Андрей Ходов

Трансдукция

(рабочее название)

Глава 1

Сигнал ракетной тревоги застал Бориса в неудобном месте и в неудобное время. Поэтому сразу выскакивать из кабинки институтского туалета он не стал. Сначала закончил дело, помыл руки, а уж потом быстрым шагом направился в убежище. Мама частенько говорила, что уважающий себя человек не станет носиться сломя голову, если его жизни не угрожает смертельная опасность. А тревога была учебной.

Разумеется, в норматив Борис не уложился.

– Записываю вам замечание, – сообщил дежурный по ГО, щелкая по клавишам терминала. Внимательно посмотрел на экран и добавил:

– Еще одно замечание и Вам придется повторно пройти курс занятий по Гражданской Обороне.

Борис поморщился. Удовольствие это было ниже среднего. На одном из таких занятий он в свое время второпях неудачно надел противогаз и вдоволь нюхнул хлорпикринчика. А если еще вспомнить бег в этом самом противогазе и костюме противохимической защиты…

– Вы же сами прекрасно знаете, – раздраженно заметил он дежурному, – что подлетное время германских ракет из Восточной Пруссии до Ленинграда все равно не оставляет нам никаких шансов. Так зачем нужна эта бессмысленная суета? Для галочки?

Дежурный хмыкнул: – Вы ошибаетесь, шансы есть и их следует использовать. Не все вражеские ракеты долетят, да и взлететь дадут далеко не всем. Так что в дальнейшем рекомендую быть проворнее. Проходите.

Борис послушно прошел вглубь убежища и осмотрелся, отыскивая взглядом знакомых. Углядев коллегу по рабочей группе, устроившегося на скамейке в компании с практикантами, подошел, поприветствовал всех разом и присел рядом.

– Получил фитиль с записью в электронный «кондуит»? – весело поинтересовался Володя Гурковский. – Вот что бывает, когда достижения технического прогресса попадают в руки всяких там дубоголовых! Это надо было додуматься, таким образом использовать современную вычислительную технику! Выложить всю информацию о гражданах в открытый доступ, практически лишив их права на частную жизнь. Даже немцы, известные своей страстью к тотальной полицейщине, до такого не додумались.

– У них просто вычислительных мощностей на все не хватает, и прочей технической базы, – заметил Борис, в душе соглашаясь с коллегой, – в этой области мы уверенно лидируем.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Володя, – я не об этом. Дела на граждан они тоже оцифруют, если уже не оцифровали. Но выкладывать подобные сведения на всеобщее обозрение точно не станут, это только у нас…

– Мне свояк рассказывал, – ехидно продолжил Гурковский, – когда наша армия в Эстонию по договору входила, то дурные офицерские жены, ошалев от обилия заграничных тряпок, накупили в магазинах ночных рубашек, приняв их за модные платья. Напялили эти ночные рубашки на себя и в таком виде заявились в театр на торжественное собрание, посвященное очередной годовщине Октября. А мужья этих дурынд не остановили, поскольку сами были дубы дубами. Вот примерно так у нас все достижения цивилизации и используются, то есть через задницу.

– Тебя послушать, – неожиданно влез в разговор фрезеровщик Шуйкин с опытного производства, заработавший на германском конфликте орден Красной Звезды и протез левой ступни, – то вводить следовало не дубов-офицеров и пехотных Ванек, а токмо потомственных интеллигентов. Уж они бы гандоны с воздушными шариками точно не перепутали. Только вот почему-то этих самых интеллигентов в первых рядах на передовой не увидишь.

– Мы с вами на брудершафт не пили, – начал заводиться Володька, – сначала изучите вопрос, а потом…

– Это черная мифология, – подал голос один из практикантов, имени которого Борис не знал, – один из бродячих сюжетов.

– Каких, каких сюжетов? – опешил Гурковский.

– Бродячий сюжет черной мифологии, – повторил практикант. – Нам в школе по манипуляции сознанием специальный курс читали. В качестве одного из примеров разбирали и эту конкретную байку. Аналогичные слухи не только про бывшую Эстонию ходят, но и про другие места, куда наши войска входили.

Еще в Гражданскую Войну беляки в своих газетах писали, что красные командиры разграбили галантерейный магазин, а их глупые жены приняли ночные рубашки за модные платья и в них куда-то там заявились. Но ноги этого сюжета, как учитель рассказывал, растут еще из времен Французской Революции. Тогда в революционной Франции вошли в моду легкие платья действительно похожие на ночные рубашки, и здорово отличающиеся от тех десятков килограммов плотной мануфактуры, которые на себя раньше женщины накручивали. Стиль Ампир, кажется. Подтверди, Светка. – Парень толкнул локтем, сидящую рядом подружку.

– Рубашка в обтяжку по моде, – вдруг пропела девица, – рубашка в обтяжку, так выгодно, так модно!

– Вот, даже песенка про такие платья была, – продолжил практикант, – а пропаганда роялистов пустила слух, что революционеры разграбили модную лавку. А их глупые жены приняли ночные рубашки за шикарные платья и в таком виде заявились в театр. А потом, чтобы совсем дурами не выглядеть, сказали, мол, это просто революционная мода такая.

– С-специалисты, – протянул Володя. – Вы не учитываете, что история имеет тенденцию к повторению. Что произошло один раз, т о вполне может произойти и во второй или третий. Дубы во все времена одинаковые. А историю про платья я слышал от человека, которому вполне можно доверять.

– Не будем спорить, – улыбнулся практикант, переглянувшись с девицей. – На практике по вышеназванному предмету мы проводили экспресс-опрос прибывающих с поездами иногородних на Московском вокзале. Пытались выяснить, откуда растут ноги у байки про разбившуюся цистерну с квасом, из которой на глазах у потрясенных прохожих якобы посыпались шевелящиеся черви. Из ста опрошенных, человек тридцать узнали об этом казусе от людей «заслуживающих доверия». А четверо наблюдали аварию с бочкой собственными глазами. Причем, все это происходило более чем в двух десятках разных городов. В Ташкенте, например, квас из цистерн вообще не продается, там черви сыпались из разбитой бочки с морсом. Воистину «история имеет тенденцию к повторению»!

– Конечно, – проворчал Гурковский, – сейчас вы будете утверждать, что эта история полностью придумана? И никакая бочка вообще не билась?

– А вы попробуйте налить в стакан кваса, кинуть туда несколько опарышей и засечь время, прошедшее до их безвременной кончины. Мы этот познавательный опыт проводили.

Бросив быстрый взгляд на Володьку, Борис понял, что коллегу от шибко подкованной молодежи надо срочно спасать. Характер у него обидчивый, да еще перед девицей красуется. Может сорваться и наговорить лишнего. Молокососы, вроде, не коммуняки, тех сразу видно, но тоже похоже не подарок. Запросто могут пойти на принцип и впендюрить Вовчику очередную запись в электронный кондуит. Мол, непроверенные слухи распространяет и вообще антисоветскую пропаганду ведет. По всей форме, с указанием свидетелей, потом хрен оспоришь, так и повиснет навсегда. Сейчас конечно не тридцать седьмой год, к подобной болтовне отношение достаточно либеральное. В смысле не посадят и даже не уволят, но осадочек-то останется! Вот так капелька за капелькой, запись за записью, и в итоге ты уже не у дел, даже в кооперативах хорошего места не найдешь, только в чернорабочие. Поэтому нормальные люди в этом дурдоме должны друг друга поддерживать, не так много их осталось.

– Давайте закончим спор на эту тему, – веско сказал Борис, сделав Гурковскому страшные глаза, – лучше о рабочих делах побеседуем. Владимир, вы завершили испытания прототипа детектора ТМЗ[1], разработанного воронежцами по нашему заказу?

– Завершили, – с некоторым облегчением в голосе кивнул Гурковский, – схема работает стабильно, но чувствительность при этом просаживается процентов на тридцать. И форма сигнала искажается, что может создать некоторые сложности в дальнейшей селекции целей.

– Это радует, – задумчиво протянул Борис. – Тридцать процентов не так страшно, запас по энергетике сигнала у нас еще есть, оптическую часть рассчитывали с перезакладом. А что за «искажения»?

Институтский отдел, где в настоящее работал Борис, занимался разработкой бортовых теплопеленгаторов. Эти сканирующие оптико-электронные приборы предназначались для предупреждения пилотов об атаках вражеских ракет по ИК-излучению факелов их реактивных двигателей. Своевременное обнаружение ракетной атаки позволяло пилоту совершить маневр уклонения, или начать сброс ЛТЦ[2], способных сбить с толку тепловые ГСН[3] атакующих ракет. Конкретно его группа разрабатывала компактный вариант теплопеленгатора, проходивший под шифром «Ландыш-Ф». Оптические головки комплекса предполагалось устанавливать в двух килях легкого фронтового истребителя «Феникс-М» для защиты от ракетных атак из задней полусферы. Данный вариант установки предъявлял жесткие требования по массогабаритным характеристикам оптических головок, что создавало немалые проблемы в проектировании.

Ответить на вопрос Гурковский не успел. Прозвучал сигнал отбоя ракетной тревоги, народ в убежище зашевелился и по команде дежурного потянулся к выходу.

– Ладно, потом подробно расскажешь, – махнул рукой Борис, – а сейчас быстрее пойдем выбираться из этого склепа.

Гурковский, поднимаясь, кивнул:

– Кстати, – вдруг вспомнил он, – перед тревогой тебя Сергей Витальевич искал. Просил заглянуть к нему в кабинет, уж не знаю зачем.

Визит к начальнику отдела вывел Бориса из себя:

– Сергей Витальевич, какая такая, к чертям, картошка?! Я ведь Ведущий Инженер, а не стажер какой зеленый! Неужели больше послать некого? У меня работы полно, через две недели по плану стендовые испытания опытного образца. Кто их делать будет?

– Борис Иванович, – на начальство это недовольство явно не подействовало, – не надо мне рассказывать сказки. Вы не хуже меня знаете, что поставку нового линейного фотоприемника на 72 площадки, который у вас заложен в конструкцию, смежники срывают. А сегодня они меня уведомили, что реально мы этот приемник получим не раньше чем через месяц. Так что испытания все равно придется отложить. Вот, чтобы времени зря не терять и съездите: на две недели, старшим группы. Вам, кстати, участие в подобном мероприятии, только, в плюс пойдет. Послужной список у вас в части мм-м… общественной активности…, ну, понимаете, о чем речь, далеко не блестящий. Так что лишняя запись такого плана, мягко говоря, совсем не помешает.

От начальства Борис вышел в изрядном раздражении.

– Страна дураков! – возмущался он про себя. – Как можно так бездарно использовать рабочее время квалифицированных специалистов, заставляя их выполнять работу, с которой способен справиться даже темный декханин? В социалистическом, кстати, Рейхе до такого бреда, как отправлять инженеров и ученых на картошку, никто не додумался. Там для сезонных сельхозработ разумно привлекают полуграмотных поляков, румын и прочих европейцев третьего сорта. А почему нам нельзя привлечь китайцев, которые у себя в деревнях до сих пор чашке риса в день рады? Или индийцев? Заплатить им четверть, нет, даже десятую часть того, что наши за подобную работу получают. Ведь за счастье посчитают. Соберут всю эту чертову картошку так, что за ними никакой картофелеуборочный комбайн не угонится! Почему нельзя? Ах, нам товарищ Сталин, видите ли, завещал так делать, чтобы врагов Советской Власти выявлять! Бараны! Ведь такая идиотская проверка на лояльность этих самых врагов как раз и создает!

Ну и денек. Сначала тревога дурацкая, потом картошка…

В довершение всего, когда он злой и усталый вернулся домой, мама с порога завернула Бориса в магазин за продуктами, которые сама же и позабыла купить.

– Мам, – он с трудом сдерживал раздражение, – ведь сто раз предлагал тебе вступить в ближайший потребительский кооператив. Очень удобно: составила заказ, отправила по сети, потом пошла и все спокойно получила в удобное время. Если лень идти, то можно заказать с доставкой на дом. Все равно получается дешевле, чем в магазинах, ведь кооператив закупает товары практически по ценам производителя. А если составить заказ на месяц, квартал или год вперед, то соответственно еще дешевле выходит. Многие так делают, очень способствует экономии семейного бюджета.

– Чтобы мы, как последние голодранцы, – сходу завелась мама, которой наступили на любимый мозоль, – высчитывали каждый жалкий грош, а потом получали эти дурацкие пакеты, в которые неизвестно что еще напихают! Я хочу сама выбирать в магазине тот товар, который мне нравится. И видеть, что я выбираю.

– Лет пятнадцать назад, – пожал плечами Борис, – тебя подобные вопросы не волновали. Получала через отца пакеты из спецраспределителя и была вполне довольна. Представь, что и сейчас так.

– Да разве можно сравнивать! В тех пакетах был отборный, дефицитный товар, предназначенный для серьезных и уважаемых людей. А в этих быдлячьих пакетах один ширпотреб!

– Уж не знаю, чего тебе в них не нравится, – еще раз пожал плечами Борис, – продукты у кооператоров свежие, сразу с колес, ассортимент обширный. Ну а если нужны на праздник какие-то особые импортные разносолы, то по такому случаю можно и в Елисеевский съездить. Там все это есть, хотя и дорого.

– Ты не понимаешь!

Борис про себя горько усмехнулся. Все он прекрасно понимал. Мама в свое время привыкла, как сейчас выражаются, к «престижному потреблению», когда руководящие работники получали качественный «дефицит», да еще по льготным ценам. Сейчас же само понятие дефицита ушло в прошлое. Престижные товары, разумеется, имеются, но купить их можно свободно. Только цены на них кусаются. Даже на отцовскую немалую заплату особенно не разгонишься. Вот мамуля и бесится, для нее это потеря в статусе. Дурацкая страна, где Предисполкома большого района Ленинграда, фактически бургомистр достаточно крупного города, так мало имеет в сравнении со своими коллегами в нормальных государствах. Соответственно, и я вместо того, чтобы сразу занять достойное место в обществе, вынужден сам делать себе карьеру. А отец при этом боится мне лишний раз протекцию составить, чтобы с должности ненароком не слететь. А ведь в нормальной стране…, да что тут говорить!

– Мам, успокойся, не нервничай. Я на работе устал, не хочется мне сегодня в магазин идти. И голодный как волк. Давай лучше в столовую сходим. Она в соседнем доме, идти недалеко, кормят там неплохо.

– Мне? Идти в эту забегаловку самообслуживания? Самой с подносами, как какой-то кухарке, таскаться? Я еще самоуважение не потеряла!

– Ладно, мам, – вздохнул Борис, – давай в порядке исключения сходим в ресторан. Тем более что начальство меня на уборку картошки запрягло. Через два дня ехать надо. Еще неизвестно, когда теперь удастся поесть нормально.

– Какая еще картошка? – снова взвилась мама. – Что за безобразие! Они что? Не знают кто твой отец? А ты сам! Как ты допускаешь с собой так обращаться? Где твое самоуважение?

Борис только застонал: – Если день не задался, то не задался. И ничего тут не сделаешь.

Глава 2

Пассажирский модуль струнника подходил к нужной остановке. Борис еще раз оглядел свое картофельное воинство. Большей частью, понятное дело, институтская молодежь, не успевшая еще плотно завязаться в серьезную работу, и десяток деятелей постарше с отпечатком зеленого змия на физиономиях. Ясно ведь, что действительно необходимые кадры начальство на картошку не пошлет. Это только он почему-то сподобился. Хорошо хоть старшим группы, то есть самому ползать на карачках по полю не придется.

Молодежь являла собой ходячую иллюстрацию на тему современной юношеской моды. Большая часть парней была в полувоенном «камуфляже», на ногах высокие шнурованные «десантные» ботинки, на поясах пистолеты. Явное подражание коммунякам, которые обожают милитаристские цацки. Практично, конечно, но казармой так и прёт. Остальные либо в этих дурацких американских штанах, вошедших в моду еще в конце сороковых, либо в спортивных костюмах из синтетики. Часть тоже с кобурами. Девицы одеты пестрее, на некоторых вообще курточки невообразимых расцветок. Безвкусица, одним словом. Слава богу, большинство девок без оружия.

Мама современную молодежную моду никогда не одобряла, особенно пресловутые «джинсы», старалась привить сыну настоящий вкус. До сих пор на работу Борис ходил в исключительно в строгом брючном костюме. А уж стреляющие железки мама вообще на дух не переносила. Вот и в эту поездку он надел нормальный костюм спортивного стиля, сшитый в хорошем ателье по выкройкам из немецкого журнала.

Борис осторожно потер ладонями виски, голова после вчерашнего немного побаливала. Встреча с приятелями студенческих времен редко обходилась без умеренного принятия на грудь. Собрались на пригородной даче у Андрюхи Иванова. Городскую квартиру его родителей оккупировала родня по матери, приехавшая погостить из Биробиджана.

Первым, по словам Андрея, на дачу сбежал его дед, ушедший в отставку генерал-майором артиллерии. Предварительно пообещав пристрелить этих родственников из именного оружия, если они и туда припрутся. Выбор сына он никогда не одобрял, а любимого внука, бывало, в сердцах называл полужыдком. Через день на дачу перебрался и сам Андрей.

– А кто смеется? Кто смеется? Андгюша Грейц? Андгюша Грейц? – в лицах, деланно картавя, описывал он процедуру знакомства с родней. – А ви знаете, Андгюша совсем не похож на евгея. Негалахические бгаки, негалахические бгаки…

К излишне большому размаху пьянки, приведшему в итоге к скандалу Бориса с матерью по возвращению, дедуля Андрея имел самое непосредственное отношение. Неожиданно от щедрот выставил на стол приличную бутыль чего-то домашнего, вишневого и довольно крепкого, а вместо тоста, невесть почему, брякнул: «На бухач налетели все жыды!».

Выбрав время, когда большая часть участников вечеринки вышла проветриться в сад, Борис пожаловался приятелю на наглость начальства, сославшего его на сельхозработы.

– Ты не о том переживаешь, – хмыкнул Андрей, – оскорбили тебя, видите ли, обиделся. Лёньку Николаева помнишь? Вот и у него так было. Сначала картошка, потом командировка по обмену опытом, а потом сокращение штатов и ауфидерзейн. Вполне может быть, что это первый звоночек. У тебя там, в институте по работе все в порядке?

– Думаешь? Ферфлюхтер швайн! – выругался Борис. – Вроде, никаких особых сложностей на работе нет. Мою компетентность, как инженера, никто под сомнение не ставит. Результаты даю. Все делаю в срок. Претензий начальство не высказывает. Что еще надо?

– Ты бы все же поостерегся, – заметил Андрей, – в смысле подналег бы на работу. По нынешним временам для успешной работы требуется больше, чем простая работа от звонка до звонка. Вон у японцев, слышал, управленцы и инженеры в корпорациях днюют и ночуют на предприятиях. И наши коммуняки…

– Так не война же! – возмутился Борис.

– Я тебя предупредил, – отмахнулся Андрей, кивнув вернувшимся с улицы собутыльникам. Потом вытащил из угла гитару. – Давайте лучше споем нашу…

– Мы парни бравые, бравые, бравые…, – народ подхватил, а Борис с расстройства налил себе в стакан вишневки, выпил, закусил и только потом присоединился:

– Пускай судьба забросит нас далеко, – спускай!

К п…е ты только никого не подпускай!

Следить буду строго,

Мне сверху все равно кого е..ть, – ты так и знай!

В результате на вечеринке Борис малость перебрал. Сейчас, конечно, уже полегчало, да и настроение несколько улучшилось, но предупреждение приятеля сидело занозой в голове.

Модуль затормозил, двери окрылись, он подал народу команду на выход.

В этом совхозе Борис последний раз был лет шесть назад, еще, будучи стажером, поэтому с интересом огляделся по сторонам. Первым делом привлекло внимание новое станционное здание. Современная сборная конструкция, внешние панели которой были окрашены в такой невообразимо яркий фиолетовый цвет, что аж глаза резало. Борис даже поморщился. Ужасная безвкусица!

С перрона была хорошо видна автостоянка с различной техникой, которую оставили уехавшие на струннике местные: от простых велосипедов до небольших грузовиков. Преобладали вездеходы моделей «село/армия» в набившей оскомину камуфляжной окраске. Такие машины продавались пейзанам со скидкой, при условии поддержания их в должном состоянии на случай мобилизации. Но хватало и разношерстных самоделок самых несуразных форм и расцветок: уродливых плодов дурацкой концепции «Сделай сам», когда населению дешево продавались отдельные стандартные узлы, агрегаты и материалы для изготовления кузовов. А далее каждый изощрялся, как мог. Борис остановил взгляд на особо кошмарном экземпляре, выделявшемся несоразмерно огромными колесами. Кулибины! Ясно ведь что заводская выделка всегда лучше, не говоря уже о конструкции. Там этим квалифицированные специалисты занимаются, а не абы кто! Какие шикарные авто он видел в Рейхе, где пару раз побывал туристом, а один раз в командировке. Закачаешься! Впрочем, где тут на них ездить-то? Для таких машин хорошие автобаны нужны, коих в Совдепии нет, и никогда не будет.

Но, следовало признать, машин на стоянке хватает. Зажрались селяне. Борис вздохнул. В Ленинграде с личными авто деле обстояло не очень, там только на общественном транспорте или таксомоторах. Покупать машины, разумеется, никто не запрещает, но что толку с этого, если живешь в центре города? Гаражей нет, парковаться негде, везде запреты, в общем, больше проблем, чем удовольствия. В пригородах в частном секторе, конечно, многие приобретают, но в центр города на своих авто тоже особенно не лезут. Только фургончики кооператоров везде снуют, этим пронырам можно.

Поодаль был виден местный клуб самоубийц, то есть поселковое летное поле. Там тоже стояли какие-то аппараты, точно определить было невозможно из-за расстояния. Борис снова оглядел платформу: – Ага, вот и встречающие.

Мужик в годах, видимо заместитель директора совхоза, с которым он все предварительно обговаривал по телефону, и которому сегодня утром отправил сообщение по сети. Вместе с ним еще довольно молодая женщина в камуфляже. Борис озабоченно пригляделся: коммунарского значка на груди нет, пистолета на поясе тоже, только портативная рация в чехле, повезло, может и сработаемся. А прелести… ничего так, внушают. Из доярок, наверное.

Встретились, поздоровались, представились. Женщина, которую звали Ольгой, оказалась бригадиром, в её распоряжение они и поступали. В целях установления доверительных взаимоотношений Борис вежливо похвалил новый вокзальчик. Угадал. Мужик довольно улыбнулся, а его спутница аж расцвела:

– Месяц назад закончили. Правда, веселенький?! Ну как игрушечка! Эти новые красители настоящее чудо! Очень яркие и, говорят, почти не выцветают.

– Веселенький, – передразнил ее про себя Борис. – Эстеты деревенские. Вам бы только матрешек раскрашивать. – Но вслух, разумеется, выразил полное восхищение.

Людей отправили на посадку в автобус камуфляжной (кто бы сомневался) окраски, а Борис в это время подробно обговорил с местным начальством вопросы их размещения, питания и прочего. Это было необходимо, проколы в подобных вещах не прощались и запросто могли привести к печальному завершению карьеры. После чего замдиректора откланялся, оставил вместо себя бригадиршу и укатил куда-то на легком вездеходе. Борис проводил его взглядом, потом обернулся к женщине:

– А что это Семен Семенович так выпытывал, нет ли в моей группе коммунаров?

– Опасается, – как-то несерьезно для своей комплекции хихикнула Ольга, – был у нас тут года три назад случай…

– Не расскажете? – с интересом попросил Борис, ничуть не сомневаясь в ответе. Женщинам только дай посплетничать.

– Ладно, расскажу. Так вот: прислали к нам тогда на районирование новый сорт картошки. Высокоурожайный, разработка какой-то агро-коммуны . Директор потом оправдывался, мол, мало ли что там в формулярах про урожайность напишут. А на самом деле, понятно, просто прохлопал. И главный агроном вовремя не подсуетился, будущий урожай не оценил. А картошечка уродилась почитай вдвое от прошлого года. Когда собирать время пришло, то выяснилось, что хранилищ мало, контейнеров мало, техники мало, людей тоже мало. Что делать? Картошку директор дал команду ссыпать в бурты, а дополнительных людей в помощь, ясное дело, побольше запросил. Ну, ему и прислали… коммунарскую пятерку. Те приехали, быстро огляделись, и началось… Почему в бурты ссыпаете мокрую картошку? Почему в буртах не делается положенная вентиляция? Почему бурты неправильно по сторонам света ориентируете? Все сгноить хотите? Да вы просто вредители, уважаемые товарищи! И так далее, по всему проехались. Жаловаться вышестоящему начальству коммунары не стали, для них это невместно. Просто предложили директору, агроному, главному механику и еще паре человек быстро написать заявления по собственному желанию. В противном случае пообещали просто застрелить. Все знают – подобные обещания они всегда выполняют.

Борис согласно кивнул. Действительно, факты подобного дикого самосуда частенько становились достоянием гласности. Однажды даже наркому свернули шею прямо на совещании в собственном наркомате. Не внял, видите ли, пожеланию добром уйти со своего поста. Закон формально один для всех, но следует учитывать, что лагерей теперь в стране нет. Упразднены еще при Векшинской пятерке, Мол, в свободной стране допустим только свободный труд. Смертной казни тоже нет, якобы, чтобы палачей не плодить. Поэтому теперь суды всех, кроме глубоких стариков и полных инвалидов, за серьезные преступления обычно приговаривают к «реабилитации», то есть отправляют «смывать вину кровью» в горячие точки. На мелочи вроде диабета, геморроя, близорукости, а тем более плоскостопия судебные медицинские комиссии внимания не обращают. Мол, хватило здоровья совершить преступление… Женщинам тоже скидок не дают, кроме отсрочек по беременности. Полнейшее средневековье, одним словом. Для обычного человека эта самая «реабилитация», считай, почти верная смерть, слишком многие с неё не возвращаются. А коммунякам с их подготовкой… щуку бросить в реку. Так что пристрелят кого угодно, а потом с песнями отправятся на «реабилитацию». Им гадам по горам и джунглям с автоматами побегать только в удовольствие.

– И чем все в итоге кончилось? – поинтересовался Борис.

– Нормально кончилось, – пожала плечами Ольга. – Директор с присными написали заявления, а коммунары сами заняли их должности. Договорились как-то с вышестоящим начальством, чтобы оформили, как временно исполняющих обязанности. И начали наводить свои порядки, то есть гонять всех в хвост и гриву. Перетряхнули всю контору, включая бухгалтерию. Это у них «санация» называется. Сразу и техника исправная появилась и транспорт, и контейнеры нашлись, и с хранилищами вопрос решился – с соседями договорились, у них были свободные площади. В общем, урожай убрали без потерь. Потом по своим каналам подыскали нового директора и прочие кадры взамен выбывших, передали им дела, попрощались и отбыли. Даже митинга на прощание устраивать не стали.

– А как люди в совхозе на все это прореагировали? – поинтересовался Борис.

– В общем-то, нормально, людям всегда нравится, когда начальство дрючат. Некоторые, разумеется, сначала ворчали, когда всех гонять начали, но потом потихоньку втянулись. А порядка в совхозе в любом случае больше стало. И новый директор хорошим руководителем оказался. Кстати, вокзал, который вы похвалили, тоже его заслуга.

– Вот так коммуняки себе дешевую популярность у быдла и зарабатывают, – подумал Борис, – а потом на этой дешевой популярности выборы выигрывают. В том числе и из-за подобных нехитрых уловок отцовская Соцпартия вечно больше трети мест в Советах всех уровней получить не может!

– Вы случайно не знаете, – снова спросил он у словоохотливой бригадирши, – а в какой партии ваш бывший директор состоял? Ах, в Социалистической… Был членом бюро райкома? Понятно.

– Вот так краснопузые сволочи от политических конкурентов и избавляются! – возмутился Борис про себя. – Явно ведь отработанная схема. Только немного оступись и сразу заявится пресловутая «пятерка» и тебя уничтожит, несмотря на все прошлые заслуги. А быдло, понятное дело, будет только довольно. Ладно, можно заканчивать этот разговор, все уже в автобусе разместились.

Пока ехали до выделенного жилья, бригадирша выполняла роль гида, то есть напропалую хвасталась совхозными достижениями. Ах, это новый перерабатывающий цех. Ах, это новая ферма. Ах, посмотрите, какие красивые дома для работников у нас теперь строят. И так далее. Борис вежливо поддакивал, хотя лично ему все эти пейзанские достижения были глубоко до лампочки. Нашли чем гордиться! Съездили бы лучше и на Берлин посмотрели! Вот там настоящий размах! Вот там настоящая красота! Вот там истинная имперская мощь, воплощенная в камне! А какие там дороги! Сразу бы заткнулись со своими провинциальными восторгами.

А в Ленинграде, кстати, кроме необходимых объектов технической и прочей инфраструктуры, практически ничего нового не строят. Только старое ремонтируют, реновируют или реставрируют. Почему? Эх, да что взять со страны, где даже Столица смахивает на деревню! Пропустили быдло к власти, так оно теперь все норовит устроить по своему пейзанскому вкусу. То есть превратить страну в одно огромное село! Ненавижу!

Глава 3

Разместили их правом крыле здания старой поселковой школы, которая ныне в обычное время использовалась для кружков, клубов, художественной самодеятельности и прочих подобных надобностей. Борис въедливо проверил жилые помещения, наличие и состояние кроватей, комплектность постельных принадлежностей, проинспектировал кухню и столовую, даже заставил затопить печи, чтобы потом не было сюрпризов и так далее. И только после этого подписал акт приемки, не забыв вписать в него несколько замечаний.

Условия проживания, следовало признать, учитывая ситуацию, были сносными. В прошлый его приезд дело обстояло гораздо хуже. В левом крыле, которое оставалось за местными, даже обнаружился десяток терминалов для выхода в сеть. Машинки устаревшие, со слабой оперативной памятью, что серьезно ограничивало их возможности, но вполне работоспособные, коммунарского производства. С институтскими терминалами, подключенными к узловой машине широкими шинами, а не через телефонную линию, конечно, не сравнить. Но, так или иначе, окно в мир имелось.

Оставив своих людей устраиваться, Борис в компании с Ольгой отправился знакомиться с фронтом работ.

Там быстро выяснилось, что ползать под дождем по грядкам все же никому не придется. Работать предстояло под крышей, на сушильно-сортировочном пункте, смонтированном в металлическом ангаре. Сюда доставляли в контейнерах собранную комбайнами картошку, сушили теплым воздухом, а потом производилась сортировка, то есть требовалось с ленты транспортера изымать гнилые картофелины. Годная картошка прямо с ленты насыпалась в одни контейнеры, а дефектную, соответственно, уже вручную, в ящиках, следовало оттаскивать в другие.

Разобравшись в ситуации, Борис достал блокнот и начерно прикинул расстановку людей по работам. Парней с реальным опытом вождения колесной техники поставить на вилочные погрузчики и шассики-контейнеровозы[4]. Права есть почти у всех, этому еще в школах учат, но неопытных водителей и девиц за руль лучше не сажать, чревато. Не забыть выбить из совхоза инструкторов, чтобы показали что там и как с этой конкретной техникой.

Ханыг поставить оттаскивать ящики с гнильем к контейнерам. Остальных, получается, на сортировку, там людей больше всего надо. Все? Нет, еще надо выделить одного или двух потолковее следить за работой сушилок, транспортеров, ну и координировать весь этот цирк. Если правильно подобрать, то самому лично и делать ничего не придется.

Изложив этот план бригадирше, получив одобрение и добившись предварительного согласия на выделение инструкторов, Борис удовлетворенно вздохнул, расслабился и счел возможным просто поболтать:

– С моего прошлого приезда у вас тут многое изменилось, видно невооруженным глазом. Техники прибавилось и вообще. Если так пойдет и дальше, то скоро вам наша помощь не понадобиться.

– Хотелось бы верить, – вздохнула Ольга, – но до такой идиллии видимо еще очень далеко. Да, конкретно с картошкой стало легче, но это не единственное дело, для которого нам в сезон требуются дополнительные работники. Да и не только нам. В агро-коммунах аналогичные сложности, просто у них они решаются проще. Коммунары вообще легко маневрируют рабочей силой и не только для сезонных работ в сельском хозяйстве. Прочие кадры, в том числе научные, промышленные, а тем более управленческие, они без проблем быстро перебрасывают хоть на другой конец страны. Легкие на подъем ребята.

– Неудивительно, – хмыкнул Борис, – обычные люди привязаны к жилью, родственникам и прочему, а этим все равно в какой казарме спать. Голому собраться – только подпоясаться.

– Ну, не скажите, – Ольга улыбнулась, – была я в паре коммун. Там те еще «казармы»… Но речь не об этом. Мы же с вами в одном секторе экономики работаем, то есть социалистическом. Поэтому должны помогать друг другу. А как иначе?

– Угу, – про себя подумал Борис, – поможете вы нам. Приедете всей бригадой и возьмете на себя, например, расчеты оптического тракта. Помощнички!

– Нет, я понимаю, – явно угадав его мысли, продолжила бригадирша, – что в вашей основной деятельности мы помочь не можем, тут специальные знания нужны. Но продукты для вашей институтской столовой с большой скидкой поставлять продолжим. С отдыхом ваших работников вполне помочь можем, места у нас хорошие. Много чего еще придумать можно. Разве плохо? Горизонтальные солидарные связи называется.

Борис с сомнением оглядел собеседницу. Похоже, что она сама искренне верит в то, что говорит. Целую теорию развернула. Бездельники и халявщики под свои иждивенческие настроения всегда теоретическую базу подводят. А любому здравомыслящему, умеющему делать дело человеку, совершенно ясно, что наибольшая эффективность достигается в том случае, когда специалисты занимаются тем, чему обучены, в чем они компетентны. А на заработанные деньги покупают на рынке товары, произведенные другими специалистами. Просто и ясно, безо всяких там дурацких «горизонтальных солидарных связей». Вот и продукты для институтской столовой гораздо проще спокойно закупать, сейчас в стране с продовольствием проблем нет. А не устраивать шаманские «солидарные» пляски дикарей вокруг костра. Подумаешь, обед в столовой будет стоить процентов на десять дороже – для моей зарплаты совершенно некритично. И отдыхать в этот комариный рассадник я все равно не поеду. Гораздо приятнее еще раз в Европу туристом съездить, или в Крым, или в ту же Индию. Хотя в Индии, честно говоря, ничего хорошего нет. Нищета страшенная, жара, антисанитария, да обломки былого величия, представляющие интерес разве только для археологов. Тоже, наверное, в свое время солидарные связи развивали, да о высокой духовности думали. А потом к ним пришли эффективные, прагматичные, деловые европейцы и поставили всех этих умников раком. И никакие факирские фокусы, вроде лежания на гвоздях, жевания стекла, самовыкапывания из могил, или пресловутых солидарных связей им ничуть не помогли. В реальном мире все в итоге решает экономическая мощь, научно-технический уровень, военная сила и эффективная организация. А чтобы их иметь, в первую очередь надо позаботиться, чтобы квалифицированные специалисты были должным образом материально простимулированы, нормально работали, не отвлекаясь на всякую ерунду, и надежно защищены от поползновений никчемного быдла всех уровнять.

Впрочем, эта деревенская корова таких элементарных вещей все равно не поймет, мозги у нее по-другому работают.

– Но ведь кооператоры как-то без привлечения батраков обходятся, – поддел Борис собеседницу.

– Сезонные рабочие им тоже нужны, – нервно повела плечом Ольга, – и, чем дальше – тем больше. Приходится выкручиваться. Дошли до того, что придумали в сезон посылать за людьми в районные центры. Подгонят рано утром на станцию вагончик струнника и вербуют местных пьяниц, которым деньги на выпивку нужны. Те уже знают, сами собираются. Наберут полный вагончик и к себе. Навербованные денек поработают, их там еще обедом покормят, а в конце дня обратно отвезут, где взяли. А за то время пока везут, бухгалтерия переводит им на счета десяток-полтора «эриков»[5] на брата, после вычета налога. Сразу можно в магазин бежать. Хотя работнички они…

Так что сейчас кооператоры, как я слышала, специальные объединения по трудовой взаимопомощи создают. Кооперативы-то разные бывают. Если людям надо, то всегда можно между собой договориться к взаимному удовольствию.

– Сама не понимает, что несет, дура, – хмыкнул Борис, – ведь фактически она меня сейчас с какими-то вонючими алкашами сравнила. Нет, хуже, алкаши хоть добровольно едут, да еще по червонцу в зубы получают.

– Морщитесь, – констатировала бригадирша, – не одобряете. Конечно, городские, у вас там все иначе. В большом городе, говорят, каждый за себя. Ну, если хотите, чтобы вас к нам пореже сдергивали, помогите в чем-то другом. Смотрела я в сети про ваш институт… оптика там разная вместе с электроникой. А у нас тут, как видите, на картошке самой трудоемкой операцией осталась переборка. Даже когда комбайнами убираем, на комбайне, видели, наверное, сверху сидят бабы и мелкие камни с гнильем с ленты убирают. Камней у нас на полях много. И все равно что-то проскакивает. Поэтому приходится внимательно перебирать еще раз, одна гнилая картофелина попадет – может сгнить целый контейнер.

Бригадирша подошла к щиту и повернула рубильник, лента транспортера двинулась. Ольга бросила на нее несколько картофелин.

– Вот, такая задачка, надо отсортировать гнилую картошку от годной. Ваша оптика с электроникой могут это сделать?

Борис уставился на движущуюся ленту. Сработал профессиональный рефлекс, задача она и в Африке задача.

– Ну, гниение это процесс окисления. А раз окисление, то температура гнилых картошин должна быть выше. Если поставить инфракрасный сканер… Нет, не получится, разница в температурах наверняка будет слишком мала, а после сушилки вообще выровняется. Да и без сушилки… В исходном контейнере, когда его высыпают в приемный лоток, температура у картошин наверняка разная. В центре контейнера больше, ближе к стенкам меньше. Нет, думаю эту разницу не поймать. А если и поймать, то аппаратура будет слишком сложной, очень дорогой и со сложной настройкой.

– А если в ультрафиолете? – поинтересовалась Ольга.

Борис подозрительно покосился на чересчур подкованную пейзанку. Видимо научно-популярных фильмов насмотрелась, их по телевидению в огромном количестве крутят.

– В ультрафиолете? – припомнилось что-то такое про медиков, диагностирующих кожные болезни в свете кварцевых ламп, – Ну, разве только в отраженном свете. Кстати, эта самая гниль у вас одной разновидности или нескольких?

– Нескольких, – немедленно откликнулась Ольга, – есть фитофтороз, есть фузариоз, есть мокрая бактериальная гниль, есть…

– Достаточно, – отмахнулся Борис, – нескольких, говорите? – Сразу представилось, как к нему в лабораторию для снятия спектра отражения в ультрафиолетовом свете десятками ящиков затаскивают вонючую гниль множества разновидностей…

– В принципе, ничего невозможного в этом нет, – ровным голосом выдал он экспертное заключение, – но требуются специальные исследования для снятия спектральных характеристик отражения в ультрафиолетовой области. Только вам с этим вопросом следует обратиться в профильную организацию. Наш же институт специализируется в области инфракрасной техники.

Прошла неделя, работа двигалась без особых сложностей. Неприятности, разумеется, случались. Один молодой баран умудрился съехать на шассике в глубокую канаву, сломав при этом машине полуось. Вытаскивать пришлось трактором. Часть девиц невесть с чего дуется друг на друга. Двое парней щеголяют с синяками под глазом, один прихрамывает – результат похода на местные танцульки. Нашли куда ходить. Это же деревня, понимать надо. Дикари-с. Говорят, что они до сих пор массовые драки стенка на стенку устраивают. Сам Борис никогда не понимал, как вообще можно получать удовольствие от мордобоя, особенно когда бьют по твоей собственной физиономии. Поэтому пойти на такое сомнительное мероприятие как деревенские танцы у него и мысли не возникло. А эти поперлись и заполучили. Наверняка из-за девок сцепились.

Девки тут, конечно аппетитные, только ведь коровистые. Платья на танцульки одевают такие короткие, что едва покрывают самое сокровенное. Чтобы товар, значит, во всей красе показать. Ходить пытаются фирменной коммунячьей походочкой, но получается у них это из рук вон плохо. Одна смехота. По книжкам или телепередачам такие фокусы не освоишь. Преподаватель в институте как-то говорил, что тут необходим опытный инструктор и серьезная база по физподготовке. А подавляющее большинство опытных инструкторов в этой области понятное дело у кого. Надо отдать коммунякам должное, с этим своим «ходом» они хитро придумали. Отличная реклама. Движения парней точные, прекрасная координация. И по тротуару и по полосе препятствий двигаются так, что, кажется, что для них вообще препятствий не существует. Они их, видите ли, даже не замечают. Позеры!

Ну а для девок их спецы особый вариант «хода» разработали. Выглядит сногсшибательно. Мужики непроизвольно оборачиваются и стоят, пуская слюни. Борис читал, что для привлекательности женщин пластика движений и умение правильно двигать ягодицами значат гораздо больше, чем банальная смазливая мордашка. Психология! А коммуняки мастера использовать такие штуки. Прочие бабы жутко завидуют, пытаются освоить, но не тут-то было, мало кому удается! Местные коровы тут не исключение.

Делать в поселке после работы было особо нечего, скука, культурная жизнь, кроме упомянутых танцулек, отсутствовала как класс. Местные утверждали, что так обстоит дело только в сезон. А в остальное время, мол, культура бьет ключом. И начинали перечислять достижения своей самодеятельности. Но у Бориса это вызывало только смех. Интереса ради, посетил местные магазины. Пару кооперативных и один государственной торговли. Государственный был построен в соответствии с модной концепцией самообслуживания, таких магазинов и Питере было полно. Хотя имелись и отличия. Продуктовый блок был небольшой, с весьма ограниченным выбором. В основном крупы, мука, консервы и прочие продукты длительного хранения. Ну и монопольные товары, то есть табак и алкоголь. Скоропорта практически не имелось. Видимо деревенская специфика, в смысле, зачем покупать молоко тут, когда можно у соседей. Если, разумеется, своей коровы нет. Или на худой конец в кооперативном магазине с меньшей наценкой. В городе подобные блоки были гораздо богаче. Впрочем, скоропортящиеся товары туда поставляли все те же кооператоры по долгосрочным договорам. Зато промышленные товары, выделки государственных и коммунарских предприятий, имелись в большом ассортименте. Начиная от гигиенических мелочей, а кончая стройматериалами и даже небольшими тракторами. В городе такого не увидишь. Тоже пейзанская специфика. Обращало на себя внимание отсутствие камер видеонаблюдения и малое количество сторожей-наблюдателей, наверное, крадут меньше, чем в городе. Очевидно, воры своих односельчан опасаются, нравы тут простые: и морду начистят и изгоем сделают. Деревня-с!

И, разумеется, все товары отпускаются исключительно по безналичному расчету, посредством применения электронных денежных карт. Еще одна сомнительная выдумка коммуняк, которую они продавили через Советы с большим скрипом. Все-то под контроль поставить норовят! Вот и до провинции докатилась. Если так и дальше пойдет, то в итоге за наличные эрики разве только стакан семечек или мороженное в парке купишь. Отец как-то сказал, что это нововведение неизбежно приведет к застою в экономике. Мол, наличные деньги это ее смазка. А без смазки машина не поедет. Думается, батя прав. Разве будет человек надрываться, зарабатывая деньги, разве будет он проявлять предприимчивость, если знает, что все его расходы и доходы до последней копейки выложат в свободный доступ? И все желающие, включая финансовые органы, жену и тещу, свободно могут ознакомиться с полным раскладом. Если захотят, с разбивкой по товарным группам и видам услуг за любой выбранный период. Вот так под громогласные разглагольствования о построении «свободного информационного общества» создается натуральное полицейское государство!

Глава 4

Возвратиться домой было замечательно, тем более как раз к выходным. Дело было сделано, его группа отработала без нареканий, и вернулась в город без чрезвычайных происшествий. Деньги за работу совхоз его людям уже перечислил. Институтское начальство тоже должно быть довольно. И в Кондуите появится плюсик.

Мама в честь возвращения сына «с галер» приготовила праздничный ужин. Борис с удовольствием рассказал родителям несколько смешных историй по поводу «идиотизма деревенской жизни», все хорошо повеселились.

А в субботу сходил в кафе с Викой, после чего последовало приятное продолжение у нее дома. Вика ему давно нравилась, с ней всегда весело. Одно время он даже собирался на ней жениться, девушка была из хорошей семьи – отец директор крупного завода. Немного меркантильная, конечно, как большинство женщин. Если идешь с ней куда-то вместе, то обязательно затащит в какой-нибудь магазин. Ах, какие сережки! Мне идут? Ах, какая кофточка! Правда, симпатичная? И ведь иногда приходилось покупать! Но с другой стороны, такая, разумеется, не станет требовать положить жизнь на алтарь коммунизма, как коммунарские стервы. Позднее жениться на Вике Борис все же передумал. Легкость поведения хороша у любовницы, а жену желательно подобрать с несколько иными моральными принципами. Да и сама Вика на женитьбе не настаивала, говорила, что в обозримом будущем собирается еще «пожить для себя».

В понедельник он в отличном настроении спустился в метро и поехал на работу в родной институт. Уверенно зашел в кабинет начальника отдела, чтобы дать отчет о командировке. Но триумфального доклада не получилось. Сергей Витальевич слушал его без видимого интереса и как-то странно отводил глаза. Кураж пропал, Борис скомкано закончил доклад и с тревогой уставился на начальника.

– Тут такое дело, Борис Иванович, – начальство немного помялось. – Ладно, что тут ходить вокруг и около. Тема, которую вы ведете, закрывается. Группа пойдет под расформирование. Вот, ознакомьтесь с приказом. Две недели на сдачу дел, потом получите выходное пособие – два оклада, как полагается по закону. Извините, но иначе не получается.

Борис ватной рукой взял протянутую бумагу. Просто не верилось, что такое с ним происходит наяву, а не в страшном сне. Получалось, что приятель все же накаркал. Огромным усилием воли Борис взял себя в руки.

– Почему закрывается!? С какой стати? Мы ведь уже почти закончили! Через пару месяцев опытный образец будет готов для испытаний!

– Тема, как Вы знаете, была конкурсная, – пожал плечами начальник отдела, старательно избегая встречаться взглядом, – а месяц назад техно-коммуна «Колобок» передала на испытания аналогичный прибор. Испытания прошли успешно. Наш директор по этому вопросу консультировался с компетентными специалистами. Резюме такое: нам там нечего ловить. Поэтому тема и закрывается, нет больше смысла тратить на нее имеющиеся ресурсы.

– Так-таки и «нечего ловить»? – Борис начал потихоньку закипать. Особенно его разозлило идиотское название «Колобок». Проиграть конкурентам с таким названием было особенно унизительно.

– Нечего, – подтвердил Сергей Витальевич, – в своем приборе они установили фотоприемник в виде ПЗС-матрицы 550х550 площадок. Понятное дело в этом случае отпадает необходимость в сканирующей системе, без которой мы не могли обойтись при нашей жалкой линейке в 72 элемента. В фотоприемник интегрирован охладитель на эффекте Пельтье. Сами знаете, как военные «любят» возиться с жидким азотом, который мы обычно используем. В качестве материала обтекателя использован не дорогой германий, как у нас, а какая-то копеечная ИК-прозрачная керамика. Тоже новая разработка. Ну, и в довершение мощный процессор в блоке селекции сигнала. Понятно, при таком числе каналов иначе и не получится. Вот такие пироги.

– Этого просто не может быть, – уверенно заявил Борис, – это какая-то афера! Я всего месяц назад был у смежников. Они твердо заверили меня, что их фотоприемник создан на пределе существующих технологий. Головной институт по этой теме меня заверил, а не хухры-мухры! О ПЗС-матрицах болтают не первый год, но что-то хоть отдаленно реальное делалось только для видимой области спектра. А для инфракрасной области еще и конь не валялся! И охладитель Пельтье – ерунда, смежники рассматривали такой вариант. Требуемую чувствительность фотоприемника с таким охладителем вытянуть невозможно! Какой материал у них там, кстати, использован в качестве фоточувствительных элементов?

– Точно не знаю, – отмахнулся начальник, – какой-то там «бутерброд» из нескольких разных слоев, тонкопленочные технологии. Коммунары в этих делах мастаки. На электронных микросхемах натренировались. Но это все лирика. Главное тут, что их прибор реально прошел испытания! Заданные в Техническом Задании требования они выполнили, результаты испытаний это подтверждают! Вес и габариты комплекса, особенно оптических головок, раза в три меньше, чем предлагаем заказчикам мы! Конструкторская группа по «Фениксу» счастлива, они изначально без энтузиазма относились к идее вставить наши «дуры» в кили своего аэроплана. А потом еще продувка самолета с массо-габаритными макетами наших головок показала какие-то сложности. Вроде, вибрации дополнительные появились.

Военные тоже в восторге, они давно мечтали избавиться от заливки системы жидким азотом перед каждым вылетом. В общем, тут все ясно.

– А почему я всего этого не знал? – зло поинтересовался Борис.

– Это Вы у меня спрашиваете? – раздраженно ответило вопросом на вопрос начальство. – Это я у Вас должен об этом спрашивать! Возьмите свою должностную инструкцию и перечитайте, раз уж наизусть не помните. Там черным по белому написано, что ведущий инженер, то есть Вы лично, должен отслеживать всю актуальную информацию, касающуюся темы, которую он ведет. И обязан быть в курсе всех новинок в соответствующей области.

Борис насупился, крыть было нечем. Но совершенно непонятно, как он мог такое прохлопать. Коммуняки обычно выкладывали обзорную информацию о своих разработках в закрытых секторах сети. Не полную, разумеется, но общее представление составить было можно. А допуск в соответствующие сектора у него имелся.

– Впрочем, – уже примирительным тоном продолжил начальник отдела, – конкретно Вашей вины тут не так уж много. Расскажу, так и быть, все равно еще с твоим отцом объясняться. Тут промашку в свое время допустило высокое начальство в наркомате. Года три назад коммунарские структуры продекларировали в сети свое желание поработать на нашей делянке. Ну, и направили в несколько профильных организаций, к нам в том числе, своих представителей. Якобы с текущим уровнем разработок познакомиться и варианты сотрудничества наметить. Заведующему нашим сектором в наркомате подобная инициатива совершенно не понравилась. Он по слухам вообще этих ребят недолюбливает, да и бюджет страны не резиновый, лишние претенденты на долю пирога совершенно не нужны. Дал негласную команду этим варяжским гостям особо вынюхивать не давать, пусть сами, мол, с нуля начинают, если уж так хочется в наш огород залезть. Команда была выполнена, у нас, например, коммунарских делегатов, сначала с допуском неделю промурыжили, да и потом разгуляться не дали. Общались они только со специально проинструктированными нашими работниками. Кстати, помнится, и вы принимали участие в данной операции?

Борис кивнул. Действительно, было дело, шныряли тут всякие. Он тогда лично одного солдафона в камуфляже по своим помещениям водил. Заранее подготовленным помещениям, само собой разумеется. И вешал такую густую лапшу на уши, что потом две недели от рассказов об этой экскурсии покатывался с хохоту весь отдел. А коммуняка только улыбался и кивал, как китайский болванчик, явно ничего не понимая. Неужели придуривался?

– Так вот. Незваные гости отбыли, несолоно хлебавши, чем казалось все и закончилось. Новых визитеров больше не наблюдалось, никакой информации в сети о начале каких-либо НИОКР в заявленных ранее коммунарами областях тоже не появлялось. Все заинтересованные лица дружно решили, что они похерили данную тему. Просто решили не связываться. А месяц назад, как снег на голову, раз… и уже готовый образец на конкурс. Теперь-то ясно, что они просто закрыли для нас соответствующую информацию. Алаверды, так сказать.

– Ну, хорошо, – Борис решил перевести разговор на более злободневный для себя любимого вопрос, – с моим теплопеленгатором разобрались. Конец котенку. Но неужели нет возможности перебросить меня на иную тему, пускай и в другой отдел?

– Нет, – начальство развело руками, – разве только к Семеновичу лаборантом, но Вы ведь сами на это не согласитесь? Вот видите, мотаете головой. Вполне возможно, что вам еще повезло. В смысле, что ваша тема первой под закрытие попала. Неизвестно что еще со всем институтом случиться! Остальным подходящую новую работу найти будет гораздо сложнее.

– Даже так? – Борис был заинтригован такой постановкой вопроса.

– В том и дело! В прошлом году мы передали промышленности вертолетный вариант теплопеленгатора. Отзывы военных о серийных образцах, кстати, не очень лестные. Неудобен, говорят, в эксплуатации, шаговые двигатели сканера частенько выходят из строя. В этом году пока ничего, но три серьезных разработки должны были пойти на испытания: ваш «Ландыш-Ф», сканирующий тепловизионный прицел для ПТУРС и модернизированный вариант танкового ночного прицела, остальное по мелочи. И вот позавчера прошла информация, что все тот же вездесущий «Колобок» выставил на конкурс свой образец прицела для ПТУРС. Каково? А мы, следует признать, считали эти конкурсы простой формальностью. Реальных соперников просто не имелось! То есть, нам так казалось, что не имелось.

– Да уж, – только и смог сказать Борис. Получается, что родному НИИ действительно светит полная задница. Финансировать неудачников, не выдающих на-гора ничего путного, никто не будет. Еще пара таких проколов и «оптимизация» покажется прекрасной мечтой, а «санация» наилучшим вариантом из всех возможных. А скорее всего речь пойдет о «ликвидации», то есть просто закроют институт… тут и сказочке конец.

– Вы особенно не расстраивайтесь, – попытался утешить Бориса его теперь уже явно бывший начальник, – мы ведь Вас даже не по сокращению штатов увольняем. Просто по причине проигранного конкурса. Нынче при этой конкурсной системе – обычное дело. Можно даже сказать житейское. Особых потерь Вашей профессиональной репутации это не нанесет.

– Что ты понимаешь в деловой репутации, козел драный, – злобствовал Борис про себя, – ведь вы, бараны, фактически угробили мне карьеру!

– А в чем все-таки заключалась «промашка» завсектора наркомата, о которой вы упомянули? – поинтересовался он напоследок. – Если рассказанное вами, правда, то тут наличествует явно заранее спланированная атака коммунарских структур на нашу отрасль. Как еще должно было действовать руководство, чтобы ее избежать?

– Ну, – бывший начальник снял очки и начал протирать стекла специальной бархоткой, – говорят, если в таких случаях все же не упираться рогом, а продемонстрировать желание сотрудничать, то ничего особо страшного обычно не происходит. В самом худшем варианте достаточно мягкое перепрофилирование. А некоторые из моих знакомых высказывали мнение, что на самом деле тут можно даже получить серьезный выигрыш.

Борис шел по коридору института в свою лабораторию, внутри у него все кипело:

– Капитулянт хренов! Ах, надо было мягко подстелиться под коммуняк, и даже получить от этого удовольствие! Просто тоньше следовало действовать, тоньше! Привыкли тупо душить конкурентов чисто административными методами, думали, что и тут прокатит. А с коммуняками такие примитивные приемы не проходят, они сами кого хочешь придушат!

В помещении лаборатории никого не было видно. Видно крысы уже успели сбежать с тонущего корабля, или просто всем скопом отправились в курилку почесать языками. Борис подсел к терминалу, привычно чиркнул магнитной картой по щели сканера, ввел личные пароли и в итоге авторизовался в сети. Отыскать узел Центра Занятости проблем не составило. Там он вывел на экран анкету соискателя и начал ее заполнять. Много времени это не заняло. Борис еще раз внимательно проглядел заполненную форму. Все? Нет, еще следовало уточнить географию, Ленинград, ес-с-стественно! Теперь все, палец утопил клавишу «ввод». Экран мигнул и высветил результат: «Извините, но на данный момент подходящих вакансий нет! Возможно, следует расширить зону поиска». Борис с чувством матюгнулся. Кто бы сомневался! Нет, ну какие все-таки сволочи эти коммуняки!

Настроение упало – хуже некуда. Вздохнув, Борис решил далее не психовать, неконструктивно это. Жизнь продолжается, просто надо отыскать в ней новые пути. А для начала избавиться от старых хвостов. Дела надо передать. Впрочем, что тут передавать? Кому? Просто по числящимся за ним материальным ценностям отчитаться. Для этого видимо придется инвентаризацию проводить, маята изрядная. Но сначала надо самому посмотреть все ли имеется в наличии, чтобы потом сюрпризов не возникло. Борис перешел во внутренний институтский сектор сети, отыскал там нужные ведомости, распечатал и занялся сверкой.

Домой он вернулся достаточно поздно, до этого долго гулял по набережным Невы, приводя в порядок мысли и строя планы дальнейших действий. Текущая вода, знаете ли, таким вещам очень способствует. Подходящих вариантов пока не просматривалось. Можно было, например, пойти на ЛОМО. Там Андрей Иванов работает, может посодействовать, как-то намекал. Но вариант это нежелательный, возьмут разве только мастером в цех. Там придется ежедневно с гегемонами дело иметь. Удовольствие, надо сказать, ниже среднего. А куда еще? Видимо следовало сначала с отцом посоветоваться, возможно, он чего-то подскажет, в чем-то посодействует.

Родители уже были дома. Мама, узнав печальные новости, сразу устроила отцу полномасштабный скандал. Требовала немедленно порвать всех недоброжелателей сына в мелкие клочья, или на худой конец жестко поставить их на место. А коммуняк всех перестрелять без суда и следствия не позднее, чем завтра. Мол, стерпеть такое оскорбление совершенно невозможно. Тюфяк! Тряпка! Полное ничтожество! Отец только вяло огрызался. Затем была очередная попытка демонстративного суицида, отец привычно отобрал у мамы бутылочку с уксусной эссенцией, которую она отыскала на кухне. Потом совместными усилиями удалось накачать маму лошадиной дозой валерьянки и заставить дополнительно принять таблетку снотворного. В общем, веселый вечерок получился. Только через пару часов мама угомонилась и заснула, видимо снотворное подействовало.

Отец облегченно вздохнул, достал из буфета бутылку крепкой настойки на травах, пару рюмок, плитку шоколада. Расположил все это на столе, наполнил рюмки.

– А вот теперь, сынок, давай поговорим серьезно!

Глава 5

– Знаешь в чем твоя главная проблема, Борис? – отец машинально пощелкал пальцем по шоколадной обертке. – Ты не знаешь общества, в котором живешь! Не знаешь, не знаешь, не надо смотреть на меня с видом оскорбленной невинности. Знал бы – не хлопал сейчас наивно глазками, удивляясь якобы неизвестно откуда прилетевшей тебе плюхе. А плюха эта прилетела вполне прогнозируемо, ты мог ее ожидать и принять заранее соответствующие меры.

Но ты же у нас внутренней политикой принципиально не интересуешься, мол, выше этих ничтожных копошений: газет не читаешь, телевизор не смотришь, радио, кроме забугорных голосов, не слушаешь, соответствующие дискуссионные площадки в сети не посещаешь.

– Еще профессор Преображенский советовал не читать советских газет! – огрызнулся Борис в ответ на совершенно неожиданный отцовский выпад.

– Вот именно про это я и говорю! Ты живешь в выдуманном мире, засунув голову в задницу! Булгакова ты читал, русскую классику читал, Ницше читал, новую немецкую литературу в подлиннике проштудировал и возомнил, что знаешь о жизни все? Это не так! Надо было реальную жизнь изучать, а не красивые картинки в германских журналах разглядывать!

Борис нервно вскочил со стула. Никогда раньше отец с ним так не говорил. Он подошел к высокому стеллажу с книгами, занимающему всю стену, словно хотел защитить их от опасности. Нежно провел ладонью по переплетам.

– А что делать, если в Совдепии нормальных книг для взрослых не печатают? Одна специальная литература, научно-популярные книжонки да производственные романы в стиле полного реализма. Скукотища! Чтобы мозги в тонусе держать, мне и по моей специальности чтения хватает. А за остальное и браться противно!

– И что? – в голосе отца появилась ирония, – много ты в своих немецких книжках дельной информации получил? Есть там ответ на вопрос, почему тебя выкинули с работы?

– Разумеется, – фыркнул Борис, – с моим увольнением все предельно ясно. Я же тебе рассказал. Коммуняки задумали сами заняться разработкой инфракрасной техники. Наш институт им мешал, поскольку являлся прямым конкурентом. Вот они и решили его угробить. Что тут непонятного?

– Анал-литик, – протянул отец, – от слова «анал»! А теперь послушай, что произошло на самом деле. Тут наложилось сразу два серьезных фактора. Первым из них является давняя борьба вокруг закона «О свободе информации». Когда Векшин вставил в свою Конституцию эту статью, никто ее особенно опасной не посчитал. В этой чертовой Конституции и без того раздражающих статей хватало. Сразу и закон соответствующий приняли Нам только и удалось, что провести поправки, существенно ограничивающие доступ к определенного рода сведениям: государственные секреты, тайны и тому подобное. Список дополнений получился приличный, но коммунисты тогда особенно не упирались. У них в то время и так все висело на волоске, видимо просто боялись перегнуть палку, чтобы не получить обвинений в государственной измене. Но насчет доступа к личной информации встали мертво, нам ничего не удалось сделать. Тут мы, признаюсь, дали слабину. Думали, что это просто декларация, что реально эти пункты работать не будут чисто технически. Допустим, есть у всех право доступа к личной информации. И что? Как ее реально можно получить? Пошел человек в ЗАГС, получил данные о моем семейном положении. Пошел в милицию, получил данные о моих правонарушениях. Пошел в финорганы, получил данные о моих доходах. И так далее. Да еще в каждом случае денежки заплатил за соответствующие выписки. И кто на самом деле будет заниматься этой маятой, кроме политических соперников, которые все про тебя и так знают? А если человек живет в другом городе?

Кто же знал, что всего через несколько лет появятся мощные ЭВМ и клятая сеть, все разрозненные данные оцифруют, сведут воедино и выложат на всеобщее обозрение? И каждый сраный гегемон, с минуту потыкав заскорузлым ногтем в клавиши, совершенно бесплатно сможет узнать о тебе всю подноготную! Да еще сам добавит туда что-то нелицеприятное.

– Ну, кто-то ведь заранее знал, – заметил Борис, – а сволочь Векшин так наверняка. А сейчас должно быть из могилы ухохатывается. Только каким боком все это к моему институту?

– Связь прямая. На следующую сессию Верховного Совета снова будут вынесены поправки к закону «О свободе информации». Все прошедшие с момента принятия предыдущей редакции годы коммунисты последовательно всех прессовали, стараясь заставить этот закон работать. И заставили. Сейчас все как миленькие данные выкладывают. Но остались «оазисы», куда им пока по закону не залезть. Поэтому и нужны поправки. В основном под удар попадут крупные НПО оборонки, которые начали создавать в начале сороковых, когда к войне готовились. Они у коммунистов давно, как бельмо на глазу. Мол, «прозрачности» не хватает под предлогом секретности. Мол, развели тут «государства в государстве» во главе с мелкими царьками. Сами они, разумеется, о внутренней кухне всех этих НПО прекрасно информированы – свои люди везде, держат в курсе, но возможности влияния все же ограничены. Но если поправки пройдут и вся внутренняя кухня появится в сети… В общем, получится как в свое время с гражданскими НПО. Тут же набежит куча доброхотов с предложениями о сотрудничестве, доказывая, что какие-то элементы работы они смогут сделать лучше, быстрее и дешевле. Размахивая при этом расчетами и экономическими выкладками, так что так просто их не отошьешь. Все набегут, вплоть до последнего кооператива. В сети начнутся дебаты. А там, глядишь, уже и нет НПО как единого целого. Останется только облегченная управляющая структура, большей частью только координирующая деятельность массы субподрядчиков по выполнению какой-то там государственной программы. А наша партия потеряет очередную точку опоры, поскольку управлять такими структурами у коммунистов получается гораздо лучше.

Отец сделал паузу, чтобы снова наполнить рюмки.

– Под эту телегу ты и угодил. Ваше руководство повело себя слишком глупо и нагло, демонстративно зажимая информацию, вот его и выбрали мальчиком для показательной порки.

– Сволочи! – Борис весь кипел от возмущения, – это им еще боком выйдет! Получается, что и они сами скрывали важную информацию! Что привело к пустому разбазариванию немалых государственных средств, ушедших на безнадежные параллельные разработки!

Будет большой скандал!

– Так именно большого скандала они в данном случае и добивались, – усмехнулся отец, – можешь не сомневаться, теперь до самого голосования по поправкам на всех подходящих информационных площадках будет вестись подробное обсуждение этой истории. Все косточки обсосут. А что до сокрытия информации, то тут этот самый «Колобок» формально был в своем праве: приборы военные, комплектующие экспериментальные, в каталоги еще не включены. Это как раз только лишний повод пересмотреть закон. Мол, смотрите люди добрые, что бывает, когда информация излишне засекречивается. А понятия о секретности у них, сам знаешь какие. Они давно говорят, что применительно к военной технике засекречивать следует только отдельные характеристики, вроде боевых частот радиолокаторов, да некоторые ключевые тонкости технологии производства. Остальное, мол, экономически неоправданно.

– Вот оно как, – Борис задумчиво потянулся за рюмкой, – все дело оказывается в коммунячьей политике, будь она неладна. А что там за второй «серьезный фактор», про который ты говорил?

– Второй? Ах да, запамятовал, – отец тоже приложился к рюмке, – второй фактор связан с кадровой политикой коммун. Ты никогда не задумывался, почему коммунисты, имея большинство в Верховном Совете, не заменили весь государственный аппарат на своих ставленников? Отвечаю – у них банально нет столько подходящих людей. Управленческий талант встречается не так уж часто, плюс необходимо наработать опыт реального управления. Критерии подбора кадров в свои коммуны они задали жесткие, но количество потенциальных управленцев среди отобранных не превышает средние показатели по социуму. А численность населения коммун в стране, включая детей, всего около пятнадцати миллионов. Надо еще учесть, что кроме контроля над государственным аппаратом им нужны люди для различных программ в Евразийском Союзе, да и собственно коммуны хорошими управленцами тоже надо обеспечить. Как не растягивай – все закрыть не получается. Ставить некомпетентных политических выдвиженцев коммунисты избегают, держат марку, да и понимают, что подобная политика для них плохо кончится. К тому же у них не у нас, этот выдвиженец еще обязательно откажется, если посчитает себя некомпетентным. Поэтому занимаются только те должности, где гарантировано справятся. Есть, правда, еще их «пожарные» пятерки, они очень эффективны, отлично справляются практически с любыми управленческими задачами. Но это товар штучный – подобрать правильно очень сложно, да и подготовка стоит крайне дорого. В итоге их у них в наличии всего около полутора сотен. Поэтому пятерки используются реально только для кризисного управления, в очередь, нарасхват и, кстати, не бесплатно. В основном по заявкам их людей в Верховном Совете и наркоматах. Но и наши тоже иногда заказывают, которые посмелее и без обильного пушка на рыльце. Остальные опасаются – эту машину только запусти, потом не остановится, пока все до конца не доведет. Частенько в таких случаях и до самого «заказчика» добирались, который их же на своих подчиненных и напустил.

– А ты сам услугами «пятерок» пользовался? – с неподдельным интересом спросил Борис.

– Разумеется, – спокойно кивнул отец, – раза четыре, когда был точно уверен, что меня это никаким боком не зацепит. Очень удобно: все авгиевы конюшни расчистят сами, даже не позвонят лишний раз. Некоторые коллеги по партии, конечно, на такое смотрят косо. Зато в Ленсовете я себе репутацию серьезно улучшил. Мол, если не боится Предисполкома пятерки привлекать, значит чист, аки белый голубь.

– Ну, ты и иезуит, папочка! – Борис не мог прийти в себя от изумления. Оказывается папашка вовсю сотрудничает с коммуняками и, похоже, ничуть этого не стыдится.

– А ты как думал? Пойми, сынок, в наше время, чтобы занимать хороший пост и получать соответственно хорошее жалование, необходимо действительно качественно работать и не переходить при этом определенных границ. Но стоит только завалить дело или переступить за черту, как…

– Как появится коммунар с пистолетом в руке и пустит тебе пулю в лоб, – закончил Борис отцовскую фразу.

– Не ерничай, – поморщился отец, – на самом деле, чтобы ты знал, визит коммунара с пистолетом это не самое страшное, что может произойти. Раз он к тебе пришел, значит, у него нет либо достаточных для суда доказательств, либо времени с тобой возиться. Соответственно появляется неплохой шанс отделаться всего лишь отставкой, если не будешь выеживаться. Если же доказательства есть и время терпит, то эта сволочь не к тебе пойдет, а в прокуратуру. Причем замять дело не удастся, поскольку этот гад будет держать его на контроле на всех этапах прохождения. Своих людей в органах и Народном Контроле у них хватает. В результате твой труп потом сожрут падальщики в какой-то дыре на краю света. Кстати, пистолетами коммунары никогда на самом деле не угрожают, это сказки, народный фольклор. Просто вежливо предлагают уйти с поста, а в случае отказа сразу стреляют безо всяких там дополнительных угроз.

– Кстати, пап, а правду говорят, что многих из тех, что не возвращаются с реабилитации на самом деле убивают сами коммуняки?

– Слушай больше всякие байки. Там и без коммунаров хватает поводов загнуться. – Отец помолчал. – Бывает, что убивают свои, такие же бедолаги, потому что жить хотят. Там ведь все устроено так, что жизнь всех зависит от каждого. Воспитание навыков солидаризма, называется. Которые этого не понимают, то те долго там не живут. Потом в докладе напишут, мол, или змея в джунглях на патрулировании укусила, или на обрыве ущелья нога на камне подвернулась. Вот так-то. Добро пожаловать в реальную жизнь! Заканчивай витать в облаках, слушать разные бредни, начинай думать своей головой. Я, может, тоже мечтаю, чтобы все коммунисты разом провалились в тартарары, но учитывать реальное положение дел не забываю. Поэтому сижу крепко. Пока у меня в районе все в норме, никто меня не тронет.

Молчали минут пять. Отец крутил в пальцах рюмку, сам Борис напряженно размышлял.

– Слушай, пап, а как вы вообще дошли до жизни такой? Как допустили, чтобы коммуняки набрали такую силу? Почему в зародыше не придушили?

– Сейчас легко говорить, тебя бы туда в то время! После нескольких чисток. Когда Векшин успел расставить своих людей на ключевые посты, когда быдло было в эйфории. Когда из-за спины у Векшина ласково улыбался Берия. Это сейчас он на пенсии, а тогда… Да и Сталин был еще жив. Да, формально уже не у дел, но скажи он тогда хоть слово и всех нас порвали бы в клочья.

– А сейчас? Неужели ничего нельзя сделать? Настроить быдло против коммуняк, получить две трети на Съезде Советов, отменить к чертям эту проклятую векшинскую конституцию. И дальше жить и радоваться. Или переворот организовать, в конце концов.

– Радоваться, говоришь? А будет, кому радоваться? Чтобы ты знал, именно эта Конституция и является единственной преградой между коммунарами и нашими глотками! Ты чем вообще в школе на уроках обществоведения занимался? Мух на потолке от скуки считал? Возьми текст Конституции и внимательно его перечитай. Особенно статьи касающиеся принципов мирного сосуществования различных общественных формаций на одной территории. Полностью коммунары признают только свой Кодекс, который является составной частью Конституции. А остальные ее статьи, законы и прочие подзаконные акты они акцептируют и выполняют в соответствии с Общественным Договором. В смысле, раз уж признают на настоящем историческом этапе полезность самого существования государства, то в вопросах взаимодействия с прочими его гражданами любезно соглашаются повиноваться действующим в этом государстве законам, даже если они в чем-то противоречат их клятому Кодексу. И скрупулезно повинуются, а что особенно неприятно, жестко вынуждают выполнять законы и всех прочих. Если же закон им не нравится, то весьма активно добиваются его изменения или отмены.

– Так уж и скрупулезно? – скептически хмыкнул Борис, – а убийства? Это разве не нарушение закона? Если даже наркомы от такого не застрахованы…

– Он сам был виноват, – заметил отец, – в смысле, нарком. Развел там у себя в наркомате кумовство, продвигал своих ставленников, делал им постоянные поблажки. Остальных соответственно зажимал. Юридически, конечно, такое ненаказуемо, но делу иногда мешает изрядно. Вот и в тот раз на коллегии наркомата рассматривался вопрос о закрытии пяти старых заводов. Согласно экономическому обоснованию эти предприятия действительно проще было ликвидировать, чем возиться с их реконструкцией. Тут один из заместителей наркома – коммунар встает и заявляет, что предлагаемое решение он считает преступным. Мол, три из пяти идущих под закрытие предприятий являются градообразующими, а никакой проработки вопроса о дальнейшем трудоустройстве их работников не проводилось. И предлагает отложить решение до момента, пока данный вопрос досконально не проработают. В противном случае, мол, будут серьезные социальные издержки, и не исключены даже волнения среди увольняемого персонала. Нарком на это говорит, что действует в русле общего курса на оптимизацию промышленности, а о социальных издержках пусть болит голова у Наркомата Социального Развития. И ставит вопрос на голосование. Его ставленники, естественно голосуют «за», решение принимается. Тут коммунар снова встает, и… только мозги брызнули. Впоследствии выяснилось, что решение все же было незаконным, а юридический отдел наркомата возглавлял дальний родственник покойного не имеющий соответствующего образования.

– Все равно это самосуд, – возмущенно заявил Борис, – если даже решение и было незаконным, то следовало обратиться по инстанциям, то есть в Совнарком. Там председателем тогда Векшин сидел, вот и снял бы наркома, если уж он проштрафился. А лучше вообще в прокуратуру! В цивилизованном обществе только суд должен решать, что законно, а что незаконно!

– Снять его было непросто, – заметил отец, – поскольку пост свой он занял в результате межпартийного соглашения по результатам выборов в Верховный Совет, когда портфели делили. Кроме того, Конституция прямо предписывает коммунарам на уровне их компетентности пресекать любые совершаемые преступления. От прочих граждан Конституция такого не требует, они обязаны, если вооружены, пресекать только преступления связанные с насилием. Просто тогда новая Конституция только недавно была принята, многие еще не понимали, чем это пахнет. Теперь, конечно, понимают, научены на конкретных примерах.

А теперь представь что будет, если эту Конституцию отменить? Тогда коммунары начнут действовать исключительно по своему Кодексу. А это означает немедленное начало гражданской войны. И победить в этой войне, скажу тебе, у нас нет никаких шансов.

Что, кстати, отлично показала последняя попытка переворота четыре года назад. Максимум достижений это устранение Векшина и двоих из его пятерки. И что это дало? В частях, на которые рассчитывали заговорщики, тамошние коммунары по своей системе оповещения получили информацию об убийстве Векшина даже раньше, чем низовые командиры мятежников приказ о выступлении. С соответствующими последствиями. Ни одна, ни одна часть не успела выступить по причине скоротечной смерти, или ареста большей части своего командного состава. Уверен, что так будет и впредь. Пойми, сынок, этих людей с детства приучают быть готовыми к активным действиям в любой момент. Застать их врасплох практически невозможно. Ну, убили Векшина, на его место Верховный Совет назначил Селиванова. Его пятерка, по моему мнению, для нас еще хуже. Методы отбора и подготовки пятерок с сороковых годов явно существенно улучшились. Эти коммунарские сети как гидра, на месте одной отрубленной головы немедленно вырастает дюжина.

Глава 6

Отец сделал выразительную паузу, явно давая Борису осмыслить услышанное.

– В общем, сынок, выбрось из головы глупые мечты в обозримом будущем избавиться от коммунаров, пока эти мысли не довели тебя до цугундера. Тут разве только массированная ядерная бомбардировка поможет, но тогда мы умрем вместе с ними. Возможно, когда-то коммунары и сами свернут свои шеи, но, чувствую, мы до этого момента времени просто не доживем. Поэтому следует хорошенько поразмыслить, как тебе лучше устроиться в существующих реалиях бытия.

– И как? – поинтересовался Борис.

– Об этом позже, – усмехнулся отец, – а сейчас вернемся к основной теме разговора, от которой мы благополучно уклонились в сторону. В итоге до тебя лучше дойдет.

Так вот, в ваших научно-технических делах у коммунаров такой же постоянный кадровый голод, как и в делах управленческих. Даже еще больший голод, поскольку они изначально концентрировали все имеющиеся у них кадровые ресурсы в данной сфере всего на нескольких направлениях, которые считали наиболее важными. Ну, ты, должен знать: связь, вычислительные машины, тонкая электроника, особенно микросхемы, приборы и комплектующие для информационной сети, для системы безналичных платежей и системы управления экономикой. Это они никому не доверили. Сами все проектировали, правда, с привлечением лучших сторонних специалистов, сами производили все основные элементы на своих предприятиях, сами все монтировали, сами до сих пор эксплуатируют, или хотя бы обслуживают. На первых порах многие недоумевали, зачем им это надо. Но теперь-то ясно – они строили фундамент своего проклятого нового «информационного» мира и заранее знали к чему шли. Поэтому никому и не могли ничего доверить. Несколько отсутствующих, неудачных или просто ненадежных элементов, и эти системы просто не заработали бы, а все усилия пошли бы прахом. Но краха, как известно, не произошло. Все работает как часы, характеристики и надежность аппаратуры вызывают желчную зависть и у немцев и у японцев и у американцев, все завидуют.

А что же касается комплектующих для этой техники, то самые критичные из них никто в мире даже скопировать не может. А зачастую и просто понять, как это вообще сделано и работает.

– Так уж и никто, – даже обиделся Борис, – да, технологии сложные, но особых теоретических проблем там нет. Если бы деньги и ресурсы на разработки были выделены не коммунякам, а подходящим НИИ в соцсекторе, то они тоже сделали бы. Просто коммуняки фактически монополизировали это направление, поэтому и на коне.

– Ой ли, – усмехнулся отец, – знаю я, как у вас там работают. – Научники витают в чистой науке и кропают диссертации. Конструкторы чешут языками в курилках и шарахаются от реального производства. На заводах ИТР думают только о плане. А гегемонам в цехах вообще на все наплевать, кроме зарплаты и премии. Я сам в молодости начинал карьеру в радиопромышленности, так что знаю, о чем говорю.

– Папа, ты опять преувеличиваешь, может, во времена твоей молодости так и было, но с тех пор многое изменилось. Сейчас и в соцсекторе все очень жестко. Работа идет на результат.

– Так я тебе и поверил, прекрасно помню, как ты ныл, когда надо было ехать в командировку на АОМЗ, помогать заводу запускать в производство вашу технику.

В общем, думается, не потяните вы. Немцы, уж какие аккуратисты, но и у них пока не получается. Наши партийные эксперты считают, что для всей этой микроэлектроники требуется совершенно иной уровень научно-конструкторской работы и совершенно иная культура производства. Да что далеко ходить, сам же сегодня рассказывал, как «колобки» уели вас с фотоприемником. Ваши смежники как не пыжились, а ничего толкового сделать не смогли. И дай им деньги на разработку матричного приемника, наверняка бы все просрали. А коммунары смогли, для них такая тонкая работа вполне привычна. Насколько я понял, технология производства этих матриц сходна с той, что они уже давно используют для изготовления процессоров вычислителей? Так ведь?

– Так, – вынужден был признать Борис, – но раньше они в нашу епархию не лезли.

– Вот об этом и разговор. Раньше они никуда особенно не лезли. Тянули свои кабели по всей стране, меди и алюминия на это ушла прорва, теперь правда уже оптоволокно тянут. Ретрансляторы ставили. Никто не возмущался, все понимали, что стране нужна хорошая связь. Кто же знал, что это планировалось с дальним прицелом на создании сети? Вычислительные машины проектировали и выпускали. Опять никто не возмущался, дело казалось полезным, да и прогрессивным опять же. Кто же знал… Сделали автоматизированную систему управления движением для струнника. Сделали систему управления для единой энергосистемы. Еще в военных целях мощную систему радиоэлектронной разведки. Потенциальные противники за бугром теперь даже по телефонам разговаривать опасаются. В другие же крупные государственные проекты технического плана, вроде космоса или атома, коммунары толпой не перли. Там они выступали только в качестве субподрядчиков, в соответствии со специализацией. То есть опять же системы управления, системы связи, поставки вычислителей, различной тонкой электроники. А что такое, например, система управления АЭС в сравнении с прочим объемом работ по ней? Мелочь, там одно рытье котлованов, наверное, дороже стоит.

Аналогично и с космосом. Основные объемы работ, а, следовательно, и финансирования, оставались за соцсектором: космодромы, сами ракеты и все прочее, что с запусками связано. А электронная начинка… сколько ее там относительно всех расходов? Ну, стоит, ну работает, причем, обычно без сбоев, все уже привыкли это воспринимать как должное.

Хотя у той же Германии спутники связи на орбите больше пары лет не работают, аппаратура из строя выходит. Приходится тратить немалые деньги на новые запуски. Мда-с…

Отец замолчал, снова наполняя рюмки.

– А теперь, как я понимаю твое долгое вступление, – заметил Борис, намахнув очередную рюмашку, – ситуация изменилась? Теперь коммуняки меняют политику и в дальнейшем собираются лезть во все щели?

– Нечто вроде этого, – подтвердил отец, – дело в том, что по большинству их проектов, вроде радикальной модернизации систем связи, основные объемы работ уже выполнены. Следовательно, высвобождается и часть людей, ранее в этих проектах занятых. Поэтому…

– Так уже третий год говорят, что на очереди мобильная телефонная связь по всей стране, – возразил Борис. – Технически, вроде, все уже готово. На это им тоже люди понадобятся. Или данный проект зарубили как преждевременный, или из-за проблем с финансированием?

– Нет, не зарубили, – помотал головой отец, – пойдет в запуск на следующий год. Но дело в том, что хотя он и дорогостоящий, но как раз людей-то для него потребуется не так уж и много. Основное оборудование в основном прекрасно монтируется на уже имеющейся инфраструктуре, персонала много не нужно, а наиболее трудоемкие операции по сборке собственно носимых телефонов, слышал, собираются делать по кооперации в других государствах ЕС.

– Понятно, – протянул Борис, – неприятная тенденция.

– Это еще не все, – продолжил отец, – есть еще более неприятная тенденция. Их просто вообще станет больше.

– В смысле, коммунаров? – уточнил Борис, – А с чего бы это? Вроде они как отбирали для себя порядка пяти процентов, мать их, «достойных», так столько и отбирают. Или решили пересмотреть критерии отбора в сторону понижения требований? Так в добрый путь, глядишь, быстрее изнутри загниют.

– Нет, критерии они понижать не собираются. Но надо учитывать тот факт, что в настоящее время входит так сказать во взрослую жизнь первое поколение, выросшее в коммунах с малолетства. В свое время шли серьезные споры по поводу того, какой процент отбраковки в смысле годности для коммунизма будет у детей коммунаров и будет ли он вообще, если правильно этих детей воспитывать. Ученые ничего определенного сказать не могли, больше гадали на кофейной гуще за отсутствием реального объекта для изучения. То есть просто негде было соответствующую статистику набрать. Фактически с потолка приняли допущение, что годных будет где-то с четверть. К этим цифрам они своих людей и готовили морально. Мол, не следует переживать. Мол, если дети отбор и не пройдут, то их же не людоедам отдадут на съедение, а всего лишь в соцсектор, а там тоже люди живут и, в общем-то, неплохо живут.

– А какой процент у них выходит на самом деле? – с немалым интересом спросил Борис.

– Ну, ты же знаешь, какие коммунары упорные, а тут для них прямо таки дело чести. В общем, в части внимания к образованию и воспитанию детей они далеко переплюнули даже еврейских мамочек. Всем колхозом, то есть коммуной на это дело наваливаются. Реальным ограничением в данном случае являются только панические вопли их собственных медиков и психологов о недопустимости подобных умственных и физических нагрузок на детские организмы.

В итоге разговор уже идет о том, что отбраковка видимо, составит менее пятидесяти процентов. И нужно учитывать, что рождаемость в коммунах достаточно высокая, где-то порядка четырех детей на одну женщину или чуть больше.

Борис наскоро прикинул в уме цифры и присвистнул: – Хреново, эдак они как тараканы расплодятся. И начнут расползаться из своих гнезд в разные стороны, отравляя нам жизнь.

– Вот именно, – усмехнулся отец, – и надо еще учесть то, что согласно оценкам наших экспертов, выросшие в коммунах кадры существенно отличаются по психологии от тех, что шли туда ранее по отбору. Те-то до совершеннолетия, когда принимается окончательное решение, росли в обычных семьях и среди обычных людей. А эти, судя по имеющейся информации, в гораздо меньшей степени склонны, так сказать, проявлять снисхождение к различным человеческим слабостям. Со всеми вытекающими последствиями.

Борис с минуту переваривал сообщенную отцом информацию, а окончательно осознав ее, возмутился: – Что? Эти еще хуже будут? Какого черта! Пусть тогда держат своих фанатичных ублюдков на цепи и не выпускают за ограду! Нам только их тут еще не хватало!

– На цепь… это было бы замечательно, – мечтательно протянул отец, – но, к сожалению не получится. Эта публика весьма решительно настроена на активное вмешательство в жизнь страны. И кстати, что уже касается лично тебя, в числе прочего мечтает устроить очередной радикальный прорыв в науке и технике. А заодно создать и научно-техническую базу постиндустриала, мол, без этого настоящий коммунизм не построить.

– Да бог с ним с этим постиндустриалом, – отмахнулся Борис, – до него еще как до луны раком, после того как этот рак на горе свистнет. В ближайшее-то время чего можно ожидать?

– А ты дискуссии на эту тему на коммунарских ресурсах почитай, сразу многое прояснится. Или посети свою альма-матер и поинтересуйся, кого там на первые курсы понапринимали. Но это еще цветочки! Одной научно-технической сферой они ограничиваться явно не собираются. У них же и в других сферах толковые специалисты имеются. Так что, видимо, последуют серьезные подвижки везде, в том числе и во внутренней и внешней политике. Понимаешь, чем это пахнет?

– Да понимаю, понимаю я, – с некоторым раздражением ответил Борис, – осознаю так сказать. А что мне в такой ситуации делать прикажешь?

– Я же тебе уже сказал – вынимать голову из задницы! Все что я тебе тут сегодня наговорил ты и сам прекрасно мог узнать из доступных всем желающим источников. Просто тебя это до сих пор не интересовало. Пора начинать интересоваться!

– Папа, может, хватит читать мне сегодня нотации? У меня и без них настроение паршивое. Лучше скажи без экивоков, можешь, помочь мне с новой работой или нет?

– Помочь-то я тебе, разумеется, помогу, – сообщил отец, и покачал бутылку на столе, видимо оценивая остаток сквозь темное стекло, – и советом помогу и делом.

– Попробовал бы отказаться, – злорадно подумал Борис, – мама тогда тебя на ломтики настругает.

– Но вот примешь ли ты мои советы, и пойдет ли моя помощь тебе впрок?

– В каком это смысле? Объясни по-человечески.

– Просто, судя по твоим репликам, к серьезному разговору на данную тему ты еще не готов. Понятно, день у тебя выдался тяжелый, ты раздражен, расстроен… В общем, давай перенесем обсуждение конкретных вариантов твоего трудоустройства на пару недель. Время пока терпит – два месяца по закону у тебя на раздумье есть. За это время я по своим каналам наведу справки, поговорю с нужными людьми, что-то да отыщется.

Да и сам в это время сиднем не сиди: с сокурсниками посоветуйся, с коллегами по институту, в городской Центр Занятости сходи…

– А зачем туда самому ходить? Что я там забыл? – возмутился Борис, – есть же автоматизированная система поиска. Она мне сегодня сообщила, что в Ленинграде подходящих вакансий нет! Да и вообще, этот, Центр, говорят, коммунарская богадельня.

– А ты все же туда сходи, не побрезгуй, причем, выбери там оператора как раз с коммунарским значком. Думается, узнаешь для себя много нового и полезного.

– Издеваешься, папочка?

– Нет, – усмехнулся отец, – просто советую, без шуток. И вообще… раз уж у тебя теперь образовалось свободное время, займись, наконец, изучением реальной жизни. Поинтересуйся, чем страна живет и дышит. В сети покопайся, газетки почитай, радио послушай, Конституцию перечитай. Глядишь, что-то и дойдет.

– Отец! – Борис вскочил со стула, – перестань разговаривать со мной, как с идиотом! Мне и без того тошно!

– Сядь, успокойся! А как с тобой, сынок, разговаривать, если ты элементарных вещей не знаешь и знать не хочешь? И еще совет, ты сейчас порядком озлоблен… не ищи утешения у своих так называемых «друзей», знаю я твою компанию, там одни чванливые придурки. Ну, пройдетесь в очередной раз по поводу «коммунячьей сволочи», а дальше что? Ну, обсудите в очередной раз «великие» планы по ее ниспровержению, и что? Не вам с вашими слабыми лапками за такое браться! Подобных ниспровергателей – пятачок за пучок. Вам ваши лапки, если что, в момент выдернут, и в задницу засунут! Понял, сынок? Не наделай глупостей!

Борис, молча, кивнул, мысленно пообещав папаше припомнить этот весьма нелицеприятный разговор. Но в данный момент спорить с ним уже не было сил, клонило в сон. День действительно был тяжелый и нервный, да еще приличная доза крепкой настойки до кучи. Утро вечера мудренее.

Глава 7

Зайдя в помещение городского Центра Занятости ближе к вечеру, Борис сначала огляделся. Присутствие было устроено в новомодном стиле «лицом к народу», то есть операторы размещались за низкими стойками, перед стойками наличествовали стулья для посетителей. У каждого оператора, ясное дело, стоял сетевой терминал. Посетителей в зале было немного, а молодежи не было видно вообще. Одни старпёры, видимо по причине старческого маразма, не сумевшие управиться с сетевым поиском вакансий. Учитывая совет отца, Борис выбрал оператора средних лет с коммунарским значком. Выбрал мужчину, к коммунячьим бабам обращаться не хотелось, язычки у них, как всем известно, были слишком острые. Подождав минут десять, пока уберется толстая тетка, Борис присел на освободившееся место.

Оператор вежливо поздоровался и придвинул сканер ближе к посетителю. Борис полез в портмоне за магнитной картой.

– Социальные баллы у вас низковаты, – сообщил оператор после минутной паузы, – всего 21 процент от гражданского голоса, при среднем показателе среди дееспособного мужского населения страны в 79 процентов. Это надо было постараться, чтобы такого добиться.

Борис только пожал плечами и промолчал, ожидая продолжения.

– Выбор школы, разумеется, был за вашими родителями, – продолжил читать мораль коммуняка, – но служить в армии вы отказались уже по собственной воле. А принять участие в голосовании на выборах в наше время, учитывая современную технику – вообще не великий труд, но вы и тут постоянно уклоняетесь.

– Законом это не запрещено, – сухо заметил Борис, – я предпочел сосредоточить свои усилия на совершенствовании профессиональных навыков.

– Действительно, – сообщил оператор после еще одной паузы, – с профессиональными навыками у вас все на уровне. Способности к техническим дисциплинам выявлены еще в школе при отборе, перевод в спецшколу с их углубленным изучением, хороший ВУЗ, перспективная специальность, неплохой опыт работы. Непонятно даже зачем вы вообще к нам пришли, наверняка ведь могли воспользоваться автоматизированной системой поиска. Я вот сейчас наскоро посмотрел, подходящие для вас вакансии имеются: восемь в соцсекторе, четыре в комсекторе для вольнонаемных специалистов. Кроме того, есть заявки из стран ЕС, а конкретно из Индии и Южно-Китайской Республики. Вполне приличный выбор. Хотите поговорить о конкретных предложениях? Возможно, желаете уточнить подробности по социальным пакетам к ним?

Коммуняка замолчал и выжидающе уставился на Бориса.

– Я хочу получить работу по специальности в Ленинграде, – жестко сказал Борис, – и без потерь в должностном уровне.

– Сожалею, но в Ленинграде на данный момент таких вакансий нет.

– А вы все же поищите, – надавил голосом Борис, – думаю, что я имею на это право.

– Думаю, что вы ошибаетесь, – усмехнулся оператор, – выбранная вами профессия подразумевает высокую мобильность. Даже в средние века профессура частенько перемещалась в соответствии с наличием вакансий в тогдашних университетах. А уж инженеры и механики так сплошь и рядом ехали туда, где имелись наниматели. А в наше время вообще иначе нельзя. Работать следует там, где есть подходящая работа. А как иначе вы сможете принести наибольшую пользу для страны?

– Дело в том, – поморщился Борис, – что работу я потерял по вашей милости. Тема, которую я вел, была закрыта из-за конкурирующей разработки одной из ваших техно-коммун. Вакансии в других местах, конечно есть. Но кто мне компенсирует потерю нормального жилья? Ведь на новом месте я в лучшем случае только комнату общежитии получу. Кто мне компенсирует потерю привычного круга общения? Почему я вообще должен уезжать из родного города? Вы виноваты в том, что я лишился работы, вы и исправляйте ситуацию. В Ленинграде хватает профильных организаций, вот и найдите мне там подобающее место по своим каналам. В противном случае я буду считать, что имеет место быть злостное нарушение Общественного Договора. И обращусь за поддержкой к общественности.

– Да неужели? – коммуняка встрепенулся. – И какая именно статья, по вашему мнению, нарушена?

– Нарушен дух Договора. – Борис вовсе не зря целую неделю провел у терминала в институте. Все равно на работе теперь делать было нечего. – Вы же прекрасно знаете, в чем состоит его суть. Мы не мешаем вам строить там у себя коммунизм, а вы не мешаете нам спокойно жить. А какая может быть спокойная жизнь у человека, который из-за вас потерял любимую работу?

– Вы весьма оригинально трактуете Конституцию, – ехидно усмехнулся оператор, – и, кстати, кто такие «мы»?

– Мы – это Советский Народ, – не менее ехидно усмехнулся Борис.

– Борис Иванович, а кто это вам делегировал право говорить от имени Советского Народа? Кроме того, если вы Народ, то мы тогда кто? – Коммуняка явно не собирался сдаваться.

– Это демагогия, – твердо заявил Борис, – я, как часть народа, пострадал от ваших действий. А вы, приняв свой Кодекс, фактически себя от народа отделили.

– В Конституции это все же изложено иначе, я, например, такой же гражданин страны, как и все прочие. Как образованный человек вы должны понимать, что с юридической точки зрения ваши претензии не стоят выеденного яйца, да и вообще смешны.

– А кто вам сказал, что я не понимаю? – Борис довольно хмыкнул. – Но это вовсе не помешает мне и моим друзьям, устроить в сети пусть и небольшой, но веселый такой скандальчик на эту тему, хоть немного, но подпортив вам реноме. Впрочем, такого хода событий можно избежать, если все же отыскать для меня работу в городе.

– Вы меня случайно не шантажировать собрались? – глаза у коммуняки стали жесткими.

– Да ни в коем разе! – замахал руками Борис. Недельное исследование полностью подтвердило слова отца. Ничего ему эта сволочь не сделает. А раз безопасно, то почему бы не повеселиться? – Я только хочу восстановить попранную справедливость, то есть, как уже говорил, получить работу в Ленинграде.

– С работой в Ленинграде я помочь могу, – заметил собеседник, – для хорошего человека ничего не жалко. Могу по знакомству устроить вас истопником в котельную. Такая работа очень популярна, например, среди оставшихся не у дел служителей Мельпомены. Они утверждают, что это нечто вроде «внутренней эмиграции», в знак протеста против существующей системы, так сказать. Правда, непонятно почему предпочитают именно внутреннюю, границы-то открыты.

– Поиздевайся еще, гад краснопузый, – зло подумал Борис, – границы, видите ли, у них открыты. Давно бы сдернул из вашего гадюшника, если бы было куда. Вот только нигде меня не ждут. Ну почему мне не повезло родиться в Рейхе в немецкой арийской семье? Жил бы сейчас как белый человек! А так мне у них с другими гастарбайтерами и за место истопника бороться придется. Это ведь не туристом ездить. За океаном в Америке уровень жизни даже хуже чем у нас, да еще тотальная шпиономания, осложненная застарелой русофобией. А у узкоглазых макак эмигрантов вообще за людей не считают. Если бы еще с какими-нибудь секретными сведениями сбежать, чтобы там продать за хорошую сумму, так проклятые коммуняки со своей политикой открытой информации мне даже такой возможности не оставили.

– Этот вариант меня не устраивает, – сообщил Борис уже вслух, – вы вообще имеете представление о том, что такое «любимая работа»? Любимая работа – это такая работа, которую человек делает с радостью, от которой он получает удовольствие. Любая другая работа для человека просто противоестественна. Ведь вы же коммунизм строить собрались, а при коммунизме вся работа будет делаться только с удовольствием.

– Кто это вам такое сказал? – с усмешкой поинтересовался коммуняка.

– Основоположники.

– Что-то не припомню такого. Маркс говорил, что при коммунизме «труд станет первой потребностью жизни», но про то, что он обязательно должен еще и удовольствие доставлять…

– Это подразумевалось, ведь только удовлетворение потребностей и доставляет человеку удовольствие. Потребности в труде, который удовольствия не приносит, человек испытывать не может. Это очевидно.

– Ах, очевидно, – протянул краснопузый, откинувшись на спинку стула, – хотите объясню почему ваш институт проиграл нашей техно-коммуне?

– Это почему же? Что вы вообще об этом можете знать?

– А что тут знать? Если в вашем НИИ и остальные инженеры думают как вы, то результат вполне очевиден. Дело в том, что в любой работе, какой бы «любимой» она ни была, всегда есть доля нудного, монотонного труда, никакого удовольствия не доставляющего. Причем доля это большая, даже в науке полет мысли и прочее творчество составляют, весьма незначительную часть. А делать эту не доставляющую никакого удовольствия часть работы, все-таки надо, если у вас под рукой нет волшебных гномиков из сказки. При этом гномики должны иметь одинаковую с вами квалификацию, иначе ничего не выйдет.

– Философия тупарей, – желчно подумал Борис, – я еще во время учебы в институте заметил, что коммуняки всегда жопой берут. Зубрилы-отличники, мать их! – Но эту мысль озвучивать не стал.

– Дело в том, – сообщил он уже вслух, – что для того человеку и дана голова, чтобы при ее помощи избавляться от тупой и монотонной работы.

– Ну, с этим не поспоришь. Другой вопрос, что реально с налета такие задачки не всегда можно решить, а дело делать надо немедленно. Да и решишь, на новом уровне немедленно возникает новая тупая и монотонная работа. И опять придется ждать добрых гномиков, которые ее за тебя сделают. Эх, в джунгли бы вас, уважаемый, на годик другой!

– Вы мне угрожаете? – насторожился Борис.

– Вовсе нет. Просто когда сутки просидишь в засаде, в болоте по ноздри и без движения, то философия жизни здорово меняется. В том числе меняется и отношение к скучной и монотонной работе. А вам этого не понять, вы и вам подобные все же будете ждать волшебных гномиков, и поэтому неизбежно проиграете нашим техно-коммунам в конкурентной борьбе.

– Ерунда, – отрезал Борис, – в науке выигрывает тот, у кого мозги лучше работают, а вовсе не тот, кто задницей берет. Впрочем, все это лирика. Вы поможете мне с нормальной работой в Ленинграде или нет? – Коммуняка с усмешкой покачал головой.

– Тогда пеняйте на себя! Я обязательно сделаю то, что обещал!

– Милости просим! Только не удивляйтесь, что в сети вас и ваших друзей с вашими гнилыми «идеями» воспримут, как полных идиотов. Да и не продержитесь вы там долго, перегорите. Подобная пропаганда, если вести ее серьезно, тоже подразумевает каждодневный труд, а вам будет лень.

– Посмотрим! – Борис начал подниматься со стула.

– Момент, прежде чем вы гордо удалитесь. Чтобы у Вас не осталось иллюзий… руководящим работникам мы никогда и нигде не обещали «спокойной жизни», ни по букве, ни по духу. А вы уважаемый, вовсе не рядовой рабочий с завода. Помните это всегда, и будет вам счастье…

– Счастье? – Борис снова уселся на стул. – Да что вы в этом понимаете! Для вас это вообще чуждое понятие!

– Может, вы мне объясните?

– А что тут объяснять? Еще в моем детском садике на стене плакат висел, я прекрасно запомнил:

Будь ты слабым или сильным,

Белым, черным все равно

Ты родился быть счастливым

Это право всем дано!

Понимаете? Человек рождается для счастья. У него есть на счастье право! Вот вы мне его, раз коммунистами зоветесь, и обеспечьте! Разве не для счастья человеческого вы коммунизм строите? В общем, найдите мне достойное место в Питере, и я уйду от вас счастливым.

– В каком именно детском садике такое висит? – с энтузиазмом спросил оператор. – Номер не подскажете? Лично схожу и попрошу снять, если еще не успели. Такую чушь мог придумать только недобитый троцкист в подрывных целях, или творческий интеллигент под большим градусом. Это, с какого переляку кто-то будет вам счастье гарантировать? Максимум, общество постарается создать условия, чтобы человек мог быть почаще счастлив. А дальше он должен уже сам, своими ручками, своими мозгами, своим трудом, потом и кровью себе счастье строить. И не факт, что построит, в жизни всякое бывает.

– Я так и знал, что вы меня не поймете, – гордо сказал Борис и быстро встал, чтобы оставить за собой последнее слово, – счастливо оставаться!

Выйдя из здания центра, он с удовольствием вдохнул свежий осенний воздух. Настроение поднялось. Рабочего места он, разумеется, не получил, но ведь и не рассчитывал. Зато отвел душу, хоть и немного, но попортив нервы коммунякам. И это только начало, он ведь на самом деле уже присмотрел пару сетевых площадок, где это дело можно будет продолжить уже перед большей аудиторией. Да и друзья обещали принять активное участие.

Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Борис сразу пошел к ближайшей станции метро, а потом поехал в Автово, где на квартире у Олега Семкина сегодня намечалась вечеринка. По пути еще надо было заглянуть в магазин, чтобы прикупить продуктов и выпивки.

Народ уже успел в большинстве своем собраться, стол был накрыт, дым стоял коромыслом. Но шума не было. Все внимали какой-то новой песне, которую исполнял под гитару бывший актер, уволенный некогда из театра имени Ленсовета, частый гость в их компании. Борис сел за стол и прислушался к песне:

Хлюпает боло-о-то в северно-о-м Паха-а-нге,

И москит прокля-а-тый кровь мою сосё-ё-т.

А по небу си-и-нему – золота-а-я ту-у-чка

В сторону роди-и-мую тихо поплывёт.

Может так случи-и-тся захлебну-у-сь я кро-о-вью,

Упаду я в джу-у-нглях с пу-у-лею в груд-и-и.

Ты не плачь родна-а-я, слезы не помо-о-гут,

Палача-а-м прокля-а-тья ты свои пошли!

Когда песня закончилась, Борис ощутил, как на глазах у него навернулись слезы. Все же талант не пропьешь, с таким чувством петь про нашу проклятую жизнь не каждому дано!

Глава 8

Борис ослабил узел галстука и обвел взглядом присутствующих. Было видно, что и на них песня произвела впечатление.

– Все мы должны помнить, – выразил общие чувства хозяин квартиры, – что эта страна хочет нас убить. Постоянно приходится жить с оглядкой. Стоит только оступиться, стоит только сделать неверный шаг… Видел по телевидению фильм про крокодилов в Африке. Подойдет неосторожная жертва к реке… мгновенный бросок, клацнули челюсти и бьющееся в агонии тело ящер утягивает на дно. А что делать, если пить хочется? Для безопасности из вонючих луж воду хлебать?

Пока приятели привычно перемывали косточки Совдепии, Борис выбирал лучший момент, чтобы воспользоваться правильным настроением и напомнить о данном ему на неделе обещании. Бодаться в сети с коммуняками в одиночку ему не хотелось, в компании такие дела делаются куда веселее.

Неожиданно к столу присела незнакомая девица – весьма эффектная брюнетка. Как же он ее до того не приметил? Видимо в туалет отходила.

Борис наклонился к уху Олега Семкина: – Это что за краля? Раньше ее на наших вечеринках не наблюдалось.

– Олечка Гофман, сестра Михаила, менестреля нашего, с ним и пришла. Псевдо у неё – «Суфражистка», – тоже на ухо прошептал Олег. – Краснопузых, кстати, ненавидит всеми фибрами. А что раньше не бывала, так у нее своя компания.

– И чем же коммуняки ее так допекли? – заинтересованно спросил Борис.

– К себе не взяли, – усмехнулся Семкин, – она с детства ими бредила, все в коммунизм рвалась, отличница, гимнастка, общественница. А они ее на отборе взяли и завернули, поэтому с тех пор кровные враги.

– А почему завернули?

– Олечка не говорит, но можно догадаться. Я смотрел в Кондуите ее данные, там отмечено, что у подруги половые перверсии. В смысле, что она девушек мужикам предпочитает. А краснопузые подобные кадры, говорят, заворачивают без разговоров. Да не пялься ты на нее! Догадается, что о ней судачим!

Предостережение явно запоздало. Брюнетка прямо-таки впилась в него глазами:

– О чем шепчетесь, мальчики? Не обо мне ли? – поинтересовалась она ледяным голосом.

– Я только спросил откуда такая красавица на наших посиделках, – поспешил оправдаться Борис.

Девица недоверчиво фыркнула: – И все? – она перевела взгляд на Олега. – Точно?

– Конечно, Олечка, – елейным голосом подтвердил Олег, – кстати, разрешите вас друг другу представить. Борис, это Ольга сестра Михаила. Ольга, это Борис, ты о нем уже слышала. Прошу, как говорится, любить и жаловать. Ольга у нас большой специалист по «женскому вопросу» у коммунаров.

– Они махровые ревизионисты! – сходу заявила брюнетка, – предатели идеалов коммунизма! Представляете, они отрицают полное равенство мужчин и женщин! Они ведут пропаганду замшелых «семейных ценностей»! Основоположники четко постулировали, что при коммунизме семья должна отмереть, как пережиток эксплуататорских формаций! А эти ревизионисты учат девочек, что их главное предназначение в жизни это родить и вырастить детей! Причем делать это, якобы, лучше в так называемой «полной семье». Хотя любому разумному человеку ясно, что достойных членов коммунистического общества можно воспитать только в специальных интернатах, где их развитием будут заниматься хорошо подготовленные педагоги. Это называется – назад к Домострою! Если на женщин повесить воспитание детей, то у них просто не останется времени и сил для самореализации в общественной жизни! Этого они добиваются?! Чтобы женщины, скромно потупив глазки, возились с пеленками и ублажали самцов, а эти самцы получили перед ними неоправданные преимущества? За что, спрашивается, боролись!?

– Конечно, Оленька, – кивнул Олег, – ты совершенно права. Ревизионисты и предатели идеалов. Успокойся, выпей красненького. Я тебе сейчас налью. Ах, не нуждаешься в помощи,… тогда сама себя обслужи.

– Не вздумай с ней спорить, – шепнул Олег, когда брюнетка отвлеклась на разговор с соседями. – Запросто когтями в физиономию вцепится. Дура набитая, но может быть полезной, поскольку энергичная и краснопузых ненавидит. В ее компании еще несколько таких же фурий с аналогичными половыми отклонениями. Кстати, советую навести с ними контакты. Ты ведь, вроде, собирался в сети коммунякам вендетту устроить, а у этих есть в этом деле немалый опыт. Подробно объяснят, что там можно, а что нельзя. Столько штрафов за переход на личности выплатили, что можно было бы в сумме неплохую квартиру приобрести. Все сообщения в сети, как ты знаешь, авторизованные. А на дискуссионных площадках, если обратил внимание, есть такая опция «отправить судье». Послал, например, ты кого-то по матушке, нажмет оппонент на кнопочку и в течение суток банк получит судебное решение о взыскании с тебя немалой суммы штрафа. Эта сумма автоматом будет списана со счета. Причем две трети пойдет истцу в компенсацию моральных потерь. Слышал, один ухарь-студент умудрился на этом одно время неплохо зарабатывать. Умел, сволочь, так тонко обхамить человека, что формально придраться к нему было трудно, а собеседники срывались и наговаривали лишнего. А он сразу жал на кнопочку и сгребал эрики. Но после десятка таких эпизодов судьи разобрались и его самого прищучили, так сказать по совокупности. Да еще на три года приклеили к его имени маркер «осторожно провокатор», с соответствующей записью в Кондуит. Но Суфражистка и ее психованные бабы меры не знают, поэтому вечно нарываются. Хорошо хоть родители у них небедные, раскошелились. Но это тоже не панацея. При повторном нарушении судья вполне может и посмотреть движение денег на твоем счету. Заметит подозрительные переводы от родни или единомышленников, да и увеличит сумму следующего штрафа. Так что имей в виду, осторожнее надо быть.

– Да знаю я об этих штрафах, – отмахнулся Борис, – уже наслышан. Кстати, очередная вопиющая несправедливость. Все нормальные граждане эти штрафы из своих кровных выкладывают, а у коммуняк своих денег нет, за них коммуна платит. Можно резвиться сколько душеньке угодно!

– Не-е, эти материться не станут, вежливые сволочи до тошноты. Боятся перед своими реноме испортить, мол, психическая устойчивость должна быть на высоте и все такое. Ну, сам увидишь, когда плотнее этим делом займешься. А с Суфражисткой все же поговори – опыт есть опыт, много чего нужного может присоветовать. Тем более, для тебя это безопаснее.

– В смысле? – недоуменно спросил Борис.

– В смысле, ты у нас холостой. А к моей жене эта подруга, представь, клинья пыталась подбивать. Да еще агитировала ее насчет священной борьбы женщин с наглыми самцами, которые их угнетают. Хорошо хоть жена ее сразу отшила. Тебе-то это не грозит, так что давай, дерзай. Кстати, с мужиками она, иногда, тоже, особенно если для дела надо. Ладно, закончим этот приватный разговор, а то девушка на нас снова подозрительно поглядывать начала. Да и перед остальными гостями неудобно.

– Кстати, – спросил Борис, перейдя от конспиративного шепота к нормальному разговору, – а где твоя супруга? Что-то я ее сегодня не вижу.

– Дома супруга, – со смешком сообщил Олег, – заперлась у себя в комнате, там у нее вроде рабочего кабинета, и трудится в поте лица. Кто-то же в семье должен деньги зарабатывать. А мне пока приходится за хозяина одному отдуваться. Она же у меня кооператор. И в их кооперативе сразу и бухгалтер, и экономист и снабженец. Поэтому рабочий день не нормирован. Сидит за терминалом и государственную отчетность в порядок приводит. Раньше для этого ей приходилось в общественный сетевой центр ходить, благо, что он в соседнем доме на первом этаже расположен. Но пару недель назад нам за счет кооператива кабель с широкой шиной прямо на квартиру провели. Теперь она, не выходя из дома работать может, так гораздо удобнее. По времени пора бы ей уже и закончить,… а вот, кстати, и она, легка на помине, – Олег махнул рукой вошедшей в гостиную жене, приглашая ее за стол.

– Здравствуй, Светлана, – поздоровался Борис с бывшей одноклассницей, – Олег говорит, что ты вся в работу зарылась, некогда даже к гостям выйти. Что-то срочное?

– А, – отмахнулась Светка, – уже закончила. Надо было по планам перед государством отчитаться, завтра последний срок.

– Я ни черта не понимаю в этих экономических делах, – признался Борис, – но, вроде, у кооперативов планов нет. Или я ошибаюсь?

– В том смысле, что нам их сверху не спускают, – заметила Светлана, наливая себе в бокал вина, – но сами-то мы их для себя составляем. Ну и, как субъект экономики, обязаны вводить эти планы в АСУЭ. У нас же производственный кооператив, а для производства нужно сырье, нужно оборудование. Еще нужны комплектующие, инструменты, электроэнергия и прочее. Если мы все это в план не вобьем, то ничего и не получим. Опять же и со сбытом готовой продукции, если ее нет в плане, сложности возникнут. Экономика-то в стране плановая.

– Тогда какая у вас разница от государственного предприятия, если все по плану?

– Разница в том, что нам никто не указывает, что именно мы должны производить, каким количеством персонала и кому потом продавать. Да и в ценовой политике простора больше, хотя там и есть ограничения.

– И что это дает?

– Это дает, что заработки в кооперативном секторе в среднем получаются в разы выше, чем у вас на госпредприятиях. Да и вообще многим людям нравится без высокого начальства обходиться, на себя работать и самому решения принимать. Это, что касается преимуществ. Из недостатков, понятное дело, усеченный социальный пакет, например, казенная квартира от государства нам не светит, жилье самим строить приходится. И крутиться надо постоянно, чтобы денежек заработать и в трубу не вылететь. В общем, на любителя. В соцсекторе работа спокойнее, там за тебя начальство думает, да еще коллективные договоры, социальные гарантии и всякое такое. Пришел на работу трезвый, отработал нормально от звонка до звонка, и можешь гулять спокойно, проблемы предприятия тебя больше не волнуют. Или на диване перед телевизором лежи, или на рыбалку езжай.

– Спокойно, ха, сказала тоже! – желчно заметил, Борис. – Слышала, небось, как меня с работы выкинули?

– Так ты Боренька был не абы кто, а начальство, – хихикнула Светка, – за ваши зарплаты нервничать сам бог велел. А я о простых работягах говорила. Тех так просто не уволишь, если за ними больших косяков не числится. И вообще, мне бы твои проблемы! Подумаешь, с госпредприятия уволили, устройся на другую работу и все дела. А мне вот сейчас думать приходится, как производство сырьем и прочими ресурсами обеспечить.

– А есть сложности? – без особого интереса спросил Борис.

– Разумеется. Сейчас все свои планы в АСУЭ введут, а в конце осени Верховный Совет будет принимать бюджет на следующий год, а заодно и делить ресурсы между секторами экономики. Очень важно, какой кусок кооперативному сектору отломится. Выделенные ресурсы потом выставят на наши кооперативные сетевые аукционы, тут нужно не зевать, а то работать будет невозможно.

– И что? Сильно вас с сырьем зажимают?

– Бывает, соцсектор вечно жадничает, все им мало. Им дай волю, мы вообще бы ничего не получили. Но коммунисты в ВС нас в этом плане поддерживают, совсем без ресурсов оставить не дают. Так и живем.

– А зачем коммунякам это надо? – впал в недоумение Борис.

– Политика такая, – влез в разговор Олег, – коммуняки этот мелкобуржуазный элемент своими потенциальными союзниками числят. Якобы с прицелом на будущий постиндустриал, мол, таким туда легче вписаться будет.

– Сам ты «мелкобуржуазный элемент»! – неожиданно зло проворчала Светка, – Мы реально головой и руками работаем, и сами за себя отвечаем. А ты у нас «творческая личность», только языком болтать горазд, денег в дом почти не приносишь, на моей шее сидишь! Ох, разведусь я с тобой, Олежек!

– Ладно, ребята, успокойтесь, – попытался погасить конфликт Борис. Становиться свидетелем семейного скандала ему не хотелось, он и дома на подобное насмотрелся.

– Светик, лучше расскажи, это сложно экономику кооператива вести? Все эти формы в сети заполнять?

– Не так уж и сложно, – пожала плечами Светка, начиная успокаиваться. – Это на крупном предприятии сложно, там только по снабжению списки позиций целые талмуды занимают, поэтому вечные накладки и суета. А производственные кооперативы обычно небольшие, наш, например, выпускает детскую обувь из ПВХ. Соответственно, по сырью всего полтора десятка позиций. Я все эти позиции наизусть помню и их производителей тоже. Аналогично и со сбытом, старых клиентов всех знаешь, новых ищешь. А уж всех конкурентов, выпускающих аналогичную продукцию… Есть сеть, там имеется масса информации, необходимой для анализа и планирования, в том числе и тенденций моды. Еще Госплан в случае, если его вычислители обнаружат какие-то перекосы, например вероятность затоваривания по конкретным группам, электронные информационные письма всем заинтересованным предприятиям автоматом рассылает. В общем, работа, как работа. Хватит о ней, может пора кино смотреть?

Гвоздем вечеринки была художественная германская лента, привезенная кем-то из сегодняшних гостей. У Олега дома имелся 16-мм кинопроекционный аппарат «Киев-2М». Фильм назывался «Африканский рассвет». Красивая романтическая история о судьбе пилота Люфтваффе и его возлюбленной. Простой рабочий парень становится летчиком-истребителем, участвует во французской кампании, в первом воздушном наступлении на Англию. В восточной кампании под Николаевом самолет героя получает серьезные повреждения от зенитного огня, раненый он умудряется все же довести свой Мессершмитт до аэродрома. Но в госпитале медики ампутируют летчику раздробленную ногу. Это вызывает у героя серьезный психологический кризис, он больше не может служить Рейху, боится, что его невеста не захочет выходить замуж за инвалида, поэтому задумывается о самоубийстве. Но тут в госпитале появляется героиня и вытаскивает возлюбленного из пучины хандры. Они все же женятся. Молодая немецкая семья получает от фюрера поместье в Африке и приличный кредит на обзаведение. Дальнейшее действие происходит уже на фоне живописной африканской экзотики, включая стычки с вооруженными копьями и луками неграми. Герой с нуля поднимает хозяйство и за десять лет превращает его в высокорентабельное сельскохозяйственное предприятие. Героиня, разумеется, во всем ему помогает, да еще успевает растить многочисленных детей.

Кинокартина понравилась не всем, хотя часть женщин от этой мелодрамы даже прослезилась. На Бориса все эти милитаристские переживания и пейзанские страсти тоже особого впечатления не произвели. Однако он счел необходимым публично заострить один важный момент:

– Обратите внимание, господа, как в нормальном обществе построена система мотивирования граждан. Герой воюет не просто так, а за огромный участок земли от государства. И трудится он, чтобы в итоге получить шикарную виллу в тропическом стиле в живописном месте. Где он сможет комфортно лежать в шезлонге на тенистой террасе, а симпатичные полуголые негритяночки будут почтительно подносить ему прохладительные напитки. А прочие негры в это время будут работать на него в поте лица на плантациях. Вот это жизнь!

А у нас? Ну, дадут герою орден, льготы копеечные. И все! Какой тогда смысл за это государство кровь проливать? Какой смысл вообще работать, если в результате ничего существенного не заработаешь?

Глава 9

В конце предпоследнего рабочего дня, на выходе из института Бориса неожиданно перехватил у проходной отец, чего ранее никогда не случалось. Нетрудно было догадаться, что предстоит очередной серьезный разговор без свидетелей, точнее, без участия мамы.

– Здравствуй, Борис, – сухо поздоровался родитель, – нам надо поговорить. – Поехали, – отец махнул рукой в сторону служебной машины, стоящей неподалеку.

Ехали молча, Борис уже догадывался о чем пойдет разговор и поэтому не собирался начинать его первым, а отец видимо не хотел говорить при водителе. Около станции метро «Горьковская» остановились, отец отпустил машину и пошел в глубину парка в сторону Кронверка. Борису пришлось плестись за ним. Найдя свободную скамейку подальше от лишних глаз, отец плюхнулся на нее, неожиданно достал пачку папирос и закурил. А ведь бросил еще лет десять назад.

– Ты что делаешь, придурок? Я ведь тебя предупреждал! Какого черта ты устроил представление в центре занятости? Какого дьявола ты затеял дурацкие баталии с коммунарами в сети? Чего ты хотел этим добиться?

Борис давно подозревал, что среди его друзей у отца имеется свой информатор, который стучит папаше по мере необходимости. Но никак не мог его вычислить. Вот и сейчас…

– А я должен был все это безропотно проглотить? И вообще ничего не делать? Я и так много лет сдерживал себя, но тут…

– Баран! – рявкнул отец, – Ты все испортил! Я уже почти договорился в ГОИ, что тебя возьмут туда на приличную должность! Евсей Абрамович уже практически согласился. Но он человек осторожный, посмотрел твой профиль в Кондуите, а там свежие дополнения. К уже сложившемуся портрету твоей асоциальной личности добавились новые мазки, например выраженная склонность к публичной политической демагогии. И в суде это не оспорить, поскольку приведены конкретные ссылки на твои высеры в сети! Ну, и чего ты добился? Евсей Абрамович сказал, что если человеку нужна работа, то такой человек должен думать о поиске работы, а не устраивать из этих поисков публичную клоунаду! И отказал! Понятное дело, ему нормальные работники в коллектив нужны, а не асоциалы-балаболы от которых только неприятности! Какого черта ты высунулся? Ведь из всех твоих «друзей» никто больше не полез, все в кусты слиняли, несмотря на многочисленные обещания, кроме кучки чокнутых лесбиянок. И что теперь делать?

– Ну, найди другой вариант, – мрачно сказал Борис, уставившись в землю, – у тебя же большие связи.

– Я найду, – с явной угрозой в голосе проворчал отец, – я тебе такой вариант найду… Но для начала, как мне кажется, тебе следует поговорить с хорошим психологом, раз уж я для тебя, как выяснилось, авторитетом не являюсь.

– Спасибо хоть не с психиатром, – съязвил Борис.

– Будешь и дальше дурака валять, то и до психиатра дело дойдет, – посулил папаша, – а пока начнем с психолога. Есть тут один интересный старичок. Наш ленинградский ЦК частенько привлекает его как консультанта.

– Член вашей партии? – поинтересовался Борис.

– Нет, беспартийный, но большой специалист. Я с ним предварительно говорил, объяснил твои проблемы. Глядишь, чего полезного тебе и присоветует. Ты на меня волком не смотри! Сложности у тебя, а не у меня. Если так и дальше пойдет, то предложение о должности истопника в котельной может оказаться вполне приличным.

– А этот ваш «консультант», – попытался уточнить ситуацию Борис, – он в какой больнице работает?

– Преподает. Не столько медик, сколько эксперт по социальной психологии. В общем, – отец бросил взгляд на часы, – пошли. Хоть он тут и рядом живет, но до назначенного времени всего пятнадцать минут осталось. Представлю тебя, а потом во дворе подожду, покурю, нервы успокою.

– А зачем ждать? Езжай домой.

– А чтобы не сбежал! От тебя, придурка, теперь всего ждать можно.

Психолог оказался бодреньким сухеньким старикашкой старорежимного вида, только пенсне на носу не хватало для полноты образа. С явной склонностью к неумеренной болтовне, то есть трещал как сорока, часто перескакивая с темы на тему и задавая многочисленные дурацкие вопросы. Борис неохотно и скупо отвечал, но через полчаса не выдержал и предложил перейти к делу.

– А мы с вами, чем занимаемся? – картинно удивился старикан, – должен же я составить представление о пациенте. Вот ответьте, например, нет ли у вас сейчас ощущения, что мир устроен неправильно, а все окружающие сошли с ума?

– Ну, есть, – пожал плечами Борис, – и что с того? Я это с детства ощущаю, привык уже.

– Не вы один, молодой человек, не вы один. Все мы через это проходим. Эффект подробно описан в трудах психологов и современных этологов. Ребенок приходит в этот мир и немедленно впадает в состояние перманентного когнитивного диссонанса, оказывающего крайне угнетающее воздействие на психику. Ребенок старается быть хорошим, чтобы родители его почаще хвалили и поменьше ругали. Но как этого добиться, если они совершенно сумасшедшие и предъявляют требования, против которых восстает все естество?

Почему, например, нельзя отнять у этого типа в песочнице совочек, если я явно крупнее и сильнее его? Он же со мной не справится! Где справедливость?!

Я так ловко стащил в магазине с полки шоколадку, что никто этого даже не заметил! Только решил похвастаться добычей перед родителями, как они меня такого добычливого, вместо того чтобы похвалить, отшлепали по попке! Психи родители, однозначно! Чтобы хоть казаться хорошим, приходится постоянно им врать, но за это почему-то тоже шлепают!

Я так тонко выстроила отношения со знакомыми мальчиками, что они толпой ходят за мной по пятам, исполняют любые мои капризы и делают различные подношения. Достаточно всего пары слов, чтобы они сцепились между собой в драке, доставляя мне немалое удовольствие и поднимая самооценку. А мама, когда узнала, вместо того, чтобы порадоваться за дочь, обозвала меня малолетней меркантильной стервой! Оттаскала за косу, лишила сладкого и, только представьте, совсем запретила кокетничать с мальчиками! Да как вообще можно жить в этом страшном мире!?

Вот это, батенька, и есть воспитание цивилизованного человека.

В результате такого воспитания из жизнерадостного юного дикаря вырастает черт знает что! Нечто угрюмое, постоянно сдерживающее свои чувства и побуждения. Ужас!

Если разобраться, то вся история человеческой цивилизации – жестокое и циничное надругательство над природой человека!

А что делать? Ведь врожденные поведенческие программы, имеющиеся у человека, рассчитаны только и исключительно на дикую жизнь на природе в составе группы приматов в пару десятков особей. Они начали устаревать еще в палеолите, окончательно устарели в мезолите, стали совершенно неадекватными в неолите, постоянно создавали жуткие проблемы во времена цивилизации и смертельно опасны для человечества в настоящее время.

Если им следовать и потакать, то путь один – обратно на деревья в тропический лес. Или в могилу, поскольку ясно, что деревьев на всех людей не хватит.

– Ерунда! – отрезал Борис, – такая, извините за выражение, «цивилизация» яйца выеденного не стоит. Какой смысл бороться с инстинктами? Не лучше ли на них опереться? В Германии это давно поняли.

– Конечно, конечно, – покивал головой старикан, – ваш батюшка сообщил мне о вашем пиетете к сочинениям германских философов, вроде Ницше и Шопенгауэра. Культ сверхчеловека – белокурой бестии вне морали, сильного, решительного, самоуверенного, с несгибаемой волей и неистощимой энергией в достижении поставленной цели. Ныне повсеместно задавленный толпами «рабов», исповедующих сострадательность, мягкосердечие, альтруизм, рассудочное поведение и прочие подобные извращения. То есть надо только вернуться к «истокам цивилизации», поставить «быдло» на место и сразу наступит «золотой век»?

– Совершенно верно! Для любого мыслящего человека это очевидно.

– Так уж и очевидно? – усмехнулся старичок, – вы ведь должны были в 10-м классе прослушать курс прикладной этологии. Да и без школы… по этому поводу вышла масса книг, научно-популярных фильмов. Сейчас даже у детей слова «обезьяна» или там «гамадрил» стали тяжкими оскорблениями.

– Ну, знаком я с этими теориями, – не стал отпираться Борис, – и что? Это только подтверждает выкладки Ницше.

– Ну, тогда вы должны понимать, что ваш хваленый сверхчеловек это на самом деле банальный доминантный самец. Только и способный, что жить инстинктами, бить себя кулаком в грудь, тиранить окружающих и подгребать под себя максимум имеющихся ресурсов. В дикой жизни фигура необходимая, но в современном обществе, в общем-то, лишняя, создающая немалые проблемы. Цивилизация же держится отнюдь не на подобных типажах, а как раз на людях рассудочного поведения, низкопримативных в нынешней терминологии, способных проявлять альтруизм вплоть до самопожертвования.

Борис насупился. Выслушивать подобный бред ему порядком надоело. Как все же эти жалкие «омеги» в терминологии пресловутой этологии любят рассуждать об «альтруизме» и «сострадательности». Впрочем, у этого быдла другого выхода нет.

– Иерархии в человеческом обществе неистребимы, – заметил он уже вслух, – а низкая примативность и альтруизм свойственны только низкоранговым особям.

– Почти верно! – обрадовался старичок, – вижу, что кое-что вы все-таки усвоили. В этом и проблема! Альтруистическое низкопримативное поведение на уровне врожденных инстинктивных программ воспринимается, как признак низкого ранга в иерархии. Хотя, конечно, и среди омег хватает эгоистов. Альфа-особи альтруизма не проявляют, а руководствуются исключительно эгоистическими побуждениями. Разве только на мелкие подачки, для поднятия собственного авторитета, расщедрятся. Жертвовать для общества чем либо серьезным, а тем более жизнью, они никогда не будут, поскольку априори ощущают собственную ценность. Жертвовать, по их мнению, должны другие, менее ценные. Это в нас есть. Попробуйте гуляя с девушкой пару раз проявить альтруизм, бескорыстно помогая посторонним людям, или того хуже спасая их, и она на уровне инстинктов сразу запишет вас в неудачники и скорее всего потеряет всякий интерес.

– Вот видите, – воспрянул духом Борис, – что и требовалось доказать!

– Дело в том, – с энтузиазмом продолжил старикашка, – что, как я уже говорил, врожденные поведенческие программы давно устарели. Для современного общества низкая примативность и альтруизм являются гораздо более ценными качествами, чем непомерное самомнение и способность орать начальственным басом. Так что устаревшие программы требуется либо блокировать, либо обходить.

– И что? – ехидно поинтересовался Борис, – удается обходить?

– Вполне! Вы знаете по каким признакам коммунары отбирают к себе людей?

Борис, молча, пожал плечами.

– В первую очередь по низкой примативности, то есть способности сдерживать инстинктивные побуждения, и альтруизму. Это основное. Дополнительными пунктами идут интеллект, коллективизм, физические кондиции, волевые качества и прочее подобное. Поэтому в итоге отбирают так мало. Еще они ищут прирожденных лидеров, способных повести за собой людей личным примером. Авторитет которых основывается на уважении, а не на страхе. Понятное дело, без выраженных ранговых амбиций. Таких еще меньше, но таки встречаются.

И что из этого следует?

– Видимо то, что все коммунары на самом деле являются «омегами», – сделал вывод Борис после некоторого раздумья, – но корчат из себя «альф». Увешаются пистолетами и…

– Ответ неверный, – хмыкнул старикан, – на самом деле сейчас еще в школах полного цикла пытаются поставить детям внеранговое поведение. Уже в коммунах это дополнительно шлифуют, есть специальные техники. Со стороны, согласно инстинктивным критериям, подобным образом обученные люди действительно выглядят, как высокоранговые. Ведь в природе такое поведение могли себе позволить только достаточно сильные и уверенные в себе особи.

– А разве таковые вообще бывают? Без ранга? – Борис скептически покачал головой.

– Конечно. На самом деле должность вожака в обезьяньем стаде довольно хлопотная. Ни поесть спокойно, ни поспать, все время настороже. Все силы уходят на поддержание своего иерархического ранга, нервы истрепаны. Поэтому часть самцов, вполне приличных кондиций, принципиально уклоняется от ранговых игр, то есть не претендует на место вожака или его прихлебателей. Спокойно живет, никем не командуя, и при этом пользуется благосклонностью некоторых самок. Вожак, разумеется, смотрит на это косо, но ничего не предпринимает. Точнее, он уже пробовал поставить таковых на место, изрядно от них огреб и теперь вынужден делать вид, что просто не замечает.

Опять же надо учитывать эффект аддитивности, то есть сложения ранговых показателей. В том смысле, что группа согласованно действующих особей без особых проблем может подавить любого доминантного самца, как физически, так и морально. Обращали внимание, что девушкам нравятся компанейские парни, способные к командной игре? Инстинкт им подсказывает, что таковые являются очень перспективными партнерами. А уж коммунары в смысле коллективных действий всем фору дадут. Так что с девушками у них проблем обычно нет. Даже известная склонность коммунаров влезать в истории, защищая «униженных и оскорбленных», этому не мешает, то есть не воспринимается как признак низкого ранга. Они по Кодексу обязаны это делать. Не будет же жена предъявлять претензии мужу милиционеру, что он преступления пресекает. Священники по должности тоже обязаны вмешиваться, когда совершается несправедливость или нарушается закон: стыдить, увещевать, грозить гееной огненной. Но это ничуть не снижает их положение в обществе. Просто работа такая.

– А женщины, женщины, с ними как? – ехидно спросил Борис, – где коммунары для себя столько альтруисток находят?

– С женщинами, конечно, есть некоторые сложности, – признал старик, – они же по своей биологической роли должны быть эгоистками. Но не так страшен черт, как его малюют. Столько альтруисток, конечно, не найти, но просто порядочных женщин, то есть с низкой примативностью, подобрать можно. И подбирают. Плюс целевая пропаганда, плюс специальные тренировки и психологическая подготовка. А как они выглядят, видели? Как настоящие королевы, как истинные высокоранговые самки! Эх, сбросить бы мне полсотни лет… – Глаза у старой перечницы сделались мечтательными, что окончательно вывело Бориса из себя.

– Долго мне еще будете сказки рассказывать? Вы вообще врач, или коммунарский пропагандист? К вам пациент на прием пришел, а вы тут…

Мечтательное выражение мгновенно исчезло из глаз собеседника, они разом сделались зеркальными:

– Ваш отец совершенно прав. У вас, молодой человек, действительно серьезные проблемы с социальной адаптацией. И это действительно может плохо для вас кончится.

– И что это за проблемы?

– Банальный эгоцентризм, батенька. Подобные отклонения, правда, больше свойственны прекрасному полу, но и у мужчин частенько встречаются. То есть вы совершенно искренне уверены, что являетесь центром мироздания, а весь окружающий мир обязан вертеться вокруг вас, исполняя ваши прихоти. А любые сведения, противоречащие данному мировоззрению, вы либо превратно толкуете, либо вообще пропускаете мимо ушей. Наша сегодняшняя беседа тому яркий пример. Плохо дело, молодой человек. Лечить вас надо, пока до серьезных неприятностей не дошло.

– И как же вы предполагаете меня лечить? – желчно поинтересовался Борис, с трудом сдерживаясь.

– Могу вам выписать направление на курс мягкой реабилитации….

– Чего, чего? – взвился Борис, – Какой еще реабилитации?

– Да не волнуйтесь вы так, сядьте на место. Это не та реабилитация, что в джунглях, просто новая методика психотерапии, абсолютно добровольная. Конечно, основные принципы заимствованы именно оттуда, но в данном случае серьезной опасности для жизни практически нет. А результаты такого лечения…

– Счастливо оставаться! – крикнул Борис, бегом направляясь к двери.

– А свое заключение и рекомендации, – догнал его уже на выходе веселый голос старичка, – я перешлю вашему уважаемому батюшке по сетевой почте.

Глава 10

Выскочив из подъезда, Борис огляделся и быстрым шагом направился к отцу, расположившемуся на скамейке в маленьком дворовом скверике.

– Ты куда меня привел? Это же не врач, это какой-то коммуняка! Ты знаешь, что он предложил? Отправить меня на какую-то там «мягкую реабилитацию»! Каково?!

– Неплохой вариант, – спокойно ответил отец, глубоко затянулся и с непривычки заперхал, – слышал, что действительно многим помогает, – добавил он прокашлявшись.

– Помогает? А что на это скажет мама, если я ей расскажу о твоих идеях?

Отец зверски затушил папиросу о край стоящей рядом урны: – Тебе сколько лет, сынок, что ты к мамочке бежать жаловаться собрался? Твоя мамочка может пребывать в уверенности, что хорошая истерика способна волшебным способом решить любые реальные проблемы. Женщина, ей простительно. Но ты-то ведь мужчина, а ведешь себя как капризный ребенок.

– На вот, глотни коньячку и успокойся, – отец достал из нагрудного кармана плоскую фляжку из нержавейки, – и поговорим серьезно. Приди в разум, ты ведь можешь. Раньше у тебя получалось себя контролировать.

– Раньше мне было что терять, – проворчал Борис, – отпив из фляжки.

– Тебе и сейчас есть что терять, – веско сказал отец, – только ты напрочь отказываешься это понимать. Твоя затянувшаяся на две недели истерика уже привела к печальным последствиям, а дальше может стать только хуже. Пойми простую вещь – общество, в котором ты живешь… очень жесткое. Никто с тобой, как с писанной торбой долго носиться не будет, а мои возможности тоже не беспредельны. Да и не вечен я, рано или поздно тебе все равно придется самому отдуваться. Государственная политика ныне такова: каждому человеку предоставляются возможности для развития, а дальше все зависит от него самого. Не сумел воспользоваться этими возможностями, не захотел – добро пожаловать на обочину жизни. Никто тебя из дерьма вытаскивать не будет.

– А как же «Все во имя человека, все для блага человека!»? – ехидно поинтересовался Борис, сделав еще глоток из фляжки.

– Сейчас этот лозунг толкуется в том смысле, что речь идет обо всем человечестве в целом, – заметил отец, – что же до конкретного индивидуума… Как ты это себе представляешь? Все общество собирается вокруг тебя, думает только о тебе и тратит все ресурсы только на тебя? Ерунда ведь получается, ресурсы ограничены. С детьми, конечно, возятся до последнего, тут ничего не жалеют, но совершеннолетние отвечают за себя сами. Предложат разве только, как ты уже сегодня слышал, «мягкую реабилитацию» и будут считать, что сделали, что могли. Кстати, достаточно затратная вещь, говорят, подобные лечебные курсы. Хочешь? Нет? Ну, тогда можешь хоть биться в истерике на земле, всем на это будет наплевать. Тем более с твоими социальными баллами. Никто не станет вникать в тонкости твоих внутренних переживаний, никто не станет лечить твои душевные раны, никто и пальцем не пошевельнет. Государство считает, что делать это должны твои друзья, родные или любимая женщина, но настоящих друзей у тебя нет и любимой женщины нет. Остаемся только мы с мамой, но мама тоже предпочитает решать проблемы истерикой, а меня ты не слушаешь, и все мои советы пропускаешь мимо ушей. И что тогда с тобой делать?

– А что ты посоветуешь? – мрачно спросил Борис.

– Думаю, что тебе все же следует принять одно из имеющихся в сети предложений и уехать из Ленинграда.

– Уехать из Питера? – Борису захотелось заорать в голос. – Избавиться от меня хочешь? Я тебя компрометирую? За место свое боишься?

– Ну, вот опять! – отец закатил глаза. – Опять эмоции вместо подключения здравого смысла. Молчи! Сейчас я изложу тебе свои аргументы, а потом уже можешь орать! Договорились? Не слышу ответа…

– Договорились, – буркнул Борис и стиснул зубы.

– Вариант с ГОИ, который я отыскал, сорвался, – начал отец, в очередной раз, отхлебнув из фляжки, – сорвался по твоей, кстати, вине. Другие варианты, которые я нашел, не такие хорошие и сопряжены с потерей в должностном статусе. Только испортят твой послужной список. И ждать чего-то лучшего – смысла нет, как бы еще хуже не стало. Наука выводится из больших городов – это государственная политика. Все разумные, хоть что-то из себя представляющие люди, это давно поняли и потихоньку перебираются туда, где на самом деле можно сделать карьеру. Тут в итоге останутся одни неудачники. Хочешь быть в их числе?

И какой смысл тогда тебе цепляться за Ленинград? Тем более, что город уже не тот, что был раньше. Раньше сюда стекались талантливые и активные люди. А теперь, как я уже говорил, они отсюда разбегаются. А вместо них приезжает всякая шваль, которая не поладила с земляками в малых поселениях. Или, которую оттуда выставили на пинках. Тот еще, скажу тебе, контингент. Напрямую пакостить боятся, опасаясь реакции вооруженных граждан, но исподтишка гадят постоянно. Ты не представляешь, сколько бюджетных денег уходит сейчас в городе на ликвидацию последствий бессмысленного вандализма. Вечно что-то ломают, разбивают, поджигают, портят. Вчера в детском саду на Петроградской дети на прогулке нашли гадюку, хорошо хоть никого не тяпнула. Ведь не поленился кто-то из леса ее притащить и запустить. А три месяца назад на школьной спортивной площадке какая-то сволочь установила противопехотную прыгающую мину – трое школьников погибло, пятеро ранено. Слышал, наверное? До сих пор не нашли подонка, несмотря на все усилия. Не город, а какой-то канализационный отстойник! На прошлой неделе Ленсовет проголосовал за массовую установку уличных камер видеонаблюдения, возможно, тогда легче станет. Совет пенсионеров Ленинграда обещал помочь с наблюдателями, бабкам все равно делать нечего.

И вообще, население города решено постепенно сократить, слишком он уязвим. Примерно до полумиллиона. Ветхий жилой фонд, особенно на окраинах постепенно сносим, а жителей расселяем в отремонтированные дома. Постройка новых не планируется. Лет через пятьдесят видимо останется только исторический центр, как памятник архитектуры для туристов, а из серьезной промышленности разве только судостроение. Ну и порт, разумеется, если к тому времени вместо морских судов что-то другое не придумают.

А теперь подумай трезво, ну зачем тебе в такой ситуации за Ленинград цепляться? Нет здесь для тебя перспективы!

– И куда, по-твоему, я должен ехать? – глядя в сторону, поинтересовался Борис.

– Тебе лучше знать, – пожал плечами отец, – выбери работу поближе к своей специализации, с большей перспективой. Ты же у нас специалист, а не я. Но, если бы решать предстояло мне, то я выбрал бы какую-то из техно-коммун. Это перспективнее.

– Чего? Хочешь, чтобы там меня пристрелили, к чертям собачьим? Может, мне еще в этот хренов «колобок» на поклон пойти?

– Не пори чушь, сынок, будешь нормально работать, а ты это умеешь, никто тебя не пристрелит. В коммунах работает масса вольнонаемных специалистов и ничего страшного с ними не происходит. Твой «колобок», к сожалению, заявок не прислал, а было бы неплохо, как раз в русле твоих научных интересов. Но вообще, платят коммуны специалистам хорошо, предоставляют неплохой социальный пакет. Кроме того, как ты уже убедился на собственном примере, коммунары серьезно взялись за твою оптическую электронику. А раз они за это взялись, то тебе и в другом месте могут перебежать дорожку. Только устроишься куда-нибудь, только войдешь в курс дела, только чего-то достигнешь, а там… опять ищи другую работу. А в техно-коммуне гарантировано будешь, так сказать, работать на передовых рубежах науки и техники. Чем плохо?

– А мои социальные баллы? А мои убеждения?

– Да какие у тебя «убеждения», – отмахнулся отец, – один гонор, да гипертрофированное самолюбие. В работе с подобными индивидуумами они за прошедшие десятилетия наработали неплохой опыт. В первые годы Советской власти, действительно частенько расстреливали или отправляли в лагеря, потом поняли, что это контрпродуктивно. Начали создавать научные «шарашки» – дело пошло гораздо лучше. А теперь они и из вольняшек умудряются выжать все, что только можно к обоюдному удовольствию. Если, разумеется, эти вольнонаемные спецы вообще хоть что-то из себя представляют в профессиональном плане.

А что до твоих хилых социальных баллов, то как раз будет возможность исправить это неприятное положение. Ну, там, в школе у них на общественных началах лекции почитаешь, или уроки давать будешь, или кружки технические вести возьмешься. Они найдут к чему тебя приспособить, не сомневайся.

– И, разумеется, все это за здорово живешь, – усмехнулся Борис, – по сути, рабский труд.

– А ты как думал? Социальные баллы иначе и не зарабатываются. Только безвозмездным трудом на благо общества.

Борис поморщился: – Папа, не надо мне тут пропагандой заниматься. Тошнит!

– Привыкай сынок, а если трудно смириться, то постарайся воспринимать это как своеобразную игру по набору очков. Небось, когда в преферансе очки набираешь, тебя не тошнит.

– Сравнил тоже, – возмутился Борис, – благородную игру и эти… крысиные гонки!

– Таковы правила игры, привыкай.

– Не нравится мне твоя идея насчет техно-коммуны, – заметил Борис после паузы, – душу от нее воротит. И уезжать из Питера мне совсем не хочется.

– Я понимаю, что не хочется, – вздохнул отец, – но тебе срочно необходимо сменить обстановку. Тут ты, как я опасаюсь, продолжишь скатываться по наклонной плоскости. А так… сменишь место проживания, сменишь работу, сменишь круг общения, глядишь в разум придешь. Надо, надо тебе уехать подальше от твоей компании, да и от мамы тоже, она плохо на тебя влияет.

– Это тебе твой садист-психолог такое присоветовал? – с подозрением уточнил Борис, – когда только успел. Видимо еще до разговора со мной?

– Мне для этого психолог не нужен, – покачал головой отец, – психолог был нужен тебе, чтобы ты понял, какое впечатление на нормальных людей производишь. А я и безо всякого психолога все прекрасно понимаю, столько лет с людьми работаю, на всякое нагляделся. Таких кадров видел, что тебе и не снилось.

В общем, подумай над тем, что я тебе сказал. Время у тебя еще есть. Завтра у тебя последний день на старой работе, получишь расчет, а послезавтра ты свободный человек. Два месяца у тебя есть, плюс еще три недели неиспользованного отпуска. Советую на пару недель съездить куда-нибудь отдохнуть, хорошенько там подумать, а я в это время постараюсь маму уломать, чтобы костьми на твоей дороге не ложилась. О деньгах не беспокойся, из своих отсыплю, жадничать не буду.

Отец печально вздохнул и опять приложился к фляжке.

Домой Борис не поехал. Распрощался с отцом у входа в метро. Опасался, что мама заметит напряжение между ним и родителем, потом все выпытает, она это умеет. Ну, потом очередной домашний скандал, а нервы на сегодня уже были истрепаны. Решил сначала переночевать у Вики, позвонил ей с автомата. Неудачно, девушка сообщила, что сегодня никак не получится. Тогда Борис позвонил Андрею Иванову и напросился в гости с ночевкой к нему, благо, что родня приятеля уже успела отбыть обратно в Биробиджан.

Вагон подземки был полупустой, никто не мял бока, можно было сесть, но Борис ехал стоя, держась за поручень, и размышлял. Размышлять получалось плохо, мысли путались. Видимо и впрямь следовало, как папаша советовал, съездить куда-нибудь развеяться и отдохнуть. А уж потом принимать окончательное решение. Пока же лучше ни о чем серьезном не думать. Борис потряс головой, отгоняя дурные мысли и машинально прочитал очередную наклейку социальной рекламы: «Хочешь стать человеком? Дави в себе обезьяну!». Выругался про себя и закрыл глаза:

– Как же это осточертело! Все меня жизни учат! Все от меня что-то требуют! Кто им дал такое право?

По дороге, как водится, Борис заскочил в магазин и запасся выпивкой и закуской. Хотелось посоветоваться с приятелем по поводу своих проблем, а на трезвую голову подобные разговоры не идут. Хорошо посидели, рассказал Андрею о своем визите к наглому психологу и последующем разговоре с отцом.

– Борух, – приятель усмехнулся, – ты мне сейчас напоминаешь Лёньку Николаева с его фимозом. Помнишь, как он тогда метался? Мы еще песенку ехидную про это сочинили. С девушками у Лёни возникли соответствующие сложности, а в поликлинику к хирургу на прием он идти боялся. Мол, врач внесет соответствующую отметку в Кондуит, а потом любая его потенциальная пассия сможет это прочитать. Ну, что был у него данный дегенеративный дефект. Да и в баню ходить ему казалось неудобным, мол, все на обрез смотреть будут, и вопросы разные задавать. Я ему тогда помог – нашел через свою еврейскую родню подходящего специалиста, хех, далекого от медицины. И он в момент решил данную «неразрешимую» проблему. Чик… и готово! Вот и у тебя сейчас аналогичная ситуация. Мечешься, как безмозглая курица. А делов-то… Папик тебе правильно советует, я бы на твоем месте давно решил отбыть в дальние края, причем именно к коммунякам.

Глава 11

Глубоко внизу проплывали сплошные облачные поля, полностью закрывающие землю. Еще из иллюминатора самолета был виден кусок крыла и висящие под ним на пилонах турбореактивные двигатели, чей мерный гул слышался и в салоне. Борис все же согласился с предложением отца съездить в небольшой отпуск, дабы развеяться и поразмыслить над будущим. Время для отпуска, разумеется, было неудачным – самый конец октября. В России практически везде неуютно, дождливо, а кое-где уже и снег пошел. В Крыму «бархатный сезон», но это на любителя, а Борис к таковым себя не причислял. На Крите он уже был два раза, приелось. Отец предлагал съездить в горы, мол, там лучше думается. На лыжах покататься, на простых или горных. Борис сразу отказался – какое удовольствие бегать, высунув язык, или нестись с горы, рискуя сломать себе шею? И все это на холоде. А просто сидеть в домике на базе – со скуки помрешь. В итоге купил путевку в новый центр отдыха на острове Киш в Персидском заливе, о котором уже слышал неплохие отзывы от знакомых: теплое море, отличные пляжи, южная природа. Как раз к концу октября на острове спадает невыносимая летняя жара, самое время туда наведаться. Треть острова, правда, занимает передовая военная база Союза, но знакомые уверяли, что вояки отдыхающим практически не мешают. Тем более что большая часть сооружений у них, как теперь принято, находится под землей. Оставшиеся же две трети Россия арендовала у Ирана под зимний курорт. То есть это анклав, а значит, не придется иметь дело с местными вонючими аборигенами.

От этих размышлений Бориса отвлекла бортпроводница, плотная женщина средних лет, развозившая на каталке прохладительные напитки. Она механически поинтересовалась, что он хочет пить, а выдав желаемое, сразу переключилась на следующего пассажира.

– Ну почему, почему у нас обслуга вечно изображает из себя невесть что? – раздраженно подумал Борис, – В самом лучшем случае демонстрирует так называемый «деловой стиль», то есть вежливо все расскажет, покажет, обслужит, но не более того. Нет у нее должной предупредительности и видимого желания угодить клиенту. Даже у кооператоров советских нет, хотя им, казалось бы, сам бог велел. А уж в государственных заведениях морды у продавцов, как у сфинксов… А вот в Берлине за прилавками стоят симпатичные молодые полячки, которые всегда улыбаются и вообще готовы наизнанку вывернуться, чтобы покупатель остался доволен. А в японской империи, если верить фильмам, прислуга должна не только улыбаться, но еще и низко кланяться. А у нас? За твои же деньги тебе будто одолжение делают, что вообще обслужили.

Самолет совершил посадку в Тегеране около полудня местного времени. Тут Бориса ждала пересадка, причем вылет на остров Киш ожидался только через пять часов. Их как-то предстояло убить. На выходе из аэропорта некие местные аборигены активно зазывали пассажиров на экскурсию по городу. Борис только хмыкнул. Лазать в жару по пыльным историческим развалинам или созерцать новостройки, составляющие предмет местечковой гордости, ему совершенно не хотелось. Пока от самолета до аэровокзала на автобусе доехал, уже потом облился. А в здании вокзала было прохладно, поскольку работали установки климатического контроля. Посмотрел, как народ снимает со счетов наличные деньги через банкоматы. Действительно, еще в самолете всех предупредили, что система безналичных расчетов в Иране пока работает далеко не везде. Полюбовался красочным плакатом с текстом на русском и местном кириллицей «Освободимся от последствий арабского завоевания и возродим древнюю иранскую культуру!». Побродив немного по зданию для ознакомления с обстановкой, и убедившись, что в зале сетевых терминалов достаточно свободных мест, Борис посетил туалет и направился в буфет перекусить. В буфете, в отличие от сетевого зала, полностью свободных столиков не наблюдалось. Поэтому выбрав себе легкий обед и рассчитавшись, Борис, испросив разрешение, присел за столик, где уже принимал пищу весьма загорелый гражданин европейского вида. За едой постепенно разговорились. Выяснилось, что загар собеседник приобрел вовсе не на курорте. Он оказался геологом, специализирующимся на разведке нефти. Причем давно работающим в Иране, и много где тут побывавшим.

– А как тут вообще обстановка? – вежливо поинтересовался Борис, покончив с окрошкой, – слышал, непростая. С местными аборигенами большие сложности?

– Действительно, – кивнул геолог, – сложностей тут хватает. Сами знаете, Иран в Союзе позже всех оказался. Народ еще малость диковат, да и беден, если честно. С образованием тоже большие проблемы. Не поверите, но тут в глухих углах до сих пор попадаются люди не только неграмотные, но даже незарегистрированные в системе учета населения. Их как бы вообще не существует. И детей своих они тоже не регистрируют, а тем более в школы не отдают. Ближе к крупным городам ситуация лучше, но тоже не сахар. Крестьяне местные – народ крайне упертый. Мол, ничего нам от вас не надо, главное нас не трогайте и не мешайте жить, как мы веками привыкли. Фанатизм религиозный опять же. Религий тут разных много намешано, давно между собой режутся, разные старые счеты. А тут мы еще до кучи. Муллы на нас смотрят косо, а коммунаров вообще отродьями шайтана величают.

– А как на это реагирует союзный центр? – спросил Борис, отрезая ножом кусок эскалопа.

– А что центр? Он делает то, что ему положено по конституции. Стратегические транспортные магистрали прокладываются, связь проводится , электростанции и магистральные ЛЭП строятся, армейские гарнизоны стоят на страже, милиция и прочие правоохранительные органы худо-бедно функционируют, хотя и с серьезными сложностями. Постепенно вокруг этого должно нарасти мясо, и начнется нормальная жизнь.

– И долго будет нарастать?

– Ой, долго, – засмеялся геолог, – думаю, что лично я не доживу. Лет пятьдесят потребуется, если не сто. Вы просто не представляете, какое тут болото! Нормальная человеческая жизнь только в союзных анклавах и в пределах полосы отчуждения основных транспортных магистралей. Там работает система безналичных платежей, там можно выйти в сеть, там существенно выше зарплаты, там безопаснее жить, в конце концов. А отойди немного в сторону… Говорю же, темный тут еще народ, необразованный. И учиться горячего желания у него нет, детей в школы иногда чуть ли не силой выдирать надо. Медицина тоже очень слабая, еще развивать и развивать. Даже выборы приходится по старой системе проводить, то есть с урнами и бюллетенями. Новую информационную технику, особенно терминалы системы безналичных платежей, постоянно выводят из строя, в смысле намеренно раскурочивают.

Неоднократно поднимался вопрос о дотациях, мол, выравнивать жизненный уровень республик надо, мол, несправедливо, что граждане одной страны в разных условиях живут. А из центра один ответ: мол, читайте внимательно конституцию, мол, каждый должен сам себе жизненный уровень поднимать. Своим, так сказать, трудом. А центр, мол, только содействие оказывать. Вот и поднимаем экономику, на самом деле доходы бюджета Ирана растут достаточно быстро. В том числе и за счет нефти, много в Россию поставляем морем через Каспий, еще больше ее на экспорт идет.

– А куда экспортируете?

– Много куда, – пожал плечами собеседник, – у немцев, конечно, своя нефть есть. Тут недалеко – в Ираке и на Аравийском полуострове. Они, понятное дело, не покупают. Но есть, же еще Индия, китайцы разные и прочие наши союзники по ЕС. Вот им и отправляем, опять же морем в основном. Еще япошки много покупают, им своих месторождений уже стало не хватать.

– А чем рассчитываются?

– В основном сырьем и продовольствием. Из сырья ценные сорта древесины, натуральный каучук, птичье говно на удобрения и прочее подобное. Из продовольствия рис, пряности разные, рыба, морепродукты. Промышленные товары и продукцию машиностроения мы у них практически не покупаем – политика. Да и смысла нет, российские заводы лучше делают. Большая часть встречных поставок из Японии, кстати, идет не в Иран, а в российские дальневосточные порты. Просто делается взаимозачет между республиками.

– То есть перспективы неплохие? Раз есть на чем заработать. – Борис отложил вилку с ножом и откинулся на спинку стула.

– Перспективы да, но вложения требуются огромные: инфраструктура развита пока еще совершенно недостаточно, скелет Союз сделает, но остальное-то самим придется. Промышленность создается с большим скрипом, подходящих кадров постоянно не хватает, да и вообще местные на заводы не рвутся даже за хорошую плату. Сельское хозяйство тоже отсталое, а коллективизация буксует, несмотря на немалые усилия. А если честно, то все в людей упирается. Менталитет у них, как сейчас принято говорить, хромает. Только поставишь местного иранца пусть хоть бригадиром, так сразу начинает перед подчиненными спесью наливаться, мол, я начальник, а вы… А уж если в высокое начальство выбьется, то и вовсе частенько тормоза отказывают. Если бы не коммунары…

– А что коммунары? – с интересом спросил Борис, сделав глоток минеральной воды.

– Эти тут всем дают прикурить. У них ведь по Ирану, Закавказью и Туркестану специальные программы действуют. Людей для этого они целевым образом готовят. И языкам их учат и прочим восточным тонкостям. Ну и местных потихоньку к себе вербуют из молодежи, что под их мерки подходит. Число коммун в Иране постепенно растет. Много на низовом уровне работают, пример показывают, агитируют, муллам большую конкуренцию составляют, вот те и недовольны. И выше, в государственном аппарате их тоже хватает, чиновникам расслабляться не дают. Их тут и запугивать поначалу пытались, и стреляют частенько и на коммуны нападения устраивают и провокации разные, но коммунары свою линию четко гнут.

– Вы ими прямо-таки восхищаетесь, – усмехнулся Борис.

– Уважаю, – тоже улыбнулся геолог, – железные люди. Но я бы так жить не смог, поэтому беспартийный. Мне тут и своих приключений хватает: пробитая пулей ляжка, залеченный паратиф и три перелома, не считая прочих мелочей.

– А какой в Иране расклад на выборах? – уже больше от скуки, чем из интереса, спросил Борис.

– Пока небольшое преимущество у Соцпартии, но коммунисты их постепенно нагоняют.

– Что-то не вяжется, – Борис машинально постучал пальцами по столу, – если народ такой темный, как вы рассказывали. Если верит муллам, что коммунары исчадие ада, то результаты должны быть совершенно другими.

– Вы просто не знаете местной специфики. Которые совсем темные, то те просто на выборы не приходят. Их женщины тем более не идут. А если и придут, то, что толку? Вес голоса каждого конкретного гражданина, если вы помните, зависит от его социальных баллов. А если человек в армии не служил, ни в каких общественных программах не участвовал, и ему вообще до страны дела нет, то его голос равен нулю. В сельской местности тут таких «нулей» – большая часть населения. В некоторые деревни с урнами можно и не приезжать, бессмысленно. Бывали казусы, когда даже сельсовет выбрать не удавалось за отсутствием реальных избирателей. Ведь в зачет идут только голоса социально-активных граждан, то есть в местных условиях более-менее образованной части населения.

– То есть, коммуняки просто лишили большую часть населения Ирана права голоса, а местных чиновников запугали посредством индивидуального террора, – так про себя резюмировал Борис сообщенную геологом информацию. – Неудивительно, что их тут отстреливают и на коммуны нападают. Я бы тоже не отказался пострелять из пулемета по выпрыгивающим из окон горящей коммуны краснопузым! Даже готов ради такого случая научиться стрелять. И этот геолог тоже хорош, дифирамбы коммунякам поет. Такой же, наверное, сумасшедший. И спроси его, какого хрена он тут по жаре бегает, пули в ляжки получает и холеру подхватывает, то наверняка скажет что-то про «высокие идеалы». Или все же спросить?

– Просто деньги очень нужны, – криво усмехнулся собеседник на осторожный вопрос, – у меня алименты половину заработка съедают, а семью надо кормить. Тут в Иране геологам платят гораздо больше, чем в России, так, что выбор очевиден.

– Понимаю, – сочувственно покивал Борис, теперь уже глядя на мужика с уважением, – всякое в жизни бывает.

– Ничего вы не понимаете! – отмахнулся геолог, – просто не повезло.

– Ясное дело «не повезло», – хмыкнул Борис, – иначе с алиментами и не бывает.

– Не надо, не надо так «понимающе» усмехаться. Это вовсе не то, о чем вы подумали, – мужик помрачнел. – Раньше у меня была другая семья. Задумали с женой завести ребенка, а он родился с болезнью Дауна. Слышали, наверное? Отвратная штука. Врачи в роддоме сразу предложили ребенка усыпить, есть у них там специальная камера для таких случаев. Закон допускает. Но делать это могут только сами родители по обоюдному согласию, ну, или родственников еще можно попросить. Сами медики за такое не берутся. Жена наотрез отказалась, забрали ребенка домой. Три года с ним мучились, потом жена не выдержала и покончила с собой, вены вскрыла. А я больше не смог – в детский дом его сдал, есть такие, специализированные, где подобных детей как-то даже учить пытаются. Ну а государство мне сразу алименты в половину зарплаты навесило, так сказать, «на содержание». А потом я снова женился, так что приходится выкручиваться.

– Неприятная история, соболезную, – искренне посочувствовал человеку Борис, живо представив, что это с его заплаты пятьдесят процентов снимают.

Обед был закончен и, попрощавшись с новым знакомым, Борис отправился в зал сетевых терминалов.

Глава 12

Полет на турбовинтовом двухмоторнике «Чайка –2» оказался куда менее комфортным, чем на той солидной машине, которая доставила Бориса в Тегеран. При снижении была сильная болтанка, поэтому на летное поле он вышел на ватных ногах, с трудом подавляя тошноту. Аэродром был смешанным, то есть кроме пятка гражданских самолетов поодаль виднелось несколько явно военных машин. Еще дальше на горке вращались антенны радиолокаторов. От разогревшегося за день бетона пыхало удушливым жаром. Но в здании аэровокзала, куда Борис доплелся вместе с прочими пассажирами, стояла благословенная прохлада. Заказанная в буфете ледяная минералка привела его в чувство, тошнота, наконец, отступила.

Окончательно придя в себя, Борис подошел к стойке справочной, предъявил путевку и получил от симпатичной девушки карту острова и пояснения, как добраться до нужного места. На выходе из здания вокзала висел большой плакат, на нескольких языках, в том числе и арабскими закорючками, извещающий путешественников, что они вступают на землю российского анклава, где действуют соответствующие нормы поведения и морали. И в случае если уважаемые гости считают таковые нормы неприемлемыми, то им рекомендуется во избежание серьезных проблем не покидать помещения аэровокзала.

Борис понимающе хмыкнул. Знакомые ему рассказали, что аборигены одно время повадились приезжать на остров поглазеть на раздетых девушек. И по этой причине действительно частенько нарывались на серьезные неприятности. Но постепенно все наладилось, а слишком явно пускающих слюни гостей по отработанной схеме в момент выкидывали с курорта без права возвращения. Следовало признать, что в системе анклавов и постоянно пропагандируемом принципе «параллельного» проживания различных этносов в пределах одной страны, в соответствии с которым они должны как можно меньше мозолить глаза друг другу, какое-то здравое зерно все же есть. Только жестче надо было, без лишнего сюсюканья. Дикари должны знать свое место и не лезть в цивилизованные края. Хотят приобщиться к цивилизации – пусть перебираются в союзные анклавы – там полный Вавилон. Или сидят у себя в кишлаках! Зря все же Россия прочим членам Союза взаимообразно анклавы в каждой своей области выделила: под жилые комплексы, оптовые склады и даже розничный рынок. Хорошо хоть на другие рынки свои фрукты, овощи и продукцию легкой промышленности они только оптом сдают, не приходится там любоваться на их грязные рожи и слушать их гортанную речь. Не стоило так расшаркиваться, право сильного никто не отменял. Этим нищебродам только дай возможность пролезть в Россию – расплодятся как тараканы. Особенно в крупных городах. В малых поселениях, говорят, данная проблема не стоит, местные сами решают с кем им рядом хочется жить. И если не придешься ко двору… Деревня-с. Это конечно хорошо, но как-то все неправильно, слишком сложно и запутано. В том же Рейхе подобным дикарям вообще гражданство не предоставляют и к метрополии на выстрел не подпускают. И в САСШ всяким там неграм и мексиканцам много воли не дают, а в большинстве городов даже просто по улицам пройтись не дозволяют, не говоря уже о том, чтобы жить рядом с белыми людьми.

До турбазы Борис доехал на местном трамвайчике, отличавшемся от ленинградских меньшим размером, полным отсутствием застекленных окон и противосолнечным тентом, свисающим с крыши. Пользуясь выданной в аэропорту схемой, отыскал нужное здание. Тяжело вздохнул, завистливо посмотрев на возвышавшиеся метрах в двухстах белоснежные корпуса какого-то санатория. Ну почему в этой проклятой стране для комфортного отдыха обязательно надо иметь какую-то тяжелую хроническую болячку? В санатории, небось, и климатический контроль есть. А для здоровых граждан имеется все тот же барак только в тропическом стиле и из современных материалов. Спартанцы чёртовы! Остается надеяться, что в рекламе не соврали насчет душа и санузла в каждой комнате. Пока устроился, уже стемнело, на юге это происходит быстро. Тащиться в темноте к морю желания не было, поэтому Борис отправился в общий зал перекусить в буфете, а заодно посмотреть, что за контингент попался ему в соседи.

Обширный зал, плавно переходящий в веранду, был оформлен в морском стиле, то есть, декорирован какими-то сетями, штурвалами, обрезками мачт и прочей морской древесиной. По стенам были развешаны соответствующие картины и фотографии кораблей. Народу там хватало. Одни устроились за сетевыми терминалами, другие смотрели телевизор, третьи играли в шахматы и домино, а многие просто сидели в компаниях и болтали, попивая напитки и закусывая. О чем-то щебетали девушки, бегали и галдели дети. Подойдя к стойке буфета, Борис взял и быстро проглядел меню. Горячего не хотелось, поэтому заказал мясное ассорти, салат и пиво. Забрав все это на поднос и рассчитавшись, он сел за один из длинных столов и приступил к ужину. Слева от него тупорылые вологодские пейзане пытались растолковать еще более тупорылым чухонцам с севера захолустной Прибалтийской области, частенько за глаза называемой «всероссийским свинарником», некие тонкости третьего этапа «зеленой революции», якобы предусматривающего существенное расширение кормовой базы животноводства. Справа замшелые стариканы обсуждали какие-то непонятные неурядицы аннамитов с Сиамом. Борис только плюнул про себя. В этой идиотской стране даже поговорить не с кем. Разве могут культурные, уважающие себя люди, на полном серьезе разговаривать о привесе вонючих свиней или проблемах узкоглазых дикарей, живущих на краю света.

Кстати, сидящие, справа, пикейные динозавры по старой памяти упоминали в разговоре СССР и союзные республики. Хотя еще со времен принятия векшинской Конституции страна называется просто Советским Союзом. Тогда «республик» выпало, так как масло масленое, раз уж есть «советских». А «социалистический» выпало, раз уж появился коммунячий сектор. А бывшие советские республики потеряли прилагательные и стали называться просто Россией, Туркестаном, Ираном и Закавказьем.

Сзади за соседним столом молодежь бурно спорила о перспективах покорения космоса вообще и советской космической программе в частности. Мол, самая мощная в мире орбитальная спутниковая группировка, в числе прочего включающая в себя полсотни боевых роботизированных платформ, это хорошо, но немцы уже человека на Луне высадили и об экспедиции на Марс поговаривать начинают. А Советский Союз, мол, в пилотируемой космонавтике пока на орбите топчется, а на другие планеты только автоматы отправляет. Так, мол, и отстать недолго. Пока Борис покончил с мясом, разговор с реальных космических достижений успел перекинуться на научную фантастику. Мол, в германской научной фантастике люди уже далекие галактики покоряют, а в советской в лучшем случае ближайшие звездные системы. И то большими усилиями. А в худшем варианте всего лишь ресурсы в поясе астероидов добывают. А в последнее время, мол, вообще вошла в моду фантастика с порталами в иные миры, что, по мнению спорщиков, говорило о недостатке веры в успех космической экспансии человечества.

Борис усмехнулся. А чего вы ждали от страны потомственных рабов, дерзнувшей тягаться с германским гением. Дураку понятно, что проигрыш Союза в космической гонке неизбежен. Наш идеал – лежать на печи, как Емеля в сказке и только кнопки нажимать по щучьему велению. Отсюда и порталы. Нажал на кнопочку и вот тебе новые миры на блюдечке с голубой каемочкой, достаточно просто шаг туда сделать. И становятся ненужными ядерные ракетные двигатели, над которыми сейчас активно работают в Рейхе, и которые у нас трусливо тормознули якобы из-за опасности радиоактивного загрязнения атмосферы и прочего. Глупо бояться, когда в процессе ядерных испытаний и так всю планету общими усилиями основательно радиацией засрали. Детям теперь даже рыбий жир давать перестали, мол, в печени и костях морских рыб сплошной стронций-90. Так что уже поздно пить боржоми, этой жалкой планетке все равно хана. И нечего по ней слезы лить. Циолковский еще когда написал, что низшие формы жизни вроде растений и животных не только не нужны, но и объективно вредны. Поэтому, безусловно, подлежат уничтожению. Кроме тех немногих, которые пока необходимы людям. Да и то временно, пока человек не перешел на питание чистой энергией. А там и с ними будет покончено. Понятно, что на новый уровень способны перейти не все носители разума. Поэтому размножать, как верно выразился Константин Эдуардович, следует только лучшие кадры человечества. И это понятное дело вовсе не те, кто крутит гайки, доит коров и бегает с пистолетами. Моторные навыки, с которыми так носятся коммуняки, это каменный век, будущее за чистым разумом, не ограниченным подобной ерундой. А всякие там неперспективные индивидуумы должны быть безболезненно ликвидированы. Великого ума был человек!

Борис обернулся и глянул на продолжающую горячий спор молодежь. Ясно – болтают только парни, красуясь перед девушками. А девушки помалкивают, их все эти космические дела волнуют мало, не для того они на теплое море приехали. Вот если бы разговор о тряпках зашел… Дураки! Не умеют девушек заинтересовать. Пока идеи Циолковского об отмирании у человека половых функций остаются далекой перспективой, надо пользоваться имеющимися возможностями и получать удовольствие.

Утром следующего дня Борис на пляже познакомился с Ларисой. Девушка привлекла его внимание коммунарской пластикой движений. Хотя всем известно, что на модные курорты коммуняки обычно не ездят. Но в данном случае были вероятны исключения. Если верить путеводителю, то в окрестностях острова имелись коралловые рифы, якобы хорошо подходящие для ныряния с аквалангом. Занятие как раз для этих психов. Борис все же решил рискнуть и не прогадал. В процессе знакомства выяснилось, что хотя коммунаркой Лариса и не является, но три года прожила в техно-коммуне, где и понабралась разных штучек. Бориса с учетом пожеланий отца это сразу заинтересовало. В смысле получить информацию о жизни в коммунах из первых рук, тем более из рук такой симпатичной девушки. Поэтому он предложил ей продолжить знакомство в открытом кафе под тентом, которое имелось тут же на пляже. Девушка согласилась и через пять минут они уже потягивали в тенечке лимонад через соломинку. Сделав несколько приличествующих случаю комплиментов (с девушками иначе нельзя), рассказав, что является научным работником (на девушек это обычно производит должное впечатление) и вскользь упомянув о должности отца (тоже иногда хорошо действует), Борис осторожно поинтересовался:

– Вы в коммуне работали вольнонаемным специалистом?

– Нет, – отмахнулась Лариса, – вышла замуж за коммунара. Поэтому была там чем-то вроде послушницы. Это допускается их правилами. Якобы считается, что сердцу не прикажешь и так далее. Хотя лично мне кажется, что они скорее исходят из принципа «любовь зла – полюбишь и…».

– Ага, – подумал Борис, – похоже, что девица у коммуняк не прижилась. Надо ее подробнее расспросить. Глядишь, что полезное расскажет.

– И как оно там, – Борис неопределенно пошевелил в воздухе пальцами правой руки, – в этой коммуне?

– Ску-у-чно, – протянула девушка, – если не работа, то учеба. Если не учеба, то занятия физкультурой. Если не физкультура, то возня с детьми. Если не возня с детьми, то… В общем, они там все сумасшедшие и совершенно не умеют жить! Ладно, сама виновата, дурой молодой была. Любовь и все такое. Олег был парень видный, ну, знаешь, у коммунарских парней есть такой… шарм. На него многие дуры клюют. А как с ними жить начнешь…

– А в чем трудности? – с интересом спросил Борис.

– Я же сказала – жить они не умеют. Ах, надо заниматься самообразованием. Да кому это надо! Ах, почему ты вечно смотришь телеканал для пенсионеров? А что мне еще смотреть, если только на этом канале показывают сериалы про реальную человеческую жизнь, а по прочим каналам один сплошной научпросвет. Ах, надо ответственней относиться к работе и так далее. Да еще эти их психологи. Ах, надо больше работать над собой, тренировать волю, учиться подавлять некоторые врожденные поведенческие программы. Ах, надо избегать открытых половых провокаций. Мне уже и с мужчинами пококетничать нельзя?

– Кошмар, – посочувствовал Борис, – как ты только выдержала такое издевательство?

– А одежда? – Лариса продолжила описание ужасов коммунарского бытия, – на складе в готовом виде только рабочая, спортивная и этот ужасный «камуфляж». Если хочешь иметь что-то красивое, то бери на складе ткани и шей сама! А если у меня таланта портнихи нет? Хорошо хоть обувь заказывать можно, саму тачать не заставляют. И с украшениями та же ситуация. Если твой парень не умеет достаточно талантливо работать с камнем, деревом или металлом, то будешь ходить вообще без побрякушек, или носить сущий примитив!

– Ужасные порядки, – покивал головой Борис, – удивительно, как из коммун вообще все женщины не разбежались. Это ведь явное насилие над женским естеством.

– Так у них и женщины все такие же чокнутые! Они же специально таких себе подбирают. Зацикленных на работе, учебе, спорте и детях. В общем, те еще стервы, меня постоянно клевали, высмеивали, выставляли перед мужиками полной дурой и неумехой! Ну, слышали, наверное, как у нас женщин бывает. Учитывая, что я еще и красивая. – Лариса кокетливо повела плечами.

Борис с удовольствием перевел взгляд с действительно симпатичного личика на красивую грудь третьего номера с задорно торчащими сосками. Купальник на девушке был без верха. Одно время было модным на пляже ходить вообще без всего, но последние лет пять молодежная пляжная мода стала более консервативной. Не последнюю роль в этом сыграли рекомендации медиков, объяснивших, что это не слишком гигиенично, особенно для женщин. В том смысле, что в безобидном пляжном песочке, особенно на юге, хватает разнообразной заразы, которую потом гинекологи лечить замучаются. Да и в местах общественного пользования… одна посидела голом задом на стуле в пляжном кафе, другая посидела, третья, а потом все они дружно бегут в аптеку за противогрибковыми вагинальными свечками.

– Действительно, – согласился Борис, с трудом оторвавшись от созерцания завлекательных округлостей, – женская зависть штука страшная. Особенно к таким красавицам.

– А самое неприятное, – продолжила Лариса, – что и мужики в коммунах сволочи! Разве настоящий мужчина будет заставлять свою любимую женщину работать?

– Никогда! – воскликнул Борис, – заставлять такую женщину работать это сущее преступление! А они там заставляют?

– Еще как! Сначала предложили поработать оператором в «чистом» цеху, где кристаллы для процессоров выращивают. Пришлось пройти двухмесячные курсы. Работать там надо в дурацкой спецодежде, в намордниках респираторов, нормальное нижнее белье носить нельзя, косметикой пользоваться нельзя, волосы распускать нельзя. Порядки, как в немецком концлагере, все расписано, якобы любая мелочь на чистоту продукта влияет. Жуть! Поработала около месяца, а потом меня оттуда с треском выставили. Потом еще пару мест сменила, пока не оказалась нянечкой в их детском саду. Работа тоже не подарок, нервы километрами уходят. Вертишься, как белка в колесе, особенно учитывая их программу по развитию детей. Но детей я, по крайней мере, люблю.

– Сочувствую, – Борис только собирался задать следующий вопрос, как девушка жестом его остановила. Она отставила допитый бокал и поинтересовалась:

– А как вы собираетесь утешать и развлекать даму?

Борис ненадолго задумался.

Глава 13

Чего только не сделаешь, дабы угодить красивой девушке. Поэтому Борису пришлось лазать с ней по каким-то дурацким древним развалинам, спускаться в мрачные старые норы с водой на дне, якобы являющиеся остатками допотопной оросительной системы. В промежутках между этими экскурсиями тратить немалые деньги в заведениях местных кооператоров, поскольку девушка оказалась с запросами и постоянно выбирала самые дорогие блюда. Хорошо хоть в постели оказалась большой затейницей без неуместной скромности.

На третий день знакомства Ларисе взбрело в голову поплавать с аквалангом в Персидском заливе, мол, там изумительно красиво. Кстати, тоже достаточно дорогое удовольствие, несмотря на существенную скидку за счет ДОСААФ. Навыки Бориса в обращении с этим аппаратом ограничивались пятком уроков в школьном бассейне, поэтому он попытался мягко увильнуть, предложив взамен обзорную экскурсию на гидросамолете, но не выгорело.

До базы аквалангистов, разместившейся на вынесенной в море платформе, глиссирующий катер долетел за полчаса. Причем летел он на огромной скорости и в ореоле брызг. Лариса весело смеялась и несколько раз требовала у рулевого прибавить хода. Борис еще тогда подумал, что у девицы не все ладно с головой. В дальнейшем эти подозрения переросли в уверенность. На базе им предложили несколько вариантов погружений. Борис собрался было выбрать маршрут для новичков, то есть в сопровождении инструктора поплавать прямо тут, возле металлических свай на которых стояла платформа базы. Но Ларисе приспичило обязательно посмотреть на затонувший корабль, якобы британский эсминец, попавший в свое время под бомбы Люфтваффе и почти успевший выброситься на берег. Что вообще может быть интересного в ржавом военном железе? Можно подумать, что это испанский «золотой» галеон. Хмурый бородатый тип в тельняшке скучным голосом сообщил, что данный маршрут требует навыков на уровне третьего разряда по подводному плаванию и выжидающе посмотрел на Бориса. Тот почти решился признаться, что в море с аквалангом вообще никогда не плавал, но тут совершенно не к месту в разговор влезла Лариса. Заявив, что третий разряд сейчас имеется, считай, у каждого задрипанного старшеклассника и об этом ныне просто неприлично спрашивать. А лично у нее, мол, вообще второй и куча погружений в разнообразных условиях. Бородатый тип только кивнул, так же скучно провел короткий инструктаж и выдал им акваланги, маски, ласты с прочими сопутствующими причиндалами, а так же рацию и ключи от резиновой моторной лодки. Загружая все это добро в подозрительную резиновую калошу, Борис вдруг с ужасом осознал, что всем совершенно наплевать на то, вернется ли он живым из этой дурацкой авантюры или захлебнется соленой водой в глубине. И этой чокнутой стерве наплевать и этому ублюдку в тельняшке и вообще всем! Ну что стоило бородатому гаду влезть в сеть и посмотреть его личные данные? А потом запретить лезть к затонувшему британскому корыту исходя из требований техники безопасности. А он бы еще гордо похорохорился, мол, ничего не боюсь, но вынужден уступить административному произволу. Неприятно, конечно, но не так позорно, как продемонстрировать перед девушкой слабость самому. Но эта сволочь в тельняшке сделала вид, что верит им на слово! И теперь реально придется рисковать жизнью! Впрочем, особенно безумствовать Борис в любом случае не собирался. Работу акваланга он хорошо представлял, инженер как-никак. Кроме того, еще вчера, когда Лариса впервые заикнулась о своей новой идее, Борис на всякий случай вошел в сеть и освежил в памяти теорию этого дела. Плюс к тому кое-какие начальные навыки у него все же имелись. Должно хватить, если не лезть на рожон.

Борис мрачно смотрел в стол: – Она сама во всем виновата, – который раз повторил он молодому следователю, – никто не заставлял ее лезть через этот дурацкий пролом внутрь затонувшего судна. Тем более что инструктор на базе прямо сказал, что этого категорически нельзя делать, поэтому и фонарей не выдал. Чем я мог ей помочь?

– В акваланге у вас воздуха осталось минут на двадцать минимум, а ваша подруга все это время была еще жива, просто запуталась и не могла сама освободиться. Получается, что вы вполне могли успеть ее спасти, но не сделали этого.

– Лезть без фонаря в темный трюм? С моим опытом в подводном плавании? На одного покойника стало бы больше. Помощь по рации я вызвал. Какие еще могут быть ко мне претензии?

– По букве закона претензий нет, – признал следователь, – но с этической точки зрения ваши действия, мягко говоря, смотрятся весьма паршиво.

– Она сама была виновата, – в очередной раз повторил Борис, – сумасшедшая, вела себя так, как будто хотела покончить жизнь самоубийством. А может и в самом деле хотела, я недостаточно ее знаю.

– Если в школе вы не спали на уроках по сравнительной психологии, – заметил следователь, – то должны помнить, что девушки обожают ставить парней в трудные и опасные положения, просто чтобы посмотреть чего те реально стоят и на что готовы ради них пойти. Думается мне, что упомянутое вами «сумасшествие» имело именно эту природу.

– И что? – раздраженно сказал Борис, – я должен ради каких-то там атавистичных женских инстинктов сломать себе шею? У нас равноправие. Она взрослый и самостоятельный человек, должна была сама оценивать риски, а не рассчитывать, что я непременно полезу ее спасать из ею же спровоцированных опасных ситуаций. Еще бы с моста в бурную реку бросилась!

– Просто играть следует по правилам, – криво усмехнулся следователь.

– О чем вы? – с недоумением спросил Борис.

– Вы начали играть в самую древнюю из игр: ухаживали за девушкой, водили ее по ресторанам, платили немалые деньги за прочие развлечения. Вы ведь не сказали ей, мол, извини, подруга, у нас равноправие, давай оплачивать счета пополам. И от этого злосчастного погружения тоже не отказались. А ведь могли честно сообщить, что деньги тратить вы согласны, но из-за усеченной школьной программы физическая подготовка у вас аховая, мол, не потяну, ты на меня не рассчитывай. Поэтому девушка и была введена в заблуждении. Это называется – шулерство.

– И далась вам эта усеченная программа! – возмущенно проворчал Борис, – что вы меня все ею попрекаете?

– Дело не в программе, – махнул рукой следователь. – В общем, со стороны закона, как уже было сказано, обвинений вам выдвигаться не будет. Но всю эту историю я вам в «кондуит» впишу в подробностях, можете не сомневаться, чтобы другие наивные девушки не были введены в заблуждение.

– Контора пишет! – последнее слово Борис в избытке чувств почти прошипел. – Вот скажите, почему все вы меня так не любите. Все потому что я не ту школу закончил?

Следователь откинулся на спинку стула: – Почему не любим? Любовь великое чувство, оно подразумевает, что для любимого человека идут на жертвы и действуют вопреки собственным эгоистическим интересам. Сетовать на отсутствие любви позволительно женщине, будущей матери. У нее, как вы выразились, «атавистичные инстинкты». Которые кричат, что без помощи любящего мужчины детей она вырастить не сможет. Вот и требует подтверждения этой любви через каждые пять минут, особенно во время беременности. Приходится делать милым дамам скидку на эту понятную слабость, поскольку при тех лошадиных дозах гормонов, которые в это время бурлят у них в крови, взывать к логике бессмысленно. По похожим причинам любви требуют маленькие дети, остро ощущающие свою беззащитность перед миром вокруг них. И мы обязаны им ее предоставить, поскольку приводить детям какие-либо логические аргументы даже более бессмысленно, чем женщинам. Их надо просто любить и все! Но вот когда об отсутствии любви со стороны окружающих его людей начинает плакаться здоровый мужик… В данном случае сетования в духе «ах, никто меня не любит» следует понимать как глубочайшее сожаление, что вокруг слишком мало наивных дураков, которым можно сесть на шею и свесить ножки. У которых можно только брать и брать, ничего не отдавая в взамен. Вот и вся любовь, как говорится.

Пока следователь читал ему мораль, Борис сидел, наполовину отвернувшись, и разглядывал плакат на стене. На плакате с надписью «На счете денег накопил – путевку на курорт купил!» был изображен явный пейзанин в плавках на фоне пляжа и пальм. В руке у него была зажата какая-то зеленая бумажка, видимо призванная изображать путевку. Морда у пейзанина была настолько глупая и счастливая, что по ней хотелось врезать. По морде следователя, впрочем, тоже. Незапланированный отпуск, на который возлагалось столько надежд, безнадежно испорчен. Слухи о гибели этой сучки наверняка разлетелись по курорту, и теперь на него все будут указывать пальцем, всячески осуждать, если вообще зубы не пересчитают. А уж когда эта ищейка действительно сделает обещанную запись в «кондуит»… В общем, необходимо уезжать и срочно. Как только от этого поганого моралиста удастся отделаться, так сразу и в аэропорт. Вот ведь проклятая страна, где всякое быдло так и норовит влезть в твое приватное пространство.

Хлебом их не корми, только дай вдоволь поразглагольствовать на тему морали и нравственности. Вот и этот старается, да еще глядит неприязненно, хотя совершенно ясно, что причиной этой неприязни является банальная классовая ненависть. Должно быть, посмотрел кто у меня отец, поэтому и про деньги с ресторанами изгалялся. Просто завидует, поскольку его нищеброд-папашка никогда столько денег на девочек не отсыплет. И он тут такой не один, их тут как собак нерезаных. Как бы под горячую руку не линчевали, как черномазого в Соединенных Штатах. Борис впервые пожалел, что так и не удосужился научиться водить самолет. Ведь еще неизвестно, когда в аэропорту ближайший подходящий рейс. А так взял бы напрокат маленькую летающую лодку, их тут относительно недорого внаем сдают, и рванул с этого поганого острова на материк. Там бы соврал, что заблудился, плохо себя чувствует, заплатил за обратный перегон аппарата и все. А еще лучше вообще перелететь через пролив, там уже территория Рейха, и пусть совдеповское быдло подавится своими моралями, нравственностями и «кондуитами». Вот только с гражданством третьего класса в Рейхе особо не развернешься. Лучше было бы сбежать в Соединенные Штаты и не голяком. Ходила легенда, что один ушлый еврей перелетел с Чукотки на Аляску, прихватив с собой пару запаянных стеклянных ампул баснословно дорогого редкоземельного элемента. Настолько дорогого, что даже после уплаты тамошних налогов и штрафов за нелегальное пересечение границы, осталась кругленькая сумма, на которую можно много лет жить припеваючи. Повезло человеку, что имел доступ к такой полезной вещи. Под впечатлением от этой истории Борис в свое время удачно списал более трех килограммов оптического германия, который прикопал потом у папаши на даче. Тоже весьма дорогая штука, но с редкозёмами не сравнить. Ту пару ампул можно было чуть ли не в карман засунуть, а тащить германий на ту же сумму – пупок развяжется. Разумеется, ценная информация была бы гораздо лучше, она вообще ничего не весит. Но где же ее такую ценную взять? За ту, к которой я имею доступ, много не дадут. Это, как недавно выяснилось, вчерашний день. Отец один раз пошутил: «Хотел продать Родину, но не получается». Вот если бы удалось раздобыть подробную технологию изготовления ПЗС-матриц, вроде той, которую коммуняки вставили в свой теплопеленгатор, для работы в инфракрасной области. За такую информацию те же американцы могут хорошо заплатить, на всю жизнь хватит. Германцы, говорят, в этом деле жадные до высокомерия. Информацию, разумеется, выжмут до донышка, но с достойной оплатой может и не выгореть. Скажут, мол, большое спасибо, камрад, это вам обязательно зачтется. То есть третий класс гражданства получите не через пять лет, как рядовые соискатели, а всего-то через год. А ваши дети смогут претендовать и на второй, если, разумеется, еще лет тридцать на благо Рейха ассенизатором ударно поработаете. А что мне до тех детей? Да и нет у меня доступа в подобной информации. Разве только действительно наняться на работу к коммунякам, а уж там…

Додумать эту мысль Борис не успел. Следователь закончил компостировать ему мозги, видимо устал, и подвинул бумаги на подпись. Внимательно, как учил отец, прочитав протокол, он с облегчением расписался. Хотелось побыстрее добраться до своей комнаты, собрать вещи и рвануть в аэропорт.

Глава 14

Самолет в Ленинград пришел по расписанию. Добравшись до выхода в зал прибытия, Борис немного притормозил, чтобы собраться с мыслями перед разговором с отцом. Тот обещал его встретить и точно не преминет прочитать нотацию по поводу инцидента на курорте. Выйдя в зал, Борис огляделся, но папаши не было видно. Видимо обманул и теперь придется тащиться домой на троллейбусе и метро. Борис вздохнул и направился, было, к стоянке автобусов, но тут к нему шагнул молодой парень в камуфляже и с потертой кобурой на поясе.

– Вы Борис? – спросил он равнодушным голосом, глаза были холодные. Борис обмер, сразу пришло в голову, что это прошлый Ларискин хахаль-коммунар специально приехал его встретить, выяснить отношения и возможно всадить пулю промеж глаз. С большим трудом удалось выдавить из себя некий подтверждающий звук.

– Здравствуйте, я Сергей, ваш отец попросил меня вас встретить, – так же равнодушно продолжил парень, – сам он немного задержался на совещании у директора аэропорта. Освободится минут через десять. Машина на стоянке перед аэровокзалом, водитель на месте. Можете подождать в машине или прямо здесь в зале прибытия, а я пока, с вашего позволения, вернусь на совещание.

– Фух, – с облегчением выдохнул Борис и внимательнее оглядел собеседника. Действительно, коммунарского значка на нем не было, как он сразу не обратил на это внимания. Но вид был самый что ни наесть коммунарский, немудрено ошибиться. – И вам добрый день, я лучше подожду в машине, не беспокойтесь.

Парень кивнул и быстрым спортивным шагом удалился.

В машине серьезного разговора не получилось. Мешал водитель и этот деятель в камуфляже, который тоже в нее уселся. Так, разговаривали ни о чем. До места не доехали, отец попросил остановить машину у небольшого кооперативного ресторанчика в половине квартала от дома. Было очевидно, что запланирован разговор без маминого участия.

– А что это за тип, которого ты послал меня встретить? – поинтересовался Борис, когда они устроились за столиком.

– Мой сотрудник. Ты извини, но раз уж мне все равно надо было ехать в аэропорт, то заодно подгадал там дела порешать. Авиаперевозки быстро растут, порт надо срочно расширять.

Борис поморщился, было ясно, что папаша просто не хотел лишний раз светиться в «использовании служебного транспорта в личных целях». Как они тут все запуганы!

– Что-то твой подчиненный больно смахивает на коммуняку. Только значка и не хватает.

– А он и есть коммунар, – с усмешкой заметил отец, – хоть и бывший, расстрига, так сказать. Выперли из коммуны пару лет назад.

– А за что его так? – Борис изобразил ладонью в воздухе шлепок под зад.

– Ихние психологи диагностировали «острый ранговый голод». В переводе на русский язык это должно означать, что у парня есть насущная потребность воспарить над толпой, принимать должные почести и скручивать оппонентов в бараний рог. Коммунарская медицина, как говорится, оказалась бессильной, бывает. Товарищи и соратники тоже не смогли исправить ситуацию, вот и списали его к нам в социализм. Их таких сейчас довольно много появляется, подросли дети первых коммунаров, молодая, так сказать, поросль. Вот и приходится устраивать прополку.

– Вот оно как бывает, – протянул Борис, рассеянно вертя в руках меню, – а у вас, получается, он пришелся ко двору?

К столику подошла официантка, и разговор ненадолго прервался.

– Я сам его на работу и принял, – продолжил отец, когда официантка отошла, – нужно было хорошее пугало, чтобы прочие подчиненные не наглели. В нашей иерархической системе карьеризмом и честолюбием никого не удивишь. Даже и приветствуется, мол, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом и так далее. Управленческий талант у парня есть, работоспособность дикая, подготовка отличная, железная воля. Уже двоих в исполкоме спровадил джунгли месить, причем за дело. В общем, перспективный кадр, да-а-леко пойдет, если раньше шею не сломает.

– А может и сломать? – поинтересовался Борис.

– Хм, – отец откинулся на спинку кресла, – был у меня с ним как-то откровенный разговор. Выясняли отношения, заключали договоренности, расставляли точки над «и» во избежание конфликтов по причине недоразумений и недопониманий. Так он признался, что после своей коммуны у нас тут ощущает себя волком среди стада баранов. Каково! Ошибается, конечно, по молодости и неопытности. У нас тоже волков хватает, которые овечьими шкурами только маскируются. Сожрут-с! Официантка принесла первое блюдо, и некоторое время они молча работали ложками. Покончив с ним, Борис салфеткой вытер губы: – А ты не боишься, что он и тебя в итоге подсидит?

– Нет, – рассмеялся отец, – не боюсь. Я раньше успею выйти на пенсию, чем он успеет подняться по все ступеням. А вот моему преемнику действительно стоит опасаться. Но, в общем, как говорится – имеется тенденция. То есть через энное количество лет подобные отщепенцы из коммун вполне могут захватить в соцсекторе многие рычаги. Конкретно этот уже подумывает о вступлении в соцпартию, хотя и весьма пренебрежительного о ней мнения. Ребята они серьезные и у них лучше получается управляться с множеством мелких предприятий. Это важное преимущество, если учесть начавшееся разукрупнение промышленности и прочего. Вполне возможно в будущем эти птенчики, оперившись, сцепятся с коммунарами, но я бы поставил на последних. Впрочем, это будет еще нескоро, я просто не доживу.

– Плевать, пусть хоть перережут друг друга! Лучше скажи – разукрупнение все же будет? Остановить никак нельзя? – эта тема Бориса касалась лично.

– Пытаемся притормозить, – пожал плечами отец, – но не больно-то получается. Новые технологии, мать их. Спасения от них нет. Появляются, например, новые технологии в металлургии. И сразу выясняется, что выгоднее строить сравнительно небольшие, компактные металлургические заводики с минимальным числом работников. А на многих существующих металлургических гигантах, особенно тех, что из-за исчерпания местных источников сырья, работают на металлоломе можно смело ставить крест. В общем, крупные предприятия теряют рентабельность. Под нож могут пойти не только отдельные НПО и комбинаты, а целые отрасли. А наши люди в наркоматах привыкли иметь дело как раз всего с несколькими крупными монстрами, всякая мелочь шла по остаточному принципу. Поэтому, чтобы хоть как-то управляться с кучей расплодившейся мелочи им придется вводить в иерархию дополнительные уровни управления, эффективность этого самого управления будет при этом падать. Вот тут-то коммуняки закричат: «Ага! Не можете справиться? А у нас как раз на этот счет есть неплохие наработочки и подготовленные кадры!». В общем, экономических аргументов у нас практически нет, остается педалировать заботу о трудящихся, которые могут остаться без работы.

– Действительно, – кивнул Борис, – гегемоны будут недовольны. На этом можно хорошо сыграть, и подвинуть коммуняк на выборах.

– Можно было бы, – отец сделал акцент на последнем слове, – но неизвестно кем именно они будут недовольны. Это ведь наши заводы, нашего соцсектора. То есть с точки зрения рабочих мы, как начальство, и будем виноваты. Опять же следует учитывать, что вышеупомянутые гегемоны не слишком-то счастливы от необходимости париться в прожженных робах у мартенов, корячась рубать уголек отбойными молотками и жить в окрестностях гигантов азотной химии. И если им пообещать переподготовку с дальнейшей высокооплачиваемой работой в белых рубашечках, проживание в уютных поселках без промышленных дымов…

Борис разозлился: – Отец, мне иногда кажется, что твой коммунарский выкормыш совершенно прав насчет стада баранов! Ведь ясно, что коммуняки намеренно и планомерно меняют государственную систему в выгодном для них направлении. А ты тут что-то блеешь о каких-то там «экономических аргументах»! Да кого они вообще интересуют! Еще бы о благе народа вспомнил! Человек все делает исключительно для собственной выгоды, в собственных шкурных интересах. Если он может безнаказанно украсть, считай, уже украл. Если может невозбранно воспользоваться служебным положением в личных целях, считай, уже воспользовался. Если может обмануть, считай, уже обманул. Если может без особого риска кого-то подмять по себя, считай, уже подмял. По-другому просто не бывает! У коммуняк в руках все реальные рычаги, вся реальная власть, значит, они это используют к своей выгоде. Прикидываются святошами, а сами паразитируют на всем и вся, высасывая соки и подгребая под себя все ресурсы, до которых только могут дотянуться. Это очевидно! Надо просто разобраться, как именно они всех грабят, собрать доказательства, правильно их оформить в доступном для гегемонов виде, а потом гегемоны сами порвут коммуняк на лоскутки! Да что далеко ходить. Взять, например, проклятую сеть, влетевшую государству в бешеные деньги, на которой коммуняки так удобно уселись. Кто-то вообще считал ее окупаемость? Кто-то может реально проконтролировать, как меняются циферки в памяти узловых вычислителей при подсчете голосов на выборах? Да и в прочих ситуациях тоже. Пусти меня за пульт этой аппаратуры, так я кому угодно любую «экономическую эффективность» насчитаю. А вы совершенно мышей не ловите, сдаете позиции и вообще занимаетесь всякой ерундой!

Борис в раздражении махнул рукой и приложился к бокалу с пивом.

– Ты все сказал? – спокойно спросил отец. – На самом деле баран это ты. Просто потому, что априори считаешь всех вокруг идиотами, а только одного себя гением. Поэтому постоянно пытаешься изобретать велосипеды. Все твои «гениальные идеи» яйца выеденного не стоят. Поскольку обсчитаны и обсосаны миллион раз, причем, людьми с головами – не чета твоей. И результат всегда получается один – это мы с нашими гегемонами, если считать по гамбургскому счету, паразитируем на коммунах, причем степень этого паразитизма с каждым годом увеличивается. Потому что по мере развития технологий все меньшее количество работников способно обеспечить общество всем необходимым. Мы это знаем, они это знают, они знают, что мы это знаем. И пока помалкивают. Но если данный вопрос будет поднят публично, то за доказательствами дело не станет. А если еще будет сделана попытка переделить все доходы «по-честному», то есть по реальному трудовому вкладу, то гегемоны растерзают как раз нас. А чтобы этого не случилось, их придется просто и откровенно посадить на пособия, что тоже вызовет массу сложностей. Поэтому действует негласное соглашение – мы не мешаем коммунарам готовить общество к переходу в постиндустриал и создавать для этого соответствующую технологическую базу. А нам за это дают пока пожить.

Отец с явным раздражением бросил вилку на тарелку, она громко звякнула.

– А теперь давай оставим отвлеченные проблемы и поговорим о сиюминутном. Что ты творишь, баран? Я имею в виду твои похождения на курорте.

– – Я не виноват, – быстро ответил Борис на давно ожидаемый вопрос, – просто не повезло.

– Нет виноват! Еще как виноват! Какого черта ты вообще пролез под воду? Не знаешь? Так я сам тебе скажу. С тех пор, как тебя вышибли с работы, ты все время тщишься всем что-то там доказать. Несмотря на мои неоднократные предупреждения. Так и кидаешься из одной авантюры в другую, в итоге все глубже погружаясь в трясину. Обиженное эго, видите ли, в нем играет. И вот результат! Уж лучше бы ты эту девку сам утопил!

– Ты думай что говоришь, – взвился Борис, – за умышленное убийство меня отправили бы в джунгли!

– И что? Зато полная реабилитация, если жив останешься. Ну, утопил девку, дело житейское, спишут на ревность. А так на тебе повисло вонючее пятно, которое серьезно затруднит работу в любых коллективах. Бабы будут тебя систематически изводить и мужиков в соответствующем духе настропалят. На то, что девиц в постель укладывать сложнее станет – плевать, переживешь, может, найдешь себе дуру, которая читать не умеет. Но это ведь и на работе отразится, на карьерных перспективах. И придется тебе, сыночек, податься в единоличники. Кстати, у меня есть один знакомый перс – отличный сапожник. Могу составить протекцию, он возьмет тебя в ученики. Будешь сидеть в сапожной будке в гордом одиночестве, а клиенты в «кондуит» лазать не будут!

– Ты преувеличиваешь, отец, – скривился Борис, понимая, что папаша просто давит ему на психику, – неприятно, конечно, но не так страшно, как ты тут расписал. Бабы… они дуры, а подходящую версию событий я уже досконально продумал. Если правильно преподнести, то еще и пожалеют.

– Проду-у-мал он, – протянул отец, меняя, однако, тон на более благожелательный, – все у тебя вокруг дураки и дуры, один ты умный, но с ног до головы в дерьме. В общем, раз с отпуском не получилось, то немедленно принимайся за поиск работы. Как и договорились, именно в коммунарских анклавах. Только так ты можешь исправить ситуацию. Тихо! Не надо мне тут из себя жертву разыгрывать, никто тебя не пристрелит, если сам выпендриваться не начнешь. Вот и не выпендривайся! Работай качественно, продемонстрируй все свои возможности, покажи, так сказать, класс! И без этих твоих самомнений и снисходительных одолжений! Должно быть так: «Яволь, герр коммунар! Будет исполнено, герр коммунар! Разрешите проявить инициативу, герр коммунар!». Будут вешать общественные нагрузки – ни в коем случае не отказывайся. А лучше сам их ищи и взваливай на себя, зачтется. В общем, надо пахать, пахать и пахать. С бабами ихними поосторожней, не нарывайся, наверняка поблизости там и социалок хватает, с ними иметь дело проще.

Отец сделал глоток пива, поперхнулся, закашлялся и махнул рукой:

– Ладно, еще будет время дать тебе подробные инструкции. Найдешь реальный вариант, тогда и обсудим конкретно. А сейчас пора идти домой, мама нас уже заждалась. Кстати, об этом инциденте на курорте лучше ей вообще не говори, если еще не проболтался, с терминалом она обращаться так толком и не научилась.

Борис со вздохом поднялся из-за стола: – Какая же всё-таки паскудная штука – жизнь!

Глава 15

Борис лежал на верхней полке и рассеянно смотрел в вагонное окно. Пролетающие пейзажи ничуть не интересовали. На что там смотреть? Все та же клятая Совдепия, засыпанная декабрьским снегом, только вид сбоку! Очень раздражало ощущение, что его фактически запродали в рабство. Пусть договор всего на год, но тем не менее. И сделал это родной отец! Каждый божий день давил на психику, требуя поскорей сделать выбор. Пришлось немало часов провести у терминала, подбирая подходящий вариант. В итоге остановились на техно-коммуне с дурацким названием «Сосновая шишка», расположенной в лесной глухомани Казанской области. Впрочем, практически все подобные заведения традиционно создавались в различных медвежьих углах.

Перед тем как приступить к предварительным переговорам, Борис внимательно изучил в сети все материалы, которые только смог найти по «шишкарям». Основу экономики коммуны составлял цех по производству микросхем, еще они занимались сервоприводами, шаговыми двигателями к ним и вели НИОКР по смежным областям. Кроме того имелось тепличное хозяйство, информацию по которому Борис смотреть не стал. Для чего именно тамошним коммунякам понадобился специалист по оптико-электронным системам – было не ясно. Пришлось отправить им письмо-запрос по электронной почте. Из ответа следовало, что «шишкам на ровном месте» требовалось разработать банальный ПУЛ, то есть прибор управления лучом для строительной техники. Примитив! Излучающая головка устанавливается стационарно, обозначая некий базовый уровень грунта, а принимающие ставятся на ножи бульдозеров и скреперов, выравнивающих строительную площадку или формирующих нужный уклон. Теория подобных приборов была давно отработана, да и серийно они производились, пусть и в невеликих количествах. Правда, в данном конкретном случае требовалась перелицовка на новую элементную базу. То есть на новомодные полупроводниковые «квагены» в качестве излучающих элементов и соответствующие им фотоприемники. В общем, ничего особенно сложного. Вполне можно сделать за год и распрощаться. Уточнив в сетевой переписке несколько вопросов, и ознакомившись с типовым договором найма, Борис даже позвонил координатору коммуны, чтобы поговорить уже конкретно, и в итоге решился. Мама напоследок устроила отцу роскошный скандал, требуя оставить сыночка в Ленинграде, но тот уперся. Пришлось все же подписаться под договором и теперь тащиться на эти галеры.

Проводив взглядом очередную развязку струнника, Борис вздохнул. Отвальная, которую он устроил для друзей и знакомых, прошла как-то тоскливо. Было видно, что для них он теперь отрезанный ломоть. Просто пришли напоследок пожрать и выпить за его счет. Ехидных подколов насчет перехода в лагерь противника тоже хватало. Можно подумать, что у него был другой выбор! А сучка Вика, в отношении которой были планы на шикарную прощальную ночь, вообще не пришла. Только черкнула электронное письмо, что он может забыть ее адрес и телефон. Причин немилости объяснить не соизволила. То ли ознакомилась с записью в кондуите по поводу злосчастной Лариски, то ли, раз уж он надолго уезжает, просто списала с баланса, как отработанный материал. Все они стервы!

Семейство гегемонов внизу, делившее с ним купе, принялось готовиться к обеду. Зашелестела бумага, в ноздри ударил запах вечной жареной курицы. Борис брезгливо поморщился. Ну почему отечественные плебеи вечно жрут взятые с собой продукты? Почему не могут как культурные, уважающие себя люди посетить вагон-ресторан, где их обслужат в лучшем виде? В том же Рейхе ему приходилось пользоваться имперскими железными дорогами, но подобную сцену там даже представить невозможно. К запаху курицы добавился запах котлет с чесноком. Подавив позыв рвоты, Борис слез с полки, надел туфли, галстук, пиджак и отправился в вагон-ресторан.

Вагон-ресторан отнюдь не пустовал. Полностью свободных столиков не имелось. Оглядевшись, Борис обратил внимание на одиноко сидящего за столиком подтянутого мужчину средних лет – по ряду признаков иностранца, видимо туриста из Рейха.

– Guten tag! Erlauben Sie? – вежливо спросил Борис, жестом обозначив желание присоединиться.

– Здравствуйте, товарищ, – неожиданно ответил тот на русском, хотя и с акцентом, – садитесь, пожалуйста.

– Черт! Видимо «повезло» нарваться на заграничного коммуняку, – разочарованно подумал Борис, – нормальные имперские немцы нашу гопоту товарищами принципиально не называют. Или этот из европейских протекторатов? Надо осторожней с ним, вдруг идейный.

Но давать задний ход было неудобно. Борис сел за столик и махнул рукой, привлекая внимание официанта. Пришлось знакомиться. Попутчик действительно оказался коммунистом, но из союзной Рейху Испании. А на вид явный ариец, ничего характерно испанского. Видимо Каудильо на старости лет совсем мышей ловить перестал, если там недобитые коммунисты разгуливают. Мысленно пожелав краснопузому скорейшего знакомства с Гестапо, раз уж испанская политическая полиция оказалась не на высоте, Борис вежливо поинтересовался перспективами коммунистического движения в Европе. Выяснилось, если верить словам испанского коммуняки, что таковые, к сожалению, имеются. Похоже, что имперская метрополия умудрилась основательно потоптаться по больным мозолям всякой европейской шелупони. Тем же испанцам так и не вернули Гибралтар, обидели их с колониями в Африке, на подконтрольные Рейху рынки пускают с большим скрипом и, вообще, по мнению местных, немцы ведут себя слишком бесцеремонно. Так не следовало выёживаться и корчить из себя великую державу! Приняли бы в свое время статус протектората, как предлагалось, и часть сложностей с доступом на рынки была бы снята. А теперь, извольте видеть, красная гидра у них новые головы отращивает! Народ, якобы, осознал, что альтернативы коммунизму нет. Этот народ к нам бы сюда запихнуть и не туристами, которые потом соотечественникам красивые сказки про социальную защиту и уровень жизни рассказывают, а поварить хорошенько в совдеповских реалиях, с кондуитом познакомить, центрами занятости и прочими нашими «свободами». Небось, разбежались бы с криками ужаса только от осознания, что вся их приватная жизнь будет выставлена на всеобщее обозрение! Все то, о чем они раньше только священнику на исповеди шептали. Ведь речь идет об отказе от одной из базовых европейских ценностей!

В общем-то, ничего нового этот испанский краснопузый не сообщил, о чем-то подобном постоянно долдонили и государственные каналы Совдепии. Но какой же культурный, интеллигентный человек верит государственной пропаганде? Впрочем, этот испанец – тоже коммуняка, значит, соврет – недорого возьмет. Надо бы задать ему вопросик позаковыристей.

– А как европейские коммунисты относятся к «реальному советскому коммунизму»? То есть, к самой концепции «коммунизма не для всех»? Слышал, что на этот счет у вас там, в Европе были серьезные дебаты? – Борис довольно откинулся на спинку стула. Интересно будет посмотреть, как красный выпутается.

– Вы умеете выбирать сложные вопросы, – криво усмехнулся собеседник, – дебаты… это еще мягко сказано. Правильнее говорить о серьезном расколе во всем левом движении. И дело не только в «реальном коммунизме», по поводу «реального социализма» тоже имеются большие разногласия. Очень многих, кстати, возмутили все эти научные изыскания по поводу «наследия приматов» в человеческой психике. Отсюда и многочисленные обвинения советских товарищей в «биологизаторском уклоне». Надо понимать, что мы все, то есть европейцы, все же воспитаны христианской культурой, даже если и коммунисты. Поэтому в душе привыкли считать себя созданными по образу и подобию бога, а не какими-то там потомками грязных обезьян. Особенно у нас в Испании, которая издавна была оплотом католицизма. По тем же причинам мы привыкли думать, что человек изначально рождается чистым и непорочным, а только жизнь в неправильно устроенном человеческом обществе его портит. Сама мысль о том, что человек рождается диким зверем, со всем набором животных инстинктов, и только воспитание в человеческом обществе, в основном сводящееся к подавлению этих самых инстинктов, делает его человеком…, вызывала неосознанный, но очень резкий протест. А уж когда советские товарищи провозгласили курс на создание коммун-анклавов, который вы назвали «коммунизмом не для всех»… В общем, компартия Испании тогда потеряла две трети своих старых членов. В других странах, насколько я знаю, ситуация была не лучше. Да-а-а…

Борис, внутренне ликуя, сделал сочувственное лицо.

– Но не так все плохо, – с оптимизмом в голосе продолжил красный, – зато к компартии тогда примкнуло много анархистов. Вот я, например, бывший анархо-синдикалист. Когда до нас дошли материалы съезда, на котором Сталин провозгласил новый курс, то первой моей мыслью было: «А я вам что говорил!». Вот под впечатлением того я и перешел в компартию и начал учить русский язык.

– А как же идеалы анархизма? – поинтересовался Борис, мысленно выругавшись. Угораздило встретить перекрасившегося в коммуниста анархиста.

– Идеалам анархизма это ничуть не противоречит, – засмеялся «бывший анархист», – напротив, появились четкие ориентиры. Сколько горячих споров было в свое время, насчет того, когда и как именно удастся избавиться от государства. И как вообще без него жить. Но появился гениальный тезис Сталина, что от государства можно избавиться только при переходе в постиндустриальное общество, когда развитие научно-технической базы позволит каждому человеку самому обеспечить себя всеми необходимыми ему пищевыми продуктами и вещами. В разумных пределах, разумеется. И соответственно отпадет сама надобность в многочисленных корыстных и властолюбивых организаторах совместного труда людей, неизбежно появляющихся при других общественно-экономических формациях. Появляющихся просто потому, что без этих организаторов невозможно наладить систему разделения труда.

Сталин – настоящий гений! Далеко превзошедший Маркса с Энгельсом, которые в данном вопросе ограничились совершенно невнятными рассуждениями, не имеющими никакой практической ценности! Появилась четкая перспектива, понимаете? Появилось мощное идеологическое оружие в борьбе с германскими крупными концернами, которые, продолжая увеличиваться в размерах, чем дальше, тем больше все подминают под себя! Мы получили возможность ведения эффективной пропаганды. Причем не только среди городского пролетариата, но и среди сельского населения. Ведь полная экономическая независимость от всех, да еще сопряженная с достатком – давняя мечта любого крестьянина. За это люди готовы побороться! Особенно в условиях, когда достигнутый концернами Рейха уровень производительности труда, как в промышленности, так и сельском хозяйстве, оставляет без работы наших пролетариев и разоряет наших крестьян. Тут даже до Каудильо дошло, что дело может плохо кончиться. Поэтому последнее время КПИ действует в Испании практически полулегально. Просто боятся трогать партию, которая пользуется такой поддержкой населения.

– А если Франко обратится за помощью в Берлин? – поинтересовался Борис, которого успела утомить горячность краснопузого фанатика. – И в Испанию будут введены спец-войска Рейха, хорошо поднаторевшие в подавлении волнений в колониях? Ведь рейхсканцлер не допустит, чтобы коммунисты пришли в Испании к власти. И сейчас не 1936 год, на прямую помощь Советского Союза вы вряд ли можете рассчитывать. Начинать ради вас ядерную войну наше руководство не станет, поскольку такая война неизбежно кончится взаимным уничтожением.

– Пусть только попробуют и получат в ответ полноценную герилью, – уверенно заявил коммуняка, – это им не негров по Африке гонять. К тому же не только в Испании слушают советское радио, а колбасники всем осточертели.

– Вы всерьез надеетесь, что сеть ваших боевых групп сможет выстоять перед консолидированной мощью военной машины Рейха? – с сомнением протянул Борис, явственно представив, как бравые германские солдаты смешивают с землей ударами с воздуха и жгут огнеметами красную сволочь, вздумавшую поиграть в партизан.

Собеседник насупился и как-то нехорошо взглянул на Бориса:

– А вы сами, товарищ, случайно фашистам не симпатизируете?

– Нет, что вы, – энергично замотал головой Борис, сообразив, что опять сболтнул лишнего, – просто подумалось, что в подобных случаях айнзацгруппы склонны действовать излишне жестоко. Мирное население Испании может серьезно пострадать. Так стоит ли провоцировать противника, когда ему реально нечего противопоставить? Если нет никаких шансов на победу?

– То есть, как нет? Это у фашистов нет никаких шансов, а победа коммунизма неизбежна! К тому же советские товарищи давно нам объяснили, как на самом деле беззащитно индустриальное общество, и сколько у него уязвимых мест. Да если еще учесть, что в Рейхе широко используется труд иностранных рабочих, а в качестве эффективного оружия можно использовать практически все, что окажется под рукой… Имеется, знаете ли, соответствующая литература. Так что, если дело у нас в Испании дойдет до айнзацгрупп, то мирное население Рейха тоже может «серьезно пострадать»!

– Да он просто псих, – сообразил Борис, – сумасшедший фанатик, ради торжества своих бредовых идей готовый убивать ни в чем не повинных немецких детей и беззащитных домохозяек, взрывая емкости с аммиаком на городских хладокомбинатах, устраивая столкновения поездов в метрополитене и аварии на атомных станциях. Ничего, Гестапо покажет этим уродам, где раки зимуют!

Разговаривать с сумасшедшим не хотелось, поэтому Борис посидел за столом еще минут пять, согласно кивая на все, а потом, извинившись, удалился, прихватив с собой недоеденный десерт.

Глава 16

Помня слова отца о важности первого впечатления на работодателя, Борис с самого начала постарался взять максимально деловой тон разговора. Даже выяснение жилищно-бытовых тонкостей отложил на потом. В самом деле, ну не поселят же его коммуняки в каком ни будь полуразвалившемся сарае с удобствами на улице, если в договоре найма предусмотрена нормальная социалка?

– В первую очередь хотелось бы посмотреть выделенные мне для работы помещения, ознакомиться с имеющимся оборудованием и, самое главное, решить вопрос с персоналом. В договоре, если вы помните, предусмотрено, что под мое начало выделяется рабочая группа из пяти человек.

Представитель руководства коммуны, моложавый мужчина одних с ним лет в непременном камуфляже – координатор незнамо чего, доброжелательно кивнул:

– Разумеется, Борис Иванович. Помещение уже подготовлено, прямо тут – в лабораторном корпусе, только этажом ниже. Персонал уже там, ждет вас. Сразу и пойдем?

Не дожидаясь ответа, коммуняка поднялся и направился к выходу. Борису ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Вот, – торжественно провозгласила местная «шишка», открывая очередную дверь и широким жестом пропуская Бориса вперед, – вот они ваши сотрудники вкупе с вверенными производственными площадями. Прошу, как говорится, любить и жаловать!

Борис окинул взглядом помещение своей будущей лаборатории и остолбенел. На него внимательно смотрели пять пар глаз. И глаза эти принадлежали подросткам, лет на первый взгляд двенадцати – тринадцати. Три пацана и две девки! Пользуясь тем, что от возмущения Борис просто потерял дар речи, коммуняка весело продолжил:

– Это Сергей, – худощавый пацан в синем рабочем комбинезоне поднял руку, – увлекается радиоэлектроникой, сам конструирует и паяльником работает просто виртуозно.

– Это Вера, – руку подняла чернявая девица, – увлекается астрономией, любимый телескоп – рефлектор рассчитывала и собирала самолично, сама же и оптику для него шлифовала.

– Владимир, – коммуняка представил следующего недоросля, – толковый механик, руки растут из правильного места. Неплохо освоил металлообрабатывающие станки.

– Наталья, – смазливая шатенка с уже обрисовавшимися грудями тоже сделала знак ручкой, – делает успехи в математике, прекрасно освоила работу с вычислительными машинами, в данной группе штатный скептик и подрезатель крыльев у чужих идей.

– Ну и, наконец, Олег, он у них лидер. Всё тут знает, всегда может подсказать к кому с каким вопросом следует обратиться. Кстати и вам поможет у нас освоиться, расскажет, покажет, объяснит.

– А это Борис Иванович, – коммуняка указал уже на Бориса, – ведущий инженер по вашему совместному проекту. Надеюсь, сработаетесь! – Подростки дружно кивнули.

Борис внимательно оглядел последнего пацана. Тоже в рабочем комбинезоне, из кобуры на боку торчит рукоятка револьвера, внимательные серые глаза смотрят с каким-то нехорошим интересом, обещающим немалые проблемы.

– Мы можем поговорить наедине? – Борис повернулся к координатору.

– У нас так не принято, – пожал плечами тот, – если есть вопросы, сомнения, возражения, то говорите при всех заинтересованных лицах.

– Хорошо, – Борис с сомнением посмотрел на насторожившуюся коммунарскую школоту, – я рассчитывал на квалифицированных совершеннолетних сотрудников, занятых полный рабочий день. А вы мне выделили детей, которые, надо полагать, могут только оказать кое-какую помощь в свободное от школьных занятий и домашних заданий время. Да и в квалификации ваших «вундеркиндов» я, извините, очень сомневаюсь.

– Не волнуйтесь, вся эта компания на все действие договора, то есть на год, в вашем полном распоряжении. От занятий в школе они освобождены, так что могут посвятить работе над проектом все свое время.

– Как это? – с недоумением спросил Борис.

– Понимаете, Борис Иванович, – начал объяснения коммуняка, – в возрасте примерно тринадцати лет у подростков происходит активная гормональная перестройка организма. В числе прочих следствий этого факта, наличествует резкое снижение возможности восприятия отвлеченных знаний, в особенности абстрактных. Поскольку данный эффект завязан на физиологию, то чисто педагогические методы борьбы с ним малоэффективны. То есть, если продолжать впихивать им знания в голову, то в ответ следует жесткое отторжение. Дети нервничают, злятся, а в качестве психологической разгрузки устраивают мелкие пакости учителям. Так ведь, ребятки? – Ребятки заулыбались, а чернявая девица хихикнула.

– Кроме того, в это же время и по аналогичной причине у подростков возникает потребность объединения в группы, потребность стать частью команды единомышленников, противопоставляющей себя всему остальному обществу. Причем самым важным для них становится только мнение соратников, а вот мнение старших товарищей они и в грош не ставят! А в ответ на любые приказы и наставления, носящие форму непреложной истины и побуждающие совершать строго детерминированные действия, устраивают бунты! Так ведь, девочки и мальчики? – хихикнули уже обе девицы.

– В общем, – констатировал коммуняка, – в особо тяжелых случаях приходится освобождать таких деятелей от школы и занимать каким-то конкретным делом, причем именно командным. Через годик все обычно приходит в норму, и подростки могут продолжить школьное обучение.

– Мне вместо нормального персонала подсунули банду малолетних смутьянов, – с ужасом подумал Борис, – от которых отреклись местные учителя! Это полная задница! Может сбежать пока не поздно? Неустойку придется выплатить, и папаша будет весьма недоволен. Ведь действительно… возраст и квалификация рабочей группы в контракте не оговаривались. Проглядел! Сосредоточился на технической части задания и социальном пакете. Осел! Теперь надо как-то выкручиваться, надо аргументированно доказать необходимость выделения нормальных кадров, вместо этих дефективных малолеток!

– Поймите, Дмитрий Анатольевич, – веско начал Борис, повернувшись к начальству, – забота о трудных подростках дело, разумеется, необходимое, но серьезная работа должна выполняться серьезными, квалифицированными и ответственными людьми. Специалистами! Например, в институте, где я раньше работал, расчет оптических трактов создаваемых приборов выполнял специальный отдел, используя весьма сложные специализированные программы для вычислительных машин. Аналогично имелись специальные группы специалистов по электронике, конструктора по точной механике и так далее. А вы мне…

– Борис Иванович, не надо преувеличивать сложности. Можно подумать, что вам многоканальный тепловизор делать поручили. Под громким названием «оптический тракт» в данном случае скрывается одна линза с одной призмой. А программы расчета оптики, насколько мне известно, давно имеются в открытом доступе. Неужели так трудно подставить конкретные параметры в стандартную программу? Попросите Наталью с Верой, они сделает это за вас. В принципе, если уж совсем в себе не уверены, можете заказывать расчеты хоть в Йене у Цейса, но, пожалуйста, в пределах сметы! Аналогично и с прочим. Вы вообще инженер или кто? В дипломе написано, что инженер по сканирующим оптико-электронным системам. Забыли, работая в вашем НИИ с его дошедшей до смешного специализацией персонала, как за кульманом стоять и правильно паяльник в руках держать? Ничего страшного, полезно будет вспомнить! Тем более что по точной механике и электронике у нас в коммуне есть неплохие специалисты. Помогут, проконсультируют, если потребуется. Но включать их в вашу рабочую группу на постоянной основе, по моему мнению, будет бессмысленным разбазариванием интеллектуального ресурса.

Во время этой экзекуции Борис стоял молча, с трудом сдерживая себя, чтобы не вспылить и не высказать проклятому коммуняке все, что он о нем на самом деле думает. Начал, видите ли, проявлять хваленую «коммунарскую прямоту»! Причем в присутствии мелюзги, которую к тому же прочит в подчиненные. Какой после этого он у них будет иметь авторитет? Никакого понятия о субординации! От скандала удерживало только понимание, что в чем-то и сам виноват. Недооценил коммуняку, который, как оказалось, кое в чем разбирается. То есть лапшу на уши ему так просто не навешаешь. Но сдаваться Борис пока не собирался и решил сделать еще одну попытку переломить ситуацию:

– Вы просто не понимаете! Действительно, я могу сам, с некоторой помощью этих детей, – Борис небрежно махнул в их сторону рукой, – фактически на коленке что-то сделать. Например, работоспособный макет. Ма-кет! Но в задании у меня значится подготовка прибора к серийному производству. Понимаете? Се-рий-но-му! А это значит, что и оптическая и механическая и электронная составляющие должны быть вылизаны профессиональными технологами!

– И что тут такого страшного? – пожал плечами коммуняка. – Говорю ведь вам, что по двум последним пунктам у нас есть специалисты. Вот с ними и решайте эти вопросы, тем более серийное производство планируется как раз у нас в коммуне. Например, корпуса из алюминиевого сплава изготовят в нашей литейке, с прочей металлообработкой опять же проблем нет, делали вещи и посложнее. Оборудование для изготовления печатных плат тоже имеется. Вот только с оптикой неясности, поскольку раньше мы таким не занимались. Ну а вы на что? Проработайте вопрос и дайте свои рекомендации, в смысле, следует ли нам закупать станки и оборудования для изготовления оптических элементов, обучать персонал. Или же будет проще заказывать оптику на стороне. И где именно. Желательно, кстати, заказывать в одном из наших анклавов, так будет надежнее.

В общем, заканчивайте придумывать очередные сомнительные аргументы и признайтесь честно, что просто боитесь детей.

– Я не педагог, – с неохотой признал Борис.

– Как же вы при этом в ведущие инженеры выдвинулись? – делано недоуменно поинтересовался коммуняка, – все же руководящая должность подразумевает определенные способности к педагогике и соответствующий опыт.

– Я привык руководить взрослыми, дееспособными людьми, способными нести ответственность за свои действия, а не…, – Борис кивнул на продолжающих помалкивать подростков.

– Не беспокойтесь, Борис Иванович, наши дети в этом возрасте уже вполне дееспособны и ответственны, если, разумеется, забыть о периодических взбрыках, вызванных причудами гормональной регулировки их молодых организмов. Но они обещали с этим бороться. Так ведь, бойцы? – «бойцы» опять дружно кивнули.

Борис недоверчиво хмыкнул и выдал еще один аргумент:

– А вы не боитесь, что я испорчу вам этих детей?

– Каким это образом?

– Ну, тлетворное влияние и тому подобное. Вы ведь наверняка ознакомились с моим послужным списком? Может, я начну пропагандировать несовместимые с идеей коммунизма ценности, сбивать с пути истинного, всячески духовно разлагать. Как вам такая перспектива?

– Вот и посмотрим, – ухмыльнулся коммуняка, – кто кого и как в итоге разложит. В любом случае, ребяткам надо получать собственный опыт общения с вами, социалами. Не вечно же они только среди своих, то есть в коммуне вариться будут. Еще аргументы есть? А раз нет, то принимайте под свое начало эту компанию и начинайте работать! Через день жду от вас предварительный план действий, потребности и тому подобное. Сегодня, понятное дело, уже много не успеете, раз дело идет к вечеру, да и на постой устроиться надо. К тому же вы наверняка устали с дороги. Рекомендую посвятить некоторое время более подробному знакомству с вашими новыми сотрудниками, а потом они проводят вас в корпус, где у нас вольняшки проживают, покажут жилой блок, столовую, объяснят порядки и вообще помогут устроиться. А завтра с утречка для вас проведут обзорную экскурсию по коммуне, чтобы представляли, где у нас что, а поле обеда серьезно возьметесь за работу! – Борис только вздохнул и обреченно махнул рукой.

Добравшись, наконец, до выделенной комнаты и распрощавшись с коммунарскими волчатами, он почувствовал себя предельно уставшим. День действительно выдался напряженный и нервный. Но, тем не менее, бросив вещи на пол, нашел в себе силы осмотреть помещение. Понятно дело, что тут следовало ожидать? Гостиница в стиле «Добро пожаловать в коммунизм!»: солдатская койка, стол, тумбочка, стул, встроенный в стену шкаф для одежды, совмещенный санузел за отдельной дверью, на стене тарелка репродуктора, в углу сетевой терминал. Стены из моющихся панелей, как в больнице. Да, еще установлен шкафчик для оружия, разумеется, как тут без него! Машинально открыл дверку, но шкафчик был девственно пуст. Непорядок! Борис ухмыльнулся, залез в сумку и достал оттуда бутылочку марочного белого вина от Массандры. Еще раз усмехнулся и торжественно водрузил бутылку в пресловутый оружейный шкафчик. Просто в знак протеста!

Глава 17

Выспался Борис хорошо, но в девять утра заявился Олег – главарь банды малолетних краснопузиков, горящий желанием провести запланированную экскурсию по коммуне. Пришлось подниматься, одеваться и наводить туалет, для порядка продержав незваного гостя полчаса в коридоре.

Первым делом пацан показал, как входить в местную сеть и где там что искать. Например, продемонстрировал графики дежурств по столовой, уборке жилых и прочих помещений, заодно пообещав показать, где храниться соответствующий инструментарий. Неприятно поразило, что его уже успели включить в оба списка. Жлобы! Уж на уборщиц могли бы и разориться! Потом вручил компактную УКВ-радиостанцию армейского образца, предназначенную для ношения на поясе и брошюру-руководство к ней. Предложил, не откладывая выбрать себе позывной и зарегистрировать его в сети. Борис не стал спорить, сел за терминал и в соответствующем месте отстучал по клавишам слово «Варяг».

– Я же тут у вас «варяг», верно? – пояснил он свои действия пацану. – Можешь теперь спокойно петь: «Как ныне сбирается вещий Олег отмщать неразумным варягам…».

– Хазарам, – педантично поправил краснопузик.

– Да какая разница! – махнул рукой Борис. – Веди Вергилий, показывай, что у вас тут есть! Вчера я толком ничего не разглядел, уже темно было.

Строения коммуны, выполненные в новомодном стиле техно-модерн, стояли довольно компактно. Двухэтажные жилые корпуса и разнообразные здания социально-бытового выделялись на снегу ярко окрашенными панелями, напоминая детали пластмассового детского конструктора. Часть из них была соединена между собой крытыми галереями. Неподалеку сверкали стеклами ровные ряды теплиц. Несколько в стороне находилась промышленная зона, раскрашенная не менее ярко. К ней подходила ветка узкоколейки, по которой он вчерашним вечером и добрался до этого места. За промзоной просматривался небольшой аэродром.

– А где у вас цех по изготовлению микросхем? – поинтересовался Борис, разглядывая производственные корпуса.

– Отсюда не видно, – пояснил пацан, кивая в сторону расчищенной асфальтированной дороги, уходящей в заснеженный сосновый лес. – Его специально вынесли в сторону из-за повышенных требований к чистоте воздуха и отсутствию колебаний почвы.

– Да уж, – хмыкнул Борис, – у вас тут просто курорт: сосны, чистый воздух, хорошо устроились!

– Сосна предпочитает песчаные почвы, для сельского хозяйства они малопригодны, поскольку бедные, зато хорошо гасят колебания земной коры. И воздух в сосновом бору действительно чистый, хотя бывают и сложности. В сезон, когда с деревьев летит пыльца, она забивает фильтры. Когда цех только построили, из-за этой пыльцы один раз пришлось останавливать производство и переделывать систему фильтрации. На вытяжке в промзоне, кстати, тоже стоят хорошие фильтры.

– Понятно, – Борис еще раз оглядел поселок. Действительно ничего не дымило, – а отопление?

– Электрическое, – сообщил Олег.

– Да вы прямо буржуи! Эрики не считая в атмосферу спускаете!

– Почему же «не считая»? – насупился пацан, – здания построены по новой технологии, потери тепла в них не так и велики. К тому же электрическое отопление сразу было заложено в проект, как необходимый элемент обеспечения производства качественных микросхем. Да и сама электроэнергия у нас дешевая, АЭС всего в двадцати пяти километрах, – он махнул рукой в сторону просеки с опорами ЛЭП.

– А если авария на ЛЭП? Что тогда будет с непрерывным производством и вашим теплично-помидорным хозяйством? Вроде, декларировалась энергетическая независимость коммун?

– Есть небольшая погружная ГЭС на соседней речке, есть аварийные дизель-генераторы. Цех микросхем и теплицы они по минимуму обеспечат, а людям зимой придется перебираться в школу – там стоит автономная резервная система. А что до энергетической независимости, то для нашей коммуны это пока идеал, к которому следует стремиться.

– Понятненько, – протянул Борис, – спрашивать, что будет с коммуной, когда на АЭС свалится ядерная боеголовка, он не стал. Тут и дураку ясно. – Ладно, а теперь отведи меня в промзону. Хочу внимательно посмотреть на вашу технологическую базу, чтобы знать в дальнейшем, на что можно рассчитывать.

Обзорная экскурсия затянулась почти на два с половиной часа и закончилась в столовой, где заодно и пообедали. Еда, как сообщил Олег, ему полагалась бесплатно. Борис загрузил на поднос выбранные блюда и пожалел, что не является чревоугодником, то есть, серьезно обожрать краснопузых ему никак не удастся. Впрочем, наверняка у них на этот случай предусмотрены защитные меры. Только начни так сразу набегут местные медики и начнут убеждать, что много жрать вредно.

Пацан взял только овсяную кашку, стакан молока и добавил: – Если у вас есть проблемы со здоровьем, то можете заказать диетическое меню.

– Не дождетесь! А как тут у вас с прочими материальными благами? Они для меня тоже бесплатно?

Олег помотал головой: – Только жилье и еда, как и предусмотрено вашим договором. Если нужны промышленные товары, то можете подойти на склад, я его показывал. Выдадут, если есть, но стоимость вычтут из зарплаты.

– Понятно, тут у вас коммунизм и кончается. А что на вашем складе за ассортимент я догадываюсь. Где находится ближайший нормальный магазин?

– В семи километрах есть марийская деревня, а в ней большое сельпо. На лыжах можно за полчаса добежать.

– А другого транспорта не предусмотрено? – поинтересовался Борис, которого бег на лыжах совершенно не прельщал.

– Ну, раз в день туда ходит электромобиль. Зимой с натянутыми на колеса резиновыми гусеницами. Молоко покупать и тому подобное. В кабине обычно есть одно свободное место.

– А что же вы сами коров со свиньями не развели? Ручки запачкать боитесь?

– Мы бы развели, но коровники и свинарники здорово загрязняют воздух, а грязный воздух…

– Понял, понял, – замахал руками Борис, – чистый воздух – ваша священная корова. Транспорт, как я понял, у вас тоже электрический?

– Большей частью, – подтвердил краснопузик, попивая молоко, – но есть и с ДВС: автокран, бульдозер, колесный трактор и тому подобное. Ну, и вся боевая техника, разумеется.

– А у вас и боевая техника есть? – Борис отодвинул тарелку с салатом.

– Есть, стоит в ангарах промышленной зоны, чтобы в случае чего сразу на платформы загрузить. По мобилизации мы комплектуем разведывательно-диверсионные подразделения мотострелкового корпуса, который в области расквартирован и…

– И потому запаслись танками и тяжелой артиллерией, – продолжил Борис.

– Нет, танков и тяжелой артиллерии у нас нет, – не принял шутки краснопузик, – ничего тяжелее БРДМ, в общем, только легкая техника.

– Понятно, – в очередной раз произнес Борис. Было совершенно ясно, что коммуняки вооружились до зубов, опасаясь, что их кто-то раскулачит. Наверняка все арсеналы оружием и боеприпасами забиты, а если хорошенько пошарить в окрестностях, то и оборудованные позиции с дотами и прочей фортификацией обнаружатся.

Допив чай, Борис потянулся: – С экскурсией закончили? Пойдем работать?

– Закончили, – кивнул головой Олег, – да, пока не забыл, если собираетесь пользоваться закрытым бассейном, то советую записаться заранее. Зимой в открытых водоемах особенно не поплаваешь, поэтому бассейн по графику. И вообще советую заглянуть к медикам, они составят для вас индивидуальную программу тренировок. Вам, как мне кажется, физподготовку неплохо было бы и подтянуть.

– Но, но, – погрозил пальцем Борис, – без сопливых разберусь! Сначала работа, а уж потом все прочие излишества.

– Дело ваше, – краснопузик пожал плечами, – просто ставлю в известность, что для физического развития у нас имеются неплохая база.

– Уже заметил, – едко усмехнулся Борис, – я бы даже сказал, что слишком роскошная база! В моем ленинградском микрорайоне тоже есть подобный спорткомплекс, но и населения у нас там во много раз больше. Да и прочие ваши сооружения социально-бытового назначения видимо влетели в большую копеечку. Откуда столько эриков взяли, товарищи коммунары?

– Оттуда откуда все берут, то есть из общественных фондов потребления и развития. Мы такие же граждане Советского Союза, как и все прочие. Соответственно, нам тоже полагается доля тех средств, что выделяются на образование, медицинское обслуживание, жилищное строительство, спорт, допризывную военную подготовку, детские кружки, клубы и тому подобное. Просто мы более рационально используем эти ресурсы… вот и все! Ну, еще причитающуюся зарплату вкладываем, – пацанчик смотрел с явным вызовом.

– Угу, угу, «рациональнее», это вам ваши старшие так говорят? Кстати, а что там у вас за «зарплата»? Вы же ее, вроде, не получаете?

– Ну, фактически не получаем, но условно она как бы и есть.

– Условно? – поднял бровь Борис.

– Понимаете, – словоохотливо начал пояснения Олег, – наши производственные мощности числятся предприятиями, находящимися в общенародной собственности. Основная часть дохода с них, разумеется, уходит в бюджет. Но, как и на предприятиях социалов, часть остается в разных фондах. Есть фонд развития предприятия, за его счет происходит закупка нового и обновление старого оборудования, строительство новых цехов и так далее. Есть фонд социального развития предприятия, социалы на эти средства строят ведомственное жилье, детские сады, заводские санатории и тому подобное. Мы его тоже используем подобным образом. Ну, и имеется фонд заработной платы. То есть, если наличествует производство, то должен быть и производственный персонал – от директора до дворника. Численность и зарплата этого персонала определяются различными отраслевыми нормативами и тарифными сетками, которые периодически пересматриваются. Только на предприятиях социалов есть реальное штатное расписание и заплаты перечисляются на счета каждого конкретного работника, а у нас рабочие места условные и весь фонд заработной платы ложится на единый счет коммуны. Так и в других случаях. Например, в коммуне есть дети, а значит школа и детский сад. Соответственно, имеются утвержденные на уровне Союза нормативы, сколько воспитательниц, учителей, директоров и уборщиц требуется, чтобы с ними управляться. Коммуна – поселок с определенной численностью населения, а для него полагается администрация, инженерные службы, милиция и так далее. Все эти должности как бы условно существуют, и полагающаяся за них зарплата формирует общий фонд этой самой заработной платы, который поступает на счет коммуны. Глупость конечно, как какая-то детская игра, но раз уж существует единая многоукладная экономика, приходится играть по этим правилам.

– И вы, разумеется, играете кристально честно? – Борис не сдержал своего скепсиса.

– Все данные о распределении и использовании общественных фондов есть в сети в открытом доступе. Сами можете посмотреть и убедиться!

Борис снисходительно и чуть ли не с жалостью посмотрел на собеседника. Наивный ребенок, до ноздрей накаченный коммунистической пропагандой, совершенно не понимает, как устроена жизнь. Кто что охраняет, тот то и имеет! Вся эта статистика всего лишь циферки в памяти вычислительных машин, которые контролируют все те же коммуняки. Коэффициентик туда, коэффициентик сюда, и вот они в шоколаде, а все прочие влачат жалкое существование, причем, якобы совершенно справедливо. Как там у Марка Твена со ссылкой на Дизраэли? Есть три разновидности лжи: ложь, гнусная ложь и статистика! Давно было сказано, а как верно! Но разве объяснишь все это малолетнему фанатику.

– Олежек, малыш, людям обычно наплевать на статистику, они будут просто сравнивать свой реальный уровень жизни с таковым в ваших коммунах. И если окажется, что вы живете лучше, то можете потом сколько угодно объяснять, на чем наэкономили, вам всё равно никто не поверит! Вот, например, в той марийской деревне, что по твоим словам находится в семи километрах, тоже имеется такой роскошный спорткомплекс вкупе с крытым бассейном?

– Нет, у них там поплоше, – признал «юный коммунар», – зато у каждой семьи в совхозе есть свой личный дом с большим приусадебным участком. А в каждом доме свое разнообразное хозяйство, телевизор, у многих машины, моторные лодки и всякое такое. Тоже стоит приличных денег, но они решили, что им это нужнее. Ну а мы вложили средства в общественные здания и всестороннее развитие членов коммуны. Какие могут быть претензии? Это просто вопрос выбора. Тем более что вести одно коммунальное хозяйство на круг действительно выходит гораздо дешевле, чем множество частных. Это очевидно любому разумному человеку.

– Угу, очевидно, – Борис засмеялся, – тогда почему ваши депутаты в Верховном Совете в свое время всем выломали руки и чуть ли не силой протолкнули действующую программу жилищного строительства?

Ту самую программу, которая предусматривает расселение крупных городов, в которых, согласись, гораздо проще и дешевле наладить общее коммунальное хозяйство. Программу, делающую упор на развитие малых поселений, застроенных частными усадьбами, которые ты только что охаял, как экономически неэффективные. Где тут логика?

Борис с удовольствием смотрел на явно растерянного коммунарского детеныша. Всего-то и надо было правильно выбрать неожиданный вопрос, чтобы мальчика заклинило. Просто не додумались старшие вдолбить ему официальную версию ответа и вот он уже в тупике! Толи еще будет!

– Я не знаю пока ответа на этот вопрос, – наконец выдавил из себя детеныш, – но обязательно разберусь и отвечу. Раз это было сделано, значит, имелась какая-то необходимость.

– Разберись, разберись, глупышка, – весело подумал Борис, – а для думающего человека все предельно ясно. Просто ваши главари решили стать новой аристократией. Поэтому и вкладывают все имеющиеся ресурсы в подготовку своего будущего дворянства. А для быдла подвесили сочную морковку в виде исполнения давней мечты пейзан о собственной личной усадьбе и каком никаком материальном достатке. Да и гегемоны российские тоже недавно от сохи и имеют аналогичные мечты. Вот на этой мечте их баранов и поймали. Вложат дурни все силы, время и деньги в свои личные подворья, а коммуняки в это время произведут инвестиции в свой интеллектуальный потенциал и укрепление собственных лидирующих позиций. И эти лидирующие позиции просто некому будет оспорить. Ну не пейзанам же, вечно ковыряющимся на своих приусадебных участках и убирающим навоз из личных свинарников. Могли бы попробовать горожане, у которых по понятным причинам остается гораздо больше времени на всесторонне саморазвитие, но именно по этой причине крупные города и ликвидируются. Уничтожают потенциальных конкурентов! Под сладкие сказки о грядущем постиндустриале, который якобы в будущем все нивелирует!

Но не объяснять же это данному конкретному волчонку. Пусть сам доходит, если ума хватит. Борис решительно поднялся из-за стола, и повелительно махнул рукой: – Пойдем, пора заняться делом. Не забыл, что после обеда у нас сегодня начинается официальный рабочий день? Очень надеюсь, что прочие члены группы уже в полной готовности к трудовым подвигам находятся на рабочем месте, а не бегают где-то, задравши хвост.

Пацан бросил быстрый взгляд на наручные часы: – В тринадцать ноль-ноль все должны быть на месте, – доложил он, – осталось десять минут.

– Хотелось бы верить, – недоверчиво протянул Борис, надевая меховую куртку.

Добравшись до помещения своей новой лаборатории, он с некоторым разочарованием убедился, что вся гоп-компания действительно на месте, значит, вздрючить их для порядка не удастся.

– Значит так, «сотруднички», – веско начал Борис, внимательно оглядев собравшуюся мелюзгу, – готовы к началу работы? – «Сотруднички» синхронно кивнули.

– Тогда начнем с формальностей. Прошу предъявить мне ваши должностные инструкции! – краснопузики явно недоуменно переглянулись.

– Какие, какие инструкции? – озвучил это недоумение их лидер.

Борис страдальчески возвел глаза к потолку: – Начинается! Должностные инструкции! То есть основополагающие документы, регламентирующий полномочия и обязанности работников. Должен же я знать, что конкретно с каждого из вас можно требовать и за неисполнение чего накладывать взыскания?

– А-а-а, – понимающе протянул Олег, – вы имеете в виду «деловой лист», то есть список наших обязанностей в вашем конкретном проекте? Никаких должностей у нас в коммуне нет, поэтому мы и не поняли. Просто у каждого есть текущий список обязанностей и соответствующая ему зона ответственности. Он не постоянный, все время меняется. Что-то вносится, что-то исключается. В данном случае именно вы, как лидер конкретного проекта, и должны составить текущие дополнения в наши «деловые листы». Их легко можно посмотреть во внутренней сети коммуны. Школьные занятия, как вам вчера сказали, из наших списков исключены, так что впишите, что вам надо на освободившее у нас время.

Борис снова возвел глаза к потолку и беззвучно выругался.

Глава 18

Время подходило к окончанию рабочего дня. Борис оторвался от составления первоочередных планов, со вкусом потянулся, аккуратно закрыл дорогую чернильную ручку германской выделки (плебейскими шариковыми ручками он принципиально не пользовался) и начальственным взором оглядел помещение лаборатории. Мелюзга прилежно корпела над профильной литературой, которую согласно его указаниям получила в местной библиотеке. Грело душу воспоминание, как красиво он посадил их сегодня в лужу, ткнув носом в профессиональную некомпетентность. Пусть и готовились детеныши заранее, пусть успели кое-что почитать по теме, пусть и имели уже кое-какое представление о ПУЛ-ах, но где им желторотым тягаться с профессионалом!

В общем, первый рабочий день прошел более-менее хорошо. Даже более того! По государственным каналам прошло сообщение, что прошедшей ночью откинул копыта Берия. Сдохла все же старая сволочь! Местные коммуняки повязали на флаги черные ленточки и устроили минуту памяти. Понятное дело, для них этот сталинский палач дороже родных папаш. Основоположник, мать его, ближайший клеврет самого Сталина. А то, что это кровавое чудовище, выполняя волю своего повелителя, перестреляло и сгноило в лагерях десятки тысяч достойных людей им совершенно наплевать. Отец про эту парочку такое рассказывал, что волосы дыбом становились. Совершенно ясно, что оба они были сумасшедшими, опасными психопатами. Любой человек живет для того, чтобы получить от жизни как можно больше удовольствий. Только нормальный человек стремится к простым человеческим удовольствиям, а чудовища в человеческом облике к чудовищным. Для чего нормальный человек приходит во власть? Да для того, чтобы заработать большие деньги, чтобы материально обеспечить себя, своих детей, внуков и правнуков. Чтобы заполучить больше красивых женщин, чтобы быдло ему почтительно кланялось и тому подобное. Сколько, например, грязи вылили на того же Талейрана, мол, настоящее чудовище. Ложь! Совершенно нормальный человек и устремления у него были самые человеческие. Получил от Директории министерский пост, так на радостях проговорился перед соратниками: «Место за нами! Нужно составить на нем громадное состояние, громадное состояние, громадное состояние!». И к женщинам, говорят, был неравнодушен. А эти, корчившие из себя аскетов и бессребреников? И сами не попользовались и своим детям ничего не оставили! За счет чего же эти монстры получали удовольствие? Элементарная логика говорит, что удовольствие они получали от пыток и убийств невинных людей! Вот это действительно были настоящие чудовища!

Борис внимательно оглядел дисциплинированно уткнувшихся в книги краснопузиков. Ведь тоже чудовища, просто еще мелкие. Они не люди, а голые функции. Роботы, способные только идеально функционировать по заданной программе. Любой нормальный человек начнет воевать против мира роботов в обличии людей! Кто не понимает всю мерзость мира роботов – тот просто болван! Даже фашизм во сто крат лучше этой мерзости! Устремления фашистов хоть можно по-человечески понять. А зачем вообще живут эти? Спросить что ли? Проверить, так сказать, качество морально политической подготовки местной коммунарской поросли. А почему бы и нет? Ведь мне это практически разрешили!

– Перерыв, – скомандовал Борис, – отвлекитесь от учебников и для разрядки ответьте мне на один вопрос. В чем смысл жизни?

Очередное переглядывание и Олег осторожно уточняет: «В каком смысле?».

– Ну, – Борис неопределенно пошевелил в воздухе пальцами, – зачем вы вообще живете? Неужели для воспроизводства наибольшего количества коммунаров, которые будут еще эффективнее работать плечом к плечу, чтобы сделать как можно больше микросхем и линий струнника? Какой в этом всем смысл? Муравейник какой-то получается, где все особи эффективно выполняют свои обязанности. Где тут место для человеческих чувств? Для простых человеческих желаний и радостей? Для человеческих слабостей, наконец? Ведь остается одна голая кибернетика!

К удивлению Бориса отвечать взялся не Олег, а доселе больше помалкивающий Сергей: – Мы живем, чтобы оправдать надежды наших предков и обеспечить будущее наших потомков.

– Это все просто абстрактные лозунги, – раздраженно отмахнулся Борис, – предки уже мертвы и вы не можете быть уверены, что им понравилось бы, что человека превращают в подобие вычислительной машины. Возможно, они в ужасе отреклись бы от вас, если бы ненароком ожили. Да и насчет благодарности потомков у меня есть сомнения. Возможно, что и с этой стороны последуют проклятия. Если, разумеется, вашими стараниями люди вообще не утратят способности кого-то проклинать.

– Человек во многом и есть биологическая машина, – четко, как по учебнику сообщил Сергей, – все эти «человеческие радости» и «человеческие слабости», про которые вы говорите с таким пиететом, на самом деле всего лишь отражение инстинктов, врожденных программ, которые достались нам в наследство от предков – приматов. А собственно человек – это совокупность приобретенных программ, то есть тех, которые внедряются в процессе жизни в человеческом обществе. Так считает современная наука, это факт, и непонятно почему вы делаете из данного факта трагедию.

– И насчет муравейника вы загнули, – влезла в разговор Наталья, – это у вас, у социалов муравейник: специализированные рабочие, специализированные солдаты, специализированные уборщики, специализированные начальники и всякие там иерархические вертикали. У нас в коммунах люди более универсальны.

– И в результате, как все «универсалы», ничего не могут толком делать, так как ни в чем не достигли должных высот, – ввернул Борис, с усмешкой оглядев оппонентов. – Любой инженер вам скажет, что любая универсальная техника ущербна по своей природе, поскольку специализированная гораздо лучше справится с каждой конкретной задачей.

– Вы сами себе противоречите, – парировала Наталья, – только что сетовали, что человека превращают в машину, а теперь почему-то настаиваете на необходимости сведения его к уровню сервомеханизма, оптимизированного на решение какой-то узкой задачи.

– Это демагогия! – вскинулся Борис, – я говорил только о профессиональной специализации, которая действительно необходима. Но жизнь человека одной профессиональной деятельностью отнюдь не исчерпывается, она гораздо сложнее и шире. За проходной предприятия должен быть полный простор для самореализации, а вы пытаетесь и туда влезть со своими «приобретенными программами»! В профессиональной же деятельности, напротив, как я уже сказал, узкая специализация крайне важна. Весь остальной мир идет по этому пути. Вы считаете себя самыми умными? Напрасно! Если дело дойдет до столкновения существующих военно-политических блоков, то победу одержит именно тот из них, который построил более эффективную систему разделения труда. Это очевидно.

– Если весь остальной мир идет в тупик, то почему мы должны следовать этому примеру? – огрызнулась Наталья, – тем более что это вовсе не «мир идет», а его туда «поводыри» ведут. Просто потому, что боятся утратить контроль над подвластным им «стадом». Сами посудите, еще несколько десятков лет развития научно-технического прогресса, совмещенного с углублением разделения труда, и что будет? Будут стоять здоровенные автоматические заводы в невообразимых количествах штампующие всякое барахло узкой номенклатуры и такие же автоматизированные фермы. Людей на этих производствах практически не будет, раз они автоматизированные. Другие автоматизированные заводы будут производить оборудование для этих производств. Автоматизированный транспорт в огромных количествах будет перемещать сырье, комплектующие и готовую продукцию на значительные расстояния. Автоматизированные магазины будут это продавать. Вся эта махина будет расходовать уйму природных ресурсов и загрязнять окружающую среду. А где по вашему будут работать собственно люди? И на какие шиши они будут покупать это барахло, если им негде будет работать?

– Нашли проблему, – засмеялся Борис, – было бы изобилие, а людям дело найдется. Будут наукой заниматься, искусством, саморазвитием. Да и государственных чиновников вкупе с врачами, учителями, полицией и прочими подобными никто не отменял.

– Наши аналитики считают иначе, – спокойно сказал Сергей, – учителей и врачей не так много и нужно, не говоря уже о полиции. Чиновников конечно можно расплодить немерено, но кому это надо? Что же касается науки с искусством, то не все ими реально способны заниматься. Тут талант нужен. Как представишь, что толпы бесталанных недоучек заполоняют институты и лаборатории, чтобы двигать несчастный прогресс, а сонмы бездарных пачкунов наперебой читают друг другу свои тошнотворные вирши…

Борис поймал себя на мысли, что спорить ему приходится всерьез, как с образованными взрослыми. Коммунарское отродье оказалось хорошо подготовленным к подобным дебатам. Наверняка расширенный курс риторики прослушали и в тренировочных диспутах поучаствовали. Кто интересно у них в качестве «адвоката дьявола» выступал? На любой вопрос по теме социологии, как у хороших шахматистов, имеется «домашняя заготовка». Ну, ничего, потом по специальности отыграюсь, там я, безусловно, на коне. Но слишком резкий уход от темы не лучшим образом отразится на моем авторитете в глазах этой мелюзги. Надо срезать их именно на социологии, каким-нибудь неожиданным поворотом. Ведь получалось уже. Борис внимательно оглядел оппонентов и остановил взгляд на Наталье. Демонстративно уставился на ее грудь. Девица, вместо того чтобы стыдливо потупиться и опустить плечи, как все нормальные бабы, резко выпрямилась, отчего грудь обрисовалась еще рельефнее, и посмотрела с явным вызовом. Борис ехидно усмехнулся.

– Молодые вы еще, совсем зеленые, не понимаете, что реальная жизнь принципиально отличается от того, что написано в ваших учебниках. Вы просто не осознаете, что насилие над человеческой природой никогда к добру не приводит. Единственно правильный путь – это строить общество таким образом, чтобы «человеческие радости» и «человеческие слабости» были органично в нем учтены, чтобы они автоматически работали на стабильность этого самого общества. В противном случае в социуме накопится слишком большое количество недовольных, считающих, что им постоянно мешают жить так, как этим людям нравится, не дают делать то, что им нравится, и они взорвут это общество изнутри. А подавляющее большинство людей во все времена желало и желает только «хлеба и зрелищ», ну еще власти над прочими. И ничего вы с этим не поделаете. Человеки лучше будут спокойно сидеть на социальных пособиях, пялясь в телевизор, чем горбатиться на построении материальной базы коммунизма, которая им нафиг не нужна. За рубежом это хорошо понимают, а в Союзе индустрия зрелищ совершенно не развита, что еще непременно аукнется.

– А с чего вы взяли, что мы не учитываем природу человека? – преувеличенно спокойно поинтересовалась Наталья.

– Её следует не «учитывать», и не подавлять и не бороться с нею, – наставительно пояснил Борис, – а органично использовать, а лучше даже потворствовать. Иногда, знаете ли, гораздо мудрее поддаться, чем бороться.

– В смысле назад к обезьянам? – хихикнула Наталья.

– Дались вам эти обезьяны, – раздраженно отмахнулся Борис, – просто человек гораздо счастливее, когда отдается чувствам и желаниям, чем когда он с ними героически борется!

– Например?

– Например, девочка, – Борис со значением усмехнулся, – ты подрастешь, тебе захочется иметь рядом с собой настоящего мужчину…

Наглая девица с демонстративным сомнением оглядела его с ног до головы и презрительно фыркнула.

– Я не себя имел в виду, – поспешил пояснить Борис.

– И что с того? Всем известно, что с точки зрения женского инстинкта ваш «настоящий мужчина» это что-то вроде гориллы мужского рода. Он постоянно стучит кулаком в грудь, ведет себя подчеркнуто нагло, рычит, всех пытается подмять под себя и тому подобное. Доминантный самец, одним словом. И такому уроду я, по вашему мнению, должна отдаваться, да еще и быть с того счастливой? Не дождетесь! Может, в палеолите это и имело смысл, но в наше время – совершенно бесперспективный партнер.

– Это ты сейчас такая уверенная, – засмеялся Борис, – посмотрим, что запоешь, когда гормоны по мозгам ударят.

– Посмотрим, – спокойно согласилась Наталья, – только у нас все девочки специальные тренировки на этот случай проходят, имеется, знаете ли, соответствующий комплекс упражнений. Если знаешь с чем бороться, то вполне можно этому противостоять. Проверено!

– Вот, вот, что и требовалось доказать, – с удовлетворением констатировал Борис, – всё бы вам «бороться», всё бы вам «героически противостоять». А зачем? Счастья-то это не прибавит!

– Да какое тут может быть «счастье»? – огрызнулась Наталья. – Подобные индивидуумы считают себя пупами земли и искренно уверены, что все вокруг должны перед ними падать ниц. Но в наше время это весьма чревато, никто подобное терпеть не будет, быстро промеж рогов отвесят. Поэтому или они поостерегутся демонстрировать свои бзики на людях, вымещая злобу на жене и детях, или же не удержатся, сорвутся и отправятся на реабилитацию. В любом случае, ни о каком счастье тут речи не идет, говорю же, абсолютно бесперспективные партнеры.

– Тем более, – вдруг добавила Вера, – наши парни хоть и не бьют себя ногой в грудь, но подобные «альфы» им на один зубок.

– Посмотрим, – устало отмахнулся Борис, которого дискуссия начала утомлять. Ведь насколько проще было иметь дело с девицами, пусть и образованными, но воспитанными на классической литературе, а еще лучше на женских романах. Со всеми тамошними любовями, душевными терзаниями и прочими сердечными томлениями. А эти оторвы, похоже, кроме учебников, справочников и методичек вообще ничего не читают!

Примечания

1

ТМЗ – Элемент электронной схемы. В многоканальных аналоговых системах обработки информации выделяет текущее максимальное значение сигнала из всех имеющихся каналов и определяет номер канала, по которому поступает этот максимальный сигнал.

2

ЛТЦ – Ложные Тепловые Цели.

3

ГСН – Головки Самонаведения.

4

Шассик – самоходное шасси (с возможностью установки различных типов кузовов или иных устройств).

5

«Эрики» – энергорубли.

Content

Андрей Ходов
Трансдукция
(рабочее название)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания