Наталия Котянова

Зима плюс осень равно весна

1

Рихард Хантер всегда относился к своей фамилии с изрядной долей иронии. Охотник… Вот ещё! Хоть в прямом, хоть в переносном смысле. Не его это — охотиться. Выжидать, выслеживать, сливаясь с окружающей обстановкой — лишь для того, чтобы в нужный момент сделать молниеносный рывок и одним-единственным чётко выверенным движением сразить свою жертву наповал. Безошибочно. Безжалостно. Наверняка.

…А ведь все вокруг думают про него именно так. Охотник. Бизнес-акула. Человек, который всегда добивается своего. Которому нет смысла сопротивляться. Который никогда никого не жалеет… Хотя бы потому, что никто в своё время так же не пожалел его самого.

Каково это — полностью ослепнуть в двадцать четыре года? Потерять родителей, пережить предательство друзей и ещё вчера «дико влюблённой» невесты, едва избежать полного разорения… Поседеть в одну ночь…

Никто не знает, чего ему стоило снова подняться. Но он — поднялся. Просто потому, что его забыли научить сдаваться. Он не умел проигрывать, и не проиграл. Даже слепой. Один, намеренно отодвинувший от себя остальной мир — он всё равно остался победителем. Как ему это удалось? Если бы кто-то осмелился спросить его об этом прямо, получил бы в ответ «фирменный» циничный смешок и неожиданно-легкомысленное: «Понятия не имею! Видать, карма такая!» Но никто не спрашивал. Свят-свят-свят…

Рихард Хантер сидел в своём кабинете, в любимом удобном кресле и рассеянно смотрел в окно. Вернее, смотрел в сторону окна. Опять метель… Воет и воет, как раненый зверь, который из последних сил приполз к его дому в надежде, что над ним сжалятся и впустят в уютное, обещающее покой и выздоровление тепло. Глупый зверь… В этот дом его точно не пустят. Потому что это — его дом. Только его, только для него, и ни для кого больше. Потому, что он — Хантер. Охотник. Не-жертва. К сожалению многих.

Тогда какого чёрта?! Мужчина раздражённо поморщился и с силой потёр висок. Третий раз, третий — это уже ни в какие ворота не лезет. Но, тем не менее…

Жёлто-красный кленовый лист на снегу, прижатый тяжёлой меховой лапой, скомканный и рваный — как и положено хрупкому листку под весом уверенного в себе хищника — вдруг вспыхивает, да так ярко, что мир на миг просто перестаёт существовать, обжигает, проникая под кожу, заставляя испуганно колотиться равнодушное ко всему сердце… Пронзительная боль также быстро уходит, и хищник с изумлением замечает, что снег под его лапой внезапно растаял до самой земли. Даже не до земли — до травы, молодой, весенней, ярко-зелёной. Слепящей почище сверкающего на солнце снега. Невольные слёзы из глаз, лапы беспорядочно топчут снег, оставляя после себя живые изумрудные следы. Резь в глазах становится сильнее, но хищник почти не замечает её, занятый гораздо более важным делом — он дышит. Урча от наслаждения, жадно глотает почти забытый, непередаваемо вкусный воздух обрушившейся на него весны. А он думал, что она больше никогда не наступит. Глупый, глупый…

Третью ночь подряд Рихард видел один и тот же сон. Третье утро начиналось для него с ощущения безмерного, какого-то детского счастья, которое обещал ему этот сон. Дальше следовали разочарование, недоумение и злость. В том или ином порядке, но тоже обязательно. Ибо Рихард настолько привык контролировать свою жизнь, знать, что всему есть своё объяснение и без труда находить его, что этот, казалось бы, незначительный эпизод порядком действовал ему на нервы. Он впервые за долгое время чего-то не понимал. Ну, сон, подумаешь. Ну, повторённый трижды, бывает. Ну, в какой-то мере символичный… и что? Ничего. Кроме одной маленькой детали. Вот уже десять лет Рихард Хантер вообще не видел снов. Ни разу с той страшной ночи…

И вот теперь… Что же он означает? Что подсознание так жаждет ему сообщить? Неужели то, о чём он сейчас мимоходом подумал? Но это же смешно!

Размышления затянулись, но ни к какому более-менее стоящему выводу он так и не пришёл. Спокойно, не злиться, не злиться…

Неизменный секретарь — фиг его знает как выглядевший, но чрезвычайно расторопный парень — привычно скользнул в приоткрытую дверь кабинета, держа наготове блокнот.

— Не хочу звонить ему сам… Позвони и передай — я согласен. День пусть выберет на своё усмотрение.

— Хорошо.

Похоже, старину Сноурта ждёт небольшое потрясение с утра пораньше. Хотя, какое там «небольшое»! Он просто обалдеет. Ведь на его памяти Рихард едва ли не впервые изменил своё решение. Правда, касалось оно пустяка, но тем не менее… Значит, эта чёртова вечеринка, на которую все так рассчитывают, всё-таки состоится. Если бы он сам знал, зачем он это делает… Ничего, вот на ней и узнает.

2

Сколько раз он уже пожалел о том, что поддался на эту «сонную провокацию»? Если быть предельно точным, то двенадцать. Сноурту это показалось забавным: позвать от его имени тридцать пять человек, ровно столько, сколько лет исполнилось на днях «нашему уважаемому имениннику». Правда, сам Дэн с пеной у рта утверждает обратное — он-де приглашал максимум двадцать «рыл» и никак не виноват в том, что они дружно решили взять с собой своих незамужних дочерей. «Господин Хантер, конечно же, имел в виду непременное присутствие и моей несравненной малышки Катрины (Женевьевы, Шарлотты, Мэдлин… нужное подчеркнуть), поэтому я счёл своим долгом…» привезти в его дом очередную жеманно хихикающую дуру. Или не хихикающую, но всё равно дуру. Впрочем, это у бедняжек явно наследственное…

Или Рихард просто переоценил чужое отношение к собственной персоне? Не так уж его и боятся уважают «друзья, партнёры и добрые соседи», как он привык думать? Дэн клялся, что самолично добавил в стандартный текст приглашений ставшую уже привычной фразу «убедительная просьба парфюмом не злоупотреблять». И… вот.

Невыносимо воняющее Благоухающее облако — адская смесь самых модных в этом сезоне ароматов, «нежных и чувственных», то есть убийственно-сладких и удушающе-тяжёлых, заставило хозяина пообещать себе, что следующая вечеринка в этом доме состоится никак не раньше его столетнего юбилея. Если, конечно, он до него доживёт. Судя по всему, шансов на это нет никаких…

— Держи, а то смотреть больно, — шёпот друга раздался над самым ухом. Вместе со стаканом в руку незаметно перекочевала таблетка обезболивающего. Спаситель!

Минут через десять Рихард смог относительно примириться с окружающей обстановкой и скрепя сердце ринулся в самую гущу «дорогих гостей». Радовало то, что маменек упомянутых Катрин и Женевьев здесь не было вовсе: хоть к этому его негласному пожеланию отнеслись всерьёз. Соседи и знакомые давно и чётко усвоили, что господин Хантер не выносит праздной болтовни и сплетен. С тех самых пор, когда главной темой оных был он сам и его «несчастная семья». На редкие неделовые мероприятия вроде сегодняшнего он приглашал исключительно мужчин и тех немногочисленных дам, с кем можно было обсудить всё те же «мужские» темы. Бизнес, политику, последние научные достижения, в крайнем случае искусство, но уж никак не моду-погоду. Таких дам в его окружении было целых три, не считая Герды. Глава местного благотворительного фонда, двоюродная тётка, насколько пожилая, настолько и мировая, и вдова друга и партнёра Хантера-отца, сумевшая, несмотря на «помощь» сыновей — редкостных раздолбаев, сохранить и приумножить семейный капитал. Этих женщин Рихард искренне уважал, каждую по-своему, и потому внёс их имена в самое начало списка предполагаемых гостей. Сразу после единственной сестры. Впрочем, он был почти уверен, что у Герды снова найдётся весомый предлог не навещать «любимого брата». И относился к этому вполне философски. Им действительно легче выносить друг друга на расстоянии, и чем оно больше, тем лучше.

Итак, в теории — четыре приглашённые дамы, на практике — минус одна, плюс (прости, Господи!) двенадцать. Причём каждый прибывший «сюрприз» свято уверен, что виновник торжества будет несказанно рад его лицезреть. Вернее, обонять и дорисовывать в воображении нежный образ пленительной незнакомки, раз уж ослепить его своей красотой технически невозможно. Рихард Хантер — тот мужчина, который стоит всех затраченных усилий. Кратковременной строгой диеты (на всякий случай), бесконечных советов оставленной дома маменьки, жёсткого взгляда папеньки, которому обещано «поменьше хихикать и щебетать, побольше молчать, вдруг за умную сойдёшь…» И даже приветливой улыбки паре заклятых подружек, «этих наглых выскочек, и что они тут делают, Хантер не мог их позвать, правда, пап?!» Папа благоразумно пожимал плечами. Хозяин Вайленберга может позволить себе пригласить кого угодно, начиная с премьер-министра и кончая дрессированным крокодилом. Впрочем, до таких крайностей явно не дойдёт. Обещана вечеринка для узкого круга, значит, никаких смущающе «высоких» персон. Шутка с крокодилом скорее была бы в духе безродного хозяйского прихлебателя, сам Рихард никогда не позволит себе подобного в силу воспитания и, пожалуй, отсутствия чувства юмора. Вернее, его полной атрофии… Загадочный, по-своему притягательный, с тяжёлым властным характером (скорее плохо), слепой (скорее хорошо) и баснословно богатый (самое главное!) — такой человек просто не мог оставить окружающих равнодушными. Зависть — до ненависти, страх, интерес, даже, как ни странно, восхищение — эти чувства Рихард Хантер вызывал с неизменным постоянством.

Где-то в прошлой жизни остались те, кто помнил его другим. Беззаботным восторженным студентом, душой курса, одним из самых завидных женихов Университета… Многое, очень многое поменялось с тех пор. Исчез общительный мальчишка, оставив вместо себя холодную каменную статую. Исчезли былые друзья, все, кроме одного, а новые так и не появились. Зато появилась огромная корпорация взамен рухнувшей отцовской, огромное неприветливое поместье в сельской глуши (меньше часа лёта от столицы, пустяк) и чуть не лично спроектированный хозяином дом, в котором могли с лёгкостью заблудиться его нечастые гости, а сам он ориентировался лучше всех. И — да, несмотря на слепоту и испортившийся характер, Рихард Хантер, к своему крайнему сожалению, всё ещё считался завидным женихом. Очень завидным.

— Последний опоздавший, — пробубнил Дэн, высмотрев кого-то в толпе. — И можно будет садиться жрать. Весь день ношусь, как ужаленный, ещё немного — и моё бедное пузо своим бурчанием всех твоих гостей разгонит!

— Сделай одолжение.

Дэн фыркнул и машинально покосился на друга. Всё та же надменная каменная маска. А ведь он только что пошутил — в своей манере. Не приказал заткнуться и перестать нести ахинею, а именно пошутил, призывая «бедное пузо» и в самом деле разогнать этот балаган. Эх, мечты!

— Дядя Реджи?

— Угу.

Ровесник отца, влиятельный человек с цепкой хваткой и острым умом, Реджинар Войт был тем редким человеком, кто в своё время не отвернулся от потерявшего состояние Хантера-младшего и на первых порах всячески ему помогал. Внешне их отношения казались довольно-таки формальными, без особой теплоты и фамильярности («дядей» Войт назывался исключительно за глаза). Но за этой отстранённостью скрывалось доверие — настоящая роскошь для сегодняшнего Рихарда. Вот почему он ждал его приезда. Вот почему неосознанно потеплели безразличные ко всему глаза… С тем, чтобы через минуту вновь наполниться холодом.

— Ты не сказал. Там Герда?

Скорее не вопрос — утверждение.

— Да, только увидел. Явилась-таки… — неприязненно фыркнул Сноурт. Он и леди Хантер хронически не переваривали друг друга и в те редкие моменты, когда вынуждены были общаться, выносили мозг не только себе, но и всем вокруг. — Чёрт, с ней ещё одна кукла, я её не знаю. И какой-то белобрысый тип. Я их не приглашал, имей в виду!

— Белобрысый с ней или с куклой? — успел уточнить Рихард, пока гости пробирались к нему через зал. Неужели Герда, наконец, сочла кого-то достойным своей царственной особы??

— Обломись, кажется, с куклой. Точно. Такая же морда стервозная… Оу, Рихард, угадай, кто решил нас осчастливить! Твоя обожаемая сестрёнка! Герда, дорогая, отпадно выглядишь, как всегда! Господин Войт, моё почтение. Господа…

Хозяин неспешно повернулся и смерил вновьприбывших своим «фирменным» взглядом. Тем самым, от которого у многих против воли пересыхало в горле. Забавные сейчас, должно быть, лица у незнакомой парочки! Войт наверняка сообщил им о его слепоте, и они ожидают увидеть бледную немочь в чёрных очках или с двумя неподвижными мутными пятнами вместо глаз. А вместо этого увидят нечто странное. Странное и необъяснимое даже для самого Рихарда. Больше десяти лет прошло с тех пор, как он полностью потерял зрение. Не видел ни предметов, ни людей, отрезанный от мира неподвижной чёрной пеленой. Но глаза — абсолютно слепые глаза — внешне выглядели живыми и по-прежнему двигались, безошибочно вычисляя лица собеседников. Серые от природы, а сейчас почти белёсые, в контрасте с угольно-чёрными ресницами они производили на окружающих сильное впечатление. Сильное и пугающее. Безразличный, словно вымороженный взгляд гипнотизировал, подавлял и вызывал безотчётное желание держаться от этого человека как можно дальше. Мудрое решение, которое его самого чрезвычайно устраивало.

Мало кто мог вынести этот жутковатый взгляд спокойно. Почти все, кто мог, сейчас находились рядом: верный легкомысленный Дэн, безразличная ко всем «Снежная Королева» и дядя Реджи. За плечом которого гулко сглотнул незнакомый парень.

Рихард смягчил взгляд улыбкой, от которой Дэн снова тихо фыркнул, а белобрысый сглотнул во второй раз.

— Рад приветствовать вас в своём доме, господа.

— Моё почтение новорождённому! — улыбнулся в ответ «дядя». — И прости старика — и за опоздание, и за эту вот парочку голубков. Дальняя родня Вилмы, заехали навестить, и я осмелился притащить их с собой. Ну же, Терри, не тушуйся, Рихард тебя не съест!

Посмеялись. Белобрысый по-прежнему молчал, и Войту пришлось представлять «голубков» самому.

— Теренс Линдер-Трингер. Его невеста Саманта Эллис.

Больше он ничего добавлять не стал, справедливо рассудив, что именинник вряд ли заинтересуется навязанными гостями. Только почти беззвучно шикнул на парня, который машинально вытянул вперёд руку.

— П-простите…

— Примите наши поздравления, господин Хантер, — подала голос его невеста. — С прошедшим юбилеем, и… — (И?) — У вас совершенно потрясающий дом. Пожалуй, самый красивый из всех, что я когда-либо видела.

Рихард слегка наклонил голову, принимая и соглашаясь, и даже улыбнулся — специально в сторону гостьи. Высокая. Красивый чувственный голос, манера чуть растягивать слова, мнимая искренность… Забавно, в чём ещё она похожа на Герду? Зуб даю, как сказал бы Дэн, эта девица не менее стервозна, чем его дорогая сестрёнка, и наверняка держит робкого Терри в ежовых рукавицах. Впрочем, какое ему дело…

— Герда, я рад, что ты приехала.

— Я тоже. Давно не виделись, Рихи.

Гости понятливо ретировались. Отошёл и Дэн, отпустив пару шуток насчёт «миленького платьица» и «убийственных глазок цвета моей любимой чашки». Леди Хантер оставила их без ответа, только привычно закатила глаза.

— В сотый раз спросишь, когда же я, наконец, выгоню взашей этого клоуна? — усмехнулся Рихард. — В сотый раз вынужден тебя огорчить. И вообще, тебе не кажется, что клоуны — это как раз мы?

— Если ты про сегодня, то определённо, — согласилась она. — Как-то не ожидала попасть в цирк. Или лучше сказать, в ботанический сад? Неужели мой великий и ужасный братец и в самом деле решил жениться, и под предлогом юбилея устроил грандиозные смотрины?

— Я похож на идиота?

Герда фыркнула и обвела глазами зал.

— А ты знаешь, пара-тройка мордашек так очень даже ничего. Может, подумаешь? Как они на тебя смотрят! И ведь не боятся, серьёзно, не боятся, не то, что их толстые папаши… С ума сойти, да ты, оказывается, главный местный сердцеед! Кто б и на меня так влюблённо таращился!

— А разве некому? Куда делся этот бедняга граф Перье?

— Пф, ты бы ещё ледниковую эпоху вспомнил!

— А Карл, как его…

— И Карл, и Эдвин, и этот недомерок Рэйнер-младший — всё в прошлом. К твоему сведенью, я уже вторую неделю пребываю в гордом одиночестве. Так непривычно… Но, знаешь, мне это нравится!

Герда подозвала официанта и отсалютовала брату фужером.

— Твоё здоровье, дорогой!

— Спасибо. Столько поводов для веселья, смотри, не перестарайся…

— А то что? Боишься, что испорчу твою великолепную вечеринку?

— Упаси Бог, Ниви. Хоть голая на столе пляши. Ты девочка взрослая, кто я такой, чтобы тебе указывать. И даже советы давать… — Рихард на миг замолчал и закончил совсем другим тоном. — Просто не забывай про своего «любимого» Дэнни. Он тебе потом всё это сто раз припомнит, в мельчайших подробностях, и достанет так, что вы наконец-то подерётесь. Жаль, что я этого не увижу… Ну хоть послушаю!

— Размечтался! — хмыкнула Герда. — Не заслужили вы такого счастья! Особенно мой «любимый» Дэнни.

— О, свершилось!! Рих, она всё-таки признала, что ко мне неравнодушна! Герда, снежинка моя, я давно это подозревал! Что же ты до сих пор молчала, столько времени зря потеряли! Иди же ко мне, детка!

Рихард не сомневался, что следующим звуком станет характерное глухое «тук» от встречи хрусталя со лбом зарвавшегося приятеля, но сестра сегодня была на удивление благодушна. Поэтому ограничилась только содержимым фужера. К счастью (или к сожалению, как посмотреть), шампанского в нём осталось буквально на донышке. Герда нежно полила вечно взъерошенную шевелюру Сноурта и даже самолично сняла с его щеки потёкшую каплю. Медленно растёрла пальчиком по его же шее, томно шепнув в самое ухо:

— Я не настолько пьяна, мой милый…

Дэн невольно вздрогнул и уже не так уверенно предложил:

— А если я принесу тебе ещё, розового? Я знаю, ты его любишь.

— Увы, прости, снеговичок. Я слабая женщина, мне столько не выпить…

Герда ослепительно улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и удалилась, грациозно покачивая бёдрами. Рихард улыбнулся, представив, с каким выражением лица друг смотрит ей вслед.

— Один — один.

— Рих, я тебе говорил, что мне иногда безумно хочется придушить твою сестру?

— Неоднократно. Весь вопрос в том, ключевое слово здесь «придушить», или без него вообще можно обойтись?

— Отстань ты! О, кажется, две твои потенциальные невесты сейчас вцепятся друг другу в волосы! Побегу разнимать!

Смылся. Интересно, наврал, или страсти понемногу накаляются? Тогда самое время перейти в столовую.

Банкет прошёл ожидаемо скучно. Если бы не Дэн со своими шутками и едкими комментариями (само собой, на грани слышимости), хозяин задремал бы прямо за столом. Зато последующая часть вечера обещала быть более увлекательной, прежде всего благодаря «невестам». Стремясь произвести на него впечатление, они наперебой музицировали (по большей части весьма недурно) и пели (пару раз действительно недурно). Рихард с удобством расположился в кресле и под этот приятный фон успел побеседовать с дядей Реджи и тётей Дагмарой, послушать брюзжание Сноурта, по его просьбе наблюдавшего за Гердой — похоже, она всерьёз вознамерилась напиться. Да ещё в компании «папенек»… Не похоже на неё! Когда играли особенно хорошо, Рихард прерывал разговор и просто сидел и наслаждался. Музыка, особенно старая классика, была для него любимейшим из доступных ныне удовольствий.

«Папенек» обносили коньяком, молодёжь налегала на шампанское; к услугам желающих в малой гостиной — бильярдные и карточные столы, в зимнем саду — скрипач-виртуоз, в «серебряном» зале — местная театральная труппа с комическими сценками. В большой гостиной предполагалось непринуждённое общение и, куда уж теперь деваться, танцы. Дэн быстро организовал подходящую музыку и уломал размяться пяток мужчин помоложе и поактивней. Они с удовольствием кружили молоденьких девушек, те тоже выглядели довольными. Раз хозяин в качестве партнёра недоступен, почему бы не пофлиртовать с женатым соседом? Безопасно, забавно, да и доченьку его позлить не грех…

Герда танцевала всего один раз — как доложил Дэн, «с тем белобрысым, ну помнишь, который после свадьбы возьмёт фамилию жены, если не совсем дурак…» А, Терри. Не устоял, значит, против чар Ниви! Хотя девица у него, Как-её-там, наверняка выглядит ненамного хуже, но, значит, в чём-то всё же проигрывает. Или это просто извечный мужской рефлекс — изведать неизведанное? Всё попробовать, оценить, сравнить, с тем, чтобы в результате вернуться к самому первому варианту?

Смешно. Было бы, если бы дело не касалось его сестрёнки. Давно уже взрослой, самостоятельной, эгоистичной и стервозной ледышки, какой считают её окружающие. Снежной Королевы, которой по ошибке досталось тёплое искреннее имя Герда. Рихард ещё со школы, когда начал изучать испанский, прозвал её Нив, Ниви — настолько она была похожа на хрупкую сверкающую снежинку. Белокожая, белокурая, с огромными синими глазами и хрустальным голосом… Дэн говорит, что в последнее время она становится всё больше и больше похожа на него, даже внешне. «Такая же красивая замороженная рыбина». Скрытная, жёсткая и равнодушная ко всему и всем. Наверное, хорошо, что он не видит её такую. Только слышит. И, смирясь, принимает… Но всё ещё помнит её прежнюю — беззаботную смешливую девчонку, которая так любила сказки. И чтобы непременно с хорошим концом!..

В жизни всё оказалось наоборот. Мир, которому она безраздельно доверяла, рухнул в одночасье, и любимый старший брат, почти бог, вдруг оказался бессилен что-то изменить. Не смог заслонить её от боли, не защитил, не уберёг… Самые страшные слова Рихард услышал от неё спустя год после смерти родителей. Как она обо всём узнала, кто сказал ей?!

…Сколько она тогда выпила, набираясь смелости, прежде чем выплюнуть ему в лицо своё «ненавижу»? «Это ты во всём виноват, ты!! Если бы не ты, они оба были бы живы! Ты мне больше не брат!!»

Утром пришло раскаянье. Конечно, он простил её. Свою маленькую растерянную сестрёнку, единственного близкого для него человека… И при этом такого далёкого. Рихард не обманывался на свой счёт, понимая, что в глубине души она так его и не простила. Что она стыдится этого и по-своему продолжает любить его, но их отношения никогда уже не станут прежними. Верить людям Герда, похоже, разучилась навсегда…

А вот время от времени делать глупости — со скуки, кому-то назло, да хоть себе — это по-прежнему пожалуйста! Дэн исправно докладывал: Ниви заигрывает с блондином, Ниви стравливает между собой двух девиц, Ниви командует какому-то толстопузу принести ей коктейль, чтоб подходил по цвету к платью (и где он возьмёт такую ядовитую гадость!) Ниви решает станцевать танго… опять этот белобрысый, чтоб его! Куда только смотрит его личный Цербер?!

— А ты не плюйся ядом, а сам её пригласи. А Терри пришли ко мне, пусть посидит рядом, поблеет…

Друга как ветром сдуло. Возмущённое Гердино «отцепись, извращенец!» заглушила страстная аргентинская мелодия; её несостоявшийся кавалер послушно плюхнулся на соседний стул — развлекать «скучающего» хозяина. Неприятный у него голос, высокий и действительно какой-то блеющий. И парфюм тоже неприятный, слишком сладкий. Рихард мысленно назвал собеседника «Зомби» и стал вынужденно расспрашивать о том, кем он приходился покойной жене Войта, надолго ли приехал в их края, в какой области работает, и прочая, и прочая. Терри запинался и мямлил — словом, оправдывал первое впечатление. Слабак. Но слабак явно обеспеченный, иначе чем бы он смог заинтересовать хищницу «Герду-два»?

— У вас очень красивая сестра.

На ловца и зверь!

— Как и ваша невеста.

— Откуда вы… Ох, простите!

Вот же бестолочь.

— Я в этом абсолютно уверен.

— Вы правы. Сэм тоже…

— Сэм?

— Ну, Саманта. Она любит, когда её так называют. Как мальчишку…

— У неё короткие волосы?

— Нет, наоборот, целая грива. Она на мальчишку совсем не похожа.

— А на Герду? Она ведь тоже блондинка?

— К сожалению, нет. Сэм рыжая.

Надо же, прокололся!

— Ну, то есть не совсем рыжая, а потемнее. Но при ярком свете…

— Значит, шатенка.

— Точно, шатенка!

— Опишите её одним словом.

Даже любопытно.

— Сексуальная!

Хм, ожидаемо, но… Судя по голосу, кое-кто пялится сейчас аккурат в сторону Герды. Что же она там вытворяет? Бедный Дэнни…

— А вот и Саманта! Вы позволите?

— Разумеется.

Терри не сдержал облегчённого вздоха.

Интересно, какая пара смотрится эффектнее — шатенка с блондином или блондинка с шатеном? Чёрт, по-настоящему интересно! Он бы лично поставил на «снежинок», но одна из них уже явно в неадеквате, так что «голубкам» и карты в руки… Сэм. Надо же.

3

Что-то острое вскользь задело Рихарда по руке и упало на пол рядом с его креслом. Он машинально нагнулся и осторожно провёл ладонью по гладкому паркету. Ага, вот оно! Вернее, она. Небольшая дамская брошь в виде кленового листка. Из янтаря, — определил Хантер, поглаживая её пальцами. Хороший, «тёплый» камень. И запах на нём — тонкий, едва заметный, странно-знакомый… И чертовски приятный. Чертовски! Чья же это вещица? Никто из его сегодняшних гостий так не пахнет…

Он сделал вид, что опирается подбородком на руку, и поднёс листок к самому лицу.

— Простите.

— Да?

Рихард с досадой обернулся на голос, возвращаясь в реальность. К своей дурацкой вечеринке и не менее дурацким «невестам».

— Господин Хантер, верните, пожалуйста, мою любимую брошку! Я уже чуть не под все диваны заглянула, и вдруг вижу — она у вас. Не понимаю, как она так далеко укатилась…

О. А ведь это никакая не «невеста»!

— Наверное, из-за того, что вы чересчур страстно танцевали?

Наверное, из-за того, что я захотел, чтобы ты сама ко мне подошла?

Рихард с трудом погасил предвкушающую улыбку. Демонстративно сжал свою находку в ладони и кивнул — не на тот стул, что до этого занимал Зомби, а на стоящее с другой стороны от него такое же удобное кресло.

— Присаживайтесь… Сэм. Уделите мне несколько минут?

— С удовольствием.

Преждевременное заявление, дорогуша!

С учётом того, что он сейчас выключит «любезного хозяина» и включит «бесцеремонного». Интересно, как она себя поведёт? Возмутится, встанет и уйдёт или, как и её женишок, будет послушно мямлить «да, нет, не знаю»? Если последнее, значит дрянной из него психолог.

Пауза затянулась. Рихард поигрывал брошкой перед носом у её владелицы и ждал, когда у той закончится терпение. Не дождался. Она лишь подалась в его сторону, опасаясь за музыкой не расслышать вопрос. Неожиданно для себя он сделал тоже самое… И во второй раз начисто выпал из реальности, с трудом удержав на лице прежнюю невозмутимую маску.

Едва уловимый запах, оставшийся на камне, действительно принадлежал ей. Этой светской кукле со сладким голоском и холодной расчётливой головой. Хантер так и видел её почти точной копией своей сестры, вернее, того образа, что она так старательно поддерживала. Но, похоже, он здорово ошибся. Даже в этом, самом первом приближении. Истинная кукла ни за что бы не променяла женственную Саманту на мальчишеское Сэм. И сейчас, подобно его «невестам», благоухала бы концентрированным «сексуальным» безобразием, не вызывая в нём никакого отклика, кроме головной боли. «Полуночная страсть», «Наслаждение», «Неповторимая» номер шесть… что там ещё нынче в моде? Рихард благосклонно воспринимал разве что Гердину «Зимнюю фиалку». Тонкий холодный аромат подходил ей на все сто процентов. К тому же при брате она никогда не злоупотребляла духами. Как и Сэм сегодня. Единственная из молодых женщин, кто пошёл навстречу пожеланию хозяина. Единственная, кто оставался для него чем-то совершенно безликим, кого он со своим обострённым обонянием даже не почувствовал! Пока не наклонился к ней совсем близко.

И не узнал его, наконец. Свой собственный, неизменный в последние десять лет парфюм. Мизерный тираж, заоблачная цена и при этом крайне низкая популярность — во всяком случае, за всё это время Рихард ни на ком не замечал похожего запаха. Слишком уж он специфический. Вымороженный, как говорил Дэн. Так и представляешь себя бредущим по колено в снегу, среди нескончаемых, скрипящих под ледяным ветром мёртвых стволов-головешек — всё, что осталось от леса после давнего пожара. Чёрно-белый безмолвный мир, и над ним — блёклое зимнее небо, равнодушное ко всему и всем. И к тому, кто так и не сможет выбраться из этого жуткого леса, кто упадёт, обессиленный, прямо в снег, и уже назавтра сам станет снегом… Брр.

Забавная реакция для человека с фамилией Сноурт. Самому Рихарду было на редкость комфортно в таком «невозможном» аромате. Он уже давно перестал его замечать, сроднился с ним… И вдруг выясняется, что его «второе я» беспардонно присвоила себе какая-то посторонняя девица!

Но на ней, на её коже и волосах он воспринимался всё же как-то иначе. Вот почему Рихард так долго не мог его узнать. Даже картинка в голове возникла совершенно другая. Вместо скрипучего снега под ногами — опавшая хвоя и хрусткие сухие листья, вместо пожарища — погружённые в сон живые деревья. Тусклый осенний день, холодный прозрачный воздух, горьковатый, но настолько упоительный, что хочется вдыхать его снова и снова. И заворожённо смотреть, как в прорези сплошной пелены облаков вдруг на миг засияет кусочек ослепительно-синего неба…

Та, которую он принял за ещё одну Зиму, оказалась Осенью. Смешно… до дрожи.

Рихард машинально облизал губы.

— Так, значит, «Мёртвый лес».

— О. Похоже, я таки попалась, — после заминки насмешливо подтвердила Сэм. — Не ожидала, что кто-то его узнает. Ну что, будете, как Терри, возмущаться и читать мне мораль о приличиях? Не трудитесь. При всём моём уважении — есть привычки, которым я не собираюсь изменять даже под дулом пистолета.

Рихард усмехнулся и качнул головой.

— Что вы, и в мыслях не было. Наоборот, вы меня заинтриговали своим выбором. Почему именно этот запах?

— А не нормальный женский, вы хотите сказать? Как у всех этих ку… благовоспитанных молодых леди? Всё просто — они мне не нравятся. В смысле, не леди, а сладкие духи. Поэтому сегодня я с удовольствием общаюсь только с не очень молодыми леди. И ещё с вашей сестрой. Она потрясающая.

— Да, Герда такая… А я?

Коварный вопрос. А никто и не обещал, что будет легко.

— Вы ещё более потрясающий, чем она. Гораздо более.

— И чем же я потряс лично вас? Тем, что отказываюсь вернуть вашу любимую вещь? Правду, Сэм, я хочу услышать правду.

— Возможно, вы удивитесь, господин Хантер, но у меня нет привычки врать направо и налево. Особенно по мелочам.

Уела. Поздравляю, Рихард, ты — мелочь.

— Это значит, что вы честно ответите на любой мой вопрос?

— Определённо — нет, — так же спокойно отозвалась она. — Если вопрос мне не понравится, я просто промолчу.

— То есть мою «потрясающую» персону мы больше обсуждать не будем?

И что он так к этому прицепился??

Лёгкое движение воздуха, чуть усилившийся аромат — Саманта снова наклонилась в его сторону.

— Если вы настаиваете… Но в таком случае мой ответ может вам не понравиться.

— Снова интригуете?

— Ни в коем случае. В отличие от остальных гостей, я вас практически не знаю, господин Хантер, и поэтому…

— Рихард. И поэтому мне интересно услышать о первом впечатлении стороннего человека.

— Вы прекрасно знаете, какое производите первое впечатление, — усмехнулась она. — Терри аж весь побледнел и сразу побежал за шампанским, совсем забыл про свою аллергию… Как бы сыпью не покрылся, бедняга.

— Сожалею. У меня не было ни малейшего намерения его пугать.

— Разве? Хорошо, может, это он излишне чувствительный. Но, знаете, я сейчас сижу и думаю совсем о другом. Вы позволите, если я сама у вас кое-что спрошу? Это ведь вы придумали то странное неофициальное название? «Мёртвый лес». А я-то всё думала, откуда оно пошло. «Снежный апрель» ещё хуже, какой снег, когда там полынь…

— И как же вы сами его называете? — прохладно осведомился Рихард.

— Без выдумки, просто «Ноябрь», — с фальшивым смешком ответила она.

Ни к чему впиваться в подлокотник… Ты же сломаешь её дурацкую брошку!

— Вы так любите осень?

— Нет. А вы так любите зиму? — Саманта помолчала, давая ему возможность ответить, и зная, что ответа не будет. — Вы ведь уже поняли, что я имею в виду, господин Хантер. Моё первое впечатление о вас не совпало со вторым. Потому что «Мёртвый лес» — это уже никакая не маска… Страшно, когда кажется, что больше нечего терять. Страшно… и опасно для окружающих. Я не думаю, что есть смысл и дальше продолжать этот разговор. Тем более, сюда направляется одна из ваших гостий. Уверена, общение с ней вам будет более…

— Сидите! — отрубил он. — Мне нравится разговаривать с вами, и я буду разговаривать с вами. Леди Элейн, простите, но я сейчас несколько занят. Благодарю.

— Вы всегда так невежливы с дамами? — поинтересовалась Сэм, глядя вслед надутой девушке. — Хотя, о чём это я. «Господин Хантер из тех людей, которые могут себе позволить абсолютно всё». Эту фразу в разных вариантах я слышала уже раза четыре. Так что вопрос снимается. А вот…

— Какая любопытная! — хмыкнул он.

— Извините.

— Так что вы хотели спросить? Сэ-эм! Помните — правду и ничего кроме правды?

— Хорошо. Как вы узнали, что это именно леди Элейн? Я вам хотела сказать, как она выглядит, но не успела. И она сама даже рта не раскрыла…

— Всё элементарно, Ватсон, — Рихард откинулся на спинку кресла и выразительно постучал себя по кончику носа. — Известный научный факт, что при потере зрения обостряются другие органы чувств, мне пришлось проверить на себе лично. Это действительно так. К моему большому сожалению.

— Почему «к сожалению»? — удивилась она.

— Попробуйте угадать.

— Вы… тоже не любите сладкие запахи?!

— Браво. Не люблю — это ещё мягко сказано. Но это не помешало мне запомнить каждый сегодняшний «цветок» по его сногсшибательному амбре.

Сэм невольно хихикнула.

— А если у двух девушек одинаковые духи?

— А если двух разных девушек одеть в одинаковые платья, их тут же начнут путать друг с другом?

— Да, я об этом как-то не подумала… — она заёрзала на месте, явно глядя куда-то в сторону.

— У вас ревнивый жених?

— Кто? А… нет. Почему вы… Боже, господин Хантер, от вас ничего не утаишь! Такое ощущение, что у вас, наоборот, ещё и третий глаз есть, на затылке…

— Я бы не отказался. Забавно было бы увидеть, какую мину состроит ваш пугливый Терри, когда услышит от меня пожелание пойти куда-нибудь… скажем, послушать скрипку, причём в гордом одиночестве. А вы пока побудете моей заложницей.

— Звучит угрожающе.

— Я предупредил. Опишите себя, Сэм, — велел он без паузы.

— Что конкретно вас интересует?

— Всё. Начните с внешности. Цвет глаз?

— Серо-буро-малиновый, — буркнула девушка. — В крапинку.

— Не обижайтесь на меня. Если бы я мог вас видеть, то не стал бы задавать такие бестактные вопросы. Но, увы.

— Ладно, — вздохнула она, явно тяготясь его вниманием. — Не серо-буро-малиновый. Но почти. Серо-оливковый с жёлтыми точками. Дурацкий какой-то. Но что есть, то есть.

— Насчёт дурацкого я бы поспорил. Хорошо, дальше. Про волосы Терри сказал. Фигура?

— 176, 94-64-92, — закипая, процедила она. — Что ещё вам сообщить? Размер стопы? Или лучше сразу размер…

— Спасибо, пока не надо, — насмешливо улыбнулся Рихард. — Как бы вы охарактеризовали себя одним словом?

— Идиотка!

Угольно-чёрные брови удивлённо приподнялись.

— Вы уверены, что это… хм… слово имеет к вам какое-то отношение? Я так не считаю.

— Спасибо. И, тем не менее, это так, — утомлённо отозвалась она. — Господин Хантер, скажу вам откровенно, что этот разговор мне окончательно перестал нравиться. Поэтому я…

— Поэтому вы немного отдохнёте от меня, пока я ищу своего распорядителя. Неформального вида мужчина, темноволосый, единственный, кто не в смокинге, вы его видите?

— А, такой растрёпанный, который ещё с вашей сестрой танцевал танго? Он и сейчас стоит рядом с ней, кажется, они о чём-то спорят…

— Вы меня очень обяжете, если опишете, не с кем он стоит, а где, — нетерпеливо перебил Рихард. — У одного из окон, перед аркой, недалеко от рояля… Где конкретно?

— Может, лучше вас проводить?

Он развернулся к ней с таким видом, что девушка запоздало прикусила язык.

— Он стоит справа от двери в малую гостиную.

— Благодарю вас, — Рихард встал, продолжая «смотреть» в её сторону. — Никуда не уходите. Да, и ещё. Не стоит игнорировать мою просьбу. Обращайтесь ко мне по имени, договорились? У вас есть пара минут, можете порепетировать. Желательно с таким сексуальным придыханием, при вашем голосе выйдет бесподобно!

Уверенно шагая в указанном направлении, он спиной чувствовал её взгляд. Кажется, его «заложница» сейчас в тихой ярости… То ли ещё будет!

4

— Рих, ты знаешь о том, что твоя сестра в пьяном виде ещё более невыносима, чем в трезвом?

— Слушай, убери от меня это трепло! Во-первых, я не пьяная! Во-вторых, он мне не даёт спокойно напиться! Скажи своему дружку, чтобы перестал за мной таскаться, пошли его лучше к папикам в карты играть. Может, и заработает, убогий, на нормального парикмахера, а то на его лохмы смотреть противно. Так и хочется вцепиться…

— Она такая страстная, да, Рих?

— Стоп-стоп, господа, брейк! По уровню адекватности и содержанию яда в организме вы друг друга стоите, поэтому предлагаю итоговую ничью. Хватит уже придуриваться, не подростки. А я вам не директор школы, всё время вас разнимать. Нив, не отгоняй ты его, иначе сразу уснёшь от скуки. Дэн, а ты быстро найди мне, кто там у тебя за ди-джея. И освободи середину зала. И подбери челюсть!

— Ого! Рихард, это то, о чём я подумала? Вот чувствовала, что не зря сегодня приехала… Неужели тебе кто-то понравился? У нас есть шанс увидеть будущую леди Хантер?

— На первый вопрос — да, на остальные — нет, — отстранённо отозвался он. — Дэн был прав, или ты в состоянии поправить галстук? Мне кажется, он немного сбился.

— Ну и сноб же ты, братец!

— Ошибаешься. Протрезвеешь — посмотри в интернете, что значит это слово.

— Ты неисправим…

— Господин Хантер, какую музыку желаете?

— Что-нибудь медленное, плавное, желательно ассоциированное с осенью. Кружатся листья и всё такое. Справитесь, пока я дойду до своей дамы?

— Конечно-конечно! Сию минуту найду для вас шикарный вальс!

Он неумолимо надвигался — высокий, внушительный, непробиваемо уверенный в себе мужчина… Ну откуда, откуда в нём эта уверенность??

— Похоже, хозяин вздумал с тобой потанцевать, — криво усмехнулся возникший рядом Терри. — Какая честь! Смотри только, в обморок не хлопнись.

— Но как же… Он что, ненормальный?! Как он будет танцевать, он же слепой!!

Вот именно.

— Я не собираюсь так позориться! Всё, я пошла.

— Даже не вздумай, рыжая змеюка! — с неожиданной злобой зашипел Терри. — Ты с ним не только танцевать будешь, поняла?! И ляжешь под него, если захочет, и… Господин Хантер, а мы с Самантой как раз говорили о вас! Да, дорогая?

— И что же?

— Восхищались вашей походкой, — вымученно подхватила девушка.

Наверное, Зомби исподтишка пихнул её в бок.

Занятно… У зайчишки вдруг прорезались зубки? Или он и в самом деле не настолько дорожит своей невестой, как возможностью подобраться поближе ко «всемогущему» Хантеру? Надо будет невзначай поговорить с ним на эту тему, послушать, чего ему надо. И послать, жёстко и навсегда, да простит его дядя Реджи. Потому что человек, который так разговаривает со своей женщиной, надёжным деловым партнёром не будет по определению. Щенку даже в голову не пришло, что он мог его услышать. Довольно далеко, шумно… Он тогда не сказал Сэм, что у незрячих обостряется не только обоняние, но и слух. А лично у него есть ещё один нестандартный козырь в рукаве. Такой, что во многом компенсирует отсутствие зрения и помогает адекватно оценить окружающий его мир. Зачастую лживый, далеко не всегда дружелюбный, а то и откровенно враждебный. Но у него есть что противопоставить этому миру. Не какое-то тайное оружие, не экстрасенсорные способности, что иногда спонтанно возникают взамен потерянного зрения… А так, небольшая своеобразная подсказка.

На данный момент никакой «внешней угрозы» не было в помине, зато разгорелось нехарактерное для него-обычного любопытство. Именно из-за него Рихард, давно забывший, что такое танцы, рисковал сейчас стать публичным посмешищем. Всё это пустяк, он в любом случае переживёт… Просто захотелось выяснить кое-что лично для себя.

Он остановился, когда ноздрей коснулся едва различимый в мешанине ароматов тот самый, единственный. Слегка наклонил голову, гипнотизируя темноту своими невозможными глазами.

— Леди, прошу вас подарить мне следующий танец.

Тяжёлый вздох, явно резиновая улыбка.

— Благодарю вас, с удовольствием.

Рихард протянул руку, дождался, пока в неё скользнёт узкая прохладная ладонь, и замер. Несколько долгих секунд стоял неподвижно, с непроницаемым лицом «глядя» куда-то поверх её головы. И только потом повёл через расступившихся гостей к центру зала.

Зрители притихли, с любопытством ожидая начала незапланированного развлечения. Чем обернётся эта хозяйская блажь? Может, споткнётся да свалится, наступит партнёрше на ногу или и вовсе впечатает на лету в стену? Зачем ему это надо? Впрочем, господин Хантер волен развлекаться как угодно, здесь скорее не ему нужно сочувствовать, а напряжённой как струна неизвестной девице. Или не сочувствовать, а сразу злорадствовать?

Вышли на середину. Секунда, другая… Музыка обрушилась на них, заставив одновременно вздрогнуть. И — наконец-то начать движение.

Пульс подпрыгнул даже у Рихарда. Чёрт, чёрт! Ну и удружил же он себе! Ди-джея, умника этого, он сегодня же выставит с позором, но дело сделано: вместо ожидаемого классического вальса ему поставили почти современный «Брак по любви»! Нет, пьеса действительно красивая, и даже очень, и как раз в светлом «осеннем» настроении. Круженье золотых кленовых листьев… Это неуч правильно угадал. Зато всё остальное никуда не годится. Чересчур быстрый, переменный ритм — подстроиться под него сходу непростая задача даже для обычных танцоров. А уж когда один из них слепой… Нет, ди-джей точно покойник!

С другой стороны, он сам хорош. Излишняя самоуверенность никого ещё не доводила до добра. Захотелось подразнить «осеннюю» девушку? Решил положиться на выбор «компетентного» человека? Что ж, получи и распишись. А если ещё Саманта или кто-то из гостей примут название танца за вполне конкретный намёк? Тьфу-тьфу-тьфу!

Несмотря на всю неловкость ситуации, Рихард, будь у него такая возможность, не стал бы отыгрывать её назад. Да, он пошёл на поводу у собственного любопытства… но ведь дело не только в нём. Уж себе-то можно не врать! Просто он хочет ещё глубже окунуться в это чувственное удовольствие — насколько нежданное, настолько и упоительное. И при этом не нарушать внешних приличий или, по крайней мере, свести их к минимуму.

— Не бойтесь, я вас не уроню, — шепнул Рихард.

Конечно, Сэм ему не поверила. Стиснула зубы и машинально попробовала вести, но кто ей дал! Господин Хантер не из тех, кто позволит собой верховодить. Даже в танце. После более чем десятилетнего перерыва, под обстрелом насмешливо-удивлённых глаз, с незнакомой женщиной, которая больше всего на свете хочет сейчас оттолкнуть его и сбежать, которая терпит его прикосновения и послушно скользит вслед за ним по пустому пространству зала, изо всех сил делая вид, что получает от этого неземное удовольствие… Непривычные и такие захватывающие ощущения!

А ведь он почти запаниковал, услышав музыку. Столько лет не танцевать — это действительно вызов самому себе. Даже просто вспомнить, с какой ноги следует начать… Ничего, вспомнил, не иначе на чистом автомате. Медленно, пропуская такты, провёл партнёршу вдоль зала, опасно приблизился к одному из диванов, но вовремя повернул назад. Когда отпустило первое напряжение, выяснилось, что они с Сэм уже вполне приноровились друг к другу. Она убедилась, что хозяин хорошо чувствует ритм и не спешит живописно разлечься вместе с ней на полу, и потихоньку расслабилась. А потом они единодушно решили ускориться. Быстрый темп разогрел кожу, и «Мёртвый лес», нет, именно «Ноябрь», колдовской, хвойно-полынный «Ноябрь», наконец, полностью раскрылся ему навстречу. Эх, надо было выбрать танго! Прижать её к себе ещё ближе, с силой втягивая этот возбуждающий запах, провести губами по шее, украдкой прикусить мочку уха… Опрокинуть на себя эту холодную, неприветливую Осень, обжечь, воспламенить… Чёрт!

Сэм, кажется, снова напряглась. Покачнулся? Или интуитивно догадалась о его мыслях на её счёт?

— Терри был прав, назвав вас сексуальной.

Едва не споткнулась. Повод ещё немного сократить расстояние…

— Он так сказал? Странно.

— Есть версия, что он при этом смотрел на мою сестру, но доказать это, сами понимаете…

— Я бы не удивилась. Герда действительно привлекла его внимание.

— И вы не ревнуете?

— Нет.

— Ваш Терри идиот, не вы, — пробурчал он.

— Хорошо, давайте в качестве компромисса будем считать, что я — сексуальная идиотка, — хмыкнула Сэм.

— Самоирония в вашем возрасте — редкое качество.

— В каком «моём»? Рихард, мне двадцать шесть, и я уже давно не маленькая девочка.

— Спасибо.

За Рихарда, прислушалась-таки… А вот со вторым утверждением он бы поспорил. Жаль, что она в любом случае не скажет ему правду. Жаль… Потому что вся эта затея с танцем была не зря.

Не только у Саманты первое и второе впечатление о нём оказались столь различны. Только она опиралась на свои домыслы, а он — он всё увидел воочию. Не сегодняшнюю Сэм, взрослую, самостоятельную, красивую и, как выяснилось, двадцатишестилетнюю. А маленькую, сжавшуюся в комочек девочку. Ладошка судорожно прижата ко рту — только бы не закричать, в огромных глазах плещется не страх даже — ужас. Когда это с ней было? Что тогда произошло?? Нет, она ему не скажет.

Окружающие давно привыкли, что господин Хантер никому не позволяет нарушать своё личное пространство. В принципе, неудивительно: во-первых, слепой, во-вторых — гордый. Подать руку, поддержать за плечо — упаси Бог, огребёшь так, что мало не покажется! Неизвестно, как он справлялся в первое время, привыкая жить в темноте, сколько раз падал, натыкаясь на мебель… Об этом может знать разве что его вечно лохматый дружок. И, пожалуй, сестра. Возможно — Войт и двоюродная тётка Дагмара, остальные — вряд ли. Но, глядя на него сейчас, сторонний человек будет долго сомневаться, не разыгрывают ли его. Вот этот, надменный, с чёткими уверенными жестами и странным, но вполне осмысленным взглядом — слепой?? Да ну!

Тем не менее, это было так. Однако назвать Рихарда Хантера ущербным могли разве что его заклятые завистники-конкуренты. Он казался абсолютно самодостаточным. Успешно и отнюдь не номинально руководил огромной корпорацией, умудряясь дистанционно контролировать всех и вся; в своё время экстерном получил второе высшее, а потом ещё кучу разных спецкурсов прослушал, «для самосовершенствования». Перфекционист! Чуть ли не сходу освоил систему Брайля и оснастил свой рабочий компьютер самыми продвинутыми программами и «примочками» для слепых. Благодаря этому никогда не чувствовал себя выключенным из нормальной жизни и был в курсе всех интересующих его событий.

Но самое главное — он научился безошибочно разбираться в людях. Те, с кем он работал, были ему искренне преданы. Те, кто мог предать — просто с ним не работали. Злые языки говорили, что, лишившись зрения, Хантер приобрёл взамен таинственный «третий глаз» — возросшее на порядок внутреннее чутьё. Сам Рихард никогда не подтверждал и не опровергал эти слухи, и какое-то время они росли и множились, а потом утихли сами собой. Бесспорным было одно — случайных людей в его окружении действительно не было.

Эту его тайну не знал никто. Даже верный Дэн, даже Герда. В них он и так не сомневался. Но всё же не устоял по первости — проверил. Как и всех впоследствии. Тем самым внутренним «глазом». Он существовал на самом деле — не «глаз» даже, а целый «телевизор», независимо от его желания, с того самого дня, когда мир для него погрузился во мрак. И именно с ним была напрямую связана его нелюбовь к чужим прикосновениям. Потому что через них он мог увидеть истинное лицо человека. Истинную, зачастую скрытую сущность. И она настолько часто оказывалась неприглядной, не такой, что старательно демонстрировалось вовне, что первое время Рихард пребывал в сплошном непреходящем шоке. Столько фальши, столько лжи… Как он тогда с ума не сошёл — не иначе, чудом.

А потом — потом он привык. Привык, пожимая руку потенциальным партнёрам по бизнесу, видеть перед внутренним взглядом смешные картинки: себя-мультяшного в виде огромного седого крота в очках или жалкого Кота из «Пиноккио», себя в виде лупоглазой белой болонки на поводке у самодовольного хозяина, себя-реального с пулей в голове или рядом с чьей-то дочкой, которая корчит ему за спиной рожи… Тайные мысли, намеренья, образы — всё для него становилось явным в момент физического контакта. Ладно, бизнес — ещё туда-сюда. А друзья? Однокурсники, приятели, хорошие знакомые, ещё недавно (на словах) готовые «хоть кого порвать за нашего Рихи»? А бывшие поклонницы? Ха-ха-ха. Если даже Флёр и недели не продержалась…

Благодаря такой, иной раз в кавычках, замечательной способности «личная жизнь» стала для Рихарда настоящей проблемой. Скольких элитных проституток он, к недоумению Дэна, развернул сходу! Притом, что нужда в их услугах иногда была, прямо скажем, нешуточная. С большим трудом выбрал, наконец, двоих постоянных — не самых красивых, по мнению того же Дэна, но неболтливых и искренне считающих его «ух, каким мужчиной!», а не тем же беспомощным кротом с мешком денег.

Впрочем, чёткие картинки-видения возникали перед внутренними глазами Рихарда далеко не всегда. Иногда это были странные отрывочные образы то ли прошлого, то ли будущего, на первый взгляд, совершенно неактуального. Ломать голову над очередной символической загадкой, примеряя её к жизни, было даже интересно. Вот только отгадки Хантеру нравились редко. Взять того же деда — отцова отца. Он уже умер — пару лет назад, но общаться с ним перестал гораздо раньше. Не с Гердой, только с ним. И завещание оставил только на неё. Сестра была искренне возмущена этим фактом, а вот сам Рихард — нисколько. Он сам не принял бы от него ни цента. Потому что ещё тогда, вскоре после трагедии, «увидел», кто передал его отцу ту проклятую анонимку. С неё тогда всё и началось. С неё — и с его собственной глупости, последствия которой он расхлёбывает до сих пор…

Одним из самых светлых его видений была Герда. Взрослая, безупречно одетая Герда с улыбкой баюкала белого плюшевого медведя, пела ему какую-то незамысловатую колыбельную и обещала сводить на выходных в цирк. «Я назову его как тебя, Рихи…» Потом, год спустя, когда она выкрикнула ему своё «ненавижу!», это воспоминание о будущем не дало ему окончательно замкнуться в себе, превратившись в отвергнутое всеми озлобленное чудовище. Ведь в честь чудовищ медведей… детей не называют?..

Несколько капель надежды — на целое море чистого негатива. Сокрушительное разочарование в прежних друзьях заставило Рихарда оборвать почти все старые связи. Те, что не оборвались ещё раньше, когда выяснилось, что прежним он больше никогда не будет. Как они, должно быть, потом жалели об этом! А вот он — никогда. Много лет он прибегал к контактной проверке окружающих лишь в крайнем случае. Перед заключением важной сделки с участием новых непроверенных лиц и… пожалуй, всё. Рихард сознательно отучил себя от чужих прикосновений, отодвинув невидимый мир на безопасное для себя расстояние. Ему просто больше не хотелось всей этой грязи. Один Дэн мог безбоязненно хлопнуть его по плечу или грубовато-небрежно смахнуть с лица невидимую крошку. Герда… Герда не обнимала брата почти десять лет, и он давно привык к её холодности. В конце концов, в этом они друг друга стоили. А больше удостоенных чести пожать ему руку или получить от него дежурный поцелуй просто не было. До сегодняшнего дня. С «невестами» Хантер подчёркнуто держал дистанцию, и никто из них не рискнул нарушить границы его личного пространства. Себе дороже. Но почему же тогда он сам так вцепился в эту случайную девицу? Что в ней такого особенного?? Решительно ничего!

А ведь это совсем не так. Рихард убедился в этом окончательно, когда вместо ожидаемой картинки «Хантер — злобный хмырь» увидел испуганную дрожащую девочку. И ощутил жгучее желание разгадать эту загадку… Но как?

5

Танцевальная импровизация, начавшаяся так напряжённо, завершилась очень эффектно. Рихард шёпотом велел партнёрше не рыпаться и красиво уложил её на руку и чуть согнутое колено. Всё же жаль, что это не танго… Сэм вскочила сразу, как смолкла музыка, но их поклон вышел на удивление синхронным.

Первой зааплодировала, кажется, Герда. Странно, что Дэн удержался от одобрительного свиста — наверное, она превентивно сунула ему в рот какую-нибудь съедобную мелочь. Хотя, зная её, может, и не съедобную. И не мелочь. Хотя, зная его… Нет, мстить нетрезвой женщине он не станет. Завтра отомстит.

Рихард задержал руку партнёрши в своей. Поднял и прижал к губам. Чуть ослабил хватку — и она не слишком вежливо выдернула ладонь. Уж не жених ли «неревнивый» взглядом испепеляет?

— Сэм?

— Благодарю за чудесный танец. Вы подарили мне поистине незабываемые эмоции…

— Но, тем не менее, вы намерены меня покинуть? Надеюсь, не навсегда?

— Что вы — что вы! — сладко пропела она. — Уходить по-английски нынче не в моде. Мне всего лишь нужно немного прийти в себя.

— И где вы будете приходить в себя?

— В дамской комнате!!

Рихард невольно улыбнулся ей вслед. Точь-в-точь рассерженная кошка, шипящая на большого бестолкового пса… Рыжая кошка.

— Господин Хантер, а со мной потанцуете?!

— А со мной? Ну, пожалуйста, пожалуйста!

— Простите, дамы, боюсь, что это было разовое выступление. Сейчас мне необходимо присесть.

Дружное «Ууу»… Смешные.

— С какой стати он пригласил эту верзилу? — полетел вслед ядовитый шепоток. — Столько свободных девушек, так нет, выбрал единственную занятую. Специально, что ли, захотел её женишка позлить?

— По моим сведениям, треть из этих «свободных» девушек в настоящее время помолвлены, — не оборачиваясь, уронил Рихард. — Только почему-то они сегодня об этом забыли. Женская память бывает до неприличия короткой… Не так ли, леди Кристина?

Леди Кристина закашлялась; кругом раздались ехидные смешки её «подруг».

— Если бы мы играли в ассоциации, эта Саманта была бы у меня «хитрая рыжая лиса». Ну, не рыжая, но всё равно хитрая.

Это уже с другой стороны.

— Точно-точно! А её жених — смазливый нервный хорёк.

— Хи-хи! А Герда тогда…

— Девушки, вы такие интересные вещи обсуждаете, — хозяин возник словно из ниоткуда, но, вопреки, ожиданиям, не стал буравить трещоток укоризненным взглядом. Вон как улыбается. Странно… — Наверное, я слишком отстал от жизни, даже не понимаю, о какой игре вы говорите. Просветите меня?

— О… Вряд ли она вас заинтересует, господин Хантер. Это просто такое незамысловатое молодёжное развлечение.

— То есть я для него уже староват?

Вторая девушка явно сделала подружке «страшные» глаза.

— Что вы, конечно, нет! Маргарита имела в виду, что вам эта игра покажется примитивной и несерьёзной. Но на самом деле она такая… даже немного психологическая. Может показать знакомых людей с неожиданной стороны. А в малознакомой компании играть ещё интереснее.

— Правила там очень простые!

Воистину, в этот вечер хозяин оказался щедр на сюрпризы. Вздумал с девчонками в ассоциации играть!

Семь «невест», целых два «папы» и даже «смазливый нервный хорёк» возжелал присоединиться. Не иначе, чтобы проще было держать в поле зрения взявшую паузу Сэм. Но ведь она вернётся, и вернётся к хозяину, раз он того захотел. Ну и к жениху заодно.

Начали скованно, но благодаря показному благодушию Рихарда вскоре как-то незаметно расслабились. Для разминки он предложил загадать болтушку Маргариту и внутренне посмеялся над первой же хоровой ассоциацией: Маргарита — маргаритка, оригинально… Пусть уж хоть одна роза будет — ему несложно, а девушке приятно. Хотя, по-хорошему, маргаритка и есть.

Дальше загадали беднягу Терри. Рихард с удовольствием выслушал ряд разноплановых «животных» ассоциаций — от оленя (хе-хе), до того же хорька, надо же, не постеснялись. От себя добавил ещё более обидного ужика. Маленькая неядовитая змейка… Не Саманта, а как раз ты, дорогой. И не надо на меня так «благодарно» смотреть.

А потом стало ещё смешнее — гости набрались храбрости и загадали самого хозяина. Он прекрасно слышал их перешёптывания, но, конечно, сделал вид, что ни о чём не догадывается.

— С какой обувью ассоциируется этот человек?

— Ботинки Берлути!

Что ж так прямолинейно…

— Бесшумные индейские мокасины.

— Ботфорты Каменного Гостя!

Рихард едва не фыркнул вслух.

— С каким овощем?

— Ээ… Жгучий перец.

— Трюфель.

— Точно, белый трюфель!

— Дайкон. (Остроумный Терри…)

— Время года?

Конечно же, зима, кто бы сомневался.

— Животное?

Дадим ещё одну возможность «отомстить».

— Лев!

— Да, белый лев!

— Согласна!

— Крыса-альбинос… (Очень-очень тихо.)

— Полярный волк.

О! А вот и Сэм. Подошла, понятливо опустилась в соседнее кресло.

— Спасибо, что хоть не полярная лисица, — усмехнулся Рихард.

— Вообще-то я тоже сразу подумала про льва. Но повторяться не люблю.

— Понимаю. Ну что, полярный лев назначает нового водящего!

Конечно, он указал на неё. Пусть сама про себя отгадывает.

— С каким растением ассоциируется этот человек?

— Тигровая лилия!

— Амариллис.

— Или ива?

— Не ива, а крапива, — со смешком выдал Терри.

Вот же… змеёныш.

— Зачем он вам нужен, Сэм? — тихо спросил Рихард.

— Он — мне? А, да… Нужен, да. Нужен. А вы как назовёте эту бедняжку? Спорю, что кактус! — с фальшивой бодростью предположила она.

— Надо было действительно поспорить, на желание. Полынь. Не обидел?

— И не надейтесь! Таак, продолжим — какой вид транспорта?

— Красная спортивная Феррари.

— Кабриолет. (У которого крышу снесло, хи-хи-хи.)

— Розовый мотоцикл. (Хи-хи-хи.)

— Фольксваген Жук. Говорят, его дизайн сам Гитлер разрабатывал. (Ох, Терри, Терри, давно тебе, видать, кулаком в морду не прилетало… Исправить бы эту вселенскую несправедливость.)

— Ой, я прямо не знаю, на кого и думать! Киножанр?

— Молодёжная комедия?

— Мюзикл, где много танцуют и поют, тра-ла-ла…

— Пап, да ну, скорее это…

— Фарс. (Угадай, кто.)

— Ка-та-стро-фа… — почти беззвучно произнёс Рихард.

Дзиннь!

Она держала бокал?

— Вы не поранились? Простите.

— Это вы меня извините, господа. Мне придётся ненадолго отлучиться.

— Да-да!

— А ответить, кого мы загадали?

— Всё просто! Конечно, моего обожаемого жениха, я права?

Дожидаться ответа Сэм не стала. Да никто, собственно, и не спешил её разубеждать. Ведь смешно получилось! А Терри — что Терри? Скорчил рожу и покатился за новой порцией виски (на розовом мотоцикле, ага). Смешно!

Забавная вышла игра. Во всяком случае, познавательная. Почему же стало вдруг так отвратительно-тоскливо? До горечи на языке…

Наверное, он просто устал. А значит, пора сворачивать этот цирк.

Осталось последнее. Она ведь обещала, что не уйдёт по-английски?

— Сэм, уже так поздно. Не хотите остаться? Я покажу вам остальную часть дома. Думаю, она вам понравится ещё больше. Там гораздо уютнее.

— Да, вы же сами его проектировали… — после паузы отозвалась она. — Мне Терри сказал, а ему — ещё кто-то. Что у вас тут прорва комнат в самых разных стилях, от средневекового до японского, а ещё есть потайной ход, как в настоящем замке.

— Есть, и даже не один. Здесь много интересного, особенно для тех, кто способен оценить всё это визуально.

— Не сомневаюсь. Вы ведь только меня приглашаете, да, Рихард? — прямо спросила девушка. — Без Войта, без Терри. Я вас правильно поняла?

— Правильно. Поверьте, я совершенно не хочу вас оскорбить. Лгать о том, что своим отказом вы разобьёте мне сердце, тоже не стану. Завтра днём у меня важное совещание. Но эта ночь и утро — в вашем полном распоряжении. Смею надеяться, вы не пожалеете, что провели их столь безнравственно. Ну же, Сэм, удовлетворите своё любопытство! Я же знаю, вам любопытно. Новый интересный опыт, а? Только не надо прикрываться своим змеёнышем — то, что ему всё равно, очевидно уже всем присутствующим. А мне не всё равно. И именно поэтому я хочу, чтобы вы остались. Останьтесь, Сэм.

Длинный вздох. Может, стоит ещё добавить, что это в прямом смысле эксклюзивное предложение? Что здесь, в его доме, кроме Герды, не ночевала больше ни одна женщина?

— Простите, Рихард. Но — нет.

Не оскорбилась. В голосе поневоле проскользнуло что-то такое… сожаление? И, тем не менее, ответ твёрдый и совершенно однозначный.

— Сэм?

— Нет, Рихард.

— Что «нет»? Как тебе не стыдно отказывать в чём-то нашему дорогому хозяину!

Противный лицемерный змеёныш. Озвучить, ему, что ли, суть вопроса? Пусть сам поуговаривает свою невесту… Вот же маразм.

— Господин Хантер спрашивал, не родственник ли ты случайно Вольфа Линдера? Ну того, который возглавляет международное движение «Геев — в президенты!» — мгновенно отомстила Сэм. — Вот, я и сказала — конечно, нет!

— Хотя голос, манера говорить — извините, просто один-в-один, — добил Рихард.

— У меня нормальная ориентация! — возмущённо пискнул Зомби.

Умудрились не засмеяться.

— Никто в этом и не сомневается, господин… — Хантер красноречиво пощёлкал пальцами. — Мой вам совет, юноша — оставьте ваше самолюбие и смените фамилию. Для бизнеса она крайне неудачна. Терри Эллис звучит гораздо лучше. И ещё, — (непроизвольное сопение, интересно, Зомби уже «красный Зомби», или с самообладанием у него получше? нет, это вряд ли.) — Почаще вспоминайте о том, как сильно вам повезло, ведь вас выбрала такая прекрасная женщина. Берегите её, Терри, она, без сомнения, заслуживает самого лучшего к себе отношения.

— Да-да, конечно!

— Спасибо, Рихард…

— Чуть не забыл. Возвращаю, — Кленовый лист кажется таким маленьким на его огромной ладони. Сэм осторожно касается его пальцами и тут же попадает в ловушку.

— Нам пора.

— Да.

Короткий вежливый поцелуй — ток по пальцам, ток по губам… Почему он не может увидеть её лицо?!

— Всего доброго. Спокойной дороги.

— Благодарим за чудесный вечер.

Ну, вот и всё. Пара минут — и едва ощутимый запах Осени окончательно исчезнет. Она покинула этот холодный дом — слишком холодный даже для Ноября. Осени никогда не растопить, не отогреть Зиму, она это знает… потому и ушла. И это правильно, это, по крайней мере, честно. Одна ночь с Рихардом Хантером не стоит сделки с собственным самолюбием. Не стоит мимолётного душевного дискомфорта, каких-то сомнений… и даже возможного скандала с «любимым» Зомби — не стоит. Гордость и гордыня — разные вещи, и он, без сомненья, сегодня проиграл. Закономерно. Заслуженно. Иногда это бывает чертовски полезно — вспомнить о том, кто ты есть на самом деле. И порадоваться тому, что ты не стал ещё хуже в своих собственных глазах… Какая, в сущности, разница в том, кто и когда первым поставит точку? Итог всё равно один — ничего не изменится. Определённо — ничего.

За окном конец февраля. Почерневшие сугробы, ночные колючие ветра и неожиданные оттепели. Уже совсем скоро холода окончательно отступят, и зима превратится в ещё одно мутное воспоминание. Его календарное время закончится до следующего декабря. А Осень — простите, какая осень?.. Она уже в прошлом, она ушла безвозвратно.

И только недолгая фантомная боль осталась в ладони. Жаль, что он не раздавил эту глупую брошку. Как хрупкий лист под лапой белого льва в том бессмысленном сне.

6

Огромные старинные часы в холле пробили три. Он обычно их не слышит — если не работает в это время в кабинете, он ближе. Но сейчас Рихард проснулся так резко, словно часы стояли у его кровати. Ещё секунду назад затуманенный, мозг заработал привычно чётко, и так же чётко Рихард вспомнил свой сон до мельчайших деталей. В отличие от прошлого, повторённого трижды, он был предельно конкретный. И самый важный. Никакой мистики, никаких глупых символических образов — считай, готовая инструкция к действию. Или — к бездействию.

Дилемма? Чёрта с два!

Рука привычно нашарила брошенный на стул халат. Надеть его поверх пижамы или лучше найти что-то поприличнее?

Чуть не рассмеялся вслух.

Рихард, ты идиот.

Ладно, пусть будет халат.

Оружие?

Рихард, ты… Короче, обойдусь.

Пора.

Едва слышный щелчок. Всё, теперь проход свободен. Тихий шорох, тихо прикрытая дверь. Выдох… скорее шумный — от облегчения. Осторожные медленные шаги — раз, два… Ещё один щелчок — видимо, фонарик. Куда дальше — налево или направо? Долго думает, значит, наличие сразу двух сейфов стало неожиданностью. Ночной гость здесь явно впервые. Прерывистое дыхание — волнуется. Бедняжка.

Вот он уже совсем близко… Вперёд!

Стремительный бросок из засады — на слух, на запах… Очень слабый, почти незаметный и такой знакомый. А он ещё не хотел верить.

— Я рад, что ты передумала.

Ахнула от испуга, забилась, пытаясь вырваться — куда там! Лев никогда не выпустит свою законную добычу.

— Вернулась… Так сильно меня хочешь, что и до завтра не подождать? Ты теперь на всё согласна, да, Сэм?!

Шлёпнулся на ковёр фонарик. Женщина в его руках задёргалась с удвоенной силой, но бестолково, как же бестолково! Попыталась пнуть по голени — не попала, выдернуть из захвата кисти — и тем самым дала возможность перехватить их поудобнее и стянуть за спиной поясом от халата. Злобно пыхтя, двинула наугад бедром — более успешно, едва не угодила по самому ценному.

— Успокойся уже! — повысил голос Рихард. — Перестань трепыхаться, разве не видишь, что это бесполезно?! Или ты хочешь, чтобы на шум примчались Дэн с Гердой?

Подействовало. Конечно, «примчатся» — навряд ли. Сестра после вечерних возлияний спит как сурок, а Дэн… Обычно он ночует в своём флигеле, не мешая другу колобродить по ночам в своё удовольствие. Сегодня тот редкий случай, когда он тоже здесь. «Стережёт сон» — или как там звучит его дежурная отмазка? «За этой ведьмой нужен глаз да глаз, чего доброго, захочет ночью водички попить, пойдёт на кухню и по дороге обязательно заблудится. Начнёт верещать, как пьяное приведение, а с утра тебе, архитектору хренову, весь мозг вынесет…»

Вообще-то о том, что по ночам огромный дом практически необитаем, знали немногие, хотя и большой тайны из этого не делалось. У всех свои причуды — вот и господин Хантер признаёт только приходящую прислугу, нанятую в ближайшей деревне. Охрана обитает в отдельном домике неподалёку от главных ворот. Дэн — в лично спроектированном (и таком же несуразном, по мнению Герды) флигеле в саду. Сам же дом оставался в полном и единоличном распоряжении хозяина. Его крепость, надёжно защищённая от внешнего мира, его логово… или что там у львов? Своя, «помеченная» территория.

На которую сегодня посмел проникнуть чужак. Неожиданная, незваная гостья… Хотя, нет, как раз званая.

— Сэм, я считал тебя умнее. Почему ты отказалась здесь ночевать, ведь тогда не пришлось бы взламывать кучу лишних замков?

Их у него было предостаточно — самых сложных, современных, механических, электронных, радиоуправляемых… Интересно, как она умудрилась их отключить? Где все её «подручные средства» — отмычки, ключи и прочее? Если бы выпали, он бы услышал.

— Что-то ты сегодня слишком молчалива, — укорил Рихард. — Может, всё же соизволишь объяснить, какого чёрта делаешь в моём кабинете в полчетвёртого ночи?

— И что это даст? — наконец, со смешком отозвалась она. — Вы передумаете сдавать меня в полицию?

— А разве я сказал, что вообще собираюсь это сделать? — вкрадчиво шепнул он. — Гораздо эффективнее будет поговорить с тобой один на один. Или… не поговорить, а сразу приступить к делу…

Вздрогнула. А на что она вообще надеялась, эта горе-взломщица?? Справедливости ради стоит сказать, что если бы не сон, на первый взгляд совершенно абсурдный, он бы сейчас благополучно дрых в своей кровати и хватился пропажи в лучшем случае наутро. Кстати, а что конкретно ей было нужно?

— Кто тебя послал?! Терри? Сколько у тебя сообщников? Кто ты такая, Саманта Эллис? Чего тебе надо?? Сначала гордо уходишь, потом являешься. Я всё не так понял, да? Ты решила вернуться и просто случайно перепутала кабинет со спальней?! Ну же, давай, выкручивайся!

— Терри здесь не при чём, — после паузы устало сказала она. — Я одна. Никто меня не посылал. А больше я вам ничего не скажу, господин Хантер. Делайте что хотите — звоните в полицию, бейте или… на что там вашей фантазии хватит? Мстите за уязвлённое самолюбие… Мне уже всё равно.

Безразличие в голосе — настоящее, неподдельное. Рихард почувствовал, как разом утихла его невольная злость — на неё, на то, что она про него думает, и насколько её предположения оказались близки к истине. Самому от себя противно… Охотник хренов. Поймал свою добычу, молодец. И что дальше??

— Сэм. А давай ты мне просто всё расскажешь. Прямо сейчас. Возможно, вместе нам удастся разрулить эту нелепую ситуацию. Возможно, я смогу тебе помочь. Но мне нужна правда.

— Нет, Рихард, — с той же интонацией ответила она. — Ничего не выйдет. Прости.

— Иначе что? Тебя кто-то шантажирует? Угрожает? Что? Отвечай, живо!!

Рихард с трудом подавил новую вспышку гнева — уже не на неё, а на тех, кто заставил её прийти в его дом. Сначала на эту дурацкую вечеринку — не иначе, чтобы разведать обстановку. Когда дом полон гостей, за всеми уследить трудно. Может, она уже пыталась пробраться сюда вечером? Дверь в его личное крыло, естественно, была заперта, но с помощью какого-нибудь продвинутого «универсального» ключа вскрыть её в принципе возможно. Или нет, там же в это время дежурил Эрни… Значит, она решила отложить свой визит до того времени, когда гости разойдутся, обслуга тоже, а усталый хозяин будет мирно храпеть носом к стенке? И вдруг такой сюрприз.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — неожиданно усмехнулась Саманта. — А вдруг я — взломщица со стажем, этакая внучка Бильбо Бэггинса, и это полностью моя инициатива? Втираюсь в доверие в богатым мужикам, а потом их безжалостно граблю.

— Пропустила пункт «безжалостно соблазняю», — в тон ей ответил Рихард. Наконец-то она оставила эти неуместные формальности. «Господин Хантер» в такой обстановке звучит как-то издевательски. — Тогда почему ты выбрала такой сложный путь к моему сейфу? Сэм, ну ты же…

— Почему? Как раз таки идиотка, я тебе говорила. Зря не поверил.

Значит, не скажет.

— Наверное, зря, — вздохнул он. — Что же мне с тобой делать, сексуальная идиотка? В такое время я уже плохо соображаю… Так, ладно, пошли.

Пальцы сжались на её плече… вернее, сначала нашарили почему-то грудь. Абсолютно не специально. Тонкая ткань водолазки, наверняка чёрная, под ней ещё более тонкое кружево, а под ним… тёплая, мягкая… равнодушная ко всему женщина. Так ли это на самом деле? Чем сменится эта показная безмятежность, это нарочитое смирение, если он сильнее сожмёт ладонь? А потом…

Стоп!

Рихард уже не знал — то ли снова злиться, то ли смеяться. Сколько ему намедни стукнуло — тридцать пять или пятнадцать?! Надо просто позвать сегодня вечером Долли с Каролиной, для него они всегда свободны. Иначе есть реальный риск растравить в себе возмущение «почти-ограбленного, оскорблённого в лучших (каких только?) чувствах хозяина попранной собственности» и жестоко и банально отомстить своей «гостье». Извечным мужским способом, по праву сильнейшего. Вот только разве «это» — выход? Разве ему станет от этого легче??

Сэм послушно переставляла ноги, иногда впотьмах натыкалась на стены, но молчала. Он наконец-то определился, что с ней делать. Пока — надёжно запереть до утра. А завтра поскорее спровадить Герду и в присутствии Дэна повторить свои вопросы. Шанс на то, что девушка передумает и станет сговорчивее, довольно призрачный, но чем чёрт не шутит? И у самого голова посвежей будет, авось сообразит, где порыться в поисках нужной информации. Может, под маской светской куклы и вправду скрывается взломщица-рецидивист? Угу, ты сам-то веришь в эту чушь?..

— Стой. Теперь входи.

Рихард подтолкнул пленницу к небольшой комнатке неподалёку от своей спальни. Собственно, это была даже не комната, а скорее, кладовка — без окон, но, по утверждению Дэна, на каморку для Золушки не потянула бы по-любому — слишком шикарная. Здесь обитали вещи, слегка потерявшие вид, а так же располагалась внушительная коллекция дурацких подарков. Всё это барахло ожидала разная участь — реставрация, помойка или традиционное передаривание прислуге. Благодаря занятости Дэна в «сокровищнице» на данный момент скучали поцарапанный кожаный диван, роскошная леопардовая шкура со следами от сигары, японский столик, слегка выцветшие гардины и масса других интересных вещей. К которым сегодня вечером добавились подаренная кем-то из гостей жуткая картина и уменьшенная копия лондонской конной статуи Ричарда Львиное Сердце. Такой «тонкий» намёк… Дэн предложил ближе к лету поставить его где-нибудь в саду — ворон пугать. А пока пусть играет в гляделки с бюстом Александра Македонского.

Рихард попытался вспомнить, зачем ему вообще понадобилось такое невразумительное помещение? Не вспомнил. Даже странно. Сам же проектировал, продумывал до мелочей, сам строил, вернее, дотошно контролировал строителей, требуя, чтобы всё было строго по его плану, всё точно так, как он себе представлял. Видеть не видел, но представлял. И подробно описывал всем этим архитекторам-дизайнерам… Один из них, молодой, модный и уже мнящий себя по меньшей мере гением, капитально испортил себе карьеру из-за того, что вздумал втайне от всех поступить по-своему. Не переубедить заказчика, а просто оформить одну из ключевых комнат по своему, «правильному», эскизу. Хозяин всё равно не увидит разницы, а все прочие в таких тонкостях и подавно не разбираются…

О, как же просчитался этот мальчишка! Рихард и себе не мог объяснить, как интуитивно почувствовал подмену, как провёл по стене ладонью и ощутил лёгкое тепло вместо прохлады. С некоторых пор ему нравились исключительно холодные цвета… Настоял на проверке — тут-то всё и открылось. Ух, какой скандал он тогда устроил! Сам от себя не ожидал. Но и не жалел потом: всё правильно, специалист должен держать марку и не обманывать клиента даже в мелочах. Иначе никакой он не специалист, а зазвездившее мурло, как, не стесняясь, выразился Дэн.

И вот теперь в голову Рихарда пришла смешная не по ситуации мысль: эта комната появилась в доме не просто так, а с дальним прицелом. Потому что сегодня ему потребовалось запереть до утра пойманную воровку с неизъятым арсеналом для взлома. Сколько у неё ещё отмычек по карманам рассовано? Тщательно обыскать — идея, конечно, заманчивая… Именно поэтому он и не будет этого делать. Никакие отмычки всё равно не помогут — ведь эта комната единственная, что запирается исключительно снаружи. И не на ключ, а на массивный кованый засов. Стильный, чем-то там задекорированный… Но по-настоящему прочный. Свет в кладовке тоже включался из общего коридора.

— Прошу, леди, располагайтесь с удобствами. В качестве оных можете взять хоть китайскую вазу, она тут точно где-то была, — Рихард размотал «наручники» и употребил их по прямому назначению. — А лучше всего ложимся на диван и тихо спим до утра, или сочиняем в своё оправдание душещипательную историю. Да, телефон отдай.

— Меняю на фонарь, — буркнула девушка.

— Зачем он тебе? Ладно, держи.

Рихард сунул конфискованный мобильник в карман халата, вынув оттуда подобранный в кабинете фонарик, и демонстративно заскрежетал засовом. Сделать это было исключительно трудно — прислуга как на подбор старательная — но назидательно скрипнуть у неё за спиной ему всё же удалось.

А вот заснуть — нет.

7

Рихард проворочался ещё час, ругаясь себе под нос, потом сдался и встал. Кофе, что ли, сварить? Ага, и «гостью» пригласить, для компании. Пусть заодно оценит интерьерчик. Ну и самого хозяина — логично, раз уж дело происходит в спальне… Чёрт возьми, о чём он опять думает, озабоченный гамадрил?! Ладно, раз с умными мыслями ночью напряжёнка, нечего тогда и о глупостях думать. Спать надо. Никуда он не пойдёт, никого не отопрёт, пусть сидит она в кладовке до самого утра и…

Плачет?

Рихард невольно задержал дыхание. Показалось? Нет. Она действительно… Да это уже не просто плач, это самая настоящая истерика! Хорошо, что Дэн с Нив отсюда далеко, не услышат…

Плюнул на халат, пошёл так. Странно, с чего это вдруг Сэм резко перестала строить из себя пленённую, но несломленную героиню и превратилась в обыкновенную ревущую девчонку? Осознала, что ли, свои «завидные» перспективы?

— Выпусти меня! Рихард, выпусти меня, выпусти-и-и!! Я не могу здесь больше, я задохнусь!! Рихард, пожалуйста!

Уже не плач — вой какой-то… Сэм судорожно заколотила в дверь — кулаками, ногами, затрясла её так, что даже тяжеленный засов слегка заворочался. Но, конечно, не открылся.

Рихард прислонился спиной к холодной стене коридора, не выдавая своего присутствия. Похоже, у кого-то окончательно сдали нервы. Смешно, ей-богу! Залезть в чужой дом, тем более, в ЕГО дом, она не побоялась, а вот остаться одной в замкнутом пространстве — так прямо панику развела. Ничего, немного страха ей сейчас не повредит, утром сговорчивее будет…

Бесшумно ступая, вернулся обратно в комнату. Но Сэм было слышно даже отсюда. Особенно человеку с его слухом.

— Хантер, чёрт бы тебя побрал! Я знаю, ты меня слышишь! Будь человеком, включи свет! Включи!! У меня фонарик сломался… А-а-а!!

Завизжала так, что наверняка оглушила сама себя. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет… Вот слабонервная зараза!

Рихард, злобно сопя, снова вышел в коридор. Дверь в кладовку продолжала вздрагивать — головой она, что ли, об неё бьётся?! Он машинально накрыл ладонью прыгающую задвижку… И отшатнулся, едва устояв на ногах. Как, как он мог об этом забыть?!

Взрослая Сэм кричала и всхлипывала, остервенело пытаясь выбраться из своей тесной тюрьмы. А маленькая Сэм — большеглазая испуганная девочка из его виденья — стояла молча и смотрела прямо на него. Так безнадёжно, что у Рихарда невольно перехватило дыхание. Он вдруг понял, совершенно чётко, что означает этот взгляд.

Ожидание неминуемой смерти. Когда в какой-то момент страх становится настолько нестерпимым, что ты просто перестаёшь его замечать. Когда тебе становится всё равно… И лишь крохотная искорка где-то в глубине сознания всё ещё надеется на чудо. А вдруг это всего лишь сон? Вдруг сейчас я проснусь — а ничего этого нет, и всё будет как раньше?..

— Сэм… Ты боишься темноты? — с трудом сглотнув, спросил он.

За дверью резко наступила тишина. Шорох по косяку… Едва слышный шёпот откуда-то снизу:

— Да.

— Вставай. Я тебя выпущу.

Отодвинул засов, протянул руку. Ледяные трясущиеся пальцы послушно скользнули в его ладонь.

— Пойдём. Сейчас включу свет.

Несмотря на очевидную бесполезность, в личных комнатах Рихарда было полно светильников. Люстра, торшер, бра, ночник у кровати… Пусть это выглядело глупо, но он нуждался в этой иллюзии — «а вдруг пригодится?» Когда-нибудь. С его маловразумительным диагнозом и туманными перспективами… В конце концов, почему нет? Когда-нибудь…

Щёлкнул выключатель.

— Садись в кресло. Нет, давай сначала в ванную. Я-то тебя, зарёванную, не вижу, смотри сама не испугайся. Сэм, направо спальня, ты так жаждешь туда попасть? Дверь в ванную слева.

— Спасибо, — буркнула она и демонстративно закрылась на замок. Дурочка.

Вышла довольно скоро. Плюхнулась в кресло, жадно опустошила предложенный хозяином стакан воды. Попросила разрешения снять обувь и забралась в кресло с ногами.

— Ну как, успокоилась?

— Угу.

— Может, вина? Или чего покрепче?

— Не надо. Хотя… А, давай, — вздохнула девушка. — На твой выбор. Хуже уже точно не будет.

Рихард вовремя зажевал банально-ехидное «а ты уверена?» Не стоит сейчас её пугать, хватит.

Усмехнулся невольно — ну не абсурд ли? Впервые поймал дома воришку… и что делает? ищет ей в баре «дамский» коньяк.

— Шоколад только горький, будешь?

— Да!

Себе плеснул чуть-чуть, для видимости, ей побольше, но в пределах приличий: не напоить, просто немного расслабить. Бутылку оставил на столе, так, на всякий случай.

С шоколадкой Сэм расправилась в момент — неудивительно после такого стресса. А вот дублировать коньяк не стала.

— У тебя там даже кофемашина есть? Я воспользуюсь?

— Тогда уж и мне свари. Церберу спать по должности не положено, он должен свою добычу сторожить…

— А, может, отпустишь? — помолчав, спросила она. По тону ясно — не надеется. И правильно делает.

— А ты тогда скажешь, что тебе было нужно в моём сейфе?

— Деньги, конечно, что же ещё…

— И много?

— Много.

— Ясно. Как ты смогла проникнуть в дом?

— А вот про это не скажу.

— И заказчика не выдашь?

Вздох.

— Нет.

— Потому что не можешь?

— Потому что его нет. Я же говорила — это целиком и полностью моя идея. Согласно амплуа, идиотская… И Терри здесь ни при чём, правда. Он мне никакой не жених, — призналась девушка. — Ты всё верно заметил. Мы с ним шапочно знакомы, он похвастался, что уговорил какого-то родственника взять его с собой на вечеринку к самому Хантеру… Я подумала, что это мой шанс. Напоила его как следует, а потом встала в позу — ты обещал и меня туда протащить. Он говорит — что я дяде скажу? Я сама предложила назваться его невестой, чтоб вопросов не возникло. Войту-то всё равно, они дальняя родня, поворчал да взял… Ну и вот. Я собиралась всё незаметно разузнать, а при случае пробраться в кабинет, деньги ведь явно там хранятся. Но не смогла сразу, а потом уж и времени ни на что не осталось…

— Потому что тебя экспроприировал один наглый крот с безмерным самомнением?

— Да. Только не крот, а белый лев, забыл?

Забудешь тут.

— Для чего тебе нужны деньги?

— Нужны.

— Это я уже понял. Спрашиваю ещё раз — для чего?

Пауза.

— Проиграла.

Рихард мысленно закатил глаза. Насчёт этого точно врёт. Насчёт остального… Пока не понятно. Ничего, он не кошка, за ночь как-нибудь не сдохнет от любопытства. А уже завтра будет знать если не всё, то многое. Если пленница не передумает и сама не расколется.

— Ясно… Сэм, скажи, почему ты боишься темноты? В твоём возрасте обычно давно перерастают детские страхи.

Заёрзала. А вот это уже интересно.

— Всё просто. Один раз залезла в шкаф, сама выбраться не смогла, ну и перепугалась до чёртиков. Настолько, что думала, там и умру, в этом шкафу. Говорят, я всего-то пару часов в нём просидела, а мне казалось, целую вечность. И всё это время я с ужасом ждала, что вот-вот задохнусь. Помнишь, была такая шутка? «Включите свет, воздуха не видно!» Как раз про меня.

— Родители тебя потом водили к психологу? Почему он не смог избавить тебя от этой фобии? Она довольно легко лечится, насколько я знаю.

— Какой ты умный! На самом деле, большинство детей всё это элементарно перерастает, безо всяких психологов. А вот мне «повезло»… То ли специалисты попадались никудышные, то ли страх этот настолько в меня въелся, но сделать так ничего и не смогли. До сих пор, смешно сказать, с ночником сплю.

— Твои родители ещё живы?

Она резко встала.

— Нет. Рихард, не хочу показаться хамкой, но…

— Заткнись уже, сделай одолжение? — предположил он.

— Это ты сказал, не я. Слушай, раз ты меня не отпускаешь… или? Нет? Тем лучше. Я ужасно хочу спать. Можно я тут на диване прилягу, хотя бы на часок?

Рихард невольно улыбнулся.

— На диване — нельзя.

— Почему? Изверг…

— Потому что я на него сам лягу. А ты, наконец, почтишь визитом мою кровать. Включай ночник, мне не жалко. Вопросы есть?

— Есть. Не слишком ли это благородно?

— Скорее, практично. Из той комнаты нет выхода в коридор, только из этой. А я спать всё же не планирую, прости.

— Цербер.

— Точно.

Сэм хихикнула и тут же подавила зевок.

— Ладно, уговорил. Надумаешь, что со мной делать — буди.

Ушла. Неужели действительно заснёт? Он — так точно нет.

8

— Ого, Рих, ну ты даёшь! На диване разлёгся! Как поместился-то? Затекло, небось, всё, может, массажиста вызвать?

— Подожди, не тарахти, — поморщился Рихард. — Что не спится в такую рань?

— В какую ещё рань? Эй, ку-ку, уже восемь, ты сам просил в это время разбудить…

— Восемь?! Чёрт!

Проспал. Как только умудрился?? Тем более после кофе. Сэм сварила обоим эспрессо…

Сэм.

Путаясь в рукавах, натянул халат. Поколебался — но друга по-любому придётся посвящать, куда деваться.

— Осторожно загляни в спальню. Только загляни, ничего не говори и не делай.

— Ладно.

Вернулся сразу.

— Рих, я, конечно, дурак, но что именно я должен был там увидеть?

— Не что, а кого… Кретин.

— Слушай…

— Да не ты, я кретин, — стараясь не выдать охватившего его разочарования, буркнул Хантер. — Цербер недоделанный. Добычу поймал, а удержать не смог. Скажи кому — не поверят…

— Ты о чём?! Я что-то пропустил?

— Да так… кое-что.

Похоже, Дэн ему просто не поверил. Может, это был всего лишь сон, а? Саманта его вчера явно впечатлила, поэтому и приснилась в таком подходящем антураже. Правда, странно, что до эротики дело так не дошло. Когда женщина полностью в твоей власти, грех этим не воспользоваться… Рихард резко осадил шутника и велел ему пойти и проверить двери на предмет взлома. Входные, лестничные и, конечно, дверь в кабинет. Сейфы он потом сам проверит.

Дэн ушёл. А хозяин, чувствуя несвойственную ему неуверенность, побрёл в спальню. Нет, эта странная ночь не может, не имеет права быть сном!

…А вдруг?

Кровать была застелена, подушка аккуратно расправлена. Рихард ткнулся в неё носом — и чуть не рассмеялся вслух. Не приснилось!

Подушка пахла Сэм. Едва заметный горьковатый аромат, который так легко перепутать со своим. Но так пахнет она, её волосы. Осень, она всё-таки была здесь. В его постели. Его Осень… Которую он так глупо упустил во второй раз.

Казалось, в доме было всё как обычно. Ни малейших следов взлома и вообще чужого присутствия. Кроме пары незначительных деталей. Легкомысленный Дэн и тот давно выучил, какие двери на ночь следует запереть, а какие оставить открытыми, чтобы хозяин-полуночник мог спокойно шастать там, где ему вздумается. Так вот, разведка показала, что закрыта одна лишняя дверь. Перестаралась девочка. Слишком торопилась удрать, пока её личный Цербер не проснулся. И даже ухитрилась вытащить из его кармана свой мобильник. Жаль, на него возлагались большие надежды…

Два бокала и две чашки на столике Дэна не особо впечатлили — Рихард иной раз и побольше грязной посуды после себя оставлял. А вот то, что засов на кладовке оказался отодвинут, заставило его окончательно поверить в рассказ друга. Потому что Дэн его вчера закрыл собственноручно, после того, как туда перетащили «подарки». Наверное, Саманта просто побоялась, что громкий скрип разбудит хозяина…

Дэн, кажется, вообразил себя детективом. Сбегал за лупой и полез исследовать постель на предмет оставшихся «улик». Долго пыхтел, но добыл-таки одну — длинный, чуть вьющийся рыжеватый волос. Как ни старалась Сэм замести следы, у неё ничего не получилось!

В кабинете Рихард с облегчением выяснил, что оба сейфа остались нетронутыми. Выходит, она всё же умудрилась заснуть и проснулась только перед рассветом. Решила, что лучше не рисковать и уйти с пустыми руками, чем быть с большой вероятностью снова схваченной — самим хозяином, охраной или идущей на работу прислугой.

— Ты ей не сказал, что денег тут всего ничего? — поинтересовался Дэн. — Не миллионы с миллиардами, а какие-то жалкие триста тысяч… Или ей бы хватило?

— А я откуда знаю! Да чёрт с ними, с деньгами, я б и не заметил, наверное. Вот если бы она родительскую шкатулку спёрла…

— Ой. Я, конечно, извращенец, как говорит твоя сестрёнка, но всё же не настолько. Фантазии не хватает предположить, как бы ты отомстил бедняжке…

— Придушил бы, да и всё.

Наверное.

А ведь то мамино колье с жёлтыми топазами ей бы, наверное, очень пошло. И серьги к нему, такие длинные… Стоп, Рихард, ты о чём вообще думаешь??

— Сходи к охране, глянь, может, какие-то камеры её зацепили. Скорее всего, так и есть. Только пусть помалкивают, ясно?

— Мог бы не говорить. Значит, полиция в пролёте… Понятно, ничего ж не пропало. Даже серебряная ложечка на месте, я проверил!

— Иди уже. И не строй мне рожи, клоун! Я тебя не вижу, но знаю как облупленного. Давай, шевелись!

— Как прикажете, ваше сиятельство!

— Напомни-ка, где там эта ложка?

— Всё-всё, ушёл!

Аппетита не было совсем. С умными мыслями дело обстояло чуть лучше, но не настолько, чтобы всерьёз рассчитывать на мгновенный успех. Собирать информацию в основном придётся Дэну — на совещании сегодня надо быть обязательно. Благодаря собственному «Гольфстриму» дорога до столицы и обратно займёт совсем мало времени, но в целом — полдня, не меньше. Пара важных встреч, обед с замминистра, совет директоров, на котором необходимо обсудить уйму вопросов, а он даже не все из них удосужился изучить… Ничего, зато будет чем в дороге заняться. И перестать, наконец, думать о сбежавшей от него девчонке.

Которая совершенно необъяснимым образом умудрилась не засветиться ни на одной внешней камере. Промелькнувшее размытое пятно — и всё, больше ничего похожего на женский силуэт. Мистика какая-то! Дэн тут же предположил, что она или вампир, или увешанная секретными примочками супершпионка, которая тайно сфотографировала какие-то документы из второго сейфа и теперь продаст их конкурентам. Может, проверить?

— Версию с сейфом? Или лучше сразу вызовешь врача, чтоб он зафиксировал факт укуса и моей прогрессирующей невменяемости?! — зло осведомился Рихард. — Извини, но я сегодня не расположен к дурацким шуткам! И так настроение паршивей некуда…

— Не выспался, Рихи?

В столовую вошла Герда. Дэн невольно кашлянул: наверное, сестрёнка щеголяет в очередном откровенном пеньюаре. Сам Рихард всегда завтракал в «полной боевой готовности», но от других соблюдать приличия не требовал — пусть рядятся, как им удобно. Дэн — в неизменные джинсы, Герда — о, она в этом вопросе гораздо более изобретательна. Доведёт ведь беднягу до греха, как пить дать.

— Доброе утро! Ну что, Сноурт опять в своём репертуаре?

— А мне «доброе утро»?

— Налысо побрейся.

— Достали вы меня уже оба, скорпионы! Что брат, что сестра… Всё, радуйтесь, молчу и ухожу, не буду мешать вашей милой семейной беседе!

— Сколько яда в голосе! Надеюсь, он на меня обиделся.

— Думаю, на этот раз ты ни при чём, это я его загрузил с утра пораньше… — Рихард устало опёрся на руку. — Ты когда уезжаешь? Подбросить?

— Спасибо. Да, что-то ты неважно выглядишь, братец. Шумные вечеринки не идут тебе на пользу. Да и мне тоже… Я возьму твой стакан с водой?

— Сушняк, мэм? — усмехнулся он. — Неудивительно. Что на тебя нашло? Ты обычно столько не пьёшь. Очередное жизненное разочарование?

Рихард решил, что она сочла вопрос риторическим — слишком уж долгой была пауза.

И ошибся.

— Не поверишь, как раз наоборот. Вчера я отмечала формальный конец своей глупой и бессмысленной жизни. И заодно начало новой. Совсем другой… Где не будет всех моих старых придурков, а новые, надеюсь, теперь ко мне и сами не полезут. В нашу прошлую встречу ты намекал, что в тридцать лет пора бы уже повзрослеть, помнишь, Рихи? Так вот, можешь считать, что я наконец-то вняла и осознала, и начать за меня радоваться. Ну или затопать ногами и заорать, что я дура. Мне в общем-то всё равно. Я уже всё решила, окончательно.

— Нив, ты меня пугаешь, — прямо сказал он. Голос у Герды был действительно какой-то странный, непривычный. С одной стороны, явно нервничает, с другой — в этом они были похожи — приняв решение, она уже от него не отступит. Это-то и напрягало. — Что там у тебя опять случилось? Я могу тебе помочь?

— Можешь. Если не будешь меня отговаривать, это всё равно бесполезно, — она помолчала. — В общем, я собираюсь усыновить ребёнка.

— Что??

— Я собираюсь усыновить ребёнка! — повысив голос, отчеканила Герда.

В столовой установилась продолжительная тишина. Уж чего-чего, а такого заявления Рихард совершенно не ожидал. И потому даже растерялся.

Первой мыслью было «зачем??» Зачем ей всё это надо?? К счастью, озвучивать её он не стал. В конце концов, от его мнения сейчас ничего не зависит. Герда давно уже взрослая самостоятельная женщина, неглупая и вполне успешная. Вот только заботиться ни о ком как не умела, так и не умеет. То есть абсолютно. В детстве у неё даже неприхотливые рыбки дохли, потому что она вечно забывала их покормить. Многие знакомые считают её безответственной эгоисткой и манипуляторшей, которая обожает перекладывать на других собственные заботы. Откровенно говоря, это не так уж далеко от истины. И лишь немногие знают другую Герду Хантер. Чуть более открытую, искреннюю, чуть более настоящую. Среди них — её старший брат и, как это ни странно, его нелепый и невоздержанный на язык дружок. Который всё ещё помнит юную Ниви — доверчивую неопытную «малявку», и с непонятным упорством пытается «выманить» её из-за привычной ныне маски Снежной Королевы. Даже Рихард понял, что это бесполезно — та, прежняя, Герда навсегда осталась в прошлом. Как и он сам. Но Дэн, упёртый как стадо баранов, этого понимать не хочет, вновь и вновь разбивая голову о неприступную каменную стену. Что ж, некоторые вещи каждый должен принять для себя сам… Тем более, что надежда у него пока ещё есть. Или теперь уже — была?

— Расскажи, как это тебя… сподвигло?

— Ты хотел сказать — угораздило? — хмыкнула девушка. — Это будет ближе к истине. Ладно, слушай. Моя подруга София состоит в каком-то благотворительном фонде. Я туда только деньги перечисляю, а она плотно увязла. Вечно носится, что-то организовывает, встречи, акции — в общем, развлекается по полной. Позвала меня на прошлой неделе с собой в загородную поездку, а я взяла и поехала, хоть повод был в выходные дома не появляться. Рэйнер, этот придурок, он же отказов в принципе не понимает, опять бы то названивал, то в дверь ломился, то серенады под окном блеял… Достал уже — сил нет! В общем, приехали мы, как выяснилось, в детский интернат. Этот фонд его курирует. Очередной визит дорогих попечителей, мы им книжки-игрушки-денежки, а нам за это почёт, слава, банкет, ну и послушать, как детки стишки читают, куда без этого. Послушали. Потом стали ходить по интернату и подарки дарить. Можешь догадаться, как я там себя чувствовала… — Герда вздохнула и отхлебнула ещё воды. — Под конец сунула мне Софи плюшевого медведя, говорит, не стой ты как дура, всучи его хоть вон той девочке, по головке погладь и поулыбайся полминуты — не съест она тебя. А дальше всё было… неожиданно. Вышла я вперёд с этим медведем, и вдруг ко мне с разбегу какой-то мальчишка кинулся. Кричит «мама, мама!», лезет ко мне, и лицо такое счастливое-счастливое… Я где стояла, там и села, хорошо, что на стул. А он ко мне на колени забрался, обнимает, на медведя этого и не смотрит, только на меня. И всё «мама, мама»… Мне потом уже сказали… извинялись, глупо, мол, получилось. Мальчику так понравилась сказка про фей, что он решил — его новая мама будет непременно фея, добрая и прекрасная. Придёт к нему, подарит белого мишку, он почему-то именно мишку хотел, а не солдатиков там или ещё что, во что мальчишки играют — и заберёт домой. Он мне сказал, что как только меня увидел, сразу понял, что я — его мама. Потому что я самая красивая и точь-в-точь похожа на фею…

— И ты не устояла? — глуховато спросил Рихард. — Поддалась порыву — это я вполне могу понять. Но ты не могла не осознавать…

— Да прекрасно я всё осознавала! — зло процедила она. — Ты мне ещё этих рыбок идиотских припомни! А тут не рыбки, тут целый живой ребёнок!! А я даже не знаю, с какой стороны к нему подойти… Наиграюсь и брошу, ты это хотел сказать?! Рих, а ты знаешь, что у него родители оба умерли, на машине разбились, а он домашний и ему там плохо, другие дети его обижают!

— А ты не хотела бы просто…

— По трусости своей — хотела, конечно, — уже спокойно отозвалась Герда. — Приходить раз в месяц, дарить подарки и гладить по головке… Но разве прекрасные феи так поступают? Я научусь, Рихард. Вот увидишь.

— Прости меня заранее за вопрос, но потом у меня не будет возможности его задать. Мы с тобой слишком редко обсуждаем личные темы.

— Согласна. И даже подозреваю, что именно ты спросишь, — она помолчала. — Почему чужой ребёнок, а не свой? Неужели нет среди моих придурков хоть одного поприличнее, на роль быка-осеменителя? А не в них дело, Рихи. Во мне. Врачи сказали, давно, что не светит мне самой ни. ра. Так что в этом смысле вся надежда только на тебя, братец.

— Это точно? Может…

— Не может, Рихи, не может. Один-единственный аборт — и всё. И я больше не хочу об этом говорить.

За столом снова воцарилось молчание. Непривычно тянет в груди… наверное, слишком душно.

— Знаешь, а ведь он очень похож на тебя, на твои детские фотографии, — вдруг тихо сказала Герда. В её голосе слышится улыбка. — Тёмные волосы, светлые глаза… Он такой хорошенький! А когда смеётся, то… в общем, неважно.

— Как его зовут-то, моего будущего племянника? — Рихард внезапно вспомнил своё давнее видение и с каким-то замиранием ждал ответа. Неужели?..

— Михаэль.

Он не выдержал и засмеялся.

— Что??

— Ничего. Красивое имя. Моё второе, если я правильно помню.

— Правильно, Рихи-Михи!

— А лет ему сколько?

— На вид я бы сроду не определила, сказали — четыре с половиной.

— О, ну хоть на горшок уже сам ходит.

— Ты уверен?

— Почитай книжки, мамочка! — окончательно развеселился Рихард. — И привози его поскорей, хоть познакомимся. А лучше плюнь на всё и приезжай сразу с вещами. Сама подумай, что для него лучше: твоя тесная квартира в загазованном центре или вот этот домина, гуляй — не хочу, парк, конюшня и целая толпа нянек?

— У меня не тесная квартира! И… Подожди, ты хочешь сказать, что стал бы жить под одной крышей с ребёнком?? — похоже, Герда была искренне шокирована. — Ты, который любого гостя воспринимает как личного врага, потерпел бы рядом вечно вопящего и бегающего мальчишку, который будет везде совать свой нос, путаться у тебя под ногами, исподтишка портить мебель, бить посуду и рисовать на твоих эксклюзивных обоях?! Да ты никак шутишь, братец!!

— Даже не думал, — он состроил максимально суровое лицо из своего арсенала.

— Хм… Не знаю, что и сказать.

— Не знаешь, так сиди кофе пей, а лучше новый сделай, и мне заодно. В десять выходим, соберёшься?

— Так точно!

— В самолёте все подробности расскажешь… Кстати, могу ускорить процесс усыновления, если хочешь.

— Хочу! А то эти чинуши вроде согласились-обрадовались, но сам понимаешь — я ведь не замужем, есть повод нервы потрепать.

— Если я с тобой приеду, то сам кому хочешь нервы потреплю, — ухмыльнулся он. — Ты только заранее скажи, где и кому, надо свериться с графиком…

Запнулся. Потому что Снежная Королева вдруг обняла его со спины и благодарно чмокнула в щёку.

— Спасибо, Рихи. Я тебя очень люблю…

Этой минуты он ждал без малого десять лет.

…Разве она не стоит каких-то дурацких, изрисованных в будущем обоев?!

9

— Ну, что?

— Пить будешь? Нет? А я буду, — Дэн набулькал своего любимого пойла и вслед за другом развалился в кресле у камина. Ноги как всегда закинул на журнальный столик — «я плебей, мне можно». Наверное, так действительно удобнее. — И не строй мне зверскую морду, а то вообще ничего не скажу.

— Всегда знал, что ты мстительная зараза.

— На том и стоим! Ладно, я добрая зараза, не могу смотреть на твои мучения… Но и облегчить их не особо получится, уж извини.

— В смысле?

— В прямом. Весь день в инете ковырялся, а информации нарыл — всего ничего. Загадочная девочка эта твоя Саманта. Начнём с того, что фамилия у неё, оказывается, жутко распространённая, особенно в южных провинциях. В сочетании с именем нашлось аж сорок человек, или даже больше. Год рождения и фотки не у всех в открытом доступе, задолбался взламывать. И что ты думаешь? Зря долбался, её среди них тупо нет! Две девки похожи немного, но не настолько, я её вчера неплохо запомнил. Возраст тоже не подошёл, а может, она тебе наврала. Сам знаешь, после двадцати пяти у женщин поголовный пунктик на этом… Короче, по этой части облом. Я тогда решил с другой стороны зайти. Взял да и позвонил этому её бутафорскому женишку, благо он свою визитку в общей куче оставил. Да не волнуйся, я помню, что ты не велел светиться. Сказал, что нашли мы вчера женское кольцо и теперь ищем, кто его потерял, может, ваша Саманта? Он, конечно, сразу открестился, мол, точно не она. Но… знаешь что?

— Что? Паузу тянешь, как в театре.

— Этот хорёк явно перетрусил. Когда я представился, у него аж в горлышке запершило, закашлялся сразу. И потом такую заяву выдал — я даже не ожидал.

— Ну??

— Сказал, что они с Сэм расстались. Вот прямо вчера, по дороге домой. Якобы он заметил, что она на хозяина, то бишь на тебя, красавчик, прямо-таки неприлично запала, приревновал, слово за слово, в ответ она на него сама наехала, поругались… и в общем вот, теперь и знать друг о друге не хотят. Он даже её номер телефона стёр, а на память, конечно же, не помнит. И вообще больше ни с кем не хочет о ней говорить. Обезопаситься решил, сосунок.

— Другого объяснения нет… — Рихард помолчал, раздумывая. — Не знаю, кто из них врёт, он или Сэм, или сразу оба. Может, он действительно ни при чём; может, это ему она должна какие-то деньги и таким образом их отрабатывает… но тогда проще было бы банк ограбить, право слово. Не слишком правдоподобная версия. И, в конце концов, эта парочка может действовать заодно. Сэм — взломщица, слизняк — идейный вдохновитель… Перестань ржать. Делать нечего, придётся подключать Конрада.

— Этого выпендру? — поморщился Дэн. — Нет, я не спорю, он, конечно, профессионал, но такой зануда! Пока всю душу из нас не вытрясет, не успокоится…

— За это я его и ценю. И ещё он умеет держать язык за зубами, в отличие от некоторых.

— О да, этот очкарик — твой светлый идеал! Может, вам стоит пожениться?

— Спасибо, я подумаю. Но тебя я вообще-то больше люблю, трепло ты моё несусветное…

Судя по звукам, Дэн подавился своим пойлом.

— Ты хоть предупреждай в следующий раз, так и окочуриться недолго!

— Ничего, я тебе сделаю искусственное дыхание.

— Свят-свят-свят!

— Думаю, Герде она тоже про себя наговорила ерунды. Я её расспросил в самолёте… Они вчера общались, но на типично женские темы, я Конраду перескажу, но не думаю, что это чем-то поможет.

— Бабские разговоры о шмотках? Не знаю, не удивлюсь, если он и здесь сможет за что-то зацепиться… Кстати, как там Герда? Нормально перенесла полёт после вчерашнего или сидела в обнимку со спецпакетом?

— Нормально. Да, ты в курсе, что у неё будет ребёнок?

Так и знал — выдержка у Сноурта оказалась ни к чёрту.

— Ты что там, стакан раздавил? Не поранился?

— Иди нафиг, Рих! Точно смерти моей хочешь…

— Так не поранился?

— Да какая, нахрен, разница! Что ты сказал про Герду?! Мне послышалось?..

— Не послышалось, — Рихард мысленно усмехнулся, представляя перекошенную физиономию друга. — Мальчишка у неё будет.

— Да? И кто же у нас счастливый папаша? Погоди… Эта дура весь вечер квасила как лошадь, она вообще в своём уме?? Да я ей… Хорошо, что улетела, точно бы огребла у меня по жопе, бестолочь!!

— Не ори ты, всё в порядке.

— Это ты называешь «в порядке»? Да…

— Усыновит она его, успокойся уже.

Снова звякнуло и забулькало. Тяжёлый плюх в кресло и вздох вселенской скорби в пространство:

— И зачем я только с Хантерами связался? Жестокие они, сволочи…

— Зато ты — белый и пушистый! Трус, — припечатал Рихард. — Знаешь, что она мне сказала? Что сама родить вообще не сможет, из-за давнего аборта. Ты, случайно, не в курсе, что она имела в виду? Я вот в первый раз об этом слышу. И готов удавить подонка.

— Я тоже ничего не знал… — после длинной паузы убито отозвался Дэн. — Ну давай, дави, с места не сдвинусь.

— Значит, между вами всё-таки что-то было? Я ведь давно догадывался, что вы не просто так всё время друг к другу цепляетесь… Но не лез, думал, взрослые люди, сами разберётесь. Зря думал, — Рихард устало вздохнул и с силой потёр лицо. — Рассказывай.

…И почему он даже не слишком удивился? Ведь ещё тогда, десять лет назад, нет, раньше, курсе на третьем, заметил, что Сноурт начал заглядываться на его подросшую сестрёнку. Проявлялось это неравнодушие, правда, весьма бестолково — в нарочитом снисходительном отношении к «малявке», вечным подколкам, которые так бесили Герду, а то и доводили до слёз. Как же так, все вокруг ею восхищаются, а этот лохматый придурок только и делает, что смеётся над ней! Рихард пытался урезонить друга и сам подкалывал его — типа, по возрасту ты как раз её ровесник, вы ещё подеритесь всем на забаву — но постепенно их взаимные перепалки стали чем-то привычным, и без их возни в компании было даже скучновато. У Герды появились первые «настоящие» поклонники, Дэн время от времени приходил на вечеринки с девушками, правда, каждый раз это были недолгие и ни к чему не обязывающие отношения. А потом Рихарду и вовсе стало не до чужой личной жизни — потому что в его появилась Флёр…

Он вдруг поймал себя на удивительном открытии — как ни старался, почему-то не смог чётко представить её лицо. Память сохранила лишь тёмный расплывчатый образ, похожий на отражение в пыльном стекле. А ведь Флёр была такая… яркая. Да, именно яркая. Прекрасный благоухающий цветок, сокровище, которым желали обладать многие из его друзей. Но она выбрала его, Рихарда. Вернее, просто сделала ставку на самого перспективного мужчину из своего окружения и после безукоризненно играла роль «очарованной-завоёванной». Никто не сомневался, что девушка страстно влюблена в своего «лапочку Рихи». Никто, кроме его ревнующей сестрёнки («я знаю, она стерва, она тебя не любит, не любит!!») и, как ни странно, её «заклятого дружка» Дэна. На почве общей неприязни они временно забыли свои старые обиды и, как могли, пытались открыть ему глаза на «меркантильную девку». Но преуспели лишь в том, что он почти перестал общаться с ними обоими… Глупец.

Всё закончилось внезапно. Чудовищная семейная трагедия и её последствия — громкий скандал, разоблачения в прессе, травля, финансовый крах — полностью изменили жизнь Рихарда Хантера и расставили всё по своим местам. Дэн был первым, кто с полным правом мог бы вычеркнуть его из своей жизни, а стал первым, на чьё плечо он смог опереться в буквальном смысле этого слова. Флёр была первой, на кого рассчитывал растерянный, оглушённый несчастьем Рихард — и первой, кто предал его. Она даже великодушно объяснила причину своего ухода. Нет, то, что он уже никогда не будет прежним «лапочкой», конечно, весьма прискорбно, но любить (равно жалеть) слепого не столь уж тяжкий труд. А вот тратить свои лучшие годы задаром — совсем другое дело. На такое способны лишь существа с нимбом над головой, ну или хронические неудачники вроде Сноурта. «Мне очень жаль, но ты должен меня понять, — сказала она на прощанье. — Уверена, на моём месте ты поступил бы точно так же». Наверное, доля правды в её словах всё же была, как ни мерзко это звучит. Но тогда Рихарду просто было очень больно…

Красавица Флёр спустя год вышла замуж за престарелого банкира. Очень удачно — муж был настолько добр, что скончался буквально через несколько месяцев бурной супружеской жизни. Результатом второго замужества стал поспешный развод с более чем щедрыми отступными. А вот третье оказалось тем самым пресловутым бумерангом, который всегда возвращается к своему хозяину. «Кому-то — в руки, а кому-то — прямиком в лоб», — злорадно резюмировал Дэн, пересказывая другу последнюю сплетню: как молодой пройдоха в рекордные сроки разорил известную светскую львицу.

А уж как он неприкрыто радовался, провожая «неожиданную» гостью к её бывшему жениху! Который умудрился не только вернуть себе отцовский «ГердерФарм», но и вывести бизнес на новый уровень, переучиться с архитектора на управленца, возмутительно быстро разбогатеть, выстроить себе роскошный замок… И всё это будучи по-прежнему слепым! Явная зависть и столь же явная досада читалась на лице Флёр — почти таком же красивом, как в юности. Она всё-таки поставила не на ту «лошадь»!.. И пришла, чтобы попытаться исправить свою оплошность.

Дэн, конечно, не был бы самим собой, если б не подслушал их разговор. Впрочем, разговором это назвать было сложно — Рихард слишком ценил своё время, чтобы тратить его на очередную ложь. Не прошло и пяти минут, как эмоциональный монолог гостьи прервало безразличное «пошла вон, с…а». Больше он не сказал ей ни слова.

Флёр поспешно покинула Вайленберг. Даже чересчур поспешно, фактически бегом, сопровождаемая издевательским свистом и улюлюканьем бывшего неудачника. Рихард провёл вечер в одиночестве. Выпил чуть больше обычного, встал утром чуть позже — вот и всё. Флёр навсегда осталась в болезненном прошлом, в настоящем и будущем места для неё не было и быть не могло. Предавший однажды — предаст и дважды. Даже дотрагиваться до неё не пришлось, и так всё понятно…

— У нас с Гердой никогда не было нормальных отношений. Ни до всей этой задницы, ни тем более после. Не в последнюю очередь благодаря её «милому» дедушке. Твои родители меня спокойно воспринимали, а он, да и остальная родня — сам знаешь. Если бы тогда дед не забрал её к себе, и мы бы у меня втроём кантовались, пока ты в себя приходил, то всё бы по-другому сложилось, я так думаю. Но ведь об этом даже речи ни шло. «Невинную девочку в берлогу к этому нищему хаму-грубияну — только через мой труп!» — противным дребезжащим голосом процитировал Дэн. — Против тебя её настроить так и не удалось, а вот насчёт меня старый пень ей хорошо мозги пропесочил. Чтоб осознала, кто она, и кто я… Не мужик, а так, недостойное внимания существо среднего рода. С тех пор она всегда относилась ко мне свысока. Всегда. Кроме одного-единственного раза…

Снова звякнула о стакан бутылка. К гадалке не ходи — напьётся сегодня как свинья… Что ж, имеет право.

— Думаю, ты понял, когда всё это произошло. В тот день, когда «дедуля» слил ей инфу о том, что у тебя на самом деле другой отец. Хотя клялся, козёл, что не скажет, не будет ещё больше травмировать девочку… А потом решил, что тогда Герда тоже не захочет с тобой знаться и начнёт жить по его указке. Со временем возглавит семейный бизнес, вернее, то, что от него осталось. Тебя к нему и на пушечный выстрел не подпустит — раз ты, оказывается, не Хантер, а непонятно кто. Дед ей даже жениха «достойного» подобрал, помнишь? Почти такого же старого маразматика, как он сам. До сих пор, когда вспоминаю об этом, кулаки чешутся… Хорошо, что они оба уже сдохли. И хорошо, что Герда в конце концов во всём разобралась и послала не тебя, а как раз его и всю остальную родню до кучи.

…Она потом сказала, что перед тем, как пойти к тебе, чуть не полбутылки водки выдула, представляешь? Как ещё на ногах держалась? Потом этот скандал, истерика… Я её в таком состоянии никуда не пустил, конечно. В свою комнату приволок, умыл, уложил, одеялом замотал и хотел честно свалить, а она вдруг мне в руку вцепилась, смотрит своими глазищами и шепчет — я боюсь, Дэнни, не уходи. Блин, ну как я мог её бросить?! Остался. Лёг поверх одеяла, чувствую — её трясёт всю, сама ко мне прижимается и всё повторяет — не уходи, не уходи… А потом поцеловала, первая. Я же ещё и сопротивлялся, пока окончательно крышу не снесло… Рих, я тебе это не затем говорю, чтоб оправдаться, в любом случае поздно уже, а просто чтобы ты знал, как так получилось. Наверное, надо было тебе сразу обо всём рассказать, но думал сначала — убьёшь нафиг, а потом вижу — и рассказывать нечего, ведь ничего не изменилось. Как был я для неё пустым местом, так и остался. Первое время ещё порывался отловить, поговорить — а она всё мимо смотрит. Думаю — или не помнит ничего, или как раз помнит и даёт понять, чтоб не смел к ней больше подходить. Ну, я и не стал… Блин, у меня тоже своя гордость есть, аристократы хреновы!!

— Тихо-тихо, не ори, я понимаю, — устало сказал Рихард, после того, как друг в очередной раз влил в себя виски. — Извини, Дэн, я не хотел тебя в чём-то обвинять, даже не был уверен, что ты вообще имеешь к этому отношение.

— А просто хотел посмотреть на реакцию… Как это на тебя похоже, — горько усмехнулся тот. — Что ж, очередной психологический эксперимент завершился успешно, подсудимый вину признал и смиренно ждёт свой суровый приговор.

— Дэнни, перестань. Начнём с того, что ты и так, скорее всего, ни при чём. Герда не делилась со мной подробностями своей личной жизни, но монашкой уж точно не жила.

— Да не было у неё тогда никого! Я как раз перед этим встретил в баре её подружку с факультета, напоил и всё выспросил, что и как. Ничего и никак, ясно тебе?!

— Ясно, не психуй. В любом случае поздно сокрушаться. Вы оба тогда сваляли дурака. Ты не спросил, она не сказала… Знаешь, я, конечно, не специалист, но думаю, на фоне такого стресса и лошадиной дозы алкоголя ничего нормального получиться всё равно не могло. Так что…

— Считаешь, что всё к лучшему? Да ты у нас оптимист, уважаю! Вот только мы с тобой не женщины и можем только догадываться, что они чувствуют, когда… Рих, ты же знаешь, Герда сама ещё в чём-то ребёнок, может, она и детей-то не хотела никогда… Но взяла зачем-то этого мальчишку, и теперь день за днём будет смотреть, как он растёт и становится похож неизвестно на кого… Чёрт, это реальная жесть.

— Кстати, тут ты не прав. Нив сказала, что он похож на меня в детстве. Не хочешь как-нибудь съездить вместе с ней в этот интернат, пока документы готовятся, и убедиться в этом лично? Уверен, она мне просто польстила.

— Так. По-моему, я зря тебе рассказал, — после паузы заключил Дэн. — Теперь ты вообразил, что я всё ещё люблю твою злобную сестрёнку, и хочешь…

— Вовсе нет. Я всего лишь хочу убедиться, что процесс усыновления идёт с нужной скоростью. Проконтролировать это дело никогда не помешает.

— Ладно, съезжу… — буркнул Дэн. — Просплюсь и смотаюсь завтра. Ну что, пойду я тогда к себе. Надо же допить эту дрянь.

— Да, уже поздно, — Рихард невольно улыбнулся, слушая, как друг неверной походкой направляется к двери. — Конечно, любишь, или я ничего не понимаю в этой жизни.

— Что?

— Спокойной ночи, говорю.

— А, и тебе того же.

Хлопнула дверь. Сноурт, ругаясь себе под нос, зигзагами пошёл по коридору, а хозяин со вздохом растёкся по креслу. Несмотря на тяжёлый разговор, по его лицу блуждала несвойственная ему мягкая улыбка.

10

Чёрная толстовка с капюшоном. Мягкие, не стесняющие движений брюки. Бесшумные домашние мокасины. Готов!

Рихард ухмыльнулся своему азарту. С чего он вообще взял, что эта ночь подарит ему второй шанс поймать непокорную «добычу»? Ведь на этот раз обошлось без вещих снов и прочей мистической чепухи. Он лёг спать рано, ещё и двенадцати не было, но уже через пару часов проснулся — резко, как от звонка над ухом. Первая мысль: «шевелись, зверь, на охоту пора!» заставила его буквально подскочить на постели. С какого, собственно, перепугу?!

И, тем не менее, он решил к ней прислушаться. Выставлять себя дураком не перед кем — ну, посидит час-другой в засаде у сейфа, подумает о жизни, посмеётся над своей мальчишеской выходкой… Да и пойдёт спокойно досыпать. С одной стороны, очень маловероятно, что Сэм рискнёт соваться сюда снова, но… Чувствуется, что ей действительно нужны деньги, позарез нужны. А ещё верней, что и не деньги вовсе.

Что же тогда? Это в «бумажном» сейфе все документы лежат в строгом порядке, а во втором, «денежном», сам чёрт ногу сломит. Пачки банкнот валяются вперемешку с особо ценными (и совершенно ненужными) подарками вроде кинжала в усыпанных сапфирами ножнах или золотой статуэтки на редкость уродливой, по заверению Дэна, бородавчатой жабы — восточного символа материального благополучия. Плюс мамина шкатулка с драгоценностями, которые давным-давно принципиальная сестра поделила поровну — «своей жене подаришь». Как будто она будет, эта жена… И ещё куча непонятных мелочей, включая замшевый мешочек с «сокровищами Сноуртов» и закинутое в самую глубь кольцо, которое молодой влюблённый Хантер собирался вручить своей невесте. До вечеринки в честь официальной помолвки оставалась всего пара недель, когда произошли события, разделившие жизнь его семьи на до и после. Хорошо, что он не успел подарить Флёр кольцо. И дело не в его баснословной стоимости (понятное дело, она бы его ни за что не вернула), а в том, что у него осталось «живое» напоминание о собственной глупости. Очень редко Рихард выкапывал кольцо из дальних закромов и медленно вертел в пальцах, размышляя о жизни и о том, что женского предательства в ней больше никогда не будет. А мужское он легко переживёт. Привычка!

Полтретьего. В любимом глубоком кресле настолько удобно, что начинает клонить в сон… Который мгновенно слетает с первым же посторонним шорохом у двери. Неужели она всё-таки вернулась?!

Рихард невольно улыбнулся, слушая лёгкие, осторожные шаги. Её шаги. Остановилась. Потопталась на месте — и решительно повернула влево. К «денежному». Отлично, совсем близко к месту засады. Негромкий стук — должно быть, пристроила фонарик на краю письменного стола. Ключи-отмычки не звякают, вместо этого раздаётся негромкий шорох, и почти сразу Рихард с изумлением слышит, как отщёлкнулась, открываясь, дверца сейфа. Но там же целых три замка плюс сигнализация, и к тому же… Чёрт, так не бывает! Может, он просто заснул, и всё это ему снится?!

— Ну что за бардак, — укоризненно вздохнула взломщица. — А по виду такой педант. И как я теперь их найду?!

— Могу помочь.

Ух, как она зашипела! Как кошка! Скорее рассерженная, чем напуганная. Предполагала, что вчерашний сценарий может повториться? Угу, и с нетерпением ждала хозяина, соскучилась уже.

— Опять ты!!

Рихард насмешливо развёл руками, не споря с очевидным. Позицию он занял самую выгодную, зажав её в углу с сейфом. С одной стороны — широченный письменный стол, через него одним махом не перескочишь, с другой — торжествующий охотник. Да только не рановато ли он почувствовал себя победителем?

— К твоим услугам, дорогая.

— Уйди, Рихард!

— Смею напомнить, это мой кабинет, и я с полным правом могу сказать тебе тоже самое. Но — не буду. Мы вчера несколько… не договорили.

— Ещё раз прошу — уйди. Уверена, ты даже не заметишь…

— Чего? Что же всё-таки тебе надо? Я уже понял, что не деньги. Скажи мне, и, возможно, я сам отдам это тебе, почему нет?

— Не отдашь. И правильно сделаешь… Мне нельзя об этом говорить. Рихард, пожалуйста. Через две минуты меня уже здесь не будет, и…

— Нет. В этот раз я тебя отпускать не намерен, — твёрдо сказал он.

А вот почему — другой вопрос, ответа на который он и сам пока не знает.

— Жаль. Я бы не хотела…

— Убить меня? — полюбопытствовал он. — Как ненужного свидетеля? У тебя хватит на это духу?

— На убийство — нет, конечно, — напряжённо отозвалась девушка. — А вот вырубить — вполне. Прости, но ты не оставляешь мне выбора.

Тишину вспорол противный сухой треск. Электрошокер! Предусмотрительно.

— Если ты меня не пропустишь, следующий разряд будет в тебя. Без шуток.

— Какие уж тут шутки… — театрально вздохнул хозяин, и не думая убираться с дороги. — Да только знаешь ли ты, дорогая, что, несмотря на весь мой брутальный вид, у меня серьёзные проблемы с сердцем? Конечно, откуда, об этом в прессе не напишут… Напишут в лучшем случае трогательный некролог. Скажем, завтра. Ты возьмёшь на себя такую ответственность?

— Врёшь ты всё! У тебя здоровое сердце!

— Хочешь это проверить? Дерзай! Обещаю, я не буду являться тебе в кошмарах и требовать покаяния. Тебе вполне хватит для этого собственной совести.

Судорожный всхлип… значит, попал в точку. Кто бы что ни говорил, эта девочка — никакая не преступница, а просто загнанная в угол жертва обстоятельств. Сначала в переносном смысле, теперь вот — в прямом. А любой загнанный в угол зверь априори становится опасен. Даже нервная хрупкая бабочка. Особенно если она вооружена шокером.

— Ненавижу тебя, Хантер… — прерывисто выдохнула девушка. — Я знаю, ты сейчас просто играешь, такие, как ты, без этого не могут… Ну, а мне терять нечего. Последний раз спрашиваю — отойдёшь или нет?

— Помнишь, как вы мне дружно польстили, сравнивая со львом? — усмехнулся Рихард. — Подумай сама, разве царю зверей пристало трусливо отступать в сторону?

— Значит, лучше красиво сдохнуть, так, придурок белоглазый?! — сорвалась Сэм. — Да ради Бога! Значит, ты сам этого хочешь, тебе наплевать не только на всех остальных, а даже на себя! Тебе просто надоело играть, надоело жить, да, Рихард?! Незачем, не для кого… Тебе уже больше ничего не надо, потому что внутри у тебя такая же тьма, как и перед твоими глазами!..

Тут она всё же запнулась — слишком уж жутко прозвучал в тишине его смех.

— Угадала, девочка-Осень… Таких, как я, и вправду не стоит жалеть…

Всё произошло буквально за пару секунд. Вот хозяин, продолжая смеяться, резко бросился к ней, прямо на шокер — и получил разряд куда-то в живот. Сэм на чистом автомате надавила на кнопку и испуганно ахнула, когда мужчина, как подкошенный, рухнул на ковёр к её ногам.

Шокер выскользнул из слабых пальцев и укатился куда-то под стол, но она этого даже не заметила. Рвано дыша, склонилась над неподвижной распростёртой фигурой — жив ли? В комнате настолько темно, что понять это сразу невероятно трудно. Кажется, уже нет…

— Господи, что же я наделала…

Ледяная ладонь осторожно касается лба, спускается на щёку. Дура, пульс ведь на шее ищут! Пальцы нерешительно прижимаются к прохладной коже, и…

— Искусственное дыхание сделаешь?

Рефлекторно дёрнулась назад — но было уже поздно. Симулянт в мгновение ока сцапал добычу и крепко прижал к себе. Сэм, шипя сквозь зубы ругательства, отчаянно вырывалась и ёрзала, пытаясь выскользнуть из его захвата. Пришлось перекатиться и подмять её под себя, благо место позволяло.

— Попалась!

— Сейчас же пусти меня, ты…

— Белоглазый придурок? Нет уж, и не мечтай. Ты — моя законная добыча, и я тебя сейчас…

«Съем…» — отстранённо мелькнуло в голове.

Рихард даже не понял, не успел осознать этой внезапной перемены. Как без всякого предупреждения кануло в небытие его привычно-разумное «я», хладнокровный бесчувственный аналитик, каким он был даже в собственных глазах, и его место занял агрессивный, неистовый зверь. Хищник, который не привык раздумывать, а привык брать, доказывая своё превосходство, подчиняясь лишь одним извечным инстинктам… Он просто сошёл с ума — вот так, сразу и окончательно, когда, забывшись, ещё крепче сжал свою добычу и ткнулся носом в её волосы. Глубокий вдох — и нет больше ничего, ни этой комнаты, ни окружающего мира, ни даже его самого, а есть лишь один безжалостный, растворивший их омут с невозможно-прекрасным запахом осени. Его Осени…

Сэм невольно замерла, когда горячая мужская рука скользнула по её спине вверх и надёжно зафиксировала голову. Вторая рука продолжает сжимать поясницу, ноги словно тяжёлыми брёвнами придавило… Всё, кажется, доигралась.

Да его же просто трясёт от возбуждения! Шумное прерывистое дыхание, жар от тела такой, что хоть спичку подноси, объятия судорожные, почти болезненные… Но первое касание губ — осторожное и даже как будто неторопливое… К чему такая выдержка… сейчас?

Сэм машинально прикрыла глаза и откинулась на державшую её руку. Его пальцы глубже зарылись в волосы, окончательно разваливая некогда аккуратную косу. Опаляющее дыхание вновь коснулось губ и проникло глубже, не встретив никакого сопротивления. Белый лев торжествующе зарычал, чувствуя, как испуганная его напором жертва постепенно расслабляется и уже сама подаётся ему навстречу. Вместо того, чтобы впиться ногтями в его лицо, неуверенно обнимает в ответ, с длинным выдохом топит кисть в его растрёпанных волосах. Снова ёрзает, доводя его до исступления, безропотно позволяет содрать с себя тесную водолазку, одновременно нетерпеливо дёргая «молнию» на его толстовке…

Моя, моя!!

Слова рвутся наружу, вторя яростным движениям тела, перемежаясь хриплым рычанием, стонами и всхлипами… какая разница, чьими именно! Бешеный стук сердца, всё возрастающее напряжение… Кажется, что ещё чуть-чуть, и он не выдержит этой пытки и окончательно сойдёт с ума… Или уже сошёл? Потому что никогда, никогда до этого он не чувствовал себя настолько… живым?

Привычную тьму пронзила ослепительная белая вспышка, оставляя после себя неимоверную лёгкость и умиротворение. Как же наивно хочется, чтобы этот восхитительный миг длился и длился! И он продолжал обнимать измотанную, уже покорную ему женщину-Осень и с бесконечным наслаждением слушать её тихий беспомощный стон:

— Рииш…

— Ты не замёрзла? Давай вставать. Собери одежду, я её не найду. И фонарик, и что у тебя там есть.

Сэм со вздохом послушалась. Уже в коридоре рискнула спросить:

— Куда идём?

— Ты там уже была.

Она невольно остановилась.

— Опять запрёшь в кладовке?

Рихард не сдержался и несильно шлёпнул девушку пониже спины. Получилось звонко, и, главное, попал.

— В какую ещё кладовку? Не надо меня совсем уж за изверга-то держать. В мою постель, дурочка!

— А? Тогда ладно, — снова вздохнула она. — Давно не чувствовала себя так глупо.

— Сейчас или до этого?

— Сейчас, конечно. Голая грабительница…

Рихард хмыкнул и обнял её за плечо.

— Знаешь, а я, наоборот, давно не чувствовал себя так хорошо.

Или… вообще никогда?

— Я тоже. Ну, так одно другом не мешает…

Слаженно хихикнули.

Рихард с церемонным поклоном толкнул дверь своей спальни.

— Прошу вас, леди. Чувствуйте себя как дома.

— Но не забывайте, что вы в гостях!

Дверь он на всякий случай запер на ключ, хотя отчётливо понимал, что это не остановит свободолюбивую пленницу.

— Давай сразу договоримся. До утра ты смирно лежишь рядом со мной и никуда не сбегаешь.

— А утром?

— А утром мы нормально поговорим и что-нибудь решим.

— Рихард…

— Как ты меня недавно называла? Назови ещё раз, мне понравилось.

Девушка демонстративно фыркнула и проворно закопалась в одеяло.

— У тебя кровать на роту солдат. Любишь оргии устраивать?

— Не люблю с неё падать во сне. Сэ-эм… Неужели ты думаешь, что я от тебя отстану?

— В каком смысле? Ай, пусти, щекотно!

— Во всех. Давай, я слушаю.

Тёплые губы слегка коснулись уха.

— Наглый самовлюблённый полярный лев.

— Так, значит. Хорошо, я тебя предупредил!

Конечно, он добился своего. Это её тягучее «Рииш»… Музыка для слуха, бальзам для сердца. Гордая, изменчивая, строптивая Осень — как же приятно сознавать, что она тоже к нему неравнодушна.

— Меня бесит, что я не могу тебя увидеть.

— Ай, не много потерял. Я самая обычная. А ты красивый, очень.

Он едва не закашлялся.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Не пойму, что тебя удивляет. А вот меня удивляет — почему здесь лежу я, а не твой гарем.

— Почему? Наверное, потому, что я хочу тебя, а не какой-то гипотетический гарем. Ещё умные вопросы будут? Ты не стесняйся, спрашивай, я сегодня на редкость благодушен.

— Верю. Но спрашивать ничего не буду, смысл?

— Тогда, может, сделаем наоборот? Я спрашиваю, ты отвечаешь, а утром… или не утром, тебя отвозят, куда скажешь.

— На «Гольфстриме»? — усмехнулась она.

— Без проблем. Ну, так как?

Сэм со вздохом отодвинулась и села, обняв руками колени.

— Помнишь, ты сказал, что я глупая: позвал — не пришла, не звал — явилась… Это и вправду глупость. Но зато так честнее. Давай, смейся… Я не жалею, что так случилось, но предпочла бы, чтобы мы не нарушали дистанцию, чтобы ты был просто «господином Хантером», а я — самой незаметной девчонкой из толпы. Так всё было бы намного проще…

— Ограбить, но не предать? — через силу хмыкнул он.

— Как-то так, Риш… Почему ты всё ещё не смеёшься?

— Потому что мне не смешно. Знала бы ты, до какой степени не смешно…

Рихард рывком прижал к себе вздрогнувшую девушку и обнял, согревая.

— Давай руки разотру, «незаметная девчонка»… Чтобы я тебя тогда не заметил, тебе надо было облиться «Огненной страстью» с ног до головы, так что сама виновата. Я буду тебя долго и нудно обонять. И не только обонять…

— Нет, ты ненормальный!

— А я и не спорю.

Начавшуюся возню оборвал звонок мобильника. Негромкая, смутно знакомая Рихарду баллада:

Моё солнце запуталось в стылых ветвях

Предчувствием осени, предчувствием ночи.

Я лечу на закат, чтоб увидеть тебя,

Новый день мне не нужен, я знаю точно.

Без тебя, моё рыжее солнце…

— Ноэль!!

Сэм, путаясь в одеяле, рванула к сваленной в кучу одежде. Даже звук у телефона выключить забыла, «специалистка»! И не побежала бегом в ванную, прямо тут разговаривает… Рихард сел на кровати, беззастенчиво пользуясь предоставленным шансом собрать о ней хоть какую-то информацию. И сразу поймал себя на неприятной мысли: кем бы ни был этот звонивший посреди ночи Ноэль, но он явно много для неё значит. Ишь как подорвалась…

— Ноэль, ты в порядке?! Ты где, Ноэль?!

До Рихарда донёсся неразборчивый голос, заглушённый грохотом зубодробительной музыки. Похоже, ночной клуб, только в каком городе?

Разговора толком не получилось: Сэм тщетно пыталась выяснить у этого придурка его местонахождение, он в ответ бурчал что-то нечленораздельное и вскоре нажал на «отбой». Она попробовала дозвониться сама — безуспешно.

— Что, дружок пьяный развлекается?

Сэм не ответила. Медленно подошла к кровати и легла с самого краю, повернувшись к нему спиной. Рихард протянул руку и почувствовал, что её всю трясёт.

Бедная девочка…

Подтащил поближе, перевернул, как куклу, прижал к себе напряжённое ледяное тело, поглаживая, успокаивая.

— Ну всё, всё. Хочешь, давай спать будем. А хочешь — я сейчас уйду на диван…

Честно говоря, сам удивился, когда это брякнул. Не выпускать её из рук до утра — было его задачей-минимум, и он совершенно не собирался отступать от этого плана. Чёрт, раз сказал — придётся сделать.

Но девушка в ответ сама прильнула к нему, потёрлась щекой о приятно-тёплую грудь.

— Нет, не уходи. Мне одной страшно.

— Разве здесь темно? Насколько я знаю, в окно сейчас светит фонарь. Он что, погас?

— Светит, но очень тускло. Мне здесь не по себе…

— Ещё бы не по себе, в львином логове, — усмехнулся Рихард. — А вот темноты как явления бояться прекращай. Как бы ты в детстве не напугалась, сейчас ты уже взрослая красивая женщина, и по ночам должна думать не о всяких глупостях, а о мужчине, который лежит рядом и хочет заняться с тобой любовью.

— Опять?! — невольно вырвалось у неё. Рихард засмеялся.

— А что ты думала, расплата будет лёгкой? Наивная добыча… Так, слушай мою команду. Начинаем бороться с фобиями и обращать их себе на пользу! Глаза закрыть и не подглядывать, ясно? Буду учить тебя воспринимать темноту как средство для получения дополнительного удовольствия.

— Какого ещё…

— Молчать и слушать командира!

— Так точно, герр майор!

— Так-то лучше, рядовая… — Рихард осторожно прикусил мочку её уха, потом заскользил губами по шее. Девушка вздрогнула — теперь уже явно не от страха. Значит, он на правильном пути. — Поверь мне, Сэм, я уже десять лет живу в темноте и, как видишь, до сих пор не рехнулся. Темнота — это чертовски изменчивая штука. Но она всегда будет такой, какой ты её ощущаешь. Для меня она стала чем-то обыденным, не слишком приятным, но ни в коем случае не страшным. Мы с ней, можно сказать, партнёры. А с тобой она забавляется, как с ребёнком, потому что ты относишься к ней, как ребёнок. Пора взрослеть, Сэм, давно пора… И я тебе с удовольствием в этом помогу…

Действительно, с удовольствием, да ещё каким! Когда привыкаешь только брать и брать, отдавать становится особенно приятно. Фантастически приятно. Вот бы удивились Долли с Каролиной…

— Ну что, как ты себя чувствуешь?

— Как выжатый лимон, — с театральным вздохом заявила девушка. — Выжатый, но довоольный, мрр…

— Это радует. Ну что, тогда давай спать, сколько дадут?

— Ой, уже почти пять часов! Долго же мы тут… кхе-кхе… Риш, я схожу за водой? Пить хочется. И в ванную на минутку.

— Конечно. Только не вздумай сейчас сбежать, ладно? Чем ты там шуршишь?

— Резинку в кармане ищу, хочу лохмы заплести…

— Сдаётся мне, что она в данный момент валяется в кабинете на полу, — хмыкнул он. — Так что не трать время, утром найдёшь. У тебя в родне были французы?

— Да, мама… Ой. Ну, ты, бесстыжий провокатор!! Да чтоб тебя!..

В Рихарда полетела первая подвернувшаяся одежда из кучи-малы. Ощупав её, он с пакостной ухмылкой поднёс её к лицу и демонстративно обнюхал.

— Люблю кружевное бельё. А когда оно ещё так вкусно пахнет…

Сэм рассерженно зашипела и выскочила из комнаты.

Вернулась довольно скоро. Поставила на столик стакан с водой — «если хочешь, тебе принесла» — и, зевая, забралась под одеяло. Рихард оценил любезность и вскоре вслед за ней провалился в сон. На всякий случай надёжно зафиксировал, но ведь с неё, побегучей, станется…

— Кстати, не волнуйся, если что — я на таблетках… — в полудрёме пробормотала она.

— Ну и зря…

11

Разбудила его встревоженная прислуга.

— Господин Хантер, с вами всё в порядке?!

Рихард с трудом оторвал голову от подушки и, морщась, сел в постели.

— Роза? Который час? И где…

— Почти девять. Дэн ещё не приходил, но…

— Сколько??

— Господин Хантер, дверь в ваш кабинет, она… открыта!

— Чёрт, чёрт!

Спрашивать, не видите ли вы случайно в моей кровати спящую девицу, было бы верхом глупости. Конечно, не видит. Стало быть, можно с полным правом поздравить себя с тем, что неугомонная добыча во второй раз смогла ускользнуть из лап Цербера-разини. В принципе, не слишком удивительно, учитывая насыщенный день и ещё более насыщенную ночь, но… Как ни противно себе в этом сознаться, то, что Сэм всё-таки ушла, было… обидно. Нет, он сам бы на её месте поступил также… Но всё равно обидно.

— В кабинет заходили?

— Только заглянула через порог. Не знаю, как и сказать…

— Прямо. Левый сейф открыт?

— Нараспашку.

Чтобы не сомневался. Сэм нашла и забрала то, что ей было нужно, значит…

— Ой, что это у вас на столе?

— Что?

— Листочек кленовый… а, это брошка. И… и…

— Ну, что ещё?

— Записка, кажется.

— Берите и читайте, — нетерпеливо приказал Рихард. Ждать для этой цели Дэна не было никаких сил.

— Прости.

— Что?

— Там написано. «Прости».

— И всё?

— Всё…

— Спасибо, можете идти. Найдите секретаря, пусть подходит в кабинет. И никому ни слова. Никому, ясно?

— Конечно…

Глупая, глупая Сэм! Она всё-таки сделала это — переступила черту, не захотела довериться ему и всё рассказать честно. Может, потому что было бы стыдно? К примеру, за того непутёвого дружка-полуночника, который в пух и прах проигрался в казино, или даже проиграл её саму, как бывало иногда в низкосортных криминальных боевиках? Ведь их сюжеты тоже не с потолка берутся. Неужели он бы отказался помочь?..

Вспомнив о своей репутации, Рихард невесело рассмеялся. Конечно, именно так все и думают. То, что не идёт на благо «ГердерФарм», не стоит его внимания. Мало кто знает, что он активно занимается благотворительностью — просто потому, что он предпочитает об этом не распространяться. Поэтому посторонние люди видят только то, что им считают нужным показать. Расчётливого дельца, безразличного к чужим проблемам и не терпящего слабости во всех её проявлениях… У него ли искать понимания и тем более сочувствия? Это даже не смешно!

Рихард поймал себя на том, что ему почти не интересно, что именно пропало из сейфа. Сэм оставила ему не менее ценный подарок, который плох был только одним — тем, что был прощальным. Едва пахнущий Осенью гладкий кленовый лист… Рихард невольно сжал его в ладони — и вздрогнул.

Такого с ним ещё не было. Виденья всегда приходили в момент физического контакта с человеком, а не с предметом, чья «тонкая память» считается полунаучным фактом, но не поддаётся считыванию извне. Вернее, не поддавалась — до этого раза. Мёртвый камень привёл его к мёртвой женщине. Очень красивой, в золотистом вечернем платье. Она лежала на полу посреди разгромленной комнаты и смотрела в вечность застывшими, широко распахнутыми глазами. Роскошные рыжие локоны с одной стороны почти полностью пропитались кровью, левая рука неестественно выгнута, правая почти касается приколотой к плечу изящной брошки в виде кленового листа…

Рихарду впервые в жизни невыносимо захотелось напиться прямо с утра. Он машинально оделся, не задумываясь, во что именно, так же машинально сварил себе кофе и только после этого направился в кабинет.

Похмельный Дэн подполз как раз к тому моменту, когда педантичный Роджерс закончил сличать содержимое сейфа со списком, который хранился аккурат у него. А у него всё и всегда было на своих местах.

Вывод невольно озадачил: пропали не деньги, не самые ценные ювелирные изделия, а всего лишь замшевый мешочек с мелкими бусинами из чёрного оникса. Ничем не примечательные, они в сравнении с соседями не заслуживали ни малейшего внимания. Рихард и сам затруднился сказать, откуда они у него взялись и для чего были предназначены изначально. Он, грешным делом, использовал их, чтобы банально расслабиться: гладкие круглые бусинки хорошо было неторопливо перебирать в руках. Почему-то казалось, что они впитывают в себя накопленную им негативную энергию… Зачем же Сэм понадобилась такая странная вещь??

Ответ на этот и другой, самый важный вопрос — где её теперь искать — мог дать только Конрад. А вот о том, отчего на самом деле у девушки возникла никтофобия и почему Дэну не удалось найти её через поисковик, Рихард уже догадался и сам.

Детектив, как всегда, прибыл минута в минуту. На этот раз не один — со старшим сыном, который охотно пошёл по родительским стопам и уже успел стяжать себе лестное прозвище Лис. Невысокий, безобидный на вид парень с открытой обаятельной улыбкой, из тех, что называют «душа нараспашку», навострился столь виртуозно вытаскивать из объектов нужную информацию, что никто ни разу не заподозрил в нём ищейку. Присутствие такого специалиста сейчас было очень кстати.

За пару часов Конрад, не сходя с места, разжился подробной информацией о невольной взломщице, её возможных мотивах и её предполагаемом месте обитания. А ещё через полчаса личный самолёт Рихарда уносил в столицу «разведчика» Ханса и хмурого Дэна, который всё же решил наведаться в интернат и взглянуть на будущего Хантера-младшего. Вечером они оба вернутся обратно, если у Ханса не возникнет необходимость дополнительной слежки за объектом. Конрад пока останется в поместье и будет держать руку на пульсе.

— Не беспокойтесь, всё будет ништяк! — вальяжно заверил на прощание Ханс.

Дэн невольно фыркнул и одобрительно похлопал его по плечу. Свой человек, полёт обещает быть нескучным!

Всегда хуже тем, кто остаётся и вынужден бездействовать. Терпеливо ждать новостей… и думать.

Даже за работой, которой Рихард загрузил себя особенно старательно, он то и дело возвращался мыслями к Сэм. Вернее, к той, что по паспорту звалась Ангелика Эллис, а до этого — Ангелика Саманта Габриэла Хартманн.

Известная в южных провинциях фамилия. Отец, потомственный дворянин, приличным состоянием похвастаться не мог и крайне разочаровал родню своей своевольной женитьбой. Была там какая-то романтическая история с француженкой-актрисой, с которой наследник Хартманнов познакомился на отдыхе и спустя всего пару недель уговорил поехать в его замок в качестве невесты. Да, маленькая Сэм жила в настоящем замке… Именно он и стал причиной той жуткой истории, что в своё время прогремела на всю страну. Позже следствию удалось выйти на организаторов преступления, двоих местных чиновников, которые мечтали превратить замок в элитную гостиницу и тем обеспечить свой городок богатыми туристами. Все попытки уговорить владельцев продать семейное гнездо успехом не увенчались, и было решено действовать кардинально — под видом вооружённого ограбления избавиться от всех прямых наследников разом. Нанятые бандиты справились со своей задачей ровно наполовину…

Неудивительно, почему девушка не захотела рассказывать об этом и об истинной причине своих страхов. Но рискни она сделать это — и он, Рихард Хантер, понял бы её как никто. Как раз потому, что по странному совпадению испытал в своей жизни нечто похожее. Вот только сменить фамилию, которая по сути ему не принадлежала, так и не решился. Хотя и порывался вначале — из-за того же деда. В конце концов, кто был его биологическим отцом, так и осталось неизвестным, а тот, кого он всю жизнь считал таковым, до рокового помешательства любил его ничуть не меньше Герды и всегда очень гордился его успехами. В память о нём — привычном, заботливым, адекватном — Рихард не стал ничего менять и остался Хантером, к вящему неудовольствию «чистокровной» родни. Саманта же в своё время поступила проще: Конрад откопал сведенья о том, что, достигнув совершеннолетия, девушка сразу вышла замуж, за какого-то Кристиана Эллиса. Через год развелась, но диплом и все последующие документы получала на фамилию бывшего мужа. Возможно, это и вовсе был формальный брак, потому что ни одной совместной фотографии четы Эллис Конрад так и не нашёл. Таким образом, во взрослой жизни Сэм обезопасила себя от чужого любопытства, сплетен и мнимого сочувствия. Ей и так приходилось нелегко — потому что все эти годы она безуспешно пыталась забыть ту роковую ночь, которая лишила её родителей.

Кое-что Рихард сам помнил по публикациям в прессе, основные факты озвучил Конрад, остальное безжалостно дорисовало воображение… или всё та же проклятая брошка?

Ноябрь****го года. Сэм было тогда двенадцать лет. Её младшему брату — семь. Мальчику повезло больше всех, он всё время спал и ничего не помнил. Его психологическая травма была только от самого факта потери родителей. А вот Сэм пришлось намного тяжелее — их убили практически на её глазах. Это была обыкновенная семейная поездка в другой город, как всегда — респектабельная гостиница, большой трёхкомнатный номер, куда поздно вечером вернулись с какого-то приёма Маркус и Николь. Девочка проснулась и болтала с матерью, когда в номер вежливо постучали. Отец пошёл открывать, следом выглянула любопытная, как все женщины, Николь… И тут же в ужасе метнулась обратно, захлопнула внутреннюю дверь и заперла её на ключ. Негромкие ругательства, скрежет в замке — шуметь, ломая её, не рискнули. Женщина, подхватив дочь, кинулась в детскую, подпёрла дверь стулом и велела Сэм спрятаться в одном из шкафов, туда же сунула крепко спящего сына. Сидеть тихо, самое главное — что бы ни случилось, ни звука! Щёлкнул замок, ключ, звякнув, полетел под кровать. Николь схватила дочкин мобильник и нажала номер службы спасения…

Что слышала маленькая Сэм, скрючившись за ненадёжной тонкой дверцей? Вот с грохотом отлетел в сторону стул, тяжело застучали мимо шкафа чьи-то шаги. Вот громко вскрикнула мама, а грубый мужской голос велел быстрее «найти и прикончить маленьких ублюдков». Стукнула дверь в ванную, кто-то, матерясь, полез под кровать, кто-то обратил внимание на шкаф и просунул нож между створок, отжимая хлипкий замок… Что она чувствовала в этот момент? Даже Рихард мог об этом только догадываться.

Преступников спугнул вызванный кем-то из бдительной обслуги полицейский наряд. Крики со стрельбой начались прямо в номере и закончились в коридоре и на лестнице, когда бандиты попытались вырваться из окружения. Позже один из офицеров обнаружил посреди разгромленной детской мёртвую женщину и её невредимую дочь. Девочка дрожала от беззвучных слёз и ни в какую не соглашалась выпускать материнскую руку; пришлось сделать это насильно. Говорить она не могла — голос вернулся только через два дня. А в приоткрытом шкафу продолжал безмятежно посапывать её братишка…

Этого братишку, к тайному облегчению Рихарда, звали Ноэль.

Ноэль, судя по соцсетям, вырос в чрезвычайно общительного улыбчивого парня. Симпатичный, куда более рыжий, чем сестра — видимо, пошёл исключительно в мать. А ещё явно избалованный, легкомысленный и не чуравшийся радостей жизни во всех её проявлениях. Конрад без особого труда вскрыл его личную переписку и выборочно её озвучил. На его фоне Саманта выглядела куда более сдержанной и взрослой, хотя в одном из альбомов Конрад нашёл несколько её старых фотографий — на них, по его заверению, девушка выглядела настоящей бандиткой. Коротко стриженая блондинка с кучей серёжек в ушах, разрисованная как индеец на тропе войны и соответствующе одетая, в компании каких-то рокеров «или панков, я в них не разбираюсь». Юношеский максимализм, протест против всех и вся и прочие прелести. Потом всё резко изменилось: «бабка умерла». Сэм как старшей пришлось поневоле взяться за ум и заняться семейными делами. Конрад вскользь отметил, что фамильный замок под гостиницу она переделала сама, и теперь та приносила им с братом вполне ощутимый доход. Видимо, жить в родовом гнезде они оба уже не планировали. Рихард и тут их прекрасно понимал — сам предпочёл построить себе новое жилище, чем оставаться в доме, сохранившем энергетическую память о произошедшей в его стенах трагедии. Дом ушёл за бесценок, но ни он, ни Герда об этом не жалели.

По мнению Конрада, «рыжий дурень» с большой долей вероятности и был идейным вдохновителем кражи чёртовых бусин. Другой вопрос — за каким, простите, фигом ему понадобилась самая малоценная вещь из всего сейфа? При том, что рядом валялось то злосчастное кольцо с бриллиантом в семь карат! Старый сыщик терпеть не мог чего-то не понимать. В данном случае ещё и того, как взломщица-растяпа умудрилась для начала просто проникнуть на хорошо охраняемую территорию. Где здесь логика?? Величайший, судя по всему, талант молниеносно вскрывать замки и отключать сигнализации — и в тоже время столь явный непрофессионализм и вопиющая рассеянность. Да она даже шокер свой так и забыла под столом! А в спальне Рихарда горничная ещё утром обнаружила полупустой блистер с растворимыми таблетками снотворного, видать, из кармана выпал… Вот же дурында, право слово! Рихард последнему сообщению даже обрадовался. Хоть понятно стало, почему он задрых как бревно, дав себе твёрдый зарок караулить… Выходит, не он дурак, а просто рыжая кошка решила подстраховаться. И ей это вполне удалось.

Зачем же всё-таки им понадобились бусины?.. Может, конечно, современная молодёжь так развлекается, берёт друг друга на слабо, и этот придурок Ноэль проиграл кому-то такое специфическое желание? Но это же ни в какие ворота не лезет! Шутить с самим Хантером не осмелился бы даже полный идиот. Проникновение в его дом — это не бутылку пива в супермаркете стянуть, это как минимум тянет на реальный срок, а как максимум… В принципе, никто бы не удивился, если бы незадачливого вора сгоряча пристрелила охрана, а уж о том, чтобы привлечь хозяина к ответственности, нечего было и мечтать. Сэм должна была понимать, как сильно рискует, возвращаясь сюда. Что же заставило её? Что или кто?

…Может, плюнуть на всё и велеть Хансу взять этого Ноэля за шкирку, запихнуть в самолёт и притащить прямо сюда, пред его «грозные очи»? С учётом прежних ошибочных выводов насчёт этого парня Рихард заранее был к нему крайне нерасположен. И с удовольствием запугал бы его до мокрых штанов. Разбаловала его сестрёнка… Надо бы это исправить.

12

— Рих, понимаю, тебе сейчас немного не до этого… — Дэн полез было в бар, но передумал и с досадой захлопнул дверцу.

— Не говори ерунды. Пусть Ханс сначала папаше доложится и хоть поест с дороги нормально. А ты мне расскажешь, что у тебя случилось.

— Да ничего особенного… кроме того, что Герда меня теперь точно убьёт.

— За что на этот раз?

— Ну… Я с Михелем её познакомился. Конечно, сначала меня вообще пускать не хотели, но волшебное имя господина Хантера воистину творит чудеса! Директор заверил, что бумаги будут готовы в самое ближайшее время, и даже позволил пообщаться с мелким. Чёрт, ты бы со смеху помер, если бы увидел, как мы с ним играли! И в космических пришельцев, и в пиратов, и в ковбоев (отгадай, кто был конём)… Непростое это дело, скажу я тебе, детей развлекать! Я аж запарился. Но… оно того стоило.

— Рад за тебя, «дядя Дэнни»!

— Кхм, а вот и мимо. Ты только не ругайся, но он меня под конец «папой» обозвал…

— О. Поздравляю. И сочувствую, — хмыкнул Рихард.

— Вот-вот. Я и говорю, Герда, когда узнает, что я приезжал, точно с меня скальп снимет. Может, превентивно налысо подстричься, в самом деле?

— Наоборот, не стоит. Волосы что — отрастут, а так она тебе в глаз засветит или в другое стратегическое место.

— М-да, логично… Знаешь, Рих, что меня больше всего поразило?

— Догадываюсь. Что ты был бы не против, если бы всё это по-настоящему было? Герда, ты и мальчишка. Я прав?

— Как всегда. Из меня, конечно, такой отец, как из Герды — мать, но… Не поверишь, у меня даже страха особого не возникло. Ну, трудно будет, и что такого… Зато правильно. Зато хоть смысл какой-то в жизни появится. Вот так надоело быть дебилом, надоело жить только для себя…

— А ты в курсе, что Нив мне почти то же самое сказала? Дэн, я не хочу на тебя давить, но, по-моему, вам с ней нужно нормально поговорить. Без шуток, по-взрослому. Я знаю, шанс на то, что она тебя пошлёт, довольно высокий, но здесь всё зависит только от тебя. Раскрой ей все карты, получи по шее, повинись за всё сразу… А дальше по обстоятельствам.

— Хватай и тащи в свою пещеру, — рассеянно усмехнулся Сноурт. — Ты удивишься, но, пожалуй, я так и сделаю. Тупо устал быть трусом. А, главное, потому что сегодня до меня, наконец, дошло, что не всё так безнадёжно, как я думал все эти годы… Рих, Герда тебе действительно польстила. Мальчишка похож на тебя в детстве только цветом волос, и ещё нос у него такой породистый… А всё остальное — глаза, форма лица, ямки эти дурацкие на щеках… Я и не сообразил сначала, пока какая-то их нянька не ляпнула — надо же, неужто папаша блудный вернулся! Она недавно работает, вот и спутала, там же, оказывается, не только сироты есть, но и те, кого у родителей отобрали, или те сами от них отказались… Я стою, глаза выпучил, а Михель подумал-подумал, а потом как взвизгнет и мне на шею полез, «папа, папа!» кричит. В общем, полный абзац… Но так приятно стало, не поверишь…

— Почему же, как раз поверю. Ещё один стимул постараться уговорить мою упрямую сестрёнку. Думаю, она мне скоро позвонит, как только узнает о твоём вопиющем поведении. Я её заманю на разборки и самоустранюсь, так что не зевай. Надеюсь только, что вы друг друга не поубиваете…

— Спасибо, Рихи.

— Не за что, дорогой зятёк!

Сноурт рыкнул, несильно ткнул его кулаком в плечо и ускакал.

Рихард с улыбкой покачал головой и почти машинально погладил лежавшую в кармане брошку.

Новости из столицы были достаточно тревожные. Конрад со свойственной ему педантичностью начал с самого начала:

Итак, брат и сестра на данный момент проживают в столице. Она — в оформленной на своё имя квартире в респектабельном районе, он — в общежитии Академии Госслужбы, где в данный момент учится на последнем курсе. (Почему в общежитии? Странный вопрос. Потому что там гораздо веселее, — пояснил Ханс.) Саманта у себя не появлялась несколько дней, на работе тоже, вернее, взяла там неделю за свой счёт. Отпустили со скрипом, но она была непреклонна… Как выяснил? Под видом клиента позвонил в бюро, попросил самого лучшего дизайнера, выслушал оправдания-заверения, обещал перезвонить через неделю. Элементарно же.

Несложно оказалось разговорить и нескольких студентов из общежития Ноэля, таких же, как он, легкомысленных оболтусов. Один из них оказался его сокурсником и соседом по комнате, и Хансу, разумеется, удалось в оную просочиться. То, что он увидел, ему крайне не понравилось. Точнее, не увидел, а унюхал. Очень слабый запах новомодного синтетического наркотика, крайне популярного у студентов во время сессии. Он позволял мгновенно запомнить гору информации и выдать её на экзаменах в относительно естественной форме. Конечно, потом наступал откат — дикая слабость, головная боль и куча других сопутствующих «прелестей», но, похоже, местных «отличников» это не слишком-то смущало. Ханс заверил, что сам с друзьями сдал на ней сессию, и в ответ ему доверчиво выдали кучу подробностей, начиная с «а вот мы покупаем у…» и заканчивая проскользнувшим недоумением относительно соседа, которого здесь чаще называли кличкой — Кокер. От спаниеля, само собой, такой же рыжий и попрыгучий. А что такое с ним случилось? Не рассчитал дозу?

Оказалось, хуже — это Ханс почувствовал на чистых рефлексах. Дело в том, что Кокер просто исчез. Новый семестр уже неделю как начался, а он ещё с каникул не вернулся. То ли совсем загулял, то ли как раз от «гения» лечится. Преподы говорят — позвонил куратору, предупредил, что какое-то время его не будет, сославшись при этом на семейные обстоятельства. И с тех пор как в воду канул, телефон глухо молчит, в общаге тоже ни разу не появлялся… А остальные друзья-сокурсники тоже не в курсе? Сами его потеряли? А много у него друзей? С кем он в последнее время чаще всего общался? Только со студентами? А с сестрой или кем-то постарше?

И вот тут Ханс мысленно сделал стойку. На каникулах, после того, как слегка оклемался от сессии и «гениальной» дряни, Ноэль несколько раз встречался со своей сестрой Самантой и её парнем. Как звали парня? Не помнишь? А не Терри случайно? Точно, Терри! И фамилия у него такая дурацкая, Кокер ещё ржал над ним за глаза, называя «дитя порока». Похоже, так и есть — в почти буквальном смысле…

— То есть, по-вашему, щенок здесь всё-таки замешан? — сквозь зубы осведомился Рихард. Вот не зря он ему так не понравился. Надо было перебороть брезгливость и пожать ему руку на прощанье. Возможно, узнал бы массу интересного.

— Не будем спешить с выводами, — мягко ответил детектив. Значит, заметил его невольную реакцию… Плохой признак. — Хотя я бы не удивился. С учётом тех сведений, которые у меня уже есть. А сведенья забавные. И далеко не все из них удалось добыть легально.

Итак, господин Теренс Линдер-Трингер, двадцати семи лет, единственный сын ныне покойных родителей, не слишком удачливый бизнесмен, дела которого в последнее время идут откровенно плохо, в связи с его, скажем так, невысоким профессионализмом и не слишком большой везучестью. Второе даже привело к тому, что он вынужден был продать родительский особняк в пригороде и купить себе более дешёвое жильё. У консьержки Ханс выяснил, что известная нам Саманта Эллис несколько раз посещала его квартиру, в последний раз — с братом. Женщина при этом называла её «невестой» Теренса, что, вполне возможно, и в самом деле соответствует действительности. Или соответствовало, — перебил сама себя Конрад. — Если он замешан в исчезновении Ноэля, и Саманта об этом знает, то…

— Знает. На вечере у них плохо получалось изображать неземную любовь, — зло усмехнулся Рихард. — Скорее, они производили впечатление людей, презирающих друг друга. Это говорит о том, что он шантажировал её в открытую. Судя по всему, ему действительно нужны деньги, однако вместо этого щенок вынуждает Сэм похитить бросовую вещь. Секретарь подтвердил, стоимость оникса невелика и не оправдывает такого риска. И я совершенно не понимаю…

Конрад задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— А вот у меня появилось одно фантастическое предположение. Многое, очень многое пока неясно… Но если в итоге я окажусь прав, вам, Рихард, останется только посочувствовать.

Он машинально сунул руку в карман и снова сжал пальцами брошку.

— Вот как?

— Дорогая Фелиция, это Хантер. Надеюсь вас порадовать. Я слышал о вашей неожиданной проблеме с арендованным залом и хочу предложить провести благотворительный вечер в моём доме. Что вы, абсолютно серьёзно. Разумеется, безвозмездно. Секретари обговорят детали и сообщат всем приглашённым. Смею надеяться, они положительно воспримут эту замену. Если не возражаете, я от себя приглашу ещё пару человек. Не беспокойтесь, за сутки мы всё прекрасно успеем. Дорогая, не стоит благодарности, мне совершенно не трудно. Наоборот, будет приятно внести свою лепту в ваше благородное дело. Видите ли, на днях я проревезировал собственный сейф и пришёл к выводу, что там скопилось слишком много… ээ… Да, именно, барахла. Тем не менее, для вашего фонда дополнительные деньги будут кстати. Можно устроить что-то вроде благотворительного аукциона для гостей или как-то ещё всё это обыграть, в этом я полностью полагаюсь на ваш опыт. Сумма? Ориентировочно на пару миллионов, точнее не скажу, вопрос к профессионалам. Само собой, и их привозите. Всё, с этой минуты перестаньте тревожиться по пустякам. Всё будет хорошо.

…А уж как он сам на это надеется!..

Время тянулось мучительно медленно. А вот спать не хотелось — совсем.

Ровно четыре. В холле бьют многострадальные «куранты». Их низкий протяжный звон заглушает лёгкие, до боли знакомые шаги.

На этот раз она действует куда решительней, а может, просто спешит? Блёклый свет фонарика очертил тонкую женскую фигуру у левого сейфа. Проходит не больше десяти секунд, когда его дверца с тихим щелчком распахивается настежь. Пачки денег, шкатулка с драгоценностями, золотая жаба… Всё это небрежно складируется на письменный стол. Туда же отправляется и заигравшее красивыми искрами кольцо. Правда, не сразу — взломщица не устояла перед искушением примерить его на собственный палец.

— Ну вот, велико. И вообще, ужасная безвкусица…

Кольцо тихо звякнуло о поверхность стола, а девушка снова торопливо зарылась в сейф. Не то, не то…

Верхний свет включился неожиданно. Режуще-яркий, он заставил её испуганно заморгать, прогоняя навернувшиеся слёзы.

— О нет…

Медленно повернулась — и невольно прикусила губу. Похоже, всё. Шутки кончились.

На этот раз хозяин дома встретил её при полном параде, разве что без галстука.

И — не один.

— Никогда не считал себя излишне наивным. Думал, у наглости всё же есть свой предел. Оказалось — ничего подобного… — этим голосом да реки замораживать. — Что же тебе на этот раз от меня надо?

— От тебя — ничего, — с трудом выдавила девушка.

Вот такой — высокомерный, равнодушный, настоящий.

— Рихард Хантер производил почти пугающее впечатление. Конечно, он не простит. Такой — не простит, ни за что. За своё уязвлённое самолюбие мужчины мстят с особенным удовольствием. Что же сделает с ней взбешённый белый лев, остаётся лишь гадать. Ясно одно — это унижение она не забудет до конца своей жизни. Ничего не стоящей, бросовой жизни… Она с самого начала чувствовала, что именно так всё и будет. Неизбежная концовка этого нелепого фарса. Интересно, в тюремной камере есть ночник? Что за глупости приходят в голову, откуда?..

Наверное, это правильно. Наверное, так даже лучше — одним махом отсечь условную свободу с её судорожной суетой, болью и страхами и в кои-то веки остаться наедине с собой. Попытаться смириться, просто смириться. И… хоть немного отдохнуть.

— Я заметил, — холодно усмехнулся хозяин. — Ты передумала и решила вернуть украденное?

— Нет.

— Отвечать на мои вопросы, я полагаю, ты по-прежнему не собираешься?

— Да.

— Что ж… Ханс!

Девушка невольно зашипела, когда один из мужчин молниеносно оказался рядом и как клещами сжал её запястья.

— О, барышня, извиняюсь, я же не знал, что у вас тут синяки…

— Кто?

Вопрос был задан нарочито спокойным тоном, но вздрогнули, кажется, абсолютно все.

Она нашла в себе силы промолчать. Вместо него ответил Ханс:

— Левая щека немного опухла. Больше видимых повреждений нет.

— Ну, хватит уже! — не выдержала взломщица. — Сдай меня в полицию и иди спать, пока…

— Закрой рот, если не по делу, — жёстко оборвал её Рихард. — Больше я не намерен тратить на тебя своё время. Завтра у меня приём, знаешь ли, надо подготовиться. А тебе желаю приятно провести время в компании с остатками совести. Ханс, запри её у охранников, пусть по очереди дежурят под дверью. Сейчас мне некогда, напомни о ней послезавтра с утра. Допрашивать не надо, я сам. Главное, не упустить. Всё ясно?

— Так точно! — со всей серьёзностью козырнул тот.

— Тогда идите. Да… Свет ей там не выключай, понял?

Она резко вскинула глаза — но хозяин уже демонстративно отвернулся. Досадливо передёрнул плечами в ответ на её почти беззвучное «спасибо», и девушка под конвоем двоих охранников покинула кабинет.

Хантер нашарил рукой кресло, сел и с силой потёр лицо. Как же он устал… Как же хочется верить, что всей этой беспросветной лжи скоро придёт конец… Если только придёт.

13

Вольф Хантер интуитивно недолюбливал внука с самого его детства. Также, как и невестку. Впрочем, внешне эта неприязнь почти никак не проявлялась: дед предпочитал жить отдельно и посещал семью сына не чаще, чем раз в несколько месяцев. Во всяком случае, так было, пока не подросла его любимица Герда.

Ребёнком Рихард обижался на холодность деда, не понимая её причины, и в конце концов оставил попытки заслужить его благосклонность. Ему вполне хватало родительской любви. Возможно, именно это — искренняя любовь родителей друг к другу и к детям, больше всего раздражала Вольфа. Он был человеком старой закалки, высокомерным и сдержанным. Аристократ до мозга костей, с неизменным чувством долга на первом месте в списке приоритетов. Долг, приличия, выгода… Ему бы в девятнадцатом веке родиться.

Само собой, невесту для единственного сына он выбирал со всей тщательностью и был откровенно взбешён, когда Теодор публично объявил о своей помолвке с другой. Хотя, по справедливости, Лилиана ничуть не уступала выбранной Вольфом кандидатке — такая же прекрасная родословная, состояние и положение в обществе. Несомненным плюсом девушки была её редкая красота, несомненным минусом — то, что Тео был влюблён в неё до безумия и, конечно, сразу стал плясать под её дудку. Никого, кроме Вольфа, не смутило, что два предыдущих предложения Тео были встречены ею решительным отказом, зато третье — не менее решительным согласием. Что это, пустое кокетство, неуверенность или всего-навсего жест отчаянья?..

Поспешная свадьба, на которой наследник Хантеров светился от счастья, а невеста выглядела бледной и не совсем здоровой; ребёнок, который родился почти на два месяца раньше срока и тем не менее выглядел абсолютно доношенным… Темноволосый мальчик в семье потомственных блондинов. Вольф не мог не указать сыну на этот вопиющий факт, но тот ничего не желал слушать. Заявил, что нисколько не сомневается в своём отцовстве, а с тем, кто считает иначе, не собирается поддерживать никаких отношений. Эта ссора завершилась примирением лишь полгода спустя, стараниями самой Лилианы, но хрупкое взаимное доверие между отцом и сыном окончательно кануло в Лету и сменилось вежливой отчуждённостью.

Белокурый ангелочек Герда родилась через пять лет — вылитая бабушка Хантер. Значит, к этому времени Лилиана наконец-то полностью приняла собственного мужа. Возможно, даже полюбила его… Нет, не «возможно», именно так всё и было. Рихард всегда это знал. Видел, чувствовал… Несмотря ни на что, у него было очень счастливое детство.

Он многое передумал за последние годы. И пришёл к выводу, что отец вовсе не был слепцом и с самого начала допускал, что наследник не имеет к нему никакого отношения. Но при этом он всегда защищал жену перед Вольфом и, скорее всего, не пытался выяснить у неё правду. Наверное, просто боялся её услышать. Обоих своих детей Тео любил одинаково и давал им намного больше свободы, чем было принято в семьях их круга. Им было позволено выбрать свою собственную дорогу — и Рихард предпочёл выучиться на архитектора вместо того, чтобы со временем возглавить семейный холдинг. Эту обязанность заочно возложили на Герду, которая в силу возраста и легкомыслия находила это «весьма прикольным». А уж как был доволен дедушка Хантер! «ГердерФарм», названный так по имени его основателя, звучал почти как «ГердаФарм», и это стало излюбленным предметом для семейных шуток.

А потом шутки кончились… навсегда.

Кто больше всех виноват в том, что произошло? Дед? Ольга? Или сам Рихард, невольно внушивший ей ложную надежду? Но ведь тогда он уже начал встречаться с Флёр и не видел никого, кроме неё. Ольга, молодая и амбициозная помощница отца Дэна — руководителя отдела инновационных разработок в том же ГФ, знала это, и всё равно имела на него самые серьёзные виды. Бешено любила, так же бешено ревновала к Флёр и никак не хотела смириться со своим неизбежным проигрышем, ведь на стороне соперницы было как минимум два оглушительных преимущества — принадлежность к высшему обществу и любовь Рихарда. И всё же Ольга придумала и осуществила план, который имел все шансы привести её к успеху. А в результате стал роковым для всей семьи Хантер и для неё самой.

Та безобразная сцена, когда девушка подкараулила Риха прямо на улице и буквально повисла у него на шее, исступлённо целуя, пока Дэн с видимым удовольствием не оторвал «эту наглую пиявку», преследовала далеко идущие цели. Видимо, именно тогда Ольга и добыла его волос и «в порыве страсти» царапнула по руке. Этого вполне хватило на полноценную генетическую экспертизу. Интересно, как она достала материал для сравнения? Впрочем, это едва ли было трудной задачей, учитывая, что сотрудники ГФ прекрасно знали о пристрастии своего директора к жевательной резинке.

Ольга побоялась сама встретиться с Рихом и прислала результаты и заключение экспертизы письмом. В котором однозначно утверждалось, что Теодор не может быть его биологическим отцом. Она предлагала ему подумать, что будет, если об этом кто-то узнает. Например, обрадуется ли такому факту его обожаемая Флёр…

Рихард пришёл в ярость, но в то же время попросту ей не поверил. Позвонил и наорал, называя сумасшедшей озабоченной шантажисткой и лгуньей, и даже добавил пару по-Дэновски крепких выражений, чего до этого не позволял себе ни разу. Он наивно надеялся, что глупая девица уймётся и переключит своё внимание на кого-нибудь ещё… Но это было только начало.

Ольга сделала следующий ход — послала такое же письмо «блюстителю нравов» Вольфу Хантеру. На следующий же день он вызвал внука к себе.

Этот разговор поверг Рихарда в ужас. Он действительно не верил во всю эту чепуху, считая «экспертизу» откровенным подлогом, мелочной местью отвергнутой женщины, и нисколько не боялся обещанного ею публичного разоблачения. Это же просто смешно! Но дед, к его крайнему изумлению, воспринял эту информацию всерьёз. И поверил в неё, поверил сразу. Высказался в духе, что всегда подозревал нечто подобное, мимоходом обозвал сына слабаком, прикрывающим чужие грехи, и в конце концов потребовал от Рихарда дать ему обещание, что он оставит Флёр и женится на шантажистке, если такова её конечная цель. Ему было всё равно, что представляет из себя эта девица, ему было совершенно наплевать на чувства самого Рихарда… Приличия — вот что его волновало, больше ничего. В случае отказа дед пригрозил лишить его наследства, наплевав на мнение сына (тогда он имел на это право) и вдобавок лично сообщить Флёр о том, что по факту её жених вовсе не Хантер, а так, непонятно кто. Вольф предрёк, что благоразумная девушка сама откажется от такого сомнительного жениха. Неужели и он полагал, что ей нужен не столько он сам, сколько его деньги и положение в обществе?

Рихард тогда до того растерялся, что едва мог поверить, что всё это происходит с ним на самом деле. Он даже не сообразил, что уж кому-кому, а самому Вольфу с его старомодными понятиями о приличиях крайне невыгоден скандал, в котором будет замешана вся его семья. И что наверняка существуют другие способы всё уладить. Заплатить Ольге за молчание или даже устроить ей несчастный случай — Вольф, по позднему размышлению Рихарда, был вполне способен на это. Не ради нелюбимого внука, а исключительно ради собственного спокойствия. Но тогда он был настолько раздавлен, что поехал прямиком к матери и обвинил во всём её. Этого он не простил себе до сих пор…

Лилиана не смогла солгать сыну и призналась ему, что вышла замуж, будучи беременной от другого, но назвать его имя отказалась наотрез. Бедная мама… Он никогда раньше не позволял себе говорить с ней в таком тоне. Конец их ссоры застал отец. Рихард не стал ему ничего объяснять и ушёл ночевать к Дэну, демонстративно хлопнув дверью и заставив себя не обращать внимание на слёзы матери. Он жалел только себя — ведь его собственная жизнь вот-вот полетит под откос, если Флёр и в самом деле откажется от него! Они с Дэном пили всю ночь напролёт… А на следующий день было уже поздно обвинять кого-то, кроме себя самого.

Сухой полицейский рапорт гласил, что Теодор Хантер застрелил Ольгу Браун прямо на её рабочем месте. Так же убит её начальник, отец Дэна, и тяжело ранен один из лаборантов. Когда это было обнаружено, вооружённый пистолетом господин Хантер уже подъезжал к собственному дому…

Позже слуги показали, что хозяин находился в абсолютно невменяемом состоянии, истошно кричал и размахивал пистолетом. Встревоженная Лилиана выбежала ему навстречу, и он силой втащил её в одну из комнат и запер дверь на ключ.

Звонок в квартире Сноурта раздался, когда они оба ещё спали. Кто-то из сотрудников ГФ сообщил Дэну страшную новость о его отце, и он сразу помчался туда. А Рихард рванул домой. Эта бешеная гонка стоила ему первых седых волос… и трёх пришедших через неделю штрафных квитанций. Смешно. К этому времени он уже знал, что водить сам больше не сможет никогда.

Рихард успел вовремя… почти. Испуганные слуги жались по углам; один из них попытался остановить обезумевшего хозяина, получил пулю в плечо и отступил. Все ждали приезда полиции и не решались прийти на помощь Лилиане, которую взял в заложницы собственный муж. Всегда безупречно вежливый, заботливый, спокойный Тео… Но именно ему принадлежал этот жуткий звериный рёв, именно он сейчас исступлённо тряс за закрытой дверью любимую женщину, вновь и вновь повторяя один и тот же вопрос.

— Кто это?? Кто?! Отвечай! Отвечай, мерзкая шлюха!!

Лилиана умоляла его успокоиться, но её мольбы были напрасны — он просто её не слышал.

Рихард заколотил в дверь, пытаясь отвлечь внимание на себя, когда в комнате прозвучал выстрел. Он не помнил, как сумел в одиночку выломать замок…

Отец стоял у окна, растрёпанный и чудовищно бледный. Его буйная ярость, казалось, улеглась, но выражение лица было таким, что Рихард невольно отшатнулся. Ничего человеческого в нём уже не осталось, и это было настолько… нелепым, невероятным, что у него снова мелькнула мысль о ночном кошмаре. Всё это не может происходить на самом деле, это просто невозможно!!

А потом он опустил глаза и увидел мать. Она ничком лежала на полу и не шевелилась. Медленный шаг вперёд… второй… третий… Оглушительная тишина, которую через миг нарушил нарастающий вой полицейской сирены… И пустые чёрные глаза чудовища, в которого превратился его отец. Рихард отстранённо наблюдал, как он неторопливо вскидывает руку, и направляет пистолет прямо на него. Разум всё ещё отказывался верить в это, поэтому ему было даже не страшно — совсем. Теодор спокойно нажал на курок.

Тихий щелчок заставил вздрогнуть их обоих. Рихард даже не сразу понял, что ничего не произошло, и он всё ещё жив. Осечка. Отец криво усмехнулся и, пожав плечами, так же спокойно приставил пистолет к своей груди. На этот раз осечки не было.

Они упали одновременно. Рихард ещё не знал, что временная потеря сознания повлечёт за собой полную слепоту. Он оказался таким слабым, что просто не смог вернуться в прежний, привычный мир — или мир сам не принял его? Ведь если бы не он, не его глупость и эгоизм, ничего бы не произошло!..

Этот ад длился и длился. Внутри и снаружи, каждый день, каждую минуту. Запоздалое чувство вины, сокрушительное настолько, что хотелось самому наложить на себя руки… Горе и растерянность Нив… Молчаливая отстранённость «деда»… Предательство Флёр… Сильнейшие антидепрессанты, снотворное, которое бдительный Дэн выдавал ему ровно по одной таблетке… Только благодаря ему, Дэну, он не сломался окончательно и смог жить дальше. Почему он тогда не послал его, не отвернулся от него, как все? Почему?!

«Потому что ты грёбаный придурок! — в сердцах бросил Дэн, когда Рихард спросил его об этом. — И это твоя единственная вина. Всё, не смей больше ныть по этому поводу, а то в лоб дам!»

Дэн… Неотёсанный, грубоватый, легкомысленный раздолбай — в этом аду он смог не только выстоять, но и остаться человеком. И заставил своего друга сделать то же самое. Такие долги отдать просто невозможно. Но, заикнись сейчас об этом всемогущий господин Хантер, без предупреждения получил бы обещанное — кулаком в лоб. Насчёт этого у него, к счастью, не было никаких сомнений.

14

Гости Фелиции — теперь уже его гости, хотя он настоял, что именно она станет хозяйкой вечера — были в предсказуемом восторге. А ещё изрядно заинтригованы. Рихард Хантер считался настолько не светским человеком, что многие впервые видели его в неофициальной обстановке. Это внезапное решение провести благотворительный приём в его доме, загадочном и неприступном едва ли не больше самого хозяина… С каких это пор он вздумал помогать сиротам и малоимущим? Что его сподвигло? Или, вернее, кто? Уж не сама ли Фелиция? Правда, она старше его на несколько лет, но, возможно, они состоят в гораздо более близких отношениях, чем принято думать? В конце концов, Хантер слеп, стало быть, общепринятые женские достоинства вроде красоты и молодости вряд ли находятся у него в приоритете. Они с графиней Норманн всегда неплохо понимали друг друга, и это взаимопонимание, кажется, вот-вот перерастёт в нечто большее. Недаром они почти всё время держатся вместе. «Рихард сегодня дьявольски галантен» — это её собственные слова. Кстати сказать, абсолютно справедливые. Опровергая стойкую славу «отшельника» и «ледяной глыбы», Хантер явно наслаждается своей вечеринкой, много улыбается, шутит и не спешит сразу переводить разговор на дела. Встречая гостей, он, вопреки обыкновению, обменялся с каждым мужчиной крепким рукопожатием, а дамам учтиво целовал ручки. Ах, искуситель!

…Никто не догадывался, чего ему это стоило. Расслабленная улыбка вместо резинового оскала, подавленное желание идти и вымыть руки с мылом после очередного «дружеского» прикосновения. Это был настоящий вызов для его выдержки, но Рихард с видимой лёгкостью продолжал играть свою роль. Его сегодняшний «бенефис» просто обязан пройти с оглушительным успехом. Или лучше просто с успехом. Тихим и закономерным. Слишком многое сейчас поставлено на карту. Слишком долго он жил только для себя. Настала пора всё исправить. Или… Нет, без вариантов. Он доведёт это дело до конца, любой ценой. Двадцать девятое февраля, последний день зимы, станет последним днём его персонального ада.

И её тоже.

Два виденья оказались на удивление похожими друг на друга, хотя их «хозяева» вряд ли вообще были знакомы между собой. И там, и там темноту разрезали взрывы ужасающей силы, яркие всполохи огня, змеясь, танцевали свой завораживающе-страшный танец, а исходящий от них жар был таким сильным, что Рихард с трудом поборол желание сразу же отстраниться. Но вместо этого постарался продлить физический контакт. Заключительный миг видений был почти идентичным: огонь стихал, так же внезапно открывая внутреннему взору безмятежный горный пейзаж; высокая коническая вершина в одном случае была покрыта сверкающей на солнце ледяной шапкой, в другом — пестрела какими-то легкомысленными цветочками. На первый взгляд забавно, даже трогательно. И — совершенно не конкретно. Вот только Рихард отчётливо помнил, что одну из этих «картинок» он уже видел. Десять лет назад. Тогда он просто-напросто ничего не понял… Старая и, казалось, забытая загадка, над которой он уже давно перестал ломать голову, ведь всё остальное говорило в пользу этого человека. Реальная помощь, поддержка, доверие… Риху пришлось бы намного труднее подняться, если бы не он. Тот, кто ради своей сверкающей вершины заключил сделку с собственной совестью. Кто убил человека, считающего его своим другом. Кто был способен принести новые жертвы на алтарь своей алчности и стремления к безграничной власти. Наверное, нет смысла спрашивать о его мотивах, они почти очевидны. Но всё же… Почему тогда он помог отчаявшемуся мальчишке, который был настолько близок ко дну, что его даже не имело смысла топить? Надо было всего лишь немного подождать, и всё. Этот вопрос Рихард должен был задать — ради себя самого.

Ханс и пара крепких ребят, его коллег, весьма достоверно изображали официантов. Рихард велел им на всякий случай держать в поле зрения обоих подозреваемых, хотя второй в любом случае мелкая сошка. Но такие дружные и качественные «взрывы» игнорировать просто глупо. Охрана на въезде незаметно просканировала гостевые машины на предмет оружия и обнаружила наличие такового практически в каждой. Что делать, люди здесь собрались заметные, влиятельные и, как следствие, осторожные. Они имели право на самозащиту. А хозяин дома имел право защитить свой дом и их самих друг от друга. Хотя очень надеялся, что все предосторожности будут излишними. План разрабатывал лично Конрад, а он, помимо всего прочего, стяжал себе славу тонкого психолога. Рихард ему полностью доверял. Теперь дело за исполнителем…

Всё шло по сценарию. Встреча, фуршет, вступительная речь Фелиции, заявленное выступление хозяина дома с демонстрацией лотов для неформального аукциона. Гости с энтузиазмом включились в игру: Хантер не поскупился и выставил по-настоящему роскошные вещи. Подлинник Моне, старинную китайскую вазу, уникальное рукописное издание и даже часть семейных драгоценностей, среди которых оказалось кольцо с бриллиантом редкой красоты. Его довольно бесцеремонно выхватил из руки аукциониста господин Бённинг, сразу пообещав двойную ставку, и неожиданно для всех попросил минуту внимания. «Официанты» тут же незаметно взяли его в кольцо, Рихард тоже напрягся и машинально похлопал по внутреннему карману смокинга. Что на уме у «господина горные цветочки», остаётся пока только гадать…

Ответ на этот вопрос зрители получили незамедлительно.

— Дорогая… нет, любимая Фели! Как видишь, я тогда не шутил, я серьёзен как никогда. Ещё раз прошу тебя стать моей женой. И ни слова про возраст, а то обижусь! Смотри, что у меня для тебя есть… Соглашайся?

Вокруг сдержанно засмеялись, а потом не очень сдержанно — вероятно, господин Бённинг в лучших исторических традициях встал перед дамой сердца на одно колено.

— С его-то ревматизмом… — не без зависти фыркнули рядом.

— Ах, Стефан, коварный ты человек! — в притворном возмущении воскликнула графиня Норманн. — Так играть на моих слабостях! Как я могу устоять перед таким шикарным бриллиантом?! А уж перед таким шикарным мужчиной тем более. Гордись, на этот раз твоя взяла. Я согласна!

Под бурные аплодисменты Рихард подозвал официанта и принял у него бокал с… водой.

— Мои поздравления, господа! Всем шампанского!

Рука не тряслась, но пережитое напряжение дало о себе знать, и за новоявленную пару хозяин предпочёл пить, сидя в кресле.

Наверное, это даже смешно. Те впечатляющие катаклизмы были всего лишь отражением страхов и надежды на счастье немолодого влюблённого мужчины.

Он был искренне рад за Фелицию. И рад, что тревога оказалась ложной. Горные цветочки… и снежная горная вершина. Казалось бы, невелика разница. Но на самом деле между ними неодолимая пропасть. Жажда счастья и жажда власти. Стремление любить и стремление добиться своего любым путём. Желание отдавать и желание брать, только брать. И в конце концов остаться одному на своей сверкающей вершине…

Рихард знал совершенно точно, что во второй раз никакой ошибки не будет.

Ещё одним отступлением от сценария стало появление Герды. Она не предполагала застать у брата такое многочисленное общество и поначалу вела себя тихо и прилично. Поприветствовала хозяина, ускользнула в свою комнату переодеться, с преувеличенным энтузиазмом окунулась в светские разговоры.

— Рих, мне капец, — шепнул Дэн. — Она на меня так смотрит… Чёрт, я её реально боюсь!

— Так, склеротик, ты что, уже забыл, как бил себя кулаком в грудь и грозился уволочь женщину в пещеру? Что вдруг, слабо стало?

— Угу, так то женщину, а не белую акулу! Рих, у тебя поблизости есть дубина? Можно, я её сначала стукну, так, слегка, а уж потом…

— Делай, что хочешь, только желательно не прямо здесь, договорились? Второй этаж полностью ваш, ключи у тебя, бейте посуду, ломайте мебель, только договоритесь уже до чего-нибудь. Давай, шевелись, иди к ней, пока я не велел охране связать вас друг с другом, отнести в кладовку и забыть там до утра.

— У, садист! Если что, завещание у меня в правом ящике стола. Всё, пошёл.

Рихард дождался сообщения, что «наэлектризованная парочка» выскочила за дверь, встал и неторопливо пересёк комнату.

— Дядя Реджи. Можно вас на пару минут?

— Конечно, мой мальчик.

— Не могли бы вы мне помочь? Оценщики отсоветовали выставлять несколько вещей, я сам думаю, хватит уже на сегодня, хочу вернуть их в сейф, а то мало ли что. Дэн нанял на сегодня дополнительную обслугу… Не хотелось бы, чтобы что-нибудь «ненароком» пропало, — с деланной небрежностью усмехнулся Рихард. — Проконтролируете?

— Благодарю за доверие, Рихи, — подхватил тон господин Войт. — Нелишняя предосторожность. В последнее время в столице участились кражи фамильных драгоценностей. Не слышал? Герцогиня в опере «потеряла» браслет, у Здорских вскрыли сейф последнего поколения, полиция и та в шоке…

— А у дам повальная истерика, — хмыкнул Рихард. — Не беспокойтесь, у меня всё более чем надёжно. Сейчас сами убедитесь.

— О, не сомневаюсь в этом. Ты на редкость благоразумен.

«Вот уже десять лет как.»

— Дэн так некстати куда-то подевался… Уважаемый, извините, забыл ваше имя, несите шкатулку сюда. Пойдёте с нами в…

— Не утруждайтесь, я сам донесу. Рихард, мне шестьдесят, а не девяносто, думаешь, надорвусь?

— Простите, конечно, нет! — со смешком отозвался он. — Спасибо, вы свободны. Дядя Реджи, предупреждаю, вы будете мне завидовать! Вам предстоит увидеть не обычный сейф, а настоящий конгломерат человеческой хитрости! Есть у меня один умелец…

Рихард предупредительно щёлкнул выключателем. Самый яркий свет выбирать не стал — Ханс спрятался так близко к сейфу, что прекрасно всё разглядит, а вот как бы его самого раньше времени не заметили. Скрытая камера в режиме записи, Конрад наблюдает за всем из комнаты неподалёку.

Оживлённый разговор, доверчивая небрежность хозяина, который с гордостью продемонстрировал гостю многочисленные замки сейфа, распахнул его настежь и решил заодно похвастаться своими сокровищами.

— Бог мой, Рихард, да у тебя тут настоящий бардак! Никогда бы не подумал.

— Вы говорите точно как мой секретарь. Он, кажется, недавно пытался здесь прибраться, но не преуспел.

— Ты уверен, что он случайно не «прибрал» что-нибудь к себе в карман? Ты ему доверяешь?

— Конечно. Он у меня уже лет семь работает. Хотя… Возможно, вы правы. Посмотрите, там должна быть такая отвратительная фигурка жабы, я её искренне ненавижу, а Роджерс почему-то в восторге. Вы её видите?

— Пока нет. Она большая?

Реджинар с энтузиазмом углубился в недра сейфа, периодически шурша и задавая уточняющие вопросы.

— Ничего похожего. Что-то ещё могло пропасть?

Рихард внутренне усмехнулся. Сегодня утром он самолично водрузил злосчастную жабу на самое видное место.

— Ну что, дядя Реджи?

— Всё в порядке. Зря мы на парня наговаривали, я её нашёл. Завалилась в самую глубь.

— Я рад. Не хотелось бы в очередной раз разочаровываться в людях…

— А придётся, господин Хантер, — нарочито официальным голосом доложил Ханс, выступая из своего укрытия. — Вас только что бессовестно обокрали.

— Что вы имеете в виду? — холодно осведомился Войт.

— Небольшой футляр с округлыми чёрными капсулами количеством шесть штук, который вы сунули во внутренний карман смокинга.

— Это правда, дядя Реджи? — можно было уже не разыгрывать недоумение, но Рихарду стало любопытно, как тот собирается выкручиваться. — Но зачем они вам понадобились?!

— Чтобы проверить бдительность твоей охраны, разумеется.

— Или чтобы убрать всех своих конкурентов в борьбе за президентское кресло? — не выдержал Хантер. — Убить их так же, как вы убили моего отца?

— Ах, вот в чём дело… — через паузу насмешливо протянул Войт. — Стало быть, ты всё же докопался до истины. Браво, не зря я тобой горжусь. И что же ты собираешься делать дальше? Устроишь публичный скандал? Вызовешь полицию? Моё слово против твоего, потянешь, а, племянничек?

Рихард кожей ощущал на себе его взгляд. Тяжёлый, пронизывающий, он разительно отличался от его расслабленного тона. Ханса Войт демонстративно не замечал.

— Для начала я хочу узнать, зачем вы подставили отца. За что вы его так ненавидели, чтобы убить его же собственными руками. Мало того, вы растоптали его доброе имя и принесли в жертву жизнь моей матери и людей, не имеющих к вам никакого отношения. Или я ошибаюсь?

— По большей части, мой мальчик, — снисходительно отозвался Реджинар. — Но не совсем. Ты ещё не задавался вопросом, могла ли Ольга сама додуматься до генетической экспертизы? Способен ли в принципе флегматик Тео на такую безудержную ярость? Случайно или нет он вместе с Ольгой прикончил и своего дружка Сноурта?

— Из-за капсул?

— Не правда ли, на самом деле всё так просто. Ты уже понял, что они собой представляют?

— Всего лишь одна бессонная ночь, и я заставил себя вспомнить, — усмехнулся Рихард.

Десять лет назад, почти семейный ужин: дети, родители, друг семьи и Сноурты… Отец Дэна тогда невзначай обмолвился о своей последней разработке. Он случайно обнаружил, что у части опытных образцов сильного тонизирующего препарата по непонятным причинам изменились свойства. Под его воздействием лабораторные крысы из контрольной группы стали настолько агрессивными, что буквально рвали друг друга на части. Повторные тесты подтвердили наличие такого неожиданного эффекта. Самое интересное, что тщательные анализы не выявили в крови невольных жертв даже малейших следов препарата — скорость его разложения могла бы посоперничать только с силой воздействия на подопытных.

Дэн тогда первый брякнул — что, мол, за жуткая штукенция, этак, чего доброго, можно будет травить ею врагов типа одного злобного препода. Он заведётся на ровном месте, разорётся, даст кому-нибудь в морду прямо на лекции — и оп-ля, его уволят или вообще посадят, и никто ни о чём не догадается. Заманчиво, но откровенно незаконно.

Его отец, истинный фанатик своего дела, признался, что даже не думал о подобном использовании своего детища, и откровенно расстроился. Он как раз хотел попросить Тео профинансировать дальнейшие разработки и довести препарат до ума. Можно попробовать смягчить эффект, что-то изменить, переделать… Тот обещал дать ответ позже, но был явно не настроен поощрять такие сомнительные изыскания. Первый возможный отказ за всё время работы… Обидно. Рихард точно не помнил, что Войт тогда в открытую заинтересовался этим препаратом. Не помнил, уехал ли он из их дома вместе с Эриком Сноуртом. Зато знал совершенно точно, что его отец вскоре официально остановил разработку и приказал утилизировать все экспериментальные образцы. Он не сомневался, что его приказ будет выполнен — уж кому-кому, а Эрику он полностью доверял. Рихард не хотел думать о том, что отец, как и он сам, был предан близким человеком. Сколько Войт пообещал за эти образцы? Чем прельстил, на каких чувствах сыграл? А, быть может, просто обманул или запугал? Как бы то ни было, расспрашивать об этом Рихард не станет. Это не нужно ни ему, ни Дэну. Их дружбу не разобьёт никакая новая ложь.

— Так у вас всё-таки была причина для ненависти? Или вы отравили отца просто из научного любопытства? — мрачно усмехнулся Хантер. — Чтобы проверить на ком-то силу эффекта, возможно, слишком ничтожного по сравнению с воздействием на крыс?

— По большей части да, — спокойно подтвердил Войт. — Что же касается Тео, я никогда его не любил, но ненавидеть? Пф. Ненависть — слишком сильное чувство для такого рационального человека, как я. Тео заслужил такое отношение. В юности он доставил мне немало горьких минут, и каждый раз был как бы ни при чём. Например, ты знаешь, что он косвенно виноват в смерти Георга? Держу пари, ты едва помнишь, как звали моего покойного брата. Напрасно, совершенно напрасно, мой дорогой племянник. Ну что, решишься на новые вопросы?

Рихард с трудом заставил себя оставаться в той же позе и с прежней, ничего не выражающей маской на лице. Когда хотелось… много чего хотелось. От стакана водки до душевного размаха и удара, от которого новоявленный «дядюшка» перелетит через стол.

— Мой отец — Теодор Хантер, а до вашего брата мне нет и не будет никакого дела.

— Даже не сомневаюсь. Но, видишь ли, мне всё это время было дело до тебя. Ты мне нравился, мне было интересно наблюдать, как ты взрослел, как менялся твой характер. Я рад, что ты выстоял, Рихи. И рад, что приложил к этому руку.

— Убив моих родителей?

— Помогая тебе подняться и показать напыщенному индюку Вольфу, что там, где сломается Хантер, истинный Войт всё равно останется победителем. Это в твоих генах, мой мальчик. Бог не дал нам с Вилмой детей, так что все эти годы ты — мой единственный наследник. Ты узнал об этом слишком рано, но я не в обиде.

— Я? Почему не Терри? — приподнял бровь Рихард.

— Странный вопрос. Этот слизняк — не Войт, и этим всё сказано.

— Согласен. Забавный у нас с вами выходит разговор…

— Да ещё при посторонних, — хмыкнул Реджинар. — Может, отпустим его погулять за дверью?

— Я останусь здесь, хотите вы того или нет, — невозмутимо заявил Ханс.

— Что ж, моё дело — предложить.

Рихард устало потёр лоб.

— Мама любила Георга? Я смутно помню, что его вспоминали в связи с частыми скандалами, говорили, он был абсолютно неуправляем, пока…

— …Не разбился на своей любимой гоночной машине. Да, Юрг всегда был лихой, импульсивный, безрассудный… Так и не успел повзрослеть. Все девушки были от него без ума. Лилиана тоже не устояла. Но ему не нужны были серьёзные отношения, он встречался с ней недолго и бросил. А Тео подобрал, сумел вовремя подсуетиться… Он, а не я.

— Это значит, вы тоже…

— Не знаю. Тогда казалось, что я действительно люблю Лилиану, я буквально бредил ею — тайно и совершенно безнадёжно, как и положено глупому романтичному юноше. Я всегда слишком восхищался братом, возможно, поэтому и придумал себе эту любовь. Я мог бы воспитать тебя как сына, Рихард, это было бы правильнее всего. Но — она с отчаянья вышла за Тео. Неуклюжего, скучного, спокойного и надёжного. Полную противоположность Георга. Думаю, Лили всё же что-то значила для него, он был по-настоящему взбешён, когда узнал, что она выходит замуж. Позвонил мне и сказал, что собирается прекратить этот фарс. Хотел устроить скандал прямо в церкви, до церемонии, публично объявить девушку своей любовницей, а над Тео как следует посмеяться, выставив любителем секонд-хенда. Я не смог его отговорить…

Вскрытие показало, что он был пьян, — после паузы продолжил Войт. — Юрг не приехал и не сорвал свадьбу, его машина на полном ходу врезалась в бетонный забор. Смерть была мгновенной.

Я тогда мало общался с Тео, общие дела и иллюзия дружбы появились позже. Только через несколько лет я впервые увидел его наследника. Ты так похож на Георга, Рихи… У тебя только глаза Лилианы. Тео всегда был глупцом…

Думаю, тебя порадует то, что я не желал его смерти. Мне просто нужны были капсулы, которые он собирался уничтожить. А ещё я хотел поставить на место старика Хантера, он стал изрядно мешать моей политической карьере. Скандал с Ольгой заставил его сосредоточиться на семье. Но всё сложилось не так, как я рассчитывал… Начиная с того, что подопытной жертвой должен был стать вовсе не Тео, а сама Ольга. Я не хотел, чтобы ты женился на этой беспринципной девице. И мне нужны были рычаги давления на Эрика. Он продал мне только одну капсулу и всё тянул время, ссылаясь на разные обстоятельства. Я понимал, что он слишком предан другу, наверняка мучается совестью за свой обман и в конце концов может проболтаться. Мы обедали все вместе, когда к нам присоединился Тео. Рассеянный и погружённый в свои мысли, он просто выпил из чужой чашки. Поверь мне, Рихи, так всё и было. Я не учёный, чтобы предсказать, что за этим последует. Мне жаль, что так вышло, правда, жаль.

— Эти капсулы поистине страшное оружие, дядя Реджи, — через силу улыбнулся Рихард. — Не просто делают человека агрессивным, а влияют даже на подсознание. Отец мог перестрелять всё руководство «ГердерФарм», но целенаправленно пошёл и убил Ольгу и Эрика, которого, возможно, уже заподозрил в предательстве. Он мог устроить пальбу на улице, но вместо этого как-то доехал до дома и выплеснул свои тайные, подавляемые всю жизнь страхи и гнев на Лилиану. И на себя самого. К лучшему, что всё сложилось именно так. Я знаю, он сам не смог бы жить после этого.

Вы один всё это время знали правду. Вы видели действие капсулы. И всё равно вы хотите использовать их снова??

— За десять лет их эффект явно уменьшился, — пожал плечами Войт. — Эрик давал примерную гарантию, возможно, сейчас они уже совершенно бесполезны.

— И всё же вы решили рискнуть, услышав, что они находятся у меня?

— Да. Я по-прежнему крайне в них заинтересован. Крайне, Рихард. Тогда я прочесал ГФ вдоль и поперёк, разыскивая то, за что уже заплатил аванс. Воистину, вот насмешка судьбы! Кто мог подумать, что Эрик зачем-то даст эту ценность на хранение своему раздолбаю-сыночку!

— И что капсулы все эти годы преспокойно пролежат у него в шкафу, прежде чем он, наконец, наведёт там хоть какой-то порядок. И что из-за той же насмешки судьбы он упомянет о них в вашем присутствии…

И в самом деле почти смешно. Очередной «семейный» ужин с дядей Реджи; Дэн недовольно бубнит о том, что лучше бы он не соглашался и не продавал свою старую квартиру, а оставил её себе в качестве кладовки для ненужного хлама. Столько времени тратить на разбор многолетних завалов, это ж чокнуться впору! Одних непарных старых носков целая гора. Зато неожиданно обнаружилась любимая в юности гитара — а он думал, что давным-давно посеял её где-то по пьяни. А ещё откопал оставленный покойным отцом футляр со странными чёрными шариками. То ли камешки, то ли пластиковые пули, а скорее всего просто бесполезная фигня, и чего с ней делать, спрашивается… Рихард тогда посоветовал пригласить эксперта, но друг легкомысленно отмахнулся и решил пока сунуть их в его сейф вместе с остальным «семейным барахлом». Так и сделали. И тут же забыли об этом. Но не забыл дядя Реджи…

Именно эти капсулы искала Сэм, не понимая, что они из себя представляют и для чего нужны тому, кто шантажировал её братом. Она перепутала их с бусинками из оникса и вынуждена была вернуться в его дом в третий раз. Кто ударил её, злясь на эту ошибку? Сам Войт или слизняк Терри? Он всё равно узнает об этом. И не простит. Неважно, сказал ли «дядюшка» правду или в очередной раз солгал, желая обелить себя в его глазах. Неважно, чем в результате закончится этот нелепый фарс. Конрад оставил за ним последнее слово. Совершенно ясно одно — никаких капсул Войт не получит. И не сможет использовать их снова на живом человеке. Никогда.

— Боюсь, мы заболтались с вами, дядя Реджи. Мне надо вернуться к гостям.

— Согласен. А я, с твоего позволения, поеду домой. Путь неблизкий.

— Хорошо. Передайте то, что взяли, Хансу, и уезжайте. Попытаемся сделать вид, что этого разговора не было.

— Согласен, — с улыбкой в голосе повторил Войт. — Приятно, что я в тебе не ошибся, Рихи. Ты прав, мы просто обо всём забудем…

Негромкий шипящий звук заставил Рихарда резко отскочить назад. Где-то неподалёку тяжело осел на пол Ханс. У Войта был при себе перцовый баллончик? Почему тогда глаза не слезятся?

— Ничего личного, Рихи. Ещё одна прогрессивная разработка, только сегодня получил. Будет небольшой провал в памяти, вот и всё. Это не больно.

— Спасибо, обойдусь.

Да, он был слеп, зато неплохо натренирован и как никто знал собственный кабинет. Сделать вид, что хочет прорваться к двери — что может быть логичнее. А на самом деле нырнуть в неприметную дверцу среди книжных полок. Запись разговора будет у Конрада, сам он сейчас уже поднял тревогу, значит, помощь вот-вот подоспеет. Но он не позволит стереть из своей памяти этот разговор, ни за что.

Войт вслед за ним рванулся к двери, когда Рихард изменил направление и мгновенно нащупал замаскированную ручку.

— Улыбнитесь в камеру, дядя!

Перевёл дух и с трудом удержался от нервного смешка. Понял ли Войт, что окончательно проиграл? Что станет делать? Бежать? Или попытается убедить всех, что его не так поняли?

В этот момент хлопнула дверь.

— Рих, ты здесь? Я не хочу применять силу, а она… Что тут у вас происходит?!

А потом Дэн сдавленно охнул и замолчал. Неужели у Войта сдали нервы??

Сжав зубы, Рихард вышел из своего укрытия.

— Что вы делаете, дядя Реджи?

— Держу твоего дружка на мушке, — вздохнул тот. — Зря ты меня не послушал, Рихи. Где там ваша камера? Сотрите запись, дайте мне уйти, и я не трону его. Я не убийца, Рихи, что бы ты там себе не думал. Сделаем, как договорились.

— Хорошо. Конрад…

— Ах ты, сука!..

Дэн никогда не отличался ни хладнокровием, ни терпением. Смиренно ждать, пока другие решат его участь, просто стоять и ничего не делать было выше его сил. Рихард не успел ему помешать. Он не мог видеть того, что происходит, только слышать. Невнятную возню у двери, яростный нецензурный шёпот Дэна… Иррационально-громкий звук выстрела и грохот падающего навзничь тела.

— Дядя?

— Идиот! Я же говорил…

— Значит, ничего личного?

Реджинар тяжело, с присвистом, дышал, и эти отчётливые звуки служили прекрасным слуховым ориентиром.

Рихард, как во сне, вытащил из кармана пистолет и нажал на курок.

15

Дальше всё тоже было словно во сне. Топот шагов, стук распахнувшейся двери, отрывистые и чёткие команды Конрада… Он в любой ситуации оставался профессионалом: не кинулся сразу к сыну, а первым делом осмотрел лежавшие вповалку окровавленные тела. Потом обратился к всё ещё заторможенному Хантеру:

— Врачи уже едут. Я вызвал с поста Ульриха, у него медицинское образование. Всё будет в порядке.

— С кем? — отстранённо уточнил Рихард.

— С Дэном, конечно. Во всяком случае, я на это надеюсь. Он попал ему в голову по касательной, крови много, но парень жив, просто отключился. А вот Войта ты сразу наповал. Дырка точно посередине лба, даже красиво. Где научился-то?

— На спецкурсах, — криво усмехнулся Рихард. — Стрельба на голос. Тренер может мною гордиться…

— Гостей надо потихоньку сплавить, пока не прознали. Я предупрежу графиню. Или ты хочешь публичного скандала, постфактум? Кандидат в президенты застрелен при попытке ограбить сейф и избавиться от невольного свидетеля! Неслабо, да? Что решишь?

— Пока ничего. Это называется «запоздалая реакция»? Мне… хреново, Кон.

— Ясно. Тогда — срочно выпить и в постель.

Он начал вяло возражать, когда из коридора донёсся недовольный голос Герды:

— Что значит «нельзя»?! Да вы в своём уме?? И не смейте меня лапать, я всё равно…

— Не пускайте её!

Но было уже поздно. Мужчины не решились остановить такую грозную леди, и Герда, пылая негодованием, ворвалась в кабинет.

Внезапно стало очень тихо. Рихард напряжённо прислушивался, пытаясь понять, здесь она или сразу развернулась и убежала, а, может, ей стало плохо — там же везде кровь…

— Дэнни?..

Это не её голос. Такой неестественно-высокий и ломкий… Конрад забормотал какую-то успокоительную чушь, уговаривая её подняться к себе. Рихарду показалось, что к нему на какой-то миг вернулось зрение — настолько отчётливым было мелькнувшее перед ним абсолютно белое лицо сестры, её неподвижные, широко распахнутые глаза. Не обращая ни на кого внимания, она опустилась на колени, безнадёжно пачкая платье, взяла в ладони неподвижную руку Дэна и прижалась к ней щекой.

— Дэнни, не уходи… Не оставляй меня… Пожалуйста, Дэнни!.. Не уходи…

Прибыла реанимационная бригада. Кто-то из медиков попытался оторвать от пациента мешающую им женщину. И, конечно, не смог.

— Господин Хантер, не беспокойтесь, прогноз благоприятный. Операцию сделаем сразу по прибытии. Не могли бы вы попросить…

— Нив, ты поедешь с ним?

— Да!!

— Тогда живо переодеваться. Тебя подождут.

Его она послушалась беспрекословно. Подскочила, стиснула плечи дрожащими ледяными руками.

— Рихи, о, Рихи!

— Он всегда тебя любил.

— Я знаю…

Через несколько минут машина реанимации уже увозила Дэна в лучшую частную клинику. Герда никогда в жизни не собиралась с такой скоростью.

Дэн поправится, конечно, поправится. Глупый, глупый! Как он мог так рисковать?! Неужели не понимал, что они с Гердой без него загнутся?? Эгоистичный засранец, вот он кто. Пусть только выйдет из больницы — сестрёнка ему за всё отомстит, оптом и с особой жестокостью. А он добавит. Только бы выжил, придурок ненормальный…

Объяснение с полицией взял на себя Конрад. Ханс, к счастью, вскоре очнулся. Он действительно ничего не помнил с того момента, как зашёл в кабинет, но запись с видеокамеры обещала восполнить этот пробел. Рихард договорился, что даст показания завтра, и медленно, шатаясь, добрёл до спальни. Но разве сейчас заснёшь? С этим — заснёшь??

Рихард никогда раньше не думал, что сможет выстрелить в живого человека. Те спецкурсы были скорее ещё одним способом развлечься и самоутвердиться. Почему же он так спокойно и легко нажал на курок?!

Ответов не было. Сил тоже. Рихард кое-как стянул пиджак и с третьей попытки развязал галстук. А потом набрал номер охраны.

— Саманта ещё не спит? Не могли бы вы проводить её ко мне? Но только если она сама захочет, вы поняли?

Саманта, как видно, захотела. Возможно, она по шуму на улице догадалась, что в доме что-то происходит, но никто не спешил ей ничего рассказывать. Да и любопытно стало — зачем позвал?

Когда девушка, постучав, вошла, хозяин расслабленно сидел в кресле и двумя руками держал пустой стакан. На столике рядом — второй стакан и открытая бутылка водки.

— Выпьешь со мной?

Сэм невольно усмехнулась и забралась с ногами в соседнее кресло.

— Удивил. Думала, ты обо мне и не вспомнишь до завтра.

Он вскинул глаза и посмотрел на неё — так, словно и в самом деле видел её сейчас.

— Ты не поверишь, но я о тебе никогда не забывал.

— Вот как?

Рихард не ответил и, казалось, ещё сильнее вцепился в свой стакан. Не раздавит часом?

И вдруг Сэм поняла. Он сейчас впервые был без своей неизменной «брони». Без маски — настолько привычной, что он давно уже перестал её замечать. Именно такой Рихард Хантер и был настоящим. Не львом, не властителем судеб — а просто обычным человеком. Чудовищно усталым и таким… уязвимым. У Сэм почему-то сжалось горло.

Это было импульсивно, глупо, наверняка не нужно — но она не дала себе времени подумать. Вскочила и обняла его сзади за плечи. Потёрлась щекой о волосы на затылке, легонько поцеловала в висок.

— Риш, что-то случилось?

Он вздохнул и прикрыл глаза.

Сэм заставила себя убрать руки.

— Прости, я…

— Иди сюда?

В его голосе сквозит неуверенность. Это вообще Рихард? Или… Что-то действительно случилось.

Сэм решительно отобрала стакан и залезла к нему на колени, клятвенно пообещав себе не поддаваться моменту. Рихард сразу же обнял её — крепко-крепко. Без нежности, без страсти, словно за соломинку схватился.

— Всё будет хорошо, — машинально пробормотала Сэм.

Он невольно улыбнулся.

— Это была моя фраза. Я хотел сказать… Ничего больше не бойся. Войт тебя не тронет. И твоего брата тоже.

Девушка предсказуемо напряглась в его руках, и Рихард сделал то же, что она сама две минуты назад. Погладил по спине, с нескрываемым удовольствием зарылся носом в волосы. Запах Осени… сейчас он такой умиротворяющий. Как раз то, что нужно.

— Расскажешь? — помолчав, попросила Сэм.

Он и сам не заметил, как рассказал ей гораздо больше, чем собирался. Возможно, это было неправильно — говорить о себе, когда она хотела услышать о том, что он собирается делать со своей неудачливой воровкой. Или, наоборот, удачливой? Ведь, принеси она Войту те самые капсулы… На ком он решил бы испытывать их? На ней, на Ноэле? На других ни в чём не повинных людях?

Во время его рассказа Сэм несколько раз едва сдерживала слёзы. Один раз не выдержала — когда узнала, что её братишка уже в безопасности. Конечно, ни Войт, ни его трусливый подельник Терри не говорили ей, где его прячут. И что держат всё это время на наркотиках, тоже. Об этом ей сказал Рихард. Его детектив предположил, что той ночью Ноэль умудрился сбежать и даже каким-то чудом вернул себе отобранный мобильник. Но вскоре прояснение сменилось очередной ломкой; телефон потерялся или его украли, во всяком случае, среди вещей его не было. Парню повезло: утром его случайно заметили прохожие и вызвали медиков. В клинике его и нашли люди Конрада, и успели забрать до того, как туда наведался его «старший брат», по внешности подозрительно похожий на Терри… А Сэм всё это время ничего не знала. Войт по понятным причинам молчал, Рихард тоже не стал ей ничего говорить, опасаясь, что дядюшка решил перестраховаться и навесил на свою взломщицу «жучков». Поэтому и был тогда немногословен и даже груб. Войт не должен был ничего заподозрить, не должен был усомниться в том, что Рихард не свяжет его имя с этой девицей — по крайней мере, до благотворительного вечера. Они так и не узнают, собирался ли он устранять Сэм и её брата, но, по мнению Конрада, это было весьма логично. Вот ведь мразь… Наверное, он правильно сделал, что пристрелил его. И всё же… И всё же.

— Риш, у тебя есть успокоительное? Только не водка. Ну, мятный чай, например…

— Нет, только кофе.

— Кофе не подходит, тебе, наоборот, расслабиться надо. О, подожди, идея!

Девушка соскользнула с его колен и почти бегом устремилась в ванную. Вернулась через минуту, явно довольная, и подёргала его за рукав.

— Вставай. Это тебя точно расслабит. Полежишь в тёплой воде, я ещё у тебя хвойную соль нашла, самое то. Давай, пошли.

— Нет. Я один боюсь.

— Что?

Рихард невольно улыбнулся и тут же получил несильный тычок под рёбра.

— Я хотел сказать, что пойду, но только с тобой. Серьёзно, тебе тоже надо расслабиться. Скажешь, нет?

Она наверняка состроила ему рожицу, но была вынуждена признать его правоту.

Водку с чаем заменили два бокала красного вина, которое они выпили прямо в ванне. Она отличалась внушительными размерами, но это не имело никакого значения — лежали всё равно рядом или в обнимку. Так было намного спокойнее, как бы смешно это ни звучало.

— Я смогу завтра поехать к Ноэлю?

— Конечно. Вместе поедем. Он там же, где и Дэн. Даже не сомневайся, вылечат обоих.

— Значит, ты не сдашь меня в полицию?

— Слушай, ну ты же вроде умная женщина, а такие вопросы задаёшь.

— На всякий случай надо. Я… правда, мерзко поступила. Риш, прости меня.

— Тсс, не надо. Мне только хотелось, чтобы ты доверилась мне тогда, решилась всё рассказать. Я бы тебя понял. Мы бы обязательно нашли выход, вместе… Ладно, не отвечай, я знаю, это было бы странно — искать сочувствия у такого изверга.

— Ты не…

Он лишь дёрнул плечом, заранее отметая неискренние возражения. По лицу скользнула уже знакомая Сэм кривая усмешка. Ему сейчас было больно, больно и горько.

Рихард Хантер намеренно создал себе в чужих глазах этот образ — жёсткого, высокомерного дельца, презирающего слабость, равнодушного к чужим проблемам. Но значит ли это, что он никогда не сожалел о своём выборе? Не испытывал одиночества? Он, привыкший к своей защитной маске, не доверяющий никому — хотел ли он на самом деле что-то изменить? Или уже смирился с тем, что так будет всегда?

Сэм провела пальцем по влажной коже его шеи, обхватила руками за пояс и поудобнее устроила голову на его плече.

— Риш, ты не прав. Сейчас — не прав. Потому что я тебе доверяю. Вот в этой самой ванне, целиком и полностью. И тогда — если честно, очень хотелось. Рассказать тебе всё. А сейчас уже поздно, да? Ты уже сам про меня всё знаешь?

— В каком смысле?

— Ну, почему Войт «нанял» меня, такую неопытную дуру… Ты понял, как я это делаю?

— Вскрываешь сейфы? Нет, — невольно заинтересовался Рихард. — И как?

Девушка улыбнулась и нащупала под водой его пальцы.

— Вот так. Ручками-ручками.

— И?

— И всё! — хмыкнула она. — Это мой самый страшный секрет. Был.

— Почему «был»?

— Потому что мой обожаемый братец случайно растрепал его одному человеку. А тот, к сожалению, не счёл его откровения пьяным бредом, а пошёл и доложил об этом другому человеку. Собственно, вот так мы с Ноем и вляпались…

Сэм вздохнула и машинально прижалась к нему плотнее. Рихард нашарил на бортике пульт — добавить горячей воды сейчас явно не помешает. И ему, кстати, тоже. Неужели Сэм решилась в ответ быть откровенной до конца?

— Я не знаю, как такое вообще возможно. Даже в интернете искала, но нигде не нашла ничего похожего. Зато я точно помню, с чего всё началось. Такое не забывается, Риш. Ты ведь многое про меня раскопал? И как погибли мои родители? А мы с братом выжили.

— До вас, по счастью, не успели добраться…

— Нет, немного не так, — слабо улыбнулась она. — До нас не смогли добраться. Это очень трудно объяснить… Мне ведь было уже двенадцать, я всё понимала. Понимала, что происходит. И боялась — так сильно, что, думала, умру. В темноте, в душном шкафу среди маминых платьев… А потом они догадались, где мы, и начали ковырять замок. Секундное дело, да? Я тогда подумала — вот теперь точно всё. И вдруг почему-то перестала бояться. Захотелось… жить, просто жить. Так сильно! Я помню, что накрыла ладонью замок и всё шептала про себя «нас здесь нет, нас здесь нет…» И они сказали — замок заело, значит, там точно пусто, надо искать в других комнатах. И отошли. Вскоре началась стрельба, все забегали, а когда стало тихо, я поняла, что не могу больше сидеть в шкафу, что я сейчас просто задохнусь. Снова положила ладонь на замок… и вышла. Я так надеялась, что мама…

Девушка всхлипнула и спрятала лицо у него на груди. Рихард обнял её ещё крепче.

Вот, значит, в чём было дело. А Конрад всё так удивлялся…

— Ты думаешь, я всё это придумала?

— Конечно, нет. Я тебе верю. Ты ведь потом не использовала эту свою способность?

— Нет. Мне бы и в голову не пришло на ней зарабатывать. По мелочи выкручивалась — когда ключ от квартиры потерялся или когда дверь в лифте заклинило. Но всегда это было без свидетелей. Потом я выяснила, что и камеры меня «не любят», то есть практически не фиксируют; каждый раз в аэропорту боялась, что прицепятся, начнут задавать вопросы, но обходилось как-то. То ли не замечали, то ли думали, что техника сбоит…

— Значит, только Ноэль обо всём знал?

— Угу. Если честно, то я даже ему не говорила. Он ведь такое трепло… А полгода назад пришлось. Он влип в очередную неприятность, по привычке примчался ко мне… Я потом ему такую выволочку устроила, да всё без толку. Они с друзьями так развлекаются — делают что-то на спор, на грани законного, а потом хвастаются в сетях, придурки. Тогда мой братец с другом залезли ночью в детский магазин и составили из игрушек какую-то неприличную композицию. Сфоткались и смылись. Он не сразу сообразил, что где-то потерял водительские права. Побежал искать, на улице нет, заглянул в витрину — а они лежат на самом видном месте. Друг на ночь к предкам уехал, отмычка у него была… И вот это мелкое чудище вваливается ко мне и начинает истерить, заламывать ручки и биться головой об стену. Что мне оставалось делать? Сестрёнка добрая, сестрёнка, как обычно, поможет — и нос вытрет, и найдёт человека в помощь. Ну, это я ему так сказала, а сама потащилась в этот магазин. Открыла, забрала права, закрыла. Дел на пару минут. Не догадалась только в машине подремать, вот Ной и пристал с расспросами, как я так быстро всё провернула. Нудел, нудел… Я разозлилась и всё ему выложила, вот, говорю, чем из-за тебя добропорядочной женщине приходится заниматься! Ты думаешь, этот придурок проникся? Ха! Да он уже на следующий день начал уговаривать меня тусить с его компанией, чтобы они могли проникнуть в самые закрытые и «крутые» места. Я на него сроду так не орала…

С Терри я начала встречаться не так давно. Сначала показалось — нормальный парень, спокойный, сдержанный, надёжный, то есть совсем не такой, как мой брат. Да ещё с серьёзными намерениями. Я же не знала, что ему просто очень нужны деньги, — усмехнулась Сэм. — Подумывала, может, и правда, выйти замуж. Он бы мог повлиять на Ноя… Повлиял. Брат обычно со всеми легко находит общий язык, он вообще очень доброжелательный, иногда даже чересчур. А вот Терри почему-то невзлюбил. Я думала, это всего лишь братская ревность, но он однажды ляпнул — от твоего женишка-де гнилью пахнет, я, Кокер, это носом чую, от собаки свою сущность не скроешь… И ведь в кои-то веки прав оказался. Терри всё пытался наладить с ним отношения, звал на какие-то мероприятия, просто посидеть в баре, пообщаться на всякие мужские темы… Видимо, в какой-то раз Ной и выболтал про эту мою особенность. Я ни о чём не догадывалась, пока брат вдруг не перестал отвечать на мои звонки. А потом заявился Терри и повёз меня на встречу с «одним важным человеком»…

— Это Терри тебя ударил? — помолчав, спросил Рихард. — Уверен, что он.

— Какая разница… Хочешь, чтобы я его стукнула в ответ? Он трус, поэтому наверняка уже свалил из города или даже из страны, будет ждать, пока шумиха уляжется.

— Не беспокойся, я найду его раньше, — пообещал Рихард. — Нужно же как-то проинформировать этого слизня, что дядиного наследства ему не видать, экая жалость. Я бы на его месте срочно сдох от злости.

— Могу только догадываться, какое у твоего дяди состояние. Бедный Терри.

— Да уж. Когда он узнает, на что я его потрачу…

— На что?

— Мне только что пришла в голову идея открыто заняться благотворительностью. Основать новый фонд, скажем, имени Теодора и Лилианы Хантер. Бездна работы, конечно, но оно того стоит. Пользоваться этими деньгами я в любом случае не собираюсь.

— О, Риш, это потрясающая идея! И такая правильная. Прозвучит глупо, но я так тобой горжусь…

— И ничего не глупо. Я нормальный человек, и тоже люблю, когда меня хвалят. Похвали меня ещё, а?

Сэм хихикнула и, подтянувшись, поцеловала его в губы. Отстраниться ей уже не позволили.

— Может, переберёмся в более сухое место? И вообще, тебе сейчас спать надо, а не… Ой, какое зверское лицо, молчу-молчу!

— Вот и правильно. Знай своё место, женщина.

— И где же моё место, о суровый господин мой?

— Для начала — на соседней подушке.

— Звучит заманчиво!

Угомонились они ещё нескоро. И это тоже было правильно. Впервые они открывались друг другу до самого конца, безмолвно признаваясь, насколько нуждаются друг в друге, лечили друг друга… Полезное дело. И при этом нереально приятное.

— Пообещай, что утром я найду тебя там, куда положил, — сонно, но предельно серьёзно пробормотал Рихард. — Иначе лягу сверху вместо одеяла или обниму тебя так, что все мышцы сразу затекут. Я не какой-то сейф, против меня твои руки бессильны.

— Напугал, человек-замок… Ладно, обещаю. Сам подумай, зачем мне куда-то убегать, если я даже не знаю, где Ноэль, а ты знаешь. Я же не совсем дура…

— Вроде нет. Но у тебя уже выработался рефлекс, вдруг сработает.

— А… ну да, ну да.

Конечно, она не сбежит. И тогда не хотелось, а сейчас — тем более.

16

Сэм проснулась оттого, что он, стараясь не шуметь, выбирался из кровати. Утро было… позднее. Очень позднее. Просто удивительно, да?

— Мм… Ты куда?

Рихард не ответил и вышел из комнаты. Вернулся через пару минут; медленно, осторожно поставил поднос на прикроватный столик и с победным «уфф» обернулся в сторону девушки.

— Никогда так не делал, а сейчас вдруг захотелось. Кофе будешь?

Сэм истово закивала, чувствуя предательский комок в горле. Этот жест почему-то растрогал её больше, чем если бы Рихард притащил ей огромную корзину роз или бриллиантовое колье. Он хочет не только произвести на неё впечатление, ему доставила удовольствие просто забота о ней. Вроде такой пустяк, но…

Они как раз допили кофе, когда у Рихарда завибрировал телефон.

— Привет, малышка, как у вас дела?

— Рих, они… они… Эти сволочи его налысо побрили!! — с надрывом выпалила Герда и разрыдалась. — Он теперь лысый, представляешь, совсем!

Рихард слегка растерялся.

— Ты же понимаешь, это вынужденная мера. Так положено, так всегда делают. Ну, успокойся, Ниви, главное, что операция прошла успешно, ведь правда? Ты мне об этом хотела сообщить?

— Угу. Он ещё спит, и меня прогнали. Я как увидела, во что они его превратили…

— Подожди, но не ты ли всегда так возмущалась его причёской? И сама грозилась «выдрать нафиг все лохмы» или что-то в этом роде? Тогда ты как раз радоваться должна.

— Какое радоваться?! Он сейчас такой страшный!

— И ты испугалась и решила его бросить, пока не очнулся?

— Что? Вот ещё! Моё страшилище!

— Это называется «женская логика», расслабься, — тихонько хихикнула Сэм.

Но Герда умудрилась её услышать.

— Кто это там с тобой? Ты сейчас где?

— В кровати, — пожал плечами Рихард. — А ты рассчитывала, что я начну юлить и оправдываться?

— Не особо, большой мальчик, — гораздо веселее хмыкнула Герда. — Я её знаю?

— Немного. Мы позавтракаем и приедем. Ей тоже надо кое-кого навестить.

— Интересно-интересно… О. Рих, ты можешь привезти мне нормальное платье? Лучше всего синее, с широким поясом. Я вчера впопыхах схватила такую мерзость, а моё чучело вот-вот проснётся, не хочу, чтобы увидел меня в таком виде…

— Мда, парочка из вас будет — загляденье, — ухмыльнулся Рихард. — Хорошо, если пойму, о чём речь, привезу.

— Я потому и говорю, что рядом есть те, кто поймёт.

— Аа. Слушай, тогда встречная просьба — одолжи на время что-нибудь из своего? У нас тут некоторые проблемы с гардеробом…

— Порвал всё в порыве страсти? — захихикала Герда. — Ладно, пусть берёт. Только не лиловое. И не серебристый костюм. И не… Тьфу. Пусть берёт что хочет, так ей и передай. Для хорошего человека не жалко!

— Спасибо!

— Хм, а голосок-то знакомый… Всё, жду, и давайте побыстрее!

— Ладно. Надеюсь, к нашему приезду бедный Дэн не будет прятаться от тебя по всей больнице…

— Не дождёшься! Пусть только очнётся — я ему сразу ультиматум поставлю.

— Что, так не терпится сменить фамилию на Сноурт? — поддел брат.

— А если и так, то что?! — с вызовом парировала Герда. — Приезжай, благословляй и завидуй!

— Слушаюсь! Пока!

Рихард, продолжая улыбаться, отключил телефон и привлёк к себе сидящую рядом девушку.

— У тебя замечательная сестра…

— Угу. И Дэн мне уже давно как брат. Наверное, даже хорошо, что так сложилось, что они, наконец, поняли, что нужны друг другу. Лучше поздно, чем никогда, но они оба такие дураки…

— Тогда подай им идею пожениться первого апреля, — со смешком предложила Сэм. — Очень символично получится — в день дурака. За месяц Дэн точно поправится.

— О, да ты гений! Я буду на этом категорически настаивать. Уверен, Дэн меня поддержит, у него с самоиронией полный порядок… Ну что, красавица, вперёд, на поиски самого красивого платья?

— Ура.

— А я тебя в нём не увижу… Несправедливо.

Рихард проводил её до самой палаты Ноя. Сэм приоткрыла дверь, заглянула в комнату и невольно отпрянула. Прислонилась лбом к прохладной стене и попыталась выровнять дыхание.

— Что, так плохо выглядит? — Рихард осторожно обнял девушку, прижал спиной к своей груди и несколько раз поцеловал в волосы. — Мне говорили, что всё идёт даже лучше, чем предполагалось, молодой организм быстро восстанавливается…

— Да, наверное. Риш, я верю, что всё будет хорошо… Но мне так страшно. Он всегда был такой непоседа, вечно куда-то мчался, во что-то ввязывался… А сейчас лежит в каких-то проводах, весь серый, в дурацкой больничной рубашке… Это глупо, да? Но я не могу ничего с собой поделать.

— Не глупо. Я сейчас пойду к Дэну и сам не знаю, как себя поведу… Послушай, Сэм. Ты можешь на меня сердиться, но я решил, что твоему брату пора взрослеть. Позже я поговорю с ним — раз, другой, третий, пока не поймёт, что так дальше жить нельзя. Надо уже браться за ум и прекращать эти детские выходки, и уж тем более не втягивать в них тебя. Сэм, он должен научиться брать на себя ответственность, иначе до старости будет бегать к тебе, когда в очередной раз что-то натворит. Ты слишком мягкая сестра, и он привык этим пользоваться. С ним можно и нужно вести себя жёстче. Понимаешь?

— Конечно, понимаю, — вздохнула девушка. — И полностью согласна, что Ною нужна твёрдая рука. Он мнит себя взрослым, но на самом деле ещё такой ребёнок… Но всё равно я его люблю, больше всех на свете.

«А меня?»

Рихард вовремя прикусил язык и выпустил девушку из объятий. Разговоры о великовозрастных детях становятся заразны. Ещё чуть-чуть — и сам бы сглупил.

— Встретимся у Дэна. Всё, иди-иди.

Лёгкий ветерок по лицу — ушла. Но почти сразу дверь палаты снова приоткрылась.

— И тебя.

Он что, всё-таки сказал это вслух?!

Рихард Хантер ошеломлённо замер посреди коридора, в котором вдруг стало неимоверно жарко. Впервые за долгие годы он чувствовал себя полным идиотом. И в тоже время безумно, немыслимо счастливым.

Саманта покосилась на часы и раздражённо вздохнула.

Ровно шесть. Конец рабочего дня — очень напряжённого рабочего дня, между прочим. За неделю, что она не появлялась в бюро, накопилась просто уйма работы. Довести до ума почти готовые заказы, сделать хоть что-то по новым… Выслушать осторожные упрёки начальника по поводу легкомысленного отношения к общему делу, отбиться от любопытной Мадлены… И это при том, что ей и так нелегко сосредоточиться на мыслях о работе.

Рихард пригласил её поужинать — в свой любимый ресторан, к семи. С учётом вечерних пробок надо уже выключать компьютер и бежать на парковку. В идеале вообще бы домой заскочить, переодеться. И пусть кавалер не оценит её стараний, главное — внутреннее самоощущение. Она хочет соответствовать ему, хочет быть для него самой красивой… Смешная влюблённая девчонка.

Судя по всему, домой она уже точно не успеет. Новый клиент, чёрт бы его побрал. Из тех, кому не отказывают, по выражению Мадди. Явился без предупреждения, заранее уверенный, что ему не откажут. Разумеется, не откажут. И, конечно же, не поинтересуются мнением «нашего самого лучшего, необыкновенно талантливого и уже известного молодого дизайнера госпожи Эллис.» «Саманта, без фокусов, никаких „давайте встретимся завтра“, хоть до ночи сиди, но ублажи его по полной. Он должен быть наш, это вопрос престижа. И твоей огромной премии, разумеется.» Ну, хоть подсластил пилюлю, дорогой начальник…

Приветствовать вип-клиента господин Клаус вышел лично, его раскатистый бас отчётливо прорывался через закрытую дверь кабинета. Надо срочно звонить Рихарду, предупредить, что она…

О, красивая мелодия! Это же «Брак по любви», под который они с Рихардом вальсировали на его вечеринке! Сэм машинально заслушалась, теперь уже жалея о прикрытой двери, но мелодия до обидного быстро оборвалась. Одновременно с этим Рихард сбросил звонок. Наверное, занят.

А ещё через несколько секунд господин Клаус с ритуальными поклонами и подскоками сопроводил в её кабинет потенциального клиента. Сэм невольно нахмурилась и тут же получила от начальника предупреждающую гримасу.

— Пожалуйста, проходите, Саманта с нетерпением ждёт, когда сможет взяться за эту работу… не так ли, дорогая?

«Дорогая» в ответ красноречиво скривилась, за что была удостоена «страшных глаз номер два».

— Позвольте, я вас провожу…

— Благодарю, это лишнее, — вежливо, но непреклонно отозвался клиент. — Не смею вас больше задерживать.

Господин Клаус понятливо ретировался и прикрыл за собой дверь.

— Ну, скажи уже что-нибудь, — усмехнулся вошедший. — Мне нужен слуховой ориентир, а то ещё врежусь в стол и снесу твой рабочий компьютер. Это будет с моей стороны фатальной ошибкой.

— Именно так, господин Хантер, — язвительно ответила Сэм. — Добрый вечер, господин Хантер. Чего изволите, господин Хантер?

— О. Мне не рады? — он с деланным удивлением приподнял бровь.

— Вы хотите сказать, что настолько соскучились по мне, что ещё один час ожидания показался вам совершенно невыносимым?

— И это тоже. Мм, у тебя удобное кресло. Но вообще-то я пришёл к тебе по делу.

— Вот как?

— Да. Хочу сделать заказ. У самого лучшего столичного дизайнера, разумеется. Необходимо срочно переделать в моём доме несколько комнат.

— Сколько? — Сэм подхватила его деловой тон и открыла в компьютере новую папку. — В какой конкретно срок?

— В идеале нужно уложиться в неполный месяц — я имею в виду готовность не макетов, а уже непосредственно комнат, но прекрасно понимаю, что это практически нереально.

— Стопроцентно нереально.

— Однако я надеюсь на ваше понимание ситуации, госпожа… Хм, мне не нравится Эллис. Буду вас пока называть госпожа Хартманн.

— Попрошу ближе к делу, — недовольно сказала Сэм. — Итак. Сколько комнат, в каком стиле, в пределах какой суммы…

— Последнее обсуждать не имеет смысла. А насчёт остального — не знаю, — пожал плечами Рихард.

— Вы издеваетесь, господин Хантер?

— Видите ли, эти вопросы скорее в компетенции моей жены. Сколько конкретно комнат она захочет иметь в своём распоряжении и как именно их обустроит — в этом я намерен дать ей полный карт-бланш.

— Вашей жены? — глухо переспросила Сэм. Мысли в её голове разом перепутались. — А… вы женаты?

— В том-то и дело, что ещё нет. Но собираюсь в ближайшее время исправить это упущение. Скажем, первого апреля. Что вы об этом думаете, уважаемая госпожа Хартманн?

— А… я-то тут при чём?

— Так, ясно, — совсем другим тоном прокомментировал Рихард. — Твой первый рабочий день, всё разом навалилось, да ещё я некстати решил выпендриться… Сэм, послушай. Я не шучу и не издеваюсь. Заказ тоже в силе, ты ведь захочешь сама всё устроить? Неважно, до свадьбы или после. Просто Дэн с Гердой подали эту идею, и она мне показалась безумно заманчивой.

— Какую идею?

— Пожениться первого апреля. Тоже. Нам с тобой.

— В день дурака?

— А почему бы нет?

— Так… Рихард, наверное, я и вправду дура, и это стопроцентно мой день, но… Я правильно поняла, ты мне сейчас предложение делаешь, да?

— Уфф… Наконец-то, тугодумка моя. Всё правильно, делаю.

Сэм нервно постучала ногтями по столу и надолго замолчала.

Ну почему он не может увидеть её лицо?!

— Сэм?

— Что?

— Ответить не хочешь?

— Риш… А ты случайно ничего не забыл?

Он виновато развёл руками.

— Прости, кольцо не принёс. Помнится, ты недавно раскритиковала мой вкус в этом вопросе, не хочу действовать наобум. Хочешь, пойдём завтра купим? Или сегодня, если успеем. Сама выберешь. А может, тебе что-нибудь из маминых понравится. Ты зря проигнорировала шкатулку, там много красивых вещей.

— Не сомневаюсь, — Сэм снова помолчала, потом вздохнула. — Риш… А ты точно ничего не забыл?

Он негромко рассмеялся.

— Первое апреля — наш общий день. Ты не могла бы подойти? Если я полезу к тебе через стол, боюсь, уроню что-нибудь ценное.

Рихард встал и протянул руку, остро жалея, что в такой момент не видит её глаз. Серо-оливковых с жёлтыми точками. Удивительных. Потрясающих. Прекрасных. И ещё она совершенно точно не улыбается. Пальцы холодные, во всей позе чувствуется напряжение. Чего она боится — сейчас? В чём не уверена? Может… он просто-напросто поспешил? Не понял? Ошибся? Несмотря на те слова в коридоре… Что ж, возможно. Но любое дело он привык доводить до конца. Тем более это. Особенно это. Даже если…

— Сэм, давай начистоту. Я незрячий, и вдобавок у меня непростой характер, в чём ты уже имела возможность убедиться. Я авторитарный, неуступчивый, высокомерный эгоист, привыкший к одиночеству. Я могу быть резким, грубым, даже жестоким — так говорят. Мне непросто будет изменить свои устоявшиеся привычки… Но я постараюсь, обещаю, очень сильно постараюсь. И ещё… Я не умею сдаваться, Сэм. Имей это в виду.

— О, ты меня вконец застращал, — тихо пробормотала девушка. — А я наивно полагала, что тебе просто льстят, называя львом, а на самом деле ты плюшевый мишка. (Рихард невольно фыркнул.) Я-то на этом фоне сама невинность. Всего лишь забралась, не иначе совершенно случайно, сначала в твой сейф, потом в твою постель…

— А потом и в сердце, — так же тихо и без малейшей насмешки закончил он и опустился на одно колено. Если уж господин Бённинг со своим ревматизмом сподвигся, то ему сам Бог велит! Вернее, он сам так захотел, и неважно, насколько глупо это выглядит. — Ангелика Саманта Габриэла Хартманн, я люблю тебя и прошу стать моей женой.

— Ты уверен? — едва слышный шёпот.

— Да. Я всегда уверен в том, что делаю. А ты?

— А вот я не всегда, далеко не всегда. Но… не сейчас.

— Это означает «да»?

— Это означает, что мне очень нравится первое апреля. И ты. Люблю тебя, Риш…

Конечно, именно этот момент выбрала Мадди, чтобы вломиться в кабинет. Рихард с интересом прислушался к характерному грохоту у двери.

— П-простите…

— Ничего страшного. Судя по запаху, это был твой кофе.

— Итак, день дурака начался прямо сегодня?

Секретарша поспешно собирала с ковра битую посуду и одновременно с неприкрытым любопытством косилась на сидящую в обнимку хохочущую пару. Неужели это — тот самый, «великий и ужасный» Рихард Хантер?! И Сэм? Нет-нет, определённо оптический обман!..

17

Свадьба получилась немного странная. Вернее — не совсем типичная. А какой она ещё могла быть в день дурака? Высшее столичное общество ожидаемо сочло выбор даты крайне неудачным, но игнорировать мероприятие никто не стал, ведь оно обещало удовлетворить их любопытство. Крайне замкнутый в частной жизни Хантер так внезапно женится — почему? Приглашения разосланы всего за две недели до этого, без преувеличения, знакового события. За такой короткий срок организовать всё должным образом просто невозможно.

Некоторым оправданием жениху служила достойная невеста, чего никак нельзя было сказать о будущем спутнике жизни леди Хантер. Вот уж это будет откровенный мезальянс! Родовитые поклонники Герды были крайне разочарованы её выбором и единодушно отказались присутствовать на её торжестве. Торжестве недальновидности и женской глупости. Впрочем, ей же хуже.

Родня и знакомые были недовольны, что брат и сестра решили сочетаться браком в один и тот же день. Возмутительная экономия! Не иначе, обе невесты беременны.

Вдобавок ко всему, мероприятие предполагалось чётко регламентированное. Венчание, банкет, а уже через три часа четвёрку новобрачных ожидал личный «Гольфстрим» Рихарда. Кто-то посмеялся — «вот же людям не терпится!», но большинство сошлись на мнении, что это ни что иное, как позорное бегство. Безусловно, дело в Герде — она стесняется своего неотёсанного муженька-плебея, вот и уговорила брата увезти их поскорее «с глаз долой».

Сама Герда в течение всего приёма держалась подчёркнуто надменно, такое же выражение лица пытался состроить её нелепый супруг, что, впрочем, удавалось ему из рук вон плохо. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и то и дело косился на часы.

Тем не менее, сама свадьба прошла как положено, на уровне. Внешне пристойно, достойно и…

Ужасно скучно!!

«Сбежавшие» дружно отстегнули ремни и со смехом чокнулись бокалами.

— Ура.

— Наконец-то!

— Свобода, йохху!!

— Бедный Дэнни, не представляю, как ты смог это выдержать! Мой герой, иди сюда, поцелую!

— А закусь будет? Мне весь банкет кусок в горло не лез, я из-за этого идиотского галстука и дышал-то через раз… А эта садистка меня ещё всё время ногой под столом пинала. Больно, между прочим.

— Извини. Просто хотела, чтобы ты лицо попроще сделал. Всё же свадьба, а не поминки.

— Я бы поспорил. Свадьба в моём понимании будет в Вайленберге. Считай, что тебе крупно повезло, сроду больше не женюсь, один раз в жизни — вот так хватило!

— Ну, вторая-то часть тебе точно понравится, — заметила Сэм. — Думаю, будет весело.

— Как и положено первого апреля, — проворчал Дэн и вдруг расплылся в улыбке. — Но главное, там будет Михи.

— Мой зайчик…

— Не твой, а наш, женщина.

— Прости-прости, «лысый папа»!

Это прозвище, данное ему сыном, благодаря Герде прилипло к нему намертво, хотя за несколько недель волосы немного отрасли. Герда стрясла с мужа обещание, что стричься без её разрешения он никогда не будет — проще было согласиться, чем воевать с ней по этому поводу.

Вечер действительно прошёл гораздо живее и веселее утра. Рихард собрал у себя в доме ближайших соседей и всю без исключения прислугу — среди них случайных людей не было в принципе, а так же всех тех, кто был способен придать мероприятию эту самую живость — неугомонного Кокера с компанией самых отвязных друзей, подруг Сэм времён её бурной юности, пару известных рок-групп (как восторженно визжали гости!), модного шоумена с уморительной развлекательной программой… Дэн ещё предлагал пригласить настоящую цирковую труппу, но все остальные решили, что и без этого свадьба будет напоминать тот самый балаган. Столичные знакомые умерли бы от возмущения!

Вот теперь-то Дэн, компенсируя свои утренние страдания, оторвался по полной! Сменил ненавистный костюм на любимые джинсы и устремился в «гущу событий». Естественно, с Гердой на буксире. Она тоже переоделась — в ярко-красное коктейльное платье, и в остальном ничем ему не уступала. Особенно, когда счастливый и уставший от впечатлений Михель заснул и был отнесён «лысым папой» в детскую. Сноурты под бурные аплодисменты пели вместе с исполнителями свои любимые песни, а в качестве танца молодожёнов, от которого удалось отвертеться в столице, выбрали не «скучный» вальс, а страстное танго.

Вторая пара новобрачных на их фоне смотрелась куда сдержаннее. Оба красивые, элегантные, они большую часть времени провели в обществе друг друга, отказываясь от участия в конкурсах и бурного веселья. Но, тем не менее, было видно, что происходящее доставляет им удовольствие. Или, вернее, радует невесту, а раз хорошо ей, то и самому Рихарду тоже. Гости приятно удивились, что слепой новобрачный решил не отказываться от традиции и с видимой лёгкостью закружил Саманту под мелодичный «Брак по любви».

— Ты не находишь, что это очень символично? — спросил Рихард. — Наш первый танец был для тебя вынужденным, ты боялась меня и злилась, а сейчас смотришь на меня и улыбаешься, я знаю. А я тогда опасался, что все увидят в моём приглашении скрытый подтекст, особенно когда вспомнят название пьесы, и сделают далеко идущие выводы. И вот, напророчил сам себе…

— Пожизненный срок, кандалы-решётки, — фыркнула Сэм. — Да уж, хорошая шутка. Ты меня так пугал, что хотелось плюнуть на Войта и задать стрекача, до дома пешком… А сейчас — и прогонять будешь, не уйду, и не надейся, — она вдруг посерьёзнела. — Риш, я хочу тебе кое в чём признаться. Кажется, сейчас самое подходящее время. Знаешь, я ведь тебя невольно обманула.

— Да? И в чём?

— Когда говорила про таблетки. С того раза я их не принимала — сначала не до того было, забывала или сидела под замком, а потом… Поняла, что поздно. Риш, ты хочешь маленького львёнка? Скажи, что ты рад, а? Мне сейчас так не по себе…

Рихард молча стиснул её в объятиях.

Он надеялся на это — с того самого дня, почти месяц назад, когда впервые «увидел» у Сэм новую картинку: испуганная девочка исчезла, и её место заняла «фотография» львиного семейства — папа, мама и трогательно-неуклюжий львёнок. Такой же белый, как его родители. Их пушистое счастье…

— Давай назовём его Леон?

— Ой. А ты уверен…

— Я всегда уверен, помнишь?

И всё же он заблуждался.

Малыш Леон — белый львёнок, родился в ноябре. Оправдывая своё имя, он получился здоровым и крупным, но сами роды были долгими, и Сэм совершенно измучилась.

Герде в этом плане повезло больше. Вернее, ей вообще сказочно повезло. Они с Дэном заранее смирились с тем, что Михель останется их единственным ребёнком, поэтому «что-то странное» заподозрили только на четвёртом месяце её беременности. Врачи сказали — так иногда случается. Когда бесплодная пара усыновляет ребёнка, женщина вскоре рожает сама, вопреки всем прогнозам и диагнозам. Герда до конца не верила, что всё закончится благополучно, что она сможет — наверное, до того самого момента, пока не увидела и не взяла на руки свою новорождённую дочку. Маленький ангелочек Ангелика, её невозможное, выстраданное чудо. Красавица из красавиц, вылитая мама — авторитетно заявил Дэн, когда перестал трястись. Он вздумал присутствовать на родах по примеру Рихарда, но потом признался, что это были самые жуткие несколько часов в его жизни. Бедные врачи, под конец им так надоело постоянно приводить его в чувство…

Наверное, каждому даётся по силам его — Рихард переживал за жену целые долгие сутки. Роды вымотали его едва ли меньше, чем саму Сэм. Несмотря на уговоры, он ни разу не оставил рожающую жену дольше чем на десять минут, потому что чувствовал, знал — в его присутствии Сэм становится легче. Он не только поддерживал её, успокаивал, помогал расслабиться между схватками, он брал на себя часть её боли, её неуверенность, её страх. В момент наибольшего напряжения Рихард лёгким касанием вливал в неё свою силу, был с ней, был ею… Ему казалось, что стёрлись прежние границы, что нет больше их — по отдельности, а есть они — вместе, единое целое. Бесконечно выносливое, бесконечно сильное.

За эти сутки Рихард словно прожил целую жизнь. Порой она напоминала сущий кошмар и была наполнена непривычными чувствами — растерянности, беспомощности… В какой-то момент он и вовсе едва не поддался малодушной панике. Стало вдруг так страшно, так больно, как не было даже тогда, когда одурманенный отец наставил на него пистолет и нажал на курок. Потому что сейчас он боялся не за себя. Боялся — и ничего не мог сделать сверх того, что уже сделал.

Долгожданный крик ребёнка стал для Рихарда полной неожиданностью. Как и резкая, обжигающая белая вспышка перед глазами. Невольные слёзы боли, смешанные со слезами радости… Трясущиеся ноги, протянутый кем-то платок… Рихард в душе очень надеялся на новую картинку — «фотографию» уже не львёнка, а крошечного человечка, его сына. Но первым, что он увидел, были покрасневшие, опухшие от слёз глаза любимой женщины. Серо-оливковые с жёлтыми точками… Родные. Сияющие. Самые прекрасные на свете. Он никогда в этом не сомневался.

Рихард медленно провёл по её влажным спутанным волосам, млея от охватившего его чувства покоя и неведомой прежде, щемящей нежности.

— Такой я тебя и представлял… Ну, здравствуй, красавица.

Врачи сначала отказывались в это верить. А вот Сэм — поверила сразу. Разве трудно поверить в счастье? К Рихарду вернулось зрение — потому, что он это заслужил. Потому что теперь ему стало совершенно необходимо видеть окружающий его мир. Весь, целиком, а не только жену и сына. Он впустил в себя этот мир, принял его, до самого конца — и мир в ответ принял его тоже. Яркий, светлый, тёплый мир.

Зима растаяла, исчезла без следа, так же, как снова согрелась и вернулась к жизни колючая ветреная осень. На смену им пришла весна — одна на двоих.

Белый лев во сне неторопливо и спокойно идёт по солнечному вешнему лесу, по влажной, упоительно пахнущей траве. На его пути больше не будет сугробов и жухлых опавших листьев, не будет тьмы перед глазами, не будет холода в сердце, не будет равнодушия. Всё это теперь просто невозможно. Ведь рядом с ним идёт его львица, а между ними радостно и беззаботно носится маленький белый львёнок.

Content

Наталия Котянова
Зима плюс осень равно весна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17