлежащую ему. Это правда, что он никогда не причинял мне вреда, правда, что всегда приходил по первому зову и помогал, когда я в этом нуждался. Почти всегда, — он кисло улыбнулся. — Он возвращался даже тогда, когда я шел против его желаний. Но драконы ревнивы, хитры и корыстны, и то, что я знаю его с рождения, ничего не меняет. Они и только они властвуют в этой долине. Думаешь, Северный амбициозен? По сравнению с драконами он — лишь горделивый недоучка.

Полагаю, что в ситуации с древним смерть несет в себе куда больше свободы, чем соединение с ним. Я не даром употребил фразу: «приносит себя в жертву». Именно на это идет человек. Он отдает себя дракону на века, до того момента, пока ящер не погибнет или не умрет от старости. А это, поверь мне, очень долго.

Ты правильно обвиняешь меня во всех своих бедах. Меня, Шиву. У тебя осталось только два пути: либо смерть, либо вечное рабство. И, что хуже всего, даже если ты не выберешь смерть сам, это совсем не значит, что ты не умрешь. Как рассудит дракон.

Я был смущен и потрясен его откровениями.

— Безусловно, дракон дает человеку силу, но, Демиан, поверь, это не заменит той свободы, которая была у тебя раньше. Если древний захочет, он сможет убить тебя в любой момент, и с этим приходится мириться. Но он не захочет.

— А если он проголодается?

— Когда дракон будет голоден, он улетит охотиться и может даже взять тебя с собой… Совет на будущее, вдруг пригодиться: охотиться с ним не летай. Он не будет заботиться о тебе во время охоты.

Я не мог оторвать глаз от Мастера, который улыбался, спокойно и открыто.

— Напугал?

— Немного, — согласился я

— А я тебя предупреждал. Но погоди, тебе будет еще страшнее, когда все это подойдет к концу. Так что относись ко всему проще: считай, что ты уже мертв…

— Но я не хочу!

— Больше не хочешь? — уточнил Мастер, посмеиваясь.

— Тебя развеселил мой испуг? — обиженно уточнил я.

— Нет, я в который раз ощутил свое бессилие, Демиан. Это меня забавляет. Все вокруг считают тебя властелином умов, но ты сам знаешь правду. Это смешно. Пожалуй, больше вопросов я не вынесу. Истратил запас терпимости, знаешь ли. Так что ложись и спи.

К вечеру я пришлю к тебе женщину, ее приходу не удивляйся. Она позаботится о тебе и приглядит, чтобы твоя хворь не зашла слишком далеко.

— Только не говори, что придет Кларисса, — не на шутку испугался я. Мастер коротко хохотнул, но видя, что я впадаю в отчаяние по этому поводу, покачал головой:

— Нет, не дергайся так. Ночных кошек с тебя хватит. Не хочу найти тебя по утру, привязанным к постели кожаными лентами.

— Ну и юмор у тебя… — проворчал я.

— Это была не шутка, — сообщил маг. — Но я проявлю сердечность и снисхождение. Попрошу позаботиться о тебе одну очень симпатичную и с тем ненавязчивую особу. Смотри, не обижай ее и слушайся. Не задавай ей вопросы, на которые у нее нет ответов, ведь она простая женщина.

Часть 2. Повелитель драконов

Согласно некоторым легендам, драконы не состоят в родстве ни с одним животным земли. Так или иначе, они связаны с силами стихий и хаоса, неподвластными человеческому существу, возомнившему себя главенствующим духом Вселенной. Слабые всегда стараются казаться сильнее, от того человеческий разум породил такое количество славных сказаний об укрощении мира и убийстве драконов. Великие рыцари и непобедимые маги уходили в дальний путь, чтобы совершить подвиг, который трусы и мечтатели трепетно пронесут сквозь века…

Но помимо человека существуют и другие силы, неоспоримо превосходящие его на порядок. Потому дух человека и дух силы невозможно сравнивать.

Согласно тем же легендам, драконы — существа алчные и жестокие, цель жизни которых состоит в накоплении богатства и его сохранении, но не для будущего и уж вовсе не для своих детей или людей, но для самоих себя. Только тогда дракон спит спокойно, когда все его сокровища лежат в целости и сохранности под его чешуйчатым брюхом.

И даже смерть не способна разлучить дракона с его драгоценными сокровищами. В сказаниях поблекшие драконьи кости часто венчают горы золота, найденные в глубине темных пещер. Этот факт можно трактовать как указание на бесполезность материального обогащения ради обогащения. Золото ради его количества не приносит ничего, кроме сиюминутного удовлетворения, которое тут же гаснет, подмятое под себя возможностью добыть еще большие богатства.

Легенды не есть полное отражение реального потока причин и вытекающих из них событий. Доподлинно известно, что на самом деле драконам не нужно ни золото, ни драгоценные камни, что у них нет пещер, полных сокровищ, и что они не живут в полуразрушенных замках, запрещая людям входить в них. Рождаясь, драконы получают то, что неоспоримо больше любого самого огромного алмаза. В подарок к своему дню рождению они получают всю планету целиком вместе со всем живым и неживым, что на ней находится. Какой же смысл в этом случае им собирать богатства, если все, что есть на этой планете — их достояние?

Но не стоит обольщаться, лишь предрассудки могут заставить нас поверить, что дракон будет защищать этот мир в случае, если ему начнет угрожать гибель, так, как ревностно охраняют свои груды золота сказочные драконы. Вера в подобное, скорее всего, призвана успокаивать ищущий разум.

Что есть вера? Оправдана ли она в нашем жестоком, холодным ко всему мире? Способна ли она сделать его чуть внимательнее? Чуть теплее?

Да! — скажете вы, и это хорошо. Возможно, если бы все мы разом уверовали в подобную возможность, то драконы не смогли бы противостоять нашему убеждению. У них просто не осталось бы другого выбора…

Из рассуждений о мотивации дракона.

Глава 14. Осень

Много недель подряд мне снится один и тот же сон.

Меня окружает сероватый от недостатка света полупрозрачный туман. Я неподвижно стою в этом сумраке перед стеной. На самом деле это не стена в привычном понимании этого слова. Не сооружение, а преграда, подобная затуманенному стеклу.

Я не испытываю страха, оказавшись совершенно один в чужом, незнакомом мне месте, полном неведомых опасностей. Мне чудится, будто я был здесь всегда. Будто всю свою жизнь бродил в этом плотном, влажном, не имеющем начала и конца тумане; я дышал отравленной мельчайшей взвесью капель влагой, которая мутила мои мысли и притупляла желания. Но я помнил и другую свою жизнь. Во сне она казалась странной, бесцельной и бессмысленной, куда менее реальной, чем мир серой мглы. Все поступки, которые я так охотно совершал в прошлой жизни, казались никчемными и ошибочными.

Здесь не было физического действия для обыденных задач, и можно было только бродить в однообразном сумраке, что являлось самим смыслом бытия. Бродить, пока ты сам не станешь серым туманом, пока не рассыплешься мириадой ярких мыслей, которые уже через мгновение утратят свой цвет.

Мне скучно от того, что здесь нет действия, и я, привыкший к движению, могу лишь плыть в однообразном, не имеющем плотности воздухе, не видя ничего, кроме серого безликого мира вокруг. Тогда, влекомый остывающим любопытством, я обращаю свое внимание на мутную стену — единственную нерешенную в этом мире загадку.

Я подхожу ближе и тру ее ребром ладони, желая увидеть то, что прячет мутная поверхность. За спиной раздается неожиданный шепоток. До этого момента я никого не встречал в белесом сумраке, но теперь уверен, что те, кто шепчутся у меня за спиной, тоже всегда были здесь.

Шорохи заставляют настороженно озираться по сторонам, но я не знаю, чего от них ожидать. Пробуждается все нарастающий страх, и я уже боюсь оглянуться; вжимаю голову в плечи и задерживаю дыхание, думая, что меня не заметят, если я стану совсем маленьким и неслышным.

Я испытываю леденящий душу холод, но проснуться не могу, потому что во сне верю: все по-настоящему, все реально. Так и должно быть. Нет даже догадок, воспоминаний о том, что происходящее может быть сном, порожденным разбушевавшимся разумом.

Я все тру стену, старательно, отчаянно, словно пытаюсь отмыть запыленное стекло, и мне кажется, что дымка, застилающая его, начинает редеть.

Кто-то за моей спиной движется, угрожающе сопит над ухом, но не тепло — лишь пронзительный и смертельный холод касается моего затылка. Я смотрю на свои руки и вижу тонкие костлявые кисти, обтянутые желтой, высохшей кожей.

За стеной проступает величественный силуэт Форта, искаженный разделяющим нас расстоянием, а по поверхности от того места, где я касался преграды рукой, с приглушенным хрустом разбегаются во все стороны ветвистые трещины. Уши мои закладывает от неимоверного перепада давления, стена разлетается с тонким жалобным стоном. Тысячи осколков врываются в поля; кажется, что два времени сливаются воедино, потому что начавшие было свое падение осколки замирают на мгновение, плывут, остановленные неведомой мне гигантской силой. Я зажимаю уши, из которых по пальцам течет кровь, зажмуриваюсь от нестерпимой боли в висках, а когда открываю вновь глаза, вижу, как осыпаются колкие кристаллы, падают между стеблями травы, укрывая землю предательским сверкающим великолепием. За стеной вовсе не сумерки, в небе ярко светит солнце, но я, стоящий на границе двух миров, не чувствую его тепла, лишь яростный свет режет глаза, заставляя щуриться от игры лучей в многогранных осколках, лежащих на земле.

Но я знаю, что стоит наступить на ослепительные стекла, и они пронзят тебя насквозь — человеку нет хода по хрустящему ковру.

Полный предчувствия, я медленно поворачиваю голову. Из туманного влажного холода за моей спиной выскальзывают не имеющие четких очертаний тени. Их радостный шепот наполняет мое сознание, но я не разбираю их языка и отступаю назад, заставляя голоса в моей голове умолкнуть.

Призраки проносятся мимо, их так много, что мне кажется, по обе стороны от меня течет бесплотная серая масса. Их движения бесшумны, но уже через мгновение вой рвет голову на части страшным, подминающим под себя человеческий разум криком. Этот вой трубит о победе…

Я вновь нахожусь в полной темноте библиотеки, мои подрагивающие руки лежат на шероховатой бумаге книги и кажутся совсем белыми, будто вылепленными из снега.

Я зажимаю ладони ушами и падаю, но ударяюсь головой о край стола…

И лишь тогда сон отпускает меня, наградив острой головной болью, которая, впрочем, довольно быстро утихает…

Прошло уже больше месяца с тех пор, как Северный покрыл мою спину и плечи тонкими рубцами, но здоровье мое лишь ухудшалось. Во многом виной тому становился этот кошмарный, полный ужаса и холода сон, из-за которого я вовсе перестал спать. Бодрствование выматывало, искажало мысли и их восприятие, лишало сил и эмоций.

Со временем пришло воспоминание об еще одном давнишнем сновидений, которое стало той каплей, которая вполне могла свести человека с ума…

Рассыпающийся ржавчиной лайнер, брошенный волной на берег, и сгоревшие тела погибших людей.

Теперь я многое знал о фантомах. Маленькая книжечка с таким громким названием «Природа материи» на самом деле раскрыла мне все, что было известно о проникновении обрывков времени в наш мир, но это вряд ли можно было назвать пониманием. Как вообще человек может постичь время?

За прошедшие недели я очень хорошо научился сравнивать. Я часто спускался в библиотеку с Рене и читал, читал, пытаясь увериться, что все мои видения все же призраки прошлого, но не находил в книгах ни подтверждения, ни опровержения этого.

Мастер, видя, что отдых не идет мне на пользу, то и дело начинал напирать, но я упорно молчал о том, что происходит, и, натыкаясь на стену моего отрицания, маг всякий раз покорно отступался. Мне было его даже немного жаль. Он, владеющий огромной силой, мог с легкостью пробиться сквозь мое упорство, нарушить границу, которую решил не пересекать, и узнать все. Он был властен, но не мог воспользоваться правом сильного, потому что не позволял себе этого. Я ценил эту непонятную заботу, которая, на самом деле, вовсе не была в моих интересах. Порою, очнувшись после очередного кошмара, которому все же удалось настигнуть мое уставшее сознание, я мечтал о том, чтобы маг узнал все, но произнести это вслух не мог. Меня держало не упрямство человека, а некая неявная сила, которая была выше моих желаний и стремлений, выше знаний Мастера. И я молчал, ища ответы, выискивая подтверждение или опровержение. Ища выход для себя и для мира, над которым призраком висело предчувствие беды. Что-то ощущалось в самом воздухе, и с каждым днем тревога лишь возрастала, но никто кроме меня и, кажется, Оружейника не чувствовал ее.

Я воспринимал тревогу, пожалуй, даже острее учителя боя, будучи открыт для мира, который, не стесняясь, перегружал на меня свои заботы. А Оружейник лишь говорил, качая головой и глядя в залитое хмурыми слезами окно:

— Осень нынче разыгралась, совсем с ума сводит, — он вел пальцем по стеклу, проделывая тот же путь, что и капля, скользнувшая по окну с внешней стороны. — Ты чувствуешь, Демиан? Осень сама больна собой и заразила все вокруг?

— Чувствую, — соглашался я и вставал, подходил к окну, коснувшись мимолетом пыльного щита, висевшего на стене, ощущая на мгновение чужую боль и тяжелый удар, пришедшийся на плечо. Отрезвленный, избавившийся от плена сказанных слов, я приближался к Оружейнику и становился рядом, глядя, как крупные капли сыплются на камни города. Этот нескончаемый осенний дождь давно изменил Форт, сделав его печальным и серым. Желтый камень, набравший в себя осенних капель, стал темным, серовато-коричневым. Казалось, город нахмурился, вспоминая что-то, и мне чудилось, я знаю о его мыслях. Город, который так любил тепло и ненавидел ледяную влагу, опустошившую и уничтожившую саму суть существования Форта — его людей.

Теперь город, посерев от воспоминаний, дремал. Он болел прошлым, и мы, заточенные в его стенах, болели вместе с ним. Понимая всю бесполезность такого время препровождения, я клал руку на плечо Оружейника и предлагал:

— Пойдем, потанцуем?

— Потанцуем, — Оружейник потягивался и с надеждой смотрел на меня. Потом добавлял: — Твой меч еще не готов, а движение не идет на пользу твоему едва оправившемуся от болезни телу.

— Я знаю, — соглашался я и чувствовал накатывающую волнами усталость. Но нет, я уже спал сегодня, уснув после прихода Мастера, встретив серый, едва отличимый от ночи восход. Потому я не мог позволить себе вновь поддаться усталости. — Я знаю, — повторял я, — но не могу сидеть на месте. Я теряю смысл жизни. Пойдем, потанцуем.

— Ты такой же как я, — пожимал плечами Оружейник.

— Нет, смысл не в бое, — я улыбался ему. — Важно движение. Завтра оно будет другим. Когда я смогу себе это позволить.

Мы спускались по ступеням в просторную залу, где воздух был свеж и влажен, а пол скользил под ногами. Я скидывал подбитый мехом жилет и брал в руки меч Мастера. Мы вырисовывали танец поединка, шагая вместе с Оружейником вдоль края пропасти, за которой была пустота.

Мы никогда не позволим себе шагнуть туда.

Мы никогда не столкнем друг друга с ее края.

Но рано или поздно время качнет чаши весов, и мы сорвемся.

Тогда мы будем падать по одиночке, и соперничество останется позади.

Навсегда…

Я устал от бессмысленных слов,

Я устал от несделанных дел…

Мои мысли терзает вопрос:

То ли это, чего я хотел?

То ли это, о чем я мечтал,

Детским взглядом скользя по Судьбе?

Или то, что я видел во сне,

Темной ночью, блуждая меж скал.

Эти камни глядят на меня

Острым глазом осколков обид.

Из построенных нами зеркал

Манит пропастью грез лабиринт.

Ранят острые боли ростки,

Безразличье людей на пути.

Холод ночи и выпавший снег.

Тусклый свет — там далекий ночлег.

Я стоял на застывших слезах

Тех, кто счастье свое отыскал.

Я погиб в бесполезных делах.

То ли это, о чем я мечтал?

Глава 15. Дорогой мертвых

На равнине бушевала поздняя осень. Я подошел к окну и распахнул его, впустив в душное тепло комнаты порыв ледяного северного ветра, несущего хмурое горное величие. В нем мне почудился легкий запах моря и колкие капли соленых брызг, но то были лишь мокрый снег, который бился в потоках неустойчивого, изменчивого ветра, да моя разыгравшаяся фантазия.

Я задохнулся на секунду от холода, ворвавшегося сквозь оконный проем, но не отступил. В камине в этот раз сгорело слишком много дров, и мне хотелось хоть немного проветрить помещение. Вся беда состояла в том, что вода, текущая вдоль каминных труб, с приходом холодов начала остывать и, чтобы прибавить ей тепла, нужно было хорошенько раскалить дымоход. Мастер сказал, что с первым снегом проще будет ходить в нижние бани, стоящие над горячими ключами, но туда мне путь был заказан. Я все еще избегал любых встреч с Северным и людьми, которых видел рядом с ним, и опасался публичных мест.

С моим возвращением из неизвестности многое изменилось. В первую очередь, изменилось отношение людей. Мне никто так и не поверил, все поголовно, даже Оружейник, считали, что я пытался бежать. Впрочем, у учителя боя всегда был свой собственный взгляд на происходящее, и он всякий раз напоминал мне, что Северный никогда не смирится с моим триумфом. Он был прав: каждый раз, случайно сталкиваясь с магом дня, я чувствовал на себе неприязненные, порою злые взгляды, и зачастую мне начинало казаться, что мне вот-вот нанесут удар промеж лопаток. Предательский удар, который оборвет мою жизнь. Впрочем, не скажу, что это ожидание перерастало в манию.

Кардинальные изменения произошли во мне самом. Помимо кошмара во мне поселилось странное, ни с чем несравнимое чувство, словно бы я был мертв и вдруг воскрес. Меня не было в этом мире, не было памяти о прошедшем времени, физическое тело не носило никаких его отпечатков. Именно из-за этого я теперь смотрел вокруг по иному. Люди и дома, поля, которые разворачивались передо мной по утрам, когда я поднимался на высокие внешние стены Форта, лес, едва угадывающейся полоской, лежащий на горизонте, горы, зачастую скрывающиеся за призрачной дымкой облаков… Теперь все это было для меня неповторимым и непредсказуемым, будто я смотрел на них впервые или в последний раз.

Вечерами, когда мощный северный ветер разгонял тучи и открывал на несколько часов ставшее таким холодным с приходом осени небо, я всегда был на стене, чтобы насладиться ощущением, которого раньше не знал. Запрокинув голову, я до боли в шее смотрел и запоминал. Грудь моя наполнялась непонятным трепетом, пустотой, словно я падал куда-то. Это было прекрасно и страшно одновременно…

Я облокотился на уже мокрый от косых потоков дождя подоконник и закурил, глядя вниз, где далеко подо мной бились в стекло луж крупные капли дождя. Все чаще казалось, что именно так город должен был выглядеть после того, как отступило Льдистое море. Не хватало лишь резкого запаха гниющих водорослей, мертвой рыбы, да белых подтеков соли, подсыхающих на высоких стенах. Запах водорослей вполне заменял тяжелый дух мокрого мха, который селился в стыках между камнями, куда ветер нагнал за долгие годы пыли, ставшей землей.

Я улыбнулся сам себе. Что мне вся эта непогода? Да, меня тревожил предстоящий поход через горы. Уже сейчас у моей кровати свалена новая груда одежды, среди которой и толстая меховая куртка, и плащ из непромокаемой ткани, чтобы можно было ходить по улице не опасаясь промокнуть.

Обо мне позаботился Мастер. У меня теперь были высокие теплые сапоги, достаточно рубашек и брюк. Все, что необходимо. Но если уже сейчас так холодно, что же будет через месяц, когда наконец заливающий улицы Форта дождь сменится снегом? Уже сейчас ночами подмораживает, тонкая корочка льда покрывает все в городе, оттого он кажется сделанным из слоя хрусталя, под которым упрятана неопределенная мутная субстанция. Каково же будет там, в горах, когда снег укроет все неровности, а ветер будет сшибать с ног? Я не хотел об этом думать и мерз от одних лишь мыслей о предстоящем пути…

Лежа в постели во время болезни, весь мокрый от вцепившейся в тело лихорадки, я тоскливо думал о почти удавшихся попытках убить меня, но с приходом сиделки вовсе забыл о подобных пустяках. Я больше не думал об опасности, словно она миновала…

Глядя на глиняную мисочку, приспособленную в качестве пепельницы, я с улыбкой вспомнил те неловкие минуты, когда моя сиделка увидела, что для этой цели я использую чашу, подаренную мне ее отцом…

Она пришла вскоре после того, как ушел Мастер. Ее длинные прямые волосы были аккуратно заплетены в тугие ровные косы. Легкая улыбка играла на губах, карие глаза смотрели весело и живо, тонкие черты лица подчеркивались легким румянцем щек. Она не была красавицей, той раскрашенной длинноногой красоткой, к которым я так тяготел в прошлой жизни, но в ней было нечто открытое и настоящее, то чего я никогда не встречал.

Я приподнялся на локтях, приветствуя ее, а Моралли, невозмутимо назвавшись, проследовала к камину, где вынула из большой корзины посуду, несколько банок и горшков.

— А я тебя знаю, — немного смущаясь, сказал я, — ты — художница, дочь дори Калороне.

— Ох уж этот мой отец! — с непонятной интонацией отмахнулась девушка. — Он считает, будто ни одно дело в городе без него не обойдется! Отец так стар, но он был уже стар, когда я родилась. Матери-то я не помню, умерла от лихорадки. Думаешь, я приемная дочь?

Ну что я мог сказать ей? Подобная откровенность просто поразила меня, а прямота покорила. Быть может, впервые за все прожитое в Форте время я понял, что простые люди живут здесь так же, как и в других местах: рождаются, растут, стареют, умирают от болезней и ран. Никакого чародейства, никакой помощи от магов, которые не разменивают свой дар понапрасну. Я многое слышал о Недгаре и Вирель — лучших врачах Форта, но сейчас мне показалось совершенно неуместным задавать подобные вопросы даже несмотря на то, что девушка говорила о смерти матери с необычайной легкостью. Почему ее не спасли от какой-то лихорадки? Почему не помогли?

— Вот и я не знаю, — Моралли вздохнула. — Ладно, чего уж, дори Мастер попросил меня за тобой приглядеть, чтобы ты лежал и никуда не бегал, лекарства принимал, ел. Буду приносить тебе еду. Да не делай такое виноватое лицо, мне совсем не сложно. Еще дори сказал, ты рисуешь…

— Ну, это было очень давно, — я хотел подняться, но она покачала головой.

— Будешь лежать, так сказал дори. Пожалуйста, воспринимай меня как мебель, как еще один стул в этой комнате. Ты тут ни разу не убирался? — Моралли двумя пальцами подняла сброшенную на пол рубаху. — Что это, о, Высшие, я думала, таков только мой отец!

— Ну, извини, — буркнул я, а она взялась сноровисто приводить все в порядок. Откуда-то взялся веник, а потом мокрая тряпка и ведро с водой.

— Ты выросла в Форте? — спросил я лишь бы что-то спросить, наблюдая за тем, как она сметает сор.

— Да, — Моралли стрельнула в меня быстрым взглядом. — А ты повидал весь мир?

— Ну, кое-что видел, — важно согласился я.

— Ты рассказывал Тиве, а мне расскажешь? — по-детски попросила она.

— Расскажу, конечно, а ты покажешь мне свои картины? Не верю, что у тебя их только две, те, что висят в лавке…

— Тоже мне, секрет какой, смотри на здоровье, когда поправишься. Они все свалены в мастерской, стоят в углу. Думаю, если твоя хворь долгой будет, я могла бы принести краски и холст. Попробуем написать что-то вместе, говорят, получаются интересные работы… А знаешь, как я получаю краски?

Я лишь молча покачал головой — ей хотелось сказать мне что-то новое, доказать, что есть вещи, о которых я даже не подозреваю.

— Из природы вокруг, — она замела мусор на савок и бесцеремонно вытряхнула его в окно, приоткрыв створку. — Желтый из коры и корней барбариса; вайда и ежевика дают темно-синий цвет, из неспелых ягод бузины выходит зеленый. Можно смешать руту и цветок синего касатика, тогда получится отличный зеленый. Ты же разбираешься в растениях?

— Еще пока весьма посредственно, — признался я.

— Сейчас уже зима на носу, так что искать что-то поздно, — она присела на край кровати, глаза ее светились:

— А постель тоже надо бы сменить, как так можно?

Я вздохнул, откинул одеяло и поднялся, подтянув льняные брюки. Тихий вдох вырвался из груди девушки, когда она увидела покрывшие мою спину запекшиеся кровью рубцы.

— Высшие, — прошептала она, — дори сказал, у тебя легочная хворь. Так дело не пойдет, куда ты вскочил?

— Справить нужду и умыться.

Она засуетилась внезапно, пряча от меня глаза:

— Все, я все поняла, сбегаю быстро, скоро приду…

Ее сапожки застучали по ступеням.

«Вот только этого мне и не хватало», — тоскливо подумал я.

Признаться, сейчас мне снова как никогда хотелось просто уснуть. Вода, текущая из-под крана, казалась ледяной, настолько силен был жар в моем теле. Тем не менее, я привел себя в порядок, сбрил щетину и, взглянув на себя в зеркало, в который уже раз подумал, что пора остричь волосы.

Когда я вернулся, Моралли уже снова была в комнате, застилала чистую свежую постель. «Стремительная, как дикая лань», — вспомнил я позаимствованное из книг сравнение.

Когда девушка закончила, я лег и почти сразу уснул. Так началось наше знакомство.

Дочь гончара приходила ко мне каждый день. Мы часами разговаривали о ее жизни, о ее отце, обо мне, о том, что я знал и видел, о том, что читал. Она приносила мне книги, еду, какие-то настои и порошки; делала припарки, чтобы ослабить жар и мучивший меня тяжелый кашель, который тревожил спину и сводил меня с ума. Какой-то бойкий мальчишка таскал Моралли воду, дрова для камина, корзины с едой, а потом тихо подслушивал из-за двери, пытаясь расслышать то, о чем мы разговариваем.

Пришлось пригласить его зайти. Мальчика звали Эдри, и вскоре у меня в комнате уже коротала время не только Моралли, но и Эдри, его сестра Джой, и все их друзья, чьи ребяческие восторги утомляли меня безмерно. Ощущая некую ответственность, я теперь тщательно выбирал то, что стоит рассказывать о больших городах и о людях, то, что научит детей чему-то хорошему.

По счастью, Моралли не отличалась терпением и не давала детям долго наседать на меня, выгоняли их прочь и, распарив травы, укладывала мне на грудь теплое полотенце. Я частенько засыпал под ее непринужденное щебетание или смотрел, как она расписывает очередную вещицу для лавки. Как-то так сложилось, что в мою комнату перекочевали краски, кисти и банки с лаком.

В тот день девушка как раз прогнала детей и уселась в кресло, положив перед собой большую плоскую тарелку.

— Мне кажется, подойдет синий, белый, черный и коричневый? — она показала мне тарелку. — В центре будет синее солнце, по краям лепестки, круги и угловатый орнамент?

— Попробуй, — я всегда соглашался с ней, зная по себе простую истину: если художник что-то предлагает, он уже видит это своим внутренним чутьем. Пытаться предложить ему что-то иное — значит сбить с уже взятого курса.

Она окунула кисть в баночку и принялась за работу.

— Ты сегодня выглядишь лучше, — сказала она, выводя тонкие линии. — У тебя даже появился аппетит. Я когда тебя впервые увидела, ты показался мне очень… странным.

— Страшным, ты хотела сказать? — развеселился я.

— Ну, худым, — попыталась она тактично обойти мой вопрос.

— Заморышем, — подсказал я. — Болезнь плохо влияет на внешность.

— Это точно, — она оторвалась от тарелки. — Но у тебя живые глаза.

— Я тебе нравлюсь? — внезапно для самого себя спросил я и почувствовал, как загорелись уши.

— Глупый какой вопрос, — засмеялась Моралли. — Дори Мастер запер нас тут с тобой один на один, так что мне приходится с тобой разговаривать.

— Ах, — поскучнел я, — приходится? Наверное, я занимаю слишком много твоего времени, ходишь тут за мной как за ребенком…

— Демиан, ну не обижайся! — она хихикнула. — Как думаешь, я сейчас могу уйти?

— Ну, — я нахмурился. — Ты меня уже накормила и влила в меня все нужные снадобья, думаю, да.

— А я не уйду, — она лукаво глянула на меня и вернулась к работе. — В доме отца так скучно. Я иногда напеваю себе под нос, когда рисую, но поговорить гораздо интереснее. А ты просто кладезь всяких историй.

Я разочарованно вздохнул. А чего я хотел? Эта женщина привлекла мое внимание еще тогда, когда я видел лишь ее силуэт, но глупо было рассчитывать на взаимность. Мастер обязал девушку ухаживать за мной. Я — лишь обуза, к тому же выгляжу до сих пор не лучшим образом.

— Эта погода — сущий маленький демон, — не замечая моих размышлений, продолжала Моралли, — такая непредсказуемая и шаловливая. Дожди пошли гораздо раньше положенного, я сама не ожидала ничего подобного. Если бы не ты, я бы сидела безвылазно вместе с отцом и слушала его нравоучения. Демиан, ты задремал?

— Нет, — спохватился я, — прости, задумался.

— О том, что я увильнула от твоего вопроса? Чего ты хочешь услышать от меня?

Я пожал плечами, чувствуя себя совсем неловко.

— Демиан, — она распрямилась, — если Эдри перестанет подслушивать, то я обязательно скажу, что ты мне нравишься!

За дверью прыснул со смеху мальчишка, а я, кажется, залился краской и грозно крикнул:

— Эдри, ты все еще здесь? По-моему один сорванец хочет получить по мягкому месту.

Дверь приоткрылась, хитрое лицо мальчика просунулось в щель:

— Да что ты мне сделаешь, больной Демиан? Я тут, госпожа Моралли, жду, когда вам понадобиться моя помощь! Мужчина должен защищать женщину.

— Видишь, какой у меня кавалер? — гордо заулыбалась девушка. — А ты говоришь…

— Ну-ну, — пробормотал я и махнул рукой: — Беги играй с друзьями, неужели ты думаешь, я могу обидеть ее?

— А пообещай, — зачем-то попросил мальчик. — Дори Калороне велел, чтобы ты пообещал.

Наши лица вытянулись, Моралли скучающим взглядом окинула комнату.

— Обещаю, беги, — сказал я натянуто и, когда дверь закрылась, а шаги затихли, спросил:

— Отец против, что ты разговариваешь с человеком города?

— Он никогда такого не говорил, — нехотя ответила Моралли. — Но это нормально, что он тревожится за мою честь.

— Твоей чести ничего не угрожает! Все это домыслы, что я способен обидеть женщину, разве ты не знаешь…

— Знаю, что ты защищал Лоле, но ты не понимаешь, — она в сердцах припечатала ладонью к столу тонкую кисть. — Я — обещанная.

— Теперь я точно ничего не понимаю, — пробормотал я, и она посмотрела на меня жалобно.

— Демиан, я не должна это обсуждать. Мой наставник будет недоволен. Обещанные дети не должны об этом говорить.

— Говорить о чем?

— Ох, какой же ты глупый, — рассердилась она. — Я обещана магам.

— Для утех? — сказал я самое неловкое, что мог.

— Да нет, — я заставил ее смутиться.

— Тогда зачем?

— За всем! Демиан, ты просто невозможен! Бывает так, что дети обязаны своим рождением магам. Женщина болеет и не может родить или что-то такое. Тогда, если маги спасают дитя, такой ребенок считается обещанным. Принадлежащим магам.

— И кому ты принадлежишь? — ледяным тоном спросил я. — Мастеру?

— Никому! Ох, — она вздохнула. — Никому в отдельности. Ох, да ты все буквально понимаешь? — теперь раскраснелась она. — Демиан, я убью тебя! Моя жизнь принадлежит магам, я не могу ничего делать без их дозволения.

— Даже любить? — глухо спросил я

— Мне не надо было вообще об этом говорить, я лучше пойду.

Я вскочил, сел на корточки рядом с ней, даже не пытаясь коснуться, заглянул в глаза.

— Обещаю, — вкрадчиво заверил я, — мы больше никогда об этом не заговорим.

— Нет, я пойду, — она встала, обходя кресло так, чтобы оказаться от меня подальше, и выскользнула из комнаты, так и оставив начатую на столе работу. Я не стал следовать за ней, сел на ее место, закрыл глаза и некоторое время сидел, прислушиваясь. Черный, коричневый, белый, синий.

Я взял кисть, рука едва заметно дрожала, пальцы прикоснулись к тарелке. Я начал рисовать…

— Мастер, расскажи мне про обещанных детей? — задал я свой вопрос прямо с порога, но, похоже, для мага это не стало особой неожиданностью. Он снял с головы капюшон, роняя на пол тяжелые капли, и вздохнул.

— Ну, рано или поздно вы бы все равно заговорили об этом, да? — он скинул плащ.

— Именно, — нетерпеливо согласился я.

— Ты верно понял, что мы не размениваемся по мелочам, но иногда даже мы не можем остаться в стороне. Если маг помогает рождению ребенка, дитя уже больше не принадлежит самому себе. Его жизнь принадлежит нам, Демиан, и это честный обмен.

— И что же вы делаете с этой жизнью? — едко уточнил я, видя, что Мастер считает вопрос исчерпанным.

— Придерживаем ее, — отозвался маг, по-новому взглянув на меня.

— Что же, она и шагу ступить не может без вашего дозволения?

— Демиан, что в тебе говорит? — нахмурился Мастер, как всегда чувствовавший оттенок моего настроения. — Тебе так нужно, чтобы она согревала твою постель?

Обезоруживающая прямота. Я отрицательно мотнул головой.

— Выходит, она тронула твое сердце? Демиан, очнись.

— Ну что? — с вызовом спросил я.

— Вскоре мы будем вынуждены покинуть город, остались считанные недели. Совсем скоро тебе придется пережить смерть, тебя это не пугает? Не пугает, что ты после себя оставишь ей?

— Дракон не позволит мне любить? — холодея, спросил я.

— Нет, но захочешь ли ты? Останется ли в тебе что-то от прошлого? Ты уничтожишь ее своим равнодушием, Демиан, такое возможно. Я могу понять настороженность Калороне, все, кроме тебя понимают, что это — тупик.

— Я не изменюсь к ней, — твердо ответил я.

— Не тебе, в конечном итоге, решать. Дракон — это центр Вселенной, он станет смыслом твоей жизни.

Его слова звучали глухо и с плохо скрываемой горечью.

— Она приемыш?

Маг отстраненно покачал головой, присев в кресло.

— Она — дочь Калороне.

— Ну хорошо, а что маги делают с собственными детьми? — внезапно для самого себя спросил я.

— А ты принял манеру Оружейника вести разговор, — упрекнул меня Мастер.

— Я множество раз видел Северного с женщинами, — не унимался я, — только не говори, что все это ограничивается смехом и гуляниями.

— Не буду, но у магов нет детей. Это невозможно.

— Почему?

— Потому, что зачатие — это вероятность. Вероятность выбора, вероятность встречи. Дракон легко меняет эти вероятности. Дракон не даст своему смотрящему разделять внимание.

— Это чудовищно, — я задумался о том, что сейчас у меня еще есть шанс…

— О, я вижу, о чем ты думаешь, — согласился Мастер, — но снова взываю к твоему уснувшему разуму. Ты зародишь семя и она понесет, а ты обретешь дракона. Даже если ты не изменишься, она останется смертной женщиной и родит тебе младенца. Ты будешь радоваться и смотреть, как он взрослеет, вы станете лучшими друзьями, и он начнет смотреть на тебя как на равного, потому что твой внешний облик не будет меняться. А ей придет срок стареть. Лицо перестанет быть юным, а в теле поселиться слабость. Твой сын или твоя дочь поседеет. Женщина умрет. Дитя умрет. Ты будешь мертв.

— Что же, по твоему лучше вовсе не пробуждаться к жизни?

— Лучше быть сторонним наблюдателем. Демиан, если ты не остановишься, если не пообещаешь оставить все как есть, Моралли больше никогда не придет в эту комнату. Слышишь, мы будем вынуждены убрать ее подальше, вывезти из города…

— Ты не сделаешь этого, — разозлился я.

— Еще как сделаю. Никто ничего у тебя не отнимает. Ты вернешься и будешь магом, будешь волен делать свой выбор, и тогда никто уже тебе не помешает. Жди, — он взял законченное блюдо, приподнял его, разглядывая в ярком и приятном свете горящих свечей. С тех пор, как ко мне стала ходить Моралли, в моей комнате многое изменилось — теперь по обе стороны от камина стояли высокие канделябры каждый на десяток свечей, которые наполняли комнату светом. — Как все же она рисует…

Я отвернулся.

— Не она, — внезапно протянул Мастер. — Удивительно, какие чуткие у тебя пальцы, Демиан. Одно лишь ее намерение, которое ты способен прочесть и воспроизвести. Я не знаю никого, кто обладал бы столь удивительным даром!

Его руки разжались, и блюдо упало на пол, будто нарочно разбиваясь на сотни мельчайших осколков.

— Что ты сделал?! — ахнул я, подавшись вперед, но там было даже нечего собирать.

— Уничтожил ключ, — равнодушно сказал Мастер. — Ключ к ее сердцу. Этим, — он пошевелил ногой безжизненные осколки, — ты бы пленил ее разум. Ты знаешь это, я знаю это. Решай, Демиан, сможешь ли ты сохранить ее жизнь или бросишь ее себе под ноги в угоду собственному желанию.

Я молчал, мне нечего было сказать, слова Мастера казались пустым звуком, очередной попыткой искалечить мою жизнь.

Глаза мага смотрели на меня, смотрели в меня, и видели слепое отрицание.

— Если ты не в состоянии справиться с этим сам, позволь мне забрать его, — сказал маг. — Это чувство…

— Ты с ума сошел, — я отшатнулся, заслоняясь от него руками, зашелся кашлем, замотал головой.

— Тогда ночь тебе на размышление, — жестко подытожил Мастер. — Повтори для себя каждое мое слово и прими решение, как мужчина. Что будет лучше для нее, вот что выбери…

— Он на крючке, неправда ли? — Оружейник задернул тяжелую портьеру, чтобы отгородиться от барабанящего по откосу дождя и неверных бликов раскачивающихся на ветру фонарей. Вышел в центр тренировочной залы и приветливо приподнял меч. Было темно, силуэт Мастера, стоящего напротив, едва угадывался.

— По самый пищевод и даже глубже, — маг подался вперед, учитель боя парировал выпад, чувствуя движение клинка перед собой. Мечи столкнулись беззвучно, Мастер отступил. — Это начинает меня пугать, она слишком далеко зашла.

— Моя тень, я хорошо их наставляю, правда? — удовлетворенно покивал Оружейник. — Теперь мальчишка никуда не денется.

Он атаковал, обмениваясь с магом легкими, непринужденными ударами. Для него все происходящее было очевидным, а темнота не смущала.

— У девчонки хватит терпения, Оружейник? — соперники вновь откатились друг от друга. — Хватит ума на них двоих? Мне кажется, все это может плохо кончится.

— Моралли умна и предусмотрительна, — учитель боя перекинул меч в правую руку. — Если она поддастся его чувствам, я буду разочарован. Нет, Мастер, она все сделает правильно.

Мастер вывел перед собой меч, но не шевелился.

— Если она скажет Демиану, что он должен сперва заслужить дракона, это будет провал.

— Никуда он не денется, — повторил Оружейник. — И она не скажет подобной глупости, я объяснил ей, как с ним быть. По мне, это была самая отличная мысль за последнее время. Как он, оправляется?

— Раны на его спине зарубцевались… я давно хотел спросить, зачем ты рассказал Северному?

Мастер напал, выделяя последние слова тяжелыми, смертоносно опасными ударами. Оружейник легко отражал их, а потом, поднырнув под руки Мастера, развернулся и с силой двинул мага локтем в солнечно сплетение. Мастер отступил, глухо выдохнув.

— Ты мертв, — сказал Оружейник. — Усмири свою ярость и обиду.

— Ты понимаешь, какой опасности подверг его?! — Мастер отшвырнул от себя меч, и тот растворился в темноте. — Чего ты хотел, ты же все получил? Все, совершенно!

— Это было забавно, — Оружейник, как всегда делал, отошел и сел на ступени. Меч свой он положил поперек колен.

— Забавно? — возвысил голос Мастер.

— Я считал, что он не вернется. Демиан слишком хорош для человека, он вполне мог уйти, а дать новый стимул магу дня было очень полезно.

— Я же сказал тебе, что он вернется! — голос Мастера стал тише. — И я просил тебя держать язык за зубами.

— Никто не знал наверняка, — беспечно отмахнулся Оружейник.

Мастер повернулся и впечатал кулак в дверь. Длинная доска расщепилась по всей длине, удар был настолько мощен, что выбил верхнюю крепежную планку.

— Я знал, Северный знал, — все тем же глухим голосом отозвался Мастер. — Дракон не даст ему уйти, сколько бы в нем не нашлось талантов. Ты мог остановить Северного, ты мог…

— Мне, так же как и Северному, не пришелся по вкусу его побег, да и посмотреть на представление было любопытно.

— Игра! Для тебя все это лишь игра, — маг говорил совсем глухо. — Ты знаешь, что произошло, когда ты ушел? Нет? Он пытал его. Северный призвал призраков Форта разорвать мальчишку на части.

— Дай угадаю с одного раза: Северный был удивлен.

— Он проверил мои слова, но сделал это так грубо…

— Злишься?

— Злюсь, — согласился Мастер.

— Хочешь, чтобы все всегда было по-твоему? Демиан — твоя игрушка, да?

Маг промолчал, вслушиваясь в темноту. Сегодня они не понимали друг друга. За большими окнами тренировочного зала шел нескончаемый дождь. Осталось совсем мало времени.

На следующий день мы говорили как ни в чем небывало, и я извинился перед Моралли за то, что разбил ее блюдо.

— Ничего, отец в день таких делает несколько десятков, у него это получается совсем непринужденно, — заверила меня девушка. — Ты смел осколки.

— Выкинул, конечно, — согласился я. — Очень расстроился, когда оно разбилось, и постарался поскорее замести следы. Ты скажи, когда мне уже можно будет выходить?

— Не скоро, — она состроила гримасу. — Недгар сказал, что влажный воздух по-прежнему очень плох для тебя, ты все так же кашляешь.

— Я скоро сойду с ума от этого затворничества. Недгар, я так ни разу и не видел его. Что это за врач, который не приходит к своему пациенту?

— Думаю, ему нет нужды идти, чтобы смотреть, — отозвалась девушка. — Обещай, что долечишься! Мастер говорит, вам скоро уезжать, ты должен окончательно оправиться.

Я похолодел — маг говорил с девушкой. Что еще он сказал ей?

— Это будет не скоро, — попытался отмахнуться я.

— Дори сказал, это вопрос пары недель. Ты знал, что тебя предназначили дракону?

Вот так, маг рассказал ей все как есть.

— Знал, — кисло улыбнулся я.

— Потрясающе, — она отвернулась.

— Я не стану таким, как они, — зачем-то сказал я.

— А какие они? — казалось, Моралли вовсе не интересует мое мнение. — Маги всегда очень внимательны и вежливы, обходительны и умны.

— Думаешь, это драконы их такими делают? — разозлился я.

— Ну да, ты не станешь такими как они, — она прыснула в кулачок. — Ты так и останешься неотесанным болваном, — девушка остановилась перед гобеленом. — Не понимаю, что он делает в этой комнате, неужели для него не нашлось более достойного места?

Сегодня ее густые волосы были распущены и рассыпались при малейшем движении. Она была не такой веселой, как раньше, улыбка реже касалась ее глаз. Девушка казалась задумчивой и, против обыкновения, сегодня пришла одна без детей.

— …в его глазах столько скорби, — продолжала она. — Лорес, привратник царства мертвых. Он стоит у ворот, ведущих из нашего мира, в мир смерти. Знаешь, когда люди не могли понять природы явления, они обращались к ее божественной сущности. Время текло, и посмотри, что стало с нами? Мы больше не верим в божественное начало всего живого, мы знаем, что все вокруг обладает энергией и силой. Мы вновь обращаемся к стихии ветра и воды, земли и неба, мы смотрим на запад и восток, следуя по пути солнца. У нас своя философия, но чем отличается она от всего того, что было раньше? Лишь уровнем понимания.

Я слушал ее с удивлением.

— Раньше люди страшились этого стража, ему строили храмы и молили о спасении души, а теперь единственное упоминание о слуге мира мертвых висит обычной тряпкой в какой-то всеми Высшими забытой комнате.

— Лорес — не слуга мертвых, — возразил я. — Он тот, кто скорбит и заботится об умерших, оплакивает их. Лорес — спаситель человеческих душ. Как думаешь, почему нужно оплакивать умерших?

Она улыбнулась немного испуганно, словно я затронул запретную тему, потом сказала:

— Дурень ты, это же так просто. Если не будет плача по душе, она не найдет пути отсюда. Ее обязательно должен кто-то звать, душа идет на плач и находит дорогу к вратам, через которые обязана пройти, чтобы завершить свой путь и вновь стать ничем.

— Там, за воротами, в мире мертвых ничего нет?

— Там то, к чему присоединяется душа. Бесконечность или то, что когда-то звалось богом. Сила, о которых мы говорим как о Владыках. Умерший перестает быть частью и становится ничем, сливаясь с великим круговоротом энергии.

— Моралли?…

Она будто почувствовала изменения в моем голосе, повернулась и сказала твердо:

— Мы не будем больше говорить ни о чем таком, я не хочу приобретать то, что легко потерять.

Я не нашелся, что ответить.

Так шли дни моего выздоровления, и она всякий раз приходила ко мне через дождь и снег, но работу в комнату больше не приносила.

Кашель медленно отступал, и вот я снова вышел на улицу Форта, провожая Моралли до дому. Она жила в маленькой комнате на втором этаже лавки гончара, и здесь все было так, как и в ее жизни: множество самых разных поделок и вещей, незаконченное плетение из прутьев лозы, какие-то кусочки древесины, краски и кисти, начатые, но так и незаконченные картины. Мы ужинали втроем в неловком молчании, и Моралли поглядывала на меня с лукавой насмешкой. И только когда трапеза подходила к концу, Калороне вдруг ожил, словно решив для себя что-то, и принялся живо расспрашивать меня о городе. Вскоре неловкость ушла, гончар показал мне свою мастерскую и печи, расположенные под навесами на заднем дворе дома, поразил меня рассказом о том, что глину нужно готовить несколько месяцев: промывать от мусора, отстаивать в кадушках, очищать от содержащегося в ней песка и снова отстаивать, а потом сушить, выгоняя лишнюю влагу.

Так заладилось наше знакомство и, хотя я не часто ужинал в гостеприимной лавке, но и Моралли не переставала навещать меня вечерами. Днем, ежась от ледяных капель дождя, я бегал помогать на кухню, нося Тиве родниковую воду, которая била в глубоком колодце за кухней, а она, взамен, тихо хихикая, складывала мне в корзинку бутылку сливового вина, яблоки и свежие булочки, так что когда приходила Моралли, мне было чем ее угостить. Мы сидели частенько у камина, слушая тишину башни, или просто разговаривали, и всякий раз я дивился тому, как легко у нас идет разговор. Казалось, за это время мы обсудили уже все на свете, но вот она снова сидит напротив меня и мы говорим, говорим, или молчим, столь же благостно и умиротворенно…

Теперь, глядя вниз, туда, где улица далеко подо мной была залита водой, я сразу же приметил худенькую фигурку, закутанную в плащ с головы до ног. Ветер рвал на девушке одежу, казалось, он вот-вот подхватит ее и на своих мощных ладонях унесет прочь, туда, где встречаются дороги всех ветров.

Я заулыбался и, отвернувшись от окна, быстрым взглядом окинул комнату. Стряхнул пепел в догорающие угли камина, потом торопливо затолкал под кровать сваленную на полу одежду. Вновь оглянулся и поспешно сложил аккуратной стопкой на столе книги, разбросанные до этого на кресле и полу.

В дверь моей комнаты постучали.

— Заходи! Прям как чужой человек, честное слово! — крикнул я, поворачиваясь. Дверь открылась, и в комнату вошла женщина, скинув капюшон плаща, с которого потоком текла на пол вода, оставляя на камне темные следы. Я не знаю, кто больше смутился: я, увидев, что это вовсе не Моралли, или она, услышав от меня столь фамильярное приветствие.

— Здравствуйте, — ошеломленно глядя на нее, сказал я. — Чем могу помочь?

— Демиан, тебе нужно собраться и следовать за мной.

При этом лицо ее в обрамлении влажных, каких-то блеклых волос, хранило отпечаток тревожного ожидания, а взгляд был острым и внимательным, как и у всех магов.

— Извините, дори, но я жду…

Она не дала мне договорить, прервав сурово:

— Немедленно. Дон ждет тебя как можно скорее. Не трать время, когда ценой ему жизнь.

Я кивнул, стал торопливо одеваться, гадая о причинах столь срочного вызова. Я уже много недель не видел Дона и уж никак не мог сообразить, для чего ему понадобился.

Женщина равнодушно ждала, пока я извлекал из-под кровати куртку и теплый вязаный из овечьей шерсти свитер. Признаться, я ужасно мерз, так что не забыл надеть кожаные перчатки, которые ко всему прочему давали мне возможность безбоязненно касаться предметов. Теперь я их носил практически постоянно.

— Быстрее, — поторопила она.

— Я готов.

Женщина развернулась на каблуках и вышла из комнаты.

Я шел за ней, окунаясь в сгустившиеся сумерки, вслушиваясь в гулкое эхо наших шагов, в шипение блекло горевших факелов, которые нещадно заливал косыми струями дождь, в стук дождевых капель. Мы шли к внешней стене, к западной башне.

Каждый смотрит в своем направлении.

Так сказал мне Мастер, отвечая на вопрос о странном расположении башен в городе: в нем у внешних стен было всего две башни — Западная и Восточная.

— Началом были день и ночь, — рассказывал маг. — Я живу в западной башне. Именно на западе кончается день и начинается ночь. Северный живет в восточной башне, и каждое утро его взгляд улавливает смерть ночи и рождение дня.

Потом он засмеялся и добавил:

— Все это предрассудки. В этом и есть всего магического, что каждый смотрит в своем направлении и больше ничего.

Для меня этого было достаточно.

Лестница кончилась, и женщина резко остановилась так, что я чуть не налетел на нее. Оказалось, я глубоко ушел в воспоминания и даже не заметил тех бесконечных ступеней, что вились по узкой спирали внутри башни. Незнакомка постучала в дверь и смело вошла в наполнявшие комнату клубы плотного белого дыма, с горьковатым, отдающим хвоей запахом. Я пошел следом за ней, но дорогу мне тут же перегородил Дон, вынырнув из дымки, как приведение. Рыжий был хмур, и это сразу бросалось в глаза. Выражение его лица и тревога, затаившаяся в глазах, насторожили меня. Он крепко пожал мою протянутую руку, но по-прежнему стоял так, что я видел только его, да пласты дыма, которые осторожно устремились на лестницу, протягивая свои тонкие белесые руки.

— Что случилось? — спросил я встревожено.

— Мы давно не встречались, Демиан… Как твоя спина?

Мое удивление, последовавшее за этим вопросом, было вполне искренним.

— Мастер не даст мне подохнуть, остальное не важно.

Дон еще больше нахмурился, и я понял, что случилось нечто скверное.

— Да что произошло?! — выходя из себя, я повысил голос.

Дон отступил в сторону, и я не поверил своим глазам. Пробравшись взглядом сквозь кисею дыма, вытекающего потоками из расставленных на полу плошек, я без сил прислонился к косяку. Внутри у меня что-то оборвалось.

— Ты прямо как баба! — зло бросил Дон, и я понимал его недовольство. Мастер был его другом, и напряжение, накопившееся в душе мага, было огромно.

Я нетвердым шагом прошел в комнату и остановился над кроватью, невольно прикрыв ладонью нос и рот. Правду сказать, это мало спасало. Глаза тут же заслезились, в горле образовался неприятный, горьковатый осадок, а мысли от дурманов, добавленных в курильни, начали растекаться. Я стоял и смотрел сквозь слезы и дым на кровать, а отчаяние поднималось во мне как штормовая волна.

— Вы бы хоть простыни на чистые сменили, — наконец выдавил я.

— Его нельзя сейчас трогать, — проговорила женщина. Голос ее теперь пугал. Он был настолько ровным и спокойным, что казался приговором. — Мы сделали все, что могли, и Мастер все еще жив.

Сколько раз я просил мага, сколько умолял показать мне, обучить прогонять тот смертельный холод, к которому я так и не смог привыкнуть? И всякий раз он до обидного долго смеялся, словно я рассказал ему нечто забавное, а потом, отсмеявшись, успокаивал, что не собирается в ближайшее время умирать.

И что же теперь?

Мастер лежал без сознания на окровавленных простынях. Кровь с его тела была смыта, но все вокруг было заляпано темными пятнами. Лицо мага было серым с зеленоватым отливом, но выражение на нем было очень спокойное, глаза закрыты. На груди его и правом плече были страшные раны, разворотившие кожу и плоть. Видно было, что они промыты; внутрь был залит раствор, который, застыв, практически остановил кровотечение. Тем не менее, кое-где кровь просачивалась и скапливалась в желобках ран.

— Что с ним случилось? — тихо спросил я, глядя на усталое, постаревшее лицо мага, приметив две тонкие седые пряди над правым виском.

— Мы можем только предполагать, — тихо ответил Дон. — Его нашли совсем недавно, около озера. Он сегодня выезжал днем к Вердли повидаться с зеленым драконом леса.

Я внимательнее присмотрелся к ранам. Словно кто-то с огромными когтями полоснул Мастера поперек груди от правого плеча вниз, а потом воткнул когти ему в грудь. Расстояние между полосами было ровное, это мог быть дракон, но я не знал причины, по которой зеленый мог бы напасть на Мастера.

— Я и Недгар, — сказала женщина, — влили в его тело жизни с избытком, да и ночной дракон не оставил его одного. Теперь Мастер балансирует на грани, и только от него зависит следующий шаг. Качнув весы самостоятельно, он уйдет, и ничего нельзя сделать, мы можем лишь капля за каплей вливать в него силу и ждать.

— Неужели раны так страшны?

— Время его бытия утекает сквозь бреши, которые мы не можем закрыть. Это страшная магия, Демиан, и она присуща драконам. Этот секрет им знаком, иначе как бы они давали нам всем бесконечную жизнь?

— Не говори так… — прервал я женщину и резко выпрямился, устремив на нее негодующий взгляд. От резкого движения воздух, наполненный белым дымом, колыхнулся, слои сместились, как призрачные миражи, поплыли клочьями. Я с трудом подавил головокружение от этого пропитанного дымом трав танца.

— Это — Вирель, — сказал Дон тихо, привлекая мое внимание. — Тебе нужно проявить уважение и благодарность.

— Я знаю дракона леса, он не мог…

— А кто? — натянуто уточнила женщина.

— Дон говорил о магии времени, но ведь не драконы ее породили, опомнитесь, — чувствуя, что может случиться что-то ужасное, напомнил я.

— Тем не менее, эти силы подвластны и им, — сухо возразила Вирель. — Ты, как слепой котенок, не в состоянии оценить того, что вижу я на теле мага. Это не раны, разорвавшие мясо. Внешнее сопутствует другим, более страшным отметинам, разрушившим его жизнь.

— Еще вчера у Мастера не было вот этого, — я указал рукой на серебряные пряди в черных волосах.

— Это лишь доказывает природу силы, приложенной к нему, Демиан. Северный принял решение на счет этого.

— Он дурак, — процедил я.

— Ты от горя сошел с ума? — Вирель, казалось, потрясли моя грубость и неуважение. — Твой единственный шанс выжить сейчас — обратиться к Северному за помощью. В противном случае, ты умрешь еще до рассвета.

— Он сделал все так, чтобы я непременно оказался у него в долгу, — с ненавистью отозвался я.

— Какая разница? — Дон ничего не опровергал. — Есть лишь факт: Мастер не может дать тебе шанса дожить до утра. У тебя просто нет выхода.

— Выход есть всегда, так говорил Мастер.

Дон беспомощно развел руками.

— Ты убил фантома в Восточном Орге, Дон? — внезапно спросил я.

— Да, — сказал маг, но я внезапно почувствовал странное смятение в нем.

— А ты в этом уверен? — уточнил я. — Когда ты вернулся, был ранен…

— Я был растрачен, Демиан, — рыжий подергал свою бороду. — И да, я убил фантома. Теперь для Мастера мы сделали абсолютно все, что могли. И лишь от Северного зависит, выживешь ли ты…

— Берегите Мастера…

Я прошел мимо Дона, заглянул ему в глаза.

— Я знаю…, я уверен, на Мастера напал фантом, значит, он где-то рядом. Берегитесь и сами, время опасно. И, ради всего, во что вы верите, не дайте ему умереть!

Я сорвался с места и вылетел в полуприкрытую дверь, сильно толкнув ее. Гулко дерево ударилось о камень. Эхо полетело передо мной.

Я вбежал в конюшню и застыл на пороге, взгляд мой скользнул по стойлам. От входа вдоль стены побежал, слегка горбясь хорек Нурей. Ну-ну, маленький соглядатай, тебе не поспеть за мной!

Сейчас мне нужны были скорость и постоянность, да и не только это. В первую очередь мне нужна была лошадь, а Алрена отправили в табун. Взять любого коня? Но как отнесутся к краже те, чью лошадь я возьму? Как потом мне избежать страшного наказания, которое, несомненно приготовит для меня Северный по моему возвращению? Я шагаю в бездну, покидая город.

Я решительно прогнал неприятные мысли и пошел вдоль денников. Либо конь Дона, либо Мастера. Я уже как-то подходил к черному жеребцу, помню, вся конюшня потом полнилась возмущенным ржанием и грохотом переступающих по каменному полу копыт. И все же что-то заставило меня попробовать вновь.

Холодок коснулся моей груди: в первое мгновение почудилось, что в стойле пусто. Я отварил дверь загона. Конь стоял, понурившись, длинная грива почти касалась пола. Он приподнял голову, безразлично взглянул на меня и отшагнул назад, словно сторонясь.

Я стащил с перегородки седло, оказавшееся неожиданно тяжелым. Тут конь вскинул голову и протяжно заржал, протестуя, заходил ходуном, притираясь то к одной стене, то к другой. Он угрожающе приподнимал передние копыта над полом, порываясь встать на дыбы.

Я бросил седло на пол и хотел подойти к жеребцу, но он вскинулся. Взмах копыта прошел в нескольких сантиметрах от моей головы.

Отшатнувшись назад, я стянул перчатку и протянул вперед руку.

Стой.

Конь захрапел, опускаясь вновь на четыре копыта, судорожно переставил ноги.

Стой!

Я поймал морду жеребца, шагнув вперед, и зажал в руках. Заглянул в черный, блестящий глаз.

Сегодня ты повезешь меня.

Я накинул на ему на спину потник, поднял с пола седло и взгромоздил его на коня. Утянуть ремни оказалось делом нелегким. Конь вроде бы стоял смирно, но старательно раздул бока так, что подруга казалось коротка.

Наконец мне удалось справиться с его выкрутасами. Взяв жеребца под уздцы, я вывел его из загона и, выбрав длину стремени, забрался на непривычно высокую спину.

В темноте выхода из конюшни возникла человеческая фигура. Взволнованный голос произнес:

— Ну так, ты это куда?

Я похолодел, но в следующую секунду узнал Ронда. Тронул коня пятками, заставляя идти вперед.

— Ронд, мне надо ехать…

Конь уперся грудью в конюха и остановился, не желая идти дальше.

— Ты это… погибнешь ведь. Ты пойми, отсюда не сбежать, — как-то жалобно закончил он.

— Я не собираюсь бежать, Ронд, — раздраженно отозвался я. — У меня есть дело к драконам, я еще не сошел с ума, чтобы одному соваться в горы.

Но Ронд словно не слышал, что я сказал.

— Ты пойми, в горах не только обвалы опасны, там тропы исчезают, а еще в горах живут те, кто убьет тебя еще до того, как ты успеешь их заметить…

У меня не было времени выслушивать сказки. Время уходило, с ним уходили минуты моей жизни.

— Ронд, прочь! — рявкнул я, и конюх в страхе шарахнулся в сторону, а я ударил коня в бока. Жеребец сорвался с места, на секунду присев на задние ноги, и вылетел во двор.

Ворота, как и всегда вечером, были открыты, во дворе никого не было, так что больше мне никто не помешал.

Мы вырвались в поля. По началу мне казалось, что мощный скок выбьет меня из седла и бросит наземь. Его движения были легки, но сила их поражала.

Моросил назойливый дождь, усмирив свой недавний пыл. Ветер щедрыми горстями бросал в лицо мелкие капли, забирался под куртку, пробирал до самых костей.

Почва была скользкая, влажная, но широкие подкованные копыта коня почти не скользили.

Я очень быстро замерз и, свыкшись с мощным бегом, вцепился в длинную гриву, перестав о чем-либо думать. Холод сковал меня и я, казалось, забыл, зачем и куда еду. Каждый удар копыт по земле, каждое движение напряженных лошадиных мышц отдавалось в спине, пробуждая к жизни боль в старых шрамах.

Жеребец ровно шел крупным галопом, внешне не проявляя никакой усталости. Сам я не видел, куда скачет конь, не знал, как далеко до озера. Признаться, мне уже было все равно. Темнота и холод окружали меня, убаюкивая.

Наверное, я потерял на какое-то время сознание, потому что вдруг обнаружил, что лес уже вот он, совсем близко, его черная громада маячила на фоне более светлых облаков, затянувших ночное небо. Конь сам выбирал путь, темнота ему была не помехой. Я попытался направить его туда, где лежала знакомая тропа, по которой дракон выводил меня на опушку, но, если бы не жеребец, в темноте мне ее никогда не найти. А он ловко лавировал между деревьями, труся крупной рысью по узкой, вертлявой тропе, которой я вообще не мог разглядеть.

Дракон, — позвал я, но ответа не было, и тогда я закричал в полный голос:

— Драко-о-о-н!!!

Но лес лишь испуганно молчал, высясь вокруг меня хмурыми, влажными силуэтами облетевших деревьев. Толстый слой опавшей листвы, пропитанной влагой, глушил шаги, так что казалось, мы едем почти бесшумно. Ночь медленно подмораживала, изо рта шел белесый в ночной темноте пар. Лишь изредка под копытами коня похрустывал замерзший листок.

Отчаяние в который раз за сегодня коснулось меня, и тогда, словно чуя мой страх, конь тонко и протяжно заржал. Я понял, что соскальзываю с седла. Конь резко подался в сторону и выровнял мое положение, но в следующее мгновение я уже падал в другую сторону. Сознание скользило параллельно и исчезло раньше, чем я коснулся земли…

Зашелестела листва, и между утонувшими в ночной темноте деревьями проплыла тень, словно холодная дымка, порожденная чьим-то дыханием. Облачко выплыло на полянку, где без сознания лежал человек, и остановилось. Долю секунды оно колыхалось, через него просвечивали темные стволы, теряя четкость своих очертаний. Потом облачко стало концентрироваться, обрело плотность и четкость, увеличиваясь в размере. И вот уже лесной дракон ступил когтистой лапой на землю, ничуть не продавив ее. Он подошел, мягко ступая, к безжизненному телу, около которого высился знакомый черный конь. Жеребец посторонился, и зеленый дракон навис над человеком. Подобрав передние лапы, древний сел над телом, слегка покачиваясь. Он прикрыл глаза, его бока вздымались ровно, из ноздрей вытекали струйки дыма. Лес вокруг ожил. Завыл ветер, ворвавшись в голые кроны, недовольно и зловеще заскрипели стволы деревьев, зашуршали трущиеся друг о друга ветви. Резко и пронзительно закричала задержавшаяся дольше положенного птица. Холод потревожил ее, вызвав негодующий крик. Дракон поднял голову к небу и долго смотрел вверх, пока бесконечная вселенская темнота не ответила на его призывный взгляд. Тучи испуганно расступились, и далекая звезда ярко подмигнула с неба холодным огоньком. Дракон глубоко вдохнул, опустил голову и, открыв широко пасть, подул на человека. Вихрь теплого воздуха окутал лежащее на холодной, засохшей траве тело, человек вздрогнул и открыл глаза.

Темнота, принявшая меня, не отпустила. Сознание, одним моментом, которое я даже не успел заметить, выплыло на поверхность, но тьма по-прежнему окружала меня, и поначалу казалось, что ничего не изменилось. Но вот в поле моего зрения попала звезда на небе и край облака, медленно и неотвратимо наползающий на свободный участок небосклона. Тогда я осознал, что все еще жив.

Я слышал тихое дыхание, от которого по лицу скользило приятное тепло — это дракон сидел рядом; слышал коня, который сдирал кору с молодого деревца где-то совсем рядом. Позвякивала звеньями узда. Зеленые глаза пристально смотрели на меня.

— Что? — спросил он тихо и отвернул голову в сторону так, что я вообще перестал видеть в темноте его глаза. — Опять?

Я вздохнул

— Мастер умирает. Не знаю, сколько у него в запасе времени, — удивительное безразличие услышал я в своем голосе и подумал, что верно вовсе не ценил мага. Он так и остался для меня по сути своей врагом. Или… никем, так же как и я для него. Время привязанностей и простых отношений между людьми, ограничивающихся словами «симпатия», «любовь», «вражда» или «дружба» прошло. Наступила пора противостояния и заинтересованного равнодушия. Эта формулировка показалась мне удивительно подходящей, но безумно страшной. Страшной потому, что не имела ничего общего с человеческой натурой, живущей чувствами и впечатлениями. Остался один холодный и грубый расчет.

— Есть возможность, — пробормотал дракон, обращаясь то ли ко мне, то ли к миру вокруг.

— Я думаю, на него напал фантом, — сказал я и сам удивился тому, насколько скучной мне вдруг стала казаться проблема. — У него в волосах две седые пряди, и это магия времени…

— О, — прервал меня дракон. — Прикосновения времени смертельны.

— Ты знаешь это лучше иных, — подсказал я.

— Вероятности невозможны, — возразил дракон. — Я бы никогда не причинил Черному вред. Это означало бы для меня верную смерть. Он защищал меня, но не спас себя.

— Я так и думал. В последнее время мне снится один и тот же сон, — я помедлил, но продолжал, — и я склонен полагать, что это вовсе не болезненный бред. Я думаю, что это действительно было. Мне снится, что я нахожусь на самой границе этого мира, но по ту сторону. Там у меня за спиной… существа. Я смотрю сквозь прозрачную стену, а они дышат мне в спину, и я боюсь, что вот-вот состарюсь. А потом от моего прикосновения стена рушится, я впускаю в этот мир… ИХ.

Дракон молчал, словно бы обдумывая то, что я сказал. Тогда я понизил голос, будто боялся, что нас могут подслушать, и прошептал:

— Когда я очнулся здесь, в лесу, после того, как заснул в библиотеке, то обнаружил, что раны, которые были на моем теле, превратились в старые шрамы.

— Тебе повезло, — так же тихо отозвался дракон, — что это было всего лишь их дыхание. Не тревожь себя, стена цела, от твоих прикосновений ничего не разрушилось. Не ты впустил время в наш мир, — дракон пошевелился, приподнимаясь, и, казалось, стал вдвое больше. — Но у тебя есть инструмент, чтобы спасти Черного.

— У меня? — я вздрогнул. — Если они, маги, не способны противостоять времени, а раны, нанесенные его прикосновением, испивают жизнь до дна, чем я могу быть полезен?

— Садись на коня и торопись. Там, у перевала Илень из-под камней пещеры бьет ключ, смешавший в себе жизнь и смерть. Эта вода смоет прикосновения времени.

Я даже не шелохнулся.

— Что ими движет на самом деле, дракон?

Древний ящер вновь подобрался и через некоторое время ответил:

— Фантомы приходят оттуда, где время течет по-иному. Они приходят сюда, чтобы превратить мгновение своей жизни в вечность, и сперва не имеют формы, пока не впитают в себя достаточно времени существ, живущих здесь. Тогда они становятся их тенями. Прикосновения фантомов разрушительны для всего, что живет и находится в этом мире. Даже для меня их касание означает смерть, несмотря на то, что время для меня идет куда быстрее, чем для вас людей. Оттого все, к чему прикасаются они, превращается в прах.

Они ищут время здесь, другое время, не то, что подвластно им. Они всегда рвались сюда, там им делать нечего, там для них нет ничего ценного, нет жизни, одно только время, что неотвратимым мощным потоком течет вперед. В каком-то роде они, как утопающие, пытаются выбраться на берег, уцепиться за что-нибудь.

— Они ненасытны?

— Нет, у всего есть предел. Некоторые фантомы, когда-то прорвавшиеся сквозь стену, обрели здесь жизнь и до сих пор ходят среди нас. Но даже они, обретя зрение, начинают понимать, какая угроза грозит миру, когда чужое время вторгается в его границы.

— Фантомы среди нас? — растерянно спросил я. — Они… духи?

— Они похожи на людей. Ты ведь знаешь одного такого…

Я даже не мог думать, так был поражен. Я знаю одного из них?!

— Цена за жизнь фантома в нашем мире огромна. Пусть и живут они даже по моим меркам вечно, все равно люди не желают платить такую цену. Время, Демиан, они испивают жизнь. Они могут уничтожать и уничтожать, или убить мага, обретя тело. Чтобы обрести плотность и силу, времени достаточно вобрать в себя мага или дракона. Этого хватит, потому что мы — нескончаемый родник силы.

Твой друг, Демиан. Фантом. Он тот, кто уничтожил нечто, что Черный очень ценил, отсюда его опаска и неприятие. Северный же считает Шиву самым мощным своим оружием, ведь фантом чувствует течение времени.

— Шива. О, Высшие, он? И убивать он может?..

— Не-ет. Он владеет секретом, в этом его опасность. Запомни, Шива не является более отражением тех, кого убил и поглотил когда-то. Его помощь магам теперь неоценима, хотя некоторые до сих пор не могут простить ему прошлые смерти… Черный умирает. Тебя это не интересует?

Я с силой провел ладонью по лицу.

— Не знаю. Передо мной сейчас вырисовывается конец пути. Мастер сказал, что быть скованным с драконом еще страшнее, чем умереть. Он был уверен, что не предоставит мне случайного выбора. Он считал, что сам решит за меня.

— Разве его собственная жизнь не стоит того, чтобы ты немного подождал? Мастер столько раз останавливал тебя, пришел твой черед. Поверь, он один из тех, кто действительно заслуживает право на жизнь.

— Смерть… время — все это так сложно. Стоит мне вернуться в Форт, и Северный опять будет пытать меня. Я слишком упрям, чтобы понимать высшие цели магов.

Дракон отстранился немного и тихо прошелестел:

— От тебя многое зависит, Демиан. Так что будь горд собой и тем, что живешь.

— Ты думаешь, — грустно спросил я, — что если я что-то могу сделать, то обязательно должен это делать?

— Человеческая жизнь, это всегда бой, который можно либо принять, либо отвергнуть. Отвергая бой, ты теряешь жизнь, а это — единственная цель человеческого существования. Та смерть, которую ты выбираешь, не будет легкой. А нелегкой смертью умереть ты всегда успеешь. Так куда торопишься?

— Ладно, — сварливо согласился я. — Поеду к источнику.

Дракон кивнул и, потеряв четкость, поднялся вверх, на мгновение коснувшись морды черного жеребца, а потом унесся прочь вместе с легким дуновением ветра. Тепло его дыхания еще долго грело меня.

Весь остаток ночи вылетел из моей головы, стерся из памяти. Темнота скрадывала предметы, не давала возможности любопытствующему глазу зацепиться за какую-нибудь особенную деталь ландшафта. Конь сам находил дорогу, точно зная, куда нужно идти. Не будь жеребца Мастера, я бы ни за что не нашел пути наверх. Я бы непременно потерялся, свалился в какую-нибудь расщелину и погиб.

Темнота не мешала коню. Он уверенно нес меня по узким горным тропам, и когда из-под его копыт, ступивших на самый край пропасти, сыпались камни, я не обращал внимания, полностью доверившись животному. Дождь то прекращался, то вновь налетал вместе с ветром, который норовил скинуть нас вниз. Я ждал утра, но оно не приходило. Тучи все плотнее сжимали небо, вскоре пошел дождь со снегом, холодный, липкий, он попадал в глаза, залетал коню в ноздри, заставляя его постоянно трясти головой и нервно прядать ушами.

Я сжался у жеребца на спине, и мне было даже тепло, но руки, стиснувшие повод, вконец окоченели. Ночь словно сама подгоняла нас, но, казалось, она только началась, только вступила в свои законные права, и я чувствовал в ней абсолютную пустоту. Она была наполнена до краев тоскливым одиночеством существа, парящего на распростертых крыльях где-то высоко у нас над головами. Это было время древнего и Мастера, дарующее последнему шанс дожить до утра.

Я почему-то знал, что Ночной в одиночку противостоит Северному и его дракону, меняя сам ход мироздания. Может быть, пока они ему и не перечат, не мешают растягивать такую необходимую сейчас для мага ночь, но так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно Северный поднимет солнце, и тогда родится день. И это будут последние часы жизни смотрящего ночного дракона. Что случиться тогда? Я не хотел об этом думать. В любом случае, у меня осталось очень мало времени.

Горы жили, смотрели в меня тысячами внимательных глаз. Ледяной воздух жег легкие, снег покрыл своим серым в ночной темноте покрывалом камни вокруг.

Везение или неудачи больше не волновали меня. Я понял, что настало время «невезения» для всех. Спасая Мастера, я спасал дракона леса от гнева Северного, решившего, что нашел виноватого.

В книгах встречалось множество упоминаний о драконах, хотя таинство их выбора человека было запретным. Именно последнее интересовало меня больше всего, но я не встретил об этом ни одного слова, зато узнал многое другое. Драконы гадливы и расчетливы, их понимание не схоже с пониманием человека, их эмоции сотканы из силы и властности, на них нельзя примерять наши чувства. Но почему-то я не мог подвергнуть слова зеленого сомнению, чувствуя каким-то внутренним чутьем: всему виной было истинное порождение времени.

Когда конь остановился, я не сразу понял, что произошло. Загудел ветер, ворвавшись в узкий проход пещеры. Везде вокруг, на склоне и у кромки тропы лежали бесконечные, высокие сугробы снега, наметенные ветром у камней. Дождя больше не было, с неба сыпался, носимый из стороны в сторону бесчинствующими потоками воздуха, сухой мелкий снег. Ночь лишь немного поредела, хотя уже давно должно было рассвести. Значит, Северный милосерден, он дает Мастеру шанс.

Я сполз с коня и обнаружил, что ноги тоже замерзли и совсем не слушаются. Ничего, немного движения разгонит кровь по венам.

В пещере оказалось значительно теплее, но темно, хоть глаз выколи. Приветствуя меня, из глубины певуче по камню журчал ручей. Тогда я с ужасом осознал, что мне не во что набрать воды из источника.

И что теперь… глупость какая, не нести же мне воду пригоршней! Многие часы пути обратно, столько же вновь сюда. Этого времени ни у меня, ни тем более у Мастера нет. Зачем же мы проделали столь долгий и опасный путь? Зачем так много жертв, зачем весь этот разговор с драконом?

Мне нужна была фляга, вот что!

Я забыл об усталости и холоде, судорожно выискивая выход, все больше приближаясь к отчаянной панике. Выскочил из пещеры на тропу и прижался к теплой шее коня, который терпеливо ждал. Он всхрапнул, переступив с ноги на ногу, то ли испугавшись моего резкого движения, то ли не одобряя возвращения ни с чем. Я постарался успокоиться сам, паника сейчас была непозволительной роскошью.

Никто не мог мне помочь, обратиться было не к кому.

Я долго стоял подле коня, тщетно ища выход, потом вдруг подумал, что все же могу позвать на помощь.

— Ты ведь все понимаешь, — сказал я коню. — Ты — его глаза и уши. Можешь мне помочь? Позови Ночного дракона, он обязательно найдет выход.

Но конь молчал, да и на что я надеялся? Нужно действовать самому!

Я закрыл глаза, сосредоточился, двигаясь вдоль хрупкой связи, соединившей нас с Мастером. Осторожно, шаг за шагом, чтобы не придвинуться слишком близко, чтобы не утерять себя и не погибнуть от прикосновения смерти, которая уже обдала мага своим дыханием. И позвал дракона, моля его о помощи.

Ничего. Тишина.

Теперь оставалось только ждать, и я стоял, грея замерзшие руки в густой гриве жеребца. Сумрак медленно редел, ночь сдавала свои позиции, позволяя утру отвоевать у себя пространство. Ночной проигрывал, и мне подумалось, что Северный оказался не столь щедр: я рассчитывал на большее.

Светало, ветер улегся, безмолвие застыло вокруг. Я уже не знал, чего на самом деле жду. Надо было возвращаться обратно, но я понимал, что второго шанса не будет. Думайте, горы, думайте, чем мне помочь!

И вдруг черный конь заржал, вскинувшись на дыбы. Я шарахнулся в сторону, не понимая, что происходит, но уже через секунду с трепетом в сердце осознал: ответ пришел.

Волна ветра прокатилась по горам, родив глухой вой в самом их центре. С шелестом посыпались задетые ветром снег и мелкие камни. Темнота сгустилась, а потом все вокруг залило трепетное лунное сияние.

Камни завибрировали под ногами. Я вцепился в повод, конь подался вниз по тропе, увлекая меня за собой. Загудела скала, клубы каменной и снежной пыли взметнулись вокруг плотным, непроглядным облаком.

Я судорожно кашлял. Конь недовольно фыркал и мотал мордой, отряхивая тончайшую каменную взвесь. Я вглядывался в темноту, полную каменной крошки, и пытался понять, в каком точно месте сошла лавина.

Новый порыв ветра сдернул пелену. Свет луны освещал обвал, что теперь перекрыл тропу. Здесь словно повеселился неведомой силы великан. Эхо падающих в пропасть камней все еще металось между склонами, тихо шелестел ссыпающийся в расколы снег. Обвал не тронул входа в пещеру, и он зиял зловещим провалом у самого нагромождения камней в тупике, в который превратилась недавняя тропа.

В причудливом лунном свете в глаза мне бросилось нечто желтое, торчащее между камнями вверх. Я некоторое время стоял неподвижно, потом решился и подошел ближе.

Здесь лежали переломанные кости, выброшенные обвалом на поверхность. Я нагнулся, приглядываясь, и понял, что это ребра крупного животного, перетянутые седельным ремнем, провалившимся к позвоночнику. Значит, это была лошадь.

Я подвинул камень, который, свалившись, разбил хрупкие дуги в куски, и освободил тронутое тленом седло, а на нем… седельную сумку, почти черную от каменной пыли и времени. Она рассыпалась у меня под руками кусками истлевшей кожи, вывалив какие-то гнилые тряпки. Покатилась по осколкам камней помятая и ржавая железная фляга.

Помощь пришла…

Что-то еще торчало здесь же — зажатый между камнями и костями лошади штырь. Я потянул его на себя и… Заскрипело по камням железо. С усилием я вытащил из-под мелко раскрошенных камней легкий длинный нож. Его заледенелая рукоять с подгнившей обмоткой оказалась ухватистой, поверхность клинка потекла кровавыми разводами незнакомой мне технологии ковки. Свет еще плыл в воздухе, но сама луна уже скрылась в тяжелой массе сгрудившихся облаков.

Я тронул грань обоюдоострого клинка, отдернул руку. Кромка была так остра, что разрезала перчатку и кожу при легком прикосновении.

Кощунственным показалось мне это мгновение. Долю секунды я готов был вернуть нож его хозяину, чьи кости покоились под теми же камнями, из которых торчал скелет лошади — то само оружие не желало расставаться со своим мертвым хозяином. Но я так же не пожелал расстаться с такой прекрасной находкой и побоялся даже положить его на камни, чтобы освободить себе руки, не без основания опасаясь, что он может исчезнуть. Такое иногда бывает, когда вещи не хотят оставаться; они исчезают, стоит отвести от них взгляд.

Ножны под камнями я искать не стал. Это не железо, они давно рассыпались также, как и седельная сумка…

Обратный путь отложился в моей памяти мимолетными обрывочными воспоминаниями, пересекающимися, заслоняющими одно другое. Я вез спасение, вез жизнь в маленькой мятой фляге, спрятанной под свитером у самого сердца, и рассвет настиг меня уже спускающимся с гор. Утро было хмурым, ночь все еще боролась, но слабела с каждым мгновением. Серые тучи опускались все ниже, свет серой тенью ложился на равнину.

И ни день и ни ночь.

Конь то шел торопливым шагом, то переходил на рысь, преодолевая более безопасные участки тропы. Я чувствовал, как он устал, наверное, даже больше, чем я, но он торопился домой, потому что нес на своей спине надежду для хозяина и друга.

Измученный дорогой, я открыл глаза, когда он вырвался на равнину и поднялся в галоп, но не различил вересковых пустошей на затянутой сумрачным туманом равнине. Вот справа вынырнула ограда — это первый признак жилья, значит, до города уже недалеко.

Навстречу мне два быка тянут телегу, я вижу маленькое стадо понурых овец с мокрой шерстью в небольшом загоне…

Когда покрытый хлопьями белой пены жеребец замер у конюшни, я скользнул вниз и, не оглядываясь, побежал вдоль стены к башне. Последний рывок выжег из меня все силы, я ничего не слышал и ничего не замечал. Ступени казались бесконечными, времени оставалось все меньше.

Нужная дверь отварилась под моим натиском, и я налетел на Дона, преградившего путь. Казалось, все это время он стоял на страже за дверью.

— Жив? — выдохнул я.

Дон смотрел на меня как-то чересчур внимательно, но все же ответил:

— Жив… пока. Где ты был?

— С дороги! — рявкнул я, спихивая его в сторону. — Где Вирель?

Заметивший в моей руке нож, Дон было подался вперед, но, предупреждая его дальнейшее движение, я бросил клинок на стоящий в углу письменный стол, заваленный книгами и толстой бумагой. Туда же полетели порезанные в нескольких местах перчатки.

— Вирель, зови ее. Здесь, — я тряхнул перед лицом рыжего флягой, — вода из источника с гор. Ты знаешь о чем я говорю! Зеленый дракон сказал, она способна смыть прикосновение фантома.

— Вирель не нужна, я сделаю все сам, — быстро отказался рыжий. — Не представляю, как ты добрался до перевала, Демиан. Ты еще ответишь мне на эти вопросы, когда будет время. Ты понял меня?

— Не сейчас, — предупредил я.

Мастер лежал, прикрытый белой простыней, бледный, без чувств, окаменевший, словно он уже умер. На лице мага не отражалось боли, он был таким, каким я видел его перед отъездом, только бледнее.

Когда Дон стал промывать глубокие порезы на груди Мастера, смочив в воде источника небольшой лоскут ткани, маг задергался от неосторожных прикосновения. Смотреть на него было выше моих сил, дурнота подступила к горлу, голова закружилась, и я сел у изголовья кровати на пол, взяв Мастера за руку. Зачем — не знаю.

Реальный мир рухнул.

От моих ног все вниз и вниз убегала узкая тропка, присыпанная мягким, белым песком. Тонкая вьющаяся светлая змейка, ведущая в неизвестность. Слева она была ограничена ослепительно-ярким сиянием, на которое было больно смотреть; справа — плотной пеленой мрака.

Я неуверенно протянул руку и, секунду поколебавшись, коснулся яркого свечения, но не обжегся, как ожидал. Свет пронизал кисть, от чего она стала прозрачной и красной, проступили кровеносные сосуды и кости. Зрелище был завораживающим, я некоторое время смотрел на свои пальцы, потом вынул их из света и повернулся к черной завесе. С опаской дотронулся и до нее, но ничего не произошло, лишь рука моя стала исчезать в темноте, отсеченная от тела первородным мраком. Я погрузил руку почти по локоть, и вдруг в душу закрался страх: что, если тьма растворит кожу и кости, жадно поглощая то, что отдано ей во власть? Похолодев, я выдернул руку, но все оказалось лишь плодом моего больного воображения.

Несоответствия поражали: еще мгновение назад я сидел у кровати, прислонившись к твердой доске, телом моим владела усталость, и вот я здесь, легкий, какой-то невесомый и совершенно не понимающий, что же делать.

А что это внизу на самом пределе зрения? Нечеткая фигурка человека медленно спускается, все отдаляясь от меня. Мастер, о, Высшие, я узнал его каким-то внутренним чутьем и бросился вдогонку, но сделав всего десяток шагов, остановился, в отчаянии глядя вдаль на все такого же далекого от меня мага. Казалось, нас разделяло само время, и фигура по-прежнему продолжала свой беспечный путь.

Приступ животного ужаса бросил меня на колени, сжал, заставив кричать, выжигая из легких воздух, вбрасывая в этот отчаянный пустой крик и собственный страх, и всю ту боль, что накопилась в моем теле.

Я звал Мастера, но все было тщетно: один, среди сияния и мглы, я стоял на коленях, касаясь руками невесомого, похожего на прах песка, и больше уже ничего не видел. Пустота и тишина, от которой звенело в ушах, окутали меня. Маг ушел, не оставив и следа.

Умер.

Мы опоздали.

Я медленно повернулся, чтобы идти обратно, но окунулся во влажный туман безвременья. Или времени. Такой знакомый туман, в котором не было ничего, кроме чужеродного, страшного движения. Я закричал и отшатнулся, вновь оказавшись на тропе, уводящей души в мир мертвых.

Все попытки тщетны, все пути обратно закрыты.

Ледяные волны ужаса спазмами проходили по животу, вытесняли из легких воздух. Они душили, холодными тисками сжимая сердце и заставляя его биться все медленнее. И там, у постели мертвого мага, я тоже медленно умирал, соскальзывая следом за ним в нескончаемую пропасть небытия. Если бы Дон только разжал мои пальцы, если бы он дал мне свободу от прикосновения…

Далекий словно эхо голос заставил вздрогнуть. Я прислушался — лишь неясный отзвук. Он требовал, чего-то от меня хотел, заставляя устыдиться слабости и страха. Он звал. Клянусь, я расслышал манящую скорбную песню. Голос призывал, в его грусти мне чудились ласка и удивление.

Пришло время решения, но я бы не пошел к смерти, даже если бы сам Лорес вышел навстречу, чтобы провести меня по незнакомым дорогам. И тогда я просо сделал то, чего на самом деле хотел от меня далекий, непонятный голос привратника мира мертвых. Повернулся и шагнул сквозь завесу черной тьмы.

Немедленно все закончилось.

Какое-то время я парил, превратившись в ничто, потом мое сознание начало долгое падение, и я не мог понять, падаю ли я вниз, или некая сила беспощадно тянет меня вверх. Больше не ощущалось страха или боли, движение стало плавным и спокойным. Парение и нега, которые медленно отступали, возвращая меня в мир живых.

Когда дрема рассеялась, я не сразу сообразил, где нахожусь, и долго пытался понять, почему все остановилось. Потом вернулись чувства. С трудом удалось открыть глаза, в голове шумело.

Щурясь, я окинул комнату пустым взглядом. Напротив сидел в кресле Дон. Он в задумчивости смотрел мимо, и я тоже повернулся, неожиданно встретившись взглядом с Мастером, который лежал на кровати надо мной. Он казался даже еще более бледным, хотя куда уж бледнее, но глаза были открыты, в них сгустился мрак, делая их неестественно черными.

— Мастер… — тихо позвал я и понял, что выдавил из легких лишь хрип. Усталость обрушилась чудовищной волной и оказалась слишком тяжелой, чтобы ее выносить. Я то ли потерял сознание, то ли уснул.

Я проснулся на закате. Меня никто не трогал, и я все так же сидел у кровати мага, цепко захватив его запястье. Мастер спал. Цвет его кожи значительно изменился к лучшему, рука потеплела — у него был легкий жар.

С трудом разжав занемевшие пальцы, я с тихим стоном распрямил ноги. Чтобы встать потребовалось некоторое время. Это было даже хуже, чем после бесконечных часов, проведенных в седле. Там было хоть какое-то движение, здесь же мое тело провело в неподвижности много часов.

Я с трудом добрел до стула, стоящего у заваленного бумагами стола, и повалился на него без сил, откинувшись на широкую резную спинку. До пустого кресла, в котором еще недавно сидел Дон, добрести не получилось — оно стояло в другом углу комнаты.

Прикрыв глаза, я посидел немного, чуть не уснул и решил, что надо перебраться к себе в комнату.

— Да… Дем…

Я вздрогнул, посмотрел на Мастера. Он подтянулся на подушке и полусидел, без выражения глядя на меня. Под этим пустым взглядом было крайне неуютно, но тут в глаза мага вернулось выражение, на губы скользнула легкая уверенная улыбка.

— Что ты сделал?

— Что… прости?

— Зачем ты пошел за мной туда?

— Разве это важно? — отвечая Мастеру пристальным взглядом, спросил я. Как глупо это прозвучало: зачем я его спасал?! Затем, чтобы выжить самому! — Не я пошел за тобой, это ты увлек меня следом независимо от моего желания. Я очень устал, Мастер.

Я улыбнулся украдкой, глядя на замешательство мага.

— В такие минуты моя связь с телом истончается, — сказал я спустя некоторое время. — Мои видения, мои сны… Когда я устаю или болен, чаще вижу то, чего не должен. Я просто взял тебя за руку, позабыв, что снял перчатки, а потом оказался… там.

— Ну да… — неопределенно проговорил Мастер. — Выходит, это я снова во всем виноват… Выходит не ты — я сам спас себя от смерти.

— Знаешь что, Мастер?! — не выдержал я.

Маг негромко, но вполне с чувством засмеялся, и мне стало совсем тошно. Мастер тут же заметил обиду и резко замолчал. В комнате воцарилась тишина, но лишь на секунды.

— Что в тебе говорит, Демиан? Ты так привязался ко мне или так ценишь себя?

— Привязался? Нет. Благодари дракона леса, это он помог мне сориентироваться. Думаю, Дон уже рассказал тебе о воде, пока я спал.

— Ну и ну, — сказал вдруг Мастер серьезно. — Я не видел еще ни одного человека, который мог бы действовать так резко и с тем столь эффективно. И все же с тобой что-то не так, что-то ограничивает твои возможности, и это, как мне кажется, твое желание умереть. Твоя натура полна насилия. Послушай меня, Демиан, внимательно послушай: если ты не избавишься от этого, когда родится дракон… твоя участь будет незавидной. Ты умрешь в страшных мучениях. Все твое насилие дракон выудит из тебя и вернет обратно. Ты понимаешь это?

— Мне не нужен дракон, — вымученно отказался я. — Это просто невозможно стать чьей-то собственностью! Не нужна мне ваша сила, я с лихвой насладился ею за последнее время. Нет, это не по мне.

Сейчас я выйду отсюда, и Северный или Рынца или кто-то другой натешится всласть. Хорошая порка, да, если для меня не изобретут нечто пострашнее.

— Думаешь? — полюбопытствовал Мастер.

— Я не испросил у Северного разрешения покинуть город, так что нечего и надеяться. То, что ты называешь насилием, это боль, Мастер. А смерть — избавление. И что же ты предлагаешь мне делать?

— Сам решай. Я не знаю, — ответил маг очень тихо. — В любом случае, спасибо за чудесное спасение. Только ступив на тропу, можно было заставить меня повернуть, в этом ты бесспорно прав. Я действительно уходил.

— Мастер, на тебя напал фантом, почему ты еще жив?

Он долго молчал. Очень долго. Потом все же ответил:

— Я же говорил, что маги умеют отстраняться. Мне удалось разрушить его структуру, прикоснуться и развеять ее. Так любит делать Оружейник: подступить поближе, чтобы жертве некуда было деться.

Дверь распахнулась, в комнату шагнул Дон.

— Проснулся, Мас?! — озабоченно спросил он.

— Да, но ты что-то не в себе…

— Повздорил с Северным, он наотрез отказался меня слушать. Считает, мы ведем собственную игру.

— Я могу его понять, — согласился Мастер, — фантом здесь, на равнине, где властвуют драконы? По его мнению это невозможно, а значит, причина одна…

— Он поднял влет Дневного, с ним Рынца и Горан, они выжгут весь лес ради того, чтобы выгнать лесного на равнину и расправиться с ними.

Я поднялся и подошел к окну, вглядываясь вдаль. Солнце заливало вересковую пустошь своим рыжим светом, пробившись через тяжелые, дождевые облака, зависшие на горизонте.

— У меня нет сил говорить с ним, — вымученно сообщил Мастер.

— А у меня не хватило красноречия, чтобы остановить его. Мы так и будем стоять в стороне, пока Северный чинит безрассудство?

— Нет, — сказал я и уверенно запрыгнул на подоконник.

Это был больше не я. Какая-то чужеродная сила вторглась в мой разум, слилась с ним, соприкоснулась, давая уверенность. Чувство это умиротворяло, я знал, что делать. Шаг, и мгновения полета в бездну, черная тень и жуткий рывок…

Я закричал, когда дракон подхватил меня и, повернув голову, швырнул себе на спину. Его огромное крыло чуть не раскололо каменную стену. Что-то гортанно кричал Дон, но я не понимал, отчаянно цепляясь за жесткий обломанный шип на спине огромного древнего ящера.

Держись, — подбодрил меня дракон. Я подтянулся, обдирая руки о жесткую чешую, и наконец обрел некое подобие равновесия. Бьющий в лицо ветер уже не пытался кинуть меня на землю.

— Высшие, — простонал я, — спасите меня!

Порыв горячего ветра, трубный рев, глубокий и манящий, летящий над самыми пиками гор. Красный отлив снежных вершин, утонувших в заходящем солнце. Жажда прийти туда, откуда летит этот манящий зов…

Видение схлопнулось. Вспышка темноты накрыла меня. Я захлебнулся, окруженный внезапно возникшими стенами.

Не все, чего касаешься, стоит разглядывать.

Дракон нарочито сильно махнул левым крылом, встряхнув меня на своей спине.

И тем более не стоит делать этого неосознанно. На риск надо идти, понимая, на что идешь.

Темнота отпустила, и я вдруг понял, что та рана, которая образовалась в моей защите, вновь залечена. Ночной не восстановил разрушенные стены моего осознания, не закрыл меня вновь от мира видений, а лишь дал возможность входить в них по собственному желанию.

Почему ты не помог мне раньше? Почему не отнес на перевал?..

Ночной молчал. Поток воздуха, бивший в грудь, не давал дышать, пришлось нагнуть голову. Ящер взмахнул крыльями, и нас бросило вверх. Лес стремительно приближался. Какой бы холод не нес в себе ветер, спина дракона была горячей, от нее распространялось вокруг тепло. Каждый взмах, приподнимавший нас над землей, придавливал меня тяжестью, а когда древний проседал, я ощущал мгновение невесомости.

Дневной вырос перед нами внезапно, и Ночной, будто красуясь, широко распахнул крылья и опустил тяжелую голову. Я с изумлением смотрел на Северного, а тот, раскрыв рот, что-то грозно прокричал. Драконы в их манере стремительно рухнули вниз, разметав когтями влажную землю. Мне казалось, столкновение с землей вышибет из нас весь дух, но Ночной коснулся травы необычайно мягко, а после поднял огромную лапу, давая мне три явные ступени — плечо, локоть и пальцы — чтобы спуститься с высоты его спины. Северный уже спрыгнул в вереск и стремительно приближался. Я растеряно оглянулся, не понимая, что делать. По небу, уже различимый, скользил Дон на своем драконе, но первое слово оставалось за мной.

Я решился, с опаской спустился вниз и поднял голову. Отсюда дракон ночи казался еще больше; монументальный, будто горный кряж, он не шевелился, так и замерев в ожидании.

Невероятно, он говорил со мной! Высшие, он принес меня прямиком к Вердли, но ведь ни один дракон даже не заговорит с чужаком…

— Что все это значит, падаль паршивая?

О, да я ошибся, первое слово было за магом дня.

Буду говорить через тебя, — сообщил Ночной.

— Ох, — простонал я, дернувшись, и несколько раз тяжело вздохнул, ощущая голос дракона как нечто материальное, будто на голову мне роняли гигантские водяные капли. — Северный, умерь свою прыть и отзови псов. Мы решим это с Дневным один на один. Маг ночи поднимется на ноги, и не надейся на другое. Он убил фантома на равнине, нам следует лучше следить за тем, что происходит…

Мне казалось, что маг должен придушить меня за подобные слова, но, похоже, Северный понял, в чем суть происходящего, потому что оглянулся, обращая свой взгляд на кружащих в небе древних. Те, будто получив приказ, развернулись и заскользили прочь. Рядом со мной, подняв влажный вихрь холодного воздуха, опустился дракон Дона. Рыжий спрыгнул на землю и встал за моей спиной.

— Это хорошо, что его время еще не пришло, — сдержано сообщил Северный, глядя на меня оценивающе. — Дон, отвези мальчишку домой. Не оставьте все так, он опять изранен, а горы нас ждать не будут.

Маг дня развернулся и легко залез на белого гиганта, который, предупредив его желание, подошел ближе. За моей спиной взмахнул крыльями и поднялся в воздух Ночной.

Слабость накатила вязкой волной, Дон охотно поддержал меня, но ничего уже нельзя было изменить. Сознание ускользнуло, и я вновь, не отдавая себе отчета, перестал существовать.

Глава 16. Разоблачение

Опять пробуждение в неизвестность. Я лежу с закрытыми глазами и пытаюсь понять, где нахожусь, силюсь вспомнить то, что последним отложилось в затухающем сознании… и не могу. Это страшно. Удручающе безнадежно.

Ничего не помню. Ничего с того момента, когда сошел с тропы мертвых, уйдя в темноту. Словно что-то обрубило воспоминания, но я твердо уверен: было еще что-то. Но найти это не могу.

Я натянул одеяло на голову, и от этого простого движения спина и ребра заныли. Что это? Опять?

— С возвращением…

Я приподнялся и посмотрел на кресло у камина. Мастер сидел там, я не ошибся.

— Что со мной опять? — очередной глупый вопрос, срывающийся с губ.

— Ты летал на Ночном… полагаю…

Я отбросил одеяло в сторону. От резкого движения легкая дурнота накрыла меня с головой. Вдруг необычайно ясно вспомнилось все, что произошло накануне… Накануне?..

Мастер всегда отвечал на мои невысказанные вопросы, и этот раз не стал исключением:

— Ты проспал двое суток. Должно быть, проголодался?

— Нет, — хмуро отозвался я, вновь устраиваясь в кровати.

— Пошли, поедим, а? — предложил маг.

— Нет, спасибо, я, пожалуй, полежу.

Мастер тяжело вздохнул.

— Ты выглядишь много лучше, — тронутый вдруг угрызениями совести, сообщил я.

— И тем не менее, чувствую себя паршиво, хотя факт — я жив.

— Это я вижу.

Маг покачала головой и с легкой иронией уточнил:

— Ожидал вестей о моем чудесном выздоровлении?

Мне нечего было ему сказать. Я видел, как Мастер одним прикосновением стягивает раны или скрепляет порванные мышцы, и также видел, как сам умирает от полученных ран. Некоторые очевидные законы, явные магам, мне были недоступны. Да, Оружейник как-то говорил, что закрытые чарами раны можно открыть снова, но неужели оно того стоит?

— Расскажи, что случилось с тобой с момента, как ты узнал, что я…

Мастер запнулся.

— Умираешь? — уточнил я. — Зачем, ведь теперь ты жив. Заметь, я никуда не сбежал и коня твоего в целости вернул.

— Ты думаешь, я могу злиться из-за коня? — с легким разочарованием спросил маг.

— Северный бы точно злился…

— Он тебе разве что-нибудь сказал?

Я посмотрел на Мастера, мне стало смешно. Все это было смешно!

— Он сказал, — нарочито обречено сообщил я, — чтобы Дон отвез меня в город и…

— …не забыл подлечить твои раны. Пошли, — сказал маг сипло, — ты так похудел, что смахиваешь на скелет. Северный нам с Доном этого не простит и непременно высечет.

«Вот не надо так иронизировать», — подумал я раздраженно.

— Вставай, я покормлю тебя с ложечки.

— Я ранен, не видишь что ли? — уперся я.

— Я тоже, ну и что? — удивление Мастера было искренним. Казалось, я всерьез озадачил его. — Это не мешает мне хотеть кушать. Постыдись, Демиан, твои раны смешны. Ночной придавил тебя челюстями, от такого еще никто не умирал. Да, понимаю, неприятно, но это не повод валяться в кровати.

Я пристально смотрел на мага и вовсе не разделял его оптимистичного настроя.

— Чувствуешь смертельную усталость? — спросил маг, посерьезнев. — Не тела, но разума?

— Даже говорить не хочется, — признался я.

— И так было ясно, что ты раздавлен. Уйти с тропы мертвых — удел сильных духом, решение и понимание отнимает много сил. Прости, что затащил тебя туда. А уж то, что произошло дальше, и вовсе не поддается объяснению. Но есть одно верное средство, которое поможет тебе…

— Побороть себя?

— Встать и поесть. Кстати, ты забыл у меня кое-что.

Мастер взял с подлокотника кресла чехол с красной оторочкой, из которого торчала рукоять ножа. Я даже сразу не узнал его. Лишь когда маг вытянул клинок из ножен и его покрытая несмывающимися разводами грань блеснула острейшей заточкой, я понял, что вижу свою горную находку.

— Я попросил Оружейника перебить рукоятку и сделать новые ножны.

— Да, — я заставил себя приподняться. — Этот нож я нашел в горах.

— Что там произошло?

— Сумасшествие, — сдержано ответил я. — То, чего случиться не могло и не должно было. Конь принес меня туда, куда было необходимо, к роднику, созданному твоей магией, но у меня не было емкости, чтобы собрать воду. Тогда я позвал твоего дракона, и скалы раскололись…

Поняв, что я остановил рассказ, Мастер кивнул:

— И ты нашел там это…

Мастер немного неуклюже встал и подал мне клинок. Зная, насколько сдержан в эмоциях и проявлениях маг, я позавидовал его терпению и силе духа. Удивление вызывал сам факт, что он мог подняться с кровати, ходить… что на все это у него хватало сил.

Я взял нож. Оружейник отполировал поверхность, немного осветлив сталь, вбил лезвие в новую деревянную рукоять с бронзовым кольцом по краю. Я улыбнулся, посмотрел на Мастера удивленно.

— Мне можно оставить его себе?

— Без сомнения. Никто не посмеет отобрать его у тебя, он твой по праву.

— Ты знаешь это оружие? — с надеждой спросил я. Загадки, подобные той, что открылись мне в расколотых камнях, всегда не дают покоя.

— Жаль тебя разочаровывать, но… нет. Как он выглядел?

— Это была могила, — сказал я, подумав. — Останки лошади и всадника.

Мы помолчали.

— Как лесной дракон смог убедить тебя?

— Это не важно, — отказался я, видя, как темнеют глаза Мастера. Он все понимал и тянулся узнать, какие слова ящера заставили меня стронуться с места. Кнут или пряник, вот что его интересовало. Как я смог справиться с его жеребцом? Почему Ночной дракон был ко мне столь неслыханно благосклонен?

Но нет, теперь этот фокус со мной не пройдет, ведь древний кое чему меня научил…

— Какие тайны ты скрываешь от меня? — глаза мага сгустились тьмой, казалось, я слышу его дыхание над самым своим ухом. — О, — голос его изменился, — что это за новости?

— А я непрост, правда? — самодовольно осведомился я.

— Никогда не говорил, что ты прост. К тому же, ты быстро учишься. Как вышло, что Ночной помог тебе?

— Он говорил со мной, — серьезно сообщил я, понимая, что не имею права скрывать от Мастера этого факта. — Возможно, это он провел меня к перевалу Илень самыми короткими тропами, а после донес меня до леса. Я думал, ты просил его…

— Не просил. Никакая мольба не смогла бы заставить дракона проделать подобное, — маг отвернулся.

Я не понимал, что его гложет. Обида, ревность? Быть может, чтобы спасти мага и зеленого, я тронул неприкасаемое.

— Мастер, то, что было… достойно наказания? — осторожно спросил я, привычный, что здесь, в Форте, за все приходится расплачиваться собственной шкурой.

— Нет, Демиан, — тихо сказал маг. — Оно достойно восхищения и благодарности.

Взгляд мага просветлел, и я, понимая, что необходимо резко менять настроение, создавшееся в комнате, покорно согласился:

— Ладно, пойдем уже чего-нибудь поедим.

Около недели потребовалось мне, чтобы оправиться от последствий тягостного путешествия, а сам маг и вовсе выздоравливать не спешил. Его раны заживали неохотно, несмотря на чудодейственную воду из нашего источника и старания врачей Форта.

— Он поправиться не скоро, — сказал мне как-то в трапезной Дон. — Но не надо, чтобы об этом все знали.

— В каком состоянии сейчас Мастер? — спросил я шепотом.

— Недгар говорит, что остались лишь внешние проявления, они не опасны, но делают его слабее. Да ты не бойся, он поправиться, дай только время.

Дон говорил об этом беспечно, но я не мог не заметить, что Мастер страдает от головокружений, его движения стеснены и ограничены недомоганием.

Зима окружила Форт, заперла нас в стенах города, щедро посыпая пригоршнями снега. Его белые мягкие хлопья витали в воздухе постоянно, и мостовые обязательно превратились бы в непролазные сугробы, если бы не рабы, которые два раза в день выходили с лопатами на улицы. Телеги, полные снега, одна за одной выезжали из города, а на очищенных утром переулках к вечеру снова можно было утонуть по колено.

Мы много дней не видели солнца. Небо было постоянно серым, темнело рано, и серость быстро превращалась в непроглядный мрак, наполненный шорохом падающих снежинок. Единственной радостью было то, что настоящие морозы все не приходили, и я частенько позволял себе вечерами прогуливаться под густым седым снегопадом. И не один. Моралли охотно составляла мне компанию.

Мы встретились с ней тем же, первым вечером, два дня спустя нашей запланированной, но не состоявшейся встречи. Меня потрясло, что она не упрекнула меня и даже не стала расспрашивать, что в самом деле случилось. Может, знала, ведь Калороне был не последним человеком в городе. А, может, не хотела терзать меня своими расспросами, ожидая, что если я захочу, отвечу сам. Я и рассказал, что был вынужден послужить магу ночи, и этой формулировки оказалось достаточно, чтобы ее интерес угас. Она лишь спросила, все ли со мной в порядке, и я, немного покривив душой, кивнул. Ее присутствие возвращало меня к жизни, наполняя сердце радостью, и мне не хотелось огорчать девушку.

К сожалению, Северный стал проявлять ко мне удивительный интерес. Я встречался с ним почти каждый день, чему, признаться честно, был совсем не рад. И, что самое неприятное, при встрече Северный каждый раз заговаривал со мной. Его приветливый тон и забота о моем здоровье просто поражали. Неприязнь, которую я испытывал к нему, все росла.

Время шло.

Недели через две снега навалило столько, что сугробы за пределами Форта уже превысили человеческий рост. Все дороги, ведущие из города, чистились, также как и улицы города, только их разгребали упряжки лошадей, тянущих клиновидный железный остов, благодаря которому снег с центра дороги смещался к ее краям.

У жителей города было свое решение задач, которые ставила перед ними жизнь. Я слышал, что стада коров и лошадей пасутся у самого леса, где за ними приглядывают драконы и где для них достаточно пищи. Теперь к лесу пролегла новая дорога, которую тоже чистили — каждый день повозки уезжали туда, гремя пустыми бидонами, чтобы вернуться полными молоком и мясом. Каждый день телеги привозили десятки остывших бычьих туш.

Мяса на столах стало немного меньше, но ни одного намека на нехватку продуктов я не заметил. По-прежнему каждый день на кухне пекся свежий хлеб, кухарки стали чаще угощать нас пирогами с овощами.

В тот день все было обыденно и привычно. Утро, как и прошедшая череда дней, пришло сумрачное, но теперь к снегопаду добавился ветер, который выл, цепляясь за высокие стены башен. Мягкие снежинки превратились в колкие кристаллы, яростно несущиеся в лицо.

— Сколько же может падать снег?! — возмущенно спросил я, одеваясь.

Мастер стоял в дверях комнаты, ожидая, когда я соберусь. Теперь он каждое утро составлял мне компанию за завтраком.

— Зима выдалась снежная, — хмыкнул маг, — но на моей памяти были разные года. Я помню, как ребятня проложила в сугробах целый город, а в главную его арку могла пройти лошадь. Но сейчас это мешает нашим планам, мне чудится, это чья-то воля, та же, что учинила буран на перевале Илень. Кто-то не хочет, чтобы мы ехали в горы.

— Наверное, я?

Мастер кисло улыбнулся:

— Не думаешь ли ты, что я сам жажду совершить поход через снежные пики?

— Не думаю, — я окинул Мастера многозначительным взглядом. — Для тебя это будет тяжелым испытанием.

— То-то же!

Я застегнул куртку и мы спустились по лестнице вниз, направляясь в трапезную. Ветер приветливо обхватил нас своими цепкими плетями, дружески похлопал по плечу, пробрался под одежду. Съежившись, я шел рядом с Мастером и молчал. Упоминание о том, что нам придется в такую погоду посетить горы, пугало меня, а перспектива провести в горах несколько недель отбивала всякую охоту к разговору.

Сегодня мне опять не повезло: вновь посчастливилось встретить Северного. Правда, в этот раз, к моему удивлению, он начал разговор не с приевшегося «Демиан, как поживаешь». Сегодня он даже не взглянул на меня.

— Мастер, — начал он без приветствия, — только что приехал Дон и привез из табуна Алрена. Все готово, так что тянуть нет смысла — погода нас не побалует и не уступит. Мои попытки усмирить снегопад не увенчались успехом, твои, как я вижу, тоже. Путь может превратиться в неприятную прогулку. Завтра на рассвете, как только темнота разрядится, мы выезжаем.

Мастер спокойно кивнул. Я застыл, как вкопанный, будто громом пораженный. Страх, неприятный и скользкий, снова шевельнулся где-то в глубине моего живота. Сам не понимая, чего боюсь, я вдруг почувствовал себя перед лицом чего-то огромного и неотвратимого, что должно было обязательно случиться.

— Пошли?..

А я и не заметил, как ушел Северный. Мастер сделал несколько шагов вверх по улице. Я все так же стоял на месте.

— Демиан, пошли, — позвал Мастер, но мне вдруг захотелось побыть одному.

— Иди один…

Я повернулся и побрел прочь.

Мастер нагнал меня и, развернув к себе, с тревогой вгляделся в лицо.

— Демиан, прекрати мне это, пошли…

— Мне нужно побыть одному, — как зачарованный, сообщил я и, высвободившись из рук мага, пошел обратно.

Я привык к жизни в Форте. У меня тут была еда, крыша над головой, даже приятели — Ронд всегда был мне рад в конюшне, Оружейник ждал моего прихода с нетерпением. Тива смеялась и строила гримасы, Моралли беспечно болтала. А еще здесь у меня было время, и когда я думал о нашей поездке в горы и о том, что за этим последует, все это казалось таким далеким и нереальным. Я был постоянно уверен, что время еще есть. И вот мы завтра выезжаем. И теперь я стою на самом краю, а за этим краем ждет меня смерть, потому что каким бы длинным ни был наш путь, он превратится лишь в короткий вдох.

Маги везли меня на казнь. Горы, на которые приятно смотреть, когда они маячат на далеком горизонте, превратятся в эшафот. Родится дракон, величественный и сильный. Он станет моим палачом. И будет еще толпа, которая примется наблюдать за казнью. Ею станут Мастер и Северный…

Я не заметил, как вышел за ворота и, сойдя с расчищенной дороги, шагнул в снег, который, хрустнув свежей корочкой, незамедлительно провалился, поглотив мою ногу по самое бедро.

Я пытался бороться со все возрастающим отчаянием и почти бежал, увязая в снегу, то и дело становясь на четвереньки. Ветер бил в лицо, глаза слезились.

Смерть бывает разная. Случается, ты выбираешь ее сам, и тогда страх, владеющий тобой всегда, уравновешен крепостью принятого решения. Смерть бывает незаметной, когда ты засыпаешь, чтобы больше не пробудиться. Смерть бывает смиренной, если болезнь подвела тебе к ней слишком близко, и тогда ты тратишь каждое мгновение, чтобы подвести итог, опираясь на собственное мужество. А еще бывает казнь. Когда ты не можешь ничего изменить, когда смерть выбираешь не ты сам, а выбирают за тебя, и ты к этому не готов.

Быть готовым к смерти. Как это чудовищно! Почему это кажется бравадой? Я не готов к смерти сегодня. Я столько раз был готов к ней, но мне не дали умереть. Но нет, только не теперь!

Я упал лицом в снег и в который уже раз подумал, что бежать некуда. Что делать, как заставить себя вернуться в Форт, вновь смотреть в глаза магам, смеяться и улыбаться, как завтра без дрожи в ногах сесть на лошадь? Высшие, да как же так? Утерять мужество тогда, когда оно наиболее необходимо? Что за насмешка?

Алрен жив, он где-то в городе, наверное, стоит в своем прежнем стойле. Будь он проклят, будь прокляты маги! Ночной дракон брал меня на свое крыло, если древний захочет, наш путь может стать короче, но маги даже не заикаются об этом. Потому что так не должно быть!

Я повернулся на спину и уставился в небо, чувствуя холод снега у себя под спиной, ощущая, насколько стал слаб. Да, я был неприятно удивлен тем, насколько сложно мне совладать с собой.

Он подошел совершенно неслышно. Ветер притих, снег словно затаил дыхание, редкие снежинки соскальзывали с туч, ложась на мои щеки. Маг заговорил, стоя чуть поодаль от меня, но все равно напугал до смерти, хотя его голос был спокоен и тих.

— Все мы чего-то боимся, Демиан, — Северный присел на корточки, чтобы заглянуть мне в лицо. Я поморщился, вспомнив другой взгляд, когда рукоять его бича приподнимала мой подбородок. Вспомнил… и забыл, пораженный.

— Мастер боится, что я начну бездумно убивать людей, я боюсь, что мир забудет о нас… и все мы, безусловно, боимся времени и таящегося за его границами будущего. Изменчивого, неопределенного.

Один лишь шанс у нас есть победить страх, быть честным с самим собой. Ты привыкнешь, как привыкает конь не бояться кнута в руке погонщика. Знает и птица, что приход зимы сорвет ее с привычного места и обречет на недели долго пути. Но если так заведено, если таков этот мир, что постоянно сталкивает нас с препятствиями, не пора ли проявить немного хладнокровия?

Я закрыл глаза.

— Не говори мне о сложностях, я видел упорство, с которым ты способен добиваться своего. Подними стены сознания и ощутишь, что отчаяние отступает. Я вижу причину, по которой ты подвержен этим приливам, в том нет твоей вины. Знаешь, когда дракон привязывает человека к себе, он вычищает его тонкое энергетическое тело, восстанавливает оборванные нити, которые повреждают те или иные события. Эти нити — связь с миром, в котором ты живешь. Я вижу их обрывки.

— Что это значит? — спросил я глухо.

— Это значит, что ты потакаешь своей слабости, не желая признать, что вынужден действовать не по собственной воле. Но ведь не мои желания и не желания Мастера управляют твоими поступками. Тебе приходят слова, которых ты не знал, чувства, которые не присущи тебе, иные поступки, которым невозможно противиться. И ты не можешь найти их источника. Демиан, сейчас ты — не мой пленник, не узник Мастера. Ты человек мира, человек вещей, человек событий. Наибольшие силы оказывают на тебя воздействие, потому что ты открыт.

Все изменится.

Я вздрогнул, медленно сел. Голос Северного успокаивал и вновь выстраивал стены, укреплял сознание, будто мягко, но настойчиво давил на ранку, вызывая тягучую, отрезвляющую боль.

— Пойдем в Форт, — маг протянул мне руку и встал, едва касаясь поверхности снега. Казалось, белые наносы, в которых я утопал почти по пояс для него так же тверды, как мерзлая почва.

Я колебался лишь секунду, потом протянул руку и коснулся его запястья, ожидая, что оно будет холодным, как лед. Но я ошибся.

К Форту мы шли молча. Положив руку на плечо магу, как он предложил, я больше не проваливался, ощущая в теле странную легкость. Тонкая корочка льда на поверхности снега теперь казалась толстой и надежной. Сам того не замечая, я убрал руку с его плеча, но ощущения легкости не упустил и шел рядом с магом, глядя себе под ноги.

— Ты не должен терять контроль, — у самых ворот сказал Северный. — Твои чувства подобны водам прилива. Они представляют собой отклики на наступающие события. Не пускай их, пусть разбиваются о стены знания, иначе ты сам будешь стыдиться себя. Это — плохое чувство, разрушающее разум. Уныние и осознание собственной никчемности нужно гнать из своего сердца.

Прощаясь с ним, я внезапно понял, что ныне и впредь буду смотреть на Северного по-другому. Нет, я не забыл его ненависти и вкуса ударов, наносимых его рукой. Солоноватого привкуса крови и ужаса прикосновений призраков города. Все, сделанное магом дня, будет лежать на полках моей памяти. И уравновешивать одно другое, потому что сегодня он сделал мне бесценный подарок, придав мне твердости.

Весь остаток дня я провел у себя в комнате. Вещи были собраны слишком быстро, камин вновь горел, щедро расплескивая тепло вокруг.

Одиночество и покой помогают, особенно, если ты выбираешь их осознанно. Когда у тебя есть время распрощаться со всем, мир начинает казаться другим. Так было со мной, я снова укрепился в себе, и теперь мимолетный порыв слабости заставлял меня морщиться и клясть собственную впечатлительность. Понимая, что это не идет на пользу, я по совету Северного старался не возвращаться к произошедшему и всячески отвлекал себя, ускоряя время. То начинал листать книгу, чтобы отвлечься от дурных чувств, то вглядывался в огонь, давая себе прощение.

Сейчас я думаю, это походило на исповедь. Я верно занимался тем, что готовился умереть и, видя страницы, различая буквы, тем не менее не понимал смысла прочитанного. В моей памяти метались слова и картины из прошлого, я причесывал мысли, приводил их в порядок, раз за разом с удовлетворением убеждаясь, что сделал многое верно. Я жил так, что теперь мог позволить себе улыбнуться. Я был доволен собой.

Вечером пришел Мастер, но к этому моменту я уже был спокоен и собран, заключив с собой некий не совсем честный договор, обещающий еще немного времени. Дорога ждала и давала надежду.

Мастер был хмур, но при взгляде в мое лицо в нем самом что-то изменилось.

— Ты выглядишь намного лучше, чем с утра, — сказал он, и это не было ни шуткой, ни упреком.

— Как думаешь, — спросил я, не обратив внимания на его замечание, — мне надо вернуть Рене книги?

Я кивнул на атлас трав и два толстых тома, лежащих на столе между креслами.

— Думаю, ты можешь не утруждаться. Она сама заберет их завтра, когда мы уедем. Дело в том, что нам с тобой еще о многом надо сегодня поговорить.

— Да, конечно, — я закурил, и Мастер, сев в кресло, придвинулся навстречу огню.

— Холодает, — сказал он глухо. — Воздух остывает на глазах. Кому-то не по душе, что мы едем в горы.

— А ты не думаешь, что это всего лишь капризы природы?

— Нет, я так не думаю.

Уверенность в голосе Мастера заставила меня внимательно вглядеться в его лицо:

— Чья воля может такое? Это должно быть огромная сила, если даже ты и Северный не в состоянии что-то изменить…

— Тот, кто делает все это, хитер и груб. Его стремление несгибаемо, а способы уродливы. Для их воплощения не нужно особой силы. От чародейства не остается следа, по которому можно пройти. Порождения его разума отрываются, не помнят хозяина, им не нужны ни понукания, ни подкрепления.

— Ты ответишь на мой вопрос? — с вызовом спросил я. — Ты когда-нибудь ответишь мне честно?

— Я всегда отвечаю тебе честно, Демиан, — маг казался удивленным. — Просто кое-что ты не слышишь. А кое-что не произношу я.

— Кто напал на меня в ночь совета? Что это на самом деле было?

— Та тварь? — Мастер задумался. — Так выглядит ненависть, подкрепленная намерением. Вокруг нас, Демиан, бродит множество разных существ. Ты иной раз чувствуешь на себе взгляд, и он кажется для тебя неприятным, но, оглянувшись не находишь причины беспокойству. Тебе нечего бояться, пока твой разум цел. Говорят, что лишившиеся ума люди видят призраков прошлого. Но, возможно, они видят порождения энергий, которыми напитано пространство. Некоторые могут причинить больному человеку вред, некоторые не в состоянии навредить вовсе. То, что напало на тебя, не имеет к этим существам никакого отношения. Это была чистая ненависть разума.

Пододвинув к себе бутыль с вином, Мастер поскреб запечатавший крышку сургуч, потом сломал печать и принюхался.

— Теперь я приношу его сам, — сообщил я. — Постоянно держусь настороже. Никогда не пью вино, если оставлял его без присмотра. И тебе не советую. Сегодня я не дошел до трапезной, эта бутыль стоит со вчерашнего дня.

— Оно чистое, — вглядевшись, сказал маг. — Пришло время рассказать тебе, Демиан, что нас ждет. Не хочу, чтобы ты думал, будто тебе одному это тяжело. Меня терзает боль и усталость, в нашей группе Северный будет ведущим.

— Это ты послал его сегодня за мной? — спросил я равнодушно.

— Нет, — маг покачал головой. — Он понял все раньше меня. Я сейчас не в том состоянии, чтобы подмечать мелочи, изменяющие ход всего. Нужно сосредоточение и понимание, а я сосредоточен на том, чтобы не свалиться на лестнице от долгого подъема. Для меня это чувство не ново, Демиан, я уже проходил через подобное.

— Что забрал у тебя Шива? Кого убил?

— На самом деле, в этом нет секрета, — губы Мастера едва заметно дрогнули, обозначая улыбку. — Пса…

— Пса? — опешил я.

— Он убил мою собаку, — Мастер продолжал смотреть в огонь, и я подумал, что он верно шутит, насмехается надо мной, не желая выдавать правду.

— Ты снова мне не веришь или не слышишь, — печально сказал маг. — Жизнь есть жизнь, Демиан. Все равно, растение ли это или животное, или человек. Он походя уничтожил моего друга. Он пожрал, поглотил время людей и предметов, но я не могу простить ему той… одной жизни. И ничего не изменится.

Я непонимающее покачал головой. Для меня это было дико: скорбеть о собаке и ненавидеть порождение времени за ее смерть, когда оно уничтожило живых людей.

— Демиан, — позвал меня Мастер. — Чтобы обрести плотность, Шива поглотил не только людей. Он поглотил дракона. Он поглотил его человека. Твой друг Энтони — бездонное вместилище времени, но он распоряжается им со всей присущей ему мудростью! То, что он привел тебя сюда, само по себе чудо.

— Почему? — глупо спросил я.

— Потому что ты спас мне жизнь, — быстро пояснил маг. — Потому что так сплелись события, и теперь у нас есть вода из источника. В ней — сама жизнь, украденная у смерти, и это единственное, что способно стереть отпечаток времени.

Мы помолчали, потом маг заговорил снова:

— Завтра я приду к тебе еще по темноте, помогу правильно распределить вещи так, чтобы можно было погрузить их на лошадь. Запас теплой одежды, это все, что тебе понадобиться. Книги не бери, на праздный отдых у тебя не останется сил. Будь ты здоровее или привычен к трудностям длинных переходов… но это будет испытанием для тебя.

Ронд приготовил нам шесть лошадей. Нас будет четверо и два вьючных животных.

— Четверо? — удивился я.

— Еще одна девушка поедет с нами, она — подопечная Северного. Я же тебе говорил, что дракон будет выбирать.

Я вздрогнул. Маг говорил, что дракон будет выбирать, но что он будет выбирать из двоих…

— Дон привел тебе Алрена, но боюсь, с лошадью могут возникнуть проблемы. Он одичал в табуне или после того, что с ним сделали. Норовистый жеребец может здорово усложнить нам задачу, но другого коня мы не возьмем.

— А Ночной?

Маг покачал головой, поняв мой намек.

— Не забывай, что нас будет четверо.

Мы помолчали.

— Что еще мне нужно знать?

— После того, как мы покинем Форт, говорить будешь только если я или Северный зададим вопрос, — проговорил Мастер неохотно.

Я понял его. Мы не должны говорить с той незнакомой девушкой, это лишь усугубит ситуацию.

— Девушка знает, на что идет? — спросил я осторожно.

— Не надо, — мягко отстранил меня маг. — Не заставляй меня быть грубым. Ты же не хочешь слышать об этом. И ты понимаешь почему, но все равно поступаешь неумно.

— Да, — с вызовом отозвался я. — Это все еще мое оружие.

Мастер тихо засмеялся, потом покачал головой:

— Карин не из тех, кто пойдет тебе на встречу, Демиан. Ей не нужна твоя поддержка или жалость, она — выкормыш жестокого мира. Не ломай голову понапрасну, вы не встречались. Она появилась здесь незадолго до тебя, но ее отрешенная сосредоточенность сделала Карин затворницей. Северному было с ней проще, чем мне с тобой. Он всегда знал, где ее найти, а она знала, чего хочет от него получить. Теперь вы оба — выбор для дракона. Ты рад, что узнал правду?

Я пожал плечами, пытаясь понять, что испытываю к этой девочке, с которой мы по несчастному стечению обстоятельство поделим две разновидности смерти, но ничего кроме жалости не шевельнулось у меня в груди.

— Нужно будет соблюдать осторожность, — отвлекая меня от неприятных мыслей, сказал маг. — Покинув Форт, мы станем открытыми всем ветрам. Угроза, довлеющая над тобой, может стать еще осязаемее, так что держи его при себе, — Мастер кивнул на нож, висящий у меня на поясе. — Не отстраняйся и не увиливай. Мы отправляемся раньше времени, боясь задержек в пути. Порою придется спать в седле в те дни, когда места для стоянки не будет. Не везде в горах можно устроиться на ночлег. Ронд приготовил нам хорошие седла. Когда мы покинем город, игры закончатся, и все карты лягут на стол. Будь готов к резкости с моей стороны или со стороны Северного. Я не позволю тебе испортить все. Перед нами будет поставлена задача: доставить вас через горы в лежбища, и именно это мы будем делать. Больше не будет друзей, Демиан.

Все изменится.

Мне казалось, я только заснул, и вот уже Мастер разбудил меня своими шагами. Я давно приноровился просыпаться в момент, когда он только открывал дверь башни далеко внизу, и теперь, когда маг вошел в комнату, из которой за ночь выдуло все тепло, я уже медленно и как-то затравленно одевался. За окнами было еще темно.

Вещей я собрал совсем немного, даже по мнению Мастера: теплый свитер и смена белья, на поясе нож. Кольцо отца все так же было на моем пальце, и маг предложил оставить его в комнате до возвращения, но я отказался.

— Тогда отдашь мне, когда придет время.

Я согласно кивнул, не став уточнять, зачем все это. И так было понятно, что дракону есть меня с кольцом будет не полезно.

— Мастер, когда все закончится, нож забери себе…

Маг едва заметно пожал плечами и кивнул на кровать. Я прилег и терпеливо выждал, пока Мастер проделает все необходимое. Потом поднялся, понимая, что времени совсем не осталось. В последний раз прошелся по комнате, коснулся гобелена на стене, позволив себе на секунду утонуть в грусти Лореса. Сокрушенно улыбнувшись, обернулся:

— Можем идти.

Когда мы подошли к конюшне, нас уже ждали. Северный, восседая на плотной белой кобыле, придерживал повод серой невысокой горной лошадки, на которой замерла маленькая фигурка Карин. Здесь же стоял конь Мастера, кажущийся гигантским изваянием на фоне вьючных лошадей. И еще Алрен.

Я не знал, кого разглядывать.

На вид Карин не было и восемнадцати, лицо казалось совсем детским, но странное выражение отрешенности немного меняло ее облик. Девушка не удостоила нас и взглядом; о чем-то размышляя и кутаясь в просторную меховую песцовую накидку, она крепко сжимала в ладони какой-то медальон, чья цепочка свешивалась с тонкого кулачка.

Алрен стоял чуть в стороне от остальных лошадей. Он был оседлан, но не ждал терпеливо, как остальные животные. Под уздцы его держал Ронд, а конь перебирал ногами, словно отплясывал какой-то танец, дергал головой, звеня упряжью, протяжно и громко ржал, прядая в испуге ушами. На шее его, некогда ровной и белой, теперь была широкая темная полоса. Шерсть вокруг старой раны изменила цвет на черный, очерчивая границы ужасного шрама.

Алрен, казалось, не просто одичал, он обезумел при виде людей. Я растерялся, попытался поймать взгляд Мастера, но тщетно — маг уже садился в седло. Легкость движений так к нему и не вернулась. Он с трудом оттолкнулся от земли и медленно взгромоздился на своего жеребца. Никто ничего не говорил.

Алрен вновь вскинулся, пытаясь встать на дыбы. Ронд повис на поводе и умоляюще посмотрел на меня: мол, ну садись, давай!

— Мастер… — не выдержал я.

— Просто молчи, — резко оборвал меня маг.

Все. Это было действительно все. Карин — такой же пленник, как и я. Она едет с нами. Родится только один дракон. Он будет выбирать. Кто-то из нас умрет. Сказания и легенды не врали. Маги жестоки, а таинство прикосновения к их миру несет лишь гибель.

«Что это? — сурово спросил я самого себя. — Ты неоднократно хотел умереть, так что же снова бьешься в конвульсиях страха? Дракон пугает тебя? Эта смерть окажется легче, чем от ледяных прикосновений пустоты. Пусть девочка живет, найди в себе мужество сделать это для нее. Потому что если не ты, то она».

Это бег по замкнутому кругу. Мы ничего не меняем, все меняют за нас. Как я, здоровый мужик, могу позволить маленькой девочке идти на подобное? Как могут допустить такое маги? Я уверен, в своих мечтах она летает на огромной ящере, властвует над ветром и землей. Она сливается с драконом, и древний мощными взмахами крыльев уносит ее все дальше… к свободе…

Я знаю, каково это. Чудом мне удалось прикоснуться к эйфории полета и состоянию полной свободы, на мгновения подаренным Ночным. Но здесь мы враги с этой девочкой. Или она или я. Кто-то умрет. Я не хочу так! Я хочу, чтобы она жила…

Я подошел к Алрену и тот, испугавшись, пошел боком вокруг Ронда.

— Алрен, — позвал я мягко. Гневный взгляд Мастера просверлил мне спину.

Конь протяжно заржал.

Я отобрал у Ронда повод, коснулся рукой белой шеи. Обычно услужливый конюх мигом ретировался, словно бы происходящее его вовсе не касалось. Теперь все с любопытством смотрели на меня. Конь извивался, словно змея, тянул и храпел.

— Стой!

Я на мгновение почувствовал его ужас и сдернул перчатку, давая руке свободу коснуться жаркой шкуры.

Стой!

Жеребец на секунду замер, повинуясь молчаливому приказу, и я, пользуясь замешательством, взлетел в седло, даже не ступив в стремена.

Никогда еще мне не приходилось сидеть на необъезженной лошади, но все когда-нибудь случается впервые. Он отбивал крупом и бросался из стороны в сторону, вскидываясь на дыбы. Подобрав повод, стараясь, чтобы конь не вырвал его у меня из рук и вцепившись в гриву Алрена, я пытался усидеть на нем.

Конь скакнул вбок, притерся плечом к стене конюшни, развернулся, дыбясь, стараясь сбросить меня. Мое колено скользнуло по камню, при ударе отозвалось резкой, рвущей болью.

Стой, — твердил я про себя, цепляясь за седло. — Стой!

Внезапно его отпустило. Как только это стало возможным, я высвободил руку и стал оглаживать влажную от пота шею. Молча, но, вкладывая в движение все спокойствие и любовь, которую нашел в себе.

Конь затих. Он все так же прядал ушами, нервно вслушиваясь в звуки, но послушал повода, когда я направил его к группе остальных лошадей.

Удовлетворенно кивнув, Северный тронул свою кобылу. Карин последовала за ним, и Мастер указал мне жестом, чтобы я проследовал вперед него. Едва дыша от боли в отбитом колене, я направил Алрена за девушкой…

Северный задал темп на легкой рыси. Я не стал искать стремена, правая нога болела так, что я не видел, куда еду. Дорога превратилась в пытку. Драконьи кости, ну почему со мной вечно что-то случается?!

От боли меня тошнило. Удар о стену был не так уж и силен, тем более, что мне удалось отвести жеребца в сторону раньше, чем он размозжил мне сустав, но ощущение было такое, словно поврежден нерв. Боль немного ослабла, но от движения постоянно вспыхивала вновь.

Я как раз подумал, что далеко не уеду, когда из-за спины у меня раздался легкий свист, и лошади остановились. Не ожидая ничего подобного, я улегся грудью на конскую шею. Прошло, наверное, не более часа с тех пор, как мы покинули Форт. Горы, накрытые белым снежным одеянием, четко прорисовывались впереди. Полностью рассвело.

Северный легко соскочил с кобылы, сделав знак Карин, чтобы та оставалась в седле. Мастер за моей спиной тоже спешился. Я не пошевелился, боясь, что если спущусь, то уже больше не залезу обратно, особенно, если Алрен вновь вздумает поупорствовать.

Мастер встал рядом, его рука уверенно легла мне на колено. Я вздрогнул. Северный подошел к нам и стянул с шеи серый шерстяной шарф.

— Сломано?

— Нет, — Мастер взял меня за ногу и бесцеремонно выпрямил ее в колене. От боли я ахнул.

— У гор сделаем привал, там поправим, — обнадежил меня маг дня и ловко затянул колено шарфом, от чего боль притихла. — По коням!

Наш маленький караван продолжил свой путь.

Повязка помогла, хоть и посадка моя в седле стала еще более неуклюжей. Мы двигались вперед к горам по расчищенной дороге, и я все гадал, что будет, когда останутся позади курящиеся дымком домики, изгороди и укрытые снегом сады. Ответ не заставил себя ждать.

Теперь ни слова, — прозвучал у меня в голове грозовым раскатом голос Мастера. Я вздрогнул, но оглядываться не стал.

Северный повел свою лошадь прочь с тракта, который сворачивал к Вердли и был нам более не по пути, и кобыла… преспокойно ступила на снег, будто ничего не весила. Мы последовали за магом, и ни одна из лошадей не проваливалась, ступая так же непринужденно, как по дороге.

Пусть, который только начинался, оказалась гораздо более тяжелым, чем я мог себе предположить. Да и нельзя, сидя в тепле у камина, представить, каково это: пробираться к сердцу гор, когда вокруг лишь снег и камни, холод быстро сковывает конечности, а дыхание сбивается от лошадиного бега.

К середине дня мы подошли к предгорьям. Северный сперва двинулся вдоль скалистых обрывов, но быстро свернул в узкое ущелье. Здесь снега было значительно меньше, неровные, иссеченные трещинами стены скользили вверх справа и слева от нас.

Маг дня остановил нас там, где ущелье делало поворот. Он спешился и разрешил спешиться нам. Стоило Северному и Мастеру слезть с лошадей, как те тут же утонули по скакательный сустав в снегу. Видно было, что животным это не по нраву, но маги не обратили на это внимания.

Я слезал так, будто тело мое было из камня. Нога в распрямленном состоянии практически не болела, но пальцы ног и рук так замерзли, что я их почти не чувствовал. Северный подошел к скале, нависающей над землей и скинул припорошенный снегом кусок грубой ткани, под котором оказалась небольшая кучка сухих дров. Маги подготовили проход заранее.

Под прикрытием скалы через несколько минут уже горел костерок, Мастер бросил у огня одеяло и предложил мне сесть на него. Вновь было разрешено разговаривать. Похоже, слова могли помешать магам сосредоточиться, когда они удерживали лошадей поверх снега.

— Закатай штанину, — велел Мастер, но былая суровость из его голоса улетучилась.

На колене открылась большая ссадина, но болела не. Удар повредил что-то внутри.

Карин присела с другой стороны от огня, и я смог получше разглядеть ее. У нее были узкие, вытянутые глаза и тонкий длинный нос, подчеркнутый высокими скулами. Она казалось хрупкой, но на лице девочки постоянно присутствовало хмурое и настороженное выражение; я ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Смотрела она либо с любопытством, либо с неприкрытой неприязнью.

Северный ушел вперед по ущелью, но быстро вернулся.

— Что там? — спросил маг, присаживаясь рядом. — Я смотрю, стало лучше?

Я кивнул. Действительно, если не гнуть ногу, боль отпускала.

— Защемлен нерв, — Мастер взъерошил волосы.

— Глупо вышло, — глухо пожаловался я.

— Во всяком случае, необычно, — согласился Северный. — Глотни-ка, — он протянул мне флягу. — И не унывай, сейчас все поправим.

Я и не ожидал ничего другого. Маг зачерпнул снега и погрел его в ладонях, растапливая, а потом, разведя руки в стороны, своей магией заставил воду вытянуться в тонкую, похожую на иглу ледяную нить. Завораживающее зрелище. Мы с Карин не могли оторвать от происходящего глаз.

Сообразив, что должно сейчас произойти, я торопливо отвинтил крышку фляги и глотнул крепкой настойки, от которой по телу прокатилось приятное тепло. Кровь прилила к пальцам, отогревая их.

На мой вопросительный взгляд Мастер лишь отрицательно покачал головой.

— Если это тебя впечатляет, не смотри, — немного насмешливо сказал Северный, и ледяная игла под его руками ушла в мой коленный сустав. Я почувствовал легкое покалывание и ноющая, отдающая в бедро боль, разгладилась. Капля воды упала на кожу.

Маг дня непринужденно хлопнул меня по плечу и широким жестом предложил отдыхать. Этот короткий привал пошел нам всем на пользу, а глоток из фляги мага заставил меня повеселеть. То, что ждало впереди, не казалось уже таким зловещим.

Из еды у нас был подсушенный хлеб, лепешки, сыр, вяленые мясо и рыба. Завернутое в два слоя ткани, в отдельной сумке ждала своего часа сырая говядина, которая на морозе превратилась в кусок льда. На луке седла Северного крепился короткий лук, который он натянул в первый же вечер и, пока мы отдыхали, подстрели разжиревшую к зиме дикую индейку. Сытная, жирная еда помогала нам согреться и восполнить силы, потому что путь и вправду был нелегким. Привалы оказались коротки, ночь частенько проходила в седле. Утром мы останавливались, чтобы размяться и поесть, и я все чаще замечал отвращение к еде во взгляде Мастера. Еще мы делали остановку под вечер, пережидая сумерки, когда сила обоих магов, словно сталкиваясь между собой, ослабевала. Тогда Северный разжигал огонь, а Карин устраивалась спать. Я неплохо приноровился дремать в седле, хотя этот нездоровый сон не давал чувства полного восстановления. Вечерние привалы, как и те, что мы делали под утро, различались по времени и составляли от двух до шести часов.

Ночами наш маленький отряд вел Мастер, днем впереди ехал Северный. Мы двигались в основном по ущельям и по пологим склонам, пробираясь все глубже между корнями гор, такие маленькие, словно клопы, мы плелись по лабиринту между горными хребтами.

На пятый день пути разыгралась снежная буря. Буран окутывал нас мглой, стараясь увести с призрачных троп, и лишь силой магов мы не разбредались в разные стороны, гонясь за седыми тенями, обманутые гулом ветра, за которым не слышишь даже собственных слов.

Мы не останавливались. Лошади шли цепочкой, теряясь в белой снежной мути, и я не видел даже хвоста идущего впереди коня. Животные сами знали, куда шагать — маги не давали им сбиться с пути.

Казалось, я немного привык к холоду, но этот снежный омут, наполненный воем и ветром, сильно ударил по моему здоровью. К середине ночи я начал кашлять, чувствуя былую боль в груди. Я испугался, что снова захвораю, но старался об этом не думать.

Спустя некоторое время мы остановились под прикрытием скального выступа с подветренной его стороны. Буран, бушевавший вокруг, стих, превратившись в занавес из порхающего снега. Уже через четверть часа я согрелся крепкой настойкой из фляги Северного, а через полчаса пил чай и ел мясо. Боль в груди утихла, кашель отступил, и я мог лишь радоваться этому…

Был седьмой день пути, когда мы, наконец, остановились на отдых в более или менее приличном месте — в небольшой пещере, где, как только был разведен костер, тут же стало тепло и даже как-то уютно. Заготовленные заранее дрова лежали в углу аккуратной поленницей, почти достававшей до потолка. На полу виднелись следы давних стоянок. Мы вскипятили чай, поели, Мастер как всегда занялся моей спиной. В эти моменты я лови на себе еще более враждебные, чем обычно, взгляды Карин. Наверное, ей казалось, что Мастер нянчится со мной. Впрочем, так и было.

На этот раз маги объявили, что мы останемся здесь до утра. Усталость, накопившаяся за прошедшую неделю, была столь велика, что это в большей степени была вынужденная мера. Сам я мечтал о том, чтобы все скорее закончилось, а, глядя на Мастера, придавался унынию. Маг все больше походил на живого мертвеца, худой, с рваными движениями, постоянно мертвенно бледный, с глубоко запавшими глазами.

Я видел на одном из привалов, как он осматривал раны на груди. Все, что я мог сказать: они не заживают. Путь ему давался нелегко, а ведь он должен был еще вести нас, тратить свою собственную силу на то, чтобы горы не поглотили четверых всадников. И куда только смотрел Ночной? Почему не делился собственными энергиями?

В эти дни горы были к нам жестоки, как никогда. Они не делали поблажек никому. Уделом слабого была здесь неминуемая смерть.

Сколько раз я оборачивался, вслушиваясь в далекий гул у себя за спиной, сколько раз различал грохот осыпающегося снега. Сколько лавин сомкнуло свои челюсти у нас за спиной? Они не поймали нас лишь потому, что Мастер и Северный стояли на страже.

Вряд ли девочка Карин понимала это. Ее больше интересовали свои собственные проблемы, и ей было нелегко, но я ни разу не предложил ей помощи, потому что она не дала мне повода. Она умышленно отстранялась от нас, демонстративно молчала, за наше путешествие я не услышал от нее ни единого слова. Даже с Северным она не говорила, лишь кивала или мотала головой, и вскоре он вовсе перестал к ней обращаться.

Я знал о том, что интересовало Карин. Иногда я ловил ее мечтательные, направленные в небо взгляды. У меня не было сомнении: она искала драконов. Она была уверена, что ни Северный, ни Мастер не могут обходиться без своих крылатых змеев. Теперь я верил, что она думает, будто драконы подчиняются людям. Я видел это в ее презрительных взглядах, которые она бросала на лошадей.

Я мог с легкостью угадать ее мысли.

«Зачем мы еле тащимся? — думала она, глядя со злостью в спину Северного. — Зачем тратим драгоценное время? Зачем мы терпим все эти выходки природы? Почему подвергаем свои тела трудностям и опасностям пути?! Вы же маги! На вашей стороне драконы! Почему мы не мчимся на их спинах?! Почему они не пришли по вашему зову?! Наверное, вы слабы, маги…»

Я видел эти мысли, они были почти материальны, даже спина ее порой начинала выражать презрение, но маги словно не замечали ее отношения.

Я убеждал себя, что девочка слишком мала, в том возрасте, когда веришь в могущество и силу, приходящие, как по волшебству; в возможность изменить весь мир одним мановением, в свои собственные способности, в свою исключительность.

Знает ли она, на что ей придется пойти, чтобы «заполучить дракона»? Знает ли, что ей придется рискнуть жизнью? Что дракон никогда не подчинится ей?

Ночной дракон говорил со мной. Нет, не я с ним, а он со мной. Он за короткие минуты нашего полета восстановил мою разбитую целостность и сказал столь мудрые вещи, что теперь я вспоминал об этом с восторгом и содроганием одновременно. И это было благоговение. Я восхищался Ночным… и я ненавидел его за то, что он показал себя хозяином.

Единственным драконом, к которому я всегда буду относиться с уважением и даже дружеской любовью, останется лесной дракон. Если, кончено, мы доберемся до лежбища. Если, конечно, я выживу.

Теперь мы отдыхали. Было еще светло, за пределами пещеры падал густой снег, так что в двух шагах уже ничего не было видно. Он мягко шуршал, скользя по камням у самого входа, нашептывал что-то тихое, убаюкивающее.

Лошадей тоже ввели в пещеру, чтобы не оставлять их под снегопадом. Теперь в небольшой норе стало тесно, зато еще теплее. Карин сегодня отказалась от еды, чего я не одобрял, и устроилась на одеяле у костра. Она очень быстро уснула, ровно засопев.

Мы не разговаривали и не потому, что кто-то запретил, а потому, что не особенно и хотелось. Я наелся досыта, жуя уже надоевшее жесткое мясо, и с облегчением вздохнул.

Было так тепло, что я снял куртку и стал устраиваться для сна. Отстегнул с ремня нож и положил рядом под бок, как делал обычно, улегся и принялся вспоминать теплую, покрытую вереском равнину, хотя сытость уже навеяла на меня сонные чары.

Маги тихо переговаривались, обсуждая пройденный путь, но тоже вскоре улеглись поодаль от костра и уснули.

Время шло, а я так и не решил, что буду делать. Я обещал себе время пути, чтобы приготовиться к… тому, что меня ждет, но еще даже не приступал к этому. Улыбнувшись себе, я развернулся, улегшись на спину и подложив под голову руку. Северный оказался прав: постоянный контроль делал меня именно тем, кем я являлся. Мое отношение к происходящему стало прохладным и ровным, словно холод гор выстудил из меня все лишние эмоции. На самом деле, стоило обозначить проблему, и решение нашлось. Нет смысла думать, что наше поведение зависит лишь от физического. В понимании этого маги преуспели лучше других.

С этими мыслями я и уснул.

Карин не спала. Она терпеливо ждала, когда успокоится дыхание путников. У девочки были свои причины ненавидеть человека, которого маги везли к дракону вместе с ней.

Демиана.

Она знала на удивление точно, что возненавидела его, кажется, еще до того, как впервые увидела, еще до того, как из уст Северного узнала о его существовании. Узнала, зачем он нужен.

Это было невозможно жить и знать, что он посягает на ее право стать хозяйкой дракона, обрести власть и силу, умение и понимание.

Она выросла вместе с братом в бедности и злобе, балансируя на самой нижней ступени выживания. Их родителей убили раньше, чем девочка научилась хорошо говорить, и это стало приговором для обоих детей. Если бы не семилетний мальчишка, выкормивший ее, сражавшийся для нее за еду и кров, она бы ни за что не осталась в живых. Брат заменил ей родителей, он был единственным в мире человеком, который не мог предать или навредить. На Марса всегда можно было положиться, и он знал обо всем, что происходило с Карин. Между ними не было секретов, а между их телами границы. Это была настоящая любовь, которую девочка познала даже слишком рано, но никогда не жалела об этом.

Марс научил ее всему: воровать и скрываться, чтобы выжить, лгать и лицемерить. Карин прекрасно помнила свое детство, проведенное в Восточном Орге, но ничто не могло вызвать на ее губах счастливую улыбку. Только мысли о брате делали ее жизнь светлее.

В двенадцать лет девочка уже знала, чем может заработать на пропитание женщина, если недостаточно ловка и не способна обеспечить себя кражами. Законы города были жестоки, и даже она, маленькая и быстрая, верткая, будто крысенок, не раз попадалась на воровстве. Она сносила побои и насилие со стойкой яростью, взращивая в душе семя лютой ненависти к тем, у кого было благополучие и достаток.

На четырнадцатый день рожденья, означавший совершеннолетие, брат подарил ей необычный, показавшийся царским подарок: небольшой золотой медальон на тонкой, искусно сделанной цепочке, которую Карин не снимала и по сей день, хотя со смерти брата минуло уже несколько лет. Она слишком хорошо помнила, как его убивали, жестоко и беспощадно, ожесточенно резали на куски, чтобы забрать единственное, чем он владел. Ее.

Теперь от Марса остался лишь этот подарок, внутри которого лежала щепотка самого превосходного яда, о котором только слышали люди. Воющий лист убивал быстро и с такой же жестокостью, с какой готова была убивать Карин всех своих врагов. Она носила медальон с особой гордостью, осознавая, что брат вручил в ее руки власть над жизнью.

В Восточном Орге, впрочем, как и в других мегаполисах, суицид был делом привычным, но Марс подарил ей яд с совершенно иной целью, словно намекая, что когда у нее появится враг, ни что не будет способно его спасти.

Прошлое ранило воспоминаниями, преподнося, будто наяву, мысли об унижениях и боли, постоянном голоде и холоде человеческих поступков. Карин не была красива, и это единственное, что спасало ее жизнь. Да еще хитрость, умение вызывать жалость и быстрота ног.

Теперь Карин была особенно жестока и принимала это как должное. Она научилась ставить цели и идти к ним, потому что помощи было ждать неоткуда. Девочка не имела даже малых накоплений, чтобы оплатить услуги врача, и любая хвороба могла стоить ей жизни, от того Карин старательно укрепляла и закаляла свое молодое тело; у нее никогда не было дома, и она меняла углы, в которых ночевала, никогда не думая о завтрашнем дне.

Мир перевернулся для нее с приходом Северного, и внезапно оказалась, что она может жить и делать то, что захочет. Здесь, в Форте, Карин впервые получила все желаемое без коварства и изнурительной работы. Она приходила и брала одежду и украшения, заказывала мебель и посуду, сделав свою комнату богатой и удобной. Живя за чертой нищеты, она тянулась ко всему, что могла взять, и ею сразу же была очарована немолодая, полная и глупая женщина по имени Кларисса. Странно, что маги позволяли этой толстухе столь много. Она была алчна и неумна, от чего сделалась удобным инструментом в умеющих манипулировать руках.

Карин была не по годам прозорлива, она не выказывала своего истинного отношения к женщине, раскрывала дурехе малозначащие тайны, посвящала ее в какие-то секреты, от чего доверие Клариссы лишь росло. Их объединила тяга к предметам роскоши, и здесь толстухе не было равных. Она заплетала густые черные волосы Карин, добавляя в косы золотые и серебряные нити со сверкающими алмазными крошками, и девочка, глядя в зеркало и выслушивая восхищенные вздохи, смотрела на себя по иному. Считая себя дрянной жабой, теперь Карин одевалась в шелковые платья, оборачивала шею мехами и видела в зеркале совершенно иную, ослепительную молодую особу, перед которой приоткрываются необъятные перспективы.

Она замечала неодобрение холодного мага, когда он входил и видел ее в обрамлении тканей, камней и мехов, резного дерева и кости. Особенно Северный был недоволен приходами Клариссы. Видя толстуху, он торопливо уходил. Карин это мало волновало, потому что женщина была ей очень нужна. Девочка не имела образования и не умела читать. Более того, она не хотела учиться этому искусству, и приспособила для этого толстуху. Кларисса много чего прощала Карин, и та не раз задумывалась о том, в чем причина такой терпимости, но тут ответ был очевиден: у нее не было собственных детей. В силу некоторых свойств характера, Кларисса не обзавелась и друзьями, иные люди относились к ней с легкой неприязнью или снисходительным непочтением. И теперь Карин, сама не знавшая доброго отношения, тем не менее нашла в толстухе подругу, которой никогда не доверяла своих мыслей или чувств.

Вечерами она усаживала женщину на диван, и та часами читала ей об истории Форта, перескакивая, когда девочка начинала скучать или капризничать; она продиралась сквозь листы магических трактатов, и ныла, что ей непонятен смысл прочитанного. Но как раз эти описания были Карин яснее, чем пустые строки о прошлом.

Манипулировать холодным магом так, как это выходило с Клариссой, не получалось. Он хотел от нее повиновения, и девочка охотно шла у него на поводу, заглядывала в глаза и искала ответного взгляда, но очень скоро поняла, что в магах она не отыщет той мужской части, которую проще всего использовать. Спустя совсем немного времени она и вовсе осознала, что дело не в Северном, а в ней. Маг относился к ней отстраненно равнодушно, не видя в ее фигуре женщины. Карин часто встречала мага с двумя обворожительными леди, а однажды, войдя в комнату без приглашения, была вынуждена смущенно ретироваться, обнаружив того в постели с обоими.

Это ранило самолюбие, но здесь ее женские чары, вся ее хитрость и попытки казаться слабой, оказались бессильными. Если ей требовалась какая-то помощь, Северный делал лишь то, что должно, и не крупицей более, после чего уходил. С Карин он разговаривал всегда ровно, но не смотрел на нее, предпочитая отворачиваться, словно бы ему не нравилось то, что он видел. Это рождало в груди девочки лютую ненависть.

Сделав последнюю отчаянную попытку понять, с какой стороны можно подступиться к холодному магу, Карин проследовала за ним к Оружейнику и наблюдала восхитительный и сильный бой мага со своим помощником. Ища пути к сердцу Северного, после ухода она решила поговорить с этим человеком, чтобы попытаться понять, что магу по вкусу, но была неприятно поражена и разочарована, когда Оружейник сказал ей, что он — главный учитель боя в городе.

Разговор этот не дался ей легко. Старикашка был едок и липок, он копал слишком глубоко и лез туда, куда его не зовут. Он прорывался через преграды ее отстраненности с неприятной ловкостью и удивительной мягкостью, словно открывал в ней все новые и новые страницы. Тем не менее, умение женщины хранить свои тайны было ему не по зубам, но это была их первая и последняя встреча с Оружейником. Карин не увидела смысла водить с ним дружбу, потому что отчетливо понимала: себя использовать он не даст.

А потом она узнала о том, что в Форт скоро прибудет человек из Гранд Сити. Второй человек для дракона. Человек не из нижних слоев, а привилегированный гражданин мегаполиса. За одно это его стоило убить. Тогда Карин вдруг с ужасом поняла, что никто не собирается вручать ей в руки власть и силу, что ящер, который непременно родится этой зимой, будет сам выбирать себе человека.

Она боялась его прибытия и ненавидела его. Она часто смотрела со стены на горы, представляя, как он погибает где-то там, среди обвалов и камней.

— Почему нельзя взять одного человека? — как-то спросила Карин, но Северный отмахнулся от нее, как от назойливой мухи:

— Потому что у дракона должен быть выбор, а у нас должна быть страховка.

— Мы оба подходим дракону? — не унималась девочка.

— Да, в той или иной степени вы оба ему не подходите, — холодно ответил маг.

— А третьего человека найти можно? — тут же спросила она.

— Нет, — заканчивая разговор, сообщил Северный.

Карин была в бешенстве.

Через Клариссу она узнала, что человек из Гранд Сити серьезно болен, что по пути он ревностно защищал свою свободу, глупо противясь силе магов. Карин долгое время надеялась, что Демиан умрет. В конце концов, дракону нужен сильный и здоровый хозяин, к чему ему парализованный урод?

Но мужчина оправился, и тому причиной было необычайное искусство магов, которое еще более поразило разум Карин. Она во что бы то ни стало должна была получить эту власть, потому пришло время распорядиться ядом брата с умом.

Выбрав время, она поднялась в башню пленника и с непониманием оглядывала комнату, в которой не было ничего. Кларисса сказала, что мужчина уже поднялся с кровати, но здесь по-прежнему было пусто и убого.

«Он не может привнести в жизнь ничего благого, — подумала Карин с затаенной злостью. — Ему не место подле древнего. И я не буду звать его по имени, потому что не хочу ни знать его, ни запоминать. Он для меня всегда останется просто еще одним человеком, не заслужившим жизни. Просто мужчиной из Гранд Сити».

Обследовав все, Карин без сожаления всыпала в вино весь воющий лист и удалилась со спокойной душой. Она лишь могла надеяться, что мужчина выпьет вина тем же вечером, но также понимала, что он может отпить его и завтра… и через несколько дней. Тем не менее, она знала распущенность и свободу городов и не сомневалась, что рано или поздно яд настигнет врага. Но ничего не менялось. А потом глубокой ночью она увидела свет на лестнице и застала Северного хмурым и задумчивым.

Маг был один, и она решилась войти.

— Карин, девочка, — неожиданно ласково позвал ее Северный. — Иди сюда, расскажи, от чего ты хмуришься?

Это еще больше насторожило ее, но Карин не смела ослушаться. Она подошла, села у ног, прислонившись плечом к его бедру, и тихо сказала:

— Я просто не привыкла к такой жизни, вот и все. Но прошу, скажите, что тревожит моего господина?

Северный вздохнул, погладил ее по голове.

— Чтобы понять мои тревоги, ты должна и понять то, насколько ты важна для дракона, — сказал он задумчиво. — И насколько важен для него Демиан.

Карин сжала челюсти, чтобы не застонать. Опять Северный говорит о человеке из Гранд Сити, верно, отравленное вино было обнаружено и источник его раскрыт.

— Я понимаю, — не сдалась девочка.

— Тогда ты должна понимать, что случившаяся с ним беда меня беспокоит, — сказал маг, и она почувствовала его задумчивый взгляд.

«Он мертв, — подумала Карин. — Мертв!»

— Сегодня он напился до беспамятства и натворил дел, которые недопустимы в Форте. Он глуп и норовист, будто баран, у мага ночи с ним столько хлопот…

— Что он сделал? — не понимая, спросила Карин.

— Прикоснулся к женщине, — пояснил Северный, и девочка поняла его именно так, какой смысл вложил маг в эти слова. — Теперь его будут судить, наши законы не позволяют подобного.

— Его убьют? — с едва скрываемой надеждой спросила Карин, но маг лишь покачал головой:

— Его нельзя убить. Ты все же не поняла, насколько он важен, как важна и ты. Но ему причинят вред, и наказание превратит его в жалкий кусок трясущейся плоти. Это не то, что я хотел преподнести родившемуся дракону. Сейчас он привязан у столба палача, но я просил Рынцу не ходить туда. Всему свое время…

Той ночью Карин спала особенно сладко, а под утро вскочила ни свет ни заря, чтобы посмотреть на пленника, которого ждала страшная расплата. Девочка укрепилась в своей ненависти к человеку из Гранд Сити, потому что слишком часто ее касались руки мужчин, которых она не желала.

Ее сердце было переполнено яростью и злобой, когда она, не сдержавшись, швырнула в жалкого, худого и болезненного на вид мужчину, подвешенного на потертых ремнях у столба, камень. И тот промах, который она совершила, будто кто-то в самый последний момент отвел ее руку, вызвал прилив желчной досады.

Она бы убила его там, одинокого и беззащитного, но услышала голоса на улице и была вынуждена отступить.

Тем вечером свет снова падал на камни лестницы через приоткрытую дверь, и снова мягкий голос Северного позвал ее войти. Вглядываясь в лицо мага, она видела на нем спокойное облегчение.

— Мой господин доволен? — садясь к его ногам, спросила Карин.

— Да, — согласился холодный маг. В нем снова была равнодушная отстраненность. — Все закончилось, никто не тронул мальчишку.

— Что? — чуть не закричала Карин и испугалась собственного порыва, но маг принял ее волнение как заботу о человеке из Гранд Сити.

— Его оправдали, хотя Мастеру это стоило большого труда. Он сделал для мальчишки больше, чем захотел бы сделать я. Так сказала Рене.

— Но он ведь тронул женщину, — испытывая жестокое разочарование, начала Карин.

— Это был не он. Сдается мне, город не принимает чужака, в этом вся причина. Он столкнулся с тем, что могло его убить…

— Город его ненавидит? Но в чем причина? — Карин ощутила прилив сил.

— Причина, — протянул холодный маг. Он всегда говорил загадками, этот маг, и за это девочка ненавидела его почти также, как мужчину из Гранд Сити. — Возможно, причина таится в нем самом. Может быть, он сам обратил на себя внимание города, может быть в нем даже что-то есть…

— Что? — не удержалась Карин.

— Узнаем, — уклончиво ответил Северный. — Думаю, Оружейник пошлет к нему одну из своих теней. Ему не нравится то, что мальчишка праздно шатается по городу, он не принимает его мягкосердечную распущенность и капризы. Это хорошенько проучит Демиана и даст ему необходимый толчок заняться тем, что укрепляет тело и разум. Мы считаем, для него будет не лишним учиться искусству боя. В Форте и девочки владеют этим умением, но ты проявляешь больший интерес к платьям и мехам. Я не настаиваю, но когда-нибудь тебе все равно придется овладеть своим телом и научиться себя защищать.

— А кто такая эта тень Оружейника?

— Убийца, — помолчав, пояснил Северный. — У него много людей в услужении. Глаза и уши, иногда кинжал, если это необходимо.

— Человека из Гранд Сити убьют? — спросила Карин с надеждой и тут же ощутила, как закаменела рука мага на ее волосах.

— Я уже говорил тебе, — начал он, и она поспешно закончила, внутренне содрогаясь от отвращения:

— Что Демиан так же важен, как и я. Тогда его напугают?

— Именно так, ему пойдет на пользу вкус затаившейся опасности.

«Это точно», — яростно подумала Карин.

…Он принял яд, когда девочка решила, что потратила драгоценный подарок брата впустую, но вместе с этим известием пришло и другое: пленник был все еще жив. Он выпил совсем мало, и помощь пришла вовремя, давая ему шанс на спасение. Никогда Карин не слышала, чтобы принявший воющий лист человек остался жив, но тем не менее этот сын свиньи все еще держался на ногах. Она видела, как его вели к Оружейнику. Ей казалось, от этого страшного удара мужчина не правится никогда, но снова ошиблась.

Видя, что мужчина стремительно крепнет, она не могла понять причины. Он был словно зачарован, этот человек. Карин ощущала, как складываются события, даруя ему избавление за избавлением. Это мучило ее, выводило из себя, и в от день она не смогла совладать со своей ненавистью.

Карин кричала и била стену, требуя, чтобы иные силы пришли ей на помощь и избавили от человека из Гранд Сити. Она призывала город, который верно ополчился против чужака, и изливала в пустоту чудовищную по силе ярость.

И к ней пришла тварь.

О, какой она испытала ужас! О, как велика была ее радость! Карин не единожды просила Северного учить ее, но маг был безответен. Он никогда не разговаривал с ней о магии, никогда не отвечал на ее рассуждения. Но ей удалось!

И опять Карин ждало жестокое разочарование. Человек из Гранд Сити выжил, спасение пришло именно тогда, когда было необходимо, а ей оставалось лишь кусать локти и выть, выть от бессилия и отчаяния. Чтобы сделать хоть что-то, Карин прокралась в конюшню и перерезала глотку вонючему белому животному, с которым человек из города проводил так много времени…

А потом мужчина пропал. Северный сказал, он должно быть мертв, раз его не смогли найти. Маг не скрывал от нее, насколько слаб человек из Гранд Сити и того, что он не в состоянии существовать без энергий мага ночи. Тогда Карин успокоилась, торжествуя. Это были, должно быть, самые счастливые дни ее жизни, когда будущее стало определено и очевидно. Северный считал, что все кончено, но даже маги, как оказалось, склонны ошибаться.

Он вернулся! Этот живучий выкормыш Мастера вернулся! О, как она радовалась, когда Северный исполосовал ему всю спину, когда унизил его и наказал. Карин не понимала ярости холодного мага, но чувствовала, что за этим поступком сокрыто больше, чем ей доступно. Для того, чтобы довести сдержанного Северного до подобного состояния, нужно было совершить что-то ужасающие. И человек города, должно быть, сделал нечто ужасное. Она упивалась его болью и жалела только о том, что не могла наблюдать за бичеванием вблизи. Карин смотрела с крыши здания, стоящего за конюшней, ближе подойти она боялась. Девочка надеялась, что пленник кричал и просил о пощаде.

Разочарование следовало за разочарованием.

Карин заметила, что когда она думает о предстоящем пути в горы, за окнами начинается дождь, а потом и снегопад. Поначалу она не обращала на это никакого внимания, но потом не замечать этого стало невозможно. Город заносило, а Карин никак не могла справиться с хмурыми мыслями о горном походе.

А каково же было ее изумление, когда она увидела белого коня, которого собственноручно умертвила! Учуяв ее, животное и вовсе потеряло разум, и на какое-то мгновение девочка испугалась, что маги догадаются, по какой причине жеребец так напуган, почему он так косится на нее и угрожающе встает на дыбы. Но маги молчали, а мужчина из Гранд Сити не побоялся залезть на чумное животное. Это было бы слишком хорошо, если бы он погиб под копытами своей обезумившей лошади. Карин необычайно хотелось, чтобы конь пришиб его, но ничего не произошло.

И вот теперь она поняла, что шансов больше не представится. Время шло, и они приближались к цели, а значит ей предстояло действовать. Вот почему Карин не спала, а лежала неподвижно и ждала. Она очень устала, устала мерзнуть, трястись в седле, ее раздражал запах лошадей, она очень сильно боялась Черного человека. Мастер, это единственное, что пугало ее, пугало более всего на свете. Именно его расправы она опасалась, ведь он так возился со своим пленником. Северный никогда так с ней не обходился!

Впрочем, теперь это не имело значения, потому что ей сегодня предстояло убить мужчину так же хладнокровно, как она зарезала коня, с той лишь разницей, что человек из Гранд Сити не должен был более оставаться в живых. Она понимала, что как только он умрет, у магов не останется выхода. Они будут беречь ее более собственных жизней. Победителей не судят. Дракону не из кого будет выбирать, а это значит, что ее будущее снова станет подвластно ей самой. Да, Карин хотела быть такой, как Северный, даже сильнее. Она хотела знать о чужих мыслях и творить магию по собственной прихоти, хотела летать на драконе, приказывать и смотреть, как приказы выполняются.

Сегодня пришло время победить.

Она улыбнулась, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за спящими мужчинами. Пленник лежал к ней близко, она могла спокойно добраться до него, не разбудив магов, которые отодвинулись от костра.

Нужно непременно убить его как можно тише. Лучше всего, если маги обнаружат труп через несколько часов, тогда его уж точно нельзя будет спасти. Нет, никаких перерезанных шей. Человек сипит, а кровь булькает, выходя горлом. К тому же здесь не подступился, он во сне уронил голову на грудь. Нужно бить наверняка, но так, чтобы человек не мог кричать.

Она приподнялась на локтях, прислушалась. Все дышали ровно и спокойно. Вонючие животные дремали, понурив головы.

Карин медленно передвинулась поближе к своей жертве, потянула нож из-под бока мужчины, с удовольствием вынула его из ножен. Потом, стараясь не дышать, раскрыла медальон, который тихо щелкнул запором. С опаской покосилась на свою жертву, обернулась, проверяя, спят ли маги. Все было спокойно. Тогда она заглянула в медальон, где остались лишь следы яда, но этого было более чем достаточно. Через кровь отрава убьет его необычайно быстро. Уже через четверть часа мужчина умрет от удушья и неимоверной боли во всех внутренностях. Нужно, чтобы эти муки стали бесшумными, но ей не хватит знаний.

Указательным пальцем Карин стерла остатки белой пыли с внутренней поверхности медальона, потом с величайшей осторожностью, плюнув на конец лезвия, провела по нему пальцем, боясь порезаться. После девочка тщательно отерла остатки о каменный пол, удовлетворившись, закрыла медальон и придвинулась вплотную к мужчине. Она не собиралась долго медлить, убийство в любой момент могло сорваться, чем быстрее она все сделает, тем лучше. Даже если маги проснутся, даже если ее ждет расправа, мужчину уже будет не спасти, так что в конечном итоге все равно, какую рану наносить. Хоть царапину.

Жестоко улыбнувшись, она без замаха воткнула нож мужчине в не заслоненный рукой бок. Спящий вдруг гибко подался в сторону, острие пошло куда-то вниз. Толком не успев сообразить, что произошло, Карин повела руку вперед, хотела навалиться на нож всем телом… и застыла, не в силах пошевелиться.

Демиан молча смотрел на нее с легким укором. Он откатился и привстал. Чья-то рука с силой сжимала плечо Карин, сделав тело безвольным и чужим. Долю секунды она смотрела в глаза своей жертве, потом медленно, предчувствуя недоброе, понимая, что попалась, подняла голову и встретилась взглядом с полными клубящейся тьмы глазами Мастера.

— Отпусти его, — холодно сказал ей Черный маг.

Карин не могла ему противиться и выронила нож, который звякнул лезвием по камням.

Глава 17. Рождение дракона

Мне снился сон.

Я сидел высоко над землей на ветке сухого, серого от времени, потерявшего свою кору дерева, и оно опасно покачивалось под моим весом, тревожимое ударами ветра.

Далеко впереди горизонт был затянут дымкой, вверх вздымались мириады брызг. Под обрывами билось в гранит Льдистое море.

На поле под прикрытием голого, словно выжженного солнцем и ветром леса, высились два приземистых деревянных дома, были натянуты серые тенты, у одного из которых горел слабый костер. За палатками на поле восседали драконы. Они дремали, кто нахохлившись, будто гигантские птицы, кто улегшись на бок. Казалось, что вокруг лето, но я чувствовал холод.

Внизу прямо подо мной несколько сухих остовов деревьев выворотило, обломанные подгнившие острия скалились устрашающе и, чтобы спуститься, стоило проявить осторожность. Я перехватился за ветку, ступив на толстый сук. Он с хрустом обломился, полетел вниз и тяжело упал на стволы, завалившие землю. Я рывком повис на руках, древесина треснула прямо у меня под пальцами, и я рухнул на алчные, обломанные пики…

Я очнулся, но был еще во сне. Мне казалось, что я упал боком на ствол, и один из острых суков воткнулся в меня. Я повернулся, чтобы посмотреть на обломок и встретился глазами с Карин.

Рука Мастера крепко сжимала плечо девушки, не давая ей шелохнуться.

— Отпусти его, — еще ни разу я не слышал, чтобы Мастер говорил таким тоном. Этот голос предвещал расправу, и в теле я ощутил дрожь, что же говорить о девочке, в глазах которой вспыхнуло отчаяние.

Она отпустила нож, и тот упал, подкатившись к моему колену.

— Значит, вот, от кого я столько месяцев спасаю тебя, — проворчал Мастер. При этом он не сводил глаз с Карин, которая с животном ужасом смотрела на мага. Он не отпускал ее взглядом, не давал опустить глаза. — Это твой яд был в вине, девочка?

Лишь еле заметное движение головы.

Коже стало горячо, я провел ладонью, ощущая липкую кровь на боку. Что сказать, я вовремя рванулся прочь, и лезвие лишь скользнуло по ребру.

Северный тут же оказался рядом, присел, отведя мою руку в сторону и кивнул Мастеру утвердительно.

Молчание затягивалось. Маг дня положил поверх раны ладонь и, прикрыв глаза, что-то прошептал. Я видел, как нахмурилось его лицо, почувствовал, как едва заметно дрогнула рука, ощутил, что он тратит собственные силы. Когда маг убрал пальцы, кровь перестала течь из раны, а бок занемел.

— Так лучше?

Я натянуто улыбнулся. Северный кивнул, распрямился и повернулся к Карин.

— Нож убери, — потребовал Мастер.

Северный подобрал ножны, валяющиеся на полу пещеры, и подал их мне.

— Никогда не оставляй оружие без присмотра, — сказал с укором маг. — Она могла выпустить тебе кишки. Поверь, запихивать их обратно — не такое уж и приятное занятие.

Я деревянными руками убрал лезвие в чехол, понимая всю правоту упрека. Как же эта маленькая девочка меня ненавидела! Драконьи кости, ничего себе!

— Что будем делать? — деловито спросил Северный. — Отрежем ей руку?

Брови мои поползли на лоб:

— Ты с ума сошел? — я вскочил, оставив на камнях клинок.

— Опять бросил, — удрученно проворчал маг дня. — Ничему не учится…

— Северный, прекрати это, — разозлился я.

— Она только что пыталась тебя убить, Демиан. Рана не болит, и все забыто? Напомнить?

На секунду боль жаром вспыхнула в боку. Я непроизвольно потянулся к порезу, но все уже прошло. Лишь незначительное напоминание, но теперь я понимал, что маг не оставляет меня своим вниманием. Рана не болит только потому, что он озабочен этим.

— Вспомнил? — ехидно спросил Северный, и я заметил жадный блеск в его холодных глазах.

— Так нельзя! — запротестовал я.

— Почему? — внешне удивился маг. — Убийство, это преступление, особенно для маленькой девочки!

Он зловеще улыбнулся. Меня от этой улыбки передернуло. Заныла спина.

— В конце концов, она на меня напала, мне и решать, так что не смейте!..

— Не смейте? — хмыкнул Северный. Казалось, он пребывал в замешательстве.

Мастер едва заметно улыбнулся, словно ничего другого от меня и не ожидал.

— А что еще ты нам запретишь? — недоверчиво спросил маг дня.

Я смутился, но глаз не отвел, понимая, что еще могу побороться за свое.

— Северный верно шутит, — предупреждая развитие перепалки, вмешался Мастер. — Хотел припугнуть дуреху, у него неплохо выходит, раз ты поверил его словам и ринулся в бой. Кто же будет ей рубить руку посреди гор?

— Естественно так, — согласился Северный, — Мастер, отойди.

Отвернувшись, маг охотно отошел в сторону. Карин судорожно вздохнула, на глазах ее заблестели слезы. Девочка свернулась на полу клубком, будто это могло ее защитить.

Я как раз нагнулся, чтобы подобрать нож, когда знакомый звук заставил меня обернуться. Щелкнул бич, ударив концом по спине сжавшейся на полу девчонки. От удара она вскрикнула и еще плотнее сжалась.

Я бросился к Северному, перехватил занесенную для второго удара руку.

— Если хочешь кого-то здесь ударить, бей меня! — закричал я ему в лицо.

Это было только между нами. Северный вспыхнул, и я прочел в его взгляде все, что требовалось. Он был готов проучить и меня, чтобы не шел наперекор его решениям. Он до сих пор не понимал, какое право я имею указывать ему.

— Не горячись, — спокойно остановил меня Мастер. Легким движением, он притянул меня к себе, заставив сделать шаг назад, пытаясь разделить нас с магом дня, но я не выпустил руки Северного. Чувствуя всю силу моего негодования, Мастер отстранился, мягко похлопав по спине. Он словно пытался меня успокоить этими прикосновениями.

— Мастер, неужели ты все это стерпел? — натянуто уточнил Северный.

— А я не раз тебе говорил, что мой подопечный немного не в себе… — Мастер выразительно повертел пальцем у виска, с сарказмом глядя на смотрящего дневного дракона. — А ты все не верил.

У Северного было такое лицо, словно он не мог поверить в то, что видел.

— И что нам прикажешь делать? — спросил Мастер тем временем у моей спины. — Девчонку надо наказать, или она продолжит пытаться убить тебя. Или предложишь нам постоянно за ней следить? Постоянно контролировать ее мысли? Думаешь, нам больше нечем заняться? Нет, из ее головы нужно выбить все эти глупости.

Пещера, лошади, лицо Северного вдруг качнулись, легкая тошнота подкатила к горлу.

Я все еще держал руку мага, но вдруг почувствовал, как хватка стала слабеть. Северный тоже это почувствовал и высвободил свою кисть, но я умоляюще покачал головой. Вдохнул глубоко, выдохнул, гоня прочь дурноту, и вдруг похолодел.

— Мастер, — я старался, чтобы голос у меня не дрогнул. — В ране яд…

Северный резко шевельнул рукой, и кровь хлынула из вновь открывшейся раны. С пола громко засмеялась Карин. Ее смех был истерикой сумасшедшего. И одновременно он кричал о победе. Она смеялась, и с ее смехом я начал свое отчаянное падение в пропасть. Я смотрел на девочку с отвращением, а разум мой проваливался вниз, обрушивая за собой потаенные надежды.

— Этого следовало ожидать, — проворчал Мастер и, взглянув на него, я заметил, что он благодушно улыбается. Странно, но я не видел ничего смешного. Кровь из раны текла так обильно, что хотелось зажать ее, но Северный сунул мне в руку скомканное полотенце, которое вытащил из тюка.

— Не мешай, пусть впитывается.

Мастер подошел к Карин. Мне вдруг стало все равно, что они с ней сделают. Время моей жизни катастрофически быстро заканчивалось. Пережив одно отравление, я не надеялся выжить теперь, но Мастер, посмеиваясь, присел перед девочкой и спросил:

— А что ты смеешься?

Смех прекратился, Карин приподнялась и встревожено взглянула на мага.

— Да, чего ты радуешься? У меня ведь есть противоядие…

О да, она изменилась в лице, забыв о страхе. Ярость, ненависть, разочарование, все эти чувства поочередно сменяли одно другое.

Мастер потянул за шнурок на шее, извлек из-под рубашки потертый кожаный мешочек и высыпал на ладонь крупно молотый зеленый порошок.

— Вот, — он показал Карин. — Всегда под рукой.

Маг посмотрел на меня:

— А ты сядь!

Я повиновался, и Мастер, отняв от моего бока окровавленную ткань, велел Северному немедленно остановить кровотечение. После того, как кровь перестала течь, он втер порошок в рану. Я вытерпел это издевательство.

— Я предвидел подобное, — Мастер довольно махнул у меня перед носом чистой тканью. — Помню, какая это необходимая вещь в твоем присутствии.

Смешно, да, если бы не было так печально.

— А теперь пришло время разобраться с тобой, — маг дня повернулся к Карин, которая забилась в самый дальний угол пещеры, подальше от магов, и смотрела оттуда, как загнанный псами волчонок.

— Северный, ты ведь не объяснил ей, что нужно два человека? — тихо спросил я.

После того, как я выпил отвар из остатков порошка, а Мастер наложил повязку, маги оставили меня в покое и велели спать, но ноющая боль в боку, изредка перерастающая в жжение, не дала бы мне даже задремать. Потому я сперва взялся очистить свой нож, но кровь странным образом въелась в лезвие, добавив на него более ярких красных разводов. Поняв, что это занятие бесполезное, я вклинился в разговор магов.

— Объяснить не означает понять, — с легким возмущением отозвался Северный. — Я повторял это, должно быть, тысячу раз, Демиан, но перед тобой совершенно бестолковое создание, думающее только о платьях и зеркалах.

— Это не так, — прошипела в ответ Карин. Надо же, расхрабрилась!

— Не причиняйте ей вреда, прошу, — попросил я примирительно. — Пусть все будет так, как идет.

Мастер устало покачал головой, но он хоть привык к моим постоянным выходкам, зато было очевидно, что Северному происходящее не по душе. Тем не менее, маг тоже кивнул:

— Ладно, будь по-твоему, и спи, я тебя умоляю. Нам скоро выезжать, и мы не можем позволить себе провести здесь времени больше, чем запланировано.

Я и сам понимал, что если не посплю, то мне будет на следующем переходе худо. Оставалось только поверить обещанию Северного и погрузиться в беспокойную дрему. Пробудившись через некоторое время и взглянув на сидящих в углу с Карин магов, я понял, что они не оставили все как есть и без стеснения копаются в голове девчонки. Мне как-то довелось узнать, что это такое, Мастер и Северный уже не раз заглядывали в мои мысли, и я не завидовал Карин, но был вынужден признать, что маги правы. В самом деле, не могли же они не спать и постоянно караулить каждое ее движение. Потому я тяжело вздохнул, улегся поудобнее, оберегая распоротый бок, и наконец уснул.

Снова мерное качание в седле. Длинный переход и однообразные, засыпание снегом склоны. Деревья кое-где между камнями, под ними чахлые пучки травы, к которым так тянутся живущие впроголодь лошади. Запас овса для них подходит к концу, и несчастным животным приходится самим вырывать из-под снега для себя пишу.

Моя прошлая жизнь кажется сплошной инсценировкой. Я в этом спектакле — лишь кукла, послушно отплясывающая выверенный танец жизни. Лишь иллюзия свободы. Только ограниченное существование.

И ведь многие так. Все так. Даже маги.

«Я полагаюсь на Силу», — говорит мне Мастер и тем определяет своих покровителей.

Мои собственные маленькие повелители — события и люди, управляющие мной. Мастер — бог, Северный — бог, даже Дон, и конечно Шива.

Я могу стать маленьким богом для кого-то. Я помогал, я решал проблемы, я раздавал щедро советы, и люди тянулись к маленькому и глупому богу, который еще не осознал свое бессилие и незначительность.

Я вновь думал о фантомах. Стоит ли защищать от них людей? Этот мир — да, но людей, которые уже давно спятили? У них все есть, и они сошли с ума от скуки. Зачем спасать человечество, которое не занимается ничем, только придается пьяным оргиям, да рассуждает о смысле жизни?! О-о-о, сколько в наше время теорий; философия — главная наука, она всегда уважаема и на высоте. А остальное — темнота.

Я не хочу защищать человечество, которое пригрело вокруг себя ленивую пустоту.

Выдержат ли нападение маги? Смогут ли спасти хотя бы себя? Я видел Мастера после схватки со временем. У фантома была страшная сила, с которой не смог поспорить даже человек ночного дракона. Один из сильнейших. Фантомы не всегда будут показываться прежде, чем напасть, а это означает, что неизбежны потери. И потери эти будут огромны.

А драконам вообще не место в этом мире. Те, кто едят людей не вправе существовать… не вправе существовать по человеческой морали, по моей морали!

«Интересно, — думал я. — Если дракон убьет кого-то из нас, как он будет выбирать?»

Вряд ли кто-то может ответить на этот вопрос, кроме самого ящера. А что, если дракон убьет не того, кто ему не понравился, а наоборот? Чтобы забрать силу и знания человека, чтобы было с чего начинать жизненный путь? Тогда, скорее всего, умру я. Я старше и знаю больше, это точно. Пусть, только допустим, я и могу оказаться слабее ее, ведь хватило же у нее духу пытаться меня убить, но знаний больше у меня. А, может, погибнув от зубов дракона, человек не умирает, а сам становится драконом, тем сознанием, что поселяется в нем? Тогда я останусь в живых, но буду другим. Это возможно? Это важно? Я хотел бы этого? Хотел бы жить в теле дракона?

Сумасшествие.

Все мои догадки, в которые я хотел и не хотел зачастую верить, были неподкрепленными ничем предположениями. Порой я начинал улыбаться тому, о какой глупости думаю.

Шел то ли одиннадцатый, то ли двенадцатый день нашего пути. Я давно уже сбился со счета. Это был тихий полдень, морозный и ясный, снег хрустел, потрескивал вокруг; блики солнца искрились на снегу, отраженные тысячами кристаллов льда. Горы высились громадами, здесь они были такими большими, что, глядя на их вершины, приходилось задирать голову и опрокидываться в седле. Они протыкали синеву небесного склона своим острыми головами.

Еще с утра мы вышли на некое подобие дороги, свободной от скалистых стен, которая вилась между нескончаемыми хребтами. Здесь постоянно попадались деревья, все горные склоны заросли темными соснами.

Северный остановился. Заснеженная дорога привела нас к черному пустому провалу. Здесь она и кончалась. Перед нами зиял проход, словно открытые челюсти огромного зверя, и внутри уже в нескольких метрах от входа царила полная темнота. Я было решил, что это очередной привал, но маги и не думали спешиваться. В молчании Мастер объехал группу и без колебаний вошел в темноту. Северный пропустил нас вперед, придержав лошадь Карин, и поехал в хвосте. Теперь я следовал за Мастером, вернее мой конь шел сам, потому что я ровным счетом ничего не видел. Маг ночи вел нас в кромешной тьме.

Сколько времени прошло, сказать не берусь. В темноте исчезает все. Мысли, чувства, остается лишь обоняние, слух и страх. О размерах пещер, по которым мы двигались, я узнавал по четко определяющему границы эхо. Я чувствовал запахи: то сухой холодный чуть затхлый ветер вырывался из боковых проходов, то вдруг начинало тянуть сыростью и плесенью, то запах сменялся на едва уловимый аромат сухой каменной крошки. Коридоры и пещеры постоянно шли под углом. Я чувствовал это по посадке в седле. Мы неуклонно поднимались в самом сердце горы. Поднимались вверх. Поднимались к лежбищам, а это значило, что наш путь закончен. Это значило, что вражда осталась там, на дороге. Это значило, что наше время почти закончилось.

В боковые проходы все чаще втекали теплые потоки воздуха, стылый холод отступал. Впереди проступило мягкое сияние, я вглядывался в него, и оно внезапно наполнило пространства вокруг нас, открывая для взгляда потрясающие картины того, о чем я лишь читал.

Мы оказались в подземном городе, вырубленном в скале. Пол был идеально ровным, он перетекал в стены, вырезанные в виде арок и колон. То тут, то там на стенах проступали фрески, поблекшие от времени краски были едва заметны. Между картинами красовалась тончайшая искусная резьба по камню, делавшая его подобным беседкам или балкам. Из-под потолка смотрели на нас лики зверей и птиц, вились по камню растения и врезались мощными, позолоченными кронами в потолки вековые деревья. Они были так объемны, что мне чудилось, это не вырезанные в стенах изображения, но деревья, которые когда-то росли здесь и окаменели.

Потолок же был исчерчен тонкими линиями узоров, или, быть может, древней, незнакомой мне письменности. Их вереницы были напитаны, будто влагой, мягким, чарующим желтоватым сиянием, и оно открывало для глаза переходы и галереи, которые поражали своей высотой и точностью линий; лестницы и балконы с аметистовыми и нефритовыми перилами; захватывающие, отполированные до блеска выходы неизвестных мне пород.

— Древний город, — поравнявшись со мной, сказал Северный. — Ныне пустующая червоточина в глубине гор. Здесь нет ни призраков, ни духов, но никто по сей день не смеет прикоснуться к богатствам и ценностям, что здесь сокрыты. Залы и залы, поддерживаемые колоннами, трапезные и места пиршеств, и главная ападана, где стоит каменный трон. Она так огромна, что с десятиметровой высоты низвергается за троном водопад света, и каменные деревья, которым не нужно прикосновение солнечных лучей, не могут достать до его потолка.

— Это легенда? — спросил я.

— Я бывал там, — возразил Мастер, обернувшись. — Стоя у подножия тех деревьев, чья кора подобна стали, невольно думаешь, как много человеческого труда было истрачено, чтобы проложить город в этих скалах. Это сделала целая цивилизация, но она принадлежит другой эпохе и другому бытию.

— Я видел город полным, — сказал, помолчав, Северный. — Таким даже ты похвастаться не можешь.

— И я этому рад, потому что сравнивая былое и настоящее невольно ужасаешься тому, что случилось. Время наш самый страшный враг. И не важно, что мы подразумеваем, прикосновение ли его или плавное течение. Я вижу, как оно точит гранит, потому что не могу умереть.

— Не ной, Мастер, — добродушно поддел мага Северный. — Ты еще мал, чтобы начинать жаловаться. За этим поворотом тоннель заканчивается…

Я и без подсказки видел, что впереди становится все светлее, но это был уже другой, не магический свет, проникающий внутрь коридора. Мы вывернули из-за изгиба туннеля и остановились. Мастер соскользнул с седла и принялся расседлывать жеребца.

День еще не закончился. Солнце садилось за ослепительно белые пики гор, и мы оказались на огромной высоте. Здесь часть стены отсутствовала, и холодный воздух, сталкиваясь с теплым потоком, что шел из туннеля, из самого центра горы, плыл разводами, словно дождь стекал по стеклу. Мы стали свидетелями потрясающего зрелища. Часть солнца была закрыта горой, но другая отбрасывала на пики с противоположной стороны розовые блики, от чего казалось, что горы присыпаны розовато-голубоватой пудрой. Отразившись от облаков, которые плыли над горами, свет пронизал атмосферу, и сам воздух пропитался негой, замерев нежно-красным маревом. Я как зачарованный смотрел на эту картину, не в силах оторвать взгляд.

Северный спрыгнул на пол, его сапоги гулко стукнули по камню окованной подошвой. Карин тоже слезла. После произошедшего она была совсем тихой, не смела поднять глаз, не делала лишних движений и повиновалась каждому слову магов, вздрагивая, когда они начинали говорить.

— Мы подождем, — тихо сказал Мастер, проходя мимо и огладив замершего Алрена по шее. — Нет нужды торопиться, путь окончен.

И я смотрел на эту потрясающую картину, плывя в мареве между гор, погрузившись в красноватое сияние, текущее навстречу уходящему солнцу. Я был с ним, я любил его, любил за то, что оно уходит, за то, что оставляет мне такое.

— Достаточно, — Мастер потянул меня вниз, схватив за еще не успевший окончательно зажить бок. — Не стоит опускать стены, я боюсь последствий.

Боль отрезвила, я соскочил с лошади и расседлал коня, снял уздечку и сложил ее к остальной упряжи. Теперь все лошади покорно стояли у каменной стены. Мимо прошла Карин, она неотрывно глядела вглубь пещеры туда, откуда тянуло ощутимым жаром. Я сощурился, вглядываясь во мрак, и различил ровную гладь воды — озерцо, теряющееся в темноте. Края озера были обложены мраморными серыми плитами, на которых проступили белые и розовые рисунки. Я посмотрел под ноги и уверился, что это верно были древние купальни, основанные на месте горячих источников. Плитки на полу создавали поблекшие узоры, сплетающиеся из красных, синих, белых, желтых, и голубых цветов. Стены пещеры были совершенно ровными, расписанными фресками, изображавшими озера и леса. Кое-где рисунки проступали отчетливее, где-то вовсе были уничтожены.

— Оно здесь, — прошептала Карин и указала на край озерца. Там, под самым берегом лежал огромный серый валун овальной формы. Слишком правильной, он сразу привлек мое внимание. Это было яйцо.

Я хотел спросить магов о том, что мы теперь будем делать, но не решился. Мастер и Северный отошли в сторону, встали по краям пролома в скале, в которую, наверное, с легкостью пролез бы Дневной. Они отвернулись от озера и оба смотрели на закат.

Мы с Карин сидели и ждали. Ждали рождения, которого оба боялись. Я снова думал о том, чего не знал наверняка, заставляя себя вновь оправдывать сидящего на краю озера ребенка.

Девочку.

«Где вы нашли ее, Мастер с Северным? — думал я. — Вы выбрали ее также как и меня? Случайная встреча, предназначенная выбором дракона? Вы тащили ее силой через горы? Она ведь не могла вырасти у вас в замке, такая неумелая в верховой езде, такая жаждущая власти, такая мечтающая о драконе…»

Я встал, чтобы размять усталые ноги. Закат уже погас, в пещере было совсем темно. Я прошелся, неуверенно ступая в полной темноте. Ну, маги, кто-нибудь, зажгите свет!

— Зачем? — прозвучал холодным ветром голос Северного.

— Темно, — ответил я. — Не видно ничего.

Как ни странно, этот довод Северного удовлетворил. С молчаливого согласия Мастера маг впустил в ночь голубоватое холодное свечение. Оно было постоянным и нерушимым, ветер не мог поколебать его. У него не было источника, просто воздух пропитался этим свечением, тихим и неподвижным.

Я снова сел на пол у самого края озерца. Сидеть было скучно и страшно, ожидание будило нездоровые фантазии, и я отвлекся…

Быстрый и тяжелый скок жеребца, разогретые, блестящие от пота мышцы…

Я окунулся в приятные воспоминания о прошедшем лете.

Шелест леса. Босые ноги ступают по мягкой траве, влажной и прохладной от выпавшей утренней росы. Стрекочущие на десятки голосов цикады остались позади на самой границе полей, но все еще отзвуком тишины звенят у меня в ушах…

И вот я уже мчусь на спине Ночного, сраженный безумием скорости, отсутствием прошлого и будущего…

Жесткий, не знающий пощады удар, бросил меня на пол. Ударившись боком о камень, я гибко вскочил и оказался лицом к лицу с Мастером.

— Если ты еще раз провернешь нечто подобное, я возьму у Северного бич и всыплю тебе вдвое больше, чем он!

Голос мага был тих, но напоен чудовищной угрозой, от которой дрожь пробрала меня до самых костей. И я вспыхнул подобно сухому мху, взорвался, выбрасывая из себя все напряжение, скопившееся за последние дни пути. Без замаха я ответил Мастеру, целя в лицо, выкрикнув одно единственное слово.

— Давай!

Я знал, что он давно мечтал проучить меня, и дал ему этот повод. Мы сцепились. Я тоже всегда мечтал это сделать! Я даже представить себе не мог, насколько сильно этого желал.

Мастер ушел от удара, но и я не стоял на месте, а схватил его за шею, подсек ноги, и мы вместе упали на каменный пол пещеры. Маг просунул руку между моим телом и своим, как уже было однажды, коснулся солнечного сплетения, и я закричал от невозможной, лишающей разума боли, но рук не разжал, лишь сдавливал все сильнее, выкрикивая:

— Ну давай, давай же…

Мне показалось, что Мастер что-то сделал, но тут же понял, что он тут ни при чем. В самом сердце гор родился зловещий, клокочущий гул. Скала под нами вздрогнула, словно проснулась и пошевелилась. Я услышал страшный грохот, накативший на нас со всех сторон. Мастер быстро выскользнул из моих слабеющих рук и встал. Повернув голову, я наблюдал, как осыпаются на то место, где он недавно стоял, огромные куски стены. Отскакивая от чуть наклонного пола, они скатывались в пропасть, возвращаясь к нам звуками падения. Я поймал себя на том, что руку держу на рукояти ножа и, поспешно убрав ее, встал рядом с Мастером, не в силах отвести взгляда от этого зрелища. Похоже, маг тоже не мог отвернуться, ведь это была его верная гибель. Один из этих камней, рухнувший на голову, и его жизнь бы непременно оборвалась. Даже Северный посторонился, опасливо отойдя в сторону, и пристально глядя на Карин, которая сидела у края озера и смотрела на яйцо.

— И кого будем наказывать на этот раз? — спросил смотрящий дневного дракона, перекрикивая гул падающих камней.

Мастер не отреагировал, мне тоже было не до смеха.

Если бы ни я, Мастер, ты бы опять погиб, в который раз уже погиб. Я думаю, теперь ты бы не успел. Это раньше, до страшных ран, твое тело было сильным и практически неуязвимым, подобное телу горной пумы, всегда готовой к прыжку. Но не теперь.

Кто ходил за тобой по той тропе? Дон? Или может быть Северный?

— Валяй… — тихо прошептал я.

Скала опять дрогнула. Мастер отступил в сторону.

— Раздевайтесь. Оба.

В его голосе не было угрозы, но это был приказ.

Я обернулся посмотреть на Карин. Девочка послушно снимала одежду и укладывала ее аккуратно в стороне от озера. Одного взгляда на Северного мне хватило, чтобы понять: этот обвал — не дело рук Карин. Рождался дракон, и он рождался ночью…

Я стал раздеваться, медленно, с остервенелой аккуратностью складывая одежду, которую снимал. Как мы и договорились, Мастер забрал у меня кольцо, после чего я неловко сел у вещей, подобрав ноги, чтобы скрыть наготу. Прохладный порыв ветра ворвался в пещеру, тронул мои голые плечи, но тут же был сметен теплым потоком воздуха, трепещущим между стен.

Скала вновь дрогнула. С потолка посыпались мелкие камешки и пыль. Я повернулся посмотреть на Мастера, но тут раздался треск, заплескалась вода.

Один рывок, и черный дракон, расправив крылья, высвободился из скорлупы. Потрясающе! Первое, что я заметил, были его глаза: белые, словно сияние луны. Дракон, я и в мыслях не смог бы назвать это дракончиком, расправил крылья и стал размером с крупную лошадь. Два взгляда, подаренных мне и девочке и… бросок…

Драконов невозможно рассматривать как животных. Их способность двигаться не описать законами физики или уравнениями математики. Чтобы понять, что такое бросок дракона, надо это видеть. Всего лишь одно движение, которое не растягивается даже на секунду, и дракон уже там, где хотел быть.

Я закричал, вскакивая, бросился к ящеру, навалившемуся на девчонку. Брызнула кровь, зверь был голоден, и это ужасное, чуждое человеку чувство всепоглощающего голода повисло в воздухе, завладев всеми, кто находился в пещере.

Над горами прокатился гул. Горы вокруг зашевелились, словно решив сойти с места. Мир стремительно рушился, и мы были в центре этого безумия.

Я бежал спасти ее, хранитель, босой, с голыми руками против семисот килограмм зубов и когтей. Не хранитель, просто жалкий дурак.

Время замерло. Мне казалось, что я не бегу, а ползу. Ноги скользнули по залитому кровью полу. Я вцепился в дракона руками и рванул на себя, стараясь сдернуть его с девочки. В ответ получил небрежный толчок лапой в грудь, выбивший из легких весь воздух. И такая ненависть зажглась во мне, что дракон оторвался от пиршества, повернул ко мне голову и хищно приоткрыл пасть, показывая ровные зубы, покрытые красными потеками крови. Я схватил его за короткий рог и крутанул, но он оказался неожиданно сильным, и я на секунду оторвался от пола. Потом по лицу скользнуло крыло, располосовывая кожу. Кровь моментально залила глаза, я ничего не видел. А потом меня бросило на пол. И я разбился. Прорвавшись через гору, я, разорванный на части, падал, одновременно двигаясь во все стороны, и каждый мой осколок ощущал касание с каждой частицей того, через что я двигался.

А потом меня бросило о камни, выбросив из реки движения, и разбило на еще большее количество кусков, утративших сознание.

Осталась лишь боль.

Дракон собрал меня заново, собрал таким же, но по-другому. Внутри меня теперь была удручающая пустота, к которой я не имел доступа. Эта пустота была наполнена темным ничем.

Первое, что я испытал, это страх при столкновении с этим провалом. Потом, радость, потому что боль кончилась.

Я лежал на полу пещеры и не желал шевелиться. Это было так хорошо, лежать целым и не испытывать той боли.

Я слышал, словно отголоски, словно морские волны лижут прибой, молчаливые голоса Мастера, Северного и дракона. Они о чем-то разговаривали, но я не хотел вслушиваться. Я просто наслаждался тем, что все еще жив. Потом в нос мне ударил резкий запах, и я понял, почему Мастер велел раздеться. Этого я вынести не мог и заставил себя встать и войти в холодную, просто ледяную воду озерца. Она остыла вопреки всем законам природы, а может, яйцо дракона делало ее такой горячей.

В воде я смыл то, что доселе содержалось в моем кишечнике и мочевом пузыре, потом умылся, смывая корку запекшейся крови. На лбу я обнаружил широкую косую рану, но кровь из нее больше не текла. Не беда, не первая и, боюсь, не последняя. Со временем заживет.

Выйдя на берег, я стал медленно одеваться, раздражено стряхивая холодные капли. Руки плохо слушались, тело было какое-то чужое, на удивление легкое и гибкое.

Я старался не смотреть на разговаривающих и на то место, где по полу была разбрызгана кровь, а подошел к краю провала. Свет, рожденный магом, по-прежнему наполнял пещеру, но за границей каменных стен царила первородная ночь. Родившееся во мне старое желание не нашло отклика в действиях, я стоял на самой кромке, задумчиво покачиваясь и глядя вниз, изучая свои новые возможности. Темнота, как и расстояние, для меня более не были преградой. Каждый камешек и трещина, каждый обвод снега проступал отчетливо на дне ущелья. Секунды бежали. Я слышал колебания воздуха, шуршание сухих, мертвых трав. Горы говорили, и я почти понимал их хриплые голоса.

Внезапный рывок откинул меня назад, опрокинув к ногам Мастера.

— Не дури, Демиан, — сказал маг глухо.

— Этот человек мне не нравится, — сказал вслух дракон.

Он сидел, подобравшись, так же как зеленый, но его, в отличие от зеленого, я ненавидел. Мастер тоже, раненый… как бы не попался под горячую руку…

Я поднялся и широким шагом подошел к ящеру, встал, оценивающе глядя на него:

— Думаешь, ты мне по нраву?! Убийца! Просто дикий зверь.

Я едва удержался, чтобы не плюнуть. Дракон неожиданно попятился, словно испугался меня. Некоторое время под сводами пещеры царило молчание, потом он расправил крылья, придавая себя веса, и приподнялся. Тяжелая лапа легла мне на плечо:

— Она была тебе другом?

Я негодовал! Да что ты знаешь, черная ящерица, о смысле этого человеческого слова? Что мы сами знаем о нем? Была ли она мне другом? Нет, она была врагом.

Я отрицательно мотнул головой и пробормотал:

— Я даже ни разу с ней не говаривал… да как же так?

Дракон не понимал, что я разговариваю с самим собой, удивляюсь и не могу поверить в то, что прошлая жизнь действительно мне не привиделась. Его лапа сжалась на моем плече, когти проткнули грубый шерстяной свитер, но не поранили кожу.

— Тогда, — сказал он, — почему?

— Ты не имел права убивать.

— А-а-а, — протянул древний, сжав лапу сильнее, и я почувствовал, как его еще тонкие когти вошли мне под кожу, словно четыре ножа. — Тогда я могу ее оживить.

— Оживить?

Мастер и Северный за моей спиной дружно вздохнули, и этот вздох сказал мне куда больше, чем они думали. Теперь мне чудился подвох в этих одноцветных глазах, в которых светилось неугасающие сияние полной луны.

— Ты убил и съел ее…

— Я могу вернуть ей жизнь.

— А тело?

— И тело, — легко согласился дракон.

Когти давили все сильнее, врезаясь в плечо, но причина моего промедления была не в этом. С древними шутить не стоит, и я задал единственно верный вопрос:

— А ее сознание, каким будет оно? Она запомнит все это?

— Иное невозможно.

— Ах, вот оно что, — я разочарованно покачал головой. — Высшие, да она будет умирать, каждый раз, возвращаясь к тому, что здесь произошло. К страху, к боли.

Того не желая, я рассудил судьбу за погибшую девочку, которую совсем не знал, но которая очень хороша знала и ненавидела меня. И я искренне верил, что так ей будет лучше. Однажды умерев, да не воскреснет…

Пусть это останется на моей совести.

— Вы слабы, — заключил дракон.

— Да, — согласился я. — Люди слабы, оттого им нужна помощь. Ваша помощь и других.

— Кого — других? — удивился дракон.

— Узнаешь…

Я утерял всякий интерес к древнему и отвернулся, высвобождаясь. Кажущаяся каменной лапа покорно разжалась, освободив плечо.

Мастер и Северный стояли рядом, слегка растерянные, но с явным облегчением на лицах. Раньше мне стало бы смешно при взгляде на них, теперь же странный сарказм вызвало у меня созерцание их откровенного облегчения. Неужели вы думали, что я способен на слепые игры с ненавистным драконом? Я не доверяю ему! Как я могу принять от него хоть какой-то дар?!

— Надо убираться отсюда и поскорее, — сказал я, ни к кому особо не обращаясь, и направился к лошадям, которые сгрудились в дальнем конце пещеры.

— Полетели, — сказал дракон у меня за спиной. — Я умею летать.

Я проигнорировал его слова и продолжил двигаться. Быстрым шагом меня догнал Мастер. Взял за плечи, мягко повернул к себе.

— Послушай, Демиан, так нельзя…

Я холодно смотрел на него несколько секунд, потом пожал плечами.

— Улетайте, а мы пока обойдемся без полетов. Мой дракон еще слишком глуп, наедине я многое ему объясню.

Я брезгливо взглянул на крылатую ящерицу, без опаски встретив его горящий взгляд:

— И кроме того я еще не придумал ему кличку.

Мастер вздрогнул, словно его ударили, и отошел в сторону. Лицо Северного исказила гримаса гнева, смешанного со страхом. Он развернулся и послал зов. Это не были слова, но ощутимая для меня теперь волна призыва покатилась прочь, и Дневной не замедлил появиться, словно ждал на соседнем склоне. Взмахнув крыльями, швырнув внутрь пещеры порыв ветра, Дневной на секунду завис на уровне пола, и маг без опаски прыгнул ему на спину. В следующее мгновение они растворились, канув в темноту. Мастер еще стоял некоторое время, глядя на меня холодно и оценивающе. Между нами сидел, неуверенно переминаясь с лапы на лапу, черный дракон и сверлил меня гневным взглядом.

— Не заблудись в себе, — сказал, наконец, Мастер. — Не лезь в бутылку, горлышко узкое, можешь и не вылезти… Если я понадоблюсь, ты знаешь, как ко мне прийти. Все связи целы…

— Я знаю.

— Тогда возвращайся живым, ты теперь ответственен за многое.

Маг повернулся и шагнул в темноту, не удосужившись позвать дракона. А, может статься, ночью, чтобы взлететь, ему не нужны были чужие крылья…

Глава 18. Обретенное равновесие

— Теперь мы остались одни, — ящер подобрался, мягко шагнул вперед, огибая место, где я стоял. Его покрытый шипами хвост качнулся в опасной близости от меня, глаза, полные лунного света, неотрывно глядели, будто пытались загипнотизировать. — И ты — мой человек, я волен поступить с тобой так, как считаю нужным.

— Да? — легко усмехнулся я.

— Ты будешь любить меня и бояться, — пообещал дракон, и я ощутил натиск изнутри своего тела. Его прикосновения были подобны ударам молота, но я с легкостью отсек их, воздвигнув уже привычные стены собственного сознания.

Древний шумно выдохнул и описал вокруг меня круг, словно приглядываясь или выбирая, с какой стороны лучше куснуть.

Его давление ослабло, теперь оно казалась мне легким прикосновением, тонкими щупальцами обвивающим пустоту в моем разуме. Он копошился там, ища лазейку, чтобы прорваться и завладеть мною и, я уверен, если бы это ему удалось, мои муки были бы нечеловеческими. Но независимо от этого я бы все равно всей душой любил эти глаза, которые смотрели вглубь меня.

Тогда, понимая, что он все равно получит свое, я шагнул внутрь него так же, как дракон рвался в меня. Невольные уроки Мастера не прошли для меня даром, я слишком хорошо усвоил, что цепь всегда имеет два конца, если она натянута. Но дракон этого не знал, и ужас его был неописуем, когда древний, занятый мною, вдруг обнаружил дерзкое вторжение.

Но я держал крепко.

Ты никогда больше не будешь испытывать меня, — зло процедил я. — Ты никогда больше не прикоснешься к тому, что тебе не принадлежит. Ты будешь моим драконом в той же степени, в которой я буду твоим человеком. И не более. Насколько многим ты готов пожертвовать? Решай сам.

Ты, — зашипел он в ответ, — принадлежишь мне. Я не позволю тебе перечить.

Ты верно совсем глуп, если даже не пытаешься понять: все, что ты делаешь, возвращается к тебе. Не пересекай черту, иначе я сотру тебя в пыль!

Я вырасту и стану сильнее. И тогда ты пожалеешь, — казалось, дракон в отчаянии. Мой дракон. Он признавал, что не в состоянии противиться мне.

Я отвечу тебе той же яростью, — возразил я. — Уймись, остановись.

Откуда она, твоя ярость, что делает тебя таким сильным? — он был озадачен.

— Не ты причина моей ненависти, — признался я самому себе, начав говорить вслух. Я сам не заметил, как отпустил дракона, но он точно не мог вырваться, потому что перестал сопротивляться.

— Быть может, в этом и есть наш секрет? — внезапно спросил ящер.

Понимая, что эхо моих мыслей затронуло и его, я тихо вздохнул:

— Идти по пути наименьшего сопротивления?

— Да, — дракон отстранился, он словно первым отступил, давая слабину, но это было не так. Я чувствовал его замешательство и непонимание. Сейчас заключалась самая важная сделка моей жизни. Я это знал. Дракон это знал.

— Это подойдет нам, — согласился я, подходя к лошадям. Древний внимательно смотрел на меня, и его взгляд заставлял мое сердце биться неровно. Я чувствовал этот взгляд всем телом, но он не причинял мне боли.

Поймав морду Анраде, я притянул огромную голову коня Мастера к себе и шепнул ему на ухо приказ.

Домой.

Он посмотрел на меня блестящим, черным глазом, и, не мешкая, пошел в темноту. Другие лошади потянулись за ним, но порыв Алрена я остановил, преградив тому путь.

— Куда это ты собрался, дружок? — спросил я его участливо. — Решил избавиться от меня?

Конь тихо фыркнул, но за дни пути через горы он будто бы успокоился и снова привык ко мне.

— Это она убила твоего коня, — подсказал дракон. Я вздрогнул, поняв, о чем говорит ящер. — Мне известно о ней все. О ней, о каждом, с кем она говорила и встречалась, о тех, кто встречался со всеми ей знакомыми и так до бесконечности. Я познал людской мир через нее…

— Прекрати, Мрак, — велел я. Все это ни коим образом не оправдывало дракона в моих глазах.

Древний наклонил голову, словно оценивая то имя, которое я ему дал, потом развернулся и боком упал в пропасть темноты.

Я не возражал, пусть себе летит, ощущая собственную свободу от меня и давая мне время немного свыкнуться с тем, что произошло.

Заставив Алрена взять в рот грызло и затянув непослушными пальцами пряжки, я проверил все седла и собрал в одну сумку оставшиеся запасы и необходимые вещи.

— Придется потаскать все это с собой, — седлая жеребца, сообщил я. Конь раздраженно ударил копытом в пол. Он был явно не в восторге от моих манипуляций. Подхватив повод, я потянул его за собой, но Алрен уперся, и мне пришлось грубо дернуть его на себя прежде, чем удалось сдвинуть застывшее животное с места.

Я прошел тем же путем, каким мы прибыли сюда, до анфилады залов, расцвеченных желтыми узорами, и там повернул. Теперь мы с конем шли туда, где еще не бывали, но я не чувствовал страха перед царившим здесь одиночеством. Я ощущал себя по-новому в другом, непривычном, но сильном теле, и это было для меня внове. Это чувство веселило, давало посыл двигаться и действовать, хотя я толком не знал, куда иду и чего на самом деле хочу.

Я шел, вслушиваясь в громкое эхо, отраженное стенами, которое рождали удары подков по камням, и за всем этим разбирал далекий монотонный гул. И чем дальше я шел, тем богаче становились выбитые на стенах и потолке узоры, тем громче становился звук падения воды.

Свет начал меркнуть и угас, оставленный вниманием магов, и погрузил коридор впереди в кромешную темноту. Я видел стены и пол, тьма больше не была для меня преградой, но пришло время испытать себя в деле. Я поднял голову, вглядываясь в сети на потолке, различил разделение физического и энергетического. Частицы энергий, испускаемые рисунками, были очевидны, но не поддавались и не давали никакого отклика.

— Твоя защита, — ехидно сказал голос дракона из-за спины, — не выпустит тебя наружу и не впустит ничего…

Внутри меня мягко толкнулось его сознание, будто ласковая кошка тронула, потерлась о колено.

— Пока ты не раскроешься, не сможешь прикоснуться к потокам мироздания. Глупо быть слепцом, имея зрение.

Я молча глядел, как ящер проходит мимо и видел, как свет охотно потек за ним следом, собираясь и концентрируясь вокруг мускулистого тела. Так, в царском сиянии он шествовал впереди меня, пока стены не расступились. Тогда дракон припал на передние лапы и, взмахнув крыльями, оторвался от пола, поднимаясь все выше между деревьями великанами — каменными колоннами, чьи толстые ветки, подобные балкам, подпирали широкий свод.

Северный не солгал. Главный тронный зал был огромен и богат, позолоченные нити свисали с кварцевых полупрозрачных ветвей, украшая их наподобие гирлянд. На полу, присыпанные пылью, расходились едва различимые рисунки, и я, поддавшись внезапному порыву, стремительно прошел вперед и прикоснулся ладонью к камню, раскрывая свое сознание.

И с тем, как проникали в мой разум видения, я ощущал тяжелую поступь приближающегося дракона. Он волен был делать со мной, что пожелает, достаточно было одного единственного рывка.

Из-под потолка обрушились полотнища знамен, яркий свет наполнил залу, и я увидел величественное падение воды в водопаде за оплетенным причудливыми композициями из цветов, троном. Вода низвергалась с высоты, дробилась, рождала радугу.

Везде были цветы, и каменные колонны деревьев казались живыми, переливаясь кристаллами распустившихся на ветвях цветов. Шелк и шкуры придавали убранству великолепия, стоящие везде жаровни испускали в воздух живительное тепло. Длинные столы вдоль стен были покрыты атласными скатертями и заставлены яствами, а с краю, над широким, вырубленным в полу очагом, медленно вращалась на вертеле, источая умопомрачительный аромат, огромная воловья туша…

Я отвел руку и невольно провел пальцами по лицу, так сильны были ворвавшиеся в мое сознание впечатления, но теперь у меня было новое теле, не разрушающееся под ударами энергий. Ничего, ни слабости, ни крови. Дракон стоял прямо передо мной, глядя сощуренными глазами в темноту.

— Я вижу его таким же, — сказал глухо Мрак. — Я осязаю его в прошлом твоими чувствами, но былое не вернуть.

— Почему? — с какой-то внутренней болью спросил я, и дракон едва заметно шевельнул плечом. Нам не нужно было пояснений, чтобы понимать друг друга.

— Почему я сдержался? — переспросил он. — А почему ты рискнул?

— Во мне нет больше страха. Ни перед тобой, ни перед кем-то.

— Есть, — Мрак смеялся. — Ты боишься потерять себя, стать другим. И я принимаю твое право, вот почему я не вторгся в твой разум только что. И не сделаю этого впредь, хотя смогу и угрожал совсем недавно. Я есть равновесие сил, Демиан, а ты — мои руки. Чтобы управлять, мы должны уравнять наши собственные чаши.

— А знаешь, — сказал я рассеяно, — ты неудачно выбрал. Сожрать, несомненно, нужно было меня. Девчонка была бы от тебя в восторге!

— Ты тоже будешь, — промурлыкал Мрак. — Расскажи о себе?

Я горько порадовался про себя его тактичности, ведь, чтобы узнать, ему достаточно было просто заглянуть…

Мастер оказался как всегда прав: дракон сделал со мной то, на что намекал маг ночи, когда пытался пресечь разгорающиеся между мной и Моралли чувства. Теперь я не мог вернуться и отстраненно думал, что мне повезло не совершить той ошибки, на которую я был готов пойти. Хорошо, что наша дружба не зашла слишком далеко.

Шло время, дракон рос. Странно, но наш гармоничный мир все также состоял из одинокой, полуголодной лошади, вырывающей траву из-под снега, меня и дракона.

Я научился выбирать лучшие места для стоянки и отдыха, обрел уверенность и покой, хотя все чаще замечал неявную тоску Мрака. Ему было мало, он жаждал прикоснуться к тому миру, который я от него старательно скрывал.

Когда дракон улетал охотиться, я частенько говорил с Алреном как с другом или молчаливым собеседником, но понимал, что лошадь лишь слушает привычный, знакомый голос. Между нами не было того, что было между Мастером и его черным жеребцом. Никакого чародейства. Во мне не нашлось магии. Теперь я был другим, но не все шрамы сошли с моего тела, хотя оно словно забыло о них. Какие-то, тем не менее, полностью истерлись, другие остались яркими, как и раньше. Полосы от бича Северного, небольшой короткий шрам от меча Оружейника проступали особенно четко. Лишь те, в которые была приложена истинная сила.

И с тем я оставался слепцом, имея глаза. Дракон смеялся, что я до сих пор не отрастил себе руки, и это его сравнение было правдой. Приходящие видения — это все, что мне оставалось. Я не мог прикоснуться к огню, мне был не подвластен ни ветер, ни снег.

Мрак сокрушенно вздыхал, видя мои попытки соединиться с потоками энергий, и лишь качал рогатой головой.

Придет время, — говорил он, — и все измениться, но сейчас ты так же пуст, как и раньше. У тебя нет связи с Истоком. Отдайся мне, я сделаю все необходимое…

Возможно, он был прав, этот хитрый белоглазый дракон: пустота, таящаяся внутри меня, была моей собственной пропастью, через которую я боялся перешагнуть.

Дни сменялись днями, прошли метели и суровые холода. В тот вечер, должно быть месяца три спустя рождения Мрака, мы коротали ночь у небольшого костерка. Древний услужливо дышал в мою сторону, согревая зябнущее тело, и был настроен благодушно. Он пропадал первую половину дня и вернулся сытый, отплевывающий клочья длинной шерсти горного яка. Пожалуй, будь у меня в желудке целая дикая корова, я, скорее всего, тоже задумался о вечном. Но мои успехи были куда скромнее: обычной добычей были кролики, попавшие в силки, или редкие белые куропатки, подбитые камнем, брошенным твердой рукой. Частенько я и вовсе обходился мышами. Мыши ловились хорошо, и на пологих склонах их было множество. Мышам нравился сухой хлеб из остатков запасов, которые были собраны Мастером и Северным в дорогу.

Это было так давно…

Конечно, в мышах маловато мяса, да и жира, но суп из нескольких тушек получался вполне сносным.

Я вздрогнул, вспомнив себя другим, боящимся холода и содрогающимся от одной мысли о тяготах пути чрез горы. Тогда я сравнивал их присутствие с хмурыми взглядами ворон, нахохлившихся на низких ветвях. Мне чудилась в них враждебность и отстраненное великолепие. И вот теперь я ищу у них защиты и не нахожу в себе сил вернуться в Форт, взглянуть Мастеру в глаза и признать, что произошло именно то, чего я боялся. Я стал человеком дракона, но не принял этого. Я стал смотрящим. Но видел ли? Нет. Во мне не прибавилось ничего, кроме разве что здоровья тела. И да, мне не хотелось встретить порицание, ведь именно отказ от слияния с Мраком делал меня слабым. Причина была, несомненно, в маге ночи. Страх перед разочарованием друга был для меня тяжелой ношей, и я не хотел ощущать его, выбирая другую, монотонную и тихую жизнь.

Теперь я изучил подземный город вдоль и поперек, не понаслышке узнав, каковы богатства подземелий. Я научился обходить ловушки и срывать печати, скрывающие тайные комнаты, хранившие древние кубки и бусы, монеты и бесформенные слитки металлов, спилы и ограненные камни. Я открывал крышки сундуков, прикасался к сокровищам и уходил; перебирал оружие и ставил его обратно в стойки. Во всех этих вещах для меня не было цены. Я искал там книги или иные источники письменности, способные раскрыть устои древней жизни, но находил лишь узоры на стенах, которые оставались для меня такими же не несущими смысла, как и раньше.

Я сидел за столами в тронном зале и тешил себя грезами прошлого. Мне было скучно? Нет! Я прикасался к тайнам истории, но был не волен понять смысла увиденного.

— Ты сегодня не ел? — спросил Мрак участливо, прислушавшись к урчанию моего живота.

— Нет, — согласился я.

— С тех самых пор? — уточнил дракон.

— Да, — снова согласился я.

Мне было недосуг искать себе пропитание с тех пор, как я получил неприятную рану плеча. Когда три ночи назад к стоянке вышел черный, худой, весь в колтунах свалявшейся шерсти медведь, я был вынужден защищать коня. Тогда я впервые пожалел об оставленных в подземельях арбалетах и мечах. Мне следовало бы прихватить с собой что-то на всякий случай, но теперь я оказался один на один с одичалым, голодным хищником, выбравшим себе в добычу Алрена. И единственным моим оружием был нож.

— Мне жаль, что я съел его, — без тени сожаления сказал Мрак. — Это была твоя добыча — тот медведь.

Я усмехнулся, вспомнив, как оживился вернувшийся с охоты ящер при виде парящей на холоде мертвой туши. Казалось, он представлял собой бездонный, ненасытный колодец, способный поглотить любую пищу, которая найдется. Я оглянуться не успел, как он проглотил медведя, но был слишком занят плечом, чтобы его остановить.

Мне были недоступны умения магов, я не мог ни остановить кровь, ни унять боль. Я ощущал сосуды, мышцы и мясо под собственной кожей, но не имел над ними власти и потому удовлетворился лишь тем, что имел: Мастер и вправду взял в дорогу вдоволь ткани и лекарственных трав.

— Тебе нужно есть, чтобы оправиться, — посоветовал дракон. — Но ты не можешь охотиться.

— Не могу, — сегодня был вечер, когда я не уставал рассеяно соглашаться с ящером. Чувствуя мое состояние, древний применил одну из обычных попыток расшевелить меня:

— Еще есть лошадь, конина — хорошее мясо.

Я повернулся и посмотрел на Алрена. Конь совсем исхудал, я видел очерченные дуги его ребер. Сейчас жеребец устало сгребал копытом снег под самой скалой, освобождая от снежного покрова пучки подмороженной травы.

— Нет, — сказал я, встрепенувшись. — Эту лошадь есть нельзя.

Дракон выгнул шею, положил голову так, чтобы дыхание его согревало мое тело, и тихо заговорил:

— Вот, — сказал он и выкатил глаза, чтобы посмотреть в вечерний небосвод. Холодно-яркие звезды уже загорались на его серой, свободной от облаков матовой поверхности. — Ты рассказывал мне про звезды. Про то, что это планеты, такие далекие, что мы не можем до них добраться. Что свет их летит к нам так долго, как живет дракон, что то сияние, которое я наблюдаю сейчас, было испущено давным-давно. Только все это не так. Люди слишком многого не знают…

Я с удивлением взглянул на Мрака, но тот прищурил глаза и продолжал говорить:

— На самом деле все по-другому. Я знаю, это тысячи тысяч драконов летают по Вселенной. Они находят то место, где им нравится, и остаются там. Ты же знаешь, дракон может провести миллиард лет без движения, созерцая что-то, что привлекло его внимание. Это их глаза подмигивают нам с неба. Не огонь солнц, а огонь драконов. А потом приходит их время умирать. И тогда они падают с неба, сложив крылья, мертвые, не закрывая глаз, а огонь в них медленно угасает с тем, как высвобождается из тела жизнь.

На всякий случай я взглянул на небо. С опаской, надо полагать. Потом недоверчиво сказал:

— Почему же тогда во время звездопада землю не заваливает телами умерших драконов? Ведь метеоры, это осколки некогда взорвавшихся планет. Так почему?..

— Потому что вы не умеете мечтать! — раздраженно сказал дракон.

— Мы не умеем?

— Да! Вы, люди, больны… больны собой. Вы только и думаете, что о себе. А еще ты глупый. С чего это мертвые драконы должны заваливать землю, если всем известно, что их тела бесследно сгорают, так что вниз падает лишь маленький кусок дракона — его сердце?

— Железное? — уточнил я.

— А что, метеоры состоят из железа? — казалось, дракон до глубины души поражен сим великим открытием, касающимся его природы.

Я пожал плечами.

— Твои бредни очень красивы, только мне кажется, ты все это только что выдумал…

— И что с того? От этого драконы в небе не становятся менее реальными.

— Зато становятся менее реальными другие планеты.

— Другие планеты, другие миры…

Дракон выразительно проскреб когтями по земле.

— Знаешь что? А ведь я не маг? — озвучил я то, о чем совсем недавно думал.

— Нет? — удивление дракона было притворством, я это понимал. Иногда он развлекался тем, что передразнивал какие-то эмоции, которые наблюдал во мне, и эти проявления озадачивали меня и казались дикими.

— Я ведь как думал: если выберешь меня…

Меня вдруг передернуло. На мгновение у меня перед глазами проплыли картины из прошлого. Каждый раз воспоминания о рождении Мрака и того далекого эха испытанной боли вызывали в моем теле неприятную, болезненную дрожь будто от прикосновения ледяной руки к животу. Я вздохнул, справившись с собой, и продолжил:

— … и стану магом. Ты сделаешь меня магом. Чародейство, фокусы всякие. Вот рана на руке, ее ведь ничего не стоит закрыть…

— Чего-то да стоит, — возразил Мрак. — Но у тебя нет даже этого.

— Это возмутительно!

Я приподнялся и перевернул свитер, который совсем недавно отстирывал от крови. Под жарким дыханием костра от него поднимался легкий парок.

— Ты живешь сердцем, — сказал Мрак довольно. — Ты — мой человек.

Я промолчал. Он иногда говорил это с гордостью, иногда с гневом, но я чувствовал в его словах правду, которую не мог игнорировать. Как бы я не отгораживался от дракона, я был его человеком.

Дракон пошевелился, слегка оттолкнул меня, заставляя встать, и расправил крылья.

— Вернусь, когда устану, — сообщил он и попятился, зацепился правым крылом за выступ скалы, с которого осыпались камни и снег, подвинулся и, оттолкнувшись от земли, утонул в сгущающихся сумерках.

«Снова один, — подумал я с облегчением. — Но скоро это закончится. Нельзя постоянно прятаться, да и коня пора пожалеть. Если медведь поднялся из своей берлоги, то на равнину уже подходит тепло. Там есть трава и отдых, там Алрен может набрать вес и перестать бороться за каждый день своей жизни. Завтра, — пообещал я себе, — завтра же отправимся в сторону юго-западных лощин. Я на полпути к городу, меньше чем через неделю мы выйдем на равнину».

Легкий ветерок, словно отвечая моим мыслями, принес нечто новое, и это удивительное, ни с чем не сравнимое чувство имело свое имя. И вправду весна.

Я пережил их много, но ни одной не заметил. Это так привычно — не замечать прихода весны. Вот осень мы чувствуем всегда, она следует за теплыми беззаботными солнечными днями, обещая усталость, серость и дождь. Она несет в своем ветреном дыхании тревогу мира, готовящегося к малой, но обычной своей смерти. К зимнему сну.

Шива всегда говорил, что я невнимателен к переменам. Что же, он был прав.

В последние месяцы я много раз возвращался в мыслях к Энтони, но не тогда, когда дракон был рядом, словно что-то останавливало меня. Без сомнения, Мрак без труда видел отголоски моих мыслей и, желая скрыть нечто важное, я рассказал ему лишь то, что считал возможным. Внешне он не возражал и, видя мою отстраненность, никогда не настаивал.

И что же я думал о Шиве теперь? Вместе с пониманием предательства ко мне пришло и иное знание, что он не человек. Не человек, и это прямое отрицание, потому что он был порождением времени. Не важно, что у него было физическое тело, в фантоме я находил истинное бессмертие, его нельзя было даже назвать старым.

Возможно, Шива пытался жить как человек, и я готов поверить, что никто даже не замечал его отличий от остальных. Энтони могли считать прозорливым или даже мудрым для своего внешне юного возраста, умеющим предвидеть и делающим неизменно верные шаги. Но ему не было нужды считать или предвидеть, ведь он всего лишь знал.

Жизнь мага и его дракона. Я уверен, в мире мало, очень мало материальных фантомов. Возможно, он такой один, но это слишком большая цена, чтобы обрести здесь бессмертие. Никто не согласиться уплатить ее, и время берет силой, потому что ему нравиться тут жить.

Шива любил саму жизнь среди людей. Не знаю никого другого, кто умел бы ценить каждое прожитое мгновение, как это удавалось ему. Энтони доставляло удовольствие мягкое течение времени, его удивляли и радовали человеческие проблемы. Он наслаждался интригами и обидами, любовью и радостью, мечтами людей, но умел ли он сам мечтать или просто плыл по течению, так же как плыли его собратья там, за стеной? В другом времени… в другие мгновения. Научился ли он быть человеком?

Нет, я знал, что ему никогда нас не понять, потому что наши и его ценности не соразмерны. То, что важно для него, кажется нам само собой разумеющимся. Мы всегда верим, что у нас много времени, и это наш самый большой в жизни промах. Мы тратим его впустую, тратим на то, что не приносит никакого удовлетворения.

Только человеку бывает скучно.

Только человеку нечем бывает себя занять.

Шива не мог понять этого. Зачем жить, если ты не получаешь от всего, что делаешь, удовлетворения? Зачем тратить секунды, которых и без того так мало? Даже для него, хотя по нашим меркам перед ним вечность…

Одно я знал наверняка: мне важно взглянуть ему в глаза и определить, как теперь буду к нему относиться. Решение придет, но не раньше, чем я встречу его детский взгляд…

С тех пор, как дракон убил меня, я вовсе не видел снов. Это было необычно и пугающе, хотя я теперь относился ко всему с неколебимым спокойствием, понимая, что мертв.

Сновидения прошлой жизни давали моему разуму неохватную свободу, а теперь каждую ночь я умирал, погружался в темноту, а потом выныривал оттуда, просыпаясь, судорожно глотая воздух и пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. Порой казалось, что мне снился полет, такой, каким его видит дракон, но я не мог отчетливо вспомнить, что же видел. Это были отголоски существования, возможно — лишь тени снов Мрака. Теперь эта пустота выматывала меня даже больше, чем сны, порожденные иллюзиями библиотеки. Я жаждал возвращения, но не мог ничего изменить…

Легкий порыв ветра коснулся виска, огладил волосы. Я лучше всего чувствовал его течение, пожалуй, он даже поддавался моей воле, и сейчас, как и всякий раз оставаясь наедине с самим собой, я прикоснулся к нему, опуская стены сознания.

Тонкие нити воздушных потоков качнулись от прикосновения, ветер усилился. В висках привычно зашумело от непомерного напряжения, вынуждая отступиться.

— Почему? — с отчаянием прошептал я. — Что ограничивает меня? Где те стены, которые не дают мне свободы?

«Успехи есть, — наконец признался я самому себе. — Ветер для меня наиболее подходящий инструмент, податливый и приветливый. Я научусь, нужно лишь не оставлять попыток».

И я пробовал вновь и вновь, поднимая на склонах мутные снежные вихри до тех пор, пока изнеможение не стало очевидным. Тогда вернулся Мрак. Я почувствовал его приближение заблаговременно, хотя не видел быстрого движения в темноте. Связь натягивалась и тихо звенела, как при появлении Мастера. Так знакомо…

Я поплотнее закутался в одеяло и подбросил дров в огонь. Луна поднялась над пиком, неожиданно разлив по скалам свое мертвенное прохладное сияние, небо вдруг наполнилось светом, звезды поблекли. В этом свете на склон горы упали причудливые тени, отброшенные изогнутыми силуэтами приземистых, искореженных ветром сосен.

Изо рта шел белесый пар. С секунду он висел в воздухе, смешиваясь с дымом костра, серебрясь плотной пеленой, а потом медленно растворялся, исчезая в ночном воздухе.

Дракон приземлился у меня за спиной, постоял немного, потом уронил что-то на землю. Он явно ждал, что я обернусь, но я слишком устал для этого.

— Демиан…

Я вздрогнул, повернулся, полный равнодушной усталости.

У лап Мрака лежала туша мархура — некрупного дикого козла с завитыми винтом рогами. Его бурая, перепачканная кровью шерсть в лунном свете казалась черной. Это были красивые и ловкие животные, легко взбирающиеся по осклизлым камням, бойкие и верткие, знающие в горах каждую расщелину.

— Это тебе, — видя мое удивление, сказал древний.

— Раньше ты не приносил мне добычи, — заметил я, поднимаясь.

— Раньше ты не нуждался в моей помощи, — возразил Мрак. — Ты — мой человек, и должен быть здоров. Пища пойдет тебе на пользу.

— Я думал, что все зверье на ночь прячется по щелям и норам, — я склонился над убитым животным. — Как удалось найти его и поймать?

— Щель, у которой нет второго выхода, для меня не преграда, — с намеком отозвался Мрак. Он был доволен тем, что удивил меня. Я чувствовал его желание покровительствовать мне и превосходить меня. — Добыча может забиться в угол, слишком узкий или слишком глубокий, но это и станет ее могилой. У меня достаточно терпения, чтобы расширить проход…

Его сознание толкнуло меня изнутри, насмешливо, но ненастойчиво.

— Ты смешон в своей уверенности, что сможешь познать мир, не впустив меня в себя, — ящер подошел к огню и снова улегся под скалой. — Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься, когда меня нет?

— А знаешь? — полюбопытствовал я.

— Знаю, — согласился древний. — Ты кричишь через пропасть, убежденный, что эхо усилит голос, но он лишь искажается и затихает. Отстраняясь от меня, ты лишаешься возможностей, и я удивлен твоим упорством.

Его рот раскрылся в подобии улыбки, которая могла бы закончиться сердечным приступом для того, кто видит ее перед собой впервые. Острые, покрытые блестящей слюной клыки оголились, губы растянулись, но я знал, что это всего лишь его насмешка надо мной.

Я молча взялся за нож, двумя ударами вспорол брюхо и вывалил горячие потроха на землю. Конь, почуяв кровь, очнулся от дремы и испуганно фыркнул. Поняв, в чем дело, Алрен пренебрежительно заржал и медленно пошел вдоль ущелья, ища себе более спокойное место для сна. Я почти никогда не привязывал его, прекрасно зная, что жеребец никуда не убежит.

— Демиан, — сегодня Мрак был неожиданно настойчив. — Отдайся мне по собственной воле, я не причиню тебе вреда. Чего ты боишься? Какие тайны так важны для тебя, что ты не можешь разделить их со мной? Со твоим драконом?

Моя рука, оттягивающая от мяса кожу, замерла. Он впервые сказал «твой дракон», раньше он всегда говорил «мой человек».

— Не сейчас, — с трудом сглотнув, выдавил я. — Дай мне перекусить спокойно!

— О, Высшие, ты невыносим! — Мрак в раздражении пыхнул в мою сторону легким облачком дыма, неприятно защипавшим в носу.

Я поторопился отделить от сустава жилистую ногу, обтер ее снегом, стирая налипшие волосы, и, сдвинув горящие ветки, бросил мясо как есть поверх углей.

— Слышал волка? — внезапно спросил древний. Я почувствовал в нем перемену, он снова отступил, давая мне право решать.

— С час назад, — согласился я. — Думал, весна заставит их успокоиться. Раньше морозными ночами их голоса были слышны гораздо чаще, но теперь они призывают самок…

— Нет, я чувствую тревогу, — возразил Мрак.

— Это всего лишь изменение погоды, — усмехнулся я. — Нечто новое. Другие запахи, другое настроение.

Дракон промолчал, щурясь.

Запах жарящегося мяса дразнил. Я снова перевернул влажную одежду, потом палкой поддел ногу, кладя ее на угли другой стороной.

— Остальное я съем, — решил Мрак и посмотрел на надрезанную тушу, которая вздрогнула, будто была живая, и поползла по камням, оставляя кровавый след. Вытянув шею, дракон подхватил свою добычу, и прочные кости захрустели на его зубах, будто тонкие палочки.

— Спроси, — проглотив кусок козлятины, предложил Мрак, — как я делаю это?

Я молча повел плечами и, выкатив ногу из костра, счистил с нее налипшие угли. Придавив мясо куском камня, чтобы не обжечься, отрезал тонкий кусок, оголив сочащуюся соком мякоть.

— У меня ведь есть ты, к чему мне знать такие вещи? — сказал я неохотно и принялся за еду. Мрак внимательно наблюдал за мной, за тем, как я отрезаю небольшие куски и кладу их в рот.

— Даже в еде ты держишь себя в рамках предрассудков, — заключил он. — Твой голод сродни моему, но ты не позволяешь себе торопиться.

— Сдержанность, Мрак, это все, что у меня есть, — вздохнул я и подвесил над прогорающим костром котелок, наполненный снегом. Дрова кончались.

Луна коснулась своим краем горного пика слева от меня. Опять завыл волк. На этот раз он был ближе, и ему тут же ответили с другой стороны.

Я приподнялся, очнувшись от дремы, и внимательно осмотрел склоны, но ничего не приметил, лишь тени лежали недвижимы. Ни дуновения ветра, ни единого шороха, даже снег застыл, словно не смея ссыпаться с камней.

Я прикоснулся к свитеру, но он по-прежнему был влажным, одевать его на плечи значило подвергать себя ненужным испытаниям. Рана на руке и без того ослабила меня.

— Мрак, подсуши его, — попросил я, перебросив одежку через широкую лапу.

Настроение у дракона явно ухудшилось: похоже, моя просьба была для него оскорбительна. Тем не менее Мрак повернул голову и обречено задышал, обдавая влажную ткань знойным теплом, отдающим кровью. Рядом пламя взметнулось вверх в последней агонии и опало, уйдя в подернувшиеся серым пеплом угли.

Луна ссыпалась за горный пик, вокруг стало заметно темнее. Вой вновь повторился. Теперь откликнулись на него с трех сторон, и я вскочил, услышав пронзительное ржание Алрена.

Сбросив с плеч одеяло, я метнулся вперед по склону, с которого посыпались сброшенные мною камни. Жеребец был напуган и чуть не сбил меня с ног, пролетая мимо. Я обхватил его за шею и, нырнув под голову, по дуге взлетел на узкую худую спину. Ощущая привычную тяжесть, конь успокоился и остановился подле дракона.

Я быстро оглянулся, выискивая взглядом голодные стремительные силуэты, но мир оставался неподвижным.

— Они не настолько глупы, — сообщил Мрак, — чтобы подходить к древнему.

— Ты дыши, дыши, — посоветовал я, оглаживая коня. Потом спустился вниз, подхватил уздечку и надел ее на жеребца. Подведя Алрена к сосне, подле которой он вечером выщипал всю траву, я привязал повод к суку.

— Не стоит отходить далеко, — сообщил я, похлопав по крепкой шее.

— Порою в твоих словах, подаренных лошади, больше тепла, чем в чувствах, обращенных ко мне, — это походило на жалобу. Я знал, что подобные мысли частенько занимают ум моего дракона и уязвляют его.

— Ты — дракон, а он — всего лишь глупая лошадь, — сказал я, чтобы сгладить неловкость. Алрен возмущенно фыркнул, не разделяя подобного утверждения.

— Настанет день, и я все равно съем тебя, — пообещал Мрак мстительно.

Я оперся спиной о бок жеребца и тихо рассмеялся: пытаясь сохранить серьезный вид, дракон сушил мне одежду. Выглядело это необычайно забавно!

Волки будто взбесились. Они метались по горам, коротко взвывая. Высокие отрывистые взлаи сменялись низкими, глубокими завываниями, долго еще не затихающими между склонами гор. Тревога, наполняющая их голоса, тяготила, нагнетая ощущение западни.

Медленно светало. Я сидел, одевшись в высохшую, еще теплую от дыхания дракона одежду, весь превратившись в слух. Волчьи голоса один за другим затихали. Можно было предположить, что они успокаиваются, но несколько раз до моего чуткого слуха долетел тихий визг.

Но его я не услышал и не ощутил.

Мрак вдруг вскочил, хлестнув гибким хвостом по земле. Я легко увернулся от полетевших в меня осколков камней, но, поднявшись, не сразу понял причину тревоги древнего.

Слева от меня заржал, забился конь, пытаясь порвать повод. С хлопком лопнула износившаяся сбруя, и Алрен, поддавшись животному ужасу, накатившему на нас удушливой волной, метнулся прочь, оскальзываясь на прикрытых снегом неровных камнях.

«Ноги переломает», — мелькнула в голове мысль, но время ее безвозвратно ушло. Я не посмел оглянуться, оторвать взгляд от склона, где на огромном обледенелом валуне плыло нечто невероятное. Оно не имело четких очертаний, трепещущее, подобное мареву миража среди раскаленных песков пустыни. Тревожимое легким ветерком, оно постоянно двигалось, перетекало туманом, становилось то легче, то плотнее.

Безусловно, проявление фантома в этом мире было для меня необычно, но пугало не это: я видел нечто материальное, зная, что его не существует. Все живое являет собой сплетение энергий и связей, но от колышущегося подле нас марева в мир не распространялось ничего.

Дракон рядом со мной издал грозный, клокочущий в груди рык, и отступил.

— Так вот ты какой, — произнес я глухо.

И, словно подтверждая мою догадку, фантом подернулся рябью, стал прозрачнее. Повинуясь порыву ветра, который дул, к счастью, не в нашу сторону, мираж проплыл по воздуху до соседнего камня и вновь сгустился, остановился призраком на камне. Валун, с которого спорхнула тварь, с тихим шелестом рассыпался в мелкую пыль, словно его тщательно перетер в порошок огромный жернов.

— Убей его, — неуверенно предложил я, но дракон лишь снова издал этот угрожающий, немного растерянный взрык. Древний был бессилен перед порождением времени, не знал, с какой стороны можно к нему подступиться.

— Тогда подставляй лапу, — прошипел я, осторожно попятился и уперся спиной в ногу ящера. Призрак времени не шевелился, следя за моим движением с пристальным, болезненным вниманием. Почудилось даже, я слышу едва уловимый шелест — шепот, который не раз слышал во сне… давно, когда еще был жив. Драконьи кости, это существо являло собой лишь каплю той огромной, безумной силы, которой не было равных. В некоторых книгах ее называли термином «быстрое время», и только сейчас мне стал очевиден смысл этого словосочетания.

Что будет, если не крупинка, но весь поток вольется в мой мир? О, это станет тем, что мы так часто предсказывали. Это будет концом всему.

Мрак услужливо подставил лапу, напряженный, готовый в любой момент сорваться в небо. Он медлил лишь потому, что не хотел терять свою любимую игрушку. Решившись, я повернулся и в два движения оказался на спине дракона, который, не ожидая моего приказа, легко рванулся вверх. Чтобы не свалиться, мне пришлось взяться за шершавый кривой вырост у него на спине. Ну да, я позволил себе такое впервые, но, пожалуй, привередничать сейчас было бы слишком опасным. Вот только конь… Сколь много испытаний свалилось на его голову с моим приходом? И сколь многое еще придется перенести! Беги, беги быстрее, спасая свою жизнь, иначе станешь очередной жертвой времени.

Холод здесь, на огромной высоте, куда вознесся древний, был невыносим, но тепло, исходящее от Мрака, постоянно боролось с этой убаюкивающей, поглощающей все силой. Я ощущал дыхание зимы в потоках ветра, заставляющих глаза слезиться, и вынужден был сгорбился, невольно вспоминая перевал Илень, острой льдинкой вонзившийся в мою память. Казалось, все вернулось, и мороз опять неумолимыми тисками сжимает мою спину.

Я резко выпрямился. Стерев многие шрамы с моей шкуры, дракон исправил все, что было разрушено, но сейчас я слишком отчетливо ощущал отголосок прошлого.

Тебе кажется, — подсказал Мрак. — Этого нет.

И холод отпустил. Дракон заложил на крыло, давая мне возможность заглянуть в пропасть, и упал вниз, купаясь в потока воздуха. Солнечный свет, пронзительный и по-весеннему теплый, залил все вокруг, отогревая сердце. Я внезапно вспомнил другой полет: Ночного дракона, скользящего низко над землей, и яростное тепло его тела…

Крылья Мрака развернулись. Движение прекратилось столь внезапно, что я чуть не оторвался от его спины. Вися вертикально в воздухе, дракон вывернулся, придвинув свою голову к моему лицу, и шипяще спросил:

— Ты летал с Ночным?!

Я задохнулся от внутренней боли, рванувшейся через мои стены. Впервые с рождения дракон с такой яростью бился в них, пытаясь узнать, пытаясь ворваться в меня и подчинить. Он был в бешенстве, и я ответил ему тем же, опрометчиво разменяв одну из своих тайн:

— Я летал еще до того, как ты родился! — остервенело закричал я, отражая его натиск. — На Ночном, чьим смотрящим — Мастер! Зеленый дракон говорил со мной, а водяной змей не дал утонуть в озере Вердли. Думал, ты первый дракон, которого я вижу?!

Он молча смотрел на меня, взмахивая крыльями. Держаться вертикально в воздухе Мраку было нелегко, но он упорствовал. Я чувствовал его тоску и разочарование, облаком окутавшие нас. Я был не «его человеком», это то, что ощутил древний.

Вот как, — Мрак отвернулся и мягко скользнул прочь. — Теперь я понимаю, почему ты не летал со мной. Твое сердце принадлежит Ночному, он вырвал его уже давно. Вот, что ты от меня скрывал.

Мрак, — отозвался я устало, — он не прикасался ко мне.

Он научил тебя защищаться, — возразил древний.

Я провел рукой по лицу, все это было смешно.

У тебя нет другого человека, у меня нет другого дракона. Все, что было, оно в прошлом.

Я не буду делить тебя с другими, — предостерег Мрак. — Я убью тебя.

— Это будет не так уж плохо, — прошептал я, вглядываясь вниз. Таким долгим мне казался путь до равнины, но сейчас дракон, будто стрела, пронизывал небо, и я видел на горизонте освободившиеся от снега холмы. Равнина там, за ними, уже очнулась от зимней дремы. Ночь не успеет сгуститься, когда мы опустимся на дорогу у ворот Форта…

И вот, наконец, мы покинули горы, понеслись над полями, где уже несмело покрывались тонкими маленькими листочками темно-зеленые кустики эрики, где пробивались робкие и еще нежные побеги травы, где белели звездочки первоцветов, которые казались розовыми капельками в лучах заходящего солнца. Воздух обнял меня мягкими ароматами влаги и земли, нежный запах цветов тронул сознание, смешавшись в водоворот радости. Неожиданной, небывалой радости, столь незнакомой, столь острой, как рождение новой жизни…

Сердце мое болезненно сжалось, и причиной тому была вовсе не весна, которая окутывала своим приветливым теплом и забытой яркостью радовала глаз, привыкший к белому и серому. Сердце заныло от боли при виде того, что ждало впереди. И я не мог поверить собственным глазам.

Дракон, чувствуя мое отчаяние, сложил крылья и плавно ушел вниз. Взрыв когтями еще мягкую от влаги почву, он приземлился на неровную, покрытую выбоинами дорогу.

Я спустился со спины дракона будто во сне. Застыл, глядя на покрытые копотью развалины города. Устояла лишь часть западной башни, башня в центре города, в которой я жил, да еще несколько невысоких зданий, которые почти не пострадали. Все остальные сооружения Форта в той или иной степени превратились в уродливые груды камней. Местами сохранились целые участки внешней стены, но в основном и она была разрушена. А еще везде была пыль, и я знал только одну силу, которая была способна на подобное: сегодня утром мне довелось стать свидетелем того, как это происходит. Имя этой силе было Время.

Мастер! — воззвал я, но все связи были пусты. Маг не отвечал.

Почему, почему ты не позвал меня? Почему не предупредил?

На пути к магу ночи я неожиданно встретил пустоту, но не мог наверняка сказать, что послужило причиной ее появления. Дракон ли, не желая делить меня с Ночным, обрубил все нити, или… нет, я не хотел думать о смерти. Это было невозможно! Чувство, что мы с Мраком остались единственными выжившими было столь острым, что я чуть не утерял самообладание. Нет, нет и еще раз нет!

Я долго стоял там не в силах сдвинуться с места. Тело было словно чужое, ноги отказывались сделать первый шаг в направлении случившейся здесь беды. Мои тягостные раздумья прервал Мрак, который тихо спросил:

— Что там на горизонте?

— Озеро Вердли, — не поворачиваясь, ответил я.

— Там не было воды, только чернота…

Я обернулся, чтобы увидеть глазами Мрака, пустившего меня в свое сознание, пустоту вдали. Медленно, будто во сне опустившись на колени, я уронил ладонь на землю. Ужас места был так велик, что какие бы стены не стояли вокруг моего сознания, они рухнули.

Накатила темнота, наполненная до краев криками людей, воем собак, ржанием лошадей. Я стоял на мостовой между невысокими домами Форта и смотрел вниз по улице. Тревожно и гулко загудел над головой колокол. Он отбивал беду, наполняя сердце отчаянием.

Я уже слышал однажды этот колокол, видел, как горят заревом пожары… То были мои сны о будущем.

То были мои видения.

Кое-где горели факелы, их пламя колебалось, и в неровном свете метались многочисленные люди, отброшенные тенями на стены домов.

Накренилась восточная башня, замерла под невозможным углом, а потом обрушилась вниз на головы бегущих по улице горожан.

Мощным потоком мимо прокатился зов, и древний не замедлил появиться. Ящер с трудом уместиться на улице, разбив хвостом часть стены у рухнувшей Восточной башни. Переходы города были слишком малы для него и опасны. Маг легко запрыгнул дракону на спину, и ящер рванулся вверх, неловко ударив крылом в край двухэтажного здания. Его повело в сторону, усыпанный шипами хвост с грохотом выбил из стены водопад камней, и дракон, грудной клеткой налетев на внешнюю стену, кувыркнулся в воздухе вместе с потоком каменных блоков. Спустя мгновение всадник с драконом рухнули на землю за пределами Форта.

Где-то рядом плакал ребенок.

Я заглянул в переулок, который оканчивался тупиком справа от меня. Там, забившись в угол, прижавшись к фундаменту, сжался мальчик лет восьми. Мимо обезумевшими от ужаса нечеткими тенями метались люди, и никто не замечал беспомощного мальчишку.

Я позвал его, но он меня не слышал.

Очередная тень проплыла мимо. Звон колокола стих, гулкое эхо еще несколько секунд билось в разрушающихся стенах города, а потом было поглощено грудами развалин.

Крики людей все сложнее было разобрать. Замолчал и рыдающий ребенок. Теперь он неотрывно смотрел мне за спину, как смотрит стоящий на коленях связанный пленник на нож, приближающийся к его горлу.

Я обернулся. Там, за моей спиной высилась высокая фигура, но она принадлежала не человеку. Это был фантом, набравшийся жизни, уже убивший многих и напитавшийся, хоть и не полностью, временем существ нашего мира. Он был теперь не просто бесформенным облаком, а плотной тенью, похожей на того, кого поглотил. Теперь тварь искала себе новые жертвы и нашла маленького мальчика, у которого была впереди целая жизнь.

Фантом медленно и неотвратимо двинулся вперед.

Забыв, что смотрю видение, я преградил ему дорогу, не в силах отступить тогда, когда беззащитное дитя должно было умереть. Не обладая даже крохами понимания, как противостоять времени, я глупо жертвовал собой.

Но жертва была не принята. Все это давно случилось. Фантом прошел сквозь меня, и я не почувствовал ничего, кроме переполнившего меня отчаяния. Оставалось лишь досмотреть то, что уже произошло.

Ребенок больше не плакал. Слезы медленно сохли на безжизненно-бледном лице. Ничего от меня не зависело, я был лишь сторонним наблюдателем, и мне довелось увидеть то, как начертано было этому ребенку остаться в живых. Вряд ли Мастер с Северным шли по этой улице, отыскивая, кого бы спасти, но пройти мимо они тоже не смогли. Северный что-то крикнул высоким голосом — я не смог разобрать слов. В правой руке маг держал мерцающий белым безжизненным пламенем кнут. Через несколько секунд я увидел и Мастера. Окутанный темным облаком, со сгустком клубящейся черноты в руках, он зашел в переулок и встал рядом с магом дня.

Хлестнул по фантому белый бич, шагнул вперед Мастер, разбивая, разрывая тело призрака на части, на крупицы, которые уже не могли соединиться в едином мощном потоке. И вот уже Северный уходит прочь, неся на руках мальчика, крепко вцепившегося ему в шею…

Я вижу Мастера, прислонившегося к стене. На камнях мостовой выбоины, полные пылью от шагов фантома; в светлой кладке стены зияет несколько черных провалов. Руки мага дрожат. Чтобы развеять структуру твари, он отдал частицу своей жизни, их общего с драконом времени, и теперь смотрел с потаенной тоской на кисти, покрытые глубокими морщинами. Это были руки, принадлежащие старику.

Дом слева рушится, превращаясь в пыль и груду камней, я больше ничего не вижу, не слышу человеческих голосов.

Я выбирался из видения как из ночного кошмара. Весь мокрый, с подрагивающими руками, с шумом в голове и дурнотной тошнотой, я поднялся с колен и бросил короткий взгляд на накрытые сумерками развалины города.

Шаг, еще шаг. Я будто в забытьи иду к рухнувшей восточной башне, чтобы узнать правду, чтобы связать воедино все те видения, которые захватывали меня. Если то, что я видел, правда, там, за стеной у восточной башни должны быть узнаваемые следы…

Ноги мои подкосились. Из поднебесья навстречу подползающей ночи тоскливо протрубил Мрак, отдавая последнюю дань погибшему. Огромное тело лежало на земле среди хаотично валяющихся расколотых блоков стены. Чешую древнего покрывал слой серой пыли, он застыл искусным, окаменевшим изваянием.

Я с трудом встал и подошел к мертвецу, понимая, что дракон вовсе не присыпан пылью. Он сам превратился в пыль, и ветер, налетая, сдувал с него призрачные облачка, стирал грани, разрушал форму, превращая его просто в небольшой холм.

Я притронулся к нему, пропустил сквозь руки песчинки, и те охотно скользнули между моими пальцами.

«В мир пришла смерть, — тускло, без выражения подумал я. — Все кончено».

Я долго бродил по городу, но не нашел ни одного живого существа, лишь множество теряющих форму трупов.

«Сны, — думал я, с трудом переставляя ноги. — Я уже видел такое».

Тот корабль, побитый ржавыми дырами, будто шерстяная шаль молью, и обугленные тела на берегу. На самом деле они не сгорали, а высыхали, чернея, и превращались в прах. Они еще некоторое время сохраняли свои формы, но стоило прикоснуться, и они рассыпались, не имея связей.

Мрака я оставил в полях за городскими стенами, строго-настрого наказав улетать, если он увидит что-то странное, и ни в коем случае не пытаться приземлиться внутри Форта. Слишком свежо было в моей памяти воспоминание о падении дракона. Я пообещал Мраку, что справлюсь в случае опасности сам, хотя он не верил моим словам.

Я лазил по развалинам, пока не добрел до своей башни, и поспешил подняться наверх, ступив на пошедшую устрашающими трещинами лестницу. Сразу стало ясно, что башня долго не простоит: на высоте метров в восемь обнаружилась дыра в стене размером больше человеческого роста. Здесь лестничный проем был разрушен вместе с внешней комнатой. Меня это не остановило. Провал был не достаточно большим, и я, примерившись, прыгнул, заставляя тело повиноваться. С неприятным шелестом полетели вниз мелкие камни, что-то в полу хрустнуло. Я поспешил уйти подальше от опасного места и взбежал к своей двери.

Как это не удивительно, но комната выглядела почти так же, какой осталась в моей памяти. Ничего не изменилось, только там, где была стена с окном, теперь зиял неровный провал. Ветер разбросал по полу пепел из камина вместе с помятыми листками моих старых записей. На стене, где висел раньше удивительный гобелен, не осталось ничего, кроме маленького черного лоскутка. Когда часть стены выбило, гобелен сорвало вместе с камнями. Теперь он покоился где-то там, у подножия башни, изорванный, погребенный под обломками.

Я поднял один из листков и пробежал глазами по неровным строчкам. Когда-то тот, кем я был, вел записи, что-то вроде дневника, но брать его с собой в горы не было никакого смысла. Здесь содержались маловажные события, факты о жизни магов, составленные по наблюдениям и почерпнутые из книг.

Читая эти воспоминания, я неожиданно ощутил легкую грусть по прошедшим дням. Поединок с Оружейником, да ведь он обещал выковать мне меч. А что, если он успел его закончить?

Я подошел к камину. Там, на столике стояла чаша, сделанная Калороне. Эта чаша была не моей. Она была сделана для человека, который погиб, пытаясь спасти девчонку, считавшую его своим врагом.

Да, у меня остались воспоминания, но они не имели ко мне никакого отношения. Они казались не важны, я не ощущал никакой причастности к оставленному за спиной прошлому. Все, что было во мне — умерло. Теперь, медленно, ступень за ступенью, я шел к целостности. Что-то во мне возрождалось, но казалось совершенно чужим.

Несомненно, тот, кто стоял сейчас в комнате, погружающейся во тьму, перестал бояться людей и магов. Он был совсем другим, спокойнее и равнодушнее. Чужое горе до сих пор было ему не безразлично, но в жизни он вряд ли бы шагнул наперерез фантому, чтобы спасти маленького ребенка. Тот человек жив лишь в видениях…

Глядя на чашу, я подумал, что у погибшего в пещерах человека было чему поучиться, и почти пожалел, что его больше нет. Почти, это не значило, что я приблизился к этому хоть на шаг.

На озеро Вердли мне хватило одного взгляда. Смотреть там было определенно не на что. Озеро высохло, черные силуэты лежали на его дне. Перед моими глазами встало очередное видение, то самое, которое чуть не утопило меня в холодных водах заводи. Все, что я видел, было правдой, все вокруг уже тогда предвидело беду, даже деревья, которых я касался, заходя в лес, знали свою судьбу. Они кричали нам о будущем, но никто кроме меня не слышал; они просили о помощи, взывали к нам, но мы не заметили, не просчитали. Теперь я знал это. Теперь я понимал, каким инструментом являлся. Инструментом, которому никто не нашел применение.

Да, все, что случилось, было виной человека, погибшего в горах.

— Твоей виной! — прошептал я.

Пророк, который промолчал, когда нужно было говорить. И вот все уже свершилось. Ничего нельзя изменить.

Нагнувшись, я подобрал еще один листок, где крупно и незнакомым почерком было выведено одно единственное слово: «Ищи».

— Что это? — тихо спросил я. — Что мне нужно найти?

Я вновь прошелся по комнате, сел на кровать… и тут же поднялся. Откинул покрывало. Там, бережно завернутый в ткань, лежал палаш в красивых, с замысловатым теснением, ножнах. Ни одна рука, кроме Оружейника, не касалась рукояти. Теперь у меня был нож и меч. Бесполезное оружие в борьбе с порождениями времени. Зачем, зачем все это?

Драконьи кости, нужно было понять раньше и уже принять, наконец, это важное решение! Пусть все, что я теперь буду делать, станет символом моей жизни, достойной той храбрости, которой когда-то владел человек из Гранд Сити. Ничто не уходит насовсем, ничто не мешает мне снова стать самим собой. Высшие, я могу позволить себе иметь и прошлое и настоящее. В конце концов, этого заслуживает каждый.

Когда я уходил, меня провожали. Мрак указал на человека, бесцельно бредущего по развалинам. Казалось, он очень стар и движение дается ему с видимым трудом, причиняя боль. Он цеплялся руками за камни и сползал вниз, потом медленно и долго карабкался на соседнюю груду, по которой шел дальше, пошатываясь, неся на плечах невидимую глазом, непомерную ношу.

Это был не фантом, но и живым назвать незнакомца я не мог. То, что брело по развалинам Форта, было самым древним его обитателем, тем, кто больше всего скорбел о разрушении крепких стен; тем, кто уберег город от подступивших волн Льдистого моря, но не смог совладать с разбушевавшимся временем. Это был дух Святилища, на фундаменте которого неизвестные архитекторы некогда возвели стены Форта. Тот, кого маги называли Хозяином города.

Я наблюдал за бредущей по нагромождениям камней фигуре, и грусть, родившаяся в моей груди, была таким же новым для меня чувством, каким было осознание пришедшей в мир весны. Я провожал духа взглядом до тех пор, пока он не скрылся среди остовов стен. Наверное, он пошел в глубины города, в свою библиотеку. Я надеялся, что хранилище книг уцелело, что фантомы не проникли в него, не тронули жизни людей, заключенные в строки на бумаге, не превратили их в пыль, которой там и так было слишком много…

Я направил Мрака к озеру, но не Вердли было моей конечной целью. Я собирался найти дракона леса и не сомневался ни секунды, что он жив.

То, что вскоре представало перед моими глазами, ужасало: все деревья, прекрасные и сильные деревья превратились в обгорелые, торчащие обломанными стволами кладбищенские надгробия. В свете луны этот лабиринт из обгорелых костей казался зловещим. Почва под ногами была черной, покрытой более светлым слоем жирного пепла, который от малейшего движения поднимался над землей липкими хлопьями.

Все вокруг дышало смертью. Воздух был наполнен удушливым запахом беды и гари, высохших водорослей и истлевающей рыбы. Вытянутые силуэты обитателей озера покоились там, где их настигла гибель.

Соскочив со спины Мрака, я стал медленно пробираться между покрытыми сажей стволами, стараясь не задевать их. То слева, то справа смотрели на меня красные глаза углей, приютившиеся на обглоданных огнем остатках деревьев. Лес местами еще дымился, но это было последнее дыхание бушевавшего здесь несколько долгих дней пожара. Пепел медленно остывал, гасли угли, вгрызаясь в еще нетронутую, но уже мертвую древесину.

Здесь тоже побывали фантомы. Существа, что жили в озере, погибли, также как и многие другие, а вот лес скорее всего поджег дракон, не желая отдавать его заклятому врагу.

Я остановился. Мне нужно было знать о недавних событиях, чтобы понять, где и кого искать. Ведь не могли же все, кто жил в городе, остаться похороненными там, под спокойными развалинами домов и стен? Нет, я верил, маги выжили. Они отступили с поля боя, на котором проиграли одно сражение, чтобы собраться с силами, понять и ударить, раздавить, растоптать врага своей силой, испепелить пламенем драконов.

Мы — последний рубеж, за нами никого нет.

«К чему идти дальше? — вяло подумал я. — Надо либо лететь на Мраке, либо что-то сделать».

Я присел на корточки и позвал зеленого. Легкая слабость накатила на меня, голова закружилась, и я был вынужден усесться на жирный пепел. Мрак услужливо подпер мне спину, давая опору, задумчивый и серьезный как никогда. Теперь мы ждали. Он ревновал в момент, когда я послал зов, предназначенный не ему, был готов растерзать меня за предательство, но я остро чувствовал его жажду увидеть собрата.

Древний весь превратился в слух, позволяя мне расслабиться и забыть о телах, которые я видел в Форте, о снах, которые предсказали будущее еще задолго до его осуществления. Забыть о призраке, который вечно теперь будет бродить по развалинам некогда великого города, простоявшего не одно тысячелетие.

Всему приходит конец, у всего есть свой срок. Время замков прошло, а Форт все стоял. Так не могло быть вечно, и он пал.

Стоило мне забыть о грусти, забыть о чужой боли и своих страхах, как я тут же провалился в сон, полный ярких красок и неожиданных образов. Ничего, кроме этой бешеной яркости и какофонии движения я не запомнил, но это больше не было маленькой смертью. Обретя прошлое, я странным образом обрел жизнь, что означало существование настоящего и будущего.

Я проснулся от того, что нас нашел зеленый, но глаз открывать не стал, понимая, что драконам нужно поговорить без свидетелей. Мягкая дрема снова накатила, поглощая сознание, голоса древних были похожи на шелест листвы, они успокаивали и убаюкивали.

Не знаю, сколько времени прошло, но внезапно легкое ощущение опасности, тронувшее мое сознание, предупредило, что пора просыпаться. Я открыл глаза, сел, отряхнул с плеч и волос пепел и повернулся к драконам. Они пристально смотрели на меня, и под двойным взглядом узких глаз я почувствовал себя беззащитным. Это ощущение мне тоже было в новину, хотя раньше я его знал очень хорошо. Посмеиваясь над своей вновь обретенной слабостью, я поторопился разорвать царившую вокруг нас угнетающую тишину, которая давила на плечи своей необычностью — ни звука, ни шороха, ни шелеста.

— Я искал тебя…

Лесной дракон подвинулся ко мне, а Мрак наоборот отстранился, отвернулся, глядя в темноту, туда, где чернели, закрывая горизонт и звездное небо, огромные тела гор.

— Хочешь узнать, что здесь произошло?

— О, да, — согласился я.

— Они все ушли, — дракон помолчал. — Но они живы. Ищи у моря.

— Маги не знали?..

— Нет. Глупцы, маги проспали все на свете! Они не хотели верить очевидному, и не удосужились приготовиться. А ведь их предупреждали.

— Предупреждали? — переспросил я.

— Они нашли время здесь, но не насторожились, — зеленый осуждающе покачал рогатой головой. — Когда пришла настоящая беда, было уже поздно. Поздно было пытаться кого-то спасти — время подобралось уже к самим стенам Форта.

Я молчал, ожидая продолжения. Сердце мое замерло.

— Их единицы, Демиан, их так мало… — дракон тяжело вздохнул. — Мир пуст, чувствуешь?

Я не чувствовал. Я слышал тишину, но принимал ее как должное. Нет, я не мог поверить, что мир пуст.

Чувствуя мое недоверие, зеленый сказал с насмешкой:

— Иди же, убедись. Твой родной город или любой другой… не важно. Знаешь, они были здесь повсюду. Маги, люди, звери — все оказались равны перед лицом времени и гибли на ровне друг с другом.

Много драконов ушло в ту ночь в вечное путешествие. Их тела развеял ветер, который подняли маги, чтобы отогнать беду.

Все было тщетно. Маги сами забыли, зачем они живут в этом мире. Они мешали друг другу, ветер возникал в разных местах, заставляя фантомов метаться между его очагами. От этого было еще больше погибших.

Они пришли и за нами. Ты ведь знаешь, что в озере тоже жили драконы?

Я молча кивнул.

— Они не могли спастись, водяным змеям некуда было бежать, их озеро — их дом — было уничтожено, и они погибли вместе с ним. Фантомам нужно очень много времени, чтобы стать живыми. Эти существа ненасытны. Они пришли и за мной, но я скрылся от них за смертью. Пожертвовал деревьями, опалил их огнем, прятавшим меня от алчных взглядов. Я предал их, спасая собственную шкуру.

— Тебя не найдут здесь? — отстраненно спросил я.

— Найдут, но им меня не достать. Я не маг, я не забыл, что они такое. Я вижу их структуру и чувствую приближение. Северной не даром несся сюда мстить за Мастера, о да, я владею магией времени. И твой дракон умеет это. Теперь он знает, как смотреть и что искать.

Все, пора. Не рискуй его жизнью..

— Они идут, — тихо сказал я.

— Теперь они идут всегда. Загляни в Гранд Сити.

Я кивнул дракону с благодарностью и направился к Мраку, который уже выставил лапу, чтобы мне было проще забраться на его спину.

Глава 19. Мертвый город

Невозможно передать словами сковавшее мою волю чувство пустоты. Казалось, я сам являюсь лишь эхом, пережитком чего-то уже давно минувшего. Прошли десятки лет с тех пор, как на эти узкие улицы ступала нога человека. Десятки лет одиночества и тишины.

Огромные ворота города были изъедены дырами, одна створка отвалилась и теперь, искореженная, покоилась у моих ног. Везде лежали ржа и черный песок — все, что осталось от механизмов и людей. Кое-где человеческие тела сохранили свою форму, но в узких улочках Нижнего города теперь свободно жили лишь сквозняки, которые развеивали останки несчастных жителей Гранд Сити.

Когда фантомы ворвались в город, каждый спасал себя сам, каждый бежал и звал на помощь, каждый хотел выжить, но вряд ли кто-то пытался помочь другому.

Все вокруг — камни, бетон, метал — все кричало, молило о помощи, и меня тянуло вперед, хотя я отчетливо понимал, что не встречу живых. Я отстраненно думал о людях, которых знал когда-то будучи совсем другим, но сердце, переполненное болью, уже не отзывалось на воспоминания.

Всего в городе коснулось дыхание времени. Высокие стены будто пропитались годами, с них мне под ноги осыпалась штукатурка, окна смотрели мертвыми темными провалами. Все стало серым и однообразным: рассыпающиеся от старости фасады, торчащие, будто скелеты гигантских животных, изломанные ребра оголившихся арматур. Под ногами похрустывали стекло, камень, пластик, и эти звуки вместе с тихим шорохом, с которым играл ветер своими новыми игрушками, были единственными живущими здесь отголосками прошлого.

Не горели огни, не играла музыка, не было ни голосов, ни движения. Я проникал все глубже в разлагающееся тело города и уже не знал, что ищу. Мой взгляд скользил по узким проходам и тупикам. Я слышал над собой Мрака. Дракон то и дело проскальзывал по небу черной тенью, на мгновение закрывая широким крылом падающие на стены блеклые отсветы луны, которые, рождая тени, лишь подчеркивали безжизненность и запустение.

Я свернул с главной улицы, прошел по забитому сором проходу, поднялся по крутой, делающей тройной поворот лестнице между неподвижными серыми стенами и через узкий лаз буквально протиснулся дальше. На выходе часть здания обрушилась, и мне пришлось карабкаться на кучу бесформенных обломков, в которую превратились стены.

Нижний город плотно обступил меня.

Все было блеклым и неживым. Камень медленно чернел, стекло подернулось рябью пыли и трещин, на железе проступил налет ржавчины. Порой мне приходилось переступать через мертвецов, свернувшихся в разных, зачастую ужасающих позах, но я оставил свое сердце холодным к этой спокойной смерти. На самом деле не было ничего страшного в пепельных силуэтах, лежащих в дверных проемах, сидящих или распростертых на усыпанном мусором асфальте. Здесь не осталось следов крови, не было сладковато-тошнотворного запаха разложения. Эта смерть была тиха и быстра, она настигала и за долю секунды превращала жизнь в ничто. И все же, как бы я не пытался себя успокоить, тот ужас, что, казалось, пропитал не только стены вокруг, но и сам воздух, растирал мою волю в пыль.

Я был последним человеком в этом мире. Тишина звенела в ушах, а шаги множились и разлетались в разные стороны, повторенные темными ртами бесконечных провалов. Дракон звал меня, тревожно и взволнованно, но я оставался глух, отгораживаясь от него и от прошлого, которое дымкой видений едва заметно скользило по моему сознанию. Я слышал чужие крики, осязал чистую, неотвратимую смерть…

Тишина. Куда я иду? Зачем? Вот он, один из новых промышленных районов Нижнего города. Здесь когда-то снесли старые трущобы, оставив без крова десятки тысяч голодающих оборванцев. Теперь все они мертвы. Думаю, они умерли задолго до того, как пришли фантомы, лишенные всего, гонимые на улицы, промышляющие убийствами и грабежами. Так безжалостно богатые смахнули их, будто крошки со стола, потому что возвести завод было важнее, чем сохранить кому-то жизнь.

Теперь строительство никогда уже не будет завершено. По-своему это смешно, но мой смех, разлетающийся по мертвому городу, отдает горечью. Мы не успели…

Я поднял голову вверх, разглядывая недостроенное, многоэтажное здание, чувствуя себя совсем крохотным по сравнению с этим циклопическим сооружением.

«Нужно туда, — отстраненно подумал я, — здесь больше нечего искать, все ожидания и надежды бессмысленны и опасны. Пора бежать, спасаться бегством, и Мраку будет легко подхватить меня с такой высоты».

Я прошел через пробитые ворота, подошел ближе и, не встретив препятствий, поднялся по грубым бетонным ступеням. Первые восемь этажей были уже выстроены, но представляли собой лишь перекрытия и серые с подтеками влаги на поверхности стены. Я пошел вверх по лестнице, обозревая огромные пространства еще не разгороженных этажей.

Миновав девятый пролет, я вышел на открытую площадку. Здесь не было стен, лишь железный потолок, держащийся на толстых несущих ржавых опорах, нависал над головой. Нет, это мне не подходило, нужно было забраться повыше.

Преодолев еще один этаж, я осторожно вступил на кажущийся ненадежным пол, прошел вперед и остановился, разглядывая с высоты просторную территорию. Здание оказалось значительно больше, чем мне сперва показалось. В двух местах оно имело изгибы и стояло раскрытым треугольником. Слева чуть в стороне было достроено еще два этажа, и проход в них оказался открыт: стоило пройти по ржавому, хрустящему под ногами настилу до первого изгиба, и ты оказывался под новой крышей, но там, где я стоял, не было ничего, кроме пола под ногами…

Уму непостижимо, но Мрак, торопящийся унести своего человека из этого страшного места, вместо того, чтобы просто подхватить меня, решился ступить на ненадежное перекрытие. Со скрипом балки просели под его тяжелым телом, пол под ногами перекосило.

— Прочь! — заорал я, проваливаясь и слыша, как взлетает Мрак: в самый последний момент, мощно толкнувшись и обвалив пол, он все же смог оторваться и подняться в воздух. Порыв ветра, порожденный его рывком, бросил мне в лицо железную пыль, которая тут же забила глаза и нос.

Тяжело поднявшись, я закашлялся. Палаш, висящий на поясе, ударил по бедру, а ножны с ножом оказались пусты. Я стал почти вслепую шарить по полу между обломками, ища оброненный при падении клинок, и тут же порезался, как бывало раньше, натолкнувшись ладонью на лезвие. Это было последней каплей, и я несдержанно прокричал в отношении Мрака весьма нелесные слова, но вместо обиды услышал звенящий напряжением голос у себя в голове:

Беги оттуда, Демиан! Они здесь! Они здесь везде.

И вдруг я ощутил, как под жесточайшим напором Мрака возведенные мною стены обрушиваются в небытие. Боль бросила меня на пол, из носа на подставленную ладонь хлынула кровь. Высшие, он был так силен, мой дракон, что я невольно задумался о том, почему он не преодолел мое сопротивление много раньше. Возможно, зеленый смог объяснить ему, с какой стороны подступаться не только к фантомам, но и ко мне.

Вмешательство Мрака было целенаправленным: он впихнул в меня новое умение, сделал меня подобным пауку, сидящему в самом центре недавно сотканной сети. Нервно натянутые нити тянулись во все стороны и передавали малейшие колебания прикосновений. Порождения времени были настолько чужды нашему бытию, что рождали ощутимые всплески, прикасаясь к пронизавшим все энергиям. И струны моей сети протяжно запели, тревожимые тысячами фантомов. Они были уже внутри здания. Везде. Вокруг.

Я будто в забытьи вытер рукавом кровь и подтянул к себе нож, пачкая его в крови.

Уходи!

Мне некуда было бежать. Ровная площадка, с которой дракон мог меня забрать, искорежилась и рухнула вниз, стены образовали высокий колодец, над которым было спасительное небо. Ведущая туда лестница обрушилась вместе с перекрытием. Снизу по ступеням тек нескончаемый поток порождений времени.

Поднявшись, я грузно побежал вдоль этажа, ища другой выход наверх, и настойчиво отгородился от острого ужаса скользящего надо мной дракона.

Успокойся, — как можно мягче попросил я, — мне нужен чистый разум. Не смей спускаться до тех пор, пока я не попрошу об этом. Если что-то случится, ищи магов.

Мрак промолчал. Я не осязал более его чувств. Казалось, он оставил меня, сам отстранил от себя, вышел из глубины моего сознания, освободив.

«Все таки это был он, — с ожесточением подумал я. — Именно Мрак лишил меня умений, он ждал, когда я сдамся и пущу его в себя. Он был хитер и терпелив. Его слова о том, что как бы ни был узок лаз, он достанет оттуда добычу, были не праздным хвастовством, а выверенной стратегией. А я был самой желанной его дичью…»

Я остановился как вкопанный. Выхода не было. Вторая лестница, уходящая вниз, изливала из себя целый мутный поток времени. О да, фантомы умели торопиться, когда им это было необходимо. Они стекались воедино и вновь разрывались на десятки частей, но каждый из них был самостоятельным целым. Казалось, они так разговаривают, соприкасаясь, обмениваются мыслями и эмоциями. Какими бы ни были они изменчивыми, каждый из них имел свою неповторимую форму.

Я поднял голову, но вокруг были глухие стены, свет проникал через проломы в потолке, не давая возможности выбраться. Если бы все это время дракон не ограничивал меня, то выход нашелся бы, ведь Мастер или Северный, годами тренировавшие свой разум и тела, легко могли бы преодолеть ту умопомрачительную высоту, которая сейчас отделяла меня от спасения. Но для меня это умение управлять собственным телом, как и многие другие знания, было закрыто.

Мрак уничтожил меня сам.

Я стоял, вцепившись в рукоять ножа, хоть и понимал разумом, что он меня не спасет. Фантомы не торопились нападать. Они окружили меня и колыхались неровной стеной, решая, по видимому, кому достанется попавшийся в западню лакомый кусок. О да, я был способен дать им куда больше времени, чем все, что они впитали в себя до сих пор.

Волна холода прокатилась по телу, расколотые драконом защитные фортификации рассыпались окончательно. Прикосновение к скользкой от крови рукояти ножа низвергло мой разум в состояние, подобное трансу. Страшно было осознавать, что предмет может завладеть тобой, но я намеренно не пресек его волю. И на то были причины, ведь откровение, явившиеся мне, было потрясающим. В моих руках было Оружие.

Я провел по лезвию окровавленной ладонью, оставляя на поверхности клинка красные разводы и без тени сомнений шагнул вперед.

Когда под ударом ножа распался первый фантом, остальные расступились, давая мне дорогу. Они знали, что такое страх, и сторонились, боясь напороться на смертоносное лезвие, но это не значило, что они отступили. Я был во власти чужой воли, отдавшись весь, без остатка. Мне нужно было вырываться, нужно было пройти по лестнице и спуститься вниз. И я шел, отражая их атаки.

Помню длинные серые когти, которые пронеслись перед самым моим лицом, помню, как увернулся, зная, что едва не получил страшную отметину на лице, которая будет подвластна лишь времени. Когда-нибудь закроются и раны Мастера, ведь время не стоит на месте…

Я скользил по ступеням, но призраки были везде. Бешеная пляска серых теней слилась в моей памяти в безумный водоворот, в котором более не было места ни страху, ни отчаянию, ни желанию умереть. Была лишь уверенность, что я запрошу за свою жизнь как можно более дорогую цену.

Стоило ножу задеть серый силуэт, и фантом умирал — я чувствовал, как разрушается его структура, а частицы безвольно опадают. Дикий, нечеловеческий крик терзал слух, а смертоносный мираж таял, растворяясь в воздухе. Лезвие ножа тускнело, и я знал, что лишь моя кровь дает ему силу уничтожать врага.

Казалось, чем больше их умирало, тем быстрее нож блек, сталь истончалась, старела на глазах, а сам я стремительно терял силы. В отчаянной попытке вырваться я перемахнул через парапет, но изъеденное прикосновениями фантомов ограждение подломилось, не дав должной опоры. Я налетел плечом на стену, оступился и, падая, ударился затылком о ступень. Осознание того, что все закончилось, пришло за мгновение до того, как перед глазами от удара потемнело. Я был еще в сознании, но мысли смешались, а тело обмякло. Извернувшись, я вогнал нож в голенище ботинка, но от этого усилия мир качнулся и обрушился в пустоту.

Вдох, и воздух проходит в легкие.

Это дар.

Вдох, и кровь напитывается кислородом.

Это жизнь.

Я чувствую вкус воздуха, он сладкий, в нем ароматы камня, дерева, ветра и солнечные лучи.

Это то, чего я хотел, то, о чем мечтал в мгновение, когда сознание угасало. Мечтал о жизни, и вот загаданное сбылось.

Я открыл глаза, слегка щурясь от яркого света, и понял, что лежу на спине посреди просторной залы. Сводчатые стены Храма уносились ввысь, куполом нависали над моей головой. Там, высоко среди желтоватых стен, украшенных поблекшей росписью, стоял на облаках Бог и смотрел на меня. В его взгляде было успокаивающее рассудок спокойствие.

Бог стояла на облаке, подкрашенном нежными розоватыми лучами заката, его длинные белые одежды складками ложились на плотный туман под ногами, в руках он держал за рукоять прямой меч, опущенный острием вниз. Сквозь синеву неба, насыщенную закатными лучами, проглядывали первые робкие звезды.

Я слегка повернул голову. На пол Храма ложились разноцветные полосы света, солнце заглядывало в многочисленные окна, просачиваясь сквозь яркие и с тем необычайно живые витражи, изображающие картины жизни. На ближайшем ко мне стекле тоже стоял Бог. Его руки были раскинуты в разные стороны, подняты ладонями вверх. Одна его рука была пустой, вокруг другой обвилась черная змея, положившая голову ему на ладонь. У ног Бога, на покрытой палой листвой земле лежал разбитый на осколки меч.

Других божеств в этом Храме не было, не было и их слуг. По стенам на картинах красовались деревья и растения, животные и птицы — слепки живой природы.

Здесь не было людей. Думаю, мне бы понравилась такая вера, гармоничная и связанная с миром вокруг.

Я приподнялся на локтях, оглядываясь. Зала была огромной, ее потолок подпирало несколько десятков колон, испещренных тонкой черной вязью знаков. Пол был более темный, коричневатый, плиты лежали в шахматном порядке, через одну на них тоже проступали знаки, вырезанные в камне. Эти надписи истерлись, тысячи тысяч ног прошли по ним.

Раньше помещение Храма было заставлено лавками для приходящих людей, сейчас же все они были вынесены прочь, вдоль стен были расстелены одеяла, лежал какой-то нехитрый скарб. Несколько разбитых сидений было свалено в дальнем углу залы. Оплывшие свечи образовали на камнях потеки и целые холмы. Это выжившие еще некоторое время прятались здесь, ища защиты, но для них все закончилось так же, как и для остальных.

Посреди Храма в десяти шагах от меня стояло тяжелое резное, старинное кресло, принесенное, наверное, от алтаря, который прятался в нише в самом дальнем конце залы. Кресло потемнело от времени, но на его подлокотниках великолепно сохранилось резьба: на левом голова птицы, на правом оскаленная морда дикой кошки. На кресле, вальяжно развалившись и положив мой палаш поперек колен, сидел фантом. Еще двое стояли позади, прислонившись к колоннам. Все трое были такими же как Шива, обретшими плотность. Но и призраков вокруг меня было хоть отбавляй. Двое колыхались по обе стороны — безмолвные стражи времени — а за моей спиной их было целое море.

«Послушники», — с легкой улыбкой подумал я.

Не скажу, что испытал страх. Если меня оставили в живых, значит, я зачем-то нужен и у меня еще есть время, ну… хоть немного.

Я хотел было подняться, но силуэты рядом со мной угрожающе колыхнулись.

— Это стоит понимать так, что мне нельзя встать?

Фантом в кресле, доселе внимательно разглядывающий меч у себя на коленях, поднял голову. На нем было коричневое свободное одеяние, его лицо казалось серым, как у утопленника и вытянутым, со зловещим взглядом прищуренных глаз. В этом взгляде, устремленном на меня, отчетливо читалось, что времени осталось не так уж и много.

— Да, — сказал он медленно, словно специально растягивая слова. — Именно так это и стоит понимать. Я — Авеста.

Он поднял меч за рукоять, неумело повернул его и снова положил поперек своих колен. Я же сел поудобнее, подтянув правую ногу, в голенище ботинка которой был спрятан нож из гор — моя единственная надежда на спасение. Я прекрасно чувствовал кожей его рукоять, и обхватив колено руками, вытянул вторую ногу.

— Тогда давай поговорим…

— И о чем? — улыбка скользнула по губам фантома, но глаза его остались неизменными, глубокими и пустыми.

«Как это я мог не замечать этой пустоты глаз у Шивы? — подумал я. — Как мог быть таким глупцом?!»

— О том, что вы делаете…

— О том, что мы сделали, — поправил меня Авеста и резко поднялся с кресла, на мгновение забыв, что на коленях его лежал клинок. Палаш только начал падать, а мой враг уже подхватил его, крепко сжав рукоять в ладони. — Все уже завершилось! Здесь нечем более поживиться, и мы пойдем дальше.

— Так просто, да? Смерть ради смерти? — спросил я глухо.

— Нет, ты заблуждаешься. Мы пришли в этот мир не для того, чтобы убивать. Это есть лишь следствие того, что мы хотим. Мы хотим времени, мы хотим жить…

— Этот мир будет мертв для вас, также как и для тех, кто погиб в нем. Здесь вы найдете лишь пустоту, и будете порождать ее снова и снова!

— Ты не дипломат, — вдруг с необычайной отрешенностью и спокойствием сообщил мне Авеста и уселся обратно в кресло. — Ты не умеешь просчитывать на несколько ходов вперед. Ты не можешь сказать, что с тобою будет завтра. Посмотри на себя: ты жалок. Ты пришел не для того, чтобы говорить со мной или с ними, мы просто не оставили тебе другого выбора. И теперь… — он сделал долгую паузу, дабы дать мне возможность обдумать то, что он сказал. — И теперь ты предлагаешь нам решение? Отнюдь! Ты просишь нас придумать это решение самим. Нет, мне не о чем с тобой говорить. Ты не знаешь нашей жизни, тебе чужды наши желания.

Эти слова звучали для меня, как приговор.

— Но все же есть одна вещь, которую я хочу узнать. Как ты убивал…нас? Каким оружием? Этим?

Он встал и вывел вперед лезвие палаша.

Я молчал, и он медленно подошел ко мне, держа перед собой клинок. Острие меча хищно нацелилось мне в грудь.

— Ты бы мог остаться в живых, ответив мне. Подопечный Шивы имеет право жить. Пусть он отступник, но все равно он один из нас. Ты находишься под его защитой. Пока я так решил. Хочешь быть живым в мертвом мире? — он жестоко улыбнулся. — Заслужи это право! Таких, как ты — немного, но многие из вас уже мертвы.

— Таких, как я? — все еще не понимая, переспросил я.

— Тех, кто может убивать нас. Мы стараемся не касаться таких, как ты, нам нет нужды враждовать с вами. В вашем времени нет целостности и цены.

— Я думал, — осторожно начал я, — что опасность нужно устранить…

— Ты не правильно думал. Сила таких как ты растет с каждым прожитым днем, это закон, это… река, питаемая сотнями ручьев, поток, который наполняют непрекращающиеся дожди. Чем позднее вы умираете, тем больше мы получаем. Только такие как ты могут разрушать и создавать границы между мирами.

Я молчал, и он усмехнулся:

— Впрочем, есть и другое решение — не оставлять в живых тех, кто уже познал свои возможности. Скажи, как ты это делаешь, и я подарю тебе быструю смерть. Мы поглотим тебя и часть твоей памяти останется жить…

— Мне все равно.

— Это ложь! — крикнул Авеста, придвинувшись ко мне. — Ты — живой, а, значит, тебе не все равно!

Я молчал, глядя на него. Рука моя сползла по штанине, готовая в любой момент выхватить нож. Я уже понимал, что промедление равносильно смерти, было ясно, что я стою на самом краю обрыва. Вот-вот фантом толкнет меня вниз…

— Это было оружие, но какое? Говори!

Палаш, выкованный умелой рукой Оружейника, упал на меня. Я не знал об их неимоверной ловкости и поверил в то, что буду быстрее. Если бы Авеста хотел убить меня, я бы умер, не успев ничего сообразить, но он лишь жаждал услышать ответ. Острие вонзилось мне в левую, вытянутую ногу, скользнуло, скрежетнув, по кости и вышло с другой стороны, глухо ткнувшись в камень. В глазах от боли помутилось.

— Каким оружием ты пользовался?! — разделяя слова, процедил фантом.

«Как же ты глуп — подумал я устало. — Тебе стоило меня обыскать, но ты же так боишься притронуться ко мне, боишься, что умрешь от одного прикосновения…»

Я поднял затуманенный болью взгляд и снизу вверх посмотрел на Авесту. Не впервой мне приходилось так смотреть на врага, и поражение ничуть меня не смущало.

Бешенство исказило белесое лицо, черты его показались демоническими. Фантом наступил мне на бедро ногой, а потом легко обломал лезвие меча, оставив обломок в ране, словно палаш был сделан не из железа, а из дерева. От боли я дернулся, но не распрямился и позы не изменил, лишь чуть-чуть приподнял изодранную штанину, готовясь воспользоваться смертоносным оружием.

«Хорошо же, — думал я. — Ты вызвал к жизни свою смерть! Ты сам открыл реку крови, которая несет тебе забвение. Очень скоро ты на своей шкуре узнаешь, что за оружие я использовал».

Кровь капала на пол.

Фантом вернулся и сел обратно в кресло, вновь положив то, что осталось от палаша, себе на колени.

— Мне не о чем с тобой более говорить, — сказал он равнодушно.

— Позволь мне?

Я удивленно посмотрел на фантома, стоящего слева от кресла у колонны. До того он молчал, наклонив голову и глядя в пол. Наверное, он был похож на того, кого убил последним — высокий человек с тонкими руками и красивыми, длинными пальцами.

«Музыкант», — подумал я глядя на то, как сплетены его руки в знаке защиты.

Фантом поднял голову, откинув с глаз черные пряди волос, и внимательно посмотрел на меня, потом, отстранившись от колонны, пошел по Храму, проходя через разноцветные блики на полу. Его шаги гулким эхо отдавались под высокими сводами.

— Они молчаливы, наши братья, и никогда не ответят на заданный вопрос, вот почему Авеста спрашивает тебя. Он знает, что крови не достаточно, чтобы разорвать границы. Что есть у тебя такого, чего нет у других?

Я молчал.

Подняв голову, фантом смотрел на витраж, на котором был изображен Бог.

— Не хочешь говорить. Хочешь оставить этот секрет при себе? В конечном итоге это не так уж важно, если тебя умертвить. Только погляди на него? Оружие несет в себе уничтожение, и ваш бог заносит над вами острие. Вы воюете между собой, убиваете друг друга. Это признак несовершенства и убогости. И вот ваш ум создает нечто себе подобное, не божество, но человека, пригревшего на ладони змею — символ коварства и предательства…

Я мог не отвечать, но этот странный, вобравший в себя чужие жизни, фантом так напоминал мне Шиву. Сдержано заговорив, я взвешивал и тщательно выбирал каждое произнесенное слово:

— Ни змея, ни человеческое оружие не могут причинить ему вреда. Бог знает их суть, суть предательства и смерти, он держит их в руках. Меч — это сила, а сила зачастую приравнивается к власти. Подобные изображения обозначают власть Бога над людьми, над всеми, на кого он смотрит с небес.

— Или…

Он ждал, и я согласно кивнул:

— Змея здесь подразумевает мудрость, ту самую, которая переломила меч. Сила и власть — это смерть, это насилие, а, значит, это против гармонии. Я думаю, так.

Музыкант долго молчал, потом остановился подле меня и сказал:

— Я портив того, чтобы его убивали. Не трогай его, Авеста, иначе дальше будет только смерть.

— Удивительно, но ты прав, — тихо пробормотал я и мягко поднялся, вытащив из-за голенища нож. Лезвие скользнуло по полу, умываясь кровью, и первый удар достался тому, кто не желал мне вреда. Теперь я знал наверняка, что не пожалею ни одного из них. Даже… Шиву.

Разбив витраж с изображением Бога, я вырвался наружу, рухнув на блеклый газон. Вслед за мной каскадом цветов осыпались осколки, играя в солнечных лучах подобно удивительному радужному дождю. Они ранили остро и жестоко, но их колющих прикосновений я уже не замечал, потому что за спиной моей была сама смерть. Я торопливо поднялся, оттолкнувшись от земли руками, и встал, но бежать не смог. Обломок меча, оставшийся в ноге, терся о кость, причиняя чудовищную боль, заставляя меня припадать на левую ногу. Вытащить кусок железа не было никакой возможности: концы обломка были слишком коротки, чтобы за них можно было ухватиться, кроме того железо, залитое кровью, было необычайно скользким. Поверив этим ужасающим доводом разума, я даже не стал пытаться что-либо сделать с ним.

В Храме я снова убивал, и лезвие ножа опять поблекло, стало белым, будто посеребренное ужасом. Я нагнулся и прислонил клинок к пропитавшейся кровью штанине, видя, как оживает металл, напитанный жизнью.

«Я уничтожил этот мир, — эхом слов Авесты пульсировало у меня в голове. — Такие, как ты, умеют создавать и разрушать границы».

Но это не значило, что стоило умирать. Не желая сдаваться, ощущая, как вытекает из Храма моя смерть, я начал свой долгий и мучительный путь к отступлению. Хромая, я ковылял вперед, молясь лишь о том, чтобы на моем пути не попался завал — с такой ногой я не в состоянии буду перебраться через груду камней.

Солнце перегорело, выжигая запас своего света, колыхнулось над крышами и упало за здания. Я долго был без сознания, минул целый день, и снова впереди лишь ночь. Высшие, дайте мне сил выбраться из этой ловушки!

Когда улица повернула, я еще раз увидел сползающий к горизонту яркий шар, но то были лишь секунды, и солнце снова скрывалось за мертвыми зданиями. Фантомы не торопились, они знали, что мне некуда деться, и они были правы в своей вере.

Тяжело дыша, я остановился перед завалом. Вот и все, бегство кончилось. Здание было полностью разрушено, даже со здоровой ногой я вряд ли бы рискнул пройти по этим развалинам: слишком велика была вероятность провалиться в пустые, таящие смерть полости.

Глянув на свою ногу, я торопливо смотал с запястья ленту Мастера и с силой затянул ее выше раны. Следовало сделать это много раньше, но тогда не было возможности. Теперь для меня уже ничего не изменится — не хватит времени.

Я горько усмехнулся. Время. И время с маленькой буквы. Существа и течение материи. У меня нет времени. Теперь это звучит неоднозначно.

Повернувшись, я медленно пошел навстречу накатывающей, подобно цунами, волне фантомов. Тьма густела, легкий ветерок прокатился по улице, и внезапно справа от меня с грохотом распахнулась какая-то дверь. От неожиданности я отпрыгнул в сторону, еще сильнее сжав в руке нож. Кто-то стоял в проеме низкой двери, и вдруг я узнал это место. Да, именно здесь мы расстались с Энтони в той, другой жизни.

Теперь я знал, кто стоит там, но не понимал, что за этим последует. Драконьи кости, сейчас мне нужен был друг, не враг.

— Что мы будем делать с этим? — глухо спросил я.

— Решать, — отозвался Энтони, поднимаясь по ступеням мне на встречу.

Моя рука напряглась… и расслабилась.

— Отсюда есть выход, но нужно поторопиться.

— Ты покажешь? — я все еще не знал, как поступить.

— Идем, — фантом повернулся ко мне спиной, призывно махнув рукой. Мне достаточно было податься вперед и оборвать его жизнь. Я мог поддаться жажде, что когда-то разъедала меня изнутри, но не сделал этого, следуя за Шивой по пятам. В полуподвале, куда я вошел, было совсем темно, и глаз человека не смог бы различить стоящие вдоль стен обтрепанные диваны, некогда яркие, красные и зеленые, и маленькие, облупившиеся столики между ними. Пол показался мне протертым, видно, на него часто что-то проливали, а потом усердно оттирали до светлых пятен. В воздухе еще витал едва уловимый запах алкоголя, каких-то благовоний, духов и наркотического дурмана.

Владелица комнаты была мертва. Частичка ее сидела на диване в дальнем углу, вспыхнув едва заметным светом, когда я тяжело опустился рядом. Это мерцание говорило, что ее час уже пришел, и не было сомнений, что присутствие души здесь связано с воспоминаниям Шивы. Она все еще сохраняла в этом мире некую целостность только благодаря ему, но не думаю, что ей было это необходимо.

— Мертвым здесь нет места, — грустно сказал я и легким движением руки разбил границы, сдерживающие душу женщины. На секунду мерцание усилилось, словно в благодарность осветив мне путь, и распалось на тысячи тухнущих в темноте искорок.

— Жаль, — услышал я горькое замечание Шивы. — Это так тяжело, Демиан.

— Вечность ждет, — зло возразил я.

— Меня, — согласился фантом. — Ты прав, я не пожелал бы такого никому.

Он отодвинул одно из кресел.

— Ты можешь вытащить эту штуку из моей ноги? — спросил я с надеждой.

Шива даже не обернулся, чтобы посмотреть.

— Нет, нужен инструмент, и я не прикоснусь к тебе голыми руками. Высшие побери весь этот хаос, здесь ничего нет!

С этими словами он ударил по стене, и через секунду я услышал отчаянный визг железных петель: Энтони поддел пальцами отошедший от кирпичной кладки край. Из прохода потянуло влагой и запахом канализации, плесенью и холодом подземного хода.

— Нам сюда. Идти далеко, но к середине ночи я надеюсь вывести тебя под внешнюю стену.

— Ох, драконьи кости, что за напасть, — простонал я, поднимаясь, и последовал за ним…

Мы уже около часа шли по узкому коридору, являющемуся идеальным местом для нападения. Некуда было бежать, стоило фантомам отрезать нас, и шансов бы уже не осталось. Порою мне казалось, что Шива специально завел меня в эту западню, но я всякий раз отказывался от этой мысли. Уверен, фантом чувствовал мое напряжение, но словно бы не обращал на тревожную настороженность никакого внимания.

Я остановился, опершись плечом о стену, вдоль которой устремлялись вперед ржавые толстые трубы. От них исходил тошнотворный гниющий запах, пропитавший все вокруг. Не самое лучшее место для отдыха, но предел был достигнут, и я со стоном сполз на пол. Помогая руками, распрямил раненую ногу и откинул назад голову, прислонившись затылком к бетону.

— Все. Уходи один.

Шива постоял немного в вонючей темноте, потом со вздохом переступил с ноги на ногу и неуверенно спросил, словно спрашивая разрешения:

— Я подойду?

Пришлось пошевелиться и убрать в чехол нож, избавляя Шиву от ненужных опасений.

— Конечно, — прикрыв глаза, согласился я. — В любое время.

Шива сел на корточки рядом со мной. Я почувствовал, как от него пахнуло умиротворенным спокойствием, которое окружило меня и остудило душевную боль. Он держал все в себе, этот старый фантом, которого я считал когда-то другом. Как же я был слеп! Он умело манипулировал мною, и я верил ему.

«Наверное, именно это и было тебе нужно, — сказал я самому себе. — Друг, наставник, внимательный собеседник. Если бы не Энтони, твоей бы истории уже давно пришел конец. Как и многие другие, ты мог бы пересыпаться сейчас мертвым пеплом по пустынным улицам Гранд Сити».

Теперь я мог не только смотреть, но и понимать. Фантом был полон жизнью до самых краев, он не потратил ничего из того, что отобрал у людей и магов, и впереди его действительно ждала вечность. Он нес в себе воспоминания всего, к чему прикоснулся, чью жизнь отнял и впитал в себя. Все намерения, надежды, мечты, мысли и предназначение.

В нем было все, и все это было чужим — оно никогда не принадлежало ему.

— Я надеюсь, ты понимаешь, — медленно проговорил Шива, пристально вглядываясь в мое лицо, — чтобы нам с тобой отсюда выбраться, нужно три вещи: чтобы ты шел вперед, чтобы твой дракон прилетел и унес нас отсюда, и чтобы нам несказанно повезло. Даже первое, как я погляжу, ты выполнять не намерен, а с этим уменьшается вероятность того, что нам повезет, так что вставай!

Его рука пробежала по моему бедру и распустила ленту, перетянувшую ногу. Тут же в колене родилось неприятное жжение, кожу стало покалывать, и легкая судорога свела мышцы.

— Узнаю знак Мастера, — удовлетворенно кивнул Энтони, сунув ленту мне в ладонь, — может быть, ты и вправду сделал стоящий выбор.

Я предпочел не думать о выборе, о котором говорил Шива. Было не до того.

— Я умру от потери крови, — напомнил я фантому, кладя руку выше колена.

— Твой дракон должен быть с тобой, — Шива злился. — Где он, почему не поможет? О, Высшие, нет ни мгновения, ты должен идти и медлить больше нельзя! Ну, сможешь подняться?

Я усмехнулся, чувствуя, как он избегает слова «время».

— Как тебе сказать? У меня просто нет сил, так что мне все равно.

— Зато мне не все равно! — он схватил меня за шиворот и, встряхнув, поставил на ноги. — Вставай, полудохлик! Тут осталось не так уж далеко.

Ничего не изменилось, ноги мои тут же подогнулись.

— Да стой же ты! — проворчал Энтони с раздражением.

— Если бы я мог, — одними губами произнес я, но на этот раз удержался. Фантом ухватил меня за пояс и потащил дальше. Он шел гораздо быстрее, чем я мог, но держал крепко, увлекая за собой. Из-под торчащего обломка меча вновь потекла кровь, я чувствовал, как она стекает по коже, уже покрытой запекшейся кровавой коркой…

Внезапно Шива распахнул возникшую перед нами дверь и вышел в прохладную свежесть ночи.

Вызвездило. Черным силуэтом прямо впереди проступала внешняя стена Гранд Сити, провал ворот давал надежду на спасение. Ощущая полнейшее истощение, я попросту закричал, выжигая из груди последние силы:

— Др-р-р-ракон!

Шива отшатнулся в сторону, отпустив меня, и я рухнул на колени. Фантом смотре на меня со странным выражением непонимания, потом он вскинулся, запрокинул голову, проводив скользнувшую над нами огромную тень. Мрак не заставил себя ждать, он знал, где мы, он не мог бросить своего человека. Я видел, как он скрылся за стеной и, неловко поднявшись, побрел туда, где ждало меня избавление.

Энтони догнал меня и снова поддержал, помогая идти.

— Они здесь, — не оборачиваясь, сообщил я.

— А я знаю, — согласился Шива. — Еще немного.

Город кончился, мы вышли в пролом и столкнулись с Мраком нос к носу. Глаза ящера неотрывно смотрели на Шиву, пасть была хищно приоткрыта. Теперь фантом не посмел меня выпустить — рядом со мной было безопаснее. Я почти не колебался, но все же Шива успел попросить:

— Пожалуйста, Демиан…

— Мрак, — не глядя на Энтони, бросил я, — унеси нас отсюда быстрее, или мы останемся тут навсегда.

Я не сделаю этого, он останется здесь.

Ты сделаешь это! — мой крик был полон злости.

— Боюсь, теперь мне не сохранят жизнь, Демиан, — словно чувствуя, что происходит, сказал Энтони напряженно.

Это — фантом. Я никогда не дам ему приблизиться ко мне. Отойди, и я убью его!

Ничего не осталось, Мрак, — я устало прикрыл глаза. — Вокруг одна смерть. Больше не существует тебя или меня, больше нет тайн и совершенно не важно, что думаю я или ты. Спасение в единстве, этот фантом может нам помочь.

Ни один дракон не посадит себе на спину чужака, тем более того, от чьего прикосновения приходит смерть!

Ты сделаешь это, или улетай! Да, улетай, брось меня здесь, спасая собственную жизнь!

Дракон прикрыл пасть, негромко клацнув зубами, и повернулся ко мне боком. Взгляд, которым наградил он Шиву, не предвещал тому ничего хорошего, но и открытой угрозы в нем я не заметил. Что же, мне было все равно, как смотрит Мрак на фантома, важно было то, что без моего приказа он не предпримет против нашего союзника каких-либо действий.

Когда я поднял голову и взглянул на высокую спину, осознание безысходности навалилось с новой силой. У меня не осталось ни сил, ни воли. Шива уже карабкался по покатому плечу, с опаской поглядывая в сторону головы Мрака, а я все стоял, не шевелясь, зная, что без посторонней помощи не заберусь. Легкий ветер ласково коснулся моей спины, заставил отросшие волосы упасть на лицо. Медленно, как во сне, я повернулся на месте, чтобы увидеть поток клубящейся серой мглы, кажущейся неестественной в окружении ночных теней.

Удивительно яркое, острое чувство чуждой этому миру опасности надвигалось на нас. Дыхание само собой остановилось, глаза раскрылись шире, стараясь не пропустить ни единого мгновения этого величественного ужаса. Так от страха расширяются зрачки человека, на которого несется бурный водный поток, не знающий жалости.

В такие моменты ты осознаешь, насколько жалок по сравнению с теми силами, которые существуют в этом и других мирах. Это чувство парализует волю, заставляет мысли ускользнуть на мгновение от настоящего в прошлое, являя перед внутренним взором прожитую жизнь. Это даже не страх, но осознание неизбежности. Это молчаливое согласие с тем, что ничего невозможно сделать против той огромной мощи, что выступила против тебя.

Еще одно мгновение дракон дал мне постоять, глядя на надвигающееся время, позволяя ощутить собственное бессилие, а потом схватил меня передними лапами поперек туловища. От неожиданности я вскрикнул, а Мрак, мощно толкнувшись, уже рвался прочь от земли.

Прости, — пророкотал он внутри меня.

Вися в лапах Мрака, я смотрел, как уносится прочь земля, как удаляется мертвый город-призрак, как выливаются фантомы через ворота и останавливаются там, под стенами, непонимающие и разочарованные. Я смотрел на то, как увеличивается разрыв между мной и смертью, и совсем не радовался. Я весь остался там, в городе, в безумной боли, в очумелом бегстве, в отчаянном крике. Я выгорел, как свеча, как солнце, которое закончило свой путь, уйдя за горизонт. В отличие от солнца, мне не удастся возродиться с первыми утренними лучами.

С тихим вздохом я расслабил сведенные напряжением мышцы и позволил Мраку нести меня вперед, прочь от того места, где я убил фантома, спросившего о Боге.

Жаль. Бессмысленная смерть.

Меня тряхнуло, и я открыл глаза.

— Что случилось? — хрипло спросил я. Шея Мрака, которая загораживала мне обзор, переместилось в сторону, и я увидел звездное небо. Холодные глаза дракона приблизились к моему лицу, и я ощутил кожей тепло его легкого дыхания.

Не мог больше нести тебя в лапах, мы остановились, чтобы ты смог перебраться на спину. Он помолчал, потом добавил:

Я боялся тебя поранить.

Я попытался пошевелиться, но тело меня не слушалось, зато тут же от напряжения в бедре родилась алым пятном боль. Я со вздохом распластался на земле.

— Ночь свежа, — Шива спрыгнул и подошел ко мне. В голосе его я услышал далекий отголосок мечты. Он, не человек, всегда видел то, на что я давно закрыл глаза. Он наслаждался каждым мгновением жизни.

Я вдохнул полной грудью ночной воздух, и мне стало легче.

— Это прекрасная ночь, — согласился я и с удивлением заметил, что даже голос мой изменился — стал мягче.

— Так то лучше, — удовлетворенно заметил мой старый друг и присел рядом.

— Пусти Мрака в себя, и он облегчит твои страдания, уймет боль, соединит тебя с Истоком, даст тебе не только понимание, но и право распоряжаться силой на свое усмотрение.

— Нет, — твердо отрезал я.

— Боясь потеряться, ты вовсе не готов сдвинуться с места? — с упреком уточнил он.

— Не твое дело, — я сам был не готов ответить себе на этот вопрос.

— Ты растрачен весь, до предела. Не имея источника, ты испил сам себя, Демиан, — будто уговаривал меня фантом.

— Это ничего, Энтони, — пробормотал я, — ничего, главное, что мы выбрались…

— С ним бесполезно говорить, он глуп и слеп, — съязвил Мрак. — Он упивается своей болью и своими страхами, вместо того, чтобы открыть и принять то, что ему было поднесено в дар.

— И поднести себя в подарок тебе? — разозлившись, я ухватился за протянутую руку Энтони и встал.

— Ну, я буду обходиться с тобой осторожно, — Мрак осклабился.

Чего ты еще хочешь от меня, Демиан?

Высшие, дайте мне сил, — зачем-то попросил я.

Не могу, пока ты не раскроешься, пока не перестанешь кричать и отбиваться от каждого моего прикосновения.

Сейчас его уговоры казались особенно настойчивыми и правдивыми. Он предлагал мне все, этот огромный древний ящер, он казался бескорыстным и открытым, но я знал, что это ловушка для меня.

Дай мне еще времени, — взмолился я.

Чего ты на самом деле боишься, Демиан?

Мне кажется, ты уничтожишь мою суть, вот чего я боюсь.

Ты уничтожаешь себя сам, — дракон вытянул лапу. — Лезь, я помогу, — его голова подтолкнула и поддержала, давая мне возможность взобраться на его спину.

— Энтони, ты знаешь, где искать выживших? — я проследил, как фантом уже без опаски взбирается на дракона.

— Знаю, — глухо произнес Шива. — Нам нужно лететь на север к морю, они где-то там. Ох, Демиан, удивительно, что ты выжил.

Мрак расправил крылья, поднимаясь на ноги.

— Пойми меня правильно, — продолжал Энтони осторожно. — Таких, как ты, мало. Я нашел тебя когда-то в весьма плачевном состоянии и сделал все, что в моих силах во благо твоего будущего. Надеюсь, ты это понимаешь и не держишь на меня обиды.

Он помедлил, ожидая от меня возражений или заверений, но я молчал, и он продолжил:

— Ты не единственный, чья кровь опасна для моего… народа. Не строй иллюзий. Дело не в твоей воле, не в твоих родителях или наследии. Все это для времени ничтожно и жалко. Дело в том, что ты смог вырвать время у смерти, которая подошла к тебе столь близко, что дыхание ее уже должно было растворить твою душу. Но ты не позволил этого сделать.

Я конечно неправ. Дело именно в твоей воле, в любви к жизни, которую ты не осознаешь и отвергаешь, как постыдное чувство трусости. Скажи мне, ты гордишься или стыдишься того, что когда-то выжил?..

— Сохранив мне жизнь, ты уничтожил мир, — сказал я то, о чем думал все это время.

— Это не ты, — помолчав, солгал Энтони.

Я неопределенно пожал плечами, и Шива заговорил, перекрикивая ветер, который уносил его слова прочь:

— Ты думаешь, я лгу тебе, но уже очень скоро Мастер скажет тебе тоже самое. Я знаю, ты видел сны о границе, но не ты разрушил ее. Одного твоего прикосновения недостаточно, чтобы целое треснуло! Ты даже не представляешь, о чем говоришь, не понимаешь, что должен был бы отдать для разрушения, потому можешь заблуждаться. Всему виной время, а твои видения — лишь отзвуки будущего. Ты всего лишь голос, повторяющий чужие слова. Тобой управляет мир, и не тебе решать, что будет дальше. Не надо брать на себя вину. Скажи: пытаясь выжить, ты проявил трусость, боясь заглянуть в глаза смерти?

— Шива, — предупредил я, слегка повернув голову, — ты давишь на меня. Не стоит этого делать.

— Ответь, — потребовал он.

— Драконьи кости, ты невыносим. Всем известно, что борьба требует больше, чем отдых.

— Это сейчас ты так говоришь, — сказал Шива мне на ухо. — Только после того, как я показал тебе, чем это было. Так стоит ли бояться снова шагнуть в неизвестность?

— Я помню все, Энтони, — равнодушно подытожил я, но слова эти прозвучали как угроза. — Меня столько раз пытались убить за то, что ты выбрал меня. Обо мне говорили с презрением и непониманием. Я мог достаться на завтрак Мраку, в конце концов…

Шива за моей спиной молчал, и я почувствовал, что обвиняю его.

— Какой ты есть, — вдруг громко и отчетливо сказал Шива.

— Что? — удивленно спросил я.

— Ты совершенно не изменился, друг мой. Я был жесток, и ты меня никогда не простишь, но это не имеет значения, когда мы говорим почти о вечности.

Он замолчал и молчал так долго, что я думал, он не будет продолжать.

— Я использовал тебя, а ты дал мне… понять, что такое быть человеком. Раньше я помогал магам из опасений, что мой народ разрушит тот мир, в который мне удалось прорваться, в котором я нашел покой и жизнь, не утекающую сквозь пальцы.

Он поднял руку к лицу и долго смотрел куда-то в сторону через растопыренные пальцы, потом продолжил:

— Мне не стать человеком, да я и не хочу этого. Человек слишком слаб, очень уязвим, он принимает жизнь как должное, но это не так. Жизнь не есть награда или наказание, она не сама собой разумеется, и это не ступень перед смертью. Жизнь — это жизнь, и человек должен сделать как можно больше, пока находится в этом мало-мальски стационарном состоянии. Отмерянный срок ничтожно мал. Когда оборачиваешься, то понимаешь, что время скользит, словно капля дождя по стеклу. Одно мгновение — наша жизнь…

— Еще есть воспоминания.

— Это опоры, за которые мы можем зацепиться… Вы, — поправился он. — И все же, в конечном счете, вы уносите все с собой в могилу.

— Так зачем все это?

— Извечный вопрос. Мы, кажется, уже задавались им с тобой, Демиан, еще до того…

— Как я попал к магам, — смягчил я то, для чего он подыскивал слова пожестче.

— Да. Ты не помнишь, нашли ли мы ответ тогда?

— Проверяешь мою память? — усмехнулся я. — Думаю, мы сошлись на том, что каждый должен выбрать то, ради чего он хочет жить, раз уж он пришел в этот мир.

— Выбрать! — короткий и презрительный смешок вырвался из груди фантома. — Все уже давно выбрано.

— Посмотри на меня, и ты поймешь, что я думаю по этому поводу. Я все еще жив, — откинувшись, я прислонился затылком к костяному шипу на спине дракона. — Теперь посплю.

Спи. Уже рассвет. Мы найдем их, и там ты будешь в безопасности.

Мрак, я в безопасности с тобой.

Спи.

— Поспи, Демиан, тебе надо отдохнуть.

— Спасибо, Энтони, — с сарказмом бросил я. — Так и сделаю, да и как можно не последовать твоему совету?

Глава 20. Природа оружия

Мрак приземлился, мягко коснувшись земли и вырывая меня из тяжелой дремы. Я чувствовал на своих плечах руки Шивы, которые не давали упасть, и от этого мне было спокойно. Дрема мягко утягивала сознание в свой водоворот, суля отдых и негу, но тут фантом слегка потряс меня за плечи:

— Мы нашли их.

Мрак? — не открывая глаз, позвал я.

Да. Это было совсем не сложно, здесь драконы, они парят высоко, я слышу их!

Мне все равно, — признался я.

Не говори так, это неправда.

Вздохнув, я открыл глаза. Ветер, что ворошил волосы, был ненастоящим, рожденным настойчивым касаниями магов к самой сущности материи. Я ощущал тихий скулящий отзвук, будто ветер жаловался мне на нелегкую судьбу. Это ощущение было внове — воспринимать мир так, и я в который уже раз с горечью подумал о той ужасно узкой клетке, в которой жил все это время благодаря древнему.

Я видел, как в мою сторону идут те, кого уже не чаял увидеть: Мастер, Северный, Рынца, Горан. Сколько горя вы мне принесли, сколько боли доставили! Как и Шива, вы руководствовались своими собственными целями и понятиями о том, что хорошо для вас.

Дракон стоял боком к магам, и они не могли видеть моей покалеченной ноги. Что же, всему свое время.

Мастер постарел, но, конечно, не так, как стареют обычные люди. Внутри он остался прежним, но внешность разительно изменилась. В волосах мага осталось лишь несколько черных прядей, которые напоминали о том, что он когда-то был темноволосым мужчиной. Его тело усохло, руки стали тонкими, на них проступили, как у старика, вены, обтянутые блеклой, покрытой старческими пигментными пятнами, кожей. И лишь глаза мага остались прежними, черными, полными глубокой и спокойной темноты.

Северный не претерпел таких изменений, хотя и для него время не прошло даром. Оно погасило его безудержную гордыню, притупило амбиции, и это чувствовалось в каждом его движении. Что есть власть для мага, если править более не над кем? Маг дня прошел через это, но вряд ли подобное знание добавило ему радости.

Впрочем, не все были рады встрече. Поняв, в чем дело, Рынца ухватил Горана за руку и потащил прочь — видимо, у него были дела поважнее, чем желать мне здравствовать.

Более всего поражало выбранное для последнего пристанища место: берег мертвых деревьев из сна, явившийся мне в ту ночь, когда Карин ударила меня отравленным ножом. Теперь я отчетливо видел гряду мертвого, будто бы высохшего леса. Местами на стволах, обмытых дождями, была заметна копоть, но пожар, скорее всего, не был причиной гибели этих деревьев. Казалось, его безжалостно уничтожило само солнце.

Прямо передо мной за неширокой, но быстрой речкой возвышались перелески, лишь недавно покрывшиеся зеленью. Между мертвым и живым лесом было небольшое вытянутое от моря плато шагов в тысячу, или полторы шириной, где были наскоро возведены два добротных деревянных дома с укрытыми плоскими сломами бурой коры крышами. Между ними натянулись тенты и шатры, подпертые прямыми шестами. Недалеко от обрыва среди нагромождения камней у открытой, обложенной валунами кузни, стоял Оружейник с небольшим молотком в руке. Он поднес ладонь козырьком ко лбу, прячась от ярких лучей, и глядел в мою сторону.

То тут, то там горели без присмотра костры, дым которых стелился по земле, а пламя мерно колыхалось, неподвластное ветру. С болью я отметил, что людей вокруг не так уж много. Сердце устало сжалось, уверившись в самом худшем, потому что надежда на большее все еще жила в моем сердце. Теперь она угасла.

Я вскинулся, рискуя от головокружения свалиться со спины Мрака, когда над нами белой змеей, закрыв на мгновение солнце, скользнул дракон. Длинное тело Дневного проплыло по небу, хвост слегка качнулся, оставив в хрустальном воздухе прозрачный след.

Ветер нес солоноватый запах моря. На мгновение я взглянул на мир глазами Шивы, чьи руки по-прежнему ощущал на своих плечах, и удивился тому, как глупы люди, уже не способные замечать красоту окружавшего нас мира.

Даже маги.

На лице Мастера играла радостная улыбка, когда они с Северным подошли к нам. И я поверил, что он действительно рад.

— Ты вернулся! Я знал, что ты выберешься ни смотря ни на что, — Мастер махнул руками и шагнул вперед, но Мрак повернул голову, преградив ему путь.

Мрак, — позвал я предостерегающе. — Зачем?

— Шива! — оживился Северный.

Фантом легко соскользнул вниз и крепко обнял мага дня, но мне оставалось лишь сидеть и ждать.

— Мастер, — фантом повернулся и крепко пожал неохотно поданную руку. — Тебе не стоило оставлять Демиана одного.

— Я не могу всю жизнь держать его на цепи, — сдержано отозвался тот и обратился к моему дракону:

— Мрак, я рад, что он уберег тебя…

Дракон молчал, глядя на него оценивающе. Так разглядывает коллекционер новое насекомое, пронзенное иголкой.

Ответь ему? — предложил я.

Я буду говорить с ним, — вроде бы независимо от моего предложения, решил Мрак. — Потому что он — это ты.

— Я уберег Демиана, он уберег меня, — натянуто отозвался Мрак.

— Демиан, — позвал меня Мастер. — Здесь ты будешь в безопасности, во всяком случае, какое-то время. Я уверен, тебе через многое пришлось пройти…

— Ты даже не знаешь, через сколькое, — пробормотал я, опустил взгляд на бедро и снова взглянул на Мастера, но обнаружил, что его там больше нет. Через мгновение я поймал его пристальный взгляд: маг обошел дракона и стоял, глядя из-под чешуйчатого плеча на мое бедро. В его взгляде были досада, сострадание и легкое разочарование. Маг понял все.

— Посмотри на себя, — с легким упреком сказал он мне. Мрак, нависший над Мастером, повернулся и бросил на меня долгий взгляд. — Мне не нравится находить тебя постоянно в таком виде!

— Что там? — поинтересовался Северный из-за бока Мрака.

— Он ранен, — услышал я тихое объяснение Шивы. — Я нашел его в Гранд Сити и вывел, но не хочу знать, что он там повидал и как оказался. Он шел от центра, там просто невозможно было выжить…

— Слезай, — велел мне Мастер.

Давай? — предложил я.

Я не могу помочь, — признался Мрак смущенно. — Я пододвинул тушу козла в горах, но даже это требует слишком много сил. Мне хотелось тебя удивить…

Мои губы искривила знакомы злая улыбка и, перекинув здоровую ногу через хребет ящера, я скользнул вниз, где крепкие руки легко подхватили меня. Я попытался наступить на раненую ногу, осколок вновь скрежетнул по кости, вырвав из моей груди воздух.

— Не надо, — остановил меня Мастер, а потом легко поднял на руки, как делал это неоднократно раньше.

— Мастер, — взмолился я, но почувствовал, что вернулся к тому, с чего начал наше с ним знакомство. — Оставь мне хоть немного достоинства.

— У тебя его будет гораздо меньше, если будешь прыгать на одной ноге, — язвительно заметил Северный, идя рядом, и я был вынужден согласиться и промолчать, не ответив на его выпад.

Шива, что-то тихо сказав Северному, кивнул мне и отвернул, направляясь к Оружейнику.

Мастер нес меня к домам.

Мой дракон расправил крылья. Он остался один, и я почувствовал его легкую растерянность. Что я с ним сделал?

Мрак.

Дракон даже не повернулся, лишь отозвался уверенно и спокойно, пряча от меня свою собственную неуверенность:

Научись верить. Они помогут, я знаю.

Снова улетаешь?

Мрак помолчал, потом улыбнулся из глубины моей души, в которую снова скользнул незаметно для меня:

Я должен. Этого хочу.

Вина, которую он испытывал, покидая меня, казалась откровением.

Лети, поговори с ними.

Я повернулся и посмотрел в небо над морем, где в потоках воздуха парило несколько птиц-драконов. Мрак присел и мощным прыжком ворвался в воздух. Я улыбнулся, следя за его сильным полетом. Он был по-настоящему красив, как и иные драконы из его рода.

— Это правда, — отозвался Мастер на мои мысли, давая Северному отворить дверь. — Еще немного, и ты сможешь отдохнуть.

За словами мага скрывалась жестокая ложь, я отчетливо представлял, что сейчас должно произойти. Осколок в моем бедре жег, словно раскаленный, и с каждой минутой даже в состоянии покоя причинял все больше боли. Мастер посадил меня на грубо сколоченную скамью и повернул ногу к свету, но трогать ничего не стал.

— Лучше позвать Недгара, — предостерег Северный. — Обломок мы вынем, но кровь нужно запереть. Здесь, вдали от города это в большей степени доступно лишь ему.

— Нельзя закрывать плетением магии такие раны, — возразил Мастер. — Как закроется, точно также ее с легкостью можно будет открыть.

— Когда речь идет о жизни… — Северный не стал договаривать.

— Недгар? — переспросил я. — А как же ты, Мастер, и Дон.

Маг прикрыл глаза и покачал головой.

— Дон? — на всякий случай повторил я, и Северный кивнул.

— Недгар — великолепный врач, не сторонись его. Сейчас мы не можем позволить себе ни единой ошибки. Мои силы, силы Северного растрачены, так что не надейся на большее.

Я ощутил легкое течение мыслей мага дня, но они касались не меня.

— Надо вытаскивать эту штуку, — прошипел я, сжав бедро выше раны. Мастер нахмурился и тихо спросил:

— Разрешишь?

Он спрашивал у меня разрешения!

— Больше не спрашивай, — процедил я.

Маг положил руки выше раны и я кивнул, ощущая, как жгучее пламя остывает.

— Недгар будет, — сдержано сообщил Северный. — С минуты на минуту. Но судя по внешнему виду, придется позаимствовать кое какие инструменты у Оружейника.

— Именно так, — согласился я. Мое внимание привлек мальчик, заглянувший с любопытством в дверь. Я знал его — видел, как Северный уносил ребенка из Форта. Маг дня тоже почувствовал непрошенного гостя и, развернувшись, грозно шикнул:

— А ну кыш отсюда или я превращу тебя в лягушонка!

Мальчик вскрикнул и сбежал, простучав босыми пятками по ступеням.

Я улыбался, ощущая жизнь.

Северный отодвинул от стены тяжелый, еще не утративший запах оструганного дерева, стол.

— Недгар сказал, его нужно уложить, — пояснил он.

Я приподнялся, пересел на стол, опустился спиной на его твердую поверхность, и вздохнул.

— Мастер, с ним все будет в порядке? — раздался от входа встревоженный женский голос. Я пожалел, что она увидела меня таким. Моралли.

Совершенно другая женщина стояла в дверях. Я узнавал ее, но не знал. Пожалуй, мы оба стали непохожи на тех, кем были раньше. Я пережил не одну смерть за время, прошедшее с нашей последней встречи. Я потерял все и вновь, по частям, обрел целостность.

Ее жизнь изменилась, теряя истинный смысл. Кому теперь было нужно ее удивительное искусство? В войне нет места прекрасному, в войне остается защищать свою шкуру, а ее жизнью была живопись. У нее ничего не осталось, она потеряла себя и то, что Моралли могла сделать теперь для людей, она делала безрадостно и однообразно.

Девушка не выдержала и отвела взгляд, попятилась и, получив утвердительный кивок Мастера, глухо осведомилась:

— Что-то нужно?

— Нам понадобится горячая вода, — подсказал Северный.

— Сейчас все сделаю, — согласилась она и с облегчением бежала прочь.

— Не суди ее, — попросил Мастер, словно чувствовал вину за ее внезапное отступление.

— И не думал, — согласился я. — Теперь кого-то судить особенно глупо.

Снова шаги. Другие, тяжелые, будто поступь медведя.

— О, — пророкотало над головой, — снова ты…

Я вздрогнул, открыл глаза и вгляделся в нависающего надо мной лекаря. Он был бородат и обладал богатырским телосложением. Протянувшаяся к моей ноге рука была жилистой, перевитой сухими мышцами. Он аккуратно положил на стол небольшие клещи, но так, чтобы я не видел, будто боясь напугать.

Пожалуй, я несколько раз замечал его в Форте, то в трапезной, то вместе с Оружейником, но в городе было много людей, и я не выделял его среди прочих. Кажется, я даже приписывал его к тем, с кем предпочел бы не водить знакомства, помня хмурые, недружелюбные взгляды, которыми он награждал тех, кого встречал.

Но сейчас передо мной был свершено другой человек с приветливым, немного насмешливым голосом и мягким взглядом. Этот голос заставил мое тело расслабиться, а мысли скользнуть свободно в прошлое, возвращая одно из воспоминаний, которым я никогда не владел…

Невольно потянувшись к нему, я не встретил сопротивления.

Потерял ее, — сказал Недгар с потаенной тоской. — Вирель. Ее любовь и терпение были безграничны, а настойчивость невыносима! Моя сила ослабела, когда она ушла. Но не беспокойся, о тебе я позабочусь.

Вирель, она говорила со мной…

Она сидела у твоей постели в первое время, — согласился врач.

Вирель говорила со мной, — с нажимом произнес я. — Травы… я не помню…

Это придет, — Недгар не был удивлен. — Она отдала тебе свои знания. Мне казалось, Вирель делает это зря, но теперь я думаю, она знала…

Я ощутил в нем такую боль, о существовании которой и не подозревал. Груз за жизнь каждого человека, которого он потерял, но и готовность продолжать борьбу за каждый вдох. Поняв, что происходит, Недгар мягко отклонил мое сознание и указал на корку запекшейся крови на бедре:

— Что это у тебя?

— Обломок палаша, он прошел насквозь.

— Не думаю, что Оружейник будет доволен тем, как ты распорядился его мечом, — усмехнулся Мастер. — Он всегда говорил, что тебе нельзя давать в руки оружие, намекал, что ты отрежешь себе что-то.

Это была остроумная шутка, но я даже не улыбнулся.

— Я освобожу ногу и посмотрю на рану, хорошо? — не дождавшись ответа, Недгар взял мой нож и вспорол штанину по всей длине, отстранил ткань, липшую к коже и ране. Мастер отвел руки, и я закусил губу. Боль хлестко ударила по глазам.

— Мастер, будь любезен, не делай хуже, чем уже есть, — строго велел Недгар. — Верни руки на место. Демиан, не забывай дышать, — насмешливо поддел он меня. — Спасибо, Моралли, девочка, иди теперь. Совсем не обязательно на это смотреть.

Я вздрогнул, когда теплая вода попала на рану — врач смывал грязную запекшуюся корку.

— Вода, Демиан, чистая вода, — сказал он мягко. — Просто лежи.

Я заслонил предплечьем глаза и тяжело вздохнул.

— Готов?

Этот вопрос заставил меня очнуться, участил дыхание. Ожидание боли страшнее боли.

— Выдох, — потребовал врач, и когда я выдавил из легких воздух, он взялся щипцами за край осколка и медленно и очень осторожно потянул его на себя. Я сжал край стола, чувствуя, как проходит железо по кости. Боль была не так уж сильна, притупленная умением Мастера, но тело не верило.

— Лучше кричи, — посоветовал Недгар, но я лежал молча, смирившись с неизбежным, зная, что это лишь слабый отголосок того, что ждало меня на самом деле.

— Вот так, — врач удовлетворенно кивнул, показывая мне залитое кровью лезвие. Я судорожно вздохнул, замечая разительное сходство. Поверхность железа будто впитала в себя мою кровь.

Как нож…

— Убери это от меня, — прохрипел я, приподнимаясь на локтях.

— Придержите его, — возмутился Недгар, обращаясь на самом деле к Северному. Я покорно лег обратно, не дожидаясь, когда ко мне применят силу.

— Кровь, Северный, — напомнил магу врач как о чем-то само собой разумеющемся. — Вирель одна заменила бы вас двоих, бездари.

«Смерть, — подумал я. — Везде одно и тоже. Везде смерть, у всех горе. А о чем горюю я? О себе? О мире?»

— Не выпадай, Демиан, — позвал врач, заставив вздрогнуть. — Кровь больше не уходит, я промыл рану и наложил повязку. Выпей-ка, — он протянул мне чашку с отваром.

Я повиновался. Вкус был мягким и насыщенным. Там были и успокоительные травы и легкое снотворное, что-то очищающее кровь и противовоспалительное. Все, что мне сейчас было нужно. Я не знал названий трав, но будто чувствовал их назначение, скрытое в самом напитке намерение. Это походило на чутье, на незнакомое знание, которым я обладал.

Спасибо.

— Рано благодаришь, — сказал врач, хмурясь. — Думаю, я еще не закончил. Что у тебя под тем, что когда-то давно было повязкой?

Я приподнял правую руку и с трудом выдохнул:

— Пустяки.

— Понимаю, ты устал, но я должен посмотреть, — это походило на уговоры, можно подумать, я мог отказаться. Чтобы не затягивать, я еле заметно кивнул.

К моему ужасу раны от медвежьих когтей загноились, края разошлись. Гноя было немного, но из-под повязки дурно пахло.

— Вот тебе и пустяки, — хмыкнул Мастер. — Эта ничуть не лучше.

— Я еще немного помучаю тебя, Демиан, потерпи.

Мне так хотелось попросить отдыха, немного времени, но я поборол себя и снова кивнул. Теперь я знал, откуда взялся мой нож, теперь мы все владели секретом того, как победить фантомов. Мое тело способно создавать оружие, против которого они не могут устоять, но готов ли я к этому ужасу?

Принятые травы начали действовать, медленно погружая меня в состояние забытья. Мысли расплывались, я прикрыл глаза и вскоре, несмотря на боль и манипуляции врача, провалился в болезненный, полный шорохов, но не дающий подняться на поверхность сознания сон.

Я пробудился глухой ночью и долго слушал, как гудит за окнами созданный магами ветер. Он был непреодолимым препятствием для бесплотных фантомов, создавал непонятное мне, но вполне ощутимое сопротивление, которое ощущалось даже человеческим телом. Ветер давал иллюзию защищенности.

«Как они тут обжились? — подумал я. — Куда бы они не подались, всегда тащат за собой свой быт, переделывают все под себя…»

Теперь у магов нет власти. Теперь ни у кого нет власти, есть лишь жалкая возможность выжить и очень много борьбы. Вот, что у них теперь есть — борьба. Может быть, для них это даже лучше, чем праздно сидеть на месте, затухая?

Я поймал себя на том, что перестал вычленять личности. Погиб не человек и даже не целая цивилизация, погиб весь мир, и я с горечью подумал, что придется с этим смириться. С другой стороны, что я могу сделать? Мне не уничтожить фантомов, в моем теле рождается оружие, способное разрушать сковывающие время связи, но ведь граница между мирами разбита, и смертоносные сгустки будут все так же течь бесконечным потоком, потому что само время не имеет ни начала, ни конца. Нет, всех их невозможно уничтожить, пока не восстановится граница.

Я знал, что проспал мало, но, как бы отвратительно себя не чувствовал, не желал оказаться спящим телом, если время придет, чтобы забрать наши жизни. Я был весь мокрым от слабости, во рту пересохло. Впрочем, если не кривить душой, мое самочувствие должно было быть куда хуже. Тяжело поднявшись, я оправил влажную рубаху, в которую меня переодели, подтянул свободные портки, почти не стеснявшие раны, и пробрался к выходу. В комнате спал еще кто-то, но я не стал разглядывать разложенные на полу сенные матрацы.

Тихо отварилась дверь, едва слышно скрипнули плохо пригнанные друг к другу доски. Летящий везде ветер охотно коснулся моей кожи, влажная от пота одежда мгновенно выстудила из меня все тепло, заставив ежиться. Вдох холодного воздуха обжег легкие, очистил разум. Пришло понимание, что промедление может быть опасно, и я повернулся, желая найти Мастера. Нужно было объясниться и рассказать, что мне довелось увидеть.

Темный силуэт, будто сгущаясь, поднялся со скрипнувшей скамьи в углу крыльца.

— Зачем ты встал, Демиан?! — спросил маг. — Мы столько усилий приложили, а ты ведешь себя как глупец…

— Хотелось пить, — спокойно сообщил я, — пришлось пойти поискать воды.

— Тебе стоило только попросить, — возразил Мастер. — Зачем было красться? Ты будто вор, будто хотел сбежать…

— Тогда я прошу, — устало сказал я и присел на ступени, передернув плечами от холодного ветра.

Мастер широко зевнул и быстро спустился вниз, переступив через мою неловко вытянутую ногу.

— Вернись в постель, — велел маг.

— Воды, — напомнил я ему. — Все это подождет, нам надо кое о чем поговорить.

— Это точно нужно делать сейчас? — усомнился Мастер.

— Да, — не терпящим возражения голосом, заявил я.

— Ладно, сейчас…

Вскоре маг принес целое ведро приятно теплой воды, которая все это время провела над остывающими углями, и глиняную кружку.

— Вам пришлось начинать все заново, — пробормотал я, глядя на посудину, вылепленную руками Калороне.

— Это неизбежно, — так же тихо ответил Мастер и ушел в дом. Вернулся он, неся шерстяное одеяло. За это время я уже дважды зачерпывал воды и теперь принялся за третью порцию.

— Лошади после долгой скачки много пить нельзя, она может умереть, — наставительно сказал Мастер, усаживаясь рядом, и я узнал прежнего мага. Приятно было найти что-то знакомое.

— Я не лошадь, — несмотря на отчетливый протест, Мастер все равно отставил ведро подальше.

— Минут через десять, — пообещал маг, — а то стошнит.

Возможно, он был прав, в желудке я ощущал неприятное жжение. Мы долго молчали, и маг ни о чем не спрашивал, просто неподвижно сидел, глядя сквозь ночь.

— Теперь ночью есть время для сна? — наконец спросил я, лишь бы с чего-то начать разговор.

— Я просто утомился, Демиан, да и что тут еще делать? — в его ответе послышалась мне тяжелая горечь.

— А-а-а, — протянул я, понимая, что он намекает на те силы, которые потратил на меня.

— Ты хотел поговорить?

— Думаю, — осторожно сказал я, — ты бы многое хотел услышать?

— Какая разница, чего хочу я, особенно теперь? — маг резко распрямил спину.

— Ну хорошо, послушай тогда о том, что мне удалось узнать. У меня нет возможности реально оценить вес этого понимания, а вот ты и Северный должны. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему Шива вообще вмешался? — этот вопрос не требовал ответа, и я продолжал напряженно. — Вероятности, о которых ты столь много мне говорил, колеблются до последнего. Человеком для Мрака мог быть кто угодно, но фантом нашел меня и предопределил события. Он знал, что во мне есть время, присущее смерти.

Не зная, как объясниться, я замолчал, но Мастер произнес тихо:

— Пожалуй, я встречал упоминания об этом в книгах. Особенные люди, которые, пережив смерть, обретали какие-то чародейские возможности.

— Да о чем ты сейчас? — разозлился я.

— О том же, о чем и ты. Чтобы начать прикасаться к энергиям, чтобы осязать их, нужно претерпеть изменения. Смерть способна разрушить любые границы, и с расчетом на это я дал тебе умереть там, на равнине.

Напряжение повисло между нами, но его слова уже ничего не могли изменить для меня.

— Думаю, первого моего опыта было вполне достаточно — натянуто сказал я. — Мы имеем то, что имеем. Нет ничего вечного, даже быстрое время подвержено энтропии. Сила, способная разрушать структуру фантома, есть во мне. Это физическое явление, но в моей крови концентрации этого действия недостаточно. Не знаю, как это работает, но обломок палаша, который пробыл у меня в теле, впитал в себя это умение с избытком. Тебе стоит поговорить с Шивой об этом, у меня не было сил завести такой разговор. Думаю, если он не даст нужных объяснений, то хотя бы поделится ощущениями.

— Вот как… — маг казался озадаченным.

— Тот нож, что я нашел в горах вместе с флягой, обладает теми же свойствами. Он вобрал в себя жизнь своего хозяина, приведя того к порогу смерти. Я видел, как фантомы корчатся от моей крови, Мастер, как воют и отступают, но только нож был способен разрушить их связи. Этот осколок, что достали из моей ноги, столь же бесценен.

Молчание Мастера сказало больше возможных слов. Он размышлял о том, как можно распорядиться моим телом в сложившейся ситуации. Это размышление было само по себе страшным.

— Ты был в центре города, как ты попал туда?

— О-о, ты как всегда смотришь в самую суть, Мастер. Поговори с Шивой об этом тоже, спроси, зачем на самом деле он выбрал меня. Каждое его слово будет ложью, потому что другой материальный фантом объяснил, почему призраки не убивают таких как я. Мы можем разрушать стены, Мастер. Шагая вдоль границы между мирами, мы бездумно рушим то, что удерживает время за гранью. Мы не имеем права существовать, но фантомы сохраняют нам жизнь в надежде, что наше неосторожное прикосновение пустит их в наш мир.

— Этого не может быть, — глухо сказал Мастер, отстранившись от меня.

— Я видел сны как явь все прошедшее время. И я остался глух, а ты не был достаточно прозорлив. Кто даст достоверное объяснение происходящему? Даже когда граница цела, время от времени фантомы проникают сюда, но как такое возможно? Не прикосновение ли таких, как я, открывает щели, через которые время просачивается в наш мир? Такие как я, Мастер, должны быть мертвы, мы не имеем права на существование, смерть уже разрушила нас, но мы сбежали, и вот мы здесь. О, как это дико… это ужас, Мастер, то, что ты сейчас ощущаешь?

— Нет, — маг покачал головой. — Нет! Демиан, ты один из нас. Ты человек дракона, и дракон не позволил бы тебе разрушить границу.

— Вряд ли Мрак может чего-то мне не позволить, — горько сообщил я.

— Послушай меня, Демиан, стена, о которой мы говорим, была под присмотром, вдоль нее остаются следы тех, кто подходит слишком близко. Целостность мира — наша с Северным забота, каждый, кто прошел там, отчетливо заметен. Ты никогда не подходил к границе времени.

— Я был с другой стороны, — жестко сообщил я. — Туда у меня своя дорога, которую проложила смерть.

— Ты так уверен? — голос мага казался задумчивым.

— Я так чувствую, — согласился я.

— Тебе всегда было свойственно чувствовать вину за происходящее, даже когда ты не имел к этому никакого отношения. Это делало твою персону более значимой, раз ты оказывался виноват в таких огромных бедах, — Мастер насмешливо похлопал меня по колену.

— Ну, а как же это объяснить?

— Фантомы разрушили границу сами. Быть может, подобные тебе и способны впускать в мир капли времени, но разрушение возможно лишь тогда, когда капли собираются в единый поток. Не стоит делать из себя чудовища, Демиан, но ведь я тебя не убедил, да?

Я вздохнул и глухо произнес:

— Чтобы прогнать прочь фантомов, понадобиться очень много оружия. Не уверен, что я к этому готов.

— Высшие, — простонал Мастер, — ты совершенно не изменился, как такое вообще возможно? Так же глуп! Так же глуп, — повторил он шепотом. — Ты же был в городе, Демиан, ты же видел их. Говорил с ними. Не знаю, как тебе удалось бежать, не верю, что они могли отпустить тебя…

Я промолчал, соглашаясь, и маг продолжал:

— Ничего не осталось. И ты хочешь сделать чудовищ из нас? Какое оружие, Демиан? Против чего? Зачем?

— Чтобы выжить самим.

— Уймись, — устало попросил Мастер. — Столько времени прошло, ты обрел дракона, но так и не нашел равновесия. Никто не собирается втыкать в тебя острия, чтобы получить инструмент против времени.

— Выходит, это — никчемное знание?

— Демиан, — он смотрел на меня удивленно, — оно бесценно. И мы не будем растрачивать его попусту.

— Ты как всегда говоришь загадками, — проворчал я.

— Потому что ты не слышишь, — разочаровано сообщил Мастер. — Возможно, этот дар еще спасет нас, дай только срок.

— Ты расскажешь Северному? — затаив дыхание, спросил я.

Мастер едва слышно фыркнул.

— Конечно, расскажу, что это ты причина всех наших бед, — согласился он насмешливо. — Демиан, не потакай своему самолюбию, не ты разрушил границу, это сделало время. А виноваты мы. Я, Северный, другие маги, которые знали. Которые должны были следить и оберегать. Хочешь быть виноватым, раздели вину со мной и со всеми нами. А теперь ответь мне: что-то уже можно изменить?

— Лучше бы мы все сдохли, — жестко ответил я.

— И мир был бы так же разрушен. Нет, Демиан, мы должны уцелеть и мы должны наказать себя за то, чего не сделали.

— И как же это?

— Делая в следующий раз все необходимое, — печально ответил маг, разглядывая свои руки.

Сейчас я не мог задать Мастеру вопрос о том, что он имеет виду — у меня просто не было на это сил. Маг дал мне еще кружку воды и отправил спать.

Первый луч солнца показался из-за горизонта. Он шаловливо заиграл золотом на неспокойных морских волнах. Пронзительно и резко закричала пронесшаяся вровень с обрывом чайка.

Северный растянулся на большом валуне и вгляделся в насыщенное голубизной небо. Мастер стоял рядом, неотрывно глядя вдаль.

— Все это не меняет наших первоначальных планов, ведь так? — маг дня выгнул спину, повторяя форму валуна. Он с удовольствием повернул голову к первым солнечным лучам, подставил им лицо и плечи.

— Это — полезное знание, но оно немного запоздало, — отозвался Мастер. — Ты будешь говорить с Шивой? В конце концов, мне хочется знать, зачем он содействовал в разрушении этого мира.

— В сохранении, — Северный сокрушенно покачал головой. — Мы никогда не говорили с тобой об этом, но ты подозревал…

— Злой умысел с твоей стороны?

— Никто не мог представить, что с мальчишкой будет столько проблем. Поверь, если бы я знал, на что он способен, не свалил бы на тебя этот груз. Мне было бы забавно переломать его всего, — маг дня задумался. — Знаешь, казалось очень заманчивым приставить к стене мага, способного закрывать бреши. Мы долго искали ответы, и с помощью Рене нашли упоминание о «мертвых воинах».

— Его прикосновение разрушительно…

— Для фантомов, не для стены, если только все правильно использовать. Этому нужно было обучаться, Мастер, и я совсем не был уверен, что все сработает. К тому же перерождение с драконом могло полностью изменить его. Никто не знал, что заберет молодой ящер.

— Твоя девчонка имела то же свойство?

— Да, смерть коснулась ее еще в самом детстве, слишком рано, потому это был худший вариант.

— Ты жалеешь ее, — с удивлением констатировал маг ночи. Он не мог поверить в то, что Северный способен на какие-то чувства.

— Это — эхо боли, которая растеклась по миру, — равнодушно отозвался маг. — Не питай иллюзий. Шива чувствует таких людей, потому что они сулят ему гибель. Вот почему я обратился в первую очередь к нему, начав поиски.

— А ты не углядел в его согласии злого умысла? Быть может, он вел собственную игру?

— Игру он ведет постоянно, но нашим балом правит не он, — Северный покачал головой и, будто большой кот, перевернулся на живот, вытянув перед собой руки. — Шива говорит, Демиан способен восстановить стену, но мне кажется, мы опоздали.

— Ты уже делал это, так что… — Мастер осекся, присел на корточки. — Как вышло, что Аткала погибла?

— Ты хотел спросить другое, — упрекнул Северный мага ночи. — Скажи это еще раз.

— Как вышло, что из другого, разрушенного мира живыми магами пришли только ты и Аткала?

— Это чуть не прервало род драконов, — Северный задумчиво покивал. — Ты все поймешь, когда это случится…

— Мы должны быть готовы, — возразил Мастер.

— А, ты боишься заблудиться, — маг дня приподнял бровь. — Они все остались там, завершая ритуал, потому что не хотели уходить ни с чем. Им было что взять с собой, столько людей… а мы с Аткалой прошли вперед. Мы должны были стать проводниками, но Аткала была полна злобы. Она чуть не убила меня, Мастер, и, сцепившись, мы потеряли остальных. Вдвоем мы вошли в этот мир, и между нами была даже не вражда, а лютая, всепоглощающая ненависть.

Наша связь с драконами была почти разрушена, они покинули нас, чтобы восполнить потери, сами выбрали для себя людей, не рассчитывая на наше благоразумие. Мы были безумны. От горя, от ужаса, от того, что натворили. Группа магов, так и оставшаяся за стеной, верно до сих пор бродит там бесплотными тенями, не знающими выхода.

Этого ты не найдешь даже в летописях Рене, то, как мы своими руками уничтожили мир, пустив в него время. Думаешь, мне было легко жить с этим знанием все эти годы? Я поддавался ему снова и снова, пока оно не пожрало меня. И только повторение пройденного, только смерть вокруг внезапно отрезвили…

Маг замолчал, прикрыл глаза.

— Прошли года, новые драконы, рожденные двумя Древними, наполнили небо, появился ты, а наша ненависть не остывала. И я отвернулся от Аткалы, когда мог ее спасти. Ты и сам охотился на того фантома. Ты и сам все знаешь. Да, я не вмешался, это ты хотел услышать от меня?

— Тогда, должно быть, твоя дружба с Шивой оправдана. Он хранит в себе ту ненависть, что владела Аткалой…

— Фантом сказал, что в ней не было ненависти, когда он испивал ее до дна. Ее и ее дракона.

Они замолчали, вслушиваясь в крики чаек и грохот разбивающихся о камни волн.

— Приятная ложь, я благодарен Шиве за нее. Прошлое ничему не учит. Оставь свою ненависть к Шиве, Мастер, как я оставил свою. Или ты хочешь, чтобы время излечило твои раны?

Маг ночи вздрогнул, едва заметно повел плечами.

— Попробуй-ка объяснить это Демиану. Он может сбежать, теша себя надеждой о спасении.

— Недгар обмолвился, что мальчишка не поднимется быстро даже при его стараниях, — возразил Северный.

— Ночью он встал, — напомнил Мастер. — Демиан сильнее, чем мы можем представить.

— У него осталась Моралли, я думаю, он и вправду не изменился к ней. Пусть тень Оружейника снова держит мальчишку на коротком поводке, нас слишком мало, чтобы распылять силы.

— В нем нет магии, Северный.

— Зато в нем есть кровь! Когда придет время, мы окажемся совершенно беззащитными. На его крови можно соткать чародейство, достойное лучших магов, которых я знал. Что же касается его умений, тут я попросту разочарован.

— Он не поддался дракону и никогда не был связан с Истоком. Это пугает и вызывает зависть.

— Зачем выбирать слепоту и глухоту, когда вокруг сияет солнце и звучат песни? Это глупо еще и потому, что дракон все равно владеет им.

— Они равны, — Мастер покачал седой головой, — но не переступают границ. Подобное уважение несвойственно драконам.

— Демианом движет страх и предрассудки.

— Это — его восприятие мира, он очень чутко откликается на события, ему нужно сперва уравновесить себя и, боюсь, для этого нужно разделить сознание с драконом. Решится ли он на это когда-нибудь?

— В любом случае, это странные отношения, — подытожил Северный. — Дракон ничего не дает ему.

— А я вот чувствую, как по капле Ночной вливает в меня время, но не вижу этого, — маг поднял постаревшую руку.

— Внешнее сейчас меня волнует мало, — признался Северный, — выжить бы. Хочу учесть то, что скрыто. Шива пойдет первым, он будет проводником.

— Ты с ума сошел! — ахнул маг ночи. — Доверить фантому такое?

— Больше некому, мне понадобятся все для того, что потребуется сделать. И уж конечно никто не знает пути, Мастер, даже я. Поговори с Рене, пусть перестанет оплакивать свои книги и поможет нам. Быть может, в ее памяти всплывет что-то важное. Ты же знаешь, сколь много мертвецов пришло за нею следом…

— Теперь мы оставим их здесь, и это будет правильно, — Мастер повернулся и пристально посмотрел туда, где на нагромождении камней над самым обрывом сидела, обхватив руками колени, одинокая фигурка. — Рене оплакивает не книги.

— Ты знаешь ее лучше многих, — Северный глядел туда же.

— То, что нас могло бы связать, так и не родилось, Северный, и не надо вкладывать в слова ненужный смысл. Рене плачет по Святовящу, по тем, кого мы намерены оставить. Ее сердце навеки отдано Хозяину Форта, я не смог родить в нем даже учащенного удара…

— Как странно, что всем нам важно разное. Ты ненавидишь Шиву из-за собаки… из-за простой, блохастой собаки…

— Друга, — поправил Мастер, но маг дня будто не слышал.

— Уму непостижимо, я не мог поверить, когда ты пошел на поводу Демиана и влил свою энергию в какого-то коня. Меня потрясло, что это может быть важно для тебя. Отказывая людям, ты спасал зверя. Ты мог бы ненавидеть Шиву за все те смерти, я бы понял, за Аткалу, которая стала тебе наставницей. Но этого я понять не могу…

Они молчали, магам не нужны были слова. Внезапно Северный снова заговорил:

— Демиан скорбит по людям, я чувствовал его боль. Она схожа с болью Недгара, оплакивающего Вирель. Рынца… как и я, утерял власть…

— Тебе это на пользу, — хмыкнул Мастер.

— Да. Вчера я видел, как Кларисса оттирает янтарную брошь и рыдает в голос. Для нее все эти украшения, тряпки, резная мебель, были ценнее жизней людей города.

— Она просила меня повесить занавески, — пожаловался Мастер, кривясь. — Откуда я ей занавески возьму?! И чего она за меня взялась, ты же ей больше нравишься! — не дождавшись ответа на безобидную шутку, Мастер вздохнул.

— Бедняжка Калороне постоянно спотыкается без города, в котором знал и чувствовал каждый угол, — продолжал глухо Северный. — Кому-то не достает безопасности, Недгару — Вирель и только одному Оружейнику вроде всего достаточно, он ничего и не терял. А Рене, значит, плачет по мертвецу, над которым уже ничто не властвует. Она оправится, время ей поможет.

— Не говори никогда больше такого, — быстро сказал Мастер. — Я не суеверен, но ты накликаешь беду.

— Мы раскрыли все карты, кроме одной: что оплакиваешь ты, Мастер? — пытливо уточнил маг дня.

— Безграничность жизни, — тихо ответил маг. — Ту, которую отобрали у этого мира. Более всего мне не хватает равновесия энергий.

— Все вокруг разладилось, — согласился Северный. — Нечем уравновешивать колебания, какую бы природу они не имели.

Мастер вновь посмотрел на свои постаревшие руки, они постоянно притягивали его внимание.

— Чтобы их убить, нам приходится жертвовать своим временем, но Демиан делает это с легкостью. Так несправедливо, оружие, выкованное его телом совершенно без всякой магии. Так заложено самим миром и законами, по которому существует сила. Северный, ты никогда не задумался, почему мы сами не можем воспользоваться их временем?..

— А ведь тебя тоже касалась смерть, — Северный посмотрел на мага ночи по-другому, с интересом.

— Нет, не получилось, — Мастер покачал головой. — Мой дракон не дал моему сознанию рассыпаться, и Демиан легко выдернул меня обратно. Я впервые оказался непричастен к собственному спасению! Без сомнения, я бы ушел по тропе туда, где моя сила, не выдержав напора, уже не сохранила бы целостности. А он позвал меня назад, заставив вспомнить, кто я такой и зачем жил.

— Ты признаешь свою слабость, — проворчал Северный.

— Мы такие мудрые, — горько сказал Мастер, — что не можем разобраться в своих проблемах, зато с легкостью решаем за других, помогаем им, забыв о том, что в нашем собственном огороде давно уже завелись паразиты.

— Не до угрызений совести сейчас, Мастер, — отрезал Северный. — Поздно, все поздно, я соберу вас всех, каждый скажет свое слово, но на самом деле мы уже все решили.

Мастер тяжело поднялся и медленно пошел прочь, в сторону реки и леса.

— Надо бы сменить Рене, — обращаясь к встающему из-за горизонта солнцу, сказал Северный. — Она держит ветер уже вторые сутки.

Он тоже встал и долго вглядывался в глубину небес, где кружили, распластав по ветру крылья, драконы. Потом резко развернулся и зашагал к Оружейнику. Через несколько минут звон мечей оповестил просыпающихся людей о начале тренировки.

Монотонно за стеной домика стучал по железу Оружейник. Эти звонкие звуки метались вокруг, тревожили, ударяясь в стенки черепа. Проснувшись, я понял, что звуки не одинаковы по долготе и силе. Оружейник ковал не вещь, он выковывал человека.

Меня слегка знобило, и я дал себе еще несколько минут отдыха. Моя рука соскользнула с груди, и пальцы на мгновение легли на бревно стены. Я поспешно убрал руку, потому что это знание мне было ни к чему, хоть теперь я и обладал им.

Маленький прутик пробился сквозь землю, прозрачные листочки развернулись навстречу свету…

Страшный ураган обломал неокрепшую верхушку, причинив боль…

В кроне свила свое гнезда пара сереньких невзрачных птичек. Каждый год из яиц вылуплялось голосистое, вечно голодное потомство…

Жгучий пожар подступил к самым корням, но был слишком слаб, чтобы тронуть плотную древесину, пропитанную жизненными соками. Уничтожая нижний ярус, пожар что-то нарушил, деревьям стало нечем дышать. Вскоре кора осыпалась со стволов, листья увяли…

Я знал, как строили этот дом, знал, что в бревне, на которое легла моя рука, спрятались несколько личинок. Какой-то жук с остервенелым упорством грыз древесину с внешней стороны стены.

Легкий запах дыма, наполненный ароматом пищи, тронул ноздри и я, потянувшись сознанием, узнал, что три женщины готовят на костре мясо. На крыльце домика, где я лежал, сидел Шива и что-то неторопливо выстругивал коротким ножом.

Испытывая всунутое в меня драконом умение, я поплыл, растворившись в воздухе, и узнал, что южнее, вверх по течению реки вышла на водопой семья оленей, что вдоль опушки леса бредет Недгар, собирая какие-то травы.

Я нашел Мастера, но он был очень далеко, а вот Северного почувствовать не смог. То ли он так искусно закрывался от внешнего мира, то ли дракон окутывал его своей силой. И зная, что он за стенкой вычерчивает в паре с Оружейником дивный танец боя, я не видел ни самого танца, ни Северного.

Ощущение тревоги тихо притаилось в дальнем уголке моего сознания, но то было предчувствие будущего, а не настоящего или прошлого.

Я вернулся обратно и скользнул на дыхании ветра вокруг домов. На крылечке соседнего дома сидел Калороне, его пальцы двигались, разминая кусок глины, он весь был поглощен мыслью о том, что может получиться из него. Множество образов, ярких и искрящихся кружило вокруг старика, и я отступил, не желая вторгаться в мир его мыслей.

Многие из тех, кто выжил, были и вовсе не заняты делом. Кто-то спал в соседнем домике или дремал на солнышке, кто-то просто сидел у костра, глядя в огонь. Я знал немногих, но и раньше не мог похвастаться, что знаком со всеми обитателями Форта.

Я настойчиво потянулся к звону мечей и тут же с усмешкой отступил, натолкнувшись на отблеск медленно разгорающегося белым пламенем гнева. Если бы не раздражение Северного, я бы сказал, что Оружейник фехтует сам с собой.

Я вытянул руку под одеялом и тронул пальцами бедро выше повязки. Оно было ужасающе горячим, но в остальном теле я не ощущал жара.

Люди и маги. Они, словно мыши, загнанные в нору котом. Они пытаются сохранить остатки своего привычного быта и покорно ожидают исхода. А исход один — из каменной норы выхода нет.

Так сказал Мрак.

«Что ж, — сделав усилие, я сел. — Пора рыть второй ход или искать уже имеющийся выход…»

Магам было не до удобств, но кровать для меня — положенный на невысокий настил толстым слоем подсушенный мох, прикрытый тканью — оказалась необычайно удобной и с нее было легко вставать. Вновь хотелось пить, губы пересохли, в груди буйствовал пожар.

Дохромав до выхода, я остановился в дверном проеме, встретив встревоженный и удивленный взгляд Шивы:

— Проснулся?

Я кивнул и хотел сесть с ним рядом, но Энтони вскочил и помог, после чего тронул тыльной стороной ладони мой лоб.

— Жара нет, — удивленно сказал он. — По словам Недгара ты должен метаться в лихорадке. Как нога?

— Очень хочется пить, — пожаловался я, и Шива тут же заторопился на поиски воды, оставив на ступеньке недоделанную, еще грубую трость. Палочка была подобрана под мой рост и длину рук, рукоять пока была простой, с небольшими ложбинками, чтобы пальцам было удобно ее держать.

Шива вернулся очень быстро, и на этот раз мне представилась возможность напиться всласть. Некоторое время мы молчали, и Шива продолжал обстругивать палочку, добавляя на уже замусоренное крыльцо тонкие полоски белой стружки. Потом я, наконец, собрался с мыслями и сказал:

— Я все рассказал Мастеру.

— Да? — Шива коротко глянул на меня, но снова отвернулся, понимая, что что-то не так.

— Ничего не хочешь рассказать?

— А что ты хочешь услышать? — Шива перегнулся через крыльцо и аккуратно взял с земли завернутый в белый платок сверток. Я даже не прикоснулся к нему, зная, что внутри — осколок меча, ценой которому была боль.

— Я забрал его у Оружейника, опасался, кузнец решит его переплавить, но теперь пришло время вернуть тебе твое. Это слишком опасная для меня вещь.

Он немного отодвинулся от обломка меча и вернулся к обстругиванию палки.

— Видишь, я его не украл и не спрятал. Я никогда не хотел разрушить этот мир и никогда целью моей не была смерть магов…

— Так уж никогда? — зло поддел я.

— С тех пор, как я обрел разум, никогда.

— И что же нам осталось? — взмолился я. — Сколько оружия смогут сделать маги из моего тела? Не для этого ли я раз за разом преодолевал боль, чтобы теперь быть готовым? Шива, меня пугает перспектива, маги лгут мне в лицо, но я знаю, что нам понадобиться оружие…

— Это домысли, твои страхи, — Энтони наклонил голову, — которых у тебя всегда было с избытком. Вот скажи-ка лучше, когда ты в последний раз ел?

— Не помню, — равнодушно пожал я плечами, покривив душой.

— О-о, так ты не оправишься, — Шива соскочил с крыльца и подошел к кухарившим женщинам.

— Как ловко ты увильнул, — прошептал я, — отмахнулся от меня. Высшие, я не хочу есть…

Когда Шива вернулся, я хотел высказать ему все, что думал по этому поводу, но не успел.

— Пища нужна, чтобы к тебе вернулись силы, так что здесь через не хочу. Что же касается магов, то у них есть собственные планы, и ты о них вскоре услышишь. Поверь, они почти не учитывают твоих умений, и я считаю, что зря.

Я хотел было спросить его, что он имеет в виду, но не успел. Внимание мое привлекла знакомая фигура, осторожно приближающаяся к крыльцу. Моралли несла перед собой миску с едой и шла так, будто боялась ее расплескать. Я не мог оторвать от нее глаз, и Шива рядом со мной тихо хмыкнул:

— Да ты точно поправляешься, друг мой, — сказал он насмешливо.

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулся я и с улыбкой взял полную до краев миску с крепким бульоном.

— Если захочешь добавки, Дем, только скажи, — она улыбнулась как бывало раньше. Ее черные волосы блестели на солнце, убранные, как и прежде, в тугие толстые косы. — А ложку я вырезала сама, так-то вот!

Она тряхнула головой и пошла к костру, ее поступь стала легкой и непринужденной, я чувствовал в ней прежнюю, знакомую мне радость.

— Спасибо, — вслед ей сказал я и опустил голову. Легкий аромат трав из супа ударил в ноздри, пробуждая аппетит, но, верный себе, я ел неторопливо, осторожно сжимая ложку, сделанную руками той, кто была мне дорога.

— Она готова, — Шива положил мне трость поперек коленей. Ручка превратилась в приоткрытую драконью пасть. — Не мешало бы отшлифовать, да идти к реке за песком…

— Высшие, зачем все это? Костыль не может быть чем-то другим!

— Ошибаешься. Это как раз то, что тебе сейчас нужно.

— Знал бы ты, как мне надоели драконы!

— В следующий раз вырежу бабочку, — согласился фантом и засмеялся.

Я встал и оперся на трость. Роса на траве уже высохла, земля была теплой, хотя многочисленные камушки кололи подошвы. Несомненно, с тростью было значительно удобнее, чем без нее.

— Пойду, пройдусь до обрыва, — сообщил я. Оставаться рядом с фантомом не хотелось. Его голос будил во мне неявную тоску по прошлому, а слова вызывали разочарование. Шива ни в чем не упрекнул меня, но его внимательный и тяжелый взгляд еще долго упирался мне между лопаток, словно нож, приставленный грабителем к спине своей жертвы.

— Тебе понравился суп? — Моралли нагнала меня и пристроилась рядом.

— Очень, — я остановился, улыбаясь девушке.

— Я скучала, — сказала она сконфужено.

«Что же ты вчера ко мне не подошла, что же не сказала этого?» — отстраненно подумал я, но сказал совершенно другое.

— Я тоже часто вспоминал, как мы проводили с тобой вечера. Мне не хватало твоих рассказов и красок…

— А что же ты не вернулся?! — в ее голосе я почувствовал легкую обвинительную нотку. — Как только все закончилось, тебе достаточно было лишь захотеть…

Вот так, походя мы обменялись с ней тем, что ранило нас обоих. Я затаил обиду за холодный прием, ее ранило мое равнодушие, продлившееся столь долгое время. Она права в своем гневе, как мне теперь объясниться?

Я почувствовал себя совершенно неловко, будто должен был оправдываться.

— Мне нужно было побыть одному. Это так непросто, стать смотрящим дракона.

«Я не верю тебе», — говорили ее глаза.

— Моралли, — я протянул руку, но в самый последний момент остановил движение, призванное привлечь к себе девушку. — Мне пришлось поступить так, как требовали от меня обстоятельства. Я не мог вернуться или стал бы таким же, как Мастер.

— Мастер — хороший маг! — внезапно разгневалась Моралли. — Он многих спас, он первым пришел к нам и вывел моего отца и меня из города!

— Что же, ты хочешь, чтобы я сделался тенью Мастера?

Она молча опустила глаза. Столько всего не было сказано, что мы оба молчали. Она не знала, что сказать, я не знал, что ей ответить. Пропасть непонимания уже разверзлась между нами, и я вдруг понял с ужасающей остротой, что каждое слово Мастера было правдой.

Теперь я видел Моралли другой. Ее мысли были очевидны, и они оказались совсем не так красивы, как те творения, которые выходили из-под ее рук. Она была резкой и злой, она не питала ко мне никаких чувств, она никогда не считала меня своим другом…

Это стало для меня откровением, от которого где-то в подреберье родилась боль.

«Зачем же ты подошла, если тебе нет до меня дела?» — хотел я спросить ее, но молчал, уже зная ответ.

Маги.

— Прости, — наконец сказал я ей. — Ты всегда влекла меня…

— Никогда и не сомневалась, что ты хочешь только этого! — согласилась Моралли. — Я помню, как ты смотрел на меня. Нет, не зря мой отец так волновался…

— Он обладает большим опытом, — легко уступил я, и она с удивлением посмотрела на меня, будто ожидала, что я буду ей перечить.

— Ты стал другим совсем, — будто растеряно произнесла она, но я чувствовал ее смятение, будто она потерялась и не знает, что делать. — Ты такой отстраненный, неужели тебе больше не нужно человеческое общество? Это свойство всех магов?

— Я просто устал, девочка, — вяло ответил я, — сейчас слишком тяжелые времена, да и мне досталось опять, как видишь.

Я отвернулся и побрел прочь.

Ох, драконьи кости, Оружейнику следовало бы получше объяснить ей, что чувства, которые она будет предлагать мне, должны быть искренними, иначе я увижу ложь. Неужели все это было обманом с самого начала и почему столь очевидным стало для меня только сейчас?

«Дракон, — в который уже раз с тоской подумал я, — чего еще ты меня лишил? Не знать было так привлекательно…»

Когда Рене еле заметно изменила позу, неподвижность схлынула, и я увидел ее, сидящую на валунах у самого края обрыва. Не пошевелись она, и я бы принял женщину за камень. Может быть, она сделал это специально, давая мне возможность поговорить с ней.

Тяжело опираясь всем весом на трость, я подошел к хранительнице библиотеки и примостился рядом.

Волны метались далеко внизу под нашими ногами. С грохотом налетая на скалы, они дополняли равномерный гул водопада, срывающегося в морские пучины. Белая пена бурлила на поверхности, мириады соленых брызг искрились, пронизанные теплыми лучами солнца. Небо оставалось чистым и голубым, без единого облачка, и высоко в его синеве кружили драконы. На мгновение я открылся для мира, наслаждаясь тем, что Мрак больше не сковывает мои чувства, и ощутил их всепоглощающий страх. Я даже представить себе не мог, что так велика может быть любовь к жизни.

Я посмотрел на хмурое лицо Рене. Волосы женщины были острижены совсем коротко в знак траура, глаза глубоко запали, кожа стала совсем бледной, а на лбу и в уголках глаз залегли морщины. То, что ее грызло, было столь очевидным, что я не сдержался и обратился к женщине:

Рене, я был на развалинах Форта. Я знаю, почему ты горюешь.

Она повернулась и пустыми глазами посмотрела на меня. Это она держала ветер, более того, она сама его укрощала, заставляла повиноваться своей воле. И, Высшие видят, я знал по собственному опыту, каких затрат и самопожертвования это требовало от человека, не связанного с драконом. Рене летала вместе с ветром и с тем говорила со мной. Но как же она была далеко!

Я видел призрака Святилища, он бродил по развалинам. Когда-нибудь мы отстроим новые здания и дадим новый приют Хозяину Форта. Не бойся, он не оставит тебя…

— Когда-нибудь, — эхом ответила Рене, и вдруг ее плотно сжатые губы тронула теплая улыбка. — Спасибо за надежду, сейчас это то, что ищет каждый.

— Ты устала, это не может продолжаться бесконечно. Отпусти ветер, я сделаю все сам.

— Ты ранен, — спокойно возразила она.

«Не удивительно, что все знают об этом, ведь лагерь так мал», — отстраненно подумал я. Внимание мое привлекли клубящиеся на горизонте серые тучи.

— Такой чудесный день, и он будет испорчен грозой, — с досадой пробормотал я, но через секунду понимание поразило меня подобно удару молнии.

— Рене, отпусти ветер! Немедленно!

Я кричал неспроста. То, что надвигалось на нас с горизонта, со стороны моря, невозможно было ни с чем спутать, но Рене не видела очевидного. Не знаю, почему. Усталость и горе, или радость и надежда, которые я поселил в ее душе, вдруг закрыли женщине глаза, а ее ветер охотно гнал в нашу сторону смертельную волну, от которой не было спасения. Лишь мой резкий окрик заставил Рене очнуться. Ветер опал, охватив нас нереальной тишиной. Даже гул водопада на мгновение стих, словно падающая вода замерла в полете.

Я открылся миру. Не имея силы влиять на него, я знал другие пути, которые давали надежду на спасение. Я не мог быть хозяином, но в моей власти было направлять, и ветер охотно возродился в самом центре маленького лагеря, встряхнулся, будто очнувшись, и потек в разные стороны. Я сидел на камне, чувствуя нарастающее головокружение, и с тем видя, как застывает на горизонте облако, что до сего момента неслось к нам неотвратимой смертью. Я сделал больше, чем когда либо, и легкая пьянящая радость родилась в сердце.

— Что это? — тихо спросила Рене. — Почему ты изменил ветер?

— Фантомы, — отозвался я глухо. Теперь не было нужды кричать.

Я понимал, почему маги выбрали именно это место: у пустынного обрыва на морской границе был мир ветров, они властвовали здесь и приходили по первому зову. Удивляло лишь то, что маги так и не смогли понять: овладеть и подчинить — не всегда самый лучший выбор.

Спасибо, — прозвучало в моей голове хлестким ударом, и я, вздрогнув, обернулся. Дневной, сложив крылья, опустился на землю между домами и рекой, положил огромную голову на лапы, и тут же уснул.

Спасибо.

И поблескивающий кровавой чешуей дракон приземлился рядом с Дневным.

Они засыпали там, где на землю становились их лапы, взрывая грунт и выворачивая из земли комья травы, а в голове моей все звучала их благодарность.

Безопасность, — говорили они, — Спасибо.

— Рене, — сказал я, вслушиваясь в шепот драконов. — Иди в лагерь, отдохни.

— Я пришлю кого-нибудь на замену, тебе тоже нужен отдых, — помедлив, кивнула она.

Я слышал, как женщина ушла, но покой, который охватил драконов, захватил и меня. Они говорили со мной, все. Каждый назвал свое имя, говоря хотя бы одно слово благодарности. Лишь Мрак пронесся мимо молчаливым росчерком, но его благодарность мне была не нужна.

Я услышал шаги и повернулся. Ко мне шел незнакомый юноша лет шестнадцати. Шел быстро и уверенно, шел, чтобы сменить меня.

— Меня зовут Павел, — сказал он, встав рядом и наклонив голову. — Демиан, позволь спросить?

— Да? — задумчиво согласился я, разглядывая его. Еще один смотрящий дракона, теперь я знал, что он человек Натаре, быстрой, но равнодушной красной бестии. Этот человек был заперт в юном теле, и его дракон считала, так необходимо. Он мог бы просить ее отпустить время тела и дать ему набраться сил и роста, но маг даже не догадывался о подобной возможности.

Мальчишка, проживший сотни лет…

— Как ты это проделал с ветром? Мне ясна его природа, я имею над ним власть…

— Приласкай его, — сказал я насмешливо, — вместо того, чтобы хватать за шиворот и швырять туда, куда тебе необходимо. Эти токи, — я протянул руку, уверенно выделяя то, что было недоступно человеческому глазу, — создают коридор. Меня научили, что цепь куда менее эффективна, чем границы…

— Тебе нужно отдыхать, — помолчав, сказал Павел уважительно. Этот его тон и кротость заставили меня, отвыкшего от подобного, усмехнуться. — Я справлюсь здесь.

— Просто следи, чтобы он не изменился…

Маг кивнул с потрясающей серьезностью, и я подумал, что кем бы он ни был внутри, война заставляет его быть еще взрослее.

Оттолкнувшись от камня, я пошел прочь, но каждый шаг давался все труднее. В ушах зашумела кровь, голова гудела. Сердце билось слишком часто, мне это не понравилось, но я не сразу придал этому значения…

Я так и не дошел до домов, упал в невысокую траву, потеряв на мгновение сознание.

Боль перед глазами стояла пеленой, я перевернулся на спину, отодвигаясь от камня, который уперся мне в раненое бедро, застонал от грохота крови в ушах. Это было похоже на приступ, который случился со мной в горах, когда я покинул собственное тело, а Мастер потом был вынужден пустить мне кровь.

Мастер. Помоги.

Я лежал и ждал, но понимал, что у меня не так уж много времени. Сравнивая с прошлым опытом, я мог бы сказать, что мне не так плохо, как тогда, но это ничего не меняло: дыхание сперло, а сердце грозило в любой момент разорваться.

Потянувшись, я нашарил какой-то каменный осколок, которыми был усеян весь берег, и поднес его к лицу. Сердце трепыхалось, словно раненая птица, постепенно рождая щемящую боль в груди. Бездействие может стоить жизни…

— Не стоит, — услышал я над собой голос мага и, облегченно вздохнув, опустил руку.

Мастер оттолкнул носком сапога в сторону трость и встал на колени рядом.

— На этот раз, — сказал я удрученно, — нам будет куда деть мою кровь.

— И в прошлый раз было куда, — проворчал маг. — Ты потерял ее так много, что я не стану этого делать. Сейчас поправим, ничего страшного.

Он положил одну руку мне на горло, заставив откинуть назад голову, словно собирался задушить меня, вторую опустил чуть ниже солнечного сплетения и задержался на мгновение, собираясь с мыслями. Потом его руки сместились и, как бывало раньше, он прикрыл мне глаза ладонью. Знакомая темнота окружила, толчок в грудину выдавил из легких весь воздух, но Мастер уже отстранился. Тяжесть исчезла, я смог вздохнуть свободнее, сердце по-прежнему частило, но я ощущал, что пульсация пошла на убыль — посланный магом сгусток энергии заставил сердце утихнуть.

Мастер вздохнул, поднялся и, не сказав ни слова, пошел прочь. Понимая, чем недоволен мой наставник, я поднялся и вернулся в комнату, прилег на пастель, уверенный, что провалюсь в тяжелый сон усталости, но не тут то было. Странное возбуждение охватило мое тело. Виной этому было энергетическое воздействие мага, столь сильное, что придало телу сил. Я поворочался немного, потом сел и, закатав штанину, принялся разглядывать расплывшееся алое пятно на белой повязке — последствие падения на камень.

Итак.

Я не могу ничем помочь, не владею собственным телом и не имею понимания того, что еще можно сделать, чтобы спасти нас всех. Я ранен и не связан с Истоком, чем бы этот Исток не являлся на самом деле. Дракон сделал меня изгоем среди своих, но в том была только моя вина. Мой страх и побуждаемая им ярость искалечили нас обоих. С меня никакого проку. Неутешительный вывод.

По ступенькам крыльца застучали шаги. Хмурый, вошел Северный, за ним, постукивая перед собой палкой, Калороне, последним в дверном проеме возник Мастер, несший две невысокие скамеечки. Когда гончар жил в Форте, ему не нужна была палка слепца. Пусть он не видел ничего, но знал город вдоль и поперек, а его неимоверно обостренные чувства, ставшие результатом слепоты, позволяли старцу всегда знать, когда перед ним человек. Он никогда не спотыкался, я ни разу не видел, чтобы он столкнулся с телегой или налетел на безрадостно бредущую собаку.

Но жизнь для него изменилась еще круче, чем для других, и пусть он все так же знал свое дело, пусть вся посуда, появившаяся в лагере, была сделана его руками, теперь он был всего лишь слепым стариком, пусть и с незаурядным разумом.

Калороне подождал, пока Мастер поставит ему скамеечку, и тут же безошибочно сел на нее. Северный прошел вглубь дома и прислонился копчиком к краю стола, на котором меня оперировали накануне. Мастер присел у входа подле старика.

— Мы хотели поговорить о сложившихся делах, — проворчал Северный неприветливо. — Когда ты пребываешь в неведении, Демиан, это обычно заканчивается каким-нибудь происшествием. Тут еще с Моралли вышла неожиданная промашка…

— Об этом мы поговорим потом и немного другим составом, — резковато ответил я.

— Не вини ее, Демиан, — скрипуче попросил гончар. — Она — обещанное дитя и делает все, что должно.

— Не могу понять, как вы допустили подобное, Калороне, вы, имеющие среди магов вес…

— Лучше было бы, чтобы Моралли умерла в утробе матери? — резковато отозвался старик.

— Я не это имел в виду, — разозлился я. — Вы же меня понимаете…

— Нет, не понимаю. Закон серди всех нас один. Кем мы станем, если начнем менять законы применительно к себе?

— Это — лицемерие, — я опустил штанину. — Маги поступают именно так — изгибают законы под сложившиеся ситуации. Ваша потрясающая честность перед самим собой не чета их хитрости.

— Я не вижу ничего ужасного в том, что моя девочка обучалась у лучших людей города, — теперь голос Калороне был насмешливым, — узнала, как обращаться с любым оружием, будь то лук, меч и слово. В том мире, где она росла, это были полезные умения, так что оставим мой выбор мне. Согласись, ты сам провел с ней немало счастливых мгновений.

— Меня ранит, что это было не взаимно, — признался я.

— Удивительно, что это для тебя важно, — задумчиво протянул старик. — Она много говорила о тебе в те времена, а потом, когда вы отбыли в горы, каждое утро поднималась на стену и молилась вечерами, чтобы снегопады отступили. То, что ты видишь сейчас, это обида…

— Не надо, — тихо попросил я. — Вот не сейчас, я прошу. Вы пришли не за этим, верно?

— Верно, — согласился Северный. — Сначала я хотел собрать всех, но побоялся развития событий. Как я сказал, ты бываешь немного импульсивен.

Я скривился, встретив прямой взгляд мага дня.

— Сегодня ты спас этот лагерь, ты увидел то, что было от нас скрыто. Здесь неуместна иная благодарность, кроме доверия, Демиан. У нас больше не будет от тебя тайн. Мастер не сказал тебе о наших планах?

— Собственно, нет, — внутри у меня все заледенело.

— Для этого придется начать издалека, ты многое упустил, и я боюсь… некоторого непонимания, — маг выдержал паузу, то ли упрекая меня, то ли собираясь с мыслями. — Мы были пограничным миром, но теперь все здесь уничтожено. Тому ты сам стал свидетелем. Остались лишь крохи, нам нечего спасать. Такое уже случалось, когда много тысячелетий назад время вошло в живой мир.

Мы всегда были теми, кто оберегал череду миров от беды…

— Череду? — я беспомощно оглянулся.

— Так, — согласился Мастер, а Северный продолжал:

— Сейчас единственная наша возможность оттеснить время назад, это отступить за другую границу и найти способ укрепить ее.

— Вы решили все бросить? — тоскливо уточнил я.

— Уничтожить, — подсказал Мастер. — Спрессовать и вышвырнуть за пределы реального. Представь себе два изображения на тонкой бумаге, можно наложить одно на другое, а потом стереть лишнее.

— Это чудовищно, — от чего-то мой голос стал совсем сиплым. — Ведь именно так Форт появился на равнине, да? Северный — самый древний маг из вас. Вот значит как, не впервой уже терять свои позиции?

Северный передернул плечами, будто ему стало неуютно.

— Мы спасали то, что могли, — сказал он нехотя, — но те, кто пришел со мной, почти все уже мертвы.

Я заметил, как руки Калороне дрогнули. Он поднял свои слепые глаза на меня, и на мгновение мне показалось, он видит куда лучше любого из нас.

— От тех времен остались лишь призраки в Святилище, но есть и тот, кто живет их чаяниями, не человек и не мертвец, — сказал старик. — Город даровал нам время, лишая свободы уйти. Я один из тех, кто помнит прошлое. Да, что-то ужасное есть в совмещении миров…

— И все равно у нас нет другого выхода, — упрямо сказал Северный, глядя, впрочем, не на меня и не на Калороне. Он смотрел в дверной проем, словно искал кого-то за пределами дома.

— Миры привыкают быть такими, какими их делают, — сухо заметил Калороне, и я вдруг понял, что больше ничего от него не услышу. Он, как и все…, как и я не видел другого выхода.

— Как мы можем наложить мертвый мир на живой, дышащий своей жизнью? — растерялся я. — Как мы можем трогать гробницу? Этот мир, это же погост. От него ничего не осталось! Что вы хотите? А если нам не удастся, если фантомы хлынут следом?

— Мы сможем защитить новый мир, — спокойно ответил маг дня, и я чувствовал, что остальные с ним согласны. — У нас будет цель, которую мы утратили уже давным-давно, поддавшись привычке равновесия. У нас будет долгий срок, чтобы мы смогли найти решение. Смерть — это столь великая сила, что даже время рушится под ее неумолимыми ударами. Совместив миры, мы получим возможность отыскать способ укреплять и восстанавливать стену.

— Северный! — зло бросил я. — Ну скажи же, ведь у вас было это время! Ты видел пещеры под горами, полные жизни, так ты сказал? В другом мире, да? Как ты мог оставить попытки? Или, быть может, все это обман, и стену просто невозможно защитить? Рано или поздно она обрушится так, как рушились стены до нее? Северный, это и есть правда?

— Я попыток не оставлял, — сухо, выделяя каждое слово, сказал маг. — Я искал. И я нашел того, кто отдаст границе между мирами свое время, того, кто способен не только разрушать стены, но и созидать их…

— Почему ты не сказал мне раньше? — взорвался я.

— Потому что мы опоздали. Я многие годы искал того, кто подошел бы для этой жертвы, кто смог бы отдать себя стене, и лишь благодаря Шиве мне это удалось.

— Фантом в Храме сказал, что я такой не один, — возразил я, будто пытаясь поймать мага дня на лжи.

— Не один, но вас не так уж и много, — согласился Северный. — Нет, не каждый выживший после смерти, отнюдь. И с тем, как я подбирался к тебе подобным, их уничтожали случайности. Будто мир сам… или чей-то злой умысел…

— Это мог быть Шива, — подсказал я.

— Нет, — казалось, маг дня сейчас угаснет. Голос его стал глухим, едва слышным, он прикрыл глаза: — Я подозревал его, не скрою. Но это было бы просто глупо, а Шива не глупец. И к тебе, Демиан, я приставил его, чтобы увериться в том или ином, а вышло, что сделал лучший выбор, будто пытался обмануть сам ход событий. Я не приближался к тебе, послал Мастера…

— А потом? — у меня пересохло в глотке, голос показался хриплым.

— А потом было поздно, — резко ответил Мастер.

— Почему ты не позвал мня, когда все началось? Почему не предупредил?

— Спроси дракона, и ты услышишь ответ, — он помедлил. — Везде появились фантомы, их прикосновение разбило наше равновесие. Мы были не готовы..

— Не готовы к чему?

Северный отстранился от стола, глубоко вздохнул:

— Отдать свое время, Демиан. Не всякий может поступить так, и дело не в желании. Ты понимаешь, как это сделать? Хотя бы сейчас понимаешь?

Я наиграно уверенно кивнул, для меня это значило «отдать жизнь».

— Так и есть, — печально согласился Мастер, — придется попросить Шиву, он рядом?

— Где-то здесь, — кивнул Северный. Я смотрел на них удивленно, и тогда маг дня сказал: — Тебе это не понравится, Демиан, может быть даже больше, чем входящее в плоть острие. И уж точно это не понравится Мраку. Но и ты должен простить нас за это вмешательство. Когда придет срок уходить, ты должен будешь попытаться, если все еще хочешь что-то сделать. И мне кажется, это будет в твоих силах…

Я нахмурился, когда в комнату вошел фантом. Он лишь взглянул на серьезные лица собравшихся здесь людей, прочел мое удивление и покачал головой:

— Северный? — попросил он печально. — Не заставляй меня это делать, ты же знаешь, что я не могу.

— Ты единственный, кто можешь и сделает, — проворчал Мастер недружелюбно. — Драконы, вот уж кто никогда не пойдет на подобное! Я хочу быть уверенным, что Демиан поймет, что искать, так что уж постарайся…

— Не хочешь марать руки, Мастер? — как-то непонятно пробормотал фантом. — Демиан, тебе придется извиниться за меня перед Мраком, и тебе придется ощутить это, иначе они не остановятся…

Шива не смотрел на меня, когда протянул руку, ожидая, что я возьмусь за его ладонь. Было понятно, что он сделает сейчас со мной нечто дурное, что может возмутить дракона, но отступать было некуда.

Мрак, так надо, я делаю это по собственной воле.

Калороне отвернулся. Почувствовав, как дрогнули пальцы, я протянул руку… и ощутил, как утекает мое время. Будто песок ссыпался с ладони. Крупицы жизни уходят, схожие с песчинками, пересыпающимися в часах. Всего лишь один стук сердца.

Фантом отпустил меня, передернул плечами и так же, не ответив на прямой, удивленный взгляд, вышел из комнаты.

Я знал! Я всегда знал, что оно внутри меня, это ощущение бытия, нерушимое, бесконечное, дающее утром встать и не торопясь позавтракать, не обращая внимания на ушедшие мгновения, а вечером маяться от скуки. Чувство плавности течения. Чувство жизни. Но не сама жизнь. Не так.

— Ты не поймешь, — глухо сказал Северный, наблюдая за выражением моего лица. — Да и не нужно. Эта магия — проклятье Вселенной, подобные умения запретны и не доступны никому, но я надеюсь, ты запомнишь хотя бы отголосок этого чувства. Когда придет время отступать, постарайся отыскать его в себе, быть может, это сделает стену крепче. Твое время — время смерти, и если оно останется на границе мира, у фантомов пропадет всякое желание даже приближаться к ней.

— А вас не пугает, что вы хотите рискнуть еще одним миром? Там ведь тоже живут люди, у них есть прошлое, и они надеются, что у них будет будущее. Вы хотите всех их убить, как убили этот мир?

— У тебя нет права говорить так, — резко и очень спокойно отрезал Северный.

— За что? За что вы хотите погубить еще один мир? Вы пришли за тем, чтобы я сказал свое слово.

— Так предложи решение, — Калороне аккуратно сложил руки на коленях. — Хочешь остаться здесь, подвергаясь вечной травле? Хочешь создать из этого мира форпост? Я слеп, потому люди перестали быть для меня загадкой. Ты хочешь предложить ничего не делать? А теперь послушай о том, что будет.

Если мы остаемся здесь и попытаемся обороняться, первым погибаешь ты, но я знаю, ты к такому готов. Рано или поздно мы все умрем, а фантомы останутся полноправными хозяевами этого мира. Поверь мне, им будет мало. Они ринутся дальше, и их уже некому будет остановить. Маги всегда жили на границе времени, таково было их предназначение. Наша смерть сейчас будет приговором всему.

Молчание. Тягостное, долгое, будто тишина позволит мне переосмыслить все. Но тишина, как и все эти слова — пусты. В них нет поступков, в них безнадежность.

— Ты сегодня остановил их, — снова заговорил гончар. Похоже, лишь он один сейчас был способен говорить. — Фантомы нашли способ добраться до нас, но нам повезло, что на обрыве оказался ты.

Слова сорвались с моих губ еще прежде, чем я успел подумать или осознать, что говорю:

— Я всего лишь перенаправил ветер, и драконы благодарили меня. Я слышал голос каждого.

Встревожено, маги переглянулись.

— Нам придется вторгаться в мир, где мы не имеем права существовать, — продолжал я. — Понимаю это, но принять не могу. Я бы с легкостью отдал свою жизнь, если бы это могло что-то изменить. Неужели вы думаете, что так будет до бесконечности? Успевают ли миры рождаться, не придем ли мы когда-нибудь к стене и не обнаружим за ней пустоту не рожденной Вселенной?

— На твой век вполне хватит одного мира, — сухо ответил мне Северный. Я вдруг понял, что давно не слышал Мастера. — Ты говоришь о том, что будет так далеко, что даже Шива не возьмется утверждать, доживет ли он до этого. Но и сам посуди, любая жизнь не может быть бесконечной. Мы говорим, что собираемся совмещать миры, но ведь мы лжем сами себе. Мы будем уничтожать вселенную с миллиардами миллиардов планет, которые, без сомнения, теперь пусты так же, как и наша планета. Фантомы ныряют в поток времени и выныривают из него в том месте Вселенной, где им заблагорассудится. В этом их власть. Мы с Мастером выстроили стены здесь, мы воздвигли из своей жизненной силы границу, которая держится, но лишь там, где властвует ветер.

Ты не слышал ночью их голоса, Дем? Их шепот? Ночью они начинают говорить с нами. Поначалу лишь Мастер был способен услышать их, ночью мир претерпевает удивительные метаморфозы. Потом их стали слышать все. Фантомы говорят о том, что нам нечего боялся и уговаривают нас быть равнодушными. Именно поэтому простые люди, которые живут в лагере, так спокойны. За время, что мы живем здесь, ушли уже многие, и мы не в состоянии их удержать, разве что силой. Они просто вставали и уходили из-под защиты ветра, шли навстречу тому, что им обещал мягкий, едва уловимый шепоток времени. Остались лишь самые сильные, самые стойкие. Лишь те, кто еще помнит горечь потери любимого, еще может сосчитать жизни, украденные фантомами. Но и они слабеют. Остаемся лишь мы. Мы жестоки, потому что нам нет дела до благ, которые нам обещают, и это единственное наше оружие. Мы должны покинуть эту реальность, уничтожить ее. Мы должны укрепить защиту для другого, еще живого мира. И продолжать бороться.

— Скажи, — вдруг подал свой голос Мастер, и я вздрогнул от того, сколько боли и горечи было в его голосе. — Ты сможешь помочь нам уйти отсюда?

Я был возмущен его вопросом, но предпочел ответить спокойно и ровно:

— Я сделаю все необходимое, — видят Высшие, сказать это было сложно.

— Демиан, пожалуйста, не пытайся найти другой выход, — Калороне встал, и скамейка под ним громко скрипнула, — не растрачивай себя и не приноси в жертву раньше времени. Чтобы уйти из этого мира, все маги должны будут бросить свои силы и силы мира на сложное чародейство. Ветер умрет, мир затихнет, чувствуя кончину, и мы останемся беззащитными перед лицом фантомов. Твоя кровь сможет обезопасить нас на какое-то время, ведь фантомы не решаются притронуться к ней…

— Чтобы укрыть людей и драконов, — проворчал я, — понадобиться много крови.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Мастер.

Внезапно в дом своей медвежьей походкой вошел Недгар, сурово оглядел собравшихся и процедил сквозь зубы:

— Всем выйти вон!

Калороне с чувством похлопал лекаря по плечу и вышел, следом, украдкой улыбаясь, последовали Мастер и Северный.

— Что это? — грозно спросил Недгар. — Кто позволил тебе встать?!

Я пристыжено улегся на тюфяк. Недгар подхватил отрез белой ткани со стола и принялся вытирать о нее и без того чистые руки.

— С тебя верно достаточно на сегодня? — спросил он как ни в чем небывало. — Они совсем утомили тебя?

Он быстро коснулся моего лба и удивленно хмыкнул.

— Это было важно, — отказался я.

А я знаю, — согласился Недгар. — Но для меняя гораздо важнее твое самочувствие. В этом мой долг, как долг стряпухи в том, чтобы не подгорело жаркое.

— Я понял, но мне уже лучше, — улыбнувшись, я попытался прикрыть краем одеяла проступившую даже через одежду кровь на бедре, но Недгар ловко поймал меня за запястье.

— А вот этого не надо, — предупредил врач. — Если тебе не стало хуже, это еще не значит, что нужно увиливать.

— Да я…

— Не стоит оправдываться, я знаю, что обошелся с тобой вчера весьма не гостеприимно. Были бы мы в Форте…

В его голосе прозвучала мечтательная и немного тоскливая нотка. Конечно, он имел в виду вовсе не руины, в которых сейчас лежал город. Недгар позволил себе на мгновение скользнуть на крыльях воспоминаний, где он встретился со своей женой. Его любимая Вирель, целительница, учившая меня когда-то тому, что еще недавно я был не готов вспомнить. Она передала мне свое знание и не сочла нужным встретиться со мной. Тогда я бы не принял ее дара. Может, я никогда не стану так искусен, как она, но я буду стараться, потому что так много людей возлагало на меня свои надежды.

Северный и Шива сразу увидели во мне нечто большее, чем просто человеческую глупость. Увидела это и жена Недгара, но так же, как и Шива, предпочла действовать сама. Она просто сделала то, что считала нужным.

Я внезапно понял, что у маленькой девочки Карин действительно не было никакого шанса выжить. Не потому, что она желала достичь власти, не потому, что она пыталась меня неоднократно убить, а лишь потому, что в меня с самого начала верило столько сильных сердец, а все произошедшее было частями точно выверенного Северным плана. Неужели и вправду будущее доступно мудрецам?

«Нет, — тут же ответил я себе, — недоступно. Потому что Северный не знал, что придут фантомы, он пропустил нужный момент, а, значит, мог лишь предполагать».

Я тяжело вздохнул.

В той схватке победил вовсе не я, и теперь мне остается лишь откупаться от своей совести. Я не в силах управлять энергиями, которые шипят, будто разозленные змеи, от моего слабого прикосновения, но я буду их просить. Просить и помогать людям.

— Ну что ж, — отвлек меня Недгар от мыслей и собственных воспоминаний, — давай посмотрим, как выглядит твоя нога. В какой момент рана начала кровоточить?

— Я упал на камень, когда возвращался от обрыва.

— Ах вот как… Тогда ничего удивительного, — он посмотрел на меня с укором и взялся за дело.

Глава 21. Сны

Дни шли и погода перестала баловать нас теплыми днями. Ветер не стихал, но он был не в состоянии разогнать черные грозовые тучи, клубившиеся над утесами. Небо, словно чувствуя безысходность, постоянно плакало. Уныние, царившее до этого в сердцах людей, медленно перерастало в отчаяние, и это приближало тот день, когда маги, наконец, решат покинуть тонущий корабль.

И другого выхода не было!

Я понимал, что маги тянут с совмещением миров исключительно из-за меня. Что бы ни говорили Мастер с Северным о необходимости подготовиться, то были лишь отговорки. На самом деле они ждали момента, когда из меня можно будет выжать столько крови, сколько даст магам и драконам полноценную защиту. Они смотрели хмуро, а потом отводили глаза, и не нужно было быть пророком, чтобы понимать, о чем они размышляют.

Когда опадет ветер и рассыплется защита, сотканная их умениями, фантомы нахлынут на нас, подобные бурному валу, и будет недостаточно просто очертить на земле круг, нужно будет создать купол, способный устоять под ударами времени. Сколько для этого понадобится вещества? Они выпотрошат мое тело, высушат его без остатка, но хватит ли этого?

Не уверен.

Я не мог усидеть на месте, хоть нога и не давала мне спокойно спать, а уж ходить и вовсе было нелегко. Занимая себя, я бродил по лагерю, заговаривал с людьми в попытке выяснить отношение к тому, что собирались сделать маги, и вскоре уверился, что их мнение можно охарактеризовать словом «безразличие». Люди просто хотели, чтобы все закончилось. Они открыто смотрели мне в глаза и говорили: «Пусть это случится. Смерть или жизнь. Но терпеть и ждать дальше становится все мучительнее!»

Теперь я часто слышал шепот во сне и, просыпаясь, прекрасно помнил все сказанное. Он неизменно звучал голосом Шивы, напевал старые песни матери, которые казались мне чем-то давно позабытым. Я вслушивался в них, вспоминая разговоры, которые мы когда-то с Энтони вели, но все споры сводились к тому, что пришло время уснуть. Меня это угнетало, что уж говорить о простых людях, на чьих глазах я частенько видел слезы. Невозможно было винить их за то, что они ждали гибели мира как избавления, слепо веря, что любое будущее лучше подобной пытки.

Но более всего меня удивил Оружейник…

В тот день я проснулся поздно, с трудом выплывая из мягких объятий сна, стряхивая с себя липкий, приторно-сладкий мир обещаний. На улице шел дождь, ровный неторопливый дождь, который обычен для летних, ненастных дней, но мой ветер на периферии лагеря делал его холоднее и резче. По крыше барабанили капли, кровля набухла, но все еще держалась, не пропуская внутрь небесную влагу.

Я выбрался на крыльцо и застыл, оглядываясь. Здесь разыгралось настоящее ненастье: дождь метался, носимый ветром, холодные капли били в неровные поверхности серых луж.

Мой рассеянный после пробуждения взгляд нашел Оружейника, занятого своим обычным делом: под прикрытием высоких тентов он шевелил угли в каменной кузне, и от его движений вверх вздымались, будто извержения, фонтаны ярких искр. Ветер подхватывал их и кидал ему в лицо, но Оружейник будто не замечал этого. Что ж, пришло время поговорить и с ним. Вжимая голову в плечи, я пошел к кузне.

С момента моего появления в лагере я еще ни разу не здоровался с ним, даже близко не подходил, не испытывая необходимости поговорить, поэтому Оружейник ответил мне тем же, сперва сделав вид, что меня не замечает. Когда же я зашел под навес и кашлянул, он повернулся и с наигранным удивлением принялся разглядывать «неожиданного гостя». Я почувствовал себя под его взглядом неуютно, как и прежде. Это было забавно.

Здесь, под тентами, нашлось все необходимое: скамьи, где можно было бы присесть, столы с инструментами и заготовками, молотки, напильники, кусочки бархатной ткани, какие-то бутыли с травильными веществами.

— Как тебе удалось все это взять с собой? — спросил я с любопытством, опустив приветствие.

— Своя ноша не тянет, — недовольно сообщил учитель боя. — Здравствуй, Демиан, думал, ты уже не подойдешь ко мне. Обиделся из-за того, что я сделал тебе такой непутевый меч? — он многозначительно глянул на мою ногу. Мне почудился в его словах легкий упрек, но оправдываться было бы нелепо.

— Нет, Оружейник, это был отменный палаш, он дал возможность разгадать одну из самых важных загадок, которую выставило перед нами время, — я сдвинул железные бруски и присел на скамью без приглашения. — Но можно было бы сделать его потоньше.

Оружейник улыбнулся, принимая мои слова за шутку, но на самом деле они были не лишены рационального сарказма.

— Это, конечно, не кресла в комнатах моего дома, — сказал он, присаживаясь рядом со мной на скамью, — но все равно лучше, чем говорить стоя.

Его руки зашарили по столу в поисках трубки и кисета, которые оказались рядом со мной. Я передал их кузнецу и подумал, что время даже с ним обошлось жестоко. Оружейник казался рассеянным и каким-то разочарованным.

«Внешнее, — напомнил я себе, — обманчиво, учись всегда смотреть в самую суть».

— Не хочешь ли пофехтовать? — спросил Оружейник привычно. — Северный в последние дни так занят, что уже не находит минутки обменяться со мною парой ничего не значащих ударов…

Я вопросительной приподнял бровь, давая понять, что его предложение сейчас вовсе неуместно.

— Ну что ж, не хочешь, да и ладно, — учитель боя набил трубку и долго выскребал из огня подходящий уголек, потом вернулся ко мне. — Хочешь узнать, что было той ночью? — поинтересовался он, и мы оба знали, о чем он говорил.

— Нет, мне хватило видений, — отказался я.

— Так даже странно, — проворчал Оружейник. — Ты помнишь старину Войе? Ту рыжую суку, которая всегда дремала у кухни? Ей было тринадцать лет, но она все равно прекрасно ловила крыс, а потом укладывалась на теплые каменные плиты и дремала. Иногда я припасал для нее большую кость. Мы были с ней чем-то похожи — два старика, которые не любят ветер и дождь…

Я молчал, вспоминая рыжую собаку. Для меня она была всего лишь одной из, но Оружейник ценил ее, как нечто знакомое.

— Это у меня от Мастера, — внезапно признался он, — этот черный прохвост раньше был ужасным любителем псов, просто не мог пройти мимо. Я помню время, когда в Форте выводили лучшие породы. Так он пытался заглушить боль. Вы все после перерождения такие странные, маг ночи не мог и шага ступить без своего серого волкодава. Потом он умер, и маг пытался об этом забыть.

— Собачий век короток, — согласился я.

— Ну да, — как-то неловко поддакнул Оружейник. — Ты, наверное, хочешь узнать, почему я раз за разом предавал твою дружбу?

Пф-ф-ф, как он смел все в одну кучу! Вполне в его духе. Соприкоснувшись с мыслями Моралли, я узнал слишком многое из того, чего знать не хотел. Кто-то из магов все понял верно и передал Оружейнику, что больше такие фокусы со мной не пройдут.

Ну-ну, эко прошлое его ест, признаться, сам я даже не думал об этом.

Принимая мое молчание за откровенную враждебность, Оружейник заговорил как и прежде в разговорах со мной мягко и открыто:

— У меня много теней — учеников, которые, обучаясь, помогают мне достигать результата и приносят информацию, чтобы я знал обо всем происходящем из первых уст. Так было, — вдруг осекся он. — Все, что мы делали с Мастером, это пытались удержать тебя.

— Думаешь, это важно? — нахмурился я.

— Ах, ну да, важно то, что я не остановил Северного, когда он потерял контроль. Ну, извини! Я не считаю, что человек, который с блеском выходит из ситуации, в которой должен получить свое, наказан. Этого недостаточно! Да, я перечеркнул твою победу, да, я пронзил тебе руку. Всего лишь укол. Ты его не прочувствовал, вот что. Ты этот урок не усвоил.

— Как и второй, — насмешливо подытожил я.

— Возможно, — проворчал Оружейник, — потому что тогда в тебе не было уже чувства вины. Я потакал себе и с лихвой потом получил высказываний от мага ночи, можешь быть доволен.

— Это, во всяком случае, честно, — я помедлил. — Все еще не удовлетворен?

— Естественно! Не хочешь все-таки пофехтовать со мной?

— С такой-то ногой? — невесело усмехнулся я. — Нет.

— Ах да, нога, — словно только что вспомнил Оружейник. — Мои клещи помогли?

Мне захотелось встать и уйти, но я сдержался, потому что теперь мною руководил не страх, а отстраненная брезгливость. Подобное отношение показалось мне неверным, и я постарался справиться с чувством собственного превосходства, в котором уверял меня из темноты моей души дракон.

— Без них ничего не вышло бы, — непринужденно ответил я. — Оружейник, меня поражает этот напор, зачем он?

— Лучше, чем безразличие, — учитель боя отвернулся, но я почувствовал его горечь. Ему тоже не нравилось то, что происходило с людьми, его утомляли голоса, приходящие во сне. Он, как и многие другие, не привык не видеть снов, погружаясь лишь в пучину чужой власти, и это его тяготило, делало резким и неумным в словах и поступках.

— Значит, все-таки боишься того, что собираются сделать маги? — твердо спросил я. Впрочем, на любой мой вопрос Оружейник имел свой собственный ответ.

— Страх здесь ни при чем, — отрезал он. — Пора заканчивать с этим миром. Знаешь, это как пытаться откачать утопленника. Трупу уже много дней, а ты не замечаешь, пытаешься заставить его легкие заработать, а сердце забиться.

— Но этот мир не мертв! — запротестовал я.

— Нет, он мертв давно. Он умер еще до того, как погибли города и коммуны. Ты никогда не задумывался над этим? Люди стали тенями тех, кем были раньше.

— Скажи еще, что все сводится исключительно к людям!

— Все взаимосвязано, Демиан. Люди давно заболели, единственный способ им помочь — стереть их с лица земли.

— Почему нужно все уничтожать вокруг себя? — подивился я, уже понимая, что с этого момента и впредь наши пути с Оружейником окончательно расходятся.

— Просто есть вещи, которые нельзя оставлять как есть, — глубокомысленно изрек он, но его мудрость была лишь глупостью того, кто не желает видеть. — Не упрекай меня за подобные взгляды. Можно смотреть по-другому, когда чувствуешь желание лгать самому себе…

— Очень интересно, это как? — пожалуй, я забавлялся, и он, ощущая, но не признавая этого, шел на поводу моего намерения. Впервые Оружейник утерял инициативу, но не мог в это поверить и распинался с задумчиво-умным видом:

— Я уже давно не нахожу мотивов. Так было поначалу с тобой. Казалось не интересным тратить на тебя время, знаешь ли, потому что ты ничего из себя не представлял. Скользкий, как змея, нервный, словно перепуганная сойка. Иногда скалился, это и заинтересовало меня, но не более того. Тогда я солгал себе самому, поверив, что у тебя непременно найдется нечто, чем ты сможешь расплатиться со мной.

— Нашлось? — оптимистично полюбопытствовал я.

— А ты разве не заметил? Я бы сказал, ты стал для меня партией на собственный танец жизни. Красивое сравнение, которое мне встретилось в каком-то весьма недурственном произведении… дай-ка вспомнить…

Он говорил взахлеб о том, что мне было слишком понятно, и потому я задумался о другом.

Можно ли было когда-нибудь помочь этому миру, если заключить его в человеческую сущность? Нет. Я отыскал ответ на этот вопрос уже давно. Я сформулировал его и понял. Человеку нельзя помочь, если он этого не желает, в противном случае, это может оказаться опасным для того, кто предлагает содействие. Раз нельзя помочь человеку, то как можно помочь всему миру?

Я тяжело встал, стоило Оружейнику замолчать.

— Был рад повидаться, — сказал я, но учитель боя вдруг сморщился и зло отозвался:

— Лгать будешь, когда все успокоится. Не думай, что те, кто окружает тебя, глупы. До свидания, Демиан.

«А что, если они правы? — вяло подумал я, бредя прочь. — Что, если нет другого выхода?» Действительно, кого здесь защищать? Кроме воспоминаний, тут ничего не осталось. Эти воспоминания никогда более не станут реальнее мыслей людей, которые еще что-то помнят. Бросить все и смириться с неизбежностью?..

«Нет, — решительно остановил я себя, — это — мгновения слабости. Выход найдется, и найду его я. Это мой долг…»

А время летело быстрее ветра, и маги назвали день, когда им понадобится для защиты моя кровь. Драконы пробудились, но больше практически не поднимались в воздух, напоминая мне древние каменные изваяния. Они могли сохранять неподвижность многие дни, но при этом бодрствовать.

Я сидел на крыльце дома, на своем излюбленном месте и наблюдал. По небу носились грозовые облака, но сегодня дождь не пролился на землю. Со стороны моря, перекрывая ровный рокот волн, накатывали угрожающие раскаты грома.

Мне вдруг вспомнились слова Мастера:

Не стоит спрашивать, где ты был. Мы все равно этого не узнаем, пока ты не вспомнишь свои сны.

Я вздрогнул, встрепенулся, ощущая, что натолкнулся на нечто стоящее. Так бывает, когда знание всегда живет в тебе. Его лишь необходимо отыскать.

«Неужели все так просто? — с трепетом подумал я. — Вернуться в библиотеку, туда, откуда я начал этот безумный путь? Высшие, если выход есть, он где-то там…»

Я подскочил, как ужаленный, но, вовремя спохватившись, вернулся в дом, подхватил со стола одну из карт побережья, которые Рене частенько изучала, перевернул ее и, не жалея бумаги, размашисто написал:

Вернусь. Мне нужно всего две ночи. Не торопитесь, от этого ничего не изменится.

Демиан.

До момента совмещения миров оставалось двое суток, когда я прошел между дремлющими драконами и влез на спину Мраку. Он был не доволен тем, что его потревожили, но отнести меня к развалинам Форта не отказался. Дракон не задавал вопросов, зная, что я задумал. Он плавно поднялся в воздух, и, на удивление, никто не взялся нас преследовать.

Мрак пронес меня над лесами и равниной, вынес к предгорьям и устремился дальше, пропуская под брюхом заснеженные хребты дремлющих гор. Дракон мягко плыл к цели, но я не торопил его, сам опасаясь того, что ждало впереди. Так прошла ночь и начался день, когда мы увидел перед собой развалины.

Там дракон, — безошибочно определил Мрак.

Он уместился на небольшом осколке стены, который все еще торчал вертикально, словно насмешливое напоминание о том, каким был Форт до разрушений. Лесной дракон сидел, подобравшись, его сильный хвост оплетал мертвые камни, и неотрывно следил за нашим приближением. Когда Мрак приземлился, зеленый упал вниз, ожив, сделал изящный полукруг и мягко ступил на землю рядом с нами.

— Ты жив, — сказал я, но в голосе моем дракон, должно быть, почувствовал тревогу.

— Да, — подтвердил он, — но пришла пора действовать, мне претит прятаться и убегать.

— Думаю, я знаю, что делать, — стараясь говорить твердо, сообщил я, глядя на камни, в которые превратился город. Он словно бы еще постарел. Казалось, Форт уже давно, может быть даже вечность, лежит посреди равнины в руинах. Неизвестно откуда взялись молодые вьюны, охватившие своими крепкими объятиями стоящие нетвердо стены. Они стиснули их в своих ладонях с неожиданной силой, перетирая в пыль. Между обломками пробилась тонкая трава, ее яркие стрелки шевелились, касаясь мертвых развалин.

Я внезапно подумал о том, хотел ли по настоящему Хозяин города жизни, раз он встретил смерть так покорно, без явного сопротивления? Может быть, сам город уже давно устал возвышаться своими величественными стенами над вересковой пустошью, устал глядеть с высоты своих башен на восход и закат, встречать день за днем приход утра и наступление ночи. Может быть, город устал от магов, вечно творящих свои собственные судьбы под защитой его стен; от людей, которые суетно снуют туда сюда, окунаясь в собственные бессмысленные страсти. А, может, он просто уже не мог противиться подступившему дыханию времени и сдался безропотно, но с горечью…

— Боюсь, ты не знаешь, что делать, — покачал головой зеленый. — Ты ошибаешься с выводами. Это решение лишь для тебя.

Я нахмурился. Слова дракона заставили меня отвлечься от невеселых мыслей, и я резко спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что сказал, — дракон покивал увенчанной рогами головой и отвернулся.

— Я найду выход там, — отчаянно сказал я, надеясь, что дракон согласится со мной. Он был стар, дракон леса, он был умен и умел бороться. Ему наверняка понятна суть магии времени, в его силах заставлять крупицы его перетекать.

— Найдешь? Изменения для себя. И я не знаю, что лучше на самом деле. Маги хотят слить воедино миры, верно? Это то, что сделать необходимо. Смирись. Правильные решения не всегда самые лучшие.

Я стоял, как громом пораженный.

— И это говоришь мне ты?!

— Можешь попробовать что-нибудь сделать, никто не помешает тебе, но от этого ровным счетом ничего не изменится. Есть события, которые уже давно предопределены. Я вижу, должно быть, забавные вещи, но понимаю, что тебе это не по силам теперь — ты слишком долго ждал…

— Время можно победить только временем…

— Не думаю, что ты прав, — возразил древний.

— Я тебе не верю! — выкрикнул я, стараясь убедить не дракона — себя, стараясь разбудить обиду, горечь, разочарование, все, что угодно, лишь бы с этим пришла ярость. Та самая, которая сворачивала горы, сталкивая в беспощадном бою обстоятельства и поступки.

Я резко повернулся и побежал по руинам, перепрыгивая с камня на камень, стремясь пробраться вглубь развалин туда, где у безжизненного старого сада лежал под завалами вход в библиотеку. Со злостью я срывал с камней цепкие вьюны, обжигая ладони об их покрытые тончайшими колючками стебли, рвал стебли, давая камням свободу дышать, свободу глядеть в небо. Пытаясь найти вход, я старался в тончайших деталях представить себе, как выглядел город до разрушения.

— Здесь, где-то здесь, — сами шептали мои губы, но руки натыкались лишь на изломанный камень. — Призрак! Пусти меня, или я разобью эти камни! Я умру, но разобью их! — закричал я, но прежде, чем эхо затихло, земля под моими ногами обрушилась в пустую темноту.

Падение было коротким, оттолкнувшись от падающего обломка, я подался вперед и, перекатившись, встал. Рука коснулась стены, я тряхнул головой, избавляясь от каменной пыли, и шагнул вперед.

Хозяин города стоял там. Я заметил его и остановился, но призрак легким движением тонкой высохшей кисти поманил меня за собой. Как и Рене раньше, он зажег для меня свет, хоть я в этом уже не нуждался. Мы шли по гулким коридором в бесконечную глубину Святилища. Мне почудилось, я различил голоса, и от этого волосы зашевелились у меня на затылке. Скрипели ржавым железом залитые кровью пыточные механизмы, до меня донесся далекий отчаянный крик и громкий гогот палачей, глядящих на боль человеческую, как на забаву. Носа моего коснулся запах разложения, застоявшийся отголосок темницы, в которой не одно десятилетие провел человек. Запах испражнений, гниения, болезни и смерти. Я невольно прижал руку к носу, но ничего не изменилось, и перед моими глазами встали серые пролеты лестниц, ведущие в каменную глубину.

Факелы, вставленные в крепления над каждым пролетом, казались неживыми. Пламя застыло, словно боясь пошевелиться от ужаса, что пропитал воздух. Стены за факелами были покрыты неровными разводами черной сажи, будто прикосновения чьих-то ужасных рук оставили эти обугленные отпечатки.

Где-то надо мной открылась дверь, и я почувствовал едва уловимое шевеление затхлого воздуха, как мог почувствовать это человек, проведший в застенке долгое время. Качнули огненной головой в подтверждение догадки факелы, лизнули стены, оставляя на них свое обжигающее дыхание.

За мной пришли.

Я побежал по лестнице вниз, ища выход, пытаясь потеряться, спрятаться, забиться в самый дальний угол и остаться незамеченным беспощадными палачами, а слева и справа скользили ржавые решетки, перекрывающие выходы из длинных глухих коридоров. В их глубинах клубился мрак смерти, мрак погребенного человеческого разума, истосковавшегося по утренним, солнечным лучам. В них слабо плескалась боль разума, уничтожившего самого себя тщетными надеждами на спасение и глупыми мечтами.

Из всех коридоров тянуло гнилью и запустением, болью, страхом, ужасом перед чем-то неведомым, но властвовавшим здесь безоговорочно и всегда. Когда лестница кончилась и я оказался перед полуоткрытой решетчатой дверью, тело мое само остановилось, а разум в животном приступе страха воззвал о помощи.

Я стоял, тяжело дыша, и слушал. Слушал крики пытаемых, скрежет воротов и стук падения капель, чужие шутки и смех; осязал усталую песню человеческой души и умирал вместе с теми, кто был тут навеки погребен. Я знал, что все это отголоски прошлого, но переживал все так, будто это происходило со мной.

Я освободился от видений сам, но все еще слышал голоса, чувствовал запахи, глядя вдоль мерцающих слабым светом стен. Тогда новые видения коснулись моего сознания. Это прикосновение было мягким, призрак не хотел причинить мне вреда. Он лишь молчаливо передавал свои истории, о которых мне следовало знать.

Я увидел людей, собравшихся на улицах города. Их одежды казались старомодными, блеклыми, сшитыми из грубо выделанной ткани.

Толпа ревела.

Нескольких человек, облаченных в длинные белые льняные плащи, чьи края стелились по земле и колыхались на мягком утреннем ветру, стояли в центре площади. Я увидел, как с почтением расступился народ, наклонив головы с трепетным страхом, открывая залитые алой, свежей кровью камни мостовой.

— Вот ваша жертва! — крикнул кто-то, и толпа откатилась еще дальше, освобождая путь. Сильные руки нескольких мужчин подняли над собой обезглавленное женское тело. Расшитое золотыми нитками с вплетенными в узор камнями платье, охватившее когда-то стройную фигуру, было вымазано кровью, и эти красные пятна на белой и бирюзовой ткани казались нереальными.

Рослая седая женщина, которую нельзя было назвать старухой, подняла за волосы отсеченную голову и с отчаянным криком воздела ее к небу. В ней не было ничего человеческого, и толпа, отвечая творившемуся безумию, взорвалась многоголосым воем.

— Смотри на восход, — глухо сказал один из жрецов, и его голос с легкостью перекрыл шум толпы. Мужчина был в возрасте, но ни одна лишняя морщина, ни один шрам не перечеркнул его лица. — Сила лети.

— Миры оплети, — подхватил его слова другой голос. Этот человек был высок и красив, его длинные черные волосы разметались по плечам. — Черту очерти.

— Сила лети, — снова сказал старший. — Стену крепи.

— Жестокость, варварство, — сказал кто-то из толпы, но его услышали.

— А ты готов сам отдать себя? — резко спросил старший, и толпа расступилась, оставив стоять посреди мостовой хмурого старика с глазами, полными слез. Все сейчас смотрели на него, сторонясь, будто чумного. Но верно, он и был таким, в изодранной рубахе, со слипшимися от грязи волосами и покрытым сочащимися гноем язвами лицом.

— И ты уверен, — продолжал жрец, — что этого будет достаточно?

При этих словах руки, державшие мертвое женское тело, ослабли, опуская пустую оболочку на землю.

— Этого не будет достаточно, — сказал старик. — Я свое пожил, что во мне? Ничего! И потому я уйду и стану первым, кто усомнился в вашей правоте. Я первый, кто подвергает сомнению вашу силу, я первый, кто осмелился в лицо упрекнуть вас за жестокость.

Я найду того, кто отдаст себя и сделает это по своей воле, того, чьей силы будет достаточно! На веки!

— Ты глуп, старик! — крикнула женщина, державшая голову жертвы. — Ты сошел с ума, старость помутила твой разум! Ты поставил под сомнение саму нашу жизнь!

— Ваших жизней недостаточно, чтобы удержать время! — крикнул ей в ответ старик. — Так не может продолжаться вечно!

— Время покажет, — тихо сказал молодой, облаченный в белые одежды.

— Все умрут, — сказал ему старик и неожиданно ласково улыбнулся, — если нам не найти того, кто пойдет на жертву сам.

— Знаешь, старый, всю свою жизнь я искал его и не нашел, — отозвался жрец. — Я видел таких, кто отдал бы себя без остатка, но их жертва ничего бы не стоила — она была бы бесплотной, почти такой же, как совершаемые нами убийства. Я видел и тех, чьих энергий могло бы хватить, но ничто не способно было убедить их в необходимости действовать. Если ты и вправду найдешь такого человека, что ж, ты остановишь это варварство! Иди, и пусть моя вера будет с тобой, ведь я тоже верю, что когда-нибудь такой человек родится.

— Я буду первым, — не унимался старик, — и я могу потерпеть неудачу. Но те, кто пойдет по моим пятам… они найдут спасение. Найдут и ответ.

— Пусть будет так, — сказал жрец и пошел по направлению к самой высокой башне города, на которой плясали отсветы восходящего солнца. Остальные последовали за ним. Процессия поднялась на самый ее верх, выше бронзового колокола, который угрюмый мальчик с отметинами оспы на лице усердно тер мелким белым песком, макая тряпочку в воду, и остановились на ровной площадке. Теперь их было семеро.

— Убить его за воротами? — тихо спросил кто-то.

— Пусть идет, — старший жрец вздохнул. — Пусть рождает сомнения, пусть создает новое учение. Ищущие, да будет так.

Он взглянул вниз на волнующуюся толпу и крикнул:

— Старая!

Державшая голову жертвы старуха, отвечая его приказу, взвыла ужасным воем, полным странной чуждости миру, и бросила ее себе под ноги, начала топтать последнее пристанище духа, опустошая единственный оставшийся для нее сосуд. Но я все же успел заглянуть в остекленевшие глаза и уверился, что не стоит ни думать, ни говорить о то, что я увидел там.

Не надобно этого знать никому.

Солнце поднялось над горами, облив их живой струящейся кровью. Жрецы воздели руки к небу и воззвали к нему.

Они ублажали время. И это было страшно…

…Я увидел всадника, стоящего на горной тропе. Его лошадь покорно ждала, когда же хозяин вздумает тронуться дальше. Хмурое небо нависло над горами, скрыв их величественные вершины.

Всадник неподвижно сидел в красивом, раскрашенном краской седле, широкая сбруя тоже была разукрашена, на лбу у коня висел маленький серебряный колокольчик.

Облака плыли, казалось, у самых его ног — то туман поднимался из ущелий. Всадник внимательно следил за плавными движениями мутной взвеси, задумавшись о чем-то, потом вздохнул, огладил коня по лоснящейся рыжей шее и сказал:

— Боги говорили со мной, Тор. Они сказали, наш путь ведет к смерти, что мы не вправе ничего менять, хоть и можем. Еще один шаг, сказали они, и я буду наказан.

Что же делать мне, Тор? Я знаю, Боги никогда не лгут. Они пообещали мне гибель, если я не поверну назад, но могу ли я сделать такое? Если Ищущая сказала правду, как я могу сейчас отступить?..

Незнакомая говорила, что я один могу это сделать, что много лет прошло, а никто не осмелился, не захотел… Но ведь и я не хочу, Тор! Кто же по своей воле будет умирать?

Всадник опустил руку и тронул нож, висящий на бедре, но доставать не стал — не пристало оружию выходить из ножен понапрасну.

— Незнакомая сказала, этот нож — великий дар и единое спасение от прикосновений времени. Я владею им, и он мне подчинен, но все же Боги говорят — нельзя.

Всадник помолчал, снова вглядываясь в обрывки тумана, но было ясно, что Боги более не ответят ему.

— Ты прости меня, Тор, что на смерть тебя беру с собой. Мы всю жизнь провели вместе, я подростком хаживал, когда отец мой подарил тебя. Помнишь, как играли мы с тобой, два глупца у реки Камышовки? Бегали, брызги поднимая, а отец все ругал? Упрекал, что работника — не рот лишний покупал, продавца клял. А ведь другом ты мне был, и я думал, почему же отец не видит, не понимает?

Это ты спас меня от разбойников, что на дороге нож мне в спину вонзили. Если бы не ты, если бы позволил остановиться, позволил упасть… и не было бы меня вовсе. Но ведь ты не бросил, знал, куда везешь и зачем. И нож этот, — всадник снова тронул рукоять, его словно тянуло прикоснуться к оружию.

— Теперь он всегда со мной, был мне врагом, чуть не отнявшим жизнь, а стал другом. Вы простите меня, друзья, что беру вас с собою на смерть, только не могу я повернуть.

Конь тряхнул головой, словно бы соглашаясь с всадником, и от сбруи его понесся мелодичный и чистый звон колокольчика. Не успел этот звук затихнуть, украденный густым туманом, как вздохнуло небо, дивясь глупости человеческой, и обрушило на тропу каменный поток, укрывая под собой и коня и всадника и нож его. Гул затих, пыль осела почти мгновенно, и я увидел, что нет больше тропы, обвал сравнял ее со склоном. Я подошел к краю и далеко внизу под собой увидел пустой зев пещеры. Той самой, где течет по камням ручей, рожденной из крови.

Твоими руками, время…

…Море, ледяное, белое, словно мягкий и вязкий снег, билось кудрявой пеной о скалы у подножия городских стен, но камни были глухи, их не трогали морские ласки. За сотни лет, пока стоял город, море и смогло то всего, что испещрить ровный скальный камень выбоинами, сделать его колким и корявым, поселить на его поверхности жесткие бурые пучки привычных ко всему, не обращающих внимания на вечный холод, водорослей.

Море было бессильно.

На уровне обрыва плыли в потоках воздуха чайки. Они пронзительно кричали, рождая в сердце щемящую тоску, перекладывали свой вес с крыла на крыло, ловя мощный ветер. Их было много, они сгрудились у края обрыва, точно живое облако, кружащееся без остановки, и ждали чего-то.

Сгустились сумерки и это что-то пришло.

Загудел, взывая об опасности, моля о помощи, бронзовый колокол. Я обернулся и увидел на самой высокой башне одинокие силуэты одетых в белые одежды людей. Услышал их крики, которые, казалось, перекрывали своей силой грохот волн и вопли чаек.

Они выкрикивали какие-то слова, гремящие в воздухе подобно грому.

Пронесся у меня над головой, хлестнув хвостом, алый дракон, опалил своим дыханием чаек, которые, умолкнув, полетели обугленными телами вниз. Те же, что остались в живых, метнулись в разные стороны, как разбегаются уклейки от брошенного в прозрачный ручей камня.

Серая мгла застила взгляд.

Поднялось море, вздыбилось, и стал рушиться утес, на котором стоял город. Стены осели, опускаясь вместе со скальной платформой.

Тени заметались вокруг — то ли люди, то ли призраки. Или кто-то в сумраке просто зажег огонь. Темнота всегда порождает тени, и чем полнее темнота, тем больше жизни обретают они.

Море замешкалось на мгновение, нависнув огромной волной над городом, и мягко обняло его, отняв смертельным ледяным поцелуем последнее тепло. На мгновение я услышал голоса, взывающие о помощи, увидел белоснежное, мерцающее в водных глубинах серебряным светом, длинное, похожее на змею создание, которое, скользя в водных толщах, втекло в городские ворота, исследуя новые, доселе недоступные, но теперь принадлежащие ему владения.

Я не боялся утонуть в несуществующей воде, но холод глубины касался, казалось, самого моего сердца. Не знаю, сколько властвовало над городом море. Может быть лишь те мгновения, покуда сливались два мира воедино, а, может быть, не одно тысячелетие. Вода вдруг отхлынула, словно кто-то тянул ее с другой стороны за хвост. Я ощутил движение и увидел вдруг город. Совсем другой. Не Форт. Огромный кафедрал в центре, аккуратные домики, улицы, цветы. Скачущие всадники и летящие по ветру воздушные змеи из реек и ткани над покатыми крышами. Флаги на шпилях и гербы на стеклах…

…Город падал, вздымая из глубины земли темные клубы дыма. Теперь я снова видел Форт. Вода откатывалась, словно время вдруг пошло назад, оставляя после себя разоренное запустение, водоросли и не успевшую спастись рыбу, присосавшиеся к стенам морские черные раковины и мелкий щебень, который притащила с собой волна…

И только яркие змеи по-прежнему скользили по небу…

Я с трудом подавил неприятный спазм, родившийся в центре живота, и прибавил шагу. Казалось, пока видения владели моим разумом, я оставался на месте а, может, сам коридор вытянулся, чтобы сохранить в глубинах своих книги и призрачные души; чтобы я мог идти вперед и не останавливаться.

Вот так. Древние жрецы умели сохранять крепость стены, но лишь до тех пор, пока седовласый старик не усомнился в их правоте. Он посеял в людских сердцах зерно сомнения, заставил их взбунтоваться, а жрецов отступить под натиском человеческой жажды жизни.

Это старик разрушил зыбкое равновесие между силами времен и человеческим бытием. Это он отказался ублажать самых главных и самых значимых для всего живого богов, и за это был наказан целый мир.

Жрецы умоляли великое Время, умащивая его подношениями, и Время милостиво смотрело на людей, опустошая их медленно и неторопливо, потому что этого требовало поддерживаемое жрецами равновесие, но, благодаря сомнениям незнающих, договор этот был нарушен, и Время ступило в наш мир.

И шаги его несли мгновенную смерть.

Тогда маги совместили два мира. Северный, я узнал его, он был тем, кто позволил старику уйти…

Вот оно: знакомая дверь впереди. Мерцание стен поблекло, впуская в коридор легкие отсветы пламени. Когда я вышел из-за поворота и заглянул в библиотеку, у меня перехватило дыхание.

Это было прекрасно. Здесь горели тысячи свечей. На каждом столе, на которых больше не было ни крупинки пыли, трепетал свой маленький огонек, отражаясь в лакированных столешницах миллионами звезд. Я как во сне подошел к краю внутреннего колодца и посмотрел вниз. Огни терялись далеко под ногами, казалось, они уходят в бесконечность. Созвездия в глубине земли. Маленькие миры, горящие мягким желтоватым светом, планеты, плывущие в огромной Вселенной. Я все смотрел, а там, далеко под моими ногами кружили в незнакомом танце обитатели библиотеки. И больше не было первобытного страха. Я знал, кто они такие, и еще раз ужаснулся тому, что собирались сделать маги.

Мужчины, женщины, дети. Те, кто был молод и еще не привык жить настолько, чтобы при слиянии миров не потерять своего тела. Или просто слабые люди, которые не смогли сохранить свою целостность, ведь это так привлекательно — вечная жизнь, свободная от тела. Все они нашли прибежище в глубинах Форта. Может быть, город не выпускал их, не знаю, может быть только здесь они могли продолжать существовать.

Я медленно оттолкнулся от парапета и тяжело опустился в ближайшее кресло у стола. Тихий шепоток пронесся по ярусам, легкий ветер полетел по спирали, и одна за другой стали гаснуть свечи.

Я с замиранием сердца следил за тем, как тухнут ставшие внезапно одинокими огоньки, как исчезают их многочисленные отражения. Теперь я боялся лишь одного — что проснусь в другом мире, заточенным в оковы, в пропахшей смертью и человеческим разложением темнице, что снова услышу хохот палачей и их равнодушный взгляд будет наблюдать за тем, как корчится мое беззащитное тело под их знающими прикосновениями.

Я сложил руки на столе и опустил на них тяжелую голову.

Судорожно изогнувшись, пламя свечи истончилось и погасло, оставив после себя красный уголек фитиля, который стал быстро угасать. Запах свечного дыма ударил в ноздри.

Я вздохнул и закрыл глаза, слушая, как присаживаются в кресла в ожидании чего-то обитатели библиотеки. Сон захватил мое сознание незаметно, выкрал его, утянув в свой темный омут, полный ответов, которые вряд ли когда-нибудь станут нашей собственностью…

На столе перед моим лицом догорала свечка. Воск растекся по пыльной столешнице неровными нагромождениями, в центре в жидком воске плавали остатки фитиля. Руки мои лежали на раскрытой книге, рядом, отодвинутый в сторону, лежал еще один толстый томик в темном переплете.

Я с трудом распрямил затекшую спину. Сколько я спал?

Вокруг стояли гробовая тишина и запустенье, и в какое-то мгновение мне стало казаться, что я похоронен здесь, заточен в пустотах под городом. Ни с чем не сравнимая обреченность пленника накатила на меня волной, но я прогнал это ужасное чувство невозможности что-либо изменить и поднялся. Зашипев, потухла свеча, окунув меня в чистую, ничем не разбавленную темноту, скрывавшую тени под полой своего огромного плаща.

Я повернулся спиной к колодцу библиотеки и пошел вперед, безошибочно ступая по неровной тропке, проложенной через пыльные владения шагами Рене. Мое ночное зрение не покинуло меня, но я, оглядываясь, более не видел обитателей библиотеки, словно их никогда и не было.

И все, что я видел, было всего лишь сном…

Сердце неровно билось в груди. То оно вдруг начинало стучать, как сумасшедшее у меня в горле, то гулко и редко бухало, грозя разорвать грудную клетку.

Радость, которую я испытал, увидев догорающую свечу и книги было трудно описать словами. Значит, зря они не верили мне! Во всяком случае, у нас теперь есть время, если… маги мне поверят.

Но я не торопился, идя по плавно изгибающемуся тоннелю к выходу из библиотеки. Я не мог совладать со своим страхом, опасаясь увидеть то же, что оставил на поверхности, заходя сюда, и коридор медленно тек вперед, словно давая мне возможность приготовиться к тому, что меня ждало.

В конце концов, что-то изменилось, я не выдержал и бросился бежать, но уже через несколько шагов замер. Нечеловеческая усталость навалилась на плечи, и я медленно сел у стены тоннеля, прислонившись к нему спиной. Там, впереди, свет проникал в неровный провал над головой, а это значило, что я ошибся. И пусть в библиотеке время течет по-другому, все же оно не способно повернуть вспять.

Я сполз на пол, свернувшись маленьким калачикам. В горле что-то загорелось, слезы потекли по щекам, и я мгновенно заснул на пыльном полу, прислонившись спиной к шероховатой стене, словно и не спал вовсе в библиотеке.

Парадоксальная ситуация: я знаю, что это сон, но уверен, что не сплю.

Я бреду сквозь серый плотный туман. Он влажный и оседает на моих волосах мельчайшими капельками воды. В нем тяжело дышать, он сжимает легкие, хоть и не имеет никакого запаха.

Я не знаю, куда и зачем иду. Это похоже на бесцельную прогулку, но присутствует так же и понимание, что если я не определюсь, то могу шагать в этом сером тумане вечность.

Мимо, скрытые сумраком, то и дело проскальзывают смазанные тени. Они стараются обходить меня стороной, словно боятся, но и не отстают, желая напомнить о своем присутствии.

Я пытаюсь понять, зачем сюда пришел, но единственное, что я принес с собой, это уверенность в необходимости быть здесь. Вокруг лишь молчаливый серый туман, напоенный влагой и полный нечеткого движения неизвестных мне существ.

Я иду дальше, стараясь, как и тени со мной, не встречаться с ними.

Внезапно туман расступается и я выхожу к стене. Как перещелкивает секундная стрелка в часах, в голове моей вдруг возникает понимание происходящего, а с пониманием приходит и страх. Я смотрю на мой мир через затуманенное чьим-то дыханием стекло и понимаю, что вернуться не могу. Стоит мне коснуться границы рукой, как побегут, зазмеятся по ее поверхности тонкие трещины. Мириады трещин.

Так было уже однажды.

Так стоял я здесь и тер ребром ладони стену между мирами, так однажды уже разрушил ее. Одно прикосновение, и тогда я вернусь в свой мир, но вернусь туда не один, а приведу с собой смертоносное время. Или останусь здесь, где за моей спиной уже стоят в ожидании фантомы, дышат в затылок своим леденящим дыханием, заставляя тело медленно стареть. Они не убьют меня сразу, они не смеют притронуться ко мне, но и их дыхания достаточно.

Как вернуться и не разрушить стену? Как заставить ее укрепиться?

Я смеюсь, поворачиваясь к подступающим фантомам, и они отшатываются от меня, как от больного чумой. Продолжая улыбаться подаренному Шивой знанию, такому простому, такому очевидному для меня, я прохожу сквозь стену, оставляя в ней то время, что вырвал у смерти, то время, которое не позволит фантомам когда-либо прикоснуться к границе между мирами…

Я очнулся ото сна на полу коридора для того, чтобы понять, что умираю. Зажал рукой кровавую рану на груди, давно зажившую рану, которая снова открылась, и нашел в себе силы встать и пройти несколько шагов. Кровь стекала по пальцам, капала в пыль, превращаясь там в черные комочки. Я дошел до света, который проникал в тоннель вовсе не через провал в потолке, а через открытую дверь, плавно скользя по крутым ступеням. Да, все верно, так и должно быть!

Я поднялся и сел на краю, подставив лицо живительному солнечному свету, наслаждаясь его прикосновением, стирающим воспоминание о глухой темноте подземелий.

Вокруг меня была жизнь. Вихрем налетели запахи пищи и разогретого камня, донеслись звуки, царившие вокруг, и никто не обратил внимания на человека, сидящего у самой стены. Лишь старая сука вышла из-за поворота, втянула протертым от возраста носом воздух и подошла ко мне, виляя хвостом. Я обнял ее за шею и закрыл глаза, борясь с дурнотой. Шум в ушах нарастал, а потом вдруг стих. Смерть подошла так же тихо и незаметно, как обычно подкрадываются сновидения…

— Что произошло?

Я не понимал, что слышу.

— Что произошло? — повторил голос.

— Не знаю, — ответил я и подумал, что отвечаю собственным мыслям. Что вообще могло вновь спасти меня от смерти?

«Умереть можно лишь один раз», — так звучала известная даже мне мудрость. У меня же вошло в привычку умирать и воскресать вновь. Я не был рад счастливому спасению. Там, на ступенях библиотеки, я был готов все завершить, но снова очнулся и лежал на кровати в своей комнате в башне, которая должна была покоиться в руинах. В камине мерцали угли, за темными окнами, тихо шурша, шел дождь. Я прижал ладонь к груди, наткнувшись на повязку.

— Опять ты? — голос мой был хриплым и показался чужим.

— Я, — ответил Мастер, встав с кресла и присев на край кровати. — Так что же случилось? Как могло на твоем теле появиться столько шрамов, Демиан, за те несколько часов, которые ты провел в библиотеке? Откуда это? — он провел указательным пальцем по моему лицу.

«От дракона», — хотел сказать я, но промолчал.

— Что за рубцующиеся раны на твоем бедре и руке, откуда шрамы от бича на спине? Почему укол Оружейника превратился в старый шрам?

Я все молчал.

— Объясни мне, Демиан, как ты избавился от нанесенного мною удара, кто помог тебе? Ты даже не представляешь, как изменился…

— От чего же? — подал я, наконец, голос, потому что нескончаемый поток вопросов начал меня утомлять. Мастер никогда не узнает о том, что произошло, он никогда не сможет сказать мне спасибо, хотя… за что? За то, что я чуть не погубил весь мир? Нет, ему не за что благодарить меня. — Я все понимаю, но не беспокойся, то, чем ты меня связал, должно быть все еще живо. Дай попить…

Мастер встал, налил в чашку теплой воды из чайника, висящего над затухающими углями, и вернулся обратно, снова сев на кровать. Он неотрывно следил за тем, как я пью, потом снова спросил:

— Ты ведь знаешь ответы на все вопросы, которые я задал тебе, не так ли?

— В библиотеке время течет по-другому, — ответил я словами Рене. — Вот и все объяснение.

— Мне этого недостаточно.

Мастер встал и отошел к камину, грузно рухнув в кресло. Несвойственная ему тяжесть движений удивила меня.

— Твой конь мертв, Демиан, Дон погиб в Восточном Орге… там творятся страшные вещи. Мне надо знать правду о том, что на самом деле произошло…

Я потянул за тонкую нить ручья, который все так же связывал нас, и прошептал магу в самое ухо.

Смотри сам…

Мастер вскочил, словно я его ударил, а до меня вдруг дошла вся тяжесть его слов.

Дон мертв.

Мой конь мертв

Во мне больше нет силы, чтобы будить жизнь.

Мастер вскоре умрет.

В Восточном Орге фантомы.

Все это значит, что как бы я не пытался укрепить стену, ее сначала надо было починить. Все, что я сделал, было напрасно. Энтони не соврал: границу разрушило не мое прикосновение. Прошлое нельзя изменить, оно все равно потечет по намеченному ранее пути, пусть и через другое русло.

Я медленно встал и подошел к окну, провожаемый пристальным взглядом Мастера, распахнул створку и впустил в башню ночь, холодным потоком ударившую мне в грудь. Где-то над башнями пронеслась, протрубив, черная тень Мрака. Он звала меня, и я заставил себя проснуться.

Фантомы, фантомы, — шептал дракон. — Скорее. Они идут. Их много. Ничего не осталось, Демиан. Тебе ничего не изменить! Не ты причина! Нам надо возвращаться.

Куда?!

Я тяжело поднялся, заторможено отряхнул пыль с колен и поплелся к выходу из библиотеки.

К магам. Надо позволить им сделать то, что должно.

Я остановился, встав на обломок потолка, и поднял голову. Солнце здорово сдвинулось в сторону запада и более не заглядывало в пролом. Присев на корточки, я прыгнул вверх. От мощного толчка запротестовала нога, с шорохом осыпались мелкие камни, когда я приземлился на самый край.

Быстрее!

Я не мог торопиться. Трудно передать чувство осознания собственного бессилия тогда, когда ты столько сделал для победы. Теперь остается отдать магам кровь и умереть. Просто уснуть, исполнившись равнодушия.

Я оступился на камнях, и под ними что-то заскрежетало, хрустнула деревянным бортом придавленная глыбами повозка, брошенная около ворот на площади перед конюшней. Я часто наблюдал, как полная жестяных бидонов тележка, запряженная толстоногой лошадкой, вечером отправляется на пастбища у предгорий, чтобы вернуть еще до полудня с молоком.

«Кровь, — подумал я, приподняв каменный осколок. — Моя кровь там, в ручье, в котором воды хватит, чтобы наполнить любую емкость. Та жизнь, что спасла Мастера, и та смерть, что развеивает фантомов…»

Библиотека дала мне все, что было возможно. Когда маги будут разрушать миры, теперь я точно знаю, что делать. Высшие, что бы было, если бы я не решился на этот отчаянный шаг?

Поднатужившись, я выдернул помятый, покрытый царапинами бидонов. Железо громыхало о камень, звук этот раздражал, шепот дракона тревожил:

Беги оттуда! Они идут. Скорее!

Перехватив бидон за широкое горло, я поспешил прочь, вытащив свой нож, но так и не увидел фантомов. То ли они были заняты другим, то ли не посмели на меня напасть. И лишь когда я залез на Мрака и мы стремглав взмыли в воздух, я увидел под собой неверные силуэты призраков времени, мечущиеся по развалинам в закатных лучах солнца.

Мы летели к горам. Зеленый дракон следовал за нами. Изредка я оглядывался и тогда в сумерках видел зеленоватое свечение. Я никогда не задумывался о том, что он по сути своей является всего лишь сгустком энергии. В этом мире все оказалось так сложно, я не мог всего понять, но так хотел! Он был духом, тем богом, которому могли бы поклоняться древние, но с тем я ощущал его плотность, в нем горело пламя, которое согревало меня ночью в лесу.

Ночь, она уже подходила к концу, когда Мрак приземлился среди других драконов. Там, на траве, скрестив ноги, сидел Мастер.

— Всегда знаю, когда ты приближаешься, — сказал он сдержанно. — Подумал, может, тебе понадобится моя помощь?

— На этот раз я цел, — усмехнулся я, спускаясь вниз и опуская на траву тяжелый бидон.

— Ты за этим летал? — Мастер не ответил на мою улыбку. — Не думал, что ты умеешь доить коров. Говорят, что к вымени лучше прикасаться женским рукам, они нежнее.

— Это вода из ручья…

Мастер тихо присвистнул, глядя куда-то вдаль. Он и думать забыл об источнике. Это ничего, ведь и я вспомнил о нем не сразу, лишь после того, как в видении сам напомнил магу: все, что нас связывает, еще живо. И ручей все так же течет по холодным горным камням.

— Выходит, я не ошибся в ту злополучную ночь и сделал то, что было действительно необходимо? — маг, казалось, спрашивал меня.

— Все, что сделано не во имя разрушения, верно.

— Это упрек?

— Нет, не упрек, — я наклонил голову, — пора совмещать миры, надо выпихнуть фантомов обратно.

— Жаль, что другой выход остался для нас тайной, — грустно сказал Мастер.

— Мир идет по своему пути так же, как и мы…

Тихо зашелестела трава, сгустилось свечение и на траву шагнул зеленый дракон. Мастер с секунду колебался, а потом подошел и бесцеремонно, будто старого друга, обнял его за шею.

— Уцелел, — прошептал маг.

— Я могу о себе позаботиться, — прищурив глаза, напомнил дракон леса. — Но я устал от этого мира, вы готовы?

— На закате, — согласился Мастер. — Когда уйдет день, а ночь еще не наступит. Мы сделаем все, что сможем, чтобы удержать людей целыми и указать им путь.

«А я, — подумал я мстительно, — возьму с собой всех мертвецов…»

Я пил тогда совсем один,

Никто не поднял в ночь бокала,

Когда сгорал в надеждах мир,

Когда Молитва отзвучала.

Я пил за тех, кто не восстал,

Кто защитить свой век не в силах.

За тех, кто грустно промолчал,

Взглянув в глаза мои учтиво.

За лесть я пил и за любовь,

За горе и людское счастье.

За все, что в жизни не сбылось,

За все, что вне пределов власти.

Холодный ветер дул в лицо

И слезы взгляд мой помутили

Я поднял красное вино…

Свеча потухнет…

мир застынет.

Глава 22. Слияние миров

Воды, которую я привез, как раз хватило, хотя в бидоне ее было куда больше, чем крови в моем тщедушном теле. Мастер с Северным радовались ей как дети, оживленные пакетом конфет. На мой вопрос Недгар, меняющий повязку на бедре — мне от него опять достались одни упреки — пояснил, что они рады в первую очередь тому, что нет необходимости причинять мне вред.

— То, что нас всех ждет впереди, не потерпит равнодушия, — сказал лекарь. — Для этого потребуется сила и желание жить, но возьми они у тебя всю кровь, что бы осталось от тебя, Демиан? Усталость и равнодушие.

— Я бы пополнил состав призраков в подземелье Форта, — согласился я. — Думаешь, город удастся восстановить?.. Там?

— Есть вопросы, которые лучше задавать Северному в силу его глубокого возраста, — хмыкнул врач. — Расскажешь, что произошло?

Он смотрел на меня пытливо, как бывало смотрел Оружейник, будто действительно видел, но теперь я знал наверняка, что это — всего лишь догадки и подозрения. Пока я не откроюсь, не сделаю шаг к нему, мои мысли будут недоступны никому из живых. Кроме Мастера.

— Просто привез воду, — сказал я твердо. — Немного задержался, все еще надеясь найти выживших.

— Глупо, — подытожил Недгар.

— Нашел лесного дракона, — возразил я.

— Пожалуй, что так… Демиан, сейчас уже ничего изменить нельзя, но когда все закончится, с твоей ногой придется повозиться. Хромота сама не пройдет. Если бы ты послушался меня с самого начала и не вставал…

Я скривился, и врач осекся.

— Тебя это не тревожит, да?

— Если ты об этом, то я намериваюсь остаться в живых, — сказал я как можно убедительнее. — Особенно теперь, когда понимаю, каковы ставки на самом деле. Я не допущу повторения, слышишь?

— А я верю, — легко согласился Недгар. — Отдохни до вечера.

Он уже подошел к двери, когда я спросил тихо:

— Маги не расскажут, да? О том, что ждет людей, если они потеряются?

— Нет, страх лишь навредит им, — согласился Недгар. — Северный так считает.

— И ничего, что они обрекают людей на жуткую участь? Те будут радостно переглядываться в ожидании, когда кошмар, наконец, закончится, а впереди… вечность?

— Что же, такая смерть, верно, лучше, чем от прикосновения фантома.

— Но та жизнь, что ждет их впереди…

— Иллюзии, вот что их ждет, — мягко поправил Недгар. — Не муки, не плен. Призраки города помнят себя, но не помнят иного мира. Их нежизнь не так уж страшна, как тебе чудится, благодаря Хозяину Форта, а он вряд ли останется здесь. Надеюсь на это, — зачем-то добавил лекарь. — Теперь отдохни, с закатом тебя разбудят…

Маги и люди собрались вокруг драконов. Впервые я увидел всех выживших, всех вместе.

Я старался не смотреть им в глаза, я вообще ни на кого не смотрел. Всякий раз, когда я оглядывался, натыкался на ищущий взгляд Моралли, и от этого мне становилось тошно и стыдно. Она ждала поддержки, но я, переполненный ожиданием, не находил в себе сил, чтобы хотя бы попытаться ей что-то предложить.

Люди верили магам, они хоть и волновались, но были уверены, что все пройдет как задумано, ведь с ними их главная надежда, их спасители. И только немногие знали, что может произойти…

«Им это навредит, — повторял я, пытаясь убедить самого себя. — Зная в лицо смерть, ты уже не сможешь оторвать от нее взгляда, не сможешь не ответить на манящий и требовательный призыв. Будешь верить — это она зовет тебя, а она сильнее, ей невозможно противиться…»

Все случилось слишком быстро.

Северный встал подле меня, поднял к небу руку, и из пронизанного золотистыми закатными лучами воздуха возник в его руке дышащий белым светом кнут. На секунду мне показалось, что воздух охватил тело мага, сплетаясь в подобие белых жреческих одежд, но то была лишь игра моего воображения. Я видел его таким когда-то, я воспринимал его таким.

— Пусть удача будет с нами, — прошептал рядом со мной Шива.

— Да хранят нас Высшие, — громко крикнул Мастер.

Северный замахнулся и ударил бичом по горловине бидона. На секунду я увидел, как раскраснелось, распылилось железо, нагретое прикосновением его силы, через мгновение брызги фонтаном ударили вверх, заискрились, подобно радуге, всеми цветами, ловя уходящие лучи, разлетелись веером, окружая нас.

— Именем Дня, — шептал Северный.

— Именем Ночи, — сосредоточенно выводил древнюю формулу Мастер.

Я уже слышал эти слова, и пусть прошедшие столетия изменили их, формулы остались прежними, направленные на одно и тоже: на пробуждение неведомого.

Смотри на восход…

Смотри на закат…

Сила лети.

Круг очерти.

Сила лети.

Людей защити.

— Отпускай ветер, — шепнул мне на ухо оказавшийся рядом Мастер. — Пора.

Я с радостью отослал его, потому что мне не хотелось его более тяготить, мы и так были перед ним в неоплатном долгу. Когда-нибудь, если мне представится случай, я обязательно отдам этот долг.

Все напряженно ждали. Недгар хлопнул меня по плечу, будто напутствуя, и вышел вперед, Рынца, Анри, Павел, все они были здесь, все стояли по внешнему кругу, а я отошел к людям во внутренний круг, понимая, что все, что мог, уже сделано. Поместившись под лапами Мрака, я положил ладонь на его шершавую чешую и посмотрел на заходящее солнце, которое быстро соскальзывало в дымку, висящую над морем. С последним пронзительным лучом, во время сумерек, когда схлестывались в единоборстве силы Ночи и силы Дня, теперь должны они были объединиться, чтобы своей мощью поменять границы мироздания, качнуть чаши равновесия, уничтожая целый мир.

Солнце блеснуло в одинокой морской волне и стерло след своих шагов с его рябой поверхности. Сумерки навалились неизбежностью.

Я почувствовал, как заметалась вокруг бесхозная сила, как она втянулась в тела магов, чтобы в нужный миг вырваться наружу.

Все смотрели в разные стороны, но видели одно и тоже: серые мутные облака, маячившие вдалеке.

А потом волна фантомов докатилась до нас… и разбилась о невидимый барьер, откатилась с диким криком разочарования и обиды, и навалилась вновь, силясь разбить кристальные стены. Упорство фантомов истончало нашу защиту, тратя ее небогатые силы.

Рядом со мной стоял бледный как мел Шива. Его голова была запрокинута, он смотрел вверх. Я тоже взглянул туда, а потом мир кончился для нас…

Меня поволокло куда-то, и лишь предостерегающий окрик Мрака указал, куда нужно плыть, чтобы вырваться из водоворота, захватившего мое сознание. Я вдруг понял, что у меня вовсе нет тела, нет здесь, оно где-то там, откуда зовет меня дракон.

Это было совсем по-другому, не так, как мое путешествие из библиотеки в мир времени. Там я был человеком, здесь я остался частичкой разума, потерявшей свое материальное облачение. И я стремился его найти, найти свое тело и попытаться помочь тем, кто этого сделать не может.

В тот день я стал маяком для других так же, как был для меня светом во тьме мой дракон. Они шли за мной, будто привязанные, и первым, положив обтянутые пергаментной кожей пальцы на мое плечо, вышагивал мертвый призрак города.

Я звал их, и они шли, как откликнулся на мой зов Мастер, как не смог противиться моему желанию умирающий конь. Это было моим даром, умение звать и быть услышанным, но я понимал, что найдутся и те, кто останется глух.

Пришло понимание, почему стена между мирами, смещаясь, раздирает человека на части, но до сих пор мне не ясно, почему она оставляет по ту сторону тело, с легкостью подхватывая душу. Быть может потому, что тело принадлежит тому миру, а душа способна путешествовать по всем.

Когда граница коснулась меня, я без колебания отдал ей свое время так же, как отдал его во сне, когда спал в коридоре, ведущем вглубь библиотеки. Я отдал его, зная о том, к чему это приведет, понимая, что когда очнусь, буду умирать. Недолго и не особенно мучительно. Также я четко знал, что на этот раз мне не поможет никто, потому что у магов не останется на это сил.

И еще я знал, что вряд ли кто-то поймет, что произошло на самом деле. Но нужна ли мне слава теперь?

Ты такой же, как он?

Я хочу, чтобы меня не забыли, потому что это и есть жизнь. Я не хочу безразличия…

«Еще один способ покончить жизнь самоубийством», — с сарказмом подумал я, поняв, что все, наконец, закончилось. Где-то в вышине над головой резко и неприятно закричала крупная птица, заставляя меня открыть глаза.

Небо в вечерней дымке. Трава и неровность под спиной. И смех, полный отчаяния, из груди.

А Мрак сказал мне:

Ты думал, я дам тебе умереть?

Мастер, ухватив меня за запястье, тихо прошептал:

— Думал, я позволю тебе умереть?

Северный хмыкнул, высясь надо мной:

— Куда собрался без моего на то дозволения?

Шива бросил насмешливо:

— Листы твоей книги все еще чисты.

Пальцы Мастера касались окровавленной рубашки на моей груди, ладонь его давила у самого основания шеи.

— Еще слишком рано уходить, — Шива присел рядом и зажал раскрывшуюся рану, крупицы времени струились по его тонким пальцам, давая мне дни и годы. Фантом больше не опасался прикасаться ко мне. Теперь в моей крови не было ему вреда. — Ты чувствуешь это? Даже ты должен чувствовать, Демиан! Этот мир полон энергий, они плещутся вокруг! Они похожи на хлесткие струи воды, просто подставляй ладони, чтобы напитаться. Нет, Демиан, мы не отпустим тебя, нам есть что противопоставить смерти!

— Вот оно что…

Этот мир был и вправду другим, наполненный потоками силы. Надо мной плыло глубокое небо, первая звезда ярко блеснула, такая же пронзительная, как и в том, более не существующем мире, который мы покинули совсем недавно. И трава здесь была такая же колкая и ветер так же свеж, а аромат закатных цветов так же опьяняющ. И мир этот дышал жизнью, был ею переполнен, он казался совсем другим, потому что его не коснулся ужас.

Я смеялся, глядя в небо, и не видел ничего, кроме его безграничной глубины.

— Посмотри, — Мастер легко поставил меня на ноги и поднял руку, привлекая внимание.

Я посмотрел туда, куда указывал маг.

Он стоял там. Звук, который ровно накатывал на нас и снова уходил, был дыханием бьющегося о камни моря. Форт вновь обрел свое место в мире. Город высился цел и невредим. Его толстые стены и величественные башни уносились вверх над нашими головами, ров, ограждающий стены со стороны равнины, полнился темной, зацветающей водой. Горы сошлись, образуя узкую горловину, в которой и стоял город, на границе гор, воды и равнины. Настоящий бастион, защищающий землю от непрошеных гостей с воды.

— Вы сделали это, — невольно улыбнулся я.

— Мы сделали это, — поправил маг, улыбнувшись в ответ, и я вдруг подумал, что он вовсе не так постарел, как казалось раньше.

— Но вы так и не смогли меня отпустить, — с укором подытожил я и отвернулся, снова взглянув на преобразившийся город, который вновь обрел смысл жизни. Как обычный человек. Как хозяин Форта.

— После того, что ты сделал? — проворчал Шива. — И ты надеялся уйти без восхваления и награды?

— И что же я такого сделал? — почти с искренним удивлением спросил я

— В этот мир никогда не проникнут фантомы. Ты ведь отдал границе то, что отпугивало их от тебя? Я знал, что ты сможешь это сделать, верил, что Высшие Боги позволят нам всем, наконец, успокоится. Теперь, когда этот мир в безопасности…

Я так устал, что не хотел слушать Шиву. Меня вводила в краску его похвала, мне неприятно было слушать о своих подвигах, потому что я не считал сделанное чем то особым. Я сделал все, что мог.

— А где люди? — с потаенной надеждой спросил я, оглядываясь вокруг.

— Все ушли в Форт, — опровергая мои сомнения, махнул свободной рукой Мастер. — Ты звал нас всех прийти сюда. Помнишь, как показал путь?

— Ты все время был рядом, — признался я.

— Связь цела только до тех пор, пока ты этого хочешь, — в голосе мага неожиданно для себя я обнаружил огорчение. Неужели тебе грустно расставаться со своей любимой игрушкой, Мастер?

Я пристально посмотрел на него, но промолчал…

— Как жаль, что город пуст, — пробормотал я, оглядываясь. — Как бы я хотел, чтобы навстречу нам вышел Дон и другие, чтобы по улице проехала телега и заржала впряженная в нее лошадь, чтобы вдоль домов бегали крысы и старая сука Войе ловила их, а потом дремала на солнце!

Мастер с удивлением посмотрел на меня, не ожидая такой откровенности.

— И все равно город не мертв, — возразил он, хотя в словах его я почувствовал легкую горечь. — Ты взял всех призраков с собой…

Мы шли через пустой город, погружающийся в сон. Те, кто пришел в Форт, в мгновение потерялись в его пустоте и величественности. Рене ускользнула в библиотеку, туда, где теплилась среди книг ее жизнь и смысл ее существования, и у Мастера снова не было никаких шансов, ведь тот, кому было отдано сердце женщины, снова был рядом с нею.

Оружейник ушел в Оружейную, Моралли поспешила в свой пустой дом. Вот только шла она туда одна: Калороне все решил уже давно. Он ушел вглубь Святилища, становясь частью города. Я подозревал, вспоминая слышанное и увиденное мною по милости Хозяина Форта, что Калороне так и остался во мраке мертвым грузом боли, но когда Мастер заговорил об этом, я уверился в самом страшном.

— Святилище использовали для умерщвления разума, не только тела, — сказал маг. — Жрецы и правители давали подземельям кровь и боль. Калороне пытали там когда-то, много недель он провел в одиночестве в самом Сердце Форта под великой тяжестью его стен. Никто не знает точно, что тогда происходило, почему пытали простого гончара и как он смог выжить. Думаю, даже Северный не знает, потому что ему тогда не было до этого дела. С его приходом всех, кто был в плену Святилища, освободили. А потом… Когда миры сливаются, стираются неожиданные детали.

Теперь Калороне просто устал. Он сознательно расстался с собственным телом, чтобы уйти к тем, с кем уже когда-то провел часть своей жизни, чтобы забрать у них то, что принадлежало ему по праву…

Только, к несчастью, Моралли не захотела этого понять, обвиняя всех в гибели отца. Маги не смогли ей объяснить, что произошло, потому что она не готова была услышать, утонув в полноте утраты. Для нее отец остался в гибнущем мире, для нее маги бросили его там…

Мы подходили к башне у внутренней стены, в которой я когда-то жил. Мастер поддерживал меня под руку, хотя я был в состоянии идти сам.

— Ты уверен, — во второй раз спросил Мастер, — что хочешь жить здесь? В башнях у внутренних стен живут люди, предназначенные для драконов.

— Какая теперь разница? — отмахнулся я. — Я ведь так и не стал магом…

— Да, — легко согласился Мастер. — Ты стал куда больше, чем просто магом.

— Прекрати, Мастер!

Он покачал головой, давая понять, что не отказывается от своих слов.

Я посмотрел вверх, туда, где в округлой стене башни было вырезано множество больших окон.

— Интересно, какие люди здесь живут…

— Давай потом? — предложил маг. — Я бы хотел сейчас повременить с разговорами и довести тебя, наконец, до кровати.

— Опять? — трагически спросил я.

— А как же иначе? Сейчас придет Недгар…

Я протянул руку и коснулся окровавленной рубашки, потом посмотрел на испачканные в крови пальцы. Мастер потянул меня вперед, вверх по лестнице к моей комнате.

— Знаешь, — я нарочито медленно переставлял ноги, — когда-то давно, кажется, в другой жизни…

— Точно в другом мире, — поправил меня Мастер.

— … да, в другом мире и так давно, что кажется, все это было сном… я любил смотреть на кровь. Она завораживала меня, приковывала взгляд, давала странное ощущение собственной силы.

— Твоя кровь? — уточнил маг.

— Моя, собственная, — подтвердил я.

— Ты не говорил об этом…

— Ты бы все равно ничего не объяснил, — проворчал я. — Даже если бы узнал. Это было как психическая болезнь, но я не воспринимал подобное как нечто неправильное в моей голове. Кровь давала мне успокоение.

Я помолчал, а потом повысил голос:

— Но, видят Владыки, как она мне надоела!!!

Мастер удивленно посмотрел на меня и распахнул дверь. Нет, со мной все было в порядке. Я чувствовал необычайную легкость и покой. Отстранившись, я подошел к стене, вглядываясь в пыльный гобелен:

— Теперь я знаю, каков ты, Лорес, — сообщил я и сорвал планку, которая крепила полотно к стене. Оно с тихим шелестом соскользнуло по каменной стене на пол.

— Не время для грусти, — прозвучал от двери голос Мастера.

— Это точно, — с силой оттолкнувшись от стены, я попятился, а потом, повернувшись и раскинув в стороны руки, упал спиной на ничем не покрытое деревянное ложе.

— Я рад, что я жив!

— А я в этом не сомневался, — проворчал Мастер.

О, да! Мне было действительно хорошо.

Эпилог

Неделя прошла как не было. Город оказался пуст. Не нашлось ничего: практически никакой мебели, посуды, тканей для одежды, не было запасов продовольствия и дров. Обозревая равнину с высоких стен, никто не видел тучных стад, которые некогда паслись у предгорий. Ничего. Только камни, картины, гобелены. Но с тех пор, как я провел зиму в горах, мои потребности и вовсе казались незначительными. Есть место, где можно уснуть, и ладно. К тому же на равнину вступило долгое лето, и нам не грозило замерзнуть.

Недгар приходил каждый день, следил за тем, чтобы я ел и не вставал. Нашей обычной пищей теперь стали мясо и рыба, то, что было проще всего добыть. Пожалуй, на тот момент врач был единственным, с кем я разговаривал если и не с охотой, то по доброй воле. Он рассказывал мне, что происходит, и я все более убеждался, что здесь нужны каждые руки.

Потери были столь ужасны, что воскресить Форт за неделю или месяц было невозможно.

На третий день Недгар обмолвился, что маги отбыли прочь искать людей. Им нужна была рабочая сила, и я слишком хорошо понимал, каким манером они обретут все, что им необходимо.

— Нет никаких лекарств, — со вздохом сказал врач, прилаживая мне на грудь повязку из разбитых волокон какого-то растения. — Даже перевязочного материала нет. Чувствую себя нищим, властвующим в пустом замке.

— Если необходимо, я могу помочь собрать травы, да все что угодно, — предложил я.

— Лежи и не подавай голос, — велел Недгар. — Рана подживает, хотя на этот раз не так хорошо. Это ничего, это пройдет, погоди немного. И подумай о своем драконе, сделай это уже, Демиан, решайся. Прикоснись к Истоку.

Он поставил грубоватую глиняную плошку на стол и как ни в чем небывало продолжал:

— Моралли и Антас — печник и каменщик — нашли выход глины, теперь девочка занята изготовлением посуды. Не так изящно, как у старика, но для нас сейчас это настоящие подарки. Ты когда-нибудь думал, человек из города-гиганта, что тебе придется жить собирательством?

— Я прожил в горах зиму, — напомнил я.

— У тебя был котелок и запасная одежда, была веревка, была лошадь, седло. А тут нет ничего. Вокруг все еще весна, Демиан, травы едва поднялись, ягоды не созрели. Я лично плел вчера сетки из упругих молодых побегов, которые принесли от озера в охапках, потому что никто не знает, как это делается…

Хорошо, что в библиотеке все по-прежнему, да и у оружейной есть хозяин. У нас есть хотя бы ножи и топоры. Нет, я к такому не привык!

Форт стоит на возвышении, внизу — обширная бухта и длинное пологое побережье в ней. Я послал мальчишек переворачивать камни и собирать ракушки. Прошло всего три дня, а мы все уже чувствуем себя потерянными. Я надеюсь только на Рынцу, он самый хваткий из всех. Страхом ли, силой, он возьмет то, что нам сейчас необходимо.

Я передернул плечами, глядя на безразличие Недгара.

— Ты верно думаешь, мы не имеем на это права? — врач своей широкой ладонью провел по удлинившимся волосам. С его лицом прямо на глазах происходили забавные метаморфозы: брови сошлись, проступила щетина. — Согласись, сейчас это не имеет значения?

— Сколько человек все же прошло? — решил я перевести разговор в более спокойное русло, при котором Недгар не станет хмуриться и расширяться в плечах, набухая своими невеселыми мыслями.

— Все двенадцать драконов, считая дракона леса, но от него проку чуть. Этот зеленый дымок уплыл куда-то налаживать собственную жизнь, верно, подальше от нашей беды, — Недгар усмехнулся. — Шива ушел, никому не отчитавшись. Я его больше не видел. Но все же одиннадцать магов, это немало. Еще простые люди… и не очень простые: Оружейник, Моралли, Рене… Кларисса…

Я хмыкнул.

— Четверо прытких мальчуганов и девочка Валада, ты верно видел ее с матерью, но та не пришла. Женщины, мужчины, дети. Еще сорок шесть человек, но они не так полезны. Ты знал, что Кларисса, несмотря на свои недостатки, отлично готовит и умеет прясть?

Я молча покачал головой.

— Демиан, ты провел почти всех!

— Я знаю тех, кто ушел, — сказал я удрученно, и Недгар верно решил, я виню себя в том, что они не нашли пути, потому что заговорил настойчиво:

— Каждый выбрал сам, Демиан, о чем ты вообще думаешь?

— О том, как помочь нам всем не покрыться блохами, — я почесал шею. Это, конечно, была шутка. Вода, как и всегда, текла из латунных кранов, а горячее дыхание источников где-то в глубине под городом давало нам тепло.

Врач шутку оценил, мы немного посмеялись, и он ушел, запретив подниматься.

Так шли дни.

Ночами Мрак забирал мое сознание и проносил меня над равнинами и горами, над морской гладью, притихшими городами и одинокими степными стойбищами. Я видел людей с арбалетами и рогатинами, охотящихся на медведей с серой шерстью; видел детей и женщин в замаранных землей передниках, возделывающих поля к лету, уверяясь, что людям, живущим вокруг, будет, должно быть, легко принять существование драконов. Их разум не запятнан знаниями о природе материи, а вера наивна и проста.

Я видел бесконечные степи за горами и обширные табуны лошадей, несущиеся к горизонту, видел убогие жилища из грубо сбитых кож, похожие на корявые тенты, и поджарых воинов, схлестывающихся за женщину с жестокостью сродни звериной.

Я видел и другое — города из камня и дерева, сторожевые башни и посты, дороги, кое-где мощеные камнем. Видел флаги и торжественные процессии монархов, восседающих на статных лошадях; укутанных в меха и блещущих жемчугами придворных дам.

Все так, нам еще предстоит огласить свое место в этом мире, но то нас ждет впереди.

На седьмой день Недгар позволил мне подняться, и мы вместе с ним прошли через все такой же пустой город. Я встретил двоих мальчишек, тащащих в грубой корзине из прутьев добычу с берега, видел Моралли у лавки гончара, которая не поднимала глаз от работы.

Теперь я был причислен к магам, к тем, кто убил ее отца. С одной стороны я знал, что пройдет время, и девушка все поймет, может, смирится, но сейчас мне было грустно.

Я слышал звон из оружейной, но это были лишь отголоски прошлой жизни. Не могу передать, насколько странно было видеть пустующие, запыленные конюшни и заброшенные дома, смотрящие за каждым нашим движением. В этих взглядах не чувствовалось неприязни, скорее Форт был удивлен тем, что мы вернулись.

Мне казалось, он узнает и с тем не знает нас. Распрощавшись с Недгаром, я решительно спустился в подземелья города, хотя у меня в душе ворочался былой, ледяной страх перед тем, что мне довелось узнать.

«Возможно, этот ужас сокрыт куда ниже библиотеки, — думал я. — Возможно, он никогда более не достанет книгохранилища».

И, размышляя так, я шел вперед, зная, что если не сделаю этого сейчас, то уже никогда не смогу пройти в подземелья в одиночку. Внезапно, как и во сне, я вдруг увидел впереди себя неровный свет и, миновав третью и последнюю, приветливо открытую дверь, увидел то, что уже однажды явилось моему взору.

Вокруг горели тысячи свечей, а в колодце кружили, подчиняясь музыке, которую я не слышал, тысячи призрачных пар. Они не были прозрачными или источающими свет; внешне они походили на людей, но то, без сомнения, были призраки. Я стоял у входя и смотрел на красоту бала, на котором очутился, неожиданно для себя самого, приглашенным гостем. А потом навстречу мне вышел Калороне, и в глазах его больше не было слепоты. Он пришел сюда, чтобы снова обрести зрение. Я вдруг понял, что это не проклятие, а дар — та бессмертная жизнь, которую он получил. Калороне не обречен на вечное заточение, в любой момент он может уйти прочь, уйти по тем дорогам, о существовании которых живые даже и не подозревают. Он может никогда не вернуться или вернуться сюда вновь через много веков или через одно мгновение.

В тот день я не стал с ним говорить. Мне не о чем было его спросить, а ему не о чем было мне рассказать, ведь я все и так понимал. Я просто стоял, отстраненный и очутившийся в самой круговерти чудного празднества. Мой разум ощущал себя неподвижным и с тем кружился среди молчаливых танцоров в лабиринте из тысяч горящих теплым огнем свечей…

Маги вернулись спустя пару недель и привели с собой множество напуганных и ничего не понимающих людей и скота. Я видел, как длинная процессия, о прибытии которой оповестил Мрак, появилась на горизонте. И караван все шел и шел. Бурые козы с желтыми пятнами и спиленными рогами, буйволы и остромордые коровы, лошади, тащащие телеги, забитые клетями с птицей, повозки с тентами, прикрывающими от дождя ткани и шкуры.

И это было только начало.

Молва о магах и их умениях, быстро переросшая в излюбленные россказни, которые после очередной кружки пива в тавернах приобретали зловещие оттенки, разнеслась на все королевство Инуар. Так звались те земли, в которых мы оказались. Удивительным было то, что скалистое побережье, не дающие стране выхода к морю, опускалось лишь там, где стоял город, невольно стерший с лица земли порт и все, что было раньше вокруг него. Теперь морской бастион отсек торговлю Инуара, и маги не спешили налаживать ее, понимая, какова может быть прибыль от правильно расставленных условий.

Пришедший караван, как и прежде, затерялся среди городских строений, но теперь жизнь потекла по иному. Рынца был как никогда резок, но он с удивительным упорством возрождал привычный быт. Он старательно избегал встреч со мной и в моем присутствии не творил непотребства, но судьба не раз сводила нас в жестоких спорах, переросших в ненависть. Рынца боялся меня настолько, что в его глазах я часто читал готовность убить. Впрочем, я думаю, что он никогда на это не решится.

Я был удивлен тем, что вскоре люди в Форт стали приходить по собственной воле, но быстро разобрался в причинах, одной из которых был Оружейник. Люди жаждали овладеть знаниями, которые он обещал, они были готовы платить за это умение любую цену, и теперь он мог следовать старым законам и не скрещивать настоящую сталь со своими учениками. Оружейник был маленьким богом в их умах, Учителем тела и духа, и это занимало все его свободное время и даже немного больше. Теперь у него было шестеро подмастерий, владеющих искусством кузнеца, и несколько любимых учеников, которым он пророчил успешное будущее. Я думал, это его новые тени.

За глаза кое-кто едко звал меня садовником, потому что я не ковал ни людей, ни события. Я возродил старый сад, найдя себе в помощники нескольких женщин и мужчин. Мы обрезали старые сучья и заново уложили дорожки, отчистили от мха камень бассейнов и воду в заводях. Мы оборудовали тренировочные площадки и следили за тем, чтобы песок на них не смывался дождями. В то время Оружейник частенько встречался со мной и, я уверен, часть едких шуточек, ходивших среди людей, сперва вылетела именно из его уст. Всякий раз он предлагал мне поединок, но я упорно отказывался, потому что не хотел становиться его двойником. Я знал многое из того, чем он владел, и именно поэтому Оружейник считал меня если и не равным себе, то тем, с кем можно драться, а не тренироваться. Но, пользуясь его знаниями, я ловил себя на мысли, что думаю о себе, как о нем, и, узнавая сходство, тут же отступал прочь.

Я по-прежнему сильно хромал, шрамы на лице заставляли не знавших меня людей опасливо оглядываться. Многие считали меня нелюдимым и угрюмым человеком, а я всего лишь устал бороться за что-то и пытаться что-то изменить.

Я часто разговаривал с Недгаром, напоминая, что пришла пора учиться его искусству, но врач привык все делать верно и предложил вначале справиться с моей хромотой и опустошенностью. Впрочем, я явственно читал в его глазах сомнения. Тело мое до конца не восстановится никогда, я это чувствовал наверняка, сколько бы силы в него не влей. Слишком многое было отдано, наполнить пустой сосуд будет мало кому под силу. Даже дракону. Я вполне принимал, что могу умереть раньше, чем рассчитывает Мрак, возможно, я не проживу и положенный человеку срок. А, может, я лишь хочу на это надеяться.

Теперь из-за своей покалеченной ноги я не ездил верхом — это было для меня тяжелым испытанием, а всякий раз думая об Алрене, я вспоминал одинокого всадника в горах, стоящего над затянутым туманом ущельем. От сказанных тогда ласковых слов мое сердце начинала щемить знакомая боль утраты.

Я, словно старик, ездил на тележке, прокладывая дорогу к лесу у озера, и лишь качал головой, когда Мастер начинал предлагать мне на выбор любого жеребца из вновь наполнившейся конюшни. Я брал с собой своих четверых парней на заготовку дров, простодушных и глуповатых братьев с сильными руками, не знающих, как обманывать и лгать, и уже к вечеру наша тележка возвращалась в Форт полная распиленных коротких чурбаков, которые оставалось только наколоть. Не всем дано искусство боя или магии, но многие из подобных этим юношам люди нашли свое место в Форте и свое предназначение, даже если это было всего лишь умение лесоруба.

Правда, были среди новоприбывших и такие, кто смутно напоминал мне самого себя в молодости. Бурные, не принимающие судьбу, которую уготовил им Рынца. Впрочем, на их долю все равно не выпало столько, сколько свалилось на мои плечи с момента знакомства с магами.

Когда добровольных помощников в городе стало больше, я настоял, чтобы тех, кого удерживают силой, отпустили. Это было верное решение, потому что уже очень скоро в город стали прибывать новые и новые группы, услышавшие из первых уст о том, что здесь происходит, о том что маги, на самом деле, не хотят причинить вреда, подчинить или поработить.

Так к середине осени, своим дыханием покрывавшей тонкой коркой льда лужи по ночам, жизнь уже была близка к той привычной, которую мы вели раньше.

Я знаю, что из лучших стволов, привезенных мною к морю, в теплых закрытых от налетающего с моря ветра и дождя доках, рассчитанных и на зиму, уже возводятся по чертежам из библиотеки большие торговые корабли. Вдоль моря разрастается портовый город, и все новые люди приходят, чтобы селиться здесь. Я знаю, что к следующей весне на воду спустят несколько парусников, которые с уходом зимних штормов отправятся далеко за море, на остров Тур, с которым ранее, до нашего прихода, торговал Инуар. Судя по рассказам, там и не один остров вовсе, но целая россыпь островов, заселенных смуглыми людьми, не знающими снега.

Так ли это, нам еще предстоит выяснить.

Иногда я позволяю себе задремать в библиотеке, и тогда всякий раз попадаю к границе, осматриваю ее целостность и возвращаюсь обратно, уверенный, что никогда не окажусь заброшенным в другое время или место и не увижу течение прошлого или будущего. Тот дар — проникать в предметы и явления — я отдал вместе с иным временем стене, и теперь он мне недоступен, но в душе моей помимо облегчения тлеет и разочарование. Да, я тосковал, как тоскует человек по умению, которое было для него повседневным и вдруг ушло, не оставив и следа. И с тем я был рад, потому что объяснить, какой это тяжкий груз, невозможно. Знать о том, что ждет того или иного человека, дерево или здание, тебя, в конце концов. Да, я был рад, что видения оставили меня в покое, но где-то в глубине души испытывал томительную жажду, которую, впрочем, гнал прочь, понимая, к чему она может привести.

Порой я тосковал по яркости своих чувств, которым был подвержен ранее. Теперь мною владело спокойствие и удручающее безразличие. Лишь однажды я попался на уловку прошлого и согласился на поединок с Оружейником, который разбил меня в пух и прах. Я потянул себе покалеченную ногу, от чего целый месяц потом не только хромал, но был вынужден опираться на трость. С другой стороны, я вернулся в прошлое, мною вновь владело движение, хоть мое тело слушалось меня еще хуже, чем раньше. Оружейник предложил регулярные тренировки, обещая восстановить здоровье тела. Я сказал ему, что если они будут такими, как наш последний бой, мне, пожалуй, проще будет выкопать себе могилу. Мы смеялись вместе вполне искренне, но под конец Оружейник поставил акцент на том, что предлагал мне тренировки, а не поединки. Я обещал подумать и думаю, что вскоре мне надоест быть калекой, и я соглашусь. Но пока еще я отдыхаю от того, что мне пришлось сделать.

Всему свое время…

А где-то далеко блуждал среди неприветливых гор одинокий человек. Его лицо было серым, как у утопленника, узкие глаза смотрели на мир с неприязнью и злобой. Он чувствовал ненависть из-за того, что остался один.

Совершенно один.

Он лелеял в себе месть. Он нес на поясе обломанный меч, придерживая его за удобную простую рукоять, и искал. Искал того, кому принадлежит этот палаш…

5.09.02

Content

Евгения Федорова
Пелена Времени 1
Жертвы времени

Пролог

Часть 1. Пленник

Глава 1. Нижний Город

Глава 2. Те, кого не существует

Глава 3. Прикосновение смерти

Глава 4. Перевал Илень

Глава 5. Город среди равнины

Глава 6. Прикосновения

Глава 7. Излишества

Глава 8. Воющий лист

Глава 9. Трудное выздоровление

Глава 10. Совет

Глава 11. Поединок

Глава 12. Библиотека

Глава 13. Ночь дракона

Часть 2. Повелитель драконов

Глава 14. Осень

Глава 15. Дорогой мертвых

Глава 16. Разоблачение

Глава 17. Рождение дракона

Глава 18. Обретенное равновесие

Глава 19. Мертвый город

Глава 20. Природа оружия

Глава 21. Сны

Глава 22. Слияние миров

Эпилог