Ханна Эванс

Мама Мальчишек. Уроки выживания среди мужчин

© Перевод, оформление, издание на русском языке.

Издательство «Синдбад», 2015.

Чарльзу, Тоби, Барни и Джошу – моим мальчишкам, большим и маленьким, без которых жизнь была бы не такой шумной и уж точно не такой веселой

Мама Мальчишек – женская особь, которая вскармливает и взращивает существ мужского пола.

Предупреждение:

эта книга изобилует стереотипами и грубыми обобщениями.

Действующие лица

Мама Мальчишек – вечно измотанная, часто сердитая, но тем не менее по уши влюбленная в свое тестостероновое трио, возглавляемое самым большим мальчиком, мужем. Обычно угадывается по джинсам и фланелевой рубашке. Изредка щеголяет в юбке.

Отец Мальчишек – любимый отпрысками папочка, многострадальный муж безжалостной Мамы Мальчишек. Часто отсутствует, как и положено моряку, но всегда – и это правило не знает исключений – на одной волне со своим мужским потомством.

Разумник, первенец, король – рассудительный, благоразумный и взрослый не по годам. Уменьшенная копия Отца Мальчишек. Перед экраном телевизора или компьютера выпадает из реальности.

Бином, второй в очереди на престол – сгусток энергии и нежности; в активном состоянии непобедим, в меланхолии невыносим. К счастью, в активной фазе находится чаще. Самые счастливые мгновения переживает на улице, когда возится в грязи.

Непоседа – младший сын и придворный шут. Родился на бегу и с тех пор пытается догнать или перегнать родственников. Вечно улыбается, редко пребывает в состоянии покоя. С нетерпением ждет, когда состригут его роскошные «девчачьи кудри».

Бабушка и Дедушка Мальчишек, обожаемые и обожающие. Только тем, кто обладает энергией и энтузиазмом, под силу сыграть эту роль. Впрочем, умение объяснять задачки по алгебре тоже приветствуется.

Мама Девочек, улыбается Маме Мальчишек сочувственно, самодовольно или не улыбается вообще. Может демонстративно увести своих девочек, но может и разрешить им поиграть с гогочущей оравой мальчишек.

Мама Девочек (с маникюром)всегда выглядит на все сто. Вы без труда узнаете ее в толпе.

Мама Мальчишек (с маникюром) в природе существует, но встречается гораздо реже.

Родственная Душа, строгая, но справедливая Мама Мальчишек. Принимает истину «мальчишки есть мальчишки», но в разумных пределах, ею же обозначенных. Прекрасно знает, что такое «невтерпеж», но отказывается ехать быстрее.

Мама Сорванцов, экстремальный подвид Мамы Мальчишек. Очевидно, пребывает в счастливом неведении относительно печальных последствий поступков ее сыновей, лишенных тормозов. Возможно, близорука, не исключены и проблемы со слухом.

Мама Идеальной Пары, сбалансированное сочетание Мамы Мальчишек и Мамы Девочек. Обласканная обществом, зачастую вынуждена признать, что даже на ее «идеальной планете» разнополое потомство не всегда совершенно.

Нарядная Девочка, антипод мальчишки в одежде цвета хаки.

Пролог

В церкви тепло и уютно. Прихожане в тяжелых зимних пальто и полосатых шарфах плотно притиснуты друг к другу на деревянных скамейках. Хрипло вздохнув, замолкает орган, и викарий, похожий на сову, оглядывает паству поверх бифокальных очков. Все собравшиеся, включая викария, замирают.

Вперед выскакивает и встает лицом к аудитории Нарядная Девочка. Разглаживает листок бумаги, открывает рот.

– Сегодняшнее чтение о том… – Она внезапно замолкает, поворачивает голову, хмурится.

Слева от меня сидит ее отец, он ободряюще улыбается своей любимице. Девочка судорожно вздыхает и предпринимает новую попытку.

Я вижу, что мама тоже улыбается, но и от нее не ускользнуло замешательство дочери. Я тоже улыбаюсь и вслед за Девочкой поворачиваю голову. Моему взгляду открывается уголок, где сидит цвет девочек. Склонив головы, они прилежно, с высунутыми от усердия язычками, раскрашивают ангелов.

Нарядная Девочка продолжает читать.

Хотя в церкви не холодно, меня пробирает озноб. Я оглядываю нашу скамейку. Разумник здесь – голова опущена, в руке листок с текстом псалма. Бином привычно ерзает («Ты можешь хоть раз посидеть спокойно?»), но он тоже здесь. А вот и Отец Мальчишек – высокий, темноволосый, вполне довольный собой. Остается найти…

– Непоседа… где Непоседа? – сердито шепчу я мужу. – Я думала, он у тебя на коленях!

– Он и был со мной, – шепчет в ответ муж, – но ему захотелось пойти поиграть с приятелем.

– И ты его отпустил? – почти взвизгиваю я, привлекая укоризненные взгляды прихожан с переднего ряда. Отец Мальчишек пожимает плечами. С нарастающим предчувствием беды я кручу головой, пытаясь определить местонахождение нашего младшего сына. Это лишнее: Непоседа стремительно врывается в поле моего зрения и с грохотом тормозит у кафедры проповедника. Его преследует, целясь в спину из игрушечной базуки, Лучший Друг – разгоряченный и потный.

Оба тяжело дышат.

– Не стреляй! – вопит Непоседа, демонстрируя удивительное понимание возможностей акустики. Лучший Друг занимает исходную позицию, прицеливается – и производит выстрел, подкрепляя его звуковой имитацией летящей в цель гранаты.

– Не стреляй в меня! И в него не стреляй! – Тут Непоседа взмахивает тряпичной куклой, которую до этого прижимал к груди. – …В малыша Ишуша!

В церкви повисает далеко не благоговейное молчание.

Со стороны купели доносится хихиканье.

– О боже, – бормочу я себе под нос.

«Вот именно!» – молчаливо соглашается укоризненный взгляд из первых рядов. Никогда не знаешь, кто тебя услышит.

– Пожалуйста, читай дальше, дорогая, – приходит на помощь Нарядной Девочке викарий. Она героически справляется с задачей, продолжая с места, где ее прервали.

Чувствуя, что лицо мое пылает ярче рождественского пудинга (который хорошенько пропитали бренди и перед подачей на стол подожгли), я с извинениями протискиваюсь к краю скамейки и, не особо церемонясь, волоку несостоявшуюся жертву террориста к двери. Когда мы вываливаемся из церкви в морозную ночь, Нарядная Девочка как раз заканчивает чтение.

– Аминь, – произносит она с еле слышным вздохом.

– Истинно так, – подхватываю я. – Этот мальчишка заслужил порку. – Хватаю Непоседу, и мы спешим к дому.

Урок 1

Вступление в Сообщество Мам Мальчишек

Я не всегда была Мамой Мальчишек. Когда-то, давным-давно, я была обыкновенной женой довольно обыкновенного мужа, и мы вместе вели (почти) обыкновенную жизнь. Он ходил в море, я ходила на работу, а по выходным мы ездили в Икею. Мы смеялись над сериалом «Друзья», плакали в аэропорту, по очереди разгружали посудомоечную машину и выносили мусор. Короче, мы вполне соответствовали тому, что называется нормальной супружеской парой.

И вот на фоне этой благостной картинки вдруг начали тикать мои биологические часы. Быстро, яростно, с нарастающей громкостью. Ночью они не давали мне уснуть, а днем постукивали в голове, будто подгоняя. Только теперь, спустя годы после появления на свет моих дорогих «дюраселей», я могу оценить всю иронию своей тогдашней спешки.

К счастью для меня, хронометр моей второй половины и мой репродуктивный «Ролекс» тикали в унисон, поэтому в один прекрасный день мы с восторгом, волнением и некоторым страхом перешли в статус «супругов, которые ждут ребенка». Тогда мы еще не знали, что пройдет время и однажды в супермаркете нам откроется: ребенок, возможно, не самое лучшее изобретение человечества, поскольку хлеба мы так и не купим, – а все из-за орущего сопливого свертка.

Я будто перенеслась в другое измерение, из незаметной офисной труженицы превратившись в величавую будущую мать. Теперь мне предстояло присматриваться к детским коляскам, которыми я никогда не интересовалась; обращать внимание на младенцев и чужие животы, которых прежде не замечала; покупать журналы и пособия, которые некогда открыто высмеивала. Отныне я была не такой, как все. Я была Беременной – с большой буквы «Б», – рассчитывающей на всеобщее обожание, восхитительной в своем ожидании и принимающей – благосклонно – знаки внимания в виде мгновенно освобождаемого места в общественном транспорте.

Во всяком случае, такое будущее рисовали мне плодовитые подруги, основываясь на собственном опыте. И, возможно, так бы все и было, если бы мне не пришлось провести первый триместр (целиком и полностью) дома, причем в тошнотворной близости к унитазу.

– Здесь сказано, что утренняя тошнота обычно проходит после трех месяцев… – подбадривает меня Будущий Отец, изучая раздел о токсикозе в одном из недавно приобретенных пособий по материнству. – Но ведь ты уже перешагнула этот срок, разве нет? По идее, сейчас ты должна «расцвести»!

Я поднимаю склоненную над унитазом голову с таким достоинством, какое только могу изобразить, и испепеляю мужа взглядом в стиле неистового Макинроя (если вы, конечно, помните такого теннисиста).

– Прости… что… у меня… не как… у всех! – с трудом артикулирую я и возобновляю знакомство с днищем унитаза.

– И то верно, никто не живет по книгам! – весело подхватывает он, откладывает пособие в сторону и заботливо поправляет мне волосы.

Кажется, наступает передышка. Я забываю про заготовленные ругательства и тянусь за имбирным печеньем. Будем надеяться, что эта книжка врет только про двенадцать недель токсикоза, усмехаюсь я и набиваю свой «цветущий» рот якобы успокаивающим продуктом.

В восемнадцать недель нас с мужем навещает акушерка.

Долго и нудно извиняясь за свои вечно холодные руки (разве синдром Рейно, сопровождающийся похолоданием и онемением кистей рук, не должен автоматически исключить для нее карьеру акушерки?), она щедро смазывает мой упругий живот такой же холодной и противной субстанцией, по ощущениям напоминающей лягушачью икру. Желе стекает с моего живота прямо на диван, где я лежу выброшенной на берег рыбиной.

Я с трудом подавляю желание стереть с себя эту гадость и терпеливо жду.

Она проворно скользит стетоскопом по моему телу и вдруг замирает.

Из электронного допплера вырывается оглушительно громкий, ритмичный стук, и мы с Будущим Отцом изумленно вслушиваемся во внутриутробное сердцебиение собственного ребенка.

Через минуту-другую акушерка нарушает наше изумленное молчание.

– Ага, – произносит она и улыбается. – Сердцебиение ровное, уверенное. Кажется, девочка… Скорее всего девочка.

Вопреки ее ледяным пальцам и желе минусовой температуры по моему телу разливается благодатное тепло.

Девочка. Конечно. Я вижу в этом логику и глубокий смысл. Да, я женщина. И у меня должна родиться дочка.

В наше время после тридцати недель беременности лететь самолетом можно было, только имея на руках справку от врача.

«После тридцати недель, – угрюмо размышляла я, – я просто не протиснусь в дверь авиалайнера». С невероятным трудом и ужимками примадонны я умудрилась застегнуть ремень безопасности на своем протестующем двадцативосьминедельном животе и вытянула вперед опухшие щиколотки, готовая к взлету. Будущий Отец сжал мою руку. Самолет устремился ввысь, и я закрыла глаза.

Спустя восемь часов пытки и сорок семь набегов на туалет мы приземлились. Нас ждал незабываемый отдых на солнечном карибском острове Сент-Люсия.

Из этих последних деньков свободы мы постарались выжать все, что только возможно. Мотались на древних автобусах под оглушительный аккомпанемент Боба Марли по самым уединенным уголкам райского острова. Балдели от безделья, читали, дремали под дрожащими на ветру пальмами, просыпаясь от отдаленного грохота барабанов. Держась за руки, неспешно бродили по многолюдным рынкам крохотных городков, глазея на бананы, кокосы и рыбу.

Сентлюсианцы были сверхвнимательны и суперобходительны, особенно по отношению к женщине в «интересном положении». Как-то раз на прогулке прямо перед нами возникла невероятно колоритная особа, и мы остановились для привычного обмена любезностями.

– Отважный мамочка! – Особа, ухмыляясь, с энтузиазмом погладила меня по животу.

Внутри у меня что-то сместилось, и в сторону внешней агрессии последовал отработанный удар пяткой. Я выдавила неловкую улыбку, пытаясь быть выше своих британских предрассудков по поводу того, что меня посреди Суфриер-Хай-стрит ощупывает незнакомка – пусть даже дружелюбная.

– Я думай, тут зреть маленький девоч-ч-чка, – предрекла она с библейской убежденностью и удалилась восвояси.

– Вот глупости! – произнесла я вслух. Откуда ей знать? И прикоснулась к животу жестом собственницы – как там моя доченька?

В отличие от своей новой знакомой я предпочитала не распространяться вслух о том, что казалось очевидным.

Прошло три месяца.

– Надо было… ехать в роддом… раньше!

Будущий Отец на мгновение отрывает взгляд от дороги и косится на тушу, почти полностью закрывшую панорамное зеркало заднего вида. Так и не сумев втиснуться на переднее сиденье нашего «Рено-Сеник», я кое-как, на четвереньках, разместилась сзади, откуда бессмысленным одурманенным взором таращусь на ничего не подозревающих водителей, что плетутся за нами.

– Что ты сказала, любимая? – нежно спрашивает муж.

– Я… ой!.. сказала… ой-ой-ой!.. Ладно, не бери в голову. Ой! Ты не мог бы… о-о-о!.. ехать побыстрее?

– Конечно, – отвечает он и выжимает до упора педаль газа.

– Ой-ой-ой… Не так быстро! Помедленнее! – вскрикиваю я.

Мой несчастный супруг еще не догадывается о том, какая участь его ожидает. Что бы ни сделал Будущий Отец для этой одуревшей от гормонального всплеска Будущей Матери в ближайшие двенадцать часов – вернее, двенадцать лет, – ему суждено слышать в ответ лишь упреки.

Страшная правда жизни откроется ему очень скоро.

Спустя десять часов и сорок три минуты.

На меня смотрят иссиня-черные, исполненные первобытной чистоты и глубины глаза. Я изумленно вглядываюсь в них. Предельно сосредоточившись, беру в руки голенького новорожденного, стараясь не причинить боль хрупким длинным ручкам и лысой головке. С жадностью прижимаю к себе скользкое тельце и, завороженная, наблюдаю за тем, как поднимается и опускается впалая грудка. Поднимается и опускается.

Мама? Я? Да, есть от чего содрогнуться.

Я – мама.

Взгляд еще плохо фокусируется, но я рассматриваю своего первенца. Вот пуповина, она пульсирует; младенческий животик в пятнах йода; а дальше…

И тут я вижу его. С ума сойти. Пенис. ОН.

Вздернутый, нахальный, бесстыжий. И на меня нисходит прозрение. Да, я только что стала мамой. Но самое невероятное и слегка пугающее – что я стала мамой… мальчишки. Всего за одну ночь, показавшуюся мне вечностью, я стала… МАМОЙ МАЛЬЧИШКИ.

Обычный вечер вторника, восемь месяцев спустя. Мой эпизодически появляющийся дома муж гладит свои форменные рубашки. Я не берусь за такую работу, потому что только он умеет так отутюжить складки, чтобы они кололись не хуже моих острот, едких от хронического недосыпа, и я с удовольствием умываю руки. В любом случае у меня сегодня вечером есть дела поважнее. Подхватываю косметичку и незаметно проскальзываю в туалет.

Через несколько минут я снова рядом с мужем.

– Вот, – без подготовки объявляю я и неуклюже помахиваю перед лицом новоиспеченного Отца Мальчишки пластиковой полоской. Пластиковая полоска, еще недавно совершенно безобидная, теперь помечена не одной, а сразу двумя пророческими голубыми полосками. – Вот, – повторяю я.

Обычно невозмутимый, Отец Мальчишки осторожно опускает утюг, чуть заметно бледнеет и… крепко-крепко обнимает меня. И тут мы оба начинаем смеяться – безудержно, неистово, почти истерически. Сверху доносится возмущенный вопль. Это наш младенец, Разумник, – а мы-то думали, что он крепко спит. Я вырываюсь из объятий мужа и бросаюсь к сыну.

– Капризничай, пока можно, – тихонько шепчу я, поднимая сынишку на руки. – Потому что недолго тебе оставаться в этом замке единственным королем!

Спустя семь месяцев на сцене появляется второй претендент на королевский престол. Он родился «в сорочке», но легкие, слава богу, целы и невредимы.

– Говорят, это большая удача, когда ребенок рождается без разрыва мембраны, – сообщила мне Старшая (бездетная) Подруга, выкладывая на прикроватную тележку огромную коробку шоколадных конфет и с некоторым беспокойством оглядывая меня и мое потомство.

Разумник в экстазе оттого, что снова может сидеть на мне верхом, а не моститься осторожно возле необъятного живота. Судя по всему, конфетам он рад больше, чем появлению на свет братца Бинома. Он тянется к коробке – и трюфели вместе с тележкой отправляются в полет к соседней палате. Медсестра, оказавшаяся в дверях, чудом избежала прямого попадания.

– Ты уверена, что справишься? – спрашивает подруга, одной рукой придерживая расшалившегося пятнадцатимесячного мальца, а другой поглаживая щечку новорожденного.

– Справимся. Мальчики, правда ведь справимся? – пропела я.

Закись азота улетучивается не сразу, и должно пройти время, чтобы эйфория улеглась.

Судя по датам, зачатие нашего третьего ребенка произошло, когда мой муж был в море. Но если в вопросах глажки он перфекционист, то в подсчетах, очевидно, дал промашку; да и я вынуждена признать, что с датами какая-то путаница. Впрочем, научная точность – не мой конек.

На УЗИ в двадцать недель я отправляюсь вместе с мальчишками.

– Бог мой, да вам некогда скучать! – с завистью восклицает невозможно молодая и на редкость проницательная врачиха, обмазывая меня гелем.

Я слишком измотана, чтобы комментировать ее справедливое умозаключение, поэтому просто лежу на кушетке и наслаждаюсь горизонтальным положением. Мое измученное тело, думаю я с отчаянием и гордостью, закалилось лучше, чем правительство в постоянной схватке с инфляцией. Я уже не помню, что такое «нормальное телосложение».

– Так… Вот он… Похоже, все отлично. Сейчас проведем кое-какие замеры…

– Он? – подаю я голос и напрягаю все брюшные мышцы, чтобы оторвать голову от подушки. – Вы сказали «он»?

– Я так сказала? Прошу прощения. Я всегда говорю «он». Вы хотите знать пол малыша?

Мы переглядываемся с Отцом Мальчишек и дружно киваем. Этот вопрос в отличие от слегка незапланированной беременности мы обсуждали подробно – благо бессонных ночей выдалось немало.

Перед рождением Разумника и Бинома мы не хотели заранее узнавать пол ребенка. Не хотелось портить сюрприз. Но на этот раз все по-другому. Сейчас я уже не испытываю потребности в новых сюрпризах: как истинный бойскаут, я предпочитаю девиз «будь готов».

Каков бы ни был ответ, мне лучше знать его сейчас, пока я в своем уме и способна держать себя в руках. Потом мне будет сложнее пережить стресс. Организм просто не справится с эмоциональным потрясением. В глубине души, втайне тоскующей по дочке, я знаю, что рискую поддаться унынию, когда все вокруг будут ждать от меня восторга. Поэтому мне необходимо знать правду – и сейчас же.

Задолго до своего четвертого дня рождения я начала выпрашивать у родителей пупса «Крошечные слезы». Я страстно мечтала об этой круглолицей кукле, которая плакала «настоящими» слезами и писала «по-настоящему» из крохотной дырочки. Мне хотелось нянчить ее, наряжать, гладить ее платиновые синтетические волосы. Я гордо возила мою красавицу в коляске и баюкала по вечерам, напевая песенки, которые пела мне мама. Я любила ее больше жизни, мою куклу по имени Кэти.

Когда мне исполнилось шесть, Кэти получила отставку. Потому что ее место заняла Синди. Это была красотка с невероятно длинными ногами и роскошными локонами, в полосатом желто-оранжевом спортивном костюме и каучуковых красных туфельках на опасно высоких каблуках. В моем «домике» под кроватью мы с Синди за неимением у меня сестер быстро стали закадычными друзьями. Мы говорили о лошадях, сплетничали про «лучшую подругу» (подруги постоянно менялись), обсуждали моего несносного Старшего Брата, который терпеть не мог девчонок. Он не выказывал ни малейшего интереса к Синди. К счастью, это было взаимно. Синди целиком принадлежала мне.

Царствование Синди оказалось непродолжительным. Потому что незадолго до моего седьмого дня рождения силиконовую Синди вероломно сместила настоящая Ребекка. Ребекка – младенец с большими круглыми глазами и румяными щечками – была моей скандинавской кузиной, и в то лето ей требовалась настоящая нянька. В моем лице.

Я охотно впихивала в ее открытый рот бесконечные ложки пюре, смешно копируя ее мимику. С восторгом щекотала ей животик, вызывая приступы веселого смеха. На седьмом небе от счастья, я даже меняла ее вонючие памперсы, наслаждаясь – да-да, именно наслаждаясь! – возможностью применить свой многолетний игрушечный опыт к живому существу. В то лето Ребекка мало спала днем – стараниями чересчур усердной «мамочки-кузины».

Так что все эти минуты, часы и дни, проведенные с Кэти, Синди и Ребеккой, эти нескончаемые переодевания, плетение косичек, превращения в маленьких принцесс подготавливали меня и вселяли надежду на то, что когда-нибудь я все-таки стану Мамой Девочки – хотя бы раз в этой жизни, отныне наполненной мальчишками.

Я хочу увидеть существо, похожее на меня, говорящее как я, живущее как я – ведь пока мне приходится любоваться своим генотипом лишь в его мужской реализации. Хочу сжать руку своей дочери, как когда-то мама сжимала мою руку, хочу ругать неподходящих бойфрендов за ее спиной, хочу светиться материнской гордостью за дочь-невесту.

Что греха таить, я мечтаю покупать полосатые колготки и цветастые сарафаны. И плести эти чертовы косички из настоящих волос!

Но, увы, уже три десятка лет прошло со времен царствования Ребекки, а обстоятельства по-прежнему против меня. Два мальчика за два года, и номер три не за горами. Шансы на то, что наше гиперактивное третье дитя окажется женского пола, как подсказывают народные приметы и научные данные (очевидные на пятом месяце), практически равны нулю.

Узистка снова поднимает свое оружие массового уничтожения иллюзий:

– Да, так и есть, миссис Эванс, ошибки быть не может… Это мальчик.

Я с трудом сглатываю подступивший комок, улыбаюсь сквозь слезы Отцу Мальчишек. Сжимаю потные ручки сыновей.

– Послушайте, ребятки, – хрипло произношу я, – у нас будет маленький мальчик!

– Иссё блатик? – спрашивает наш двухлетний почти уже свергнутый король, переводя взгляд с моего живота на экран.

Я вытираю слезы и широко улыбаюсь:

– Да, детки. Иссё один блатик.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Никаких тебе «Крошечных слез», никаких колготок, принцесс и розовых оборок. Я вступаю в ряды многодетных Матерей Мальчишек.

Непоседа появляется на свет с поразительным проворством. Вот я ем жареную картошку в больничной столовой, а в следующую минуту она выскакивает из меня вместе с ребенком. С тех пор я держусь подальше от жареной картошки. Судя по всему, она способствует деторождению.

Непоседа – крупный, светловолосый и безумно красивый малыш; его родители тотчас по уши влюбляются в него.

Через сутки после его рождения мы с Отцом Мальчишек, теперь уже окончательно остепенившимся, выводим нашу маленькую банду на праздничный обед с креветками в местном пабе. Устраиваемся в укромном уголке. Разумник и Бином мастерят конструкции из пакетиков с кетчупом, в то время как Непоседа подключается к источнику питания. Официантка подходит к нашему тестостероновому столику.

– О, вы только посмотрите! – восклицает она. – Какое очаровательное семейство! – (Я розовею от послеродовых гормонов и материнской гордости.) – И эта совсем еще кроха. Сколько ей?

Я убираю шелковистую прядку с лобика Непоседы.

– На самом деле это «он», – поправляю я.

– Уф, э-э… прошу прощения. Я не поняла. Ну ничего, не переживайте! – пищит она, но энтузиазма в ее тоне поубавилось.

– Не переживать? – повторяю я, вскидывая брови и оглядывая своих старшеньких, к счастью увлеченных игрой.

– О, я… э… я хотела сказать… – Официантка безуспешно пытается сгладить бестактность. – Впрочем, у вас еще есть время обзавестись девочкой!

Если бы мои брови могли взметнуться еще выше, то, наверное, соскочили бы со лба.

– Ну то есть… – Теперь ее очередь краснеть. – Ладно… Так что вам предложить?

Я устремляю на нее взгляд, исполненный послеродовой суровости.

– Полагаю, в вашем меню горькая чаша не значится? – елейным голосом спрашиваю я. – Если нет, тогда я буду креветки. Без картошки.

Она кивает, робко улыбается и спешит на кухню.

Пусть это будет тебе уроком, думаю я, целуя своих сынишек, одного за другим.

Никому не советую связываться с Мамой Мальчишек.

Вы понимаете, что вступили в Сообщество Мам Мальчишек, когда слышите:

• Неужели все они – ваши?

• Фантастика… это же половина футбольной команды! (обычно от мужчин)

• Не переживайте – у нас девочка только с четвертого раза получилась! (обычно от женщин)

• Какая же вы молодчина! (иногда)

• Бедняжка! (часто)

• Ну и повезло же вам! (однажды)

• Как же вы справляетесь?

• Да у вас забот полон рот!

• И, наконец, неизбежное: «Ну что… теперь ждете девочку?»

ТРЕБУЕТСЯ:

Чудо-Женщина на роль Мамы Мальчишек

Клиент ищет особу женского пола для ухода за тремя неуправляемыми мальчишками и их вечно отсутствующим отцом.

Требования к кандидату: умение из кусочка мяса приготовить гору жаркого, отвечать на бесконечные мальчишеские «почему?» и обладать притупленным обонянием. Любовь к тяжелой домашней работе приветствуется.

Опыт управления стадом овец и сменной работы приветствуется. Навыки парикмахера – совершенно необязательны. Хорошее чувство юмора абсолютно необходимо. Режим 24/7, приступить к работе… э-э… вчера.

Вознаграждение: холодный кофе в «Коста-кофе» и новая пара джинсов (с пожизненной гарантией).

Рассматриваются заявки только серьезных кандидатов.

Урок 2

Как утихомирить младенца

Можно сколь угодно долго рассуждать о том, как было бы здорово повернуть время вспять. Будь такая возможность, вы наверняка сфотографировали бы свой плоский подростковый живот и выложили снимки на домашней страничке в Фейсбуке, вместо того чтобы прятать нынешний жирок под безразмерным отцовским свитером.

И сказали бы своей маме спасибо за то, что она конфисковала у вас леденец, прежде чем вы успели положить в рот эту липкую субстанцию, разъедающую зубы.

А еще оторвали бы задницу от дивана и дотащились до кинотеатра, пока еще умещались на одном сиденье, а не на двух, могли выбирать для просмотра что-то более увлекательное, чем мультики, и не оплачивали с детского сберегательного счета и билет в кино, и бебиситтера.

Впрочем, обо всем этом лучше забыть. Если бы мне предоставили возможность прожить жизнь заново, я бы все годы до рождения мальчишек провела в постели. Спала бы и спала. Готовилась к их появлению на свет.

Да уж, все мы крепки задним умом.

Наши сыновья – храни их Господь! – многим хороши. Только вот, к несчастью для меня и Отца Мальчишек (хотя должна заметить, что вахта на субмарине вырабатывает стойкий иммунитет к ночным завываниям младенцев), крепкий сон явно не входит в число их достоинств.

Заранее прощаю вам естественный вопрос о том, что заставило нас пополнять запас сыновей со столь стремительной скоростью. Впрочем, вы могли бы предположить (и оказались бы совершенно правы), что полное отсутствие здравомыслия, усиленное хроническим недосыпом, и есть благоприятная среда, способствовавшая разрастанию нашего безумного семейства.

Лично мне никогда не удавалось бодрствовать достаточно долго, чтобы тщательно обдумать этот вопрос.

Наша семейная сага под названием «Сон» начиналась довольно спокойно, и ничто не предвещало проблем.

Во время первой беременности я работала дома. И как неискушенная будущая мать была, разумеется, самым неудобным, самым капризным и, несомненно, самым измученным человеком на планете.

– Расслабься и бездельничай! – советовали знающие люди. – Ты должна заботиться о себе и своем ребенке, а на все остальное просто начхай.

Я так и делала. Пользуясь всеми преимуществами недолгого пути между кухней и кабинетом, я выползала из постели в девятом часу и неспешно спускалась вниз выпить в тишине и покое чашечку чая. После обеда забиралась обратно под иногда еще теплое одеяло и позволяла себе вздремнуть минут сорок (если не пятьдесят). А потом, когда за окном темнело, я принимала долгую расслабляющую ванну, надевала уютную пижаму и заваливалась без сил на диван, успевая одним глазом захватить эпизод-другой криминальной жизни «Жителей Ист-Энда». Вот в каком эгоцентричном мире я существовала.

Иногда, если сон не шел, я даже умудрялась полистать какое-нибудь руководство. Обожаю всякие руководства – начиная от методического пособия «Пони-клуба» по полировке уздечки и заканчивая «Стратегией выживания» для студентов. Сколько себя помню, мне всегда был интересен чужой практический опыт – хороший или плохой. Думаю, все дело в моем стремлении к порядку и контролю. Мне важно знать, какой вариант действий правильный, а какой нет, что а + в = с и что, если точно соблюдать рецепт, бисквит королевы Виктории выскочит из формы пышным и ароматным.

Прошло немало времени, прежде чем я осознала, что в отличие от бисквита мое потомство не всегда будет играть по правилам.

Однако в те домальчишеские дни я пребывала в иллюзии, будто информация – это всё, поэтому читала взахлеб. Проглатывала учебники, потрепанные библии материнства, передаваемые из поколения в поколение, впитывала немыслимые количества зачастую противоречивых советов и рекомендаций о том, что можно и чего нельзя, что необходимо и что категорически недопустимо – пока не закипал мозг.

Вооруженная всей этой премудростью, я не сомневалась в том, что из невежественной дамочки превращусь в идеальную мамочку. Как подсказывало мое информированное воображение (и страницы с двадцать третьей по сороковую), приготовленный строго по рецепту капкейк через несколько недель выйдет из духовки и радостно заурчит возле хорошо отоспавшейся мамы.

Однако у того капкейка, что сидел во мне, были другие планы.

Первые десять дней своей жизни мой «подопытный кролик» действительно вел себя безупречно, внушая мне и моей дражайшей половине ощущение безопасности, пусть и заведомо ложное. Он просыпался, плакал, ел и спал – вот, пожалуй, и все его занятия. Я подключала его к источнику питания, и он послушно и в полном соответствии с инструкцией затихал. Я баюкала его, и ему это нравилось. Кажется, все были счастливы.

Однако на одиннадцатый день идиллии пришел конец.

Я доедала третий тост с медом (умом понимая, что надо было остановиться на половинке второго, но, послушайте, от этой привычки есть за двоих не так-то легко избавиться), когда Разумник – нежданно-негаданно – проснулся.

Я перевела взгляд на кухонные часы: семь часов сорок восемь минут. Разве он не должен еще спать в своем гнездышке? Бросилась к учебнику. Да, вот оно. Страница тридцать, параграф три, подраздел С. Память (что удивительно) меня не подвела. Ребенок действительно должен крепко спать. Однако как тогда объяснить, что он не только бодрствует… но еще и объявляет об этом всему миру (или по крайней мере ближайшим окрестностям)? Что, черт возьми, происходит?

Я прокралась наверх, надеясь и молясь, что он как-то сам угомонится, прежде чем я загляну в его колыбельку. О ужас! Мои молитвы не были услышаны. И даже я, дилетант в искусстве детской коммуникации, поняла, что сон, значащийся первым пунктом в моей повестке дня, в его планы не входит. И что теперь? Согласно теории, мне следовало оставить его одного, дать ему прокричаться. Но…

Сознавая, что, пожалуй, больше мне отличницей не бывать, я взяла на руки орущего ребенка и нежно укачивала его, воркуя и успокаивая, пока вопли не стихли и глазки не закрылись. Упиваясь тишиной, как новобранец после тревоги, я опустила засыпающего сына в кроватку и на цыпочках, как воришка, прокралась к двери.

– Уа-а-а-а!

– Ш-ш-ш, – прошептала я из-за двери, все еще на что-то надеясь. – Ш-ш-ш-ш…

Как бы не так. После трех безуспешных попыток бегства я наконец сдалась на милость инстинктам и предложила малышу набухшую грудь. На часах было семь пятьдесят четыре – мой непослушный сынок выиграл шесть минут.

В пять месяцев он все еще капризничал.

По всем канонам ночью младенец должен был крепко спать, чтобы обеспечить и своей кормилице бесперебойный восьмичасовой сон. Однако мой резвый мальчик едва выдерживал четыре часа, после чего во весь голос возвещал об очередном приступе голода.

– Это признак интеллекта… у него живой ум, – говорила вечно жизнерадостная подруга, упорно не замечая моего измученного лица.

Я осоловело смотрела на нее и думала: как только уйдет, срочно сниму с детской кроватки развивающий мобиль. IQ подождет, а я нет, и так уже с ног валюсь.

– Он просто голодный маленький мужчина, – приходила на помощь другая советчица. – В полгода, как только начнешь прикармливать, все изменится, вот увидишь!

– Хм. – Я делала вид, что соглашаюсь, украдкой поглядывая на полупустую коробку с рисовым прикормом, припрятанную за молокоотсосом. Наверное, Разумник заснет как следует разве что после хорошего ростбифа, а эта «шпаклевка» – одна видимость еды.

Самая Старшая Подруга – куда менее тактичная, зато более откровенная – сочувствовала мне и совершенно не удивлялась.

– Не спит? А ты чего хотела? С кого ему брать пример? Отец привык спать посменно на своих вахтах, а ты носишься по жизни, как Скороход из мультика, накачанный «Ред Буллом». Разве у таких родителей малыш будет спать?

Я поморщилась, но внутренне во многом согласилась.

В то время как мой сын, несомненно, был весьма доволен – а кто бы отказался иметь под рукой постоянный источник драгоценного напитка? – его мать находилась на грани помешательства. Массируя морщины на лице, я в конце концов признала свое поражение. Не справившийся с задачей учебник отправился на распродажу – в помощь неведомой и ничего не подозревающей будущей мамочке. Сдерживая зевоту, я пожелала ей удачи и самого крепкого сна.

Девять месяцев – а вожделенный детский сон с семи до семи по-прежнему только дразнит меня, как недостижимая морковка.

Слегка потрепанные, но еще живые, мы с Отцом Мальчишки выбираемся на острова Силли, на последний однодневный отдых перед неизбежным и скорым появлением на свет Бинома. На меня страшно смотреть – восьмой месяц беременности, взвинченная, одуревшая от гормонов, необъятного размера. И вконец измотанная.

Учебное пособие номер один сменяют пособия номер два, три и четыре; в каждом раздел, посвященный сну, замусолен до дыр в отчаянной попытке найти решение окаянной проблемы. Вопреки статистике наш капкейк, выросший в приличный маффин, продолжает считать полуночные застолья хорошим тоном и настаивать на том, что, просыпаясь позднее пяти утра, он рискует пропустить лучшее время дня.

В кроватку наш первенец уложить себя позволяет. Но оставаться в ней надолго – ни за что!

И вот я бодрствую на рассвете (сегодня моя очередь), неуклюже откинувшись на спинку неудобного дивана в нашем шале Святой Марии, щурюсь на восходящее летнее солнце и думаю, чем занять – тихонечко – своего начинающего ходить карапуза, пока не придет время будить его папу, который спит как убитый.

Всегда первый по части поесть (но не поспать), Разумник приканчивает завтрак минут за пять. Игра «Веселый зоопарк» может занять его еще на пять минут или даже на десять, если мне хватит энтузиазма и сил задать вопрос «А как рычит лев?» – и показать, как именно.

Сменить памперс – хорошо, еще десять минут.

Почти у цели.

Еще чуть-чуть…

Да!

Хватаю пульт управления и вбиваю магические цифры: семьдесят один. Ура, вот он, детский канал CBeebies!

И по сей день музыкальная заставка сериала «Баламори» вызывает у меня легкую тошноту, а при виде телепузиков на глаза наворачиваются слезы. Но это не слезы отчаяния от их безумных диалогов, а слезы радости и умиления при воспоминании о том, как на целых пятнадцать минут я могла закрыть глаза и перенестись в мир сладких грез, пока малыш сидит, поглощенный «ахами-охами» разноцветных человечков.

– Мама сьпит? Мама усьтала? – вопрошает мой сын, заботливо поднимая мне веки, просто чтобы убедиться в правильности своих догадок.

– Нет, мама проснулась, – бормочу я, украдкой поглядывая на часы и с ужасом отмечая, что прошло всего четыре минуты с тех пор, как я вырубилась. – Ой, а посмотри-ка, куда это отправился Тинки-Винки?

Удача на моей стороне. Мне удается вздремнуть, пока он таращится на экран и пытается понять, куда же в самом деле отправилось это фиолетовое чудовище?

Мальчики номер два и номер три предсказуемо (но, на мой взгляд, несправедливо) следуют по стопам своего старшего брата, так что история со сном повторяется.

Окружающие лишь умиляются, что вызывает у меня законное возмущение.

– На редкость энергичные мальчишки! – слышу я на пляже / в парке / на десятимильной прогулке. – Сегодня будут спать без задних ног – так свежим воздухом надышались!

Мой зевок переходит в вымученную улыбку. Уж мне-то по опыту известно: чем сильнее мальчики измотаны, тем хуже они спят.

Сайты оказывают товарищескую поддержку, но не предлагают готовых решений.

«Подскажите, это только мои сыновья не спят по ночам?» – забиваю я в поисковик примерно без двадцати шесть утра.

Ответ, что характерно, приходит незамедлительно.

«Не-е-ет!» – воет орда уже бодрствующих Мам Мальчишек.

Подавляющее большинство Мам Девочек, похоже, еще нежится в постели.

Я возвращаюсь за письменный стол, где меня ждет армия специалистов. Консультируюсь с руководством номер пять. Дельный и подкупающе-честный доктор Грин подтверждает мои самые худшие подозрения. Можно включать и выключать свет в детской, давать или не давать ребенку плакать, можно сколь угодно рьяно придерживаться режима, но… прогноз для родителей «жаворонков» неутешителен. Выход только один, такой же невнятный, как детские воспоминания: принять неизбежное и… ЛОЖИТЬСЯ СПАТЬ ПОРАНЬШЕ. Вот оно, откровение современной науки! Отныне погоду придется смотреть онлайн, а не валяться в полукоматозном состоянии на диване после десятичасового выпуска новостей.

– Аллилуйя! – кричу я, радостно подпрыгивая и подсовывая евангелие от доктора Грина (уже возведенного в ранг бога) задремавшему Отцу Мальчишек. Он нехотя откидывает одеяло, под которым готовится к очередной бессонной ночи (хотя, по-моему, его сон способна потревожить разве что торпедная атака).

– Смотри, что тут написано! – тычу я в спасительные строки. – Оказывается, мы ничего не можем поделать с тем, что ребята не спят. Если мы испробовали все, что он предлагает… значит, проблема не в нас. Он говорит, что мы нормальные!

Полусонный муж поднимает брови, изо всех сил пытаясь следовать за на редкость путаным ходом моей мысли.

– Как ты не понимаешь? – взволнованно объясняю я. – Просто а плюс b… не обязательно равно с!

– Отлично, – бормочет он, плюхая голову на подушку и выключая свет, – выходит, мы все-таки нормальные. А теперь, пожалуйста, можно я посплю?

Я так взволнована своей вновь обретенной свободой, что всю ночь не могу заснуть. Подозреваю, это не совсем то, что прописал доктор Грин.

Мой оптимизм длится недолго.

Как я ни стараюсь, мне не удается уложить себя в постель до окончания вечернего выпуска новостей. Убить в себе «сову» и стать «жаворонком» – наверное, это выше моих сил.

Так что когда сначала один, затем два и, наконец, три жалобных крика «Мам-м-ма-а-а!» сливаются в предрассветном хоре, я по-прежнему пытаюсь вытащить из постели свое обмякшее тело, одурманенный мозг и хотя бы одного ребенка и приготовить некое подобие завтрака.

– Все в порядке, – шепчу я своему отражению в зеркале. На меня смотрит странная особа в заляпанном кашей халате, с помятым лицом, в вызывающе розовых тапочках. – Это нормально.

В ответном взгляде из зеркала читается сомнение.

Спустя каких-то три с половиной часа после горячего душа и нескольких чашек эспрессо я вполне респектабельна и готова явить себя миру.

Или по крайней мере мне так кажется до встречи с Бобом. Боб – строитель и автор полюбившейся моим мальчишкам фразы «Отличная работа!» Да, милосердный боже, мы строимся, вернее, перестраиваемся. Если просторный «Рено-Сеник» может запросто вместить бурно разрастающееся семейство, то наше компактное жилище определенно перестало справляться с этой задачей. Обладай мы прозорливостью (опять я за свое!)

и крупным лотерейным выигрышем, мы никогда не купили бы коттедж. Мы приобрели бы огромный особняк, с ванными для НЕГО и для МЕНЯ, звуко– и пуленепробиваемыми стенами и садом, достаточно большим, чтобы гонять по нему мяч, не рискуя обезглавить кусты осенней сирени.

Впрочем, ни к чему оплакивать растраченную ипотеку, и мы с Отцом Мальчишек приняли мудрое решение взяться за расширение существующего проекта. У нас трое мальчишек-погодков в возрасте до четырех лет, и все как один страдают бессонницей. После этого бояться ремонта?! Я вас умоляю.

К счастью, на время строительства, пока наш сад превратился в ядерный полигон, а дом (с его пыльным содержимым) оказался открыт всем капризам предсказуемо непредсказуемой британской зимы, мы смогли переехать в жилой квартал для морских офицеров.

Но в один прекрасный день в конце августа мы поняли, что больше не в силах это терпеть. Разумник вот-вот пойдет в школу. Возможно, мы останемся без кухни, но выбора у нас уже нет. Надо возвращаться домой.

И вот, со слезами на глазах простившись с офицерским кварталом и нашими почти королевскими хоромами, мы едем обратно в свой все еще разгромленный дом, где нас ждет ежедневное общение с Бобом.

Итак…

– Доброе утро, – бурчу я, выгружая из машины своих сыновей спустя те самые три с половиной часа, заполненные горячим душем, бесконечным кофе и прочей суетой.

Я на цыпочках переступаю море плитки и грязи, где когда-то, я в этом уверена, находился (а ныне уж точно должен быть) порог нашего дома.

– Только что встали? – шутит Боб, смакуя первую (и определенно не последнюю) чашку чая и оглядывая мои еще невысохшие волосы и прикид из того, что попалось под руку.

Я выдавливаю отчетливо прохладную улыбку. Как такое возможно, что я на ногах с первым лучом солнца и, в то время как мальчики умыты, причесаны и накормлены, не удосужилась пройтись феном по собственной растрепанной шевелюре?

– Только что встали, да?

– Ну да, я только что встала, а вы… вы закончили строительство в срок и в рамках сметы, – огрызаюсь я, задыхаясь от пыли и злости.

Запихиваю осьминожку Непоседу в коляску, собираясь прогуляться до школы. Боб невозмутимо допивает чай.

Я уже на дороге, когда до меня доносится его крик:

– Стойте… эй, стоп!

– Что еще? – оборачиваюсь я в гневе.

После утреннего чаепития у него в зубах первая сигарета. Ухмыляясь, он показывает на мои ноги. Я опускаю глаза.

– И что? – кричу я, призывая его прокомментировать мой необычный выбор обуви.

– Ничего… – отступает Боб, остерегаясь связываться с сумасшедшей мамашей. – Ничего. – Он глубоко затягивается сигаретой.

Самое интересное, что в школе никто не обращает внимания на мои розовые шлепанцы, и я замечаю, что многие мамы обуты в столь же модные меховые сапожки. Разве что на моих шлепках отсутствует лейбл UGG. Я энергично тру глаза, прогоняя сон, и улыбаюсь. Приятно чувствовать себя в тренде.

Боб наконец-то покидает наш дом – месяца на три позже запланированного. На разрешение проблемы недосыпа уходит гораздо больше времени.

Всего через каких-то восемь лет – да, не унывайте, подруги по несчастью, свет в конце туннеля усталости все-таки брезжит! – происходит маленькое чудо. Непоседа, выучивший цифры, теперь способен соблюдать ранее совершенно недостижимый пункт «тишина до семи утра» из пресловутого подраздела С.

А Бином освоил пульт дистанционного управления и обнаружил, что по кабельным каналам можно смотреть не только мультики. Теперь он согласен мирно обсуждать (а не громко диктовать) выбор утренних развлечений.

Между тем Разумник пристрастился открывать коробки с сухими завтраками и таким образом преуспел в искусстве самообслуживания.

Похоже, наш затянувшийся ночной кошмар подходит к концу.

На благотворительную книжную ярмарку в школе я приношу книгу доктора Грина и остальные развлекательные пособия – в дар будущим мамам. На смену бесчисленным чашкам эспрессо приходит одно долгое томное латте, которым я наслаждаюсь в постели в компании с утренним телешоу «Сегодня». И наконец-то пришло время заменить ржавеющие батарейки в своем до сих пор бесполезном будильнике на новенькие «дюрасели».

Потому что на днях в неприлично позднее время – восемь утра — я еще СПАЛА.

– Почему вы меня не разбудили? – кричу я на своих уже-не-полуночников-сыновей, лихорадочно намазывая маслом хлеб для школьных бутербродов. Три пары глаз изумленно таращатся на меня, как будто я говорю на неведомом языке, и снова обращаются к безмятежности экрана.

Излишне объяснять, что укороченное утро превращается в побоище и мы едва успеваем в школу… но кого это волнует?

– Извините, мы немного опоздали, – лепечу я, обращаясь к учительнице. – Просто мы, э-э… я… – тут я выдерживаю театральную паузу, подводя к кульминации, – проспала!

– О, не беспокойтесь! – весело отвечает она. – С кем не бывает?! Это совершенно нормально!

Меня захлестывает какая-то нелепая, исступленная радость.

– Нормально?! Да… действительно. Это совершенно нормально.

ТОП-10 настольных книг Мамы Мальчишек

• «Идем в поход» – читается с интересом.

• «Идем в поход с детьми» – зачитывается до дыр.

• Брошюра по роскошным спа-курортам – не открыта.

• «Горы еды в считанные минуты и за бесценок».

• Многочисленные руководства для Мам Мальчишек – явно пролистанные, но уже покрывшиеся пылью.

• «Пять минут покоя» (Джилл Мерфи).

• Атлас.

• Коллекционная карточная игра Top Trumps.

• Откровения чудной/занудной/паскудной матери (в зависимости от фазы цикла).

• Абсолютно ничего – от усталости не до чтения.

ТОП-10 настольных книг Отца Мальчишек

• «Построй сам!»

• «Опасно! Энциклопедия для мальчиков.» (Конн и Хэл Иггульден).

• «Кто в доме хозяин» (снова проницательная и остроумная Джилл Мерфи).

• Каталог «Мир инструментов».

• Руководство «Сделай сам».

• «Футбол/Регби/Гольф (любой вид спорта) для настоящих мужчин».

• Пособие «Массаж для начинающих» (предусмотрительно подсунуто Мамой Мальчишек, но упорно игнорируется).

• «Паровозик Томас и его друзья» (Уилбер Одри), полная версия.

• Инструкция к пылесосу «Дайсон».

• Никаких книг – только мобильный телефон с кучей бесполезных приложений.

ТОП-10 настольных книг мальчишки

• «Загадка обезьяны» (Джулия Дональдсон и Аксель Шеффлер).

• «Как избежать задницы вомбата» (Митчелл Симонс).

• «Приключения Дженнингса» (Энтони Бакеридж).

• «Тайна острова сокровищ» (бродячего цирка / чего угодно) (Энид Блайтон).

• Все и вся от Дика Кинг-Смита.

• Книга раскрасок (Ник Шаррат & Пиппа Гудхарт).

• National Geographic для детей.

• «Книга безобразий для начинающих» (Иэн Уайброу и Тони Росс).

• «Где Уолли?» (Мартин Хендфорд).

• «Чарли и (разумеется) шоколадная фабрика» (Роальд Даль).

Расписание для чокнутой матери троих (все младше четырех)

18:30 Купание (теплая вода с добавлением нескольких капель лавандового масла – как уверяет надпись на бутылочке, «обладает легким снотворным действием» – стоит попробовать).

18:45 Вытащить младенца из ванночки. Выложить на махровое полотенце, пусть проветрится без памперса. Уговорить годовалого сына вылезти из ванны, вытереть, одеть. Вытереть описавшегося без памперса младенца. Одеть и уложить в кроватку.

18:50 Почитать годовалому сыну. Прерваться, чтобы успокоить расплакавшегося младенца. Продолжить чтение с младенцем в руках. Поцеловать годовалого сына и пожелать ему спокойной ночи, напутствуя: «До утра!» Мечтать не вредно.

18:55 Вытереть и одеть старшего, почитать ему. Младенец тем временем орет с голодухи, так что старший не слышит, что ему читают. Дать младенцу последнюю (в теории) на сегодня порцию грудного молока; грудничок в одной руке, книжка в другой. Грудничок засыпает мгновенно. Закончить чтение. Поцеловать старшего сына: «До утра!» А вдруг?

19:00 Уложить задремавшего грудничка в кроватку и быстро ретироваться. Прошептать: «Увидимся позже». (Вы, может, и оптимистка, но еще в своем уме.)

21:30 Заснуть перед телевизором рядом с вернувшимся с работы Отцом Мальчишек. Проснуться к прогнозу погоды и доковылять до постели.

22:30–01:00 Тишина.

01:01 Грудничок кряхтит. Вы слышите, но игнорируете.

01:04 Грудничок плачет. Вы слышите, но тешите себя надеждой, что сам успокоится.

01:06 Выпрыгнуть из постели, когда грудничок завопит во всю мочь. Схватить его на руки, пока не проснулись его братья и отец. Плюхнуться в кресло, дать ему грудь, клевать носом.

01:08 Старший сын тянет за рукав. «Он меня разбудил!» – «Не обращай внимания, ложись спать». – «Не могу!» – «Почему?» – «Не могу найти мишку!» Вернуть грудничка (в который уже раз!) в кроватку. Найти плюшевого мишку, валяющегося у кровати старшего сына. «До утра!» Добрести до собственной постели.

01:15 Кто-то кричит. Вскочить с кровати. Это средний сын: приснился страшный сон. Убаюкать и на цыпочках удалиться. «До утра!» Заползти в постель. Отец Мальчишек храпит – негромко, но все равно выбешивает. Пнуть в бок.

01:25–04:45 Тишина.

04:46 Вопль младенца. Покоситься на часы, отключить радионяню (зачем она вообще нужна, если мы и так слышим плач через стенку?), выскочить из постели. (Если не успеть в считанные секунды, младенец перебудит весь дом. И тогда ночи конец, вам ли этого не знать?)

04:47–05:20 Тишина.

05:21 Проснуться от холода, сидя в кресле с голой сиськой. Младенец крепко спит на коленях. Положить младенца в кроватку. Пятясь на цыпочках, покинуть комнату. Осторожно спуститься вниз, чтобы приготовить первую чашку чая.

07:00 Отец Мальчишек вваливается на кухню. Его сыновья сидят за столом, уплетая кашу. Вы садитесь рядом с ними, смотрите в пустоту. Отец Мальчишек: «Вот то, чего мне так не хватало… хорошенько выспаться… не знаю, как ты, а я спал как убитый!» Передать Отцу Мальчишек кружку с теплым чаем, вернуться в постель.

Урок 3

Купите еще один шарик

Только на днях я обнаружила, что детский горшок существует в двух версиях: для мальчиков и для девочек.

Меня это потрясло.

И не столько необходимостью такой дифференциации – довольно разумной, если вдуматься, – сколько тем, что сам факт существования горшков с гендерной спецификой до сих пор ускользал от моего внимания. Ведь я была (как мне казалось) большим экспертом в области нижней части тела и органов, непосредственно отвечающих за мочеиспускание.

В конце концов прошло уже почти девять лет с тех пор, как установились мои долгие, глубокие, хотя и не всегда осмысленные отношения с мужским потомством, требующие определенных знаний его физиологии.

Поначалу отношения были достаточно предсказуемые и практические. Разумеется, то, что входит, должно куда-то и выходить, и этому процессу надо поспособствовать. Ловко, умело и быстро, или… Или оконфузитесь вы оба.

Мы пошли по самому трудному пути.

Когда в роддоме медсестры показали мне, что к чему, все казалось понятным. Лежа на спине, мой первенец был само послушание. Я подняла ему ножки, промыла все складочки и дырочки и быстро надела памперс. Никакой суеты, никакой путаницы, все проще простого. К сожалению, действительность оказалась намного сложнее.

Нашему ребенку было два дня от роду, когда мы с Отцом Мальчишки принесли его домой и прямо в автомобильной переноске поставили на пол нашей спальни.

– И что делать дальше? – спросил Отец Мальчишки.

Я посмотрела на спящего сына и пожала плечами:

– Не уверена, что знаю.

– Но мы ведь должны что-то делать? – настаивал он.

– Например?

Теперь пожал плечами он:

– Не знаю.

В конце концов мы легли на кровать – всего на секундочку! – чтобы решить, что делать.

Проснулись минут через десять от детского плача, вскочили и уставились на нашего уже надрывающегося младенца.

– Чего он хочет? – спросил Отец Мальчишки. В который раз я пожала плечами:

– Не знаю.

– Может, он голодный? – предположил мой муж, для которого еда – верное решение большинства житейских проблем.

– Не думаю. Я покормила его всего полчаса назад.

– Может, ему холодно?

Я ткнула пальцем в горы одеял, в которые мы закутали свое чадо.

– Тогда жарко?

Я глянула на недовольное личико нашего сына; потом мой взгляд переместился на выпуклость между его ног.

– Не-е-ет… думаю, ему нужно сменить подгузник.

Операция «смена подгузника» вступила в фазу активных действий: Отец Мальчишки развернул ребенка, пока я занималась поиском необходимого инвентаря: пеленального коврика, салфеток и свежего подгузника. Мы встали на колени перед люлькой и приготовились к старту.

Перед нами оказались его – и наши – первые какашки.

Они были черные, липкие. И было их много.

– Это нормально? – сморщил нос Отец Мальчишки.

– Не уверена, – ответила я. – Что-то я не припоминаю, чтобы в моих учебниках были такие красочные картинки.

– Как такой кроха умудрился столько наложить? – недоумевал Отец Мальчишки, разглядывая змею первородного кала, которой, кажется, не было конца. Я подносила все новые салфетки.

– Ты должен убедиться, что он действительно чистый, – проинструктировала я своего никогда-еще-не-менявшего-подгузники мужа. – Вот так… подтирай здесь… и там.

Он осторожно приподнял конечности новорожденного и принялся изучать попку, проверяя, не осталось ли чего.

Именно этот момент наш первенец выбрал, чтобы напомнить о том, что он рожден МАЛЬЧИКОМ.

Его стручок – только что мирный и спокойный – вдруг оживился и дал гейзер в потолок. Игнорируя пеленальный коврик, младенец оросил всё и всех в радиусе трех шагов.

Я отскочила за спинку кровати; Отцу Мальчишки, увы, расторопности не хватило.

Это была первая ошибка, которую он больше никогда не повторит.

После инцидента с гейзером прошло девять недель. Отец Мальчишки, кажется, оправился от потрясения. Теперь у пеленального столика всегда лежит наготове гора нарезанных старых простыней, и мы настолько уверены в своем родительском мастерстве, что готовы показаться в обществе с нашим первенцем. Мы приглашены на семейное свадебное торжество.

Представьте себе картину: невеста блистательна, жених светится от счастья, гости элегантны, погода солнечная.

И на фоне этой идиллии – я, потрепанная, измученная, слегка пришибленная Мама Мальчишки.

В ту пору мой повседневный гардероб ограничивался растянутой пижамой и домашними брюками. Иногда я не вылезала из пижамы весь день. Но по случаю столь знаменательного события пришлось раскошелиться на дорогой, сливочного цвета балахон, который, как я надеялась, скроет все еще не вернувшийся в исходное состояние живот. Правда, фасон моего платья, кажется, лишь озадачил гостей (надо сказать, в основном мужскую половину), которые гадали, то ли я уже родила, то ли все еще нахожусь в ожидании.

– Э-э… мои поздравления. Не знал, что вы ждете ребенка! – радостно начал один из них – наверное, близорукий, – разглядывая мой живот с вежливым интересом человека, которому жена разрешила комментировать подобные вещи. Я закашлялась и покраснела, не зная толком, как реагировать: а) удариться в слезы, б) попросить его заткнуться. – Когда же радостное событие? – продолжал он, осваиваясь на завоеванной территории.

– Я… я… – робко лепечу я, инстинктивно, но безуспешно пытаясь убрать свой пузик под некую условную плоскость.

Мы мялись друг перед другом, застряв в коммуникационном тупике.

– Ах вот ты где, дорогая. Извини, что перебиваю, – выскочил на сцену щеголеватый Отец Мальчишки, – но мне кажется, он голодный! – и Отец Мальчишки сунул мне в руки нашего ребенка.

Разумник начал лихорадочно искать источник питания, как теленок – вымя. Я улыбнулась – сочувственно и отчасти победоносно – моему теперь уже насмерть перепуганному собеседнику.

– Я… э-э… ну… ты молодец! Мальчик… как замечательно. Замечательно! – пробормотал он и заторопился к барной стойке, чтобы залить смущение аперитивом. – По тебе даже не скажешь, что ты только что родила! – бросил он через плечо, пытаясь, как я полагаю, выкарабкаться из крайне неловкой ситуации.

Прижимая малыша к набухшей груди, я отправилась на поиски укромного местечка в тени, чтобы покормить сына и спокойно зализать раны, нанесенные женскому сердцу.

Мой младенец-аксессуар уже тогда умел безошибочно выбрать подходящее время.

Мы тащились по булыжной мостовой к церкви, чтобы занять свои места в ожидании прибытия невесты, когда произошло ЭТО.

Сначала раздался звук, напоминающий (для неискушенного уха) отдаленный гул приближающегося паровоза. Но уже в следующее мгновение поезд словно превратился в петарду, которая взлетела с многообещающим свистом, взорвалась и ухнула в болотную трясину.

Мой слух, хоть и тренированный, роковым образом опоздал с истолкованием природы звука, и теплая влага, оросившая перед моего платья, подтвердила худшие опасения насчет того, что это был за паровозик.

Я постаралась оценить нанесенный ущерб: волнообразные складки кремовой ткани были обезображены грязными пахучими потеками.

– Ой-ой-ой, – пробормотал Отец Мальчишки, осторожно принимая у меня ребенка вместе с его экологически чистым (увы, только экологически) подгузником и предусмотрительно удерживая груз на вытянутых руках.

– Да уж, – только и сумела я процедить сквозь стиснутые как от утренней стужи зубы.

Я положила конверт с младенцем на первое попавшееся надгробие и нырнула в сумку за аварийно-спасательным оборудованием. Спешно протянула мужу подгузник, упаковку салфеток и прочие средства, накопленные вместе с опытом подтирания попы, и отправила отца и сына к ближайшей санитарной точке. Затем достала влажные салфетки (без отдушки) и приступила к чистке собственной одежды.

Но такие пятна – теперь-то я понимаю – из разряда неподдающихся.

Десять минут спустя появился мой переодетый сын, безупречный в своем новом наряде из обширного приданого. У меня же – единственный балахон. Караул!

Едва не плача, я с отвращением оглядела свое платье: тускло-коричневое пятно растеклось, как чернила по промокашке, а атака салфеток лишь усугубила ситуацию. В отчаянии я воззвала к своему статному супругу:

– Мне придется надеть твой пиджак!

Он зябко поежился, но кивнул с энтузиазмом.

– Вот, держи, – сказал он и накинул пиджак на мои заметно более хлипкие плечи. – Отлично!

– Да уж, просто глаз не отведешь! – ворчала я, неуклюже натягивая вещь не по размеру.

Но, как говорится, нет худа (даже дурно пахнущего) без добра. Потому что пиджак оказался великолепной маскировкой.

– О, только посмотрите на это дитя… он такой сладкий, такой очаровательный! – ворковала армия стареющих тетушек. – И ты… надо же, уже такая худенькая. На тебе все висит как на вешалке!

Я прямо-таки купалась в их комплиментах.

– Больше никаких инвестиций в дорогие тряпки, – прошептала я на ухо дрожавшему от холода мужу. – Отныне я буду совершать набеги на твой гардероб.

Неуверенная улыбка мелькнула на его посиневших губах.

Годы летят быстро, и, по мере того как сначала один, а затем еще двое резвых мальчуганов присоединяются к нашей веселой компании, мои познания в области мужской физиологии соответственно расширяются.

Три мальчика, три комплекта забот.

Сеансы смены памперсов чем-то напоминают не то покраску знаменитого подвесного моста через залив Ферт-оф-Форт, не то американские горки с их бесконечными падениями и взлетами.

Разговоры обрываются на полуслове, едва мой гиперчувствительный нос улавливает в воздухе характерную струю. Кухонный подоконник заставлен стройными рядами увлажняющих чудо-кремов, ни один из которых не может спасти мои потрескавшиеся от воды руки. И, по мере того как гостиная наполняется запахом вечно сохнущих подгузников, я проникаюсь все большей симпатией к памперсам. С тяжелым сердцем, огрубевшими руками развешивая в саду подгузники после попы номер три, я наконец сдаюсь. Мои любимые натуральные подгузники отправляются следом за куда менее любимыми пособиями по уходу за детьми. Я передаю их другой энтузиастке, которая еще способна и горит желанием стирать, а сама возвращаюсь к полкам супермаркета.

Но, как я с опозданием осознаю, памперсы (а также мыло для интимной гигиены, хотя его Отец Мальчишек попросил бы к памперсам не приравнивать) – это сущие мелочи. Теперь в полный рост встала новая задача: как отучить мальчишек от этих самых памперсов и – смею ли мечтать об этом? – заставить писать в унитаз. Тут требуется совсем иной уровень анатомических знаний.

Сейчас лето.

Не нужны куртки, брюки и даже, если совсем уж повезет, одежда вообще. Идеальное время, чтобы начать приучение к горшку. Во всяком случае, так наивно полагала я, Мама Мальчишек.

Мы целыми днями торчим в саду. Старинная Подруга нашей семьи приезжает к нам на чай, и я выхожу ее встретить.

– Ты уж извини Разумника, – говорю я, кивая в сторону раздетого ребенка, который катится с горки. – Мы приучаемся к горшку!

Она смотрит и морщится.

– Ох… м-м… ладно, – говорит она. – Ну и как дела?

– Э-э, – отвечаю я, – очень хорошо. Мы со вторника еще ни разу не написали в штаны, и был всего один неудачный эпизод ночью. – Я не успеваю перехватить взгляд подруги, в котором читается, что информацией она сыта по горло, и продолжаю как ни в чем не бывало: – Правда, он по-прежнему предпочитает писать на дерево, а не в горшок. (Ага, так вот откуда эти гендерные различия в горшках, доходит вдруг до меня!) А еще мы немножко боремся с номером два… – Я даже не осознаю, что подругу потихоньку начинает мутить.

Она красноречиво кашляет.

– Какие у тебя прелестные цветы!

Но нет, я не собираюсь отвлекаться от темы приучения к горшку, которая занимает все мои мысли.

– Это, должно быть, от мочевины, которую они сейчас получают в избытке! – отвечаю я, смеясь.

Мы садимся за стол, где нас ждут кофе и торт. День клонится к вечеру, а мы всё сидим на солнышке и обмениваемся новостями. Бином расхаживает по саду, деловито толкая перед собой тележку с кирпичами, а Разумник… В самом деле, где же он? До меня вдруг доходит, что я давно его не видела и, хотя ворота закрыты – значит, сбежать он не мог, – тишина, как правило, не сулит ничего хорошего. Мы с подругой забываем про торт и отправляемся на поиски.

Это не занимает много времени.

– Он здесь! – кричит подруга. – Я вижу вон там его ножки!

Я спешу на зов.

– Вот ты где, – с облегчением выдыхаю я. – Что ты делаешь там, позади… хм… о-о!

Разумник в добром здравии – он сидит на корточках за розовым кустом. И старательно его удобряет.

– С ним все в порядке? – спрашивает подруга, стоящая, к счастью, вдалеке от места преступления.

– Да, все отлично… м-м, мы только на минутку заскочим домой.

Я подтираю сыну попу и снова выпускаю его на волю.

Проходит еще две недели. Ну или около того.

Разумник довольно ловко и совершенно добровольно садится на унитаз, чтобы покакать, и уже видит все преимущества туалета (перед деревом) в процессе мочеиспускания. Но орган, отвечающий за процесс, пока что вольничает. Иными словами, если мой сын остается сухим, то про коврик возле унитаза этого не скажешь.

Другие Мамы Мальчишек советуют тренироваться в меткости с помощью шарика для пинг-понга. Мы тоже однажды пробуем этот метод.

– Смотри, сможешь его утопить? – призываю я, пока сын стоит возле унитаза и тщательно целится, и восторгаюсь, когда он довольно ловко бомбардирует шарик.

Неужели такой – прямо скажем, нестандартный – подход к прицельному мочеиспусканию действительно сработает?

Бином заглядывает в ванную, любопытствуя, из-за чего сыр-бор. Увидев цель, он, прежде чем я успеваю остановить, лезет рукой в унитаз и выуживает шарик.

– Мячик, – с гордостью заявляет он, обтирая мокрый шарик об себя.

Дни бегут, а в доме продолжают звучать мои раздраженные рекомендации:

– Я знаю, что он смотрит вверх, но разве ты не можешь направить его вниз? Как ты умудрился достать струей так высоко? Ты будешь смотреть, что делаешь, и писать прямо в унитаз?

И коврики продолжают мокнуть.

Возможно, возникает впечатление, будто в моих отношениях с мальчишеским хозяйством преобладают испытания и травмы. Ну, не без того… однако это только часть картины.

Потому что на самом деле мне в сыновьях нравится все, включая и эти малоудобные причиндалы. В особенности попки: персиковые, голые и желательно на пляже. Какие на них делаются прелестные ямочки, когда ребята сидят на песке! Одно удовольствие смотреть, как они подрагивают, когда малыши ковыляют или кувыркаются в волнах. А как эти попки ежатся и морщатся, когда вытираешь их после соленой воды, прежде чем они плюхнутся на твои (теперь тоже мокрые) колени.

И как приятно бывает пошлепать эти аппетитные пухлые булочки!

К несчастью, их обладатели (а может, осмелюсь предположить, и большинство особей мужского пола) не понимают, что даже ослепленная любовью мать может дойти до ручки. Я сужу по своему более чем достаточному опыту выживания в условиях тотального метеоризма.

С Разумником и Биномом мы этого как-то не заметили и даже с Непоседой поначалу списали все на проблемы с пищеварением. Первые два месяца вежливый «пук!», сопровождаемый беззубой улыбкой, вызывал лишь умиление в нашем привычном к пуканью доме.

Однако время шло, и становилось все более очевидно, что смешки, сопутствующие каждому извержению, были чем-то большим, нежели непроизвольной реакцией на естественную функцию организма.

В пять месяцев наш херувим стал настоящим артистом и, занимая место на диване, с успехом развлекал публику. Громким агуканьем привлекая наше внимание, невинный младенец устремлял взгляд прямо перед собой, непринужденно приподнимал одну ягодицу… и выпускал оглушительный бронебойный залп. Пищеварение в этих постановках не играло никакой роли.

В двенадцать месяцев он продолжал совершенствовать свою технику.

Теперь с каждым актом метеоризма его желеобразный животик трясся от восторга перед произведенными звуками и запахами. Хихикая, как Черчилль, Непоседа смотрел, как его старшие братья заходятся в истерическом хохоте.

– Он пукнул! Он пукнул! – восхищенно скандировал Разумник, обретя наконец дар речи, в то время как Бином носился по комнате, словно полоумный пес.

Мы с Отцом Мальчишек смотрели друг на друга, недоумевая, какую тактику применить и стоит ли вообще что-то делать.

Ради соблюдения приличий (и спокойствия наших соседей) я все-таки пыталась вмешаться.

– Успокойтесь, пожалуйста, мальчики, – причитала я. – Это всего лишь естественная потребность. Все так делают – и это совсем не смешно!

Но мои протесты никто не слышал. И потешные салюты продолжались.

Пятиразовое питание (установленное правительством и мною) обеспечивало нам постоянный источник веселья. На пляже пукающий голыш был особенно популярен и на удивление громок. Взрывающийся в замкнутом пространстве машины, знакомый треск иногда приносил долгожданное облегчение, позволяя отвлечься от бесконечной игры в слова. Чистейший, одетый в пижаму и готовый ко сну Непоседа, издающий трубные звуки, продлевал процесс укладывания на полчаса и больше, пока я боролась за восстановление зоны свободного дыхания.

В этой мужской компании пуканье, несмотря на мои возражения, считалось любимой забавой.

Но однажды за ужином метеоризм достигает контрапук… в смысле контрапункта.

До рождественских праздников остается всего четыре хлопотливые недели. Мальчики садятся за стол, в то время как я лихорадочно замешиваю еще одну порцию кексов «для класса».

Было бы славно отвлечься и не слушать, как они пытаются перекричать друг друга, репетируя свои роли в рождественской постановке.

– Я первый запел! – вопит Бином.

– Но я – Иосиф. Я главнее тебя, – усмехается Разумник. – Ты просто-напросто пастух!

– Все равно я их лучше, правда, мама? – взвизгивает самый младший брат. – Потому что я – свинья! Со вздохом я принимаюсь еще энергичнее вымешивать тесто и размышляю о несправедливостях жизни. Моей жизни, в которой мне, Маме Мальчишек, предстоит добыть розовые колготки, розовый топ и закрученный розовый хвост. Почему бы ему не играть корову, ворчу я, поглощенная тестом. Или пастуха, как его брат? С коричневым цветом я вполне справилась бы – у нас достаточно полотенец в разводах от чая… но розовый?

Ничего не поделаешь.

– Хватит песен, спасибо, мальчики, – говорю я, раскладывая тесто по формочкам. – Садитесь и ешьте, пожалуйста!

Становится тихо. На время.

Но стоит мне всего на долю секунды повернуться спиной, чтобы поставить в духовку мои «классные» кексы, как происходит взрыв.

– Что за запах? – стонет неопознанный сын.

– Фу… кто это? – подхватывает другой.

– Это я, я! Это мне по роли положено! – гордо объявляет самый молодой исполнитель.

– Ты – скунс! Вонючка! – ликуют его впечатленные братья, подзадоривая негодника.

Приободренный, Непоседа вскакивает на ноги. Держась за стул, он виляет попкой перед лицами изумленных зрителей. Втайне уповая на то, что эта сцена ознаменует финал представления, я помалкиваю. Но, оказывается, это еще не все. Возбужденный энтузиазмом старших, Непоседа стягивает штанишки и приступает к гэгам во вкусе «Монти Пайтона».

Его голый зад зависает над столом, как полная луна.

– Хватит! – кричу я, нарушая собственную установку говорить спокойно, без крика.

Наглая задница вихляет еще сильнее.

– Я сказала: хватит! – предупреждаю еще раз, отчаянно пытаясь сохранить хладнокровие и не позволить мальчишкам почувствовать или, того хуже, увидеть улыбку, которая непроизвольно и совершенно не к месту кривит мои губы.

К сожалению, мальчишки оказываются более чуткими, чем я предполагала. Нащупав слабое место в моей обороне, двое старших тоже вскакивают с мест – и исполняют свою версию «Танца маленьких утят», выставляя голые задницы и напрашиваясь на шлепки. Полностью вышедшие изпод контроля и глухие к моим слабым протестам, мальчишки продолжают веселиться.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Виляющие зады все как один мигом замирают в полуобороте. Пришел Отец Мальчишек.

– Слава богу, что ты хоть раз вернулся пораньше! – восклицаю я, бросаясь ему на шею.

Он поднимает бровь, оглядывая своих полуголых сыновей на фоне малопонятной разрухи в столовой.

– Не спрашивай! – прошу я. – Ты не мог бы просто отвести их наверх и помыть? С меня довольно этой обнаженки!

Он как-то странно смотрит на меня.

– Конечно. Пошли, ребята, пора мыться… и не могли бы вы надеть штаны, прежде чем мы тронемся в путь? В конце концов вы ведь за обеденным столом, а не на пляже!

Ухмыляясь, мальчишки послушно одеваются и следуют за отцом.

– И чем же вы сегодня занимались в садике? – слышу я вопрос, заданный мужем Непоседе.

– Он придумывал рифмы к словам, правда ведь? – вставляет Бином.

– В самом деле? Рифмы – это здорово. Итак, молодой человек, – смеется мой теоретически взрослый муж, – какую рифму вы можете предложить к слову «дернуть»?

Наверху трое малышей и один переросток превращаются в бестолковое стадо слонов.

Я решительно направляюсь в гостиную, подхожу к бару и наливаю себе ведро успокоительного кьянти.

С тех пор прошло двенадцать дней. Двенадцать дней с тех пор, как моя взрослеющая троица явила себя с неожиданной стороны.

Потому что они все-таки повзрослели. Постепенно они выучились делать свои дела, оставаясь сухими, и время от времени даже умудряются снайперски пописать. Со временем – куда более продолжительным, правда, чем положено в теории, – на смену кличу «Пока-аакал!» пришел тихий шорох туалетной бумаги.

Что же до пуканья – видимо, это и правда самое смешное после Послушного Питера из сказок об Ужасном Генри. Ах да, и еще сиденье унитаза всегда поднято. И они никогда, НИКОГДА не спускают за собой. Но даже я знаю, что нельзя требовать от моих мини-мужчин слишком многого.

В доме на удивление приятно пахнет свежестью и временами царит почти зловещая тишина. После вечного мытья и стирок мои руки, конечно, никогда не обретут былой красоты, но я горжусь ими. Ведь я – Мама Мальчишек, я прошла через их пуканье и все сопутствующие процессы… и выжила.

После Боба с его затянувшимся ремонтом мы приглашаем агента по недвижимости для оценки дома. На всякий случай, если вдруг мы сможем когда-нибудь позволить себе тот особняк со звуко– и пуленепробиваемыми стенами. Я веду агента по комнатам, открываю дверь в детскую ванную.

– Отличная сантехника, – говорит он, любуясь хромированной арматурой.

Его взгляд скользит по помещению. И останавливается на унитазе.

– Ах да… прошу прощения. Мальчишки, понимаете? Похоже, они просто неспособны опускать крышку унитаза.

– Э-э, нет, дело не в этом, миссис Эванс, но… хм… у вас какие-то проблемы с водопроводом?

Я испуганно заглядываю в унитаз… и с горящими щеками спускаю воду.

Стратегия выживания в окружении писающих мальчиков

• Установите промышленные сливные трубы с минимальным количеством колен.

• Нормируйте потребление туалетной бумаги.

• Как можно раньше вдолбите мальчишкам в голову, что сиденье унитаза надо опускать.

• Положите плитку на полу ванной комнаты. А еще лучше – во всем доме.

• Убедитесь, что обе руки каждого из ваших мальчишек лежат поверх одеяла, прежде чем начнете читать сказку на ночь.

• Купите шарик для пинг-понга с нарисованной смешной рожицей и бросьте его в унитаз. У Мам Девочек это вызовет легкий шок, но вашим ребятам идея понравится!

• Если это вообще возможно, сделайте себе отдельную ванную, смежную с вашей спальней.

• Смиритесь с тем, что для мальчишки самостоятельно снять штаны – уже подвиг.

• Писюны восхитительны, а пуканье – это смешно. Нет, на самом деле. Я не шучу.

Если пуканье вызывает у мальчишек живой интерес, то от своих писюнов они просто сходят с ума. Но даже эту мужскую одержимость находчивая Мама Мальчишек может направить в здоровое русло.

Свекла и Шоколадный Торт на спор

Шаг 1. Возьмите одного мальчика.

Шаг 2. Возьмите одну свеклу и предложите мальчику ее съесть, сказав, что это полезно.

Шаг 3. Не обращайте внимания на выражение ужаса и отвращения на его лице, как и на заявление о том, что он ни за что в жизни не съест свеклу.

Шаг 4. Поспорьте с ним на деньги, что если он съест свеклу, то его моча станет розовой. Ударьте по рукам.

Шаг 5. Достаньте миксер и приступайте к приготовлению торта.

Время приготовления: 20 минут (при условии, что вас оставили в покое).

Время выпечки: 1–1¼ часа (при условии, что духовка остается закрытой и готовность торта не проверяют ежеминутно).

Количество порций: 8 (при условии, что никто не сует пальцы в миску с тестом); 6 – более реалистичный показатель.

Ингредиенты

250 г самоподнимающейся муки;

200 г свеклы, тертой;

50 г какао;

100 г кишмиша;

2 ч.л. разрыхлителя;

150 мл растительного масла;

150 г коричневого сахара;

2 средних яйца.

Способ приготовления от Мамы Мальчишек

1. Разогреть газовую духовку до 160 ºC (конвекционную – до 140 ºC). Смазать сливочным маслом и выложить пергаментом дно круглой формы диаметром 20 см.

2. Просеять муку, какао и разрыхлитель в большую миску и смешать с коричневым сахаром. Добавить натертую свеклу и кишмиш.

3. В отдельной миске взбить масло и яйца. Добавить в сухую смесь. Тщательно перемешать.

4. Выложить ложкой смесь в подготовленную форму. Выпекать в предварительно разогретой духовке в течение 1–1¼ часа, пока не пропечется середина торта (проверить с помощью деревянной шпажки).

5. Дать остыть в форме в течение 10 минут, затем перевернуть на решетку и оставить до полного остывания.

6. Подождать, пока свекла и сопутствующий напиток дадут эффект. Убедиться своими глазами, вручить 10 пенсов, расслабиться и гордиться: «О да, мой мальчик охотно ест все фрукты и овощи!»

Урок 4

Обращайтесь с мальчишкой как со щенком. Не ошибетесь!

Еще когда на свет появился Разумник, я пришла к выводу, что воспитание мальчишек сродни дрессировке собак.

И не важно, кто ваш малыш – забавный чихуахуа, величавый датский дог или даже (бог вам в помощь) голозадый боксер, – потребности у них практически одинаковые.

Ваш сын, как и щенок, нуждается в питании: сытных порциях грудного молока не менее (скорее, более) трех раз в день.

Ему нужно дерево, забор или какая-нибудь другая вертикальная поверхность, чтобы «пометить свою территорию» (разумеется, в отсутствие таковых поверхностей может сгодиться и унитаз).

Он должен чувствовать ваш авторитет, воспринимать четкие команды, желательно короткие:

«Стоп!», «Нет!», «Сейчас!»

И ему необходимы проявления вашей любви: неплохо, например, неожиданно наброситься на него, как маньяк на жертву, и с яростной нежностью пощекотать животик. (Это, конечно, вызовет ответную реакцию: хохот, попытку отбиваться руками и ногами и проч. Скорее всего все закончится плачевно. Но иногда, подруги, без этого просто не обойтись.)

Но самое главное, вашему пушистому другу нужны прогулки. Выйти на свежий воздух. Выпустить пар, а может, и газы. Два раза в день, каждый день, и в дождь, и в жару. Иначе – предупреждаю – на стену полезете вы, а не он.

Я могла бы в красках рассказать о том, как из мамы одного щенка выросла до Барбары Вудхауз – знаменитого дрессировщика собак.

Я могу подсчитать, сколько минут мне дозволено постоять под горячим душем, прежде чем в дверь ворвется кто-нибудь из помета сообщить о своем горе, глубокой несправедливости или даже боли.

Я без труда могу вспомнить, сколько раз рявкала своим мальчишкам «Осторожно!», с опозданием понимая, что это бессмысленно. В слове «Осторожно!» слишком много слогов, поэтому «Нет!» – это то, что нужно.

Я могла бы вспомнить, как участливые прохожие смотрели на меня и мою компанию с выражением, которое не всегда поддается прочтению, а потом произносили (чаще с восхищением, иногда с укором): «Три мальчика… Боже мой… Я даже не представляю, как вы справляетесь!»

Под настроение я отвечаю им отработанной уклончивой улыбкой Моны Лизы, которая, надеюсь, переводится как: «О, на самом деле это не так уж страшно!», или «Зато мне не нужно сидеть на диете!», или – если у меня удачный день – «Ни за что ни с кем не поменялась бы!»

В неудачные дни – как правило, с понедельника по пятницу, начиная с 8:35 утра, когда я собираю завтраки, школьные сумки и все шишки на свою голову, а троица моих щенков скребется в дверь, требуя утренней прогулки, чтобы пописать, – улыбку выдавить не удается. «Что вы от меня хотите? – бормочу я сквозь зубы. – Мы сами заварили эту кашу, развели мальчишник, – нам и расхлебывать… И кстати, – бросаю я на бегу по дороге в школу, – если вам кажется, что сейчас мне тяжело, значит, вы не видели меня в былые времена!»

Напуганные доброжелатели сразу жалеют, что проявили интерес, поворачиваются и отправляются по своим делам.

Ах, эти «былые времена»! Тогда, в отсутствие дошкольного, школьного и прочих образовательных учреждений, трое мальчишек были у меня под боком весь день и даже большую часть ночи. Поскольку Отец Мальчишек находился в лучшем случае на службе, а в худшем – на учениях, потомство оставалось в полном распоряжении вечно невыспавшейся и испуганной особы, каковой я тогда являлась.

В те дни «Макдоналдс» был не единственным заведением с режимом работы 24/7.

Нормальные люди (о чем меня информировали по преимуществу Мамы Девочек) предпочитали таиться. Задраивать люки. Оставаться в своих норках, там же и играть, и предаваться шопингу онлайн.

Но, как давно уже угадала эта собачница Вудхауз, мой мальчишеский выводок не слишком-то ценил домашнюю жизнь. Разумеется, они занимались раскрасками, смотрели телевизор, пока не надоест. Иногда я доставала игру и мы бросали кубики, однако, как только выпадала пара шестерок, кто-то обязательно плюхался на доску. Я не представляла нас мирно играющими дома в парикмахерскую. Для меня и моих парней домом стала улица.

Мы отправлялись на поиски приключений.

Первая остановка – супермаркет.

Тележки в супермаркете – и вообще-то не особенно маневренные – явно сконструированы не для моего удобства. Прорабатывая различные варианты рассадки, ловлю себя на том, что картина чем-то напоминает сложнейшую диаграмму Венна[1]. А математика (как и всякая наука) – не самая сильная моя сторона.

«Если младшего в детское кресло, а среднего на сиденье… Хм… А если посадить малышей в двухместную корзинку, тогда Разумник может идти ножками… Ох, черт, Бином никогда не уместится в эту корзинку и, даже если уместится, может ткнуть в глаз Непоседе. Хорошо, а если младенца на спину, среднего на сиденье, а Разумника запихнуть в тележку… наверное, сработает. Что ж, поехали!»

Я в отделе фруктов и овощей, покупаю очередной недельный запас огурцов и моркови и втайне молюсь о том, чтобы младенец за спиной проспал как можно дольше и я успела добежать до полок с памперсами; чтобы Бином не сломал зубы о кишащую микробами перекладину тележки и чтобы Разумник закончил этот шопинг-тур, прежде чем его, приученного к горшку, настигнет позыв снять штанишки. И тут меня решительно перехватывает за плечо сотрудница супермаркета.

– Прошу прощения, мэм, – говорит она вежливо, но строго. – Боюсь, что он… – продолжает она, многозначительно глядя на моего сына, который стоит в тележке и горстями запихивает в рот виноград, – не должен там находиться. Это вопрос здоровья и безопасности, – добавляет она. – Он может пораниться, если упадет.

Я смотрю на ее встревоженное, но невыразительное лицо и представляю, что бы она сказала, узнав о том, какие пируэты способное дитя совершает на деревянных перилах дома. Вряд ли она одобрит мой эмпирический подход к обучению.

– Спасибо, что подсказали, – отвечаю я, симулируя раскаяние и в то же время желая предстать ответственной матерью. Схватившись за тележку, я устремляюсь к полке с малиной.

От неожиданного рывка Бином ударяется зубами о перекладину и начинает выть. Непоседа поднимает поникшую голову и ворчит.

Разумник подпрыгивает на месте.

– Мамочка, мне нужно пи-пи, – доверительно сообщает он.

О боже, только не это!

– Так. Залезай быстренько в тележку, и мы поедем искать туалет! – инструктирую я старшего, решив, что здоровье и безопасность могут – в отличие от моих детей – подождать. Разумник плюхается в тележку, круша бананы и хлебные палочки. Я в немом отчаянии смотрю на уничтоженные продукты и замечаю мокрое пятно, расползающееся спереди на его штанишках.

С трудом подавляю желание отчитать смущенного ангелочка («У меня штаны мокрые!») и вспоминаю дельные советы на страницах четырнадцать – пятнадцать пособия номер три: «Приучение к горшку. Руководство для идеальных родителей».

– Не волнуйся, это не конец света. Это всего лишь авария! – бормочу я, пытаясь убедить в этом и себя, и своего старшенького.

Оставляя позади онемевшую от ужаса даму и не обращая внимания на застывших покупателей (не таких нагруженных, как я), мы мчимся к выходу. Я резко торможу у кассы.

– Вам нужна помощь в упаковке? – спрашивает кассир.

Подозреваю, он хочет поскорее увидеть меня вместе с моим выводком за дверями супермаркета – в целости и сохранности. Разумник исчезает из поля зрения в море пакетов, и я устремляюсь к двери.

По дороге домой заскакиваю в местный магазин за памперсами. Из соображений безопасности и ради душевного спокойствия оставляю своих сыновей заблокированными в салоне автомобиля.

Проходит неделя, и мой озадаченный мозг готов к новой попытке.

Торопливо пробегаю мимо супермаркета с двухместной детской коляской впереди и младенцем на спине. На этот раз я собираюсь выступить в роли Мамы Красивое Тело – «дети играют, пока я потею в спортзале!»

Интересно, размышляю я, что меня больше привлекает в этой затее: возможность потренировать свой живот, похожий на кресло-грушу, или на целый час отвлечься от детей?

Неважно. Красивое Тело, а вот и мы!

Тяжело дыша, я толкаю стеклянную дверь, впуская морозный воздух в жарко натопленный притвор церкви. Навстречу мне, подобно прибою, вздымается волна доброжелательного ропота – нас встречает море бабулек. И не просто каких-то бабушек. Нет, эти (как прежде доктор Грин) посланы мне Богом. Они, посланницы Божьи, готовы – да что там, рвутся! – избавить меня от бремени мальчишек. Сразу всех.

– Проходите в соседнюю дверь, – радостно приглашают они, – а мы присмотрим за вашими мальчиками. Кладите маленького вот сюда, в люльку… так, правильно. Мы будем вести себя хорошо, детки, пока наша мамочка оттачивает фигуру, правда? Идите, дорогая, занимайтесь в свое удовольствие!

Благодарной Маме Мальчишек не нужно повторять дважды. Упиваясь вновь обретенной свободой, я целую макушки сыновей и вбегаю – кто бы мог подумать? – в спортзал. Запыхавшись, занимаю свое место в заднем ряду.

Пять минут спустя, когда я корчусь от боли, мучительно растягивая сухожилия, обтянутые лайкрой, в окне появляется лицо. Знакомое лицо. И это не радует.

С виноватой улыбкой вышмыгиваю из класса и, отдуваясь, спешу к Разумнику.

– В чем дело?

– Я хочу кататься на голубом велике! – заявляет он.

Бросаю взгляд в комнату, заполненную велосипедами – сплошь красными, и среди них только один голубой. И он как раз занят его младшим братом.

– А почему бы тебе не взять красный велосипед? Красный ведь твой любимый цвет?

– Нет, – бухтит он, – мой любимый цвет – голубой. Хочу голубой велосипед!

Кто бы сомневался…

– Знаешь что? Давай я засеку время, и посмотрим, за сколько ты объедешь комнату на красном велосипеде. Я уверена, красный ездит быстрее, чем голубой.

Боюсь, что эта тактика конкурентной борьбы выйдет мне боком, но сейчас меня больше занимает моя большая (чересчур!) ягодичная мышца. Сынок с радостью подхватывает идею быть первым.

Горя желанием превзойти родного братца, Разумник бежит к красному велосипеду.

– Мой велик ездит быстрее, чем твой… Так мама сказала! – объявляет он младшему родственнику. Бином смотрит на меня, ожидая подтверждения столь печального факта. Его лицо постепенно искажает гримаса обиды. Господи, дай мне силы.

Богом посланная бабуля спасает ситуацию, берет младшего брата за руку и уводит к столику с пазлами. Я благодарно улыбаюсь ей и возвращаюсь – правда, уже с меньшим энтузиазмом – в зал. Через десять минут мы приступаем к выполнению прыжков звездочкой, широко раскидывая ноги и руки. Ну, то есть другие Красивые Тела именно так и делают. Обо мне речи нет. Я едва отрываюсь от пола, судорожно размахивая руками и зажимая ноги, словно у меня недержание. Мысленно даю себе зарок заняться дома упражнениями по укреплению мышц таза.

– Мамочка. МАМА! – шипит другая бабуля и манит меня на выход.

Я пробираюсь сквозь стройные ряды потеющих граций.

– Боюсь, ваш сын наложил в памперс. Сожалею, но вам нужно подойти. Все-таки это вопрос здоровья…

– И безопасности! – заканчиваю я за нее и начинаю злиться на «государство-няньку». Няни ведь на то и существуют, чтобы облегчить жизнь, разве не так? Помогать матерям? Неужели правительство не понимает, что я стараюсь быть образцовой матерью, хочу, чтобы мое тело, изуродованное хроническим деторождением, стало красивым?

– Сейчас иду. – И я направляюсь к выходу – в который уже раз.

Пока я вытираю пот с нахмуренного чела, во мне крепнет материнское предчувствие.

– Кому надо поменять памперс? – спрашиваю я.

– Вашему старшему. Вон тому… – Она показывает на Разумника, который потягивает сок и лопает бисквитное печенье.

– Но… он не носит памперсы…

Да, пожалуй, на сегодня с меня хватит прыжков звездочкой.

К счастью, я возвращаюсь из туалета вовремя и успеваю захватить последние минуты упражнений для пресса.

Проработка мышц брюшного пресса предполагает наличие этих самых мышц; у меня они тоже когда-то были, в те далекие времена, когда можно было принимать ванну без риска наступить на Человека-паука, а при виде почтальона в голову не лезли мысли о Почтальоне Пэте из одноименного мультика. Однако недавняя череда счастливых событий оставила мне в награду живот, который уж никак не тянет на «кубики», а скорее напоминает пачку влажных салфеток.

Пять невыносимо тяжелых – да что там, смертельных! – отжиманий, и в дверях появляется еще одна бабушка с явно проголодавшимся Непоседой в беспомощных руках.

– Я пыталась укачивать его, но он, кажется, голоден, мамочка. Мне очень жаль, что приходится отвлекать вас от занятий.

Неужели?! А мне совсем не жаль! Я радуюсь молча, осыпая сына благодарными поцелуями.

– Никто-никто не помешает мне тебя покормить, – воркую я, с облегчением опускаясь в кресло. Сынок прижимается к моему все еще желеобразному животу, хватает ручонкой грудь и начинает сосать.

Сияя от удовольствия, я вспоминаю слова своего любящего мужа. «Девять месяцев внутри, девять месяцев снаружи», – регулярно повторяет он, когда я оплакиваю перед зеркалом свою фигуру. Возможно, в этом случае он прав. Если взять эти самые девять месяцев и умножить на три беременности, это будет… м-м… В общем, еще, как минимум, восемнадцать месяцев можно не переживать за свои пропорции. Удовлетворенная этой женской логикой, я тянусь за надкусанным моим старшим сыном печеньем.

Не выбрасывать же, в самом деле.

– Ну все! – самодовольно ухмыляюсь я, выезжая из города две недели спустя. Мальчишки пристегнуты, надежно зафиксированы на заднем сиденье автомобиля. – На этот раз никакой осечки!

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида: три пары глаз смотрят на меня доверчиво и с обожанием, и я млею в приступе материнского счастья. Ах… мои детки, мои мальчики. Охваченная необъяснимым чувством восторга, я напеваю песенку про фермера Макдональда и – королева караоке – дрыгаюсь в такт.

Подмигивающая вспышка фар со встречной полосы возвращает меня из мира уток и ослов к реальности, и я живенько осознаю, что нахожусь на оживленной автомагистрали утром понедельника. Смотрю на спидометр. Черт. Семьдесят пять при разрешенных семидесяти. Интересно, фары мигали мне или другому автомобилисту, тоже потерявшему голову от забойного ритма и непривычно солнечной погоды? Я задаюсь вопросом, является ли материнское безумие смягчающим обстоятельством в глазах судей на процессе о превышении скорости, и мысленно начинаю сочинять покаянное письмо.

– Мама, давай… пой! – командует сзади Разумник.

Я вздыхаю и с упоением продолжаю петь. Чего уж там, преступление совершено.

Мы прибываем на место без новых приключений. «Королевство безумного веселья для всей семьи!» – кричит неоновая вывеска на фасаде кирпичного здания. Замечательно, думаю я, подгоняя потомство к входу. Привет, Безумное Королевство, вот и мы.

Первое, что меня встречает, – это запах. Аромат хлорки с примесью мочи уносит меня в прошлое, к шотландской начальной школе с удобствами во дворе. Я судорожно глотаю воздух и задерживаю дыхание. Еще не оправившись от вони, становлюсь жертвой следующей атаки – шумовой. Децибелы звериного рыка, смешанного с дикими криками, отскакивают от четырех стен и бьются прямо в барабанные перепонки. Свободной рукой я затыкаю правое ухо, крепче прижимаю к себе младенца и направляюсь, уже не так охотно, к билетной кассе.

Через пятнадцать минут я понимаю, почему родители так стремятся в Безумное Королевство и подобные царства хаоса. Старшие мальчишки молниеносно исчезают в этом лабиринте. Я их не вижу, но отсутствие новостей, полагаю, тоже хорошая новость. Между тем Непоседа мирно сопит в люльке-переноске. Я смотрю на него и не верю своим глазам: похоже, он не из тех, кто засыпает в тишине, как мы раньше думали. Отныне перед сном только хард-рокер Мит Лоуф, никакого Моцарта. И, отложив проект «Красивое Тело» на потом, я наслаждаюсь капучино с круассаном и покоем.

Если так дело пойдет и дальше, думаю я и с завистью поглядываю на мамашу слева, шелестящую газетой, в следующий раз можно и книжку принести.

К сожалению, столик сделан из пластика. Я не суеверна, но тут явно стоило бы постучать по дереву.

Разумник с визгом тормозит у моего стула, и обжигающий кофе выплескивается на колени.

– Мама… – задыхаясь, произносит он, – ты должна подойти… скорее. – Тут ему на глаза попадается мой круассан. – А что ты ешь? – подозрительно спрашивает он.

– Да так, ничего, – бормочу я, пряча запретный плод под салфетку. – Что случилось? В чем дело?

– Бином… он запутался в веревках! Залез наверх и теперь не может спуститься! – Разумник отчаянно жестикулирует, показывая на самый верх игрового лабиринта, где, судя по всему, заточен его младший брат. – Он плачет!

Я отставляю чашку, с сожалением признавая, что горячий кофе – это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и быстро оцениваю обстановку. Непоседа спит, но я не могу оставить его. Бином застрял и нуждается в моей помощи. Разумник, хотя и исполнен воли к действию, братца не дотащит. Похоже, у меня нет выбора. Женская версия Джеймса Бонда, к тому же не в лучшей спортивной форме, я вступаю в игру.

Бормоча извинения, я перекидываю переноску со спящим сыном через плечо и направляюсь к малопривлекательной черной дыре.

Игровые конструкции, как и их прародители – покупательские тележки, замышлялись явно не под мой формат. Не без скепсиса оглядываю узкий лаз. Возможно, если бы я «тренировала свою задницу», а не набивала рот круассанами, то сейчас могла бы спокойно проскользнуть в эту дырку, рассчитанную на маленьких детей или их измотанных диетой мамочек. Выходит, у меня – с ребенком на руках, да еще с таким задом – никаких шансов? И я не смогу прийти на помощь моему объятому ужасом малышу?

Сквозь первобытный шум я слышу жалобный крик, исходящий из самых дальних уголков этой жуткой темницы.

– Мам-ма! – отчаянно воет Бином. – Мам-ма! И это решает все. Прижимая младенца к груди, я бросаюсь к лазу, зажмурившись, ныряю вниз и перевожу дух, благодарная за счастливое приземление. Однако битва еще далеко не выиграна. Я добралась лишь до лагеря у подножья, а вершина горы далеко. Хватаюсь за веревку, отрываюсь от пола вместе с малышом и лечу вверх…

Примерно на втором уровне младенцу наконец надоедает, что его насильно таскают по туннелям, и он просыпается. Возмущенные вопли заглушают даже самые дикие местные крики, и я улыбаюсь, неловко и виновато, другим участвующим в игре (правда, более стройным) родителям, которые, подобно мне, отважились на эту авантюру.

– Нужно… достать… среднего сына! – задыхаясь, объясняю я, для пущей выразительности закатывая глаза. – Он застрял… наверху.

Они молча кивают, как мне хотелось бы думать, с состраданием, а возможно, с презрительным неодобрением. Бесстрашно лезу вперед.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем мы – орущий младенец и я, мокрая от пота, – высаживаемся на открытом плато, именуемом «Вершина». Бином сидит, скрестив ноги, на мягких матах рядом с веревочной корзиной. Невооруженным глазом видно, что ни в какой помощи он не нуждается. Замечает нас, усмехается и подбегает ко мне.

– Привет, мам! Посмотри! – весело восклицает негодник и бросается в зияющую пропасть длинного красного спуска, не догадываясь о том, через какие ужасы и унижения мне пришлось пройти, чтобы спасти его, моего дорогого сына, попавшего в беду. Я изумленно вслушиваюсь в его затихающие счастливые крики, пока с самого низа не доносится его вопль.

– Давай, мам-ма! – визжит он что есть мочи. – Скатывайся!

Второй раз за этот день я вынуждена оценивать правовые последствия своих действий. «Взрослым вход КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещен (техника безопасности)» – предупреждает знак возле горки. Однако другой возможности спуститься с вершины, до которой мы с таким трудом добрались, увы, нет.

– Была не была! Осторожно там… мы едем! – кричу я, отправляя младенца и Красивое Тело в пустоту.

Мои ребята бурно аплодируют, когда мы с оглушительным стуком приземляемся прямо у ног сурового смотрителя, вылитого мистера Грубера из сказки о медвежонке Паддингтоне. Он громко чертыхается и уходит.

– Думаю, нам лучше убираться отсюда, мальчики, – шепчу я, собирая пожитки и торопясь к ставшему вдруг таким заманчивым выходу.

На улице вздыхаю с облегчением, радуясь, что удалось избежать наказания, наверняка предусмотренного для нерадивых матерей в этом Безумном Королевстве.

Дорожная полиция – что неудивительно, но оттого особенно неприятно – проявляет гораздо меньше понимания.

Подписывая чек на оплату штрафа, я ловлю себя на мысли, что, возможно, было бы дешевле (и в общем-то веселее) поместить мой щенячий выводок в собачий питомник.

И как ей это удается? 10 правил выживания на Планете Мальчишек

• Никогда не покупайте носки разных размеров, но одного цвета. Пусть у каждого будут носки определенного цвета.

• Окружите себя еще более сумасшедшими Мамами Мальчишек.

• Возьмите напрокат собаку и сходите на общий курс дрессировки. Сразу по возвращении домой примените полученные знания к своему потомству.

• Никогда не бросайте недоделанную работу. Иначе в ваше отсутствие кто-нибудь обязательно вмешается, и закончить ее вам уже не удастся.

• Осваивайте выпечку.

• Всегда держите в сумке запас влажных салфеток. Даже если вам кажется, что они вряд ли пригодятся.

• Не жалейте денег на качественные грязеотталкивающие джинсы. Да, и не забудьте про резиновые сапоги.

• Запаситесь кашами.

• Расширьте свои познания о динозаврах – пусть дети почувствуют, что эти рептилии вам так же дороги, как и им.

Места, посещать которые Маме и ее мальчишкам не рекомендуется

• Шоколадные прилавки в супермаркете.

• Любой паб с вывеской: «Блюда готовятся с нуля, вам придется подождать».

• Магазин стеклянных изделий.

• «Колесо обозрения» – с мальчиком на стадии приучения к горшку[2].

• Бабушкины гостиные, полные дразнящих безделушек.

• Все общественные места, где существует риск вляпаться в собачьи какашки.

• Любые магазины женского белья.

• Зимний пляж, где, дрожа от холода, вы повторяете одно и то же: «Хорошо, можешь поиграть у воды, только не намокни!»

• «Тихий» вагон пригородного поезда.

• Приемная гинеколога.

Урок 5

Мама как мальчишка?

– Ты понимаэшшь… – с трудом ворочает языком моя подвыпившая подруга, Мама Идеальной Пары, воскресным июльским днем. – Ты понимаэшшь… – снова начинает она, пытаясь сосредоточиться на каждом слове и тыча своим непослушным пальцем мне в голову, – мма-ммы мма-ль-чиков обычно… сам-ми… выглядят… как ммаль-чишки! – И она торжествующе ухмыляется, ожидая моей реакции.

Мы стоим возле красно-бело-синего чизкейка на праздничном пикнике по случаю Дня независимости. На улице ветрено и холодно.

Чувствуя себя амебой под микроскопом, я с непривычным интересом оглядываю свои забрызганные краской джинсы (нет смысла менять) и видавший виды свитер. В честь праздника я сменила резиновые сапоги на летние сандалии, но под этим арктическим ветром уже начинаю жалеть о столь поспешном решении. Пальцы ног постепенно приобретают синюшный оттенок, и я понимаю, что долго не продержусь.

Выводы подруги, как она объясняет, построены на основе наблюдений у ворот школы.

Мама Девочек прибывает ухоженная и шикарная, длинные волосы едва не касаются невероятно высоких каблуков. Белоснежные брюки, розовый обтягивающий топ. Маникюр в тон безупречно чистому автомобилю. Приоткрыв в ослепительной улыбке белые зубы, она встречает дочь поцелуем в щечку, оставляя на ней яркий след помады, и спокойно увозит девочку на занятия балетом.

Совсем другое дело – появление Мамы Мальчишек. На игровую площадку она врывается с традиционным опозданием, оставляя за собой комья грязи, прилипшей к подошвам кроссовок. В спортивной фуфайке и всепогодных джинсах, она занимает исходную позицию, готовая к боевой встрече со своей мужской ватагой. Один за другим вываливаются ее мальчишки. «Есть чего пожевать?» – ворчат они, когда она приближается и незаметно чмокает их. Она тут же впихивает им снеки, которые держит наготове в своих натруженных руках, и быстро загоняет сыновей в машину.

– Хм. – Это пока все, что я могу ответить, озадаченная ее словами. Мысленно захожу в свой банк памяти, где хранятся образы мамочек одноклассников, и проверяю, насколько они соответствуют этой любительской классификации. Есть несколько отклонений от стройной системы, но в общем и целом подруга, пожалуй, права.

Однажды я попробовала носить юбку.

«Хватит, – сказала я как-то утром самой себе. – Долой практичные брюки и ортопедическую обувь. Я – женщина и сегодня хочу выглядеть как женщина. Надену юбку».

Усевшись на край кровати, я с трудом втиснулась в единственную оставшуюся пару приличных колготок, после чего попыталась влезть в юбку. С застежкой времен «до родов» пришлось повозиться, но мне удалось ее победить. Добавила к ансамблю рубашку и модный (надеюсь) топ. Выдув пыль из сопла фена, давно превратившегося в декоративный элемент интерьера, я аккуратно уложила свое непокорное каре и в колготках сбежала вниз по лестнице. Натянула высокие сапоги (только что из коробки) и встала посреди кухни, до смешного довольная и гордая собой.

– Вау, вы только посмотрите! – воскликнул Отец Мальчишек. – Выглядишь потрясающе. А прическа – просто шик!

– Спасибо. – Я, сияя от счастья, встряхнула волосами. – Тебе правда нравится?

Комплименты из уст моего прагматичного мужа – большая редкость, так что из каждого приходится выжимать максимум.

– Да, нравится, – задумчиво произнес он, поцеловал меня в щеку и направился к двери. – Ты выглядишь прекрасно… вся такая встрепанная! Как будто тебя тянули через живую изгородь задом наперед.

Его спина должна была загореться под моим обжигающе-суровым взглядом, но он благополучно спустился по тропинке к машине.

– У тебя намечается что-то особенное? – бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, отъехал от дома.

Что-то особенное? Как будто такое возможно.

– Пошли, мальчики. Надеваем пальто, ботинки… а то опоздаем!

– Ой, мамочка, что это? – спросил Непоседа. Он прекратил сражаться с заедающей «молнией» и замер, изумленный. Он даже подошел ближе, чтобы получше рассмотреть. – Это твои ноги?

– Ну конечно! – огрызнулась я, еще в пылу злости на папашу мальчишек с его сомнительными комплиментами. – Ради всего святого, разве ты не видел моих ног?

Непоседа задумался на мгновение и помотал головой:

– Только в бассейне. И не такие!

Бином присоединился к зрительской аудитории.

– Ой, какие мягкие! – протянул он, поглаживая мои непривычно обнаженные конечности. – А это что? – удивился Бином, и его рука замерла, наткнувшись на островок щетины, пробившийся сквозь тонкие колготки.

– Ребята, послушайте, оставьте меня в покое. – Я осторожно убрала с ноги его любознательные пальчики. – И, пожалуйста, обувайтесь… нам пора в школу.

Разумник с подозрением оглядел мой прикид и окончательно меня добил.

– У тебя что, встреча, мам? – поинтересовался он. Тут я должна кое-что объяснить. Под «встречей» мы с Отцом Мальчишек понимаем любое мероприятие, которое означает отклонение от нашей предсказуемой рутины. Встреча, как правило, «очень важна», а потому может служить оправданием позднего возвращения с работы, отсутствия на родительском собрании и даже, что совершенно неприемлемо в глазах нашего потомства, вызова бебиситтера и выхода из дома без (как такое возможно?) детей.

– Мама, – упорствовал он, – ты куда-нибудь идешь? Потому ты выглядишь так… так… странно, да?

Все, хватит с меня мужского внимания.

– Нет, у меня нет никакой встречи, и нет, я не ухожу, довольны? Сегодня четверг, так что я присматриваю за Непоседой и Лучшим Другом. Мы будем дома… целый день. Это называется ЮБКА, и я надела ее, потому что… – Я замолкла в растерянности. В самом деле, что заставило меня надеть эту девчачью одежду? – Потому что мне захотелось! Вот почему. Вас это устраивает? Еще вопросы будут? Нет? Хорошо.

Ошеломленные чересчур эмоциональной вспышкой, ребята окинули мои ноги долгим прощальным взглядом, наконец-то натянули ботинки и отправились проторенной дорогой в школу.

Тем же утром, только чуть позже, я смахнула со стола остатки пшеничных хлопьев, зарядила стирку белого белья и развесила после стирки цветное. С завтраком было покончено, обед готов, и даже сделаны заготовки к ужину. Наверху мой младший сын и его друг играли в пиратов. Поэтому я с чистой совестью уселась за компьютер в кабинете и заглянула в Фейсбук.

«О чем вы думаете?» – спрашивал безобидный заголовок. Я просмотрела страничку, заглядывая в чужую жизнь.

«Только что красавчик курьер доставил мне новую пару «лодочек». Разве это не прелесть – получать покупки по почте?» – мяукнула ухоженная Мама Девочек.

Я попыталась припомнить, что в последний раз доставляли мне. Если не ошибаюсь, это была электроотвертка, чтобы Отец Мальчишек мог наконец починить хитроумную дверную защелку в кабинете, сломанную уже… о-о-ох… так давно, что и не припомнить. Ремонт дверных ручек, как объяснял Отец Мальчишек, – это зимняя работа. Весело! Оставалось потерпеть всего несколько месяцев, рискуя оказаться запертой в кабинете.

В любом случае, решила я, вспоминая свой пресный опыт общения с розничной торговлей, курьер, доставивший мне отвертку, больше напоминал гопника и совсем не радовал глаз. Я горько вздохнула от несправедливости жизни.

Мальчишки с грохотом пронеслись по лестнице и ворвались в комнату.

– Привет, мальчики. Что это вы затеяли? – испуганно вздрогнула я, как если бы меня застукали за кражей конфет из детских новогодних подарков.

Непоседа схватился за ручку двери и с силой захлопнул ее. Замок мягко защелкнулся.

Как в предсказуемой сцене убийства из малобюджетного фильма, мир вокруг меня на мгновение замер. Я в ужасе вскочила со стула, протянула вперед руки и нетвердой походкой двинулась к теперь уже глухой стене из дерева. Умом я понимала, что слишком поздно.

– Нет! – одними губами произнесла я. – Не-е-ет! Воцарилась тишина.

Мальчишки смотрели на меня. Я смотрела на мальчишек. Потом перевела взгляд на дверь. И схватилась за голову.

– Что случилось, мам? – спросил Непоседа. Я попыталась взять себя в руки:

– Ничего страшного. Просто дверь кабинета… она… как бы захлопнулась, и, поскольку защелка… как бы немного сломана, это означает, что мы, возможно… скорее всего… заперты. – Другие слова тоже приходили на ум, но я старательно их отфильтровывала.

– Подумаешь! – радостно откликнулся Непоседа, не оценив серьезности ситуации. И тут же они с Лучшим Другом достали с полки игру и расселись на ковре.

В самом деле, какая ерунда, согласилась я и попыталась рассуждать логически – насколько мне это удавалось. Телефон находился в гостиной, по ту сторону двери, так что я даже не могла позвонить подруге. Наш сосед совсем старенький и вряд ли услышал бы мои крики о помощи. Да к тому же наружная дверь была закрыта изнутри на задвижку – я всегда запираюсь, когда мужа нет дома, – так что, даже если бы мне удалось привлечь чье-то внимание, никто не сумел бы попасть в дом, чтобы освободить нас из плена. Проходили минуты, на меня постепенно наваливалось отчаяние…

Вдруг я сообразила: ключ, запасной ключ от двери во внутренний двор! Он у других соседей. Если они дома (и если сумеют найти его), я смогу попасть на кухню с террасы, и мы спасены. Если… Но все по порядку: для начала нужно выбраться из кабинета.

Я оценила единственно возможный маршрут бегства. Окно кабинета расположено высоко – слишком высоко, но – я вытянула шею – если встать на стол и вскарабкаться на подоконник, то мне, возможно, удастся спрыгнуть в сад. Получится ли? – стукнуло сердце. Но у меня на руках двое малышей, никакой еды, туалета и плана «Б». Стоит рискнуть.

Движением, более подходящим для юного каратиста, а не леди, которой я вознамерилась стать в тот день, я закинула левую ногу на стол. Невыносимо узкая юбка издала характерный треск.

– Черт! – вырвалось у меня, когда я втащила туда же правую, чувствуя, как юбка предательски задирается, скользя по натянутым колготкам. – Отлично. Просто отлично, – бурчала я себе под нос, снова и снова задаваясь вопросом, что побудило меня – пусть даже временно – замаскироваться под Маму Девочек.

Строго наказав ничего не подозревающим (слава богу) мальчишкам «оставаться здесь» и обещая «скоро вернуться», я распахнула окно настежь, схватилась за раму и приготовилась сигануть вниз, на газон. До меня вдруг дошло, что, как только я спрыгну, обратного пути уже не будет.

С точностью, достойной NASA, я рассчитала параметры своего полета. Однако в решающий момент нервы меня подвели. Я скатилась с подоконника и, вместо того чтобы пролететь над кустами под окном, приземлилась прямо в их колючие заросли.

– Черт… черт побери! – снова выругалась я – на этот раз чуть громче, – выбираясь из кустов на относительно безопасную лужайку. Убедившись, что мальчики по-прежнему заняты, я поспешила вниз по дорожке в поисках спасения и ключа.

– Нужен… запасной… ключ… Быстрее! – задыхаясь, выпалила я в лицо невозмутимому соседу, едва он открыл дверь, на которую я обрушила всю мощь своих кулаков.

В упор не видя мои колготки, напоминавшие теперь рыболовную сеть, он принялся рыться в тумбочке:

– Этот?

Я кивнула, схватила ключ и бегом кинулась к дому.

Через полчаса сердцебиение успокоилось, и кровь на ногах подсохла. Колготкам был нанесен непоправимый ущерб. С тяжелым сердцем признавая поражение, я стянула юбку, выудила джинсы из корзины для белья и натянула их – мою вторую кожу. Надела старые шерстяные носки и, преобразившись, возвратилась к мальчикам.

Непоседа оторвался от яйца всмятку и солдатиков.

– Ты класивая, мамочка, – искренне заявил он, и желток потек по его подбородку.

– О… спасибо, – отозвалась я, довольная и удивленная.

Юбка пополнила запасы тряпья, отложенного в починку, а колготки отправились в мусорное ведро.

Иногда надо пройти долгий путь (и чаще всего по кругу), чтобы вновь обрести себя.

Когда мне было семь лет, я написала письмо Санта-Клаусу: «Пажалуста, можно положить в мой рождественский чулок принцесино платье?»

К моему великому разочарованию, платья я так и не дождалась. Несмотря на то что почти все свое детство я провела в дебрях шотландских лесов и, как истинная дочь фермера, носила комбинезоны (сейчас бы сказали «одежда унисекс»), разводила мыло, чтобы вывести мох в саду, и обсаживала клумбы папоротником, меня все равно не покидало настойчивое желание хотя бы выглядеть «как девочка».

С фотографии, сделанной в мой девятый день рождения, смотрит улыбающаяся девочка в ужасно некрасивой, но определенно модной юбке в горизонтальную полоску и ярком черно-желтом джемпере с пчелами. Непременные атрибуты любого женского гардероба.

На более позднем фото уже пергидрольный перманент – результат первого похода в парикмахерскую. Раньше меня стригла мама, кухонными ножницами «под кастрюлю». Оглядываясь назад, я вижу все преимущества кастрюли перед перманентом, но тогда я обожала свою прическу в стиле принцессы Дианы.

А в шестнадцать лет мне наконец разрешили проколоть уши («Теперь ты достаточно взрослая, чтобы совершать свои собственные ошибки!»), и огромные обручи свисали из постоянно гноящихся мочек. Мне было уже за двадцать, когда я сделала разумный выбор в пользу серебряных пусет.

Подростком я открывала для себя мальчиков, выпивку и плохую поп-музыку. Я плакала, когда в сериале «Соседи» Шарлин и Скотт выходили из церкви (почему она, а не я, и только посмотрите на это платье!); кружилась под Криса де Бурга в медленном танце, как «Леди в красном»; тратила свои карманные деньги на гетры и кружевное белье.

В университете я состояла членом всех клубов, а посещала только один; училась языкам и любви, познавала одиночество и достоинства лайкры; увлекалась аэробикой и алкоголем, гонками и пирожными. Я не была ни гламурной дивой, ни девчонкой-сорванцом – наслаждалась всем, пробовала всего понемногу. Словом, была как все.

А потом я встретила Отца Мальчишек. А потом стала Мамой Мальчишек.

Неужели по мере разрастания нашего семейства я постепенно превращалась из миловидной барышни сначала в мужеподобную тетку, а потом и в самого настоящего мужика? Может, Мама Идеальной Пары права, утверждая, что матери мальчишек, как правило, выглядят мужиковато, и это не пьяный бред?

Оглядываю свою спальню. Моя одежда практична: цвета – сплошь черный, коричневый или синий. У меня три пары обуви: сандалии летние (в этом году, как и в прошлом, – коричневые), сапоги зимние (аналогично) и неизбежные вышеупомянутые резиновые сапоги (вообще-то зеленые, но чаще заляпанные грязью, так что цвет не имеет значения). Моя косметика (дорогая) была куплена еще на свадьбу, лак для волос (нетронутый) подозрительно попахивает вином. Даже мои серебряные пусеты томятся под слоем пыли на туалетном столике.

Однажды я купила розовые тапочки – черт меня дернул. Они светят, как маяк в темно-синем океане. Но вот в чем вопрос: неужто без засилья синего цвета мой гардероб выглядел бы иначе? Успевала бы я накладывать тональный крем, губную помаду, тушь для ресниц, если бы у меня был цветник из девчонок, а не рота мальчишек? Было бы во мне больше «женского», если бы я слушала мягкую поступь девчачьих ножек, а не топот мальчишеских башмаков?

Отвечу честно: я не знаю. Своими напряженными размышлениями я делюсь с Отцом Мальчишек.

– Как ты считаешь, я похожа на мальчишку? – спрашиваю однажды утром, оглядывая себя в высоком зеркале.

– Вовсе нет! – кричит он из кухни. – Ты слишком… э-э… как бы сказать? – Муж явно мучается, подыскивая слово. – Аппетитная – да, верно. Для мальчика у тебя слишком округлые линии, округлые! – Он удовлетворенно кивает: слово найдено, можно перевести дух.

Я с отвращением оглядываю свои «линии».

– Нет, я не про фигуру, а про одежду и общий стиль. Как я выгляжу?..

– По-моему, ты выглядишь замечательно, – говорит муж, когда я захожу на кухню. Он даже поднимает глаза, отвлекаясь от своего занятия. – Даже лучше – здорово! – добавляет Отец Мальчишек с надеждой в голосе.

Я округляю глаза:

– Боже, что ты делаешь?!

Клянусь, он переливает мое обезжиренное молоко в пакет с жирным молоком для мальчишек. А я не пью жирное молоко.

– А… мне просто понадобился еще один пустой пакет, надо сделать противовес для люка в домике на дереве, поэтому я… э-э…

Мой взгляд становится жестче.

– А ты не мог перелить мое молоко в кувшин?.. Ну да ладно, – продолжаю я, сознавая, что калорийный ущерб уже нанесен. – Я подумала… может, мне купить более женственную одежду: что-то летящее, модное, даже розовое… Думаю, Мама с Маникюром поможет мне с выбором.

Упоминания Мамы с Маникюром достаточно, чтобы привлечь внимание мужа. Он уже видит, как фунты утекают с нашего банковского счета – совсем как фунты с активно худеющего тела.

– Но… но… ты же всегда любила синий, ты никогда не носила розовый … – Ему и в самом деле становится страшно от перспективы моей реинкарнации под руководством ухоженной Мамы с Маникюром. – И вообще, – добавляет он, – ты сама говорила, что не видишь смысла следовать моде!

– Речь не о моде, – возражаю я. – Тебе никогда не приходило в голову, что у меня может – хотя бы иногда – возникнуть желание выглядеть как леди, а не как мужик?

Отец Мальчишек, в точности как недавно его сыновья, замолкает, немеет от моего внезапного эстрогенного выплеска.

– Но, дорогая, – начинает он, когда становится ясно, что я высказалась до конца, – никто ведь тебе не мешает, не так ли? – Он наполняет теперь уже пустой пакет водой и удаляется в сад.

Я так и не выбралась прибарахлиться в компании Мамы с Маникюром.

Вместо этого Отец Мальчишек предложил, чтобы я с Родственной Душой, тоже Мамой Мальчишек, сходила куда-нибудь «расслабиться». Мы сидели в джакузи и болтали без умолку. Все-таки сплетни приносят гораздо больше удовлетворения и обходятся куда дешевле, чем «Гуччи».

Вынуждена признать, что Отец Мальчишек скорее всего прав. Самооценка – это в конце концов дело сугубо личное. Я – такая, как я есть, и ношу то, что мне хочется. Даже без мальчишек во мне вряд ли проснулась бы потребность облачиться в розовый гламур.

Да, иногда мне нравится распустить хвост, как павлин (опять самец!), однако в повседневной жизни я вполне счастлива в коричневом, переходящем в черный. Так что, несмотря на эпизодические заигрывания с женственностью или эксперименты с платьями, я есть и, вероятно, всегда была склонна к мужскому лаконизму в одежде. Не исключено, что засилье сыновей и жизнь в мужском семействе просто позволили этому качеству расцвети пышным цветом.

В телефонном разговоре с теперь уже трезвой Мамой Идеальной Пары я сообщила:

– Знаешь, я много думала о том, что ты сказала на том празднике. Ну, будто матери мальчишек больше похожи на мужчин. – В трубке тишина; я чувствую, что она роется в своих протрезвевших мозгах. – Но тебе не приходило в голову задаться вопросом, что первично: курица или яйцо? – И многозначительно повторяю: – Курица или яйцо?

Она кудахчет, как озадаченная наседка, и вешает трубку.

Оставив раздумья (по крайней мере на время) о некупленной одежде и несбывшейся надежде, я напяливаю родные резиновые сапоги и верные джинсы и отправляюсь вместе с мужчинами моей жизни на долгую прогулку.

Ветер треплет мою отросшую челку, хлещет ею по ненакрашенному лицу, и я улыбаюсь, зная, что вот в эту женщину влюбился Отец Мальчишек и это тот образ, который ему нравится больше всего, и это мой образ.

Мы взбираемся на холм, идем по краю поля. Останавливаемся у небольшой рощицы.

Оказывается, ни я, ни Непоседа не сходили в туалет, перед тем как отправиться в путь. Несмотря на неоднократные напоминания, он «забыл», в то время как я в интересах общего дела решила сэкономить на своих нуждах, иначе мы так и не выбрались бы из дома до самого ужина.

– Бедная мамочка, – говорит Непоседа, занимая позицию перед первой же подходящей елкой. – У тебя ведь нет такого краника, как у нас, правда? Тебе приходится садиться и писать из попы!

– Хм, – туманно комментирую я, не желая преподавать урок женской физиологии прямо здесь и сейчас. И приплясываю на месте, прикидывая варианты.

Отец Мальчишек бросается на помощь.

– Тебе нужно в туалет? – с энтузиазмом спрашивает он и лезет в свой рюкзак с припасами. – Я знал, что когда-нибудь это пригодится!

Я смотрю на предмет, который он мне протягивает: это пластиковая воронка, формой подозрительно напоминающая мини-член.

– Ты, должно быть, оставила ее в рюкзаке после нашего марафона по горам, помнишь?

Я киваю. И действительно вспоминаю.

– Shewee, – усмехалась моя подруга по команде, вручая мне столь вызывающий подарок. – Этот аксессуар необходим, когда прижмет сходить по-маленькому там, наверху! Если мы не можем победить мальчишек, так давай хотя бы присоединимся к ним!

Картина коммунального мочеиспускания не вызвала у меня приятных ассоциаций, и я вежливо улыбнулась, поблагодарив подругу. Неудивительно, что я так ни разу и не воспользовалась пластиковым пенисом, поэтому Shewee вернулся в свою коробочку. Где и пребывал в забвении. И вот теперь явился снова.

Я оглядываю предлагаемый протез, благодарю супруга за заботу… и в одиночестве отправляюсь в долгий обратный путь домой, в туалет.

Может, я и чувствую себя комфортно в мужской одежде и даже счастлива в своем образе, но Shewee – это уж чересчур.

Вы – Мама Мальчишек, если в задних карманах ваших джинсов можно найти:

• деталь Лего;

• карточку покемона;

• ракушку;

• конский каштан;

• сопливый носовой платок;

• мраморные шарики (от одного до трех);

• крошки от сухарей;

• один носок;

• пластырь (новый);

• пластырь (использованный).

Гардероб Мамы Мальчишек

Что такое свитер?

Предмет одежды, надеваемый сыном, когда маму трясет от холода.

Урок 6

Путешествие с мальчишками – это квест!

Поначалу мы решили, что это отличная идея.

– У меня скоро отпуск, – сказал Отец Мальчишки, просматривая воскресным вечером свой вечный спутник – ежедневник. – Мы могли бы отправиться в путешествие en famille, по-семейному, так сказать. Куда бы тебе хотелось поехать? На несколько дней в Корнуолл? На недельку в Уэльс? Разумеется, – кивнул он в сторону плетеной колыбельки, где, вскинув руки, словно капитулирующий солдат, лежал его первенец, – в этом году мы не можем себе позволить что-то совсем уж экстремальное.

Я задумалась на мгновение.

– Давай, – размечталась я, видимо вдохновленная его галантным франгле и легкомысленным отношением к недавнему рождению ребенка, – рванем во Францию! – и с восторгом посмотрела на мужа.

– Во Францию? – переспросил он, растерянно или испуганно, я так и не поняла. Уместно было и то и другое.

– Да, во Францию. Мы могли бы на неделю арендовать le gîte[3] где-нибудь на юге, где теплее, чем в Англии. Только подумай… cafés, круассаны… немножко vin rouge[4]… Было бы так здорово куда-нибудь вырваться, и Разумник с удовольствием сменит обстановку!

С таким же успехом я могла бы предложить неделю сафари в саванне. Муж уставился на меня, пытаясь решить, то ли это шутка, то ли я действительно помешалась после родов. Кажется, он остановился на последнем.

– Ты серьезно? Ты правда хочешь проделать весь этот путь до Франции с двухмесячным ребенком?

– Почему бы и нет? Мы можем взять машину, сесть в Портсмуте на паром. Ты же сам всегда говоришь, когда мы ездим в Девон, что наш Разумник – великий путешественник. Стоит автомобилю набрать скорость, как он отрубается, и его пушками не разбудишь!

Разумник сладко потянулся; колыбелька заскрипела.

– Но Девон всего в трех часах езды, это тебе не шестьсот километров в другом часовом поясе! – заметил Отец Мальчишки.

Однако даже он понимал, что лучше не спорить с новоиспеченной мамашей, которая уже закусила удила.

– Хорошо-хорошо, – сдался он. – Во Францию так во Францию.

Справедливости ради надо заметить, что Париж мы проскочили без всяких затруднений.

Позднее утро. Мы на ногах… страшно подумать, сколько времени, и даже после нескольких эспрессо оба чувствуем, что выдохлись. Я с трудом удерживаю глаза в открытом состоянии и читаю карту, Отец Мальчишки подавляет зевоту, онемевшими руками удерживая руль. Кажется, сейчас для него и багет стал бы тяжкой ношей.

Между тем наш сын, проспавший до самого Ле-Мана, по-видимому, решил, что перевыполнил норму.

Он объявил о своем пробуждении так, как это может сделать только младенец.

– Уа-а-а-а-а! – примерно вот так. – Уа-а-а-аа-а-а-а!

Я с надеждой улыбнулась Отцу Мальчишки:

– Он снова заснет через минуту, как всегда… Это он просто здоровается.

Непрерывные вопли Разумника подсказали мне, что приветствовать родителей – вовсе не конечная цель его усилий. Еще десять минут по автостраде – и его протесты как будто начали стихать.

– Я остановлюсь на следующем aire[5], – попытался перекричать его отец.

– Наверное, он просто проголодался, – крикнула я в ответ, поглядывая на часы. Хотя нет, если верить «Книге», рановато. – Возможно, это все из-за морского воздуха – нахлебался на пароме! – с фальшивой жизнерадостностью выдвинула я следующую версию.

Мой пьяный от недосыпа рулевой кивнул с горькой ухмылкой.

Некоторое время спустя мы снова в пути. Ребенок накормлен, мочевые пузыри опорожнены, все в порядке. Отец Мальчишки запускает двигатель. Ребенок открывает рот.

– Уа-а-а-а-а-а-а! – снова заявляет он. – Уа-а-аа-а-а-а-а-а!

Отец Мальчишки смотрит на меня, чуть приподняв брови.

– Наверное, он просто устал… через секунду заснет.

Брови поднимаются еще чуточку выше. К сожалению, одновременно с уровнем шума.

Я сверяюсь с картой.

– Еще один aire в двадцати километрах, – робко замечаю я.

Мой муж («чья-это-была-идея-но-я-слишкомустал-чтобы-спорить») вздыхает, выжимает педаль газа, и наш «Ситроен» трогается с места.

– Хорошо, – говорю я решительно спустя еще полчаса, после остановки, которая обходится нам в шестнадцать евро. – Его переодели, он поел, отрыгнул. Сейчас ему просто нечего требовать.

Пристегнув сына ремнем в его автомобильном кресле, я нагибаюсь, чтобы поцеловать его пушистую макушку. Он отвечает мне самой очаровательной улыбкой, которая может растопить даже мои опустошенные груди. Я усаживаюсь на свое место, Отец Мальчишки поворачивает ключ в замке зажигания.

Такое впечатление, будто легкие младенца и зажигание соединены одной цепью, потому что Разумник орет громче, чем сам двигатель.

– Уа-а-а-а-а-а-а-а! – предсказуемо затягивает он. – Уа-а-а-а-а-а-а-а-а!

Отец Мальчишки корчит гримасу, хватается за руль и готовится стартовать, несмотря ни на что.

– Сейчас бы уже были в Корнуолле, – вздыхает он.

– В самом деле? – отзываюсь я. Иногда лучше довольствоваться малым.

– Нам все равно надо будет вскоре заправиться, – бормочу я на выезде из Тура, с радостью поглядывая на индикатор топлива, показывающий половину бака, и с надеждой – на моего теряющего терпение партнера.

– Спи всю дорогу, так ты ему говорила, – ворчит он. – А я предлагал, пусть часа три поспит… но не тринадцать! – Я чувствую, как сгущаются тучи его гнева.

– Я подкормлю его немножко, пока ты будешь заправлять машину, хорошо? – притворно улыбаюсь я.

Ладно, слепое подчинение режиму дня иногда оказывается контрпродуктивно.

– Да, и не забудь, что тебе нужен sans plomb[6]… – напоминаю я.

Мне не слышно, что он рычит в ответ, но предполагаю, что это слова признательности с высокой оценкой моих лингвистических навыков.

Становится тихо.

– Вот так, – успокаиваю я малыша, когда он поворачивает головку и смотрит на меня, отвлекаясь от своей персональной бензоколонки. – Так лучше? Ты сегодня голодный писающий мальчик, да… может, это как раз тот самый скачок роста, о котором пишут в пособиях.

Он моргает, надувает свои и без того круглые щечки. Кряхтит. Я кладу на плечо салфетку из муслина, поднимаю младенца и держу его вертикально, поглаживая спинку. Он отрыгивает – не сказать, чтобы тихо, вот так: уэр-р-р-р!

С ловкостью и точностью, которой мог бы гордиться любой хороший маляр, Разумник преуспевает в побелке муслина, своей матери, ремня безопасности и прилегающих поверхностей. Я сижу, ошеломленная и забрызганная, не зная, как выбраться с промокшего сиденья.

– Купить что-нибудь в магазине? – спрашивает Отец Мальчишки, заглядывая в окно. – Понятно, – произносит он, оценивая мое состояние. – Что ж…

– Возьми его, пожалуйста, – говорю я, передавая драгоценный сверток.

Вся в молоке и слизи, я выкарабкиваюсь из машины. Оглядываясь назад спустя годы, могу сказать, что сегодня я никогда не сделала бы того, что сделала тогда. Но не забывайте, в каком я была состоянии – хронически недосыпающая, утратившая связь с реальностью, да к тому же мокрая, поэтому все, что произошло, казалось мне вполне естественным.

Представьте себе картину: прямо на французской автозаправке средь бела дня я устроила стриптиз. Сняла футболку, с трудом вылезла из брюк и замерла возле колонки sans plomb — в трусах и не слишком сексуальном лифчике для кормящих.

Больше испугавшись удивления и возмущения со стороны многочисленных двойников Пуаро, чем своей полураздетой и ничего не соображающей жены, Отец Мальчишки нырнул в багажник и бросил мне какую-то одежду. Я натянула спортивный костюм и забралась обратно в машину. Мой импровизированный стриптиз продлился всего несколько мгновений, но, подозреваю, оказал куда более длительное воздействие на несчастных зрителей. Они рванули в разные стороны на своих «Ситроенах», увозя с собой свежий анекдот про эксцентричных англичан.

Ближе к Пуатье мы наконец признали свое поражение. Остановились переночевать в малопривлекательном мотеле у кольцевой дороги.

– В Уэльсе сейчас, наверное, засуха, – произнес окончательно выдохшийся Отец Мальчишки.

– Не иначе… – виновато пролепетала я и поспешила в номер.

Мы выдержали всего четыре аномально холодных дня на юге Франции и после предоплаченных трех ночевок в пути, совершенно разбитые, отправились в обратный путь домой.

Стало быть, автомобиль – не лучший способ путешествия с грудными детьми. А как насчет авиалайнера? Это наверняка быстрее, и вероятность сюрпризов гораздо меньше.

Проверим.

– Мы едем к папе, – лопочет Разумник.

– Замечательно, – отвечает дама за стойкой регистрации. – Сколько багажа?

– Папин колаблик плавает в моле, – снова пытается донести свою мысль мой старший сын.

– Неужели? – произносит андроид, не проявляя ни малейшего интереса. – Паспорта…

– Мы едем на Мальту… встлетить папулю! – радостно поясняет он.

Его меньший брат улыбается в восторженном согласии.

– Папа! Пап-па! – вопит Бином из коляски, лихорадочно выискивая глазами любимого папочку.

Но отец, к великому сожалению ребенка и всего персонала Северного терминала аэропорта Гатвик, этого не слышит, поскольку несет вахту на своем фрегате посреди Средиземного моря.

– Выход на посадку номер шестьдесят пять, посадка в двенадцать сорок пять, – заунывно произносит клон, ничуть не скрывая, что ей абсолютно на все плевать.

– Благодарю вас. – Я пытаюсь установить визуальный контакт. Вдруг удастся вызвать хоть какие-то эмоции? Облом. – О, – бросаю я напоследок, прежде чем оставить мрачную деву наедине с ее унынием. – У нас ведь приоритетная посадка, верно?

– Если вы доплатили при заказе билетов. Следующий!

Отвергнутая, я хватаю коляску, сумки и мальчишек и устремляюсь вперед.

Опасаясь, что путь от стойки регистрации до выхода на посадку может обернуться незапланированным путешествием по всем туннелям Северного терминала, я быстро увлекаю своего шустро топающего малыша и его привязанного к коляске братца в обход, мимо соблазнов кафе и кондитерских. Вниз, по бесчисленным коридорам и бесконечным эскалаторам. Мы прибываем к выходу шестьдесят пять, как предписано, слегка вспотевшие, но с получасовым запасом времени. Мой старший плюхается в кресло, а я изучаю табло вылетов.

– Что-то не вижу рейса на Мальту… – бормочу я. – Может, мы слишком рано пришли… наверное, вот-вот появится.

Я с облегчением разваливаюсь в кресле и пересаживаю Разумника на колени. Мы достаем книжку «Очень голодная гусеница» и начинаем подробно обсуждать бедняжкин рацион.

Проходит десять минут, и я снова смотрю на табло. Майорка, Амстердам, но по-прежнему никакой Мальты.

– Извините, – обращаюсь я к гораздо более приветливой сотруднице авиакомпании, – а что, рейс на Мальту задерживается?

Она проверяет в компьютере:

– Мальта… Мальта… нет, вылет вовремя, мэм. Двенадцать сорок пять, выход номер шестьдесят шесть.

– Шестьдесят шесть? Но… но мне сказали, шестьдесят пять.

Она качает головой:

– Нет, точно шестьдесят шесть.

– Так. – В мой голос закрадываются нотки паники. – И где же этот выход?

Любой, кому привелось испытать сомнительную радость первооткрывателя, уже знает, что нумерация выходов на посадку вовсе не предполагает, что номер шестьдесят шесть находится в непосредственной близости от номера шестьдесят пять. У меня есть сильное подозрение, что где-то там, в глубинах здания аэропорта, планировщик рейсов с садистским наслаждением наблюдает за перекошенными лицами таких незадачливых путешественников, как я, которые понимают – слишком поздно! – что на самом деле находятся у другого выхода и нужно время, чтобы добраться до своего.

Время, которого у меня сегодня нет.

Я хватаю багаж – одушевленный и прочий – и мчусь в обратном направлении.

Приоритетную посадку объявляют, как только мы выскакиваем из-за угла.

Слава богу, кажется, я за нее доплатила, думаю я, оглядывая переполненный зал вылета. Пассажиры, вооруженные ручной кладью, уже на ногах, и по их диким взглядам видно, как отчаянно они хотят поскорее улететь. Перспектива полчаса толкаться в очереди с двумя уставшими детьми и багажом меня, как, впрочем, и всех остальных, совсем не радует.

Неловко и виновато я маневрирую вместе с сыновьями к началу очереди.

– Извините, – говорю я, пропихивая нагруженную коляску и угрожая оставить пассажира без пальцев ног, – но у нас приоритетная посадка. Он бросает бесстрастный взгляд на наше семейство; не исключено, что передо мной брат-близнец того андроида, но их разлучили при рождении.

– У меня тоже, – сообщает он. – Так же, как и у них… – и делает жест в сторону очереди, змейкой протянувшейся через весь зал.

Я в ужасе смотрю на клубящуюся тучу путешественников, которые, по-видимому, заплатили за «роскошь» приоритетной посадки. Сглатываю слезы. И уже не в первый раз за сегодняшний день даю задний ход вместе с мальчиками и коляской.

Немало времени проходит, прежде чем мы оказываемся на борту самолета. Разумник пристегнут ремнем у окна и увлеченно двигает вверх-вниз пластиковой шторкой иллюминатора. Бином обездвижен у меня на коленях устройством еще менее понятным, чем система нумерации выходов в аэропорту Гатвик. Наконец-то я могу выдохнуть и расслабиться – впервые за этот день.

Мне удалось загрузиться на борт вовремя, в целости и сохранности, и совсем скоро мы воссоединимся – пусть ненадолго – с любимым Отцом Мальчишек. Я позволяю себе насладиться, хоть на мгновение, нашей воображаемой встречей.

Самолет оживает и неспешно выруливает на взлетную полосу.

Мы все еще набираем высоту, когда Разумник тянет меня за руку.

– Пи-пи идет, – шепчет он. Сейчас?!

– Я же спрашивала перед посадкой, не нужно ли тебе в туалет, – укоряю я, как будто мои слова хоть что-то значат для мочевого пузыря двухлетки. – Ты сказал, что не хочешь!

Большие голубые глаза смотрят непонимающе.

– Пи-пи идет! – настаивает он.

– Ты не можешь подождать всего одну минуту… минутку?.. – Я с надеждой вглядываюсь в табло «Пристегните ремни», мысленно умоляя его погаснуть. Свет упорно горит. – Думай о чем-нибудь другом, – предлагаю я. – Вот, я знаю… о шоколадном торте голодной гусеницы!

Разумник сладко стонет и ерзает в кресле.

– Все хорошо, мамочка, – говорит он, – пи-пи усёл.

Хвала Создателю, Эрику Карлу и шоколадному торту, думаю я. Вот-вот погаснет световое табло, и мы сможем пойти в туалет.

– Усёл, – с гордостью заявляет сын, – потомуста я узе сделал!

Я с подозрением оглядываю кресло под улыбающимся ребенком. О ужас! Сиденье превратилось в дымящееся озеро. Может, он и испытал облегчение, но про меня такого не скажешь.

Быстро дотягиваюсь до кнопки вызова стюардессы. Руки с французским маникюром передают мне тряпку.

– Такое случается! – щебечут перламутровые губы.

– По-видимому, да, – говорю я, приступая к уборке, а стюардесса удаляется элегантной походкой. Я знаю, что такое случается, но почему-то сомневаюсь, что с ней.

Спустя три часа мы приземлились.

Спина ныла от постоянной беготни туда-сюда с Биномом.

Мочевой пузырь грозил лопнуть – ведь мне так и не удалось втиснуться вместе с детьми в кабинку самолетного туалета.

Голова раскалывалась от бесконечного стука пластиковой шторки.

Отец Мальчишек встретил нас ухмылкой и поцелуем.

– Хорошо долетели? – спросил он, подкинул Разумника в воздух, а потом крепко обнял меня.

У меня даже слов не было – я просто ударилась в слезы.

Не могу даже вспомнить, что заставило нас решиться на путешествие из Винчестера в Абердин поездом.

Возможно, всему виной была грабительская стоимость пяти билетов на самолет, а автопоездка вдруг показалась неэкологичной. Но скорее всего сказались свеженалетанные и наезженные впечатления. Короче говоря, на этот раз мы твердо решили путешествовать с комфортом. К тому же на третий раз, говорят, уж точно повезет.

– Счастливого пути! – пожелала нам моя подруга (сама доброта, согласилась подбросить нас до станции), когда зимним унылым утром мы выбрались из ее машины. – Я тебе не завидую! – ухмыльнулась она, глядя на гору наших чемоданов, выросшую на мостовой.

– Все будет замечательно… Согласна, путь действительно неблизкий, но в поезде дети смогут походить, размяться, да к тому же на этот раз я не одна.

Подруга, многозначительно улыбнулась – и отъехала. Я почему-то поймала себя на желании оставить весь этот необъятный багаж моему ничего не подозревающему мужу, а самой броситься вслед стремительно исчезающей машине.

Но я взяла себя в руки.

– Эй-оп! – пропела я загруженным в тележку сыновьям. – Мы едем в Лондон! – Схватила рюкзак и припустила вниз по ступенькам.

Три гнома и один великан радостно устремились за мной.

Расписание на то утро выглядело примерно так.

08:23 Загрузиться в поезд до Лондона (прибывает на вокзал Ватерлоо), найти места и заставить мальчишек занять их.

08:23 Научить детей садиться на сиденье, а не вставать на него ногами.

08:25 Первый вопрос (средний сын): «А мы уже приехали?»

08:26 Провести повторный инструктаж и попросить детей убрать ноги с сидений, пригрозить страшным гневом Толстого Контролера.

08:29 Второй вопрос (младший сын): «А мы уже приехали?»

08:30 Появляется Толстый Контролер. Развлекает детей своим компостером. К сожалению, оказывается очень добрым и к тому же худым. Встающих ногами на сиденье таким не напугаешь.

08:34 Третий вопрос (старший сын): «А мы уже приехали?» Он стоит на сиденье и рисует пальцем на запотевшем стекле. Средний сын вскакивает и встает рядом. Младший карабкается, пытаясь присоединиться к братьям, соскальзывает с сиденья и падает на пол – раздаются вопли.

08:35 Четвертый вопрос: «Странно – почему мы никак не доедем?» (Тихо сетуют Мама и Отец Мальчишек.)

А поезд все тащится.

Ближе к Бейзингстоку пошла другая песня.

«Хочу ку-ушать!», «Я тоже!», «И я!» – стонали они.

Видимо, путешествие на поезде стимулирует аппетит.

«Ага, – подумала я с гордостью, – на этот раз у меня все схвачено».

Наученная горьким опытом «низкобюджетного» полета на Мальту, где стоимость сэндвича примерно равна цене авиабилета, я захватила из дома «сухой паек», которым можно накормить целую роту. Или, как в данном случае, троих скучающих мальчишек и их «все еще растущего» отца.

Открыв рюкзак, я выставила перед оголодавшим семейством восемь контейнеров с огурцами, морковью и изюмом; шесть пакетов с чипсами (три оставила в резерве на случай аварийной ситуации); три упаковки сырных палочек (обычно не приветствуются, зато жевать их можно бесконечно); изюм в йогуртовой оболочке (тоже долгоиграющий); два огромных сэндвича длиной с батон; четыре бутылки воды и как завершающий штрих – полный до краев термос с кофе.

Откинулась на спинку сиденья и приготовилась выслушать благодарности и аплодисменты.

Ни того, ни другого я не дождалась.

Они набросились на мой пикник, как койоты на тушу.

На подъезде к Уокингу остались лишь обглоданные кости. Сытые мальчишки развалились в креслах, держась за животы и облизываясь.

– Ну, все, – объявила я бесстрастно, – до Абердина еды больше не будет!

Никто не возразил, пока они были сыты как удавы.

И тут же предсказуемо, как тяжелый понедельник после затянувшегося воскресенья, чревоугодие запустило череду событий.

09:00 Первый поход в туалет (средний сын).

09:02 Второй поход в туалет (старший и младший сыновья).

09:04 Третий поход в туалет (младший сын в сопровождении Мамы Мальчишек): в прошлый раз ему не дали нажать кнопку открывания двери, и теперь он бьется в истерике, требуя «своей очереди».

Любой путешественник со слабым мочевым пузырем подтвердит: сходить в туалет в поезде – удовольствие ниже среднего даже для взрослого. А уж исполнить этот ритуал с мальчишкой-карапузом – это то же удовольствие, но возведенное в квадрат. Хотя, пожалуй, стоит оговориться. Для девочки «сходить по-маленькому», не подхватив какую-нибудь заразу и не замочив пол, должно быть, еще сложнее.

Непоседа наконец дорывается до вожделенной кнопки, и дверь туалета с шипением открывается. Хватая его за руку и одновременно зажимая себе нос, я осторожно переступаю порог туалетной кабинки.

– Давай поскорее, – гнусавлю я.

Непоседа послушно спускает штанишки и автоматически тянется рукой поднять сиденье.

– Не трогай! – взвизгиваю я.

Хотя контакт с бактериями, как говорят, помогает развитию иммунитета, вряд ли стоит понимать это буквально и собирать все существующие микроорганизмы.

Расставив ноги в стиле Джона Уэйна и прицелившись на редкость точно, Непоседа приступает к делу. Вдруг поезд резко дергается влево – содержимое унитаза выплескивается наружу, заливая всех находящихся в зоне поражения. Непоседа смотрит на свои описанные ботинки и морщится.

– Господи, за что это мне? – тяжело вздыхаю я, хватаю пачку бумажных полотенец и приступаю к ликвидации последствий.

Уже без приключений мы прибываем на вокзал Ватерлоо, едем в метро через весь Лондон и выходим на свет на станции «Кингз-Кросс».

Ощущая себя миссис Уизли в начале семестра в Хогвартсе (только, разумеется, без рыжей шевелюры и дочки Джинни), я шествую во главе колонны своих мини-путешественников с тележками к платформе, где должен стоять наш поезд. Украдкой взглядываю на табло (а вдруг и здесь меня подстерегает подстава с нумерацией) и, удовлетворенная, подвожу свое войско к вагону.

Меня не смущают орды, которые, похоже, именно сегодня тоже решили рвануть в Абердин. Наши билеты заказаны заранее, места в них обозначены. Где, кстати, билеты? Ага, вот они. Вагон С. На этот раз любые случайности исключены. Все правильно, вагоны (с головы поезда): А… В… C…

– Что такое? – спрашивает Отец Мальчишек, когда я резко торможу. Мальчишки бьются в мой задний бампер. – Черт возьми, он набит под завязку! – восклицает он, оглядывая поезд.

– Он не… – дрожу я, кивая в сторону вагона C. – Смотри!

Круглогодичный загар моего мужа пугающе белеет.

– О нет! – шепчет он, вглядываясь в стикер на окне. – Мальчишки… мы… тринадцать остановок… девять часов. Это что же получается: до самого Абердина в «тихом» вагоне?

Он смеется, но смех какой-то нервный. Я молча возношу молитву. Делать нечего, и мы грузим мальчишек в вагон.

Подведем итоги.

Где-то далеко бьются в очереди пассажиры поезда, пытаясь получить обратно свои деньги, уплаченные за билеты в «тихий» вагон.

Где-то высоко летит самолет с попахивающими мочой креслами.

И где-то там, на французских камерах видеонаблюдения, еще хранится мой образ в нижнем белье.

Поэтому для них, для нас и ради всеобщего спокойствия, наверное, лучше, если мы с мальчишками будем проводить каникулы дома.

А мы уже приехали? Лучшие игры в дорогу для мальчишек

• «Угадай предмет» (ведущий называет первую букву и описывает признаки) – хотя по соображениям здравого смысла лучше подождать, пока они выучат весь алфавит.

• Подсчет количества автомобилей/тракторов/ пьяных/сбитых животных на дороге. Адаптировать в зависимости от местности.

• «Мы купили в магазине…» – игра на развитие памяти. Но играйте только в том случае, если заранее согласны с тем, что вы никогда не выиграете.

• Арифметика (сложение/вычитание/ умножение… все, что угодно). Может (и чаще всего так и бывает) продолжаться вечно. Предупреждение: не начинайте эту игру, если чувствуете усталость. Серьезный риск уснуть за рулем.

• Создать самое длинное слово из букв на номерных знаках. Чем-то напоминает дорожный вариант игры «Эрудит». Будьте готовы к ожесточенным спорам. Не лучший вариант для поездки на машине.

• В качестве альтернативы: забыть все перечисленное и выпросить, купить или украсть дорожный DVD-плеер. Поверьте мне, один раз включите – и уже никогда не будете оглядываться назад.

Кроссворд от Мамы Мальчишек

По горизонтали:

1. Идеальное место отдыха для Мамы Мальчишек (печально, но факт) (ДОМ).

5. Необходимый предмет в ручной клади Мамы Мальчишек (САЛФЕТКИ).

6. Дорожное развлечение (ненормативная лексика из уст путешествующей Мамы Мальчишек) (КРОССВОРД).

8. Очень уместное поведение мальчишек во время напряженного путешествия (ПРЕРЕКАНИЯ).

10. Единственный способ отвлечь от пункта 7 по вертикали (ШТОРКА).

12. «Я …» – говорит ваш сын всего через секунду после отправления (УСТАЛ).

13. Что лучше всего получается у мальчишек в переполненном самолете (ЁРЗАТЬ).

По вертикали:

2. Вопрос, который задают мальчишки, как только вы трогаетесь в путь (3 слова без вопросительного знака) (МЫ УЖЕ ПРИЕХАЛИ?).

3. Заведомо лживый ответ Мамы Мальчишек на вопрос 2 по вертикали (ПОЧТИ).

4. Вопрос, который вы задаете себе, когда отправляетесь в путь (2 слова и вздох) (ЗА ЧТО).

7. Товар, приобретенный в самолете, – стоит столько же, сколько и билет (7 букв, безвкусный) (СЭНДВИЧ).

9. Обязательно случится, хотя бы один раз (РВОТА).

11. Явно лишний предмет в ручной клади Мамы Мальчишек (ЖУРНАЛ).

Урок 7

Барби или Бен-10: с полом не поспоришь

Вспоминаю: ко мне в гости приехала Старинная Подруга. Мы стояли в моей непривычно чистой кухне, пили непривычно горячий кофе, в то время как дети играли – непривычно тихо.

Старинная Подруга стала Мамой Девочки.

– А это для чего? – спросила она, разглядывая хитроумные пластмассовые навесные замки, которые украшали дверцы холодильника и морозильной камеры.

– Это? О-о, просто замки на холодильник – для сохранности продуктов! Ты даже не представляешь, насколько легче стало жить с тех пор, как мы их повесили.

Она взглянула на меня с пытливым интересом человека, только что столкнувшегося с незнакомыми, не вполне адекватными особями.

– Неужели? – пробормотала Старинная Подруга, явно растерянная и слегка возмущенная. – Может, заварить чаю? Где у тебя чашки?

– Спасибо. – Я с облегчением пристроила свою беременную номером три тушку на стул. – Кружки? В шкафу рядом с посудомоечной машиной – вон там.

Она попыталась открыть дверцу шкафа, дергала снова и снова:

– Не получается… м-м, кажется, дверца заела!

– Ах да, извини. Нет, не заела, просто нужно снять защелку изнутри. Это такие… замки от мальчишек. Великое изобретение – очень рекомендую!

– Хм. – Она бросила на меня взгляд, исполненный жалости и страха, и повернулась к своей красавице дочке, которая увлеченно играла за кухонным столом с куклой Полли Покет.

В моих рекомендациях она не нуждалась.

Прошло несколько лет. Я тщетно пыталась составить пару из трех черных носков разного размера, как вдруг зазвонил телефон. Радуясь любой возможности отвлечься от этой совершенно невыполнимой задачи, я бросилась к трубке.

– Привет, это я, – поздоровалась Старинная Подруга.

Двенадцать месяцев назад она тоже вступила в ряды Мам Мальчишек.

– Знаешь, я насчет тех замков, что висят у вас на дверце холодильника… – робко начала она.

Я в недоумении оглянулась, пытаясь ухватить ее мысль. И тут до меня дошло.

– Ах да! Они здорово выручали, пока мальчишки были маленькими. Я их только в прошлом году сняла, когда поняла, что единственный, кто не может их открыть, – это я. Тем более если в одной руке еда, а другая в муке!

– Где ты их брала? – прервала меня подруга.

У нее явно не было ни одной лишней минуты.

Я улыбнулась не без самодовольства. Добро пожаловать в мой мир, Мама Мальчика. Добро пожаловать!

Девочки рождаются не такими, как мальчики.

Вот. Я это сказала. Выплеснула все, что накипело. Хватит уловок и хитростей. Настало время высказаться начистоту, пусть даже рискуя вызвать насмешки и несогласие.

Да, я не психолог. И не ученый. Но я мать, и я насмотрелась этих мини-мужчин и мини-женщин, поэтому могу утверждать, что, нравится вам (или, вернее, мне) это или нет, пол ребенка играет определяющую роль в поведении вашего, несомненно, очаровательного малыша. Как ни старайся воспитывать свое чадо без оглядки на его пол, наступит время, когда любимое существо покажет себя во всей своей девчачьей (могу только вообразить) или мальчишечьей (о, это мне известно!) красе. Либо Барби – либо Бен-10: третьего не дано.

До – и даже сразу после – появления на свет нашего первенца мы с Отцом Мальчишек твердо держались мнения, что все решает воспитание, а не природа. Мы достали моих кукол и его детский автопарк, покрасили детскую ни к чему не обязывающей желтой краской. Мальчик родится или девочка – не важно. Мы собирались воспитывать своего первенца, невзирая на наличие или отсутствие стручка, гармонической личностью с полным набором универсальных детских впечатлений и радостей.

Но у нашего мини-мужчины номер один на сей счет были свои соображения.

Первые двенадцать месяцев (или около того) Разумник ничем не отличался от своих сверстниц. Он смеялся, он плакал, он ползал, как краб. Если не считать некоторых особенностей подмывания и дополнительного расхода пеленок, моя жизнь как Мамы Мальчишки ничем не отличалась от неонатального опыта многих известных мне Мам Девочек.

Однако скоро все это изменилось.

Прекрасный осенний день, свежий и хрустящий, и мы с моим карапузом, делающим первые шаги, отправляемся на ежедневную прогулку по лесу. Он держит меня за руку, и мы бредем вверх по тропинке, время от времени останавливаясь, чтобы я могла восстановить снова-беременное дыхание, пока он изучает мокриц и червей. Я смотрю, как он с восхищением разглядывает и терпеливо преследует этих крошечных тварей, и тешу себя надеждой, что эта детская любознательность не покинет его и во взрослой жизни. Но вот мини-звери ему надоедают, и он подбирает… палку.

Подойдя к краю тропинки, Разумник выбирает удобную позицию, поднимает пухлую ручонку, замирает… и вдруг начинает что есть силы хлестать по бедному кусту, радостно кряхтя.

– Эй, прекрати! – кричу я и выхватываю из его рук уже сломанную палку. – Разве можно обижать растения?

Он улыбается с отсутствующим видом, а потом делает шаг вперед и подбирает другое аналогичное оружие.

Моему невинному отпрыску всего четырнадцать месяцев от роду. Он никогда не посещал ясли. Никогда не смотрел ничего страшнее сказочных мультиков. Не видел – я это точно знаю, – чтобы кто-то колотил палкой по кусту или хотя бы размахивал веткой.

Я в ужасе.

Как такое могло случиться с моим ребенком-пацифистом? Дом полон мягких игрушек и поездов – ни одного пистолета и меча, ни одной палки. И вот он, мой голубоглазый ласковый малыш, демонстрирует необъяснимую тягу к насилию и жестокости, ведет себя как сущий головорез. Он больше не бесполый карапуз, а мальчишка.

За утренним кофе я делюсь своей тревогой – выходит, я вырастила бульдога? – со старшей и более мудрой Мамой Идеальной Пары. Она внимательно выслушивает мою печальную историю.

– Ты еще не пробовала расческу? – многозначительно усмехается она.

Я мотаю головой, объясняя, что мой сын до сих пор лысый.

– Нет, не для расчесывания волос… а для теста на тестостерон!

Тест? На тестостерон? Вот уж ни к чему, учитывая недавний опыт. И все-таки…

«TT», как выясняется, был придуман еще матерью Мамы Идеальной Пары. Не имеющий ничего общего с наукой, однако, по ее мнению, удивительно толковый метод гендерного анализа.

– Когда твоей дочери стукнет два года, – предложила мать Мамы, Профессор-Самоучка, – вручи ей куклу и расческу. Выйди из комнаты и наблюдай за результатами. Когда твой сын достигнет того же возраста, повтори эксперимент в точности так, как с дочерью. Смотри и учись, милая, смотри и учись!

Послушная дочь выполнила наказ матери. Девочка взяла расческу и нежно расчесала кукле волосы, пока локоны не засияли, как у принцессы. Точная копия своей мамы.

Мальчик схватил расческу в одну руку, в другой руке зажал куклу и принялся энергично (и безжалостно) отпиливать ей голову. Результат хоть и не свидетельствовал в пользу эффективности воспитания, зато убедительно доказывал теорию Профессора-Самоучки. Абсолютно предсказуемое и естественное для мальчика поведение.

Можно вздохнуть с облегчением. Но мне по-прежнему тревожно. Меня радует, что сын не выказывает признаков зловещей аномалии; однако если принять логику «мальчишки есть мальчишки», то кем же вырастет мой малыш, если он уже свирепо дерется палкой?

По мере разрастания моей банды я все больше убеждалась в правоте своей подруги. Сколько ни поощряй равенство полов и подход унисекс, сколько ни стимулируй женское начало, даже прибегая к розовому цвету, в глубине своей мини-мужской души мальчик всегда останется мальчиком.

В отсутствие кукольных дворцов, заколок для волос и сумочек наш сад превратился в полигон для баталий с мячами. Там, где когда-то находилась лужайка, теперь проходит Западный фронт; то, что раньше было скамейкой, отныне – бункер. Даже древняя яблоня превращена в наблюдательную вышку. При действующем моратории на «настоящее» игрушечное оружие (превратит ли такой запрет моих детей в фанатов оружия или подтолкнет в ряды пацифистов? Или вообще ни на что не повлияет?) наши мальчишки обстреливают друг друга каштанами, запасают в качестве боеприпасов мелкие кислые яблоки, часами строгают палки.

Когда в наше войско приходит пополнение из других семей, вновь сформированная бригада мальчишек атакует все, что движется.

– Мальчишки есть мальчишки, верно? – вздыхает Мама Сорванцов-новобранцев, с которой мы сидим в саду под хлипким навесом, можно сказать, на линии огня.

Ее младший сын обрушивает особо мощный удар на Непоседу, тот шумно выражает неодобрение и готовится к ответной атаке. Поднимаясь, чтобы предотвратить эскалацию конфликта, я едва успеваю увернуться от острой палки, которая чуть не вонзается мне в задницу. Мама Сорванцов, не подозревающая об угрозе кровавой бани, чудом избегает попадания в глаз шальным яблоком.

Я оглядываю армию, которая готовит вторжение в дом через заднюю дверь.

– Эй, даже не думайте заходить внутрь! – кричу я, не оставляя мальчишкам никакой возможности для маневра.

Предчувствуя поражение, они быстро меняют тактику и обращаются в бегство.

Согласна, когда я на улице, то вынуждена подчиняться всему этому тестостерону, но дома идти на уступки я отказываюсь. Правила поведения в доме устанавливает Мама Мальчишек.

Правило номер один в моем кодексе.

Никаких палок в моей обители. Никаких колющих предметов. И всего, что хотя бы отдаленно напоминает вышеперечисленное. Будь то пустые трубки от кухонных полотенец и оберточной бумаги или, скажем, свернутый коврик для пикника. Все потенциальное оружие массового поражения (за исключением, понятное дело, упомянутого коврика, который сейчас живет бок о бок с голодными мышами в сарае) уничтожается немедленно, до того как успеет причинить ущерб.

И отсюда вытекает правило номер два.

Ни один мяч не допускается к проносу внутрь дома. Правило распространяется на резиновые, гимнастические и надувные мячи и даже на воздушные шары. Одно лишь присутствие в доме круглых резиновых предметов способно спровоцировать высшую степень неконтролируемого безумия. Однажды в доме Идеальной Пары случился крайне неприятный инцидент с участием синего мяча, винтовой лестницы и хрустальной люстры. Хотя хозяйка люстры и проявила чрезвычайное понимание, меня до сих пор подташнивает, когда я бываю на месте преступления. Мячи и мальчишки – это гремучая смесь, которая неизбежно приводит к слезам… причем чаще всего моим. Так что мячам место только на улице.

Возможно, вы сочтете эти правила свидетельством моего неприятия любых форм развлечений или, того хуже, склонности к домашней тирании. Я же предпочитаю рассматривать такой антианархический подход как единственный способ выживания в кипящем котле тестостерона и гарантию того, что мой рассудок и стены моего дома не пострадают (по крайней мере серьезно).

Впрочем, иногда вам, как и мне, возможно, захочется расслабиться и отойти от правил. Вы можете временно выйти из роли командира. И даже в какой-то момент забыть о половой принадлежности ваших отпрысков.

Не бойтесь.

Сыновья не преминут напомнить вам об этом провале в памяти – возможно, вслух и, что еще более вероятно, на людях.

Третий день рождения Бинома. День (боже, какая рань; поспать опять, увы, не удалось) начинается красивым солнечным рассветом.

– Можно я открою свои подарки? – Бином уже караулит возле кровати. – Пожа-а-алуйста, пожа-а-алуйста!

– Конечно, можно, милый, – отвечаю я, выползая из-под одеяла, и намеренно откидываю уголок, чтобы холодный воздух поспособствовал пробуждению сладко похрапывающего Отца Мальчишек. – Вставай, Эванс, – подбадриваю я, – время открывать подарки!

Он тянет одеяло на голову и, кажется, не собирается просыпаться.

– Пора! – кричу я, решительно срывая с него одеяло.

Он стонет, признавая поражение, и послушно одевается.

Спустя пять минут Бином тонет в ворохе оберточной бумаги. Со всех подарков содраны бирки, которыми теперь усеян ковер. Концепция «по очереди» у трехлетнего представителя мужского сообщества, видимо, не находит понимания.

– Что это? – спрашивает он, держа в руках большую картонную коробку.

– О, – торопливо отвечаю я, прочитав, что написано сбоку. – Тут ничего интересного… это рановато для тебя. Мы пока уберем…

– Нет, мамочка, что это? Что это? – визжит Бином, правильно истолковывая мои опасения и догадываясь, что на самом деле в коробке нечто очень интересное.

Я бросаю хмурый взгляд на мужа. Так же хмуро он тащится в сарай за насосом.

Спустя десять минут Бином прыгает по нашей малогабаритной гостиной на скиппиболе – хорошо надутом резиновом мяче с ручками. Его ноги беспомощно болтаются на уровне живота нарисованного Санта-Клауса, а я дергаю мяч вверх.

– Здорово! – вопит он, пока мы прыгаем по кругу, сминая бумагу и круша подарки. – Выше! Быстрее!

– Твоя очередь, – задыхаясь, говорю я Отцу Мальчишек.

Он трет глаза, вскакивает с дивана, где дремал все это время, и начинает подпрыгивать.

– Я тоже хочу! – объявляет еще не вполне вошедший в разум старший сын, видя, что его младший брат уж слишком развеселился. – Моя очередь. Моя! – Он бросается к оранжевому мячу, хватается за ручку и начинает бороться со своим неожиданно сильным братишкой.

– Ну что вы, мальчики… успокойтесь. Успокойтесь! – приказываю я. – Отпусти мяч, Разумник. В конце концов это день рождения твоего брата. Он даст тебе покататься через минуту, ведь правда, именинник?

Именинник мотает головой. Старший сын готовится к очередной атаке, но, разбегаясь, случайно придавливает ногой руку Непоседы. Малыш взвывает от боли, хотя я с трудом различаю его крик среди воплей старших братьев.

– Ну, все, достаточно! – авторитетно вмешивается Отец Мальчишек и берет под личный контроль ситуацию и своенравного оранжевого зверя – хватает мяч за рога и выкидывает через заднюю дверь в сад, где, на мой взгляд, ему самое место.

Сыновья ошеломлены непривычно жестким тоном отца. На мгновение воцаряется молчание, но очень скоро его опять сменяют возмущенные вопли. Теперь я точно знаю – в домашнем кодексе Мамы Мальчишек есть резон!

В разгар этого безумия звонит телефон. Мой дядя, отец троих (теперь уже высокорослых) сыновей двадцати с чем-то лет от роду, хочет поздравить Бинома.

– Ты будешь праздновать свой день рождения? – доносится из трубки вопрос к разом утихомирившемуся имениннику.

– Мы идем в ресторан! – с гордостью объявляет тот.

Я слышу изумленный возглас дяди:

– Ты? В ресторан?

– Да, – кричу я в трубку, – а что?

Большую часть времени я, конечно, прикована к раковине, но даже раб на галерах иногда заслуживает выходного.

– Мы не водили мальчиков в общественные места, пока они не разменяли, так сказать, второй десяток! – предается воспоминаниям дядя. И добавляет, очевидно почувствовав мой страх: – Однако я уверен, что ваше торжество пройдет замечательно, ведь сейчас все по-другому, не так ли? В ресторанах уже более лояльно относятся к семьям с детьми. Ладно, мне надо идти. Удачи! – И он поспешно сворачивает разговор.

Удачи? Мы с Отцом Мальчишек озадаченно переглядываемся. Семейный ресторан, двое взрослых, трое детей. Что здесь такого?

– Вот это да! – одновременно восклицаем мы с мужем, когда мальчишкам приносят охлажденную воду с фигурками жирафов, торчащими из пластиковых крышек стаканов.

Официантка возвращается с раскрасками.

– Ух ты! – радуются мальчишки, хватая карандаши и стаканы.

Мы с Отцом Мальчишек садимся изучать меню. И гордо улыбаемся друг другу, наслаждаясь атмосферой праздничного обеда.

Две минуты спустя.

– Не беда, – успокаиваю я Разумника, готового разреветься. Ледяная жидкость Ниагарским водопадом хлещет из его раздавленного стакана на стол, а оттуда – ему на колени. Я цепляю пачку салфеток с соседнего, к счастью, пустующего столика. – Я же говорила, что ты не сможешь пить воду, пока жираф еще внутри? – Он мрачно кивает, сдерживает слезы, но уже начинает хлюпать носом. – Это просто вода, – быстро добавляю я, опасаясь истерики. – Высохнет.

Бином наблюдает за братом и спешно вытаскивает из стакана своего четвероногого друга.

– Вот правильно! – подбадриваем мы его, глядя, как он пьет воду, не проливая ни капли. Он замирает и морщит нос.

– Я не люблю лед! – громко объявляет он, снимает крышку и пытается выудить из стакана плавающие предметы. – Не надо льда! – протестует он и хватает скользкий кубик, который падает на пол. – Теперь-то лучше! – говорит он, возвращает крышку на место и допивает воду. – Теперь хочу пи-пи!

Отец Мальчишек отправлен на поиски туалетов. Непоседа шустро ныряет под стол.

– Что ты там делаешь? – спрашиваю я, хватая его сзади за лямки комбинезона и пытаясь вернуть маленького слонопотама обратно на скамейку. – Что у тебя во рту, молодой человек? – Рискуя жизнью и здоровьем, я пытаюсь разжать его крохотные челюсти.

Кубик льда, весь в волосах, пыли и грязи, выскакивает изо рта прямо на стол. Непоседа продолжает чавкать.

– Что еще там у тебя?

Он послушно выплевывает частично пережеванный мелок и шарик из бумаги.

– Это все? – с надеждой спрашиваю я. Он улыбается.

Красная от смущения и усталости, я плюхаюсь на скамейку, пристегиваю Непоседу к высокому стульчику и пытаюсь успокоиться. Оглядываюсь по сторонам.

За соседним столиком уже рассаживаются – спокойно и тихо – Мама Девочек со своей стайкой. Так вот как выглядит эстроген на выходе в свет, думаю я, наблюдая за ними с неподдельным интересом инопланетянина.

Девочки аккуратно складывают свои пальто, поправляют волосы и набрасываются на карандаши, как мои мальчишки – на печенье. Затем, шушукаясь и хихикая, прикрывая рты ладошками, они обсуждают меню.

Мои наблюдения прерывает Разумник.

– Где моя еда? – стонет он. За столом ему никогда не хватает терпения. – Я самый голодный мальчик в мире!

Я сурово поглядываю на него, но сейчас не время обсуждать эту тему. Мысленно я добавляю очередной пункт в свой список «Обсудить потом» и глубоко вздыхаю.

Вскоре после этого – и как раз вовремя – приносят наш заказ.

Мальчишки истребляют гамбургеры в считанные минуты. Порции жареной картошки улетают с такой же скоростью.

– Помедленнее, ребята, – с притворной строгостью замечаю я. – Мы же не наперегонки едим!

Они хрюкают и, довольные, отваливаются от своих уже вылизанных тарелок.

– Можно взять у тебя немного пиццы, мам? – чавкает именинник и тянется за куском моей «маргариты». Я машинально киваю ненасытному сыночку, моему тайному оружию в борьбе с лишним весом. Тем временем на эстрогенном островке за соседним столиком Мама Девочек обращается к одной из своих дочерей тихим, ласковым шепотом:

– Ну еще один кусочек, дорогая… ради меня?

Прошу тебя, пожалуйста.

На вилке болтается одна макаронина, которую она пытается впихнуть в наглухо закрытый рот дочери. Та безучастно смотрит на маму, качает головой и продолжает рисовать.

Круглолицая Мама Девочек шумно вздыхает:

– Не знаю, зачем я вас сюда притащила! – и доедает пасту сама.

Возвращаюсь на Планету Мальчишек. Мы стремительно управляемся с пудингом. Я прошу счет, пока мои троглодиты не успели заказать мороженое.

Вскоре официантка возвращается:

– Ваш счет, мадам… и вот для ваших мальчиков… Я вижу гроздь воздушных шаров, которую она радостно держит в руке, и с тревогой выглядываю в окно. Во мне зреет еще одно страшное материнское предчувствие – можно себе представить, какое бедствие нас ждет, когда мы выйдем на улицу, где гуляет порывистый ветер.

– Э-э… – начинаю я.

Поздно.

– Шаы! Шаы! – визжит Непоседа, хлопая липкими от соуса ладошками.

– Да, воздушные шары… обожаем шары! – подхватывают его не менее взволнованные братья.

Кто бы сомневался! Я неохотно предлагаю:

– Может быть, папа их подержит, пока мы дойдем до машины?

Трое мальчишек исподлобья мрачно смотрят на меня, покусившуюся на святое.

– Хорошо, – сдаюсь я, простирая руки к небу. – Хо-ро-шо.

Ровно через три минуты воздушные шары благополучно улетают на остров Уайт. Непоседа воет, глядя, как они исчезают вдали. Бином хватается за живот и жалуется, что ему плохо. Разумник рыдает вместе с ними, его намокшие от жирафов штанишки еще не высохли, и теперь весь мир знает, что у него «мокрая пиписка».

– Ну разве не весело посидели? – улыбается неунывающий Отец Мальчишек.

Я подсчитываю в уме, сколько еще лет должно пройти, пока наши мальчишки не достигнут двузначного возраста, чтобы их можно было предъявлять обществу.

Старинная Подруга, ставшая Мамой Девочки, потом Мамой Мальчика – и, таким образом, Мамой Идеальной Пары, – снова навещает нас.

Ее сын приносит с собой резиновые сапоги и тут же исчезает в глубинах сада.

Ее Нарядная Девочка приходит со «своим ребенком» на руках в комплекте с «собственным гардеробом». Она отчаянно пытается запихнуть негнущегося пупса в мини-комбинезон.

– Пойди, помоги ей! – предлагаю я Разумнику. Он скептически оглядывает куклу, но все-таки, желая угодить, принимается за незнакомую работу. Наконец кукла втиснута в костюм, но не похоже, что ей очень уютно.

– Бедная куколка… вытащи ей руки! – увещевает Нарядная Девочка.

Разумник послушно тянет конечности «ребенка» – и роняет его головой об пол. Одна рука отваливается.

– Бедняжка, – констатирует он, оглядывая покалеченную куклу. – Твой ребенок умер!

Нарядная Девочка печально смотрит на своего малыша и всхлипывает.

– Да ладно тебе, не переживай, – робко успокаивает Разумник. – Все обойдется… все нормально.

Меня распирает от гордости за сына: какой он милый, добрый, чуткий.

Мой самый взрослый мальчик рассматривает то, что осталось от пупса. И тут у него загораются глаза.

– Может, устроим похороны?

Конечно, можно дать в руки мальчику Барби, но нельзя сделать из него девчонку.

Десять выстраданных и раздражающе стереотипных аргументов, почему так хорошо быть Мамой Мальчишек

• Потребности мальчишки просты и незамысловаты: тренировки, дисциплина, дурачество и любовь. Да, и еще непрерывная поставка соответствующего породе корма.

• Вам никогда не придется выбирать в магазине продукты – дети сделают это за вас. Хотя не исключено, что в следующий раз в магазин вас просто не пустят.

• Мальчишки разглядывают ваш целлюлит и морщины с интересом, а не с ужасом.

• Вы можете щекотать мальчишку, пока он не описается. И он все равно попросит повторить.

• Однажды он наклонится и поцелует вас в лоб. Он даже может предварительно вытереть себе нос.

• Вам не нужны ленты для волос. Заколки. Косички. Надо ли продолжать список?

• Ваш мальчик может пойти куда угодно с прической «только что с постели». И все равно будет выглядеть красавчиком.

• Что вы потратите в супермаркете, то сэкономите на одежде.

• Вам (вероятнее всего) никогда не придется читать и перечитывать «Милли-Молли-Менди», сознавая, какой это на самом деле мусор.

• Хорошо, согласна, у вас никогда не будет полосатых колготок. Но, с другой стороны, вам и не придется натягивать их на девочку, еще мокрую после купания. Так что я остаюсь при своем мнении.

Как отметить день рождения наследника

От лазерных шоу и квестов до квадроциклов и аренды бассейна – возможностей для организации праздника предостаточно. Но если вы, так же как и я, чуть-чуть скуповаты и совсем не чуть-чуть тронуты умом, можете обойтись своими силами. И вот основные ингредиенты домашнего праздника по случаю дня рождения мальчика.

1. Пространство

Достаточное для того, чтобы гости могли выпустить пар, но не настолько, чтобы они заблудились.

2. Основной принцип

Будь то игра в препятствия, волшебное шоу или старые добрые «Ложки и яйца», следите, чтобы дети не впали в буйное помешательство. Или этим кончается только у меня с моей привычкой командовать?.. Короче, если вы не против помешательства, можете не следить.

3. Контроль

Сразу конфискуйте все подарки – во избежание путаницы: «А этот подарок с какой открыткой?» Ваш сын, не достигший пятилетнего возраста, просто не может остановиться, пока не вскроет все подарки. Тот, кто уже перешагнул пятилетний рубеж, сообразит, что чем больше анонимных подарков, тем меньше благодарственных писем придется писать.

4. Конкурс

Организуйте футбольный матч, поиски клада или просто сыграйте в «Передай посылку».

Победители навеки запомнят день рождения вашего мальчика как «лучший». Однако будьте готовы утешить проигравших. Обычно с этим справляется шоколадка.

5. Угощение

Запаситесь дисконтной картой оптового супермаркета. Возьмите тележку и заполните ее до краев разнообразными чипсами, сладостями и большим количеством колы. Добавьте старую добрую шоколадную пасту (пару банок).

Можете расслабиться за чашкой чая, пока банда будет пировать за столом. Хотя… нет. Лучше ограничьтесь хлебными палочками и минеральной водой. Выбор за вами.

6. Сдержанность

Не выкладывайте печенье и пирожные одновременно с огурцами и морковью. Поразительно, но мальчишки не понимают всей прелести пятиразового питания.

7. Планирование

Не кладите в подарочные пакеты для гостей прыгающие мячи / свистки / мыльные пузыри. Да, ребятам они, несомненно, придутся по душе, а вот их матери и младшие родственники, которые получат в глаз / в ухо / в зубы вышеупомянутыми предметами, будут не в восторге. Если вам приходится делать подарки своим гостям, пожалейте окружающих и купите книги.

8. Эмоции

Именинник обязательно заплачет на своем празднике – хотя бы один раз. Если этого не случится, значит, что-то пошло не так. Синди Лопер в детстве тоже плакала, а сейчас она лауреат трех музыкальных премий. Поэтому все нормально.

9. Реализм

Роспись по керамике, вероятно, замечательная идея для тематического праздника. Но на самом деле… слон… посудная лавка… Намек понят?

10. Удовольствие

Мероприятие, возможно, пройдет на ура (а возможно, и нет). Как бы то ни было, помните, что по его окончании вы снова свободный человек – аж на двенадцать месяцев. Или, точнее, на одиннадцать месяцев, тридцать дней и пять минут.

Урок 8

Не бойтесь синяков – бойтесь кровопролития

«Будь то камень или палка – им твоих костей не жалко» – гласит старинная премудрость.

Так что в полном соответствии с правилами Мамы Мальчишек эти предметы в моем доме запрещены. Но почему-то нигде не говорится про велосипеды и туристические карты. И к тому времени, как я осознала опасности, подстерегающие Маму Мальчишек на выезде, учиться было уже слишком поздно.

Поясню на конкретном примере.

Летняя идиллия: счастливая семья на велопробеге по сельским просторам. Разумник и Бином тянутся на забрызганных грязью великах следом за Отцом Мальчишек; Непоседа пристегнут в детском кресле на заднем сиденье моего видавшего виды горного велосипеда. Мы сворачиваем за угол, и я останавливаюсь, чтобы свериться с картой.

– Ты уверен, что мы правильно едем? – кричу я Отцу Мальчишек, полная решимости опровергнуть известное мнение о том, что если мужчины (нарочно) не слушают, то женщины (иногда) не умеют читать карты.

– Чего? – спрашивает он, резко тормозя рядом, чем подтверждает истинность по крайней мере первой части расхожей сентенции.

– Я спросила, – повторяю я, переворачивая карту и невольно доказывая и вторую часть, – уверен ли ты, что мы едем правильно?

– Вполне! – заверяет меня Отец Мальчишек, бросаясь догонять своих старших сыновей.

Непоседа поворачивается в кресле вслед отцу и слегка нарушает равновесие моего велосипеда. Отчаянно хватаясь за руль, я пытаюсь остановить неизбежное падение, но отсутствующие мышцы попросту не могут справиться со скоростью и массой. Велосипед заваливается набок. Мой маленький сын инстинктивно выбрасывает руку вперед, чтобы смягчить падение, – и зловещая тишина сменяется душераздирающим криком.

Мы с Отцом Мальчишек быстро расстегиваем ремни кресла и освобождаем нашего несчастного мальчика из плена. Я укладываю его на траву.

– О, мой бедный кроха, – воркую я. – Прости… не смогла тебя удержать.

Крики постепенно перерастают в завывание, ребенок жалобно смотрит на свою травмированную руку.

– Может, мамочка ее поцелует? – пытаюсь я успокоить малыша.

Бесполезно. Он продолжает выть.

– И что будем делать? – спрашиваю я мужа. Мы в нескольких милях от своей машины, в нескольких часах езды от больницы, у нас нет ни телефона, ни плана действий.

– Послушай, наверное, он плачет больше от испуга, чем от боли, – разумно предполагает муж. – Давай вернемся в деревню, отдохнем, поедим мороженого… Обычно это помогает!

– Наверное, ты прав. Хорошо, поехали, – соглашаюсь я, чтобы не портить идеальный (до этой минуты) день, и с подозрением поглядываю на нашего все еще всхлипывающего солдатика.

– Ура, мороженое, мороженое! – скандируют его повернутые на еде старшие братья, быстро седлая велосипеды.

Непоседа (хотя сейчас ему вряд ли подходит это прозвище) продолжает икать и кричать. Это не предвещает ничего хорошего.

Спустя полчаса младший сын проваливает эксперимент по лечению ударной порцией шоколадного мороженого. Как мы его ни подбадриваем, он не может удержать рожок вдруг ослабевшей левой рукой. Ручейки растаявшего шоколада, смешанного со слезами, стекают по подбородку, и рожок опасно зависает в правой руке. Взгляд покрасневших глаз исполнен скорби. Мое материнское сердце сжимается от жалости, и мы с Отцом Мальчишек переглядываемся, признавая свое поражение.

Не в первый (и определенно не в последний) раз наша семейная вылазка, так удачно начавшаяся, завершается воскресным вечером в отделении экстренной медицинской помощи.

Проходит неделя, и Непоседа быстро усваивает преимущества травмированного. Нет, он больше не может самостоятельно одеваться. Нет, ему трудно держать в руке яблоко, а вот печенье – другое дело. Нет, он определенно не может ходить в школу пешком – кресло-коляска в самый раз. И вообще, разве та «добрая медсестра в больнице» не говорила, что ему нужен «покой»?

– Ты уверен, – шепчу я ему на ухо по дороге в школу, – что твои ноги не разучатся ходить… не станут такими же непослушными, как рука?

На детской площадке вокруг него кружит стайка охающих и ахающих мамочек.

– Ой-ой-ой, что с тобой случи-и-илось? – сочувственно спрашивают они, оглядывая гипс, гордо торчащий из закатанного рукава.

– Это мама сделала! – объявляет он воркующей аудитории, которая проникается еще большим сочувствием к покалеченному малышу с печальными глазами.

Я вымученно улыбаюсь, пытаюсь пошутить насчет истины в устах младенца и быстренько разворачиваю пациента вместе с его коляской в сторону дома.

Вся хитрость в том (как я узнаю позже от более опытных Мам Мальчишек), чтобы знать кратчайший путь до отделения экстренной медицинской помощи, но избегать личного знакомства с персоналом. Мама Сорванцов просвещает меня насчет амбулаторного этикета:

– Если твое имя автоматически всплывает в компьютере, это не очень хорошо. А если за вами уже закреплена персональная койка, жди визита органов опеки! – (Видно, что говорит она со знанием дела.) – О да, – непринужденно кивает она, – я провела в этих палатах больше времени, чем ты за всю жизнь потратила на чаепития! Контузии, сотрясения мозга, разбитые коленки и губы, горошины в носу и в ухе… и так до бесконечности. И с одним мальчишкой хлопот полно, но, когда их у тебя несколько, приходится столько времени торчать в больнице, что уже сама начинаешь сомневаться в своей невиновности.

Я судорожно глотаю воздух, понимая, что, кажется, легко отделалась всего одним переломом.

– С другой стороны, – добавляет она, мимоходом счищая с языка своего младшего толстый-толстый слой пластилина, – разве можно ожидать чего-то другого, когда кругом одни сыновья!

Я размышляю о своем первом «переломном моменте», опыте и советах Мамы Сорванцов. Меня в какой-то степени пугает как ее, так и моя почти спокойная реакция на визиты в отделение экстренной медицинской помощи.

Как бы мы реагировали на травмы наших детей, если бы нам достались девочки-тихони, а не мальчишки, у которых в одном месте шило? Если бы были окружены благоразумными усидчивыми созданиями, а не сумасшедшими сорванцами, которые то и дело падают на ровном месте или в буквальном смысле лезут на стенку? Возможно ли, что множество необъяснимых синяков, ободранных коленок и рваных ран выработало в нас иммунитет к потенциальным опасностям и травмам? Кажется, я читала в одном из учебников, что оптимистки, как правило, рожают мальчиков. Не потому ли, что Мамам Мальчишек необходимы слепая вера и позитивный настрой, чтобы справляться с пугающей реальностью, стоящей за тезисом «мальчишки есть мальчишки»?

С улыбкой вспоминаю недавний эпизод из жизни одной Мамы Мальчишек. Примостившись в местном бассейне на скамейке рядом с матерью и ее двумя маленькими сыновьями, я наблюдала за тем, как ее буйная парочка пыталась буквально задушить друг друга.

– Эй, помягче, – спокойно предостерегла мама с бортика.

– Но мы любим друг друга! – запротестовал старший братец.

Младший, медленно синея, не ответил.

– Хорошо, только любите не так энергично… и потерпите до дома, – сказала она, хладнокровно разнимая зверские объятия.

Альфа-самец слегка ослабил хватку, и краска вернулась на лицо бета-мальчика.

Мама Мальчишек повернулась ко мне, указывая на своего старшего сына:

– Ему только-только исполнилось четыре, слишком много тестостерона… как сказано в книжке Стива Биддалфа про мальчишек! – Улыбнулась и плавной походкой направилась к выходу.

Я понимающе кивнула ей вслед.

По собственному и чужому опыту (иногда очень печальному), а также из книг я знаю, что маленькие мальчики патологически запрограммированы на физические воздействия и причинение боли не только себе, но и тем, кого больше всех любят.

С момента, когда на четырехлетних мальчишек буквально обрушивается научно подтвержденный гормональный шторм, его обезумевшие жертвы пытаются в полной мере проявить свой XY-темперамент, в то время как взрослые отчаянно ищут каналы, в которые можно направить эту безудержную энергию. Вот и получается, что детские площадки, дошкольные учреждения и парки гудят от криков взрослых: «Не торопись / Вставай / Не дергайся / Сиди спокойно», а заряженные тестостероном мальчишки «играют» себе как ни в чем не бывало.

Между тем закаленная в боях Мама Мальчишек выше этого. Уж она-то знает, что в диком и дурацком мире ее сыновей медвежьи объятия – доказательство любви, избиения припасены для лучших друзей, а удар в пах подтверждает самые добрые чувства.

Я обобщаю опыт мужских персонажей английского фольклора. Неслучайно, рассуждаю я, Шалтай-Болтай свалился со стены, Джорджи-Порджи своей любвеобильностью доводил подружек до слез, а Джек упал так, что наверняка получил сотрясение мозга. Джилл, видимо, споткнулась уже потом, когда пыталась оказать первую помощь своему безбашенному братцу.

Что ж, вынуждена признать: шишки и синяки в жизни мальчишек – вещи хоть и малоприятные, но, увы, неизбежные. Лично у меня уже выработался практически полный иммунитет к ранам, ссадинам и фингалам.

– Что, парни, неужели сегодня никто не набил шишек? – удивляюсь я, когда мои сыновья подбегают ко мне после уроков.

Один за другим они качают головами. Затем Разумник / Бином / Непоседа (ненужное зачеркнуть) говорит:

– Ой, совсем забыл, – и лезет в портфель. – Это тебе!

И радостно вручает мне записку, что «был приложен лед, серьезных последствий не наблюдалось», а сам устремляется к своим приятелям, чудом избегая столкновения с ничего не подозревающим дедушкой и выпирающим из-под земли корнем старого дерева.

На планете Мамы Мальчишек мои сыновья и их приятели носят синяки с удовольствием и даже гордостью. С одной стороны, как бирки, вроде багажных: «Приглядывай за мной». С другой – синяки – чем больше и синее, тем лучше – становятся поводом уважать себя.

– А эти откуда взялись? – спрашиваю я старшего сына по вечерам, когда он раздевается в душе.

– Что? – Он вытягивает шею, пытаясь разглядеть, какие части его анатомии вызывают беспокойство мамы на этот раз. Ноги сплошь в темных пятнах с желтым отливом, как у пегого пони. – А… эти, – произносит он с оттенком гордости и недоумения. – Не знаю… может, это вчерашние, когда я наткнулся на стол, или с пятницы, когда споткнулся на лестнице. Хотя нет, в прошлый понедельник был футбол… я блокировал Тома. Да это ерунда, мне не больно!

Я качаю головой – что мне остается? – и тихо вздыхаю. Несмотря на выработавшуюся с годами стрессоустойчивость, я все равно внутренне сжимаюсь от непрошеного сопереживания.

Но если к синякам мои мальчишки относятся беспечно, то присутствие крови вызывает совсем другие эмоции и требует не только подлинного сострадания, а еще и серьезной обеспокоенности с моей стороны. При первой же капле красной жидкости казалось бы закаленные на ужастиках мини-супермены разыгрывают настоящую шекспировскую трагедию.

– Я умираю! – театрально вздыхают они при виде царапины.

– Не подходи, не трогай меня! – кричат они, пока я пытаюсь найти источник боли.

– Там КРОВЬ! – раздается вой, пока я обрабатываю их локоть/лоб/коленку условно чистой салфеткой, выявляя микроскопическую и далеко не смертельную рану на их вдруг ставшей гиперчувствительной коже.

Отправляясь вечером в кровать, они горестно вздыхают, будто готовые вот-вот простонать, как Отелло: «О горе мне!» – в надежде на порцию жалости и винограда. И страшно возмущаются, получив всего этого по минимуму.

Впрочем, недооценивать опасность кровотечений и ссадин не стоит. Поэтому в дополнение к беспроигрышному средству первой помощи в виде шоколадного мороженого у меня всегда под рукой целая аптечка. В сумке у меня наготове антисептики, бактерицидные пластыри, антигистаминные и жаропонижающие таблетки. А в голове – запас тактических уловок для отвлечения внимания истекающих кровью мальчишек («Я знаю, что у тебя вот-вот отвалится палец, но… посмотри, какая классная машина!»). И я никогда не выхожу из дома без аварийного запаса шоколадных батончиков.

Между тем Непоседа со своим гипсом демонстрирует чудеса доблести.

Когда цвет панциря приобретает темно-синий оттенок, а сморщенная кожа под ним начинает попахивать, я уже принимаюсь считать дни до того счастливого момента, когда ребенок снова сможет самостоятельно заправлять одеяло и надевать штаны. Мой врачебный такт потихоньку иссякает.

Удивительно, но волшебное исцеление (как это часто случается с умирающими от гриппа мужчинами, когда забрезжит перспектива встречи в пабе) происходит, когда мы приезжаем на каникулы к Бабушке.

Нашим мальчишкам очень повезло: у них есть два комплекта «активных» Бабушек и Дедушек.

Старики по отцовской линии посещают заключенных в тюрьме, занимаются греблей и ходят в пешие походы. Обретенная таким образом смесь криминала, тины и грязи делает их особенно привлекательными в глазах кровожадных внуков.

Те, что по материнской линии, заняты поисками окаменелостей и разведением животных; пьянящий запах риска и навоза нашей своре тоже нравится.

И вот в разгар каникул мы собираем вещи, надеваем сапоги и отправляемся к одной из двух принимающих пар бабушек и дедушек. Сегодня очередь «ископаемых фермеров».

После трех часов игры в «Угадай предмет» я поднимаю ручник и полной грудью вдыхаю хрустальный воздух Девона. Старшие мальчишки выпрыгивают из машины, а я поворачиваюсь, чтобы помочь своему младшему сыну, все еще инвалиду.

Оказывается, моя помощь уже не требуется.

С непредставимой доселе ловкостью Непоседа расстегивает ремень, выбирается из кресла, открывает тяжелую дверь и бежит прямо в объятия своей Бабушки.

– Как твоя рука? – ласково спрашивает она.

– Плохо-пока-сто, – шепелявит он, с укором поглядывая на свою виноватую мать. – Но сколо плойдет, я думаю.

Разумеется, так и происходит.

На следующее утро, когда я, полусонная, в пижаме, ковыляю на кухню, чтобы включить чайник, «раненый воин» уже стоит, готовый к активным действиям, в свежем рабочем комбинезоне, а его загипсованная рука упакована в пластиковый пакет и обвязана оранжевой лентой.

– Чтобы гипс не запачкать, пока мы будем кормить животных, – объясняет Бабушка.

Я тронута ее заботой, поскольку в их сельском домохозяйстве обычно не очень-то обращают внимание на чистоту. Молоко перед употреблением желательно понюхать, чтобы проверить, годится оно для людей, ягнят или сливного отверстия, а темные крошки в хлопьях для завтрака вполне могут оказаться куриным кормом, а вовсе не изюмом с орехами, как вы по наивности полагали.

И все-таки, когда до снятия гипса остается чуть больше недели, не надо забывать об осторожности. Взявшись за руки, Бабушка и Непоседа выходят из дома в утреннюю прохладу. Прижимая к груди кружку с дымящимся кофе, сокращенная с должности Флоренс Найтингейл с радостью возвращается в постель.

Однако спустя два дня моя мать вынуждена сделать признание.

– Мне очень жаль… – начинает она.

От такого зачина у меня перехватывает дыхание. Ну ладно, в это время суток, думаю я, машинально поглядывая на часы и одновременно натягивая обувь, в местном амбулаторном отделении не придется очень уж долго ждать.

– Кто? – выпаливаю я, опасаясь самого худшего и гадая, станет ли очередной визит в отделение скорой помощи достаточным основанием для того, чтобы соцработники включили меня в «группу риска» реестра недобросовестных Мам Мальчишек.

Мама смотрит на меня в замешательстве.

– Нет, с ребятами все в порядке. Честно говоря, я не понимаю, почему ты так волнуешься!

Я фыркаю в ответ, как одна из ее свиноматок. Она продолжает:

– Просто сегодня утром была такая спешка, что я, м-м… короче, я забыла обернуть гипс пакетом. И у нас… мы… э-э… случилась маленькая неприятность.

Легок на помине, мой младший сын забегает в кухню, запыхавшись и сияя от радости. Он размахивает загипсованной рукой, которая выглядит – и пахнет – как зловонное папье-маше.

– А я упал в свиналник! – восклицает он, кажется, в восторге от своей удачи. – Смотли, у меня лука тепель покласилась!

Я смотрю. И думаю, как объясню городскому ортопеду происхождение слоя навоза на гипсе. Да, если только наш доктор случайно не утратил зрение и обоняние, боюсь, меня ждут серьезные неприятности. Социальные службы, привет, вот и мы!

Несколько дней спустя я сижу в больничном коридоре и смотрю на табло, где вот-вот высветится порядковый номер моей очереди. Непоседа ерзает у меня на коленях.

– Будет больно, когда они мне луку отпилят? – спрашивает он.

Заверяю его, что процедура займет всего несколько секунд и будет совершенно безболезненной, а сама с все возрастающей тревогой размышляю: «Что, если мои усилия по очистке гипса напрасны? И врачи начнут подозрительно принюхиваться, когда в их антибактериальные носы ударит вонь свинарника? Что, если снятый гипс откроет – о горе мне! – не только съежившуюся бледную руку, но и присутствие экскрементов животного происхождения?»

Видимо, у нашей спасительницы с ножницами в руках тоже есть сыновья. Внешний вид гипса ее совершенно не обеспокоил.

– Я знаю, как это бывает, – говорит она, надевая очки и приступая к работе. – Почти невозможно сделать так, чтобы дети не шалили и гипс оставался чистым… особенно у мальчишек!

Нервно киваю, благодарная за понимание сестре по несчастью, но в то же время сознаю, что радоваться пока рано.

– Готово! – объявляет она, размахивая половинками гипса.

Быстро оглядев их и не обнаружив уличающих доказательств безнадзорности, я долго и сердечно благодарю сестру за помощь.

Она слегка удивлена моей чересчур бурной реакцией, но все же произносит:

– Будем надеяться, что не скоро увидимся снова! – и улыбается Непоседе, который энергично трет освобожденную руку.

Кланяясь и пятясь, я хватаю его за другую руку и, как преступник, отпущенный под залог, готовлюсь бежать без оглядки. Но, уже держась за ручку двери, боковым зрением замечаю, как доктор вдруг нагибается и что-то достает из-под стула, где только что сидел непривычно тихий Непоседа. Я замираю от ужаса, пока она пристально разглядывает предмет на ладони. Даже на таком расстоянии и на такой стадии разложения понятно, что это свернувшаяся калачиком мушиная личинка.

Я шумно сглатываю.

– Мальчишки есть мальчишки, верно? – вырывается у меня.

Доктор поднимает брови, явно не удовлетворенная моим объяснением. Кровь – понятно, синяки – без вопросов, даже еще один перелом принимается – через разумный промежуток времени. Но неожиданное появление голой твари выше понимания доктора, даже хорошо знакомого с повадками мальчишек.

Доктор переводит взгляд с моего сына на телефон – она разрывается между сочувствием и необходимостью оповестить социальные службы. И принимает решение в мою пользу: не сводя с меня многозначительного взгляда, отправляет гипс и личинку в мусорное ведро. Они со стуком приземляются на дно.

И тут уж даже мне, законченной оптимистке, понятно: не хочешь проблем – убирайся из больницы. Долго не раздумывая, я хватаю сына и спешно покидаю сцену.

Что следует знать Маме Мальчишек об аварийных ситуациях

• Шишки и синяки являются частью имиджа вашего сына.

• В районе четырех лет вашего прежде послушного мальчика накрывает гормональной волной тестостерона. Поэтому, когда ваш карапуз в одночасье превращается в свирепого монстра, вы можете улыбнуться (не переборщите!) перекошенному от ярости личику, ведь для мальчишки такое поведение абсолютно нормально.

• Никогда не выходите из дома без шоколадных батончиков экстренной помощи.

• Доктор лучше знает, и, если доктор говорит, что эта крохотная царапина требует повязки на всю ногу и постоянной нежной заботы, значит, он прав. А вы – нет.

• Хлоргексидин – чудодейственное средство, лечит все подряд. Но, если его нет под рукой, подойдет любой крем.

Если мальчишка ушибся…

(Приношу извинения Шону Тейлору и Нику Шеррату: вашу книгу «Рождение чудовища» так и хочется цитировать.)

Урок 9 Как важно быть первым

Сегодня четверг, день визита Лучшего Друга Непоседы, и я стою у плиты, варю суп.

Непоседа и его Лучший Друг выстраивают машинки в колонну на полу гостиной – с маниакальной аккуратностью, слегка пугающей. Если верить учебникам и другим Мамам Мальчишек, это совершенно нормальное поведение. И все равно меня настораживает тот факт, что нередко это занятие растягивается на долгие часы.

Тишину нарушает разгорающийся спор.

– У меня папа больше твоего! – ворчит Непоседа, врезаясь в машину Лучшего Друга.

– А вот и нет! У меня папа больше! – кричит Лучший Друг, запуская свой грузовик прямо в фургон Непоседы.

– А вот и да, а вот и да, – дразнит мой младший. – Мой папа самый большой в мире! – Он швыряет подъемный кран в гараж, чуть не попав в голову Лучшему Другу.

Лучший Друг благоразумно признаёт свое поражение. При росте в шесть футов и семь дюймов Отец Мальчишек обладает несправедливым преимуществом в конкурсе гигантов. Но Лучший Друг еще не закончил.

– Ну… – вступает он в спор, – зато мой папа точно старше, чем твой… то-то! И у него гораздо меньше волос, чем у твоего!

Сдерживаю улыбку, услышав такое замечание (кстати, неверное), и выступаю миротворцем.

– Эй, мальчишки… хватит вам, – говорю я, усаживаясь на заставленный автомобилями ковер и разгребая себе местечко в этой груде металлолома. – Успокойтесь немного, ребята… не важно, чей папа выше или старше…

Как это не важно?! Оба таращатся на меня широко распахнутыми глазищами.

Твердым голосом учителя я пробую объяснить:

– Одни люди рослые, как папа Непоседы, а другие – невысокие, как…

– Ты! – подсказывает мой услужливый сын.

– Да, как… послушай, я вполне себе среднего роста, чтоб ты знал! Ну, почти среднего. В любом случае… дело вовсе не в том, чтобы быть самым высоким или старшим… мы все разные, и это замечательно. Жизнь ведь не соревнование!

Не вполне мне поверив, однако слегка поутихнув, ребята возвращаются к своему автопарку.

– Хорошо, у тебя папа, может, и старше, зато у меня мама толще! – слышу я шепот Непоседы.

Я замираю по пути на кухню и медленно поворачиваюсь… но все-таки возвращаюсь к супу, а не к сыну.

Потому что понимаю, насколько я ошиблась. На мой женский взгляд, соревнование уместно не везде, но тестостерон навязывает свою логику. Быть самым старшим, самым смелым, самым быстрым – действительно важно для моих мини-мужчин и их мини-друзей. Кажется, для любого мальчишки быть первым во всем – не пустые слова.

Этот инцидент и его последствия вспомнились мне немного позже, когда Разумник за ужином взялся планировать празднование своего восьмого дня рождения. Приготовления, да и сам праздник стали доказательством моей правоты.

До дня рождения было «всего-то» два месяца, а мы, кажется, только об этом и говорили.

– Ма-ам, пожалуйста, можно все придут с ночевкой… пожа-а-алуйста?

– С ночевкой? Ты серьезно? – (Образ воинственных орд, отказывающихся ложиться спать, проплыл у меня перед глазами, вызвав нервную дрожь.) – А чем плохо повеселиться пару часиков днем, вручить подарки, съесть пирожные – и домой, как все делают?

Он посмотрел на меня с пренебрежением – ну, или мне так показалось…

– Пожа-а-а-алуйста, мам. Я очень хочу с ночевкой, никто еще так не отмечал свой день рождения… я хочу быть первым… это было бы круто!

Потно – несомненно, шумно – бесспорно, но «круто»? Это вряд ли.

– И кого ты хотел бы пригласить, если вдруг мы скажем «да»?

Он почувствовал, что я дрогнула, и радостно заулыбался:

– Ну, Тома, Дика и, да, конечно же, Гарри. Если они придут, то и Джо надо позвать, и тогда его лучшего друга Блоггса тоже… – И Разумник перечислил имена всех своих одноклассников-мальчишек.

В итоге их набралось одиннадцать.

– Одиннадцать? Ты хочешь, чтобы одиннадцать мальчиков остались в нашем доме ночевать?

– Ну нет… всего получится четырнадцать, если считать меня, Бинома и Непоседу. И не в доме… Я вот подумал насчет палатки… – Он предложил этот вариант с таким видом, будто бедлам в палатке гораздо лучше, чем в спальне.

Ух, как я фыркала и злилась. Но в конце концов сдалась.

За две недели до праздника.

– Я тут подумал, мам… – начал издалека мой первенец и положил свою длинную руку на мои разом насторожившиеся плечи.

– Хм?

– Насчет дня рождения… ну, вечеринки. Может, ты придумаешь какой-нибудь детективный сценарий… ну знаешь… что-то вроде «Секретной семерки»… с уликами, которые нужно найти, и преступлением, которое надо раскрыть. Это было бы так…

– Круто? – подсказала я.

– Здорово! – поправил он. – Это было бы здорово. Ни у кого еще не было игры по собственному сценарию. Ты напишешь, мам? Сможешь?

– То есть я должна написать что-то вроде детектива Энид Блайтон… И всего-то?

Он невинно кивнул.

Ух, как я фыркала и злилась. Но в конце концов сдалась.

За неделю до вечеринки.

На ужин мы ели субботние сосиски с картофельным пюре.

– Ма-а-ам, – затягивает Разумник.

Я подняла глаза, но продолжала есть. Этому меня научила жизнь.

– Мам, можно, у нас будут сосиски на дне рождения? Но не такие, как эти… мы можем их сами приготовить? На костре? На шампурах? Пацанам понравится. Это было бы так…

Круто? Здорово? Невероятно опасно?

– Прикольно. По-настоящему прикольно!

Ну что ж, утешила себя я, планирование дня рождения хотя бы расширяет его словарный запас эффективнее, чем любой урок устной речи.

И, фыркая и злясь, наблюдала за Отцом Мальчишек. Он тоже бухтел – но недолго. Загоревшись идеей побаловаться с огнем и спичками, мой самый старший мальчишка радостно сдался.

Как и третья годовщина Бинома, день рождения Разумника начинается ясным солнечным утром, в невозможную рань. Называйте меня параноиком, но мне сдается, тут какой-то заговор.

С учетом ночного характера мероприятия наше перевозбужденное потомство вынуждено маяться в ожидании гостей целых двенадцать часов. А моих «первых во всем», «самых быстрых» мужчин перспектива убивать время, не убивая друг друга, своего отца или, еще лучше, мать, совсем не привлекает.

К завтраку мы уже надули воздушные шары и пересчитали чашки.

К обеду насадили на шампуры все сосиски и намазали маслом хлеб.

К полднику мы уже устали так, что я, например, уже засыпала стоя.

И тут один за другим стали прибывать счастливые туристы.

Когда они плюхнулись на лужайку – со спальными мешками, подушками, в несерьезных спортивных костюмах, – то я снова подумала, что мальчишки на самом деле – те же собаки, только двуногие.

Отец Мальчишек взял на себя обязанность утихомирить свору сорвавшихся с цепи.

– Ну, кто хочет помочь имениннику разгадать тайну? – прорвался его зычный голос сквозь лай гончих.

– Я! – проорали они хором, собираясь вокруг Разумника.

– Кто хочет быть в моей команде? – крикнул тот, наслаждаясь своей минутой славы.

– Я! Я! Я хочу быть в твоей команде! – подпрыгивали друзья, виляя хвостами и почесывая мошонки.

Я вклинилась в толпу:

– Погодите, погодите… нам не нужны команды. Это же не соревнование. Это детектив… вы должны работать вместе, чтобы найти преступника, раскрыть преступление. Не важно, как быстро вы это сделаете. Это не гонка, понимаете?

Мой старший сын на мгновение сник. Что значит «не соревнование»? Но вот его лицо опять засияло.

– Ну, если это не гонки, тогда я буду главным! – объявил он, выстраивая свое войско.

Я с опаской поглядывала на Бинома.

– Так нечестно! – предсказуемо возмутился тот. – Ты всегда главный! Почему я не могу хотя бы раз быть главным?

Я твердой рукой взяла его за плечи.

– Ты будешь главным, когда будет твой день рождения, – тихо объяснила я.

– Так нече-естно! – надулся он, но все-таки, к счастью, мрачно встал в строй.

Я вздохнула, радуясь, что удалось предотвратить первую братскую стычку. Проверила время. Осталось продержаться всего-то четырнадцать часов.

Впереди праздник, ночь и целая история.

Мой доморощенный опус завладел умами ищеек, и, хотя мне и в голову не приходило сочинять детектив с элементами состязательности, сказка о краже велосипедов и хитрых злоумышленниках, очевидно, пробудила самые что ни на есть первобытные инстинкты.

Мальчишки устремились по тропинкам от одной улики к другой, причем гораздо быстрее, чем сопровождающие их взрослые. Тяжело дыша и отдуваясь, мы с Отцом Мальчишек плелись за ними, как загнанные клячи, стараясь не потерять след.

К счастью для нас, даже самые тренированные сыщики не могут игнорировать зов природы, так что, свернув за угол, мы обнаружили мальчишек, массово поливающих забор.

– Подождите… минутку… – обратилась я к шеренге голых поп. – Вы хотя бы знаете… куда идти дальше? – Мне очень хотелось знать, следуют ли они за нитью моей увлекательной истории или просто увлечены погоней за невидимым врагом. – Ну так как? – снова спросила я, пока они обсыхали. – Вы знаете, что делаете?

Ищейки застегивали штаны, непонимающе глядя на меня. Мардж Симпсон против Гомера, Вилма Флинтстоун против Фреда. Мама Мальчишек против Мужчин.

Разумник первым нарушил молчание.

– Пошли! – скомандовал он. – Мы должны добраться туда первыми… и быстро!

Быстро? Первыми? Но почему? В чем причина? К чему такая спешка?

Я с удивлением смотрела, как, подстрекаемые внутренними голосами, существенно более громкими, чем мои логические доводы, он и его племя устремились прочь – неведомо куда. Мы с Отцом Мальчишек потащились в арьергарде.

Всего восемнадцать минут спустя цель, кажется, достигнута. Мальчишки нашли все улики, промчались по всем дорогам, и тайна успешно раскрыта. Дело сделано, игра окончена.

– Что дальше? – спросили они, все еще свежие как огурчики.

Мы с мужем были уже совершенно без сил.

Отец Мальчишек провел большую часть игры нагруженный Непоседой, устроившимся на его взмокших плечах.

– Они не будут меня ждать! – вопил наш младшенький, дрыгая ногами так, что грязь летела с ботинок. – Я хотел идти впереди… так нече-е-е-естно!

Я между тем была занята другим делом – пыталась сдержать Бинома, который норовил свергнуть братца, «вожака стаи».

– Почему он всегда главный? – протестовал мой будущий Милибэнд[7]. Разозлившись, он попытался укусить старшего брата за пятку. – Это нече-е-е-стно!

Я подавила искушение уподобиться собственной маме и ответить, снисходительно посмеиваясь, что «жизнь вообще несправедлива»: это вряд ли утихомирит моих взбесившихся ротвейлеров.

Что же до виновника торжества, то он был доволен: расследование получилось «офигенное».

– Мы победили! – визжал он, сияя от радости, в то время как друзья прыгали вокруг, норовя лизнуть его в лицо.

– Так кто же был вор? – спросила я, радуясь, что хотя бы одной трети моего потомства игра пришлась по душе.

К тому же я, как это ни смешно, чувствовала себя польщенной тем, что остальная банда с энтузиазмом приняла мой тщательно продуманный сценарий.

Второй раз за этот вечер мы смотрели друг на друга в полном взаимном непонимании. Они – Тарзаны; я – Джейн.

Тут наконец-то – лучше поздно, чем никогда, – Отец Мальчишек разрядил обстановку.

– Кто хочет помочь мне развести костер? – спросил он и поспешил добавить: – Только для начала посмотрим, кто натаскает больше дров!

(В отличие от меня он, кажется, говорит с ними на одном языке.)

С визгом и улюлюканьем мужская стая нырнула в сгущающиеся сумерки.

– Чур, первая сосиска моя! – закричал Том, или Дик, или, может быть, Гарри, скрываясь из виду.

Разумник шепнул отцу на ухо:

– Пап, если у него будет первая, можно мне самую большую?

Отец Мальчишек ответил незаметным кивком.

Но, видимо, недостаточно незаметным.

– Так нече-е-е-естно! – дуэтом вскрикнули братья именинника.

Я, зябко поеживаясь, направилась в свою тихую, уютную пещеру, где нет места конкуренции.

Наблюдая за тем, как мои мальчики стремятся сдвинуть самый тяжелый камень, вскарабкаться на вершину самого высокого дерева, покорить самый опасный пик, я постоянно возвращалась к размышлениям о природе этого странного желания, этой потребности добиться успеха.

В который раз я стала листать свои библии по воспитанию мальчишек. Конкуренция – это хорошо, в один голос утверждали авторы; воля к победе может мотивировать, стимулировать, поощрять мальчиков к новым свершениям и превосходству. Но – и эта мысль не дает мне покоя – они также должны научиться проигрывать – галантно, красиво, без истерик и слез. Хм, думаю я. Для меня и моего трио, с его железной иерархией, это проще сказать, чем сделать.

Я задалась вопросом, не усиливается ли стремление мальчиков к первенству и страх поражения тем, что они растут в мужском батальоне? Интересно, дух соперничества в моих мальчишках сильнее, чем в сыновьях других людей, или это всего лишь мои домыслы, потому что мне приходится быть свидетелем лидерских амбиций сразу в трех вариантах?

Потом я обратилась к опыту собственных родителей, и гендерные особенности их воспитания тоже сделались предметом моих строго эмпирических исследований.

Мой отец, один из четырех сыновей, применял принцип «кто не успел, тот опоздал» к своей жизни в целом и к обеденному столу в частности.

«Если не схватишь кусок первым, это сделает кто-то другой!» – вспоминает он, накладывая вторую порцию жареной картошки на свою еще полную тарелку. В его мужском мире выживает самый сильный и шустрый. Вот вам пример конкурентной борьбы, подогреваемой тестостероном.

Моя мать, напротив, одна из пяти сестер при единственном брате, прожила более спокойную жизнь в мире эстрогена. «В семье привыкаешь сдерживаться, – говорит она теперь, наблюдая наши баталии за ужином. – И с удовольствием отдавать последний кусок», – объясняет она (по-моему, в корне неверно).

Я сочувственно улыбаюсь своим подругам по несчастью, откладываю сервировочную ложку, и мы смотрим, как наши мужчины жадно набрасываются на еду.

Мама Сорванцов подлила маслица в мой изыскательский огонь:

– Конкуренция? Ты еще спрашиваешь! Мои мальчишки соревнуются по любому поводу! Самая длинная струя, самая громкая отрыжка, даже самый расшатанный зуб! Иногда это помогает – скажем, когда собираемся в школу, – но я все-таки задаюсь вопросом, не лучше ли, чтобы они делали то, что я прошу, просто потому, что я прошу, а не потому, что хотят победить!

Я понимающе кивнула и перевела взгляд на Маму Единственного Сына. Она тоже кивнула, хотя я была уверена – ее боль не чета нашей.

– Нам приходится включать секундомер, чтобы заставить сына убираться в комнате, – рассказала она. – Больше никакие стимулы не помогают. Но хронометраж, должна признаться, срабатывает каждый раз!

Как выяснилось, соло-сыновья тоже не защищены от вируса состязательности и стремятся «быть первыми».

И вот, когда праздник окончился и палатка была разобрана, у меня появилось время обдумать мудрые – но вместе с тем и настораживающие – слова своих подруг, Мам Мальчишек.

Может быть, мы с Отцом Мальчишек тоже невольно раздували пламя борьбы в нашем и без того взрывоопасном батальоне? Может, мы использовали их природный дух соперничества для достижения наших собственных, пусть и благих, целей?

Отправной точкой в моих рассуждениях стала тема, наиболее близкая их сердцам и желудкам, а потому самая волнующая для меня: еда.

Как и многие родители XXI века, я принадлежу к поколению Джейми Оливера. Поколению, которое питается пять раз в день, избегает полуфабрикатов и выпекает свой хлеб.

Поэтому с тех пор, как мои дети перешли от грудного молока к бананам, я режу, строгаю, замешиваю – короче, стряпаю – с решимостью и самоотверженностью свиноматки в поисках трюфелей. Я готовлю бататы на пару (гораздо полезнее, чем отварные), пеку свои сухарики (больше аромата и меньше соли). Одним глазом присматривая за витаминами, другим – за жирами, я сама делаю детское питание и уговорами, воркованием и сладкими напевами запихиваю эту исключительно здоровую фигню в ротики – как правило, открытые – моих младенцев-сыновей.

И если паровозные «чух-чух» и «ту-ту» не могут заставить их съесть овощи, я прибегаю к тактике конкурентной борьбы.

– Смотри-ка, – говорю я, цепляя брюссельскую капусту вилкой младшего сына, – Разумник уже почти очистил свою тарелку…

Непоседа тянется через стол посмотреть на спорный объект.

– Я уверена, ты сможешь его обогнать.

Непоседа заглатывает капусту и, одержимый желанием победить, лезет за следующим кочанчиком.

– Молодец! – нахваливаю я теперь уже среднего сына. – Съел весь горошек.

Улыбаясь, он купается в моем любящем материнском взгляде. Я поворачиваюсь к его все еще сражающемуся с едой старшему брату:

– Смотри, Бином уже все съел, а ведь он младше тебя!

Сощурившись на братца, как Ужасный Генри, Разумник пантерой набрасывается на оставшиеся горошины. Они рассыпаются по столу и на пол, и лишь уцелевшие единицы попадают к нему в рот.

– Вау, ты быстрее всех управился с капустой… – говорю я, поглаживая младшего сына. – А сейчас… давай посмотрим, сможет ли твой средний брат съесть всю порцию курицы… прежде чем я досчитаю до… сколько тебе лет, напомни мне, Непоседа?

– Мне четыре, почти… я намного старше, чем Лучший Друг. Ему еще только три, – лопочет он с набитым ртом.

Ладно, про набитый рот поговорим потом.

– Хорошо. Значит, считаю до четырех. Один… два… два с четвертью…

Вдруг все трое разом включаются в эту гонку за признанием, слышно только, как вилки стучат по тарелкам.

– Я выиграл! – кричит Разумник.

– Нет, ничего ты не выиграл, – вопит Бином. – Ты обманщик! Половина твоей курицы под столом, и ты не съел ни одной капусты. И вообще, у тебя порция была меньше, чем у меня!

– Подумаешь! – парирует старший. – Ты просто завидуешь, что я ем быстрее тебя. Да и не стал бы я с тобой соревноваться, я не люблю капусту!

Игнорируя брюссельскую тему, я все же вмешиваюсь – конечно, в педагогических целях.

– Вообще-то есть быстро – это не всегда хорошо. Надо есть медленно, прожевывать пищу, наслаждаться ею.

На мгновение мальчишки прекращают склоку.

Смотрят на меня как на залетного марсианина.

– Но ты же засекла время, ты считала… – совершенно справедливо протестует Разумник.

– И ты сама говорила: «Вау, как ты быстро съел!» – подтверждает Бином.

Ничто так не скрепляет братство, как общий противник.

Непоседа, не обращая внимания на жаркий спор, заканчивает бороздить свою тарелку и испускает вулканическую отрыжку.

– Готово! – объявляет он на фоне одобрительных возгласов старших братьев. – Что на десерт?

Мечтая о том, что скоро можно будет выпить вожделенный бокал вина перед сном, я снимаю с огня сладкий заварной крем и аккуратно разливаю его по чашкам, всем поровну.

Разумеется, устраивать соревнование на скорость поедания десерта не приходится. Однако есть другие сложности.

– У него больше крема, чем у меня! – хнычет Бином, наблюдая за братьями, которые все еще орудуют ложками.

Испепелив торопыгу взглядом: «Даже не пытайся!», – я предлагаю ему подняться наверх, помыться.

– Я не грязный! – артачится он.

– Если пойдешь сейчас, то займешь ванну первым… – искушаю я и тут же спохватываюсь, к каким катастрофическим последствиям приведет эта гонка.

Поздно! Разумник и Непоседа вскакивают из-за стола и несутся в ванную, чтобы утереть нос победившему в битве с десертом брату.

– Я тоже хочу быть первым! – хором кричат они, взбегая вверх по лестнице и вступая в схватку за душевой шланг.

Непоседа топает ножками.

– Ради всего святого… – бормочу я, еле дыша, поднимаюсь по лестнице, сгоняю свое непослушное стадо в душ, а оттуда – благополучно и, что важнее, спокойно – отправляю в постель.

Часом позже, с вожделенным бокалом вина в руке, я размышляю о событиях нынешнего вечера. Все-таки пособия рисуют только часть картины. Да, конкуренция полезна для мальчишек: она стимулирует и вдохновляет. И да, ваш сын должен научиться проигрывать достойно. Однако пособия умалчивают о том, что, если вы злоупотребите этой тестостероновой тактикой, проигрыш мальчишки обернется его истерикой и вашими слезами.

Но мальчики растут и умнеют, и простого соревнования как стимула оказывается мало.

Я в очередной раз пробовала простейший подход – «хочу победить». После реконструкции дома мы занимались расчисткой очередного клочка садовой земли, временно превращенного в свалку строительного мусора.

– Мальчики, – окликнула я, – можете мне помочь? Давайте каждый поднимет по десять плесневелых яблок и выбросит их в компостную яму?

Разумник не двинулся с места.

– А это на время? – поинтересовался он.

– Нет, – ответила я, – у меня нет часов. Просто посмотрим, кто сможет сделать это быстрее – ты или твои братья…

Разумник, уже подросток, капризно склонил голову на плечо.

– А что ты мне дашь, если я сделаю быстрее? – решил поторговаться он.

– О, я тебя умоляю! – фыркнула я. – Наградой будет моя бесконечная благодарность и крепкий поцелуй!

На лице Разумника возникло выражение неподдельного ужаса от перспективы таких телячьих нежностей, и он спешно куда-то слинял. Между тем его младшие братья приступили к работе – более чем охотно.

В дальнейшем мы применяли более тонкую стратегию, поощряя в нашем слишком быстро взрослеющем, но все еще мини-мужчине стремление к сотрудничеству.

– Эй, ты только посмотри! – Я показываю на коробку с угрожающе сладкими хлопьями для завтрака. – В каждой порции содержится почти двадцать девять процентов от рекомендуемой суточной нормы потребления сахара!

Он изучает данные с пытливостью мальчишки, повернутого на цифрах и фактах.

– Да, ты права, мам, – соглашается он. – И посмотри, сколько соли… ужас какой! Пусть другие это едят, если им так хочется, а я сегодня на завтрак буду кашу!

– Хорошая идея, – говорю я, радуясь тому, что он сам сделал здоровый выбор, больше не соревнуясь с братьями, а соревнуясь, что гораздо важнее, с собой и для себя.

Но в такой внезапно проснувшейся сознательности, оказывается, есть и свои подводные камни.

– Мам, может, не стоит это есть? – Разумник внимательно разглядывает щедрую порцию майонеза, которую я выкладываю на хлеб. – Смотри, если взять это и еще сыр, получится, что ты за один завтрак съела больше жира, чем положено в неделю!

– Э-э, спасибо, что предупредил, – бормочу я, неохотно отодвигая коробочку со спредом.

Да, все улики против меня.

Как Мама Мальчишек я поощряла и даже порой злоупотребляла конкурентными инстинктами своих сыновей, приучая их есть более здоровую пищу, бегать быстрее, прыгать выше, первенствовать во всем. Первыми войти в душ, выйти за дверь, обуться.

Так что в этом – да, ваша честь, – я признаю себя виновной. Был грех, раздувала в них пламя конкурентной борьбы. Но я решительно отказываюсь признать, что зажгла в них это пламя.

Ведь оно загорелось в них в тот самый момент, когда они родились мальчишками. Бурлящими тестостероном, запрограммированными на борьбу. С той самой минуты, когда их ножки коснулись земли, я была твердо уверена в том, что они готовы к гонке.

– Ему обязательно это делать? – помню, спросила меня Мама Девочек, когда пятнадцатимесячный Непоседа собрался съехать с опасной горки.

– Наверное, нет, – признала я, – но ты попробуй его остановить!

С леденящим кровь воплем он скатился с горки и тут же – как всегда – бросился догонять своих братьев.

В руководстве номер шесть сказано, что привередливым едокам нужно предлагать новое блюдо по шестнадцать (или семнадцать?) раз, прежде чем признать поражение. Поэтому в воскресенье в дополнение к обычной моркови и горошку мы пробуем брюссельскую капусту.

– Ну давай же… – упрашиваю я. – Всего один крохотный кочанчик… он же тебя не убьет!

Разумник качает головой:

– Я уже говорил тебе и еще раз повторю: я не люблю брюссельскую капусту!

– Но твои братья все съели…

Он смотрит на меня с презрением.

– Тебе известно, что в этой капусте витаминов больше, чем в любых других овощах? Что это еда чемпионов?

Он зевает.

– Если ты поешь капусты, я угощу тебя сладким…

– Мам, – откликается он наконец, – я никогда, никогда в жизни не стану есть брюссельскую капусту. Понятно? Ну разве что, – добавляет он лукаво, – ты сходишь вместе со мной в курятник, когда мы будем у бабушки, и возьмешь в руки живую курицу…

Его мама, которая панически боится птиц, вздрагивает, забирает тарелку с капустой и несет ее к мусорному ведру.

Разумник расплывается в победной улыбке.

«Бинго!» – читается в ней. Что ж, шах мне и мат. В тот же вечер звонит мой Старший Брат.

Со смесью отчаяния и восторга я пересказываю ему историю противостояния на почве брюссельской капусты. Отчаяния оттого, что ставки теперь придется повышать, и восторга по поводу смекалки сына.

Брат громко смеется.

– Что тут смешного? – обижаюсь я, впечатлительная сестренка.

– Да эти твои соревнования для мальчишек… Это же настолько… настолько твое! Интересно, если у нас с женой будет четвертый ребенок, ты решишься на пятого?

Я теряю дар речи. Неужели меня можно назвать такой же азартной, как мои альфа-самцы? Это ведь мальчишеское начало заставляет их рваться к победе, не так ли? Но я-то другая… Я девочка.

– Конечно, нет! – Я заливаюсь нервным смехом. А что, если дело вовсе не в игрек-хромосоме, которая порождает дух соперничества? И не в том, носите вы боксеры или бюстгальтер. Что, если все-таки во всем виноваты… гены?

Пять оригинальных способов использовать дух соперничества

• Вы можете заставить своих сыновей съесть практически все что угодно, назначив победителем того, кто съест быстрее/больше/ лучше. С оговоркой: кроме брюссельской капусты.

• Потратьтесь на секундомер (должен быть цифровым, аналоговый недостаточно точен) и засекайте время, которое они потратят на уборку своей комнаты / вашей комнаты / всего дома. Однако имейте в виду, что вам придется сразу отправиться в супермаркет и приобрести новый запас моющих и чистящих средств.

• Скажите, что тот, кто первым залезет в ванну, не будет сидеть рядом с затычкой. (Будьте готовы к тому, что стадо, несущееся по лестнице в ванную, может вас затоптать.)

• Ненавязчиво сообщите сыну: «Когда моему старшему брату было столько же лет, сколько тебе, он уже умел читать по слогам». Сурово, но действенно.

• Состязание «Кто писает громче и дольше?» – прекрасный стимул для обязательного похода в туалет перед сном. (Не забудьте напомнить Отцу Мальчишек, что для участников действуют возрастные ограничения.)

Детектив а-ля Блайтон для компании мальчишек

Глава 1,

в которой Разумника

ожидает шокирующее открытие…

– Не могу поверить, что уже конец каникул! – сказал Разумник.

– Я тоже, – согласился Том. – Кажется, только-только кончились занятия в школе, а вот уже целых шесть недель дурака валяем!

Дик усмехнулся:

– Походы… плавание… парусники… серфинг…

– И мороженое! – добавил Бином, облизываясь. – Не забудьте про мороженое.

– Были бы мы волшебниками! – размечтался Непоседа. – Просто свистнул – и… – Он показал, как это делается, и лизнул языком воображаемое мороженое.

Все радостно загоготали. Стоял погожий сентябрьский денек: светило солнце, в воздухе витала легкая прохлада, напоминая о том, что наступила осень. И действительно, листья на деревьях золотились, приближалась пора сбора каштанов. Гип-гип-ура!

– Чем займемся сегодня? – спросил Том. – Денек отличный, жалко время зря терять!

– Может, покатаемся на велосипедах? – предложил Гарри. – Я могу сбегать домой за своим. Мама приготовит нам все для пикника, и мы поедем на озеро.

– Отличная идея! – хором подхватили мальчишки. – У твоей мамы всегда все такое вкусное – яйцо по-шотландски, домашние булочки с сосисками и море свежего имбирного лимонада!

– Тогда сделаем так, – распорядился Разумник. – Я сейчас попрошу отца быстренько отрегулировать мои тормоза – а то скрипят невозможно, – и ровно в пять встречаемся на этом месте.

Его приятели – тоже искатели приключений – закивали и приготовились рвануть по домам.

– Да, и не забудьте захватить рации… на всякий случай!

Ватага мальчишек бросилась врассыпную, чтобы успеть вернуться к пяти вечера. Велосипедная прогулка и пикник – вот это здорово, две забавы в один день!

Ровно в пять часов ребята собрались в условленном месте. Все радостно улыбались, предвкушая пикник. Все, за исключением… Разумника.

– Не могу найти свой велосипед! – в отчаянии воскликнул он. – Я посмотрел везде, но он как будто растворился в воздухе.

– Ну, если ты посмотрел везде, тогда есть только одно объяснение, Разумник, – мрачно произнес Дик. – Твой велосипед… УКРАЛИ!

Мальчишки ахнули и закивали. Действительно, другого объяснения быть не могло.

Если велосипед их друга был украден, тогда они должны помочь ему найти пропажу. Имея всего несколько косвенных улик и устаревшую карту местности, они сообща отыщут велосипед Разумника и, самое главное, поймают ВОРА!

Урок 10

А чего я ожидала? Ведь я вышла за мужчину

Наши ослепленные солнцем глаза встретились над бесконечным пляжем на юго-западном побережье Средиземного моря. В походном костре романтично тлели угли, в их отсветах я с нескрываемым восхищением рассматривала греческого бога, который, подобно колоссу, возвышался передо мной: волны черных кудрей и длинные, тощие конечности. Я была испуганной девятнадцатилетней девчонкой, будущий Отец Мальчишек примерно на год моложе.

Не произнося ни слова, он повернулся ко мне. Тонкими загорелыми пальцами медленно и чувственно расстегнул свои шорты. У меня перехватило дыхание.

И тут он с дьявольской усмешкой попытался при помощи своих анатомических преимуществ погасить не только догорающий на берегу костер, но и пламя, вспыхнувшее в моей одурманенной душе.

Размокшие угли умерли вонючей смертью; моя страсть к пожарному – к счастью или нет – уцелела.

Семнадцать лет спустя. Я, как это часто бывает, стою у раковины. Мою посуду и стараюсь насладиться моментом, когда могу послушать по радио «Женский час» без нытья и возни за спиной, без отрыжек и пуканья – мужской коллектив в полном составе выкатился из дома. Но вдруг что-то происходит: шумное, но в общем-то безобидное веселье – обычное дело, когда ребята заняты – чем угодно – со своим отцом, – сменяется криком такой амплитуды, что даже непробиваемая Мама Мальчишек отрывается от очередной миски с прилипшими остатками ужина.

Четверо мальчишек, больших и маленьких, собрались у костра. Самый большой (он же Отец Мальчишек) держит в руках длинную горящую палку. Его уменьшенная копия, известная как Разумник, стоит в приспущенных до колен штанах и целится в палку струей. Бином и Непоседа восторженно наблюдают за происходящим.

– Что у вас там происходит? – кричу я в открытое окно, обращаясь главным образом к мужу, но, подозреваю, остальные жители деревни тоже хорошо меня слышат.

– Мы экспериментируем, мам! – кричит Разумник в ответ. – Папа учит нас, как обращаться с огнем, чтобы не обжечься!

Эта крайне сомнительная логика вызывает у меня массу вопросов, и я сурово взираю на мужа. Интересно, отчего так полыхает его лицо? От жара пламени или от возбуждения маленького мальчишки, живущего во взрослом теле?

– Боюсь, с огнем обращаются не совсем так! – заявляю я с высоты прожитых лет. – Уж ты, наверное, знаешь! – посылаю я упрек своей сникшей второй половине.

– Извини, ма-а-амочка, – скандируют четыре голоса, подтягивая штаны и бросая головешки в костер.

– Так-то лучше! – победно фыркаю я, возвращаясь к грязной посуде и с особым усердием принимаясь оттирать прилипшие навеки крошки гранолы.

Возможно, мне бы следовало углубить свои познания в биологии, прежде чем строить глазки сыну дантиста.

Мой муж, мой любимый Отец Мальчишек – один из двух сыновей у своих родителей (потом все-таки сумевших произвести на свет девочку). Его отец – один из трех сыновей. Его дед – тоже один из многочисленных братьев. И, как меня просветили позднее (о чем я частенько напоминаю своему мужчине), генетическая история именно по отцовской – а не материнской – линии позволяет предсказать пол будущего ребенка. Это будет мне уроком – за достижениями науки надо следить.

Или было бы уроком, если бы я хоть на мгновение пожалела о том, кем я стала: гордой и счастливой – пусть даже и немного потрепанной и частенько неадекватной – мамой троих маленьких мальчишек и женой одного большого-пребольшого мужчины.

О чем я, разумеется, не жалею.

Так что мой статус вечной Мамы Мальчишек и ни разу не Мамы Девочек не должен вызывать удивления. Как и тестостероновые таланты моего мужа.

Откровенно говоря, Отец Мальчишек мало чем отличается от младших членов нашей семьи. На работе (мне это известно из надежных источников) мой муж сохраняет достоинство и серьезность, приличествующие его рангу, зато дома, сняв мундир морского офицера, превращается в сорванца-юнгу. Не связанный воинским уставом и ответственностью, он радостно присоединяется к «банде» и становится таким же азартным и буйным, как его сыновья.

Разница лишь в том, что, как лицо старше восемнадцати лет и взрослый (с точки зрения закона, если не жены) человек, это он должен решать, когда ехать в травмпункт, а не я.

Вот вам, пожалуйста, пример.

Хлебнув лиха в дальних путешествиях, мы решили провести летний отпуск в кемпинге в Корнуолле. Палатка размером с небольшой торговый павильон, багажник машины под завязку набит банками сосисок и бобов, на крыше закреплены доски для серфинга и лопаты. Кайф, кто понимает. Денек как на заказ, точно из «Великолепной пятерки» (вы ведь наверняка читали все романы этой серии Энид Блайтон): лазурное небо, сияющее солнце и легкий намек на освежающий бриз.

Идеальный день для экспедиции.

Разумник, как водится, берет командование на себя.

– Папа может быть Джулианом, потому что он самый старший мальчик, а я буду Дик! – заявляет он.

– Тогда, чур, я буду Джорджиной – она все равно была как мальчишка, – соглашается подозрительно уступчивый Бином. – А ты можешь быть Энн, – добавил он, кивая в сторону Непоседы, – потому что ты похож на девчонку!

– Я не девчонка, не девчонка, правда, мамочка? – взвизгивает наш младший, откидывая со лба так и не остриженные локоны.

Кажется, начинается.

– Нет, конечно, нет! – Я бросаю на его хитропопого братца красноречивый взгляд. – О, я придумала… почему бы тебе, Непоседа, не быть Тимми? Ты же любишь собак. Будешь прыгать вокруг нас… а собакам обязательно полагается лакомство!

Вживаясь в роль, он тяжело дышит, хватает зубами палку и обнюхивает мои ноги. Может, я погорячилась и идея не слишком удачная?

Но отступать некуда.

– Я так понимаю, мне придется быть Энн… как всегда, – ворчу я, давая понять, что не жажду следовать навязанному писательницей гендерному амплуа. – Значит, так. Я пошла укладывать вещи, договорились? А Джулиан пока домоет посуду.

Мы выдвигаемся в путь по тропинке вдоль берега; слева от нас поля, справа – живая изгородь. Мальчишки взбираются на холм, рассыпавшись по склону, как терьеры в погоне за зайцем, и я, счастливая, беру за руку Отца Мальчишек. При такой скорости передвижения мы вполне можем вести беседу.

Достигнув вершины «горы», мы останавливаемся, чтобы отдышаться и полюбоваться открывающимся видом: рыбацкие лодки жмутся к берегам извилистой речки; сосновая роща опасно зависла на краю обрыва; невероятно пышная трава сбегает вниз, к сверкающему морю.

– Ух ты! – Не сдержав восторга, я оглядываюсь в поисках мужа, надеясь, что он разделит мое восхищение корнуоллскими красотами.

Но Отца Мальчишек нет. Немая сцена.

Я поворачиваюсь на полные 360 градусов, озадаченная его внезапным исчезновением. Может, ушел по природной надобности?

Вроде бы нет.

Щурясь от солнца, с трудом различаю силуэт моего греческого бога, несущегося без руля и ветрил вниз по травянистому склону к воде, раскинув руки и басовито завывая – ни дать ни взять бомбардировщик времен Второй мировой.

– У-у-у-у! – орет он во все горло, к великому удовольствию наших маленьких энтузиастов.

Поначалу слегка озадаченные, они вскоре поддаются странному папиному порыву и принимают решение присоединиться.

– У-у-у-у! – кричат уже все четверо, ловко маневрируя в полете.

– У-у-у-у… а-а-а! И вдруг – тишина.

Мой самый большой мальчик, мой «Спитфайр», сбит в полете стратегически расставленной миной в виде коровьей лепешки. С поразительной точностью он врезается в кочку, выполняет впечатляющий (для своего высоченного роста) кувырок вперед и приземляется в неопознанную – и, по-видимому, вонючую – кучу внизу склона.

У меня замирает сердце, когда наши сыновья бросаются к своему любимому отцу, чтобы проверить, жив ли он. Он поднимает руку и кричит:

– Не волнуйтесь… все в порядке!

Слава богу, не придется вызывать вертолет скорой помощи в эту глушь, куда вряд ли доходит сигнал сотовой вышки. Тем не менее я принимаюсь отчитывать своего чокнутого мужа за такое ребячество.

– О чем ты только думал, хотелось бы знать? – взрываюсь я, узнавая в своих интонациях отголоски недавнего инцидента с горящей палкой.

– Извини, ма-амочка! – тянет он с той же дьявольской усмешкой, потирая правое запястье.

– Так-то лучше! – фыркаю я.

И в следующее мгновение, уже не в силах сдерживаться, принимаюсь хохотать до слез, пока не падаю без сил.

Минут десять мы отскребаем от папы остатки навоза, потом собираем рюкзаки и отправляемся дальше в свое увлекательное и полное неожиданностей путешествие. Каким-то чудом нам удается обойтись без новых приключений и благополучно вернуться к машине.

– Почему бы тебе не отвезти нас на пляж? – предлагает Отец Мальчишек.

Я с подозрением поглядываю на него. Он хочет, чтобы я села за руль?

– Ладно, – говорю я и ловлю ключи.

Автомобиль я паркую вплотную к живой изгороди у тропинки, ведущей к песчаному пляжу. Мальчишки вываливаются из машины, как сплющенные сардины из банки. Тем временем Отец Мальчишек отпирает багажник на крыше и принимается там копаться.

– Доски – три; ведра – три; лопаты – три; моя лопата – одна; гидрокостюмы… (Список инвентаря бесконечный.)

– Погоди, – прерываю я. – Моя лопата? Что за дела?

От мужа, признаться, все еще отчетливо попахивает крупным рогатым скотом, однако резко поглупевшим лицом он сейчас больше смахивает на овцу.

– Я… я прихватил свою лопату… ну знаешь, металлическую, садовую… на всякий случай…

На всякий случай? Это на какой же? Налетит летняя снежная буря, и нам придется откапываться? Или, может, в кемпинге не окажется туалетов, и мы будем вынуждены импровизировать?

– Неудивительно, что автомобиль еле тащился, нагруженный под завязку! – распаляюсь я.

Воспоминания о мытарствах в бесконечных пробках, когда я сидела, зажатая среди туристского снаряжения, до сих пор отзываются болью в коленях. Муж закидывает лопату на плечо и устремляется в сторону пляжа. Мальчишки вырвались вперед и уже спускаются по ступенькам, ведущим к воде. Я подхватываю корзинку с продуктами и, почему-то злясь на лопату, плетусь следом.

С чем только мне не приходилось сталкиваться в своей жизни Мамы Мальчишек!

Однако ревность к лопате – это что-то новенькое. Несмотря на мое феминистское нежелание быть Энн, я с радостью берусь обустраивать наш лагерь, пока мальчишки отправляются по своим мужским делам. Малоинтересным для меня и, откровенно говоря, малопонятным.

Взять хотя бы строительство плотин. Час за часом таскать огромные валуны из точки А в точку Б в надежде построить некое подобие лягушатника, который будет разрушен волной тотчас после окончания изнурительной стройки! Если же вам все-таки удастся возвести объект и его не смоет водой, так найдется какой-нибудь ребенок, который вскоре растащит все ваши камни. Так объясните мне, Маме Мальчишек, какой в этом смысл?

Однако сегодняшний пляж, похоже, не располагает необходимыми условиями для строительства дамб, поэтому мужчины моей жизни выбирают другое, любимое не меньше, но такое же бессмысленное занятие. Роют яму.

С нескрываемым женским любопытством я наблюдаю за тем, как они планируют свой проект. Этап номер один: выбрать место (выбор правильной площадки – по причинам, которые никто и никогда не сумел бы объяснить, – в строительном деле архиважен). Этап номер два: собрать бригаду землекопов. Этап номер три: взять инструмент и начать копать.

Все очень грамотно организовано, все понятно, но ради чего?

Буквально через полминуты после начала работ Бином в строительном раже нечаянно попадает песком в глаза младшему брату, и из них потоком льются слезы. Разумнику достается по босой ступне лопатой, к счастью пластмассовой. Ряды землекопов стремительно редеют.

Поняв, что я не собираюсь выдвигаться из базового лагеря для оказания помощи раненым, Отец Мальчишек сам мобилизует свою бригаду.

– Подъем, парни! – подбадривает он. – Навалимся все вместе!

Один за другим мои сыновья выбиваются из сил, энтузиазма становится все меньше, они бросают работу и тянутся ко мне за едой. Ну, эту-то мужскую страсть я понять могу.

Только Отец Мальчишек продолжает копать с упорством Одинокого Рейнджера. Что бы ни случилось, как бы ни болело правое запястье (а я вижу, что болит), он выкопает эту яму. И это будет самая большая и самая глубокая яма на нашем пляже, если не на всем полуострове Роузленд. Здесь и сейчас эта яма для него… ну попросту всё.

Постепенно мы теряем его из виду: сначала исчезают ноги, следом – туловище, а потом и руки, пока от моего любимого мужа не остается лишь слегка лысеющая и медленно обгорающая на солнце макушка.

Мальчишки теряют интерес к отсутствующему отцу и отправляются прыгать в волнах.

Я берусь за книгу.

Несколько минут спустя поднимаю глаза: голова уже скрылась. Зато мне видно, что к месту раскопок подтянулись еще четыре или пять клонов Отца Мальчишек: мужчины средних лет, держа за руки своих маленьких сыновей, – кто с неприкрытым восторгом, кто с откровенной завистью – заглядывают в теперь уже угрожающую черную дыру.

– Ты только посмотри, какая глубина! – говорит Клон-1, задыхаясь от волнения.

– Жаль, что я не додумался! – с грустью добавляет Клон-2.

– У него намного, намного глубже, чем у тебя, папа! – тычет пальцем сынишка Клона-1, на что приунывший отец отвечает грустным взглядом.

И тут из глубин выныривает сияющая башка моего гигантского суриката. Он улыбкой приветствует зрителей и с удовольствием ловит их восхищенные взгляды.

– Ох уж эта старая лопата… А ведь случайно захватил ее, в последний момент. В конце концов никогда не знаешь, что может пригодиться!

Отцы Мальчишек понимающе кивают, поддакивают:

– Это точно! – И нехотя расходятся, понурые, возвращаясь в свои лагеря, где их ждут Мамы Мальчишек и никчемные пластмассовые лопаты.

Вскоре по всему пляжу звучит объединенный хор Мам Мальчишек:

– В следующий раз, пожалуйста, сам собирайся и решай, что брать с собой!

Я только пожимаю плечами в ответ: «Ну извините!»

Отец Мальчишек между тем продолжает копать. Когда солнце опускается к изумрудно-зеленому морю, мы плетемся по ступенькам вверх, к машине. На полпути я останавливаюсь перевести дух. Разумеется, я тащу на себе измученного Непоседу, поскольку единственная действующая рука его отца занята лопатой. Оглядываюсь на резко опустевший пляж.

Клон-1 играет с сыном в догонялки.

– Не поймаешь, не поймаешь! – дразнит он своего явно подуставшего и чуть не плачущего противника.

И тут на моих глазах – о ужас! – Клон-1 летит в бездну, вырытую моим мужем.

Жена Клона-1 стоит на краю и вглядывается в провал.

– О чем ты только думал, хотелось бы знать? – кричит она на смущенного, но невредимого Отца Мальчишек.

Я улыбаюсь. Приятно сознавать, что ты не одинока.

По возвращении в кемпинг наши солнцем обласканные мальчишки тут же встают под душ, смывая песок со своей просоленной кожи. Переодетые в пиратские пижамы и уютные носки, они теперь страдают от двух самых страшных напастей, известных Маме Мальчишек. Они устали, и они хотят есть.

– Ужин еще не готов, мам? – скулят они. – Мы умираем от голода!

Я уже открываю рот, чтобы в очередной раз рассказать мальчикам о том, как им повезло, ведь в мире так много детей, которые действительно голодают… но потом понимаю, что сейчас не время для таких разговоров. В своем более чем солидном возрасте я все еще помню, как это бывает в шесть лет, когда ты без сил и умираешь от голода после бесконечного дня, проведенного на пляже.

– Почти готов, – отвечаю я, мысленно уговаривая пасту закипеть чуть быстрее, чем положено. – Почему бы вам не попросить папу поиграть с вами до ужина?

Отец Мальчишек лениво поднимает бровь, но в замкнутом пространстве палатки шанса улизнуть нет. Он откладывает газету, которую только взял в руки – надо признать, впервые за все время отпуска, – и тянется за колодой карт.

– Ну, сыграем пара на пару?

Крупье тут же взят игроками в кольцо. Через пятнадцать минут паста готова.

– Ужинать! – кричу я, заглядывая в палатку.

– Сейчас идем… – отзывается Отец Мальчишек. – Молодцы, ребята, отличная игра! Ну вот, а теперь ужинать.

– Сначала командные объятия! – требует еще недавно умиравший от голода Бином, хватая отца за ноги.

– Да, командные объятия! – скандируют его братья, подпрыгивая так резво, будто не они только что жаловались на упадок сил.

– Ну хорошо, обнимайтесь! – Я закатываю глаза и оставляю их одних.

Тут надо кое-что объяснить. В рождении на свет «командных объятий» повинен учебник номер четыре. Или все-таки номер пять? Впрочем, не важно. Они были придуманы Отцом Мальчишек в ответ на мои призывы к более «активному» общению с маленькими сыновьями.

– Здесь говорится, что для мужской ролевой модели очень важно наладить физический контакт со своими мальчиками, продемонстрировать нежность… Ведь сыновья во многом учатся сопереживанию у своих отцов. – Я оторвалась от учебника. – Ты слушаешь? – с подозрением спросила я, поскольку Отец Мальчишек был поглощен очередными «Историями дизайна» по телевизору.

– Слушаю? Конечно, – ответил он с раздражающей поспешностью. – Ты хочешь, чтобы я был более… э-э… физически активен с мальчишками… в эти выходные я поучу их технике захвата, да? Им это понравится!

Я чуть не застонала.

– Да я не о таком физическом контакте! Объятия, поцелуи… ну, ты понимаешь… «нежный» контакт.

Он бросил на меня непонимающий взгляд.

Женщина и мужчина. Бонни и Клайд.

– Но я целую их перед сном. И когда уезжаю в понедельник на работу на всю неделю. И еще я обнимал Непоседу, когда он… э-э… упал с велика, помнишь?

Я многозначительно молчала.

– Хорошо, хорошо. Я понял, мне надо быть чуть поласковее… – Его взгляд украдкой вернулся к затейливой конструкции крыши на экране. – Обещаю, я попробую!

И он попробовал.

Со стороны «командные объятия» производят немного странное впечатление. Можно подумать, в палатке собралось стадо некормленых свиней. Всевозможные конечности бьются в матерчатые стены, слышатся визг, хрюканье и прочие радостные звуки. Я начинаю считать про себя: один… два… три… На счет десять раздается стон: «Сейчас моя очередь сидеть на папе»; на счет двадцать – крик: «А-а… слезь с моей головы!»; на счет тридцать обязательно слезы: «Он нарочно дерется!»

На этот раз я досчитываю до семнадцати.

– Все, на сегодня достаточно. Прекращайте, мальчики, успокойтесь, – умоляет Отец Мальчишек, пытаясь – безуспешно – вырваться из тисков своей перевозбужденной и вышедшей из-под контроля команды. – О-о, отпусти мою руку! Я сказал – ХВАТИТ!

Я врываюсь в свинарник и обнимаю за плечи пострадавшего Непоседу. Потом вывожу своих потных – и разом присмиревших – детей к столу. Их «мужское общение» было трогательным буквально до боли – даже чересчур буквально, на мой взгляд.

– Почему бы тебе не поработать мамой и не разложить по тарелкам пасту? – весело предлагаю я мужу.

Он протягивает руку к кастрюле и морщится.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Пустяки. – Муж пытается робко улыбнуться.

На лице гримаса боли.

– А мне не кажется, что пустяки! – вздыхаю я. – Может, тебе все-таки съездить к врачу?

Отец Мальчишек качает головой и продолжает накладывать пасту.

– Все в порядке, – говорит он, – честно. Ты зря беспокоишься.

Признаться Отец Мальчишек решается только следующей весной.

Он разучивает в саду немыслимо сложный элемент танца моррис, готовясь к ежегодному участию в местном деревенском празднике. На мой неискушенный взгляд, танец предполагает много крика, прыжков и жонглирование двумя очень большими палками. Вот вам еще один пример непостижимого мальчишеского счастья.

– Ты знаешь… кажется… я все-таки… э-э… что-то сломал, когда упал! – задыхаясь, говорит он, пытаясь управиться с двумя палками сразу.

Одна из них грохается на землю, чудом миновав его ступню.

Я мысленно восстанавливаю хронологию несчастных случаев с участием моего самого старшего мальчика и что-то не припоминаю никаких падений.

– Упал? Когда это было?

– Ну, помнишь… – бормочет он. – Корнуолл… коровья лепешка…

– Ах, это. – Я прячу непрошеную ухмылку за грязной садовой перчаткой.

Как же мне хочется погрозить пальцем своему опрометчивому мужу, отругать его, упрекнуть, напомнить, что я ведь предлагала ему поехать в больницу, и если бы он меня послушался, то все было бы в порядке.

Но я молчу.

В конце концов Отец Мальчишек – мой муж. И не мини-моррис, как его сыновья, а настоящий полноприводный. Способный самостоятельно принимать решения. Совершать собственные ошибки. И, может быть, даже учиться на них.

Взглянув на часы, он надевает шляпу, хватает колокольчики и спешит на встречу со своими танцорами.

– Будь осторожен! – машинально кричу я вслед. Он прибавляет скорость, гравий летит из-под ног, и в следующее мгновение раздается грохот падения, сопровождаемый чередой ругательств.

Я вздыхаю и иду на кухню готовить ужин.

– Я его жена, а не мама, – объясняю я плите. – Отец Мальчишек уже большой мальчик. Разумеется, он может о себе позаботиться, разве не так?

Нахожу в справочнике номер травмпункта и поднимаю телефонную трубку.

Десять невыполнимых задач для Отца Мальчишек

• Почистить унитаз/раковину/ванну.

• Воспользоваться корзиной для белья / стиральной машиной / бельевой веревкой.

• Очистить пылесос.

• Свернуть какую бы то ни было деятельность, которой он занят, когда давно пора ложиться спать.

• Купить открытки и подарки к дням рождения друзей сыновей. Вернее сказать, купить любые подарки. Точка. Даже для своих крестников.

• Составить меню на неделю.

• Не предлагать детям подобрать рифму к слову «дернуть» за обеденным столом.

• Вышивать бисером.

• Просмотреть каталог детской одежды и прикинуть, что понадобится в следующем сезоне.

• Компактно убрать посуду в шкаф, чтобы самые большие тарелки оказались внизу.

А какой отец вы?

Блиц-тест для Отцов Мальчишек

1. Ваша жена рожает. Какие слова вы шепчете в ее любимое ушко?

а) «Ты замечательно справляешься, мой ангел… я не смог бы лучше!»

б) «Эта кнопка включает или выключает аппарат для обезболивания?»

в) «Думаю, на сегодня достаточно и кислорода, и веселящего газа!»

г) Ничего из перечисленного. «С чего вы взяли, что мне может взбрести в голову присутствовать при родах?»

2. Вам вручают новорожденного сына. Ваша реплика:

а) «Он чудесный!» – со слезами на глазах.

б) «А что, голове так и положено заваливаться?»

в) «Сколько у него по шкале Апгар? Уверен, что все десять».

г) «Мне в руки… еще чего – в этой слизи!»

3. На часах три ночи, и сквозь сон вы слышите, как плачет ваш ребенок. Вы:

а) спрыгиваете с кровати и подогреваете бутылочку со смесью, кутаясь в одеяло;

б) швыряете книгу в окно, полагая, что это опять орет безумный соседский кот;

в) включаете свет, смотрите на часы и информируете спящую жену, что ваше умнейшее потомство проснулось по расписанию и требует грудь;

г) ребенок… какой ребенок? Не думаете же вы, что я услышу детский плач из гостевой спальни?

4. Первое слово вашего сына – «мама». Как вы реагируете?

а) Говорите жене: «Это совершенно заслуженно, учитывая, сколько времени ты посвящаешь воспитанию нашего сына».

б) Ухмыляетесь недоверчиво: «Разве это было не “бам-бам”?»

в) Хмуритесь: «Я уверен, в этом возрасте дети часто путают фонемы» – и немедленно приступаете к упражнениям по фонетической коррекции.

г) С усмешкой из гостиничного номера: «Просто мы никогда не общаемся по телефону».

5. Вы с сыном отправляетесь на прогулку в парк. Встречаете там своих приятелей, Отцов Мальчишек. Краем глаза замечаете, что ваш сорвался с горки и повис на одной руке. Ваши действия?

а) Прерываете беседу и бросаетесь к нему на помощь.

б) Бормочете: «Господи, это же, наверное, больно!» – и продолжаете треп.

в) Видите в этом отличный шанс приобрести жизненный опыт.

г) «Не могу же я одновременно делать два дела! И к тому же у меня глаз на затылке нет!»

6. Ваш сын громко пукает за обеденным столом. Ваша жена просит его прекратить безобразие. Вы говорите:

а) «Твоя мама права, и ее просьбы надо уважать».

б) «Лучше выпустить, чем держать в себе», – и сами делаете то же самое.

в) «Как ты себя ведешь… иди и сядь на лестницу!»

г) «А можно еще спагетти? Что-то я сегодня зверски проголодался!»

7. Ваш сын-школьник приходит домой и говорит вам, что учится хуже всех в классе. Он расстроен. Ваши действия?

а) Спокойно садитесь с ним за уроки и помогаете подтянуться в учебе.

б) Советуете ему в следующий раз списывать у друга-отличника.

в) Приглашаете домашнего репетитора.

г) «Он уже школьник? Как время летит!»

8. Рождество, вы с семьей на праздничной службе

в церкви. Все вокруг поют рождественский гимн. Ваш сын расстреливает прихожан из игрушечной винтовки. Как вы реагируете?

а) Незаметно выбираетесь из церкви, ведете сына домой и укладываете спать. Сами ложитесь рядом.

б) Изображаете пистолет и ответным выстрелом убиваете проказника.

в) Привлекаете внимание викария к своему непутевому сыну. Старомодное прилюдное порицание еще никому не вредило.

г) «О, обожаю петь хором… а вы?»

Если в ваших ответах преобладают варианты а):

вы – СКАЗОЧНЫЙ отец.

Вы слишком хороши, чтобы быть реальным. Мы с вами не встречались? Вы женаты?

Если в ваших ответах преобладают варианты б):

вы – НОРМАЛЬНЫЙ отец.

Быть Отцом Мальчишек – ваше нормальное и естественное состояние. Пожалуй, даже слишком естественное. Может, вы лучше поможете матери вашего ребенка, чем играть в его игрушки?

Если в ваших ответах преобладают варианты в):

вы – АМБИЦИОЗНЫЙ отец.

Вам определенно пора завязывать с изучением пособий для молодых мам. Дайте ребенку вздохнуть… и позвольте ему быть мальчишкой.

Если в ваших ответах преобладают варианты г):

вы – ЗАОЧНЫЙ отец.

Знаете, танго танцуют вдвоем, а детство быстро проходит. Возможно, вам следует более активно общаться с сыном?

Урок 11

Не можешь победить – присоединяйся!

В общем, так. В Мамы Мальчишек я особо не рвалась.

Я хотела – и мне повезло – просто стать мамой.

И вот я мама… мальчишек. Женщина, которая день за днем живет жизнью своих сыновей. Жизнью, которая не всегда совпадает с моими женскими ожиданиями и потребностями. Жизнью, в которой я порой чувствую себя белой вороной в стае сплошь из черных воронов.

Однако со временем путем размышлений и не без помощи соответствующих исследований и вина я примирилась с неизбежными реалиями своей гендерной участи в этой жизни. Я бы сказала больше. Я приняла, и даже с некоторым удовольствием, вызов мужского мира. Из барахтающейся в нем растерянной женщины я превратилась в Маму Мальчишек, которой уютно и спокойно в этом статусе.

Открыть для себя и оценить «красоту игры» (хотя я все равно не стала бы заходить так далеко) – это еще один шаг на пути становления полноценной Мамы Мальчишек.

На дворе апрель. Разумник и Бином в школе. Между мной и младшим сыном, пока еще дошкольником, происходит разговор:

– Мам…

– Хм? – (Уткнувшись в компьютер и кликая по ссылке на «Просто-Смотрим-Недвижимость. com».)

– Ма-мма…

– М-м? – (Продолжая шарить… знаете, есть действительно потрясающие дома со звукоизоляцией!)

– МАМ – МММА!

– Да, – (выходя из системы), – что такое… – (захлопывая ноутбук), – милый? – Оборачиваясь к малышу.

– Я буду футбольщиком, когда вырасту!

Что взять с четырехлетнего грамотея? Ничего, в сентябре он пойдет в детский сад, там и выучится…

– Футбольщиком? – повторяю я.

Он с энтузиазмом трясет копной кудрей.

– Допустим… – отвечаю я. – Но почему?

Хотя дом буквально набит мячами и прочими мужскими атрибутами, я до сих пор не понимаю одержимости именно этим видом спорта. Отец Мальчишек всегда предпочитал греблю, а что до старших сыновей, то общемужская страсть к «ножному мячику», похоже, прошла мимо них, как неудачно пробитый пенальти. Да и я сама, хоть и упала как-то в сессию, когда училась в Батском университете, в потные объятия полузащитника, он был регбист, а не Роналдо. Поэтому заявление Непоседы становится для меня не самой приятной неожиданностью.

– Потому что я хочу быть богатым! – отвечает он, сияя. – И знаменитым!

Я тщетно пытаюсь вообразить себя в роли гламурной мамы футболиста на журнальной обложке. Тем не менее, думаю я, наматывая на палец его роскошные кудри, быть может, стоит повременить с визитом к парикмахеру, которого Непоседа ждет не дождется… на всякий случай.

– Ты действительно хочешь играть в футбол?

– Хо-чу – хочу, хочу, хочу! – скандирует он, высоко задирая ноги.

Гляжу на сына с умилением и радуюсь тому, что в отличие от братьев-первопроходцев он не ищет неторных путей.

Я снова открываю ноутбук, но на этот раз отправляюсь на поиски не домов, а детских футбольных команд.

Две недели спустя.

Я на трибуне среди многочисленных Мам Мальчишек с редкими – очень редкими – вкраплениями перевозбужденных Отцов. Мы с трудом уселись, согнувшись в три погибели, на миниатюрных скамейках, сосредоточенно глядя прямо перед собой, как заключенные, впервые оказавшиеся в общей камере.

«Кем вы работаете?» – так и хочется мне спросить угрюмую мамашу, чья задница так по-дружески жмется к моей. «Мамой Мальчишек, – наверняка ответит она, показывая на своего сына, одетого в майку с яркой желто-зеленой надписью Total Looney («Полный придурок») на спине. – А вы?» «Тоже», – ответила бы я, показывая на собственного мини-Марадону, скачущего в безразмерной футболке и шортах старшего брата (покупка одежды для мальчишек пока еще не освоена мною в совершенстве).

Она кивнет в молчаливом сочувствии, заерзает на скамейке и снова замрет, следя взглядом за сыном-футболистом.

Я втайне усмехаюсь, воображая эти разговоры пожизненно осужденных. Шальной мяч бьет меня по голени, возвращая в суровую реальность, и я с надеждой поглядываю на часы. Большая стрелка, не говоря уже про маленькую, едва сдвинулась с места.

Однако минут через двадцать я забываю и про время, и про неудобную скамейку.

– Давай, Непоседа… жми! – кричу я, вскакивая на ноги и расталкивая таких же возбужденных Мам Мальчишек онемевшей задницей. – Вперед, зеленые… отбирайте мяч… да бейте же!

– Красные, вперед! – складывая ладони рупором, перекрикивает меня несчастная Мама Мальчишек из переднего ряда.

Взглянув на нее в бешенстве – как и положено смотреть на фанатов противника, я надсаживаюсь дальше:

– Зе-ле-ные, зе-ле-ные! – подбадривая трех-четырехлетних футболистов.

Долговязый парнишка – разве он не должен быть сейчас в школе или это я опять ворчу как старая бабка? – подбегает к ошалевшим болельщицам.

– Вы не могли бы немного успокоиться, милые дамы? – вежливо просит он. – Давайте дадим малышам поиграть, договорились? Это ведь только игра!

– Извините, да… извините, – бормочем мы, футбольно-гормональные хулиганки, и плюхаемся неловко и смущенно на детские скамейки. – Конечно… конечно, это ведь только игра.

– Красные, вперед! – шепчет в свой рупор Мама Мальчишек.

– Зеленые! – шепчу я чуть громче.

Маленькие футболисты в счастливом неведении продолжают игру.

Мы с Родственной Душой обсуждаем, как обычно, наши судьбы, пока сыновья играют в парке.

– Как ты думаешь, нам было предназначено стать Мамами Мальчишек? – задаю я вопрос, машинально скатывая шарик из замазки, только что найденной в кармане. – Не так высоко! – кричу я сыну, который взлетает до небес на качелях.

– Наверное, – отвечает она, с нежностью поглядывая на собственное тестостероновое трио, съезжающее с горки спиной вперед. – Я думаю, каждому в этой жизни достается ноша по силам. Не уверена, что смогла бы выдержать бесконечный балет или девчачье хихиканье, а от Ханны Монтаны меня просто тошнит…

Тут двое сыновей запрыгивают к ней на колени, так что Родственной Душе волей-неволей приходится замолчать.

– Я действительно верю, – задыхаясь под грудой пальто, продолжает она, – что мне было суждено иметь банду мальчишек!

К моему удивлению, ее умозаключения оказываются не так уж далеки от науки.

Мама Мальчишек из Окленда, доктор Валери Грант, обнаружила, что женщины действительно предрасположены к рождению детей того пола, который им ближе по духу. Даже если (вспоминаю собственное предубеждение ко всем этим мужским делам) сама мать об этом не догадывается! По мнению доктора Грант, сильные, доминирующие женщины имеют повышенный уровень тестостерона и рожают, как правило, шумных сыновей. А как вам результаты другого ее исследования, которое показывает, что заряженная тестостероном яйцеклетка сама выбирает, сперматозоид какого пола она желает принять, еще до того, как этот головастик постучится к ней в дверь? Думаю, не ошибусь, если выскажу предположение, что именно женщина, а не мужчина занимается половой селекцией.

Вот так-то.

Так что, пожалуй, пора признаться Отцу Мальчишек: возможно, это не он, а я несу ответственность за все это сыновнее полчище. Это мои гормоны, мои яйцеклетки, а не его предки по мужской линии, на которых я раньше грешила, хранят гендерный ключ.

К тому же высокий уровень тестостерона спасает меня от обвинений в недостаточно женственном поведении. Я не «авторитарная», а «уверенная в себе». Не «склочная», а «боевитая». Не «агрессивная», а «напористая».

Que sera sera – «как получится, так и получится», – пела когда-то Дорис Дэй. Вот и доктор Грант пишет: нет смысла порицать свои гендерные склонности. «Считайте себя специалистом в своей гендерной нише, – мудро советует она, – вместо того чтобы напрасно тосковать по чужой».

Что я и делаю. Стараюсь следовать разумным советам миссис Грант. Принимаю как данность и радость мою мужскую бригаду с ее бравадой и канонадой, гамом и бедламом. И стараюсь – честно стараюсь – гнать прочь грустные и бесполезные мысли о несбывшейся мечте стать мамой девочки.

Но, уловив хотя бы слабый отблеск «девчачьего» в моей лихой роте, я кидаюсь на него, как щука на наживку.

И попадаюсь на крючок. В этот раз меня поймал Разумник.

– Мы можем поехать в город, мам? – спрашивает он однажды утром ни с того ни с сего.

«Шопинг!» – проносится у меня в голове, и я радостно отвечаю:

– Конечно! Сейчас, только сумку возьму! Оставив его братьев на попечение отца, мы отправляемся на Хай-стрит.

– Ну, командуй, куда сначала? – спрашиваю я в предвкушении увлекательной прогулки среди модных витрин. – А потом? В «Муссон»? В «Толстяк»?

Он жестом показывает куда-то вдаль.

– Туда, где игры, – отвечает он. – Хочу посмотреть последнюю версию «Марио» для моей приставки.

– Ага! – Я прячу разочарование и, с улыбкой убрав кошелек, рысцой поспешаю за своим мальчиком, который уже несется к компьютерному магазину.

Следующим меня подсекает Бином.

– Мама, я хочу кое-что сшить, – объявляет мой средний сын, артистическая натура. – Ты мне поможешь?

– Шить… о-о, я любила шить, когда была маленькой. Конечно, помогу!

Я в восторге. Отправляюсь в ближайший магазин рукоделия и запасаюсь иголками и разноцветными нитками, а потом, вспомнив, что мне самой дарила в детстве мама, готовлю ему собственный швейный набор на Рождество.

Надо отдать должное Биному: он сам сшил мне на день рождения сумку. Но с того дня и поныне набор для рукоделия грустно пылится за переполненным ящиком с обожаемым «лего».

Последняя моя добыча – хитрая блесна в руках у Непоседы.

– Можно я тебе помогу? – спрашивает он как-то вечером, когда я готовлю очередную порцию жаркого, и трется о мои ноги.

– Конечно, – охотно отвечаю я, подсаживая его на столешницу. – Я всегда рада помощникам на кухне!

Он наклоняется над кастрюлей и принюхивается к мясу.

– Это шоколад? – с надеждой спрашивает он, облизываясь.

– Боюсь, что нет. Это рагу… на ужин, – отвечаю я. – Ты можешь почистить картошку, если хочешь.

– Не, спасибо, – вежливо произносит он. – Я думал, это шоколад!

Разочарованный, он спрыгивает со своего насеста и отправляется в поисках более интересного занятия.

Позже, гораздо позже я обнаружила, что не одинока в попытке подавить природные предпочтения, заставляя себя подстраиваться под правила жизни противоположного пола. Оказывается, душить инстинкты вынуждены не только Мамы Мальчишек, но и их братья по несчастью – Отцы Девочек. Пусть интерьеры в наших домах выдержаны в разной цветовой гамме, но наши собратья точно так же, как и мы, с боями удерживают последний пятачок своего гендерного пространства.

Однажды вечером я устраняю последствия лего-взрыва, как вдруг получаю сообщение от Родственной Души: «Включай телевизор, быстрее. ПРО НАС!»

Заинтригованная, щелкаю кнопкой. Идет документальный фильм: родители девочек на выходные меняются местами с родителями мальчишек. Так-так-так, интересно, ухмыляюсь я, хотелось бы мне на это посмотреть.

Удивительно, но с учетом нынешней тяги телевидения к совершенно нереальным реалити-шоу обе семьи выглядят довольно убедительно. Да, женская семейная жизнь вращается вокруг лаков для ногтей и магазинов одежды, в мужской зоне доминируют регби и игрушечная железная дорога, но все в меру и без фанатизма.

Если в помещении камера показывает идеальных девочек и их безукоризненные спальни с соответствующей атрибутикой в виде оборок и пластмассовых кукольных домиков (всё, разумеется, розовое), то на улице эти девочки с упоением играют в шумные игры.

Ну а мальчишки, прирожденные сорванцы и грязнули, между тем учатся убираться в комнате, готовить, ухаживать за собой. Подобно мне, героиня – Мама Мальчишек – с удовольствием угощает своих мужчин обедом, убирается в доме и врачует раны. Но так же, как и я, не желает, чтобы об нее вытирали ноги.

Идея шоу в общем-то незамысловата: независимо от того, какого пола ваши дети, чем заставлены их комнаты – домиками Барби или пиратскими кораблями, – в воспитании тех и других есть и свои трудности, и свои прелести.

Но вот наконец сюжет, до боли мне знакомый, и его я поздно вечером подробно пересказываю Отцу Мальчишек по телефону, – когда родитель-«гендерменьшинство» (Мать Мальчиков или Отец Девочек) осознает собственные подавленные ожидания.

– Отец Девочек, – взволнованно объясняю я, – тот, кто привык проводить выходные в магазинах косметики и одежды, ведет полученных по обмену мальчишек на стадион. Это заставляет его вспомнить острое ощущение скорости, свою любовь к спорту… то, что он похоронил, став Отцом Девочек. Общаясь с мальчишками, он как будто заново открывает дух соперничества в своем задавленном эстрогеном «я».

Я делаю паузу, чтобы отдышаться, в то время как Отец Мальчишек (мне хочется так думать) размышляет над моими словами.

– Ну а Мама Мальчишек – которой среди своих стало комфортнее, чем в «Коста-кофе», – проводит день с «дочками» и открывает в себе давно забытую любовь к верховой езде. Впервые она делает то, что хочется ей самой, вместо того чтобы механически тянуть свою лямку без всякой надежды на помощь.

Пересказ окончен, я жду ответа. Молчание.

Потом…

– Так ты хочешь снова заняться верховой ездой? Ты хочешь в подарок лошадь? – спрашивает он нерешительно, следуя своей привычке опираться не на эмоции, а на реалии.

– Нет, конечно, не нужна мне никакая лошадь, – возражаю я. – Куда мы ее денем, ты подумал? И вообще я слишком толстая, я не влезу в галифе! Нет, суть в том, что я, как бы это сказать, среди вас вечное меньшинство – единственный носитель XX-хромосом в царстве XY. И вот иногда я чувствую, будто следую в вашем кильватере, вместо того чтобы… чтобы… может быть, прокладывать свое собственное русло!

Надеюсь, эта вполне понятная мужскому уму аналогия поможет мужу понять мой чересчур женский, эмоциональный порыв.

– Ты хочешь сказать, что в следующий раз на пляже будешь строить собственную плотину, вместо того чтобы просто наблюдать за нашей стройкой? – с надеждой спрашивает муж. – Это было бы здорово. Просто я всегда считал, что ты предпочитаешь книги… что тебе хочется немного тишины и покоя. Но если это не так, тем лучше, это просто замечательно! В самом деле: навалимся все вместе – чем нас больше, тем веселее!

Мне не хватает смелости сказать своему дорогому мужу, что за все эти годы во мне так и не проклюнулась слепая любовь к совершенно бессмысленному перетаскиванию камней. Поэтому я лишь вздыхаю, выгребая из-под дивана своей розовой тапкой оказавшийся там синий леговский кубик, – и признаю поражение. Проще тихо подавить в себе женское «я» во благо моих мужчин. Я выключаю телевизор и возвращаюсь к недочитанной книге.

Спасибо накопленному опыту, доктору Грант и просветительскому документальному кино! Теперь реалии своего статуса Мамы Мальчишек я принимаю как неизбежность.

Дальнейшая борьба с тестостероновым наступлением по всем фронтам, от футбола до бог знает чего, – бессмысленна. Мне не дано победить. И остается лишь присоединиться.

Что я и делаю.

Поэтому, когда Непоседа приносит мне чистый лист бумаги, я подавляю в себе острое желание отправить его к отцу. Нет, я принимаю вызов и начинаю осваивать самое что ни на есть мужское ремесло. Учусь делать бумажные самолетики.

С неожиданным энтузиазмом и усердием я складываю уголки, заостряю крылья, загибаю нос, чтобы уравновесить турбулентность на взлете. Удивительно простая, но бесконечно увлекательная работа. Не важно, что через несколько секунд мой самолет ныряет носом в раковину с водой и следующие полчаса мне приходится успокаивать младшего сына, который вот-вот заплачет. Не важно, что мой двухмоторник никогда не будет летать как турбо. Все это не имеет значения. Я вступаю на новый путь, с гордостью говорю я себе, осваиваясь в своем гендерном пространстве.

Когда в пасхальные каникулы, которые мы проводим дома, мои мужчины выходят на улицу, чтобы устроить очередной костер, я бросаю стряпню и вливаюсь в их ряды.

– Но ты же не любишь костры, мам! Ты всегда говорила, что это пустая трата времени… что дым только коптит белье на веревке! – недоумевают они, пока я подтаскиваю сучья к разгорающейся куче.

– Правда, так и говорила? – Я делаю удивленное лицо. И, раскрасневшаяся от напряжения и азарта, с восторгом наблюдаю, как огонь пожирает мои хитроумно сложенные поленья. – Дайка на минутку твою палку, – прошу я, хватая из рук изумленного Бинома прут, чтобы расшевелить затухающее пламя.

– А у тебя здорово получается, мам! – комментирует Разумник.

Вполне освоившись в новой роли, я купаюсь в лучах материнской славы.

И когда спустя семнадцать обманчиво солнечных дней мне надоедает быть вечным поставщиком сэндвичей для пикника, я втискиваюсь в гидрокостюм и присоединяюсь к своим мальчишкам в их акваприключениях. Мы резвимся, как дельфины в ледяных юго-западных водах, пока голод не проникает в наши онемевшие тела.

Когда я тащусь с пляжа – больше похожая не на дельфина, а на кита, только не умеющего держаться на поверхности воды, – мой вечно готовый к авантюрам любимый муж вырывается вперед.

– Я должен запечатлеть этот момент для потомков! – восклицает он, размахивая камерой.

– О нет, только не это! – вскрикиваю я. Перед глазами возникает неаппетитная, обтянутая гидрокостюмом туша, выложенная на нашей страничке в Фейсбуке. – Либо ты убираешь камеру, либо это первый и последний раз, когда ты меня видишь вот в этом!

Гидрокостюм и его помятая, но теплая и теперь уже опытная начинка – живы и предвкушают иное море – житейское.

Представьте только: всего несколько шагов – и из категорического скептика я уверенно перехожу в новую категорию – искушенной, завзятой Мамы Мальчишек.

Однако в попытке перенастроить свои женские мозги очень важно вовремя понять, когда цель уже достигнута, и не перестараться.

Увы, на пути к моему превращению в почетного парня остальные члены экипажа слишком уж разогнались.

Стоит один из тех дней, когда трудно поверить, что на дворе еще август, и невольно подумываешь – на этот раз почти всерьез – о переезде на постоянное место жительства в теплые края. За окном барабанит дождь, поливая надувных крокодилов и пестрые бейсболки на лужайке – далекое воспоминание о мимолетных солнечных деньках, в которые, собственно, и уложилось все наше лето.

В доме бедлам.

Не имея возможности поиграть на свежем воздухе или уткнуться в монитор, мои мальчишки занялись любимым делом: строят шалаш.

Можно понять смысл подобной затеи в саду, где обычно удается задействовать парочку корявых деревьев. Но в душном пространстве гостиной, с привлечением всей доступной мебели, подушек и мягких игрушек – боюсь, это выше моего понимания.

Если бы шалаш строился с целью дальнейшего обитания в нем, я не возражала бы. Но цель, по-видимому, не в этом. Как только диваны сдвинуты, подушки навалены, а медведи растоптаны, игра заканчивается. Веселью конец. Только что отстроенный шалаш стоит безлюдный и темный. Между тем диван, свободный от подушек, становится временным батутом, домашней игровой и явно сейсмоопасной зоной.

Разумник выполняет идеальный кувырок вперед, едва не задевая чересчур длинными конечностями мою любимую картину. Все, с меня достаточно.

– Ну хватит! – я пытаюсь перекричать свой выводок. – Обувайтесь, и выходим на улицу!

Железная дорога рассыпается, когда Непоседа умудряется выполнить последний прыжок. Чувствуя, что даже его свежепереформатированная по мужскому образу и подобию мама может не одобрить подобного вызывающего суперменства, он – в кои-то веки – послушно идет к двери.

«Только танки», – объявляет вывеска камуфляжной расцветки. Под ней – что, впрочем, неудивительно – действительно стоит танк.

– Вау/круто/прикольно! – визжат дети с задних рядов подержанного «ситроена», который пришел на смену списанному «Рено-Сенику». Семь сидений, почти два метра в высоту. Правда, теперь нам заказан въезд в подземные паркинги, но это, согласитесь, небольшая плата за счастье не слышать мальчишеских ссор и пререканий.

Отец Мальчишек поворачивается ко мне и улыбается, счастливый, как кот, дорвавшийся до сметаны.

– Я же говорил тебе, что им понравится! Нет, вы только посмотрите, какие гусеницы!

Подавляя непреодолимое желание проехать мимо входа и помчаться дальше – честно говоря, куда угодно, – я разворачиваю собственный танк в сторону автостоянки. Она заставлена рядами транспортных средств, подозрительно напоминающих мамамобили: побитые микроавтобусы, нагруженные облепленными песком досками для серфинга. И никаких вам наклеек «Ребенок в машине».

Мы встаем рядом с автодвойником, в котором сидят двойники наших мальчишек.

Встречаясь глазами с коллегой – Мамой Мальчишек, – я сочувственно улыбаюсь. Как агнец на заклание, она выходит из машины и следует за своим возбужденным стадом в сторону входа. Я бегу по лужам вдогонку за своим.

Войдя, я чувствую, как стукнуло сердце: я словно перенеслась в детство. Меня, семилетнюю, привезли на ярмарку и затащили в комнату ужасов, такую увлекательную и страшную. Круг за кругом наматывала я по жуткому лабиринту, отчаянно пытаясь найти неуловимый выход. Ведьмы и колдуны подстерегали меня на каждом углу, злые глаза следили за каждым движением.

Только здесь вместо глаз – чучела солдат, а вместо ползучих тварей… танки.

Мобилизовав весь свой энтузиазм, я останавливаюсь у первого танка и читаю первую табличку. У второй задерживаюсь на мгновение. Третью пропускаю. У танка номер двадцать шесть я теряю и своих мальчишек, и желание жить. Меня манит аромат свежего кофе. С виноватым видом проскальзываю мимо раздела «Рождение танка» (воспоминания о появлении на свет Непоседы еще слишком болезненны) и направляюсь в кафе.

Где обнаруживаю и всех остальных Мам Мальчишек с автостоянки. Столики заняты исключительно дамами, явно подбитыми в танковом бою и держащими свои кофейные чашки с таким благоговением, точно в них эликсир жизни. На лицах примерно то же выражение, какое демонстрируют мужчины, брошенные за линией женских примерочных в период распродаж в «Маркс энд Спенсер».

Исполненная солидарности, я встаю в очередь за кофе.

Вскоре ко мне присоединяются мои мужчины. Раскрасневшиеся, взмыленные, они подбегают к столику.

– Круто, да, мам? – галдят они. – Ты видела тот «Абрамс-M1»… у него максимальная скорость сорок пять миль в час, а лошадиных сил больше, чем у «ламборджини»! Вот это действительно круто!

Отец Мальчишек усмехается, у него тоже горят глаза.

– Ты не против, если мы вернемся на выставку еще на несколько минут? Там есть кое-что интересное в разделе «Рождение танка», мальчишки – ну, на самом деле мы все – очень хотим посмотреть. Ты с нами?

– Я… э-э… я уже видела, спасибо. Но вы идите. Мне здесь хорошо. Я допью кофе и присоединюсь к вам.

Выпито три чашки кофеина, больше тянуть уже нельзя. С переполненным мочевым пузырем и легким головокружением я смиренно тащусь обратно в окопы, вливаясь в ряды женской пехоты, марширующей к линии фронта.

– Ну здорово, а? – Отец Мальчишек светится от счастья.

Мы наконец-то выходим за дверь (о счастье!) и сразу попадаем под дождь. Я сверлю затылок мужа суровым взглядом. Глаза болят, в голове стучит, ноги отваливаются.

– Эй, смотрите! – окликает мой супруг и останавливается прочитать надпись на выходе. – Здесь пишут, после первого визита мы в течение года имеем право приходить сюда сколько угодно раз… бесплатно! Воспользуемся? – Отец Мальчишек с улыбкой оборачивается и натыкается на мой суровый взгляд. – Э-э… просто подумал… нет, пожалуй, не стоит. Одного раза, наверное, достаточно. Лучше уйти в зените славы.

Чувствуя, как во мне расцветают все женские качества сразу, я радостно киваю, и мы под дождем обращаемся в бегство от этих танков, к своему мамамобилю.

Десять удовольствий, о которых Мама Мальчишек прежде даже не догадывалась

• Клеить самолетики. Ничего, что поделка сломается в считанные секунды, не в этом же дело.

• Познакомиться с проделками «Ужасного Генри».

• Заново открыть для себя радость игры в шахматы.

• Избавиться от привычки праздно шататься по городу.

• Одеться в гидрокостюм. Да, выглядит он несимпатично, но это же лучше, чем пневмония.

• Изучить магнитный конструктор «Геомаг».

• Во время зимней прогулки набить карманы ружейными гильзами и принести их домой, вместо того чтобы, повинуясь инстинкту, выбросить в помойку.

• Строить горки для шариков.

• Футбол… даже если мама всегда на воротах.

• Наблюдать за тем, как разрастается гора обуви все больших размеров. И любить в ней каждый ботинок, пахучий и стоптанный.

И пять вещей, которые вы делать ни за что не станете…

• Учить мальчишек, как мыть свое хозяйство: это зона ответственности папы.

• Детально обсуждать боевые характеристики и очки здоровья (HP) каждого покемона.

• Все выходные смотреть по телевизору спортивные состязания (любые, в том числе футбол).

• Участвовать в ледовых побоищах по дороге в школу, особенно если вы одеты не по сезону.

• Посещать музеи машин и военной техники любых размеров и форм. Закаленным Мамам Мальчишек – можно, но все равно не увлекайтесь.

Урок 12

Всегда называйте вещи своими именами… Даже лопату

Мои мальчики многое унаследовали от своего отца.

У всех троих отменный аппетит, хорошие зубы и обаятельная улыбка, способная обезоружить завзятого мизантропа. Вдобавок к этому они, кажется, наследуют его сверхъестественную способность влезать в одежду сорок четвертого размера.

А вот как насчет наследования нравственных качеств? Отцу Мальчишек случается проявить бестактность по отношению ко мне (редко) и по отношению к моим волосам (как правило). Нашим мальчишкам еще только предстоит постичь неуловимые, но жизненно важные тонкости женской эмоциональности.

Мне приходится задуматься об этом в один из солнечных дней начала октября.

Время завтрака в семейке Эвансов. Три головы разных оттенков светло-каштанового склонились над тарелками, с которых как по волшебству исчезает сладкая каша.

– Помедленнее, ребята… пожалуйста! – умоляю я. – Куда вы так спешите!

Головы все так же опущены. Очевидно, я разговариваю со стеной из кирпичных мальчишек. Я предпринимаю новую попытку.

– Послушайте. Разумник… Бином… Непоседа… – Где-то я, кажется, читала, что к мальчишкам нужно обращаться по имени, тогда есть надежда, что ваши слова услышат и, быть может, даже поймут. – Не стоит так торопиться с кашей!

Две головы все в том же положении. Только Разумник на мгновение поднимает взгляд.

– Что ты сказала, мама? – спрашивает он вежливо. Я вздыхаю. Как можно сидеть в двух шагах от меня и не слышать, что я говорю? Но мне хотя бы удалось добиться его внимания.

– Я сказала, – повторяю, чуть повышая голос, – не… надо… так… торопиться. Мы никуда не опаздываем!

– Ну как же не надо, мам, – отвечает он, поглядывая на часы. – Сегодня мне нужно в школу пораньше. Плавание, ты не забыла?

– Ах да. – У меня вырывается стон. Это я забыла, а он — нет. – Почему ты только сейчас мне напомнил? Ладно, что там говорить… беги к себе и собирай сумку.

Проходит пять минут, а Разумник все еще наверху.

– Не могу найти плавки! – кричит он из глубин своей комнаты.

– А ты хорошо искал? – кричу я в ответ.

– Да-а-а… где они?

– В твоем шкафу, – кричу я и добавляю (зная по собственному опыту, как мужчины ищут свои вещи): – Третья полка снизу, справа, ярко-желтый пакет.

– А, да… – Молчание. Потом: – Нет, не вижу, его здесь нет.

Бросаю кухонное полотенце и взлетаю на второй этаж. Лезу в шкаф – третья полка снизу, справа – и трясу ярко-желтым пакетом перед его лицом.

– Ах, этот желтый пакет… – говорит он, интонациями и выражением лица – вылитый отец.

Мы спускаемся на кухню и возвращаемся за стол.

– У моей учительницы будет ребенок! – объявляет Непоседа с набитым ртом.

– Да ладно! Откуда хоть знаешь? – спрашивает Бином, недоумевая, как такая важная информация могла проскочить мимо его чутких, хотя временами безнадежно глухих ушей.

– Она сама сказала, – лукаво отвечает младший брат. – Но она сказала только нашему классу… завтра.

– Вчера… ты имеешь в виду, вчера сказала, а не завтра, глупыш! – поправляет его Бином.

Я со страхом смотрю на Непоседу, ожидая взрыва возмущения. Но ничего не происходит, и я с облегчением говорю младшему сыну:

– Это очень трогательно, правда? Она сможет рассказывать вам, как себя чувствует. Вы будете наблюдать, как растет ее животик… вместе с ребеночком.

Непоседа с энтузиазмом кивает: набитый до отказа рот мешает ему комментировать. А проглотив, смотрит на меня и заявляет:

– Мамочка, а у тебя, наверное, тоже в животе ребеночек… у тебя толстый животик!

Моя очередь сглатывать и смотреть вниз – на свой живот, который я искренне считала относительно плоским. Во всяком случае, с учетом того, сколько там народу побывало за всю его историю.

Бином встает на защиту своей поникшей мамы.

– Ничего не толстый! – вступает он в спор.

– Нет, толстый, – протестует младший, показывая на мой (уже предусмотрительно втянутый) живот. – И еще у нее есть сиськи!

Бином снова парирует:

– Но она девочка, а у всех девочек есть сиськи, правда, мам? Как только им исполняется пятнадцать лет.

Куда, интересно, заведет этот разговор? Теперь уже и я беспокойно поглядываю на часы, а не только мой старший сын. Не уверена, что у меня есть время и желание вести беседу о «тычинках и пестиках», когда до выхода из дома остается десять минут.

– Хм, пожалуй… – уклончиво отвечаю я, но тут вспоминаю о своей роли единственного поставщика зрительного образа полноценного женского тела и спешу добавить: – Хотя это не всегда так уж заметно, у одних девочек большие груди, у других поменьше, ведь так? Все люди разные.

Средний сын мудро кивает. Его младший брат уже потерял интерес к обсуждаемой теме и покинул стол. Разумник молча усваивает съеденное и услышанное; за ним, как всегда, последнее слово.

– Да, а у некоторых совсем малюсенькие, как у тебя, да, мам?

– Вот спасибо! – в сердцах бросаю я, комкая кухонное полотенце.

– Но это же правда, мама, разве нет? – Он хмурит брови, явно не подозревая о существовании менее травмирующего способа сказать правду, всю правду… и ничего кроме нее.

Да, может, это и правда, думаю я, но совсем не обязательно выдавать ее так прямолинейно… в лоб… как мужик. Даже лопату вовсе не обязательно называть просто лопатой. Можно попытаться придумать что-то более деликатное – скажем, совочек там, скребочек, да хоть бы лопаточка… На неумышленное оскорбление я отвечаю вымученной улыбкой.

Значит, большой живот и маленькие сиськи – и все это в полвосьмого утра!

– Готовы, приятели? – бросаю я клич.

Они радостно кивают, надевают пальто, и мы отправляемся в школу.

Но, оказывается, это еще не все. Самое интересное впереди.

На следующий день в школе ко мне подходит учительница Непоседы.

– Миссис Эванс, – говорит она, – как хорошо, что я вас поймала!

У меня внутри все обрывается. Каким бы нежным и ласковым ни было учительское похлопывание по плечу, даже самого непрошибаемого взрослого оно способно превратить в дрожащего школьника.

– С Непоседой все в порядке? Я надеюсь, он хорошо себя ведет? – нервно хихикаю я. – О, кстати, я слышала, вас можно поздравить?

– Да, спасибо, – отвечает она, заливаясь краской и поглаживая свой пока еще плоский живот. Однако и это не может увести ее в сторону. – Я хотела вам кое-что сказать.

В животе отчетливо ёкнуло. Кажется, я и сама краснею. Если не багровею.

– Не волнуйтесь. Ничего серьезного. – (Пульс слегка замедляется, от опасных значений возвращаясь к условной норме.) – Сегодня утром мы говорили о моей беременности, о том, когда родится ребенок, и ваш сын…

О боже! Надеюсь, он не бросился описывать особенности спаривания гемпширского борова? Или рассказывать о том, как абердинская корова поедает свой послед? Умоляю, только не говорите мне, что он нарисовал только что купленного барана с гигантскими гонадами. Я ведь догадывалась о губительных последствиях каникул на ферме у Бабушки Хорошая Жизнь с пройденным там наглядным курсом введения в сексологию.

Я обреченно готовлюсь выслушать, какие перлы народной мудрости мой младший сын выдает своим одноклассникам.

– Он был очень возбужден… сказал, что больше не может ждать. «Чего именно?» – спросила я, и знаете, что он ответил?

Я чувствую, что все это ее не только забавляет, но и приводит в растерянность.

– Так вот, не живота или ребенка. Нет, ему не терпится увидеть, как я… растолстею!

Я шумно выдыхаю. И это все? Слава богу. Все могло быть гораздо хуже!

– Очень сожалею, – бормочу я с невероятным облегчением, – но скорее всего это моя вина. Мы говорили об этом за завтраком… – Кажется, мне пора сматываться! – Похоже, у него в голове получилась каша! – придумываю я на ходу и совершаю бросок к двери.

– Хм-м, – произносит она по-учительски мягко. – В самом деле…

Тем же вечером мальчики сидят в ванне – на этот раз тихо, рядком, как утки, – и сосредоточенно взбивают в пластиковых мисках пену для мыльных пузырей. А я стараюсь с максимальной пользой провести эти непривычно спокойные минуты.

– Что ты делаешь, мам? – спрашивает Разумник, высовывая голову из ванны.

– Я… делаю… зарядку! – выдыхаю я, отрывая плечи от пола и морщась от боли.

Пытаюсь (напрасно) припомнить, что там говорила инструктор по Красивому Телу про апельсин – или это была дыня? – мысленно зажатый между грудью и подбородком при попытке подняться.

– А зачем ты делаешь зарядку? – спрашивает Бином. – В чем смысл?

Судя по тому, чего я наслушалась вчера утром, смысла никакого. И все же стоит попробовать.

– Укрепляю мышцы живота, чтобы они были сильными и живот не болтался. – (Гордые обладатели «кубиков» смотрят на меня, явно неудовлетворенные ответом.) Объясняю дальше: – Когда носишь в себе ребенка, мышцы растягиваются, потому живот становится все больше. И надо много тренироваться, чтобы вернуть ему прежнюю форму!

Разумник задумчиво поглаживает свою профессорскую бороду из мыльной пены:

– Но ты же родила Непоседу много лет назад.

Мышцы уже должны были вернуться в норму!

– Ну да, – ворчу я, задирая ноги. – Наверное… должны… Но, как и вы, – строго замечаю я, – они не всегда делают то, что должны.

– Ну… – снова размышляет он, демонстрируя продвинутую технологию выборочного слуха, – я все равно считаю, что они уже должны были вернуться в норму.

Разговор, по-видимому, окончен, и он невозмутимо возвращается к своим пузырям.

Мои подруги, как всегда, приходят на помощь и спасают меня от помешательства.

Мы, две Мамы Мальчишек, собираемся у нашей отважной Мамы Идеальной Пары на ежемесячный стон. Семеро сыновей и одна Нарядная Девочка (к счастью, умеющая за себя постоять) носятся по дому, стучат в барабаны, бренчат на пианино и гитарах. Незаметно и весьма разумно Мама Идеальной Пары закрывает дверь на кухню, и мы рассаживаемся у плиты поболтать в спокойной обстановке.

Начинается сеанс материнской терапии, и мы делимся свежими историями преступлений наших отпрысков. Атмосфера доверительности и веселья располагает к откровенности, и я рассказываю о недавнем «бенефисе» Непоседы.

– Это была не совсем его вина, – пытаюсь я убедить больше себя, чем подруг. – Мне кажется, он еще не понимает, что можно, а что не принято говорить… Он ведь не хотел оскорбить, просто сказал то, что думает!

Родственная Душа ухмыляется:

– Однажды я чуть не умерла со стыда, пока мы ехали в поезде. Всю дорогу пыталась шепотом уговорить мальчишек, чтобы прекратили таращиться и показывать пальцем на весьма эксцентричную даму с бритой головой и безумным макияжем. А они мне на это: «Но у нее нет волос, глаза ярко-белого цвета, и она похожа на Пожирателя Смерти!» Так ничего и не поняли.

Мы улыбаемся. Мама Идеальной Пары вносит свою лепту здравомыслия в наши дебаты:

– По-моему, все дело в том, что мальчики, как правило, более прямолинейны в сравнении с девочками – так же, как их отцы, между прочим. Они смотрят, спрашивают, они говорят, что видят. Их не особенно волнуют все эти экивоки, им не важно, что ты будешь чувствовать после их высказываний и насколько они вообще уместны. Бестактно, но честно. Мой сын, безусловно, гораздо более прямолинейный, чем его сестра!

Она замолкает; ее сын врывается на кухню и подбегает к ней. Слезы струятся по его потному лицу.

– Он ударил меня барабанной палочкой, – всхлипывает он, – нарочно. И мне очень больно… вот здесь!

Мама Идеальной Пары крепче обнимает его (о-ох, бедное мое дитя), целует травмированную конечность (думаю, ты выживешь!), нежно подталкивает его к двери (иди, играй!).

Послушный сын вытирает нос рукавом, шаловливо улыбается матери и бросается обратно к своему уже бывшему – все забыто! – врагу.

– Я иду искать… кто не спрятался, я не виноват! – кричит он, проглатывая рыдания.

Мамы Мальчишек и Мама Девочки с понимающими улыбками наблюдают за его поразительно быстрым исцелением.

Затем с помощью специального набора навыков, приобретенных за годы постоянно прерываемых бесед, мы возобновляем наш разговор с того самого места, где остановились.

Мама Идеальной Пары подхватывает нить рассуждений:

– То же самое и в отношениях… с друзьями. С мальчиками, как правило, проще: они или радуются, или грустят. И если грустят, обычно несложно докопаться до сути проблемы и во всем разобраться. Или они сами быстро забывают об обиде. Вот если бы барабанной палочкой ударили его сестру… – Она жестом показывает на дверь, за которой только что скрылся ее сын. – Тут бы разыгралась такая драма женской души!

А ведь верно. Я вспоминаю, как часто мои мальчишки обижаются на меня, хлопают дверями, а в следующую минуту уже бегут с нежностями. Или только что ненавидят кого-то, а через мгновение – уже лучшие друзья. Если после завтрака я – «самая плохая мама», то после обеда – «лучшая». Конфликты в нашем доме чаще всего словесные, иногда – активные, с применением грубой силы, но длятся недолго.

– Девчонки совсем другие, – продолжает Мама Идеальной Пары. – Вообще-то они более чуткие, но в то же время их труднее понять, они слишком сложно устроены. Вспомните себя подростками, свои страхи, неуверенность, козни лучшей подруги… Все это начинается удивительно рано – даже шестилетние, кажется, выискивают в чужих словах тайный смысл, постоянно ссорятся и мирятся с подружками… Мир мини-женщины редко бывает черно-белым; я бы сказала, это мрачная радуга сильных эмоций! – И, подчеркивая это эффектное сравнение, она взмахивает руками, как экспансивная итальянка. Даже мы, закаленные и непробиваемые Мамы Мальчишек, чувствуем, что эти слова идут от самого сердца.

– Уф! – восклицает Родственная Душа. – Я вдруг подумала, что лучше раз в полгода красить и штукатурить коридор, чем разбираться в хитростях юного женского мозга!

Выходит, прав один умный человек (судя по всему, опытный родитель Идеальной Пары), который сказал, что мальчики могут устроить бедлам в вашем доме, а девочки устраивают такой же бедлам в ваших мозгах. И если стены можно отмыть, а грязный пол подтереть, то последствия эстрогенового взрыва ликвидировать куда сложнее.

Мама Идеальной Пары энергично кивает:

– Ты совершенно права! С мальчишками, пока они маленькие, конечно, больше возни и физической нагрузки, но когда они становятся старше, то просто огрызаются или уходят к себе в комнату. Но да поможет мне Бог, когда моя дочь достигнет пубертата: она любого сведет с ума, в том числе и меня!

– Кстати… о пубертате! – Вариация Мамы Мальчишек слегка бледнеет, ловко перескакивая на следующую терапевтическую тему. Еще один навык из материнской копилки. – У вас уже был разговор о «тычинках и пестиках»?

Идеальная Пара качает головой – бог миловал.

– Не совсем, – признаюсь я. – Надеюсь, что с объяснением справятся петухи и коровы…

Родственная Душа понимает, о чем я, – она знакома с Бабушкой Хорошая Жизнь, – и у нее вырывается стон.

– У нас тоже не было, – говорит она, – но при той скорости, с которой они растут, думаю, разговор не за горами!

Ты права, как всегда, Родственная Душа. От этих хромосом никуда не денешься, они уже караулят нас за углом.

Мы снова у Бабушки Хорошая Жизнь на коротких каникулах.

В первый день каникул эта Фелисити Кендал[8] учит внуков подстригать шерсть на ногах овец без кровавых последствий для конечностей всех участников процесса.

На второй день она показывает им, как запихивать колбасный фарш в кишку – разумеется, после того как откормленная на убой туша забита и разделана.

На третий день им разрешено возиться в грязи, песке и соломе, пока они осваивают искусство облицовки самих себя и свинарника густым слоем глины.

Глядя на мальчишек, грязных в буквальном смысле как свиньи, я начинаю сомневаться, что даже моя маниакально одержимая сельским хозяйством мать выдержит такой темп до конца недели.

Однако мне покуда неизвестно, что в рукаве ее спецовки имеется козырь – опыт искусственного осеменения.

Восемь часов сорок шесть минут утра, день четвертый. Мальчишки уже на улице, кормят живность.

Я крепко сплю в уютной постели под старомодным пуховым одеялом, как вдруг меня грубо расталкивает младший сын. Полусонная, я, честно говоря, не готова приветствовать его распростертыми объятиями.

– Что случилось? – заплетающимся языком выговариваю я, заставляя себя открыть один глаз.

– Ты должна сейчас же позвонить в АА[9]! – задыхаясь, кричит он.

Я открываю другой глаз, чтобы лучше рассмотреть своего взволнованного ребенка. В дождевике и резиновых сапогах, с ног до головы заляпанный грязью, он дымится, как навозная куча осенним утром. И пахнет точно так же.

– АА? – переспрашиваю я, протирая глаза и зажимая нос. – В такую рань? Зачем?

– Колокольчик запрыгнул на Ромашку. Бабушка сказала, чтобы ты срочно вызвала АА. Быстрей, мам, – торопит он, стаскивая с меня своими грязными лапами одеяло, – это очень важно!

– Ах, эта АА! – До меня медленно, но доходит.

Чувствуя, что уже не отвертеться, я убираю его руки с одеяла и направляюсь к телефону.

Сорок минут спустя, когда мы завтракаем, подъезжает фургон.

– AA приехала! – кричит Непоседа, выпрыгивает из-за стола и снова влезает в сапоги.

Старшие братья откладывают вилки и отправляются по его грязным следам. Спрашивается, что они ожидают увидеть? Боюсь, их разочарует отсутствие эвакуатора и вспышек проблесковых огней. Довольно неохотно я убираю свой завтрак в микроволновку и выхожу во двор.

К тому времени, как я добираюсь до коровника, где должно состояться событие, мальчишки уже толкутся у ворот. Влюбленная корова отведена в отдельный загон и невинно жует орехи, в то время как Искусственный Осеменитель с интересом изучает ее задний фасад. Человек с Луны в защитном зеленом комбинезоне, Искусственный Осеменитель лезет в сумку и достает пару длинных латексных перчаток. Ловко надевает их, натягивая до самых локтей – отчего мне становится как-то не по себе, – шарит в сумке и вытаскивает убийственного вида шприц. Зловеще коснувшись ногтем наконечника, он выдавливает несколько капель жидкости.

Я инстинктивно сжимаю ноги и съеживаюсь.

– Бедная корова! – бормочу я, впервые радуясь тому, что рождена человеком.

– Что ты сказала, мам? – спрашивает Непоседа, поворачиваясь в мою сторону. Очевидно, сегодня у него со слухом все в порядке.

– Ничего! – поспешно отвечаю я.

Мальчишки, разинув рты, продолжают наблюдать, ожидая следующего виртуозного движения мастера. Они не разочарованы.

Он ловко и умело хлопает одной рукой по заду коровы, а другой вонзает наконечник шприца в соответствующую дырку. Пока он выдавливает содержимое, корова пользуется возможностью опорожнить кишечник – частично на солому, частично ему на руку.

Это уже слишком даже для моих деревенских детей.

– Бр-р… что за гадость… – вскрикивает Разумник. – Какая жесть!

– Ты видела, мам? Ты видела, что сделала Ромашка! – визжит Бином.

– Бр-р… зачем он та-ак? – вопит Непоседа. – Зачем он сунул туда руку? Как это поможет Ромашке родить ребенка?

В отчаянии я оглядываюсь в поисках Бабушки, надеясь, что уж она-то сможет объяснить странности коровьей жизни. К моему сожалению, она занята другими делами.

– Э-э… он… м-м-м… ну… – И тут я, как тот Осеменитель, совершаю решительный бросок. – Понимаете, – медленно начинаю я, импровизируя на ходу, – если нет папы-коровы, то есть быка, тогда требуется помощь ветеринара. Он приносит… э-э… немного бычьего… семени, а потом… как вы видели… впрыскивает его в корову. Через несколько месяцев, будем надеяться, у Ромашки появится теленок.

Смотрю на сына, очень надеясь на то, что мой сильно сокращенный урок на тему сексуальной жизни коров девонской породы временно удовлетворит любопытство пятилетнего мозга. Непоседа многозначительно кивает. Похоже, трюк удался.

– Не думаю, что я теперь захочу работать в АА! – объявляет он, с нескрываемым отвращением оглядывая еще дымящуюся солому. – Можно я пойду и доем яичницу с беконом, мамочка?

Мне почему-то кажется, что я свою порцию доем нескоро.

Прошла неделя, и мы вернулись в школу. К черным ботинкам вместо мокрых резиновых сапог, к строгому распорядку вместо деревенской вольницы. А я – к стиральной машине и домашней работе без права прилечь.

За ужином, как обычно, обсуждаем школьные новости.

В перерывах между фонемами и фонетикой я рассказываю Отцу Мальчишек о телепередаче, которую смотрела вчера вечером.

– Рассказывали про «Октомаму» – американку, которая родила сразу восьмерых, а у нее уже было шестеро детей; короче, четырнадцать детей младше десяти лет под одной крышей. Можешь себе представить? А еще говорят, что у нас дома хаос!

– Дети – мальчики или девочки? – спрашивает наш все более гендерно-осведомленный старший сын.

– Думаю, и те и другие… В любом случае при таком количестве это уже без разницы! И к тому же, – добавляю я, – она одинокая мать… никакого папы рядом, чтобы помочь.

– Что? Она сама выносит мусорное ведро? – Бином в шоке.

– И проверяет давление в шинах… – со знанием дела добавляет Разумник.

– Значит, ее дети даже не пробовали банановый торт, какой папа делает каждый раз, когда ты уходишь вечером из дома? – с отчаянием в голосе восклицает Непоседа.

Я улыбаюсь и качаю головой. Над их гендерными стереотипами и представлениями о такте еще работать и работать. Однако глаза моих сыновей затуманены слезами: они полностью разделяют боль бедных детей, оставшихся без сладкого. Когда дело касается еды, их способность к сопереживанию не знает границ.

Непоседа склоняет голову набок, чмокает губами. Его душа все еще скорбит о банановом торте.

Однако вскоре торт забыт.

– Но если нет папы, откуда же она взяла всех этих младенцев? – Он моргает, щурится, напряженно соображает. – Ты говорила на ферме у Бабушки, что нужен бычок, чтобы помочь маме-коровке сделать теленочка… – Непоседа в замешательстве. – А, так это дядя из AA приехал на фургоне и вколол бычью смесь американской тете в задницу?

Отец Мальчишек в ужасе.

Братья смеются. Не столько над симпсоновской «задницей», сколько над железной логикой младшего братца.

– Не тупи, Непоседа! – предостерегает Бином. Ух ты, радуюсь я, кажется, мне удалось улизнуть от объяснения, откуда берутся дети. Мои мини-мужчины, похоже, сами, напрямую усвоили одну из фундаментальных основ жизни.

Но Бином продолжает:

– Это не мистер AA сунет ей руку в задницу, чтобы сделать беременной, глупыш. Мистер АА – это механик, который меняет маме шины, когда у нас авария на дороге.

Отец Мальчишек смотрит на меня – для него это новость.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Нет, это ты не тупи! К ней приедет ветеринарный мистер AA!

Что ж, время пришло. Хромосомы и прочие моменты половой жизни – определенно тема для мужского разговора, и Маме Мальчишек здесь делать нечего.

– Объясни им! – Я спешно делегирую полномочия еще не оправившемуся от потрясения супругу. – А я – на аэробику, растрясать жиры!

Топ-10 фраз из лексикона Мамы Мальчишек

• Спускайся!

• Осторожно/спокойно! Я сказала: ОСТОРОЖНО/СПОКОЙНО!

• Ты меня слышишь?

• О, ты просто копия своего отца!

• Ты обуешься сегодня? Ты еще не обулся? ОБУВАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ!

• Почему-почему… да потому!

• ПРЕКРАТИ подбирать/облизывать/хватать (все вместе и одновременно) …пожалуйста.

• Просто ПОСИДИ СМИРНО.

• Нет, не туда. Я сказала, в унитаз…

• Ой, убери это… пожалуйста!..

Чего настоящая леди никогда не скажет любознательному сыну o фундаментальных законах жизни

• Что «Тампакс» в вашей сумочке – это мамина любимая конфета… если, конечно, вы не хотите, чтобы он сделал неизбежный следующий шаг.

• Что на самом деле он появился на свет из того места, откуда вы писаете… если, конечно, вы не готовы представить наглядное доказательство.

• Что животное, сбитое автомобилем на дороге, просто дремлет… если только вы не хотите, чтобы он приволок его домой и уложил в постель.

• Что «секси» значит «красивая»… если, конечно, вы не хотите, чтобы он сказал своей учительнице, что сегодня она «суперсекси».

• Что ваш мальчик получился из маленькой рыбки/яйца… если, конечно, вы не специалист в вегетарианской кухне.

Урок 13

Девчонкам пирожные, мальчишкам… сода

Можно с уверенностью сказать, что мужчин в моей жизни было и есть больше чем достаточно.

Сначала Отец и Старший Брат, потом мой лучший друг – Отец Мальчишек, сыновья номер один, номер два, а затем и три – как ни крути, а у меня были и стимулы, и возможности узнать многое о жизни с противоположным полом.

И мне, как выяснилось, действительно более уютно в голубых тонах и нечего пытаться – в пику моему статусу Мамы Мальчишек и самой себе – рядиться в розовый. Верно и то, что я научилась принимать и даже радоваться реалиям моего нынешнего мужского мира, поначалу враждебного ко всему женскому.

Я вас заранее прощаю, если вы решили, будто теперь я полностью понимаю, что происходит не только в жизни, но и в головах моих мальчишек. Что я обрела мужской склад ума.

Если вы действительно так думаете, если приписываете мне такие сверхспособности, спешу огорчить вас: вы ошибаетесь. Потому что, несмотря на бесчисленность теорий и бесконечность опыта, меня частенько ставит в тупик и озадачивает то, от чего мои мальчишки тащатся. И история с выпечкой – всего лишь единичный пример.

– Давайте напечем капкейков «маленькая фея», – предлагаю я в субботу после обеда, уныло глядя в окно на зарядивший с утра дождь. На улицу мы сегодня не выходили, и мои щенки уже бесятся от безделья. Но я в такую непогодь из дома ни шагу, даже в дождевике и резиновых сапогах.

– Феечки – это для девчонок! – заявляет Непоседа, жертва рекламы.

Недавно они открыли для себя канал Ай-ти-ви и узнали много нового.

– Да… для девчонок! Они розовые и блестят… и вообще гадость! – подхватывает средний сын и брезгливо морщится.

– Не смешите меня, – говорю я, доставая свою пожелтевшую книгу рецептов. – В капкейках нет ничего «девчачьего»… просто у них название такое, вот и все. А на вкус они не хуже других. Давайте попробуем испечь. Если хорошо справитесь, разрешу вам вылизать миску после теста!

При упоминании о возможной еде мальчишки оживились.

– И потом, – добавляю я в качестве назидания, – вы, кажется, не против сказочной зубной феи, которая приносит вам деньги, когда вы теряете зуб?

– Это совсем другое, – тянет Бином, закусывая нижнюю губу.

– Ну, нет так нет. – Поворачиваюсь и готовлюсь уйти.

– Хорошо, хорошо, – отступает он. – Но раз уж мы будем печь эти капкейки, можно хоть глазурь сделать голубую?

Ах, вот в чем принципиальная разница! Как это я не додумалась?

– Хорошо, договорились. Итак, что нам понадобится? – бормочу я, залезая в шкаф. – Мука… сахар… разрыхлитель… сода, где же она? У меня целая банка стояла вот тут, я точно помню. Куда она делась?

Бином беспокойно ерзает:

– Сода – это то же самое, что бикарбонат натрия? В белой банке? Я… э-э… я думаю, что она… возможно… закончилась.

– Закончилась? Как вы могли использовать целую банку пищевой соды? О боже, надеюсь, вы не приняли ее за сахар? – Я с тревогой вглядываюсь в его лицо, выискивая признаки отравления содой – может, пена изо рта?

К счастью, Бином выглядит совершенно здоровым.

– Я… не виноват, мам. Это не я! – кричит он, замечая мой непонимающий взгляд. – Это Разумник… Он попросил меня достать… для эксперимента, мы хотели сделать вулкан. Он сказал, что они уже так делали в школе. Это было круто!

Вулкан?

– И где же сейчас этот… вулкан? – спрашиваю я.

Бывает, что я порой отвлекаюсь и не замечаю более чем странных выходок мальчишек, но уж мимо вулкана в наших широтах я точно не прошла бы!

Бином показывает на мусорное ведро:

– Там. Мы его туда положили, когда он перестал извергаться. Жалко, что ты не видела, мам. На такое целой банки не жалко. Лава текла повсюду… по столу… по полу! – Глаза его загораются при воспоминании.

Взрывается не только вулкан.

– По полу?! Что ты имеешь в виду?!

– Нет, ну там было не слишком много, – поспешно объясняет он, – и нам удалось все собрать. Мне так кажется… Хотя все-таки немного воняет уксусом!

Еще и уксус?

– Так, давай еще раз. Если я правильно тебя поняла, вы использовали всю мою соду и весь мой уксус, чтобы устроить эту пенную атаку, которая длилась… сколько? Минуты? Секунды? Что еще вам понадобилось для «эксперимента»?

Мой легкий сарказм капитулирует перед наивностью семилетнего создания.

– Все, больше ничего. Ну разве что немного жидкости для мытья посуды, вот и все. И нам не понадобился весь твой уксус – там на дне бутылки еще чуть-чуть осталось. – Бином явно разочарован моей отнюдь не восторженной реакцией на его химические опыты, и в глазах его гаснут отсветы последнего дня Помпеи. – Прости, мам, – бормочет он, глядя на меня, – но это был… учебно-познавательный взрыв!

Печальный взгляд загнанного оленя растапливает мое неученое сердце.

– Конечно, так все и было, – соглашаюсь я, обнимая его за плечи. – Но понимаешь, нельзя брать без спроса и без разрешения продукты… только для того, чтобы устроить беспорядок, каким бы познавательным он ни был! А теперь вот мы не сможем испечь капкейки. – (Бином окончательно сник.) И тут мне в голову приходит идея. – А давай вместо пирожных испечем песочное печенье?

Возможно, я не в состоянии понять магического притяжения Этны, возможно, я еще не нашла ключ к логике моих мальчишек, но одно я знаю наверняка: путь к их сердцам лежит не через голову, а через их вечно урчащие и вечно голодные желудки.

Не припомню, чтобы в детстве я хоть раз стащила у мамы соду или уксус. Расспросила своих подруг: нет, никто из них тоже этим не баловался. Таскали понемногу косметику, чтобы разрисовать кукол, или крем для лица (для Синди, разумеется). Но сода? Уксус? Нет.

Однако, когда тем же вечером я рассказываю эту историю Отцу Мальчишек, его глаза загораются предсказуемым отблеском помпейского огня.

– А, сода! – радостно говорит он. (Я так и жду, что он сейчас добавит: «Помню, я тоже…» Но нет.) Между тем мой муж продолжает: – В детстве я каких только опытов не ставил: и бомбы-вонючки делал, и пляшущий изюм… Однажды мы даже пытались смешать несмешивающиеся жидкости.

Я безучастно смотрю на его оживленное лицо. Должно быть, пока он торчал в лаборатории, занимаясь своими научными опытами, я осваивала кулинарное искусство.

– Ты представляешь? Вот попробуй смешать растительное масло и воду – ни за что не получится.

Нет, школьные знания определенно утеряны безвозвратно.

– Никогда не забуду, как мама ругалась, когда я израсходовал все оливковое масло…

Ага, вот это уже теплее, это я как раз могу понять. Мне вообще не впервые приходит в голову мысль, что я очень хорошо понимаю свою свекровь.

– Меня интересует твое мнение о нынешнем эксперименте с содой, – пытаюсь я вернуть его в день сегодняшний.

– Может, мальчишки захотят завтра попробовать еще раз, – мечтательно произносит мой муж, глядя вдаль отрешенным взглядом, словно мечтая о перестройке дома. (Очевидно, он, как и его сыновья, обладает даром избирательного слуха.) – Извержение получится еще эффектнее, если добавить блесток и клея!

Основываясь на собственном эмпирическом опыте, я могу утверждать со всей ответственностью: бедлам во имя науки – это важная часть мужского мировоззрения. И никого не смущает, что наш семейный дом, некогда уютное гнездышко любящих супругов, превратился не то в мужской вигвам, не то в тестостероновый пантеон, святилище мужского ума.

Стены комнат наших сыновей – прежде любовно и со вкусом украшенные картинками с медвежонком Паддингтоном или Винни Пухом – теперь завешаны постерами с изображением Солнечной системы и картами полушарий в натуральную величину. Родословные древа королей, королев и их родственников произрастают на дверях, а остальное пространство занято картинками из «Опасной книги для мальчиков».

Могло быть и хуже, конечно.

До сих пор мы обходились без малоприятных фотопортретов футболистов или – боже упаси! – красоток топлес, но уверена, это вопрос времени. Очень скоро мне придется столкнуться нос к носу с Баффи (истребительницей вампиров), когда я буду убирать их пижамки, или лицом к лицу с центральным защитником Рио Фердинандом, когда буду трясти их одеяла. Я вдруг понимаю, что глубокая привязанность к планете Уран, пожалуй, не худший вариант.

А наши прекрасные книжные шкафы – когда-то эклектичное хранилище романов и биографий – теперь забиты геологией, географией, геометрией и прочей математикой. В книжном мой натренированный глаз сразу выхватывает очередной номер журнала «Познай мир с Уолли», и теперь я в курсе всех достижений мировой науки. Представьте себе: я только недавно узнала (как я жила до этого?), что столица Узбекистана («Конечно, мам!») – Ташкент. Все больше и больше, часто и сама этого не замечая, я втягиваюсь в параллельную вселенную, где правят факты, а не феи из сказок моего девчачьего детства. Где информация – это всё, а наука – королева. И каким бы чужим и непонятным ни казался этот мальчишеский мир, погружение в него расширило мои представления о географии больше, чем все учебные задания в школе и университете.

Меня до сих пор забавляют – но уже не загоняют в тупик – бесчисленные вопросы, которые обрушивают на меня мальчишки:

– Сколько точно произошло аварий с даблдекерами… за всю историю?

– За сколько времени можно дойти до Ямайки… пешком?

– Как ты сделаешь искусственное дыхание божьей коровке… и когда я могу сам попробовать?

Я не всегда знаю ответы, и порой, скажу по правде, мне они решительно неинтересны, но я понимаю, насколько это важно, и знаю, где искать правильный ответ.

Скажем, теперь – после десятка утомительных сеансов игры в Top Trumps с динозаврами я знаю, что велоцерапторы – это отстой, а Ти-Рекс рулит; что, пока барозавр «подбит», его нельзя атаковать сверху, а стегозавр хотя и тяжелый, зато старый и неповоротливый.

И, как бы это ни пугало поначалу, я становлюсь активным зрителем и даже ценителем таких когда-то малопривлекательных фильмов, как «Трасса: 60», «Доктор Кто» и даже сериала «Топ Гир». Мужской менталитет, как плющ, обвил мой мозг и пустил там корни.

Но это еще не всё.

Ибо если наука в нашем мужском мире носит королевскую корону, то гаджеты и технологии по своему рангу приближаются к Богу.

Стоит вспыхнуть любому экрану, как мои периодически тугослышащие сыновья становятся полностью глухими к сигналам из женского мира. В ступоре от ежика Соника, онемевшие от прыгуна Марио, мои техномальчишки погружаются в пространство, населенное лишь покемонами, пингвинами и группами самолетов противника.

– Может, выключите свои игрушки и поговорите друг с другом? – окликаю я рассевшихся на диване сыновей, уткнувшихся в гаджеты.

Разумник отвечает, будто бы даже не разжимая губ:

– Но мы КОМ… МУНИ… КАЕМСЯ, мам.

Я в растерянности. Если бы он и его братья «коммуникались» не так активно, мне, вероятно, удалось бы проверить их зрачки на предмет наличия хотя бы малейших признаков жизни.

– Смотри, вот мы законнектились… мы чатимся. Заинтригованная тем, что они, возможно, все-таки не живут каждый в своем мире, я заглядываю Разумнику через плечо. Вдруг они обсуждают важные различия между городом и деревней? Или преимущества железа над цинком? Оценивают губительные последствия засухи или наводнения?

Близоруко щурюсь, пытаясь прочитать слишком мелкий текст.

– «Вонючка» пишется через «о», – подсказываю я. – И думаю, что слово «попа» здесь более уместно. Едва я решила, что уже освоилась на Планете Мальчишек, как с оглушительным грохотом приземлилась назад, на свою родную Эстрогению.

Осознав, что с адекватным пониманием хода мысли моего потомства у меня до сих пор остаются проблемы, я решила изменить методику. Без интерактивного подхода мне никогда не стать грамотным мальчишологом!

Смело покинув комфортную зону дома и кухни, я добровольно вызвалась – да-да, внесите мое имя в список! – сопровождать класс Разумника на следующей экскурсии. Не в какой-нибудь гендерно-нейтральный аквариум и тем более не на милую женскому сердцу ферму. Нет, эта поездка была детским аналогом пивного фестиваля в Бремене: мы погрузились в автобус и поехали в местный музей науки.

К тому времени, как автобус остановился перед куполом планетария с изображением лунного ландшафта, голова у меня раскалывалась – и не только от разноголосого гвалта школьников, но и от осознания того, что, оказавшись внутри, обратно я уже не выйду. Переступив порог этого храма науки, я попаду в мир, который, может, и кажется знакомым, и я даже могу его поверхностно объяснить, но на глубинном уровне мои знания о нем останутся – несмотря на длительное в нем пребывание – крайне ограниченными. Я собиралась шагнуть в пропасть собственного неведения.

И вот я сижу в зале, в полутьме светятся молодые – и не слишком молодые – лица слушателей, ловящих каждое слово и наблюдающих за бесконечным космосом. Задрав голову к потолку, я смотрю, завороженная, как звезды рождаются на небе, как вырастают и плывут созвездия, как день переходит в ночь и снова в день. И пусть меня слегка подташнивает – купол вращается, а у меня вестибулярный аппарат ни к черту! – я наконец-то увидела, услышала и – самое главное – поняла фундаментальные факты, которые ускользали от меня чуть ли не сорок лет.

«Эврика!» – так и хотелось воскликнуть мне, обращаясь к не менее зачарованной, но, видимо, более информированной публике.

Когда мы вышли из зала, я крепко сжала плечо Разумника и восторженно произнесла:

– Фантастика! Сколько я всего узнала… о Солнечной системе, о созвездиях, о том, как Солнце вращается вокруг Земли или… постой… кажется, наоборот, да? Никак не могу запомнить!

Невозмутимо убирая мою руку со своего недрогнувшего плеча, сын посмотрел на меня со снисходительностью, обычно приберегаемой для Бинома.

– Конечно, Земля вращается вокруг Солнца. Да ладно, мам, все это знают! Это же так очевидно!

Я поспешила замаскировать свое невежество:

– Совершенно очевидно, ага. Я хотела сказать… э-э… я просто проверяла! Ладно, я в туалет!

Забежала в дамскую комнату, достала из сумки карандаш и бумагу и быстро записала полученную информацию. На всякий случай – вдруг опять забуду?

Вечером у меня все еще кружилась голова. Эйфория от новых знаний и открытий постепенно проходила, и меня в отличие, кажется, от моих детей клонило в сон. Я посмотрела на часы: шесть часов две минуты. Отлично. Солнце уже прошло над нок-реей, как говаривал мой дед перед тем, как налить своей любимой жене рюмочку хереса для поправки здоровья. Однако для этой жены гораздо важнее то, что после шести вечера она имеет законное право переодеться во что-нибудь более комфортное. Что несравнимо важнее хереса.

Я поднялась в свою спальню надеть пижаму. Кажется, на Западном фронте все было спокойно – ни тебе воплей, ни криков «Хватит!» или «Это нечестно!», – поэтому я с чистой совестью прокралась в свое святилище.

Это уголок нашего дома, который я называю «женским», куда мальчишкам вход воспрещен и где хозяйка я, Мама. В связи с затянувшимся пребыванием в нашем доме строителя Боба с его шайкой святилищем для меня стала моя ванная комната. Конечно, смежная с хозяйской спальней, которую я технически делю с Отцом Мальчишек. Однако в силу специфики своей работы он скорее квартирант, а не постоянный жилец, поэтому ванная комната целиком и полностью принадлежит мне.

Здесь на белоснежной стене висит стильный плакат с кадром из французского фильма, на полках расставлены замысловатые ароматические свечи и легкомысленные бутылочки с гелем для душа. Сама ванна идеально чистая, сиденье унитаза всегда опущено, коврик лежит аккуратно.

Я люблю свою ванную до дрожи в коленках и совершенно не стыжусь этого чувства. Я люблю ее почти так же сильно, как свою утреннюю кружку с крупными бело-голубыми цветами. Попивая из этой кружки, я начинаю ежедневную встречу с командой телепередачи «Сегодня» и заряжаюсь бодростью на целый день.

Око за око, моя банда весельчаков. Есть вещи, которых вам не понять никогда.

Наслаждаясь тишиной и покоем, я взглянула на себя в зеркало и решила, что после долгого дня, проведенного в автобусе и в беспрерывном общении с мальчишками, мое лицо отчаянно нуждается в чистке. Достав редко используемую бутылочку очищающего мусса, я приготовилась к процедуре. Рука моя нырнула в шкафчик и… вытащила оттуда пустой пакет.

– Кто стащил мою вату?! – заревела я, как раненый буйвол, и сама не узнала своего голоса.

Старший сын осмелился сунуть нос в святая святых.

– О… извини, мам. Мы в прошлые выходные позаимствовали немного, чтобы сделать с папой китайские фонарики… Они получились просто суперские! – Его голубые глаза засияли от ярких воспоминаний. – Ты же… э-э… тебе ведь она не нужна была?

Я посмотрела на его лицо – до боли родное и в то же время незнакомое… и тут в голове что-то щелкнуло.

Меня осенило: не важно, что я не могу оценить вулканические возможности моей соды или пиротехнический потенциал моей ваты. Не важно, что мне не всегда понятно вечное мужское стремление быть первыми, что я не нахожу смысла в перетаскивании камней с места на место. Я поняла, что не могу – да и не стоит пытаться! – втиснуться в чужой менталитет. И пусть поступки моего потомства порой лишены логики и не оправдывают моих ожиданий, меня это больше не смущало.

Мои сыновья скроены иначе, по-своему, по-мужски. Ну и что?

Главное заключается в том, что они растут счастливыми и здоровыми, им никто не мешает быть мальчишками, в то время как я всегда рядом с ними, и мне тоже никто не мешает думать и чувствовать (пусть даже не всегда удается жить) по-женски.

Небесная гармония – в том, что Мать-Земля вращается по орбите вокруг своего Сына.

И эту истину мне незачем записывать на шпаргалку.

– Да нет, вообще-то не нужна, – проговорила я, целуя его задумчивый и такой по-мальчишески нахмуренный лоб.

А потом выбросила пустой пакет в мусорное ведро и оторвала кусок туалетной бумаги.

Как запомнить порядок планет в Солнечной системе.

Мнемонический прием для Мамы Мальчишек (лучшее время для повторения – утро понедельника, до школы)

…хотя к тому времени, как вы заучите это наизусть, ваши умники сообщат вам о том, что Плутон больше не считается планетой. На вашем месте я бросила бы зубрить уже сейчас.

Вам понятна мужская логика, если…

• вы интуитивно чувствуете разницу между фронтальным погрузчиком и экскаватором JCB. Возможно, вам это даже интересно;

• в глубине души вы уверены: то, чего вы не знаете о положении «вне игры» / характеристиках спортивного автомобиля / средней скорости улитки (ненужное зачеркнуть), по правде говоря, и знать не стоит;

• вы продолжаете показывать пальцем на трактор / пожарную машину / даблдекер, хотя ваши сыновья уже давно утратили к ним интерес;

• вы обращаете внимание на все вышеперечисленные транспортные средства, когда едете в одиночестве;

• вы (с удовольствием) пересмотрели «Звездный путь» четыре раза, а «Шпионов» – только два;

• вы опознаете «Феррари» даже в движении и знаете, что это крутая тачка;

• вы понимаете, почему ваше «Пора спать!» и их «Но… сегодня футбол!» не очень совместимы;

• для вас абсолютно равноценны и заслуживают одинакового внимания вопросы о том, «куда делся этот крохотный желтый леговский уголок, с которым я на прошлой неделе строил вертолет» и «когда будет конец света»;

• вы понимаете, что чем быстрее наденете маску «я вся внимание и слушаю», тем легче вам будет выпить чашку чая;

• вы сможете поправить своего сына, когда он слюнявым ртом впечатается вам в губы и сообщит, что самый долгий в мире поцелуй длился шестнадцать с четвертью дней. Думаю, вы возразите, что все-таки шестнадцать с половиной.

Уксусный вулкан своими руками

Вам понадобится:

• бутылка с уксусом – нужен маме для чатни;

• питьевая сода (бикарбонат натрия) – нужен маме для выпечки;

• пищевой краситель – придает действию особую зрелищность и оставляет впечатляющие пятна на одежде;

• банка (самая красивая из тех, что мама держит для приправ);

• вся столешница кухонного стола и большая часть пола;

• блестки (по желанию).

Шаг 1. Не застилайте стол газетой и не надевайте фартук.

Шаг 2. Положите две столовые ложки питьевой соды в банку. Оставшуюся соду рассыпьте по полу – подумаешь, ерунда… это всего лишь белый порошок.

Шаг 3. Добавьте несколько капель (да что там, выливайте всю бутылку) пищевого красителя в четверть стакана теплой воды.

Шаг 4. Добавьте воду с красителем в пищевую соду. Проследите за тем, чтобы как можно больше жидкости пролилось на стол.

Шаг 5. Добавьте полстакана уксуса (и еще как можно больше) в смесь.

Шаг 6. Суньте нос в банку – НЕТ, НЕ НАДО, это неудачная шутка!

Шаг 7. Отойдите подальше и наблюдайте в изумлении и страхе, как извергается на пол вулкан Этна.

Шаг 8. Как только извержение закончится, сразу займитесь чем-нибудь другим. Оставьте разлитую лаву до лучших времен и включите телевизор.

Урок 14

Они не всегда хотят жениться на маме

Расположившись на лестничной площадке за приоткрытой дверью ванной, я сортировала грязное белье из очередной корзины, полной рубашек, шорт и разнообразных носков. Присмотрелась к предсказуемо темному предмету одежды. Что это? Одна из безнадежно испачканных рубашек Разумника или я опять постирала свою футболку в слишком горячей воде? Рассмотрела бирку и с разочарованием признала, что правильный ответ – второй. О боже, подумала я, опять в секонд-хенд нести. Увы, я не Пош Спайс, которая сумела не только стать Викторией Бэкхем, но и остаться после рождения мальчишек в весовой категории «кожа да кости».

Воздавая должное миссис Бэкхем, я все-таки прислушивалась к своим мальчишкам, сидящим в ванне.

– Кто у тебя лучший друг в саду? – спросил Бином Непоседу.

– У меня их мийон, – отозвался его общительный братец и, вытащив руку из воды, стал загибать пальцы. Пальцев оказалось недостаточно, и он сдался: – Ну, все равно больсе десяти.

– Это просто приятели, – заметил более социально адаптированный Бином. – А кто твои подружки?

(Бином учится уже во втором классе, и им дают уроки нравственного воспитания.)

Непоседа задумчиво уставился вдаль:

– Ну, у меня было две… но сейчас тока Кейти, я на ней хочу зениться. Сару я послал. Слушай… ее зовут Сара? Да, я вчера послал Сару!

Его брат отнесся к этой новости с пониманием и многозначительно кивнул:

– Правильно, с одной легче, как ни крути.

– Я тозе так подумал, – радостно подхватил младший из Эвансов.

Разговор, по-видимому, завершился, ребята схватили своих экшн-менов и возобновили банное сражение.

Я так и замерла с носком в руке. В том, что мои вчерашние карапузы обсуждают подружек, нет ничего такого, но «послал»? Где они нахватались подростковой лексики? И вообще, они хоть понимают, о чем говорят? И кстати, как же так? Непоседа всегда утверждал, что женится на МНЕ, а не на какой-то четырехлетней соплячке, с которой только что познакомился! Разумеется, я, его мать, самая важная, самая первая женщина в его жизни… в жизни всех троих. Разве не так?

С удвоенной энергией я возобновила сортировку носков, понемногу признавая – хотя это было нелегко, – что в каком-то очень отдаленном будущем мне, возможно, придется распрощаться с ролью Женщины Номер Один в жизни моего мальчишеского эскадрона. И признаюсь, для единственной Королевы в Замке Королей это была не самая радостная мысль.

Спустя несколько недель после этой беседы к Разумнику «в гости с ночевкой» пришла Нарядная Девочка.

Моя шайка-лейка, как выяснилось, пользуется огромной популярностью у своих одноклассниц и одногруппниц. Для меня, Мамы Мальчишек, обреченной жить в мире цвета хаки, это источник неизменной радости и гордости.

Мы с мужем старались как могли, чтобы наши ребята играли со всеми детьми, независимо от цвета сандалет и наличия косичек. Затем произошло неизбежное: по мере взросления сыновья, все больше прислушиваясь к мнению окружающих и внутреннему голосу, начали дистанцироваться от девочек и тянуться к мальчишеским компаниям. Однако этот процесс гендерной перегруппировки, к счастью, постепенно сошел на нет. И теперь наш Разумник – один из самых желанных гостей на днях рождения подружек, Бином постоянно мечется между слабым и сильным полом, и (несмотря на сказки о недавно прерванных отношениях) даже Непоседа розовеет от внимания девчонок, которые «нянчатся» с ним на детских площадках.

В общем, сегодня нашу мужскую компанию разбавит Нарядная Девочка. Она приезжает, и я препровождаю ее наверх – вместе с сумочкой от Кэт Кидстон.

Распахиваю дверь в комнату нашего старшего сына. Разумник (вдруг словно бы утратив часть своей разумности) запрыгивает на кровать. Нарядная Девочка мнется, прижав к груди своего плюшевого медвежонка и явно не зная, что делать дальше.

– Тебе нравится моя карта? – гордо спрашивает Разумник, показывая на карту, которая занимает чуть ли не всю стену.

Она кивает, закусив губу, и по-прежнему переминается на месте.

– А спиральная горка для шариков? Она на батарейках! – Сын включает игрушку, желая продемонстрировать все ее невероятные возможности. Девочка кивает и улыбается, но так и стоит, словно приросла к полу.

Исчерпав запас увлекательных идей и не зная, чем еще порадовать гостью, Разумник указывает на книжный шкаф.

– А книги мои тебе нравятся? – чуть ли не с мольбой в голосе произносит он. – Смотри… у меня почти весь «Ужасный Генри»… – Он замечает отсутствие интереса с ее стороны и торопливо продолжает: – «Ласточки и Амазонки», «Великолепная пятерка»…

Она улыбается и становится на колени рядом с ним, выбирая одну из зачитанных книг. Их головы склоняются друг к другу, как только найдена точка соприкосновения… И я оставляю их наедине.

Нарядная Девочка быстро находит общий язык с моим слегка оробевшим трио.

Она так же стучит по столу, рыгает не хуже моих парней и доедает свою порцию до конца – правда, заметно медленнее, чем они. Зажатая на диване между Разумником и Биномом, с Непоседой на коленях, в то время как мы с Отцом Мальчишек сидим на безопасном расстоянии от них на другой стороне комнаты, она радостно хохочет над проделками героев «Ледникового периода» – видимо, юмор устраняет все проблемы между поколениями и полами. И, когда приходит время ложиться спать, она протестует так же, как и остальные… а если уж все равно нужно раздеваться до трусов и мыться, то сначала она хочет прокатиться на удачно могучих плечах Отца Мальчишек.

После напряженного дня мои грязепылепритягивающие магнитики и их гостья каким-то чудом умудряются вчетвером втиснуться в ванну, при этом не вытеснив воду (может, Архимед все-таки был не прав?). Они плещутся, играют, брызгаются, один за другим послушно встают, чтобы их вытерли насухо.

«Четверо детей – да пустяки! – самодовольно думаю я, держа наготове пушистое полотенце. – Да и девчачья компания мне совсем бы не повредила». В этот момент дикая идея «родить девочку» почему-то не кажется такой уж дикой…

Я поворачиваюсь, чтобы поделиться своим импульсивным планом с Отцом Мальчишек, как вдруг пронзительный визг возвращает меня в реальность.

Непоседа скачет по ванной комнате без трусов. И это вместо того чтобы надеть пижаму и приготовиться к вечерней сказке! Волшебное присутствие Нарядной Девочки пробуждает в нем первобытную страсть к демонстрации собственного тела. Отбросив в сторону полотенце, он прыгает, кричит и дико завывает. Потом, расставив ноги, тычет попой под нос изумленной гостье – ни дать ни взять перевозбудившийся бабуин – и наконец непроизвольно пукает. И тут начинается кромешный ад.

Бином выпрыгивает из ванны, заливая водой сначала коврик, а потом и меня, и вступает в игру. Долговязый жеребенок, он фыркает и сопит, дрыгая своими худющими конечностями. Нарядная Девочка наблюдает за его представлением в ошеломленном молчании. Размахивая воображаемой гривой, он испускает пронзительное ржание и, к счастью, галопом уносится в ночь.

Чувствуя, что настает его час, Разумник, желая отвлечь внимание Нарядной Девочки на себя, выбирает более тонкий ход. Он самостоятельно вытирается (с таким видом, будто делает это каждый день) и элегантно облачается в благообразную пижаму. Прихорошившись, как павлин, он берет за руку уже готовую ко сну Нарядную Девочку и ведет ее в свою комнату.

– Она спит здесь… со мной! – объявляет он и решительно захлопывает дверь.

Его братья замирают, кто оборвав галоп, кто вихляние задом, нехотя признают превосходство зрелости над красотой и, посрамленные, плетутся к своим кроватям.

Пик мужского помешательства, видимо, пройден, и мы с Отцом Мальчишек, разделив полномочия, идем читать нашим побежденным женихам, оставляя Разумника и Нарядную Девочку наслаждаться приключениями Джулиана и Джорджины из «Великолепной пятерки». К счастью для нас, «Боевой конь» Майкла Морпурго и «Мистер Мэн» Роджера Харгривса способны залечить даже вдребезги разбитые сердца.

Это невинное посвящение в романтику позволило мне попробовать на вкус капельку того, что меня ожидает. Мысленно я перенеслась в то время, когда мои рослые сыновья будут возвышаться над своей мини-Мамой; когда созреют адамовы яблоки и дом наполнится лосьонами после бритья; когда мальчики будут соперничать (само собой!) за самых красивых и веселых девчонок, пыжась и задираясь, как возбужденные пингвины; когда я посмотрю в зеркало и пойму, что даже в их ослепленных сыновней привязанностью глазах я уже далеко не самая прекрасная дама.

И вот я начала (я сказала «начала»!) приучать себя к мысли (и надежде, уж ладно!), что однажды – когда-нибудь, скорее всего, наверняка – Матриарха Маму Мальчишек вытеснят из их сердец сначала нескладные подружки, а потом Она, Единственная. Что в один прекрасный день каждый из них встретит свою Белоснежку и они поженятся и будут жить долго и счастливо.

В соответствии с моими давними установками на преодоление гендерной сегрегации я приступила к программе одомашнивания моего все более развитого поголовья завидных женихов. Какие бы Белоснежки ни выиграли битву за сердца моих обожаемых сыновей, они не будут разочарованы. Каждый из моих королевских отпрысков должен стать не только Мистером Обаяние, но еще и королем кухни, гением глажки и суперменом стирки. Для начала я расспросила мальчишек, чем занят по дому их отец, надеясь на этом примере осветить революционные перемены в роли современного мужчины.

– Он меняет лампочки, – сообщил Разумник.

– Он заряжает аккумуляторы, – добавил Бином.

– Он чинит… а когда тебя нет дома, делает улетный торт! – раскрыл все карты Непоседа.

Здрасте, приехали… Словарный запас расширяется не по дням, а по часам. Сначала «послал», теперь «улетный». И постойте-ка, опять всплывает этот банановый торт… интересно, как он сочетается с моей философией пятиразового питания?

К счастью, этот вопрос может подождать в отличие от моей неотложной воспитательной программы.

– Нет, я про то, что он делает каждый день. Убирается? Готовит?

Это я так пытаюсь обратить внимание мальчишек на полезные домашние навыки их отца. Хотя мой служивый муж и нечасто занят подстриганием изгороди, зато его отутюженные стрелки достойны Книги рекордов, он отлично шьет и знает, где стоит пылесос. И даже умеет его включать. Вытряхивать мешок, понятное дело, занятие не для него… но это уже совсем другая история.

– Так что же папа делает дома, мальчики… Как он помогает?

Нет ответа. Три физиономии, отмеченные фирменным сходством с обожаемым, но, судя по всему, никчемным в хозяйстве дома отцом, повернулись ко мне в немом недоумении.

Мой недосмотр. Будем исправлять ошибки.

Четко и жестко я довела до сведения моих мальчишек – большого и маленьких, – что не испытываю восторга при виде беспорядка и не считаю себя ответственной за уборку их разбросанных штанов.

– А это мозно полозить в посудомойку? – спросил мой воспитанный, хотя и не овладевший пока всеми тонкостями языка младший сын, размахивая своим угвазданным прикидом.

Благодаря моему назойливому ворчанию мальчики усвоили назначение бельевой корзины и даже были замечены за тем, что – внимание! – на автомате поднимали крышку и клали свою одежду внутрь, а не оставляли сверху, надеясь на Фею Стирки. Кстати, надеяться на чудо – это обычное дело для парней любого возраста, стонут мои подруги, Мамы Девочек и Мамы Мальчишек. При всех гендерных различиях нашего потомства бытовая эффективность супругов у нас примерно одинакова в хозяйстве.

С самого раннего детства я воспитывала в мальчишках независимость (одновременно наращивая продолжительность своего сна) путем разрешения им самостоятельно накладывать себе в тарелки завтрак.

Вспоминаю, например, такой случай.

– Можешь достать мне мою ложку с Нодди? – попросил Непоседа брата, который повыше ростом.

Я услышала это из спальни и, повернувшись на другой бок, приготовилась урвать еще несколько секунд сна.

– Можешь достать мне мою чашку с Беном-10? – Непоседе, видимо, нравилось обращаться к весьма услужливому родственнику.

Я сонно улыбнулась этому проявлению братской дружбы и сладко зевнула.

– Можешь сделать мне кашу?

Схватив халат, я выпрыгнула из постели и бросилась на кухню. Слишком поздно, чтобы предотвратить молочную лужу размером с озеро Титикака; слишком поздно, чтобы остановить буран из овсяных хлопьев. Но дело стоит того, напомнила я себе и взялась за щетку и тряпку: я инвестирую в дом Белоснежки и, таким образом, в свою приближающуюся свободу.

Едва начав читать (и даже раньше), мальчишки знакомятся с кулинарными опусами Найджеллы Лоусон, Делии Смит и Хью Фернли-Уиттингстола.

– Кто хочет помочь делать маффины? – кричала я сыновьям и, не дождавшись ответа, делала следующую попытку: – Хорошо, кто хочет делать шоколадные маффины?

Бригада будущих Джейми Оливеров рассаживалась на табуретках, и мы начинали кулинарный курс вкусной и нездоровой пищи. Пусть мои поварята съедят больше теста, чем выложат в формочки. Пусть в каждом кексе окажется больше козявок, чем изюма. Пусть цукини придется полить шоколадом. Что тут такого? Между прочим, цветную капусту с шоколадным желе придумал сам Хестон Блюменталь, великий и ужасный, так что нам есть куда расти!

Итак, даже не догадываясь о моих мотивах, мальчишки продолжали обучаться домоводству, успешно усваивая ускоренный курс по превращению их из безнадежных бездельников в крепких хозяев. По мере их духовочного роста я даже начинала завидовать пока неведомым миссис Белоснежкам Эванс.

И не только потому, что в распоряжении этих счастливиц окажутся кулинарные таланты моих сыновей и их домашние умения. Я начинала им завидовать, потому что условным Белоснежкам достанется нечто большее, чем руки и сердца моих дорогих мальчиков. Я все отчетливее осознавала, что Белоснежки-жены отнимут у Ведьмы-матери (в моем лице) всю полноту нынешней ответственности. Теперь они станут отвечать за моих сыновей и за их потомство; это им предстоит решать, когда, где и сколько времени я буду присутствовать в их семейной жизни. В сказке будущего все козыри окажутся у них, а не у меня.

Своими не столь уж революционными открытиями я делюсь с подругами, Мамами Мальчишек, на наших традиционных посиделках.

– Ох, да, – пускает слюни Мама Сорванцов, сразу подхватывая тему, но, очевидно, не улавливая ее мучительности, – ты абсолютно права по поводу ответственности и контроля. Это так здорово – быть невесткой… особенно теперь, когда у нас есть дети! Как его жена и их мать ты имеешь полную власть над ее сыном, ее внуками… над ней. – Она замолкает, облизывает губы, делает еще один глоток кроваво-красного вина и продолжает: – И родители мужа это прекрасно понимают!

Я смотрю на нее, потрясенная несколько извращенным восторгом, который она, видимо, испытывает от своего главенствующего положения Жены Сына. И снова пытаюсь донести до нее свою мысль, на этот раз объясняя чуть ли не на пальцах.

– Проблема в другом. Пойми, рано или поздно мы с тобой станем свекровями. И не окажемся ли мы, матери мужей, а не их жен, в вечной роли «Другой женщины»? Всегда свекровь, а не мамина мама…

Она таращится на меня, пытаясь добраться до смысла сквозь слова и винные пары.

– Мама Мальчишек никогда не будет Главной бабушкой… всегда номер второй…

В комнате становится тихо, как только до каждой из нас доходит логическое следствие, вытекающее из роли Мамы Мальчишек. На ум приходит собственный опыт.

Сколь бы мы ни уважали и ни любили своих свекровей, какими бы замечательными ни были мамы наших мужей, у большинства из нас (хотя, правда, не у всех) при родах присутствовали наши мамы, и в трудную минуту мы обращаемся за помощью к своим мамам. Мы – дочери, жены, матери, нам решать. И решение мы выносим, как правило, в пользу собственной мамы.

И вот теперь, как Мамы только Мальчишек, а не девчонок, мы будем сидеть и терпеливо ждать, когда нас позовет жена нашего сына, мать его детей и его социальный диспетчер. (Звонка от собственного страдающего телефонофобией сына вряд ли удастся дождаться.) Мы можем нравиться своим невесткам, нас могут любить, нас даже могут обожать (как мои мальчишки обожают бабушку и дедушку по отцовской линии), но в случае конфликта (а его не избежать) мы всегда подчинимся желаниям невестки и смиренно отступим на второй план.

Мамы Мальчишек невесело соглашаются с этим вполне логичным выводом.

Я пытаюсь разрядить обстановку:

– Во всяком случае, что-то в таком духе говорила королева Виктория. И мама Хью Фернли-Уиттингстола. Значит, – оглядываю я лица приунывших мам, – так оно и есть!

Ах, Хью Фернли-Уиттингстол, наш кулинарный гений! Таким сыном любая мама гордилась бы! К счастью, он дает нам повод перейти от грустного и высокого к морской капусте и прочим сосискам, и беседа возвращается в легкомысленное русло.

Дискуссия, может, и закончена, но у меня из головы не идет мой будущий статус, и я мысленно отрабатываю превращение Мамы Мальчишки в Свекровь Девчонки. Наверное, мне уже никогда не стать Мамой Невесты, Бабушкой Номер Один, но терпение и труд все перетрут, и я сумею растопить сердце моей Белоснежки.

Скажем, я могу видеть в женах своих сыновей подруг, а не смертельных врагов, компаньонок, а не соперниц. Могу воспринимать их как счастливую и здоровую часть неизбежного перехода моих мальчишек от маминой юбки к самостоятельной жизни.

Могу плакать на их свадьбах… но потом слезы высохнут.

Потому что на самом деле я приобретаю дочь, а не теряю сына. И если у них будут дети, то я стану бабушкой и предложу свои, пусть и второстепенные, услуги ночной няни и дневной наседки. И наконец-то рядом со мной окажется человек, который не постесняется поплакать над сериалом «Катастрофа», сделает комплимент моей прическе и даже пройдется со мной по магазинам.

Принцесса, которая, как и я, обожает моего мальчика, но и меня тоже любит.

Я сижу на краю кровати Непоседы, поглаживая его по головке перед сном. Мне нравится это время суток – когда наш мир успокаивается и в доме нет оставшихся на ночь гостей (какой бы нарядной ни была девочка).

– Я люблю тебя, мамочка… – засыпая, бормочет он.

– Я тоже люблю тебя… во-о-от так! – Я развожу руки для широкого объятия – в строгом соответствии с нашим регламентом отхода ко сну.

– И я всегда буду любить тебя, мамочка… даже когда ты уже не будешь моей мамочкой, даже когда я женюсь на своей собственной мамочке!

– Ты имеешь в виду жену… свою жену. Что ж, даже если ты женишься, даже когда ты станешь взрослым, я все равно буду твоей мамочкой, – говорю я, успокаивая и его, и свое эгоистичное (что с ним поделать!) эго.

Непоседа смотрит недоверчиво:

– Даже когда я буду очень старый… такой же, как ты?

Не в силах сдержать улыбки, я киваю:

– Даже тогда!

Он задумывается, потом вздыхает:

– А я больше не собираюсь жениться на Кэти. Она меня послала. Сегодня. Она собирается замуж за Сэма.

Мое сердце слегка щемит от боли за отвергнутое дорогое существо. Беру его руку, крепко сжимаю и наслаждаюсь этим драгоценным мгновением, зная, что Белоснежка еще далеко, в дремучем лесу будущего.

И корона Королевы пока остается моей.

Нисколько не утомительный список моих учебников по материнству

• «Воспитывать мальчишек… как?» (Стив Биддалф).

• «Довольный малыш» (Джина Форд).

• «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» (Джон Грей).

• «Наши первые шаги» (Кристофер Грин).

• «Уже не малыш» (Кристофер Грин).

• «Дитя нашего времени» (Тесса Ливингстон).

• «Братья и сестры без соперничества» (Адель Фабер и Элен Мазлиш).

• «Почему мужчины не умеют слушать, а женщины плохо ориентируются» (Аллан и Барбара Пиз).

• «Младенец и ребенок: от рождения до пяти лет» (Пенелопа Лич).

Сын твой, пока не женится, а дочь твоя на всю жизнь.

Ирландская пословица

Обсудите это с Мамами Мальчишек. Предварительно запаситесь носовыми платками и вином.

Мужчина нежнее всего любит невесту, больше всего – жену, а дольше всего – мать.

Еще одна ирландская пословица

Даже не обсуждается.

Просто вырежьте и наклейте на дверцу холодильника.

P.S.

На прошлой неделе я закончила читать одну книгу. Нет, это не «Ужасный Генри» и не «Паровозик Томас». Это жизненная, правильная, взрослая книга, без картинок и прочего баловства. Знаменательное событие в жизни каждой Мамы Мальчишек.

Я отпраздновала его чашкой обжигающе горячего кофе. Пила его на диване, глядя в окно на лужайку. Никто не прыгал и не наскакивал на меня. Я просто сидела, потягивала кофе и думала в тишине.

После кофейной паузы я пропылесосила дом. Весь. Никто не пытался оседлать «Дайсон», точно норовистого коня. Никто не вытаскивал шнур из розетки и не отключал аппарат. Никто не ныл и не скулил, предлагая помочь. Я быстро и спокойно сделала все сама.

И это заставило меня задуматься. Что еще я могу делать теперь, чего не могла делать раньше? Чем моя сегодняшняя жизнь отличается от той, что была тогда? Неужели постманиакальный период жизни Мамы Мальчишек открывает безграничные возможности?

Пюре из авокадо и банана превратились в далекие воспоминания, колыбельки и манеж – в призраки прошлого. Пачки неиспользованных памперсов пошли псу под хвост.

Разговоры за столом ведутся теперь на удивление интеллектуальные и даже занимательные. Правда, пуканье все еще вызывает смех, да и отрыжка никуда не делась, но шутки «ниже пояса» звучат в основном на улице и чаще по-французски. И «какашка» предпочтительнее «говна».

По мере того как сыновья пугающе быстро превращаются из мальчиков в мужчин, волна хаоса и неразберихи идет на спад. Чего, к сожалению, нельзя сказать о расходах на еду.

Холодильник почти пуст, и я снова еду в супермаркет. Сегодня суббота, и так непривычно, что в магазине я не одна.

Разумник («Дай, я буду толкать, мам, я же сильнее, чем ты!») берет тележку.

Бином («Ты уверена, что нам нужно триста граммов, а не килограммов ветчины?») просматривает список продуктов и строго следит за тем, чтобы ничего не было пропущено.

Непоседа («Пап, можешь засечь время – за сколько я добегу до винограда?») упивается своей ролью главного добытчика.

Поэтому мы с Отцом Мальчишек отступаем в сторону и наблюдаем за тем, как хозяйничают наши удальцы. Иногда меня приглашают выступить арбитром в споре о сладком, или Отец Мальчишек помогает достать с верхней полки еще одну коробку хлопьев. Но боюсь, очень скоро и эти наши функции окажутся ненужными.

Кто-то похлопывает меня по плечу, и я живо возвращаюсь к реальности. В испуге оборачиваюсь. Где же я опять прокололась? Может, Разумник врезался тележкой в какого-нибудь несчастного покупателя? Или Бином нечаянно отщипнул кусочек из чужой корзинки? Или Непоседа щупает пальцами все фрукты?

– Я просто хотела сказать вам, какие прекрасные у вас дети… – Пожилая дама с пучком показывает на наших (действительно сегодня сущих ангелов) сыновей. – И так хорошо себя ведут!

– Э-э… ну… спасибо, – говорю я, счастливо улыбаясь сначала ей, а потом своим мальчишкам.

Она отворачивается к прилавку с брюссельской капустой.

– Два мальчика и девочка, – бормочет она себе под нос. – Как мило… и как правильно!

Я машинально открываю рот, чтобы внести ясность. Сказать, что нет никакой девочки. Сообщить, что судьба подарила мне «только мальчиков». И останавливаю себя. И улыбаюсь.

– Правильно? Конечно, правильно! – говорю я. – Только так и может быть.

Разумник переминается:

– Мне нужно в туалет, мам.

– Ой, и мне, и мне! – предсказуемо встревает Бином. – Где тут сортир?

Никогда не отстающий Непоседа вливается в общий хор:

– Мне тоже, мамочка, мне тоже. Я хочу писаа-а-ать!

Я в отчаянии оглядываю свое нетерпеливое воинство.

– Почему было дома не сходить? Разве я не просила всех заглянуть в туалет перед выездом?

Банда братьев дружно качает головами.

– Ну что ж, – ворчу я, беру тележку и разворачиваю назад. – Нам вон туда!

Мы подходим к туалетам. Отец Мальчишек направляется в мужской, Разумник и Бином следуют по стопам отца. Непоседа между тем виснет на моей руке.

– Нет уж, молодой человек! – Я мягко подталкиваю его к двери в мужское отделение. – Думаю, пришло время делать это с папой! – А сама ныряю в роскошную дамскую комнату.

Чтобы спокойно пописать, сидя на опущенном сиденье.

Ведь это один из бонусов, полагающихся Маме Мальчишек.

Благодарности

Издание моей собственной книжки открыло мне глаза на издательский процесс. Я увидела, сколько труда стоит выпустить хотя бы один книжный том.

Поскольку мне часто напоминают, что я чересчур многословна, то постараюсь быть краткой.

Моей семье и подругам, которые жили и дышали этой книгой и даже иногда проверяли некоторые ее тезисы на себе, – спасибо за ваш энтузиазм, терпение, кофе и разговоры по душам.

Нил Тейлор, мой литературный агент, друг и футбольный тренер мальчишек, – спасибо, что потратил время и поверил в неизвестного автора.

Высокопрофессиональной и при этом очень человечной команде издательства Bloomsbury – спасибо всем вам за то, что превратили мои «слова на бумаге» в «настоящую» книгу. И прежде всего спасибо моему редактору Хелен Гарнонс-Вильямс – за легкое художественное прикосновение, давшее поразительный эффект.

Моему мужу Чарльзу, Отцу Мальчишек и лучшему другу, – спасибо за то, что всегда веришь в меня, даже когда я сама в себя не верю!

И, наконец, моим мальчишкам – спасибо вам, Тоби, Барни и Джош, за то, что вы такие вдохновляющие, очаровательные, но самое главное – такие, какие есть.

Примечания

1

Диаграмма Венна – схематичное изображение всех возможных пересечений нескольких (часто трех) множеств.

2

Однако мне известно из достоверного источника, что все же это лучше, чем оказаться в кабинке с захотевшей по-маленькому девочкой. Вам-то достаточно всего лишь быстро выпить бутылку минералки, и вы получаете идеальный сосуд для писающего мальчика. – Прим. авт.

3

Жилье (фр.).

4

Красное вино (фр.).

5

Площадка для отдыха на автостраде (фр.).

6

Неэтилированный бензин (фр.).

7

Дэвид Милибэнд – министр иностранных дел Великобритании в 2007–2010 годах, лидер лейбористской партии. В 2010 году в борьбе за пост лидера уступил своему младшему брату Эдварду.

8

Британская актриса, исполнительница главной роли в комедийном сериале «Хорошая жизнь».

9

АА – Скорая ветеринарная помощь (Animal Ambulance); также – Автомобильная ассоциация (помощь на дороге).

Content

Ханна Эванс
Мама Мальчишек. Уроки выживания среди мужчин

Действующие лица

Пролог

Урок 1 Вступление в Сообщество Мам Мальчишек

Урок 2 Как утихомирить младенца

Урок 3 Купите еще один шарик

Урок 4 Обращайтесь с мальчишкой как со щенком. Не ошибетесь!

Урок 5 Мама как мальчишка?

Урок 6 Путешествие с мальчишками – это квест!

Урок 7 Барби или Бен-10: с полом не поспоришь

Урок 8 Не бойтесь синяков – бойтесь кровопролития

Урок 9 Как важно быть первым

Урок 10 А чего я ожидала? Ведь я вышла за мужчину

Урок 11 Не можешь победить – присоединяйся!

Урок 12 Всегда называйте вещи своими именами… Даже лопату

Урок 13 Девчонкам пирожные, мальчишкам… сода

Урок 14 Они не всегда хотят жениться на маме

P.S.

Благодарности

Примечания