Наталия Московских

Хроники Арреды

Нити Данталли

Нити Данталли

Несчастным жертвам спойлеров.

(Вы знаете, кто вы)

Глава 1. Кукольник

Прит, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дыхание сбивалось от долгого бега и вырывалось из груди с простуженным свистом, неудобные ботинки успели стереть ноги в кровь, но Пѐтер продолжал бежать через лес, не останавливаясь, словно за ним гналась стая волков. Изредка смахивая со лба налипавшие листья, сбитые с деревьев стеной проливного осеннего дождя, мужчина с каждой минутой старался бежать все быстрее, попутно проклиная старую повитуху Эленор, лачуга которой располагалась в такой глуши.

Ветхий деревянный домик, который от дождя густые кроны деревьев укрывали лучше, чем его соломенная крыша, наконец, замаячил вдали, и Петер возблагодарил богиню удачи Тарт: в окне Эленор горел тусклый свет — похоже, старуха была дома.

Припустившись, что было сил, мужчина за несколько мгновений преодолел расстояние, отделявшее его от лачуги, и оказался на крыльце. Пот вперемешку с дождевой водой ручьями струился по лицу и стекал за ворот рубахи, сердце бешено колотилось о ребра в такт быстрому судорожному дыханию.

Чуть переведя дух, Петер постучал в ветхую деревянную дверь, но стук заглушил обрушившийся с неба громовой раскат, заставив мужчину вздрогнуть.

«Видно, люди чем-то сильно прогневали Са̀лласа, раз буря сегодня так свирепствует», — подумал Петер, давая себе лишнее время на передышку.

Спустя несколько мгновений мужчина постучал снова, но и на этот раз к двери никто не подошел, и Петер нерешительно потянул за ручку, уповая на удачу.

«Повитуха должна быть дома, у нее ведь горит свет…. Впрочем, в ее возрасте, пожалуй, можно перед уходом и позабыть о такой мелочи, как зажженный светильник. О, боги, где же я буду искать Эленор в такую бурю, если ей взбрело в голову выйти на улицу?»

Однако Тарт была благосклонна: дверь поддалась и со скрипом отворилась, впуская промокшего насквозь Петера в сухую, теплую, пахнущую травами прихожую.

Наспех взъерошив пятерней мокрые волосы, словно это разом могло привести внешний вид в порядок, мужчина без стука вошел в комнату, что располагалась за тяжелой дубовой дверью — единственным более-менее крепким элементом этой ветхой лачуги. Говорить непрошеный гость начал прямо с порога, не дожидаясь вопросов или приветствий и даже не потрудившись найти глазами хозяйку дома.

— Эленор! Простите за поздний визит. Моя сестра вот-вот разродится! На две недели раньше намеченного срока…

Подняв взгляд с собственных промокших ботинок, Петер осекся на полуслове, завидев, наконец, свою предполагаемую собеседницу, и эта женщина лишь отдаленно напомнила ему деловитую подвижную Эленор. Сейчас Петер видел перед собой иссохшую сморщенную старуху, лежащую на кровати под двумя шерстяными одеялами. Она глядела на непрошеного гостя уставшими серыми глазами, в коих не читалось ничего, кроме отрешенной слабости, за пеленой которой угадывалось чувство вины. Женщина словно извинялась перед пришельцем за то, что слегла так не вовремя.

Как оказалось, старуха была в доме не одна — подле нее сидел человек, черты лица которого были скрыты полумраком комнаты — тусклый свет масляной лампы, горевшей на столе у окна, словно бы не дотягивался до него.

Петер распахнул глаза в ужасе: ему показалось, что над кроватью Эленор склоняется сам Жнец Душ, слуга Рорх, готовый забрать умирающую женщину на Суд Богов. Такое впечатление сохранялось ровно до того момента, пока рука с тонкими пальцами не вынырнула из полумрака и не положила старухе на лоб мокрую тряпицу.

Даже если предположить, что Жнец Душ может быть столь заботливым до своих подопечных, вряд ли он специально для старой Эленор Крейт вместо скелета в мантии стал бы походить на человека, а ведь вынырнувшая из темноты рука была человеческой. Огрубевшей, но сохранившей изящные тонкие черты, какие приобретают со временем, скажем, руки музыканта.

Незнакомец в плаще вывел Петера из оцепенения, заговорив с ним чуть приглушенным, хотя явно звонким от природы голосом. Складывалось впечатление, что мужчина нарочно старается говорить тише, дабы не побеспокоить больную.

— Эленор захворала, господин Адо̀ни. Сожалею, но вам следует найти сестре другую повитуху.

Лишь теперь человек поднялся со стула, что стоял подле кровати женщины и выступил из темноты, после чего Петер узнал его. Надо признать, меньше всего в доме повивальной бабки можно было ожидать увидеть местного кукольника. Его вообще редко можно было увидеть в любом другом доме, кроме его собственного. Он был нелюдим, в деревне слыл почти отшельником, хотя это нисколько не убавляло количества желающих приобрести кукол его работы, чтобы порадовать к праздникам своих чад.

Местный отшельник был высок ростом и довольно худ, но при этом назвать его хилым не поворачивался язык: как говаривали в деревне, он поддерживал форму едва ли не ежедневными упражнениями в фехтовании. Где и как кукольник обучился фехтовать, доподлинно было неизвестно. Ходили слухи, что он — ветеран Войны Королевств и что именно война сделала его столь мрачным и угрюмым. Спросить его об этом лично никто не решался: слишком боялись его возможных родственных связей с казненным в последний год войны опасным преступником, а связи эти, судя по имени притского кукольника, были весьма вероятны, посему селяне предпочитали не ворошить эту историю и довольствовались собственными домыслами. Сам же кукольник все слухи, витавшие вокруг его персоны, не подтверждал, но и не опровергал, так как не имел склонности вступать с кем-либо в любые разговоры, кроме деловых.

Петер тоже с радостью избегал разговоров, да и встреч с кукольником — было нечто отторгающее в его внешности… во взгляде. Нечто почти пугающее, хотя и неуловимое. Серо-голубые глаза смотрели на большинство людей подчеркнуто равнодушно, однако взгляд этот отчего-то пронизывал до самых костей, одновременно обнажая и игнорируя самые потаенные стороны человеческой души.

Петер не знал, только ли взгляд кукольника вызывал столь активную неприязнь, но приходил к выводу, что так оно и было, ведь в остальном этот угрюмый отшельник обладал вполне заурядной внешностью: тонкое лицо, чуть приподнятые густые брови, широко посаженные с едва заметно опущенными уголками глаза, небольшой с угловатым кончиком нос, довольно полные губы и низкий квадратный, сильно выступающий, но не широкий подбородок. К стрижке кукольных дел мастер, по-видимому, относился весьма небрежно: его темно-русые волосы, казалось, все были разной длины, самые длинные едва доходили до середины шеи.

Петер понял, что неприлично долго разглядывает гостя Эленор, и потряс головой, собираясь с мыслями.

— Г-господин Ормо̀нт? — изумленно спросил он, все еще покачивая головой. — Вы?.. Но как же мне…

Мысли словно унес бог-проказник Крипп. Неимоверным усилием воли, чувствуя все больший неуют под взглядом кукольника, Петер заставил себя вспомнить о цели своего визита, о которой, как он ошибочно полагал, забыть было не так-то просто.

— Моя сестра, — нахмурившись, более твердо заговорил Петер. — Она рожает. С ней сейчас ее муж, он послал меня за Эленор, другой повитухи в деревне нет.

Взгляд кукольника сделался холодным и колким. Петер раскраснелся, почувствовав себя глупо: неужто он решил, будто бы его речь могла резко заставить повивальную бабку, что так не вовремя слегла и, похоже, готовится к встрече со Жнецом Душ, набраться сил и последовать за ним к роженице?

— Тогда вам следует поспешить в соседнюю деревню, господин Адони. Эленор не сможет…

Старуха, до этого лежавшая молча, вдруг протянула к кукольнику руку и обратилась к нему почти с материнской нежностью:

— Ма̀льстен, — она заставила своего чрезмерно заботливого гостя посмотреть в ее помутившиеся от хвори глаза. — Ему ведь ни за что не успеть в соседнюю деревню. Без помощи Беата до другой повитухи не дотянет, я ее знаю…

Голос больной был похож на скрежет старых половиц.

Брови кукольника мрачно сошлись к переносице.

— Эленор, ты не дойдешь, — сдержанно возразил он. Старуха натянуто улыбнулась и кивнула.

— Не дойду, — согласилась она. — Я уже чувствую дыхание Рорх за плечами. Жнец Душ уже в пути, меня скоро не станет.

На обычно невыразительном лице Мальстена Ормонта, к удивлению Петера, отразилась сильнейшая скорбь. Кукольник бережно взял старуху за руку, присаживаясь на край ее кровати. Петер смущенно застыл, не понимая, что может связывать этих двух столь непохожих людей, у которых, казалось бы, не находится никаких общих дел или тем для разговора. О присутствии незваного гостя начисто позабыли, поэтому Петер лишь стоял и наблюдал в оцепенении за беседой повитухи и кукольника, к которому она относилась с нежностью, коей стоило бы поучиться некоторым матерям в отношении своих чад.

Лицо Эленор озарила приятная ободряющая улыбка.

— Ну, будет тебе, Мальстен. Не печалься. Я прожила долгую жизнь, и мое время пришло. Ты не сможешь вечно заставлять мое сердце биться.

В тусклых глазах Эленор на миг загорелась хитрая заговорщицкая искра. Мальстен сжал кулак свободной руки.

— Ты ведь знаешь, что смогу, — невесело усмехнулся он, усмешка показалась кривой и несимметричной за счет ямочки на левой щеке — пожалуй, единственной детали внешности кукольника, обращающей на себя внимание. На другой щеке в редкие минуты, когда лицо Мальстена посещала улыбка, такой ямочки не появлялось.

— Не нужно, мой мальчик, я этого не хочу, — мягко прошелестела Эленор, устало прикрывая глаза. — Боги призывают меня, и мне хочется уйти достойно, чтобы пройти Суд и переродиться. А этого никогда не произойдет, если я заберу с собой жизнь Беаты и ее нерожденного малыша.

Мальстен глубоко вздохнул, похоже, понимая, к чему клонит женщина. Ничего не понимал лишь Петер, неуверенно переминавшийся с ноги на ногу и не находивший слов, чтобы напомнить о себе. Было в этой беседе нечто сакральное, недоступное ему, и мужчина понимал, что прервав ее, навлечет на себя гнев богов, поэтому терпеливо молчал.

— Без знаний повитухи мне все равно не справиться, — мрачно качнул головой кукольник, отвечая старухе.

— Тебе и не нужно, — ослабевающим голосом ответствовала Эленор. — Просто помоги Беате дождаться повитуху. Остальное — в руках богов.

Мальстен сильнее сжал руку женщины, с каждой секундой ускользающей из этого мира в объятия богини смерти Рорх.

— Я вернусь, — пообещал кукольник, качая головой. — Клянусь, Жнецу Душ еще придется подождать.

Эленор устало прикрыла глаза.

— Не теряйте времени. Ступайте, — голос ее больше напоминал шелест листвы на тихом ветру.

Мальстен нехотя выпустил руку женщины и решительно поднялся. Его колкий пронзительный взгляд замер на Петере.

— Напомните, в какой стороне ваш дом, господин Адони.

Петер встрепенулся, словно на него вылили ушат холодной воды.

— К востоку в половине лиги отсюда, — бегло сообщил он. Мальстен коротко кивнул и быстро направился к двери. Петер потряс головой, приходя в себя, и окликнул кукольника:

— Постойте! Но как вы сможете помочь Беате? Ей ведь нужен не…

Взгляд, в котором будто загорелось скованное во льдах Северного моря пламя, пригвоздил Петера к месту, заставив осечься на полуслове.

— Это не ваша забота. Поспешите за повитухой в соседнюю деревню. Дом я найду самостоятельно. Ваш зять ведь кузнец?

Петер нерешительно кивнул. Мальстен тоже отозвался коротким кивком.

— Спешите. Да прибудет с вами Тарт, — бросил он напоследок и, выходя за дверь, скрылся в ночи.

* * *

Преодолеть расстояние в пол-лиги бегом для Мальстена не составило труда даже под проливным дождем. В отличие от непривычного к бегу Петера Адони он управился меньше, чем за четверть часа.

Кузня в деревне была всего одна, Мальстен без труда отыскал ее и вошел в дом кузнеца Грегора Шосса без стука — дверь оказалась не заперта. На вежливое ожидание и топтание у порога не было времени: полные боли крики роженицы были слышны даже с улицы, несмотря на бушующую грозу.

В сенях Мальстена встретил мальчик лет двенадцати и ошеломленно уставился на непрошеного гостя.

— Мастер Ормонт? — удивленно пролепетал он. Кукольник улыбнулся мальчонке лишь уголком губ.

— Здравствуй, Ѝльдвин, — учтиво поздоровался он.

Сирота, которого кузнец Грегор приютил и взял к себе в подмастерья несколько лет назад, всегда отличался почти несвойственной для деревенских ребятишек его возраста учтивостью, и всех взрослых, профессии которых знал, называл мастерами.

Ильдвин, закусив губу, оглянулся на дверь комнаты, где мучилась Беата, и нервно провел рукой по непослушным, торчащим в разные стороны светлым волосам. Он с явным трудом пытался подобрать слова, чтобы вежливо попросить кукольника зайти в другое время. Мальстен уже собирался облегчить мальчишке задачу, оттеснить его и пройти в комнату, когда оттуда стремительно, как ветер, вылетел грузный темноволосый мужчина с заросшим густой бородой лицом. В глазах Грегора Шосса читалась надежда.

— Петер, как же ты долго! Мы… — увидев Мальстена, он замолчал на полуслове, густые брови сошлись к широкой переносице.

— Господин Ормонт, — мрачно констатировал он, заменив этим обращением приветствие, и сразу перешел к делу. — Клянусь всеми богами Аррѐды, вы выбрали не лучшее время для визита.

Крик Беаты был тому подтверждением. Мальстен не стал тянуть. Он решительно шагнул к двери комнаты и приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза рослого кузнеца.

— Я пришел помочь Беате, — качнул головой кукольник. — Меня прислала Эленор.

Грегор нахмурился сильнее прежнего.

— Что? Но где она сама?

— Умирает, — холодно отчеканил Мальстен.

Лица Грегора и Ильдвина заметно побледнели. Кузнец беспомощно посмотрел на своего помощника, словно тот мог дать дельный совет. Мальчик молчал.

— Но… — неуверенно произнес Грегор, — …чем вы можете помочь? И где Петер?

Мальстен тяжело вздохнул, оттесняя кузнеца с дороги и входя в комнату Беаты.

Хрупкая темноволосая молодая женщина полусидела на постели. Простыни и часть ночной сорочки были алыми от крови.

Мальстен с усилием сфокусировал зрение на роженице: без напряжения глаз для него она представляла собой размытое пятно.

— Петер отправился в соседнюю деревню за другой повитухой, — на ходу объяснил кукольник, приближаясь к кровати женщины. Ему с трудом удалось удержать руку, которая так и тянулась потереть глаза. — Я здесь, чтобы помочь Беате дождаться ее.

Грегор неуверенно замер в дверях. За его спиной с ноги на ногу неловко переминался Ильдвин, не решаясь войти в комнату.

Беата тяжело застонала, приготовившись к новой боли. Живот молодой женщины казался непомерно огромным на фоне столь хрупкого тела.

— Как? — прокричала она сквозь боль, с силой сжимая перину кровати. — О, боги, как вы поможете?! Вы умеете принимать роды?!

Она вновь зашлась в крике.

Мальстен сочувственно кивнул и обратился одновременно и к кузнецу, и к его супруге.

— Нет, этих навыков у меня нет, но есть другие. Я сумею задержать роды до прихода повитухи. До этого момента вы и ваше дитя будете в безопасности, гарантирую. Мне понадобится только одеяло или покрывало. Темное. Чтобы… закрыть кровь.

На этот раз Грегор заметно напрягся, невольно вспоминая те слухи, что ходили о мрачном кукольнике поначалу при одном лишь упоминании его имени:

«Родственник того самого? Или однофамилец? Вот ведь не повезло!»

«Но им самим ведь не может быть! Того ведь казнили…»

«Должно быть, все-таки однофамилец. Он ведь человек все-таки…»

«И понятно, почему о себе не говорит: видно ведь, что тоже воевал. Ветеран, должно быть. А имя произнесет, и сразу того вспомнят — тот ведь тоже Ормонт был? Или как-то так…»

Мальстен тяжело вздохнул, понимая, что, без ответов на вопросы, витавшие в воздухе с самого момента его приезда в Прит, сейчас дело не обойдется. Он внушительно посмотрел на Грегора, мысленно готовясь, что тот мгновенно схватится за любое оружие, какое окажется под рукой, и предпочел не тянуть с объяснениями:

— Да, я… не вижу красного.

Произнося эти слова, Мальстен лукавил. Он видел. И даже мог концентрироваться на своей работе, путь и с трудом. Однако на такие жертвы он ради семьи кузнеца идти не хотел. По правде говоря, он ни на какие жертвы не готов был пойти ради почти незнакомой ему семьи кузнеца — если б не Эленор, его бы здесь не было…

Грегор несколько секунд стоял, не мигая, и лишь по прошествии этих растянувшихся на вечность мгновений, он ахнул от неожиданности, с трудом скрывая испуг. Беата вновь закричала, но на этот раз в ее крике звучал страх, а не боль.

— О, боги, нет! Грегор, убери его! Убери от меня эту тварь! — взмолилась она. Ужас исказил ее лицо.

Мальстен глубоко вздохнул. Слова женщины нисколько не тронули его: чего-то подобного и стоило ожидать.

— Так вы — он и есть? — округлив глаза, пролепетал кузнец, силясь не сделать шаг прочь от непрошеного гостя. — Не родственник? Он самый? Анкордский кукловод? Вас считают мертвым…

— Это долгая история, — отмахнулся кукольник. — Я надеюсь на ваше благоразумие, Грегор. Вы знаете, что я за существо, а я знаю, как вы на меня реагируете. Но без меня ваша жена вряд ли дотянет до прихода повитухи. В моих силах помочь ей. Принимать это или нет — решать вам, я принуждать не стану.

Кузнец едва не ахнул, понимая, что это существо действительно оказывает ему услугу, не прибегая к принуждению, в чем таким, как Мальстен, истинно не было равных. Трудно было поверить, что демону (особенно этому) столько времени удавалось ничем себя не выдавать в Прите, несмотря на слухи и сомнения.

За спиной кузнеца испуганно пискнул Ильдвин и отскочил подальше от комнаты. Кукольник не обратил на него внимания. Грегор продолжал ошеломленно смотреть на гостя, пытаясь до конца осмыслить его слова. Мальстен не торопил, понимая, что его реакция вполне предсказуема: не каждый день можно было встретить данта̀лли. Особенно данталли, предлагающего человеку помощь.

— О, боги… — только и вымолвил, наконец, кузнец.

Мальстен нахмурился, покачав головой.

«Для человека, у которого жена вот-вот разродится, ты, пожалуй, думаешь слишком долго», — недовольно проворчал он про себя, холодно ответив:

— Боги здесь ни при чем, Грегор. Анкордский я кукловод или другой данталли, сейчас неважно. Важно то, что сейчас моя помощь — единственное, на что можно надеяться вам и вашей жене.

Кузнец вновь хотел что-то сказать, но, устав от затянувшегося промедления, Мальстен решил взять инициативу в свои руки. Он сделал несколько шагов к двери и повернулся к мальчику. Ильдвин так и не решился убежать далеко и сейчас стоял, вжавшись в стену рядом с комнатой Беаты. Кукольник попытался дружественно улыбнуться ему, демонстрируя единственную ямочку на левой щеке.

— Ильдвин, — данталли постарался придать своему голосу меньше строгости, чтобы не заставить мальчонку впасть в еще больший ужас, — неси покрывало. Самое темное, что у вас есть. Не медли! Мы теряем драгоценное время.

Мальчик неуверенно отошел от стены и замер в дверном проеме.

Грегор, выйдя, наконец, из оцепенения, повернулся к своему подмастерью, тот вопрошающе посмотрел на кузнеца в ожидании подтверждения или опровержения только что прозвучавшей команды.

Грегор коротко кивнул мальчику, и Ильдвин поспешил исполнить распоряжение. После кузнец вновь посмотрел на данталли. В тот же самый момент комната наполнилась криком Беаты. Грегор сжал губы в тонкую линию и приблизился к кровати жены, не сводя настороженного опасливого взгляда с Мальстена.

— Она сумеет дождаться повитухи? — голос кузнеца подрагивал, глаза требовали немедленного ответа. — Вы сможете спасти ее и мое дитя?

Данталли коротко кивнул.

— Да. Я возьму под контроль ее сознание и тело.

Протестующий крик женщины вперемешку с болезненным стоном, прорезал помещение, но кукольник не обратил на это внимания, продолжив говорить с бо̀льшим нажимом и преимущественно для кузнеца.

— Она не будет терять кровь и чувствовать боль, будет словно бы заморожена в состоянии покоя, пока не придет повитуха. Все процессы ее организма и организма ребенка будут замедлены, почти остановлены, но при этом оба будут живы. Помочь ей родить я не смогу, технология родов мне незнакома, вмешательство в них может лишь навредить. Но пока Беата будет под моим контролем, я гарантирую ей и ребенку безопасность. Потом все будет зависеть от повитухи.

Ильдвин вернулся с темно-коричневым шерстяным одеялом, бросил его к ногам данталли и бегло ретировался, не поднимая глаз.

Мальстен мрачно посмотрел на кузнеца. Грегор поднял покрывало и послушно накрыл им ноги и живот жены. Беата схватила его за руку, глаза ее блестели от слез и казались безумными от нахлынувшего страха.

— Нет! Грегор, не позволяй ему… не позволяй ему сделать это со мной! Я смогу дождаться… я сохраню наше дитя сама, только…

Не договорив, Беата вновь закричала от боли, сжимая руку мужа с такой силой, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы не вскрикнуть.

— Ты не справишься сама, — нежно проговорил он, когда волна боли жены, казалось, схлынула. — А я не хочу тебя терять из-за предрассудков.

Взгляд кузнеца обратился к данталли.

— Будь вы хоть Жнец Душ собственной персоной, мне все равно! Помогите ей…

Мальстен вздохнул.

— Я помогу. Но вам следует уйти. Так будет лучше, поверьте мне.

Беата вновь стиснула предплечье мужа, надеясь удержать его подле себя.

— Нет, Грегор, не оставляй меня с ним!

Кузнец качнул головой и накрыл руку жены своей ладонью.

— Я не уйду, — пообещал он, одновременно отвечая данталли. — Я никуда не уйду.

Мальстен безразлично пожал плечами и встал напротив кровати лицом к роженице. Теперь, когда крови не было видно, черты Беаты прояснились. На вкус Мальстена она была некрасива: длинный нос, высокий лоб, слишком тонкие губы, маленькие темные глаза и редкие брови.

— Как угодно, — вздохнул данталли.

Он чуть выставил вперед руку, и его взгляд неуловимо изменился. Серо-голубые глаза пусть и остались похожими на человеческие, стали смотреть будто бы из иного мира. Мира, в который обыкновенным людям не было доступа. Черные нити, видимые одному лишь Мальстену, протянулись от его пальцев к голове и животу Беаты. Молодая женщина, не издавая ни звука, резко переменилась в лице: черты расслабились, дыхание выровнялось, рука, с силой сжимавшая предплечье мужа, опустилась на кровать, а чуть затуманенный взгляд начал рассеянно бродить по комнате.

— Беата… — неуверенно окликнул Грегор. Он тщетно пытался найти глазами ее взгляд, но супруга не реагировала.

— Она вас не видит. И не слышит, — спокойно сказал Мальстен, не взглянув на кузнеца. Контролировать тело марионетки ему не составляло труда, но контроль сознания давался много тяжелее и требовал предельной концентрации. — Я оградил ее от этого мира, чтобы уберечь от боли. Поэтому и предлагал вам не следить за моей работой — знаю, что вам она кажется неприятной и противоестественной.

Грегор неуверенно пожевал губу, предпочтя не комментировать этот очевидный факт.

— И… сколько вы ее будете так держать?

Взгляд Мальстена, сосредоточенный на Беате, посуровел.

— Столько, сколько потребуется.

— И это никак не отразится на…

— … на вашем ребенке? Нет, никак.

Грегор смущенно потупил взгляд и прерывисто вздохнул. Мальстен усмехнулся, поняв, что не только этот вопрос интересовал кузнеца. Данталли снисходительно хмыкнул и кивнул, не отрывая взгляда от марионетки.

— На ее душе это тоже никак не отразится. Вопреки всеобщему заблуждению… — он помедлил, качнув головой, — …мы не крадем души. Это миф.

— Но ведь те сто солдат Анкорды… — неуверенно пролепетал кузнец. Мальстен сурово сдвинул брови и грубо оборвал его.

— Были обычными людьми. С душами. Я ничего у них не крал.

Грегор неловко зарделся, кивнув.

— Я… просто… я только хотел… спасибо вам, г-господин Ормонт.

— Идите, — взгляд Мальстена вновь сделался равнодушным и сосредоточенным. — Вы здесь действительно не нужны. К тому же мне… неудобно концентрироваться и на сознании Беаты, и на разговоре с вами одновременно.

Кузнец понимающе закивал и поспешил покинуть комнату. Он замер у самого выхода, не дав Мальстену облегченно вздохнуть. На деле данталли не настолько стесняло присутствие Грегора. Он лишь хотел избавить себя от его навязчивого общества: его беспокойство, недоверие и настороженность — вот, что по-настоящему тяготило кукольника.

— Господин Ормонт, — вновь окликнул кузнец…

Мальстен безынтересно вопрошающе приподнял голову, не оборачиваясь.

— Правда… спасибо вам…

Данталли коротко кивнул, не удостоив собеседника ответом. Помедлив несколько секунд, кузнец, в конце концов, покинул комнату.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

А̀элин Дэверѝ не могла припомнить, когда в последний раз погода была столь отвратительной. Казалось, маленькое близлежащее болотце решило ополчиться на весь окружающий мир и превратить Арреду в свое гигантское подобие.

Пожалуй, такая же мерзость царила на улице полтора года назад в небольшой деревушке Са̀льди на территории Зимнего леса Крона, где молодой охотнице на иных существ пришлось столкнуться с ква̀рами. Тогда ливень тоже стоял стеной, однако в ту ночь это сыграло женщине на руку — не будь дождя, квары вели бы себя более активно, и ни в одиночку, ни даже со своим случайным помощником Аэлин не сумела бы справиться с целым гнездом пожирателей плоти. Вчерашней же ночью дождь, без остановки льющий уже вторые сутки, вовсе не помогал, а выступал на стороне врага…

* * *

Вальсбургский лес, окрестности Росса, Гинтара

Двенадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…Особняк, служивший летней резиденцией графа Ричифера, где Его Сиятельство с семьей часто задерживался до поздней осени, одиноко стоял на опушке леса. Поблизости не находилось более ни единого жилого дома — ближайшим поселением к имению являлась небольшая деревня Росс в двух лигах к юго-востоку отсюда.

На улице, не переставая, лил дождь, Аэлин вымокла до нитки и совершенно выбилась из сил после того, как пришлось сделать по такой погоде небольшой крюк, огибая близлежащее болото. Добравшись до особняка Ричиферов, молодая женщина не стала тешить себя надеждой на теплый прием хозяев и заранее подготовилась к тому, что графская семья не пустит ее на порог, но попытать удачу все же решилась. К удивлению Аэлин, Его Сиятельство, как только незваная гостья представилась, проявил искреннее радушие и пригласил путешественницу переждать дождь в доме, не заставив ее в одиночку добираться до Росса по такой погоде. Молодая женщина с истинной благодарностью приняла это приглашение.

На вопросы о том, что привело ее сюда, Аэлин старалась отвечать обобщенными фразами, не спеша рассказывать о роде своих занятий. Об охотниках — таких, как она — на Арреде складывалось два совершенно противоположных мнения, и молодая женщина не желала в такую скверную ночь напороться на худшее из них и вновь оказаться под дождем. К тому же рабочая версия о «путешественнице, разыскивающей близкого человека», вполне удовлетворила любопытство радушного графа Бэлла Ричифера и его супруги Колѝн, хотя графиня не преминула, невзирая на оказанное гостеприимство, предупреждающе окинуть привлекательную странницу взглядом, когда та переступила порог дома.

Репутация графа и его жены бежала вперед своих обладателей — о ветрености Бэлла Ричифера едва ли не слагали легенды во всем Вальсбруге, а его супруга слыла дамой с железным нравом, которой каким-то непостижимым образом удавалось до сих пор пресекать любые зачатки даже мыслей мужа об измене. Вполне объяснимо, что нежданный визит неизвестной молодой женщины с внешностью, достойной королевской фаворитки, не вызвал у графини добрых предчувствий.

Аэлин едва заметно кивнула хозяйке особняка в знак понимания, всем своим видом показывая Колин, что ни при каких обстоятельствах не намерена становиться причиной семейных раздоров, чем, как ни странно, тут же завоевала ее расположение. Однако в наибольший восторг от нежданного визита странницы пришел шестилетний сын четы Ричифер — юный граф Стефан. Бурю эмоций вызвала даже не сама гостья, а оружие, закрепленное на ее поясе — большой нож с расширяющимся к середине и утяжеленным к концу клинком выгнутой формы и резной деревянной рукоятью.

— Ничего себе! — изумленно воскликнул светловолосый мальчик, и его глаза восторженно заблестели. — Какой у тебя меч!

Колин возмущенно округлила глаза, но Аэлин лишь улыбнулась в ответ на эту реплику и присела рядом с мальчонкой.

— Это не меч, Ваше Сиятельство, — качнула головой она. — Это называется паранг. Идеален в долгом путешествии, потому что годится и для освежевания добычи, и для того, чтобы прорубать себе дорожки в особо трудных для проходимости лесах.

— Ты им прямо рубишь? Сама? — восторженно воскликнул ребенок.

Охотница вновь улыбнулась, но не успела дать ответ: буквально из ниоткуда возникла гувернантка мальчика и позвала его за собой под аккомпанемент замечания графини, что юный Стефан позволяет себе ужасную фамильярность.

Аэлин проводила поникшего ребенка внимательным взглядом. Несмотря на восторженный блеск и живость в глазах, он казался болезненно осунувшимся и бледным, будто бы им уже начала овладевать какая-то хворь, однако еще не показала себя в полную силу.

— Прошу простить этого невежу, — улыбнулась графиня Ричифер, вырывая гостью из раздумий. — Последнее время все труднее найти на него управу. Ему нужен кто-то построже, чем Агата, с которой он проводит времени больше, чем с другими учителями. Она — добрая душа, и может его слишком разбаловать.

— Идем, Стефан. Пора ложиться спать, — неприятным скрипучим голосом проговорила гувернантка. Аэлин присмотрелась к ней, надеясь определить хотя бы ее возраст, и не смогла: на вид этой женщине с одинаковой легкостью можно было дать, как тридцать, так и пятьдесят лет.

Почему-то назвать Агату доброй у охотницы не получалось даже в мыслях. Аэлин допускала, что первое впечатление обманчиво, но было в этой особе нечто отторгающее, при том разобрать, что именно, не представлялось возможным.

Следуя за гувернанткой, Стефан почти обреченно посмотрел на родителей и шмыгнул носом. Ярко-зеленые глаза охотницы заинтересованно прищурились. Неясное нехорошее предчувствие относительно мальчика не давало ей покоя…

* * *

Окрестности Росса, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

«Подумать только! Если бы я решила идти в Росс, если бы не попросилась на ночлег в этот дом, к концу Мезо̀на Стефана бы не стало!» — ужаснулась про себя Аэлин, пятясь назад под стеной проливного дождя на заднем дворе особняка Ричиферов…

* * *

Окрестности Росса, Гинтара

Двенадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

… Хозяева дома любезно предоставили Аэлин комнату на ночь, велели слугам подготовить для гостьи ванну, а после накрыть на стол. Ужин закончился лишь к позднему вечеру, когда юный граф Стефан вновь спустился в гостиную к родителям и тихо захныкал, что не хочет ложиться спать в присутствии Агаты.

— Я не хочу, чтобы она смотрела на меня, когда я сплю, — пожаловался он, с надеждой глядя на охотницу и переводя жалостливый взгляд серых глаз на родителей. Колин тяжело вздохнула и приобняла сына.

— Вы чрезмерно капризны этой осенью, молодой человек. С каких пор Агата начала беспокоить твой сон? Она с самого твоего рождения с тобой!

Аэлин посмотрела в дверной проем, где снова бесшумно возникла гувернантка. Охотница поежилась от промозглого ощущения сырости, царившего даже в доме, несмотря на тепло очага. Недоброе беспокойное предчувствие вновь заворочалось в глубине ее души.

— Раньше она не пахла тиной… — тихо, с явным испугом и обидой на родительское непонимание произнес Стефан. Граф Ричифер громко усмехнулся.

— Посмотри на погоду! Сегодня все пахнет тиной.

Однако на Аэлин слова мальчика подействовали куда сильнее и заставили проникнуться должным опасением.

— Тиной… — едва слышно повторила она, взглянув на Агату.

Непростое дело, которому охотница посвятила свою жизнь, научило ее прислушиваться к подозрениям, вовремя реагировать, в кратчайшие сроки взвешивать аспекты сложившегося положения и принимать решения. Ошибочные или нет — быстрые, они могли спасти жизнь. Запах тины — даже если сейчас он был простым совпадением — являлся одной из характерных черт существ, которых в народе называли болотными ведьмами. И проверить, являлась ли Агата на деле одной из них, можно было легко и быстро…

На миг время словно замерло. Охотница успела схватить со стола солонку, одновременно ловким движением выхватывая паранг из ножен. Графиня испуганно вскрикнула от неожиданности, прижимая к себе сына. Бэлл Ричифер оперся на стол, намереваясь резко подняться, и в ту же секунду время ускорило бег, словно стремилось наверстать то, что упустило за несколько замороженных мгновений. Гувернантка стремительно увернулась от брошенной в нее солонки, зашипев при виде рассыпавшейся по полу соли, словно змея. Черты лица женщины подернулись водянистой рябью и расплылись, являя всем присутствующим отвратительное зрелище.

Человекоподобная тварь, волосы которой, казалось, частично состояли из тины, а тело было полупрозрачным и мутным, как болотная вода, противно заверещала и буквально растворилась в ближайшей стене, понимая, какого противника злой Крипп этой ночью привел в столь полюбившееся ей гнездышко.

Аэлин выругалась про себя, крепче сжав рукоять паранга.

«Быстрая, тварь!»

— Что?.. Что это такое?.. Кто это был?.. — испуганно закричала Колин, не отпуская хнычущего сына. Сейчас от ее железного нрава не осталось и следа. Охотница нахмурилась и бегло окинула семью графа серьезным внушительным взглядом.

В дверях появилось пятеро перепуганных слуг, прибежавших на крик графини.

— Это спарэ̀га, — качнула головой Аэлин. — Болотная ведьма. Слышали о них?

Бэлл Ричифер нахмурился. Вальсбург полнился легендами об иных существах, и графу не раз приходилось слышать о спарэгах от своих суеверных слуг. Болотные ведьмы, как их называли в народе, обитали близ водоемов… как раз, как в данном случае. Спарэги слыли одиночками и жили недолго, если только не находили поблизости от своего болота дом человека, где жил маленький ребенок. Снова — как раз, как сейчас…

— Агата, что… Агата была этой спа… как ее? — голос Колин срывался. Граф Ричифер приблизился к супруге и окинул взглядом столпившихся в кучу слуг.

— Нет, Агата мертва, — ровным голосом, за которым скрывался страх, отозвался он, вопрошающе взглянув на Аэлин. — Верно? Что-то мне подсказывает, что вы знаете ответ.

Охотница подтвердила слова графа коротким кивком.

— Послушайте, я могу помочь, — серьезно произнесла она. — Я не совсем обычная путешественница, я занимаюсь охотой на иных существ. Спарэги питаются жизненной силой детей. Видимо, местная ведьма приметила вашу гувернантку для маскировки и Стефана в качестве жертвы, а теперь окончательно осмелела и решила полакомиться. Не знаю, где искать тело настоящей Агаты, но подозреваю, что оно на дне болота.

Колин со слезящимися от страха глазами посмотрела на гостью.

— И это существо… боги, я подпустила ее к своему сыну?!

— Ее вовремя раскрыли, так что, если теперь от нее избавиться, опасность Стефану не грозит, — охотница ободряюще улыбнулась перепуганному ребенку.

— Вы сможете убить ее? Вы поможете? — поджав губы, спросила Колин.

Аэлин кивнула, обернувшись к слугам.

— Да. Думаю, что смогу.

— Скажите, что нужно делать, — решительно произнес Бэлл, готовясь вооружиться. Охотница приподняла руку в останавливающем жесте.

— При всем уважении, граф, сражаться со спарэгой вы не будете.

— Я не могу позволить женщине… — начал было он, но Аэлин перебила его.

— Нет, я серьезно. Вы не будете с ней сражаться. Здесь нужна не смелость и не отвага, а быстрая реакция и умение сражаться в поединках без правил. У вас есть это умение, граф? — глаза охотницы оценивающе скользнули по Бэллу, который, в свою очередь, лишь неуверенно качнул головой. — Так я и думала. Что ж, тогда, снова при всем уважении, вы будете мне только мешать. Если не станете спорить и сделаете, как я говорю, сможете навсегда забыть об этой твари. Вы понимаете?

Все присутствующие с готовностью посмотрели на Аэлин в ожидании ее дальнейших указаний. Молодая женщина кивнула, ее губы тронула легкая решительная полуулыбка, скрывающая волнение.

— Тогда всем держаться рядом со мной. Без самодеятельности. Вооружитесь только солью — всей, что есть в доме. Если увидите спарэгу раньше меня, бросайте соль в нее. Это на время лишит ее возможности растворяться в стенах дома. Сделает ее твердой.

— А потом?.. — испуганно спросила Колин.

— А потом бегите.

* * *

Окрестности Росса, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…Безносое отвратительное существо злобно скалилось, обнажая ряд острых, как иглы, зубов и угрожающе перебирало когтистыми пальцами. Аэлин попятилась, боясь поскользнуться на мокрой траве заднего двора особняка. Ливень все не переставал, небо то и дело озарялось вспышками молний, за которыми следовали оглушительные громовые раскаты, отвлекающие внимание.

Охотница крепче сжала рукоять паранга, готовая в любой момент нанести рубящий удар. Однако спарэга не спешила нападать. Быстроту реакции Аэлин она успела оценить еще в доме, когда охотница бегло выхватила оружие, одновременно приготовив для атаки соль.

«Проклятье, лучше уж те преследователи, чем болотная ведьма», — усмехнулась про себя молодая женщина, нервно отбрасывая мокрые светлые волосы с лица зажатой в кулак левой рукой. — «Эта тварь умна и осторожна. Будет выжидать, пока я нападу первой. Ничего у тебя не выйдет, мерзкое отродье!»

Спарэга была терпелива. Вряд ли она надеялась напугать охотницу своим ужасным видом, она прекрасно понимала, что встретила на своем пути опытного убийцу. На руку болотной ведьме играла лишь погода — вездесущая сырость и льющий стеной дождь уменьшал подвижность Аэлин и прекрасно служил маскировкой и подпиткой для спарэги. Никто так и не сумел попасть в нее солью. Все обратились в бегство при одном лишь виде уродливого чудища, и, спасаясь, захватили с собой ребенка.

Стефан. Мальчик, на которого болотная ведьма так рассчитывала. Аэлин знала, что факт бегства ребенка злит спарэгу до безумия. Именно на эту безумную ярость охотница и надеялась. Разъяренное существо обладает дюжей силой, однако чаще всего совершает тактические ошибки, которые стоят ему жизни.

Промокшая до нитки одежда ледяными клочьями прилипала к коже. Аэлин прерывисто дышала после нескольких попыток достать тварь и не сводила с нее глаз.

«Давай же, уродина. Нападай!»

Через несколько бесконечно долгих мгновений спарэга ужасающе завизжала и, лязгнув острыми зубами, с неимоверной скоростью бросилась на охотницу, не вытерпев ожидания. Аэлин отскочила в сторону, перекатилась, группируясь так, чтобы не причинить себе вред собственным парангом. Не теряя ни секунды, охотница развернулась и нанесла рубящий удар — почти наугад.

Промах.

Спарэга ринулась в сторону и вновь кинулась на свою противницу, почти облетев ее кругом и зайдя со спины. Аэлин злобно вскрикнула от неожиданности, волей Тарт уклонилась от взмаха когтистой лапы и со всей силы ударила тварь кулаком левой руки в живот, надеясь, что дождь вымыл из руки не все остатки соли. Тело болотной ведьмы наощупь оказалось склизким и липким. Отвращение заставило Аэлин скривиться, когда ее рука по самую кисть увязла в животе спарэги. Соль, впитавшаяся в плоть, причинила болотной ведьме невыносимую боль, и тварь зашлась в жутком крике. Аэлин едва не лишилась слуха от этого звука, но не позволила себе растерянности и промедления. Она резко взмахнула парангом и в полупрыжке нанесла сокрушительный удар по шее спарэги. Лезвие почти не встретило на своем пути препятствий, пролетев чуть дальше, чем было нужно. Уродливая голова с мелкими белесыми глазами отлетела в сторону, похожее на морскую медузу тело покачнулось, и охотница с отвращением вырвала руку из склизкой, твердеющей на глазах, массы живота твари.

Из груди вырвался неконтролируемый тяжелый вздох, но Аэлин не дала себе расслабиться.

«Я ее еще не убила. Надо сжечь эту уродину, пока соль не перестала действовать на нее», — напомнила себе охотница и, ухватив спарэгу за твердеющую от соли водянистую ногу, потащила тело к дому, стремясь быстрее удалиться от головы, все еще клацающей зубами…

* * *

Прит, Гинтара.

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

На всей Арреде вряд ли сыщется знаток, который сумеет доподлинно объяснить, кто такие данталли. Из всех иных существ, живущих бок о бок с людьми, эти — считались едва ли не самыми загадочными и опасными. Некоторые называли данталли демонами, что было вполне объяснимо, если учесть, какой силой обладали эти существа. Боги наделили их властью над движением и — при должной силе и концентрации — даже сознанием людей или животных.

Еще до начала нового летоисчисления, берущего свой исток Со Дня Падения исторической родины данталли, мифы об этих существах наводнили Арреду. При одной лишь мысли об их способностях, становилось невдомек, отчего эти удивительные создания до сих пор не подчинили себе весь мир. Впрочем, нашлись и те, кто верил, что, пусть и неявно — скрыто — демоны-кукольники и впрямь с первых дней своего существования стояли у власти на Арреде, и что именно они прогнали первых богов с этих земель. Люди, свято верившие в подобную теорию, сформировали своеобразное агрессивное религиозное направление, получившее название «Красный Культ». «Культ» — потому что члены секты признавали данталли истинными правителями мира, «красный» — потому что своей заветной целью приверженцы этого направления считали сбросить демонов с трона. Цвет был неслучайно выбран в качестве военного символа жрецов Культа: по легенде данталли не способны были увидеть красное, этот цвет лишал их зрения.

На деле же легенда заблуждалась: демоны-кукольники видели и различали всю гамму оттенков красного, но человек, носящий красную одежду или ее элементы, становился для данталли размытым пятном, на котором было практически невозможно сконцентрироваться, а без четкого образа зацепиться за него черными, невидимыми для человеческого глаза нитями кукловод не мог.

Последователи Культа стали основным средством по истреблению демонов-кукольников, значительно пополнив свои ряды во время Войны Королевств, когда о данталли и их удивительных способностях стало известно едва ли не каждому крестьянину. Сложно представить, сколько ужасающих и захватывающих историй об этих существах в те годы готовы были рассказать завсегдатаи трактиров, особенно за серебряный фѐсо, несмотря на то, что ни один из них, пожалуй, никогда не видел в глаза живого кукловода.

Война породила великое множество новых мифов о данталли, что серьезно осложнило последним жизнь, вынудив скрываться среди людей и всячески избегать использования своих способностей при свидетелях, дабы не привлечь к себе внимание последователей Красного Культа, которые никогда не упускали возможность отправить на Суд Богов очередного демона.

Затеряться среди людей не составляло особого труда, ведь в отличие, к примеру, от аггрефьѐров, данталли не обладали столь ярко выраженными особыми чертами, позволяющими безошибочно определить их истинную суть. Редкому знатоку интуиция могла подсказать, что за необычно глядящими глазами может скрываться иное существо. Распознать данталли внешне было невозможно — разве что кому удавалось случайно при первой же встрече прижаться ухом к их груди и услышать мерный стук двух сердец. Но подобные инциденты случались крайне редко, да и лишь у тех данталли, что по той или иной причине решили, к примеру, провести ночь с человеком, при условии, что последний после выяснения правды решался доложить о демоне-кукольнике, не опасаясь за собственную судьбу. В этом случае последователи Красного Культа возникали буквально из-под земли и с завидным упорством преследовали данталли, выдавшего себя.

Посему демоны-кукольники старались избегать близости с людьми, по крайней мере, подавляющее большинство…

Отец Мальстена Ормонта в это большинство не входил.

Когда Красный Культ активно набирал силу и становился влиятельной организацией, поддерживаемой правительствами почти на всех землях Арреды, а великая Война Королевств только зарождалась в мыслях приближенных к монархам советников, настоящий отец Мальстена слыл романтиком и мечтателем и держал небольшой передвижной кукольный театр. Работа с марионетками идеально подходила для искусных кукловодов, а главное, если не переусердствовать с представлением, никто из зрителей никогда не мог заподозрить в истинном художнике данталли.

На представления Элла̀я До̀ртмунда не гнушался приходить и бомонд — талантом бродячего кукольника восхищались, не думая о его простом происхождении, и не подозревая ни о темно-синей крови, текущей в его жилах, ни о двух сердцах, бьющихся в его груди.

На одном из выступлений, где движения марионеток были столь сложными и отточенными, что наводили лишь на мысль о магии, кукольника удостоила своим вниманием герцогиня Иннесса Ормонт.

Молодая и привлекательная особа, она покорила оба горячих сердца юного Эллая с первого взгляда. Театр кукол тогда надолго остановился в Хо̀ттмаре, земле, принадлежавшей герцогу Гѐлвину Ормонту, даже не подозревавшему о стремительно вспыхнувшей тайной страсти своей супруги.

Эллай открылся своей возлюбленной практически сразу, и это лишь сильнее распалило ее запретное чувство, которому боги не позволили существовать долго.

Неизвестно, каким образом жрецам Красного Культа тогда удалось разоблачить в кукольнике демона, но Эллай был схвачен и после нескольких суток допроса предан огню.

Герцогиня Ормонт была вынуждена скрывать свое безутешное горе. Перемены в ее настроении и поведении замечало ближнее окружение, но вскоре все подозрения и домыслы рассеялись, как утренний туман: стало известно, что Иннесса носит под сердцем ребенка.

Гелвин Ормонт был счастлив, он ни на секунду не засомневался в верности и преданности супруги. Инесса приняла решение растить сына Эллая Дортмунда как наследника герцогства Хоттмар. Молодая женщина чувствовала, что носит под сердцем именно сына данталли, который должен был унаследовать хотя бы часть способностей своего отца. Герцогиня начала долгие тайные поиски информации об этих существах, и ее упорству позавидовали бы даже последователи Красного Культа.

Старания Иннессы увенчались успехом — ей удалось найти для своего обожаемого сына учителя, который сумел рассказать юному Мальстену о его природе и научить скрывать ее, дабы не попасться в руки Красного Культа, как это случилось с его настоящим отцом. К удивлению герцогини, ее сын вовсе не был полукровкой, как она полагала. Учитель Сеза̀р Линьѝ объяснил женщине, что ребенок, хоть одним родителем которого был данталли, наследует все силы и особенности оного.

Все детство и юность Мальстен Ормонт умело скрывал свою истинную природу от внешнего мира, научившись пользоваться дарованными богами способностями столь искусно, что ни один человек, которого юноша оплетал черными невидимыми нитями, не чувствовал его ювелирного воздействия. Однако в 1479 году с.д.п. Сезар Линьи был разоблачен, а Иннесса Ормонт обвинена в сговоре с демонами.

Война Королевств к тому моменту уже разгорелась и охватила материк. Герцогство Хоттмар было разорено и захвачено, и правитель Кардении, поглощенный войной, фактически закрыл на это глаза. Гелвин Ормонт и супруга были казнены без суда за пособничество данталли человеком, позже прослывшим жесточайшим палачом Арреды. Мальстена, в то время заканчивающего обучение в военной академии союзного королевства Нельн, от жестокого процесса дознания спасло лишь то, что подозрения в демонической природе падало лишь на его учителя, и за неимением доказательств или свидетельств Красный Культ в Нельне явиться с проверкой был не уполномочен. Сезар Линьи же, которому Иннесса Ормонт продолжала давать приют все это время, не сказал о своем подопечном ни слова, даже под пытками Культа, как и сама герцогиня, не выдав его тайну.

Отправленный после окончания военной академии на обязательную военную службу, Мальстен еще долго не мог вернуться в свой разграбленный дом. Смерть родных стала для молодого данталли сильнейшим потрясением. Еще большей оплеухой явилась весть о том, что герцогство Хоттмар стало одной из официальных резиденций разросшегося Красного Культа под руководством палача, лично казнившего Сезара Линьи и чету Ормонт. Во время службы, проходивший далеко от мест проведения самых активных боевых действий, Мальстен каждый день мечтал о возвращении домой, лелея мысли о мести убийцам его матери, учителя и приемного отца. Однако со временем ярость остыла, горе притупилось. Мальстен понял, что не имеет как такового права изгонять захватчиков из Хоттмара, ведь Гелвин Ормонт не был его настоящим отцом.

После долгих размышлений о мести Красному Культу данталли пришел к выводу, что никогда не был истинным наследником герцогства. Тогда Мальстен поставил себе совершенно другую цель, коей был мир на землях Арреды. Именно достижению мира данталли посвятил свою жизнь, но судьба его обернулась отнюдь не так, как он предполагал…

…Дверь комнаты шумно распахнулась, и внутрь ураганом влетел промокший до нитки невысокий темноволосый человек, ведя за собой пожилую женщину.

— Беата! Сестренка! Я здесь! — срывающимся голосом закричал Петер. — Повитуха со мной!

Грузная фигура Грегора молчаливо маячила за спинами вошедших.

Повитуха недоверчиво окинула взглядом Беату и стоявшего напротив нее Мальстена.

— Когда, говоришь, начались роды? — прищурившись, спросила она у Петера. Тот непонимающе посмотрел на своего зятя.

«Похоже, Грегор не успел объяснить ему, в чем дело», — понял для себя кукольник и приготовился к новым полным страха и возмущения восклицаниям.

— Шесть… — сглотнув, вымолвил Петер, недоуменно глядя на сестру. — Примерно шесть часов назад.

Слова мужчины ошеломили данталли. За своей работой он совершенно забыл о времени.

— Шесть часов? — тихо переспросил Мальстен, внутренне содрогаясь от осознания того, как долго использовал свои силы. Черные нити, удерживающие Беату, начали медленно втягиваться обратно в ладони кукольника. Он оставил лишь одну тонкую нить, рассчитывая отпустить ее уже в доме Эленор. Контролировать Беату Мальстен более не собирался — связь с марионеткой нужна была лишь для того, чтобы преодолеть путь до дома умирающей подруги.

Роженица несколько раз мигнула, беспомощно оглядев комнату и присутствующих.

— Петер?.. — прошептала она, не понимая, как брат мог вернуться так быстро: как и для данталли, для нее время потеряло всякий смысл.

Уже через несколько секунд лицо Беаты исказилось гримасой боли, и она тяжело застонала.

Мальстен хмуро посмотрел на вошедших.

— Чего вы ждете? — холодно спросил он, обращаясь преимущественно к повитухе. Пожилая женщина ожгла его взглядом, пытаясь взять в толк, кто он и что здесь делает. Вступать в спор она не пожелала: гораздо важнее сейчас было помочь Беате.

Не дожидаясь, пока крики роженицы смолкнут, Мальстен поспешил покинуть комнату.

Ильдвин испуганно юркнул в сторону, скрывшись за соседней дверью, всячески избегая взгляда кукольника.

Мальстен, вздохнув, быстрым шагом направился к выходу из дома кузнеца, стремясь как можно скорее покинуть это злосчастное место, однако Грегор остановил его в дверях.

— Господин Ормонт! Постойте…

Сейчас грозный кузнец казался смущенным неловким юнцом, переминающимся с ноги на ногу, силясь подобрать нужные слова. Мальстен глубоко вздохнул и кивнул.

— Не переживайте, Грегор. Уже завтра ночью меня не будет в Прите. Насчет Беаты тоже можете не волноваться: как я уже говорил, мое воздействие никак не отразится на ее душе, — потерев уставшие глаза, данталли сделал шаг за порог. — Всего доброго.

Кузнец подался вперед, выставив руку перед собой в останавливающем жесте.

— Погодите, Мальстен! — вновь окликнул он. — Вам нет нужды покидать Прит. Клянусь, вашу тайну не узнает ни одна живая душа!..

Кузнец неловко замолчал, поняв, как громко звучал его голос. Мальстен криво улыбнулся, левую щеку пронзила глубокая ямочка.

— Я ценю это, но не стоит давать обещаний, которых не выполните, Грегор, — снисходительно произнес данталли. — Сегодня обо мне уже узнало слишком много живых душ, а посему в Прите более не безопасно. Я должен уйти. Раздайте кукол детям, с собой я их не возьму.

Мальстен прижал руку к груди в знак заблаговременной признательности и уже собирался откланяться, как вдруг задумчиво окинул кузнеца взглядом и вопросительно кивнул:

— Я могу попросить вас кое о чем? — поинтересовался он.

— Разумеется! — с жаром отозвался Грегор, встрепенувшись. — После того, что вы сделали для моей семьи, все, что угодно!

Кузнец осекся, вспомнив, кому дает обещание. Мальстен качнул головой, мысленно усмехаясь страхам собеседника.

— Если родится дочь, дайте ей имя Эленор. На самом деле спасение Беаты и ребенка — полностью ее заслуга, не моя.

Не дожидаясь ответа кузнеца, кукольник вышел из дома и поспешил прочь.

* * *

На этот раз путь в пол-лиги показался отнюдь не близким. Не желая более видеть глазами марионетки и понимая, что Беата ни слова не собирается говорить о том, кто ее контролировал, Мальстен отпустил нить уже на полпути к дому Эленор.

Теперь с каждым шагом силы покидали данталли, и, оказавшись, наконец, на крыльце лесной хижины, Мальстен уже едва держался на ногах. Он отворил дверь и вошел в дом, оставляя за собой грязные мокрые следы.

В комнате догорала масляная лампа. Было совсем тихо, тишину нарушал лишь редкий стук капель утихающего дождя на улице.

Данталли, тяжело дыша, добрался до кровати Эленор. Старуха лежала совершенно неподвижно, глаза ее были закрыты, а лицо приобрело неестественно бледный оттенок.

Мальстен тяжело опустился на стул подле постели покойницы, лишь в этот миг осознав, что Жнеца Душ Эленор все же встретила в одиночестве, и эта мысль наполнила тоской оба сердца данталли. Он слабо сжал холодную руку старухи и устало опустил голову.

— Прости, Эленор. Я обещал вернуться и не оставлять тебя в одиночестве… я подвел тебя.

Мальстен невольно вспомнил день, когда старая повитуха узнала его главный секрет. Он тогда бродил по лесу, ища подходящие материалы для изготовления кукол. Эленор кормила белок. Добродушная пожилая женщина первой заговорила с кукольником. Похоже, лишь ее не отторгал его вечно хмурый взгляд.

Сути разговора Мальстен не помнил, помнил лишь, как Эленор пожаловалась ему на то, что бѐлки не подходят к ней близко, а ее плохое зрение не позволяет рассмотреть красивых пушистых зверьков.

Обыкновенно данталли не обращал внимания на подобные людские причитания, но в тот день отчего-то решил помочь старухе.

— Приманить белку нетрудно, — ответил он тогда, положив на землю поленья, присев на корточки и взяв у Эленор небольшую горсть орехов. — Глядите.

Белки в Вальсбургском лесу и впрямь были трусливы и осторожны, но сопротивляться чарам демона-кукольника не могли. Видимые одному лишь Мальстену черные нити ухватили зверька, и тот послушно, словно марионетка, вскочил на ладонь мужчины. Эленор замерла, и Мальстен, улыбнувшись, поманил ее к себе.

— Подойдите, не бойтесь. Она не убежит.

Требовалась истинно ювелирная работа, чтобы управлять столь маленьким существом. Однако Мальстену удалось придать движениям скованного черными нитями зверька естественность.

Эленор осторожно приблизилась, и ее губы растянулись в счастливой, почти детской улыбке.

— Благодарю вас! — вздохнула она, соединив ладони и кивнув. — Они такие красивые вблизи! Я уже и забыла. Спасибо, что потешили меня на старости лет, господин Ормонт. Заглянете в гости? Я угощу ягодным отваром…

Мальстен освободил зверька, и белка поспешила убежать. Эленор проводила животное немного грустным взглядом.

— Не стоит благодарности, я ничего не сделал.

Старуха хитро прищурилась.

— Бросьте, господин Ормонт. Вы были столь любезны ко мне, а теперь отказываетесь принять благодарность? У меня редко бывают гости, все, кто приходят, приходят по одному и тому же вопросу, а простой человеческой беседы я уже давно ни с кем не вела. Возможно, вы все же окажете надоедливой старухе еще одну услугу?

Мальстен вздохнул. Отчего-то ему хотелось согласиться. Он и сам уже давно ни с кем не общался по-человечески. Настолько давно, что боялся в скором времени даже в душе перестать считать себя человеком. Однако риск раскрытия тайны был слишком велик.

— Благодарю за приглашение, но вынужден отказаться. Я спешу. Перед праздником в честь Дня Тарт у меня много заказов на кукол. Может быть, в другой раз? — подобрав собранные поленья, отозвался он.

Эленор лишь пожала плечами.

— Ловлю вас на слове, господин Ормонт. Вы должны мне беседу.

Мальстен сдержанно улыбнулся, кивнул на прощание и поспешил прочь, но, сделав несколько шагов, выронил поленья и шумным выдохом привалился к дереву. Эленор удивительно быстро оказалась подле него.

— Боги, что с вами? Вам плохо?

«В расплате плохо только то, что никогда не знаешь, когда она наступит», — невесело усмехнулся про себя данталли. — «Я уже совсем забыл, как это бывает…»

С трудом отгоняя от себя тяжелые воспоминания, Мальстен натянул улыбку и качнул головой, чувствуя, как краска отливает от лица.

— Не о чем беспокоиться. Сейчас пройдет.

Переведя дух, данталли осторожно поднял поленья. Эленор прищурилась.

— Бѐлки в этих лесах трусливы, господин Ормонт… — многозначительно произнесла женщина. — Я живу здесь много лет, и ни к одному человеку они при мне не шли в руки.

Мальстен качнул головой.

— Это нехитрое мастерство. Я рад был помочь вам.

Эленор улыбнулась, продолжая изучающе глядеть на кукольника.

— Я попросила бы вас обучить меня этому мастерству, если б вам не пришлось потом так страдать от этого.

Мальстен поджал губы, почти умоляюще посмотрев на пожилую женщину. Эленор же уверенно приложила руку к груди Мальстена, и тот резко отшатнулся в сторону. Лицо старухи озарила хитрая улыбка.

— Так я и думала, — кивнула она. — С самого начала подозревала. Хоть бы имя сменили, что ли? Видимо, вы гордец, господин Ормонт, раз не сделали этого. Я думала, вы выглядите иначе.

Мальстен нахмурился, а улыбка Эленор растянулась шире.

— Не переживай, мой мальчик, я никому не собираюсь о тебе рассказывать. Да и мало ли, что могло привидеться старой повитухе? — заботливо произнесла она, склонив голову. Мальстен не поверил собственным ушам. Он был не в силах ответить, лишь округленными от изумления глазами смотрел на доброе улыбчивое лицо Эленор.

— Идем со мной, я угощу тебя отваром из ягод. Он придаст сил, — старая женщина продолжала улыбаться, в ее взгляде не появилось ни тени отвращения или страха.

Кукольник недоверчиво качнул головой.

— Не понимаю, почему вы продолжаете звать меня в свой дом, если поняли, кто я такой…

Эленор глубоко вздохнула. Она понимала, что, покуда не будет произнесено слово, которым зачастую пугают маленьких детей, общение не заладится.

— Послушай, мне совершенно некого угостить этим треклятым отваром, которого я сдуру наварила на роту гинтарийских воинов! Через три дня попортится и отвар, и мои несчастные нервы, так что мне сейчас совершенно плевать, что ты данталли!

Мальстен нервно усмехнулся.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу такое…

Женщина глубоко вздохнула.

— А я никогда не думала, что буду разговаривать с казненным анкордским кукловодом. И все же мы разговариваем, — заметив, как помрачнело лицо собеседника, старуха сочувственно улыбнулась. — Вижу, эта история не так проста, как ее преподносят. Я многое повидала, Мальстен, и, хоть убей, ты не похож на монстра, которым тебя выставили.

— Это отчего же? — невесело усмехнулся данталли. Лицо Эленор сохраняло сочувствующее, по-матерински заботливое, мягкое выражение.

— Монстры так себя не корят, мой мальчик, — вздохнула она, и Мальстен невольно отвел взгляд. Эленор кивнула. — Да, именно об этом я и говорю. Знаешь, может, я и наивная старуха, но все же умею отличить искреннюю горечь от притворной. Рерих VII явно лгал на твой счет.

— Его версия официальная, — нахмурился данталли.

— Что ж, — хитро прищурилась женщина, — с радостью услышу правдивую…

С того дня прошел год. Эленор была единственным человеком, кому Мальстен открылся, после чего не стал покидать деревню. Никто больше не узнал его секрет, а повитуха стала ему добрым другом. За минувшие месяцы Мальстен позволил слабой надежде, что теперь его жизнь, наконец, войдет в спокойное русло, разгореться внутри себя. Но, похоже, он чем-то прогневал Тарт, раз она в одночасье решила отвернуться от него. Всего за один вечер данталли потерял единственного близкого друга, а его тайна стала известна целой семье кузнеца и, возможно, повитухе из соседней деревни. Оставаться в Прите было нельзя, уже сегодня ночью придется уйти. Снова скрываться. Снова искать пристанище.

Слабость тяжелым грузом легла на плечи данталли. Мальстен устало уронил голову на грудь, словно она была слишком тяжелой, чтобы шея могла удерживать ее.

— Я сделал, как ты говорила, Эленор. Все сделал… — голос его предательски надломился, понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. — Надеюсь, боги будут милостивы к твоей душе и позволят тебе переродиться.

Дождевая вода неприятными холодными ручейками текла за ворот плаща, но у Мальстена не было сил снять с себя мокрую верхнюю одежду. Шесть часов. Слишком долго. До Войны Королевств Мальстен еще был способен на такое, но теперь…

Окинув скорбным взглядом покойницу, данталли пообещал себе, что, как только оправится, похоронит Эленор, как подобает. Но сейчас он должен был расплатиться за то, что сделал в доме кузнеца.

…Утро четырнадцатого дня Матира медленно опускалось на Арреду, унося с собой ночую бурю и спокойную жизнь Мальстена Ормонта.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Вместо тихой ночи в доме графа Ричифера Аэлин получила уйму работы — сожжение спарэги и последующее исследование особняка на предмет других существ. И хотя охотница была уверена, что эти меры совершенно излишни, чета Ричифер настояла и предложила щедрую оплату. Скрепя сердце Аэлин согласилась, провела тщательный осмотр дома и прилегающей территории, и целых два часа перед самым рассветом успокаивала Стефана и Колин.

Утром тринадцатого дня Матира охотница поспешила покинуть особняк и окрестности Росса, несмотря на продолжающуюся непогоду и предложение остаться. Аэлин не хотела становиться наемным охотником на иных существ при чете Ричиферов, а, судя по испуганным глазам графини, Колин была готова буквально посадить гостью на цепь, как сторожевого пса. Посему молодая женщина спешно направилась в близлежащую деревню, надеясь хотя бы там перевести дух. Облегчать путнице дорогу боги явно не собирались: дождь перестал лишь утром четырнадцатого дня Матира.

«Радует хотя бы, что мои преследователи, кажется, потеряли след», — успокаивала себя Аэлин, в глубине души понимая, что передышка будет недолгой. Сейчас ее следы на мокрой земле будут глубже и отчетливее, чем прежде, и преследователи, кем бы они ни были, быстро найдут ее.

«Интересно, хоть в следующей деревне мне удастся поспать по-человечески?» — молодая женщина на секунду мечтательно прикрыла глаза, представляя себе теплую сухую комнату какого-нибудь трактира. — «Если удастся, я буду самым счастливым человеком на Арреде».

Мысль о возможном скором отдыхе придала сил, и охотница бодро зашагала в сторону лежащей на пути деревни, предварительно сверившись с картой. Она надеялась, что, если в Прите и попадется какая-то работа по ее части, то противником окажется не спарэга. Аэлин была уверена, что из всех иных существ, обитающих на Арреде болотные ведьмы — одни из самых отвратительных тварей, и в ближайшее время у нее не было никакого желания вновь сталкиваться с чем-то подобным.

* * *

Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Утром посетителей в трактире «У Верна» было немного. Верн Э̀длан откровенно скучал за стойкой, наблюдая за сонными разговорами немногочисленных завсегдатаев и за тем, как его супруга меланхолично размахивает метлой по полу, имитируя уборку.

«Лучше б ты на этой метле полетела куда, ведьма. Хоть зрелище было бы какое, а так скука смертная!» — с кривой улыбкой подумал Верн, окидывая внушительные формы жены оценивающим взглядом. Лана Эдлан, несмотря на то, что годы неумолимо брали свое, сохраняла свой особый шарм, который чувствовался в любом, даже самом меланхоличном ее движении, и именно поэтому Верн в шутку называл ее ведьмой. «Из всех женщин Прита меня угораздило связать свою жизнь именно с тобой!» — восклицал он, картинно воздевая очи горе. — «Видать, околдовала ты меня, а я поддался». Эти слова, ставшие любимой шуткой мужа, как ни странно, ничуть не обижали Лану. Напротив, она искренне находила их забавными.

Верн сомневался, что когда-то любил жену по-настоящему, но относился к Лане неизменно тепло и был верен своим супружеским обетам, как и она.

Вырывая всех присутствующих из сонных утренних бесед, дверь трактира открылась, и в помещение вошла молодая женщина. Верн не удержался от того, чтобы изумленно округлить глаза.

Незнакомка явно никогда прежде не бывала в Прите — Верн запомнил бы такую красавицу, если б ему хоть раз довелось видеть ее прежде. Она была довольно высокого роста для гинтарийских женщин. Густые волосы мягкого золотисто-медового оттенка спускались чуть растрепанными локонами ниже лопаток. Черты лица — все до единой — были аккуратными, как если бы их высекал из камня искусный скульптор. Незнакомка была весьма необычно одета: приталенный кремовый элегантный кафтан с грубоватыми черными застежками поверх светлой блузы словно бы плавно переходил в длинную до щиколоток юбку, которая при последующем рассмотрении оказалась вовсе не юбкой, а четырьмя широкими полосами плотной ткани, разделенными разрезами от самых бедер. Под полосами ткани молодая женщина носила плотные облегающие штаны. На стройных ногах посетительницы были высокие черные сапоги, запачканные в грязи — похоже путешественница добиралась до Прита через лес после ночной бури. В ножнах, закрепленных на поясе молодой женщины, показался длинный нож с расширенным к середине клинком.

Верн заставил себя отвести взгляд от незнакомки, когда ее яркие зеленые глаза остановились на нем. Мужчина почувствовал себя неловко, понимая, что слишком долго разглядывает посетительницу, совершенно не стесняясь присутствия своей супруги.

Светловолосая женщина направилась к стойке трактира и устало вдохнула.

— Доброго утра, — произнесла она, хотя, судя по ее голосу, у нее это утро выдалось совсем не добрым. Верн неловко пожевал губу, стараясь не смотреть на Лану, заинтересованно наблюдавшую за посетительницей.

— Доброго… — отозвался мужчина. — Чего желаете? Еда? Напитки?

Незнакомка качнула головой.

— Мне нужна комната. На сутки, не больше. О еде и напитках позже, господин…

— Эдлан. Верн Эдлан, госпожа, — поспешил представиться хозяин трактира. — А ваше имя?

— Зовите Аэлин, — небрежно бросила посетительница.

«Аэлин», — повторил про себя Верн, едва не расплывшись в непозволительно мечтательной улыбке. — «Красивое какое имя!»

Лана, казалось, услышала мысли супруга и ожгла его предупреждающим взглядом. Верн прочистил горло.

— Что ж, отлично, леди Аэлин. Моя жена Лана проводит вас и покажет комнату. Это будет стоить три фесо… у нас оплата вперед, так что…

Аэлин безразлично кивнула, извлекла из заплечной сумки мешочек и положила деньги на стойку. Верн прищурился и подвинул одну монету посетительнице.

— На один обсчитались, госпожа. Здесь четыре…

— Знаю, — отозвалась Аэлин, подтверждая свои слова кивком. — Один дополнительно. Чтобы меня не побеспокоили ближайшие несколько часов. Проследите за этим, господин Эдлан?

Верн кивнул, позволяя себе, наконец, улыбнуться щедрой посетительнице.

— Желание посетителя для меня закон! — громко продекламировал он.

Провожая Аэлин, Лана обернулась к мужу и нехорошо прищурилась.

«Столько лет прошло, а все ревнует меня, ведьма!» — не переставая улыбаться, подумал Верн.

* * *

Мальстен откинул плащ на землю и все еще подрагивающими руками взялся за лопату, стоя на той самой опушке леса, где год назад Эленор узнала его секрет. Земля казалась непомерно твердой, и копать могилу было тяжело не только от осознания того, кого она укроет, но и физически: тело данталли наполняла чугунная слабость, легкий озноб все не отступал, собственные руки не слушались. После шести часов работы с Беатой кукольнику требовалось куда больше времени на восстановление сил. Намного больше, чем он мог себе позволить…

Мальстена подгоняло желание как можно скорее покинуть Прит. Сплетни имеют свойство разноситься быстро — скоро вся округа будет знать и говорить о нем. Уйти придется довольно далеко, возможно, даже в соседнее королевство, где нужно будет затаиться и переждать момент, пока все предположения о его местонахождении ускользнут от короля Анкорды, а его верные псы перестанут рыскать в поисках беглеца.

Данталли замер и прикрыл глаза, всеми силами стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания о годах Войны Королевств, однако они накатывали волнами, и остановить их было уже невозможно…

* * *

Чѐна, Анкорда

Двадцать второй день Реу̀за, год 1482 с.д.п.

Оба сердца данталли напряженно забились, когда высокие двери тронной залы распахнулись перед ним, являя взору просторное светлое помещение, украшенное яркими витражами, устланное золотистым ковром и отмеченное флагами Анкорды на каждой массивной резной колоне. Мальстен сжал кулаки, понимая, на какой риск идет, но пути назад уже не было. Нужно было довести дело до конца. Сейчас, после Вальсбургской Конвенции о запрете участия иных существ в Войне Королевств, данталли особенно рисковал, придя с намерением открыть свою истинную природу во дворец Рѐриха VII Анкордского, временно пребывавшего в столице для подготовки переговоров с союзниками.

Стоило Мальстену сделать шаг в тронную залу, герольд громко возвестил:

— Его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский.

Данталли приблизился к трону рослого молодого короля Рериха на допустимое расстояние и почтительно поклонился, чувствуя, как краска приливает к лицу от волнения.

Правитель Анкорды, несмотря на свои внушительные габариты, вовсе не казался грузным. Однако когда он поднялся с трона и шагнул навстречу своему гостю, эхо стука его каблука разнеслось по всей тронной зале. Стоявший по правую сторону от трона худосочный советник короля даже заметно вздрогнул, как и все приближенные, находящиеся в помещении — похоже, монарх нечасто удостаивал своих посетителей тем, что поднимался со своего места в их присутствии.

— Хоттмар… — нахмурился Рерих. Его громкий баритон, казалось, отразился от каждой стены. — Мне казалось, Хоттмар нынче стал основной резиденцией Красного Культа в Кардении. Я не вижу на вас красных одеяний, герцог Ормонт.

Мальстен поднял глаза на короля и кивнул.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, я не состою в Красном Культе. Земля, наследником которой я являюсь, была захвачена вышеупомянутой организацией в ходе войны, посему формально я не герцог, а лишь проситель, у коего осталось только его имя.

Рерих изучающе склонил голову.

— Когда нахожусь в столице, я принимаю просителей в конце каждого месяца, господин Ормонт, а сейчас — и того реже, ибо идет война, и находиться во дворце не позволяют обстоятельства… — разочарованно произнес он. Данталли кивнул, взяв на себя смелость перебить короля.

— Мне это известно, Ваше Величество. Однако я лелеял надежду, что Вас заинтересует то, зачем я явился к Вам.

Рерих скептически приподнял бровь. Его взгляд буквально спрашивал: «что же может заинтересовать меня в просьбе человека, у которого не осталось ничего, кроме имени?», однако задавать этот вопрос в такой формулировке монарх не спешил.

— Что же заставило вас так думать?

Мальстен огляделся.

— При всем моем почтении, Ваше Величество, я смогу обсудить с Вами мое предложение лишь наедине, либо в кругу тех лиц, кому Вы безоговорочно, — данталли особенно подчеркнул это слово, — доверяете. И тем лучше для нас обоих, чем этот круг будет уже.

Рерих округлил глаза, изумленный столь вольным заявлением чужестранца. Несколько секунд он изучающе смотрел на Мальстена, затем окинул недовольным взглядом стражу у дверей, за ними — советника и кивнул.

— Что ж, вы застали меня в подходящем настроении, господин Ормонт, — хмыкнул молодой король. — Мне любопытно, что вы можете предложить. И, пожалуй, вы можете рассчитывать на приватную беседу. Оставьте нас!

Последние слова были обращены ко всем присутствующим, кроме данталли.

— Ваше Величество… — попытался возразить советник, однако Рерих угрожающе прищурился и властно приподнял руку.

— Это приказ, — строго оборвал он, и более никто не посмел ослушаться.

Советник, проследовав к двери последним, окинул Мальстена неприятным подозрительным взглядом, однако не сказал ему ни слова.

Как только король остался с визитером наедине, он вопрошающе кивнул.

— Так с чем же вы ко мне пришли, господин Ормонт?

Данталли сделал шаг к монарху и решительно посмотрел в его темные глаза.

— Я хочу вступить в ряды войск Анкорды, Ваше Величество. Сражаться за вас на войне.

Рерих даже не попытался скрыть разочарование во взгляде.

— Это и есть цель вашего визита, ради которой я приказал всем удалиться? Дело, которое не терпит свидетелей? Вы имеете наглость насмехаться надо мной подобным образом?

Король явно начинал злиться, и Мальстен поспешил успокоить его.

— Все не совсем так, как Вы подумали, Ваше Величество, — произнес данталли, продолжая пристально смотреть монарху в глаза. — Видите ли, я не совсем обычный боец, как может показаться на первый взгляд. Я имею смелость предполагать, что мое присутствие поможет Анкорде победить в войне и соблюсти те интересы, что она преследует.

Рерих недоверчиво прищурился.

— И как же ваше присутствие поможет? — скептически спросил он.

Мальстен прерывисто вздохнул. Пришло время рискнуть всем.

— Я данталли, — тихо произнес он. Рерих вздрогнул и с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. Он не понял, что на месте его удержали невидимые нити, вплетенные в руки Мальстена. Те же нити удержали его и от того, чтобы позвать стражу.

Данталли напряженно выпрямился, понимая, что сейчас ставит на карту свою жизнь. Перед тем, как явиться в анкордский дворец, он не раз продумывал, как ему следует поступить, каким именем назваться, и пришел к выводу, что использует настоящее. Чтобы добиться своей цели, необходимо было иметь соответствующее положение в обществе, без этого Рерих бы его попросту не принял. К тому же Мальстен был убежден, что в случае резкого отказа и ареста призванные к делу жрецы Красного Культа все равно вытянули бы из него всю правду — этому они хорошо обучены. В случае же успеха умелый кукловод верил, что при его талантах его и вовсе невозможно будет раскрыть. Поразмыслив, самонадеянный молодой данталли пришел к выводу, что называть ложное имя не было смысла.

— Выслушайте меня, Ваше Величество, прошу Вас. А после поступайте, как сочтете нужным, — демон-кукольник заговорщицки улыбнулся, левую щеку буквально проткнула глубокая ямочка.

Рерих нахмурился и заговорил непривычно тихо.

— Вы, видимо, не слышали о Вальсбургской Конвенции, господин Ормонт? Она состоялась после Битвы при Шорре, и было решено ввести строжайший запрет на участие иных существ в войне. Следуя условиям Конвенции, я должен не просто выпроводить вас отсюда, а передать Красному Культу!

Мальстен качнул головой.

— При всем моем почтении, Ваше Величество, если б именно таким было Ваше намерение, Вы не стали бы пугать меня Культом, а уже звали бы стражу, однако Вы этого не делаете. Стало быть, мое предложение Вам все еще интересно.

Несколько секунд монарх словно боролся с собой.

— Я признателен, что иное существо, учитывая всю опасность своего намерения, выбрало именно Анкорду, чтобы помочь одержать победу в войне, но принять ваше предложение будет безумием, господин Ормонт, — строго ответил Рерих. — Вас раскроют в первом же сражении. На такой риск я не готов пойти.

Мальстен покачал головой.

— Меня не раскроют, — уверенно произнес он.

— Почему вы так решили?

— Для этого Вам следует посмотреть, на что я способен, Ваше Величество.

Рерих глубоко вздохнул.

— Хотите провести показательное выступление?

— Хочу стать в этом выступлении одним из действующих лиц, — кивнул Мальстен.

На лице монарха отразилось глубокое недоумение.

Участие кукловодов в боевых действиях никогда не придавалось огласке. Несмотря на выдающиеся способности этих существ, суеверные страхи остановили большинство королевств Арреды от того, чтобы воспользоваться услугами данталли. Однако четыре монарха решились на такой шаг, и, словно сам Крипп приложил руку к воздаянию за это решение: судьба свела все четыре королевства на поле боя при Шорре. Это легендарное сражение, состоявшееся на тринадцатый день Сагѐсса 1480 года с.д.п., получило название «Битва Кукловодов». Армии Ка̀рринга, Вѐзера, Ѝльма и Ла̀рии схлестнулись в жесточайшей схватке, где полегло великое множество воинов. Каждой из армий пытался управлять вражеский демон-кукольник, наталкивая солдат на мечи, заставляя совершать самоубийство, сбивая организацию строя, принуждая бросить оружие и стать легкой мишенью для противника. Каждый данталли при Шорре держался на возвышении позади армии, охраняемый отрядом солдат. Они должны были видеть свои цели и управлять людьми, на которых не было красного, словно марионетками в кукольном театре. Оттого слова̀ Мальстена Ормонта так удивили Рериха VII: никогда прежде данталли не были действующими лицами своих «представлений».

После Битвы Кукловодов, короли Арреды пришли к выводу, что данталли используют людей, как бездушных кукол, разбрасываются их жизнями, словно мусором ради собственного развлечения и в угоду собственной жестокости. Идеи, ранее присущие лишь последователям Красного Культа, быстро разнеслись по всем королевствам. Мирные жители сочли вмешательство демонов-кукольников в войну людей противоестественным, безнравственным деянием, отчего-то поддержанным правителями, и волнение среди мирного населения подтолкнуло монархов к созданию Вальсбургской Конвенции, подписанной восемнадцатью королевствами Арреды в восемнадцатый день Зо̀ммеля 1480 года с.д.п. Однако и после подписания договора армии Арреды для страховки ввели в свою форму обязательные красные элементы одежды: несмотря на то, что Совет восемнадцати королевств постановил, что за намеренное нарушение Вальбургской Конвенции будут применены жесткие санкции, вероятность, что среди монархов найдется смельчак, который попытается рискнуть, не могла быть исключена.

Решаясь на свою авантюру, Мальстен мог выбрать любого из королей Арреды — мотивы и интересы большинства стран в этой войне едва ли разнились. Однако после битвы при Шорре в силу характера, возраста и присущего авантюризма лишь Рерих VII показался молодому данталли человеком, готовым решиться на подобный шаг.

— Что ж, герцог Ормонт, — король Анкорды прищурился, нарочито выделив титул Мальстена, которого прежде предпочитал избегать. — Ваше предложение весьма… гм…заманчиво. Остается лишь вопрос, чего вы хотите взамен. Вернуть Хоттмар?

Кукольник качнул головой.

— Я не собираюсь стравливать между собой Анкорду и Кардению, Ваше Величество. Мне не нужно продолжение этой войны, мне нужно, чтобы она закончилась.

— Трудно поверить, что вы не хотите ничего, — прищурился Рерих.

— Земля в Анкорде с сохранением моего нынешнего титула по окончании войны меня бы вполне устроила. Возвращаться в Кардению в объятия Культа, как Вы понимаете, у меня нет ни малейшего желания.

Монарх ненадолго задумался.

— Звучит здраво. Но для начала я хочу посмотреть, на что вы способны. Сами понимаете, ваше предложение — большой риск, и я не могу пойти на него, не будучи уверенным в том, что вы справитесь. Красный Культ при нынешней его власти может сжечь меня на костре за один лишь этот разговор…

— Тем лучше, что кроме нас этот разговор никто не слышит, — негромко подтвердил данталли. — Ведь меня Культ готов отправить на костер за одно мое существование.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — нахмурился Рерих. — Итак, что вам для нужно для вашей демонстрации?

Данталли кивнул.

— Отряд новобранцев, не понюхавших пороху. Хочу, чтобы против них выступили хорошие бойцы. Обещаю, что бой будет идти не до смерти, а лишь до разоружения противника. Мы ведь не хотим лишних смертей, верно?

Заговорщицкая улыбка Мальстена заставила глаза Рериха азартно загореться.

— И вы сумеете это проконтролировать?

— Дайте мне новобранцев, Ваше Величество. И увидите все своими глазами.

— А ваша… — монарх помедлил, вспоминая, как данталли называют период восстановления после применения силы. Мальстен понял, о чем хочет спросить Рерих и кивнул.

— Расплата? — ровным голосом спросил он. Король отозвался лишь коротким кивком, и данталли улыбнулся шире, качнув головой. — Об этом не беспокойтесь, Ваше Величество. С ней я сумею справиться.

* * *

Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…«Я должен похоронить Эленор», — строго сказал себе Мальстен, пытаясь сосредоточиться на работе и отогнать воспоминания. — «Закончу с могилой, а после сразу соберу вещи и покину Прит. Позже сегодняшнего вечера уходить нельзя: Культ медлить не будет. Да и люди Рериха волею Криппа могут оказаться поблизости. Мешкать нельзя! Вперед. За работу».

Преодолевая слабость, данталли продолжил копать. Процесс шел тяжело, но остановиться Мальстен себе не позволял — он чувствовал себя обязанным похоронить женщину, бывшую его единственным другом в Прите.

«Похоже, лишь воспоминания о наших беседах я унесу с собой из этих краев», — с печальной улыбкой подумал данталли. — «И, пожалуй, Прит — единственное место, где у меня остались лишь хорошие воспоминания. Спасибо тебе за это, Эленор».

Уже со следующей горстью земли, отброшенной лопатой, прошлое вновь атаковало память Мальстена, унося его обратно на Войну Королевств.

* * *

Чена, Анкорда

Двадцать второй день Реуза, год 1482 с.д.п.

Новобранцы в черной униформе, вырванные прямо с тренировки, заинтересованно переглядывались. Мальстен оценивающе окинул взглядом предоставленный материал.

«Надо отдать должное этим желторотикам», — подумал данталли, стоя в отдалении от молодых солдат. — «С ноги на ногу не переминаются, с готовностью держат строй в ожидании приказа короля. Пороху войны, конечно, еще не нюхали, но с тем, как они держатся, их победа хотя бы не станет настолько неожиданной для другой группы бойцов».

Рерих внимательно посмотрел на Мальстена.

— Вот запрошенный вами отряд, герцог Ормонт, — тихо проговорил он, подойдя к данталли. — Покажите, на что способны. Надеюсь, я не пожалею о своем решении и все-таки не потеряю этих ребят.

Данталли посерьезнел. Его не волновало, пожалеет ли король Анкорды о своем решении или нет, Мальстен знал лишь то, что это самое решение поможет остановить войну. Оба сердца данталли гулко ударили в грудь при одном воспоминании о том дне, когда весть о захвате Хоттмара Красным Культом и казни Гелвина и Иннессы Ормонт за пособничество демонам-кукольникам добралась до нельнского полка, в котором он служил.

«Эта война заставила всех одичать и обезуметь», — сжимая кулаки, подумал Мальстен. — «Она должна закончиться. А чтобы это произошло, должен объявиться победитель».

— Не сочтете ли за труд удовлетворить мое любопытство, герцог Ормонт? — осторожно поинтересовался Рерих, вырывая данталли из раздумий. — Почему вы все-таки решили вступить именно в армию Анкорды? Возможно, выступи вы на стороне Кардении, вам бы вернули вашу родную землю, изгнав оттуда… гм… захватчиков.

Мальстен скользнул по монарху взглядом, заставившим последнего осечься на полуслове.

— Кардения без боя отдала Хоттмар Красному Культу. Допустила беспредел, погубивший мою семью, Ваше Величество. Как Вы думаете, отчего я не питаю особой любви к королю Бернарду?

— Понимаю, — поджал губы Рерих. — И все же почему Анкорда? Вы могли направиться в любое другое королевство, но пришли ко мне.

— Скажем так, из всех монархов Арреды Вы мне наиболее симпатичны, Ваше Величество, — ухмыльнулся данталли, покривив душой.

Рерих расплылся в улыбке, но ответить не успел — в зале показалась вторая дюжина воинов, которые должны были стать противниками для новобранцев. Красные плащи развивались за спинами бывалых бойцов, превращая своих носителей в размытые пятна для зрения данталли.

Рерих VII заинтересованно поглядел на Мальстена, который не удержался от того, чтобы потереть глаза.

— Вам ведь известно, что сейчас все армии носят красное, господин Ормонт? — король вновь опустил титул данталли. — Сомневаюсь, что вы сможете управляться с отрядом, которого не видите. Возможно, я поспешил…

Мальстен качнул головой.

— Не поспешили, Ваше Величество. Мне известно о красных одеждах армий Арреды. И уверяю Вас, это не проблема. Я вижу этих бойцов.

Данталли не лгал. При должной концентрации он действительно видел каждого, несмотря на плащи. Различать людей в красном он научился еще во время обучения у Сезара Линьи. Однако лишь различать, не контролировать.

Рерих изумленно хмыкнул.

— Я думал, такие, как вы…

— При всем моем почтении, Ваше Величество, Вы, как и большинство жителей Арреды, введены в заблуждение множеством мифов о таких, как я.

В голосе Мальстена прозвучало немного больше желчи, чем он рассчитывал. На его счастье, король предпочел этого не заметить. Данталли прочистил горло и кивнул в сторону новобранцев.

— К тому же я вовсе не собираюсь управлять вражеским отрядом. Тем, что я заставлю бывалых солдат бросить оружие, я себя очень легко выдам. Нет, Ваше Величество. Я намереваюсь управлять своими людьми.

Глаза Рериха изумленно распахнулись, в них вновь зажегся заинтересованный огонь азарта. Он перебрал пальцами в предвкушении интересного сражения.

— Управлять, будучи внутри, — уточнил он.

— Верно, — кивнул Мальстен.

— Что ж, поглядим на ваши возможности, герцог, — не дожидаясь ответа, Рерих шагнул к двум дюжинам солдат Анкорды и, кивнув в ответ на почетные салюты, громко заговорил:

— Я собрал вас здесь для экспериментального экзамена, — начал он, заставив всех в зале замолчать. — Война — это сражение за сражением, и в каждом бою участвуют и бывалые солдаты, и новобранцы. Часто они сталкиваются лицом к лицу, силы оказываются неравны, и лишь от воли Тарт зависит, кто выйдет победителем, а кого может погубить несчастливая случайность. Сегодня я хочу посмотреть, насколько мои новобранцы готовы отправиться на войну и вступить в бой с теми, кто провел уже не одно сражение. В вашу задачу входит разоружить противника. Мне здесь не нужны смерти. По крайней мере, не сегодня. — Рерих замолчал, оглянувшись на данталли, и продолжил после недолгой паузы:

— Среди новобранцев также будет сражаться мой гость. Его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский, пожелавший вступить в ряды войск Анкорды. Ваш экзамен станет и его экзаменом. Начинать бой по моей команде. Да прибудет с вами Тарт.

Мальстен обменялся с монархом легким кивком и неспешно проследовал в ряды новобранцев.

«Спокойно», — приказал себе данталли. — «Я множество раз это делал. Справлюсь и сейчас».

Рерих поднял руку. Мальстен сосредоточился. Черные нити, видимые лишь ему одному, незаметно для остальных протянулись из его ладоней, накрепко связавшись с каждым из новобранцев.

«Следи за выражениями лиц. Нельзя выдать себя ничем», — напомнил себе данталли, убедившись, что мимика солдат не изменилась.

Бойцы в красных плащах обнажили мечи. Мальстен, контролируя нити усилием воли, осторожно потянул за них, наблюдая за противником тринадцатью парами глаз одновременно. Новобранцы взялись за оружие. Данталли также вынул из ножен меч, любезно предложенный Рерихом — саблю Мальстена изъяли при входе во дворец.

Рука монарха резко опустилась вниз, возвещая о начале боя. С первым вздохом последовал и первый шаг. Мальстен чувствовал, как бьются сердца его солдат и мысленно приказал им успокоиться. Данталли мог оценить военный потенциал каждого новобранца и знал, что они могут продемонстрировать. Для себя Мальстен каждому из дюжины новобранцев присвоил номер.

Первая тройка послужила мишенью для атаки первой тройки «красных плащей». Один готовился бить сверху, второй только замахивался, третий наносил удар сбоку — ему позволяло расстояние. Похоже, приказ Рериха не наносить тяжелых ран не был воспринят серьезно.

Мальстен потянул за нити. Его третий солдат, угрожающе сдвинув брови, ловко выставив блок, тут же сбил меч противника. Одновременно второй солдат сумел первым же ударом выбить замахивающийся клинок «красного плаща» и разоружить соперника.

Раз.

Первый новобранец уклонился от удара сверху, одновременно с ним отскочил и четвертый солдат, который мог попасть под этот шальной удар. Четвертый и отбил атаку мощным замахом. Первый тут же вскочил, выбивая меч у противника, а четвертый бросился в атаку на следующего врага, страхуемый товарищами. Третий солдат как раз завершал комбинацию, разоружающую своего соперника.

Два. Три.

Мальстен беспрепятственно прошел вперед, заставив своих людей чуть расступиться, успел подстраховать пятого солдата и одновременно защитить себя умелым выпадом. По прошествии еще пятнадцати ударов сердца еще трое противников лишились оружия и отступили. Из новобранцев меча не уронил никто.

Четыре. Пять. Шесть. Еще половина.

Инстинкты взяли свое. Природа данталли вырвалась на волю, страх раскрыть себя исчез. Мальстен более не боялся, что не уследит за мимикой или движениями своих солдат — все происходило само собой. Краем глаза он заметил изумленный взгляд Рериха. Король не мог поверить, что данталли бьется на равных с солдатами и одновременно управляет ими. И управляет настолько ювелирно, что новобранцы, похоже, верили: быстрая и сокрушительная победа — исключительно их собственная заслуга.

Последний противник лишился меча. Бой был окончен. Обрадованные, окрыленные победой молодые бойцы радостно воскликнули «ура!». Мальстен снизил контроль до минимума, но не спешил отпускать солдат. Расплата могла настичь его в любой момент, нужно было дождаться, пока подвернется место, где можно будет переждать ее.

— Блестяще! — громко возвестил Рерих, подходя. Взгляд его горящих глаз сосредоточился только на Мальстене. — Это было блестяще, господа!

Данталли кивнул, с облегченным вздохом понимая, что план его удался.

* * *

Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин потянулась на жестком матрасе и блаженно улыбнулась. Эта койка на постоялом дворе после бессонной ночи показалась охотнице едва ли не королевским ложем. Несколько часов сна буквально вернули ее к жизни, и сейчас молодая женщина чувствовала себя хорошо, как никогда.

«Неплохо было бы поесть», — подумала Аэлин, прислушиваясь к недовольно ворчащему желудку. — «Но сначала стоит привести себя в порядок».

Молодая женщина извлекла из заплечной сумки гребень и бегло расчесала спутавшиеся золотистые волосы, после чего набрала из стоявшего в углу комнаты бочонка ковш воды и тщательно умыла лицо, а затем с помощью тряпицы очистила от дорожной грязи сапоги. Перед тем, как спуститься в трапезный зал, охотница скользнула взглядом по комнате и увидела торчащий среди брошенных на пол вещей корешок потертой тетради в твердом переплете. Аэлин тяжело вздохнула, извлекая ее из сумки и раскрывая на форзаце, где содержалась одна единственная размытая от времени надпись: «Путевые заметки Грэга Дэвери». Молодая женщина покачала головой и прикрыла глаза, отгоняя от себя счастливые воспоминания, теперь каждый раз перемежавшиеся с горечью потери.

«Подумать только! Полтора года!» — хмыкнула про себя Аэлин. — «Полтора года скитаний от города к городу, от селения к селению в надежде найти хотя бы одну ниточку, которая приведет меня к нему, и никаких результатов. А ведь тогда, в Сальди я решила, что, наконец, обрела надежду, что теперь сумею отыскать его».

Аэлин глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и бегло перелистнула страницы тетради Грэга Дэвери. За полтора года она открывала нужную страницу уже столько раз, что, казалось, могла сделать это и с закрытыми глазами. Последняя запись была скупой и неинформативной, но она служила единственной надеждой на то, что поиски Грэга могут привести хоть к чему-то. Хоть бы даже и к его могиле…

Молодая женщина одернула себя, заставив не думать о худшем, пока надежда еще есть.

«Если, конечно, мне хватит сил постоянно подпитывать эту надежду», — раздраженно подумала Аэлин, вновь вчитываясь в последнюю запись. — «Я перечитывала эти слова уже тысячу раз, как будто за этими буквами прячется какой-то скрытый смысл, которого я не заметила. Который проглядела. А, может, надежды просто нет? Неужели однажды я действительно встречу этого человека и смогу задать ему свои вопросы? Сколько городов и деревень для этого мне придется обойти? В каком радиусе искать? Насколько далеко от Сальди?»

Аэлин невесело усмехнулась и вновь пробежала глазами по тексту, который давно знала наизусть:

«Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа». Внизу почти пустой страницы явно в спешке была сделана размазанная приписка: «Поговорить с Мальстеном О.».

Аэлин качнула головой и захлопнула тетрадь.

— Кто же ты такой, Мальстен О.? — нахмурилась она, убирая путевые заметки Грэга Дэвери обратно в заплечную сумку. — И как долго я еще буду искать тебя?

На ум приходила лишь одна историческая фигура, носящее подходящее имя, но этого человека… точнее, этого иного — казнили уже не один год назад. Запись в дневнике была сделана много позже, посему, если только Грэг Дэвери за время своего отсутствия не научился разговаривать с призраками, искать нужно было другого Мальстена О.

* * *

Лана Эдлан заботливо склонилась над столом, за которым сидел угрюмый темноволосый мужчина, и понимающе хмыкнула.

— Тебе повторить, дружочек? — проворковала она, кивая на пустую кружку эля. — Или пока подождешь?

Верн, стоявший за стойкой трактира, качнул головой, и окликнул жену укоризненным взглядом.

— Оставь его, — хмыкнул он. — Надо будет, сам закажет еще.

— Да он и слова произнести не может от потрясения, — мягко оглядев посетителя, отозвалась Лана. — Едва сестру не потерял, носился всю ночь за повитухой. А наша Эленор, говорят, скончалась, да будут боги милостивы к ее душе.

Петер, до этого сидевший молча, прочистил горло и кивнул.

— Повторите, госпожа Эдлан. Еще эля. Я пью за перерождение Эленор. Как знать! Может, она переродилась в моей племяннице, которую Грегор назвал в ее честь…

Мужчина осекся и умолк, боясь, что три выпитых кружки эля после бессонной ночи развяжут ему язык и заставят выболтать лишнего об участии кукольника. Зять строго-настрого запретил упоминать об этом. У самого Петера до сих пор не укладывалось в голове, кем оказался их ночной посетитель. Анкордский кукловод, прилюдно казненный в городе Чена на шестнадцатый день Солейля 1483 года с.д.п. на одном из сотни полыхавших в тот день костров. Как он мог шесть лет спустя оказаться в Прите?

«Похоже, чуял я неладное с самого начала. Не нравились мне его глаза, я опасался его», — думал Петер, одновременно понимая, что опасается зря: демон-кукольник этой ночью спас его сестре жизнь. То, что воздействие данталли пагубно сказывается на человеческой душе, оказалось выдумкой. Беата ничуть не изменилась, а их с Грегором дочурка, которую теперь все ласково называли Элли — сокращенно от Эленор — выглядела вполне здоровым ребенком.

«Если бы не кукольник…» — ужаснулся про себя Петер, тут же покачав головой и заставив себя не думать о том, что было бы, не вмешайся данталли.

Лана Эдлан вернулась к столу с новой кружкой эля и, кокетливо улыбнувшись, ретировалась.

Тем временем в трактир вошла удивительно красивая молодая женщина. Петер во все глаза уставился на нее и проводил взглядом до стойки. При виде посетительницы Верн Эдлан расплылся в приветливой улыбке.

— О, доброго вечера, госпожа! — кивнул он. — Надеюсь, вас никто не побеспокоил?

— Никто, — приятным голосом отозвалась молодая женщина, чуть улыбнувшись. — Вы не нальете эля, господин Эдлан? И от жаркого я бы не отказалась.

Верн внушительно поглядел на Лану, и та кивнула, удалившись на кухню. Трактирщик вздохнул с заметным облегчением.

— Выбирайте удобный стол, леди Аэлин, — кивнул он. — Все сделаем в лучшем виде. Если я могу еще чем-то помочь…

Верн лучезарно улыбнулся. Молодая женщина по имени Аэлин вернула ему улыбку и неопределенно пожала плечами.

— Как знать, возможно, это я смогу чем-то помочь, — отозвалась она, хмыкнув. Верн удивленно приподнял брови.

— Ох… ну… работы в трактире нет, мы с женой… — неловко начал он, затем замялся и задумчиво склонил голову. — Хотя я уверен, что если бы столь прекрасное создание работало у нас, дело пошло бы в гору…

Аэлин широко улыбнулась, покачав головой и чуть слышно хохотнув.

— Боюсь, я говорила не об этой помощи, господин Эдлан. Быть может, в Прите есть какие-то проблемы с иными существами?

Спину Петера прошиб холодный пот. Он резко выпрямился на месте и, не мигая, уставился на молодую женщину.

— С иными? — нахмурившись, переспросил Верн, тут же качнув головой.

«Как о нем успели узнать? Я ведь ничего не говорил! Может, Ильдвин проболтался? Или повитуха?» — взволнованно подумал Петер, решив вступить в разговор.

— Нет в Прите никаких проблем с иными существами! Не водится их тут. — Голос прозвучал чуть резче, чем мужчине хотелось. Верн непонимающе посмотрел на Петера. Аэлин также удостоила его заинтересованным взглядом.

— Вы уверены, господин…

— Адони, — мрачно представился Петер. О своем участии в диалоге он тут же пожалел, побоявшись наговорить лишнего. — Петер Адони, сударыня.

— А почему вы спрашиваете об иных, леди Аэлин? — поинтересовался Верн. Молодая женщина еще на мгновение задержала взгляд на Петере, затем кивнула и ответила трактирщику:

— Дело в том, что это моя специализация. Видите ли, я охотница. Буквально сутки назад у меня состоялась весьма неприятная встреча с болотной ведьмой, обитавшей в летней резиденции графа Бэла Ричифера.

Верн изумленно распахнул глаза. Казалось, рассказ Аэлин о встрече со спарэгой потряс его куда меньше, чем сама ее профессия.

— Охотница? — переспросил он, качая головой. Его полное лицо прорезала широкая глуповатая улыбка. — Простите, госпожа. Никогда бы не подумал… не сочтите за оскорбление.

Аэлин осклабилась. Реакция трактирщика вовсе не удивила ее — она давно привыкла к такого рода изумлению на лицах собеседников, узнающих о ее способе зарабатывать на жизнь. А ведь действительно, глядя на нее, можно было подумать о чем угодно, кроме охоты на иных.

— Не сочту, — кивнула она, поворачиваясь к Петеру. — Так, значит, мои услуги деревне без надобности?

Верн слегка виновато пожал плечами, стараясь перевести внимание охотницы на себя. Он заметил, что Петер отчего-то отнесся к Аэлин враждебно, и не хотел провоцировать ненужных конфликтов в своем заведении.

— Выходит, что так, сударыня, — бегло отозвался трактирщик.

Охотница прищурилась, глядя на Петера, затем вновь повернулась к Верну.

— Что ж, на самом деле это хорошая новость, — улыбнулась она. — Тогда я не задержусь в Прите. Думаю, после трапезы сразу отправлюсь в путь.

Петер облегченно вздохнул.

— Приятной дороги, — отозвался он, однако вновь не сумел скрыть враждебности в голосе. Верн ожег его взглядом.

— Думаю, на сегодня это твоя последняя кружка, Адони, — строго произнес он, тут же виновато улыбнувшись охотнице. — Прошу простить, леди Аэлин. Наш друг нынче ночью едва не потерял сестру. Тяжелые были роды…

Охотница понимающе кивнула.

— Надеюсь, все хорошо?

— Да. У нашего Петера родилась прекрасная племянница, — отозвался трактирщик. Аэлин кивнула, вновь повернувшись к угрюмому собеседнику.

— Спешу поздравить, господин Адони.

— Благодарю, — отозвался Петер, сделав большой глоток эля. Верн нервно перебрал пальцами.

— Что ж, госпожа, присаживайтесь. Жаркое скоро будет готово.

Аэлин кивнула и направилась было к столу, как вдруг замерла на мгновение и вновь повернулась к трактирщику, заинтересованно прищурившись.

— Последний вопрос, господин Эдлан, — многозначительно произнесла она, и продолжила после недолгой паузы. — Я уже и не надеюсь на благосклонность Тарт, но… скажите, нет ли в деревне или среди ваших знакомых кого-то по имени Мальстен О.?

Петер едва не поперхнулся элем, вновь удостоившись внимательного взгляда охотницы. Дальше Аэлин говорила, не сводя с него глаз.

— Полного имени я не знаю. Но имя все же не самое распространенное, на своем пути я встретила лишь четырех его носителей, но это оказались не те люди. Возможно, вы знаете кого-то…

Петер мрачно сдвинул брови.

— А зачем вам этот человек? — холодно поинтересовался он. Аэлин, казалось, задержала дыхание и подалась вперед.

— Вы знаете его? — голос охотницы дрогнул. Петер напряженно сжал кулак. Верн шумно втянул воздух и поспешил присоединиться к разговору.

— Да здесь все его знают. Мальстен Ормонт, он делает кукол.

Охотница резко нахмурилась и распрямила спину.

— Ормонт?! — изумленно переспросила она.

— Что вас так удивляет? — сдвинул брови Верн, мельком бросив взгляд на побледневшего, как полотно, Петера.

Аэлин хмыкнула.

— Про Сто Костров Анкорды в Прите не слышали? Мальстеном Ормонтом звали казненного командира Кровавой Сотни. Иной и мошенник, он нарушил Вальсбургскую Конвенцию одним своим присутствием на поле боя.

— Про это мы слыхали, конечно, — покачав головой, протянул трактирщик. — И тоже поначалу вспомнили об анкордском кукловоде. Вот только этот Мальстен Ормонт жив и здоров и никаких темных дел за ним не замечено. Мало ли на Арреде людей с похожим именем, сударыня! Возможно, родственник попросту или однофамилец? Оттого и такой нелюдимый — знает, о чем будут думать, стоит ему свое имя назвать. Мы в Прите в чужие дела лезть не привыкли, не расспрашивали его о прошлом, но с виду это мирный человек, тихий и спокойный. Не знаю, тот ли это Мальстен О., которого вы ищите, но, думаю, вы найдете ответ, когда он сам поговорит с вами.

— Не поговорит, — качнул головой Петер, чувствуя, как остатки румянца предательски сходят с его лица. Аэлин нахмурилась.

— Почему?

— Он покинул Прит, — бегло отозвался Петер. Верн удивленно вскинул брови.

— Кукольник ушел? — изумленно переспросил трактирщик. — Но когда? И почему?

— Он не сообщал, почему. Но отбыл сегодня поутру, — Петер сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, окинув охотницу победным взглядом. — Кукольник ничего не сказал. Никому не известно, куда и как надолго он уехал, но сомневаюсь, что его вскоре можно будет встретить в Прите. Сожалею.

Рука Аэлин дрогнула и сжалась. Петер с трудом сдержал улыбку.

«Не достанешь ты его, охотница. Я жизнью сестры обязан этому данталли, поэтому не дам тебе его сцапать!»

Аэлин заметно побледнела, ссутулив плечи. Верн закусил губу, борясь с желанием накрыть руку охотницы своей ладонью в знак утешения.

— Возможно, мы сможем чем-то помочь вам в ваших… исканиях, леди Аэлин?

Молодая женщина качнула головой.

— Нет, — коротко отозвалась она севшим голосом.

Петер спешно допил эль, поднялся со своего места и кивнул трактирщику.

— Пожалуй, ты был прав, Верн, на сегодня мне хватит. Пойду… навещу Беату.

— Бывай, Петер! — улыбнулся хозяин трактира. Охотница даже не посмотрела в его сторону.

«Эк тебя задела ускользнувшая добыча!» — победно подумал Петер и поспешил покинуть помещение. Выйдя за дверь, он быстрым шагом направился к дому на окраине деревни. Если кукольник все же замешкался и не ушел, нужно было предупредить его, что охотница уже здесь. И пришла она по его душу.

* * *

Сумерки быстро сгущались. Петер торопливо шел по тропе, надеясь успеть обернуться до темноты.

Небольшой дом Мальстена Ормонта стоял на отшибе, забора вокруг него не было. Отдельной пристройкой на земле данталли, когда-то принадлежавшей старому кукольнику, взявшему пришельца в помощники, а после, будучи на смертном одре, скоропостижно передавшему ему дело, маячило в отдалении небольшое рабочее помещение, в котором Ормонт делал своих кукол и где продавал их на праздники. Грегор сказал Петеру, что Мальстен не будет забирать свои работы с собой в дорогу. Стало быть, если он еще не покинул деревню, то должен быть в доме, а не в мастерской.

Петер тяжело вздохнул и поспешил к входной двери. Окна были темны, обе комнаты казались пустыми.

«Тем лучше, если он уже ушел», — подумал Петер, но в дверь все же постучал. Ответа не последовало. Помедлив несколько секунд, мужчина нахмурился и все же направился к рабочей пристройке: хотел убедиться наверняка, что предупреждать об опасности действительно больше некого, и объявившаяся в Прите охотница упустила свою добычу.

Пристройка также была заперта, и Петер осторожно постучал в дверь. Его не покидало ощущение, что в сгущающихся сумерках за ним кто-то наблюдает. Стараясь отогнать страхи, мужчина прочистил горло и вновь постучал.

— Мальстен, вы здесь? — окликнул он.

Движение неизвестного нападающего было практически неуловимо, словно легкий осенний ветер. Петер не успел даже вскрикнуть, когда кто-то резко развернул его и прижал спиной к двери пристройки, а у горла сверкнуло широкое лезвие клинка.

Глава 2. Три хвоста

— Думаю, мне не надо объяснять тебе, что будет, если дернешься, — неестественно низким угрожающим голосом произнесла охотница, сдвинув брови. Объяснять действительно не требовалось: острое, заточенное лезвие паранга говорило само за себя.

Петер испуганно округлил глаза, с трудом проглотив тяжелый подступивший к горлу ком. Женщина скользнула по нему обжигающим взглядом.

— А теперь рассказывай все по порядку. Начни с того, почему ты солгал.

— Я… я не… — начал лепетать Петер. Аэлин угрожающе надавила на клинок, заставив мужчину зажмуриться от страха.

— Вот только не надо лгать снова, — предупреждающе процедила охотница. — Ты сказал, что кукольник покинул Прит, однако пошел к его дому, чтобы позвать его. Отвечай, что ты о нем знаешь? Почему пытаешься помочь ему скрыться от меня?

По телу Петера прокатилась волна дрожи.

— Прошу вас… — умоляюще произнес он. Аэлин со злостью сжала губы в тонкую линию.

— Отвечай на вопросы. Где кукольник?

Едва договорив последнее слово, молодая женщина вдруг уловила звук шагов позади себя и заметно напряглась. Петер тем временем с надеждой распахнул глаза, и в ответ на это Аэлин набрала в грудь побольше воздуха, чтобы предупредить неизвестного пришельца, кем бы он ни был, о своих намерениях, однако тот заговорил первым:

— Сударыня, — голос незнакомца прозвучал мягко и спокойно. — Я искренне прошу вас успокоиться и убрать паранг от горла этого доброго господина. Не знаю, чем он успел насолить вам, но услышал краем уха, что ищете вы меня, поэтому как предмет ваших поисков прошу вас решить конфликт полюбовно. Уверен, это возможно.

Аэлин не обернулась.

— Вы Мальстен Ормонт? — спросила она, и голос ее предательски дрогнул.

Петер округленными от страха глазами смотрел на пришельца, словно одним взглядом пытался предостеречь его.

— Посмотрите на меня и убедитесь в этом сами, — ответствовал кукольник.

Аэлин сделала небольшой шаг назад, все еще держа паранг в опасной близости от горла Петера.

— Пройди вперед. Медленно, — скомандовала охотница. Петер, содрогаясь всем телом, выполнил указание. Аэлин быстрым движением оказалась позади него, развернув паранг и вновь захватив мужчину в заложники.

Мальстен, наконец, столкнулся с ней глазами. Охотница искренне удивилась. Человек, которого она искала столько времени, представлялся ей старше, а кукольнику на вид можно было дать не больше тридцати с небольшим. Аэлин невольно подумала, что трактирщик, возможно, был прав насчет родственных связей этого человека с казненным командиром Кровавой Сотни Анкорды: по описанию в их внешности даже была отдаленная схожесть.

Изучающе глядя на незнакомку, Мальстен чуть приподнял руки, словно демонстрируя, что безоружен, хотя на его поясе в ножнах была закреплена сабля. Аэлин также заметила на плече кукольника сумку. Похоже, она застала его именно в тот момент, когда он действительно намеревался покинуть деревню.

— Собираетесь в дорогу, господин Ормонт? — нервно усмехнувшись, спросила охотница.

Данталли кивнул.

— Собираюсь, верно. Сударыня, я вынужден повторить свою просьбу. Мне было бы намного легче говорить с вами, если б вы не держали паранг у горла господина Адони.

Губы Петера испуганно дрогнули. Несколько мгновений он собирался с силами, после чего скороговоркой выкрикнул:

— Мальстен, она охотница на иных!

Аэлин угрожающе надавила на клинок, заставив пленника испуганно прикусить язык. Лицо Мальстена осталось невозмутимым.

— Что ж, тогда я искренне не понимаю, что здесь происходит. Могу поклясться вам, сударыня, что этот добрый господин однозначно является человеком, и я не вижу ни одной причины для охотника на иных угрожать ему.

Все еще держа руки на виду, данталли сделал осторожный шаг к молодой женщине. Петер заметно задрожал: казалось, ему намного труднее давалась уверенность в собственной человеческой природе, нежели кукольнику.

— Быть может, я действительно чего-то не понимаю. Всем присутствующим было бы намного проще, если б вы для начала представились. Готов поклясться, что никогда прежде не видел вас, но вы при этом знаете мое имя. Кто вы?

Охотница прерывисто вздохнула.

«Плевать, что связывает его с Анкордой или с казненным кукловодом — имя ли, кровь ли, неважно! Если именно о нем говорится в последней записи дневника, я должна разузнать у него все», — решила она, тут же засомневавшись, — «но, что, если он не тот, кого я искала полтора года?»

Потерять последнюю надежду было по-настоящему страшно, и оттого молодая женщина готова была еще долго медлить с ответом на вопрос кукольника: ведь если ее имя ему ничего не скажет, поиски вновь увенчаются ничем. Аэлин боялась, что попросту не сможет выдержать новой неудачи, однако понимала, что медлить нельзя.

Еще раз оценивающе взглянув на Мальстена Ормонта, женщина попыталась решить, стоит ли опасаться его — слишком уж многое наводило на мысль об анкордском кукловоде. Однако на восставшего из могилы казненного данталли он никак не тянул, если только не предположить, что его вернул к жизни умелый некромант, коего сейчас днем с огнем не сыскать.

С досадой охотница поняла, что не может сделать никаких выводов об этом человеке. Единственное, что было понятно с первого взгляда, это серьезность его отношения к сложившемуся положению.

В большинстве конфликтных ситуаций мужчины, даже видя паранг в руках Аэлин, пытались разрешить спор посредством флирта или сальных намеков. В их головах попросту не укладывалось, что женщина с внешностью, достойной королевских фавориток, в действительности может мастерски орудовать клинком и сражаться с монстрами. Аэлин привыкла, что ее не принимают всерьез, и знала, что иногда может пользоваться этим, собственная красота не была для нее тайной. Однако Мальстена Ормонта, казалось, совершенно не интересовала внешность охотницы. Сейчас он смотрел лишь на паранг в ее руке.

Молодая женщина тяжело вздохнула, решаясь, наконец, дать кукольнику ответ.

— Мое имя Аэлин, — многозначительно произнесла она. — Аэлин Дэвери.

Охотница внимательно наблюдала за реакцией Мальстена. Нет, он не переменился в лице и не издал ни звука. Однако что-то в его взгляде — столь странном, необычном взгляде — дрогнуло. Мгновение спустя он прикрыл глаза, из груди его вырвался тяжелый вздох.

— Грэг Дэвери, — тихо произнес он, и сердце Аэлин гулко ударило ей в грудь. — Он… ваш отец?

Данталли вновь столкнулся с молодой женщиной взглядами. На глаза Аэлин едва не навернулись слезы облегчения.

— Вы знали его, — качнула головой она, мигом забывая о возможной связи кукольника с Кровавой Сотней. Слова ее были утверждением, а не вопросом.

— Да, знал, — кивнул Мальстен, делая еще один шаг к охотнице. — Прошу вас, леди Аэлин, опустите паранг, и поговорим спокойно.

Молодая женщина шумно выдохнула, ее горячее дыхание обожгло Петеру затылок. Охотница медленно отвела паранг от шеи своего пленника и убрала оружие в ножны.

— Господин Адони, уходите, — спокойно кивнул Мальстен, внимательно глядя в глаза молодой женщины. — Думаю, у вас с леди Аэлин вышло некоторое недопонимание.

Петер энергично закивал, поспешив удалиться от охотницы на безопасное расстояние, а затем, обменявшись с кукольником многозначительными взглядами, спешно направился прочь от дома данталли.

«Чтобы я еще хоть раз…» — подумал он, пытаясь унять дрожь в теле после пережитого потрясения. Мужчине не удалось даже закончить мысль: что-то с силой ударило его в грудь, заставив остановиться покачнуться. Петер недоуменно опустил глаза, посмотрев на свое тело, и увидел пернатое древко стрелы, наполовину торчащее из груди. Несколько бесконечно долгих мгновений он недоверчиво смотрел на небольшое темное пятно, набухающее и расползающееся по грубому кафтану, затем пришла боль. Петер вскрикнул, тут же закашлявшись кровью, ноги его подкосились.

«Как глупо…» — успел подумать он, когда волна боли вновь накрыла его, вырывая из сознания и бросая прямиком в объятия Рорх.

Аэлин ахнула, вновь обнажая паранг. Мальстен обернулся на короткий крик, увидел упавшего на землю Петера и тут же выхватил саблю. Воздух на миг наполнился тихим пением стали.

Со стороны леса к дому приближалось пять человек. Тот, что держался позади всех, готовился выстрелить из лука снова.

— Берегитесь! — крикнул кукольник своей незваной гостье, не спеша следовать собственному совету. Вместо того он подался вперед к приближающимся врагам.

«Люди Рериха», — подумал данталли. — «Больше некому! Но как они могли узнать так быстро»?

Мальстен справедливо предположил, что противники вряд ли являются последователями Красного Культа — те, скорее, удавятся, чем снимут свои яркие красные одеяния, особенно в непосредственной близости от данталли. А эти неизвестные агрессоры не имели даже красных элементов в своей одежде. Хотя для анкордцев это было не меньшей странностью…

Кто же это тогда?

Незаметным движением невидимые для обыкновенного человека черные нити спешно вылетели из рук Мальстена, накрепко оплетая лучника, чье тело резко сделалось предательски непослушным, стрела упала на землю, подарив кукольнику и охотнице несколько спасительных секунд.

— За сарай! Скорее! — крикнула Аэлин, подбежав к данталли и решительно потянув его за собой.

— Сарай? Я называл это мастерской… — неожиданно даже для самого себя бросил Мальстен на бегу.

Охотница замечание не прокомментировала, хотя и отметила для себя, что вряд ли закоренелый воин и мошенник, участвовавший в сражениях при дэ’Вере, стал бы корчить из себя оскорбленного художника.

Мальстен успел отпустить лучника, и тот теперь вновь приготовился выстрелить. Стрела угодила в землю ровно на то место, где стоял данталли за мгновение до того, как Аэлин успела увести его за стену. Невольные напарники бегло сбросили заплечные сумки и приготовились к атаке.

— Это за мной! — одновременно с охотницей произнес кукольник сквозь плотно стиснутые зубы: расплата за непродолжительный контроль над противником жаркой болезненной волной разлилась по телу, уже через секунду начав ослабевать. Данталли шумно выдохнул, поймав изумленный взгляд женщины, и в ту же секунду осмыслил, что она сочла преследователей своей напастью.

— За вами? — недоверчиво переспросил Мальстен.

Аэлин не ответила. Ее лицо сделалось удивительно сосредоточенным и серьезным, рука твердо сжала рукоять паранга.

— Пока у них лучник, нам высовываться опасно, — скороговоркой произнесла она. — Необходимо перевести сражение в ближний бой.

Мальстен мрачно сдвинул брови.

— Лучник из него посредственный, — слукавил он. Аэлин не согласилась.

— В Петера Адони он в сумерках попал не меньше, чем с трехсот шагов, и убил его, — молодая женщина осеклась, сочувственно кивнув. — Жаль вашего друга.

Мальстен неопределенно качнул головой.

— Да, жаль. Но времени на траур нет. Скольких вы сумеете обезвредить?

— А вы? — осклабилась охотница.

Враги наступали. Вопреки опасениям данталли, никто из них не выкрикивал обличительных комментариев в его адрес и не старался огласить какие-либо требования. Эти люди попросту искали схватки с ним. Или с Аэлин…

Враги окружали рабочую пристройку с двух сторон. Одновременно охотница и данталли подали друг другу знак, что слышат шаги по обе стороны мастерской. Аэлин подняла два пальца и указала на свою сторону. Мальстен слышал рядом с собой троих, о чем сообщил охотнице, готовясь атаковать.

Неизвестные враги напали разом, выскочив с обеих сторон. Лучник оказался со стороны Мальстена.

«Тем лучше», — подумал данталли, вновь применяя нити, чтобы заставить стрелка замешкаться.

За спиной послышался звон стали о сталь.

Аэлин двигалась быстро, как дикая кошка, паранг в ее руке оказался смертоносным оружием. Она сумела ловко парировать удары обоих врагов. Из рукава ее кафтана словно по волшебству выскользнул стилет, через секунду после меткого броска оказавшийся по самую рукоять в горле одного из нападавших.

Тем временем Мальстен сумел обойти двух мечников, атаковавших его, и нанести смертельный мощный рубящий удар в грудь лучника. Кровь брызнула на лицо данталли, аккурат под нос, однако он не обратил на это внимания. Поверженный лучник издал короткий крик и рухнул на колени, хватаясь за огромную кровоточащую рану. Взгляд его стремительно угасал, и уже через несколько мгновений нити невольно отпустили свою мертвую марионетку. Теперь расплата могла настигнуть в ближайшие минуты, и кукольник старался быть к этому максимально готовым.

Мальстен развернулся, отбив летящий на него меч, присел, уворачиваясь от новой атаки, перенес вес на правую ногу и уклонился вновь.

Единственный оставшийся в живых противник Аэлин пытался наносить грубые удары крест-накрест, будто бы хотел, скорее запугать, нежели ранить охотницу. Молодая женщина быстро разгадала это и, улучив момент, нанесла удивительно сильный для своей комплекции удар, отсекший врагу руку. Кровь фонтаном брызнула на землю. Мужчина взвыл от боли, выкрикнув неясное ругательство, от которого по спине Мальстена пробежал холодок. Он не знал этого языка, не считая нескольких слов, но прекрасно помнил, где на нем когда-то говорили и кто до сих пор мог использовать его.

«Кхалага̀ри? Здесь, в Прите?»

Воистину, кажется, сегодня все призраки прошлого данталли решили разом напомнить о себе.

Лишенный руки воин округлил глаза от ужаса. Аэлин нанесла удар с широким замахом и отрубила поверженному противнику голову прежде, чем тот успел потерять сознание от шока и кровопотери.

Мальстен ударом ноги по удачно подвернувшейся кисти врага выбил меч из рук одного из противников. Второй попытался напасть сзади, но данталли был быстрее. Ловко уйдя от удара, он улучил момент для собственной атаки, когда его соперник был в невыгодном положении. Одновременно с тем, как сабля Мальстена перерезала горло неизвестному воину, со сдавленным стоном на колени рухнул и тот, у кого кукольник мгновение назад выбил из рук меч. Данталли обернулся, нахмурившись: его враг, будто не веря собственным глазам, смотрел на свою грудь, из которой торчала рукоять стилета.

Аэлин уверенно зашагала к стремительно бледнеющему воину. Приблизившись, она грубо схватила его за волосы, выбив из поверженного врага сдавленный стон. Мужчина закашлялся, на губах выступила кровь.

— Кто твой господин? — строго спросила охотница. — Ответь, и умрешь быстро. Иначе я твои мучения продлю.

Глаза врага из испуганных сделались злыми. Вместо ответа молодой женщине он перевел взгляд на Мальстена.

— Зверь… — произнес он. Рука данталли дрогнула, он сжал ее в кулак. Ему не нужно было слышать ответ, на кого работают эти люди, он и так знал это. — Зверь… внутри… солнца…

Воин вновь закашлялся, затем резко, сморщившись от боли, ухватился за рукоять стилета. Мальстен поспешно отстранил от него Аэлин, не зная, чего ожидать, однако поверженный враг не собирался нападать. Со стоном предсмертной агонии он резко дернул стилет в собственной груди и мгновение спустя рухнул замертво.

На несколько секунд воцарилась звенящая тишина. Аэлин отерла лоб рукавом, тяжело дыша.

— «Зверь внутри солнца»? — недоверчиво переспросила она, глядя на данталли. — Что это значило? Он смотрел на вас…

Мальстен нахмурился, стараясь не замечать волну резкой боли, пробежавшую по телу. К собственному удивлению, ему даже удалось сохранить лицо невозмутимым.

— Вы тоже сейчас смотрите на меня и говорите те же слова. И они для меня все еще ровным счетом ничего не значат, — отозвался он. Аэлин прищурилась.

— Вы уверены? Сложилось впечатление, будто он знал, что вы его поймете.

— Выходит, он ошибся, — данталли отвел глаза, не в силах более выдерживать взгляд охотницы. — Быть может, от него было бы больше пользы, останься он в живых…

Аэлин покачала головой.

— Поверьте, Мальстен, я успела убедиться, что лучший наемный убийца — мертвый наемный убийца. А по поводу живых… еще будут живые. Это далеко не первая и, я уверена, не последняя группа, от которой мне приходится отбиваться. Они преследуют меня уже полтора года. Поэтому я сказала, что они пришли за мной. А вы почему так подумали?

Данталли пожал плечами.

— Ну… они пришли к моему дому…

Аэлин поджала губы.

— Наверное, они действительно искали вас, — после недолгой паузы задумчиво произнесла она, внимательно посмотрев в глаза собеседника. — Как и я.

Мальстен понимающе кивнул. Оба его сердца забились чаще от осознания того, что вот-вот придется рассказать Аэлин, какие обстоятельства свели его с Грэгом Дэвери. Данталли никогда не думал, что подобный разговор состоится: для начала потому, что не знал о существовании дочери Грэга. Охотник никогда не рассказывал о ней. Впрочем, в тех условиях, в которых сложилась их дружба, это было неудивительно.

Мальстен тяжело вздохнул, приготовившись выслушать вопросы молодой женщины, однако она, вопреки его ожиданиям, к расспросу не приступила.

— У вас кровь, — прищурилась она. Данталли с трудом удержался от того, чтобы вздрогнуть, но вовремя вспомнил о том, что кровь убитого лучника попала ему на лицо, и отер нос и губы, нарочито поморщившись.

— Задели немного. Нестрашно, уже прошло, — улыбнулся он, не веря собственной удаче. Охотница внимательно разглядела кровь на руке кукольника, даже в сгущающихся сумерках прекрасно разглядев, что она красная.

«Стало быть, он точно не анкордский кукловод», — с облегчением подумала она.

Несколько долгих мгновений прошло в молчании, после чего Аэлин кивнула в сторону леса.

— Нужно уходить отсюда, — серьезно произнесла она, указывая на брошенные у мастерской сумки. — Вы уже собрали необходимые вещи, как я вижу. Тем лучше. Выиграем время, если уйдем быстро. За этими людьми вскоре последуют и другие.

Мальстен нахмурился.

— Леди Аэлин, при всем уважении, вряд ли нам по пути…

Молодая женщина криво улыбнулась, оценивающе окидывая данталли своими ярко-зелеными глазами.

— Вот как? — хмыкнула она. — Куда же вы направляетесь?

Мальстен открыл было рот, чтобы назвать место, однако не сумел вымолвить ни слова: все знакомые ему названия городов и деревень буквально испарились из памяти, и выдумать ложь наскоро не представлялось возможным. Тяжело вздохнув, он качнул головой, понимая, что так просто ему от охотницы не отделаться.

— Я не знаю.

— Что ж, — осклабилась Аэлин. — Тогда нам точно по пути. Потому что я тоже не представляю себе, куда пойду дальше. Вот уже три года я занималась поисками отца. И только последние полтора принесли мне зацепку в виде вашего имени, Мальстен. Поэтому теперь — хотите вы того или нет — мой путь лежит туда же, куда и ваш. Хотя бы временно, пока вы не расскажете мне то, что сможете, о знакомстве с моим отцом.

Данталли кивнул, молча направившись к брошенным у мастерской вещам. Охотница последовала за ним, и победная улыбка не сходила с ее лица.

— Да, кстати, Мальстен! — окликнула она. Данталли стал в пол-оборота, ожидая продолжения. Аэлин поравнялась с ним и пожала плечами. — Вы победили двоих. Весьма неплохо для кукольника.

Женщина внимательно проследила за его реакцией и не увидела ничего подозрительного. Мальстен хмыкнул, приподняв бровь, и его губы тронула легкая гордая улыбка, едва демонстрирующая глубокую ямочку на левой щеке.

— Спасибо, — отозвался он.

Подняв заплечные сумки, новоявленные напарники двинулись в путь.

* * *

Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать седьмой день Сагесса, год 1482 с.д.п.

Военный лагерь анкордцев располагался на возвышении над дэверской равниной. Окружающий пейзаж представлял собой каменистую холодную пустыню, ближайший водоем находился в двух лигах отсюда, и на забор воды приходилось отправлять целые вооруженные отряды с обозами.

Генерал Э̀ллард Томпс напряженно ждал возвращения отряда с водой, глядя в подзорную трубу, и каждую секунду ожидал нового протяжного стона аггрефьера, который все сражение провел с кляпом во рту, спешно расписывая на бумаге видения о будущих смертях. Палатка содрогалась от душераздирающих сдерживаемых воплей этого странного создания, которое не могло сдержать крик во имя Рорх, когда поблизости кто-то умирал.

Присутствие иных существ в военном лагере явно плохо сказывалось на нервах Томпса, хотя, надо отдать должное обоим тварям, их участие действительно шло анкордской армии на пользу.

Рерих VII неслышно подошел к Элларду и положил руку на плечо старому другу.

— Они скоро вернутся, генерал. Сегодня Тарт на нашей стороне, удача улыбается нам.

Томпс недовольно пожевал губу и вновь посмотрел в подзорную трубу, однако никого не увидел.

— Не хотелось бы отпугнуть ее, Ваше Величество, — отозвался он, нервно кладя руку на рукоять меча. — Меня каждый раз беспокоит вода. Отряд, который мы отправляем за ней, уязвим, как ни одна другая часть нашей армии.

Рерих нахмурился.

— С тобой трудно не согласиться. Но местность не позволяет нам выставить больше патрульных. Приходится довольствоваться тем, что есть. С той стороны врага нет, генерал Томпс.

— Пока нет, Ваше Величество, — уточнил Эллард, прочистив горло.

Рерих глубоко вздохнул и замолчал. Пауза длилась почти минуту, затем монарх сжал плечо Томпса, вдохновленно улыбаясь.

— Я хочу увеличить отряд Ормонта, Эллард, — тихо произнес он. Генерал удивленно приподнял брови.

— Увеличить? Но…

— Он справляется, мой друг. Он действительно делает то, что обещал, и это… невероятно! Только представь, что будет, если мы дадим ему в подчинение сотню!

Томпс ужаснулся.

«Сотня! Позволить данталли влезть в душу к сотне человек!»

— Ваше Величество, — Эллард покачал головой. — Я не советовал бы Вам этого делать. Мы и без того рискуем, нас могут заподозрить даже с дюжиной таких… особых солдат, а Вы предлагаете сотню! Могут поползти слухи. Подумайте: бойцы, которые сражались одним образом, под командованием Ормонта за один день начинают работать, как слаженный механизм, как только снимают красные плащи и остаются в черном. Это привлечет лишнее внимание, люди догадаются. Будет скандал, на нас ополчатся все земли, правители которых подписали Конвенцию. То есть, весь материк!

Рерих снисходительно улыбнулся. Опасения генерала не были для него неожиданными, суть этих страхов он прекрасно знал, но в силу присущих молодости авантюризма и готовности идти на риск не разделял их.

— Я понимаю. Поэтому, чтобы не было слухов, я прикажу прислать девять десятков новых воинов. Никто не будет знать, как они сражались до того. К тому же, они будут новобранцами, и единственное, о чем подумают люди, это о новой военной школе, которая готовит бойцов лучше, чем это делалось прежде, — король покачал головой. — Сейчас, мой друг, никто не решается нарушить Конвенцию, поэтому верная мысль о том, почему наши новобранцы так сражаются, никому не придет в голову. А если даже и придет, мы всегда сможем отрицать наше вмешательство. Ормонт уникален тем, что принимает участие в сражении и бьется наравне с остальными, тем самым он смог бы обвести вокруг пальца кого угодно, включая нас. Могли ведь мы по незнанию позволить заносчивому сотнику блажь в виде отсутствия красных одежд на его людях?

— Это рискованно… после того, как Красный Культ захватил Хоттмар и сжег там данталли, никому не составит труда сложить два и два и понять, что наша «неосведомленность» шита белыми нитками, Ваше Величество.

— И все же без доказательств этого совет не сможет ничего предъявить Анкорде. Юридически, мой друг, мы чисты, на Арреде не принято налагать санкции за домыслы. Хоттмарский демон был лишь приглашенным учителем. Ни чета Ормонт, ни этот казненный данталли о связи Мальстена с демонами ничего Культу не сказали. Даже под пытками, а это о многом говорит. Культ умеет выбивать информацию, но здесь — не сдюжил, что сильно играет нам на руку. К тому же, когда наводил справки, я слышал, в Хоттмаре работал весьма упорный жрец, который отправил на Суд Богов уже не один десяток данталли, и на допросах у него прежде никто не молчал. Еще один аргумент в нашу пользу. К тому же посмотри на Ормонта! Его не заподозрят, Эллард, я уверен.

Томпс нахмурился.

— Если только не ранят, — пробасил он, тут же уронив голос до едва слышного шепота. — Когда прольется синяя кровь, сомнений ни у кого не останется.

Рерих согласно кивнул.

— И в этом случае мы будем удивлены не меньше остальных. Ормонт знает это, он не даст себя ранить. Прикроется кем-нибудь из воинов, и будет прав. При данном раскладе он для нас важнее любого воина, как и его обладающий пророческим даром товарищ. Для нас он, к слову, оказался вестником не беды, но удачи.

— Это как посмотреть…

Эллард сильнее сдвинул брови к переносице. Когда данталли заключил тайный договор с Рерихом, он предложил для помощи еще одно существо, использовать которое никто ранее не решался, из тех же суеверных страхов. Присутствие аггрефьера на месте сражения не регламентировалось Вальсбургской Конвенцией — люди не осмеливались диктовать вестникам беды, столь тесно связанными со смертью, где им находиться. Вреда на поле боя аггрефьеры не причиняли, они лишь возвещали о чьей-то кончине и при этом умели предсказывать скорую смерть. Данталли оказался дружен с одним из этих существ и рассказал Рериху о способностях вестников беды к предвидению. Король Анкорды согласился поговорить с аггрефьером и вскоре принял его на службу, обещая щедрое жалование.

Рерих нарушил молчание, выведя генерала из раздумий.

— Приведи Ормонта ко мне, Эллард, — улыбнулся монарх. — Хочу сообщить ему о его повышении до сотника.

Томпс тяжело вздохнул, поняв, что переубеждать короля, похоже, бесполезно.

— Да, Ваше Величество, — безрадостно отозвался он, направившись к палатке данталли. О том, что Рерих отправил его, словно посыльного, за демоном-кукольником, он старался не думать.

Эллард прошел мимо отряда, вверенного Ормонту, но самого Мальстена среди новобранцев, считавших себя едва ли не лучшими воинами Арреды, не увидел.

«Даже странно, что данталли не празднует собственную победу со своими марионетками», — с отвращением подумал Томпс, когда вдалеке замаячила палатка Мальстена. Вздохнув, генерал вошел внутрь и увидел демона-кукольника на настиле. Вид у существа был уставший и болезненный, хотя непосредственно после сражения он, казалось, чувствовал себя хорошо.

Эллард прочистил горло.

— Ормонт! — громогласно окликнул он. — Поднимайся. Его Величество желает тебя видеть в своем шатре.

Мальстен лишь теперь перевел уставший взгляд на Томпса.

— Я зайду немного позже, — произнес он.

Эллард побагровел от злости и процедил сквозь плотно стиснутые зубы:

— Не знаю, где ты вырос, но там однозначно были другие порядки, либо тебя совсем не учили манерам, Ормонт. В анкордской армии ты должен выполнять приказы Его Величества и мои. Незамедлительно. Поднимайся!

Эллард шагнул вперед, угрожающе нависнув над данталли.

— Не забывай, что если нам не понравится твое поведение, мы быстро сделаем так, что тебя раскроют, и передадим Красному Культу.

Мальстен на несколько мгновений прикрыл глаза, затем, плотно стиснув челюсти, поднялся и кивнул.

— Рерих обещал, что будет давать мне некоторое время после сражений, — холодно произнес данталли, глядя на Томпса. Под взглядом этих странно смотрящих глаз Элларду становилось не по себе. Он с трудом взял себя в руки и придал лицу еще более грозный вид.

— Во-первых, не «Рерих», а «Его Величество». Еще раз позволишь себе подобную фамильярность в моем присутствии, пеняй на себя! А во-вторых, ты обещал со своими проблемами справляться самостоятельно. Король не намерен тебя долго ждать, Ормонт. Шагай!

Мальстен приподнял голову и молча вышел из палатки. Генерал последовал за ним и держался позади тенью всю дорогу до шатра Рериха. Казалось, данталли с трудом переставляет ноги.

«Да что с ним такое?» — раздраженно подумал Эллард, сомневаясь, что Ормонт вот-вот не рухнет на землю. Опасения Томпса не оправдались: данталли добрался до шатра короля и неспешно вошел внутрь.

— А-а, Мальстен! — с улыбкой протянул Рерих, приблизившись к Ормонту. — Спешу выразить вам свое восхищение! То, что вы проделали на поле боя, было потрясающе! Ваш отряд нанес врагу серьезный урон, а у вас не погиб ни один человек. И то, как они сражались!..

Данталли с мрачным видом слушал восторженную речь короля, а Томпс, в свою очередь, напряженно наблюдал за реакцией иного, заметив, что выглядеть тот стал еще хуже, чем несколько минут назад в своей палатке.

— Ваше Величество, Вы обещали дать мне время после сражения… — надтреснутым голосом произнес Мальстен. Рерих энергично закивал.

— Конечно-конечно, будет вам время, герцог, — король махнул рукой. — Я хотел лишь сообщить вам приятнейшую новость! В скором времени вы станете сотником.

— Сотником… — повторил данталли, отводя глаза. Эллард вытянул шею: ему показалось, что Ормонт действительно сейчас потеряет сознание.

Лицо Мальстена на глазах осунулось, в столь необычном взгляде его глаз мелькнуло что-то неуловимо человеческое, затравленное. Страх. Эмоция, на которую Томпс успел насмотреться вдоволь, и узнал бы ее везде.

Мальстен прерывисто вздохнул, не решаясь заговорить, будто пережидая что-то, а затем внушительно посмотрел на Рериха.

— Ваше Величество, если позволите, обсудим это позже?

— Здесь нечего обсуждать, — вновь не заметив его реакции, продолжал говорить король, меряя шагами шатер. — Уже скоро в вашем подчинении будет сто человек.

Данталли качнул головой.

— Сто… это слишком много, — тихо отозвался он. — Боюсь, я не потяну.

— Не скромничайте, Мальстен, вы справитесь. Не пытайтесь умалять свои таланты теперь, когда мы видели, на что вы способны. В той же Битве Кукловодов данталли удавалось контролировать целые армии, но они по своим возможностям и рядом не стояли с вами! — Рерих прищурился, испытующе глядя на Ормонта. Эллард же предупреждающе взглянул на короля: его речь о данталли показались генералу чересчур громкой. — К тому же, я думал, вы обрадуетесь этой новости. Насколько мне известно, иные существа нечасто могут применять свои способности безнаказанно. А вам такой шанс выпадает. Разве данталли не испытывают удовольствия от управления людьми?

Король задал последний вопрос на удивление спокойно, без тени отвращения, что искренне изумило Томпса. Мальстен нервно перебрал пальцами.

— Испытывают, но…

— Стало быть, перестаньте скромничать и подготовьтесь к скорому повышению.

Лицо Мальстена вдруг исказилось гримасой боли, ноги предательски подкосились, и данталли тяжело опустился на колени, сдавленно застонав. Его руки с силой впились в землю, челюсти плотно стиснулись.

Эллард округлил глаза и подоспел к Ормонту, не понимая, в чем дело. Рерих также сделал шаг к кукловоду, изумленно качая головой.

— О, боги, так это и есть ваша…

— Разрешите мне зайти… позже, Ваше Величество… — произнес Мальстен сквозь плотно стиснутые зубы. На лбу его выступила испарина.

Рерих задержал дыхание, неловко поджав губы.

— Ох… разумеется, Мальстен, разумеется. Генерал, проводите нашего друга…

— Провожать не нужно, — проскрипел Мальстен и, внушительно окинув взглядом присутствующих, добавил, — пожалуйста.

Рерих отозвался кивком на просьбу данталли, и последний поспешил покинуть шатер.

Несколько секунд король и генерал Томпс молча смотрели друг на друга.

— Так вот, что они называют расплатой, — задумчиво произнес правитель Анкорды, с сочувствием глядя на то место, где недавно стоял Мальстен. — Им больно…

Эллард поморщился.

— А мне казалось, Ормонт более вынослив. Когда армия двигалась в дэ’Вер, я видел, как он ушиб ногу о ящик с провизией. Я тогда сам готов был зашипеть от одного взгляда на это, а Ормонт даже не поморщился.

Рерих нахмурился.

— Похоже, здесь нечто посильнее удара о ящик с провизией, генерал. Наверное, поэтому данталли и называют это расплатой.

— И, похоже, в зависимости от количества марионеток она может меняться. Ормонт не справится с сотней, Ваше Величество. Это убьет его.

Рерих задумчиво выдохнул в кулак.

— Не убьет, — не согласился он. — Как не убило тех данталли, что управляли целыми армиями во время Битвы Кукловодов. Но плохо ему будет…

— Каждый раз, — кивнул Томпс, к собственному удивлению на мгновение проникаясь сочувствием к Мальстену Ормонту.

Однако на лице Рериха вновь появилась улыбка.

— Просто у тех кукловодов была страховка. А я думал, этих существ при Шорре держали для солдат. Выходит, нет.

— Этих… существ, Ваше Величество? — прищурился Эллард, вспоминая подробности Битвы Кукловодов.

— Нам нужен арка̀л.

Томпс округлил глаза.

— Пожиратель боли? — он покачал головой. — Ваше Величество, это слишком рискованно, нас раскроют мгновенно, стоит нам начать поиски. А ведь после Битвы Кукловодов, аркалы не спешат заявлять о себе, и искать придется долго…

Рерих приподнял голову, хитро прищурившись.

— Не так долго, как кажется, друг мой. Одного аркала я знаю, можно сказать, лично. Внутри родного государства он свою природу не скрывает, однако на Арреде далеко не всем известно, кто он на самом деле.

Томпс изумленно округлил глаза, не представляя, откуда у монарха может быть подобное знакомство, однако вопроса не задал. Рерих тем временем продолжил:

— Он, правда, весьма спесив, и не возьмется за работу, если его не заинтересовать.

Эллард хмыкнул.

— Любой возьмется за что угодно, если назначить хорошую цену.

— Этому — мои богатства без надобности, — с немного досадливой кривой улыбкой покачал головой Рерих. — Его цена — интерес и ничего больше. Однако, как мне кажется, наш друг вполне может его заинтересовать. Ормонт действует не так, как другие данталли, он профессионал. Аркалу должно это понравиться…

На несколько секунд повисло молчание. Томпс тяжело вздохнул.

«Так скоро вся наша армия будет состоять сплошь из иных…» — недовольно подумал он, однако вслух этого, разумеется, не сказал.

— Кому прикажете послать письмо? — хмыкнул Эллард. Рерих серьезно качнул головой.

— Никаких писем, я поеду к нему лично.

Томпс изумленно вскинул брови.

«Что же это должна быть за персона, что король Анкорды собирается к нему с личным визитом?»

— Я отправлюсь на рассвете, путь неблизкий, а нужно спешить. Надеюсь, наш друг продержится пару месяцев без помощи аркала?

Эллард не ответил. Он прекрасно понимал, что Ормонт продержится, ибо выбора у него не было.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Неподалеку от лесной тропы бил ключ, и охотница решила остановиться, чтобы набрать воды. Мальстен стал в отдалении, опершись спиной на ствол высокой сосны, в мрачном ожидании предстоящих расспросов, однако Аэлин на удивление не торопилась начать разговор о своем отце. Похоже, молодая женщина и сама не знала, как заговорить с Мальстеном о Грэге. К тому же пока она считала, что для подробного расспроса не настало подходящее время: сейчас нужно было держать ухо востро — поблизости могла оказаться другая группа преследователей. Так случалось не раз, когда Аэлин, думая, что отделалась от хвоста, вскоре натыкалась на новую команду наемников, и приходилось спешно уносить от них ноги.

Всю дорогу от Прита охотница держалась молчаливо, напряженно прислушивалась к каждому шороху, полностью сосредотачивалась на том, чтобы уловить опасность и подготовиться к ней. Лишь когда Аэлин увидела бьющий ключ, она впервые обратилась к своему столь же молчаливому спутнику.

— Стоит набрать воды, мои запасы почти кончились. У вас есть бурдюк?

— Только большая фляга, — качнул головой данталли. — Пока что полная.

Молодая женщина кивнула.

— Хорошо. Я быстро. Внимательно смотрите вокруг. Если заметите что-то подозрительное, дайте мне знать, — сказала она, внушительно глядя на Мальстена.

Привалившись к стволу сосны в ожидании, данталли на короткий миг позволил себе углубиться в воспоминания о том дне, который еще во время Войны Королевств предрек его встречу с Грэгом Дэвери. В тот день, семь лет назад Мальстен и представить себе не мог, что его жизнь так повернется. Словно сам Крипп приложил руку к знакомству, повлекшему за собой существенные перемены не только в судьбе анкордского кукловода, но и в истории Арреды…

Аэлин неслышно приблизилась, и данталли мысленно отругал себя за несобранность: подкрадись к нему так же тихо кто-либо другой, он не успел бы среагировать. Похоже, ночь, проведенная без сна, сказывалась сильнее, чем Мальстен предполагал.

— В лесу темно, хоть глаз коли, — пожала плечами охотница, оглядевшись вокруг. Впервые с момента схватки с преследователями в Прите она осознанно заговорила не полушепотом. — Дальше идти в такую темень просто нельзя. Предлагаю остановиться здесь на ночлег. Согласны?

Данталли коротко кивнул, опуская заплечную сумку на землю. Аэлин бегло окинула его оценивающим взглядом.

— А в Прите вы показались мне более разговорчивым, — хмыкнула охотница. Мальстен глубоко вздохнул, и молодая женщина понимающе кивнула. — Этот человек… Петер Адони… он был вашим близким другом?

Кукольник чуть приподнял брови и качнул головой.

— Нет, — задумчиво отозвался он. — Я даже не очень хорошо его знал, хотя о его смерти сожалею. Петер не должен был… так погибнуть.

Аэлин отвела глаза, не в силах выдерживать прямой взгляд Мальстена. Как ей казалось, он смотрел очень странно — одновременно отстраненно и слишком пронзительно, колко. Охотнице было весьма непросто почувствовать, о чем думает притский кукольник, она знала лишь о его сожалениях насчет смерти Петера Адони, и то, лишь потому, что он озвучил их.

— Мне тоже жаль его, — кивнула молодая женщина.

Данталли едва заметно прищурился. От той, что несколько часов назад держала паранг у горла Петера, это звучало, по меньшей мере, странно. С другой стороны, Мальстену с первого взгляда на Аэлин казалось, что она не собиралась ни при каких обстоятельствах убивать своего заложника, а хотела лишь припугнуть его и заставить рассказать, что побудило его предупреждать кукольника о приходе охотницы.

Задумавшись об этом, Мальстен невольно возблагодарил Тарт за благословение: кровь убитого лучника, столь удачно попавшая на лицо, сумела разом рассеять все подозрения. Теперь у охотницы не возникало даже мысли, что человек, которого она искала столько времени, мог на деле оказаться данталли. Да и к тому же, ей, судя по всему, претила сама мысль о том, что ее отец мог водить дружбу с иным существом.

— Я знаю, что сейчас, возможно, не лучший момент для этого вопроса, — неуверенно заговорила Аэлин. — Но почему Петер Адони так не хотел, чтобы мы с вами поговорили?

Мальстен задумчиво нахмурился: в его планы не входило рассказывать этой женщине о себе и своей истинной сути. Среди его преследователей уже есть жрецы Красного Культа, люди Рериха VII и, как выяснилось этим вечером, кхалагари. Вполне хватит трех хвостов, не стоит добавлять к ним еще и охотницу на иных.

Данталли пожал плечами и решил выдать полуправду вместо лжи.

— Думаю, Петер считал, что вы можете причинить мне вред.

Аэлин скептически приподняла бровь.

— С чего бы ему так думать?

— При всем уважении, леди Аэлин, среди людей вашей профессии нередко встречаются наемные убийцы. А на Арреде есть люди, желающие моей смерти.

Молодая женщина неприятно поморщилась, но предпочла не комментировать слова кукольника о наемных убийцах. Она и сама прекрасно знала, что многие охотники промышляют подобными заказами: на фоне борьбы с иными существами, для которой требовались особые умения и навыки, «нежелательные» люди зачастую становились легким способом заработать. И, как ни странно, заказчики гораздо лучше платили охотникам за убийство людей, нежели за убийство чудовищ.

— И кто же желает вашей смерти, Мальстен? — выжидающе сложив руки на груди, спросила Аэлин.

— У многих есть враги, — данталли неопределенно повел плечами. — В сложившихся обстоятельствах лучше подумать о том, кто желает вашей смерти, леди Аэлин. Вы говорили, те люди охотятся за вами давно. Вам удалось выяснить, кто они?

— Нет, — охотница нахмурилась. — Есть догадки?

Мальстен поджал губы.

— Есть одна. И, судя по языку, который использовали ваши преследователи, верная.

— Странно, что вы не озвучили ее в Прите, когда я вас спрашивала, — качнула головой Аэлин. Кукольник качнул головой.

— Я не хотел спешить с выводами, к тому же, когда мне пришла в голову эта догадка, мы в спешке покидали Прит, и я решил отложить это обсуждение до более удобного момента.

— Положим, вот тот самый момент. Кто эти люди? — охотница выжидающе сложила руки на груди.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Вам доводилось когда-нибудь слышать о кхалагари?

Его спутница недоверчиво прищурилась.

— Не припоминаю…

— Малагорские идейные солдаты. Их растят из сирот и беспризорников, которых забирают на обучение с малолетства. Вбивают им в голову мысль о том, что они живут в долг, потому что, если бы не школа кхалагари, эти дети погибли бы на улицах. И они искренне так считают. Кхалагари не боятся смерти, они готовы расстаться с жизнью в любой момент, особенно, если провалили задание. В этом случае они считают себя обязанными умереть.

— Как тот, которого мы попытались допросить в Прите? — кивнула Аэлин.

— Да. Это едва ли не единственные малагорцы, которые владеют старым языком своей родины. Сегодня во время драки я услышал пару изречений на нем.

— Вы знаете древнемалагорский? — изумилась охотница.

— Только несколько фраз, — качнул головой Мальстен. — Но узнаю̀ этот язык по звучанию. Так вот, ваши преследователи говорили на нем.

Аэлин непонимающе нахмурилась, пожав плечами.

— В таком случае я теряюсь в догадках, почему эти кхалагари меня преследуют. У меня нет ни врагов, ни друзей среди малагорцев, мы никогда не пересекались, — молодая женщина испытующе взглянула на своего спутника. — Но, быть может, пересекался мой отец? Как вы с ним познакомились, Мальстен? Думаю, пришла, наконец, пора спросить…

Данталли задержал дыхание, стараясь отогнать поток воспоминаний.

«Что ж, этот разговор должен был когда-нибудь завязаться», — невесело усмехнувшись про себя, подумал он, все еще надеясь, что в процессе диалога ему удастся переменить тему.

— Мы встретились несколько лет назад. Я тогда работал… художником по представлениям в одном цирке. Мы с вашим отцом познакомились после выступления.

Аэлин шумно вдохнула, внимательно глядя на данталли, и в темноте казалось, что ее глаза заблестели. Мальстен замолчал, не зная, о чем рассказывать дальше. Он стремился раскрыть новоиспеченной спутнице как можно меньше подробностей, считая, что Грэг не хотел бы впутывать свою дочь в эту историю.

Рассуждение о том, как бы поступил Грэг Дэвери, невольно перемежались с собственными соображениями кукольника. Едва узнав о существовании Аэлин, Мальстен с первой минуты не мог отделаться от чувства ответственности за нее перед старым другом. Особенно после появления кхалагари. В Малагории, выходит, уже известно о том, кто такая Аэлин Дэвери и кем она приходится Грэгу. За ней охотятся не просто так. За ней охотятся из-за Мальстена…

Молодая женщина качнула головой и потянулась к заплечной сумке, однако быстро передумала и опустила руки.

— Хотела показать вам дневник моего отца, но в такой темноте вы ничего не сумеете прочесть, — с досадой произнесла она. — Вы знали, чем он занимался, Мальстен?

Данталли знал.

— Полагаю, охотницей вы стали не потому, что много читали о людях этого промысла в детстве, а потому, что перед глазами был живой пример, — кивнул он. Аэлин также отозвалась кивком.

— Совершенно верно. Правда стоит оговориться, что традиционной судьбы девушки на выданье мне все равно было не видать, — на лице охотницы появилась горькая усмешка, — после того, как дэ’Вер был полностью разорен анкордской армией.

Данталли изумленно окинул спутницу взглядом, ее слова отозвались волной жара по всему его телу. Поразительно логичная и простая мысль о знатном происхождении семьи Грэга Дэвери никогда не приходила ему в голову. А ведь древнее имя рода Аэлин и ее отца появилось именно на ларийской земле дэ’Вер, в сражениях при которой Мальстену довелось участвовать.

«Крипп, должно быть, издевается надо мной», — мысленно хмыкнул кукольник, стараясь не дать захлестнувшим его воспоминаниям отразиться на лице.

— Теперь из всего возможного богатого наследства у меня осталось лишь имя, — с усмешкой договорила Аэлин. Мальстен неопределенно повел плечами, стараясь скрыть, как сильно в его душе отзывалось каждое произнесенное спутницей слово: он понимал ее, пожалуй, как никто другой, и оттого не мог побороть все возрастающую невольную симпатию к уроженке дэ’Вера.

«Проклятье, о чем я только думаю?» — одернул он себя. — «Она дочь Грэга. И охотница. Узнай она, кто я, паранг отсечет мне голову раньше, чем я успею взять Аэлин под контроль. По большому счету, будет лучше для нас обоих, если наши пути разойдутся как можно быстрее».

Молчание затягивалось. Женщина вздохнула и заговорила вновь:

— Скажите, Мальстен, в цирке… где вы познакомились с моим отцом, было что-нибудь странное? Припомните, прошу вас.

Данталли с трудом удержался от усмешки.

«Этот цирк, пожалуй, состоял из странностей. Зиждился на них», — подумал он, но не произнес этого вслух.

— О каких странностях речь?

— В своем дневнике мой отец писал: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа», а внизу страницы явно в спешке добавил: «Поговорить с Мальстеном О.», и, я так понимаю, вы поговорили. Расскажите мне о том разговоре. Понимаю, это совсем не ваш профиль, но… все же предположите, на кого он мог охотиться там?

Данталли тяжело вздохнул.

— Боюсь, я вряд ли смогу вам чем-то помочь, леди Аэлин. Мы с вашим отцом не говорили об иных существах. Возможно, он пытался понять что-то по моему поведению…

Охотница осклабилась, не представляя себе, как по лицу или поведению этого человека вообще можно определить что-либо с первого взгляда.

— Но это ему вряд ли удалось.

— Не знаю, — качнул головой данталли. — Не берусь за это ручаться.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать первый день Юстѝна, год 1485 с.д.п.

Движения человека были неслышны и ловки, словно поступь самой тени. Мальстен не успел вовремя среагировать, когда из темноты за куполом цирка возник незнакомец, в мгновение ока прижавший кинжал к его спине.

— Только дернись, — прошипел нападавший.

Данталли замер. Острие кинжала неприятно впилось в кожу сквозь плотный кафтан.

— Давай к стене, — прозвучал строгий приказ.

Не видя своего противника, Мальстен был не в силах оплести его нитями, поэтому пока мог лишь силиться понять, кто этот человек и что ему нужно. Обычный грабитель? Или, может, это анкордский агент? Данталли послушно проследовал к стене ближайшего здания и вновь замер, приподнимая руки.

— Послушайте, что бы вам ни было нужно… — начал он. Незнакомец вновь шикнул на него.

— Замолчи!

Резкое движение развернуло Мальстена лицом к неизвестному мужчине, и одновременно с тем, как кинжал едва кольнул грудь, перед глазами данталли возникло размытое пятно: на человеке была красная рубаха. Пришлось сильно напрячь зрение, чтобы сфокусироваться на его чертах. Это был высокий мужчина, которому на вид можно было дать около сорока пяти лет. Короткие волосы цвета темной соломы на висках едва заметно припорошила седина. Широкое лицо с большими зелеными глазами исказила гримаса отвращения.

— Я давненько наблюдаю за этим цирком и за чудовищем, которое его держит. А оказывается, здесь даже не одно чудовище, а два, и одного из них должны были казнить два года назад, — мужчина, казалось, был крайне горд собой за предусмотрительно надетую красную рубаху и за то, что сумел застать данталли врасплох. — Значит, так. Я буду задавать тебе вопросы. Ответишь — умрешь быстро. В противном случае я не хуже Красного Культа смогу заставить тебя молить о смерти. И без глупостей, ясно? Против красного ты беспомощен.

«Подумать только, какие громкие слова! Беспомощен, значит?» — ухмыльнулся про себя Мальстен. Самодовольный тон незнакомца сумел на удивление быстро вывести данталли из себя, и желание преподать наглецу урок, тут же захлестнуло его сознание.

Теперь, увидев противника, демон-кукольник применил невидимые человеческому глазу нити, на этот раз намеренно заставив свою марионетку почувствовать давление чужой воли.

Мужчина изумленно уставился на собственную руку, убирающую кинжал за пояс, повинуясь желанию кукловода: данталли позволил ему выразить это удивление, не взяв мимику под контроль — он хотел посмотреть, как реагирует охотник на свое превращение в жертву. На лице Мальстена мелькнула кривая усмешка.

— Тебе следовало подготовиться лучше, — хмыкнул он.

Оплетенное нитями демона-кукольника тело послушно сделало шаг назад. В глазах мужчины мелькнул страх, и Мальстен моментально придал лицу своей марионетки спокойное выражение.

— Теперь ты даже дышать будешь под моим контролем, — угрожающе произнес данталли. — Ты тут бросался громкими словами о монстрах. Что ж, пойдем, я тебя с ними познакомлю.

Представляя, что придется пережить после этой демонстрации силы, Мальстен едва не содрогнулся всем телом, однако заставил себя успокоиться и повел пойманную в ловушку жертву ко дворцу своего покровителя.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

— О чем вы говорили тогда? — спросила Аэлин, вырывая Мальстена из раздумий. Данталли вздохнул и пожал плечами.

— Немного о представлении. Грэг интересовался обстановкой в цирке. В какой-то момент мне показалось, что он даже хочет вступить в труппу.

«Да простит меня Нила̀са за эту ложь», — подумал Мальстен, с трудом сохранив невозмутимое лицо.

— Мой отец? Вступить в труппу циркачей? — изумленно переспросила охотница.

— Говорю вам, леди Аэлин, не думаю, что я чем-то смогу помочь вам.

На лице молодой женщины отразилась искренняя досада. Полтора года она искала Мальстена О., который мог знать что-то о ее пропавшем отце, и теперь, найдя его, она лишь поняла, что потеряла время зря.

Бессилие всей своей тяжестью навалилось на плечи Аэлин. Она вдруг поняла, как устала за эти полтора года, пока ей приходилось сталкиваться с иными, отбиваться от нескончаемых групп наемников и всюду натыкаться лишь на тупики в деле об исчезновении ее отца.

Грэг Дэвери был ее единственным родным человеком, Аэлин знала, что обязана найти его живым или мертвым, однако теперь и вовсе не представляла, как это сделать. Мальстен О. оказался совершенно бесполезен, зацепок больше не было, а дневник, который молодая женщина перечитывала столько раз, что помнила наизусть каждое слово, не желал дать более ни одной ниточки, которая могла бы привести к Грэгу.

Не в силах справиться с собой, Аэлин прикрыла руками лицо и отвернулась от данталли, пытаясь унять отчаяние, накатившее на нее. Впервые за столько лет она понимала, что вот-вот расплачется от осознания собственной беспомощности.

Мальстен сочувственно наблюдал за охотницей, не произнося ни слова.

«Проклятье, а ведь Грэг все еще там. Он уверял, что закончит дело и покинет Малагорию. Возможно, в его планы не входило давать мне знать о своем благополучии, но ведь собственную дочь он должен был хоть как-то поставить в известность!»

Тело Аэлин начала бить заметная дрожь. Мальстен приблизился, снял плащ и накинул его на плечи охотницы, хотя понимал, что вряд ли ее дрожь вызвана холодом осенней ночи. Данталли не сумел удержать себя от того, чтобы заботливо положить руку на плечо молодой женщины.

На вкус Мальстена она была до невозможности красива. И хотя ему встречались женщины, нисколько не уступающие Аэлин Дэвери внешне, в охотнице было нечто особенно притягательное.

«Не теряй головы», — приказал себе Мальстен.

— Леди Аэлин… — обратился он, стараясь скорее нарушить тягостное молчание. Охотница вздрогнула под его прикосновением и спешно повернулась, небрежным движением утирая лицо.

— Простите, — качнула головой она. — Простите, Мальстен. Вы правы. Я доставила вам неприятности одним своим появлением, из-за меня погиб ваш знакомый. И все ради одной прокля̀той строчки в дневнике моего отца. Вы действительно не можете помочь.

Данталли вновь ощутил укол вины.

«Проклятье, я могу. И должен. Кхалагари все равно не оставят ее в покое, а если Аэлин при этом прекратит поиски отца, Грэг рано или поздно погибнет пленником в Малагории… если еще не погиб».

Мальстен виновато посмотрел на охотницу, глаза которой блестели от слез, и понимал, что не может поступить с ней так же, как поступил с ее отцом. Не может оставить ее, даже если она об этом просит. Она в опасности по его вине. Как и Грэг. Казалось, в тот момент он твердо решил для себя, что должен помочь охотнику выбраться из плена. Быть может, богиня справедливости Ниласа таким образом дает ему шанс искупить вину за свое бегство? Или это проказник Крипп заводит его в ловушку? Трудно было сказать наверняка. Информация о том, жив ли еще Грэг Дэвери, существенно упростила бы задачу.

— Скорее всего, нам действительно не по пути, — с печальной улыбкой произнесла Аэлин, прерывая тяжелые раздумья данталли. — С рассветом я покину вас и более не побеспокою.

Намереваясь таким образом закончить разговор, охотница сбросила плащ мужчины со своих плеч и с благодарным кивком протянула его владельцу.

— Леди Аэлин, постойте, — Мальстен задержал молодую женщину, взяв ее за руку. Несколько секунд Аэлин непонятливо смотрела на свою ладонь в огрубевшей руке данталли, лишь потом подняла глаза.

— Вы намерены продолжать поиски самостоятельно? — поинтересовался Мальстен. Поняв, что недопустимо долго держит охотницу за руку, он поспешил отпустить ее.

— Я… не знаю, где искать, — неопределенно повела плечами Аэлин. Мальстен кивнул.

— Да, мне… многое не известно об особенностях работы вашего отца, но, возможно, я все-таки сумею вам кое-чем помочь. Для начала потребуется вещь Грэга. Она у нас есть — это его дневник. А дальше… придется вам немного поступиться своими принципами и не набрасываться с парангом на иное существо.

Охотница округлила глаза. Мальстен бегло надел плащ и приподнял руки, с улыбкой понимая, что могло прийти Аэлин в голову.

— Я имею в виду, что нам следует обратиться к трѝнтелл.

Черты лица охотницы едва заметно расслабились, что лишний раз дало данталли понять: ему не стоит ей рассказывать правду о себе.

Идея обратиться к лесной ведьме или колдуну явно не вызывала у Аэлин особого восторга.

Тринтелл были существами с весьма странными кровными отношениями. Как и в случае со спарэгами, их называли ведьмами или колдунами, с той лишь разницей, что «лесными», а не «болотными», хотя на деле ни те, ни другие иные не имели отношения к магии. Тринтелл всегда рождались тройнями, и у каждого младенца присутствовал единственный, строго определенный изъян: слепота, глухота или немота. Чтобы продолжить род, тринтелл должны были обрести целостность, а для этого один из тройни должен был убить обоих своих братьев или сестер. Забирая их жизненную силу, победивший тринтелл приобретал недостающие качества, а также получал дар провидения, схожий с даром аггрефьеров. Однако если последние чувствуют лишь смерть, то тринтелл способны увидеть намного больше. Лишенные суеверных страхов смельчаки среди людей и иных не раз прибегали к услугам этих существ.

— Где это видано, чтобы лесная ведьма помогала охотнику? И почему вы вдруг решили помочь? — нахмурилась Аэлин.

Мальстен улыбнулся, левую щеку проколола глубокая ямочка.

— Ну, во-первых, я — не охотник. И мне лесная ведьма, возможно, не откажет. А во-вторых, не только вы убивали кхалагари в Прите. Не думаю, что меня теперь оставят в покое так просто, поэтому вместо того, чтобы пугаться собственной тени и ждать нападения из-за каждого угла, я лучше помогу вам найти вашего отца.

Аэлин, удивленно улыбаясь, смотрела на кукольника. Еще несколько минут назад Мальстен Ормонт казался охотнице весьма неприятным и мрачным человеком, однако сейчас она понимала, что этот образ был, скорее, напускным. Его улыбка оказалась весьма обаятельной, а взгляд более не был отстраненным и колким. Аэлин не понаслышке знала, каково иметь за плечами не самое приятное прошлое, и понимала, что историю ее новоиспеченного спутника, как и ее собственную, трудно назвать счастливой — по крайней мере, сейчас это было отчетливо видно в его глазах, полных участия и сопереживания.

— Спасибо вам, Мальстен… — произнесла женщина, и голос ее предательски дрогнул.

Данталли пожал плечами, продолжая улыбаться.

«Проклятье, я ведь пожалею об этом», — подумал он, но вслух произнес лишь:

— Я еще ничего не сделал.

— Вы предложили помощь, это уже много. Вы ведь не обязаны…

— Возможно, просто такова воля богов, как знать, — неопределенно качнул головой Мальстен.

— И все-таки спасибо, — с искренней благодарностью кивнула охотница.

Данталли качнул головой, спеша закончить этот разговор.

— Пока действительно не за что. Леди Аэлин, предлагаю располагаться на ночлег. Я покараулю первым, если не возражаете. Обещаю быть внимательным.

— Хорошо, — согласилась спутница.

«Воистину, я пожалею об этом», — подумал данталли, так и не сумев прогнать с лица улыбку.

* * *

Прит, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Поутру, когда первые прожилки солнечного света пронзили еще темные облака, три человека в ярко-красных одеяниях верхом на серых, похожих, как близнецы, кобылах, остановились у кузни в Прите. Один из всадников спешился, небрежно погладив лошадь по брюху.

— Ждите меня здесь, — скомандовал человек своим спутникам, остававшимся в седлах. — Я поговорю с кузнецом. Будьте наготове.

Всадники одновременно отозвались кивками. Серая кобыла, оставшаяся на время без седока, недовольно фыркнула.

Спешившийся мужчина скинул широкий капюшон плаща, расправил его по твердым красным плечевым накладкам дорожного одеяния, и направился к дому кузнеца. У двери он небрежно потер ноющую после долгой скачки поясницу и пригладил начавшие седеть волнистые волосы цвета вороного крыла, лишь после этого громко и настойчиво постучав в дверь.

Открыли быстро: кузнец не спал. При виде незваного гостя на заросшем густой бородой лице отразилось неприкрытое недовольство.

— Чем обязан? — пробасил грузный кузнец, оценивающе окинув взглядом посетителя и его спутников, ожидавших в отдалении.

Гость кивнул, заменив этим незатейливым действием приветствие. Его глаза — один карий, другой голубой — внимательно изучили хозяина дома.

— Грегор Шосс? — поинтересовался он вместо того, чтобы ответить на вопрос.

— Спрошу еще раз: чем обязан? — грозно сдвинул брови Грегор, также игнорируя вопрос незваного гостя. Мужчина в красном одеянии понимающе прикрыл глаза.

— Прошу простить за столь ранний визит, господин Шосс. Но обстоятельства вынудили меня и моих братьев приехать в Прит незамедлительно, и дело наше не терпит отлагательств. Вы позволите войти?

Грегор качнул головой. И не думая пускать незнакомца за порог, он демонстративно расправил плечи, заняв своей грузной фигурой почти весь дверной проем.

— Безотлагательное дело можно решить и здесь.

— Как вам будет угодно, — кивнул визитер. Голос его оставался спокойным и ровным, однако отчего-то звучал угрожающе. — Мы действительно можем поговорить здесь.

— Может, представитесь для начала? — хмуро пробасил кузнец. — И объясните, какого беса Красному Культу понадобилось от меня, да еще и в такую рань?

Человек в красных одеждах улыбнулся лишь уголком рта.

— Вы правы, господин Шосс, — нарочито миролюбиво согласился он. — Воистину, представиться стоило. Мое имя Бенедикт Колѐр. И, как вы уже, думаю, догадались, сюда меня привел след одного демона.

Глаза последователя Красного Культа нехорошо сверкнули. Грегору стоило огромных усилий не попятиться от человека, вот уже шесть лет обладавшего славой самого жестокого палача Арреды.

— В моем доме. Никаких демонов. Нет, — нарочно разделяя свой ответ паузами для пущей убедительности и строгости, отозвался кузнец, прилагая огромные усилия, чтобы не допустить дрожи в голосе.

— Однако у нас есть сведения, что прошлой ночью он здесь был. Повитуха из деревни Гофтен по соседству с Притом сообщила, что в процесс рождения вашей дочери, вероятнее всего, вмешался данталли.

Грегор набрал в грудь воздуха, чтобы довольно грубо ответить незваному гостю, куда тому следует отправляться со своими подозрениями, но Бенедикт, прикрыв глаза, приподнял руку в останавливающем жесте и продолжил:

— И, как вы понимаете, услышав его имя, я не мог не приехать. Явился бы из любого уголка Арреды, но, волею богов, оказался неподалеку отсюда. Видите ли, Зелинда Мейер назвала данталли, посетившего ваш дом, Мальстеном Ормонтом. А ведь демона по имени Мальстен Ормонт я казнил лично шесть лет тому назад.

Грегору с трудом удалось сохранить внешнюю невозмутимость и не выдать одним своим видом, что ему известно о лжи палача. Мальстен Ормонт — живой и невредимый анкордский кукловод — действительно был здесь прошлой ночью, а, стало быть, Бенедикт Колер казнил другого данталли. И при той дотошности, с которой этот человек всегда подходил к своим расследованиям, вряд ли он не знал, что отправляет на казнь не того демона…

— Тогда здесь, должно быть, какая-то ошибка, — собрав волю в кулак, спокойно отозвался Грегор. — Мальстен Ормонт действительно приходил сюда прошлой ночью, чтобы помочь моей супруге. Он водил дружбу с местной повитухой и воспользовался знаниями, полученными от нее, не более того. И я готов поручиться, что этот Ормонт был человеком, — последние слова Грегор выпалил с особым жаром.

Бенедикт изучающе склонил голову.

— Готовы поручиться, господин Шосс? — вкрадчиво переспросил он. — Вы видели его кровь?

— Простите? — нахмурился Грегор. Колер невозмутимо пожал плечами.

— Кровь, господин Шосс. У данталли она синяя. Пустить подозреваемому кровь — самый верный способ определить его демоническую природу. Так как? Вы это сделали?

— Нет, — тихо отозвался кузнец.

— Но ручаетесь, — усмехнулся Бенедикт, прищурившись.

Грегор шумно втянул воздух и поджал губы, судорожно подбирая ответ.

— Данталли не видят красное, так? — скороговоркой спросил он. — Моя жена… ее сорочка была вся в крови. И Ормонт прекрасно ее при этом видел. Он не мог быть данталли, если видел красное…

Бенедикт вновь приподнял руку, призывая кузнеца замолчать.

— Хорошо, господин Шосс, я вас понял. И, тем не менее, я все же намерен найти этого… гм… человека и обстоятельно поговорить с ним. Надеюсь, я смогу это сделать с вашей помощью. Поверьте, для того есть немало поводов…

— Только лишь его имя и туманные слова старой женщины? — перебил Грегор, тут же пожалев о своем вопросе.

Колер сохранил лицо невозмутимым.

— Мы с братьями успели побывать в его спешно брошенном доме. Двор усеян телами, господин Шосс. Минувшей ночью Мальстен Ормонт, кем бы он на деле ни был — самозванцем или полной тезкой казненного анкордского кукловода — лишил жизни шестерых человек. Было бы весьма кстати, если бы вы все же вспомнили, что он говорил вам аккурат перед своим спешным отъездом, потому что, как я полагаю, вы видели его последним.

Грегор плотно стиснул челюсти и шумно втянул воздух.

— Господин Колер… — процедил он, старательно скрывая нарастающее опасение за напускным раздражением.

— Жрец Колер, если позволите, — прервал Бенедикт, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Кузнец нервно перебрал пальцами.

— Так вот, жрец Колер, — Грегор прищурился. — Мальстен Ормонт ничего мне не сообщал. Мне нечем помочь вам, сожалею. Он вообще слыл неразговорчивым человеком и о своих планах не распространялся. До вашего прихода я понятия не имел, кто он на самом деле такой, а после ваших слов об убийстве шестерых человек, прихожу к выводу, что не знаю до сих пор.

Позади кузнеца бегло проскользнул Ильдвин, бросив беглый взгляд на незваного гостя. Бенедикт сосредоточил на нем все свое внимание, демонстративно забывая о собеседнике.

— Постой-ка, мальчик, — с нарочито миролюбивой полуулыбкой окликнул он. Ильдвин замер, как вкопанный, став за спиной Грегора и во все глаза уставился на пришельца в красном. — Выйди к нам, не бойся.

— Ильдвин, беги по своим делам, — нахмурился кузнец, буравя жреца Культа глазами. Мальчик не сдвинулся с места, не в силах оторвать взгляда от странного человека с глазами разного цвета.

— Это ваш сын? — вопрошающе кивнул Бенедикт.

— При всем уважении, жрец Колер, это к делу не относится. Или вы и ему собрались кровь пустить для верности?

Ильдвин заметно вздрогнул, и Бенедикт миролюбиво улыбнулся ему, намереваясь успокоить.

— Не стоит зря пугать ребенка, — нравоучительно проговорил он в адрес Грегора, тут же обратившись к Ильдвину, — я лишь хочу поговорить. Ты ведь не против, да?

— Ну… я… — неуверенно пролепетал мальчик, поднимая глаза на своего покровителя. Кузнец внушительно взглянул на своего гостя.

— По-вашему, ребенок расскажет вам больше, чем я уже рассказал?

— По-моему, — прищурился Бенедикт, заглянув в глаза кузнеца, — я пытаюсь разобраться с обстоятельствами запутанного дела и опросить свидетеля, а вы, господин Шосс, всячески стараетесь этому помешать. В ваших интересах, чтобы я прекратил так думать.

Грегор прерывисто вздохнул.

— Это угроза?

— Прямая, — ровным голосом отозвался Колер. — Сами знаете, что бывает за пособничество данталли. А теперь, если позволите, я поговорю с этим юношей. Тебя ведь зовут Ильдвин, верно?

Мальчик неуверенно пожевал губу.

— Д-да, господин…

— Хорошо. Не бойся меня, Ильдвин. Меня зовут Бенедикт. Я просто задам тебе пару вопросов о вашем вчерашнем госте, и сможешь идти по своим делам. Идет?

Вновь покосившись на кузнеца, Ильдвин кивнул.

— Скажи, ты присутствовал при том, как человек по имени Мальстен Ормонт помогал госпоже Шосс вчерашним вечером? Видел, что именно он делал? — Ильдвин вновь поднял глаза на Грегора, и Бенедикт качнул головой. — Будь смелее, юноша, не ищи ответа у других. Я спрашиваю тебя.

Мальчик неуютно поежился, глаза его испуганно забегали из стороны в сторону.

— Н-нет, я ничего не видел, клянусь богами, господин. Мы все из комнаты вышли, мастер Ормонт так попросил.

— Хорошо, — улыбнулся Колер, кивнув. — А больше мастер Ормонт ни о чем не просил? Может, ему, чтобы помочь госпоже Шосс, было что-нибудь нужно? Какие-нибудь травы или предметы?

— Ну… только… — замялся мальчик, увидев, что Грегор напряженно задержал дыхание. Бенедикт мягким, но в то же время строгим голосом произнес:

— «Только» что? Отвечай, Ильдвин, будь так добр.

— Ничего, клянусь, — покачал головой мальчик. — Кроме одеяла ему ничего не было нужно.

— Одеяла? — Бенедикт вопросительно приподнял бровь. — Он сказал, зачем оно ему?

Ильдвин вновь отвел глаза.

— Я не знаю.

— Хорошо. Скажи, когда пришла повитуха из соседней деревни, ты видел госпожу Беату?

— Да. Мельком.

— Это она была укрыта этим одеялом, или Мальстен Ормонт зачем-то накрылся им сам?

— Нет, не сам. Он положил его на ноги хозяйке, — покачал головой мальчик и осекся на полуслове, когда кузнец заметно вздрогнул. — Но ничего плохого он не делал, клянусь богами, господин!

— Хорошо, — Колер улыбнулся, заметив, что лицо Грегора стало заметно бледнее. — Это все, что я хотел узнать. Благодарю за ваше время.

Отвернувшись, жрец Культа неспешно направился обратно к своим спутникам. Грегор громко захлопнул дверь.

Бенедикт вновь повернулся к дому, достал из-за пояса небольшую флягу и быстро разлил содержащуюся внутри масляную жидкость вдоль порога и стены.

Кузнец прошел через сени, потянув Ильдвина за руку.

— Мастер, я что-то сделал не так? Я ведь сказал, что ничего плохого не случилось, как вы и велели…

Грегор тяжело вздохнул, взглянув на дверь.

— Ты ни в чем не виноват, Ильдвин, — покачал головой он. — Но теперь нам нужно скорее уходить. Возьми Элли на руки, она у тебя не плачет, и выходи на задний двор. Никаких вещей не бери, веди себя тихо, понял? Я пойду за Беатой.

Мальчик испуганно посмотрел на Грегора, несколько раз моргнув.

— Но почему, мастер?

— Думаю, что сейчас эти люди подожгут наш дом…

Бенедикт неспешно приблизился к двум другим всадникам и с прискорбием прикрыл глаза.

— Имма̀р, — обратился он к одному из них. — Стреляй. Все эти люди — пособники данталли, демон завладел их душами, им уже не помочь.

Второй всадник, услышав приказ, спешился и принялся бегло рыться в дорожной сумке. Тот, кого назвали Иммаром, подготовил лук и стал ждать. Бенедикт покачал головой и тяжело вздохнул.

— Целая семья. Подумать только! Этот демон никого не щадит.

— Не думаешь, что они могут успеть уйти? — нахмурился лучник. — Может, лучше поймать их и допросить, как подобает?

— Назови меня сентиментальным, брат, но все-таки в этой семье ребенок, которого, возможно, воля демона коснулась не так сильно. Кузнец и его супруга порабощены, это ясно, а мальчик… он просто напуган и говорит то, что ему велели. Если на то будет воля богов, ему удастся спастись. Если же нет… в любом случае, сегодня в Прите будет полыхать.

Кивнув, Иммар поджег специально подготовленную стрелу и пустил ее в порог, за ней отправил вторую и третью. Бенедикт с искренней скорбью смотрел, как занимается пламя.

— Да будут боги милостивы к вашим душам, — прикрыв глаза, прошептал он, вновь забираясь в седло.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин проснулась от осторожного, но настойчивого прикосновения к своему плечу. Она резко раскрыла глаза, ее рука сразу же потянулась к парангу, однако, узнав Мальстена Ормонта, охотница облегченно вздохнула и расслабилась.

— Тише, это всего лишь я, — улыбнулся притский кукольник. Аэлин виновато усмехнулась в ответ.

— Простите. Привычка, — чуть хриплым спросонья голосом сказала она. — Моя смена?

— Уже утро, — качнул головой данталли.

Вопреки ожиданиям спутника, Аэлин сурово сдвинула брови к переносице и недоверчиво огляделась вокруг. Убедившись, что в лесу действительно светает, она обожгла мужчину взглядом.

— Вы не стали меня будить?

Увидев искреннее удивление в ответ на свое недовольство, охотница покачала головой и предпочла пояснить свою позицию:

— Мальстен, нам стоит оговорить несколько правил. Перво-наперво, вам необходимо позабыть, что я женщина, и перестать давать мне послабления с этой же минуты! Раз уж нам предстоит идти вместе, отдыхать должны оба. Как я могу быть уверена в вашей внимательности и реакции, если вы не спали всю ночь и будете теперь клевать носом?

Данталли нервно усмехнулся: пожалуй, не на такую реплику он надеялся поутру. Впрочем, он и сам не знал, на что надеялся, когда решил не будить свою спутницу для караула.

Аэлин поднялась, стряхнув с одежды налипшие листья.

— Что ж, положим, позабыть о том, что вы женщина, довольно непросто, учитывая вашу внешность. Простите за столь неумелый комплимент, — хмыкнул кукольник, бегло окидывая охотницу взглядом. Аэлин вернула собеседнику нервную усмешку.

— А, надо сказать, вы наглец, Мальстен Ормонт.

— Виноват, — нарочито смиренно кивнул данталли, так и не сумев подавить улыбку. — Но спешу оговориться, леди Аэлин, что не будить вас я решил не из-за послаблений.

Охотница заинтересованно посмотрела на Мальстена, и тот, кивнув, продолжил:

— Видите ли, мне не спалось. Я совершенно точно не уснул бы, даже если б вы все же стали караулить. Как итог: я не проспал бы и минуты, а вам досталось бы лишь полночи сна, и тогда днем внимание было бы несколько рассеянным у обоих. Учитывая это, я дал вам выспаться, чтобы днем вы сумели быть внимательной за нас двоих. Так что, если вам так угодно, то да, сейчас ваша смена.

Несколько секунд Аэлин, прищурившись, глядела на данталли; пыталась придать лицу строгое выражение, однако ей это не удавалось. С самого начала этого спора она и сама поддержала форму игрового сражения. Теперь ей оставалось лишь признать, что победа осталась за кукольником из Прита.

— Что ж, это меняет дело, — повела плечами молодая женщина, поднимая с земли свои вещи. Мальстен сделал то же и кивнул.

— Кстати, леди Аэлин, сегодня ночью вам предстоит караулить первой, — бросил он напоследок и, как ни старался, так и не сумел придать выражению лица должную серьезность.

* * *

Вальсбургский лес, окрестности деревни Гофтен, Гинтара

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Николас Фалѐтт, завидев летящую фигурку размером с сокола с широкими перепончатыми черными крыльями, выставил руку в заученном положении и подождал, пока эрева̀льна приземлится. Существо выглядело сонным, долго мигало и протяжно зевало, щедро обдавая Николаса неприятным запахом своего дыхания, однако тот ни на секунду не покривил лицом.

— Ну, здравствуй, дорогая. Устала? Ну, ничего, передашь сообщение и поспишь вдоволь, это я тебе обещаю, — улыбнулся капитан Фалетт, ласково потрепав эревальну за оттопыренным острым ухом. Существо издало приятный мурлыкающий звук и ненадолго прикрыло глаза. Разумеется, эревальна не поняла ни слова из того, что сказал мужчина, кроме «сообщения».

Николас с детства испытывал теплоту к этим созданиям.

Эревальны были широко распространены на Арреде. Рождаясь в гнезде, они на всю жизнь закрепляли телепатическую связь со своими сородичами, это их качество сделало эревальн незаменимым инструментом связи между регионами и королевствами.

Внешностью и повадками небольшие крылатые создания больше всего напоминали летучих мышей, с той лишь разницей, что по большей части любили жить в тепле жилых домов, а не в лесах и пещерах. Для людей эревальны были совершенно безобидны, питались они мелкими грызунами. Помимо безвредности у этих небольших крылатых созданий было несколько других важных достоинств: они обладали феноменальной памятью не только на лица людей, но и на звуки, из чего ошибочно можно было сделать вывод, что эревальны умеют говорить. На деле человеческую речь они не понимали, а могли лишь воспроизвести звуки в нужном порядке и передать сообщение. Эревальны за счет телепатической связи с гнездом умели улавливать и те сообщения, что слышат их сородичи, что существенно ускоряло и упрощало обмен информацией между регионами. Правда, секретные сведения через эревальн передавать опасались, и все же пользовались услугами гонцов.

— Ребята! Давайте все сюда! Раку̀ша прилетела! Для нас есть сообщение.

Семь человек из отряда капитана Фалетта спешно зашевелились, кто-то сонно застонал, кто-то опрокинул котелок, за что тут же получил ругательное замечание товарищей. Уже через несколько секунд подчиненные Николаса стояли вокруг него и напряженно ждали сообщения, принесенного эревальной.

Капитан Фалетт вновь погладил засыпающее существо, привыкшее бодрствовать ночами, и с улыбкой произнес:

— Сообщение, милая?

Эревальна встрепенулась и потрясла головой. Слово «сообщение», навязанное дрессировщиками заставило ее старательно зашевелить челюстями в попытке точно воспроизвести человеческую речь.

Голос у эревальны был надтреснутым и хриплым, похожим на старческий. Некоторые солдаты насмешливо улыбнулись, услышав ее речь:

— Ррракуушша, — выдавило существо. — Иди сюда, милая. Сообщщщщщщение дль Ниииииколаса Фффалеееетта от Бенедикта Колеррра. Найден ссслед Мальссстена Орррмонта. Данталли сбежжжал из Пррррита. Можжжжет оказззаться поблиззосссти от вассс. Наденьте кррррассное. Он опасссен.

Ракуша издала каркающий звук и взмахнула крыльями. Николас кивнул, погладив эревальну по голове, и передал ее одному из своих людей.

— Устройте ее на отдых. И по коням! — звучный голос Николоса заставил людей встрепенуться. — Всем надеть красные плащи, ищем данталли. Собираемся, время не ждет.

* * *

Аэлин отогнула ветку и проследовала за Мальстеном вглубь леса.

По наскоро намеченному плану путники намеренно двигались в отдалении от основного тракта, так как сочли, что на дороге их могут поджидать малагорские солдаты. При этом на деле данталли не питал ложных надежд, что здесь, в глубине леса, они со спутницей сумеют запутать умелых следопытов-кхалагари, которым удавалось следовать за Аэлин и перманентно настигать ее в течение полутора лет. К тому же в отличие от своей попутчицы Мальстен хорошо знал, что представляют собой эти люди и понимал, что они найдут беглецов в любом случае, раз уж взялись за дело, пусть и потратят на это несколько больше времени, чем хотели. Однако перестраховку данталли счел не лишней и рекомендовал охотнице, чтобы оставлять меньше следов, как можно реже ступать по земле и по большей части перемещаться по толстым корягам, коих в лесу было великое множество.

Аэлин с завидной грацией выполняла указание, хотя продвижение от этого шло медленнее, чем хотелось бы.

По расчетам Мальстена через два дня пути лес должен был привести путников в небольшой городок Ко̀на, стоящий на берегу реки Мотт, а там появится возможность свернуть на другой тракт, что выведет в город Фрэнлин, близ которого в Сонном лесу Ка̀рринга и обитала искомая тринтелл. Пройти придется под самым носом союзников Анкорды — почти вдоль самой границы с Сѐмброй, однако Мальстен надеялся на благосклонность Тарт и молился, чтобы богиня удачи развела его в пути с людьми Рериха, которые не оставляли своих поисков все эти годы…

— Так откуда вы, говорите, знаете тринтелл? — спросила Аэлин, стараясь поспевать за Мальстеном. Для человека, не сомкнувшего ночью глаз, он выглядел и вел себя на удивление бодро.

— Я знаю ее не то чтобы лично, — отозвался Мальстен, придерживая ветку и ожидая, пока спутница пройдет под ней. — Ее знал один мой друг. Рассказывал о ней еще в годы Войны Королевств. Тогда много всяких историй ходило, знаете ли…

Аэлин внимательно прислушалась к интонациям кукольника, вновь вспомнив о странных совпадениях и событиях, окутывающих его фигуру. Тезка казненного анкордского кукловода, человек с туманной судьбой, познакомившийся с Грэгом Дэвери в каком-то цирке, частично знающий древнемалагорский и подробно рассказывающий о кхалагари. При том в глаза явно бросалась выправка притского кукольника и его техника боя. Можно было сделать вывод, что Мальстен Ормонт однозначно служил в армии, а его манера держаться невольно наводила на мысль о знатном происхождении…

«Кто же ты такой? И что заставило меня довериться тебе?» — постоянно спрашивала себя в мыслях молодая женщина, понимая, что ранее такая неосмотрительность не была ей свойственна.

— Вы участвовали в этой войне, Мальстен? — серьезно спросила охотница, глядя в глаза данталли.

Кукольник не изменился в лице.

— Участвовал, — кивнул он. Понимая, что попутчица явно ждет более развернутого ответа, Мальстен тяжело вздохнул. — Служил в армии королевства Нельн, где обучался в военной академии, но в серьезных сражениях мне тогда побывать не довелось.

— А после? — прищурилась женщина, понимая, что кукольник отчего-то умалчивает о многом.

— Простите, леди Аэлин, но, при всем моем уважении, я не обязан вам отвечать. Поймите правильно, война навевает не самые приятные воспоминания, поэтому попрошу вас не превращать эту беседу в допрос.

Охотница на миг осеклась: нечто в голосе мужчины и впрямь заставило ее счесть, что она лезет не в свое дело. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и снова заговорить со спутником.

— Мальстен, я спрашиваю не из праздного любопытства, — мягко проговорила она, кивая. — Я лишь хочу несколько лучше узнать человека, с которым отправляюсь в путь.

На отчего-то помрачневшем лице Мальстена отразилась кривая усмешка.

— Леди Аэлин, я бы прекрасно понял ваши опасения на мой счет, если бы это я пришел к вам в дом с оружием наперевес и угрожал бы вашим знакомым, но вышло совсем наоборот, — несколько сгоряча бросил он. Молодая женщина отвела взгляд и понимающе кивнула.

Слова кукольника остро кольнули ее, и Аэлин попыталась молча справиться с обидой. Самым ужасным для охотницы оказалось то, что ей было совершенно нечего возразить своему собеседнику: все, что он сказал, было правдой.

— Простите, — качнула головой она.

Повисло молчание, растянувшееся на несколько долгих минут.

Все это время данталли вел с самим собой ожесточенный спор. Часть его страстно хотела продолжать разговор с охотницей, не желая думать о ее враждебности по отношению к иным существам. Аэлин обладала довольно жестким характером для дамы знатных кровей, однако, как ни странно, это вызывало у Мальстена лишь симпатию. Здравый смысл же приказывал данталли держать рот на замке.

Еще некоторое время прошло в молчании. Наконец кукольник заговорил:

— Я не хотел так резко отвечать вам, леди Аэлин.

— Так мне и надо, — пожала плечами охотница. — Я с детства была слишком любопытной. Отец говорил, что это не доведет меня до добра.

Несмотря на непринужденный тон собеседницы, данталли чувствовал, что напряжение не спало. Он тяжело вздохнул.

— Леди Аэлин, я понимаю, что ваш род занятий априори не позволяет вам доверять незнакомцам. — Мальстен усмехнулся. — Должен отметить, что доверие к незнакомцам — скорее ненужное качество, чем наоборот.

Охотница вернула ему усмешку, и данталли продолжил:

— Я также понимаю, что моя помощь, сколь бы чистосердечной она ни выглядела, кажется вам, по меньшей мере, странной, учитывая то, какие ассоциации вызывает у вас одно лишь мое имя, — он передернул плечами. — Да, я многого о себе не рассказываю, потому что тоже не доверяю незнакомцам и не привык распространяться о своем прошлом первому встречному. Думаю, вы должны это понять.

— Понимаю, — кивнула Аэлин.

— Но спешу вас заверить: я не желаю зла ни вам, ни вашему отцу. Когда вы сказали, что после нашего разговора записей в его дневнике не появилось, я почувствовал свою ответственность за это. Война привила мне эту ответственность за людей, понимаете? Я ничего не могу поделать с ней. Грэг Дэвери… — Мальстен замялся и понадеялся, что молодая женщина этого не заметила, — … показался мне хорошим человеком. И вы показались. А я — все на той же войне — привык доверять своей интуиции.

Речь данталли вновь прервалась глубоким вздохом.

— Каждый из нас участвовал тогда в каких-то боевых действиях, прямо или косвенно. Годы войны были тяжелыми для всех, посему я не расспрашиваю вас о дэ’Вере. Могу себе представить, что за воспоминания вы о нем сохранили, и прошу от вас того же. Если вас не затруднит.

— Да, вы правы. Простите, — вздохнула молодая женщина.

— Вам не за что извиняться, — на лице данталли вновь появилась печальная улыбка, которую ямочка на левой щеке превратила в кривую усмешку.

Аэлин показалось, что она услышала в отдалении какой-то шум. Напряженно прислушиваясь, она огляделась.

— Тише, Мальстен, — шепнула она.

— Думаю, со временем мы поделимся друг с другом этими историями из прошлого, но пока…

— Да замолчите же! — строго обжегши данталли взглядом, шикнула охотница, напряженно осматриваясь. Мальстен замолчал и прислушался к лесу. Где-то неподалеку действительно слышался шум. Конники. Несколько человек.

Аэлин обменялась с кукольником напряженными взглядами.

— Это могут быть наши преследователи?

Мальстен неопределенно качнул головой, беря охотницу под локоть.

— Лучше узнать это, не столкнувшись с ними нос к носу. Быстрее, туда!

Кукольник указал на небольшое углубление в нескольких метрах от того места, где стояли они с молодой женщиной. Толстое вековое дерево удачно прикрыло бы беглецов и к тому же позволило бы им понаблюдать за неизвестными всадниками.

Перескакивая с коряги на корягу, данталли и охотница спешно направились к углублению, скользнули внутрь и притаились в ожидании.

Вскоре в поле зрения появились трое всадников на серых кобылах. Мужчины, все, как один, были облачены в ярко-красные дорожные одеяния, напоминавшие кожаные доспехи, что было известной на всей Арреде формой разъездных жрецов Красного Культа…

Один из всадников — тот, что скакал впереди — скинул капюшон и дал своим спутникам знак остановиться, прислушиваясь к лесу вокруг.

— Иммар, осмотрись. Земля еще влажная после ливня, следы должны быть хорошо заметны! — скомандовал он звучным голосом.

Высокий широкоплечий жрец спешился и откинул капюшон, обнажив почти лысую голову и круглое лицо с крупными чертами. За спиной его виднелся лук. За Иммаром спешился и второй всадник. Его возраст трудно было определить на глаз — он относился к той самой категории людей, которым можно было на вид дать и тридцать, и пятьдесят лет. Длинные редкие светлые волосы мужчины падали на лицо, но это, похоже, нисколько мешало ему. Последователь Культа, имени которого никто не назвал, припал к земле, приподнял горсть и принюхался к ней, как охотничья собака.

Аэлин замерла, задержав дыхание.

«Этим-то что здесь понадобилось?» — подумала она, прищурившись. В душе охотницы зародилось невольное опасение: несмотря на некоторую схожесть деятельности, она питала к Красному Культу открытую неприязнь. Эти люди не ограничивались лишь истреблением монстров — в их верованиях присутствовал некий фанатичный кровожадный подтекст, используя который, последователи Культа не гнушались и убийства людей, которых считали подверженными влиянию данталли или подозревали в сговоре с этим видом иных существ.

Рассеявшиеся в Прите подозрения насчет связи Мальстена Ормонта с анкордским кукловодом, вновь всколыхнулись в охотнице. Вот только что это была за связь, если притский кукольник — человек, Аэлин ведь видела цвет его крови! Пособник данталли? Сводный родственник казненного в Чене демона?

В надежде что-то прояснить, женщина посмотрела на своего спутника, и ее удивление лишь усилилось. Лицо Мальстена сохраняло напускную невозмутимость, однако в его серо-голубых глазах мелькнуло нечто, чего охотница не видела даже в момент нападения кхалагари в Прите. Ярость. Холодная, снедающая ярость. Аэлин едва поборола желание взять Мальстена за плотно сжатую в кулак руку, чтобы уберечь его от глупостей. Видя клубящийся в его глазах гнев, она не могла даже предугадать, на что сейчас был способен кукольник.

— Следов я не вижу, — сообщил Иммар, поворачиваясь к первому всаднику. Тот нахмурился и обратился ко второму своему коллеге.

— Ренард?

Светловолосый поднялся, очистив ладонь от земли.

— Следов может и не быть, — голос его был похож на низкий утробный шепот некоего мифического чудища. — Но два человека проходили здесь недавно. Я знаю.

Лицо первого всадника, чьи темные волосы чуть тронула седина, осветила широкая победная улыбка.

— Прочешем лес! Они не могли уйти далеко!

Ренард кивнул и одним прыжком забрался в седло. У Иммара на это ушло чуть больше времени. Серая кобыла светловолосого постучала копытом по земле и фыркнула. Первый всадник пришпорил животное, и последователи Красного Культа понеслись прочь.

Прошло несколько минут, прежде чем Аэлин сумела вымолвить хоть слово. Она намеренно сделала шаг от кукольника, внимательно посмотрев ему в глаза.

— А вот теперь, полагаю, для допроса самое время, — нервно усмехнулась она, ухватившись за рукоять паранга.

Мальстен не отвечал, его руки все еще оставались сжатыми в кулаки, а лицо было белее извести. Аэлин напряглась, как струна. От того, чтобы сразу пустить оружие в ход ее удерживало лишь то, что в Прите она видела цвет крови своего спутника.

— Мальстен? — обратилась молодая женщина. — Вы знаете, кто это был?

Данталли прерывисто вздохнул.

— Тот, что отдавал команды — Бенедикт Колер, — отозвался он. Голос звучал хрипло и надтреснуто, словно у древнего старца. — Один из старших жрецов Красного Культа.

Аэлин покачала головой.

«Да что же, в конце концов, это значит?!»

— Тот самый Колер?.. — сумела лишь вымолвить она.

Мальстен отвернулся и посмотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом, не обратив внимания на потенциальную угрозу от своей попутчицы.

— Да, тот самый, что разжег Сто Костров Анкорды.

Аэлин прищурилась.

— Вы обязаны объясниться, Мальстен. Видят боги, теперь это необходимо.

— Понимаю, — вздохнул данталли. — Меня подставили, леди Аэлин.

— Как именно? И причем здесь Красный Культ? Они ведь охотятся только…

— На данталли, — кивнул Мальстен, спокойно взглянув женщине в глаза. — Да, я знаю, для меня это не новость. Если я скажу, обещайте сначала выслушать, а потом хвататься за оружие. Пожалуйста.

Охотница нахмурилась, однако руку от паранга все же отвела. В конце концов, при отсутствии красного в своей одежде она вряд ли могла что-то противопоставить настоящему данталли. А ведь черты Колера Мальстен разглядел сразу же, несмотря на цвет одеяния. Демон-кукольник этого бы сделать не смог.

— Хорошо, — вздохнула Аэлин. — Я слушаю.

— Анкордский кукловод и я — это действительно одно и то же лицо, — кивнул Мальстен. Глаза охотницы округлились, рука вновь потянулась к оружию, однако молодая женщина остановила себя.

— Но вы ведь видите красное…

— Благодарю за ваше благоразумие, — хмыкнул кукольник. — Все верно. Вижу. Поэтому и говорю, что меня подставили. Это сложная и запутанная история, леди Аэлин. Когда я говорил, что у меня есть враги, то и впрямь имел в виду Рериха VII. Ему и Красному Культу выгодно было выставить меня в таком свете.

— Почему?

— С подачи Бенедикта Колера. У нас давние личные счеты. Я — единственный наследник герцогства Хоттмар, которое было захвачено Красным Культом во время войны. Бенедикт Колер и его приспешники — жестокие фанатичные убийцы, готовые на все ради собственных верований, даже когда эти самые верования переходят все границы разумного. Нежелательных лиц они выставляют пособниками данталли, заставляют людей признаваться в том, чего те никогда не совершали. Такими нежелательными людьми оказались мои родители, их обвинили в пособничестве.

— Они признались в этом?.. — изумилась охотница. Мальстен поморщился.

— Под пытками, знаете ли, и не в таком можно признаться. А Культ умеет получать нужную информацию, не пренебрегая никакими методами.

Охотница прерывисто вздохнула, не оторвав при этом напряженного взгляда от бледного лица собеседника.

— И на это просто закрыли глаза?

Данталли кивнул.

— Король Кардении и ухом не повел, когда прознал об этом зверстве, он просто отдал Хоттмар Красному Культу, его заботили другие стратегически важные вещи. Ведь, по сути, у него Хоттмар никто не отбирал, наличие большого отделения Культа в стране сыграло ему только на руку.

— Боги. Мне так жаль… — сочувственно качнула головой Аэлин.

— Поэтому я отправился воевать за Анкорду, где дослужился до сотника. Счел Рериха VII достойным и сильным подспорьем, и до определенного момента так оно и было. Сотрудничество было взаимовыгодным: мои люди вошли в историю, принеся Анкорде не одну победу в сражениях. А я был под защитой сильного монарха. По крайней мере, мне так казалось тогда. Вот только мои с Рерихом интересы начали сильно расходиться. Видите ли, леди Аэлин, я был молод и импульсивен, посему думал, что воюю за правое дело на стороне правых людей. Когда до меня дошла мысль, что Рерих точно так же, как и остальные, просто пытается переделать Арреду под себя, а я сам после войны не добьюсь ничего, кроме рук, по локоть запачканных чужой кровью, я дезертировал. И, как вы понимаете, Рериху это не понравилось. Поползли разные слухи, и очень вовремя для короля Анкорды о себе напомнил Бенедикт Колер. Прознав обо мне, он предложил объявить меня данталли и прилюдно казнить вместе со всеми моими людьми, которые попали под мое влияние.

— Как я погляжу, у него не вышло, — нервно усмехнулась охотница.

— Найти меня ему не удалось, да, — передернул плечами Мальстен. — Но от само̀й затеи Колер отказываться не стал и даже выиграл на этом. Дабы сделать свое представление по-настоящему зрелищным, он поймал какого-то данталли, имеющего со мной отдаленное внешнее сходство, изуродовал его на пытках до неузнаваемости и казнил как анкордского кукловода в знак «восстановления справедливости». Синяя кровь этого существа доказала всем, что Мальстен Ормонт — командир Кровавой Сотни — был иным существом, демоном-кукольником, поработившим своих солдат, и вся Арреда поверила, что я получил по заслугам этой казнью. Никто и не задумался о том, что тот кукловод был фальшивкой. Слишком живы были воспоминания о битве при Шорре, слишком большую ярость вызывали данталли, вмешивающиеся в Войну Королевств, людей интересовало лишь воздаяние, больше ничего…

— Ох, — выдохнула молодая женщина.

— Сам я был уже далеко к тому моменту и слышал об этом лишь вести…

— Заявить о лжи Культа вы не могли, — понимающе кивнула Аэлин.

— А кто бы мне поверил? — усмехнулся Мальстен. — Меня объявили бы самозванцем и казнили бы без суда и следствия. За пособничество или что-нибудь еще — не думаю, что у Колера не нашлось бы фантазии, чтобы наскоро состряпать повод для новой расправы.

— И Колер устроил все это, чтобы у вас не было никаких прав на Хоттмар?

— Считаете это недостаточной причиной? — криво ухмыльнулся данталли, вживаясь в собственную полуправду. — Открою вам секрет, леди Аэлин, жрецы Культа расправлялись с людьми и за меньшее.

— Но ведь здесь замешан не только Культ, — качнула головой охотница. — Рерих Анкордский тоже приложил к этому руку. Не слишком ли это — казнить сто человек из-за одного дезертира? Зачем ему так поступать?

— Доподлинно мне это неизвестно, — покачал головой данталли. — Не знаю, какую именно выгоду он углядел в сотрудничестве с Колером. Но, когда меня объявили иным, у него попросту не осталось выбора. Чтобы избежать международного скандала, он вынужден был принять условия Культа. Полностью его мотивы для меня такая же тайна, как и для вас. Могу сказать только одно: его люди по сей день продолжают меня искать вместе с Колером, так что я не удивлюсь, если вскоре к нашим преследователям присоединится еще одна компания.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Теперь вы понимаете, что происходит, леди Аэлин, и почему я хотел, чтобы наши дороги разошлись? Не знаю, чьи враги опаснее, мои или ваши, но знаю одно: Бенедикт Колер и Рерих Анкордский не остановятся, пока не покончат со мной.

— С нами, — нахмурившись, поправила охотница. — Человек Колера подсказал ему, что вы ушли не в одиночку. Так что, стало быть, теперь у нас с вами общие враги.

* * *

Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертѐма, год 1479 с.д.п.

Слуги отводили глаза и опускали головы, выкладывая поленья и сено у трех позорных столбов, выставленных на большом помосте посреди замковой площади. Большу̀ю территорию, на которой располагались конюшни, псарни, жилые дома для прислуги и роскошный парк, теперь наводняли люди в ярких, словно языки бесовского пламени, одеждах — длинных, как рясы служителей богов, либо походных, напоминающих кожаные доспехи с массивными плечевыми накладками — но одинаково алых, как кровавый хоттмарский закат. Снующие повсюду последователи Красного Культа изучали каждого слугу пристальным, внимательным взглядом, будто искали связь с демонами-кукольниками в самой глубине людских душ и знали, как эту самую связь распознать. Жители боялись попасться им на глаза: пример судьбы, постигшей хозяев этой земли, был достаточно наглядным, чтобы поселить опасение в сердце каждого хоттмарца.

Три человека стояли на высокой платформе, привязанные к деревянным столбам — двое мужчин и одна женщина. Над двумя из них дознаватели несколько дней работали с особой осторожностью, стараясь, чтобы на казни по внешнему виду этих людей невозможно было понять, насколько тяжелый и мучительный допрос им пришлось пережить: посему большинство полученных травм невозможно было заметить стороннему наблюдателю. Лишь изможденное выражение, застывшее на лицах обоих, говорило о том, что несколько последних дней, пока шло дознание, превратились для них в сущий кошмар.

Перед узниками, неспешно меряя шагами помост, расхаживал жрец в походном красном кожаном доспехе. Он был высок и статен, обладал хищным профилем, волосами цвета вороного крыла и глазами разного цвета — карим и голубым.

Первый пленник, на виске которого виднелся сильный кровоподтек, напряженно и с ненавистью следил за каждым движением жреца. Женщина, нижняя губа которой была рассечена не сдержанным во время допроса ударом, глядела отсутствующим взглядом прямо перед собой. Третий же узник даже не стоял, а, скорее, опирался на собственные путы. На его когда-то красивое лицо сейчас невозможно было смотреть без ужаса: оба глаза заплыли от побоев, нос был сломан, губы разбиты. На одежде виднелись множественные кровавые пятна, переломанные пальцы рук с вырванными ногтями застыли в неестественном положении и заметно распухли. Но при всем этом наибольший ужас на жителей Хоттмара наводило то, что кровь изувеченного мужчины была синей…

Жрец остановился напротив третьего пленника, пытаясь безуспешно найти его взгляд.

— Жаль, ты не видишь меня сейчас и не сумеешь запомнить, — звучно произнес последователь Культа. — Я бы многое отдал, чтобы ты видел, кто оборвет твою жизнь, монстр. Каково тебе ощущать, что люди, которые столько лет давали тебе приют, погибнут из-за тебя?

Узник состроил кровавую гримасу презрения и со злобой плюнул в лицо своему мучителю.

— Ты сам сдохнешь в муках, выродок! — успел процедить он, тут же получив сильный удар в правый бок. Дыхание его перехватило приступом кашля, вызывающего мучительную боль в переломанных в нескольких местах ребрах.

— Подумать только! — усмехнулся жрец, спокойно отирая плевок со своей щеки. — И ведь никакого раскаяния. Человеческие жизни ничего не значат для таких, как ты.

Пленник с явным трудом удержался от стона, плотно стиснув зубы и попытавшись восстановить дыхание, голова его на секунду безвольно опустилась на грудь.

— Среди нас двоих… — хрипло дыша, отозвался данталли, — монстр — только ты.

— Удивительно наглое существо, — усмехнулся жрец, неспешно приподнимая руку для нового удара.

Женщина, до этого стоявшая молча, скривилась, словно почувствовала будущую боль своего друга на себе, и отчаянно воззвала к мучителю.

— Хватит! — воскликнула она. — Перестаньте! Оставьте его!

Рука жреца замерла в воздухе, взгляд переместился на пленницу. Русые волнистые волосы женщины неаккуратно разметались по ее красивому, едва тронутому возрастом лицу, и она мотнула головой, чтобы сбросить их.

Последователь Культа неспешно приблизился к узнице. Несколько секунд он не сводил с нее глаз. Женщина часто дышала, все ее тело было напряжено, готовое, несмотря на собственные увечья, намеренно скрытые дознавателями под одеждой, рвануться в бой, чтобы защитить монстра.

Бенедикт уже видел такое раньше. Видел подобный взгляд. Адла̀нна смотрела на него точно так же и точно так же просила остановиться. Бенедикт помнил это, словно все произошло только вчера, хотя минуло уже четырнадцать лет…

* * *

Ворнтон, Крон.

Двадцать шестой день Реуза, год 1464 с.д.п.

Бенедикт возвращался из мастерской поздно. В последние дни продажи цветочных корзин пошли в гору, и молодой человек направлялся к дому в приподнятом настроении.

«Когда-нибудь я заработаю столько, что мы построим новый дом, и у Ады никогда не будет больше хандры — она ни в чем не будет нуждаться! Я вырвусь из подмастерьев, открою свою лавку и сумею дать Аде все, чего она только пожелает…»

Бенедикт знал, что нынешнее воодушевление прибавляет его мыслям толику громкого юношеского звучания, но, несмотря на то, насколько возвышенными и идиллическими казались эти раздумья, они не переставали быть его сокровенными мечтами и фактическими планами на будущее. Все, чем молодой человек жил со дня своей женитьбы, было связано с тем, чтобы сделать счастливой супругу. Каждый раз в минуты собственной хандры он вспоминал ее прекрасную загадочную полуулыбку, представлял себе ее милое, усеянное веснушками лицо и пышные рыжие волосы.

Бенедикт был счастлив, когда Адланна приняла его предложение руки и сердца. С ней, несмотря на ее тихий кроткий нрав и частую мрачную неразговорчивость он чувствовал себя самым счастливым человеком на Арреде…

Адланна столкнулась с мужем в дверях хижины, выронив плотно набитую заплечную сумку.

— Бенедикт! — испуганно воскликнула она.

Молодой человек и сам вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки.

— Ох! Прости, что напугал, милая, я… — он осекся на полуслове, переведя взгляд с жены на упавшую сумку. — А куда ты собралась? Уже стемнело. И почему у тебя столько вещей с собой?

Взгляд девушки боязливо забегал из стороны в сторону, словно в поисках защиты. Руки ее немного подрагивали.

Бенедикт потянулся к супруге, чтобы обнять ее и утешить. Что бы ни вызвало ее беспокойство, он был готов пообещать, что все исправит любой ценой, но Адланна неожиданно резко отстранилась от мужа, прижав руки к груди, будто боялась его прикосновения.

— Я ухожу, Бенедикт, — произнесла она. Голос едва заметно дрожал. Молодой человек непонимающе качнул головой.

— Постой, куда уходишь? И когда вернешься? На дворе ночь…

— Ты не понял, я ухожу навсегда! — выпалила Адланна, почти сорвавшись на крик. В ту же секунду звенящая тишина заполнила все вокруг, а время, казалось, остановилось.

Бенедикту почудилось, что кто-то с силой ударил его по лицу, земля будто начала уходить из-под ног. Несколько секунд он, часто мигая, стоял, уставившись на супругу, не в силах вымолвить ни слова. Заговорила она, не сумев вынести этого молчания:

— Я люблю другого человека, Бенедикт. Ты прекрасный… добрый мужчина. Но я никогда не любила тебя, — девушка покачала головой и отвела глаза, не в силах выдерживать прямой взгляд супруга. — Я надеялась, что со временем смогу стерпеться с тобой, и в какой-то момент мне даже показалось, что это начало получаться, но я ошиблась. Пожалуйста, прости. И… прошу, найди свое счастье с той, что достойна тебя.

Адланна кивнула и в явной спешке, не желая продолжать разговор, попыталась оттеснить мужа с дороги, бегло прихватив сумку. Ее первый шаг словно снова запустил ход времени. Бенедикт впервые в жизни ощутил, как внутри него всколыхнулся густой ил непреодолимой злобы. Кто-то вскружил голову его любимой, обманул ее, манипулировал ею. Адланна ведь говорила о своих чувствах перед богами во время церемонии бракосочетания, она не могла лгать!

Не помня себя, Бенедикт резко ухватил жену за предплечье и с силой дернул на себя.

— Ада, стой! Ты не смеешь уйти вот так!..

— Пусти! — испуганно выдохнула девушка.

— Кто он?! Кто этот человек?!

— Какая тебе разница? Его имя для тебя ничего не изменит…

— Да как же это возможно?! В один день перемениться настолько, чтобы нарушить обет брака!

— Не в один день! Пусти меня!

— Все это не взаправду, он как-то околдовал тебя! — с жаром воскликнул молодой человек. Адланна сурово нахмурилась и вырвала, наконец, свою руку из хватки мужа.

— Да, околдовал! — с вызовом крикнула девушка, отходя на несколько шагов. — Так, как не сумел ты. Эти чары называются любовью — то, чего между нами никогда не было, как ты не поймешь!

В голосе Адланны, казалось, звенела давняя обида, накопившаяся за те два года, что они прожили вместе с мужем. Будто она считала это время ошибкой.

«Этого просто не может быть!»

— Это ложь! У тебя помутился рассудок… — покачал головой Бенедикт.

— Он помутился, когда я приняла твое предложение. Но сейчас я прозрела. И я больше не хочу так жить! Не хочу больше травить свое тело настойками, не позволяющими забеременеть, потому что мне претит одна мысль завести с тобой детей!

Бенедикт побледнел, не поверив своим ушам: слова супруги подействовали на него сродни оплеухе. Женившись на этой девушке, он грезил о том дне, когда на свет появится их сын, утешал Адланну, когда та пожимала плечами, сообщая мужу, что боги пока, похоже, не готовы послать им наследника…

— Что?.. — едва слышно переспросил молодой человек.

Глаза Адланны вспыхнули.

— Не хочу больше убивать свою душу рядом с тобой! Ты губишь меня своей любовью, Бенедикт! Любовью, на которую я никогда не смогу ответить. Видят боги, я пыталась, но у меня больше нет на это сил…

Девушка постепенно заговорила спокойнее, последние слова она произнесла тихим, чуть подрагивающим голосом.

Она могла сказать еще множество вещей, которые ранили бы ее супруга, однако остановилась, отругав себя за жестокость. Адланна понимала: этот человек всем сердцем любил ее и попросту не желал видеть мучений, которые она стремилась скрывать, чтобы не обижать его чистосердечные порывы. Многие люди живут в браке, в котором нет сильных чувств, но, боги свидетели, Адланна не могла этого понять. Это душило ее, убивало, сжигало изнутри.

Она тяжело вздохнула и покачала головой, решив, что сказала достаточно.

— Мне жаль. Прощай, — вымолвила девушка и вновь подалась прочь от супруга.

Злость красной пеленой заслонила взор Бенедикта. Он искренне не понимал, как Адланна могла так обманывать его. С самого первого дня, как он предложил ей выйти за него замуж, она скрывала свое отвращение. То чувство, которое заставляло его совершенствоваться, думать о будущем и радоваться жизни, оказалось насквозь прогнившей ложью. Оно было фальшивкой с самого начала. Вся его супружеская жизнь была фальшивкой. Бенедикт не мог простить этого, не мог оставить этого так.

Не помня себя, он резко подался вперед, занес руку для удара… и не сумел опустить ее, хотя собирался это сделать. Рука замерла в воздухе, словно невидимый кукловод потянул ее за нить.

— Ада! Ты в порядке? — послышался мужской голос. Незнакомец выступил из тени, и Бенедикт увидел перед собой мужчину приятной наружности с волнистыми каштановыми волосами, схваченными лентой у основания шеи. Его рука была выставлена чуть вперед во властном движении, и Бенедикт понял, кого перед собой видит и почему не может пошевелиться.

— Д…данталли… — выдавил он, одновременно чувствуя, как ярость в его душе перемежается с опасением.

Адланна без тени страха прильнула к демону-кукольнику и уткнулась лицом ему в грудь.

— Слава богам, Ричард, — она прерывисто вздохнула. Данталли бережно обнял ее. Бенедикт почувствовал, как злоба и ревность обдают жаром его лицо от одного вида этой пары.

«Она не могла полюбить его по-настоящему! Он затуманил ее разум».

— Пора уходить, — кивнул Ричард, отстраняясь от Адланны и угрожающе глядя на ее супруга. Девушка качнула головой.

— Постой, — шепнула она, приближаясь к мужу. Его рука, сжатая в кулак для удара, все еще висела в воздухе не в силах опуститься. Адланна осторожно коснулась плеча супруга.

— Прости, Бенедикт, — вздохнула она. — За все, что я сказала и сделала. Отыщи свое истинное счастье, как я нашла свое. Прощай…

Не говоря больше ни слова, Адланна под руку с данталли скрылась в ночи. Лишь через несколько минут влияние демона-кукольника исчезло. Рука Бенедикта обрушилась на бесплотный воздух, из груди вырвался прерывистый вздох. Осознание приходило постепенно.

«Она ушла… Адланна ушла от меня к демону. К данталли».

Бенедикт никогда прежде не задумывался о противоестественных способностях этих существ, но теперь он не мог думать ни о чем другом. Бес в человеческом обличье по имени Ричард Траумп, прятавшийся под личиной простого кузнеца в Ворнтоне, вскружил голову Адланне. Он извратил, исковеркал, искалечил ее прекрасную душу, заставив влюбиться в него ради собственной забавы, отнял у Бенедикта все! Жизнь, казавшаяся несколько минут назад определенной и ясной вдруг застыла на распутье неизвестности. Молодой человек не представлял себе, что будет делать теперь. Разыскивать жену? Мстить? Пытаться устроить свою судьбу по-новому, следуя совету Адланны?.. Всю ночь, не сомкнув глаз, он размышлял, пытался разобраться со своими чувствами, поставить себе цели и найти ответы на множество повисших в воздухе вопросов…

…на следующий же день Бенедикт отправился в главную резиденцию Красного Культа в Кроне. Путь до Сельбруна занял три дня, и резвый конь, купленный на заработанные деньги, едва не издох по дороге. Молодой человек же практически не спал, останавливаясь лишь для того, чтобы дать передохнуть животному.

Колер слышал, что работающие в Культе люди ставят своей целью находить и уничтожать данталли. Бенедикт хотел этого, но после долгих размышлений понял, что дело было не в мести Ричарду Траумпу или Адланне — об этом он попросту не мог думать, не чувствуя в те злосчастные дни ничего, кроме опустошения. Он хотел лишь, чтобы больше ни одна семья не была осквернена пагубным влиянием демонов-кукольников. Никогда. Многие люди не сознавали опасность этих существ, потому что не сталкивались с тем, как они порабощают сознание и превращают человека в свою марионетку. Данталли оскверняли саму человеческую душу, и Бенедикт считал своим долгом остановить их.

Когда жрец Культа открыл дверь резиденции, молодой человек, не здороваясь, произнес:

— Мое имя Бенедикт Колер. Что нужно сделать, чтобы стать одним из вас?..

* * *

Кага̀рры, Гинтара

Тридцатый день Солейля, год 1465 с.д.п.

За год кронским отделением Красного Культа было найдено и уничтожено семь демонов-кукольников, что стало самым внушительным результатом деятельности жрецов на Арреде в статистике последних лет. Выследить умело скрывающихся среди людей существ являлось нелегкой задачей, однако каким-то образом Бенедикту Колеру это удавалось, словно он научился чувствовать присутствие кукловодов на расстоянии. Многие коллеги юного жреца в Культе поначалу видели в этом нечто магическое и опасное, однако на деле ничего мистического за способностью Колера не крылось.

Не пропуская ни дня тренировок и изучения соответствующей литературы — во время привалов по дороге или в попутно встречающихся отделениях организации — Бенедикт неустанно выслеживал данталли в любом городе или селении, откуда поступал даже самый туманный донос.

В первые месяцы старший жрец Культа отправлял инициативного новичка в близлежащие регионы для разбора сомнительных дел, приставив к нему более опытного коллегу. Однако вскоре необходимость в старшем соглядатае отпала: кронское головное отделение пришло к выводу, что Колер прекрасно справляется с задачами самостоятельно и имеет потрясающие успехи в ведении допросов. При этом о Бенедикте зарождались полные уважительного опасения слухи среди простого народа, а также кочевали из города в город красочные истории о проведенных им казнях над пойманными демонами-кукольниками.

Старший жрец Культа в Кроне был уверен, что за этим последователем стоит будущее организации и возможность распространить спасительное для Арреды верование среди народа, который каждый раз с трепетом внимал Бенедикту.

— Данталли — про̀клятые души, результат извращенной фантазии бесов, искусный обманный гибрид чудовища с человеком! — вещал Колер во время одной из казней. — Их прогнившая душа отмечает тела синей кровью. Рождение данталли — месть богам, которую придумали бесы, чтобы завладеть Арредой. Уничтожая этих демонов, мы несем людям избавление, оберегаем человечество от проклятия, которое данталли, не задумываясь, накладывают на своих жертв. Я видел это собственными глазами! У этих существ два сердца — черных, как сама тьма — я держал эти сердца̀ в руках и знаю, о чем говорю. Мы должны действовать открыто и жестко! Против их подпольной деятельности мы должны начать кровавую войну за освобождение Арреды! Иначе рано или поздно они придут к настоящей власти и приведут наш мир к гибели. Не удивлюсь, если древнее пророчество о Последнем Знамении на деле говорило именно о них, ведь не эти ли демоны тайно правят нашим миром? Не они ли — тот Лжемонарх, что «поработит души подданных своих и посадит в них семя неправды, взрастив веру в правление свое»?.. И ведь сколько людей — тех самых мучеников, о которых говорилось в пророчестве — уже умерло от их рук? Подумайте, люди, сколько лет уже свершается первое знамение? Если мы не станем бороться с демонами, мы навлечем на себя гнев богов и приблизим день Великого Суда!

Получив через эревальну сообщение об этих речах Колера, старший жрец головного отделения Культа в Кроне принял решение отправить своего талантливого ученика по разным королевствам с целью очистить Арреду от данталли. Был подписан указ о полной свободе действий Бенедикта, а также о возможном его назначении старшим жрецом в том отделении Культа, в котором он пожелает, кроме, разумеется, головного. Однако с тем, чтобы поскорее получить высокое положение в организации Колер не спешил — практическое применение наработанных за время службы навыков интересовало его куда как больше…

…Бенедикт встретил Адланну случайно — в небольшом поселении Кагарры в Гинтаре. Он увидел ее мельком в сопровождении Ричарда Траумпа, они смеялись и держались за руки, гуляя по рыночной площади. Адланна то и дело прикладывала руку к своему еще не успевшему округлиться животу и клала голову на плечо демона-кукольника, обманывающего ее и всех окружающих своей приятной внешностью, за которой никто не мог разглядеть чудовище.

Однако в отличие от остальных Бенедикт не был слеп. Он видел уродливую сущность монстра, скрывающуюся за обманчивой личиной, и видел искусственное счастье Адланны, затаившееся в ее замутненном нитями данталли взгляде.

С горечью в сердце жрец Красного Культа понимал, что душу ушедшей супруги уже не спасти, она насквозь прогнила под влиянием демона, черные нити — Бенедикт словно видел их воочию, хотя человеческий глаз не способен узреть противоестественную магию данталли — оплетали Адланну и держали ее так крепко, что срослись с нею воедино. Глядя на свою ушедшую жену, Колер видел перед собой живой труп, напоминающий богопротивное творение некромантов. Наблюдать за этим было невыносимо.

Бенедикт незамедлительно сообщил о своей находке работающим с ним коллегам, коих за последний год стало принято называть братьями. В тот же день пятеро последователей Красного Культа арестовали Ричарда и Адланну и после краткого допроса привязали их к позорным столбам посреди деревни…

— Поглядите на эту женщину! — воскликнул Бенедикт, стоя у невысокого помоста на закате тридцатого дня Солейля. — Она стала жертвой чудовищного порабощения души. Ее искалеченный разум осквернен демоном. Это существо, — Колер указал на избитого до полусмерти Ричарда Траумпа, — околдовало ее, используя запретную, противоестественную магию! Несколько веков назад подобным преступлением против человечества всеми королевствами Арреды была признана магия смерти — некромантия. И она была выжжена с лица мира огнем, однако правители не признали, что наряду с некромантами на наших землях обитает не менее коварный и опасный враг. Я говорю о данталли. Поглядите на этого демона! Он обитал среди вас, каждый день имея возможность проникнуть в ваши души ради собственной забавы! Вы ведь отмечали, что в его присутствии ваше тело могло вести себя несколько иначе, чем обычно?

Колер сделал паузу, внушительно оглядев селян. Один из собравшихся зевак неуверенно почесал в затылке.

— Я пару раз о его порог запинался, — громко выкрикнул он хмельным голосом, — после ссоры с ним! Один раз так запнулся, что чуть не вывихнул лодыжку!

— А я упал с лошади, когда он был поблизости, — хмуро заметил другой.

Колер снисходительно улыбнулся. То, о чем говорил первый зевака, учитывая его внешний вид, указывающий на систематическое пьянство, вряд ли имело хоть малейшее отношение к черным нитям Ричарда Траумпа. А вот лошадь и впрямь могла испугаться демона настолько, чтобы сбросить своего наездника.

— Животные неспроста боятся данталли, друзья мои, — молодой жрец чуть развел руками. — Они чувствуют опасность, исходящую от этих тварей. Знайте же, что каждый раз это существо могло проникать в вашу душу, отравляя ее своей магией. Данталли обращают людей в марионеток, как это делали некроманты, с той лишь разницей, что рабам демонов-кукольников не приходится проходить через могилу. Душа порабощенных людей продолжает томиться в теле, оскверненная магией кукловодов!

Адланна резко дернулась в своих путах, не в силах более выносить эти речи.

— Люди, одумайтесь! Кому из вас Ричард причинил вред? Не слушайте этого человека, он… он был моим мужем! Им движет лишь ревность, и он готов ради нее убивать! Кто-нибудь, прошу, остановите его! Не позволяйте ему так поступить с нами!

Бенедикт серьезным взглядом окинул застывшую толпу.

— Верно, — тяжело вздохнул он, приложив руку к груди. — Эта женщина была моей супругой, и горе до сих пор жжет мне сердце, когда я вижу пустой сосуд, сохранивший внешность моей прекрасной жены. Данталли, заручившись ее доверием, заставил ее отречься от клятвы, данной перед богами, признать ложью слова, которые говорились у алтаря.

Селяне возмущенно ахнули: клятва, данная во время церемонии бракосочетания, считалась незыблемой на всей Арреде, нарушение ее являлось преступлением против богов.

— Видите, к чему приводит пособничество демонам? Эта женщина готова принять забвение вместо перерождения ради своего кукловода! Лишь очищение огнем может спасти ее душу, как спасало оно души богомерзких творений некромантов. Я обязан освободить эту женщину от влияния данталли и сделаю это в надежде, что Суд Богов будет к ней милосерден.

— Бенедикт! — глаза Адланны пылали холодной яростью. Жрец обернулся к ней и спокойно выдержал ее взгляд. — Остановись, прошу тебя. Не делай этого. Ты ведь знаешь, что дело не в запретной магии, а в том, чего я не могла почувствовать к тебе!..

— Слышите, что она говорит? — Колер вновь обратился к толпе. — Снова отрицает все святое, что признавала перед богами. Ее не страшит забвение, не страшит Суд. Вот, насколько данталли извратил ее разум и душу! — Бенедикт обличительно указал на Ричарда пальцем.

Кто-то из изрядно захмелевших мужчин в толпе яростно бросил камень в избитого пленника. Ричард тихо застонал от боли.

— Нет! Перестаньте! Хватит! Оставьте его! — взмолилась Адланна, едва сдерживая слезы.

— Даже сейчас, зная о собственной близкой казни, она его защищает, — сокрушенно нахмурился Колер, нарочито болезненно поморщившись.

Это лишь распалило толпу: в сторону позорных столбов полетели два новых камня — один из них угодил Адланне в живот, выбив из нее дух. Она отчаянно закричала, слезы брызнули из глаз.

— Шлюха!

— Потаскуха!

— Подстилка демона! — кричали мужчины в толпе. Женщины боязливо перешептывались.

Бенедикт смиренно кивнул и приподнял руку в останавливающем жесте, и толпа практически сразу затихла.

— Не горячитесь, друзья. Одним богам дано судить эту несчастную, мы лишь можем освободить ее. Подайте факел.

Человек в красных одеяниях, стоявший с факелом наготове чуть поодаль, подошел к Бенедикту. Колер кивнул.

— Ричард Траумп, ты приговорен к казни за использование богопротивной магии и обращение человека в марионетку, — возвестил он, поджигая разложенное кострище.

— Нет! О, боги, нет! — отчаянно задергавшись, закричала Адланна, глядя, как занимается пламя. — Нет, умоляю вас, люди! Пожалуйста…

— Адланна Колер… — Бенедикт невольно помедлил, стараясь справиться с предательской дрожью в голосе, — ты приговорена к казни за пособничество данталли.

Огонь коснулся кострища.

— Будь ты проклят, Бенедикт! Богами и людьми! — запрокинув голову, закричала Адланна.

Колер тяжело вздохнул и вновь обратился к толпе.

— Отныне и всегда пособничество данталли будет караться смертью, ибо вы только что видели и слышали, к чему оно приводит.

* * *

Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертѐма, год 1479 с.д.п.

Не удостоив герцогиню своим комментарием, Бенедикт отправился за факелом.

Иннесса Ормонт слишком напомнила ему Адланну, она была так же сильно привязана к своему кукловоду, настолько же не страшилась Суда Богов и грядущего забвения. На допросе ни она, ни демон, ни порабощенный герцог не признали, что наследник Хоттмара Мальстен является незаконным сыном герцогини, рожденным от данталли, но при одном лишь взгляде в глаза Иннессы Бенедикт уверился, что не ошибся в своем подозрении. И рано или поздно он докажет свою правоту.

С трудом восстановив дыхание, Сезар Линьи поднял голову и с нескрываемым отчаянием посмотрел на чету Ормонт.

— Гелвин… Иннесса… — обратился он едва слышным голосом, однако пленники услышали. — Простите меня. И знайте, что я никогда…

Гелвин Ормонт покачал головой.

— Мне не за что тебя прощать, Сезар. Ты был хорошим другом моему сыну, и я никогда не чувствовал твоего «влияния». Я не знал, что ты иной, но лично для меня ты был и остаешься хорошим человеком.

Сезар прерывисто вздохнул, глядя на размытый силуэт Бенедикта, поднимающего факел. Демон-кукольник решительно посмотрел на чету Ормонт. Это были удивительные люди, до последней минуты не теряющие своего достоинства и своей человечности даже перед лицом смерти, которой было не избежать. Данталли несколько раз бывал на казнях, где вешали преступников, и они, высказываясь в последний раз, сыпали проклятьями или молили о пощаде, но никто из них не держался так гордо, как это делала чета Ормонт, обвинения которой предъявили несправедливо. Гелвин и Иннесса не вымаливали прощение, не пытались отречься от своей связи с «демонами» — они понимали, что не убедят захватчиков, обладающих определенным авторитетом, возросшим за годы войны, и численным преимуществом. Воистину, Бенедикт Колер привел в Хоттмар огромное количество последователей…

— В таком случае позвольте мне контролировать вас сейчас. Я знаю, что сбежать мы не сумеем, но я смогу уберечь ваше сознание от боли. Вы не почувствуете этой казни. Да, на вас кровь, и мне непросто вас разглядеть, но ее все же совсем немного, и я могу попытаться. Это все, чем я способен помочь…

Иннесса ужаснулась.

— Но как же ты?

— Я тоже не буду ничего чувствовать, — солгал Сезар. Иннесса ахнула, чувствуя эту ложь, однако Гелвин кивнул.

— Что ж, если так, буду рад напоследок лишить этих гадов удовольствия слушать наши крики, — с нервной усмешкой отозвался он.

— Посмотрите друг на друга. — Сезар напряженно следил за тем, как размытый силуэт Бенедикта Колера поднимается на платформу. — Попрощайтесь…

Губы Иннессы задрожали. Герцог побледнел, однако не уронил гордости.

— Прощай, Ин, — тихо произнес он, понимая, что на долгие речи нет времени.

— Прощай, Гелвин… да будут боги милостивы к нашему сыну, — прошептала герцогиня, и из ее глаз покатились слезы. В следующую секунду взгляд ее помутился: черные нити данталли накрепко связались с ее телом и телом ее мужа. Кукловод фактически остался на помосте один.

— Сезар Линьи, ты приговорен к казни за использование богопротивной магии, обращение людей в марионеток и осквернение душ.

— Будь ты проклят… — обессиленно шепнул демон-кукольник.

— Гелвин и Иннесса Ормонт, вы приговорены к казни за пособничество данталли. Да очистит огонь ваши души и да будет Суд Богов милостив к вам.

Двое пленников не удостоили палача своим вниманием, глядя замутненными взглядами в пространство. Не было ни проклятий, ни просьб о пощаде. Бенедикт был истинно впечатлен выдержкой четы Ормонт и в душе взмолился Ниласе и Рорх о милости к душам этих людей.

Пламя занималось быстро. Колер думал, что Иннесса не выдержит первой и закричит, однако она молчала. Молчала она и тогда, когда пламя охватило ее платье и начало перекидываться на лицо.

Сезар Линьи терпел, сколько мог. По сравнению с расплатой пламя поначалу можно было не замечать, но уже через несколько минут данталли зашелся в своем последнем предсмертном вопле.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

О том, как были казнены Гелвин и Инесса Ормонт, Мальстен узнал из первых рук. Бенедикт Колер, не имея возможности пользоваться своими правами в стране, где Культ не признавался властным органом, добился личной встречи с анкордским кукловодом при свидетелях и попытался спровоцировать его на агрессию, ведь только в этом случае на территории царства, державшего нейтралитет в Войне Королевств и не подписавшего Вальсбургскую Конвенцию, жрец мог законно применять меры по аресту демона.

Мальстен готов был поклясться, что если бы его тогда не остановили, он убил бы Бенедикта голыми руками. Данталли до сих пор жалел, что ему не дали этого сделать. Он ненавидел Бенедикта Колера так сильно, как только одно существо может ненавидеть другое. Ему стоило огромных усилий удержаться от убийства этого человека сейчас, в лесу, когда в течение нескольких минут он был так близко. Буквально протянуть руку и…

Однако данталли понимал, что тогда Аэлин поймет, кто он, и постарается убить его. Расправляться с охотницей ради собственного спасения Мальстен не желал, посему предпочел держать свою истинную природу в секрете.

— Нам нужно двигаться дальше, — тяжело вздохнула охотница, положив руку на плечо своего спутника.

Ее прикосновение, как ни странно, принесло небольшое успокоение. Мальстен кивнул, сумев унять бушевавшую внутри злость и найдя в себе силы продолжать путь.

— Вы правы, — ответил он. — За нами уже три хвоста. Кажется, если мы промедлим еще немного, их может стать больше.

Аэлин согласилась, и они спешно направились вглубь леса на поиски тринтелл.

Глава 3. Зверь внутри Солнца

Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать восьмой день Матира, год 1482 с.д.п.

День выдался пасмурным и серым, как и бессчетное множество дней до этого. Небо затягивали тяжелые свинцовые кучевые облака, пугая надвигающимся ливнем, хотя за последние несколько недель на иссушенную землю, бьющую металлическим холодом изнутри, не пролилось ни капли.

Генерал Томпс мерно шагал вдоль лагеря, время от времени морщась, когда стертые до кровавых мозолей ноги ступали по мелким острым камням Пустогорья. Чувствуя каждую неровность на холодной, будто бы вечно мертвой почве, Эллард окидывал каменистую пустошь тоскливым взглядом и думал, что уроженцы дэ’Вера придумали самое что ни на есть правильное название для этого места — Пустогорье.

Осматривая обрыдлый пейзаж, генерал вместе с тем выискивал взглядом нужного ему сотника.

«Где бесы носят этого…»

— Ормонт! — низким грудным голосом выкрикнул Томпс, завидев, наконец, объект своих поисков.

Сотник, спешно идущий вдоль лагеря, обернулся на окрик, и Эллард неприятно повел плечами, когда данталли посмотрел на него. На первый взгляд, если не знать, что это за существо, его невозможно было отличить от человека, но в его глазах — в самой их глубине — обитало нечто чужое, потустороннее. И это нечто повергало Элларда в ужас каждый раз при встрече с данталли. Генерал лишь надеялся, что сотник не замечает его страха.

Мальстен выждал несколько секунд, затем направился к Томпсу и замер в трех шагах от него, ожидая приказов.

Эллард прочистил горло.

— Пришли новые указания от Его Величества, Ормонт, — серьезно проговорил он. — С этого дня Кровавую Сотню перебрасывают в авангард.

— Кровавую Сотню? — недоверчиво переспросил данталли. Генерал нахмурился.

— Ты будто в пещере живешь, — хмыкнул он и тут же осекся под холодным взглядом кукловода. Сурово сдвинув брови к переносице, Эллард пояснил, — примерно месяц назад разведчики доложили, что так называют твоих людей. Сейчас название «Кровавая Сотня» уже закрепилось и разнеслось по нескольким королевствам. Его Величество, пребывая в отъезде, также был уведомлен об этом и передал, что весьма доволен тобой.

Последние слова генерал добавил, с трудом не поморщившись.

— Благодарю, — без тени воодушевления отозвался Мальстен.

— В свете ваших достижений Его Величество рассудил, что Кровавая Сотня должна сражаться на передовой.

Сам Томпс был яро против затеи Рериха и искренне сожалел, что не может сообщить это лично королю, пребывающему в деловой поездке. С самого начала генерал считал введение данталли в ряды армии опасной авантюрой, однако монарх Анкорды был настолько впечатлен способностями Ормонта, что ничего не желал слушать. Эллард иногда даже задумывался, что фанатичные последователи Красного Культа бывают в чем-то правы, когда заверяют, что демоны-кукольники подчиняют себе людские души.

Взгляд данталли остался невозмутимым.

— Как прикажете, генерал, — кивнул он. — Когда моим людям начинать сборы?

— Сейчас, — отозвался Томпс. — У вас есть пара часов.

Мальстен вновь отозвался кивком и, не говоря больше ни слова, небрежно отсалютовал и развернулся. Эллард был не в силах справиться с собой: каждое действие данталли вызывало в нем неконтролируемую злость, и даже малейшее несоответствие уставу со стороны демона-кукольника распаляло желание проучить выскочку.

— Ормонт, тебя не отпускали! — прорычал Томпс.

Данталли замер, тяжело вздохнул, вновь повернулся и почтительно кивнул.

— Прошу прощения, генерал. Будут еще приказы?

Томпс прищурился.

— Чему тебя только учили в нельнской военной академии? Принято спрашивать разрешения идти, Ормонт.

Уголок губ Мальстена чуть дернулся вверх в едва заметном подобии улыбки.

— Виноват, генерал. Разрешите идти?

— Погоди.

Эллад пожевал губу. На деле он не имел ни малейшего понятия, зачем задержал сотника. Нахмурившись, генерал заговорил тише, чувствуя необходимость хоть что-то сказать:

— Надеюсь, ты осознаешь всю ответственность данного мероприятия? На передовой, если ты себя выдашь…

На лице Мальстена появилась кривая усмешка, глаза нехорошо сверкнули.

— Я себя не выдам, — коротко отозвался данталли, позволив себе перебить генерала. Томпс, увидев еще одно нарушение, побагровел от злости, однако неимоверным усилием воли заставил себя смолчать.

— Свободен, Ормонт, — буркнул Эллард.

Мальстен кивнул, вновь отсалютовав, и направился прочь.

Томпс развернулся, поморщившись от боли в мозолях, и двинулся в противоположную сторону, но уже на втором шаге запнулся о камень и едва не упал. Негодующе зарычав, Эллард сумел удержать равновесие и ожег взглядом спину удаляющегося демона, без сомнений сочтя свою неуклюжесть его виной. Данталли замер на секунду и обернулся, почувствовав на себе враждебный взгляд.

— Генерал? — вопрошающе кивнул Мальстен, в уголках его губ застыла улыбка.

Томпс почувствовал, что злость вновь окрасила его лицо багрянцем. Он сжал кулаки, но заставил себя промолчать и успокоиться. В ответ Ормонту Эллард лишь качнул головой, подумав при этом:

«Будь ты проклят, поганый монстр. Ты и твои демонские силы!»

От того, чтобы придумывать новые эпитеты для данталли, Томпса отвлекла суматоха, внезапно вспыхнувшая неподалеку. Генерал прищурился, пытаясь что-либо разглядеть, и весь обратился в слух.

Мальстен сосредоточился на шуме и напряженно огляделся.

— Генерал Томпс! Разрешите доложить! — окликнул спешащий к своему командующему молодой сержант. Вид у него был взволнованный и возбужденный.

Мальстен, не спрашивая разрешения, приблизился, чтобы услышать разговор. Томпс нахмурился, окинув данталли оценивающим взглядом, однако, подавив свое раздражение, не возразил против его присутствия.

— Докладывайте, сержант, — кивнул Эллард.

— Вернулись разведчики, генерал, — отсалютовав, заговорил молодой человек. — Они привели пленника — взяли его по дороге к реке. У этого человека при себе бумага с личной печатью Его Величества.

Глаза Томпса изумленно округлились. Недовольный взгляд скользнул по стоявшему рядом данталли.

— Как раз, когда Его Величество в отъезде… — пробормотал Эллард. — Чужака допросили?

— Это… не удалось, генерал. Он сказал, что говорить будет только с вами. И сказал, что только вам передаст бумагу Его Величества. Разведчики решили сначала доложить, господин генерал.

Томпс кивнул, мрачно нахмурив брови.

— Хорошо, сержант. Передайте тем, кто взял пленника, чтобы вели его к моей палатке. Я встречу их там.

— Будет исполнено! — отсалютовал молодой человек и поспешил обратно вглубь лагеря. Эллард серьезно посмотрел на Мальстена.

«Сколько раз я говорил Рериху, что опасность придет с той стороны. И вот, разведчики взяли в плен шпиона по дороге к реке. Да будет Тарт милостива к нам и да сделает она так, чтобы он был последним, ибо укрепить защиту с северо-востока не представляется возможным…»

— Пойдешь со мной, Ормонт, — приказал Томпс. — Мало ли, что это за человек, лучше подстраховаться. Сам знаешь, что от тебя требуется.

Данталли отозвался коротким кивком и последовал за генералом к его палатке. В то же время к назначенному месту подвели чужака, и Мальстен на секунду замер, потерев глаза, на которые словно что-то надавило изнутри: незнакомец был одет в яркую красную рубаху.

Заметив движение данталли, Эллард насмешливо фыркнул.

— Я думал, ты уже привык к красному, — тихо сказал он, не скрывая самодовольства.

Мальстен лишь ожег его взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого он сосредоточился на незнакомце, заставляя свое зрение различить его черты.

Чужак был высокого роста и, похоже, старался поддерживать себя в отличной физической форме. Волосы, брови и аккуратная бородка, обрамляющая рот, были черны, как уголь. Темные глаза, строго выточенные черты лица, но при этом довольно светлая кожа — все это безошибочно выдавало в чужаке типичного малагорца, то есть жителя заморского государства, сохранившего нейтралитет в Войне Королевств.

Незнакомца вели под конвоем трое солдат, однако держался пленник при этом, как королевская особа в окружении свиты. Каждое движение казалось уверенным и отточенным. На поясе молодого мужчины по бокам было закреплено два меча в украшенных золотыми вставками ножнах. Не каждый воин может позволить себе такие декоративные элементы — пойманный человек, безусловно, был благородных кровей. Цепкий, колкий, внимательный взгляд малагорца замечал каждую деталь вокруг, и Мальстен решил, что столь сосредоточенный, подмечающий все человек имеет хороший воинский потенциал, хотя о его боевых навыках судить было рано.

Завидев Томпса, малагорец смерил его бесстрастным взглядом, каким аристократы зачастую смеряют грязных нищих, однако учтиво кивнул и заговорил почтительным голосом, в котором едва ли можно было распознать чуть насмешливую улыбку, застывшую в уголках его губ.

— Генерал Томпс, я полагаю? Чрезмерно рад нашему знакомству.

Малагорец решил, что этого вполне достаточно, и замолчал, дожидаясь, пока Элларду поднесут отобранную конвоирами бумагу с королевской печатью.

Мальстен обратил внимание на руки незнакомца: анкордские разведчики расстарались, стягивая пленнику запястья так туго, как это было вообще возможно, однако, малагорец, похоже, не обращал на это никакого внимания, и собственное положение нисколько не умаляло его самоуверенности.

Томпс нахмурился, принимая бумагу, и вопрошающе кивнул чужаку.

— Кто ты такой? — буркнул он в своей извечно фамильярной манере. — И как проник в лагерь?

Мальстен едва не стукнул себя по лбу. Надо отдать Элларду должное, он был неплохим стратегом, но иногда задавал совершенно глупые вопросы.

Малагорец улыбнулся, явно с трудом подавив усмешку, и ответил:

— Как видите, генерал, я проник сюда под конвоем ваших дозорных со связанными руками. Уверяю вас, это было нетрудно.

Лицо Томпса быстро сменило целую гамму оттенков от серого до пунцового. Между бровей появилась напряженная скобка. Малагорец понимающе прикрыл глаза и добавил:

— Впрочем, я весьма невежливо забыл сообщить свое имя. Прошу простить, — он учтиво кивнул. — Бэ̀стифар шим Мала̀. Цель моего прибытия подробно указана Его Величеством Рерихом VII в бумаге, предназначенной исключительно для ваших глаз.

Насмешливый взгляд малагорца смерил генерала с ног до головы. Томпс хмуро опустил глаза на документ, который держал в руках и, помедлив секунду, взломал королевскую печать.

Мальстен тем временем изумленно глядел на пришельца.

— Мала? — переспросил он, недоверчиво прищурившись.

Бэстифар перевел на данталли заинтересованный взгляд.

— Вы не ослышались, — усмехнулся он. — Что вас так удивляет?

Мальстен сложил руки на груди.

— Весьма странно видеть члена правящей семьи Малагории под конвоем на территории военного лагеря Анкорды, да еще и со специальной бумагой от Его Величества Рериха VII. Остается лишь гадать, с какой целью вы прибыли к нам, Ваше Высочество.

Данталли впервые почувствовал одобрение в бегло скользнувшем по нему взгляде Элларда Томпса.

Глаза Бэстифара азартно блеснули, и Мальстен понял, что не ошиблся: перед ним действительно был наследный принц Малагории — судя по возрасту нынешнего царя, этот самоуверенный пленник мог быть только старшим из сыновей, а значит, претендовал на трон.

Тем временем генерал Томпс изучил бумагу, и в его глазах при следующем взгляде на пришельца отчего-то мелькнул страх, какой Мальстен часто видел по отношению к себе.

«Выходит, генерал опасается наследных принцев не меньше, чем данталли», — с усмешкой подумал он.

— Немедленно развяжите его! — рявкнул Томпс, прочистив горло. — Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Военное время требует быть подозрительными, надеюсь, вы понимаете. Мы ждали вас.

Мальстен обомлел, представив, с каким трудом генерал выдавил из себя эти слова.

«Что же такого могло быть написано в той бумаге?.. И почему его — ждали?»

Солдаты исполнили приказ и сняли веревки с запястий малагорца, последний небрежно уронил руки вдоль тела, даже не потерев их, хотя путы были явно тугими и могли даже причинять боль.

Томпс серьезно посмотрел на данталли.

— Помоги принцу шим Мала освоиться. С этого момента Его Высочество под твоим командованием.

Мальстен не успел устыдиться невежественности генерала: стыд сменился удивлением.

— Под моим?.. — недоуменно переспросил он. Томпс ожег данталли взглядом, и тот, не желая лишний раз нарываться на несправедливый гнев генерала, решил не задавать больше никаких вопросов. — Слушаюсь.

Следующие слова Мальстена были обращены к принцу:

— Прошу за мной, Ваше Высочество. Наш отряд отправляют в авангард.

Данталли думал, что подобная новость смутит и хоть немного напугает прибывшего малагорца, однако Бэстифар невозмутимо кивнул.

— Превосходно, — отозвался он. Улыбка вышла воодушевленной и искренней, а в голосе не промелькнуло и нотки сарказма. Похоже, принц действительно был не прочь оказаться на передовой.

Эллард поспешил откланяться, и Мальстен повел малагорца за собой. Достаточно удалившись от генеральской палатки, данталли, наконец, улучил момент, чтобы оправдаться за невежество Томпса. Отчего-то ему было по-настоящему стыдно за то, что Эллард его проявил перед столь знатной особой.

— При случае я обязательно попрошу генерала впредь произносить ваше имя правильно, — с кривой полуулыбкой сказал данталли. — Поверьте, этот человек вовсе не так невежественен, как могло показаться на первый взгляд, Ваше Высочество.

Бэстифар дружественно улыбнулся, однако под его цепким взглядом Мальстен почувствовал себя немного неуютно.

— Я все еще не знаю вашего имени, командир, — учтиво напомнил принц.

Данталли усмехнулся собственной забывчивости.

— Ваша правда, я не представился. Мальстен Ормонт.

Принц осклабился, изучающе глядя на своего командира.

— Так я не ошибся! Меня определили в Кровавую Сотню, — Бэстифар оценивающе качнул головой. — Не каждому посчастливится вступить в легендарный отряд.

— Вы преувеличиваете, — неуютно повел плечами данталли.

— Не замечал за собой такой склонности, — не согласился малагорец. — Так вот, Мальстен. Как сказал достопочтенный генерал, я поступил под ваше командование, и вам вовсе не обязательно звать меня «Ваше Высочество». «Бэстифара» вполне достаточно. К слову, я вовсе не удивлен ошибке. Малагорцы — довольно оседлый народ, они редко выбираются за пределы своего царства, чтобы все знали особенности наших имен. Я, скорее, удивлен вашими познаниями в культуре моей страны. Культурологических книг о Малагории почти нет. По крайней мере, за ее пределами.

Мальстен потер глаза, стараясь меньше смотреть в сторону обжигающе красного пятна, коим был его собеседник.

— Вы напрасно считаете меня столь сведущим. Просто одно время я имел честь общаться с человеком, побывавшим в Малагории. Это было в глубоком детстве и, боюсь, произнесением имен мои познания ограничиваются.

Принц хмыкнул.

— Поверьте, и этим могут похвастать немногие. Одно лишь мое имя помогло вам понять, кто я и откуда. Жаль, не могу отплатить вам той же монетой.

Мальстен нахмурился, покачав головой, тут же припоминая все, что рассказывал ему Сезар, которому довелось провести в Малагории два года.

— В этом и нет нужды, мой род не столь известен и знатен, — данталли посмотрел на собеседника и бегло перевел тему разговора. — И все же, что наследный принц Обители Солнца делает в анкордском лагере?

Бэстифар усмехнулся.

— Все просто и прозаично: Рерих — хороший друг моего отца. Мой приезд сюда — своеобразный акт поддержки.

Мальстен недоверчиво приподнял брови.

— Не поймите меня превратно, но… — данталли замялся. — Это немного… гм… необычно — отправить наследного принца на поле боя на войну, в которой ваше царство не участвует. К тому же в авангард.

Бэстифар снисходительно усмехнулся, положив руку на рукоять одного из мечей.

— Полагаю, вы немного заблуждаетесь на мой счет, Мальстен. Видите ли, я весьма далек от притязаний на трон.

Данталли посмотрел на принца с искренним изумлением. Бэстифар вполне понял его замешательство и кивнул, объяснив:

— В мире есть множество вещей куда как интереснее, чем скучная бытность монарха. Я предпочитаю сражаться под вашим началом, чем грызться со своими многочисленными братьями за место на троне.

Мальстен хмыкнул. Позиция принца искренне удивила его. Бэстифар тем временем расплылся в широкой улыбке и заговорщицки произнес:

— К тому же, не так часто выпадает шанс лично проверить, действительно ли магия является причиной неуязвимости легендарного отряда, как говорят. Хотелось бы увидеть, что вы делаете на поле боя, собственными глазами и, разумеется, поучаствовать. Как знать, может имя Бэстифара шима Мала встанет рядом с вашим в истории этой войны?

Мальстен невесело усмехнулся, подумав, что сам он вряд ли может рассчитывать на известность: Рерих хорошо к нему относится и не скупится на лестные отзывы, однако позволить имени данталли войти в историю в качестве героя войны было слишком рискованным делом. Однако Мальстен, разумеется, не собирался рассказывать об этом малагорцу. Вместо того он задумчиво произнес:

— К слову сказать, у вас весьма интересное имя. Если я не путаю, его дословный перевод: «Зверь-внутри-Солнца»?

Принц восхищенно хлопнул в ладоши, на его лице отразился искренний, почти детский восторг.

— А вот теперь вы меня по-настоящему поразили, Мальстен! Древнемалагорский язык знают даже не все мои соотечественники. Ему до сих пор обучаются, пожалуй, только кхалагари. Кем бы ни был человек, научивший вас этому, я приклоняюсь перед его эрудицией.

Бэстифар глядел на данталли, как игрок на удачно выпавший расклад. Мальстену становилось не по себе под этим взглядом, хотя объяснить причину своего дискомфорта он не мог. Бэстифар на вид держался исключительно дружелюбно и спокойно, но в глубине его темных глаз то и дело мелькали опасные азартные искры. Этот человек, казалось, ничего не делает без скрытого умысла: каждое его действие, каждое движение выглядело, как отработанные детали тщательно продуманной картины, в которой было предусмотрено все. Сам Бэстифар при этом виделся совершенно непредсказуемым: у Мальстена не было уверенности, что малагорский принц в ближайшие пару минут не переменится в настроении и, к примеру, не захочет перерезать своему собеседнику горло. С ним невольно приходилось постоянно держать ухо востро.

Данталли, внутренне усмехнувшись, буквально почувствовал себя на месте генерала Томпса: Мальстен опасался Бэстифара и понимал, что принц знает об этом. Более того — малагорец словно бы планировал произвести именно такое впечатление и теперь довольствовался тем, что ему это удалось.

Воистину, как кукловод, Бэстифар шим Мала ни в чем не уступал искусному данталли.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

— Кажется, пора останавливаться на ночлег, — предложил Мальстен, с трудом вырываясь из накативших воспоминаний.

Аэлин оглядела опушку леса, оценивая место, выбранное спутником для остановки. По прошествии нескольких секунд она согласно кивнула, сбросила сумку на землю, затем с наслаждением помассировала уставшее левое плечо и потянула шею поочередно в обе стороны так, что хрустнули позвонки.

— Что ж, пожалуй, вы правы, — наконец отозвалась охотница. — День выдался долгим.

Аэлин и вправду устала. Целый день они шли, позволяя себе лишь совсем короткие, неизбежные и необходимые в пути передышки. Запасы еды подходили к концу, нужно было как можно скорее добраться до Коны, чтобы их пополнить. Охотница предложила на следующий день двигаться в том же темпе, что было тяжело, но целесообразно, учитывая три хвоста, что тянулись за беглецами из Прита.

Мальстен отозвался лишь кивком и начал выкладывать небольшое место для костра.

Аэлин нахмурилась. За весь день они с кукольником почти не разговаривали. Мальстен был явно погружен в свои воспоминания, о которых предпочитал не распространяться. В какой-то момент охотнице показалось, что эти воспоминания причиняют ему боль, и она предположила, что кукольник вновь и вновь переживает эпизод, когда узнал о трагической кончине своей семьи — момент, который пробудился в его памяти после того, как он увидел в лесу Бенедикта Колера. Аэлин с трудом подавила в себе желание разговорить Мальстена, хотя была уверена, что ему стало бы легче, если б он поделился с нею своими переживаниями.

Задумавшись об этом, охотница одернула себя, вновь мысленно проговорив, что не стоит лезть не в свое дело: вряд ли Мальстен станет терпеть столь назойливую спутницу.

— Вы ведь помните, что дежурите сегодня первой, леди Аэлин? — обратился Мальстен, вырывая молодую женщину из раздумий. На его лице впервые за день появилась тень улыбки. Охотница встрепенулась и кивнула.

— Разумеется, я помню, — она поджала губы, глядя на место для костра. — Вы думаете, стоит разводить огонь сейчас, когда за нами охотятся?

— Согласен, кострище облегчит задачу следопытам. Но, думаю, не стоит переусердствовать с осторожностью. Ночью в лесу холодно, мы можем замерзнуть и заболеть, а тогда уж точно не сумеем двигаться достаточно быстро на следующий день. Неизвестно, что больше облегчит задачу следопытам, поэтому я голосую за то, чтобы не замерзать. А вы?

Аэлин повела плечами.

— Вы правы. А я, пожалуй, плохо соображаю после дороги, — согласилась она, почувствовав неприятный укол в шею, и прихлопнула на себе очередного комара, коим за день уже потеряла счет. В начале осени эти кровососущие чудовища были особенно злы и прожорливы. Охотница поморщилась и потерла укушенное место.

Кукольник сочувственно посмотрел на нее и чуть улыбнулся. Аэлин прищурилась.

— А на вас эта мошкара совсем не садится? — почти обиженно спросила она.

Мальстен пожал плечами.

Насекомые, как многие другие животные, чувствовали его природу и опасались данталли, избегали его. Отчасти поэтому Мальстен всегда передвигался пешком, а не на лошади. Можно было постоянно управлять животным, однако за этим последовала бы расплата, которая становилась бы тем тяжелее, чем дольше длился бы контроль. Данталли считал это неразумным. Особенно сейчас, когда переживать расплату придется в присутствии охотницы.

— Садится, — солгал он в ответ. — Но в основном не кусает. Похоже, я для насекомых менее лакомый кусочек, чем вы.

— Что ж, хоть кому-то из нас повезло, — хмыкнула охотница. Данталли виновато улыбнулся.

— Когда разведем огонь, дым немного отпугнет мошкару, — пообещал он.

— Ничего, — отмахнулась Аэлин, — мошкара — не монстры. Хотя, надо признать, иногда с монстрами проще. Попробуй, отсеки комару голову парангом!

Молодая женщина усмехнулась, однако Мальстен лишь отвел взгляд и сосредоточился на своем занятии. Не дождавшись никакого ответа, Аэлин решила не продолжать вымучивать из кукольника беседу и принялась раскладывать нужные вещи и припасы. То, что спутник предпочел не отвечать, отчего-то задело молодую женщину, и на то, чтобы изгнать из себя это чувство, ушло немало усилий, однако до конца это сделать так и не удалось — охотница искренне сожалела, что их с попутчиком разговор оборвался так быстро.

* * *

Прит, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Когда уже на заходе солнца на пороге трактира появились незнакомцы в красных плащах, все помещение погрузилось в тишину — после пожара в доме кузнеца о таинственных пришельцах в красном по деревне поползли разные слухи. Всякий был горазд предполагать, что это были за люди. То, что Грегор Шосс воздерживался от каких-либо комментариев по этому поводу, лишь подстегивало жителей Прита к построению догадок. Кто-то уверял, что то были неизвестные солдаты, и говорил, что даже видел их; кто-то утверждал, что заметил троих людей на лошадях, одетых, как последователи Красного Культа. И вот теперь, похоже, эти самые чужаки были здесь.

Лане Эдлан было безразлично, что за пришельцы явились в их с мужем трактир: она с одинаковой враждебностью относилась ко всем незнакомцам в красном, которые теперь ступали группами на территорию Прита. Донеся кружку эля до стола одного из посетителей, женщина враждебно посмотрела на вошедших и сложила руки на груди. Верн вышел из-за стойки и стал рядом с женой, уперев руки в боки. Обыкновенно он привык приветливо встречать новых посетителей, однако теперь, особенно после убийства Петера Адони (в чем он винил исключительно охотницу, скоропостижно покинувшую Прит) мужчина не собирался любезничать с незнакомцами.

— Боюсь, у нас не хватит столов разместить столько людей, — не дожидаясь приветствия, сказал Верн, хотя мѐста в зале было предостаточно.

Молодой мужчина, стоявший впереди явившейся группы, пригладил аккуратно постриженные усы и приветливо улыбнулся.

— Нет нужды переживать на этот счет, господин… — он сделал паузу, чтобы трактирщик представился.

— Эдлан, — нахмурился Верн.

— Господин Эдлан, — повторил гость. — Мы явились не трапезничать, хотя, признаюсь, у вас здесь весьма аппетитно пахнет. Но у нас дело неотложной важности, и на трапезу нет времени.

— Последние несколько дней в Прите слишком много чужаков с делами неотложной важности. И пока от этих дел лишь горят дома, — прищурилась Лана. В ее глазах пылала бессильная ярость.

Женщине едва удалось успокоить убитую горем Беату после всего, что произошло с ее семьей за последние двое суток. Тяжелые роды, убийство брата, пожар…

Верн с опаской поглядел на жену опасливым предупреждающим взглядом.

— Я и мои люди видели пожарище, госпожа Эдлан. Уверяю вас, мы не имеем к этому печальному событию никакого отношения.

— Кто вы? И что вам здесь нужно? — Верн поспешил перевести тему, чтобы не привлекать больше никакого внимания к семье кузнеца.

Молодой мужчина с усами кивнул.

— Мое имя Николас Фалетт. Мы с моими людьми разыскиваем опасного преступника-самозванца, скрывающегося под именем Мальстен Ормонт, и хотели бы поговорить с кем-то, кто может знать, куда он направился, покинув Прит.

В зале трактира начался оживленный шепот. Люди изумленно переспрашивали друг у друга, не ослышались ли они.

— Мальстен Ормонт?

— Кукольник?

— Он самозванец? Преступник?

— Не может быть!

— А с виду совсем не скажешь…

— Может, он головорез? Оттуда и научился саблей орудовать?

— Чушь это все!

— Что он натворил?..

— А мне он никогда не нравился. Мрачный он был.

Верн продолжал враждебно глядеть на незнакомцев. Ему не было никакого дела до Мальстена Ормонта (или как его там на самом деле зовут?) — отчасти местный кукольник ведь тоже был в деревне чужаком и друзей практически не имел, кроме почившей повитухи Эленор.

— Послушайте, господин Фалетт, — сквозь зубы процедил Верн. — Мальстен, или как там его истинно звать, нам ничего не сообщал, никто из присутствующих здесь и во всей деревне людей, не знает, куда он мог направиться. Поищите какие-нибудь зацепки в его доме. Это на окраине Прита к северу от трактира. Больше ничем я вам помочь не могу.

Николас понимающе кивнул. Он вовсе не был враждебно настроен к жителям этой деревни. Капитан проезжал мимо пепелища, оставленного людьми Колера на месте дома кузнеца, и догадывался, что теперь в Прите вряд ли отнесутся к приходу чужаков с одобрением. Меры, которые принимал Бенедикт, иногда действительно казались Николасу дикими.

— Что ж, благодарим за информацию. Даже она может помочь в поимке опасного преступника. Разрешите откланяться.

Верн лишь сдержанно кивнул.

Николас Фалетт и его люди спешно покинули трактир.

Выйдя из помещения, капитан окинул свою команду решительным взглядом и указал на север.

— Что ж, возможно, в доме Ормонта собаки возьмут след. Вперед! Не будем терять времени.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Трое последователей Красного Культа исследовали местность до темноты, хотя уже к закату Бенедикт потерял надежду напасть на след данталли. Влажный после дождя лес имел слишком резкие собственные запахи, они мешали Ренарду сосредоточиться на Мальстене Ормонте. И хотя светловолосый ищейка упорно продолжал искать данталли, Бенедикт понимал, что поиски уже ничего не дадут — в противном случае они сумели бы выйти на монстра раньше.

Окончательно утвердившись в своем решении, Колер окликнул скачущего вперед ищейку.

— Ренард, остановись! Довольно, — его звучный голос спугнул пару птиц с ветвей, заставив светловолосого резко обернуться на звук и принюхаться к лесу. — Скоро двигаться в темноте будешь способен только ты, причем, лишь спешившись. Лошадь не сумеет так ориентироваться ночью и может запнуться.

В сгущающихся сумерках на лице Ренарда блеснула хищная улыбка.

— Я могу поискать данталли, пока вы устроите привал, — прошелестел он.

Бенедикт ухмыльнулся, восхищенно глядя на своего спутника. Воистину, это был удивительный человек. Ренард Циро̀н от рождения был совершенно слеп. Однако назвать его беспомощным не поворачивался язык. Все чувства Ренарда были обострены до предела, он ориентировался в пространстве так, как не мог бы ни один зрячий. Бенедикт не знал, по какой причине этот удивительный человек решил реализовать свои таланты именно в Красном Культе, об этом он его никогда не спрашивал, однако понимал, что для организации его появление стало большой удачей. Колер мгновенно заприметил Ренарда Цирона для своей команды.

— Нет. Привал устроим все вместе, а поутру двинемся по основному тракту в Олса̀д.

— Почему туда? — нахмурился Иммар.

— В Олсаде ближайшее отделение Культа, — кивнул Бенедикт. — Расскажем братьям о демоне, запросим поддержку в поисках.

— До этого мы без всякой поддержки справлялись, — мрачно отозвался Ренард. Бенедикт снисходительно улыбнулся.

— Не стоит недооценивать данталли, мой друг. Мальстену Ормонту удавалось скрываться от нас много лет, причем не только в Малагории, которая находится вне наших полномочий, но и в других землях, где мы были вполне в состоянии его достать. Он и сейчас ушел от нас в лесу, и от кхалагари отбился.

— Вы уверены, что это были именно малагорцы? — в который раз недоверчиво переспросил Иммар.

Слепой жрец склонил голову.

— Я уверен, — отсек он.

Колер сделал паузу, задумчиво поджав губы.

— Мала тоже ищет Ормонта, — прошелестел Ренард, точно прочитав мысли своего командира. Бенедикт ухмыльнулся.

— Ищет. С самого дня, как Ормонт покинул Малагорию, — согласился он. — Тем важнее для нас выследить его первыми. Судя по всему, Бэстифар тоже жаждет убить монстра, но нельзя отметать вариант, что он собирается посадить данталли на цепь и подпитываться от него силой. Если Ормонт вернется Малагорию, мы вновь окажемся в тупике, а посему мы должны заручиться помощью братьев из Олсада.

Спутники согласились с мнением Бенедикта и спешились, чтобы устроиться на ночлег.

* * *

Земля дэ’Вер, Лария

Второй день Мезо̀на, год 1482 с.д.п.

Свою палатку Мальстен намеренно расположил на отшибе лагеря, в особенно ветреной части Пустогорья, как можно дальше от костра, вокруг которого по устоявшейся традиции собирались некоторые сослуживцы данталли, чтобы отметить очередную победу.

Генерал Томпс, зная о расплате, словно нарочно разговаривал с Мальстеном слишком долго, отчитывая его за то, что сотник получил легкое ранение, неловко подставив левый бок. Мальстен успел убить свидетеля с вражеской стороны и даже отер синюю кровь с меча противника, одновременно не дав своей Кровавой Сотне увидеть это досадное происшествие. Под его черным плащом никто не заметил кровотечения, а значит, разоблачения не произошло. Но Томпс продолжал упорно расспрашивать данталли, все ли тот предусмотрел, напоминал, что предупреждал его о последствиях. Элларду было невдомек, что весьма непросто сосредоточить все внимание на собственной технике боя, когда нужно контролировать еще сотню человек, одним из которых управлять попросту невозможно, потому что он носит красное.

Надо отдать должное, Бэстифар шим Мала оказался хорошим воином, хотя марионеткам Мальстена пришлось два раза прикрыть его и защитить, когда тот оказался в опасности, чтобы сохранить репутацию неуязвимости Кровавой Сотни.

Когда поток замечаний генерала, наконец, смолк, данталли направился к своей палатке, с трудом переставляя ноги. Непреодолимая слабость до ломоты в костях — верный спутник и предвестник грядущей расплаты — уже навалилась на него всей своей тяжестью. Ночь обещала быть долгой…

Заранее стискивая зубы и приготавливаясь терпеть боль, уже в палатке Мальстен бегло осмотрел рану на левом боку: царапина, хоть и глубокая. Ничего серьезного, что потребовало бы помощи лекаря, обратиться к которому в любом случае, следуя условиям соглашения с Рерихом, было нельзя.

Данталли вздохнул и тяжело оперся на импровизированный стол, составленный из двух бочек и широкой доски, представляя себе, какой будет расплата за столь долгое сражение на передовой. Не исключено, что она продлится до самого утра…

Дыхание становилось все более тяжелым и прерывистым. Лоб покрывался блестящей в свете масляной лампы испариной. Мальстен с тоской посмотрел на твердый настил, до которого нужно было добраться. От него отделяла какая-то пара шагов, но данталли никак не мог собрать остатки сил, чтобы преодолеть это смешное расстояние.

Тент палатки чуть шевельнулся от чьего-то прикосновения, и внутрь вошел человек. Мальстен обернулся и едва не застонал в голос от необходимости снова напрягать глаза, фокусируя зрение, иначе вошедший представлял собой размытое пятно.

— Доброго вечера, командир! — человек расплылся в приветливой на первый взгляд, улыбке, которая при ближайшем рассмотрении всегда выглядела несколько хищно. — Не помешал?

Данталли нахмурился, с трудом стараясь держаться непринужденно и ничем себя не выдавать. Крипп, похоже, сыграл с ним злую шутку, направив сюда человека в красном во время расплаты. Единственного человека в красном на всю Кровавую Сотню.

— Бэстифар… — качая головой и прикрывая глаза, чтобы дать им передохнуть, вымолвил Мальстен. — Что вам нужно?

На более приветливый ответ у данталли не было ни сил, ни желания. Боль, наконец, дождалась своего часа, и теперь методично вгрызалась в каждую клетку тела, особенно наслаждаясь раной на боку.

Бэстифар выдохнул усмешку, улыбка его стала шире, обнажив белые зубы. В ярко очерченных глазах отразился огонь масляной лампы. Заговорил мужчина, как всегда, уверенно и спокойно, не приняв близко к сердцу полное отсутствие у данталли гостеприимства.

— Не знал, что вы не жалуете гостей, — он сделал несколько шагов по просторной палатке, аккуратно прикасаясь к прутьям ее каркаса, словно тот был произведением искусства. — Так значит, о вас говорят правду: вне поля боя вы становитесь нелюдимым. Не заметил этого при нашей первой встрече.

Мальстен поджал губы и осторожно вдохнул, надеясь не согнуться под раскаленными прикосновениями боли. Потребовалось несколько секунд, чтобы суметь ответить незваному гостю.

— Сражение… утомляет. Сейчас я не лучший собеседник и для всеобщего веселья не гожусь.

Дождавшись, пока Бэстифар отвернется, Мальстен отер блестящий от пота лоб и позволил глазам немного отдохнуть. Нужно было выпроводить назойливого малагорца как можно скорее.

— Наш разговор не может подождать до утра? — Мальстен отдышался, вновь сфокусировавшись на лице принца.

Бэстифар внимательно вгляделся в холодные глаза данталли, взгляд которых сейчас, как никогда, наводил на мысли о нечеловеческой природе их обладателя.

— Что ж, — задумчиво сплетая пальцы, кивнул малагорец. — С вашей любовью к конкретике вы не оставляете мне выбора, кроме как сказать все сразу, потому как поутру уже будет потерян… — принц прищурился, подбирая слова и будто нарочно растягивая время, — правильный момент.

Уголки тонких губ вновь тронула улыбка. Данталли чуть прикрыл глаза, избегая прямого зрительного контакта с назойливым гостем, ему стоило огромных трудов не ухватиться за пылающую болью рану.

— Для начала я пришел, чтобы выразить вам свое… гм… восхищение, — Бэстифар склонил голову в почтительном кивке. — Я видел вас на поле боя. Это… впечатляет, знаете ли.

— Я бился не лучше других, — скороговоркой отозвался данталли, чувствуя, что расползающаяся по телу боль усиливается.

— Мы оба знаем, что это не так, — сверкнув глазами, вкрадчиво произнес малагорец, делая шаг к собеседнику. От его взгляда по спине Мальстена пробежал холодок: так хищник может смотреть на добычу или игрок на расклад, сулящий огромный выигрыш. Это выражение мелькнуло в глазах Бэстифара буквально на мгновение и тут же исчезло, когда он заговорил вновь. — Так что бросьте скромничать. Нужно уметь принимать похвалу, господин Ормонт.

И вновь эта улыбка — острая, как змеиный укус. Мальстен устало потер переносицу, с трудом унимая дрожь в руках, с ужасом ожидая момента, когда боль станет невыносимой.

— К тому же, — раздражающе размеренно продолжал Бэстифар, — вы — едва ли не единственный человек, которого я хоть немного знаю в этом лагере. Для остальных я был, есть и надолго останусь чужаком, так что я предпочел бы праздновать победу в вашей компании, сколь бы нелюдимым вы ни казались.

Боль продолжала накатывать. Мальстен задержал дыхание, вновь тяжело опершись на импровизированный стол и качнув головой.

— Быть может, в другой раз, — выдавил он.

Хищный взгляд Бэстифара вдруг сменился на сочувствующий.

— Тяжелая рана? — участливо спросил он, кивнув на левый бок данталли. Мальстен вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как его задели.

— Пустяки. Царапина.

— Лекарь то же самое сказал? — усмехнулся Бэстифар, делая шаг к собеседнику. — Я могу осмотреть, если позволите. Кое-какие познания в медицине у меня есть, и, думаю, с царапиной я сумею справиться.

Малагорец снова подался вперед, но Мальстен, покачнувшись от боли, поднял руку в останавливающем жесте.

— Бэстифар, уходите, — строго сказал он.

Принц не двинулся с места.

— Мальстен, вы зря думаете, что…

Данталли, собрав остатки сил, оттолкнулся от стола, угрожающе подавшись в сторону малагорца с намерением выпроводить его из палатки, даже если это будет последним, на что хватит его сил.

— Я сказал, уходите! Сейчас же. Это приказ.

Рука непроизвольно потянулась к сабле, висящей в ножнах на поясе. Бэстифар остался невозмутимым. Когда лишь шаг отделял Мальстена от того, чтобы вытолкать малагорца за тент, расплата, наконец, проявила себя во всю силу, вцепившись в каждый нерв. Данталли задохнулся от боли и начал оседать, издав короткий отрывистый стон, сдержать который не получилось, как он ни старался.

Бэстифар среагировал мгновенно, подхватив Мальстена под правый бок и левое плечо. Он совершенно не выглядел удивленным: казалось, он даже ждал подобного развития событий.

— Ничего, ничего, — мягко проговорил малагорец, не переставая улыбаться. — Все хорошо.

— Уходите… — вновь выдавил Мальстен, словно это было единственное слово, которое сейчас имелось в его лексиконе.

Малагорец лишь усмехнулся.

— И оставить тебя здесь вот так? Ты преувеличиваешь мое хладнокровие.

— Вы ничем… не поможете, — полушепотом отозвался данталли.

— А вот здесь ты ошибаешься, Мальстен, — с самодовольной усмешкой качнул головой Бэстифар, помогая раненому добраться до настила.

От первого же шага раскаленные металлические спицы словно впились в каждую клетку тела Мальстена. Он захлебнулся собственным криком, сумев издать лишь звук, больше напоминающий отрывистый кашель, и безвольно осел, поддерживаемый малагорцем.

Бэстифар прикрыл глаза, словно прислушиваясь к агонии данталли. Странное сочетание сопереживания с нескрываемым удовольствием отразилось на его лице.

— Знаешь, у меня на родине об этой войне ходит столько историй — как правдоподобных, так и совершенно нереальных — и в них встречалось множество деталей из сплетен двухлетней давности о страданиях, подобных твоим. Но я ни разу даже не слышал, чтобы кто-то переносил их вот так, — оценивающе произнес Бэстифар, поднырнув под плечо Мальстена, чтобы помочь ему дойти до настила.

Данталли был не в силах отвечать. Все, что он мог — это пытаться не дать себе провалиться в беспамятство, из которого в условиях расплаты уже не будет выхода. Нить разговора ускользала от него, открывая дверь бреду и безумию.

— То, что ты делаешь на поле боя — это ювелирная работа, Мальстен. После сражений ты больше всех заслуживаешь праздновать победу, — продолжал Бэстифар. — А вместо этого вынужден прятаться здесь, как раненый зверь.

Малагорец осторожно начал опускать данталли на настил, поддерживая его под плечо. Затем отстранился и присел рядом, не скрывая того, что упивается столь странным своим сочувствием, граничащим с садистским наслаждением.

Мальстен не мог понять, что нужно малагорцу, и почему он не оставит его в покое. Задать этот вопрос не представилось возможным: новая волна невыносимой боли заставила его тело напрячься до хруста в суставах, не оставляя места никаким другим мыслям, кроме молитв всем богам Арреды о прекращении этой пытки. Хотелось кричать, но горло парализовала агония. Мальстен вцепился руками в настил, крепко стиснув зубы. Бэстифар чуть приподнял голову, с участливым вздохом глядя на раненого.

— Я знаю, твоя боль сильна, — вкрадчиво произнес малагорец, говоря о расплате, как о чем-то возвышенном и прекрасном. — И то, как ты переносишь ее, делает тебе честь, Мальстен, хотя тебе вряд ли дано понять это так, как понимаю это я.

Данталли прерывисто дышал, ожидая новой волны.

Бэстифар чуть наклонил голову в сторону и заговорил тихо, вкрадчиво:

— Неужели ты так и не понял? Я знаю, кто ты. Более того, я могу помочь. Именно для этого я здесь.

На миг глаза данталли прояснились. Оба его сердца застучали в ускоренном темпе, он лишь теперь осознал, кто перед ним, и, как ни странно, испытал страх.

Предложение Бэстифара было настоящим дурманом богини искушения Толиады. Это было равносильно тому, чтобы протянуть изнывающему от жажды путнику кувшин отравленной воды. Утолить свое желание, чтобы умереть в еще бо̀льших муках спустя некоторое время. А ведь многие, забывая обо всем, шли на это.

— Пожиратель боли… — выдохнул Мальстен, заставив хищную улыбку вновь появиться на лице Бэстифара.

— Предпочитаю каноничное название переводу, но да, — картинно кивнул малагорец, приложив руку к груди. — Рерих рассказал мне о тебе. Из-за тебя я здесь. Ты когда-нибудь прежде работал с аркалом?

Мальстен никогда не прибегал к помощи пожирателя боли, но знал, как она действует и какую имеет цену. Однако как велико было искушение: одно слово, и боль уйдет! Словно подстегивая Мальстена согласиться, агония вновь принялась терзать его изнутри. Лицо данталли исказилось гримасой муки.

Бэстифар положил руку на предплечье Мальстена, поймав его помутившийся от боли взгляд.

— Только скажи, — заботливо произнес он. — И это закончится. Без согласия я не смогу забрать ее, но если ты…

Мальстен стиснул зубы, пережидая волну боли.

— Нет, — выдохнул он, чем вызвал искреннее изумление малагорца.

— Нет? — казалось, Бэстифар впервые с момента встречи с данталли немного растерялся.

— Нет, — повторил Мальстен. В его взгляде мелькнуло обличительное осуждение. Обещая избавление, аркал забыл упомянуть о главном. — Я знаю цену. Это не последняя моя расплата… каждый раз будет только хуже… так что, нет.

Слова давались с огромным трудом. В душе данталли был готов умолять аркала избавить его от мук, но от одной мысли, что следующая расплата будет более жестокой, его охватывал ужас.

Бэстифар снисходительно улыбнулся, глядя на Мальстена, как скульптор глядит на кусок камня, что вскоре станет его шедевром.

— На моей памяти ты первый, кто отказывается от помощи аркала. Ты не похож на других, — мягко произнес малагорец. — Но, Мальстен…

Тело данталли вновь пронзили острые спицы боли. Он отвернул голову и зажмурился, не позволяя себе закричать. Крик ничем не поможет, но может привлечь внимание людей в лагере.

— Удивительно, — нарочито сочувственно поморщившись, словно лишь ради приличия старался скрыть истинно получаемое удовольствие от зрелища, пожиратель боли оценивающе качнул головой. — Что угодно, лишь бы не закричать. Не уронить лица. Воистину, я никогда прежде не видел ничего подобного…

Бэстифар приподнял руку, вокруг которой начало роиться алое сияние. Мальстен прерывисто выдохнул: боль неожиданно ушла, хотя он не соглашался на помощь.

— Не ты один можешь управлять другими, — осклабился малагорец, глядя в изумленные глаза данталли.

— Я не давал согласия… — шепнул Мальстен. Бэстифар кивнул.

— Знаю. И пока я ничем тебе не помог. Пока я могу лишь придержать твою боль, как только отпущу, она вернется. Вот так.

Ладонь аркала перестала светиться.

Расплата вновь со звериным аппетитом накинулась на свою жертву, и на этот раз — после недолгой передышки — данталли не успел подавить крик. Бэстифар приподнял голову и задержал дыхание, словно стремился запечатлеть этот момент в памяти с особой внимательностью. Он выждал несколько секунд, дав анкордскому кукловоду полностью прочувствовать свою агонию вновь, и лишь после этого повторил свой излюбленный прием.

— Похоже, стоит дать тебе еще немного времени на раздумья, — в уголках губ пожирателя боли вновь мелькнула тень улыбки. Ладонь засияла, и Мальстен тяжело и часто задышал, обжигая малагорца взглядом. Издревле аркалы считались мастерами пытки. Похоже, подобное удерживание боли было одним из их любимых инструментов.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнул Мальстен. Бэстифар невинно округлил глаза.

— Делаю что? Я пытаюсь помочь тебе мыслить ясно. В отличие от тебя я знаю, что делать с этой болью. Знаю, как ею управлять. Я могу избавить тебя от нее, и твои победы перестанут сопровождаться ужасом расплаты. Ведь ты заслуживаешь почестей и славы, а не задворок своей палатки. Ты должен праздновать победу, а не прятаться здесь. Доверься мне, Мальстен, и я покажу тебе, какой может быть твоя жизнь без расплаты.

Бэстифар говорил с почти нескрываемой страстью, и становилось понятно, что он верил в каждое свое слово отчаянно, фанатично, безоговорочно.

Мальстен прерывисто вздохнул.

— И что будет потом? В кого я превращусь?

— Ты сможешь воплотить свой талант без нужды его искупления, только и всего.

— Настанет момент, когда ты не поможешь, — качнул головой данталли. — А я, если соглашусь, вскоре начну зависеть от тебя. На том ведь и построена работа аркалов.

Бэстифар несогласно хмыкнул.

— Работа аркалов построена на умении управлять тем, с чем не в состоянии справиться другие. Мы были созданы богами, чтобы облегчать страдания.

— Или пытать, — прищурился Мальстен.

— Или так, — малагорский принц развел руками. — Зависит от наших целей. Сейчас моя цель — помогать, и таковой она останется, даю слово. А не помогу я, только если стану первым убитым в Кровавой Сотне, никакая другая ситуация моего намерения изменить не сумеет.

— Ты не можешь этого утверждать, — хмыкнул данталли.

— Могу, — не согласился Бэстифар. — Я слишком хорошо знаю себя и за свои поступки отвечаю. Всегда.

Пожиратель боли внимательно заглянул в глаза анкордского кукловода.

— Я понял, что не изменю своего решения, с той самой минуты, как ты переспросил мое имя. Уже тогда мне стало ясно, что ты не похож на всех тех, с кем мне когда-либо приходилось иметь дело, и лишь тогда я окончательно принял предложение Рериха. А он ведь звал меня, чтобы помогать тебе, Мальстен. Только представь! — глаза аркала вспыхнули. — Ты сумеешь использовать силу, данную тебе богами, а после больше не нужно будет прятаться здесь в одиночестве и молить Рорх о смерти после каждого сражения. Для этого достаточно сказать одно единственное слово, и расплаты не будет. Тебе это нужно, ты ведь и сам знаешь.

Данталли сжал кулаки. Хотя бы раз в жизни он мечтал почувствовать после своего вмешательства что-то, кроме жестокой расплаты. Это желание сводило с ума, предложение аркала было слишком заманчивым. Оно освободило бы и от страха быть раскрытым. Свело бы к минимуму возможность международного скандала…

А ведь если отказаться, расплата вернется. От одной этой мысли данталли бросало в дрожь. Раньше Мальстену не приходилось даже задумываться о возможности избавления, но теперь, когда эта самая возможность находилась на расстоянии одного лишь согласия, невозможно было выбросить ее из головы. Мысль о жизни без расплаты засела в мозгу, как заноза, преподнося тысячи аргументов «за».

Шутка это Криппа или воля Тарт? Этого нельзя было узнать, отказавшись.

Мальстен прикрыл глаза и шепнул, проклиная всех богов за то, что они послали сюда Бэстифара шима Мала.

— Хорошо.

— Ты согласен? — прищурился Бэстифар, испытующе глядя на кукловода.

— Да.

— Правильный выбор.

Горячая ладонь пожирателя боли коснулась предплечья данталли. На секунду расплата вновь захлестнула его, Мальстен распахнул глаза, но боль тут же исчезла. Красное сияние обволокло руку аркала. Данталли жадно втянул воздух и выдохнул с облегчением.

Малагорец закрыл глаза и запрокинул голову. На его лице растянулась улыбка нескрываемого наслаждения, он вбирал в себя все без остатка. Когда сияние угасло, агонии больше не было. Расплата миновала.

Мальстен осторожно вздохнул, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Бэстифар открыл глаза и с благодарностью посмотрел на данталли, после чего поднялся и протянул ему руку. Немного помедлив, Мальстен принял помощь и встал на ноги. Голова чуть кружилась.

Бэстифар изучающе посмотрел на левый бок данталли и деловито кивнул.

— Что ж, если мы хотим все же успеть хоть к части празднования победы, следует перевязать твою рану. Она все еще кровоточит, а твоя синяя кровь… впрочем, ты и сам все знаешь. Так как? Теперь позволишь осмотреть эту царапину, раз уж лекарю тебе показываться нельзя?

Мальстен усмехнулся и, поразмыслив несколько секунд, отозвался коротким кивком.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Сквозь сон доносился приятный женский голос.

— Мальстен?

Кто-то коснулся плеча кукольника.

Данталли резко открыл глаза и вздрогнул от неожиданности. Сон-воспоминание — такой реальный, что казался явью — полностью завладел им, напоминая тот день, когда Мальстен впервые принял помощь Зверя-внутри-Солнца. Трудно было представить, как могла повернуться жизнь, если бы этого не произошло…

Рука Аэлин Дэвери все еще лежала на плече кукольника. Мальстен растерянно посмотрел на охотницу, все еще пытаясь убедить себя, что воспоминание, пришедшее во сне, давно в прошлом.

— Леди Аэлин, — данталли прочистил горло и приподнялся. Охотница убрала руку и улыбнулась.

— Ваша смена, — пожала плечами она, затем чуть обеспокоенно окинула спутника взглядом и нахмурилась. — Все в порядке? У вас немного… испуганный вид.

Мальстен покачал головой, отгоняя назойливые воспоминания.

— Все хорошо, — бегло заверил он. — Просто дурной сон.

Аэлин кивнула, не зная, что ответить. Какая-то ее часть подталкивала молодую женщину проявить большее участие и расспросить о сновидении кукольника, но охотница подавила в себе это желание.

«Он все равно ничего не расскажет», — напомнила она себе. — «А мне не стоит лезть не в свое дело».

Мальстен нарушил молчание первым, подойдя к костру и подкинув туда пару веток. — Надеюсь, ваши сновидения будут приятными, — улыбнулся он, и Аэлин вернула ему улыбку, пожав плечами.

— Сны для меня — редкость. Я их с детства не видела. После того, как… неважно, — она не договорила, небрежно махнув рукой и отведя взгляд.

Данталли нахмурился.

— Если заставил вас вспомнить нечто неприятное, прошу простить, — учтиво произнес он. — У меня и в мыслях не было.

— Знаю, — хмыкнула молодая женщина. — Вам ведь почти ничего обо мне не известно. Вряд ли за вашу короткую беседу отец успел многое вам рассказать.

Мальстен закусил губу.

Грэг Дэвери никогда не распространялся о своей семье, здесь Аэлин была права. До недавнего времени данталли даже не знал, что она существует. Расспрашивать свою попутчицу о ее прошлом Мальстен не стал: на фоне собственной лжи он счел это бестактным. К тому же можно приблизительно представить себе, через что пришлось пройти семье Аэлин во время Войны Королевств, когда земля дэ’Вер была разорена анкордскими войсками.

Охотница тяжело вздохнула. Она ожидала, что кукольник спросит ее, и готова была рассказать о себе. Хотела, чтобы Мальстен понял, что может доверять ей, но он ни о чем не спросил: то ли был слишком тактичен для этого, то ли слишком равнодушен — Аэлин не знала наверняка.

— Что ж, вам пора заступать в караул, — хмыкнула она. — Будьте настороже.

Мальстен отозвался сдержанным кивком.

— Доброй вам ночи, леди Аэлин.

— Спасибо, — полушепотом произнесла охотница и легла на расстеленное тонкое одеяло, отвернувшись от кукольника, с тоской понимая, что глядя на него, уснуть ей будет крайне трудно. Отчего-то этот мрачный человек вызывал у нее нешуточный интерес, и Аэлин всеми силами пыталась заставить себя отвлечься от него.

* * *

Грат, Малагория.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Фатдѝр застал государя расхаживающим по балкону его покоев в Гратском Дворце. Дождавшись истечения потока просителей лишь к позднему вечеру, малагорский царь, пребывая в мрачном расположении духа, предпочел тут же остаться в одиночестве и сменить официальный расшитый золотом наряд на излюбленную простую красную рубаху, которую подпоясал и небрежно выправил поверх темных штанов, заправленных в высокие сапоги. Фатдир мысленно улыбнулся: привыкший с детства к роскоши Обители Солнца, нынешний ее самодержец, тем не менее, не проявлял к ней фанатичной склонности в отличие от своих предшественников и многочисленных братьев. Похоже, как бы он ни отрицал это, короткий период лагерной жизни во время Войны Королевств изменил в нем многое.

Фатдир неслышными шагами приблизился к балкону, подняв по пути украшенную золотыми нитями и мехом царскую мантию, небрежно брошенную на пол. Аккуратно повесив ее на стоявший у кровати манекен, советник изучающе посмотрел на своего правителя. На первый взгляд могло показаться, что хозяин роскошного Гратского Дворца пребывает на данный момент в умиротворенном настроении и придается насущным размышлениям, но Фатдир слишком хорошо знал повадки царя и видел, что за его спокойными уверенными движениями скрывается нервозность.

«Значит, сообщения еще не было», — вздохнув, понял советник. Он помедлил несколько секунд, затем все же решился и вышел на балкон.

— Государь, — обратился он, почтительно склонив голову.

Царь обернулся.

— Я много раз говорил тебе, что не нужно меня так называть, — хмыкнул он. — Фактически царем являешься ты, а не я. Так что давай хотя бы друг с другом оставлять эти формальности.

Фатдир понимающе улыбнулся, хотя в который раз отметил для себя, как странно слышать подобное от того, кто силой захватил трон. Первый советник до сих пор не мог понять мотивов нынешнего правителя: тот не стремился к фактической власти, а политика и вовсе нагоняла на него тоску. Он не собирался ни начинать войн, ни заключать межгосударственных браков, его не интересовали никакие перемены в Малагории, кроме переноса столицы в Грат из Харѝфа. В остальном он по возможности просил решать большинство государственных дел без него.

«Тогда зачем?» — не переставал спрашивать себя первый советник, хотя знал, что ответа на свой вопрос не получит, как не получил его и во время первой неофициальной беседы с новым царем после его прихода к власти. В тот день Фатдир поинтересовался своей судьбой: он не мог предугадать, что ждет его — советника бывшего государя — при новом правителе, и меньше всего он ожидал слов: «Будешь умницей, и тебя ждет истинная власть, которая даром не сдалась мне. Ты, кажется, прекрасно знаешь, как управлять этой страной, а я убежден, что важными делами должны заниматься знающие люди. И, если я правильно разглядел твои мотивы, власть интересует тебя куда как больше, чем титул, посему я не стану лезть в твои дела, можешь работать, как привык».

Фатдир навсегда запомнил эти слова и проникся необходимой преданностью к новому государю. Однако тогда советник не сумел подавить свое любопытство и спросил, зачем же было захватывать трон, если нет интереса к власти. В ответ прозвучало лишь: «Я обещался не лезть в твои дела, а тебе не следует интересоваться моими. Можешь считать, что я завоевал трон от скуки. Или просто потому, что мог. А еще лучше, если ты ничего не будешь считать, а просто займешься своей работой, ее у тебя теперь будет невпроворот».

Тогда же родилась договоренность, что Фатдир имеет право обращаться к государю по имени, однако периодически при встречах с глазу на глаз первый советник все же делал вид, что забывает об этом, чтобы лишний раз услышать о своем неявном посте правителя. Эти слова ложились бальзамом на его сердце.

— Прошу простить. В который раз я позабыл об этом, — кивнул Фатдир.

— Знаешь ли, даже самая приятная песнь имеет свойство приедаться, мой друг, — на лице расхаживающего по балкону мужчины блеснула хищная улыбка. — Скажи сразу, сколько раз мне нужно повторить тебе эти слова, чтобы излечить твои проблемы с памятью?

Фатдир выдержал прямой взгляд правителя.

— Дело ведь не в количестве. А в периодичности. Правильно выбранная периодичность сделает любую песнь тем слаще, чем длиннее выбран период ожидания. Впрочем, Вам ли не знать, сколь важно дать исполнению заветного желания достаточно потомиться, — советник немного помедлил, прежде чем, наконец, назвать государя по имени, — Бэстифар.

Аркал отвел взгляд, посмотрев на расположенный в углу балкона небольшой стол на одной резной деревянной ножке. На нем лежала обитая красным бархатом с золотистыми кисточками подушка, на которой покоилось небольшое темное мохнатое существо, напоминающее летучую мышь, но превосходящее ее в размерах примерно вдвое.

— Не передержать тоже важно, — задумчиво хмыкнул царь. — Это искусство, мой друг.

Фатдир проследил за взглядом Бэстифара и вопрошающе кивнул.

— Сообщения так и не было? — поинтересовался он.

Аркал покачал головой, чуть приподнимая подбородок. На несколько секунд он погрузился в свои мысли, лишь затем ответил на вопрос советника:

— Нет. Уже второй день эревальна не слышит ни слова от своей сестры. Связь с группой кхалагари потеряна, — Бэстифар задумчиво окинул взглядом темное ночное небо и пригладил обрамляющую губы бородку. — Полагаю, вся группа мертва. Последнее сообщение о местонахождении леди Аэлин Дэвери получено в деревушке под названием Прит.

— Гинтара? — хмыкнул Фатдир. — Похоже, охотница ищет не в том направлении. Сомневаюсь, что этот данталли самовольно сунется в страну, где была подписана нарушенная им конвенция. В радиусе полусотни лиг от Вальсбурга, если не больше, отделения Красного Культа имеются почти в каждом городе, так что…

Бэстифар усмехнулся.

— К слову, в Прите и близлежащих селениях отделений нет. Есть в Вальсбурге, Рѐне, Тѐльмане, Ко̀не, Усва̀ре и Гофтене. Но не в Прите.

— И все же, слишком рискованно. Думаете, он может скрываться в Гинтаре под самым носом у Культа? — недоверчиво прищурился Фатдир.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — пожал плечами аркал. — Как знать, может, такую тактику Мальстен для себя и избрал. Так или иначе, кхалагари в своем последнем сообщении сказали, что Аэлин Дэвери поселилась в притском трактире. Один из них подслушал ее разговор с хозяином заведения под окном и сказал, что в деревне проживает некий кукольник по имени Мальстен Ормонт. Я сомневаюсь, что это может быть совпадением.

Фатдир понимающе кивнул.

— И после этого сообщений не поступало, — скорее утвердил, чем спросил он.

— Не поступало, — подтвердил Бэстифар.

Советник перемялся с ноги на ногу.

— Отправите еще группу? — выждав примерно полминуты, спросил Фатдир. Аркал качнул головой, в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Нет. Думаю, теперь леди Аэлин и без нашей помощи приведет Мальстена сюда. Я хорошо его знаю, — Бэстифар вновь задумчиво перевел взгляд на небо. — Он придет на выручку Грэгу, стоит ему только увидеть боль потери в глазах молодой женщины, ищущей своего отца.

Аркал нахмурился, оборвав свои размышления. Его колкий пронизывающий взгляд скользнул по советнику. Фатдир множество раз испытывал этот взгляд на себе, однако все еще не мог окончательно привыкнуть к нему.

— Но ты ведь не за этим пришел, — утвердил Бэстивар, сцепив пальцы. — Чего ты хотел?

Советник кивнул, отводя глаза.

— Я лишь пришел напомнить вам о времени. Понимаю, вы могли не уследить, так как сегодня принимали просителей и не сумели попасть на представление…

— Вряд ли много пропустил, — поморщился пожиратель боли, качая головой, и пробормотал с искренней тоской: — малагорский цирк уже не тот, что раньше.

— Так или иначе, два часа уже прошло, Бэстифар. Даже больше. Думаю, вам стоит… в смысле, Дезмонд давно ждет вас.

По лицу аркала пробежала тень. Он отвернулся и тяжело вздохнул.

— Если позволите… — Фатдир пожевал губу. — Я работаю в соседнем зале, и его… крики…

Бэстифар обжег советника взглядом и поднял руку в останавливающем жесте.

— Я понял тебя, можешь не объяснять.

Не говоря больше ни слова, аркал уверенным шагом направился к выходу из своих покоев, проследовал по длинному украшенному золотистыми колоннами коридору, спустился по лестнице на этаж ниже, и уже оттуда услышал полный боли стон. На секунду Бэстифар остановился, прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Пройдя до нужной комнаты, он распахнул дверь и кивнул женщине, сидящей подле молодого светловолосого мужчины с мокрой тряпицей в руках.

— Кара, можешь идти, — мрачно сказал аркал. Властный взгляд темных глаз черноволосой женщины с кожей оливкового цвета и кокетливой родинкой на щеке скользнул по Бэстифару. Лишь посмотрев на него, она высказала свое немое осуждение. Аркал без слов понимал, что Кара хотела сказать ему. В спальне она повторяла это неоднократно:

«Если уж ты оставляешь меня с ним, мог бы хотя бы следить за временем!»

Бэстифар едва заметно улыбнулся женщине и отступил, пропуская ее к выходу. В следующий раз он снова услышит от нее упрек в отсутствии пунктуальности.

Светловолосый молодой мужчина с силой вцепился в кровать, на которой лежал, и беспокойно заметался, кусая губы.

— О, боги, Бэстифар! Это ведь ты? — воскликнул он, умоляюще посмотрев в сторону аркала.

«Он ведь даже разглядеть меня не может», — печально усмехнулся пожиратель боли, окидывая мужчину взглядом, невольно выражающим презрение.

— Да, Дезмонд. Это я, — голос царя был холодным, как лед, но мечущийся в агонии Дезмонд не заметил этого. Его волновало лишь одно.

— Бэстифар, мне больно! Пожалуйста…

Аркал тяжело вздохнул, качнув головой.

Все данталли, которых когда-либо встречал нынешний малагорский царь, обладали довольно приятной внешностью. И оттого такими отвратительными на вкус были страдания Дезмонда. С виду казавшийся сильным и волевым молодым мужчиной, во время своей расплаты он метался, как жалкий червяк, и кричал подобно роженицам. Бэстифар не мог скрыть своего отвращения, глядя на эту картину.

«Нужно просто покончить с этим», — сказал себе аркал, и в три шага достиг кровати данталли.

— Знаю, что ты согласен на мою помощь, но ты должен озвучить, — отчеканил он.

— Да! — с жаром отозвался данталли.

Бэстифар небрежно коснулся предплечья Дезмонда, ладонь обволокло алое сияние. Данталли на мгновение замер, а уже через секунду его тело расслабилось, дыхание стало частым и тяжелым.

Пожиратель боли отнял руку и перебрал пальцами. Не говоря ни слова, он поднялся и спешно направился к двери.

Дезмонд проводил его размытый силуэт взглядом, все еще часто дыша.

— Бэстифар! — отчаянно окликнул он. Аркал замер, терпеливо прикрыв глаза, но не обернулся. Данталли приподнялся на дрожащих руках. — Объясни мне, наконец, зачем все это? Зачем эти два часа? Ты ведь обещал, что я смогу пользоваться своими силами безнаказанно, но каждый раз…

Аркал развернулся и нахмурился.

— Я обещал тебе убежище от Красного Культа, Дезмонд. И обещал, что здесь твоим талантам найдется применение, после которого я смогу помочь тебе. Скажи, какое из условий нашего договора я нарушаю? — отчеканил он. — Если тебя не устраивает твое положение, ты знаешь, где выход из дворца.

Дезмонд прикрыл глаза, веки его чуть задрожали.

— Я не могу понять, за что ты меня так ненавидишь, — покачав головой, произнес он.

Бэстифар вздохнул. Временами он и сам спрашивал себя, почему так себя ведет. Никто ведь не заставлял его искать другого данталли, не заставлял продолжать устраивать цирковые представления, ведь сразу было ясно, что художника уровня Мальстена Ормонта найти попросту невозможно.

Аркал отвел взгляд, чтобы только не видеть страдальческого выражения на осунувшемся лице Дезмонда.

— Справедливо будет сказать тебе, что ты здесь ни при чем, — тихо отозвался Бэстифар, безуспешно пытаясь найти невидящий взгляд данталли. В отличие от Мальстена Дезмонд не мог различать черты людей в красном. Для него вся Малагория была сплошным размытым пятном. Лишь Кара надевала черные одежды, приходя к данталли. Аркал не имел понятия, отчего эта женщина решила проявить в отношении жалкого неумелого кукловода такое великодушие: нельзя было сказать, что по жизни она отличалась большим состраданием.

Бэстифар вновь улыбнулся, предвкушая предстоящую ночь с Карой, однако заставил себя отогнать фантазии и приблизился к Дезмонду.

— Видишь ли, я… зависим, — аркал помедлил, подбирая последнее слово. — И моей вины здесь, пожалуй, нет, меня таким сделали. Художник, что жил здесь до тебя.

— Мальстен, — тихо произнес данталли, опуская взгляд. — В труппе часто о нем вспоминают…

— Да, — кивнул Бэстифар. — До его появления я считал, что расплата данталли — самое большое наслаждение для аркалов. Но, когда встретил Мальстена, понял, как ошибался: далеко не каждый кукловод способен испытывать то, что необходимо таким, как я. Видишь ли, у мучений Мальстена был особый, ни на что не похожий вкус. Это была расплата, которую он… как бы это сказать… оберегал. Чтобы получить ее, мне нужно было уговорить его. Он никогда не сообщал мне о ней, старался до последнего пережить ее самостоятельно, несмотря на все годы, что я работал с ним.

Глаза Дезмонда округлились.

— Что за безумец стал бы терпеть такое, если можно избавиться?

— В том и суть! — глаза аркала блеснули. — Никто. И никто не переносил расплату на моей памяти так стоически, как это делал Мальстен. Боль могла свалить его с ног, лишь когда он пересекал все доступные для своих возможностей границы. И даже тогда он не просил меня ни о чем, мне приходилось спрашивать его согласия. Это до ужаса раздражало, но приносило чувство полного… насыщения. Усиливало вкус стократно, делало само ожидание все более волнующим из раза в раз. Это вызывает зависимость. Попробовав нечто столь пьянящее и дурманящее, уже не можешь получать удовольствие от чего-то, что менее насыщенно на вкус. Впрочем, вряд ли ты поймешь.

Дезмонд молчал. Впервые Бэстифар был с ним столь откровенен. И впервые заговорил о прошлом данталли, который жил в этом дворце.

— Когда я нашел тебя, я думал, ты будешь вести себя так же, как Мальстен. Думал, вы все такие, — усмехнулся аркал. — Но я ошибся. И поэтому существуют эти два часа: я не теряю надежды научить тебя терпеть. Всего два часа, Дезмонд, это ведь не так уж много! Для сравнения приведу пример: перед тем, как я отправился на Войну Королевств в качестве персонального аркала для Мальстена, он каждое сражение управлял целой сотней человек, при этом участвуя в битве! И каждый раз он пережидал расплату в своей палатке на задворках вместо того, чтобы праздновать победу. Единственное, о чем Мальстен тогда думал, это о том, что нельзя кричать, потому что крик привлечет внимание, и его раскроют! Как думаешь, сколько длилась его расплата за сотню? У него не было возможности отдать ее, нужно было терпеть и не позволить себе даже закричать. Ты можешь хотя бы представить себе нечто подобное?

Дезмонд едва заметно качнул головой. Аркал хмыкнул.

— Так я и думал, — досадливо сказал он и вновь направился к двери. У самого выхода из комнаты, он замер и обернулся к данталли. Голос его вновь стал холодным, лицо сделалось непроницаемым, как фарфоровая маска. — В следующий раз, когда попытаешься возмутиться насчет двух часов, будешь ждать четыре.

Не дожидаясь ответа, Бэстифар покинул комнату. Он слышал лишь, как ошеломленный данталли ахнул от страха.

Аркал спешно направился к лестнице и спустился в подземелье. Ему было просто необходимо сейчас получить хотя бы видимость того, что демонстрировал Мальстен. К тому же расплата Дезмонда была противна его рукам…

Бэстифара поражало, что этот данталли во время беседы не узнал историю об анкордском кукловоде, хотя, казалось, поле Ста Костров Кровавая Сотня и ее командир стали известны едва ли не каждой собаке на Арреде. Но не Дезмонду. Этот данталли всю жизнь был озабочен лишь спасением собственной шкуры и даже этого не научился делать достаточно хорошо.

Покачав головой, Бэстифар заставил себя отбросить мысли о Дезмонде и, пройдя две пустующие тюремные камеры, достиг клетки, перед которой с напряженным видом стоял стражник.

— Оставьте нас, — скомандовал аркал. — Я позову, когда вы будете нужны.

Стражник почтительно склонил голову.

— Да, государь, — отозвался он и поспешил исполнить приказ.

Бэстифар посмотрел на человека в клетке. Он распорядился, чтобы узника хорошо кормили и содержали в надлежащем виде. Пленник, несмотря на свое положение, должен был иметь представительный облик.

С момента их первой встречи лишь седых волос на голове охотника стало больше. Волевые черты широкого лица, яркие зеленые глаза, подтянутое стройное тело, несмотря на возраст — все осталось прежним.

Узник не спал. Казалось, он всегда бодрствовал, не бросая попыток выбраться из своей тюремной камеры.

Бэстифар улыбнулся.

— Доброй ночи, Грэг. Вижу, тебе тоже не спится.

— Ты правильно делаешь, что не спишь. Тебе осталось бодрствовать не так долго, так что наслаждайся моментом, — отчеканил охотник, обжигая посетителя взглядом зеленых глаз. — Рано или поздно я добьюсь, чтобы ты уснул вечным сном.

Бэстифар снисходительно осклабился.

— Каждый раз, как ни приду, ты сыплешь угрозами. И каждый раз одними и теми же. Не надоедает?

Охотник лишь прищурился, не удостоив аркала ответом.

— Что ж, я не теряю надежды, что однажды ты проявишь фантазию, — развел руками пожиратель боли.

— Что тебе нужно, Бэстифар? — закатил глаза Грэг.

— Ничего особенного, — невинно улыбнулся аркал. — Я лишь хотел сказать, что наша прелестнейшая леди Аэлин, похоже, напала на след Мальстена. Уверен, в скором времени он приведет ее сюда к тебе на помощь. И тогда семья Дэвери наконец воссоединится.

Кулаки охотника сжались. Он вскочил с койки и метнулся к прутьям клетки, готовый разорвать Бэстифара на куски.

— Будь ты проклят!

Аркал едва заметно пошевелил пальцами, вокруг его руки начал роиться красный свет, от действия которого Грэг осекся на полуслове. Он стиснул зубы и отвернул голову в сторону, чувствуя, как боль расплаты иного существа вгрызается в каждый нерв его тела. Руки пленника задрожали, сжимая прутья решетки.

Бэстифар с трудом сдержал победную улыбку. По его спине пробежал холодок наслаждения. Грэг Дэвери был человеком, но отличался упорством и выносливостью, которых так не хватало Дезмонду.

Аркал остановил воздействие, и охотник прерывисто выдохнул.

— Присядь, Грэг. Ночь будет долгой, — нарочито сочувственно протянул Бэстифар.

— Можешь пытать, сколько вздумается. Я не закричу.

Здесь с охотником было трудно спорить. Грэг всегда сдерживал крик до последнего. Однажды он потерял сознание от боли, но не издал ни звука. Это был воистину прекрасный экземпляр.

Бэстифар кивнул, вновь приподнимая руку для воздействия. Пожиратели боли как мастера пытки славились тем, что им никогда не приходилось марать руки. Они обладали способностью, как забирать чужое страдание, так и отдавать его.

— Я знаю.

Рука аркала вновь засияла, и Грэг Дэвери запрокинул голову, погружаясь в чужую агонию.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Еще не забрезжил рассвет, когда Мальстен разглядел вдалеке три неясные фигуры, стремительно приближающиеся к месту их с Аэлин ночлега.

Данталли напряженно перевел взгляд на охотницу — молодая женщина мирно спала. Мальстен тихо поднялся, сделал три шага по направлению к приближающимся силуэтам и стал с саблей наизготовку. Уже через несколько мгновений очертания фигур прояснились: это были три охотничьи собаки. Похоже, взяли след по дороге из Прита. Данталли приготовился: он знал, какова будет реакция животных, когда они приблизятся на достаточное расстояние. Защищаться не понадобится.

Собаки остановились, оскалившись на мужчину, и не решались подойти ближе. Мальстен осторожно выпустил черные нити, заставив животных вести себя тихо. Он надеялся лишь на то, что расплата за столь недолгий контроль будет почти незаметной и пройдет быстро.

«А ведь если бы не влияние Бэстифара, платой за подобный пустяк был бы лишь легкий укол боли», — досадливо подумал данталли, разворачивая собак и заставляя их двигаться в обратном направлении.

Избавиться от животных было не основной задачей. Оставался вопрос, сколько минут есть до того момента, как явятся преследователи.

Мальстен убрал саблю и поспешил к охотнице. Он настойчиво потряс ее за плечо.

— Леди Аэлин, просыпайтесь. Нас нашли.

Охотница отреагировала удивительно быстро. Открыв глаза, она не задала ни единого вопроса, лишь кивнула и вмиг поднялась. За считанные секунды молодая женщина успела свернуть одеяло, убрать его, перебросить заплечную сумку через голову и выхватить паранг. Мальстен не спешил забирать свои собранные еще во время караула вещи. Аэлин обеспокоенно посмотрела на него, также сбросила сумку и, приблизившись, стала наизготовку.

Вдалеке уже слышался шум.

— Конники, — констатировала охотница, хмурясь. От недавнего сна на ее сосредоточенном лице не осталось и следа.

— Сбежать не получится, — кивнул Мальстен. — Придется принимать бой. Уходите.

Аэлин недоуменно уставилась на кукольника.

— Им нужен я, не вы, — качнул головой данталли, надеясь, что молодая женщина и впрямь сбежит. В этом случае у него будет возможность применить свои силы и даже пережить последующую расплату. — Встретимся в Ко̀не. Я доберусь туда следом за вами и…

— Исключено, — отсекла Аэлин. Глаза ее сверкнули.

— Но…

— Вы — единственная нить, связывающая меня с отцом, Мальстен. Без вас я от тринтелл ничего не добьюсь. Без вас у меня вообще нет надежды на успех, поэтому оставлять я вас не намерена. И не спорьте.

В голосе охотницы зазвенела сталь, а на споры и впрямь не оставалось времени: к месту ночлега приближалось семь размытых пятен верхом на лошадях. Мальстен выругался про себя, напрягая зрение.

Конники окружили путников. Лошади, подъехавшие ближе всего, вдруг испуганно заржали и встали на дыбы. Один из воинов с арбалетом в руках, не сумел удержаться в седле и неуклюже упал. Второй же человек, конь которого взбунтовался при виде данталли, сумел утихомирить животное и спешился, обнажая меч. Он был молод и статен. Заговорил он первым, пригладив аккуратно постриженные усы.

— Наконец-то мы встретились, Ормонт, — в глазах его полыхал огонь ненависти. — Нам пришлось долго тебя искать.

— Я тебя знаю? — данталли прищурился, мысленно прикидывая, как незаметно выпустить нити так, чтобы разоружить еще двух арбалетчиков.

— Нет, — ответствовал воин, который, судя по всему, возглавлял эту команду. И, похоже, он один не чувствовал страха перед иным существом: остальные члены группы смотрели на Мальстена с явной опаской.

Аэлин крепче сжала рукоять паранга, однако понимала, что против арбалетных стрел ее оружие ей вряд ли поможет. Молодая женщина прекрасно осознавала, что у них на этот раз за противники — то был третий хвост, о котором рассказывал ее спутник. Люди Рериха VII.

Одновременно она силилась понять, как именно анкордские воины воспринимают Мальстена Ормонта. Они прекрасно понимают, что казнен был не он, а подставной данталли, найденный Бенедиктом Колером. Но при этом группа преследователей — в красном, как если бы они и вправду искали демона-кукольника. Почему? Спектакль для сомневающихся? Или же Рерих ввел в заблуждение и собственных подчиненных?

— Лично мы не знакомы. Но мой младший брат входил в Кровавую Сотню. Говорят, мы с ним на одно лицо, — продолжал воин. Мальстену и вправду были знакомы черты этого человека. Он понимающе кивнул, вспомнив одного из своих солдат.

— Фалетт, — утвердил данталли. — Твоего брата звали Гордон Фалетт. А ты, значит, Николас? Он говорил о тебе.

Командир группы угрожающе направил острие меча в лицо Мальстена.

— И говорил бы до сих пор, если бы не ты, проклятый…

— Казнить людей из Кровавой Сотни приказал Рерих, а не я. Ты это прекрасно знаешь, — данталли с вызовом приподнял голову, перебив Николаса и понадеявшись, что это отвлечет его от обличительных выкриков.

— Ты имеешь наглость перекладывать свою вину на Его Величество? — зашипел Фалетт.

— Капитан, — обратился к Николасу один из арбалетчиков. — Мы ведь обещали доставить его живым к жрецу Колеру.

— Только если не случится непредвиденного, — осклабился командир, приближаясь к данталли. — А сейчас случается непредвиденное.

Николас сделал резкий выпад в сторону Мальстена, пробуя противника на прочность. Аэлин видела, что Фалетт не пытается нанести смертельный удар, поэтому не ринулась помогать своему спутнику, однако ее рука крепче вцепилась в рукоять паранга.

Данталли отреагировал мгновенно и отбил клинок, тут же снова приняв стойку, чтобы отразить возможный новый выпад. Фалетт расплылся в улыбке, самодовольно продолжая речь, обращенную к своей команде:

— Видите? Он проявляет агрессию, — взгляд анкордца переместился на кукольника. Люди Рериха одобрительно закивали. Казалось, страха в их глазах поубавилось — они предчувствовали расправу над предателем и беглецом. — Думаю, жрец Колер поймет, что мы были вынуждены защищаться.

Мальстен нахмурился. Мысленно он напоминал себе, что вскоре его настигнет расплата за собак. Нужно быть наготове.

— Отлично, Николас, — хмыкнул данталли. — Хочешь поквитаться со мной, хорошо. Я готов принять бой. Но дайте уйти этой женщине. Она ни в чем перед вами не виновата.

Фалетт окинул Аэлин быстрым оценивающим взглядом. Охотница ответила ему уничтожающим взором. В отличие от Мальстена, Николас при первой встрече вовсе не воспринимал паранг в ее руке как угрозу.

— Мой брат тоже был ни в чем не виноват. Он служил Анкорде верой и правдой, пока не появился ты. Если не пощадили его, неужели ты думаешь, что я оставлю в живых ту, что стала на твою сторону?

Молодая женщина вновь взглянула на Мальстена: тот яростно смотрел прямо в глаза Николаса Фалетта, готовый в одиночку биться со всеми солдатами группы.

«Ну уж нет, Мальстен. Один вы с ними точно не останетесь, такую драку я не пропущу», — подумала она.

Капитан Фалетт тем временем кивнул в сторону охотницы.

— Убить ее.

Арбалетчик, державшийся чуть дальше, взвел оружие.

Все произошло молниеносно. Мальстен нанес Николасу удар, от которого капитан мгновенно отскочил. Управлять людьми в красном данталли сейчас себе позволить не мог — его тут же настигнет расплата, но ведь можно управлять лошадьми.

Животное под седлом арбалетчика заржало и встало на дыбы, стремясь сбросить своего наездника. Стрела улетела вверх. Аэлин, возблагодарив богиню удачи Тарт, ринулась на врага, когда тот пытался поднять выпавшее при падении с лошади оружие. Не задумываясь, охотница нанесла мощный рубящий удар, осекая анкордскому воину обе кисти. Лес пронзил отчаянный, полный страха и боли вопль раненого.

Николас Фалетт рванулся на Мальстена и тут же пошел в атаку, грозно рыча. Пятеро оставшихся солдат сорвались со своих мест. Остальные двое арбалетчиков, один из которых давно успел поднять свое оружие, но на время замешкался с выбором мишени, одновременно прицелились в охотницу. Аэлин рванула на себя исходящего стонами воина с отрубленными кистями и выставила его перед собой живым щитом. Две стрелы угодили ему в грудь, заставив замолчать навсегда.

Мальстен парировал атаку уже четырех соперников. Охотница знала, что единственное, чем она может помочь ему, это обезвредить стрелков. Пока они перезаряжали арбалеты, Аэлин схватила с земли упавшее оружие убитого воина и подняла две стрелы, мигом бросившись за дерево, одновременно пряча паранг в ножны. У нее была всего пара секунд, и молодая женщина не упустила время. Широкое дерево служило ей баррикадой. Аэлин перезарядила арбалет и стала ждать. Враги подходили к ней с двух сторон.

«Проклятье! Могу не успеть!» — подумала охотница, одновременно радуясь хотя бы тому, что ее спутник, занятый схваткой с четырьмя воинами, сейчас был для арбалетчиков слишком неудобной целью — он перемещался резко и непредсказуемо, поэтому чересчур велик был риск для стрелков попасть в своих товарищей.

Мальстен вовремя нырнул влево, уходя от атаки, и тут же, перенеся вес на правую ногу, нанес рубящий удар, рассекая бедро одного из противников. Воин запрокинул голову и взвыл. Мальстен толкнул раненого анкордца на двух других, создав заминку. Черные нити незаметно вытянулись из его рук, заставляя лошадей вновь взбунтоваться и понестись на подступающих к Аэлин арбалетчиков. Отскочить успел лишь один, второй угодил под копыта своего же коня и рухнул, как подкошенный, больше не издав ни звука. Трудно было сказать наверняка, жив ли он, но, по крайней мере, одним противником стало меньше.

Охотница воспользовалась моментом, выглянула из-за дерева и пустила арбалетную стрелу прямо в голову второму стрелку. Воин не успел даже вскрикнуть и упал замертво. Аэлин перезарядила арбалет и уже направила его на Николаса Фалетта, когда вдруг увидела позади седла его коня небольшое второе сидение, напоминавшее подушку. На нем, не обращая никакого внимания на драку, спало существо, похожее на большую летучую мышь.

«Эревальна!» — изумилась Аэлин. — «Похоже, так эти люди держат связь с Красным Культом и находят нас!»

Охотница промедлила всего миг. Эревальны были совершенно безобидными существами, хотя одним своим видом они вызывали у Аэлин неприязнь. Молодая женщина не желала этому созданию смерти, но знала, что стоит оставить его в живых, оно непременно сообщит о случившемся Бенедикту Колеру, и он не станет искать правых и виноватых, он сожжет Мальстена и Аэлин на кострах без всякого суда.

— Прости… — шепнула охотница, прерывисто вздыхая, и выстрелила в черное крылатое существо. Горло ее защемили слезы жалости, однако она взяла себя в руки, лишний раз мысленно проговорив, что это было необходимо.

Эревальна издала жалобный писк, когда стрела прошила ее насквозь, и, вздрогнув, повалилась на землю. И без того напуганная дракой лошадь после этого выстрела громко заржала и бросилась прочь.

Аэлин отбросила арбалет и выхватила паранг: стрел у нее больше не осталось.

Николас Фалетт отскочил от Мальстена, оставляя его на двух оставшихся воинов. Капитан с налитыми кровью от злости глазами смотрел на крылатое темное существо, лежащее на земле и бьющееся в предсмертных судорогах.

— Ракуша! — закричал он, тут же переводя яростный взгляд на Аэлин. — Нет!!!

Николас бросился атаковать охотницу.

Мальстен заметил, что от ярости соперника Аэлин на секунду растерялась. Черная невидимая нить (которая, как чувствовал данталли, успела протянуться за секунду до грядущей короткой расплаты) помогла ей парировать удар — молодая женщина и не заметила, что всего секунду была во власти анкордского кукловода.

Мальстен мгновенно отпустил Аэлин, продолжив концентрироваться на собственных противниках. Вовремя заняв выгодную позицию, он сумел выбить у первого воина меч, уйти от атаки второго и развернуться, нанося смертельный удар и вспарывая горло разоруженному бойцу.

Второй противник тут же с криком бросился атаковать. Мальстен сумел уйти от удара, удобнее перехватывая саблю, но, когда собирался ринуться в атаку, боль острыми лезвиями вонзилась в каждую клетку его тела. Расплата настигла данталли в самый неподходящий момент.

Ноги Мальстена предательски подкосились. Он жадно начал ловить ртом воздух, стараясь не застонать. Неизвестно, каким образом ему удалось отбить летящий на него меч врага и заставить себя подняться.

Николас Фалетт тем временем яростно атаковал охотницу. Аэлин сражалась умело, однако паранг против меча был не самым удобным оружием. Анкордец делал упор на уколы, от которых молодой женщине приходилось отскакивать, отходя все дальше от Мальстена. Она не могла уловить момент, чтобы нанести рубящий удар, и не успевала выхватить припрятанный стилет.

Мальстен развернулся, вновь уходя от атаки на непослушных ногах. Его противник, почувствовав вкус скорой победы, позволил себе немного отдохнуть от напряженной схватки, его атака была несобранной и почти случайной. Мальстен отскочил, запнувшись от боли. Лишь напоследок он сумел нанести удар, рассекший врагу живот. Воин округлил глаза и замер, не сразу поняв, что произошло. Он закричал, лишь когда внутренности показались из-под вспоротой плоти. Мальстен заставил себя подняться, хотя боль все еще полосовала его тело.

«Терпи!» — приказал он себе, двигаясь к задавленному конем арбалетчику.

Волна расплаты начала отступать: контроль был совсем недолгим. Данталли повезло…

Добравшись до воина, Мальстен поднял заряженный арбалет и направил его на врага Аэлин.

— Николас! — окликнул он. Данталли не ожидал, что воин обернется, однако на мгновение он создал промедление, которое было необходимо, чтобы прицелиться. Фалетт занес руку для очередного удара и вздрогнул, когда стрела угодила ему в затылок. Мальстен отбросил арбалет. Николас покачнулся.

— Мне жаль твоего брата, — тихо произнес данталли. Фалетт рухнул на землю. Аэлин устало опустила паранг, поднимая глаза на спутника.

— Вы целы? — глубоко дыша, спросила она. Мальстен отозвался лишь кивком и постарался унять дрожь в руках.

— За ними могут следовать другие, — сказал он после недолгой паузы.

— Знаю, — согласилась охотница. — Нам лучше поторопиться.

— Тогда бегом, — отозвался Мальстен. Он хотел убраться от этого места как можно дальше, несмотря на усталость и отголоски расплаты. Возможно, на фоне опасений преследования боль будет не так ощутима.

* * *

Иммара разбудил звон стали. Жрец резко открыл глаза и приподнялся, однако увидев источник шума, с резким выдохом снова лег на землю.

Бенедикт и Ренард просыпались рано, независимо от того, кто и когда из них стоял в карауле. Стараясь поддерживать форму, Колер спозаранку начинал тренировку по фехтованию, и первый из проснувшихся братьев неизменно оказывался его противником. В большинстве случаев эта роль отводилась именно слепому жрецу.

На вкус Иммара Бенедикт был выдающимся фехтовальщиком, но в сравнении с Ренардом проигрывал с треском.

Светловолосый воин парировал удары своего командира играючи, словно вел партию в танце. Бендикт бился в полную силу, проводя прием за приемом, но каждый раз натыкался на умелое сопротивление. В этот раз Ренард по обыкновению уже через минуту поединка сумел выбить меч из руки противника и приставить клинок к горлу Колера.

Бенедикт усмехнулся.

— Победа снова за тобой, мой друг, — смиренно произнес он, переводя дыхание.

Ренард опустил клинок и кивнул в знак почтения.

— С каждым разом у тебя получается лучше, — прошелестел он голосом, которым вполне мог бы обладать Жнец Душ. Его белесые невидящие глаза смотрели в никуда.

Бенедикт утер пот со лба.

— Не раз мне удавалось победить Иммара, — отдышавшись, проговорил он. — Но никогда не получалось победить тебя.

Ренард криво улыбнулся.

— Трудно победить человека, который видит всем телом, тогда как ты можешь пользоваться только глазами, — прошелестел он.

Иммар, тяжело вздохнув, поднялся и отряхнул ярко-красный дорожный костюм от налипших листьев.

— До Олсада на лошадях меньше дня пути, — произнес он вместо приветствия. — Думаю, стоит отправляться, раз вы уже давно на ногах.

— Дорога займет полдня, если быть точнее, — кивнул Бенедикт. — Ты прав, отправляемся в путь. Не будем мешкать.

— Эревальна не прилетала? — поинтересовался Иммар.

— Еще нет, — отозвался Колер. — Стало быть, мы не сможем сообщить Фалетту о наших передвижениях.

— Не думаю, что это повод для расстройства, — хмыкнул Ренард. Бенедикт вернул ему ухмылку.

— Я тоже так не думаю, — он оглядел серых кобыл, стоящих рядом, и кивнул. — Знаете, у меня есть предчувствие, что мы на правильном пути, и именно мы найдем Ормонта.

— У тебя всегда был нюх на данталли, — осклабился Ренард. — Здесь даже я тебе уступаю.

— Должно быть, на то воля богов, мой друг, — смиренно отозвался Бенедикт. — По крайней мере, мне искренне хотелось бы в это верить.

С этими словами Колер направился к лошадям, и его братья последовали за ним.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара. Берег реки Мотт.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Они бежали, не останавливаясь и не разбирая дороги, несколько часов к ряду. Казалось, внезапная встреча с преследователями лишь по окончании сражения заставила кровь закипеть в жилах. В спешке, Мальстен и Аэлин не проверили, сколько врагов осталось в живых. Один был лишь ранен в бедро, второй попал под копыта собственной лошади и мог потерять сознание, но выжить. Оставшиеся пятеро воинов были однозначно мертвы, но это не значило, что за группой Николаса Фалетта не последуют другие отряды Рериха.

Лишь когда впереди замаячил берег реки, Аэлин чуть замедлилась и вскоре перешла на легкий шаг. Мальстен следовал за охотницей по пятам, и, когда молодая женщина сбавила темп, данталли вдруг ощутил сильное головокружение и дурноту.

«Похоже, за годы мирной жизни я подрастерял форму больше, чем мне казалось», — с усмешкой подумал он, стремясь удержать равновесие. Лишь сейчас, перейдя на шаг, Мальстен позволил себе чуть отстать от охотницы.

Аэлин остановилась, уперла руки в боки и, глубоко дыша, изучающе осмотрела пейзаж, раскинувшийся перед ней. У нее ушло несколько секунд на то, чтобы оценить местность.

— Мы приблизились к другому тракту. Сильно свернули с пути, — охотница отдышалась и продолжила, не оборачиваясь. — Это река Мотт. Если перейдем ее вброд, то примерно в лиге отсюда будет небольшой везерский городок Олсад. Между Гинтарой и Везером границы открыты, патрулей нет, так что до Олсада доберемся спокойно. Оттуда есть дорога на Фрэнлин, ведущая также через лес. Это не основной тракт, но, возможно, так даже лучше. В Олсаде сможем переждать ночь и отправиться в путь. От Фрэнлина нас будет отделять около трех дней в нашем темпе.

Мальстен лишь кивал молодой женщине в спину, не в силах вымолвить ни слова от усталости. Он тяжело привалился к многолетнему дубу, приложив руку к левому боку, отчего-то то и дело отдающемуся легкой режущей болью.

Ладонь данталли наткнулась на что-то липкое и теплое. Мальстен вздрогнул, отнимая руку и почувствовал, как тело по очереди обдает волной холода и жара: кровь. Ладонь была вся перепачкана в темно-синей крови.

«Проклятье!» — выругался про себя данталли, спеша отереть руку о черную рубаху. Он не успел даже заметить, когда получил ранение. Наверное, не ощутил за расплатой и, похоже, уйти от атаки последнего противника ему все же не удалось.

«В который раз уже подставился левым боком!» — отругал себя Мальстен, напряженно посмотрев в спину Аэлин. — «Она не должна это видеть!»

Охотница тем временем повернулась к своему спутнику, на лице ее играла легкая победная улыбка.

— Кстати, я не поблагодарила вас. Ваша стрела спасла меня от Фалетта, — увидев лицо данталли, молодая женщина резко посерьезнела. — Мальстен, что с вами? Вы очень бледны.

«Плохо», — отметил для себя кукольник, но ответил с натянутой улыбкой.

— Ничего, пустяки. Подрастерял былую форму, только и всего, — он оттолкнулся от дуба и сделал несколько шагов, прикидывая, сколько еще сможет пройти с такой раной, прежде чем потеряет сознание от потери крови. — Нам нужно двигаться дальше.

Перед глазами данталли вдруг все поплыло, ком дурноты подступил к горлу. Мальстен шумно выдохнул и вновь схватился за дуб, чтобы не упасть.

Аэлин обеспокоенно ахнула, приближаясь к спутнику.

— Боги, Мальстен, да вы ранены! — воскликнула она. — Почему не сказали?

Данталли сдержал усмешку.

— Ничего серьезного, царапина. Ею вполне можно будет заняться в Олсаде. Дойдем туда, и я с ней справлюсь самостоятельно. А пока лучше не задерживаться.

Он и сам не верил в то, что говорил: вряд ли его хватит на последующие десять шагов.

Аэлин недоверчиво прищурилась, ее ярко-зеленые глаза оценивающе смотрели на кукольника.

— Как раз задержаться мы сейчас можем, — качнула головой она. — У нас вполне есть время обработать вашу рану. Преследователи остались далеко позади.

— Мы убили не всех, — холодно отозвался Мальстен.

— Даже если так, один из воинов истекает кровью, второго забила лошадь и, возможно, насмерть. Если они оба и живы, связаться с подмогой у них не получится: я убила их средство связи. Они переговаривались через эревальну. Так что давайте я осмотрю вашу рану.

— Нет! — воскликнул данталли, надеясь, что не позволил испугу мелькнуть в своих глазах. Рука невольно скользнула под полы плаща, чтобы придержать кровоточащий бок, и тогда он понял, что его обман будет раскрыт с минуты на минуту.

Аэлин ощутила, будто земля уходит у нее из-под ног.

«Он не хочет, чтобы я видела его кровь…» — с ужасом осознала охотница. Каждый раз до этого, когда молодая женщина сомневалась в правдивости истории Мальстена, она вспоминала их первую встречу, во время которой убедилась, что кукольник — человек. А ведь там, в Прите, она увидела лишь то, что хотела: струйку красной крови на его лице, под самым носом. Аэлин ни разу не задалась вопросом, могла ли эта кровь быть чужой — не хотела им задаваться. Она истово желала верить в то, что слова Мальстена Ормонта правдивы, и его история искажена недоброжелателями. Если б только это могло быть так!

Сделав пару шагов к своему спутнику, молодая женщина мысленно прикинула, сколько времени ей понадобится на бросок стилета. Оружие, спрятанное в правом рукаве, буквально обожгло руку.

— А ваша история ведь казалась такой складной, — голос предательски подрагивал. — В нее хотелось верить.

Мальстен мог лишь качнуть головой.

— Леди Аэлин…

— Вы данталли? — задать этот вопрос оказалось непросто. Аэлин уже не могла сдерживать дрожь в голосе и сохранять непроницаемое лицо. Охотница чувствовала, что глаза ее наполняются слезами, но не понимала, отчего так хочет заплакать.

Мальстен умоляюще посмотрел на Аэлин. Стилет скользнул в руку молодой женщины.

— Покажите руку, Мальстен, — тихо произнесла она, угрожающе качнув оружием и решительно нахмурившись. Охотница уже понимала, что увидит, и все же надежда оставалась… — Покажите!

Мальстен сокрушенно прикрыл глаза и медленно показал правую руку, которой придерживал рану. Вся его ладонь была перепачкана синей кровью.

Аэлин шумно втянула воздух.

— Нет… — выдохнула она, качая головой.

Мальстен поморщился. Реакция молодой женщины ужалила его, как пощечина. Он знал, что так будет. Знал, что рано или поздно, она узнает правду, однако подготовиться должным образом так и не сумел.

— Леди Аэлин… — вновь шепнул данталли.

Охотница угрожающе направила на него стилет, хотя понимала, что в любой момент собственное тело может предать ее и оказаться под контролем этого существа.

— Знаю, что вряд ли смогу сопротивляться вашему воздействию, но, предупреждаю, я буду это делать, — низким дрожащим голосом произнесла она.

Мальстен устало вздохнул.

— Я не собираюсь вас контролировать, — отозвался он, спокойно выдержав взгляд молодой женщины. — Не собираюсь лишать свободной воли, как это делали данталли в битве при Шорре.

Аэлин вздрогнула, с трудом подавив воспоминания о дорогом ей человеке, чью жизнь унесло то сражение.

— И это говорит анкордский кукловод? — хмыкнула она.

— Я никого свободной воли не лишал, — строго проговорил данталли, тут же напомнив себе, что один раз все же сделал это при дэ’Вере. — Так что не смейте приписывать мне то, чего я не совершал!

Охотница скептически приподняла бровь.

— Приписывать? О ваших деяниях ходят слухи по всей Арреде!

— Эти слухи — неправда…

— Ваше слово против слов множества свидетелей, Мальстен. — усмехнулась молодая женщина. — Чего оно стоит? Вы ведь врали с самого начала нашего знакомства.

— Только о своей природе, — сокрушенно качнул головой кукольник. — И вы должны понимать, почему. Секунду назад вы предлагали помочь мне, а теперь грозитесь оружием, потому что узнали, что у меня кровь другого цвета.

— Как будто дело в цвете крови, — нахмурилась охотница.

— Что ж, раз я так опасен, у вас все шансы сделать то, что не удалось Бенедикту Колеру, леди Аэлин. Вы можете убить меня прямо сейчас, и сопротивляться я не буду. Вам — не буду.

Аэлин попыталась взять себя в руки.

— Почему? — серьезно спросила она.

— Из-за вашего отца. Я… виноват перед ним.

— Что вы с ним сделали? — в голосе молодой женщины зазвучала сталь.

— Я послушался его, — Мальстен прикрыл глаза и покачал головой. — Грэг просил меня уйти, чтобы он мог закончить дело. И я сбежал. Но раз Грэг не вернулся, подозреваю, что он все еще там, где я его оставил.

Охотница нахмурилась.

— Хватит ходить вокруг да около! Что это за место?

— Город Грат, Малагория, — вздохнул данталли. Молодая женщина вздрогнула, вспоминая слова спутника о кхалагари и древнемалагорском языке. Выходит, его познания взяты непосредственно из Обители Солнца. — Я не лгал вам о цирке. Это произошло четыре года назад… наша первая встреча случилась именно там.

— Что произошло? — продолжала расспрашивать Аэлин. Мальстен переждал приступ головокружения и перевел дух.

— Грэг пытался меня убить, но… не стал. Это долгая история, но хочу сказать одно: мы с вашим отцом были дружны. Поняв, что он в беде, я действительно захотел ему помочь, и неужели вы думаете, что эта помощь заключалась бы в вашей смерти от моей руки?

— Не знаю, какие у вас были планы, Мальстен, вы не оставили мне шанса доверять вам.

Охотница холодно смерила данталли взглядом. Он прерывисто вздохнул.

— О, боги! Задумайтесь же, леди Аэлин, что за ленивый убийца стоит в таком случае перед вами! Если я желал вам зла, отчего не тронул во время караула, когда вы спали? У меня было множество шансов убить вас или причинить вред, но я этого не делал и не собираюсь. Моя ложь была обусловлена лишь желанием предотвратить то, что происходит сейчас! Я вам не враг, леди Аэлин, пожалуйста, поверьте мне…

Ноги данталли стремительно наливались свинцовой тяжестью, перед глазами смыкалась чернота. Мальстен покачнулся, чувствуя, что сознание вот-вот оставит его.

— А впрочем… неважно, — успел выдохнуть он, чувствуя, что теряет равновесие. Тьма сомкнулась перед его глазами, и данталли рухнул на землю без чувств.

Аэлин ахнула и отшатнулась, все еще держа наготове стилет.

— Мальстен? — зачем-то окликнула она. На секунду охотница испугалась, что анкордский кукловод отправился на Суд Богов, однако, приблизившись, она убедилась, что он еще дышит.

Инстинкт, навязанный профессией, подсказывал ей, что если и убивать данталли, то лучшего шанса не представится. Неизвестно, почему демон-кукольник не попытался применить свои способности к спутнице, возможно, Тарт попросту благословила Аэлин и затуманила иному существу разум. В таком случае мешкать было нельзя.

Аэлин занесла стилет над лежащим без движения телом, но вонзить острие в грудь анкордского кукловода не смогла.

«Он не делал мне зла», — вопила часть ее души. — «У него и впрямь была уже не одна возможность убить меня, но он их все упустил. Он хотел, чтобы я ушла и не сталкивалась с людьми Рериха VII. Он пошел со мной к тринтелл, чтобы узнать, жив ли мой отец, хотя мог просто дать наводку на малагорский цирк…»

Охотница слишком мало знала о том, что произошло с ее отцом. И единственной нитью, связывающей ее с Грэгом Дэвери, все еще оставался Мальстен Ормонт, хотя верить его словам было, по меньшей мере, безрассудно, зная, каким искусным манипулятором он является от рождения.

И все же рука Аэлин дрожала. Спустя несколько секунд стилет скользнул обратно в рукав, и молодая женщина шумно выдохнула, понимая, что не может убить данталли. Ей было трудно признаться себе, что она также не хочет этого делать.

Отгоняя от себя навязчивые мысли, Аэлин тяжело вздохнула и поспешила найти укрытие для себя и раненого данталли.

* * *

Олсад, Вѐзер.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Путь до Олсада занял чуть меньше времени, чем рассчитывал Бенедикт. Всего через час после полудня они с братьями оказались в небольшом городке, основными промыслами которого были разведение лошадей и речное рыболовство. Запах рыбы и конюшен тянулся по всем улицам, и единственным местом, где он почти не ощущался, был светлый двухэтажный каменный особняк, над которым развивался ярко-красный флаг.

Бенедикт спешился и повел кобылу под уздцы через ворота резиденции Красного Культа. Навстречу ему вышел молодой человек в алой рясе и почтительно приклонил голову.

— Приветствую в Олсаде, — поздоровался он. — Должно быть, вы проделали долгий путь. Мое имя Да̀лтон. Я позабочусь о ваших лошадях.

Колер благодарно кивнул.

— Здравствуй, брат, — поздоровался он. — Благодарим тебя.

— Прошу, пройдите в дом и обратитесь к Натану, увидите его на посту в холле. Он прикажет разместить вас.

— Дорогой брат, боюсь, у нас нет времени на отдых, — вежливо отозвался Иммар, нагоняя своего командира. — Видишь ли, мы прибыли по неотложному делу, и должны поговорить с вашим старшим жрецом.

— Ох… — только и отозвался Далтон.

Ренард, приблизившись к нему, втянул в себя воздух, его затянутые слепым бельмом глаза устрашающе пронзили молодого последователя Культа невидящим взглядом.

— Мы напали на след демона, — прошелестел светловолосый воин. Бенедикт с трудом сдержал усмешку при виде страха, отразившегося на лице юного Далтона.

— Мой брат говорит правду, — подтвердил он. — И этот демон весьма опасен. Нам понадобится помощь, чтобы справиться с ним.

— Я… передам лошадей другому и отведу вас к жрецу Леону, — сбивчиво проговорил Далтон, опасливо поглядывая на Ренарда. — Только… как вас представить?

— Мое имя Бенедикт Колер, — ответил старший жрец Культа Кардении. Глаза молодого последователя округлились. — Думаю, этого для жреца Леона будет достаточно.

Бенедикт был прав: его репутация действительно бежала впереди него. Далтон поспешил в здание, и трое прибывших жрецов последовали за ним.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Недалеко от берега реки Мотт растущие близко друг к другу густые сосны образовывали плотный навес, способный укрыть путников от дождя, который, судя по затянутому серыми облаками небу, должен был начаться в ближайшую пару часов.

Устроив под ветвями небольшое временное убежище, Аэлин направилась к реке, набрала воды и занялась костром, расположив кострище так, чтобы самые низкие ветви не загорелись. Все это время охотница старалась отгонять от себя мысли о данталли, который лежал без движения под навесом ветвей. Что будет, когда он очнется? Аэлин не знала, продолжат ли они путь вместе, или она лишь добьется от него правды о малагорском цирке, и отправится на поиски отца в одиночестве.

«В любом случае, для этого необходимо, чтобы он очнулся», — подумала молодая женщина, тяжело вздыхая. Она решила согреть немного воды, чтобы заняться его раной. Данталли довольно долго не приходил в себя, и Аэлин сделала вывод, что ранение, которое спутник полагал царапиной, на деле вовсе не легкое.

Когда вода согрелась, охотница осторожно приблизилась к Мальстену и отодвинула полы плаща, насквозь пропитавшиеся темно-синей кровью. Неуверенно посмотрев на неподвижное лицо бывшего командира Кровавой Сотни, Аэлин осторожно приподняла его рубаху и поморщилась, словно на миг сумела ощутить, какую боль, должно быть, приносила эта рана. Порез был грубым и глубоким, к тому же, внутрь, похоже, попала грязь, пока охотница пыталась оттащить данталли в укрытие. Рубаха Мальстена была мокрой от пота и крови.

Аэлин сосредоточенно принялась вычищать и обрабатывать рану, боясь причинить боль, однако даналли лежал совершенно неподвижно. Лишь редкое дыхание свидетельствовало о том, что он еще жив.

Остановив кровотечение и вычистив рану, Аэлин принялась накладывать повязки. При этом она невольно поймала себя на мысли, что не представляет себе, как Мальстену удалось несколько часов передвигаться по лесу бегом с такой раной. Попутно она вновь и вновь вспоминала его слова о Грэге Дэвери: «Я послушался его. Грэг просил меня уйти, чтобы он мог закончить дело. И я сбежал. Но раз Грэг не вернулся, подозреваю, что он все еще там, где я его оставил».

За годы своих поисков Аэлин еще никогда не приближалась к разгадке тайны исчезновения своего отца так близко, как сегодня. Если бы не Мальстен Ормонт, она могла бы никогда не узнать ничего.

— Проклятье, — шепнула охотница, вспоминая заученные наизусть строчки из дневника Грэга Дэвери: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа… Поговорить с Мальстеном О.».

Аэлин закончила перевязку и вновь посмотрела на бледное лицо данталли.

«Я поговорила с Мальстеном О.» — невесело усмехнулась она. — «Ты был прав, папа, он оказался иным. И я должна, по большому счету, убить его, потому что в этом заключается наше дело. И потому что… данталли успели разрушить и мою жизнь тоже, но… почему-то я не могу убить Мальстена».

Аэлин с горечью вспоминала свои юные годы в дэ’Вере, когда была влюблена в прекрасного доброго юношу по имени Филипп. Сѐмьи планировали свадьбу, а молодые обрученные были счастливы. Филипп с радостью тренировался вместе с Аэлин и ее отцом, говорил, что знания охотника никогда не будут лишними. Однако, когда Филиппа призвали на службу во время Войны Королевств, никакие знания не помогли ему в битве при Шорре. Данталли из королевства Карринг заставил совсем юного Филиппа безвольно натолкнуться на меч, как и многих других солдат из дэ’Вера.

Когда Аэлин узнала о смерти жениха, это разрушило ее жизнь. Она знала, что больше никогда не сможет так полюбить. От собственного безумия ее спасло лишь безумие, царившее вокруг. Поместье Дэвери разорялось. Старший сын Грэга и Недѐрии Аллен также был призван на войну, и вскоре погиб. Это свело с ума леди Дэвери. Женщина почти не спала, перестала разговаривать, перестала есть. Аэлин пыталась вырвать мать из лап безумия, но ни ей, ни Грэгу это не удалось. Вскоре Недерия скончалась от истощения.

Война постепенно разорила семью Дэвери. Грэг был вынужден полностью посвятить себя охоте, чтобы заработать хоть что-то и прокормить себя и дочь. Аэлин взяла на себя тех существ, что обитали в близлежащих окрестностях, и старалась поддерживать в порядке и комфорте небольшой дом в деревне Калли, в который перебрались они с отцом после разорения поместья.

В 1482 году, когда Война Королевств шла уже семь лет, в дэ’Вер пришли войска Анкорды, и за год превратили всю эту землю в выжженную пустошь, напоминающую Пустогорье. Лесная хижина Дэвери — единственное, что осталось нетронуто. Аэлин путешествовала недалеко от дома, находя простой заработок и ждала, пока ее отец вернется из более отдаленных земель. Однако в какой-то момент он не вернулся к условленному времени. И месяцем позже. И через два месяца.

Аэлин отправилась искать Грэга, и долгое время ее поиски ни к чему не приводили, пока Тарт не завела ее в небольшую деревню Сальди.

* * *

Сальди, Крон.

Двадцать второй день Юстина, год 1487 с.д.п.

После захода солнца на улицах Сальди не было ни души.

Аэлин хмуро озиралась по сторонам под стеной проливного дождя, надеясь найти постоялый двор, просушить одежду и принять ванну. Однако отыскать место для ночлега в незнакомой и совершенно заброшенной на вид деревне было не так просто.

Охотница, сгорбив плечи, двинулась вдоль по улице, уже не пытаясь спастись от дождя. Надеясь на участливость местных жителей, она решила, что заглянет в первый попавшийся дом и спросит у хозяев, где найти постоялый двор.

Позади себя Аэлин вдруг уловила какое-то движение и резко обернулась, рефлекторно выхватив паранг: молодой женщине показалось, что за углом ближайшего дома мелькнула чья-то маленькая фигурка, которая могла принадлежать как, к примеру, ребенку, так и мелкому иному существу. Однако, судя по скорости передвижения проскочившей рядом тени, вряд ли это был человек…

— Серьезно? Я наткнулась на деревню, кишащую иными? — полушепотом произнесла охотница, выругавшись про себя, и бесшумно двинулась в ту сторону, где уловила движение.

«Надеюсь, здесь найдется тот, кто заплатит мне за убийство иного. Не хотелось бы работать задарма», — подумала Аэлин. Вдруг в небольшом сарае по правую руку от себя охотница вновь уловила движение. Не раздумывая, она бросилась внутрь, открывая дверь ударом ноги и готовясь атаковать.

… высокий черноволосый мужчина, одетый в старый грубый кафтан и потертые темные штаны, испуганно вскрикнул, и повалился на спину, выставив руки перед собой.

— Нет! Нет, прошу, не убивай меня! — закричал он.

Аэлин замерла.

— Кто ты? — ошеломленно спросила она, нахмурившись: молодая женщина ожидала увидеть здесь иное существо, а не перепуганного селянина.

— Закрой дверь! Закрой ее, скорее! — вместо ответа затараторил мужчина, продолжая лежать на земле. Аэлин недоверчиво прищурилась, однако все же последовала экспрессивному совету незнакомца. Помещение погрузилось в почти кромешную темноту, однако охотница уже успела к ней привыкнуть.

— Ты местный? — вопрошающе кивнула она, убирая паранг.

— Да, я… то есть, нет. Я перебрался сюда… живу теперь в Сальди. Можно сказать, местный, да. Меня зовут Шим, — сбивчиво ответил он.

— Аэлин, — хмыкнула охотница, подавая мужчине руку. Он чуть улыбнулся и, приняв помощь, поднялся. Ладонь его оказалась сухой и горячей. — Что здесь происходит, Шим? Где жители?

— Прячутся, — отозвался он, проведя рукой по аккуратной бородке, обрамляющей рот, и отведя глаза. — Кто в погребах, кто еще где. На улицу никто ночью носа не кажет. Я заработался и не успел уйти до темноты. Пришлось остаться здесь.

Аэлин нахмурилась.

— От кого все прячутся?

— От кваров… — поморщился Шим. Охотница неприятно скривилась.

— Пожиратели плоти, — кивнула она. — И много?

— У них здесь целое гнездо образовалось. С месяц, наверное. Они уходят с рассветом в Зимний лес. Там есть сторожка лесничего… его загрызли, ни косточки не оставили. Я сам не видел, но так говорят. Никто не может их прогнать или убить… все боятся проклятья.

Аэлин закатила глаза. Люди обожают придумывать всякого рода мифы, которыми обносят, как прочной стеной, многих иных существ. Так спарэгам и тринтелл приписывают магические способности, а кварам — проклятия, хотя ни те, ни другие не обладают магией. Практически вся магия, доступная людям, была выжжена с лица Арреды вместе с некромантами.

На деле квары являлись самыми обыкновенными мелкими хищниками. То были небольшие остроухие создания, покрытые огнеупорной чешуей, которые представляли угрозу, когда сбивались в стаи. Их укусы обладали паралитическим действием. Несколько раз укусив жертву, пожиратели плоти лишали ее возможности двигаться и съедали заживо. Крайне неприятные существа. Известно, что бодрствуют они ночью, а днем спят в облюбованных укрытиях. Но мнение, что днем они более уязвимы, ошибочно — даже охотник не рискнул бы побеспокоить кваров днем, они просыпаются и становятся куда более агрессивными, нежели в ночное время.

Аэлин хмыкнула.

— Ясно. Что ж, похоже, я появилась весьма кстати. Придется очистить Сальди от этих паразитов.

Молодая женщина вновь обнажила паранг.

— Что? А проклятье как же? Одной из них хочешь стать? — испуганно спросил Шим.

Аэлин прищурилась. Этот статный мужчина вовсе не производил впечатления пугливого селянина, но в его интонации было слишком много страха.

— Нет никакого проклятья, — закатила глаза молодая женщина. — Это выдумки.

— Почем тебе знать? — почти обиженно произнес Шим. Аэлин качнула головой.

— Потому что я уже не раз ходила на кваров, и пока, как видишь, не стала одной из них. Видишь ли, я охочусь на иных существ. Так что мне не впервой.

Шим изумленно округлил глаза.

— Ох… — только и выдохнул он. Аэлин усмехнулась. Весьма предсказуемая реакция.

— Знаю, что на охотницу не похожа, — кивнула она и, выдержав паузу, деловито продолжила. — Надеюсь, в деревне найдутся люди, готовые заплатить за мои услуги?

Шим неопределенно повел плечами.

— Ты действительно пойдешь одна на целую стаю?

— Ничего другого не остается. Что-то я не вижу здесь толпы добровольцев, желающих составить мне компанию.

Мужчина пожевал губу.

— Тогда я с тобой, — решительно заявил он. Аэлин недоверчиво приподняла бровь.

— Ты оружие-то в руках держал когда-нибудь?

Шим пожал плечами.

— Пару раз приходилось. Думаю, справлюсь… — отозвался он. Уверенности в его словах не слышалось. Охотница вздохнула.

— Похвальный героизм, но лучше побудь здесь.

Молодая женщина направилась к двери, но Шим догнал ее.

— Нет, одну я тебя не оставлю. Это… неправильно. Подожди, только вооружусь чем-нибудь, и…

Аэлин вздохнула. Стилет скользнул ей в руку из рукава, и она протянула клинок Шиму.

— Вот. Бери, если так настаиваешь. Но все же советую тебе остаться.

Мужчина решительно взял стилет и изучающе уставился на него.

— Чтобы убить их всех, нам ведь надо собрать их в одном месте, так? — спросил он. Аэлин кивнула. — Что ж, тогда ловить их будет проще на живца.

Не медля ни секунды, мужчина прочертил глубокий порез по своей ладони, даже не поморщившись. Аэлин зашипела так, будто острый конец стилета прошелся по ее собственной ладони.

— Ох! — выдохнула она. — Шим, зачем же ты так?..

Мужчина невесело усмехнулся.

— Знаешь, я нечасто вверяю свою жизнь первому встречному. Но, надеюсь, ты хорошая охотница и сумеешь меня защитить.

Аэлин поджала губы и лишь кивнула, выходя обратно под стену проливного дождя…

…Охотница и ее неожиданный помощник, бежали к лесной сторожке, по щиколотку увязая в размокшей грязи, а за ними, ведомая зовом крови, неслась дюжина кваров. Ненасытные мелкие твари с горящими желтыми глазами не знали усталости и мчались, чтобы полакомиться двумя глупцами, рискнувшими выйти ночью на улицу.

Несколько раз Шим запинался и падал. Аэлин помогала ему подняться, дивясь благосклонности Тарт: в удачные моменты квары отставали и замирали, словно оправлялись от приступа изжоги.

Когда охотница с попутчиком достигли лесной сторожки, еще полдюжины хищников выскочило оттуда, угрожающе пища — то были самки, сторожащие потомство.

Стая напала. Каждое существо стремилось укусить Аэлин в ногу или руку, подпрыгивая, как игривые псы, бросающиеся за палкой. Охотница реагировала молниеносно. Дождь, льющий стеной, пусть и ухудшал видимость, существенно замедлял кваров, и те удачно попадали под смертоносное отточенное лезвие паранга.

Шим, как ни странно, отбивался от мелких хищников весьма умело. Один квар успел вцепиться зубами в ногу мужчине, однако тот лишь выругался и проткнул хищнику глаз. Аэлин знала, что яд одного квара даже не замедлит человека. Однако сражаться при двух ранениях, пожалуй, было непросто. Для селянина Шим держался прекрасно.

Одним ударом отрубив головы трем хищникам, Аэлин ринулась к сторожке. Самки яростно бросились на нее, и Аэлин едва не угодила под их острые клыки, однако сумела вовремя нанести несколько ударов, спасших ее от укусов.

Через четверть часа напряженной схватки у сторожки осталось лишь два человека и полторы дюжины разрубленных и проткнутых кваров.

Шим тяжело дышал.

Аэлин приблизилась к нему.

— Как нога? — спросила она.

— Жить буду, — отозвался мужчина. — А мы неплохо сработались. Может, мне тоже стать охотником?

Молодая женщина снисходительно усмехнулась.

— Поверь, это не лучшая из твоих идей. Идти сможешь?

— Вполне. Почти не болит, — пожал плечами Шим, уставившись на сторожку. — А ведь там их сокровищница, так?

Аэлин кивнула. Квары имели склонность к кражам. Чаще всего они похищали у людей мелкие предметы быта, особенно блестящие, и складывали их в том месте, где обустраивали гнездо.

— Решил поживиться? — усмехнулась охотница.

— Они украли из моего дома медальон. Он принадлежал моей покойной матушке и очень ценен для меня. Хочу найти его. Не составишь мне компанию?

Аэлин пожала плечами. В конце концов, Шим действительно помог ей собрать кваров в одном месте. Почему бы теперь не подсобить ему в поисках?

— Ладно, идем.

Охотница двинулась внутрь первой. Первым делом она растоптала сложенные у печи яйца кваров. Шим, неприятно морщась, следил за ее движениями, но не говорил ни слова.

Спутники молча спустились в подпол, где с помощью кремня сумели зажечь масляный фонарь и осмотреться.

Здесь и вправду была сокровищница — квары успели собрать достаточно много трофеев с жителей Сальди. Аэлин тяжело вздохнула: похоже, поиски могут затянуться.

— Тебе бы сначала раны обработать, — предложила она. Шим махнул рукой.

— Успеется. Хочу найти медальон по горячим следам.

Охотница закатила глаза.

— Ладно. Как он выглядит? Я помогу.

— Овальный серебряный медальон с маленьким рубином в центре и на длинной тонкой цепочке, — бегло описал он.

Аэлин кивнула и принялась искать.

Кругом в заваленной крадеными вещами сторожке лежали целые горы ненужных, на первый взгляд, вещей. Охотница потеряла счет времени, пока тщетно пыталась найти медальон. Ей встретились три, но ни один из них не подходил под описание. Аэлин погрузилась в свои мысли и продолжила перебирать вещи, пока из раздумий ее не вывел усталый стон Шима.

Мужчина тяжело оперся на стол и качал головой, пытаясь прийти в себя и унять головокружение. Охотница невольно посмотрела на его ногу. Штанина сильно намокла от крови. Похоже, укус квара оказался глубже, чем показалось поначалу.

Аэлин нахмурилась.

— Ты теряешь много крови, — качнула головой она. — Нужно перевязать рану.

Охотница, чуть помедлив, сняла с шеи платок, который когда-то давно подарил ей Филипп.

«Для меня это лишь напоминание о том, кого никогда не вернешь. А Шиму это может помочь куда больше».

— Сядь, — кивнула она. Мужчина усмехнулся, но спорить не стал. Аэлин довольно грубо на скорую руку туго завязала платок на месте укуса квара. Шим лишь нахмурился, изучающе уставившись на кровоточащую ногу. Охотница не сдержала кривую ухмылку.

— Что, совсем не больно? — спросила она. Шим перевел на нее рассеянный взгляд и, казалось, несколько минут пытался подыскать правильный ответ.

— Терпимо, — пожал плечами он, тут же поднимая глаза на завалы награбленного кварами хлама. — Гляди!

Шим потянулся наверх и достал с невысокого комода небольшую потертую тетрадь в твердом переплете.

— Не знал, что квары похищают и книги. Они, что, умеют читать?

Аэлин безразлично хмыкнула.

— Может, это принадлежало леснику?

— Да нет, я пробежал глазами, пока меня не подкосило. Там какие-то путевые заметки некоего Грэга Дэвери.

Охотница ошеломленно уставилась на Шима.

— Что? — воскликнула она, вырывая тетрадь у него из рук. Мужчина нахмурился, поднялся и сделал шаг прочь от Аэлин, даже не припав на раненую ногу.

— В чем дело? Кто этот Грэг? Твой… жених?

— Он мой отец, — качнула головой молодая женщина, бережно перелистывая старые листы тетради. — Пропал некоторое время назад. Вообще-то я ищу его…

Аэлин боязливо огляделась вокруг.

— Если он наткнулся на это гнездо днем… квары могли…

— А как он выглядит? Твой отец, — участливо спросил Шим. Аэлин прерывисто вздохнула.

— Высокий, с зелеными глазами. Довольно широкое лицо, русые волосы. Нос большой… ну, по крайней мере, мне всегда казался большим, — на лице молодой женщины мелькнула печальная улыбка. — Он… тоже охотится на иных. И если он здесь был…

— Я никого похожего в Сальди не видел, а квары здесь поселились относительно недавно. К тому же, если он такой же хороший охотник, как ты, он бы здесь не пропал.

Аэлин, не мигая, смотрела в неопределенную точку пространства. Шим участливо положил ей руку на плечо.

— Его здесь не было, — тихо произнес он. — Я бы знал.

Молодая женщина качнула головой, вновь опуская глаза в дневник отца. Она бегло перелистнула страницы, открыв последнюю запись. Не было ни даты, ни места. Лишь пометка на скорую руку: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа…», а внизу еще более размыто виднелось чье-то имя.

— Не могу прочитать, что тут написано, — прищурилась Аэлин, смаргивая слезы. Шим наклонился и медленно произнес:

— «Поговорить с… Мальстеном О.», — он вновь посмотрел на охотницу. — Ты знаешь какого-нибудь Мальстена О.?

Аэлин сокрушенно покачала головой.

— Анкордского кукловода звали Мальстеном, но вряд ли отец пишет о нем, его ведь казнили в Чене.

Шим пожал плечами.

— Тогда, видимо, это какой-то другой Мальстен. Может, стоит разыскать этого человека и узнать, о чем он говорил с твоим отцом? И где.

Аэлин снисходительно улыбнулась.

— Надежды мало, — развела руками она. — Как я буду искать человека, у которого знаю лишь неполное имя?

Шим понимающе сдвинул брови.

— Так же, как искала отца, наверное? — спросил он. — Только, может, чуть сложнее, хотя имя все же довольно редкое. Тебе может повезти.

Аэлин не была уверена ни в чем, но впервые за долгое время у нее появилась хоть одна призрачная нить, способная привести к отцу. Шим сжал ее плечо.

— Твое появление в Сальди — это воля Тарт, Аэлин. Ты избавила нас от кваров. Богиня удачи не может не улыбнуться тебе после этого!

Охотница тяжело вздохнула.

— Может, ты и прав, Шим. Что ж, давай поищем твой медальон?

— Думаю, я отложу поиски, — поморщился он. — Нога начинает болеть зверски. Нужно добраться до дома, пока я еще могу это сделать. Кажется, я сегодня нашел все, что искал. Я сумел помочь тебе. А это уже немало.

Аэлин благодарно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Шим.

— Не благодари, — улыбнулся он, и его улыбка на секунду показалась охотнице хищной, однако она отбросила мысль об этом. — Пойдем, я покажу тебе, где ты сможешь остановиться и отдохнуть. Мне по пути.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

С тех пор, как Аэлин нашла дневник отца, прошло уже полтора года. Охотница до сих пор не знала, как путевые заметки Грэга Дэвери оказались в Сальди. Судя по ответам местных жителей, он никогда там не появлялся.

Настроившись на длительные поиски, Аэлин обошла все окрестные города и селения в надежде напасть на след Грэга или человека по имени Мальстен. Охотница продолжала искать, даже когда радиус начал охватывать несколько королевств, и лишь в Прите она нашла нужного человека, который на поверку оказался и не человеком вовсе.

Аэлин оглянулась на лежащего без сознания данталли и невесело усмехнулась, вспоминая, с каким рвением решилась помогать Мальстену в схватке с анкордцами, какие чувства испытала, узнав о его истинной природе, и о чем думала, находясь рядом с ним в пути. Впервые после Филиппа в ее сердце что-то просыпалось, когда она глядела в его серо-голубые глаза, обладающие ни на кого не похожим взглядом. Мальстен Ормонт совершенно ничем не походил на Филиппа, и на вкус Аэлин он не был особенно красивым, однако нечто притягательное в его внешности определенно присутствовало.

«Видимо, Крипп скрупулезно взялся за мою судьбу, раз заставил меня почувствовать что-то после стольких лет не к кому-нибудь, а к данталли! К существу, собрат которого убил моего жениха…»

Охотница тяжело вздохнула и задумалась над сбивчивым рассказом Мальстена о ее отце.

Сальди… Прит… эти места так далеко от Малагории, где данталли, по его словам, оставил Грэга. Что-то в этой истории было неправильно, казалось наигранным, нечистым. Слишком многое не было сказано. Если Грэг до сих пор в Малагории, как его путевые заметки попали в Сальди? Либо все просто, и Мальстен лжет, либо дневник попал в Крон неслучайно. И тогда выходит, что…

Аэлин не знала, что из этого выходит, но отчего-то хотела верить данталли, несмотря на его изначальную ложь. И сейчас это никак не могло быть его влиянием — он ведь уже несколько часов не приходил в себя.

Охотница с надеждой посмотрела на раненого и тяжело вздохнула, понимая, что ей предстоит бессонная ночь в карауле под этим соснами и, скорее всего, под проливным дождем. Молодая женщина понимала, что не заснет, даже если ее спутник соизволит, наконец, очнуться. Несмотря на свое желание, она не могла позволить себе доверять данталли.

…К ночи небо, наконец, разродилось дождем. Аэлин оставалось лишь поблагодарить Тарт за то, что ее временное убежище было защищено от ливня и позволяло даже поддерживать огонь.

Отвлекая охотницу от раздумий, раненый вдруг беспокойно заворочался на земле. Аэлин опасливо взглянула в его сторону, стилет, спрятанный в рукаве, вновь обжег ей руку.

— Мальстен? — обратилась она.

Данталли не ответил. Через несколько секунд его голова повернулась в сторону, и брови сошлись к переносице. В свете огня лицо раненого заблестело от пота, с губ сорвался прерывистый вздох.

Аэлин приблизилась к спутнику и осторожно дотронулась до его лба, тут же ахнув и отведя руку: у Мальстена начался сильный жар. Должно быть, инфекция все же проникла кровь до того, как рана была очищена. Аэлин даже не была уверена из-за цвета крови, что сумела очистить рану до конца.

«Это ведь может убить его», — мелькнуло в голове охотницы, и холодная волна опасения пробежала по ее спине.

— Ох, нет! — воскликнула молодая женщина, бросаясь к своей сумке. Она лишь надеялась, что у нее осталось хоть что-то от ее снадобья против лихорадки. Толченый корень златолиста должен был остановить заражение, если еще не слишком поздно.

— Есть! — победно воскликнула охотница, извлекая из сумки пузырек. Остатков корня должно было хватить на одну порцию отвара.

Не теряя времени и надеясь, что на данталли это средство подействует так же, как на человека, Аэлин бегло разлила по мискам приготовленную похлебку, сполоснула котелок и спешно набрала воды для отвара, тут же высыпав туда остатки корня златолиста.

Пока готовилось снадобье, охотница сидела возле Мальстена. С трудом сняв с него плащ, она то и дело утирала ему лоб влажной тряпицей, пытаясь хоть немного сбить жар. Тело данталли била лихорадочная дрожь, лицо было белым, как известь.

Аэлин мысленно торопила приготовление отвара, сознавая, что не может позволить Мальстену так погибнуть. Теперь у охотницы не укладывалось в голове, что несколько часов назад она собиралась вонзить стилет ему в грудь.

Данталли вдруг издал слабый короткий стон, голова резко повернулась в сторону. Дрожь усилилась. Аэлин ухватила раненого за руку, которой он с силой сжимал землю.

— Нет, Мальстен, не вздумайте! — сквозь зубы произнесла молодая женщина. — Не вздумайте умирать, слышите?

Разумеется, он не слышал.

Выругавшись про себя, Аэлин осторожно снова осмотрела рану и с ужасом поняла, что ее края, несмотря на недавнюю обработку, выглядят плохо. Кожа вокруг воспалилась и потемнела. Оставалось лишь надеяться, что у данталли такой ужасный темный цвет за счет крови был признаком воспаления, а не некроза…

Бесконечно долгие полчаса, пока остывал отвар, Аэлин неустанно боролась за жизнь Мальстена Ормонта, меняя тряпицы и пытаясь сбить жар.

Когда отвар, наконец, был готов, молодая женщина чуть приподняла голову раненого.

— Мальстен, вы меня слышите? Вам нужно выпить это…

Она приблизила чашку к губам данталли, и тот вдруг открыл глаза, уставившись на охотницу невидящим взглядом.

— Нет! Стой! — отчаянно воскликнул он, взмахнув рукой так, что едва не заставил молодую женщину разлить последнюю порцию отвара.

Аэлин быстро совладала с волной мимолетной злости на раненого, отставила чашку и взяла данталли за руку.

— Не надо, Бэс… — тихо произнес он.

Охотница нахмурилась.

«Бэс? Что это за имя такое? Мужское? Женское?» — подумав, что в бреду данталли может вспоминать о какой-то женщине, Аэлин внезапно для самой себя почувствовала горечь на языке. Она с усилием взяла себя в руки и вновь заговорила с раненым ласково и вкрадчиво, стараясь осторожно донести до него свою мысль.

«Неважно, кого он там вспоминает. Здесь и сейчас важно не дать ему погибнуть!»

— Мальстен, — тихо произнесла охотница. — Мальстен, это Аэлин. Посмотрите на меня.

Взгляд данталли не прояснился, однако дыхание, казалось, стало спокойнее.

— Аэлин… — повторил он.

Молодая женщина вновь осторожно взяла чашку и поднесла ее к губам раненого.

— Выпейте это, Мальстен. Ну же…

Он, казалось, не сознавал, что происходит, но послушался и выпил отвар. Через полминуты глаза его снова закрылись, и данталли погрузился обратно в свой бред.

— Пожалуйста, Бэс… — разобрала Аэлин, вновь ощутив странный укол доселе невиданного чувства. Совладав с собой, охотница продолжила борьбу с лихорадкой данталли.

— Клянусь всеми богами Арреды, Мальстен Ормонт, — решительно произнесла она, — я не дам вам умереть.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать первый день Юстина, год 1485 с.д.п.

Данталли неспешно прошел со своим пленником мимо стражи в красных плащах и устало потер глаза, на которые словно давил изнутри этот вездесущий враждебный цвет. В тот же момент Мальстен через нити, оплетающие пойманного охотника, почувствовал, что тот хочет усмехнуться и отпустить едкое замечание по этому поводу, но демон-кукольник не позволил ему издать ни звука, сохранив лицо своего врага спокойным и невозмутимым. Послушная марионетка выглядела совершенно естественно, ни у кого не вызывая подозрений по пути во дворец. Стражники у ворот почтительно кивнули другу принца и пропустили данталли и его пленника внутрь.

Добравшись до нужной комнаты, Мальстен с досадой окинул взглядом пустующие покои Бэстифара: он надеялся найти аркала именно там и сократить время контроля над плененным охотником, но надеждам его не суждено было сбыться — поиски пришлось продолжить.

— Мальстен, ты не ошибся комнатой? — с усмешкой окликнула данталли темноволосая женщина, неслышно появившаяся в коридоре. — Насколько я знаю, твои покои в другом крыле дворца.

Кукловод тяжело вздохнул и обернулся на голос.

— Кара, ты не подскажешь, где сейчас принц? — спросил он, почтительно кивнув. Женщина чуть приподняла подбородок. Она всегда держалась с гостем Бэстифара подчеркнуто холодно, хотя не скрывала, что он вызывает в ней опасливый интерес.

— Спустился в подземелье, — ответила она несколько секунд спустя, изучающе посмотрев на охотника. — Кто это с тобой?

— Гость, — таинственно улыбнулся данталли. Кара прищурилась, уставившись на кинжал, убранный за пояс мужчины в красной рубахе.

— Вооруженный гость, — констатировала она. Мальстен качнул головой.

— Он не опасен.

Кара понимающе хмыкнула, невольно посмотрев на руки данталли. Каждый раз она стремилась увидеть те нити, о которых рассказывал ей Бэстифар, но обычному человеку это было не под силу. Аркалу нити были видимы лишь потому, что являлись причиной расплаты, а он мог увидеть любую причину боли.

— Принц внизу, — повторила Кара и поспешила удалиться.

Мальстен благодарно кивнул женщине и проследовал к лестнице. Все это время охотник покорно молчал и сохранял миролюбивое выражение лица. Движения его казались расслабленными и естественными. Именно таким его впервые увидел аркал, когда данталли довел свою марионетку до подземелья.

— Бэс, — окликнул Мальстен, входя в помещение. Наследный принц Малагории стоял посреди небольшой вымощенной кирпичом комнаты напротив холста, исписанного непонятными узорами совершенно разных цветов.

— А, Мальстен! — аркал расплылся в улыбке. — Заходи. После твоего представления на меня, можно сказать, напало вдохновение. Мне до ужаса захотелось посмеяться над псевдохудожниками и теми ослами, которые называют это, — он указал на перепачканный красками холст, — искусством. Я рассказывал тебе, как недавно ко мне зашел один знакомый моего отца, мы заговорили с ним о живописи, и я сболтнул, что немного увлекаюсь ею? Представь себе мое удивление, когда я показал ему это уродство, а он назвал это новым веянием среди художников. Абстракция, так он сказал! Данталли оставался серьезным, предчувствуя, как расплатится за контроль над человеком в красном. История Бэстифара сейчас не заставила его даже ухмыльнуться. Аркал внимательно посмотрел на руки Мальстена и изучающе приподнял голову.

— Вижу, ты привел особого гостя, — улыбнулся он. — Столько нитей на одного человека! Ты нас представишь?

Данталли ожег свою марионетку взглядом.

— Он охотник, Бэс, — серьезно произнес Мальстен. — Напал на меня, когда я вышел из цирка. Очень хотел познакомиться с тобой, и я любезно устроил вам встречу.

Бэстифар улыбнулся лишь уголками губ, глаза его загорелись знакомым азартным огнем. Он обошел охотника со всех сторон, изучающе глядя на нити, опутавшие его.

— В самом деле? — хмыкнул аркал. — И ты, выходит, контролируешь его полностью? Даже дыхание? Потрясающе!

Мальстен нахмурился.

— Решай сам, как с ним быть.

Бэстифар полностью погрузился в свое восхищение. Он рассматривал охотника, как коллекционер изучает диковинный экземпляр для своей коллекции.

— Даже мимика! — восторженно воскликнул принц, только не хлопнув в ладоши от радости. — Это просто поразительно! Редко выпадает шанс увидеть твою работу вблизи, мой друг. Он может быть более приветливым?

Мальстен почувствовал обуявший охотника гнев. Однако вместо того, чтобы выразить его, марионетка расплылась в дружественной искренней улыбке. Бэстифар соединил подушечки пальцев.

— Уму непостижимо! Даже выражение глаз! Я не устану повторять тебе, что ты истинный художник, Мальстен.

Данталли устало вздохнул и вновь потер глаза.

— Так что мы будем с ним делать? Я… могу попытаться взять под контроль его сознание, и он…

— Нет, нет, — спешно остановил его Бэстифар. — Дай и мне поработать. Это весьма интересный экземпляр. Будьте любезны, дорогой друг, возьмите вон тот стул и присядьте.

Последние слова были обращены к охотнику. Марионетка, ведомая нитями данталли, послушно взяла деревянный стул из угла комнаты, поставила его перед принцем и села. Аркал, в предвкушении перебрав пальцами, закрыл дверь в комнату и открыл ящик стоящего у стены стола, извлекая оттуда веревку. Разрезав ее на четыре части кинжалом, взятым у охотника, Бэстифар старательно привязал руки и ноги пленника к стулу. После пожиратель боли небрежно отложил оружие на стол, как можно дальше от марионетки, оглянулся на данталли и улыбнулся.

— Можешь отпускать его, мой друг, — уважительно кивнул он. Мальстен помедлил несколько секунд, затем все же убрал нити, переставая контролировать охотника. Выражение лица плененного мужчины резко изменилось на враждебное. Бэстифар с нескрываемым восторгом наблюдал за этой переменой.

Боль пришла моментально. Мальстен плотно стиснул челюсти и выпрямился, тело его напряглось, как струна, он с трудом сдержал стон, чувствуя, как краска отливает от лица. Бэстифар участливо повернулся к другу.

— Думаю, сначала стоит поработать с тобой.

Мальстен качнул головой.

«Я не должен так злоупотреблять влиянием аркала. Наступит момент, когда я попросту не выдержу расплаты из-за него! Я должен пережить это сам», — напомнил себе данталли.

— Я в порядке, Бэс, — отмахнулся он. Аркал сочувственно сдвинул брови. В вопросах боли обмануть его было невозможно.

— Опять ты за свое. Мы оба знаем, что это неправда, — мягко произнес он.

Охотник не терял времени. Он отчаянно пытался вырваться из пут, выворачивая руки так, чтобы они могли освободиться. Бэстифар обернулся на него и криво улыбнулся.

— Поглядите-ка, какой резвый, — хмыкнул аркал, и выставил вперед ладонь, засветившуюся алым сиянием. — Сиди смирно!

Охотник округлил глаза и ахнул, задохнувшись от резко нахлынувшей боли. Влияние длилось всего пару секунд, но и этого было достаточно, чтобы во взгляде пленника промелькнул страх. Надо отдать охотнику должное, он быстро овладел собой и вновь с вызовом уставился на аркала.

Мальстен по достоинству оценил выдержку пленника, когда его собственная боль сделалась совершенно невыносимой. Он оперся на стол и шумно выдохнул, сквозь плотно стиснутые зубы. Бэстифар участливо положил руку ему на плечо.

— Мальстен, мы ведь оба знаем, что когда ты прорываешься сквозь красное, расплата ужасна, так позволь мне помочь тебе.

— Не нужно. Контроль был недолгим…

— А представление? — прищурился аркал. — Его ты берешь в расчет?

Мальстен отвел взгляд, но тут же вновь обличительно посмотрел на принца, чувствуя, что расплата вдруг отступила. Ладонь Бэстифара вновь сияла знакомым алым светом. Данталли набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться, однако аркал предвосхитил его вопрос и задал встречный:

— Уверен, что дойдешь до комнаты, если я отпущу? Если так, будь по-твоему.

Мальстен не успел ответить, вынужденный плотно стиснуть челюсти от резко накатившей волны, едва не сбившей его с ног.

— Проклятье, Бэс! — с нескрываемой злостью процедил данталли.

— Я лишь хочу быть уверен, что ты сумеешь дойти до своих покоев, мой друг, и пока у меня на этот счет сомнения, — развел руками принц. — К тому же ты поступишь весьма невежливо с нашим гостем, если не останешься побеседовать с нами. Так что скажешь? Мне продолжить игнорировать его попытки вырваться из пут, чтобы уговорить тебя, или уделим ему должное внимание, наконец?

Данталли прикрыл глаза, признавая поражение: он знал, что не сумеет добраться до своей комнаты, если пожиратель боли еще хоть раз повторит свой излюбленный прием.

— Ладно, твоя взяла… — отозвался он, не без труда сохраняя голос ровным.

Для аркала этого было достаточно. Ладонь его засияла, и через секунду от боли не осталось и следа. Мальстен тяжело вздохнул.

— Вот и славно, — одобрительно кивнул Бэстифар, поворачиваясь к охотнику. — А теперь твоя очередь. Как тебя зовут?

Пленник молчал. Аркал усмехнулся.

— Упрямец, — констатировал он, осклабившись. — Люблю упрямцев. С ними интереснее всего. Что ж, посмотрим, как ты держишься.

Бэстифар показательно приподнял ладонь, вокруг которой вновь начало роиться алое сияние. Охотник стиснул зубы, готовясь терпеть боль, но уже через мгновение рот его раскрылся в немом крике, глаза округлились, зрачки резко расширились, тело напряглось, как струна, венка на виске надулась. Он мог сдерживать стон около четверти минуты, а затем все же издал его. Бэстифар выдохнул. Лицо его приобрело странно умиротворенное выражение.

В редкие минуты присутствия на подобных допросах Мальстен всегда изучающе наблюдал за другом, пытаясь понять, что же может чувствовать аркал. Казалось, принца всегда привлекал не столько сам момент, когда он забирал боль, сколько процесс, что этому предшествовал, и именно тогда открывалась его истинная природа пожирателя. Он упивался чужими мучениями и будто бы одновременно сострадал своим жертвам. Сострадание, граничащее с садистским наслаждением. Мальстен никогда не мог понять этого.

Свет вокруг ладони Бэстифара погас. Охотник часто и глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Мальстен вздрогнул, узнав столь характерный прием, которым пользовался малагорец: придержать боль, избавить от мучений на короткое время, чтобы потом возобновить ее с новой силой. Данталли прекрасно знал по себе, что проще терпеть, когда агония непрерывна. Но когда она прекращается на короткий миг, дает передышку, чтобы снова вгрызаться в каждый нерв, это невыносимо…

— Так как? Представишься, или продолжим? — не переставая улыбаться, спросил аркал. Он не скрывал, что надеется на второй вариант.

Пленник молчал, буравя принца глазами.

— Похоже, мне сегодня везет, — Бэстифар качнул головой, чуть приближаясь к охотнику. — Это ведь мое любимое занятие, и мало кто может надолго разделить его со мной, так что я должен поблагодарить тебя за то, что ты хочешь продолжить.

Лицо охотника не выражало ничего, кроме отвращения. Он резко плюнул, стремясь попасть аркалу в лицо, но принц быстро среагировал, и плевок попал на его красную рубаху. Бэстифар изучающе посмотрел на свою одежду и снисходительно улыбнулся пленнику.

— Полагаю, на твоем языке это можно расценивать как «не за что», — спокойно произнес он и сжал руку в кулак. Алое сияние вновь обволокло его кисть. Лицо охотника исказилось страшной мукой, венка на виске, казалось, вот-вот лопнет. Бэстифар небрежно кивнул Мальстену. — А он силен. Интересно, сколько еще он сможет вытерпеть ради своего имени. Сколько оно сто̀ит?

Сияние стало ярче. Охотник плотно стиснул челюсти. Мальстен поморщился и отвел взгляд, отчего-то чувствуя, как колючая вина начинает ворочаться где-то на дне его души. Эта пытка продолжалась около минуты, затем охотник запрокинул голову и воскликнул:

— О, боги! Грэг! Грэг Дэвери!

Аркал расплылся в улыбке, хотя глаза его казались немного разочарованными.

— Ты хороший экземпляр, Грэг Дэвери. Интересно, когда ты начнешь умолять меня прекратить…

Мальстен напряженно посмотрел на принца.

— Бэс, — предупреждающе окликнул он. Аркал разочарованно выдохнул и остановил свое воздействие. Охотник устало уронил голову на грудь. Его широкое лицо, казалось, тут же осунулось и побледнело.

— Мой друг — очень беспокойная натура, Грэг, — непринужденным тоном сообщил Бэстифар. — Можно сказать, тебе повезло, что он здесь. Я иногда увлекаюсь, когда мне выпадает шанс так поработать.

Охотник обжег данталли долгим взглядом.

— Я разузнал о тебе, — хрипло произнес Грэг Дэвери, — Мальстен Ормонт, анкордский кукловод. Выходит, слухи врали, и ты не изжарился на одном из костров Колера!

Данталли поморщился, вызвав у охотника нервную улыбку.

— Такое мучение изображаешь на лице, я диву даюсь! Считаешь себя мучеником? Изгнанником? Несправедливо осужденным? Я видел таких, как ты! Мните себя высшей расой, помыкаете людьми, как марионетками! Убиваете их, не моргнув глазом! А сами прячетесь за спинами таких монстров, как этот, еще со времен битвы при Шорре, — взгляд охотника обратился на миг к Бэстифару. — Даете им силу, чтобы они отдавали вашу боль кому-то другому! Сколько человек уже умерло, потому что пожиратель боли заставил их почувствовать твою расплату? А, данталли? Сколько?!

Мальстен распахнул глаза, не веря собственным ушам. Он недоверчиво посмотрел на Бэстифара.

— Мою расплату? — упавшим голосом переспросил он. Аркал непонимающе приподнял брови. Охотник нервно хохотнул.

— Хочешь сказать, ты не знал? Пожиратели могут ведь не только отнимать боль, но и передавать ее! Откуда, по-твоему, у этого выродка силы? — глаза Грэга Дэвери нехорошо блеснули.

Мальстен не сводил глаз с аркала, который сохранял до безобразия невинный вид.

— Это так, Бэс? Ты использовал расплату для пыток?

— А как, по-твоему, я должен был увести тебя тогда из дэ’Вера? — нахмурился Бэстифар, склонив голову чуть набок. — Сомневаюсь, что Томпс так легко отпустил бы нас, заставь я его почувствовать боль от пореза на боку или какого-нибудь перелома. Нужно было нечто посерьезнее.

Мальстен поджал губы.

— Но люди не могут этого пережить! Они не…

— Здесь нет твоих зрителей, данталли — усмехнулся Грэг. — Можешь не притворяться, что печешься о людях.

Бэстифар хмуро посмотрел на охотника, и его ладонь вновь засветилась.

— Ты не видишь, мы разговариваем? — процедил он, заставив пленника задохнуться от боли.

— Бэс! — возмущенно воскликнул данталли. Аркал со скучающим видом закатил глаза.

— Мальстен, это лишь малая часть того, что я могу ему передать. Она его не убьет. По крайней мере, не должна, — на последних словах губы Бэстифара вновь тронула нехорошая усмешка.

Данталли перевел взгляд на дрожащего от боли охотника.

«Я никому и никогда не желал почувствовать того, что приносит расплата!»

В памяти невольно всплывали первые уроки с учителем в глубоком детстве…

Мальстен довольно резко отнесся к высокому худощавому незнакомцу, чьи длинные черные мелко вьющиеся волосы, схваченные в низкий хвост, больше напомнили ему прическу какой-нибудь дамочки.

— Не собираюсь ничего делать по приказу безродного крестьянина! — надул губы мальчик, все еще не веря, что Иннесса Ормонт подобрала ему в учителя этого неприятного человека со странным глупым именем.

— Сожалею, но именно для этого твоя матушка наняла меня, Мальстен, — спокойно отозвался мужчина.

Его колкий взгляд при этом успевал замечать все вокруг: слуг, занимавшихся своими делами, их детей, бегающих по двору, животных, испуганно поспешивших отойти как можно дальше от него и его недовольного юного воспитанника.

— Ты мне не нравишься, хочу другого учителя! — нахмурился мальчик. — Ты похож на даму с такими волосами.

— Твоя матушка предупреждала, что ты вежлив лишь с ней одной, — широко улыбнулся Сезар, покачав головой. — Но поспешу тебя расстроить, другого учителя у тебя не будет. С этого момента заниматься твоим воспитанием и образованием преимущественно буду я. А ты должен слушаться.

Мальстен насупился и едва удержался от того, чтобы топнуть ногой.

— Я герцог! И не обязан тебе подчиняться!

В этот момент ребенок кого-то из слуг испуганно вскрикнул и полетел вниз с дерева, на которое забрался. Сезар прищурился, из его рук вдруг протянулись тонкие черные нити, связавшие мальчика, и ребенок умело сделал кувырок в воздухе, успешно приземлившись на ноги. Нити тут же исчезли.

Мальстен изумленно посмотрел на длинноволосого мужчину.

— Как ты это сделал? — округлив глаза, спросил он. Сезар нахмурился, схватил своего нового подопечного за ухо и повел за собой. Мальчик захныкал, безвольно следуя за учителем.

— Ай, ай! Пусти! За что?

Сезар остановился у хлева и строго посмотрел на Мальстена, отпустив, наконец, его ухо.

— Значит так, слушай сюда, — тихо заговорил он. — Никакой ты сейчас не герцог. А вздорный мальчишка, который своим неосмотрительным поведением может погубить себя и свою мать! Госпожа Ормонт пригласила меня обучить тебя тому, чему больше никто не обучит, и, если будешь паинькой, научишься искусству, которому нет в природе равных. Теперь расскажи, что ты сейчас видел.

Мальстен пожевал губу.

— У тебя… — начал он. Сезар нахмурился.

— Не «у тебя», а «у вас, учитель».

Мальчик шмыгнул носом и недовольно повторил.

— У вас, учитель, из рук появились какие-то веревки, и вы заставили крестьянского мальчишку не расшибиться. Это ведь вы сделали?.. Учитель…

Сезар расплылся в улыбке.

— Верно, Мальстен. Верно. И ты можешь так же. Хочешь, я научу тебя этому?

Тут же забыв обиду, мальчик энергично закивал.

— То, что ты видел, называется искусством данталли, — улыбнулся Сезар. — Но ты не должен рассказывать о нем ни одной живой душе.

Мальстен непонимающе нахмурился.

— Все ведь и так увидят…

— Никто не увидит эти нити. Их можешь видеть только ты, потому что ты — тоже данталли. И об этом никому нельзя знать. Эта тайна стоит дорого, но она открывает и множество возможностей. Ты кукловод, Мальстен. В будущем. Я покажу тебе, как…

Сезар прервался на полуслове, поморщившись, словно от боли. Мальстен удивленно округлил глаза.

— Что с тобой… с вами, учитель?

— А это оборотная сторона силы, которая тебе дана, — произнес Сезар, быстро оправившись. — За нее приходится расплачиваться, Мальстен. Иногда жестоко. Но, поверь, расплата — часть нашей жизни, и ты приспособлен к ней природой. Твоя матушка умело оберегала тебя раньше от всего, что связано с данталли. Пришло время открыть тебе, кто ты на самом деле. И научить тебя тому, что определит твою жизнь.

Мальчик завороженно слушал.

— Вы научите меня тоже выпускать такие… веревки, учитель?

— Мы, вообще-то, называем их нитями, — ухмыльнулся Сезар и качнул головой. — Не сразу, — колкий взгляд его глаз смерил юного данталли с ног до головы. — Сначала я научу тебя терпеть боль.

Бэстифар вновь погрузился в свое излюбленное занятие, так и не услышав от данталли комментариев.

— Что ж, Грэг, я хочу узнать о тебе побольше, — хмыкнул он. — Расскажи о своих близких.

Лоб охотника заблестел от испарины.

— У меня никого!.. Я один, — бегло отозвался он. Однако сияние вокруг руки аркала стало только ярче, и Грэг мучительно застонал.

Бэстифар приподнял голову, его лицо вновь выразило полное наслаждения умиротворение.

— Так долго скрывал свое имя, и вдруг потерял терпение? Мне кажется, ты лжешь мне, Грэг, и кто-то близкий у тебя есть. Расскажи о нем. Или о ней.

Ладонь аркала чуть пошевелилась, и охотник закричал, запрокинув голову. Мальстен почувствовал, как оба его сердца забились чаще. Он подался вперед и поднял руку в останавливающем жесте.

— Нет! Стой! — воскликнул он. Аркал непонимающе посмотрел на данталли. Свечение вокруг его руки погасло.

— Мальстен, я ведь говорил…

— Не надо, Бэс… — тихо произнес демон-кукольник, внушительно глядя на принца.

Охотник заметно дрожал и внешне, казалось, состарился на несколько лет. Он был измучен болью расплаты, которая ему не предназначалась.

— Я не могу так, это слишком, — покачал головой Мальстен, не сводя виноватого взгляда с Грэга Дэвери.

— Он пытался убить тебя, мой друг, — напомнил Бэстифар. — Не больше получаса назад.

— Знаю, знаю, — с жаром покачал головой Мальстен. — Но пожалуйста, Бэс, не нужно этого делать. Поверь, я знаю, что ты заставляешь его почувствовать. Но он человек. Он не данталли. Мы расплачиваемся за силу, данную богами, люди такого испытывать не должны. Сделай с охотником что угодно, но не это.

Бэстифар тяжело вздохнул. Грэг приподнял голову, недоверчиво глядя на демона-кукольника.

— Для него это похоже на странную игру в хорошего и плохого монстра, — с усмешкой произнес аркал. — Что ж, будь по-твоему, Мальстен.

Азартный взгляд пожирателя боли бегло окинул Грэга Дэвери.

— Это ты привел его, и я не буду портить твою игрушку, — кивнул Бэстифар, посмотрев прямо в глаза данталли. — Думаю, он станет отличным артистом нашей труппы.

Мальстен изумленно округлил глаза.

— Что? Ты хочешь оставить его в цирке?

— Ну не отпускать же его на волю, чтобы он оправился и вновь пробрался сюда с целью расправиться с нами! — усмехнулся аркал, тут же задумчиво прищурившись, оценивающе окинув взглядом пленника. — Можно, конечно, просто убить его. Но, знаешь, мне любопытно посмотреть, как охотник на иных существ будет выступать под твоим художественным руководством, мой друг. Он хотел пробраться в цирк, и он это сделал.

Грэг, не произнося ни слова, переводил взгляд с одного иного существа на другое.

— Но… — начал было данталли.

— Мальстен, у тебя выдался тяжелый день, — пытаясь скрыть раздражение, сказал Бэстифар. — Иди наверх, отдохни. А я отведу нашего нового артиста в его покои. Охрана будет надежной. Поверь, он не будет представлять угрозу. В противном случае ему снова придется примерить на себя роль расплачивающегося данталли.

Мальстен знал, что Бэстифар может быть жестоким. И его нынешнее решение, пожалуй, самое милостивое из того, на что он был способен. Данталли решил, что подождет с уговорами выслать Грэга Дэвери из страны, пока аркал не потеряет к тому интерес, а охотник не будет достаточно напуган, чтобы никогда не вернуться в Грат.

Глава 4. Сквозь красное

Грат. Малагория.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Темные волосы женщины разметались по множеству подушек, на лице блестела легкая полуулыбка. Кара лежала, раскинув руки на шелковом одеяле, с удовольствием давая остыть разгоряченному телу. Повернувшись к балкону, женщина снисходительно вздохнула, глядя на своего любовника: он уже был практически полностью одет, успел даже натянуть сапоги и теперь готовился спешно накинуть рубаху — ее он всегда надевал в последнюю очередь.

— Ты молчалив сегодня, — констатировала Кара. — И угрюм. Неужели из-за представления Дезмонда? Поверь, ты не пропустил ничего особенного.

Бэстифар обернулся и изучающе прищурился, разглядывая нагую женщину. В уголках его губ застыла улыбка.

— По-твоему, только что я был угрюмым?

— Ты угрюм сейчас, — отмахнулась она, грациозно поднимаясь с постели и накидывая бордовый халат, расшитый синими узорами. — Впрочем, можешь отрицать, если хочешь, но, сам знаешь, меня ты не обманешь, государь.

Аркал ухмыльнулся.

Кара всегда отличалась прямолинейностью. Она была истинным воплощением того, что представляла собой малагорская женщина, за это Бэстифар и ценил то время, что проводит с ней. И столь же искренне он ценил, что Кара не испытывает к нему нежных чувств. Вот уже на протяжении многих лет их связывало лишь удовольствие. Бэстифар восхищался тем, как эта женщина самозабвенно предается страсти. Она относилась к удовольствию примерно так же, как аркал относился к боли. Воистину, Кара была истинной любимицей богини искушения Толиады, хотя в Малагории никакие боги, кроме великого Мала̀ не были в почете.

Бэстифар покачал головой в ответ на слова любовницы.

— Я давно не надеюсь увидеть в цирке Дезмонда что-то особенное, — вздохнул он с явным налетом досады и разочарования. Кара сложила руки на груди.

— Он старается, Бэстифар, ты же знаешь. Может, у него выходило бы лучше, не страшись он так сильно тех двух часов, на которые ты оставляешь его наедине с расплатой после репетиции и последующего представления? Даже мне иной раз кажется, что проходит гораздо больше времени, нежели было оговорено, — женщина осуждающе прищурилась. — Я никак не возьму в толк, зачем ты его держишь, если он никогда не сможет дать тебе того, что ты от него хочешь.

Аркал раздраженно отвел взгляд. Кара продолжила.

— Мальстен никогда не просил тебя избавить его от расплаты, и тебя это угнетало. Дезмонд же только этого и ждет, но ты заставляешь его мучиться несколько часов. И одновременно это тебя злит. Кого ты на самом деле мучаешь? Или тебе просто нужен данталли, чтобы пытать охотника?

Бэстифар строго взглянул на женщину.

— Ты знаешь, какую силу я могу получить от данталли, — небрежно пожал плечами он, снова отводя глаза. — Но при этом Дезмонд не обладает никаким художественным талантом. Это все равно, что есть пресную пищу, Кара.

Женщина недоверчиво приподняла бровь и приблизилась к аркалу, мерно раскачивая бедрами.

— Дело только в этом? — спросила она, находя его взгляд. Бэстифар был необычайно серьезен. Несколько секунд женщина внимательно изучала его, затем невесело усмехнулась своим выводам. — Ты изменился с тех пор, как Мальстен сбежал. Ты считаешь дни до того момента, как дочь Грэга Дэвери приведет его обратно в Малагорию, и свято веришь, что она это сделает. Положим, что так и будет. Но что случится, когда Мальстен Ормонт окажется здесь? Я все силюсь понять, почему ты так хочешь вернуть его сюда, и не могу, Бэстифар. Когда он жил здесь, я не понимала, что вас связывает. Я даже думала, что ты… — Кара осеклась, что с ней случалось нечасто. Через мгновение ее взгляд вернул привычную вольность, и она заговорила твердо. — Но ты всегда был со мной. К нему ты не прикоснулся.

Бэстифар ошеломленно округлил глаза. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда клонит любовница.

— Что? Нет! — воскликнул он, всплеснув руками, будто его только что окатили грязью с ног до головы. — Боги, как ты только могла подумать…

— У господ свои причуды, знаешь ли, — снисходительно заметила женщина. — К слову, вряд ли я бы тебя осудила, но и в восторге, пожалуй, не была бы.

— Удивительная способность все опошлить! — нервно усмехнулся Бэстифар.

— Что ж, тогда объясни, — на губах Кары появилась тень улыбки. — Чего ты хочешь? Зачем тебе все это?

Аркал, посерьезнев, посмотрел ей в глаза.

— Мальстен ушел, потому что охотник убедил его это сделать. Грэг Дэвери поклялся, что если данталли не будет в цирке, ему будет проще подобраться ко мне, чтобы убить. Несколько лет, Кара! Несколько лет я считал Мальстена Ормонта своим другом, готов был помогать ему, хотел, чтобы он раскрывал свой талант безнаказанно, и я не понимаю, что заставило его согласиться на просьбу охотника! Он сбежал, не сказав ровным счетом ничего, и при этом знал, что Грэг вынашивает план, как убить меня. Я хочу понять, почему Мальстен это сделал. Почему согласился, что я заслуживаю смерти.

Кара молчала, глядя на аркала распахнутыми от изумления глазами.

— Сентиментально, верно? — хмыкнул Бэстифар.

Женщина ответила не сразу. Некоторое время она задумчиво смотрела в никуда и лишь после долгой паузы кивнула.

— Теперь я, кажется, начала понимать, что особенного было в этом данталли.

Аркал не думал, что Кара могла понять это: он и сам не был уверен, что понимает, знал лишь, что не успокоится, пока не найдет ответы на свои вопросы. Единственным, что Бэстифар мог назвать истинной причиной своего неуемного энтузиазма в этом деле, было его любопытство.

Кара нежно провела рукой по лицу аркала.

— Может, мы оба поспешили одеться? — тихо произнесла она. — Обычно я могу отвлечь тебя от любых мыслей.

Бэстифар не узнавал себя. В вопросе удовольствия их с Карой взгляды всегда совпадали, однако сейчас он лишь покачал головой и невесело усмехнулся.

— Ты не в настроении, — констатировала женщина. Аркал внимательно вгляделся в ее лицо, пытаясь отыскать на нем признаки обиды, однако не нашел ничего подобного. В ее поведении всегда находилось место для здорового безразличия. Трудно было сказать, принимает ли эта женщина хоть что-то близко к сердцу.

— Я в настроении, — хитро прищурился Бэстифар. — Но, на самом деле, я хотел попросить тебя кое о чем.

Кара заинтересованно приподняла брови, и аркал отодвинул тяжелую занавеску, за которой на резном маленьком столике лежал кнут для укрощения львов. Увидев его, женщина нахмурилась.

— Бэстифар, — качнула головой она. — Ты же не хочешь, чтобы я…

Аркал протянул женщине кнут и отошел на несколько шагов, чуть разведя руки.

— Ударь меня, — сказал он. В глазах его стояла азартная уверенность.

— Это нехорошая грань любопытства, — Кара плотнее завязала халат шелковым поясом, неуверенно повертев кнут в руках. Их с Бэстифаром связывало множество ночей, и женщина с энтузиазмом поддерживала его идеи, однако он никогда прежде не просил ее ни о чем подобном.

— Смелее, — улыбнулся он.

— Что с этого толку? Ты ничего не почувствуешь, — пожала плечами Кара. Бэстифар не счел нужным отвечать, он лишь выжидающе смотрел на женщину, понимая, что она исполнит его желание.

«Что ж, раз он этого хочет…» — подумала Кара, решившись. Она размахнулась и зажмурилась, услышав жуткий звук удара. На груди Бэстифара появилась тонкая красная полоса, быстро наливающаяся кровью. Аркал даже не поморщился.

— И что теперь? — тяжело дыша, спросила Кара. Казалось, один этот замах выбил ее из сил. Она знала, чего именно он от нее хочет, но понимала, что не сумеет ему этого дать. Никто не сумеет.

— Попробуй еще раз, — кивнул аркал. Женщина качнула головой и, задержав дыхание, нанесла еще один удар. Новый след пересек первый. Бэстифар изучающе смотрел, как из ран начинает сочиться кровь. Его взгляд призывал не останавливаться.

Кара нахмурилась и разозлилась на собственное бессилие. Она больше не медлила, перестала задавать вопросы. Практически без пауз женщина нанесла еще четыре удара в полную силу, оставив глубокие борозды на груди аркала. Его лицо оставалось невозмутимым и почти скучающим.

Бэстифар молча наблюдал, как раны начинали кровоточить, и силился понять, где же он теряет ощущение. Он видел взмах кнута, слышал, как тот рассекает воздух, потом кожу его тела, а затем чувствовал, как из ран начинает сочиться кровь, однако больше не было ничего. То, что он так часто видел на лицах других, то, чем он искусно владел с самого своего рождения, было ему недоступно.

«Мальстен назвал бы это злой шуткой Криппа», — подумал Бэстифар, и нахмурился.

Кара замерла. Она отбросила кнут, тяжело дыша. Аркал вопрошающе посмотрел на женщину и удивился, увидев злость, пылающую в ее темных глазах.

— Почему ты остановилась? — спросил он.

— Не собираюсь больше уродовать твое тело без толку, — Кара вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на аркала. — Ты все равно не чувствуешь этих ударов, я не могу дать тебе того, чего ты хочешь!

Бэстифар искренне изумился такой реакции. Женщина поправила халат и решительно направилась к двери.

— Как бы ты ни пытался, что бы ни делал, ты этого не ощутишь, Бэстифар, такова твоя природа, — холодно произнесла Кара, обернувшись. На лице ее появилась немного сочувственная печальная усмешка. — Единственный, кто мог причинить тебе боль, это Мальстен Ормонт. Он сделал это, когда сбежал.

Аркал застыл, глядя в спину любовницы. Он улыбнулся лишь уголком губ. Воистину эта женщина всегда могла исполнить его желания. И даже сейчас, пусть и в самую последнюю секунду, ей это удалось.

У самого выхода из комнаты, Кара оглянулась и окинула аркала снисходительным взглядом. Она кивнула на кровоточащие борозды, пересекающие его грудь, и напомнила:

— Не забудь промыть раны. Боли ты, может, и не чувствуешь, но инфекцию занести можешь. Будь осторожнее с этим.

Не произнося больше ни слова, и не дожидаясь ответа аркала, женщина вышла из своих покоев.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

К середине ночи Мальстен перестал метаться в бреду, дыхание его выровнялось, стало медленным и глубоким, однако Аэлин продолжала сидеть рядом с ним, опасаясь нового кризиса. Она лишь теперь заметила, что крепко держит данталли за руку, и поспешила отпустить его. Когда лихорадка отступила, молодая женщина почувствовала, как ей на плечи всей своей свинцовой тяжестью надавила усталость. Сказывалось пережитое волнение и бессонная ночь. Охотница тяжело вздохнула.

— Кажется, в Олсаде я буду спать, как мертвая, — усмехнулась она, приложив руку ко лбу Мальстена. Жар отступал.

Решив, что опасность миновала, Аэлин отошла поближе к костру, прислонилась к стволу сосны, и, как ни старалась бодрствовать, мерные звуки стихающего дождя все же через некоторое время погрузили ее в сон.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать второй день Юстина, год 1485 с.д.п.

Подземелье во дворце Бэстифара хорошо освещалось в любое время суток. Мальстен неспешно шел вдоль кирпичных стен, пока не достиг нужной ему камеры.

Грэг Дэвери сидел на жесткой койке, сгорбив плечи и положив руки на колени. От бледности на его лице не осталось и следа — с момента, как аркал прекратил пытку, прошло уже несколько часов, и охотник полностью восстановил силы.

Услышав шаги, Грэг поднял взгляд на посетителя и внимательно посмотрел в глаза данталли.

— Зачем ты пришел? — голос охотника звучал на удивление ровно и спокойно.

Мальстен покачал головой.

— Сказать по правде, я и сам не знаю, — ответил он, невесело усмехнувшись. Лишь теперь данталли сумел посмотреть на пленника. — Наверное, хотел убедиться, что у влияния Бэстифара нет никаких… последствий.

Грэг Дэвери снисходительно улыбнулся.

— Кроме того, что я теперь сижу здесь, никаких. Бэстифар шим Мала — очень сильный пожиратель боли. Не без твоих стараний, — охотник прищурился. Мальстен тяжело вздохнул.

— Понимаю, для тебя мои слова вряд ли что-то значат, но я действительно не знал, что он делает…

Грэг внимательно вгляделся в лицо данталли.

— Не знал, что аркал передает другим то, что забрал у тебя… — задумчиво произнес он. Мальстен не сумел понять, было это вопросом или утверждением, однако кивнул в знак согласия. Охотник хмыкнул, оперся спиной на стену и сложил руки на груди, криво улыбнувшись. — А самое странное, что я почему-то тебе верю.

Данталли не ответил. Несколько мгновений Грэг изучающе смотрел на него, затем вопрошающе кивнул.

— Мальстен Ормонт… — задумчиво протянул он. — Ты ведь из знатного рода, верно? Хоттмар, Кардения, если мне не изменяет память. Но воевал на стороне Анкорды…

Данталли пожал плечами. От смеси нахлынувших воспоминаний между его бровями пролегла напряженная скобка.

— Я лишь хотел, чтобы война поскорее закончилась. А для этого должен был объявиться победитель. Я решил приблизить момент его появления.

— Почему Рерих? — прищурился Грэг. Мальстен неопределенно качнул головой.

— А почему нет? — кривая усмешка блеснула в уголках его губ, на левой щеке показалась глубокая ямочка.

— Ах, да! — картинно закатил глаза охотник. — Тебе ведь было все равно, кто из людей стал бы победителем, они все на одно лицо для таких, как ты, Битва Кукловодов — тому доказательство.

В голосе узника послышался укор. Мальстен раздраженно вздохнул.

— Не сравнивай меня с данталли, которые участвовали в битве при Шорре — я не действовал, как они.

— Еще скажи, что ты используешь свои силы только во благо. Насмеши меня, — хмыкнул Грэг.

Мальстен нахмурился. За свою жизнь он научился спокойно относиться к людским предрассудкам по отношению к существам его вида.

— Смейся, если хочется. Но у меня был наставник, который учил меня именно этому. При первой же нашей встрече он выпустил нити, когда крестьянский мальчишка едва не сорвался с дерева. Ребенок бы расшибся насмерть, но Сезар заставил его приземлиться на ноги. Хочешь сказать, мой учитель должен был дать мальчику погибнуть, хотя мог помочь? Или ты, как фанатики Красного Культа назовешь это исполнением воли богов?

Грэг внимательно вгляделся в лицо данталли. Гнев его немного остыл.

— Нет, не назову, — покачал головой охотник. — То, о чем ты рассказал, делает твоему учителю честь. Но не делает ее тебе. Ты со своими силами и «высокой моралью», — он картинно изобразил пальцами кавычки, — пошел на войну, чтобы убивать, а не спасать.

Мальстен закатил глаза.

— А люди зачем идут на войну? — снова криво усмехнулся он. — Разве не за тем же самым? Они идут убивать и умирать.

— Умирать воинами, а не безвольными куклами в руках данталли, — парировал Грэг.

— Я и не делал ни из кого безвольных кукол! — воскликнул Мальстен, вновь невольно вспомнив единственный случай, когда нарушил этот принцип. — Я управлял лишь своими солдатами. Делал их ловчее, внимательнее, быстрее. И они не знали даже, что находятся под контролем! У наших врагов был шанс победить их. Да, они были недостаточно сильны и погибали, но погибали воинами. Умирали именно так, как готовы были умереть, идя на фронт. Фактически, противники Анкорды, столкнувшиеся с Кровавой Сотней, сражались только со мной одним! Так что твои упреки не имеют подспорья.

Некоторое время охотник молчал. Затем задумчиво посмотрел на данталли и тяжело вздохнул.

— Рерих знал, кто ты, когда принимал тебя в свои ряды?

— Знал, — кивнул Мальстен, и по лицу его пробежала тень. — Он сознательно нарушил Вальсбургскую Конвенцию, потому что увидел, что я могу делать.

— Прорываться сквозь красное, — понимающе кивнул Грэг, усмехнувшись. Данталли качнул головой.

— Нет, тогда я этого не мог, моей сильной стороной было нечто иное. Я управлял солдатами, принимая непосредственное участие в сражении. Меня бы не раскрыли, потому что я не был кукловодом. Я был участником своего… представления.

Мальстен осекся на последнем слове, понимая, что не может подобрать термина лучше, чем использовал для этого Бэстифар.

Грэг хмыкнул, но от едких замечаний отчего-то воздержался. Он заговорил лишь после недолгой паузы.

— Как ты научился прорываться? — поинтересовался он. — На моей памяти этого не мог ни один данталли.

Мальстен усмехнулся, пропустив последние слова собеседника мимо ушей.

— Я раньше тоже думал, что не могу. Но на самом деле нужна лишь… верная мотивация. — Воспоминания того дня, который определил судьбу Кровавой Сотни, тяжелым грузом надавили на оба сердца данталли. — Я сумел прорваться сквозь красное впервые, чтобы спасти Бэса.

Грэг задумчиво кивнул, на некоторое время замолчав.

— А вы ведь и вправду дружны, — произнес он после затянувшейся паузы. — Придя сюда, я думал, что цирком заправляют два монстра, один из которых играет судьбами людей, а второй — упивается болью первого. Не могу сказать, что ошибся насчет аркала, — охотник нехорошо усмехнулся. — Но насчет вашей дружбы я просчитался. И на твой счет, похоже, ошибся. Там, в комнате, где пожиратель боли пытал меня, ты остановил его, когда узнал, что он использует твою расплату. И это не выглядело представлением.

Данталли отвел взгляд, и Грэг снова убедился в своей правоте.

— Расскажи о том случае. Когда прорвался сквозь красное, чтобы спасти аркалу жизнь.

Данталли недоверчиво склонил голову.

— Что тебе это даст? — спросил он.

— Другие собеседники у меня теперь вряд ли предвидятся, — небрежно пожал плечами Грэг. — К тому же, не скрою, я хочу понять тебя. Отчего-то в твои благие намерения хочется верить. И мне неясно лишь, что может держать тебя подле такого монстра, как Бэстифар шим Мала.

Мальстен отвел глаза, предпочтя пропустить мимо ушей очередной комментарий о монстре. Бэстифар действительно был склонен к жестокости, которая порой не на шутку пугала. Однако это не отменяло того, что для данталли он был единственным настоящим другом.

Позволив воспоминаниям захлестнуть себя, Мальстен тяжело вздохнул и начал рассказ. Отчего-то он хотел поделиться с охотником своей историей, хотя и сам не понимал своих мотивов.

— Это было два с половиной года назад. Шло сражение при дэ’Вере… последнее, в котором я участвовал…

* * *

Земля дэ’Вер, Лария

Тринадцатый день Фертѐма, год 1483 с.д.п.

Вдалеке уже рассеивался дым от пушечных залпов. Звон стали, ржание лошадей, воинственные кличи и крики раненых — все это больше не казалось столь оглушительным, слилось в общий привычный уху шум. Сражение, шедшее вторые сутки, явно подходило к концу, кронцы и гинтарийцы отступали — почти бежали с поля боя, разгромленные союзными войсками Анкорды и Сембры. Рерих VII и Генерал Томпс в авангарде гнали врага прочь.

Оставались лишь небольшие очаги, где все еще кипел ожесточенный бой. Успевшие неоднократно понюхать пороху бойцы Кровавой Сотни продолжали сражение — они по-прежнему представляли собою единый механизм, несмотря на то, что были разбросаны небольшими группами по Пустогорью. Каждое действие марионеток Мальстена было выверено и точно, и, хотя в пылу боя врагам удалось оттеснить данталли от основного массива его солдат, это не мешало демону-кукольнику удерживать больше сотни нитей, по которым передавались сигналы о желаниях и движениях его подопечных. Мальстен чувствовал их всех, он видел одновременно сотней пар глаз и знал, в какой момент определенный боец должен среагировать.

Отвлекаться приходилось лишь на одного солдата — на единственного члена Кровавой Сотни, выделяющегося красным цветом и при меньшей концентрации зрения данталли сливавшегося с основной армией Анкорды и Сембры или с воинами Крона и Гинтары, носящими красные плащи.

Мальстен почувствовал очередную вибрацию по нити своего бойца и защитил его быстрым ударом, отбившим вражеский меч. Воин парировал атаку кронца, ведомый анкордским кукловодом, и ловко всадил меч в грудь врага.

Мальстен почувствовал ликование, обуявшее его марионетку. Данталли отвлекся на это чувство буквально на секунду и пропустил удар собственного противника. Он успел лишь неуклюже уклониться, и клинок кронца скользнул по левому плечу Мальстена.

Воин, нанесший удар ахнул, увидев на своем мече следы темно-синей крови, однако закричать об этом не успел: Мальстен тут же рванулся вперед и нанес рубящий удар, рассекший врагу горло.

Шумно выдохнув и отступив от рухнувшего наземь тела противника, данталли с досадой покосился на раненое левое плечо.

— Проклятье! — процедил он, взывая к Тарт и надеясь, что успеет незаметно перебинтовать рану после сражения, а сейчас на черной одежде синяя кровь не бросится никому в глаза.

Мальстен прислушался к нитям и вовремя заставил своих марионеток парировать удары и сделать нужные выпады. Одновременно данталли искал глазами Бэстифара. Каждое сражение он испытывал беспокойство за аркала, который ни за что не позволил бы взять себя под контроль, пусть даже это и обеспечило бы его безопасность.

Малагорец оказался довольно далеко, рядом с ним не находилось никого из Кровавой Сотни. Противниками Бэстифара были двое кронцев. На лице малагорского принца играла азартная улыбка, хотя его положение нельзя было назвать выгодным: враги оттесняли аркала все дальше от его соратников, а со спины к нему подбирался еще один воин в красном плаще.

Мальстен округлил глаза от ужаса, понимая, что Бэстифар не видит угрозы.

— Бэс! — отчаянно выкрикнул данталли, однако аркал, разумеется, не услышал его за шумом сражения.

На бегу отбиваясь от подвернувшегося под руку гинтарийского воина, Мальстен ринулся на помощь другу, понимая, что ни за что не успеет.

«Боги, они ведь его убьют!» — сокрушенно подумал данталли, замирая на месте.

Воин подобрался слишком близко к спине пожирателя боли. Аркал все еще не замечал его, отражая атаку двух кронцев, а противники были слишком напористы. Малагорец умело отбивался, пытаясь улучить момент, чтобы перейти в наступление, но успехов у него не предвиделось и времени оставалось катастрофически мало.

«Он нежилец…» — шепнул внутренний голос данталли. Казалось, это говорил сам Жнец Душ, готовый заступить на службу. Еще немного, и послышится новый истошный вопль аггрефьера, который на этот раз будет значить смерть малагорского принца.

— Бэс, нет!!!

Мальстен выпустил нити, не задумываясь ни о чем. Он просто знал, что в эту самую секунду может лишиться лучшего друга, и цена, которую с него запросят боги за контроль, была неважна.

Нити, стремительно вырвавшиеся из руки данталли, миновали призрачный барьер, создаваемый враждебным красным цветом одежд кронцев, и накрепко связали вражеских воинов, заставив их замереть.

Замер и Бэстифар. Он недоуменно уставился на застывших врагов с занесенными для ударов мечами и обернулся, увидев позади себя еще одного противника с искаженным от страха и гнева лицом. Аркал нашел глазами Мальстена и изумленно ахнул, понимая, что происходит.

В следующую секунду данталли заставил каждого трех кронцев собственными клинками перехватить себе горло от уха до уха, после чего отпустил нити. Все до единой. Кровавая Сотня оказалась предоставлена сама себе.

«Невозможно! Как мне удалось?» — успел лишь подумать данталли, а затем пришла боль — резкая и стремительная, как вспышка молнии Салласа.

Мальстен не сумел сдержать тяжелый стон и обессиленно повалился на землю, не понимая, отчего именно расплата настолько сильна — из-за частого влияния аркала, или из-за проникновения за запретный барьер красного цвета. Впрочем, сейчас это было не столь важно.

Найдя слабое место, расплата особенно жестоко вгрызлась в свежую рану на плече. Мальстен, замычав от боли, зажал глубокий порез рукой, темно-синяя кровь заструилась сквозь пальцы. Казалось, какой-то монстр, наподобие спарэги, вонзил свои острые клыки в плечо и оторвал руку, сорвав лоскуты кожи, а затем продолжил обгладывать кость на живой плоти — настолько невыносимой казалась боль. Она проникала в каждую клетку тела, разрывая данталли на кусочки и будто бы сжигая изнутри за то, что ему только что удалось сделать.

Рядом с балансирующим на грани безумия командиром оказался один из бойцов Кровавой Сотни.

— Мальстен! — обеспокоенно окликнул он. — Ранен? Не двигайся, я помогу.

Данталли узнал своего воина — его звали Гордон. Часто рассказывал о своем старшем брате, который, вроде, дослужился до капитана…

Мальстен с трудом понимал, что происходит — пелена агонии застлала глаза, воспоминания смешивались с реальностью. Гордон тем временем попытался осмотреть рану своего командира и тут же отшатнулся от него в ужасе.

— Данталли… — прошептал боец, пятясь. У него ушло несколько невыносимо долгих секунд, чтобы осознать только что произнесенное слово. А затем, Гордон решился и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы предупредить остальных. — Он данта…

Мощный удар локтем по лицу заставил его смолкнуть и упасть без чувств. Мальстен не успел заметить, когда Бэстифар сумел преодолеть разделявшее их расстояние. Аркал присел рядом с раненым и положил руку ему на плечо.

— Все будет хорошо, мой друг. Я здесь, — заботливо произнес он.

— Бэс, я… — с трудом выдавил данталли, задыхаясь от боли. Аркал кивнул.

— Вижу, Мальстен. Вижу. Отдай ее. Отпусти.

Раненый кивнул и с трудом выдавил:

— Да…

Впервые Мальстен согласился избавиться от расплаты без уговоров. Вокруг руки малагорского принца тут же начал роиться яркий алый свет. Боль отступила.

Мальстену казалось, что с момента ранения до воздействия Бэстифара прошла вечность, хотя на деле, должно быть, миновало всего несколько минут. Однако за это время рядом успели оказаться и генерал Томпс, и Рерих VII, взявшиеся буквально из ниоткуда. По рядам солдат прошел гомон, в котором не раз угадывалось слово «данталли». Казалось, за считанные минуты все забыли о сражении — бойцов… противников, которые только что были готовы разорвать друг друга на части, мгновенно объединила ненависть к общему врагу — к кукловоду, дерзнувшему проникнуть на поле человеческого боя. Здесь и сейчас назревал огромный международный скандал по причине нарушения Вальсбургской Конвенции.

Бэстифар поднялся на ноги и помог Мальстену встать с земли. Аркал с вызовом посмотрел на анкордского монарха, старательно изображающего изумление.

— Данталли? Анкордский сотник — данталли? — нахмурился монарх.

Мальстен прекрасно понял, что будет дальше. Рерих отречется от всех своих произнесенных ранее слов и приговорит иное существо, «незаконно проникшее на поле боя», к казни — генерал Томпс не раз предупреждал об этом. Данталли знал, что его слово против слова монарха ничего не будет стоить, ему никто не поверит: слишком свежа и сильна была ненависть людей к кукловодам со времен Битвы при Шорре.

— Как тебе удавалось скрываться, демон?! — зарычал король. Глаза его нервно забегали из стороны в сторону. — Ты нарушил все священные законы войны! И за это…

— Довольно, Ваше Величество, — грубо оборвал Бэстифар. Он приподнял ладонь, вновь загоревшуюся алым светом, и на этот раз сияние казалось ослепляющим.

Стоны, полные боли, наполнили Пустогорье: один за другим, стоявшие рядом солдаты союзной армии Анкорды и Сембры вместе со своими врагами из Крона и Гинтары начали опускаться на колени не в силах вынести то, что передавал им аркал.

— Как видите, Вы пригрели в своих рядах не одного иного, — с усмешкой сказал Бэстифар, многозначительно глядя Рериху в глаза, поддерживая глупый спектакль и одновременно упиваясь опасениями короля. — И, так как успехи Кровавой Сотни, были не Вашей личной заслугой, а заслугой иных я справедливо спрошу плату за свое участие и за участие моего доброго друга, которому Вы обязаны не одной победой. Спешу напомнить, Ваше Величество, что сейчас я говорю от лица всех тех, кого Вы называете монстрами. И у меня есть требование, которое Вы, я полагаю, любезно выслушаете.

Бэстифар не скрывал самодовольства. Он упивался страхом и мукой в глазах солдат, испытывающих настоящую агонию по воле аркала. Некоторые люди попросту теряли сознание, не в силах вынести пытки пожирателя боли.

— Чего… ты хочешь?.. — проскрипел монарх, и лицо его исказилось мучительной гримасой.

Бэстифар обеспокоенно посмотрел на данталли. Лицо Мальстена оставалось бледным и измученным после жестокой расплаты. Глубокая рана на плече все еще кровоточила. Аркал вздохнул, снисходительно улыбаясь.

— Вы дадите нам уйти, — качнул головой Бэстифар. — Больше ничего.

Для лучшего эффекта пожиратель боли усилил свое воздействие, и Пустогорье наполнилось тяжелыми стонами и криками.

— Ну же, Ваше Величество, будет Вам упрямиться! Дайте обещание. Я, можно сказать, прошу о сущем пустяке, — не переставая миролюбиво улыбаться, аркал склонил голову на бок.

Кто-то из находящихся рядом людей отчаянно взмолился выполнить требование иного — любое требование, лишь бы прекратилась пытка. Этой мольбе вторил не один голос.

— О, боги, пусть! — сквозь агонию выдавил Эллард Томпс. — Пусть идут!

Нельзя сказать, что у Рериха по сути был выбор. Придавленный к земле болью от воздействия пожирателя боли, он с трудом кивнул, и Бэстифар поспешил прочь из лагеря, увлекая за собой данталли. Но сделав два шага, он остановился, обернулся и пригрозил, не гася алого сияния на своей ладони.

— Предупреждаю, если за нами последует хоть один солдат любой из присутствующих армий, я вернусь и убью здесь каждого. Думаю, все уже поняли, каким способом.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать второй день Юстина, год 1485 с.д.п.

— А говоришь, никогда не делал ни из кого безвольных кукол… — усмехнулся Грэг Дэвери. — Или эти три воина не в счет?

— Я ни за что бы так не поступил, если бы от этого не зависела жизнь моего друга. Не думай, что мне пришлось по духу такое воздействие: я не был от этого в восторге. Но не поступи я так, Бэстифар был бы мертв.

Охотник глубоко вздохнул.

— Думаю, оттого многие остались бы в выигрыше. Тебя бы не разоблачили… возможно.

— Собственная репутация в обмен на жизнь друга? — хмыкнул Мальстен. — Сразу видно, что ты привык работать один.

По лицу Грэга пробежала тень, и он, качнув головой, поспешил сменить тему.

— У каждого из нас свои принципы. В общем, так ты и оказался здесь, в Грате…

Мальстен кивнул, хотя понимал, что слова охотника не были вопросом.

— Мне некуда было больше идти. Хоттмар был захвачен Красным Культом еще до моего вступления в анкордскую армию. Рерих позже по наставлению Бенедикта Колера свалил всю вину за нарушение Вальсбургской Конвенции на меня, и я стал врагом для большинства королевств Арреды. Кроме Малагории мне действительно некуда было податься. К тому же эта страна не входит в юрисдикцию Красного Культа, здесь меня не имеют права казнить без суда, Бэстифар позаботился об этом.

Грэг качнул головой.

— Что ж, твоим бойцам в отличие от тебя Тарт так не улыбнулась…

Мальстен невольно поморщился.

— Да. Пытаясь избежать скандала, Рерих приказал казнить всех моих солдат, при свидетелях из Культа. Бенедикт Колер заключил, что Кровавая Сотня была порабощена «демоном-кукольником», и души этих людей уже не спасти, а Рерих без малейшего угрызения совести подтвердил эту ложь. Если б только я мог изменить это! Если б мог что-то предпринять, но я даже не подозревал, что Анкорда позволит Ста Кострам разгореться. Колер, не сумев доставить в Чену меня, нашел другого данталли, выдал его за Мальстена Ормонта, и казнь состоялась…

Мальстен осекся и прикрыл глаза.

— Имена каждого из солдат я вспоминаю в молитвах к Рорх ежедневно. Если бы я только знал, что все обернется так, я сделал бы все, чтобы спасти их от этой участи.

Охотник нахмурился.

— Для этого тебе было бы достаточно просто не спасать аркала, — пожал плечами он.

— Это бессмысленный спор, — поморщился данталли. — Никто не знает, как бы все повернулось, не спаси я Бэстифара в тот день. Возможно, эта история просто произошла бы позже. Сейчас я уверен, что так бы оно и было: нужно было быть слишком самонадеянным молодым идиотом, чтобы вообще решиться на вступление в анкордскую армию.

— Ты обманываешь себя, Мальстен, — вздохнул Грэг. — Говоришь, что сделал бы все для спасения своих людей, но это «все» ограничивается одной единственной жертвой. Будь у тебя гарантии, что Кровавая Сотня выживет, если аркал умрет, ты решился бы пожертвовать им? Просто любопытно.

Данталли неопределенно покачал головой.

— Не знаю. Не думаю… я не сторонник выбирать из таких жертв, знаешь ли.

— Это я уже понял, — произнес охотник и добавил после недолгой паузы, — мне… жаль, что так вышло с твоими людьми.

Данталли недоверчиво посмотрел на него.

— Мне тоже, — холодно кивнул он. Затем, вздохнув, Мальстен посмотрел на лестницу, ведущую на верхние этажи дворца. — Что ж, думаю, бесед на сегодня достаточно. Мы еще не раз увидимся на представлениях. Хочу тебя заверить: под моим контролем ты будешь в безопасности.

Охотник нервно усмехнулся, подавив свое возмущение. Он понимал, что споры ни к чему не приведут в его положении, и заставил себя смолчать. Лишь когда Мальстен направился в сторону лестницы, Грэг окликнул его:

— Я тоже хочу тебя заверить, — прищурился он. — Твой выбор в пользу Бэстифара в тот день был ошибкой. Он опасен и жесток.

— Как и ты, — отозвался данталли и, не дожидаясь ответа охотника, поспешил покинуть подземелье.

* * *

Грат. Малагория.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дезмонд стоял в коридоре за портьерой, словно вор, которого в любой момент могли застигнуть врасплох. Небольшой арбалет, заряженный болтом, ходил ходуном в дрожащих от волнения руках. По вискам от напряжения стекали крупные капли пота.

«Я больше не намерен это терпеть», — напомнил себе данталли, плотно стискивая челюсти и пытаясь заставить себя успокоиться. — «Он должен понять, наконец, что не имеет права оставлять меня с расплатой на эти два часа! Чего бы он там ни хотел от меня добиться, это несправедливо. Я должен показать это наглядно!»

Дезмонд постарался осторожно размять затекшие ноги. Он уже несколько часов поджидал аркала в коридоре, что вел к комнате Кары.

Когда послышались торопливые шаги босых ног, Дезмонд притаился и буквально превратился в собственную тень. Те повторяющиеся из раза в раз часы пытки, когда он ждал Бэстифара после цирковых представлений для избавления от расплаты, научили данталли различать шаги аркала на слух, и сейчас по коридору торопливо перебирал босыми ногами однозначно не Бэстифар.

«Кара… отчего-то уходит из своих покоев», — определил Дезмонд. Ее походку он также научился распознавать на слух, ведь именно этой женщине малагорский царь поручал сидеть с данталли после выступлений.

От одной мысли об унизительном ожидании Дезмонд почувствовал, как в глубине его души поднимается злость. Оба сердца застучали быстрее. Данталли крепче сжал в руках арбалет, отбросил с лица непослушную прядь светлых волос и прислушался.

Неспешные шаги послышались в дальнем конце коридора, и на этот раз они однозначно принадлежали Бэстифару. Дезмонд приготовился и весь обратился в слух.

Аркал приближался. Он неспешно миновал портьеру, за которой прятался данталли и направился дальше по коридору. Дезмонд вышел из своего укрытия и прицелился в размытые контуры пожирателя боли.

— Бэстифар! — с вызовом окликнул он.

Аркал обернулся, и в ту же секунду арбалетный болт под аккомпанемент щелчка тетивы вонзился ему в правое плечо. Бэстифар изумленно приподнял брови и уставился на торчащее из руки древко. При этом он даже не выронил из раненой руки большой кнут для укрощения львов, а, казалось, лишь крепче сжал его.

Дезмонд тяжело дышал, сердца̀ его стучали так быстро, что, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения.

— Это тебя не убьет, — данталли старался сохранить в голосе уверенность, хотя предательская дрожь пробивалась сквозь нее. — Я не желаю тебе смерти, Бэстифар, но эти два часа… — Дезмонд приподнял голову с вызовом, — … они должны прекратиться. Может, ты давно не испытывал боль сам и забыл, какая она на вкус? Так вот, это, — он кивнул на раненое плечо аркала, — едва заметная часть того, что ты заставляешь меня терпеть каждый раз!

Частое тяжелое дыхание вырывалось из груди данталли. Бэстифар все это время, не отрываясь, смотрел на свое плечо, и Дезмонд с каждой секундой чувствовал все меньше уверенности в своем действии.

«Боги, он хоть поморщился? Он ведь ни звука не издал…»

— Ты закончил? — усмехнулся аркал.

Дезмонд изумленно распахнул глаза, и в его взгляде мелькнул страх. Сейчас, напряженно приглядевшись, он с огромным трудом сумел различить, что темно-красная рубаха малагорского царя постепенно намокала на груди, будто от крови…

— Я… — начал данталли, но осекся на полуслове. Даже от призрачной тени былой уверенности не осталось и следа — вся она обратилась в холодный страх.

Пожиратель боли небрежно потянул за древко и, приложив усилие, вырвал арбалетный болт из плеча. На его с трудом различимом для демона-кукольника лице не дрогнул ни один мускул. Кровь потекла на рубаху.

Дезмонд попятился под ледяным взглядом Бэстифара.

— Ты ведь мало знаешь об аркалах, верно? — на лице царя мелькнула нехорошая улыбка, заставившая данталли похолодеть. Пожиратель боли крепче сжал кнут в раненой руке и сделал шаг к Дезмонду. Данталли поджал губы и выставил руку вперед в угрожающем жесте, на секунду заставив Бэстифара замереть, однако уже в следующее мгновение аркал овладел собой, вспомнив, что перед ним не Мальстен…

— Ну давай, — хмыкнул пожиратель боли. — Удиви меня, Дезмонд.

Аркал сделал еще один шаг к данталли, демонстративно взмахнув кнутом.

— Попробуешь управлять мной?

Дезмонд снова попятился. Зрение опять начало подводить его, превращая черты лица царя в размытую кляксу.

— Бэстифар, я…

— …только что фактически совершил государственную измену, — тихо произнес аркал. Кнут рассек воздух, и Бэстифар, без труда орудуя раненой рукой, направил свое оружие, разрезая хлестким ударом кожу на руке данталли, которой тот попытался закрыться.

Дезмонд вскрикнул, в глазах его мелькнул животный ужас.

— Нет! Бэстифар, я лишь…

— Слабовольный. Жалкий. Трус! — закричал аркал, нанеся еще три удара. Последний серьезно рассек кожу на ноге данталли, заставив того со стоном рухнуть на колени. Бэстифар размахнулся вновь и замер, глядя на напряженное от ужаса лицо Дезмонда.

— Я не знал, что ты не чувствуешь боли! — крикнул данталли. Бэстифар помедлил с ударом, отчего-то захотев выслушать своего подопечного.

— Я думал, что… как глупо! Я хотел показать тебе, что это за пытка — твои два часа ожидания, — нервно усмехнулся данталли, не в силах отвести взгляда от вновь приобретшей четкость кровоточащей раны на плече аркала. Голос демона-кукольника заметно дрожал. — И даже этого я не сумел сделать. Но я ожидал, что в случае провала ты не стаешь… марать руки и убьешь меня моей же расплатой. Или, скорее, расплатой Мальстена, которая была сильнее?

Бэстифар прищурился, стараясь совладать с обуявшей его злостью, вспыхнувшей в ответ на предположение Дезмонда. Похоже, только что неумелому кукловоду удалось довершить то, что почти сумела сделать Кара своими словами о Мальстене несколько минут назад.

Отбросив кнут, Бэстифар рывком поднял данталли с колен и на вытянутой руке прижал его к стене за горло. Другая ладонь аркала загорелась красным светом, в глазах его пылала злость. Пожиратель боли метался между желанием попросту придушить демона-кукольника и намерением действительно показать ему, что такое пытка. Однако второй вариант стоил слишком дорого.

— Это, — Бэстифар кивком указал на алое сияние, — все, что осталось от расплаты поистине великого существа, которым ты никогда не станешь! Ты всерьез думаешь, что я отдам это тебе?

Дезмонд вздрогнул, впервые видя аркала в такой ярости. Он смиренно опустил голову, понимая, что сейчас уже вряд ли сможет сделать хоть что-то, чтобы воззвать к милости царя.

— Ты убьешь меня? — спросил данталли, и голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя в душе свирепствовала буря.

Бэстифар невольно вздрогнул, давя воспоминания, резко всплывшие в сознании. Вопрос Дезмонда словно окатил его ушатом холодной воды, а в памяти тем временем звучал совсем другой голос, задавший почти тот же вопрос.

Так как, Бэс? Убьешь меня?

Секунду назад аркал, не сомневаясь, ответил бы «да», но сейчас…

Гнев начал стремительно утихать. Бэстифар отошел от Дезмонда, небрежно окинув взглядом его промокающую от темно-синей крови одежду. Данталли, не мигая, смотрел на вновь расплывающиеся черты пожирателя боли, пытаясь предугадать его дальнейшие действия, и не мог.

Пожиратель боли устало покачал головой.

— Раны промой, — бросил он, поворачиваясь спиной к Дезмонду. — Послезавтра тебе выступать. Ты должен быть в форме.

— Ты… меня помилуешь? — удивленно переспросил данталли.

Малагорский царь скептически прищурился.

— Если твое следующее представление мне не понравится, справляться с расплатой будешь самостоятельно, — бросил он в ответ и поспешил удалиться. Сейчас ему меньше всего хотелось видеть своего нерадивого подопечного.

Застывший в ужасе Дезмонд не решился возразить. Бэстифар направился вдоль по коридору, оставив данталли ошеломленно смотреть ему вслед.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

С рассвета уже минуло несколько часов, дождь давно перестал, и тихий шорох листьев вырвал Аэлин Дэвери из обрывочной полудремы, которую она считала сном. Охотница мгновенно открыла глаза и посмотрела на данталли, приподнявшегося с земли на локтях и недоуменно ощупывающего повязки на месте недавнего ранения.

Мальстен повернулся в сторону своей спутницы и резко замер, не представляя себе, чего от нее ждать. Охотница молча смотрела на демона-кукольника, внимательно изучая его лицо, столь похожее на человеческое. Данталли был бледен, под глазами его пролегали темные круги, но для человека… для существа, которое всю ночь балансировало на грани жизни и смерти, он выглядел лучше, чем можно было рассчитывать.

Никто из спутников не решался заговорить. Почти минута, растянувшаяся на несколько бесконечностей, прошла втишине, нарушаемой лишь звуками утреннего леса.

— Очнулись, — наконец произнесла Аэлин. Голос ее был хриплым и уставшим. — Как себя чувствуете?

Данталли вновь опустил глаза на левый бок, затем перевел взгляд на охотницу, и не сумел вымолвить ни слова. Он мог лишь изумленно смотреть на нее и пытаться понять, что удержало ее от убийства иного существа.

Аэлин устало закатила глаза, и в этот момент в ней отчетливо мелькнуло семейное сходство с Грэгом Дэвери, которого ее спутник раньше не замечал.

— Ну что вы так смотрите, Мальстен? — протянула охотница. — Всю ночь я билась над тем, чтобы сохранить вам жизнь, и почти не сомкнула глаз. Могу я хотя бы узнать, что мои старания были не напрасными, теперь, когда вы, наконец, очнулись?

Несмотря на явную усталость и легкое раздражение, голос Аэлин прозвучал непринужденно. Ее напряжение, вызванное тем, что она находится рядом с иным существом, почти не слышалось в интонациях.

Мальстен старательно сглотнул в попытке промочить пересохшее горло, и ответил:

— Начнем с того, что я не очень… ожидал очнуться, — многозначительно произнес он. Аэлин снисходительно посмотрела ему в глаза. Мальстен нахмурился. — Почему вы не убили меня?

Охотница небрежно пожала плечами.

— Я думала об этом, — честно призналась она. — Но у меня было много времени поразмыслить, и я пришла к выводу, что, действительно, если вы хотели причинить мне вред, то ваша лень явно взяла над вами верх, — лицо молодой женщины осветила кривая полуулыбка. — К тому же, вы были и остались единственной ниточкой, связывающей меня с отцом, и я пока не готова вас потерять… несмотря на то, кто вы.

Мальстен вернул ей улыбку. Он был уверен, что на весть о том, что все это время находилась бок о бок с данталли, Аэлин отреагирует намного резче.

Охотница кивнула, хлопнула себя по коленям и поднялась.

— Что ж, мы потеряли много времени. Здесь становится небезопасно. Вы сможете добраться до Олсада? Как ваша рана?

Мальстен подался вперед и поднялся, старательно проигнорировав то, что окружающий пейзаж сделал перед глазами крутой оборот. Тело было налито свинцовой слабостью, и каждая нога, казалось, весила непомерно много, однако кризис миновал, и данталли вполне чувствовал себя в силах перейти реку.

— На то, чтобы перебраться через Мотт, меня точно хватит, — хмыкнул Мальстен, тут же отведя взгляд. — Спасибо вам… за то, что помогли.

Аэлин отозвалась легкой, немного смущенной улыбкой, затем прочистила горло и провела рукой по золотистым волосам.

— Иначе вы бы умерли, — серьезно отозвалась она, деловито кивнув. — Когда доберемся до Олсада, я сменю повязки. На первое время должно хватить, но будьте осторожны. Рана глубокая. Я не была уверена, что вы переживете эту ночь.

Мальстен лишь пожал плечами, не зная, что ответить охотнице.

Молодая женщина тяжело вздохнула и протянула данталли миску с успевшей остыть похлебкой.

— Поешьте, потом двинемся в путь. Я успею собрать вещи.

Мальстен поджал губы.

— Не сочтите за оскорбление, я нисколько не сомневаюсь, что у похлебки отменный вкус, но у меня совсем нет аппетита.

Аэлин осуждающе нахмурилась.

— Отменный вкус? — усмехнулась она. — Не говорите ерунды. Из наших жалких запасов я смогла приготовить только отвратительную жижу, которую едой-то не назовешь. Но поесть вам надо, хоть бы и через силу. Так что проявите все мужество, на которое способны, и проглотите это. Лучше залпом.

Лицо молодой женщины вновь осветила улыбка, на которую данталли не мог не ответить тем же. Аэлин, однако, тут же посерьезнела, отвернулась и принялась собирать вещи.

Мальстен скорбно опустил глаза в миску и, вздохнув, начал отпивать похлебку большими глотками. Желудок запротестовал, однако данталли заставил себя осушить все до капли. Охотница была права: поесть было необходимо, чтобы хватило сил перебраться через Мотт.

Омыв миску остатками воды, Мальстен подошел к Аэлин, и охотница заметно вздрогнула при его приближении. Данталли сжал края миски руками.

— Как же вы планируете продолжать путь со мной, если будете так опасаться? — с невеселой усмешкой спросил он. Аэлин не сумела выдержать его взгляд. Похоже, она и сама не знала ответ.

Тяжело вздохнув, Мальстен положил миску в сумку и спешно взял спешившую отдалиться молодую женщину за руку.

— Леди Аэлин, умоляю, не бойтесь меня, — тихо произнес он. Охотница беспомощно уставилась на свою руку, зажатую в огрубевшей ладони данталли, ее брови напряженно сошлись к переносице. В памяти мелькали те тяжелые часы, которые она провела подле Мальстена сегодняшней ночью в борьбе со Жнецом Душ. Тогда молодая женщина боялась только одного: смерти данталли.

— Я… не боюсь вас, — отозвалась Аэлин после недолгой паузы. — И, надеюсь, жалеть мне об этом не придется.

Мальстен покачал головой.

— Сделаю все, что в моих силах, чтобы не пришлось, — серьезно пообещал он, наконец, выпуская руку охотницы. Аэлин, как ни странно не спешила отстраниться, хотя здравый смысл подсказывал ей держаться от Мальстена Ормонта подальше.

Закусив губу, охотница решилась задать вопрос, мучивший ее этой ночью. На деле таких вопросов было великое множество, но остановиться молодая женщина отчего-то решила на том, что меньше всего касался ее.

— Можно спросить вас?.. — неуверенно заговорила она.

— Разумеется, — быстро отозвался данталли. — Теперь мне бессмысленно что-то от вас утаивать.

Молодая женщина вздохнула.

— Ночью у вас был сильный жар. И в горячке вы… часто звали некоего человека по имени Бэс… — Аэлин внимательно проследила за лицом Мальстена, которое, казалось, стало еще бледнее. — Кто это?

Данталли отвел взгляд и сам сделал шаг прочь от молодой женщины, заставив ее поморщиться. Какое-то неприятное чувство вновь заворочалось в ее душе.

Мальстен с трудом отогнал тяжелые воспоминания о годах жизни в Малагории. Кем был Бэстифар? Другом? Врагом? Данталли так и не сумел определить это для себя.

— Один… старый знакомый, — нахмурившись, произнес Мальстен. — Еще со времен войны.

— Один из Кровавой Сотни? — качнула головой Аэлин.

— Можно сказать и так, — пожал плечами данталли.

Охотница тяжело вздохнула, чувствуя, что с человеком по имени Бэс Мальстена связывает какая-то долгая и тяжелая история, рассказывать которую он сейчас не готов. Аэлин понимающе кивнула.

— Что ж, ладно. Судя по всему, двумя словами здесь не обойдешься, а у нас мало времени, — подытожила она. — Вы готовы отправляться?

Данталли облегченно вздохнул, радуясь перемене темы, и кивнул.

— Тогда пора в путь, — натянуто улыбнулась Аэлин и закинула сумку на плечо.

* * *

Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Пожилой иссушенный старик в ярко-красном длинном одеянии нервно постукивал пальцами по столу, за которым сидел. В его кабинете было темно, плотно задернутые серые шторы почти не пропускали дневного света, однако обитатель сего мрачного помещения предпочитал даже в такой обстановке держаться в самом плохо освещаемом углу. Уже несколько лет жрецу Леону было куда комфортнее работать в полумраке, от которого не так болела голова и слезились глаза, как от дневного света. С возрастом пост старшего жреца олсадского отделения Красного Культа все больше становился ему в тягость, однако старик не спешил оставлять должность и предоставлять дорогу молодым. Леон собирался закончить свои дни как служитель, которого запомнят одним из самых преданных благому делу организации ввиду внушительного срока службы. Разве что его мог опередить в этом звании человек, стоявший сейчас напротив него…

Леон заочно питал особую неприязнь к Колеру. Старший жрец Культа Кардении казался ему амбициозным фанатиком, и активная деятельность Бенедикта по поимке данталли, несмотря на всю свою важность и эффективность, выводила из себя. Трудно было поверить, что команде из трех жрецов, один из которых — слухи оказались правдивыми — был полностью слеп, удавалось ловить и уничтожать больше одного демона-кукольника в год. Олсадское же отделение Культа при этом не вышло на след ни одного данталли на близлежащих территориях за последние пятнадцать лет, а в самом городе ни одного кукловода не казнили за всю историю его существования.

Встретившись с Бенедиктом Колером лично, Урбен Леон лишний раз утвердился в правоте своих убеждений насчет этого человека. Устрашающие глаза разного цвета, словно они сами были демоническим творением, смотрели остро, зорко, подмечали каждую деталь. Тон, которым разговаривал старший жрец Кардении, без утайки демонстрировал властность и требовательность. Старый, видавший виды Урбен Леон на дух не переносил таких людей.

— Пятнадцать человек? — болезненно прищурившись и потерев виски, надтреснутым голосом переспросил старик.

Бенедикт спокойно кивнул в ответ.

— Все верно.

— Не многовато ли на одного демона? — осклабился Леон, демонстрируя редкие неровные зубы. Рослый и грузный жрец Иммар Алистѐр, стоявший по правую руку от своего командира, едва заметно прищурился. Слепой светловолосый Ренард Цирон, одним своим видом больше напоминавший приведение, наморщил нос, словно сумел ощутить неприятный запах дыхания старика.

Леон с трудом удержался от того, чтобы прикрыть рот рукой; подавить свое раздражение при виде этой троицы было и того труднее.

Бенедикт одарил старшего жреца снисходительной улыбкой, и старик едва не взорвался от гнева, понимая, что заносчивый фанатик считает Леона даже не равным себе по статусу, а, скорее, глуповатым секретарем нижних ступеней Культа.

— Согласно указу из головного отделения, наделившего меня особыми полномочиями, многовато это или нет, решать мне, жрец Леон. Если вам так необходимы основания, передайте сообщение в Крон через эревальну, и незамедлительно получите ответ, по какому праву и для дела какой важности я обращаюсь к вам. Пока же я не намерен разглашать вам обстоятельства этого дела.

Леон нахмурился.

— Я нисколько не сомневаюсь в важности вашего дела, — процедил он. — Но и вы поймите, в какое положение меня ставите. Вы ничего не рассказываете, говорите лишь, что напали на след опасного демона, и требуете…

— Прошу, — миролюбиво поправил Бенедикт.

— … просите в свое распоряжение пятнадцать олсадских жрецов. Неопределенность такого рода сильно настораживает, притом не только меня — она смутит и младших жрецов. При всем моем уважении, коллега, здесь не Хоттмар, где вы можете распоряжаться всем и вся. В Олсаде последнее слово в вопросе принятия таких решений — за мной, и я хотел бы знать больше подробностей, прежде чем отряжать для неизвестного дела пятнадцать человек, за которых несу ответственность.

Редкие брови старика взметнулись вверх и тут же вернулись в исходное положение, будто не могли долго выносить собственный вес.

— Жрец Леон, — с кривой полуулыбкой обратился Бенедикт, кладя руки на стол. В его жесте, несмотря на отсутствие явной агрессии, чувствовалась угроза. — Мы оба знаем, что в общем итоге выйдет по-моему. Если потребуется отправить запрос в головное отделение, я сделаю это прямо сейчас, не забыв упомянуть, что ваше промедление… ваше недоверие, несмотря на мои полномочия, могло поспособствовать тому, что опасный демон от нас ускользнет.

Глаза старика возмущенно округлились.

— Вы забываетесь, Бенедикт, — тихо произнес он, не скрывая собственной ответной угрозы и намеренно опуская статус Колера. — Обвинять старшего жреца в пособничестве…

— На моей стороне лишь факты, — прищурился Бенедикт. — Если я и мои братья не получим поддержки у Культа Олсада, мы будем вынуждены передать сообщение в Крон, где этот вопрос будут решать уже совсем другие люди. И вряд ли они оставят ваше промедление без внимания.

— Вы угрожаете мне? — усмехнулся Леон. Бенедикт не дрогнул.

— Если того требует наше общее дело, — многозначительно произнес Колер. Леон сглотнул.

Проблемы с кронским головным отделением Красного Культа после столь внушительного срока безупречной службы были старику совсем без надобности. А ведь такой фанатик, как Бенедикт, за которым по какой-то причине готовы следовать многие члены организации, мог устроить эти проблемы без колебаний. И хотя Леон не испытывал ни малейшего желания способствовать пополнению списка достижений Колера, он мысленно соглашался, что проще отрядить в распоряжение этого человека пятнадцать последователей, чем потом стать объектом внутреннего расследования со стороны Крона.

Старик тяжело вздохнул.

— Вы получите пятнадцать человек, — нехотя сказал он. — Но я хочу, чтобы в своих отчетах головному отделению вы поименно указали каждого участника вашей операции по поимке демона. И демонстративное сожжение монстра должно произойти здесь, в Олсаде под моим личным руководством.

Бенедикт осклабился.

— Хорошо, — кивнул он.

Невидящие глаза Ренарда округлились, однако от замечаний он воздержался.

— Я сообщу вам, когда подберу людей, — холодно бросил Леон.

— Премного благодарен, коллега, — не скрывая издевательского тона, ответил Бенедикт и кивнул своим подчиненным на дверь. Ренард услышал шаги своих братьев и последовал за ними к выходу. Леон лишний раз подивился, как этот человек умудряется так хорошо ориентироваться в пространстве, будучи полностью слепым.

Покинув кабинет старшего жреца, Ренард остановился и хмуро повернул голову в сторону, откуда звучали шаги Бенедикта, которые он без труда различал на слух.

— Это унизительно, — прошелестел он. Иммар скептически приподнял бровь.

— Старик тешит свое тщеславие, — небрежно бросил он. — Прояви терпение, Ренард.

— Неважно, что напишут в отчетах, — махнул рукой Бенедикт. — Мы с вами пришли сюда не за славой, а за правосудием. Главное, что опаснейший демон будет пойман и уничтожен, остальное не столь значимо. Не поддавайтесь тем же искушением, что этот старый болван.

Строгий тон Колера остудил пыл его спутников. Они не могли не согласиться с ним: важнее всего была поимка данталли.

Ренард криво ухмыльнулся, услышав последние слова Бенедикта: его чуткий слух уловил, как жрец Леон, сидящий в кабинете, со злостью стукнул кулаком по столу, ведь громкая речь Колера долетела и до его ушей.

* * *

Берег реки Мотт, граница Гинтары и Везера

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Мотт была спокойной рекой со слабым течением, однако весьма глубокой и широкой, оттого Мальстен возблагодарил Тарт за то, что его спутница заранее знала место, где перейти реку можно было вброд. Добравшись до нужной точки, охотница замерла у воды в нерешительности и напряженно посмотрела на другой берег, уговаривая себя просто поскорее покончить с переходом.

Данталли, стоявший чуть поодаль и все это время по большей части сохранявший молчание, приблизился и вопросительно кивнул.

— Леди Аэлин? — обратился он. Молодая женщина обернулась на оклик, движение вышло резким и напряженным. Мальстен участливым взглядом посмотрел ей в глаза и непонимающе сдвинул брови. — Все хорошо?

— Да, — неопределенно качнула головой охотница, вновь поворачиваясь к воде. Однако данталли почувствовал в ее голосе едва уловимую дрожь и понял, что Аэлин Дэвери, так бесстрашно бросившаяся на малагорских и анкордских солдат, попросту боится переходить реку вброд.

— Мы можем поискать мост, — аккуратно предложил Мальстен. Молодая женщина обожгла его взглядом, но заговорила четко и рассудительно, стараясь не выдавать своих эмоций.

— Слишком долго. Тем более я знаю этот брод, уже приходилось здесь бывать.

Тем не менее, Аэлин продолжала в нерешительности стоять на месте. Мальстен поджал губы и сделал первый шаг в воду. Охотница прерывисто вздохнула, глядя на него, и явно нехотя последовала за ним. Первые несколько шагов дались легко, однако, когда вода дошла до пояса, Аэлин замерла и зажмурилась, пытаясь совладать с собой. Громкий вздох, больше напоминающий тихий стон, вырвался из ее груди.

Данталли изумленно уставился на охотницу. Впервые он видел, чтобы она так сильно чего-то испугалась. Мальстен уже набрал в грудь воздуха, чтобы предложить провести молодую женщину через брод как марионетку, но вовремя прикусил язык. Аэлин ни за что не согласилась бы на такую «помощь», а делать это без ее ведома данталли не собирался. Он приблизился к охотнице на несколько шагов, чтобы подстраховать ее в случае паники, которая, похоже, вот-вот могла взять над ней верх.

— Вы уже бывали здесь, — мягко напомнил Мальстен. — Все будет хорошо.

— Знаю, знаю, — быстро отозвалась Аэлин, не открывая глаз. Она с мучительной гримасой на лице сделала еще один шаг. Вода вновь чуть поднялась, заставив охотницу зашипеть. Женщина собрала все силы в кулак, пытаясь отвлечься от своего страха. — Ох… здесь… становится глубже. Как ваша рана?

Мальстен кивнул, всеми силами стараясь подавить улыбку: прямо в эту минуту он проникался к Аэлин Дэвери особой теплой симпатией, заглушить которую не смог бы при всем желании.

— Я чувствую себя отлично, — кивнул он, делая еще шаг к охотнице. — Леди Аэлин, откройте глаза. Посмотрите на меня.

Молодая женщина послушалась с большой неохотой.

— Я… однажды чуть не утонула. Это было давно, я была совсем ребенком. И я не то чтобы… боюсь воды, просто… мне нужно время.

Мальстен протянул охотнице руку и внушительно посмотрел ей в глаза.

— Вы позволите? — почтительно кивнул он. Молодая женщина посмотрела на данталли почти с мольбой, но помощь принимать не спешила. Мальстен нарочито неловко посмотрел вверх. — Вы ведь не откажете раненому в сопровождении? Опасаюсь развеять прахом весь наш план, если не справлюсь с этим переходом.

На лице охотницы появилась нервная кривая улыбка.

— Вы ведь сказали, что отлично себя чувствуете.

Мальстен вернул ей улыбку.

— Положим, я солгал, — заговорщицки произнес он, вновь демонстративно протягивая руку.

Аэлин колебалась только пару мгновений, затем все же приняла помощь данталли и, стиснув зубы, начала глубже погружаться в реку. Казалось, еще немного, и Мальстену все же пришлось бы выпустить нити, чтобы хоть заставить молодую женщину дышать, но опасность миновала: вскоре вода начала вновь убывать, и охотница заметно расслабилась. Но спустя еще несколько мгновений она вдруг резко остановилась, изучающе уставившись на данталли.

— Я могу вам сопротивляться, — констатировала она. Мальстен непонимающе прищурился.

— Простите?

— Я остановилась и не сделала шаг. А на мне ведь даже нет красного, — качнула головой охотница.

Данталли почувствовал неприятный укол, услышав эти слова. Он невесело усмехнулся, не выпустив при этом руку Аэлин из своей ладони.

— Леди Аэлин, я вас не контролирую. И не собирался этого делать. Каждый шаг по реке вы сделали самостоятельно.

Молодая женщина на миг округлила глаза от удивления, затем виновато посмотрела на Мальстена, почувствовав, что, как ни странно, сумела его задеть.

— Ох… я думала, что вы… просто вы ведь предложили помощь, — замялась она.

— Если б так, я бы об этом сказал, — без тени улыбки ответствовал Мальстен. — А вы бы приняли такую помощь добровольно?

— Нет, — быстро отозвалась она. Данталли вздохнул и отвел взгляд. — В смысле, я…

— О том и речь, — он прочистил горло, перебив спутницу, и поспешил сменить тему. — Что ж, мы так и будем стоять в воде? Или продолжим путь в Олсад?

Притворная улыбка вышла на удивление естественной и радушной. Аэлин кивнула, поджав губы, и вновь последовала за Мальстеном. Как ни странно, в его присутствии страх отступал. Рука, держащая ладонь охотницы, внушала уверенность, придавала сил. Аэлин невольно отметила для себя, что уже давно не испытывала такого чувства защищенности рядом с кем-то.

«Крипп издевается надо мной», — печально подумала она и напомнила себе: — «Он ведь данталли. Иной. С ним нужно держать ухо востро!»

Однако руки Мальстена охотница так и не выпустила.

Вскоре путники вышли из воды. Прохладный ветер ранней осени тут же заставил содрогнуться от холода.

Этот берег был выше предыдущего, пришлось приложить немалые усилия, чтобы подняться к тракту на Олсад. Аэлин выбралась, вновь приняв руку данталли, и с благодарностью кивнула.

— Спасибо, — несколько смущенно проговорила она. Мальстен улыбнулся, но от ответа воздержался: окружающий мир вновь сделал крутой оборот у него перед глазами, а чугунная слабость в ногах потянула к земле. Данталли устало привалился к дереву и потер глаза руками, ожидая, когда уймется головокружение.

— Мальстен? — окликнула Аэлин, приближаясь. — Вам плохо?

— Нет, все хорошо, — тут же покачал головой данталли. — Можем двигаться дальше.

— При подъеме рана могла снова начать кровоточить. Дайте, я посмотрю, — серьезно проговорила охотница. Мальстен нахмурился, но молодая женщина не позволила возразить. — Вид вашей крови для меня больше не будет неожиданностью. Так что не упрямьтесь, пожалуйста. Я хочу знать, с чем придется иметь дело в Олсаде.

Данталли тяжело вздохнул и послушно приподнял мокрую рубаху, демонстрируя испачканные темно-синим промокшие в воде бинты. Аэлин поморщилась.

— Проклятье! — прошипела она, осторожно осматривая рану. — Так не годится, надо зашивать… иначе вы опять рухнете без сознания по дороге.

Мальстен усмехнулся и опустил рубаху.

— Не рухну, — качнул головой он. — Если не будем медлить и доберемся до какого-нибудь трактира. Пока ноги держат, смогу идти в нормальном темпе.

Аэлин удивленно приподняла брови, но от комментариев воздержалась. Про себя она лишь подивилась, как данталли удается совершенно не реагировать на такую рану. Когда-то давно охотница неудачно увернулась от когтей спарэги и получила порез на бедре. Она, конечно, обработала рану, но еще неделю припадала на эту ногу. Мальстен же и не думает придержать бок, хотя травма у него куда серьезнее. И на лице его лишь следы бледности от кровопотери, но ни намека на гримасу боли. Что же он, получается, ничего не чувствует?

Спросить у данталли о его ощущениях Аэлин не решилась. Вместо того она кивнула в сторону тракта:

— Что ж, тогда идем.

* * *

Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

К полудню жрец Леон отобрал пятнадцать жрецов и собрал всех в своем кабинете для разъяснения инструкций. Старик вновь испытал небывалое раздражение, когда увидел на лицах своих последователей воодушевление и желание поработать под началом Бенедикта Колера. Трепет и уважение к этому человеку питали все: от стара до млада из пятнадцати отобранных кандидатов. Каждому из них не терпелось встретиться с жесточайшим палачом Арреды лично.

Сгорая от раздражения, Урбен Леон отправил последователей в трактир «Сытый Хряк», где Бенедикт обещался встретить их в два часа пополудни. Старик утешал себя только одним: возможно, фанатичное старание Колера все-таки сыграет на руку репутации олсадского отделения Культа.

Оставшись один в своем кабинете, Леон подошел к окну, выходящему на задний двор, и пригляделся к гостевому домику, где разместил братьев из Кардении. Несколько часов назад старик видел, что Бенедикт и Ренард, едва разместившись, тут же приступили к агрессивным фехтовальным тренировкам. Вышедший позже Иммар вскоре присоединился к ним. К удивлению Леона лучшим фехтовальщиком среди этой троицы оказался именно Ренард Цирон. Слепой светловолосый жрец бился, как демон! Казалось, ему и вовсе не нужны глаза, чтобы видеть, он чувствовал все вокруг настолько точно, что у Бенедикта не получалось нанести ему ни единого удара.

«Хоть в чем-то этот проклятый выскочка не совершенен!» — раздраженно подумал в тот момент Леон, увидев, как Колер терпит поражение за поражением в этом, пусть и ненастоящем, но бою. Однако когда противником Бенедикта стал Иммар, старший жрец Кардении начал с завидной частотой одерживать верх, что заставило Леона сделать вывод о хороших навыках своего соперника. А ведь это при том, что вся троица практически не отдохнула с дороги.

«Сколько же они спали? Часа три?» — не без зависти подумал Леон, которого обычно клонило в сон в течение всего дня даже после восьми часов отдыха — и лишь сегодня он от волнения и злости на приезд этой троицы не сомкнул глаз, после чего чувствовал себя совершенно разбитым и особенно немощным.

…Сейчас у гостевого домика никого не было. Тренировки давно закончились, и Леон не имел ни малейшего понятия, куда до условленной встречи с олсадскими жрецами мог направиться Колер со своими подчиненными. Впрочем, похоже, Бенедикт вовсе не относился к своим спутникам, как к подчиненным. Он воистину считал их именно братьями, что отчего-то ввергало Леона в еще большее раздражение. Старик устало потер глаза и отошел от окна. Сейчас он понял, что единственное, о чем он может мечтать, это о скорейшем отбытии знаменитой троицы восвояси.

* * *

Ренард Цирон недовольно хмурился, сидя за столом с напряженно сцепленными пальцами. Посторонние звуки вокруг: голоса, звон посуды, беспорядочные шаги, всегда заставляли его излишне концентрироваться и напрягаться, чтобы оценивать обстановку. Всюду витал отвратительный чуткому носу слепого воина запах алкоголя и не очень свежего масла, которым под шумок пользовался хозяин трактира. От подавальщицы, поставивший перед тремя жрецами Культа кувшин молока, сильно пахло застарелым потом, и Ренард не сумел сдержать гримасу отвращения при ее приближении. Женщина изумленно уставилась на него, однако слепой никак не отреагировал на ее взгляд, хотя и ощутил его всей кожей.

— Благодарю, — учтиво кивнул Бенедикт, намекая подавальщице, что ей лучше уйти. Она поняла его без лишних объяснений и поспешила удалиться.

Ренард раздраженно потер лицо руками и повернул голову в сторону старшего жреца. Если б не белесая пелена, закрывшая его глаза, можно было бы подумать, что он действительно пристально смотрит на Колера.

— Не понимаю тебя, — покачав головой, прошелестел Ренард, тут же услышав в выдохе своего командира улыбку.

— В чем именно, мой друг? — осклабился Бенедикт.

— Я думаю, дело в этой дыре, — равнодушно пожал плечами Иммар, разливая по стаканам молоко. — Ты же видишь, здесь все его нервирует.

Ренард с трудом сдержался, чтобы не зашипеть от злости.

— В трактире на другой стороне улицы, говорят, подают жареных крыс, — усмехнулся Бенедикт. — Хотя, уверен, набор продуктов и в «Сытом Хряке», и в «Сером Ухе» одинаково скудный. Как, впрочем, и фантазия хозяев на названия: ни одно не кажется мне приличествующим. Но трактир «Серое Ухо» приглянулся мне меньше.

Иммар разделил усмешку старшего жреца, и лишь Ренард остался хмурым.

— Зачем нам вообще ждать наших… — светловолосый жрец скрипнул зубами, — помощников в этой дыре? Проще было поговорить с ними на территории отделения Культа.

Бенедикт развел руками.

— Здесь взяла верх моя слабость, мой друг, — он сделал глоток молока и кивнул. — Не хотелось разговаривать с нашими новыми помощниками в присутствии их старшего жреца. У нас с Леоном зародилась взаимная неприязнь, и я решил избавить нас от общества друг друга. К тому же он, кажется, здорово тебя испугался. Не хочу навредить его здоровью.

На лице Ренарда, наконец, появилась кривая усмешка, оставшаяся тенью улыбки в уголках губ.

— Я все еще не взял в толк, зачем нам эти пятнадцать человек, — покачал головой Иммар. Неужели мы втроем не справимся с кукловодом сейчас, когда он больше не под защитой Бэстифара? Всегда мы справлялись сами.

Бенедикт снисходительно улыбнулся.

— Этот данталли намного опаснее других, он обладает рассеянным вниманием. Может одновременно контролировать кого-то и сражаться. Если он натравит на нас, скажем, весь этот трактир, нам придется столкнуться не с ним одним, а с целой толпой. Пятнадцать человек из Олсада нужны мне, чтобы устранить эту опасность. А мы с вами сумеем обезвредить демона.

Ренард нехорошо улыбнулся.

— Неплохо, — прошелестел он.

— Я бы ни за что не стал подвергать вас глупой опасности, — искренне произнес Колер, погружаясь в воспоминания о том дне, когда Мальстен Ормонт был почти в его руках, но Бэстифар шим Мала сумел защитить этого монстра.

* * *

Грат, Малагория.

Девятый день Юстина, год 1483 с.д.п.

В Гратском дворце старший жрец Культа Кардении чувствовал себя ничем не выделяющимся куском интерьера, несмотря на свои яркие красные одежды. Резиденция наследного принца Малагории изобиловала национальными алыми оттенками, и Бенедикт все пытался взять в толк, как данталли мог поселиться здесь.

«Наверное, он передвигается здесь, как слепец», — предположил Колер, невольно вспоминая своего боевого товарища Ренарда Цирона, чьи феноменальные способности к бою и ориентировании в пространстве при полном отсутствии зрения поражали воображение. — «Неужто демон настолько напуган и отчаялся, раз подвергает себя подобной пытке каждый день?»

Бэстифар шим Мала, прервав размышления жреца, вошел в зал и почтительно кивнул своему посетителю, хотя в его глазах этого картинного почтения не было ни на толику. Бенедикт прищурился, чувствуя, шлейф властности, тянущейся за опасным иным существом, не признающим никого равным себе и не считающим нужным скрывать свою истинную природу. Облаченный в столь же ярко-красную рубаху, что и одеяние жреца, Бэстифар в отличие от своего гостя отчего-то выделялся на фоне всеобщего интерьера. Он обладал удивительной способностью притягивать к себе внимание, при том, что держался довольно непринужденно, что было необычно в сочетании с царственным самодовольством, вьющимся за ним хвостом.

Бенедикт с трудом подавил волну откровенной неприязни при виде пожирателя боли.

— Ваше Высочество, — осклабившись, кивнул старший жрец Красного Культа.

— Бенедикт Колер, — улыбнулся Бэстифар, останавливаясь напротив него на дистанции в пару шагов. — Наслышан о вас и о вашей деятельности по…гм… очищению Арреды от иных существ определенного вида. Не буду изображать, будто не знаю, что привело вас в мой дом.

Бенедикт чуть приподнял голову.

— Что ж, хорошо, что сможем обойтись без лирических отступлений, я люблю их не больше вашего, — он глубоко вздохнул, деловито нахмурившись. — Мне нужен Мальстен Ормонт, Ваше Высочество. Беглый преступник, проникший в ряды анкордской армии.

Бэстифар улыбнулся — хищно и многозначительно.

— Сожалею, что ничем не могу вам помочь, господин Колер.

— Жрец Колер, если позволите, — поправил Бенедикт, прищурившись. Бэстифар небрежно махнул рукой.

— Как угодно. Суть остается неизменной. На территории независимого царства Малагория Вальсбургская Конвенция не имеет силы. Вышеупомянутый Мальстен Ормонт является моим гостем, жрец Колер, — аркал сделал едва заметный язвительный акцент на звании посетителя. — И я не намерен выдавать его вам, кем бы вы ни были. При всем уважении.

Последние слова Бэстифар добавил, едва не усмехнувшись. Бенедикт вздохнул, заставляя себя успокоиться, и напомнил себе, что терпение есть добродетель любого служителя благого дела.

— Я не прошу выдавать его мне, Ваше Высочество, — осклабился Колер. — Я прошу лишь позволить мне поговорить с ним. И прекрасно знаю, что не имею права применять силу, если только ваш гость не будет угрожать моей безопасности. В этом случае вступают в силу права Красного Культа. В любом государстве. Это постановление одобрено всем Советом Восемнадцати, если вы помните.

Бэстифар сохранил на лице невозмутимость.

— На материке, — уточнил он, тут же расплывшись в улыбке, заметив нехороший блеск в глазах посетителя. — О, не спешите насылать на меня гнев заморских стран, жрец Колер, это было лишь уточнением. На деле я ничего не имею против вашего разговора с моим гостем. Однако надеюсь, вы понимаете, что происходить это будет в моем присутствии?

— Понимаю, Ваше Высочество, — кивнул Бенедикт.

Бэстифар неопределенно повел головой и направился к колонне, около которой на резном столике на подушке покоилось небольшое темное крылатое существо. Аркал осторожно потревожил сон эревальны, погладив ее по голове.

— Шани, милая, найди мне Мальстена. Передай сообщение.

Эревальна встрепенулась, услышав знакомое слово, и издала урчащий высокий звук, глядя на своего хозяина.

— Мальстен, ты нужен мне в зале. Срочно, — произнес Бэстифар.

Шани взмахнула крыльями и упорхнула с подушки. Бенедикт изучающим взглядом проводил существо.

Аркал, не убирая с лица довольной улыбки, вновь повернулся к посетителю. Некоторое время оба молчали, изучающе глядя друг на друга. Затем пожиратель боли добродушно произнес:

— Могу я распорядиться принести угощения, жрец Колер? Простите мою бестактность, что не предложил сразу.

Бенедикт сдержал усмешку: собственная бестактность явно меньше всего волновала Бэстифара шима Мала.

— Нет, благодарю, — спокойно отозвался Колер.

— Воля ваша, — развел руками аркал.

Послышались шаги у входа в зал, и вскоре в дверях появился данталли, имеющий отдаленное семейное сходство с Иннессой Ормонт, однако мало походивший на герцога. Этому Бенедикт не удивился, однако и с демоном по имени Сезар Линьи в вошедшем данталли он также не увидел схожих черт.

Вслед за Мальстеном Ормонтом в зал влетела эревальна и, тихо промурлыкав, улеглась обратно на подушку. Бэстифар приветливо улыбнулся.

— Ты звал меня, Бэс? — осведомился данталли и замер, увидев гостя принца.

— Да, мой друг, — аркал сохранил голос непринужденным, а лицо расслабленным. Заложив руки за спину, он сделал приставной шаг прочь от Бенедикта. — Этот человек проделал долгий путь, чтобы поговорить с тобой. Надеюсь, ты не откажешь ему в этом?

Жрец Культа прищурился и предпочел не среагировать на слова Бэстифара, представившие его как простого просителя, а не как уважаемого человека с особыми полномочиями.

«Все это не имеет значения», — напомнил себе мужчина. — «Главное спровоцировать демона на агрессию, и тогда аркал будет бессилен».

— Мое имя Бенедикт Колер. Я прибыл из резиденции Красного Культа в Хоттмаре, Кардения, — осклабился он и замолчал, предоставляя данталли возможность осмыслить полученную информацию.

Реакция не заставила себя ждать: демон мгновенно осунулся и побледнел. На его лице напрягся каждый мускул.

Бенедикт был полностью поглощен мимикой данталли, потому не мог видеть, как заведенная за спину рука аркала начала предупреждающе светиться красным светом, вследствие чего напряженность на лице демона-кукольника была вызвана отнюдь не появлением враждебно настроенного жреца Культа, а необходимостью терпеть внезапно нахлынувшую боль.

— Как только у меня появился, наконец, повод навестить вас, — продолжал Колер, делая шаг к данталли, — я счел своим долгом… гм… отчитаться перед вами о моей работе четырехлетней давности. О разоблачении пособников демонов-кукольников в Хоттмаре. Я о вашем дражайшем семействе. О Гелвине и Иннессе Ормонт, а так же любовнике герцогини Сезаре Линьи.

Бенедикт пристально всмотрелся в напряженное лицо Мальстена. Руки его, казалось, подрагивали от злости, челюсти были плотно стиснуты.

«Еще немного, и он проявит агрессию», — победно подумал жрец. — «И тогда он будет полностью в моих руках!» К Бэстифару, сияние вокруг ладони которого стало ярче, он не поворачивался.

Мальстен Ормонт стоял, не дыша. На лице показывалась плохо скрываемая гримаса мучения, однако он не издавал ни звука.

Бенедикт досадливо цокнул языком и неопределенно качнул головой.

— К сожалению, души герцога Ормонта и его супруги оказались полностью развращены демоном, и спасти их не представлялось возможным. Разве что очищающий огонь вернул их душам первозданность перед богами.

Данталли прерывисто вздохнул, взгляд его помутился.

«Наверное, ему даже мое лицо не дано разглядеть из-за одежд. А временами это ведь кажется мне прискорбным… интересно, а как выглядит Бэстифар шим Мала, он тоже не знает?»

— Ваша дражайшая матушка, да будут боги милостивы к ее душе, сыпала проклятьями, словно ведьма, когда огонь коснулся ее. Я очень сожалею о том, что сделал с ней демон Сезар. Счел, что вы должны знать, до чего довело благородную даму Иннессу Ормонт само ваше появление на свет и чего ей стоило ваше обучение, — Бенедикт говорил спокойно и вкрадчиво, однако то, что Мальстен не срывался, начинало выводить его из себя.

— Удивительно, что даже на допросе герцогиня смолчала о вас. И она, и данталли, и даже ничего не знавший Гелвин Ормонт, всячески утверждали, будто вы человек, истинный наследник Хоттмара. Более всего хотел бы я сейчас взглянуть в лицо герцога, уверенного в вашем родстве с ним, после того, как вас — самонадеянного богопротивного монстра — разоблачили при дэ’Вере…

Мальстен Ормонт, казалось, готов был напасть с минуты на минуту. Бенедикт набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить провоцировать анкордского кукловода, но внезапная резкая боль пронзила жреца по всему телу, он вскрикнул от неожиданности, обернулся и увидел угрожающе горящую алым светом ладонь аркала.

— Довольно, Колер! — властно воскликнул Бэстифар шим Мала, намеренно опуская звание посетителя. — Меня утомила ваша тирада, а мой гость более не желает с вами говорить, но он слишком тактичен, чтобы послать к бесам человека, проделавшего такой долгий путь, чтобы выговориться. В этом случае право выставить вас отсюда, коли он не проявил агрессию, остается за мной.

Стоило аркалу убрать руку за спину, боль отступила. Бенедикт резко выдохнул, прожигая малагорского принца глазами насквозь.

— Пусть скажет мне об этом сам. А то, может, ваш ручной демон проглотил язык?

Грозный взгляд в бессильной злобе метнулся к данталли.

Мальстен, бледный, как полотно, чуть приподнял голову и произнес едва слышным голосом:

— Убирайтесь. Вон.

Бэстифар осклабился.

— Вы слышали его, Колер, — нарочито мягко произнес он и окликнул стражника у дверей в залу, — стража! Проводите многоуважаемого жреца к выходу. Он более не желает быть моим гостем.

Малагорец отошел от двери и решительно направился к Бенедикту, чтобы исполнить приказ принца. У жреца не оставалось выбора, кроме как повиноваться. Реакция данталли связала ему руки. Проходя мимо Мальстена, Бенедикт слышно скрипел зубами от злости.

Уже у самого выхода Бэстифар шим Мала окликнул его:

— Колер! — на лице его продолжала играть хищная улыбка. — Если надумаете снова заявиться в мой дом, знайте: в следующий раз я не буду так гостеприимен!

— Я учту, — сквозь зубы процедил Бедедикт и вскоре покинул дворец принца, не видя, что сразу после его ухода Мальстен Ормонт опустился на колени, тяжело застонав от боли. И лишь тогда ладонь аркала перестала светиться. Бэстифар подоспел к данталли и, присев рядом с ним, положил руку ему на плечо.

— Прости меня, мой друг, — искренне произнес он. — Надеюсь, ты понимаешь, почему я это сделал?

— Он сжег заживо мою семью, Бэс! — со злостью выкрикнул Мальстен. — Руководил их казнью! Назвал это «своей работой»! Ты не имел права…

Малагорец с силой сжал плечо данталли.

— Мальстен, ты не вернешь их так. Никого не вернешь. А за Бенедиктом Колером придут другие, и у них будут развязаны руки. Этот человек — фанатик, он пошел бы на все, чтобы спровоцировать тебя, пусть бы и на собственную смерть. Я не мог этого позволить! Пусть лучше для него ты останешься трусом, который толком красное-то видеть не может. Я не хочу, чтобы он знал, кто ты на самом деле!

Данталли опустил голову, переводя дух после пытки аркала.

— Ты не должен был… — качнул головой он.

— Нет, должен, — строго прервал его Бэстифар. — Я твой друг, Мальстен. И, веришь ты или нет, я пытался спасти тебя. Можешь ненавидеть меня за это, если хочешь, но, будь возможность все вернуть, я поступил бы так же.

Аркал глубоко вздохнул, поднялся и протянул данталли руку.

— Вставай, — снисходительно улыбнулся он. — Все позади. Больше Красный Культ не побеспокоит тебя здесь, это я тебе обещаю.

* * *

Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Олсад напоминал Аэлин одну большую конюшню. Лошадьми здесь пахло на каждом шагу, и нужно было время, чтобы после приятных свежих лесных запахов вновь привыкнуть к «духу» этого городка.

Охотница неприятно морщила нос и мечтала как можно скорее добраться до трактира «Серое Ухо», где ей однажды пришлось выручить хозяина сего заведения от поселившегося в подвале та̀мера. Работа оказалась совсем несложной: тамер завелся в подвале без семейства, один. Это было небольшое существо, обладающее, правда, хорошо развитой скоростью. Размером оно напоминало откормленную кошку, хотя внешних сходств с ней не имело. Вытянутая темная морда была «украшена» рядом острых зубов, а когтистые маленькие лапки, заменяющие этим совершенно глухим безухим созданиям органы слуха — с помощью лап тамеры чувствуют вибрации и ориентируются в пространстве — то и дело норовили задеть охотницу. Сложность отогнать назойливое существо самому для трактирщика состояла в том, что укус, как и прикосновения тамера, ядовит. Аэлин весьма кстати оказалась в Олсаде, чтобы помочь трактиру не разориться на припасах. С тех пор она всегда знала, что может остановиться в «Сером Ухе», так сказать, за счет заведения.

Двигаясь через небольшой городок, Аэлин старалась дышать ртом, чтобы не ощущать лошадиный запах, который претил ей с детства. Однако двигаться по Олсаду быстрее она не могла: Мальстен с трудом переставлял ноги. И хотя держался он, надо отдать ему должное, мужественно, Аэлин всерьез опасалась, что он потеряет сознание от кровопотери, не дойдя до трактира. Радовало хотя бы то, что бинты все еще сдерживали кровотечение, и синие следы крови иного существа не оставались на дороге.

Опасения охотницы не оправдались, в «Серое Ухо» данталли вошел, пусть и медленной, нетвердой походкой, но самостоятельно. Однако к стойке привалился тяжело и выглядел чуть лучше покойника. Трактирщик окинул его подозрительным взглядом, но вопросов не задал, увидев, с кем он пришел.

— Леди Аэлин! Какими судьбами? Всегда рад принять нашу дорогую гостью. Желаете откушать?

Желудок молодой женщины недовольно напомнил о себе, однако охотница от обеда отказалась.

— Нет времени, Ганс, — покачала головой она. — Нужна комната и поскорее. А еще нитки и игла.

Трактирщик вновь окинул подозрительным взглядом спутника Аэлин.

— Ранен? — нахмурился он. Мальстену не хватило сил даже на кивок — он лишь моргнул в знак согласия. — Может, лекаря позвать?

— Не надо лекаря, Ганс. Сделай, что прошу. Ты же мне должен, — отчеканила молодая женщина, вновь обращая его внимание на себя.

— Хорошо, хорошо, как скажете. Нитки с иглой принесу. Ваша… прежняя комната сейчас свободна, правда… — Ганс замялся, вновь посмотрев на Мальстена, — она только одна. Скоро ярмарка, постояльцев много и у меня, и в «Сытом Хряке». Там-то, поди, вообще все комнаты уже расхватали, будь они неладны со своими слухами про крыс…

Аэлин покачала головой, раздраженно прерывая хозяина.

— И одна комната сойдет. Давай ключ.

Трактирщик встрепенулся и, зардевшись, мигом принес ключ от комнаты. Аэлин указала своему спутнику на лестницу.

— Когда нитки принесешь, постучи. И сделай это поскорее, прошу тебя, — серьезно кивнула она. Ганс пообещал, что исполнит ее просьбу и скрылся в поисках нитей и иглы. Охотница поспешила к лестнице, обеспокоенно окинув данталли взглядом. — Дойдете?

Мальстен кивнул и побрел за молодой женщиной наверх. Голова кружилась, и ступени, казалось, танцевали перед глазами данталли причудливый быстрый танец. Страшно клонило в сон. Несколько раз Мальстен тяжело опирался на перила, понимая, что не сумеет сделать больше ни шагу, но каждый раз заставлял себя двинуться дальше.

Аэлин ждала его наверху уже у открытой двери комнаты. Решив, что последних шагов спутнику самостоятельно не сделать, охотница подоспела к данталли и, поднырнув ему под плечо, помогла добраться до двери.

— Спасибо, леди Аэлин, — тихо произнес он, усмехнувшись. — И… простите за неудобства. Кажется, вам достался невыносимо проблемный спутник.

— Мне достался спутник, обожающий говорить о себе глупости, — с неровной улыбкой ответствовала молодая женщина, заводя его в комнату.

Ганс Меррокель подоспел как раз к этому моменту, руки его немного подрагивали от волнения, и вода из удерживаемой им глубокой емкости чуть расплескалась.

— Я принес еще воды, леди Аэлин. Теплой… вы не просили, но я решил, что…

— Спасибо, — кивнула молодая женщина, принимая из рук хозяина заведения все необходимое. Данталли стоял, тяжело опираясь на стену. Заплечную сумку он обессиленно сбросил на пол. — А теперь оставь нас, ладно? Все будет хорошо, я объясню позже.

— Как скажете, леди Аэлин, как скажете, — быстро закивал Ганс, закрывая за собой дверь. Его быстрые удаляющиеся шаги вскоре смолкли на лестнице. Охотница повернулась к спутнику.

— Ложитесь. Нужно скорее обработать рану, — скомандовала она, подводя Мальстена к кровати. — Снимите плащ.

Данталли остановил ее.

— Погодите… леди Аэлин… не нужно на кровать, — он перевел дыхание. — Ее тяжело будет отмыть от синей крови.

Молодая женщина шумно выдохнула, понимая, что спутник прав, и мысленно отругала себя за недальновидность. Ее беглый взгляд окинул помещение.

— Верно, — кивнула она. — Тогда на стол. Давайте.

Аэлин помогла раненому осторожно снять тяжелый кожаный плащ, и ее руки тут же окрасились синим, коим уже была пропитана вся подкладка.

— Ох, боги, сколько крови… — испуганно шепнула охотница, на миг всерьез испугавшись за жизнь спутника. — Как вы только на ногах держитесь?

— Если честно, уже нетвердо, — слабо усмехнулся Мальстен. Ноги его предательски подогнулись, и лишь с помощью Аэлин он сумел удержать равновесие. Его горячее дыхание обожгло охотнице шею. — Простите.

Молодая женщина понадеялась, что зардевшиеся щеки не выдали внезапно нахлынувшего на нее смущения. Она с трудом заставила себя сохранить голос ровным.

— Прекратите уже извиняться, — буркнула Аэлин, заставляя себя собраться с мыслями, и вновь обратилась к раненому. — Мальстен, рубаху тоже нужно снять. Справитесь, или…

На этот раз голос ее предательски дрогнул.

Если бы у данталли были силы на добрую усмешку, он бы ее изобразил, однако силы были на исходе, и он лишь кивнул.

— Справлюсь, — коротко отозвался Мальстен, медленно стянув черную рубаху. Бинты сильно промокли в реке, а на всем левом боку были синими от крови. Аэлин поморщилась, представляя себе, каково, должно быть ее спутнику.

— Ложитесь. Давайте, помогу, — охотница в который раз заставила себя собрать мысли воедино и начать думать лишь о том, что жизни данталли угрожает опасность. Предательский румянец соизволил, наконец, убраться восвояси.

Мальстен лег на пустой стол, и Аэлин, отодвинув стул, поставила возле раненого сосуд с водой, иглу и нити. Затем из заплечной сумки она извлекла чистые тряпицы, порванные на бинты, а из ее рукава показался стилет.

— Можно, конечно, размотать ваши повязки, но я боюсь, что вы столько на ногах не простоите.

— Можете не объяснять, — слабо усмехнулся Мальстен, предпочтя опустить комментарий, что охотница оказалась абсолютно права.

Ловким движением Аэлин разрезала бинты и осторожно отняла тряпицы от раны. Пришлось тут же приложить их обратно: глубокий порез сильно кровоточил.

— Проклятье! — прошипела охотница, начиная рыться в сумке. — Кровоостанавливающий отвар у меня должен был остаться. Действует он отлично… на данталли тоже, я проверила. Но… болеть будет жутко. Выдержите?

Лицо Мальстена осталось спокойным.

— Делайте, что требуется, леди Аэлин.

Некоторое время у молодой женщины ушло на поиски, затем на смачивание чистой тряпицы дезинфицирующим кровоостанавливающим настоем. Прижимая пропитанный средством кусок ткани к ране, Аэлин приготовилась удерживать данталли на месте, ожидая, что он взвоет и дернется от боли, однако на его лице не дрогнул ни единый мускул. На этот раз охотница не сумела сдержать любопытства.

— Мальстен, я должна спросить, — серьезно произнесла она. — Вы не чувствуете боли?

Несмотря на истощение у данталли хватило сил удивиться.

— Почему вы так решили?

— Разве не ясно? — немного раздраженно произнесла Аэлин, осторожно прижимая тряпицу к кровоточащей ране. — Я помню, как этот отвар действует. Я считала себя терпеливой, но сама, используя его, от боли чуть с ума не сошла. А вы… вы даже не поморщились! Я бы не спрашивала, просто… по синему цвету раны не могу понять, не является ли это признаком… омертвения.

Мальстен снисходительно улыбнулся.

— На этот счет можете не переживать, я все прекрасно чувствую, — заверил он, и в голосе его на миг прорезалась призрачная обманчивая бодрость. — Просто это не та боль, на которую стоит обращать внимание.

Аэлин скептически приподняла бровь, расценив слова данталли как браваду.

— И на какую же тогда стоит? — криво улыбнулась она.

Лицо Мальстена вдруг подернулось тенью, он отвел взгляд.

— Лучше вам не знать, — только и произнес он.

Охотница отчего-то виновато потупилась и приступила к работе с нитью и иглой молча. Через некоторое время дыхание раненого стало глубже и реже. Аэлин подняла на него глаза и с облегчением поняла, что он уснул. Лишь тогда молодая женщина почувствовала, насколько обессилела сама, однако работу не бросила. Она предпочла не будить раненого, пока не закончила зашивать порез. Лишь после этого охотница потревожила сон данталли и помогла ему приподняться.

— Простите, Мальстен. Приподнимитесь ненадолго, так будет проще перевязать вас надежнее, чем в прошлый раз.

Раненый рассеянно посмотрел на нее и повиновался. Аэлин закончила с перевязкой и помогла данталли добраться до кровати.

— А теперь вам не помешает поспать.

— Леди Аэлин, это нечестно, — беспомощно улыбнулся Мальстен. — Я не имею права занять единственную кровать в комнате в присутствии дамы. Мне хватит и кресла.

— Это не обсуждается, — покачала головой охотница. На лице ее появилась кривая усмешка. — Моя перевязка — мои правила! Вам нужен отдых.

Выдержать спор данталли не сумел. Его глаза закрылись, стоило ему коснуться подушки.

Аэлин принялась убирать следы темно-синей крови со стола и пола. Когда она закончила, ее собственные веки стали чугунно тяжелыми. Охотница присела в кресло, надеясь отдохнуть несколько минут, и тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.

* * *

Бенедикт Колер проводил взглядом удаляющуюся группу из пятнадцати последователей Культа, в уголках его губ застыла чуть насмешливая улыбка. Он внимательно посмотрел на своих братьев и вопрошающе кивнул, сладко потянувшись на пороге трактира «Сытый Хряк».

— Что скажете о них?

— Желторотики, — пренебрежительно фыркнул Ренард, длинные, но редкие светлые волосы которого теперь почти полностью закрывали лицо. — Ни один из них не участвовал в реальной схватке с данталли.

Иммар вернул слепому усмешку.

— Хорошеньких же «бойцов» нам отрядил жрец Леон.

— Но на борьбу с марионетками их должно хватить, — тут же отозвался Ренард, осклабившись.

Бенедикт хмыкнул и задумчиво уставился в сторону берега реки Мотт. Явно неприятные раздумья смыли улыбку с его лица. Слепой жрец первым почувствовал изменение настроения своего командира по звуку его дыхания.

— Фалетт? — коротко осведомился Ренард.

Колер не сумел сдержать восторженной улыбки.

— Похоже, ты и мысли умеешь читать, мой друг! — воскликнул он, тут же вновь нахмурившись. — Верно подмечено: группа Фалетта уже больше суток не выходит на связь.

Иммар прищурился, также устремляя взгляд в сторону реки.

— Предлагаешь поискать их, пока наши «помощники» потратят сутки на сборы? — спросил он, перекрикивая ржание лошадей, доносящееся из загонов. Похоже, олсадские скакуны сегодня вели себя особенно неспокойно. У Бенедикта мелькнула и тут же испарилась мимолетная мысль на этот счет — он отвлекся от нее, отвечая на вопрос Иммара.

— Не вижу смысла. Они мертвы.

Ренард приподнял брови, невидящими глазами «посмотрев» на старшего жреца.

— Откуда такая уверенность?

Колер невесело усмехнулся.

— Демон легко справился с наемниками из Малагории. А ни для кого не секрет, как хорошо там готовят людей. Группа Фалетта — такие же «желторотики» в борьбе с данталли, как и те, которых нам отрядил жрец Леон, так что, если они еще не вышли на связь, их можно счесть мертвецами. И эревальну, похоже, тоже, иначе она прилетела бы к нам, так ее выучили. Если бы с Мальстеном Ормонтом было так легко справиться, он уже поджарился бы на нашем костре.

Иммар недовольно нахмурился. Бенедикт кивнул и продолжил.

— Я видел множество отчетов с поля боя при дэ’Вере, когда обсуждал с Рерихом его… международную проблему. Король Анкорды многое порассказал мне об этом данталли, и я понимаю теперь, с каким монстром мы имеем дело.

Ренард вновь удивленно вскинул брови.

— Постой, ты хочешь сказать, Рерих знал, кого привел в свой военный лагерь?

На лице Колера появилась нехорошая усмешка. Прежде ему никогда не приходилось обсуждать это с братьями. Они — одни из немногих — знали лишь то, что казнь анкордского кукловода в Чене была подставной, но других подробностей Бенедикт им прежде не разглашал.

— Удивляешься, почему я его за это не отправил на костер? — хмыкнул он. Ренард и Иммар выжидающе молчали. Бенедикт вздохнул. — Конечно, Рерих знал обо всем. Его сведения оказались мне весьма полезны. Что до костра… чего бы я этим добился? Спалил бы короля Анкорды и стал бы легендой? Вы давно меня знаете и понимаете, что мне нужно не это.

Иммар изучающе склонил голову.

— Но пособничество данталли недопустимо…

— Я знаю это не хуже тебя, — строго оборвал Бенедикт. — Но иногда полезно забывать о своей фанатичной преданности делу ради высшего блага. Я мог предъявить Рериху обвинение в пособничестве данталли и продлить Войну Королевств, ознаменовав ее еще и сожжением монарха Анкорды, но гораздо лучше для всех было то, что на Арреде, наконец, воцарился мир. Что до души Рериха… она развращена, все верно, но демон-кукольник здесь совершенно ни при чем. Данталли никогда не контролировал его, ему было не до того: в его распоряжении находилась сотня человек. И эту сотню Рерих выменял на свою жизнь, так что пускай чистота его совести рассматривается теперь на Суде Богов. Мое дело — обезвредить демона, и это у меня получилось шесть лет назад, пусть речь и шла о другом данталли. Мальстен Ормонт же сделался изгнанником и преступником, а Анкорда оказывает Культу посильную помощь в его поимке. Пусть смерть истинного кукловода и оттянулась, я считаю это достаточной платой за мир на Арреде.

Ренард хмурился. Колер снисходительно вздохнул, окидывая братьев оценивающим взглядом.

— Если захотите устроить мой персональный костер за это, можете подать соответствующий запрос в головное отделение Культа, братья. Я пойму вас, — смиренно произнес он.

Слепой жрец резко качнул головой.

— Нет, — коротко отозвался он.

— Не говори ерунды, Бенедикт, — поддержал Иммар. — Твои стремления понятны. Любой другой на твоем месте искал бы славы, но тебя хватило на то, чтобы закрыть глаза на поступок Рериха и не распалять снова пламя войны.

— Ради мира на Арреде, — с усмешкой добавил Ренард, — стоило единожды побыть слепым.

* * *

Когда Аэлин открыла глаза, за окном уже стемнело. Молодая женщина резко дернулась, понимая, что, сама того не желая, проспала в кресле несколько часов. Шея затекла и разболелась от неудобного положения, и охотница, поморщившись, помассировала ее. Взгляд Аэлин упал на кровать.

Мальстен лежал неподвижно, мерно вздыхая. Вспомнив о его выдержке, охотница отчего-то устыдилась, убрала руки от шеи и тихо направилась к двери.

— Все-таки уходите одна? — прозвучал едва слышный голос данталли, когда охотница была уже в дверном проеме.

— Вы проснулись, — Аэлин облегченно улыбнулась, снова прикрыла дверь и присела на кровать рядом с ним. — Как вы?

— Готов убить за глоток воды, — на лице данталли появилась слабая улыбка.

Аэлин выдохнула, улыбнувшись шире, подняла с пола свой бурдюк и протянула его Мальстену.

— Убивать не обязательно, — улыбнулась она.

Данталли благодарно кивнул и принялся осторожно пить. Бурдюк в его руках чуть подрагивал. Промочив горло, Мальстен вновь тяжело откинулся на подушки, переводя дыхание. Аэлин покачала головой.

— Похоже, в Олсаде нам придется задержаться, — констатировала она. — В таком состоянии вы далеко не уйдете.

— А я думал, вы решили продолжить свой путь в одиночку, — невесело усмехнулся данталли, прикрывая глаза. Охотница качнула головой.

— Вам будет полезно для здоровья начать доверять мне, — хмыкнула она, криво улыбаясь. Затем, вздохнув, добавила. — Нет, я не собиралась уходить без вас. Я лишь хотела переговорить с Гансом, дать ему соответствующие указания. Не хочу, чтобы он ненароком обмолвился кому-то о нашем приезде. Видите ли, в Олсаде есть отделение Красного Культа…

Мальстен ненадолго прикрыл глаза.

— Вот как, — чуть слышно произнес он. Аэлин поджала губы.

— Не волнуйтесь, они нас не найдут. Олсад — на самом деле, тихий городок. Здесь жизнь-то закипает раз в году, во время ярмарки. В остальное время тут тишь да гладь. Да и ритуальных сожжений, насколько я знаю, в Олсаде никогда не было, поэтому вряд ли местный Красный Культ зашевелится. Просто хочу перестраховаться.

Мальстен слабо усмехнулся и, казалось, снова начал проваливаться в сон. Аэлин невольно поймала себя на мысли, что слишком долго смотрит на него, и заставила себя отвернуться. Она прочистила горло и поднялась с кровати.

— Гм… что ж, если пока вам больше ничего не нужно, я отправлюсь по делам, хорошо?

Данталли на миг открыл глаза, кивнул, и веки его вновь опустились. Аэлин, не дождавшись больше никакого ответа, тяжело вздохнула и тихо вышла из комнаты, и на этот раз Мальстен ее не остановил.

* * *

Невысокий коренастый трактирщик Ганс Меррокель завидел охотницу, спускающуюся по лестнице, и напряженно замер в ожидании, обеспокоенно покосившись на нее. Когда его и постоялицу разделяло около пяти шагов, Ганс нахмурился и вопрошающе кивнул:

— Ну, как ваш друг? Выкарабкается? — участливо спросил трактирщик. — Вид у него был неважный.

Аэлин приподняла руку, обрывая мужчину на полуслове.

— Тише, Ганс, — строго сказала она. Трактирщик умолк в ожидании объяснений. Охотница тяжело вздохнула и заговорила очень тихо, подозрительно поглядывая на немногочисленных посетителей, сидящих в зале. На ее счастье многие постояльцы отправились на понемногу разрастающуюся готовящуюся городскую ярмарку, и в «Сером Ухе» сейчас рассиживались лишь завсегдатаи, которым, если и было дело до привлекательной незнакомки, то ее вполне однозначные уничтожающие взгляды отбивали у них все желание предпринимать какие-либо попытки заговорить.

— Послушай, о том, как и в какой компании я прибыла сюда, никто не должен знать, это ясно? — тихим, почти угрожающим голосом произнесла охотница. Ганс, не помнивший за Аэлин Дэвери подобного тона, был искренне удивлен. Памятуя о поисках молодой женщины, он догадался, кем мог быть ее сопровождающий.

Трактирщик многозначительно посмотрел на охотницу, чуть приподнимая голову и глядя ей в глаза.

— Вы нашли его? Того самого…

— Не надо имен, — оборвала Аэлин, вновь бегло окинув взглядом зал. Посмотрев на хозяина трактира, она тяжело вздохнула. — Послушай, Ганс, история очень сложная. Чем меньше ты будешь знать, тем безопаснее. Я хочу попросить тебя: если кто-либо — кто угодно — будет интересоваться, ты должен сказать, что я прибыла сюда одна.

Мужчина нахмурился, но понимающе кивнул.

— Леди Аэлин, я всячески постараюсь, но вы же понимаете, что, если явятся, скажем, городские власти, я не смогу…

— Не явятся, — качнула головой охотница, потерев переносицу. — Послушай, он не преступник. Это все, что ты должен знать. Хорошо?

Дверь в трактир открылась, и внутрь вошли пятеро человек в ярко-красных одеяниях. Все они были разных возрастов и габаритов, однако пребывали в одинаково приподнятом расположении духа, на лицах играли самодовольные гордые улыбки.

— Приветствую, Ганс! — громко продекламировал высокий грузный мужчина, на вид которому было около тридцати пяти. Светловолосый и круглолицый с удивительно большими голубыми глазами, он держался, как лидер вошедших в трактир последователей Красного Культа. — Зашли отведать твоих крысят. Слышал, что Мортимер про тебя наговорил? Половина твоих постояльцев сейчас в «Сытом Хряке» трапезничает.

Ганс побагровел от злости.

— Вот ведь подлость, а! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Перед самой-то ярмаркой! Провалиться ему на месте!

— А прекрасную даму слухи не смутили? — продолжил все тот же круглолицый мужчина.

Аэлин постаралась не показать своего напряжения и непринужденно улыбнулась.

— Я не из привередливых, — хмыкнула она, удерживая руку от того, чтобы потянуться к парангу.

Ганс неуверенно покосился на молодую женщину, будто размышляя, как ее представить. Аэлин предпочла избавить трактирщика от необходимости решать эту задачу и с вызовом посмотрела на пришельцев.

— К слову, известно ли вам, что при разговоре с незнакомой дамой, представляться не мешает даже последователям Красного Культа? — прищурившись, произнесла она. Светловолосый мужчина хмыкнул, окидывая охотницу оценивающим взглядом.

— Да̀рбер Ваймс, — учтиво кивнул все тот же единственный говоривший, и бегло назвал имена своих спутников, которые тут же вылетели у молодой женщины из головы. Ее разум сейчас был занят одной единственной мыслью: как увести этих треклятых последователей Культа подальше от Мальстена. — А ваше имя можно узнать?

Охотница едва заметно улыбнулась.

— Аэлин Дэвери, — коротко представилась она.

— Рад знакомству, — расплылся в добродушной улыбке Дарбер, потянувшись за рукой молодой женщины для поцелуя. Аэлин соблюла традицию, однако с трудом сохранила лицо невозмутимым: от прикосновения Ваймса она ощутила настоящую дурноту.

— Взаимно, жрец Ваймс, — кивнула охотница, не позволив себе отереть руку о кафтан.

Дарбер тем временем перевел оценивающий взгляд на паранг, закрепленный на поясе женщины, и скептически хмыкнул.

— Редко можно встретить в Олсаде даму с таким серьезным оружием.

Неприятный, похотливый взгляд Ваймса едва не заставил Аэлин поморщиться.

— В моем деле без оружия не обойтись, — непринужденно отозвалась она. — Видите ли, жрец, я в каком-то смысле ваш коллега. Охочусь на иных. В Олсаде проездом.

По лицам последователей Культа прокатилась волна удивления.

— Охотница? — подал голос коренастый мужчина, явно старше Ваймса, с заметной залысиной на макушке. Маленькие серые глазки неприятно впились в лицо Аэлин. Молодая женщина постаралась припомнить его имя среди названных, но не смогла.

— Все верно, — холодно ответила она. — Как раз узнавала у хозяина сего заведения, не найдется ли в городе работы по моей части.

— А ведь, может, и найдется! — воодушевленно произнес Ваймс, переглядываясь со своими спутниками. Во взглядах последователей Культа скользнуло всеобщее одобрение и согласие. — Как вы смотрите на то, чтобы поохотиться на данталли? Приходилось сталкиваться?

Молодая женщина понадеялась, что краска не отхлынула от лица, и глаза не выдали того, как резко пустилось вскачь ее сердце.

— Не хочу отнимать у многоуважаемого Красного Культа кусок хлеба, — ровным голосом ответила охотница.

— Вы оказали бы нам услугу и доставили бы радость своим участием, — не унимался Дарбер. — Тем более что операцией будет руководить опытный ловец демонов-кукольников. Бенедикт Колер.

На этот раз на то, чтобы ничем не выдать своей реакции потребовалось огромное усилие. Аэлин замерла, напряженно глядя в глаза Ваймса, и чувствовала, как в душе поднимается ледяной страх.

«Колер здесь! Он ведь поехал в совершенно другую сторону! Как он нас здесь нашел? Знает ли он о Мальстене?..»

— Знаменитый палач? Наслышана о нем, — ответила Аэлин, и голос ее предательски дрогнул. Ваймс прищурился. Молодая женщина старательно изобразила смущение. — Неужто подвернется шанс поработать с живой легендой Арреды?

Дарбер галантно предложил охотнице руку и указал на дверь.

— Почему бы вам не спросить у него лично? Могу познакомить вас.

Ваймс был уверен, что сумеет поднять в глазах охотницы собственный авторитет, если познакомит ее со своим известным коллегой. Аэлин заставила себя напустить на лицо непроницаемую маску деланного равнодушия и прокляла в душе Криппа, в очередной раз сыгравшего с ней злую шутку. Молодая женщина понимала, что теперь ее отказ покажется последователям Культа странным и подозрительным, а, стало быть, свою роль необходимо играть до конца.

— Почту за честь, жрец Ваймс, — мягким голосом отозвалась охотница, надеясь, что никто, кроме нее самой, не слышит бешеного стука ее сердца. Приняв настойчиво протянутую руку последователя, Аэлин неспешно направилась с ним и его спутниками в обитель Красного Культа Олсада.

* * *

Территория, на которой располагалось отделение организации, охотящейся на данталли, вопреки ожиданиям Аэлин, оказалась небольшой. Одно вытянутое светлое двухэтажное здание, три гостевых домика, разбросанных по аккуратно выкошенной лужайке, и хозяйственные пристройки. На первый взгляд это место, огороженное невысоким белым забором, вовсе не казалось отталкивающей обителью зла, которую ожидала увидеть охотница: напротив, резиденция Красного Культа в Олсаде произвела приятное впечатление, если, конечно, отбросить то, на какие порой меры ради своих убеждений идет вышеупомянутая организация.

Жрец Ваймс, отправив своих спутников, которых он теперь с театральной торжественностью именовал братьями, по делам, проводил Аэлин к небольшому гостевому домику, располагающемуся ближе всего к забору. Он настойчиво постучал в дверь и приосанился, прочистив горло. Похоже, ему самому предстоящая встреча была важна куда больше, чем его невольной спутнице. Аэлин едва сдержала усмешку, поняв, что ее участие в охоте на Мальстена Дарбер собирается использовать в качестве способа выслужиться перед легендарным палачом Арреды.

Открывать тем временем не спешили.

— Возможно, жреца Колера сейчас нет? — выждав несколько мгновений, пожала плечами охотница, надеясь, что ей удастся ускользнуть. Однако ожидания не оправдались: вскоре дверь отворилась, и на пороге появился пугающего вида человек в красном кожаном доспехе, которого Аэлин видела издали в Вальсбургском лесу неподалеку от Прита. Редкие светлые волосы ниспадали на лицо. Человек был довольно высокого роста, худощав, его тусклые глаза будто были накрыты белой пленкой, однако, казалось, при этом могли заглянуть в самую душу.

«Слепой!» — изумленно подумала охотница, невольно сделав шаг назад. В лесу она не увидела его изъяна, но помнила, как этот человек держался: он без труда правил лошадью и ориентировался в пространстве на звук и запах. Аэлин постаралась стать ближе к Ваймсу и понадеялась, что слепой ищейка Колера не уловит от нее дух крови данталли и что ее собственный запах не покажется ему знакомым.

— Ваймс, — втянув воздух, проговорил светловолосый жрец. Аэлин почувствовала, как от загробного низкого шелестящего голоса у нее по спине побежал холодок. В лице этого человека помимо невидящих белесых глаз было нечто отталкивающее и по-настоящему страшное, хотя никаких других видимых изъянов не наблюдалось, внешность слепца более ничем не выделялась: длинный прямой нос, тонкие губы, острый подбородок, ярко очерченные скулы, невысокий, изборожденный морщинами лоб. Аэлин не могла определить даже примерно, сколько слепому жрецу лет: ему одновременно можно было дать на вид и тридцать с небольшим, и пятьдесят.

— Кто твоя… — слепец помедлил, — гостья?

Охотница прерывисто вздохнула и поняла, что отвечать ей следует самой.

— Мое имя Аэлин, — осторожно произнесла она. — Доброго дня, жрец…

— Цирон, — прошелестел он в ответ, и его губы тронула легкая улыбка. — Ренард Цирон. Мы с вами не встречались, леди Аэлин?

Отчего-то этот вопрос вновь заставил охотницу неуютно поежиться.

«Проклятье!» — процедила молодая женщина про себя, однако вслух лишь произнесла:

— Я бывала во многих местах последнее время, но, думаю, эту встречу запомнила бы точно, — в ее голосе послышалась легкая ирония. Ренард, как ни странно, расплылся в широкой улыбке.

— А я бы, несомненно, запомнил ваш чудный голос, — отозвался он. — Он очень своеобразен и мелодичен.

— Благодарю за комплимент. Что ж, стало быть, встречаться нам не доводилось, — сказала женщина, кивнув.

— Чем обязаны визитом, леди Аэлин? — спросил слепец, посерьезнев, когда пауза начала затягиваться.

— Видите ли, мы с вами в каком-то смысле коллеги, жрец Цирон. Я — охотник на иных.

Аэлин старалась держаться непринужденно, хотя знала, что Ренард прекрасно улавливает дрожь в ее голосе. Молодая женщина лишь надеялась, что слепой жрец спишет ее напряжение на впечатление от его персоны: похоже, ему было не привыкать к подобной реакции.

— Вот как, — оценивающе хмыкнул Ренард.

— Многоуважаемый жрец Ваймс сообщил, что в Олсаде для меня может найтись работа. Поимка данталли под руководством жреца Колера. Предложение меня крайне заинтриговало.

Ренард повернул голову в сторону Дарбера, который, к слову, тоже держался весьма напряженно в его присутствии, и небрежно кивнул.

— Что ж, Ваймс, ты свободен. Я так понимаю, леди Аэлин — наша гостья.

Дарбер нахмурился.

— Но жрец Цирон, я…

— … должен готовиться к завтрашнему походу, — прошелестел Ренард.

Аэлин, вопреки своей неприязни к Ваймсу, готова была ухватить его за рукав красного облачения и взмолиться, чтобы он не оставлял ее наедине со слепым ищейкой. Однако охотница заставила себя собраться с силами и кивнула.

— Благодарю, жрец Ваймс. Я буду счастлива обсудить свою работу непосредственно с руководителями операции, — молодая женщина бегло перевела взгляд на Ренарда, и тот, казалось, почувствовал это. — Я так понимаю, вы — один из этих самых руководителей, жрец Цирон?

Слепец расплылся в улыбке.

— Просто Ренард, леди Аэлин. Опустим формальности. Милости прошу.

Цирон отошел от двери, приглашая охотницу в дом. Жест нес в себе галантный и вежливый окрас, однако даже он выглядел устрашающе в исполнении этого жуткого человека. Аэлин стоило больших трудов подавить в себе мысль «бежать!», стучащую в голове, и принять приглашение жреца.

Не оглянувшись на Ваймса, охотница проследовала в дом и, отойдя на несколько шагов от Ренарда, постаралась придать голосу спокойствие и легкость.

— Итак? — поинтересовалась она, изображая профессиональный азарт перед предстоящей охотой.

— Пройдемте, леди Аэлин. Я познакомлю вас с руководителем операции.

Женщина кивнула, тут же вспомнив, что Ренард слеп, и поспешила откликнуться.

— Жду этой встречи с нетерпением, — сказала она, совладав с голосом, и направилась за жрецом Цироном.

Мебелью гостиная этого дома не изобиловала: лишь высокая тахта, пара кресел, стол и очаг. На тахте, погрузившись в книгу, сидел грузный высокий жрец в столь же ярко-красном кожаном доспехе. А напротив него — с ровной, как струна, спиной и также с книгой в руках — расположился мужчина с припорошенными сединой висками. Услышав вошедших, последний поднял взгляд и пронизывающе посмотрел на Аэлин глазами разного цвета. Как и в Ренарде Цироне, в самом облике Бенедикта Колера было нечто пугающее, и охотница не верила, что подобное впечатление может создать лишь разница в цвете глаз. Тем не менее, эта деталь, вселяющая опасение, ускользала даже от самого внимательного взора.

— Братья, — окликнул слепой жрец, уголки его губ подернулись легкой улыбкой. — Кажется, Тарт к нам благосклонна. Она ниспослала нам человека, который может оказаться куда более полезным в поимке нашего данталли, нежели жрецы олсадского отделения. Это леди Аэлин, она охотница на иных существ. Изъявляет желание поработать с нами. Леди Аэлин, рад представить вам моих братьев Бенедикта Колера и Иммара Алистера.

Колер отложил книгу на ручку кресла и поднялся со своего места. То же сделал и второй жрец. Аэлин дружественно улыбнулась и уважительно кивнула.

— Почту за честь с вами поработать. Ваша репутация опережает вас, господа.

Охотница применила все обаяние, на которое только была способна, надеясь лишь, что ее бешено колотящееся сердце ничем ее не выдаст. Она нарочно старалась держаться на достаточном расстоянии от Ренарда Цирона, который, судя по всему, мог уличить ее во лжи по одному лишь звуку дыхания.

— Воистину, это похоже на удачу, — улыбнулся Колер, делая шаг к молодой женщине, однако глаза его оставались холодными и подозрительными. — Даже слишком похоже. Как вы узнали об охоте на данталли, леди Аэлин?

— Встретила жреца Ваймса в трактире «Серое Ухо», — небрежно пожала плечами молодая женщина, спокойно выдержав взгляд Бенедикта. — Узнав о том, чем я занимаюсь, он любезно предложил мне переговорить с вами об участии в охоте. Нынче не так просто найти работу по моей части. После Войны Королевств все особенно ценные заказы почти исчезли.

Колер изучающе склонил голову. Ренард улыбнулся:

— Однако мы с вами совершенно забыли о вежливости! Не предложили даме никаких угощений.

— Умираю с голоду, — почти жалобно произнесла Аэлин, по сути, не солгав. Желудок действительно скручивали голодные спазмы, а голова начинала неприятно ныть. К тому же охотница решила, что согласие на совместный обед чуть подогреет у жрецов Культа доверие к гостье.

Иммар переглянулся со своим командиром.

— Я думаю, наши олсадские друзья не поскупятся на угощение. Отобедаем здесь вместе, заодно поговорим о деле. Я схожу в главный корпус, — предложил он.

— Спасибо, брат, — почтительно кивнул Бенедикт.

Иммар направился к выходу из дома. Колер, заинтересованно прищурившись, указал молодой женщине на тахту.

— Присаживайтесь, дорогая гостья. Наш дом — ваш дом, — нарочито любезно сказал он.

Аэлин, заставив себя не покоситься на Ренарда, бегло прошла и села ровно на то место, где недавно сидел Иммар.

— Благодарю, — обаятельно улыбнулась она. — Прошу простить, если мой напор покажется невежливым, жрец Колер, но я, в силу своей специализации, привыкла к конкретике и хотела бы сразу поговорить о деле. Если помогу вам поймать данталли, сколько мне заплатят?

Бенедикт криво улыбнулся.

— Ваша конкретика меня лишь радует, поверьте, я и сам не сторонник долгих брожений вокруг да около. Для начала нам стоит понять, как именно вы сумеете помочь, леди Аэлин. И сумеете ли. Доводилось когда-нибудь охотиться на демонов-кукольников?

Молодая женщина прищурилась, понимая, что лгать будет глупо.

— Никогда, — передернула плечами она. — И тем интереснее мне поучаствовать.

— Это очень опасное мероприятие, вы должны понимать, — Бенедикт изучающе нахмурился. Казалось, голос его чуть смягчился и подозрительности в нем поубавилось.

— К опасностям я привычна.

— Что ж… — задумчиво проговорил Колер, — возможно, в этом и есть смысл…

В глазах его вновь блеснуло нечто недоброе, и Аэлин с трудом заставила себя не отводить взгляд.

— Жрец Ваймс почти ничего не рассказал мне об объекте охоты, — прочистив горло, заговорила она, складывая руки на коленях. — Что за данталли? Мужчина? Женщина? В первом случае, думаю, я могу помочь больше, поэтому надеюсь на благословение Тарт.

Бенедикт и Ренард, севший на второе кресло рядом с командиром, расплылись в одинаковых улыбках.

— Это мужчина, — отозвался Колер. Охотница с напором продолжила расспрос, всячески имитируя заинтересованность в деле.

— Имя, возраст, описание — это известно? Или вы охотитесь по наводке?

Бенедикт вновь заметно напрягся.

— Не торопитесь, дорогая. Имя, возраст и описание вам пока что без надобности. Как вы и сами верно заметили, пока на него охотимся только мы, но не вы.

Аэлин усмехнулась, поджав губы.

— Ваша правда, — согласилась она. — Что ж, пока остановимся на том, что цель — мужчина. А в этой связи я бы не советовала вам отказываться от моей помощи: занять внимание мужчины, будь то данталли или человек, если это, конечно, нормальный мужчина, — охотница криво ухмыльнулась, — мне никогда не составляло труда.

Колер осклабился.

— Хотите послужить… гм… отвлекающим маневром, леди Аэлин?

— Пока я буду держать его на крючке, вы сможете должным образом подготовиться и выгадать момент, чтобы захватить монстра, — невозмутимо отозвалась молодая женщина.

Бенедикт неопределенно покачал головой.

— Могло бы сработать, но, возможны затруднения. Видите ли, наш данталли путешествует не один. У него есть сообщник.

— Никаких затруднений, поверьте. Я умею быть душой компании, — Аэлин, хитро прищурившись, грациозно закинула ногу на ногу. — Или же вы намекаете на другие затруднения, например, на драку? Этим меня тоже не напугаешь. Если надену красное и буду спокойна за то, что собственное тело не перестанет слушаться меня, справлюсь и с сообщником.

— Это не удалось целой группе подготовленных воинов, — подал голос Ренард, перебив гостью, и Колер резко посерьезнел. — Вам следует учитывать это.

Аэлин прищурилась и внимательно посмотрела на Бенедикта, всеми силами стараясь не показать своих истинных чувств. Перед глазами явственно встала драка с людьми Николаса Фалетта.

— Смотрю, не я одна изъявляю желание на него поохотиться, — качнула головой молодая женщина. — Все-таки что это за данталли? Где скрывается? Почему его старается изловить столько людей?

— Это опасный преступник. Пока это все, что я могу вам сказать, — ответствовал старший жрец.

Охотница прерывисто вздохнула. Разумеется, палач, распаливший Сто Костров Анкорды не будет признаваться первому встречному в том, что смерть командира Кровавой Сотни была фальшивой. Чтобы он начал рассказывать о своих планах, необходимо было войти к нему в доверие.

— Я снова забылась, — смиренно развела руками Аэлин, — простите мое любопытство. Просто хотелось бы знать чуть больше об объекте охоты, только и всего. Если, конечно, вы все же позволите мне участвовать, жрец Колер.

Бенедикт улыбнулся, соединив подушечки пальцев.

— Вы ждете от меня поспешного ответа, леди Аэлин, но я не в силах его дать. Чтобы понять, могу ли я доверять вам, требуется время, которым я, к сожалению, не располагаю, так как приступать к операции необходимо уже завтра.

Сердце охотницы вновь ускорило бег. Аэлин нарочито нахмурилась и сложила руки на груди.

— Жрец Колер, — вздохнула она, — если вы настолько не доверяете мне, то я, пожалуй, пойду искать себе другую работу. Как и вы, я не располагаю большим количеством времени и вскоре должна буду покинуть Олсад. Поймите меня правильно, я сейчас стеснена в средствах и искренне заинтересовалась возможностью поработать с вами, но если моя кандидатура вас не устраивает, я не стану навязываться. Возможно, жрец Ваймс попросту ошибся, и помощь охотника вам не требуется.

Молодая женщина решительно поднялась со своего места и подалась к выходу, однако Бенедикт приподнял руку в останавливающем жесте и качнул головой.

— Леди Аэлин, сядьте, — мягко проговорил он, однако нечто в его голосе заставило охотницу замереть и через секунду послушаться. На несколько мгновений в комнате воцарилась звенящая тишина.

Бенедикт невесело усмехнулся, окинув гостью пронизывающим взглядом.

— Вижу, вы и впрямь весьма решительный человек. Посему позвольте задать вам несколько вопросов, на основе которых я смогу дать вам свой ответ.

— Приступайте, — хмыкнула Аэлин, вернув ему усмешку.

— Откуда вы?

— Из Ларии, — невозмутимо отозвалась охотница. — Вряд ли вы слышали о небольшой деревушке Ка̀лли в лесу близ Пустогорья. Это примерно в дне пути от границы с Га̀венбуром.

Аэлин не лгала — после бегства из дэ’Вера она и Грэг в самом деле поселились в Калли в небольшом деревенском доме. В последние годы оседлой жизни молодая женщина истинно начала считать это место своим домом и всячески старалась вычеркнуть дэ’Вер из своего сознания.

— Вы правы, не слышал, — кивнул Бенедикт. — Что ж, а как давно вы занимаетесь охотой на иных существ?

— У меня был хороший учитель, — с неподдельной тоской сказала женщина. — С раннего детства меня обучали этому. Меня и брата, если быть точнее, но… после Войны Королевств количество учеников сократилось…

— Соболезную, — качнул головой Колер. — Все мы потеряли кого-то на той войне.

— Вы должны кое-что знать, — решительно заявила Аэлин, внимательно вглядываясь в глаза старшего жреца Кардении. — Война унесла жизнь не только моего брата, но и моего жениха. Филипп был убит при Шорре. Напоролся на вражеский меч, лишившись воли под воздействием демона-кукольника. Вот, отчего я так нетерпелива и отчего так хочу поохотиться на данталли, жрец Колер. Я не хотела говорить об этом ни с кем, но отчего-то думаю, что вы — сможете понять…

— Вот как… — задумчиво произнес Бенедикт, казалось, чуть побледнев. Сохранить голос ровным ему стоило больших трудов. — Хотите поквитаться?

— Хочу, чтобы этих тварей стало меньше, — холодно отозвалась Аэлин. На лице Колера растянулась победная улыбка, и женщина поняла, что избрала верную тактику.

— Что ж, думаю, этого мне будет достаточно, — кивнул он. — Вы правы, я хорошо… даже слишком хорошо понимаю, что вы чувствуете, и обязан дать вам возможность послужить благому делу. Вы участвуете в операции, леди Аэлин.

— Спасибо… — выдохнула женщина, сглотнув подступивший к горлу ком, и заставила себя собраться с мыслями. — Выступаем завтра утром, как вы сказали? Как далеко искать нашу цель?

— Далеко идти не придется, — ухмыльнулся Колер. — Наш данталли находится здесь, в Олсаде.

Аэлин едва не ахнула от изумления.

«Как он узнал?!»

Охотнице с трудом удалось сохранить невозмутимое лицо. Сердце вновь пустилось вскачь, перед глазами невольно мелькнул Мальстен, лежащий на кровати в трактире. Казалось, все моменты их короткого знакомства пробежали вереницей в ее памяти.

Неимоверным усилием воли заставив себя следовать намеченной роли, Аэлин нервно усмехнулась и оценивающе посмотрела на Бенедикта.

— Тогда я не совсем понимаю, жрец Колер, — она небрежно смахнула с лица прядь медовых волос и вопросительно кивнула, — если этот данталли здесь, чего же мы ждем? Это первый вопрос. А второй: с чего вы вообще взяли, что он в Олсаде? Видели его?

Ренард осклабился.

— Уж поверьте, леди Аэлин, видеть вовсе не обязательно, чтобы знать, — прошелестел он. Охотница подавила облегченный прерывистый вздох и качнула головой, не удостоив слепого жреца ответом. Бенедикт кивнул.

— Я сложил вместе несколько фактов, — он небрежно развел руками. — Не буду перечислять их все, но одно скажу сразу: последним из этих фактов были местные лошади.

— Лошади? — молодая женщина искренне удивилась, вскинув брови. Бенедикт кивнул.

— Да, леди Аэлин, все верно. Вам ведь известно, что животные очень боятся данталли? Лошади чувствуют их близость на достаточном расстоянии. А сегодня я заметил, что олсадские скакуны стали вести себя весьма беспокойно, это и натолкнуло меня на мысль, что данталли, которого мы ищем в близлежащих землях, вероятно, добрался сюда.

Охотница хмыкнула.

«Не знаю уж, какие еще он сопоставил факты, но интуиция у него, будь он неладен, сильна!»

— Прошу извинить мой скептицизм, возможно дело в том, что я просто не знаю всей истории, но это довольно… притянутый аргумент. Что же данталли сюда, на ярмарку, что ли, заглянул? В город, где есть отделение Красного Культа?

Колер строго окинул гостью взглядом.

— Вы действительно не знаете всей истории. Могу сказать лишь одно: есть основания полагать, что этот демон в Вальсбургском лесу вступил в схватку с нашими союзниками не из рядов Культа, с воинами. Управлять ими он не мог, они были в красном, а посему, если он остался жив — а он остался, я в этом уверен, он весьма живуч, к тому же при себе имел сообщника — он должен был куда-то податься. Воины, скорее всего, мертвы, иначе бы вышли на связь, но их было семеро, и они запросто могли хотя бы ранить данталли. Я не верю, что даже самый искусный фехтовальщик не позволил бы себя зацепить, сражаясь с несколькими противниками почти сослепу, — услышав эти слова, Ренард Цирон криво ухмыльнулся. Бенедикт вздохнул и продолжил:

— Олсад — ближайший населенный пункт от того места, где о себе последний раз давала знать команда наших союзников. К тому же олсадский Красный Культ не славится той… гм… воинственностью, как, например, хоттмарский. На месте этого монстра я не нашел бы укрытия лучше.

Глаза Бенедикта нехорошо блеснули. Аэлин натянула кривую улыбку.

«Будь проклята твоя интуиция, палач!»

— Тогда я все еще не понимаю вас, жрец Колер, — качнула головой охотница. — Этот данталли, скорее всего, ранен. Он в Олсаде. Что мешает отправиться на его поиски прямо сейчас? Зачем ждать до утра?

Бенедикт изучающе посмотрел в глаза молодой женщины, которой не без труда удалось сохранить невозмутимое лицо. Больше всего она боялась, что своей убедительной игрой сумеет воодушевить Колера начать операцию прямо сейчас, однако отступать от выбранной тактики, рискуя потерять едва приобретенное доверие, уже не могла.

— Знаете, леди Аэлин, вы правы в том, что моя репутация бежит вперед меня. И во многих уголках Арреды я известен как фанатик. Фактически я фанатик и есть, — Колер вновь соединил подушечки пальцев. — Но многие, кто полагает меня таковым, невольно приписывают мне свойственную другим фанатикам долю нездорового идиотизма. Считают, что я, услышав одно лишь слово «данталли» должен лететь очертя голову на звук и размахивать ритуальным факелом. Помилуйте, леди Аэлин, неужто я действительно произвожу такое впечатление?

Лицо Бенедикта вновь осветила кривая улыбка — точно такая же, какая вот уже полминуты не сходила с лица Ренарда Цирона. Аэлин усмехнулась.

— Такое — не производите, — качнула головой она.

— Что ж, тогда, полагаю, вы понимаете, что я стремлюсь, прежде чем нападать, хорошо подготовиться и усыпить бдительность опасного врага. Равно, как и он пытается усыпить нашу, нагло скрываясь под самым нашим носом.

Аэлин склонила голову, возвращая Бенедикту его изучающий взгляд. Настало время переходить в наступление.

— А вы ведь хорошо знаете этого данталли, жрец Колер, — прищурилась она, решившись на крупную ставку. — Похоже, охота за ним идет давно, вы успели изучить его повадки и искренне опасаетесь этого монстра. Вы уже сталкивались с ним прежде. Более того: имя вы тоже скрываете не без умысла. Кто он?

Лицо Ренарда заметно напряглось.

— Задам другой вопрос, — прищурился Бенедикт. — Отчего это так важно для вас?

Аэлин не отступила от своей роли.

— Охотно отвечу, — кивнула молодая женщина. — И начну с вывода, который приходит мне в голову. За этим данталли охотитесь именно вы и впервые за много лет, насколько мне известно, прибегаете к помощи другого отделения Культа. Этого же данталли пытались поймать некие воины и потерпели поражение. При том имя демона держится в строжайшем секрете, жрец Ваймс недвусмысленно намекнул мне об этом по дороге. Стало быть, это какой-то особенно опасный данталли, имя которого может на что-то повлиять. Таких демонов за недавнюю историю Арреды было лишь пять: четыре из них были убиты после Шорры, пятый — казнен в Чене, но лично вы приложили руку только к последней казни. При этом подробности битвы при дэ’Вере сильно искажались различными рассказчиками, но местным жителям прекрасно известно, что данталли, проникший в ряды анкорской армии во время Войны Королевств, сбежал с поля боя. Его поимка и допрос также держались в строжайшем секрете. На одном из Ста Костров видели демона с синей кровью, это широко известный факт, но был ли он командиром Кровавой Сотни? Или он являлся лишь его именем, потому что настоящий сотник на свободе до сих пор?

Ренард Цирон напрягся, как струна. Колер также изменился в лице, пронизывающе глядя на свою гостью.

— Вы либо неплохо осведомлены, либо догадливы, леди Аэлин, — голос Бенедикта сделался холодным, в нем зазвучала сталь. Казалось, рука вот-вот потянется к мечу. Молодая женщина заговорила с еще большим жаром, надеясь выиграть на своей крупной ставке.

— Так это он? — почти воскликнула она. — Анкордский кукловод? Умоляю, жрец Колер, скажите, что Тарт благоволит мне, и мы охотимся на него! Скажите, что это действительно так, и у меня появится шанс поквитаться с существом, разрушившим мою жизнь! Ведь именно он поспособствовал полному разорению моей земли анкордской армией!

Как ни странно, Аэлин удалось вложить в свои слова достаточно ненависти, хотя сейчас она понимала, что и близко не чувствует к Мальстену Ормонту ничего подобного.

Бенедикт оценивающе цокнул языком.

— Вы сказали, что родом из Калли…

— Я сказала, что я из Калли, да. Но вы спросили, откуда я, а не откуда родом. После разорения дэ’Вера страшными сражениями, мне и… остаткам моей семьи пришлось бежать, и обосновались мы в Калли.

— Так вы леди Аэлин Дэвери, — с кривой улыбкой кивнул Колер, соглашаясь сам с собой. — У вас ведь довольно редкое имя, мог бы и догадаться, узнав, что вы из Ларии. Охотница с трудом сдержала победную улыбку, чувствуя, что жрец, наконец, начал доверять ей. Она с вызовом посмотрела в его глаза и невесело усмехнулась.

— Вы либо неплохо осведомлены, либо догадливы, Бенедикт, — прищурилась молодая женщина. На лице Ренарда растянулась оценивающая улыбка. Слепой жрец повернулся к Колеру, и Аэлин готова была поклясться: это выглядело так, будто Ренард действительно может смотреть на своего брата даже при отсутствии зрения. Бенедикт, в свою очередь, также оценил поведение гостьи по достоинству, и даже то, что охотница обратилась к нему по имени, не смутило и не разозлило его, а лишь подогрело азарт.

— Я неплохо осведомлен, леди Аэлин. По долгу службы, — Бенедикт, прищурившись, сложил руки на груди и тут же поморщился. — Той самой службы, на которой анкордский кукловод, ускользнувший от нас шесть лет назад, до сих пор является темным пятном. Полагаю, у вас будут ко мне вопросы об этом…

— Как ни странно, я все поняла, — миролюбиво заметила охотница. — Если бы выяснилось, что данталли скрылся, война, подходящая к концу, разгорелась бы с новой силой из-за нарушения Вальсбургской Конвенции. Казнив кукловода, пусть и фальшивого, и уничтожив его марионеток, вы приблизили мир на Арреде.

Лицо Бенедикта подернулось тенью, однако в глазах впервые мелькнуло усталое, измученное и благодарное выражение. Похоже, слишком нечасто действия самого жестокого палача Арреды трактовали так.

— Вам нехорошо, Бенедикт? — заботливо спросила женщина. Колер качнул головой, невесело усмехнувшись.

— Нет, нет, все в порядке. Просто весьма редко мои тогдашние действия понимают верно, так что я благодарен вам за проницательность. Без шуток.

— Мне трудно мыслить иначе. Конец войны ознаменовал и освобождение дэ’Вера. Так что это я должна быть благодарна вам за то, на что вам пришлось пойти шесть лет назад.

Колер вздохнул.

— Что же, дорогая госпожа охотница, боги, пожалуй, действительно свели нас здесь, чтобы вы могли поквитаться за прошлое. И кто я такой, чтобы противиться их воле!

Аэлин продолжала внимательно смотреть в устрашающие глаза жреца Колера, не говоря ни слова. Сейчас, заручившись зачатками доверия потенциального палача Мальстена Ормонта, она боялась задуть их, как робкое пламя свечи, одним неверным словом.

Беседу прервал Иммар, явившийся в гостевой домик с корзиной разнообразной снеди. От волнения Аэлин вдруг потеряла аппетит, однако понимала, что должна заставить себя отобедать с врагами, чтобы не потерять полученное шаткое доверие. Охотница прекрасно видела, что Колер, каким бы фанатиком он ни являлся, на деле весьма неглуп. Единственным преимуществом Аэлин было то, что, похоже, знаменитая троица из Красного Культа Кардении даже не полагала ее сообщницей Мальстена.

— Угощайтесь, дорогая, — дружественно улыбнулся Бенедикт, пододвигая к гостье корзину и первым извлекая оттуда краюху хлеба. — Нам еще многое предстоит обсудить, и делать это лучше на сытый желудок.

* * *

Когда Мальстен открыл глаза, за окном уже смеркалось. Данталли приподнялся на локтях и оглядел комнату: Аэлин нигде не было. Похоже, она так и не возвращалась в трактир. Мальстен с трудом отогнал от себя опасливые мысли, что охотница решила продолжить путь в одиночку, несмотря на свои заверения об отсутствии таковых планов.

Бегло осмотрев рану под повязками, данталли поднялся с кровати. Ноги все еще были налиты чугунной тяжестью, но чувствовал себя Мальстен вполне сносно. Хотелось есть, что уже было хорошим знаком.

Запасов у путников почти не оставалось: лишь несколько ломтиков солонины и пара кусков зачерствевшего хлеба. Данталли тяжело вздохнул и, борясь с жадностью, вкрадчиво нашептывающей, что нужно съесть все, чтобы восстановить силы, разделил скромные запасы пополам и, как можно медленнее, чтобы насытиться, съел свою половину. Затем он почти полностью осушил свою флягу с водой и задумчиво посмотрел в окно на погружающийся в сумерки Олсад.

На улице то и дело слышалось беспокойное ржание лошадей, и данталли с досадой подумал, что, если местные жрецы Культа догадливы, они могут заподозрить неладное в поведении животных.

«Проклятье, это ведь и впрямь может меня выдать. Надо бы уходить отсюда…»

Стоило подумать об этом, как рана, словно бы противясь желанию двигаться дальше, неприятно заныла. На боль вполне можно было не обращать внимания — она не шла ни в какое сравнение с расплатой, даже самой легкой — но поведение раны служило невольным напоминанием о слабости. Если швы разойдутся, долго Мальстену на ногах не продержаться. Нужно время. Нехотя признав плачевность своего состояния, данталли решил дать себе на восстановление хотя бы те часы, пока Аэлин будет отсутствовать.

«… если она, конечно, предполагает возвращаться…»

На плечи вновь надавила усталость, несмотря на недавний продолжительный сон. С каждой секундой Мальстен чувствовал себя все более беспомощным от неведения. И хотя вещи охотницы все еще лежали в комнате, вполне можно было допустить, что она ушла налегке — в конце концов, оружие ведь при ней.

Червь сомнения плотно укоренился в сознании Мальстена. Мысль, что Аэлин продолжит поиски отца одна, отчего-то больно жалила оба сердца данталли, заставляя их биться неровно и быстро.

«Прекрати это!» — с жаром скомандовал себе демон-кукольник в мыслях. — «Не забывай, ради чего все это делается. Аэлин просто хочет отыскать Грэга, пленение которого на твоей совести, и ты должен ей помочь, больше ничего от тебя не требуется. Так что не думай даже…»

Перед глазами встал образ охотницы, в особенности тот момент, когда она испугалась переходить реку вброд. Мальстен не мог отделаться от этих воспоминаний, как ни пытался. Ее ладонь в его руке, ее голос, затем — уже в Олсаде — мягкие, осторожные, но решительные прикосновения во время перевязки. Едва заметный контакт, едва ощутимое сближение, не влекущее за собой ничего большего…. Почему же это неизменно заставляет мысли путаться, а сердца̀ — стучать быстрее?

Живя в Малагории, Мальстен бывал со многими женщинами, но отчего-то ни одно воспоминание об этом не бросало в жар так неистово, как одна пробежавшая вскользь мысль о Аэлин Дэвери…

«Проклятье, не должно быть так!» — воскликнул про себя данталли, не до конца понимая, о чем именно восклицает.

Сев на кровать, Мальстен потер руками лицо, стараясь вернуть самообладание. Мысли о возможном уходе Аэлин невольно перемежались с волнением за охотницу.

«А если что-то случилось? Если она попала в беду, а я прохлаждаюсь здесь?»

Данталли вспомнил Прит и первую встречу с охотницей. То, как она держалась в бою, слабо наводило на мысль, что она не может постоять за себя. Вероятнее был вариант, что она все же решила искать отца в одиночку, однако эту версию ни сердца̀, ни разум данталли принимать не хотели.

«Нужно подождать. Хоть немного», — строго сказал себе Мальстен.

Вам будет полезно для здоровья начать доверять мне.

Слова охотницы невольно всплыли в памяти, вызвав улыбку.

«Я доверяю тебе, Аэлин», — вздохнул данталли. — «Не знаю, чего мне будет стоить это доверие, но я доверяю».

Воспоминания, удержать которые не представлялось возможным, уносили кукольника все дальше во времени. Рано или поздно ему придется поведать охотнице настоящую историю общения и знакомства с ее отцом. И сейчас, вспоминая Грэга Дэвери, Мальстен все больше понимал, что вряд ли Аэлин простит его за то, что он делал.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать девятый день Юстина, год 1485 с.д.п.

Грэг стоял за занавесом, отделяющим арену малагорского цирка от входа за кулисы. Мимо проходили, воодушевленно переговариваясь, «артисты» «труппы» Бэстифара, не обращая на охотника никакого внимания, будто бы появление здесь посторонних людей было для них в порядке вещей. Впрочем, охотник не исключал такой возможности, учитывая, что половина из этих «циркачей» могла быть вылеплена Мальстеном Ормонтом из обычных прохожих с улицы.

Грэг силился повернуть голову назад, чтобы разглядеть кукловода, но данталли не позволял ему этого сделать. Пленник попытался яростно стиснуть зубы от злости, но даже этого не смог: множество невидимых нитей, связывающих тело, полностью контролировали его, не давая совершить никаких действий без разрешения демона-кукольника.

Словно издеваясь и демонстрируя свое умение прорываться сквозь красное, Мальстен Ормонт обрядил своего пленника в алый костюм, отдаленно напоминавший кожаный доспех. Будто бы таким образом иные существа, заправляющие малагорским цирком решили лишний раз доказать свое превосходство над поверженным врагом.

Другие «артисты», ставшие поодаль от охотника, оживленно обсуждали будущее представление. Грэг прислушался к разговору и с удивлением понял, что все, кто «работает» в цирке Бэстифара, прекрасно знают о том, кто такой Мальстен Ормонт. Одна из девушек, одетая в яркий с синими переливами костюм, облегающий тонкое тело, воодушевленно спрашивала, что же на этот раз приготовил художник. Выходит, местные «циркачи» даже не репетируют свои представления, зная, что данталли сделает все за них? Эти люди попросту вверяют свои жизни, свои тела, свои души иному существу, и, похоже, их это нисколько не пугает.

«Они идут на это добровольно?» — недоуменно подумал Грэг, вновь силясь обернуться, но безрезультатно: нити данталли держали слишком крепко, при этом кукловод прекрасно знал, что марионетка хочет посмотреть на него.

Кипя внутри от негодования, охотник сосредоточился на своих мыслях, и, как можно внятнее произнес про себя:

«Подойди ко мне!»

Данталли не отреагировал. Грэг, оставаясь внешне невозмутимым, отправил в адрес Мальстена Ормонта несколько гневных проклятий и вновь сосредоточился.

«Ты ведь контролируешь меня полностью! Я не опасен для тебя. Подойди… я хочу поговорить. Пожалуйста», — последнее слово охотник выдавил из себя скрепя сердце. Еще несколько долгих секунд прошло в томительном ожидании, затем что-то развернуло тело Грэга и направило его прямиком к кукловоду. При том охотник изумленно осознал, что, несмотря на полный контроль данталли, его движения выглядят до неприличия естественными и что со стороны он ничем не отличается от «артистов» «труппы» малагорского цирка.

Перед взором охотника, отгоняя раздумья, появилось спокойное, несколько отстраненное лицо анкордского кукловода. Сейчас взгляд его странных серо-голубых глаз даже отдаленно не походил на человеческий.

— Ты хотел поговорить, — с нескрываемым безразличием сказал Мальстен Ормонт, пожимая плечами. — Так говори. Скоро начнется представление, и мне будет не до того.

Грэг искренне хотел съязвить, однако вовремя осадил себя, понимая, что с помощью колкостей вряд ли сумеет добиться чего-то, кроме возвращения к занавесу.

— Что меня ждет? — спросил охотник, стараясь сохранить внезапно обретенный голос ровным. — Что за роль ты мне приготовил?

На лице Мальстена мелькнула кривая улыбка, от которой левую щеку проколола глубокая ямочка.

— А ты не догадался по своим одеяниям? — усмехнулся данталли. — Сегодня я приготовил для наших зрителей особую историю, где у тебя очень важная роль. В любом другом королевстве меня бы, наверное, за это сожгли. И всех артистов в придачу. Но не здесь.

Грэг вновь окинул беглым взглядом свои одежды и внимательно проследил за переменами в лице кукловода. Костюм, уготованный марионетке, разумеется, не был точной копией походных одежд Красного Культа, но на нужную ассоциацию наводил. Не нужно было никаких дополнительных вопросов, чтобы понять: Мальстен Ормонт — художник-постановщик малагорского цирка — уготовил для своих марионеток очень личную историю, и Грэгу досталась в ней роль, безусловно, отрицательная, но действительно особенная…

— Жрец Красного Культа, — поморщился он.

— Не просто жрец, — качнул головой кукловод.

Грэг пожевал губу.

— Анкордский палач? Колер?..

— Именно, — лицо данталли сделалось нарочито холодным и отстраненным, а в глубине глаз вдруг мелькнула едкая горечь, которую под силу почувствовать лишь тем, кто терял близких людей — Грэг знал это не понаслышке.

Охотник нахмурился.

— И что я должен буду делать?

— Ты? — усмехнулся данталли. — Ничего. Все буду делать я, а тебя — ждет триумф. Насчет своей безопасности можешь не бояться. Я ведь тебе обещал, что не причиню вреда.

«Будто бы ты уже его не причиняешь!» — возмутился про себя Грэг, но озвучивать эту мысль не стал.

— Просить тебя передумать, разумеется, бессмысленно, — скорее, утвердил, нежели спросил пленник. Кукловод развел руками.

— Я бы без труда нашел другого артиста, но Бэстифар настоял на твоей кандидатуре. И, если помнишь, такой была цена за то, что тебя оставили в живых и избавили от пыток, так что…

— Я понял, — кивнул охотник, тут же неуверенно заговорив снова, — но… одна просьба у меня к тебе все-таки будет…

Мальстен выжидающе приподнял брови, и Грэг кивнул, собираясь с мыслями и прогоняя прочь свою гордость, которой претила сама мысль просить нечто подобное у данталли.

— Оставь… мне глаза. Могу я хотя бы посмотреть, что ты будешь делать?

Кукловод безразлично пожал плечами, не оценив стараний своей марионетки.

— Что ж, смотри, если тебе от этого легче, — отозвался он, тут же вновь сосредотачиваясь. — Если у тебя все, мне пора наверх. Оркестр должен начать играть раньше, чем выйдут артисты.

Грэг изумленно округлил глаза.

— Оркестр ты тоже контролируешь?

— Все должно быть идеально, — неопределенно качнул головой Мальстен и молча удалился, оставив Грэга наедине со его мыслями.

Тело вновь сковали нити, и охотник лишился голоса.

Уже через несколько минут на арене зазвучала громкая музыка оркестра, в которой чувствовалась сила, мощь и мрачность придуманного данталли представления. Грэг невольно ощутил, как по его коже побежал холодок. Мимо него на арену буквально выпорхнуло множество циркачей, работающих во вступительным номере. Занавес закрылся, отрезав от Грэга зрелище, он мог лишь покорно стоять за плотным полотном и слышать восторженные аплодисменты зрителей и пронизывающую до кончиков пальцев музыку оркестра. Охотник не знал, сколько простоял, скованный нитями, пока невидимая сила не вытолкнула на арену и его самого, ознаменовав его цирковой дебют.

…это была история любви данталли к человеческой женщине, обрисованная изумительно поставленными танцами и акробатическими номерами. Грэг, которому Мальстен оставил возможность направлять взгляд, куда вздумается, несмотря на негодование по поводу собственного положения, искренне изумился чувственности и искренности этой истории и ее воплощению. То были не просто отдельно взятые постановки, но цельный сюжет, перетекающий из одного номера в другой без перерыва. Все — артисты, животные, музыканты — играли здесь свою, четко отведенную кукловодом роль. Грэг с замиранием сердца наблюдал, как главная героиня, изображая окрыляющие чувства к данталли, поднимается под самый купол цирка, и ее гибкое тело начинает вытворять на высоте опаснейшие номера с неимоверной легкостью. Трудно было вообразить, что цельная картина представления родилась в голове Мальстена Ормонта и воплотилась в жизнь без подготовок и репетиций. Масштабы, в которых мыслил анкордский кукловод, поистине потрясали, а работа его была настолько искусной, что ни у кого из зрителей не могло возникнуть и мысли, что они наблюдают за послушными марионетками.

Зал то и дело разражался аплодисментами и восторженными криками.

Когда очередь выступать в который раз дошла до Грэга, охотник не сразу понял, что делает. В качестве жреца Красного Культа ему выпало выступать с огнем…

На огромном вращающемся агрегате, на концах которого были закреплены две металлических клетки в форме колес, Грэг и его «соперник», играющий данталли, перескакивая из одной клетки в другую, имитируя борьбу и погоню, сошлись в смертельном поединке-танце, одно неверное движение в котором могло стоить жизни.

Тело Грэга ловко подхватило два поя, подожгло их налету о горящий под куполом цирка обруч, через который ловко перелетала гимнастка в предыдущем номере, и руки принялись выписывать на вращающемся агрегате изумительные огненные узоры. Ноги при этом балансировали внутри вращающегося колеса, не теряя равновесия.

От страха Грэг вопил про себя, но лицо его оставалось верным выбранной роли жреца Красного Культа. Напряженная нагнетающая музыка не оставляла зрителям шанса отдышаться.

Охотник не верил, что его собственное тело способно на такое, однако с поразительной легкостью, достойной опытного циркача, продолжал играть роль. Его персонаж в конце постановки «был убит» тем самым актером, играющим данталли, и зал разразился ликующими овациями. Кукловод сумел добиться того эффекта, на который рассчитывал…

Представление Мальстена Ормонта длилось три полных часа, и все это время Бэстифар шим Мала с упоением наблюдал за развитием сюжета в специально отведенной ложе.

Выходя на вынужденный поклон, Грэг Дэвери услышал восторженные овации и, как ни странно, ощутил приятное воодушевление, глядя в полные восхищения глаза зрителей. Охотник поначалу старался одернуть себя и напоминал себе о своем положении пленника, однако при этом и сам испытывал восхищение от увиденного представления. Чувственная история героев и жестокость Красного Культа, показанная в постановке Мальстена Ормонта, отозвалась в душе охотника…

Когда все, наконец, закончилось, и артисты, бурно обсуждающие талант кукловода, стали расходиться, Грэг по воле данталли направился за кулисы, где Мальстен Ормонт ждал его. На лице демона-кукольника блестела самодовольная улыбка. Охотник хотел заговорить, однако все еще не мог произнести ни слова. Данталли молча повел своего пленника обратно в камеру.

Идя по коридорам дворца, Грэг Дэвери, несмотря ни на что, понимал, что не может не отдать дань уважения таланту кукловода. Во время всего представления у охотника была возможность вдоволь насмотреться на то, что делают марионетки данталли. Пусть это и было противоестественно, трудно было не признать, что определенную красоту эта неволя в себе таила.

Заведя пленника в камеру, Мальстен небрежно махнул стражнику.

— Можешь пока быть свободен. Если будешь нужен, я позову, — сказал он.

Страж покорно вышел, исполняя приказ гостя принца.

Грэг молча воззрился на данталли. Мальстен никак не смог трактовать этот взгляд: был в нем и вызов, и смятение, и, казалось, даже уважение. Демон-кукольник нахмурился, но не успел заговорить первым.

— Спасибо, что не угробил меня, — нервно усмехнулся Грэг, чувствуя, как обретает голос. — Пару раз я почти поверил, что ты это сделаешь.

Мальстен криво улыбнулся и вздохнул.

— Я ведь обещал, что не причиню вреда. Я держу слово.

Охотник сумел лишь кивнуть в ответ. Он недоверчиво посмотрел на свои ладони, сжал и разжал кулаки, затем вновь перевел вопросительный взгляд на данталли, памятуя о том, что в прошлый раз расплата набросилась на демона-кукольника практически сразу, как он только убрал нити. А ведь тогда Грэг пробыл под контролем меньше часа. Значит ли это, что…

— Да, — невесело усмехнулся данталли. — Я все еще тебя контролирую. Кстати, поэтому и могу ответить на этот твой невысказанный вопрос: некоторые твои мысли, особенно «громкие», если можно так выразиться, я слышу. Но не все, разумеется.

Охотник прищурился.

— Я ничего не чувствую. Никакого контроля, — недоверчиво произнес он. Мальстен развел руками.

— Сейчас у меня и нет такой цели. Я вообще не люблю, когда кто-то чувствует мое влияние. Обыкновенно я стараюсь до этого не доводить, но на представлениях иначе не выходит.

Грэг пожевал губу.

— Если отпустишь, тут же расплатишься, верно? — поинтересовался он — осторожно, почти сочувственно. Мальстен предупреждающе ожег его взглядом.

— Можешь не делать вид, что тебя это волнует, — качнул головой данталли. Грэг снисходительно улыбнулся в ответ на его реакцию.

— Как ни странно, мне не все равно, — ответствовал он, разведя руками. — Аркал заставил меня почувствовать лишь малую толику того, что достается тебе, и этого, знаешь ли, было достаточно… поэтому, можешь, конечно, не верить, но я тебе сочувствую. Сам не знаю, почему. Может, просто потому, что на поверку ты оказался не таким подонком, каким виделся мне на первый взгляд.

Мальстен нервно усмехнулся. Грэг продолжил с глубоким вздохом.

— И неужели ты всегда отдаешь это пожирателю боли? — прищурился он. — Расплата ведь тогда становится сильнее… из раза в раз…

Данталли поморщился.

— Бэс… — он невесело хохотнул, — умеет убеждать.

— Да, это я на собственной шкуре прочувствовал, — хмыкнул Грэг, подходя к решетке и вопрошающе кивая. — И часто?

— Что? — непонимающе нахмурился Мальстен.

— Как часто он… с тобой работает? Сколько раз он уже забирал твою расплату?

Данталли небрежно пожал плечами.

— Мы ведь знакомы с войны, не забыл? — усмехнулся он. — Рерих позвал его в качестве моего личного аркала. Я давно уже потерял счет, сколько раз он помогал мне.

— Да уж, та еще помощь! — фыркнул охотник.

— Не будем об этом, — качнул головой Мальстен, приподнимая руку в останавливающем жесте.

Грэг закатил глаза.

— А ты ведь кажешься совсем неглупым парнем, данталли! Отчего же здесь ты так непроходимо туп? Аркал питается тобой, и рано или поздно ты попросту не выдержишь расплаты. Он тебя убивает, а ты будто бы и рад. К чему это все, объясни!

Мальстен удивленно взглянул на охотника.

— Осторожнее, Грэг. Еще минута, и мне покажется, что ты хочешь меня спасти, — с кривой улыбкой отозвался данталли. Охотник шумно выдохнул.

— Что, не допускаешь такого намерения?

— Как-то не заметил его во время нашей первой встречи.

Грэг прищурился, однако спорить не стал: крыть было нечем, он ведь действительно еще совсем недавно явился, чтобы убить Мальстена. Говорить о спасении теперь было, по меньшей мере, странно. И все же — было ли это впечатлением от увиденной на представлении истории или просто признанием ошибочности первого впечатления — Грэг действительно держал в голове мысль уберечь кукловода от страшной смерти, в лапы которой тот загонял себя практически добровольно.

— Послушай, — терпеливо произнес охотник, — Бэстифар шим Мала — настоящее чудовище. И, несмотря на то, что ты здесь живешь не в тесной камере для заключенных, для тебя Малагория — такая же тюрьма, как для меня, а аркал — твой надзиратель и палач. Он каждый раз получает огромную силу с твоей помощью, и, если представится возможность применить ее на ком-то, поверь, у него рука не дрогнет.

— Я знаю, — кивнул Мальстен, хмурясь. — Не пытайся объяснить мне, как Бэс может поступить, я ведь видел это воочию.

— И закрывал на это глаза, хотя его жестокость и опасность признаёшь даже сейчас. Ты живешь под покровительством этого монстра, буквально сидишь на пороховой бочке, но будто бы стараешься об этом не думать. А ведь ты будешь первым, кого накроет взрывом, если этот самый взрыв произойдет.

Данталли раздраженно передернул плечами.

— Ох уж эти мне твои метафоры! Чего ты пытаешься от меня добиться, Грэг? Пособничества?

Охотник искренне рассмеялся.

— Странно слышать такое от данталли. Говоришь, как жрец Красного Культа.

— Ты понял, о чем я, — поморщился кукловод. — В любом случае, мой ответ — нет. Я не собираюсь помогать тебе убить Бэстифара. И не пытайся сыграть на моем страхе перед расплатой, ничего не получится.

Грэг нервно перебрал пальцами.

— Я не прошу тебя помочь убить аркала, Мальстен, — серьезно произнес он. — Можешь не верить, но сейчас я лишь думаю, как отсрочить твою гибель. Возможно, мне удастся рано или поздно выбраться отсюда и прикончить эту тварь. И, знаешь, я ведь не жрец Культа — я не хочу, чтобы ты тоже невольно пал моей жертвой просто потому, что без аркала не сумеешь выдержать расплату. Ты неплохой парень, к тому же тебе уже и так по жизни крепко досталось. С такой расплатой ты вряд ли станешь злоупотреблять своими силами без пожирателя боли, посему опасности не представляешь. Никогда не думал, что скажу это столь опасному иному, но ты — не монстр, и убивать тебя в мои планы не входит. Поэтому все, чего я прошу, это не рвись так за помощью к Бэстифару.

— Поразительная забота для охотника, — хмыкнул данталли. — Спасибо за милосердие, оно, пожалуй, ценно от запертого в темнице пленника.

Грэг шумно выдохнул.

— Да брось ты иронизировать хоть на минуту и подумай о том, что я тебе говорю!

— Боги, да о чем тут думать? Ты просишь меня всячески избегать помощи Бэса? Как будто я и без тебя не стараюсь это делать! Меня не привлекает зависимость от его влияния, знаешь ли.

Грэг чуть склонил голову, раздражение его остыло.

— Но в какой-то момент эта зависимость настигнет тебя, ты ведь понимаешь?

Мальстен понимал. Грэг Дэвери был прав, с каждым разом Бэстифар превращал своего гостя и друга в зависимую послушную марионетку, и само это осознание заставляло оба сердца данталли болезненно сжиматься. Настанет день, когда степень расплаты будет велика настолько, что справиться с нею без пожирателя боли будет попросту невозможно. Но в сложившихся обстоятельствах — был ли иной выбор? Во всяком случае, Мальстен не видел его для себя.

— В какой-то момент — да.

Пленник кивнул.

— Скажи, аркал ведь знает, что ты периодически приходишь сюда поговорить со мной? За те несколько дней, что я здесь, это ведь уже третья наша беседа.

— Я перед ним не отчитываюсь, но, думаю, ему известно, — пожал плечами Мальстен.

— Хорошо, — одобрительно кивнул охотник. — Тогда, думаю, я могу помочь тебе. Считай, что у тебя есть место и время, чтобы пережить свою расплату. Бэстифар с момента нашего, если это можно так назвать, знакомства не горит желанием спускаться сюда.

Данталли изумленно округлил глаза.

— Ты, верно, шутишь!

— Вовсе нет. Аркал полагает меня твоей личной марионеткой, он фактически подарил тебе мою жизнь, когда ты остановил пытку, поэтому, если я верно понял его логику, он позволит тебе находиться здесь, сколько ты захочешь и когда ты захочешь. Для аркала это та же демонстрация своего превосходства: он пытается доказать всем, что сколь бы сострадающей душой ты не проявил себя там, в пыточной камере, ты не пойдешь ему наперекор и не освободишь меня отсюда.

— Очень грубая попытка манипулировать, — качнул головой Мальстен. — Я тебя действительно не освобожу, сочти это солидарностью иных, если хочешь.

— Я знаю, что не освободишь. И аркал это знает. И, чтобы не уронить собственной самоуверенности в моих глазах, он не придет сюда за тобой, не станет выманивать тебя отсюда, а этим можно воспользоваться, чтобы не дать тебе превратиться в зависимую куклу.

Мальстен помедлил, не зная, что можно на это сказать. Что значило пойти на этот шаг? Вернуться в то время, когда приходилось мучиться после каждого сражения за дэ'Вер? Это было страшно. Особенно теперь, когда расплата с тех времен стала многократно сильнее. Однако было в словах Грэга Дэвери нечто, что Мальстен Ормонт уже давно потерял — надежда на самостоятельную жизнь, не подчиненную настроению жестокого и властного аркала, которым Бэстифар действительно являлся, несмотря на всю благосклонность, которую он проявлял к своему лучшему другу.

— Хочешь, чтобы я…

— Вопрос не в том, чего хочу я, — перебил охотник. — А в том, чего хочешь ты. Предупреждая твои следующие вопросы: нет, я не помешанный маньяк, вроде твоего аркала, и от вида чужих страданий никакого удовольствия не получаю. Мне находиться здесь во время твоей расплаты будет так же неприятно, как и тебе… с моральной точки зрения. Но предлагаю я это, потому что в любой другой уголок дворца аркал за тобой придет, если ты попытаешься скрыться от него и пережить расплату самостоятельно. Ты ведь знаешь, что он это сделает. Он придет. И будет раз за разом заботливо убеждать тебя принять помощь, то удерживая муки расплаты, то вновь давая им возобновиться, пока ты не согласишься. Он ведь именно так всегда действует?

Выдержать взгляд охотника Мальстен на этот раз не смог, как и ответить на последний вопрос.

— Вижу, я прав. Что ж, если все вышеперечисленное устраивает тебя больше, чем моя потенциальная кандидатура в невольные «зрители», можешь просто не соглашаться на мое предложение. Иди, ищи укрытие, пытайся не поддаться на уговоры Бэстифара. Сможешь?

Данталли прикрыл глаза, между бровей появилась напряженная скобка. Все его существо рвалось попросту сбежать от этого разговора, однако Мальстен заставил себя остаться и отвечать честно, хотя бы для себя самого. В тот же самый момент он принял решение.

— Не смогу, — голос предательски дрогнул.

Грэг по-отечески снисходительно улыбнулся.

— Уважаю твою честность, — кивнул он. — Думал, будешь отпираться и рисоваться.

— Не склонен, — качнул головой данталли, криво усмехнувшись. Казалось, в его лице что-то переменилось. Грэг присмотрелся.

— Так как? — недоверчиво прищурившись, спросил он. — Отпустишь нити сейчас, или отправишься к Бэстифару сразу?

— Ужеотпустил, — улыбнулся Мальстен, медленно прислоняясь спиной к стене. Грэг округлил глаза и понял, что увидел в лице данталли: оно резко осунулось. Казалось, черты его заострились, и лишь теперь румянец начал покидать щеки.

Охотник встрепенулся, не понимая, как теперь ему следует себя вести. Отчего-то сейчас, когда Мальстен Ормонт принял его предложение и решил отказаться от помощи аркала — возможно впервые — Грэг совершенно растерялся.

— Ох, боги… — только и выдохнул он, нервно сжав кулаки. — Хоть бы… предупредил.

— И что бы это изменило?

— Ничего, но я был бы готов. Впрочем, неважно, — отмахнулся пленник, тут же сочувственно поморщившись. — Я могу что-то сделать, чтобы…

Мальстен прикрыл глаза, прислонившись к стене затылком. Дыхание его участилось, челюсти плотно сомкнулись.

— Ничего, — выдавил данталли. — Отвернись. Не смотри на меня. Не слушай. Как будто тебя тут нет.

— Знаю, тебя это вряд ли утешит, но ты поступаешь правильно.

— Замолчи и сделай, что я сказал, — процедил Мальстен.

Грэг поджал губы, однако кивнул в ответ и отошел в дальний угол камеры. Несколько бесконечно долгих минут он сидел молча, сцепив пальцы и слушая тяжелое дыхание данталли. Когда из груди Мальстена все же вырвался короткий сдавленный стон, Грэг невольно поморщился, словно сам ощутил физическую боль — в памяти всплыла пытка аркала.

«А ведь я не испытал и половину того, что чувствует сейчас он…» — подумал охотник, внутренне содрогаясь и представляя себе, что было бы, если б данталли не остановил Бэстифара.

* * *

Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин чувствовала, как в голове от постоянного напряжения начинает проступать назойливая ноющая боль, которую никоим образом непозволительно было выдать выражением лица.

Охотница всячески заставляла себя не смотреть в окно на погружающийся в сумерки Олсад, хотя непрерывно стучащая мысль: «Меня уже давно нет в трактире, и Мальстен может подумать невесть что!» то и дело подмывала ее перевести напряженный взгляд на улицу.

Разговор с Бенедиктом Колером и его братьями продолжался. Они рассказывали, что поутру собираются с помощью еще пятнадцати последователей Культа, любезно предоставленных местным старшим жрецом, начать прочесывать Олсад в поисках беглого данталли. Бенедикт допускал, что Мальстен Ормонт, имя которого он назвал лишь ближе к вечеру (что Аэлин сочла очередной пройденной проверкой для себя), мог скрываться под другим именем в городе, поэтому проверять придется всех последних прибывших постояльцев двух соперничающих трактиров, ибо других в городке не наличествовало. То, что прибытие демона-кукольника совпало с началом олсадской ярмарки, сильно усложняло задачу, так как множество людей приехало сюда буквально на днях. Бенедикт поведал охотнице, что анкордский кукловод — особо опасный данталли, который обладает рассеянным вниманием и может участвовать в драке, одновременно управляя людьми. Аэлин выразила соответствующее ситуации опасение, но заверила, что в ее вещах, оставленных в трактире, хотя бы «есть необходимая красная одежда» для охоты.

Ужин с последователями Культа длился невообразимо долго. К предложенному вину Аэлин не притронулась, заявив, что охотник не может позволять себе терять сосредоточенности ни при каких обстоятельствах. В подтверждение своей позиции она рассказала историю о спарэге в доме Бэлла Ричифера.

Ренард проявил особый интерес к повествованию молодой женщины, направив в сторону Бенедикта заговорщицкую улыбку.

— По вашим словам, леди Аэлин, я делаю вывод, что вы — первоклассный боец, — с должным почтением заметил Иммар. — Нам не хватает таких бойцов, и в деле Мальстена Ормонта ваши умения были бы особенно ценны.

— Если, конечно, они именно таковы, — прошелестел Ренард. Аэлин с вызовом заглянула в затянутые слепой пеленой глаза и хмыкнула.

— Подозреваете меня в бахвальстве, жрец Цирон?

— И не думал, — качнул головой Ренард. — Не примите за оскорбление, леди Аэлин, но в нашей работе приходится весьма немногое принимать на веру. Большинство фактов во избежание неприятных неожиданностей требует проверки…

— Ренард, уймись, — усмехнулся Бенедикт, окидывая молодую женщину оценивающим взглядом и качая головой. — Вызывать гостью на поединок — верх бестактности. В конце концов, перед тобой дама.

Аэлин испытующе посмотрела на Колера.

— В данном случае передо мной соратник и охотник, — возразил слепой жрец. — И в интонациях нашей дорогой гостьи я не услышал обиды. Поправьте меня, если я неправ, леди Аэлин, и я не премину принести вам свои извинения.

Охотница тяжело вздохнула.

«Сколько же проверок мне предстоит еще пройти, прежде чем эти трое решатся все-таки довериться мне, и я смогу беспрепятственно вернуться в трактир?»

— Никаких извинений не требуется, Ренард, — с улыбкой отозвалась Аэлин. — Ваша подозрительность вполне понятна. Однажды в деревне Сальди мне также довелось работать с человеком, о боевых навыках которого я не знала ровным счетом ничего. Против нас была целая стая кваров, а мой случайный напарник держал оружие в руках всего пару раз в жизни. На мою удачу он, похоже, обладал природным талантом, посему держался молодцом. Но ведь могло быть и иначе. Мне повезло.

— Стало быть, вы не отказываете мне в моей небольшой прихоти? — воодушевленно произнес Ренард, и Аэлин внутренне сжалась, предчувствуя нечто недоброе.

— Я правильно понимаю, что вы всерьез хотите поединка? — нахмурилась она. — Сейчас? Прямо здесь?

Слепой жрец пожал плечами.

— Разумеется, не в доме: мы ведь не хотим случайно попортить имущество наших олсадских братьев. Но двор вполне подойдет.

— Осторожнее, леди Аэлин, — улыбнулся Иммар. — Вы ввязываетесь в бой с опасным противником. У вас еще есть возможность отказаться.

Охотница прищурилась, проигнорировав замечание Иммара.

— Не сочтите за оскорбление, Ренард, но вряд ли вы окажетесь более опасным противником, чем анкордский кукловод. Я за свою жизнь не раз отбивалась от опытных воинов, и все они были…

— … дееспособны? Зрячи, вы хотите сказать, — усмехнулся Цирон, и усмешка эта вновь заставила холодок побежать по спине охотницы. — Считаете меня ущербным бойцом, потому что я слеп?

— Мне следует принести извинения? — ровным голосом произнесла молодая женщина.

— Нет необходимости, — качнул головой Ренард. — Поверьте, к подобному отношению я давно привык. Тем сильнее удовольствие от победы над самонадеянными противниками.

Женщина прерывисто вздохнула.

— Не сочтите жреца Цирона любителем хвалиться попусту, леди Аэлин, — кивнул Бенедикт, разведя руками. — За все время наших совместных тренировок мне ни разу не удавалось одержать в поединке верх, — Колер перевел взгляд на Ренарда, и тот будто бы почувствовал это. — Только, мой друг, заклинаю тебя, будь с нашей гостьей деликатнее.

Аэлин невольно посмотрела на паранг, закрепленный на поясе.

— Не согласна, жрец Колер. Если уж мы затеваем бой, следует забыть о деликатности. Если это тренировка перед завтрашней схваткой с данталли, мне нельзя расслабляться. Окажете мне честь, Ренард?

— С превеликим удовольствием, — осклабился слепой жрец и резко поднялся со своего места. Аэлин не преминула сделать то же. Цирон указал охотнице в сторону коридора и почтительно кивнул. — Прошу вас.

Сглотнув тяжелый ком, подступивший к горлу, Аэлин медленно двинулась к выходу из дома. Мысленно она пыталась предугадать, что будет представлять собою поединок со слепым жрецом. Неужто он в действительности так непобедим, как о нем утверждал Колер?

Олсад стремительно погружался в сумерки. На улице заметно потемнело, и уже скоро городок должна была окутать непроглядная ночь.

«Надеюсь, Мальстен меня дождется», — невольно подумала Аэлин, побоявшись, что данталли может, решив, что спутница ушла одна, наделать глупостей. — «Проклятье, если б только была возможность поскорее уйти отсюда!»

Ренард Цирон вышел на лужайку у гостевого дома и извлек из ножен меч. Затянутые белесым бельмом глаза, казалось, горели азартным огнем. Аэлин отошла от своего названного противника и обнажила паранг — как можно тише и осторожнее. Она понимала, что Ренард будет ориентироваться в основном на звук, поэтому ставила своей задачей вести себя тише обычного. Охотница мысленно приказала себе сосредоточиться и дышать реже, почти неслышно. Не делать шагов, пока это не станет действительно нужно.

Бенедикт и Иммар, одновременно сложив руки на груди, встали у двери гостевого домика и принялись изучать поведение противников.

Аэлин попыталась унять бешеное сердцебиение и обуздать волнение.

«У меня было множество противников, которые хотели меня убить. Этот человек хочет лишь потренироваться. Достану его единожды, и это закончится, а среди жрецов я обрету необходимое уважение, чтобы мне позволили начать «искать» Мальстена одной».

Волнение от этого внутреннего монолога даже не думало пойти на спад. Охотница сглотнула и внимательно уставилась на фигуру своего противника.

Ренард держался спокойно и уверенно. Его «взгляд» был направлен в ту сторону, где стояла молодая женщина и, казалось, слепой жрец действительно смотрит на свою соперницу.

— Что ж, нападайте, леди Аэлин, — усмехнулся Ренард.

Охотница нахмурилась, но не ответила, понимая, что, услышав ее, слепой противник, возможно, нащупает для себя лишние преимущества. К тому же молодая женщина была уверена, что голос ее будет предательски дрожать, а показывать свои опасения она была не намерена.

Бенедикт на молчание Аэлин отреагировал оценивающей улыбкой. С лица Ренарда же улыбка испарилась, он нахмурился, словно пытался присмотреться невидящими глазами и понять для себя точное расположение противницы.

Аэлин не собиралась наносить первого удара. Она ждала атаки соперника, надеялась прощупать его реакцию, выявить темп, понять уровень владения оружием.

На лице Ренарда на миг мелькнула растерянность. Меч в его руке замер, удивительно точно глядя в лицо невидимой противнице. Жрец сделал шаг чуть вперед и вправо. Аэлин осталась неподвижной, сжимая рукоять паранга в руке. Она понимала, что ее оружие — не самый лучший вариант для колющих ударов, ее сильной стороной была рубящая атака. Вдобавок всегда помогал удачно спрятанный в рукаве стилет. Однако цели убить Ренарда Цирона Аэлин не имела, поэтому вовремя одернула себя, когда скрытое оружие начало буквально проситься в руку для удачного броска.

— Она не сделает тебе поблажки, мой друг! — осклабился Бенедикт. — Нападай.

Лицо Ренарда подернулось злобой. Он молниеносно рванулся вперед, удивительно верно выбрав направление, в котором находилась противница. Аэлин нырнула в сторону, тут же готовясь нанести ответный удар. Охотница с трудом вспомнила, что цель этого поединка — тренировка, и, на ее счастье, Ренард успел вовремя отразить рубящий удар, развернувшись ловко и стихийно. Движения его были быстры и точны. Казалось, слепой жрец и сам готов был биться ожесточенно, в полную силу. Аэлин не была уверена, что выдержит долго против такого бойца… хотя никакая схватка, к слову и не длится достаточно долго.

«Одна ошибка!» — предупредила себя охотница мысленно. — «Одна! И он ведь может попросту убить меня в пылу поединка. Похоже, мое замечание всерьез задело его…»

На дальнейшие раздумья не оставалось времени. Ренард перешел в агрессивное наступление, в котором Аэлин оставалось только отражать атаки. Притом паранг плохо подходил для подобного противостояния: охотнице требовалось улучить момент, чтобы сделать соответствующий замах, а противник, точно чувствуя это, не собирался давать ей достаточного времени.

Аэлин парировала удары успешно, однако улыбка на лице Ренарда говорила о том, что он уже сориентировался в ее умениях и теперь — по звуку дыхания ли, по звуку летящего на отражение удара паранга ли — он мог безошибочно предугадать каждое действие противницы.

Охотница чувствовала на себе взгляд Колера — пристальный и пронизывающий — но не могла позволить себе отвлечься на него. Ренард пошел в новое наступление. Казалось, несмотря на понимание тактики противницы, он был искренне удивлен, что она способна продержаться в ожесточенном бою против него достаточно долго — явно больше минуты.

Аэлин вновь заставила себя дышать реже, хотя теперь это оказалось намного труднее. Замерев на миг, она резко двинулась в сторону и затихла снова, заставив слепого жреца внимательнее прислушаться. Ветер, поднявшийся в вечернем Олсаде не сыграл молодой женщине на руку — Ренард заметно втянул воздух, поняв, где находится его противница. Однако охотница была достаточно быстра, чтобы вовремя поднырнуть под руку нападавшему, и меч Ренарда рассек воздух рядом. Аэлин рванулась вбок и тут же нанесла резкий рубящий удар.

Послышался то ли громкий выдох, то ли придавленный короткий стон. Слепой жрец замер. Охотница развернулась и готова была продолжать бой, когда услышала резкий выкрик Бенедикта Колера.

— Остановить бой! Немедленно! — воскликнул он.

Неожиданно для самой себя Аэлин опустила паранг. Она послушалась Бенедикта, не задумываясь — было в его голосе нечто такое, что заставило ее незамедлительно исполнить приказ. Молодая женщина даже не сумела отдать себе отчет, почему так безропотно подчинилась. Вместо того она демонстративно убрала паранг за пояс и, восстанавливая дыхание, посмотрела на замершего противника.

Ренард бросил меч по приказу старшего жреца и теперь стоял, заметно морщась и придерживая левое бедро. Сквозь красное одеяние на пальцы слепого воина сочилась кровь. От по-настоящему серьезной раны Ренарда спасла лишь плотная кожаная защитная накладка, принявшая основной удар на себя.

— Ох… — выдохнула Аэлин, чувствуя, как ее лицо заливает краска. На миг она готова была вновь выхватить паранг, рискуя столкнуться в бою с Иммаром и Бенедиктом. Однако жрецы Красного Культа и не думали нападать.

— Доигрался, брат? — строго спросил Колер, подходя к Ренарду. — Надеюсь, теперь ты в боевых навыках нашей гостьи сомневаться не намерен?

В голосе Бенедикта звучала сталь. Цирон молчал, лицо его сделалось каменным и будто мертвым, словно маска Жнеца Душ. Аэлин обдало волной холода от одного вида этого жуткого лица.

— Рану нужно обработать и перевязать. Иммар?

— Я займусь, — бегло отозвался грузный жрец в ответ и помог раненому добраться до дома. Кровавая дорожка проследовала за ним по ступеням.

Аэлин молча проводила поверженного противника взглядом и подняла глаза на Колера, чувствуя, что теперь бледнеет и отчего-то не может произнести ни слова. Бенедикт смотрел на нее испытующе. Молодая женщина не понимала, что именно читается в его выражении лица.

Молчание становилось невыносимым, и Аэлин постаралась собрать все силы в кулак.

— Бенедикт… — начала она.

Лицо Колера подернулось тенью, он приподнял руку в останавливающем жесте, и охотница снова, неожиданно даже для самой себя, послушалась.

— Вы потрясающий боец, дорогая. Повторюсь: то, что сделали вы, у меня не выходило никогда, — с невеселой усмешкой сказал он. Голос его звучал спокойно. Аэлин прерывисто вздохнула.

— Пожалуй, мне лучше уйти, — произнесла она, и предательская хрипота в голосе мгновенно выдала ее волнение. Лицо Колера озарила снисходительная полуулыбка.

— Вовсе нет, леди Аэлин. Прошу вас, вы ни в коем случае не должны сейчас уходить! И хотя за вашу безопасность переживать не приходиться, — Бенедикт криво улыбнулся, подчеркнув эти слова, — мне бы хотелось, чтобы вы погостили у нас подольше. Поверьте, если вы так сбежите, вы не оставите Ренарду ничего, кроме разрушенного самолюбия.

— Он первоклассный боец, — покачала головой Аэлин.

— И будет лучше, если вы скажете ему об этом лично, — многозначительно кивнул Колер. Охотница прерывисто вздохнула и не нашлась, что ответить своему собеседнику. Некоторое время оба хранили молчание, затем жрец все же нарушил его первым.

— Не желаете ли немного прогуляться по территории, дорогая?

Колер шагнул к охотнице, любезно предлагая ей руку. Аэлин с трудом удержалась от того, чтобы бросить тоскливый взгляд на калитку. Она готова была отдать многое, чтобы поскорее покинуть это место и вернуться в трактир, где ее заждался спутник, но понимала, что сейчас не может себе этого позволить — победив Ренарда Цирона, женщина лишь подогрела интерес Бенедикта к своей персоне, и нельзя было этим не воспользоваться, чтобы укрепить пустившее корни доверие.

Стараясь ничем не выдать испытываемого дискомфорта рядом с этим человеком, Аэлин согласилась и взяла его под руку. Некоторое время старший жрец Кардении молча вел свою гостью вдоль дорожки к главному зданию Культа Олсада.

— Вы удивительный человек, леди Аэлин, — заговорил, наконец, Колер. — Должен признать, ваш образ тяжело вяжется с избранной вами профессией, однако ваши боевые навыки поражают и заставляют любого скептика стыдливо замолчать.

Охотница криво ухмыльнулась.

— А я надеялась, что хотя бы великий Бенедикт Колер лишен предубеждений. Выходит, и вы поначалу не восприняли всерьез женщину с парангом наперевес?

— Так уж повелось в моей службе, что я всех воспринимаю всерьез, особенно людей с оружием наперевес, — хохотнул жрец, качнув головой. — Хотя, должен признаться, в вашем случае мне было непросто реагировать однозначно.

— Отчего же? — Аэлин недоверчиво приподняла бровь.

— Не поймите меня сейчас превратно, но вы очень сильно напомнили мне сегодня мою покойную жену. Не внешне, нет. Скорее, что-то в вашей манере общения имело с ней неуловимую схожесть… — он осекся, проследив за реакцией собеседницы. — Вижу, вы уже начали понимать меня неправильно, леди Аэлин. Прошу, не делайте такое лицо.

Губы старшего жреца растянулись в удивительно добродушной обаятельной улыбке.

— Какое же, по-вашему, у меня должно быть лицо, жрец Колер? — прочистив горло, спросила охотница, передернув плечами.

Бенедикт задумчиво прищурился и печально усмехнулся, соглашаясь с собственными мыслями.

— А ведь вы правы: на деле — именно такое. Вы и так растеряны и, похоже, немного напуганы в свете этого насыщенного вечера, богатого на впечатления, а я лишь подливаю масла в огонь своими воспоминаниями. Простите мне эту… гм… невеселую аллегорию.

Охотница преодолела растерянность и, вздохнув, ответила:

— Вы сказали, ваша жена умерла. Соболезную.

— Благодарю. Еще хуже оказалось то, что ее душа умерла раньше тела.

Аэлин непонятливо округлила глаза, и Колер пояснил:

— Похоже, то было злой шуткой Криппа. Мою дражайшую супругу совратил демон-кукольник, вроде того, что сейчас обосновался здесь, в Олсаде. Он извратил ее душу, завладел ее разумом, полностью подчинил себе.

Аэлин почувствовала, как ее сердце начинает биться чаще. Ничего, кроме треклятого имени «Мальстен» сейчас не могло уместиться в ее мыслях.

— Тогда я еще не был жрецом Культа, — продолжал Колер. — Я был счастливым молодым семьянином, крестьянином. А потом появилось это чудовище и разрушило все. Мимоходом. Для собственной забавы.

В глазах Бенедикта мелькнула давно забытая ненависть. Казалось, сейчас он в действительности готов был вооружиться ритуальным факелом и помчаться за Мальстеном или любым другим данталли — хоть бы и в одиночку.

— Так это и побудило вас вступить в Красный Культ? — с неподдельным интересом спросила охотница.

— Верно, леди Аэлин, я хотел, чтобы этих, как вы сами недавно выразились, тварей стало меньше. Хотел избавить другие семьи от того, что выпало мне, — тяжело вздохнув, ответил Бенедикт. — Возможно, злой шуткой того же Криппа было и то, что Адланна — так звали мою покойную супругу — приняла смерть именно от моей руки. Как и тот демон, что поработил ее душу.

— Ох, боги! — шепнула охотница, качнув головой.

«Сжег собственную жену? Потому что она полюбила другого, и этим другим оказался данталли…»

— Теперь я боюсь еще больше понять вас неправильно. Теряюсь в догадках, к чему это сравнение. После вашей истории оно кажется…

— Настораживающим? — усмехнулся Колер. Аэлин постаралась не показать возникшего напряжения и, похоже, ей это удалось, хотя и не без труда. — Нет-нет, вам не стоит беспокоиться, дорогая, я не позволял себе никаких намеков. Эта история — воспоминания, не более того.

Бенедикт внимательно посмотрел на охотницу, расплывшись в виноватой улыбке.

— Теперь меня не покидает ощущение, что окончание сегодняшнего вечера отбило у вас все желание участвовать в нашей охоте. А ведь у нас фактически минус один боец…

Аэлин нахмурилась.

— Вовсе нет. Я все еще в деле, жрец Колер. Хотя травма жреца Цирона… поверьте, я не думала, что так выйдет. Наша тренировка быстро переросла в настоящий бой, и я не успела отметить для себя границы. Была занята тем, что пыталась не дать себя зацепить. У меня, в отличие от ваших братьев, нет покровительствующей организации, я сама по себе. Поэтому…

— Уверяю, леди Аэлин, вам нет нужды объясняться, — покачал головой Бенедикт. — Ренард сам нарвался. Спешу заверить, с ним тренировки всегда перетекают в ожесточенный бой. Мой друг ведь слеп от рождения и всегда вынужден доказывать окружающему миру, что он дееспособен.

— Вполне могу это понять, — кивнула охотница. — Нужду доказывать собственную дееспособность я также испытываю очень часто. Вы и сами уже убедились сегодня: мало кто относится серьезно к женщине, пусть и с оружием наперевес.

Бенедикт невесело усмехнулся и остановился, заглянув охотнице в глаза. В сгущающейся темноте его голубой глаз показался особенно устрашающим. Эта двойственность, казалось, все же и была тем самым отталкивающим, неприятным элементом, что заставляла опасаться этого человека при одном только взгляде в его сторону. Его лицо словно бы делилось надвое, и трудно было сказать, какая из двух половин таила в себе бо̀льшую опасность.

— Леди Аэлин, я очень прошу вас не покидать сегодня пределов нашей организации, — с жаром произнес Колер. Глаза охотницы изумленно распахнулись.

— Простите?

— Прошу провести эту ночь здесь, — невинная улыбка собеседника заставила сердце Аэлин забиться чаще от волнения.

— Боюсь, на этот раз я понимаю вас совсем неверно…

— Боги, вот уж не думал, что в своем возрасте могу производить впечатление похотливого ухажера. Почту это за комплимент, если вы не против, — усмехнулся он. — Вы можете не сомневаться в моей добропорядочности, леди Аэлин, я лишь хотел бы, чтобы до утренней операции «женщина с оружием наперевес» не появлялась вблизи двух трактиров, в которых может скрываться наш данталли. Он подозрителен и мнителен. И, поверьте, он отнесется к вам серьезно, увидит в вас угрозу. Оттого я прошу…

Молодая женщина внутренне сжалась, понимая, что пути к отступлению у нее нет. Если сейчас она откажется, Колер тут же утратит к ней доверие и, судя по его интуиции, вполне может заподозрить ее в связи с Мальстеном. Этого нельзя было допустить.

— Я поняла вас, Бенедикт, — улыбнулась Аэлин. — Вы правы. Мне стоит остаться, чтобы не привлекать излишнее внимание. Надеюсь, его не привлекли сегодня последователи Культа, когда пришли в «Серое Ухо» и довольно громко сообщили об охоте на данталли.

По лицу Колера в который раз за вечер пробежала тень. Аэлин кивнула.

— Так или иначе, я останусь, дабы не сорвать операцию. Утром, когда мы начнем, я предлагаю вам начать с «Сытого Хряка», а «Серое Ухо» оставить мне. Я знаю трактирщика Ганса Меррокеля, помогла ему однажды избавиться от тамера в подвале. Если в его трактире поселился кто-то подозрительный, он расскажет мне все, даже если постоялец заплатил ему за молчание. Но лишь мне, никому другому. Вы понимаете меня?

Бенедикт осклабился.

— Похоже, боги и впрямь устроили нашу встречу не просто так, леди Аэлин.

Охотница с трудом сдержала облегченный вздох.

— И еще одно, жрец Колер, — деловито произнесла она. — Все мои вещи остались в комнате в трактире. И есть среди них то, что мне очень дорого. Не хочу, чтобы мои вещи производили впечатление бесхозных. Нужно отправить кого-нибудь в «Серое Ухо», чтобы предупредили Ганса об этом. Если не проследит за моими вещами до утра, пригрожу ему сожжением за пособничество данталли. Думаю, это его убедит. Подыграете мне?

Аэлин изобразила заговорщицкую улыбку, хотя внутренне содрогнулась от собственных слов.

Колер ускорил шаг, направляясь к ограде.

— Вы прекрасны, дорогая! — искренне воскликнул он. — Идемте. Найдем вам посыльного. Не хочу отправлять людей жреца Леона — им после того, что вы рассказали, особого доверия нет…

— Для борьбы с возможными марионетками они сгодятся, — небрежно отмахнулась охотница.

Бенедикт вновь расплылся в улыбке. Подойдя к ограде, он остановил пробегающего мимо подростка лет двенадцати.

— Юноша! Хотите заработать фесо?

Мальчик утер нос и заинтересованно уставился в глаза Колера. При виде лица старшего жреца Культа Кардении он тут же притих и посмотрел на него почти виновато, точно Бенедикт уличил его в мелком хулиганстве.

— Ну… я… да… — отозвался он.

Колер извлек из-за пояса довольно увесистый мешочек с деньгами, выудил серебряную монетку и протянул мальчику.

— Передашь трактирщику в «Сером Ухе» то, что скажет тебе эта госпожа, — серьезно сказал жрец. Охотница поджала губу, пытаясь подобрать слова так, чтобы Ганс понял, что ему нужно делать.

— Скажи Гансу, — с легкой надменностью начала молодая женщина, — чтобы поднялся в мою комнату и проверил мои вещи. Он знает, какие. И чтобы до утра он за ними последил. К утру я вернусь, и, если не обнаружу их на месте, передай, что отвечать он будет уже не передо мной, а перед жрецами Красного Культа. Так что пусть следит хорошенько. Приду — проверю. Чтобы ничего не пропало.

Бенедикт внимательно слушал каждое слово охотницы, как и новоявленный посыльный, сжимавший серебряный фесо в кулачке.

— Все понял? — строго спросила Аэлин. Мальчик кивнул. — Повтори?

Посыльный повторил слово в слово, и охотница небрежно махнула ему рукой.

— Свободен.

«Надеюсь, Ганс все поймет. И, надеюсь, Мальстен не наделает глупостей!»

Колер вновь указал молодой женщине на гостевой дом.

— Что ж, прошу за мной. Позвольте полюбопытствовать, леди Аэлин, — он с интересом прищурился, — какую вещь должен с таким рвением сторожить господин трактирщик?

Аэлин ответила, не задумываясь, и здесь даже не пришлось наскоро сочинять правдоподобную ложь.

— Путевые заметки моего отца.

* * *

Дверь в комнату открылась неожиданно, заставив Мальстена вскочить и резко выхватить саблю. Левый бок отозвался неприятной болью, даже заставив погрязшего в воспоминаниях данталли поморщиться.

Коренастый трактирщик, войдя в комнату, резко вскрикнул, вздрогнул и едва не выронил поднос с жарким и вином, который нес в одной руке.

— Ох! Боги! Что же вы… зачем же вы… как же вы меня напугали! — прерывисто дыша, затараторил Ганс, проведя тыльной стороной левой руки по высокому лбу.

Мальстен также перевел дух, убрав саблю и придержав, наконец, занывшую рану. Он успел обратить внимание, что повязки не пропитались синей кровью, а значит, швы, наложенные охотницей, держались хорошо. Мальстен не знал, успела ли Аэлин рассказать трактирщику о том, кто ее спутник на самом деле, но сейчас, голый по пояс, перебинтованный на скорую руку данталли не хотел, чтобы Ганс узнавал о его природе при первом же шаге в комнату.

— Простите, — покачал головой постоялец. — Вы, можно сказать, застали меня врасплох.

Трактирщик глубоко вздохнул и, плотно прикрыв за собой дверь, прошел к столу и поставил поднос.

— Я подумал, вы голодны. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, благодарю, — качнул головой данталли, посмотрев в окно на темнеющий Олсад. На языке вертелся вопрос, мучивший его весь вечер, однако отчего-то Мальстен не спешил задавать его.

— Послушайте, у меня для вас сообщение, — пожевав губу, выдавил Ганс, внимательно вглядываясь в серо-голубые глаза кукольника. — Похоже, леди Аэлин оставила вам шифрованное послание. Я так понял, что она сейчас находится в резиденции Красного Культа и говорит, что явится к утру. Мне были даны четкие указания… гм… пристально следить за ее вещами, и утром она обещала вернуться и проверить. Насколько я знаю леди Аэлин, это можно трактовать так: «Ганс, передай моему спутнику, чтобы ждал меня. Я в Красном Культе и останусь там до утра. Искать меня не нужно».

— В Красном Культе? — упавшим голосом переспросил Мальстен, обессиленно опускаясь в кресло и закрывая руками лицо. — Проклятье! Я знал, что что-то случилось!.. Почему же я…

— Ох… нет-нет, — поспешно оборвал его Ганс, замотав руками. — Вы, верно, неправильно поняли! Сегодня днем жрецы Красного Культа встретили леди Аэлин у меня в трактире и предложили ей поучаствовать в охоте на данталли под руководством Бенедикта Колера. Понимаете, в этом ведь ее хлеб…

Мальстен резко поднял глаза на трактирщика.

— Колера?! — воскликнул он, резко поднимаясь с кресла. — Проклятье! Он здесь?! Как же ему…

Данталли поджал губы и покачал головой, оборвавшись на полуслове. Трактирщик изумленно уставился на собеседника, готовясь вновь успокоить его, однако Мальстен не дал ему заговорить и начал первым:

— Так. Ганс, мне нужно точно знать расположение резиденции Красного Культа в Олсаде. И хотя бы примерное количество жрецов. Я иду за Аэлин, она в беде, и…

Ганс округлил глаза и вновь замотал руками, бросаясь наперерез постояльцу.

— Нет! Нет, постойте! Слушайте! Мальстен… вы ведь Мальстен, верно?

Данталли подозрительно прищурился и замер, пытаясь понять, знает ли Ганс о том, что говорит с анкордским кукловодом: по всему выходило, что об этом мужчина и вовсе не думал. Трактирщик вновь утер лоб — на этот раз солидно изгрязнившимся фартуком.

— Я знаю, как долго она искала вас. Во время нашей первой встречи леди Аэлин рассказывала о своем отце и о том, что ищет человека по имени Мальстен О. И, уверен, если я позволю вам сейчас наделать глупостей, она с меня три шкуры спустит. Так вот, Мальстен. Возможно, вы мало осведомлены о деятельности Красного Культа, но эти люди ничем не могут угрожать леди Аэлин. Она ведь человек и… фактически их коллега, она охотится на иных. А Красный Культ охотится…

Трактирщик осекся и несколько мгновений переводил взгляд с серо-голубых глаз постояльца на его повязку, будто стремился разглядеть темно-синюю кровь, а затем испуганно попятился. Похоже, осознание того, с кем он разговаривает, пришло к нему только что.

— Вы… вы данталли… о, боги!

В глазах Ганса мелькнул животный ужас, мужчина резко рванул к двери. Мальстен понимал, что должен остановить его, прежде чем трактирщик наделает глупостей, однако опасался возобновить кровотечение, посему не решился броситься вдогонку. Вместо того, выставив руку вперед и придав голосу властности, данталли в надежде сыграть на суеверном страхе хозяина трактира резко выкрикнул:

— Стоять!

Мальстен понимал, что вряд ли приказ возымеет эффект, однако Ганс замер, как вкопанный, не дотянувшись рукой до ручки двери, и испуганно задрожал.

— О, боги… — вновь пролепетал он. — Прошу вас, только не заставляйте меня убивать себя! Я… я умоляю вас…

Мальстен изумленно округлил глаза, недоуменно посмотрев на собственную руку. Он был совершенно уверен, что нитей не выпускал. В конце концов, не мог ведь он этого не заметить!

Ганс по-прежнему стоял, превратившись в соляной столб, и не решался двинуться. Мальстен не сумел сдержать ухмылку: похоже, страх перед данталли вкупе с жуткими историями об этих существах, ходившими со времен Битвы Кукловодов, и впрямь сыграли ему на руку. Странно, что Ганс так и не соотнес его имя с фигурой анкордского кукловода, это казалось истинным благословением Тарт. Мальстен склонил голову и, понадеявшись на удачу, холодно произнес.

— Повернись.

Трактирщик покорно медленно повернулся к нему. Лицо мужчины было белым, как полотно.

— Прошу вас… давайте… просто поговорим… не заставляйте меня… я никому не скажу.

— Не бойся, — властно отозвался Мальстен, давясь усмешкой. — Я не заставлю. Только ты дашь мне слово, что действительно никому ничего не расскажешь и не наделаешь глупостей. Пока этого будет достаточно. Пока, Ганс — учти, я могу передумать. Твоя душа в порядке, я ее не тронул. Но ведь могу, ты же знаешь. Так что, если хочешь, чтобы она осталась целой, непорабощенной, веди себя соответственно, договорились?

Ганс энергично закивал, закусив нижнюю губу от страха. Мальстен невольно подумал, что Бэстифар был бы в восторге от такого представления, но заставил себя прогнать мысль о малагорце.

— Расскажи мне в подробностях, как Аэлин попала к Бенедикту Колеру. Все, что знаешь. Даже самые незначительные подробности. А потом так же подробно расскажи — слово в слово — как и от кого ты получил сообщение. Идет?

Трактирщик сглотнул и скороговоркой начал рассказывать о встрече охотницы и жрецов Красного Культа. Мальстен внимательно слушал, с каждой секундой убеждаясь, что Аэлин, похоже, лишь хотела отвести Бенедикту Колеру глаза от этой самой комнаты в трактире. Иначе Культ с ритуальными факелами уже был бы здесь. Колер — фанатик, он не стал бы ждать. В версию, что Аэлин действительно решила примкнуть к Бенедикту, Мальстен попросту отказывался верить, хотя внутренний голос и подсказывал ему, что нужно быть готовым к такому повороту событий.

«Вам будет полезно для здоровья начать доверять мне…» — вновь вспомнил данталли и попытался действительно заставить себя довериться охотнице. В конце концов, если бы она хотела убить его, она сделала бы это в лесу, не привлекая лишнего внимания Культа к своей персоне, опасаясь казни за пособничество, которое, так или иначе, имело место. К тому же, Аэлин не из тех, кто работает чужими руками, насколько Мальстен успел узнать ее…

Когда Ганс передал слово в слово послание молодой женщины, данталли лишь укрепился в своем мнении.

— Я все рассказал. Честное слово! — испуганно пролепетал трактирщик. Мальстен вздохнул.

— Я понял, — кивнул он, задумчиво уставившись в окно.

Идти в резиденцию Красного Культа и устраивать там бойню было действием глупым и бессмысленным. За это на данталли ополчится и весь Олсад. А перебить в ответ целый город Мальстен был не готов, хотя прекрасно понимал, что возможность такая у него имеется.

Он внимательно посмотрел на Ганса и неопределенно качнул головой.

— Что ж, ты свободен, — махнул рукой Мальстен.

— А вы… вы что будете делать? Леди Аэлин ведь просила… без вас ей отца не найти…

— Я сделаю, как она сказала, и ее отца мы отыщем, — заверил данталли трактирщика. — А ты можешь идти. Обещаю, я не буду больше тебя контролировать. И глупостей не наделаю. Я свое слово держу. Надеюсь, ты тоже, Ганс. Потому что твоя душа…

— Я сдержу слово! Правда! Клянусь всеми богами Арреды!

— Иди, — устало произнес Мальстен, и трактирщик поспешил ретироваться.

Несмотря на недавний голод, аппетит у данталли полностью пропал. Волнение и томительное ожидание вновь навалились ему на плечи. И, хотя Мальстен все еще чувствовал себя измотанным, он понимал, что сегодняшней ночью однозначно не сомкнет глаз.

* * *

Иммар уже закончил перевязку, когда Бенедикт, разместив Аэлин Дэвери в соседнем доме, вошел в гостиную и застал Ренарда полулежащим на тахте. Слепой жрец выглядел усталым и осунувшимся: без того острые черты лица теперь выделялись сильнее обычного, под глазами пролегли темные круги.

Бенедикт привалился спиной к дверному косяку и, сложив руки на груди, нахмурился, зная, что раненый товарищ почувствует его присутствие. Ренард, как и ожидалось, повернул голову в сторону своего командира.

— Бенедикт, я… — начал он.

— Не участвуешь в завтрашней операции, — строго перебил подчиненного Колер, качнув головой.

Иммар нахмурился, посмотрев на него, но старший жрец приподнял руку, отсекая любые комментарии. Глаза его холодно буравили раненого товарища, на лице застыла строгая непримиримая маска осуждения, и Иммар не решился начать спор. Ренард, не имеющий возможности увидеть или услышать останавливающее движение командира, поспешил возразить.

— Ты не можешь! — воскликнул он, резко поднимаясь с кровати и тут же морщась от боли в раненой ноге. Бенедикт скептически приподнял бровь.

— Могу. И обязан. Поимка Мальстена Ормонта — дело рискованное и опасное, а от неоправданных рисков я поклялся вас беречь. Схлестнуться с охотницей в поединке было твоей личной инициативой, не моей, и тебе надлежит за это отвечать.

— Но… — собрался возразить Ренард, но Колер не позволил себя перебить.

— Хотел самоутвердиться? Что ж, ты попытался, а теперь ты ранен. Недееспособен, если угодно, и я отказываюсь от твоего участия в операции.

Лицо слепого жреца побледнело еще сильнее, приобретя неконтролируемо обиженное, почти молящее выражение.

— Бенедикт, — предупреждающе тихо обратился Иммар. Колер заглянул в глаза товарища и спокойно выдержал его взгляд.

— О том, что леди Аэлин — опытный и опасный противник, можно было догадаться хотя бы по тому, что она еще жива! — строго продолжил старший жрец. — Хотя некоторые рассказанные ею истории свидетельствовали о том, что новичок и желторотик вроде наших завтрашних помощников должен бы был погибнуть. Ренард, ты решил потешить собственное самолюбие и сразиться с ней, за что и расплатился. Сам перевел тренировочную схватку в ожесточенный бой. Ты помнишь, на кого мы охотимся, мой друг? Мы, как и леди Аэлин, охотимся на иных. На данталли, которые, к слову, очень многое знают о расплате. Поймаю Мальстена Ормонта, попрошу его тебя просветить.

Ренард угрожающе нахмурился, устремив «взгляд» невидящих глаз точно в душу своему командиру.

— Я слышу в твоем голосе волнение, а речь твоя становится сбивчивой, Бенедикт. Уж не за то ли ты меня на деле наказываешь, что я дерзнул подойти к охотнице ближе? Не прикидывайся, что не заинтересовался ею! Какая она из себя? Сильно похожа на твою совращенную демоном жену?

Лицо Бенедикта осталось внешне невозмутимым, однако, сжав кулаки, он в два шага преодолел разделявшее их с Ренардом расстояние и с размаху ударил его в лицо. Слепой жрец покачнулся и, громко ахнув, начал заваливаться на тахту, с трудом удержавшись на ногах.

На несколько секунд комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием Ренарда Цирона. Отерев рассеченную ударом губу, он криво ухмыльнулся.

— Вот, значит, как, Бенедикт? Решил бить слепого?

— И раненого, к тому же, — Колер прищурился, и, когда Ренард замахнулся для ответного удара, с легкостью перехватил его руку и выкрутил ее в суставе, заставив подчиненного опуститься на колени и сдержанно замычать от боли.

Иммар шумно втянул в себя воздух.

— Бенедикт, хватит! — воскликнул он, не решившись, тем не менее, остановить старшего жреца.

— Ты столько лет всех заставлял забыть о твоих слабостях, — с усмешкой проговорил Колер, не обращая внимания ни на слова Иммара, ни на выражение боли на лице Ренарда Цирона. — И теперь вспоминаешь о них? Не вовремя, мой друг. Потому что завтра данталли, увидев эти самые твои слабости, решит надавить на них куда сильнее, чем я сейчас. И раз ты тут же напомнил мне о своей слепоте, ты лишь уверил меня в моей позиции. Завтра ты с нами не идешь, хотя мне прискорбен этот факт ничуть не меньше, чем тебе.

Бенедикт резко отпустил руку Ренарда, толкнув его и заставив, наконец, упасть на тахту.

— Его рана не такая серьезная… — неуверенно произнес Иммар. Колер ожег его взглядом.

— Несерьезные раны тоже могут стоить дорого, — парировал он. — Именно несерьезная рана Мальстена Ормонта распалила Сто Костров Анкорды! Не будь той раны, данталли бы не раскрыли, и солдаты Кровавой Сотни остались бы живы с порабощенными демоном душами. Возможно, не будь Ормонт также ранен сейчас, что есть не более чем мое предположение, он не остановился бы в Олсаде. Эти ранения стоят дорого, Иммар. Игнорировать их — глупый, неоправданный риск, и идти на него я не готов.

Ренард, тяжело дыша, поднял голову, его невидящие глаза снова будто уставились на Колера.

— Так дело не в ней? Не в охотнице?

— Нет, — покачал головой Бенедикт, смягчаясь. — Дело исключительно в тебе. Я не стану скрывать, что леди Аэлин в моем вкусе. И, хотя внешне она вовсе не похожа на Адланну, чем-то она мне действительно ее напомнила, здесь ты не ошибся. Но, поверь, это не заставило мои примитивные желания взять верх над нашей целью. В первую очередь я не хочу рисковать раненым соратником. Возможно, идти на менее опасного данталли я бы тебе позволил, но не на Мальстена Ормонта. Ты понимаешь меня?

Ренард опустил голову.

— Понимаю, Бенедикт.

— Тогда решено, — выдохнул Колер. — Иммар, отправляйся отдыхать. Ренард, ты тоже. Завтра предстоит трудный день. Да будут боги на нашей стороне!

* * *

Олсад, Везер

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

За всю ночь Аэлин не сомкнула глаз. На рассвете она вышла из отведенного ей гостевого дома и прямиком направилась к Бенедикту. Применив самую обаятельную из своих улыбок, охотница заявила, что отправляется в трактир проверить свои вещи. А заодно поговорит с Гансом Меррокелем, чтобы выяснить, не поселился ли у него Мальстен Ормонт. Аэлин обещала, что осмотрит все комнаты, посетители которых прибыли в течение двух последних дней, независимо от того, что скажет ей трактирщик.

Бенедикт выглядел измотанным, внешняя бодрость на его лице казалась обманчивой и почти болезненной. Возможно, именно усталость не позволила старшему жрецу Кардении пуститься в подробный расспрос, и Колер, выдав охотнице ярко-красную накидку, которую женщине пришлось тут же надеть, дал добро на начало поисков данталли в трактире «Серое Ухо».

По дороге молодую женщину не покидало ощущение, что за ней следят. Аэлин с трудом удерживала себя от того, чтобы перейти на бег. Путь до трактира показался ей необычайно долгим, однако, достигнув, наконец, нужного дома, она спешно вошла внутрь и быстрым шагом направилась к стойке, за которой увидела Ганса.

— Скажи, что ты вчера верно трактовал мое сообщение! — тут же заговорила она.

Трактирщик побледнел и уставился на охотницу с нескрываемым опасением.

— Леди Аэлин… при всем моем уважении… кого же вы привели ко мне в трактир? Что он с моей душой теперь сделает…

Молодая женщина почувствовала, как по ее спине медленно взбирается холодок.

— Так, Ганс, — строго заговорила она, приподняв руку. — Успокойся. Ничего с твоей душой не случится. Я так понимаю, ты о моем спутнике знаешь уже достаточно. Где он? Ты его не выпустил?

Трактирщик сглотнул.

— Он… согласился сделать, как вы скажете. Но, леди Аэлин, быть под контролем… это… — он набрался смелости и отчеканил на выдохе. — Больше с этого дня я вам ничего не должен, ясно?

Охотница примирительно кивнула, решив не расспрашивать взволнованного собеседника о том, что за конфликт приключился между ним и Мальстеном — проще будет узнать это у последнего.

— Обещаю, как только мы отсюда уйдем, а уйдем мы очень скоро, я более тебя не побеспокою. Никогда.

Похоже, Ганс остался удовлетворенным таким ответом. Аэлин кивнула и спешно направилась наверх. Бегом преодолев лестницу и коридор, она ураганом влетела в комнату. Мальстен — уже полностью одетый и во всеоружии — встретил ее подозрительным взглядом.

Охотница бегло закрыла за собой дверь и с нескрываемым отвращением сбросила красную накидку на пол.

— Я вернулась, как только смогла. Простите, Мальстен, раньше это было невозможно.

Данталли молчал, внимательно глядя на охотницу и пытаясь понять, чего от нее ожидать. Аэлин кивнула, прекрасно понимая его подозрения.

— Мальстен, здесь Колер. В Олсаде. Не знаю, как этот догадливый сукин сын нас нашел, но он готовит на вас охоту. Я сумела втереться к нему в доверие и добиться, чтобы мне позволили осматривать этот трактир, но времени у нас мало. С ним еще двое приближенных жрецов, Ренард и Иммар. Первый — слепой, но сражается, как демон, второй — недалекий. Он просто грубая сила, но под руководством Колера не менее опасен. Так получилось, что Ренарда… слепого, я, возможно, вывела из игры. Временно. Но на этом наши проблемы не заканчиваются! Остается еще пятнадцать человек, которых Бенедикт взял в помощь из местного отделения Культа. Они никогда в жизни с данталли не сталкивались, Колер собирается их использовать, если вы подчините себе марионеток во время сражения: рассказывал о ваших способностях одновременно контролировать людей и вести бой. Он хорошо о вас осведомлен.

Мальстен, не отрываясь, смотрел на охотницу.

— Так и не начали доверять мне? — усмехнулась Аэлин. — Думаете, я и в самом деле заодно с Колером?

— Было бы недальновидно этот вариант исключить, — осторожно заметил данталли.

Охотница усмехнулась.

— Что ж, похоже, мы поменялись ролями? Можно мне воспользоваться вашими же словами о ленивом убийце, или следует придумать свои? Мальстен, я только недавно боролась за вашу жизнь. Пыталась уберечь вас от Культа, отвести Колеру глаза весь вчерашний вечер. Поверьте, если бы я захотела отомстить вам за что-то или попросту убить, я бы точно не отдала вас олсадским жрецам, я сделала бы это сама. Но я не сделала. И не собираюсь. Здесь и сейчас, Мальстен, я заявляю вам, что я на вашей стороне. Выберите и вы: верить мне или нет. Здесь и сейчас. И после — больше не сомневайтесь.

Данталли не сумел сдержать улыбку.

— Я доверяю вам, леди Аэлин, — кивнул он несколько секунд спустя. Уголки губ охотницы едва заметно дрогнули в подобии улыбки, но лицо ее тут же вновь сделалось серьезным. Отстранив данталли со своего пути, охотница подошла к окну. Вдалеке виднелись пятнадцать жрецов во главе с Дарбером Ваймсом, неспешно шествующих к трактиру «Сытый Хряк».

— Проклятье! А Колер зря времени не теряет… — процедила Аэлин сквозь зубы. — Интересно, где он сам? Придет позже, или отправился прямо за мной и уже проверяет соседний трактир?

— Зная его, думаю, что он уже здесь, — нахмурился данталли.

— Нам нужно уходить, причем быстро. Эх… лошадей бы, но ведь у вас с животными не ладится…

— Это вы от Колера узнали? — скривился Мальстен. Охотница предпочла не заметить его гримасы.

— Так или нет?

— Так, — вздохнув, отозвался кукольник, осторожно подходя к окну. Аэлин, нахмурившись, вновь отстранила его.

— Не попадайтесь им на глаза. Дайте мне минуту. Я должна подумать… — между бровей молодой женщины появилась напряженная скобка, лицо сделалось сосредоточенным и непроницаемым. — По-хорошему, нам бы избавиться от них…

Мальстен изумленно приподнял брови, Аэлин бегло окинула данталли серьезным оценивающим взглядом, проигнорировав его реакцию.

— Но биться против пятнадцати я одна не смогу, а вы ранены, и дать достойный отпор не сумеете. Выходов два: либо спрятаться где-то и переждать, потому что с такой раной далеко вы не убежите, либо все-таки понадеяться на благосклонность Тарт и броситься прочь отсюда. Но способа избежать хвоста у нас нет…

Мальстен испытующе глядел на охотницу несколько секунд, затем прерывисто вздохнул и все же посмотрел в окно на своих приближающихся палачей.

— Способ есть, — осторожно сказал он, задумчиво вглядываясь в свои ладони. Аэлин прищурилась, затем изумленно округлила глаза.

— Управлять ими? — недоверчиво переспросила она. — Они ведь в красном. Или предлагаете мне сорвать с них их одеяния? На это даже моего обаяния не хватит. То, что вы предлагаете, невозможно…

На лице охотницы мелькнула нервная усмешка, и данталли тут же вернул ей ее.

— Вообще-то, возможно, — нахмурился Мальстен, и Аэлин одарила его изумленным взглядом.

— Простите?

— Колер, конечно, хорошо обо мне осведомлен, но он знает не все. Для моего контроля не имеет значения, в красном человек, или нет. Я умею прорываться сквозь.

Глаза охотницы расширились еще сильнее, она не смогла произнести ни слова в ответ, и данталли продолжил, спеша объяснить своей спутнице все условия.

— Но есть один момент, о котором я обязан упомянуть. Если мы принимаем это решение, оставаться в Олсаде нам нельзя, нужно будет уходить.

Аэлин сосредоточенно кивнула.

— Это понятно.

— Колер ведь много рассказывал вам о данталли, — с тенью усмешки добавил Мальстен, и охотнице вновь оставалось только кивнуть. — Стало быть, о расплате вы знаете?

Охотница шумно втянула в себя воздух, и для Мальстена это означало «да».

— Сколько у нас будет времени? — серьезно осведомилась Аэлин.

— Нисколько, — качнул головой данталли. — За прорыв сквозь красное расплата настигнет меня тут же. А под ее действием я… тоже далеко не убегу.

Молодая женщина нахмурилась и вздрогнула.

— Тогда это не имеет смысла…

— Имеет, если я на протяжении дороги какое-то время буду управлять еще кем-то. Пока длится контроль, расплата не страшна. Так мы сможем выиграть время, а переждать расплату я смогу позже.

Охотница непонимающе прищурилась.

— Предлагаете взять кого-то из последователей Культа с собой? — хмыкнула она. Мальстен продолжил внимательно смотреть на нее, и через несколько секунд глаза охотницы округлились.

— Нет, — протянула она, медленно качая головой и делая шаг прочь от данталли. Мальстен опустил глаза.

— Без вашего ведома я и не собирался, — он напряженно посмотрел в окно. Последователи Культа вот-вот должны были подойти к трактиру и скрыться из поля зрения. — Тогда у нас только варианты бежать или прятаться. Что предпочтете?

Аэлин поджала губы: ни то, ни другое хорошим выходом ей не казалось. Лучший вариант предлагал Мальстен — избавиться от последователей Культа разом.

Охотница сжала кулаки, прислонила их к вискам и бессильно застонала.

— О, боги, ладно! — воскликнула она почти возмущенно. — Хорошо. Можете…управлять мной, пока мы не уйдем от Олсада на достаточное расстояние.

Данталли виновато улыбнулся.

— Хочу, чтоб вы знали, леди Аэлин, мне вовсе не хочется этого делать. Это…

— … вынужденная мера, я понимаю. Не объясняйте, — холодно заверила она. — Действуйте.

Мальстен тяжело вздохнул и отстранил охотницу от окна. Он внимательно присмотрелся к пятнадцати последователям Культа и чуть приподнял руку. Одна из выпущенных черных нитей накрепко связалась с Аэлин Дэвери, однако молодая женщина даже не вздрогнула. Она сложила руки на груди, не подозревая, что уже находится под контролем демона-кукольника.

Мальстен сосредоточенно следил за каждым шагом своих захваченных врагов. Ни один из них пока даже не подозревал о нитях. Первой жертвой данталли избрал негласного лидера этой команды — рослого светловолосого мужчину, шедшего впереди.

* * *

Дарбер Ваймс, с трудом подавляя раздражение, нарастающее с каждым шагом, спешно направлялся к «Сытому Хряку», держась впереди своей команды. Он ожидал, что этот день начнется и пройдет иначе. Ожидал уважения и благодарности за помощь от старшего жреца Кардении, ожидал получить свой шанс проявить себя и вырваться из тихой олсадской жизни, которая успела опостылеть за проведенные в этом городке годы. Однако все эти ожидания рассыпались прахом, когда утром дверь гостевого дома, в котором жрец Леон разместил Колера и его людей, открыл надменно держащийся Ренард Цирон и сообщил, что его братья и охотница уже отправились за данталли.

«Какого беса тогда они вообще просили помощи?» — возмущался про себя Ваймс, то и дело кладя руку на эфес меча. Непривычное походное одеяние, напоминавшее кожаный доспех, вместо рясы жреца, сидело неудобно и лишь подогревало и без того распаленное раздражение. — «Что же мне теперь, бегать за ними, как беспризорному псу? Колер совсем голову потерял от вида этой девчонки, раз даже не известил меня о своих планах?!»

Дарбер успел неоднократно пожалеть, что привел Аэлин Дэвери на территорию Красного Культа: эта женщина отняла у него множество возможностей. Может статься, даже отняла шанс на лучшую жизнь. Ранее Ваймс связывал свои надежды на перемены с уходом в отставку жреца Леона, однако вскоре понял, что старик намерен продержаться в старших жрецах до самой своей смерти, а Рорх и Жнец Душ, как назло, обходили старика стороной уже многие годы. Появление Колера и его людей в Олсаде разожгло новые ожидания в душе Дарбера, но он умудрился самолично подарить свои шансы быть замеченным самым знаменитым жрецом Культа неизвестной смазливой девчонке с парангом наперевес. Что она вообще может делать этим парангом? Ваймс нисколько не сомневался, что охотница носит оружие для внешней острастки, не более того.

«Так не пойдет», — хмурился Дарбер. — «Все должно измениться! Сегодня!»

Жрец прибавил шаг, едва удерживаясь от того, чтобы перейти на легкий бег. Он надеялся настигнуть искомого данталли первым, взять его под арест, присутствовать на допросе и принимать в нем активное участие, а если получится, и казнь этого существа провести самолично на главной площади Олсада. На этот раз он не позволит отодвинуть себя в сторону. Ваймс намеревался доказать, что стоит многого.

Дарбер не отдал себе отчет в том, зачем вдруг извлек меч из ножен и резко замер, не дойдя пары десятков шагов до трактира «Сытый Хряк». Он попытался убрать меч и продолжить движение, но не смог. В душе всколыхнулось опасение и недоброе предчувствие, однако лицо его осталось спокойным и невозмутимым. Нечто чужое заставило его зашевелить губами, обращаясь к своим товарищам с мечом наизготовку.

— Братья, остановитесь! Что мы делаем? — с жаром воскликнул он.

Невысокий жрец Альфред Берг изумленно уставился на своего коллегу и изучающе склонил голову.

— Дарбер, ты чего? — спросил он, оглянувшись. Остальные жрецы также остановились и недоуменно принялись изучать глазами Ваймса.

Страх холодными щупальцами опутал душу. Хотелось кричать: «Помогите!», однако Ваймс лишь угрожающе нахмурился, глядя на Альфреда.

— Вы хоть понимаете, зачем мы сейчас идем сюда? Мы ищем славы в смерти. Пусть и в смерти иного существа. Всю жизнь мы прозябали в этом городишке, просто ожидая, когда под руку подвернется данталли, которого можно спалить, чтобы вырваться отсюда! Чтобы стать знаменитыми, как Колер!

— Дарбер, прекрати. Люди смотрят, — недовольно процедил сквозь зубы жрец Брендвик, вытянувшись во весь свой внушительный рост и посмотрев прямо в глаза Ваймсу. На лице Дарбера отразилась неподдельная злость, во взгляде мелькнуло презрение. Рука самовольно взмахнула мечом и резко нанесла рубящий удар.

— Пусть смотрят на это!

Про себя Ваймс отчаянно взвыл, к горлу должна была подступить тошнота, но этого не случилось, даже когда голова жреца Брендвика откатилась от тела, которое, простояв пару мгновений на ногах, повалилось на дорогу, фонтанируя кровью из рассеченных артерий.

— То, что мы исповедуем — изуверство! Кровавый культ! Мы не имеем права делать того, что делаем! И, если вы этого не понимаете, нам дорога только на Суд Богов!

Несколько жрецов выхватили клинки и с гневными криками «Изменник!» и «Предатель!» бросились на своего товарища.

Ваймс отражал удары каждого, тут же нанося смертельные. Вокруг него полегло уже четверо. Жрец Милтон Карнц, его близкий приятель, набросился на него пятым, в глазах его стояла неописуемая, неконтролируемая злость, которую Дарбер чувствовал и в собственном взгляде.

«Неужели мы все под контролем? Неужели этот данталли где-то здесь и управляет нами даже сквозь красное?»

К такому служба в Культе своих последователей не готовила никогда. То, что демоны-кукольники не видят красного и не могут управлять людьми, носящими этот цвет, было непреложной истиной, которая рассы̀палась на мелкие кусочки за последние несколько минут.

Толпа, вскрикивая, но не решаясь остановить бойню, окружила дерущихся между собой жрецов Красного Культа. Ваймс тщетно пытался сопротивляться движениям, которые его тело выполняло легко и послушно, уничтожая одного жреца за другим. Из дверного проема трактира «Сытый Хряк» показались перепуганные лица посетителей. Дарбер пытался найти среди этих лиц одно — то, на которое все еще была надежда. Отчего-то Ваймса не покидала мысль, что Бенедикт Колер сможет остановить этот ужас. И вышеупомянутая мысль стала последней, когда в ответ на смертельный удар, нанесенный Дарбером одному из жрецов в живот, клинок «противника» распорол горло ему самому…

* * *

Когда на улице начались крики, Бенедикт резко оборвал разговор с трактирщиком о новых постояльцах, обернулся и выхватил меч. Иммар тут же последовал его примеру.

— Что там происходит, бесы их забери? — процедил Колер сквозь плотно стиснутые зубы.

Всего за несколько секунд у дверного проема собралась толпа зевак, напряженно следивших за ожесточенным кровавым боем. Бенедикт с трудом протиснулся во второй ряд наблюдателей и с ужасом округлил глаза: на улице перед входом в трактир в смертельном сражении сошлись пятнадцать жрецов Красного Культа. Те самые люди, которых отрядил команде Колера жрец Леон.

Естественными, полными ярости движениями мужчины, бывшие еще прошлым вечером боевыми товарищами, наносили друг другу смертельные удары и один за другим падали на залитую кровью улицу. Кто-то из зевак отчаянно вскрикивал, женщины теряли сознание, испуганные горожане бросались бежать подальше от страшной бойни, которая сама по себе казалась абсурдом — что бы ни произошло, жрецы Красного Культа не могли в одночасье проникнуться друг к другу такой ненавистью! Бенедикт видел этих людей вчера, видел, что они были дружны…

Колер не верил собственным глазам. Только магическое наваждение могло так затуманить разум последователей Культа. Что это? Какая-то неизвестная доселе магия?

Своим немым вопросам, в секунду пронесшимся в голове, Бенедикт находил единственный ответ. Только одно существо могло так жестко контролировать людей, и оно находилось поблизости. Но ведь жрецы были в красном! Этот цвет должен был служить защитой от сил данталли, должен был сделать монстра беспомощной легкой мишенью. И все же раскинувшаяся перед глазами картина говорила сама за себя.

— Невозможно… — выдохнул Колер, и по спине его пробежал холодок от осознания того, каким на самом деле чудовищем был анкордский кукловод. И ведь все это время он находился на свободе!..

Иммар раскрыл рот от удивления и замер на несколько мгновений, пытаясь поверить собственным глазам.

— Что они творят?! — воскликнул он, ринувшись вперед после недолго длившегося оцепенения. Бенедикт согнал с себя пелену ужаса и с силой дернул товарища за плечо, поспешив отойти дальше от двери. Он насторожено огляделся по сторонам, ища любые признаки агрессивного настроя среди зевак, однако все, включая подоспевшего к двери трактирщика, были захвачены зрелищем на улице и не обращали на старшего жреца Кардении ни малейшего внимания.

— Что ты делаешь? Их надо остановить!..

— Тсс! — шикнул Колер, отводя Иммара в угол. — Ты не понимаешь, да? Не понимаешь, что происходит? Это делает с ними он. Мальстен Ормонт.

Глаза жреца Алистера недоверчиво прищурились.

— Данталли контролирует людей в красном? Бенедикт, это же…

— Посмотри туда еще раз и снова скажи, что это невозможно, — прошипел Колер, осторожно пробираясь к окну и увлекая подчиненного за собой. Сквозь пыльное стекло он попытался разглядеть возможного кукловода в толпе, но не увидел его среди людей. Около минуты у старшего жреца Кардении ушло на то, чтобы найти иное существо: данталли обнаружился у окна на втором этаже трактира «Серое Ухо», а рядом с ним, сложив руки на груди, стояла Аэлин Дэвери. Красной накидки на молодой женщине уже не было.

Бенедикт с силой сжал кулак. В сердце кольнула старая, давно забытая боль предательства, совладать с которой оказалось не так просто. Охотница была с анкордским кукловодом заодно, теперь это было очевидно! Иначе зачем существу, с такой легкостью взявшему под контроль пятнадцать жрецов в полной алой амуниции, заставлять Аэлин сбросить защитную накидку? И зачем оставлять свою фактическую противницу в живых — отчего бы не расправиться с ней столь же жестоко? Из плотских желаний?

Эта мысль вселила призрачную надежду, что охотница пала жертвой чудовищных обстоятельств, однако надежда эта рассеялась, как дым, стоило подумать еще мгновение.

С трудом перебарывая накатившую горечь, Колер заставил себя вспомнить поведение Аэлин Дэвери в гостевом доме, и понял, насколько слепым и доверчивым он показал себя. Ведь подозрительным в поведении охотницы могло показаться все: слишком проницательной она оказалась, определив, на какого данталли ведется охота, слишком легко приняла правду о Ста Кострах, слишком сильное желание отправиться в нужный трактир в одиночку изъявляла. И ведь хозяин «Серого Уха» Ганс Меррокель знал, кого укрывает под своей крышей! А Аэлин Дэвери сумела обвести мнительного старшего жреца Кардении вокруг пальца, передав трактирщику незамысловатое сообщение: «Скажи Гансу, чтобы поднялся в мою комнату и проверил мои вещи. Он знает, какие. И чтобы до утра он за ними последил. К утру я вернусь, и, если не обнаружу их на месте, передай, что отвечать он будет уже не передо мной, а перед жрецами Красного Культа. Так что пусть следит хорошенько. Приду — проверю. Чтобы ничего не пропало».

«Как я мог быть таким идиотом?!» — Колер едва удержался от намерения стукнуть себя по лбу. Неимоверным усилием воли он заставил себя отогнать мысли об Аэлин Дэвери. Куда бо̀льшую угрозу сейчас представлял Мальстен Ормонт.

— Проклятье, я и не представлял на деле, как он опасен! — злобным шепотом произнес Колер. — Смотри.

Иммар посмотрел по указанному направлению, и глаза его расширились.

— Боги! Ты ведь прав. Он…

— …может прорываться сквозь красное. Вот, чем он был так ценен для Рериха. И для Бэстифара, — Бенедикт перешел на шепот.

— Нужно спешить! — нахмурился Иммар, готовый броситься на Мальстена Ормонта прямо сейчас.

Бенедикт, не отрывая глаз от погруженного в свою работу демона-кукольника, спрятал клинок и вновь схватил товарища за локоть.

— Нет. Стой! — скомандовал он. Иммар беспрекословно подчинился, хотя скрипнул зубами от нетерпения.

— Как мы можем медлить, когда он здесь, и…

— А фанатиком еще называют меня, — хмыкнул Бенедикт. — Что ты ему противопоставишь, брат? Свою ненависть? Быть может, сделаешь милость, и самостоятельно натолкнешься на клинок прямо сейчас, без лишних хлопот? Он управляет людьми в красном, Иммар. Мы ему не угроза!

Жрец Алистер плотно стиснул челюсти. Все его существо подсказывало, что сейчас, когда Мальстен Ормонт так близко — только руку протяни — его нельзя упускать, но противопоставить словам Колера Иммару было нечего.

— Что же мы будем делать? Как поймать его?

— Никак, — нахмурился Бенедикт, проигнорировав изумленно-возмущенный взгляд товарища. — Пока никак. Мы дадим ему уйти. Ему и его… сообщнице.

— Думаешь, она с ним по своей воле? — изумился Иммар.

— Позже об этом, сейчас не время, — отмахнулся старший жрец, не желая обсуждать охотницу ни минутой более.

Иммар заметно помрачнел.

— И каков план? — осведомился он. Старший жрец отозвался так же хмуро. На Мальстена Ормонта он глядел безотрывно, внутренне сетуя на то, что цель его охоты находится так близко, но достичь ее не представляется возможным. По крайней мере, на данный момент.

— Обсудим это, когда вернемся к Ренарду. Для начала мне предстоит весьма неприятный разговор со жрецом Леоном. А после… — Бенедикт серьезно посмотрел на подчиненного и решительно кивнул, — мы должны действовать радикально. Активизируем все возможные резервы Красного Культа через головное отделение в Кроне. Если появился данталли, который может прорываться сквозь красное — это еще полбеды… но, что если он такой не один?

Иммар снова посмотрел на окно трактира «Серое Ухо», откуда уже скрылись фигуры Мальстена Ормонта и Аэлин Дэвери.

— Хочешь сказать, мы начинаем войну? — тихо спросил он.

— Да, брат, — тут же отозвался Бенедикт, задумчиво глядя на опустевшее окно. — Будет война. И, возможно, один костер в Олсаде все же заполыхает, если только Ормонт не будет столь великодушен к своему сообщнику и не сбежит вместе с ним.

Иммар непонимающе качнул головой. Бенедикт небрежно отмахнулся от него и решительно направился к побледневшему от ужаса хозяину «Сытого Хряка», шепчущего молитву Рорх.

— … и да позволит Суд Богов этим людям переродиться… — дрожащим голосом лепетал седовласый Мортимер Каммель. Бенедикт, нахмурившись, дернул его за локоть, отводя в сторону от ошеломленных посетителей трактира. Несколько зевак повернулись к Колеру, однако его предупреждающий взгляд вкупе с откровенно угрожающими глазами Иммара Алистера заставил их проглотить свои невысказанные вопросы и восклицания.

Трактирщик растерянно последовал за жрецом, недоуменно озираясь по сторонам.

— Это что же… что же это было, жрец Колер? Это ведь ваши люди там…

— Так, Мортимер, слушай меня внимательно и не перебивай, — строго заговорил Бенедикт, и пожилой трактирщик затравленно попятился под взглядом горящих злобой глаз. — Эта бойня — дело рук демона. Очень опасного…

— Демона?

— Данталли, — терпеливо вздохнул Колер.

— О, боги! Но как же?.. Красное же…

— Кому сказал не перебивать? — шикнул Бенедикт, заставив Мортимера Каммеля умолкнуть. — У этого демона есть сообщник. Твой давний конкурент Ганс Меррокель.

— Боги! Ганс?..

— Мортимер, я затолкаю тебе в рот кляп, если еще раз перебьешь, — прищурился Бенедикт, изыскивая в себе остатки терпения. Трактирщик заметно вздрогнул. — По этому поводу у меня для тебя есть задание. Ты должен смотреть в оба на двери «Серого Уха» и ждать, пока оттуда выйдет светловолосая женщина с большим ножом на поясе. Одета в светлый, весьма необычный костюм. Думаю, ты ее быстро распознаешь. С нею будет либо один спутник, либо двое, и вторым может быть Ганс Меррокель, ясно? Я должен знать, будет ли твой конкурент уходить в компании двух преступников, сбежит в одиночку или дерзнет остаться в Олсаде. Тебе понятно, что ты должен сделать?

Мортимер боязливо кивнул.

— Хорошо, — вздохнул Бенедикт. — Скоро я приду к тебе, чтобы это выяснить. А теперь помоги мне и моему брату найти другую одежду. Вопросов не задавать, только делать, и я в долгу не останусь.

Колер положил руку на увесистый мешочек с деньгами, висевший на поясе. Иммар изумленно округлил глаза.

— Я понял, жрец Колер, — энергично закивал трактирщик и удалился.

— Не надо так смотреть, — после недолгой паузы, обратился Бенедикт к своему товарищу, невесело усмехнувшись. — Красные одежды нужно снять: сейчас они нам не защита, а, скорее, наоборот.

— Никогда бы не подумал, что такое случится, — нахмурился Иммар. Бенедикт тяжело вздохнул.

— Я тоже, брат. Я тоже.

* * *

Аэлин старалась унять дрожь, обнимая себя за плечи, и слезы, не сопровождающиеся ни единым звуком, текли из глаз, пока данталли набрасывал на плечо сумку. Покончив с врагами, он, казалось, намеренно избегал смотреть на свою спутницу.

Молодая женщина постаралась сбросить оцепенение, она прерывисто вздохнула, заставляя себя вспомнить о цели и выкинуть из головы жуткую картину бойни, в которую демон-кукольник превратил расправу над последователями Культа.

«Это было необходимо. Я сама согласилась на это. Чего же еще я ждала?» — пыталась убедить себя охотница, стремясь поверить, что Мальстен был обязан так поступить, что его вынудили исключительно обстоятельства, а не жажда крови этих людей. Но глядя на его лицо в момент этой «казни», Аэлин понимала: вопреки уверениям, что контролировать людей ему не в удовольствие, Мальстен наслаждался своей властью. Наслаждался каждой секундой, посвященной мести Красному Культу, и это было… страшно.

С трудом взяв себя в руки, охотница прочистила горло и обратилась к данталли.

— Мальстен, вы должны… исполнить последнее условие. Чтобы мы могли уйти, — ее голос заметно дрожал, и она даже не пыталась скрыть это.

Лишь теперь кукольник повернулся к ней и посмотрел в блестящие от слез глаза. От его взгляда по телу Аэлин распространилась волна жара. Это был взгляд иного существа, которому в данный момент все человеческое было чуждо. Внешне глаза Мальстена Ормонта ни капли не изменились, но то, как он смотрел, заставляло женщину внутренне сжиматься от опасения. Охотница невольно представила, как подобное существо, глядя с возвышения на армию, без колебаний заставляет множество людей натолкнуться на вражеский меч…

Казалось, Мальстен уловил мысль молодой женщины: он поморщился и отвел глаза.

— Мы можем идти, леди Аэлин. Если вы готовы, — мягко произнес он.

— Но вы ведь говорили, что должны…

— Я уже контролирую каждое ваше движение.

Охотница вздрогнула и невольно окинула себя взглядом, не в силах поверить в слова спутника.

— Но я ничего не чувствую…

— И не должны, — кивнул Мальстен. Из его груди вырвался тяжелый вздох, данталли опустил сумку обратно на кровать и сделал шаг к молодой женщине. Она с трудом сдержала себя от того, чтобы попятиться. Или нити сдержали? Трудно было судить наверняка.

— Леди Аэлин, давайте поговорим об этом сразу. Я ведь чувствую, что это необходимо.

Охотница вновь ощутила, как тело от волнения охватывает дрожь, унять которую было невозможно.

— Нам нужно уходить… — пролепетала она.

— У нас есть время, — примирительно кивнул Мальстен. — Поверьте, Колер сюда не ворвется. Я не заметил его на улице… к сожалению, но уверен, он прекрасно видел, что произошло. Теперь он знает, что я способен делать, и будет осторожен. А если и нет, я буду только рад, наконец, покончить с ним, пока отсрочка расплаты позволяет мне…

Увиденная сцена бойни вновь мелькнула перед глазами Аэлин, отозвавшись волной крупной дрожи в теле.

— Заставьте меня перестать дрожать, — еле слышным голосом попросила охотница. Мальстен приподнял брови — виновато и сочувственно. Он тяжело вздохнул, и Аэлин вдруг почувствовала, как тело ее расслабляется. Нервная дрожь унялась, словно по волшебству. Охотница подняла широко распахнутые глаза на данталли.

— Я сделал это, только потому, что вы попросили, — покачал головой он.

«С моим отцом было так же?» — невольно подумала Аэлин, но задать этот вопрос сейчас отчего-то не решилась. Казалось, она попросту не сможет находиться рядом с этим существом, если узнает правду. А сейчас, когда он полностью контролирует ее, она не хотела испытывать эти чувства. Исполнить условия, дождаться свободы, а потом можно будет решить, как быть…

— Скажите то, что хотели сказать, леди Аэлин, и покончим с этим. Я видел, как вы смотрели на меня. И как смотрите сейчас — вижу. Заклинаю, не бойтесь меня.

Охотница качнула головой, сжав кулаки.

— Я знала, что вы собираетесь сделать, когда соглашалась на это, — смиренно произнесла она. — Но не думала, что вы сделаете это так. Вы не просто убили их, Мальстен, вы устроили из этого… представление. Это была бойня…

Снова жестокие ассоциативные образы заставили Аэлин провести параллель с судьбой Грэга Дэвери и с Битвой Кукловодов. Мальстен в одной из лживых версий своей истории сказал, что отец охотницы хотел стать членом цирковой труппы в Малагории. Был ли Грэг частью таких представлений?..

Данталли поморщился.

— Леди Аэлин, — он качнул головой, — не подумайте, что я не понимаю ваших чувств на этот счет. Но хочу, чтобы поняли и вы: оценить… гм… по достоинству Красный Культ может только тот, кто сталкивался с ним лицом к лицу. Я сталкивался. Эти люди — они никого не щадят. Человек ли, иной ли — им неважно! Когда они находят возможность спалить кого-то на костре, они это делают без зазрения совести. К слову сказать, вам придется убедить вашего друга Ганса в срочном порядке бежать из Олсада. Теперь, когда Колер понял, что вы моя пособница — а он это понял — он того же мнения будет и о Гансе, ваше послание ему он теперь без труда разгадал. Завтра, если не сегодня к вечеру, господина трактирщика отведут на дознание. Формальное, где из него выбьют признание в пособничестве. Поверьте, Красный Культ этого признания добьется, для них это труда не составит.

Охотница молчала.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Вы говорили с Колером лично, знаете о Ста Кострах, я рассказал вам о Хоттмаре. Неужели даже сейчас, после всего услышанного и увиденного, вы уверены, что эти жрецы не заслуживали смерти?

Аэлин поморщилась, словно от зубной боли.

— Вы мстили. И наслаждались этим, — неуверенно произнесла она.

— Не стану отрицать, — покачал головой Мальстен. — Но, не сделай я этого, уже завтрашним утром эти самые люди наслаждались бы при виде наших с вами тел, обугливающихся на кострах.

Охотница невольно вспомнила рассказ о жене Бенедикта Колера, которая приняла смерть от его руки. На его костре.

— Знаю, какие параллели вы сейчас проведете, — продолжил данталли, — и будете частично правы. Но вынужден напомнить: это война, леди Аэлин. Война между Культом и данталли, которая началась задолго до Битвы Кукловодов и не прекращается до сих пор. Мне подобных истребляют уже многие годы, обрекают на жестокую казнь, и вы не представляете себе, на какие зверства готов пойти Культ, чтобы заставить данталли сломаться под пытками и выдать кого-то из своих сородичей! Колесование, дыба, вырывание ногтей, раскаленные стальные сапоги — и это только начало. Данталли выносливы, нужна большая изобретательность, чтобы заставить их сломаться от боли. Культ срывает заживо участки кожи и прижигает открытые раны раскаленным железом, подвешивает заключенного к потолку за переломанные руки, параллельно ломает его с помощью дурманящих настоек, морит голодом и жаждой. А любимую их пытку знаете? Они раскрывают своему арестанту рот распорками и с помощью инструментов всаживают в зубы тонкие длинные иглы, смазанные каким-то жгучим травяным настоем. Говорят, от этого из глаз почти буквально можно высечь искры. С людьми всего этого враз не проделаешь, слишком быстро сдаются или и вовсе умирают. Разве что, за редким исключением. А данталли… только представьте, как Культ упивается своей властью в этот момент, понимая, что их жертва все это чувствует, просто вытерпеть может больше. Это так расширяет пространство для самых изощренных фантазий!

Аэлин прерывисто вздохнула. Воображение слишком живо рисовало картины страшных пыток, и сейчас, после увиденного женщина не могла больше этого выносить.

— Прекратите… — шепнула она.

— Вы правы, я увлекся, — невесело усмехнулся данталли. — Да, справедливо будет отметить, что такие, как я, тоже не чисты на руку. То, что произошло во время битвы при Шорре — настоящее зверство. Я никогда не разделял подобных методов и лишь дважды в жизни отступился от этого принципа. Сегодня был второй, первый раз я сделал это, чтобы спасти своего друга от смерти на Войне Королевств. В остальное время при дэ’Вере я управлял своими солдатами и лишь страховал их от смертельных ударов врагов. Воюя на стороне Анкорды, я сеял в рядах наших противников смерть, но так бы делал любой воин, пришедший на поле боя сражаться. Я не создавал безвольных кукол, которые наталкивались на мечи, все наши враги погибали в бою как воины. Кровавая Сотня была серьезным противником, но уязвимым. Смертным. Реальным. Нас возможно было победить, просто кронцы и гинтарийцы были недостаточно для этого подготовлены. Со своей стороны я просто делал для своих людей все, оберегал их.

Из груди кукловода вырвался прерывистый вздох.

— А потом Красный Культ вместе с Рерихом VII объявили, что я поработил души своих солдат, и сожгли сто человек, не моргнув глазом. Сто верных подданных Анкорды, сто прекрасных бойцов, патриотов своего королевства — я знал их лично. Каждого. Это ли не зверство? Колер и Рерих VII сочли, что нет. Повторюсь: это война, леди Аэлин. И на войне не обходится без жертв. Если вас это утешит, за подобную жестокость со жрецами я вскоре расплачусь. И принять это я вполне готов. Тогда — сможете насладиться торжеством справедливости. Или, если хотите…

Мальстен кивнул, и стилет скользнул в руку охотнице. Аэлин изумленно уставилась на оружие в своей руке, и перевела округленные глаза на данталли, который сделал несколько шагов к ней. Теперь их разделяло совсем небольшое расстояние.

— Если хотите, убейте меня прямо сейчас. Скажите, что хотите этого, и я отпущу нити. Даю слово.

— Мальстен, я…

— Я еще в лесу сказал, что не буду сопротивляться. Вам — не буду. Вы хотели знать, был ли ваш отец участником моих представлений…

Аэлин ахнула.

— Как вы узнали? Вы слышите мои мысли?

— Некоторые — да, — невозмутимо кивнул кукловод, выдерживая взгляд ярко-зеленых глаз охотницы. — Так вот, ответ на ваш вопрос: да, был. Грэг Дэвери был одной из моих марионеток. Актером Малагорского цирка. Я выводил его на сцену, и под действием моих сил он исполнял сложнейшие номера. Зачастую даже смертельные — так решил хозяин цирка. Это было платой за жизнь вашего отца. За отсутствие пыток. Не боги весть, какая альтернатива, но я всегда следил за его безопасностью. И, покуда находился в Малагории, погибнуть или даже получить травму ему не позволял.

Аэлин поняла, что уже почти минуту не дышит. Из ее груди вырвался шумный вздох.

— Решайте, — кивнул данталли. — Как вы недавно сказали, «здесь и сейчас». Вы все еще на моей стороне? Или ваше мнение переменилось? Что бы вы ни выбрали, я скажу, где найти Грэга. Я вам должен. Так как, леди Аэлин?

Охотница покосилась на стилет в своей руке. Несколько секунд она колебалась. Чувства вспыхивали в ней одно за другим. Злость. Страх. Сострадание. Беспомощность. Отчаяние. Боль. Все это вихрем пронеслось у нее в душе, перед тем, как она, прикрыв глаза, тихо ответила:

— Давайте просто уйдем отсюда.

Стилет скользнул обратно в рукав. Данталли отвернулся, и путники, не сказав больше ни слова друг другу, поспешили покинуть Олсад, задержавшись лишь для разговора с Гансом.

Глава 5. Вестник беды

Урбен Леон вскочил, стукнув кулаками по столу с такой силой, что успел мельком испугаться за сохранность своих костей, однако вспыхнувшая злость пересилила все другие эмоции. Старческие глаза, казалось, зажглись с новой силой и теперь готовы были в буквальном смысле метать искры.

— Что?! — проревел жрец Леон, побагровев от ярости.

Бенедикт Колер остался невозмутимым. Он терпеливо вздохнул, медленно опершись руками на стол, словно издевательски приняв ту же позу, что и его собеседник. Стоявшие по бокам от двери кабинета старшего жреца Иммар и Ренард не пошевелились вовсе: они застыли со сложенными на груди руками, точно истуканы, и молча наблюдали за бешенством старика.

Бенедикт спокойно выдержал взгляд старшего жреца Олсада и невинно приподнял брови.

— С какого момента мне повторить? — спросил он, чем привел старика в еще бо̀льшую ярость, хотя, казалось, злиться сильнее было попросту невозможно. Жрец Леон был уверен, что, будь у него на столе хоть какое-то оружие, он, не задумываясь, убил бы наглеца. И плевать, как после этого пришлось бы отчитаться перед Кроном. Руки старика задрожали от бешенства, глаза налились кровью, лицо приобрело багровый с белыми пятнами оттенок.

— Вы растеряли все качества, кроме своей наглости, Колер?! — взревел жрец Леон, вновь стукнув уже раскрытыми ладонями по столу. — Пятнадцать человек! Я отрядил вам пятнадцать человек для охоты на одного — одного! — данталли! И вы так просто заявляете мне, что все они мертвы?!

Ренард предупреждающе сдвинул брови. Иммар прищурился, внимательно наблюдая за поведением своего командира. Оба жреца понимали, что Урбен Леон находится с Бенедиктом Колером в одном статусе, и старик не имеет никакого права требовать от своего коллеги отчета или объяснения. Одним своим словом глава Красного Культа Кардении мог осадить старика, невзирая на почтенный возраст оного, и был бы совершенно прав. Однако Бенедикт не спешил поставить собеседника на место.

— К тому я и спросил, жрец Леон, — спокойно отозвался Колер. — С какого момента мне повторить? Понимаю, вы никогда прежде не теряли бойцов, и для вас этот случай — настоящее потрясение. Уверен, именно это затуманило ваш взор, и вы не осознали, что именно произошло у трактира.

— Я осознал, что вы не справились с заданием! — вздернув подбородок, процедил старик. — И не сдержали обещание! Скольких данталли поймали вы втроем? — Урбен разочарованно окинул взглядом всех присутствующих. — А здесь восемнадцать человек не сумели обезвредить одного?

Ренард, перенеся вес на здоровую ногу и едва заметно поморщившись, нехорошо улыбнулся, понимая, что терпения Бенедикта надолго не хватит.

Услышав от братьев рассказ о том, что Аэлин Дэвери работала вместе с Мальстеном Ормонтом, жрец Цирон невольно ощутил себя победителем: его командир открыто признал, что охотница затуманила ему взор. В свою очередь и Ренард, и Иммар вынуждены были согласиться, что умелой лицедейке удалось обвести вокруг пальца всех встреченных ею жрецов Красного Культа. Аэлин Дэвери единогласно была признана командой Колера опаснейшим противником и владеющей важной информацией пособницей данталли, которую после поимки без суда будет ожидать костер.

Признать за собой подобный недосмотр Колеру было весьма непросто, и нынешнее свое спокойствие он сохранял с явным трудом. Ренард, слыша гнев, звеневший в голосе взбешенного старца, лишь ожидал, когда же его командир, наконец, сорвется хотя бы на кого-то.

— Сбавьте тон, жрец Леон. И ведите себя, как подобает старшему, — холодно осадил старика Бенедикт. На виске Урбена начала пульсировать жилка, и Иммар счел, что следующее слово для слабого здоровьем жреца Леона может оказаться губительным.

— В Кроне узнают об этом, — севшим голосом отозвался старик, в его интонациях зазвучала неприкрытая угроза, однако Колер был не из тех, кто боялся гнева головного отделения Культа.

— Всенепременно, — отозвался он, невесело усмехнувшись. — Думаю, когда в Крон придет первый в истории содержательный отчет из вашего отделения вместо ежегодной отписки, они всерьез обратят на него внимание. И, разумеется, учтут, что первое дело с данталли в Олсаде появилось лишь с моим приходом сюда.

Иммар и Ренард не удержались от синхронной усмешки, за что старик ожег их уничтожающим взглядом, тут же вновь переведя глаза на Колера.

— На что вы намекаете? — Леон старался сохранить голос строгим, однако предательская дрожь угадывалась в нем без труда. Бенедикт качнул головой.

— А разве нужны намеки, Урбен? — прищурился он. — Олсадское отделение Культа бездействовало с момента, как вы приняли пост старшего жреца. Даже когда вся Арреда одобрила нашу миссию, вы продолжали сидеть тихо, получая лишь материальную поддержку из головного отделения и процент с налогов горожан, ежегодно сочиняя байки о «тихом городке», где «ничего не происходит», и благодарили богов за то, что они «избавили Олсад от гнета данталли». Так это выглядело? Или вы использовали несколько другие формулировки?

Жрец Леон побледнел, и Бенедикт прекрасно понял по взгляду старика, что ни в чем не ошибся.

— Теперь представьте себе реакцию Крона, когда там получат вашу жалобу. Возможно, следствие по моему вопросу и начнут незамедлительно, но, думаете, ни у кого не возникнет вопроса, почему пятнадцать олсадских жрецов оказались совершенно не подготовлены к встрече с данталли? На что, если не на подготовку, шли средства, присылаемые из Крона? А ведь само отделение ваше обустроено весьма современно. Куда лучше, чем, к примеру, хоттмарское, — на лице Бенедикта показалась нехорошая снисходительная улыбка. — Жрец Леон, это ведь не меня головным отделением нужно пугать.

Колер испытующе смотрел на старика, полагая, что путей развития событий может быть три. В первом варианте Урбен сдастся и будет готов исполнить все, что скажут ему жрецы хоттмарской группы. Во втором он соберет остатки своих принципов и выставит наглых пришельцев вон, что потребует от Бенедикта и его братьев спешки, срочной связи с Кроном с помощью подручных средств и будет сопряжено с рядом неудобств. В третьем и самом худшем варианте Леон может приказать взять Колера и его команду под стражу, и тогда разбирательство затянется до приезда проверяющего из головного отделения, что позволит и Мальстену Ормонту с Аэлин Дэвери, и трактирщику Гансу Меррокелю затеряться и замести следы. В этом случае Бенедикт готов был незамедлительно вступить в схватку с олсадскими жрецами и биться насмерть, если потребуется. Отчет перед Кроном его на этот счет не волновал.

Урбен Леон заметно задрожал, опустив голову. Руки его сжались в кулаки, из груди вырвался хриплый вздох.

— О, боги, дайте сил! — страдальчески воскликнул старик, тяжело опускаясь в кресло и сжимая руками виски. — Чего вы хотите?

Бенедикт с трудом сдержал победную улыбку, просящуюся на лицо.

— Как ни странно, я хочу, чтобы вы действительно связались с Кроном, — старик затравленно посмотрел на Колера и сглотнул вставший в горле ком. Бенедикт приподнял руку в останавливающем жесте, успокаивая собеседника. — Не волнуйтесь, жрец Леон, у меня нет цели развалить ваше отделение Культа, да и то, кто будет занимать пост старшего здесь, мне глубоко безразлично. В главной резиденции должны узнать не о том, что погибло пятнадцать неподготовленных жрецов, а о том, кто и как убил их.

Иммар задержал дыхание, решив, что командир вот-вот расскажет о том, что так упорно скрывал все эти годы и что было известно единицам. Однако Бенедикт предпочел ничего не уточнять.

— И теперь я возвращаюсь к своему первому вопросу. С какого момента мне повторить вам, что произошло у трактира «Сытый Хряк»? Потому что вы ведь действительно не услышали, какая опасность нависла над Арредой.

Урбен покачал головой и вздохнул.

— Лучше повторите мне эту историю позже и с самого начала. Сейчас, жрец Колер, я предпочел бы приступить хоть к каким-то действиям. У меня погибло пятнадцать человек…

— Соболезную вашей утрате, — бегло кивнул Бенедикт и, заложив руки за спину, принялся мерить шагами помещение. — Что ж, если угодно, можем и впрямь начать с действий. Задействуйте каждую эревальну в городе. Необходимо разослать по всем ближайшим отделениям Культа сообщение следующего содержания: «В округе бродит данталли, способный прорываться сквозь красное. Вооружен и очень опасен. Путешествует с охотницей на иных по имени Аэлин Дэвери. Близко не подходить, обо всех замеченных передвижениях сообщать Бенедикту Колеру».

Лишь теперь Урбен встрепенулся и испытующе посмотрел на своего собеседника.

— Да, жрец Леон, именно так это существо и убило ваших бойцов. Он управлял ими, несмотря на защитное красное одеяние. Нам с Иммаром лишь повезло, что мы не попали в поле его зрения.

Старик ничего не ответил — только кивнул в знак понимания и замер, ожидая дальнейших указаний. Бенедикт продолжил:

— Также необходимо найти эревальну, которая свяжется с дэ’Вером и передаст туда очень важный запрос. Туда нужно будет сразу отправить гонца. Я хочу собрать с этой земли все, что известно о семействе Дэвери в виде подробного отчета. Любую мелочь! Все, что наши агенты смогут найти. Сведения пусть соберут в письменном виде и доставят в головное отделение, изучать материалы я буду уже там. Чем быстрее у меня появится эта информация, тем быстрее я смогу составить план дальнейших действий, потому что пока в моем распоряжении лишь предположения.

Жрец Леон, поморщившись, поднялся.

— Что ж, если пока это все указания, я распоряжусь об их немедленном исполнении.

— Благодарю, — искренне кивнул Колер. — Тогда нужные сведения окажутся у меня примерно дней через девять-десять. У гонца будет возможность менять лошадей во встречных отделениях Культа, соответствующую бумагу, а также пропуск для прохождения границ Сембры, Ильма, Ларии и Крона я выпишу.

Урбен тяжело вздохнул.

— Ваши люди будут ждать нужных сведений из других отделений здесь, в Олсаде, я верно понимаю?

— Если вы позволите, жрец Леон, — подавив усмешку, отозвался Бенедикт. Старик с явным трудом сохранил невозмутимость на лице и отозвался лишь коротким кивком.

— Разумеется, я не откажу коллегам в приюте.

В кабинет жреца Леона постучали, и старик вздрогнул от неожиданности.

— Кто там? — раздраженно спросил он, отпирая дверь. На пороге замер молодой жрец, и Бенедикт узнал в нем Далтона, встречавшего их с подчиненными по прибытии в Олсад.

— Прошу простить за беспокойство, — вежливо кивнул молодой человек, переводя взгляд на хоттмарскую троицу. В глазах его при этом читалась явная смесь разочарования и презрения с опаской: похоже, все олсадское отделение уже живо обсуждало то, что произошло у трактира, и лишь сложившаяся с годами вызывающая пиетет и страх репутация команды Бенедикта удерживала местных жрецов от открытого выражения своих претензий. — Жрец Колер, там к вам пришли.

— Ко мне? — Бенедикт недоверчиво приподнял бровь.

— Мортимер Каммель. Говорит, у него срочное дело к вам.

Старший жрец Кардении громко вздохнул и, ничего не объясняя, направился к своему осведомителю. Ренард и Иммар, выдержав дистанцию, отправились вслед за ним.

* * *

С момента последней встречи с Мортимером Каммелем, имевшей место буквально несколько часов назад, Бенедикту показалось, что и без того тщедушный трактирщик осунулся еще сильнее и сделался похожим на собственную тень.

Колер нахмурился при виде своего осведомителя в холле главного здания резиденции Культа.

«По договоренности трактирщик должен был ждать в «Сером Ухе», какого беса он решил заявиться сюда?» — напряженно думал Бенедикт. Сегодняшний день с самого утра казался сплошной злой шуткой Криппа, и на хорошие новости старший жрец Кардении не рассчитывал.

— Мортимер! — строго окликнул он, приближаясь к глядевшему в неопределенную точку пространства осведомителю.

— Жрец Колер, — трактирщик встрепенулся и почтительно кивнул, делая два неуверенных шага к Бенедикту. Он заговорил почти шепотом, словно боялся, что здесь его могут услышать вражеские шпионы. — Я решил незамедлительно прийти и сообщить вам все, что видел.

— Говори, — вздохнул Колер.

— Ганс сбежал, — с нервной и одновременно заговорщицкой интонацией произнес Мортимер.

— С женщиной и ее спутником?

— Нет, жрец Колер, те двое ушли раньше. Женщина с большим ножом наперевес и молодой мужчина. Ганс покинул трактир часом позже. Ушел налегке, с одной лишь дорожной сумкой. Один.

Бенедикт с трудом подавил победную улыбку.

«Выходит, Ормонт не стал брать марионетку с собой!»

— Хорошо, Мортимер. Ты очень помог. Куда направился Ганс?

— В сторону реки Мотт, жрец Колер, — неуверенно пожал плечами трактирщик. — Я за ним не проследил толком, решил сразу вам сообщить.

Осведомитель бегло опустил глаза на бархатный мешочек с деньгами на поясе Бенедикта. Старший жрец ухмыльнулся и бегло вручил трактирщику пять фесо.

— О, благодарю! — воодушевленно воскликнул тот.

— Это я должен благодарить. Ты очень помог нашему делу, Мортимер. Теперь можешь идти.

Трактирщик поспешил удалиться, а к Бенедикту тем временем приблизились его подчиненные, все это время стоявшие в отдалении.

— Иммар, Ренард, — кивнул Колер, не поворачиваясь и узнав своих братьев лишь по звуку их шагов. — Выступаем в погоню немедленно. Один пособник данталли, похоже, попадет сегодня к нам в руки.

Жрец Цирон чуть опустил голову, его невидящий взгляд устремился к командиру.

— Ты окликнул нас обоих. Значит ли это, что теперь я вновь в деле? — не скрывая усмешку, осведомился он. Бенедикт криво ухмыльнулся.

— Не злорадствуй, тебе это не к лицу, — качнул головой он. — В ответ на твой вопрос: да, ты в деле. Пусть ты ранен, верхом передвигаться сможешь. И с твоей помощью мы этого преступника поймаем быстрее.

Иммар хмыкнул.

— Цель — Ганс Меррокель? О нем ведь ты разговаривал с Мортимером в «Сытом Хряке»?

Бенедикт кивнул, на миг погружаясь в мрачные воспоминания о том, как искусно Аэлин Дэвери обвела его вокруг пальца, признав Сто Костров вынужденным благим деянием.

— Он самый, — встряхнув головой, Колер решительно указал на дверь. — Что ж, готовимся выступать. Если допросим Ганса Меррокеля сегодня…

— … завтра в Олсаде будет полыхать, — закончил за командира Ренард, и на его лице растянулась широкая улыбка.

* * *

Сонный Лес, Везер

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Заговорить со своим спутником Аэлин решилась лишь спустя час пути. Первое время она держалась мрачно и отстраненно. Увиденная «казнь» жрецов Красного Культа все еще всплывала в памяти охотницы, однако — здесь Мальстен оказался прав — последовавший разговор с данталли заставил молодую женщину переменить свое мнение об этом событии. Трудно было прекратить проводить параллель между расправой над людьми Колера и Битвой Кукловодов, однако Аэлин старательно заставляла себя смотреть на два этих события по-разному. Еще после долгих разговоров со старшим жрецом Кардении охотница поняла: эти люди в действительности никого не щадят. За пособничество данталли они могут сжечь собственную семью, в чем Аэлин убедилась, выслушав рассказ о смерти жены Бенедикта. Что до Мальстена… в вопросах мести он проявил себя как безжалостный убийца. Но, не сделай он этого, завтрашний день и впрямь ознаменовался бы в Олсаде двумя кострами, от которых Колер получал бы не меньшее — а то и большее — удовольствие, чем то, которое позволил себе демон-кукольник. По крайней мере, Мальстену в отличие от Бенедикта не было совсем наплевать на сопутствующие жертвы: в конце концов, именно он ведь отметил, что старый знакомец Аэлин теперь в большой опасности, и решил его предупредить.

Охотница стояла рядом, когда данталли разъяснял трактирщику его положение. Ганс — хвала Тарт — был больше напуган, нежели зол, поэтому предупреждения своего постояльца выслушал, не перебивая, и, несмотря на вышеупомянутую злость, собираться принялся спешно и лишних вопросов не задал.

От предложения Мальстена о некотором времени совместного пути Ганс наотрез отказался, и данталли не стал его уговаривать, хотя досаду в своем взгляде от Аэлин скрыть не сумел.

Мрачно ступая по Сонному лесу, начинавшемуся в Везере и охватывающему часть территории Сембры и Карринга, охотница невольно тревожилась о судьбе Ганса, который по ее вине нажил себе серьезного врага в лице Бенедикта Колера.

— Как вы думаете, его поймают? — вслух произнесла женщина. Ее голос прорезал устоявшееся молчание и, казалось, даже заставил кукольника вздрогнуть. Мальстен, шагавший впереди, обернулся к охотнице и непонимающе нахмурился.

— Простите?

— Ганса, — вздохнула Аэлин, не в силах сейчас выдерживать взгляд данталли. — Ему, возможно, безопаснее было бы все же пойти с нами.

— Безусловно, — кивнул Мальстен, вновь отворачиваясь и глядя на дорогу. — Но нашу компанию он счел неприемлемой. Что же мне, надо было его заставить?

— Вы могли… — тихо отозвалась Аэлин, вынудив данталли остановиться. Охотница тут же замерла и сама, мгновенно задумавшись, было ли это влиянием демона-кукольника, или же ее собственным действием. Нужно было отдать ему должное — как кукловод Мальстен Ормонт был настоящим искусником: его контроль невозможно было ощутить, если он того не желал. Лишь неестественно скользнувший в руку стилет против намерений Аэлин в комнате трактира сумел засвидетельствовать наличие невидимых нитей, стягивающих тело охотницы. Никаких других проявлений контроля, сколько ни старалась, она не заметила.

Мальстен окинул молодую женщину взглядом, от которого ее едва не бросило в дрожь, однако она усилием воли взяла себя в руки и чуть с вызовом приподняла голову, так же не понимая, позволил ли данталли ей сделать это движение, или она сделала его сама.

— Что вы так смотрите, Мальстен? — качнула головой Аэлин. — Вы ведь управляли им, пока меня не было. Ганс обмолвился мне, что был под вашим контролем. Тогда вы не преминули использовать нити, а теперь отчего-то не стали этого делать. Ведь вы действительно могли заставить Ганса пойти с нами и обезопасить его от Бенедикта Колера, пусть и насильно, но вы приняли его выбор, и, возможно, он попадет на костер.

От того, как жестко прозвучали собственные слова, охотница ощутила короткий, но острый укол вины.

Данталли несколько секунд молча смотрел в ярко-зеленые глаза женщины, затем, словно так и не сумев добиться от нее понимания, глубоко вздохнул, отвел взгляд и продолжил путь. Аэлин последовала за ним с некоторой задержкой, стремясь почувствовать, как нити силком потащат ее вслед за кукловодом, но никакого насильственного влияния она снова уловить не смогла.

— Да не контролировал я его, — с невеселой усмешкой отозвался Мальстен после недолгой паузы. — Узнав, кто я, Ганс бросился бежать из комнаты. Я лишь прикрикнул на него, чтобы он остановился: боялся, что он натворит глупостей, но не был уверен, что сумею догнать его, так как на ногах держался еще откровенно нетвердо. Да и не хотелось пустить ваши труды со швами на ветер…

— Кстати, как ваша рана? — удивившись собственной участливости, поинтересовалась Аэлин. Мальстен кивнул, чуть подождав, чтобы поравняться с попутчицей.

— Благодарю, все прекрасно, — бегло отозвался он.

— Я вас перебила, — кивнула охотница. — Что было дальше? Вы прикрикнули на него, и он, что, послушался?

На лице данталли появилась кривая усмешка, продемонстрировавшая ямочку на левой щеке.

— Знаю, звучит глупо, но, да, так и вышло. Ганс отчего-то уверился, что я, раскрыв себя, тут же взял его под контроль. Его страх перед… такими, как я, сработал лучше всяких нитей — в первый раз. Во второй, когда я предложил пойти с нами — не сработал, и заставлять я не стал. Из принципа, если хотите. Я уже говорил, что не хочу лишать человека выбора, если только от этого самого выбора не зависит моя жизнь или жизнь моих близких. Как именно спасаться — перетерпеть ли неприятное общество или рискнуть убежать самостоятельно — господин трактирщик должен был решить сам. Поверьте, леди Аэлин, ради таких пустяков, как замена дара убеждения силой данталли, я…

Мальстен осекся на полуслове, и охотница испытующе прищурилась.

— … не готовы сносить расплату? — осторожно спросила она. Взгляд спутника помрачнел сильнее прежнего. Аэлин поджала губы. Осуждение, с которым она смотрела на кукольника минуту назад, развеялось, как утренний туман: в словах Мальстена действительно были и смысл, и логика. В конце концов, он ведь действительно старался поступать по-человечески, пока обстоятельства не требовали иного.

— Она и вправду так страшна? Расплата, я имею в виду. Это… то самое, на что «стоит обращать внимание»?

Данталли непонимающе качнул головой. Охотница кивнула.

— Тогда, в трактире, когда я спрашивала вас, чувствуете ли вы боль, помните? Вы ответили, что просто на такую рану не стоит обращать внимания. Выходит, сто̀ит — на расплату? Каково это? Что это такое?

Мальстен неприятно поморщился.

— К чему вы об этом, леди Аэлин? Праздное любопытство? — невесело усмехнулся он.

— Не праздное, — покачала головой охотница. — Я хочу знать, с чем столкнусь, когда мы доберемся до вашего безопасного места, где вы сможете это… переждать. Кстати, что за место?

Данталли кивнул.

— В этом лесу, в нескольких часах ходьбы находится дом одного моего друга. Там безопасно. И там вам не придется ни с чем сталкиваться, нужна будет лишь отдельная комната, которая там имеется. К слову… я хочу попросить вас. Хозяин дома поймет, кто вы, но, разумеется, вреда не причинит, свое слово передо мной он сдержит. Я должен взять слово и с вас…

— Мы идем в дом к иному? — округлила глаза охотница. — Мальстен, вы издеваетесь? Я ведь… — Аэлин замолчала, терпеливо вздохнув, и ожгла данталли взглядом. — Ай, ладно, бесы с вами! Кто это? Уж не та ли самая тринтелл, к которой мы держали путь? Вы ведь говорили, эта тринтелл живет недалеко от Фрэнлина…

— Это не тринтелл, — качнул головой Мальстен. — Он аггрефьер.

Брови Аэлин изумленно приподнялись, на лице застыла смесь растерянности и возмущения.

— Вестник беды? Серьезно?

— Серьезнее некуда, — отозвался данталли, криво ухмыльнувшись. — Только не говорите, что вы суеверны, леди Аэлин.

— Не сказала бы, — хмыкнула охотница, однако все же задумчиво замолчала.

Суеверной Аэлин себя не считала — по роду занятий не положено было. Однако на всей Арреде вряд ли сыскался бы любитель компании аггрефьера. В народе этих существ называли вестниками беды или воспевателями смерти, полагая их верными слугами богини Рорх, глашатаями Жнеца Душ. Встреча с ними не без причин считалась дурным знаком. Аггрефьеры чувствовали смерть и тянулись к ней с момента своего появления на свет, сопровождая ее истошным воплем, от которого, как утверждали те, кому доводилось слышать этот звук, в действительности можно было обзавестись парой прядей седых волос раньше срока. Энергия чужой гибели давала этим существам подпитку, укрепляла их. Чаще всего отшельническое жилище аггрефьеров можно было встретить вблизи заброшенных мест побоищ или старых погостов. Эти существа были одиночками, они сторонились людей, и такая позиция являлась взаимной.

Аэлин никогда не встречала на своем пути вестников беды, за что благодарила Тарт. Охотница лишь понаслышке знала, что во внешности этих существ есть нечто птичье, хотя, насколько молодая женщина помнила, летать аггрефьеры не умели. Также было известно, что эти существа имеют слабую склонность к эмпатии и способны предвидеть смерть. Из сильных сторон Аэлин припоминала лишь иммунитет к болезням — по крайней мере, ни одной истории о больном аггрефьере на Арреде еще не сложили.

— Как же вас угораздило завести дружбу со слугой смерти? — хмыкнула молодая женщина, стараясь отогнать недоброе предчувствие.

— Дружбу — еще во время учебы в военной академии в Нельне, а после мы вместе были на Войне Королевств, леди Аэлин, — пожал плечами данталли.

— Он тоже работал на Рериха? — поинтересовалась охотница. Мальстен хмыкнул.

— Это Вальсбургской Конвенцией не запрещалось. В основном условия данного договора касались данталли. С аггрефьерами предпочитали не связываться, им позволялось воспевать смерть там, где Рорх призовет их. Собственно, в первые годы войны, когда я еще обучался в Нельне, аггрефьер по имени Теодор Гласс обосновался на старом погосте близ нашей академии. Нашлись смельчаки, которые попытались забить его камнями, когда он вышел из леса. Но ни один камень не нашел свою цель…

Аэлин криво улыбнулась.

— Надо думать, ваша работа?

— Моя, — не стал отрицать Мальстен.

— Выходит, вы суеверным не были с малых лет, — скорее констатировала, чем спросила охотница. Данталли неопределенно повел плечами.

— Был, вообще-то. Пока не увидел Тео — затравленного, перепуганного людской агрессией, убегающего обратно в лес. Я понял в тот день, что аггрефьер ведь не выбирает, кем родиться. Мои нити коснулись и его, и, когда неудавшиеся палачи разошлись, я последовал за Теодором к его жилищу. На тот момент он оказался единственным, кому я мог без страха открыть, кто я. А позже… — Мальстен на миг замялся, — когда Колер и его люди захватили Хоттмар, я предложил Тео помочь мне закончить войну. Его, разумеется, больше интересовала перспектива приблизиться к местам сражений, где гибнет множество людей, но и мне помочь он был не против. Он использовал свой дар предвидения, и с его помощью мы знали, куда посылать поддержку, где будет гибнуть больше людей.

Аэлин поморщилась.

— Еще одно существо, которое наслаждается смертью, — буркнула она.

— Едва ли он ею наслаждался, — покачал головой данталли. — Теодор мучительно переносит чужую гибель. Думаете, вопль аггрефьеров проходит бесследно? Вовсе нет, он приносит страдание и им самим. Правда, Тео так и не сумел объяснить мне, какое именно, но это не отменяет того, как вестников беды тянет к смерти.

— И не объясняет эту тягу, — нахмурилась Аэлин.

— Как тягу мотыльков к огню. Они сгорают, но все равно один за другим повторяют ошибку своих сородичей. У аггрефьеров нечто схожее. Отдаленно.

— Вы сочувствуете им, верно? Вестникам беды, — неопределенным тоном спросила охотница. Мальстен хмыкнул.

— А вы сочувствовали жрецам Красного Культа сегодня, разве нет? — он испытующе посмотрел на свою спутницу. — Возможно, дело просто в том, что я от природы буду сочувствовать иным, а вы — людям?

Аэлин покривилась.

— Это не всегда так. То, что вы моими стараниями до сих пор живы — живой тому пример.

Мальстен почтительно кивнул.

— Не смею спорить. Тут вы правы, леди Аэлин, и я благодарен вам за это, — отозвался он.

Не найдясь, что ответить, охотница погрузилась в молчание, понимая, что так и не услышала ответы на два своих вопроса: о расплате данталли и о том, какую судьбу демон-кукольник пророчит Гансу Меррокелю.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара.

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Обливаясь липким потом, Ганс Меррокель проклинал себя за плохую физическую форму, о коей не задумывался в течение всей жизни. Спустя три часа активного движения по лесу мужчина почувствовал, что совершенно выдохся. Ноги гудели от быстрой ходьбы, дыхание сбивалось и сипло вырывалось из горящего пересохшего горла. Все его существо приказывало Гансу остановиться и передохнуть, однако страх подсказывал, что провести времени на ходу стоит как можно больше, пока тело попросту не откажется двигаться. Здравый смысл активно спорил с этим убеждением, доказывая, что силы стоит расходовать равномерно, однако ужас возможных пыток Красного Культа гнал вперед, перебивая собою все остальное.

Хотя в Олсаде прежде никогда не случалось показательных казней, Ганс живо представлял себе, как прошла бы расправа над ним — о деяниях Бенедикта Колера и его людей ходили ужасающие слухи по всем уголкам Арреды.

Припустившись еще быстрее, Ганс через четверть часа начал ощущать неприятный гул в ушах, в висках застучало, а дыхание теперь больше походило на рычание раненого зверя. Пот, градом льющийся со лба, заставлял глаза слезиться. Сердце неистово колотилось о ребра, и, казалось, с каждым следующим ударом пробивало себе путь наружу.

Ганс, окончательно обессилев, постарался перейти на шаг, хотя куда сильнее было желание попросту упасть на землю, но в этом случае мужчина понимал, что еще долго не сумеет подняться.

В мыслях Ганс проклинал тот день, когда боги привели Аэлин Дэвери в его трактир. Не будь ее, никакая угроза расправы никогда не нависла бы над ним.

Гул в ушах при замедлении темпа перешел в мерный стук, сбивающий с мысли и рождающий еще бо̀льшую злость.

«… Треклятый шум! Прекратится он когда-нибудь?»

Ледяной ужас, прошивший спину, заставил сердце мужчины с такой силой ударить о ребра, что Ганс невольно схватился за грудь. Тело забилось мелкой дрожью, когда беглый трактирщик осознал, что за шум теперь слышит, и звук этот вовсе не был на деле лишь гулом в голове от долгого бега — то был лошадиный галоп.

«Нет…» — только и успел подумать Ганс. Из пересохшего, как пустынная земля, горла вырвался севший жалобный вскрик, и мужчина на дрожащих ногах бросился вглубь леса, мысленно призывая сумерки сгуститься скорее и укрыть его в своей тени. Ганс взмолился единовременно всем богам Арреды, прося ниспослать ему чудо спасения, однако сегодня боги остались глухи.

Трое конников, на коих, в ужасе оборачиваясь, Ганс без труда увидел яркие красные одеяния, настигали беглеца стремительно, как ураган.

Что-то вдруг ударило Ганса в ногу — прямо под колено — и предательская конечность, взорвавшись болью и почти выбив из глаз сноп искр, подкосилась, заставив своего обладателя повалиться наземь.

«Стрела!» — сокрушенно подумал беглец, пытаясь ползти дальше, отсрочивая свою поимку жалкие доли мгновений.

— Ганс Меррокель! От имени Красного Культа… — донесся откуда-то сверху насмешливый и одновременно строгий, властный голос. Беглец поднял голову, кусая губы, чтобы, если уж не сдержать крик боли, то хотя бы превратить его в тихий стон. На Ганса смотрел высокий статный мужчина, чьи виски тронула седина, и устрашающие, с колким пронзительным взглядом, глаза — карий и голубой — прожигали дыру в раненом пленнике.

— Пожалуйста! — срывающимся голосом выкрикнул Ганс, не дав державшему арбалет человеку с глазами разного цвета, закончить свой приговор. — Я ничего не сделал! Не убивайте меня…

С губ беглеца снова сорвался стон, когда нога непроизвольно пошевелилась, и боль прострелила ее от пятки до бедра. Тело вновь сотрясла дрожь.

— Куда ж ты ему попал, что он так стонет? — послышался нарочито звонкий, но одновременно низкий и шелестящий неприятный голос.

Несмотря на боль в ноге, Ганс нашел в себе силы обернуться на говорящего и даже сумел скопить в глазах достаточно бессильной ярости, чтобы ожечь насмешливого жреца взглядом, однако понял, что последнее было совершенно напрасно. Чуть ниспадающие на лицо светлые редкие волосы не могли скрыть белесого бельма, затягивающего оба глаза последователя Культа.

«Слепой!» — изумленно подумал Ганс, не понимая, как этот человек так уверенно держится в седле и правит лошадью при полном отсутствии зрения.

— В ногу, — отозвался второй спутник Бенедикта Колера. — Хороший выстрел, кстати.

Стрелявший предпочел проигнорировать оба комментария своих людей.

— Ничего не сделал, говоришь? — усмехнулся он, склонив голову. — Не поверишь, Ганс, но именно поэтому мы решили прервать твое путешествие. Потому что ты ничего не сделал, хотя должен был. Ты своим молчанием оказал помощь опасному преступнику. Данталли.

— Нет! — в страхе закричал раненый, вновь скривившись и застонав от боли в дернувшейся ноге. — Нет, прошу, жрец Колер… я не знал! Клянусь, я не знал…

Бенедикт прищурился, вновь зарядив арбалет и взведя его, направил в другую ногу беглеца.

— Ганс, ты получишь еще одну стрелу, если вновь перебьешь меня, уяснил?

Раненый умолк, до боли прикусив нижнюю губу. Попавшая на лицо при падении грязь неприятно скрипнула на зубах.

— Так вот, — продолжил Бенедикт, — ты прекрасно понимаешь, почему я за тобой отправился. Собственно, поэтому ты и сбежал из Олсада — налегке и в большой спешке. Невиновные, Ганс, так не бегут. Поверь, я много повидал таких, как ты. И в приговоре пока ни разу не ошибся. Хотя, разумеется, формальное дознание ты пройдешь. Нам есть, о чем поговорить перед тем, как ты ответишь за смерть пятнадцати жрецов олсадского Красного Культа.

— Я ни при чем… — простонал Ганс, тут же в ужасе округлив глаза, понимая, что вот-вот получит еще одну стрелу.

— Бенедикт, не стреляй, — прошелестел слепой жрец, обратившись к командиру. — Он так кровью истечет раньше времени и будет совершенно бесполезен на дознании.

— Ренард прав, — добавил второй спутник. — Придется тогда ждать дольше, пока он очухается. Судя по голосу, он и так вот-вот хлопнется в обморок.

Губы Ганса задрожали от подступающих отчаянных слез.

— Я мирный человек… простой трактирщик. Жрец Колер, смилуйтесь! Вы не можете…

— Могу, — строго оборвал Бенедикт. — И обязан. И, скажу тебе больше Ганс, после того, что благодаря твоему молчанию устроил в городе этот монстр, я исполню свой долг с большим удовольствием. Иммар, забираем его. Пора возвращаться в Олсад, господин Меррокель.

* * *

Сонный лес, Везер

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Небольшая хижина близ старого безымянного погоста одиноко стояла в лесной чаще неподалеку от звонкого ручейка. Завидев тусклый свет в окне жилища аггрефьера, Аэлин невольно ощутила желание выхватить паранг: ничего хорошего, несмотря на заверения Мальстена о дружественности этого существа, охотница не предчувствовала. Подойдя еще ближе к хижине, молодая женщина в нерешительности замерла. Данталли также остановился и ободряюще улыбнулся своей спутнице, почувствовав обуревающие ее эмоции.

— Леди Аэлин, бояться его не нужно, — в голосе послышалась снисходительность, и охотница ощутила, как щеки заливает легкий румянец.

— Я не боюсь, — упрямо качнула головой она. — Здоровое опасение охотникам еще не вредило.

— Потому что каждый иной представляет угрозу? — прищурился кукольник. Аэлин хмыкнула.

— Скажете, что это не так?

— Не всякий иной жаждет вашей смерти. И не всякий намеревается причинить вред, — примирительно кивнул данталли. — Теодор вас не тронет, он для вас угрозы не представляет, потому что ее не представляю я.

— Вот как? — нервно хохотнула женщина.

— Разве не так?

— Угрозу вы еще как представляете, Мальстен. Вы — наиболее опасны для меня, потому что я вам доверилась. Для вас я уязвима, потому что, во-первых, нуждаюсь в вас, а во-вторых, вы обладаете силой контролировать кого угодно, в том числе и меня. Я вынуждена всегда держать с вами ухо востро и при этом помнить, что, по сути, перед вами совершенно беспомощна. По-вашему, у меня мало поводов для опасения? Быть может, опасайся вас мой отец в нужной мере, он не угодил бы в плен, о котором вы мне никак не хотите поведать.

Собственная резкая интонация тут же осадила женщину, она опустила взгляд. И, хотя внешне данталли оставался невозмутимым, Аэлин знала, что сумела задеть его. За недолгое время их знакомства, охотница уже научилась различать те или иные чувства в глубине его странных, почти нечеловеческих глаз.

— Простите, — вздохнула она. — Я не должна была так…

— Нет, не извиняйтесь. Вы правы, я вам так и не успел рассказать о Малагории, а знать вы имеете полное право. Хотите услышать сейчас?

Аэлин недоверчиво покосилась на дом аггрефьера и вздохнула. Не следовало начинать этот разговор, находясь под контролем демона-кукольника. Услышать историю о плене Грэга Дэвери в Обители Солнца женщина хотела, будучи свободной от нитей.

— И продлить время вашего надо мной контроля? — усмехнулась она. — Нет, пожалуй, мы все-таки отложим этот разговор на более подходящее время. Не берите в голову мою претензию, я бросила ее сгоряча. Видимо, марионетка из меня вышла слишком нервная.

Мальстен изумленно округлил глаза.

— Я не думал, что мое влияние было… что оно докучало вам в пути.

Охотница качнула головой.

— Оно и не докучало. По правде говоря, я вообще не ощущала ничего чужеродного по дороге сюда, хотя, признаться, даже пыталась. Просто, насколько я знаю, чем дольше контроль, тем дольше расплата, ведь так?

Данталли отвел взгляд. Его молчание само по себе послужило Аэлин положительным ответом. Она вздохнула.

— Расскажете мне, когда направимся во Фрэнлин, хорошо? Тогда будет самое время. Хочу понять для себя только одну вещь.

— Спрашивайте, — дружественно кивнул Мальстен.

— Каждый раз, когда я останавливалась, замедлялась или ускорялась в пути — я делала это сама, или вы просто… гм… позволяли мне?

Данталли неловко отвел взгляд.

— Позволял, — нехотя кивнул он. — Хотя мне не по духу такая формулировка. Скажем так, управляя человеком, я чувствую, что хочет сделать его тело. Даже некоторые мысли слышу, но не все. Только самые яркие… громкие. Ваши самые громкие были о Грэге.

Аэлин поджала губы, радуясь, что он услышал именно эти мысли, ведь почти всю дорогу они перемежались с мыслями о самом кукловоде.

— Ясно… что ж, — она тяжело вздохнула. — Должна признать, вы мастер своего дела. Если не знать о вашем контроле, почувствовать его невозможно.

Мальстен неопределенно повел плечами. Молодая женщина улыбнулась, тут же отметив для себя, что данталли попросту позволил ей это сделать.

— Ладно, не будем тратить время. Сейчас вам предстоит нелегкая задача: устроить мирное знакомство аггрефьера и охотницы.

Мальстен невесело усмехнулся и кивнул, возобновляя шаг. Аэлин проследовала за кукловодом к двери хижины и остановилась на пороге чуть позади него. Данталли приготовился настойчиво постучать, занеся кулак, но дверь открылась еще до первого стука, и охотница с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть (или кукольник попросту не позволил ей этого).

На пороге стояло вытянутое худосочное существо, словно бы неестественно поджимавшее трехпалые руки с темными, покрытыми грубой кожей когтистыми пальцами, напоминавшими лапы хищной птицы. Совершенно лысая голова так же, по-птичьи, склонилась набок при виде гостей, широкие темно-серые глаза с продольным зрачком несколько раз мигнули, продемонстрировав полупрозрачное третье веко, похожее на полулунную складку кошачьих или птичьих глаз. Нос аггрефьера больше походил на птичий клюв, при том, что рот выглядел вполне по-человечески.

— Мальстен Ормонт. Старый друг, — радушно произнесло существо слегка гортанным голосом. Взгляд скользнул по спутнице данталли и буквально мгновение изучал ее.

Аэлин почувствовала себя неуютно под этим взглядом. Захотелось отстраниться и снова потянуться к парангу, однако на этот раз тело не подчинилось даже порыву, и охотнице удалось, наконец, ощутить на себе нити данталли.

— Здравствуй, Тео, — Мальстен улыбнулся и приятельски приобнял странное существо, похлопав его по спине.

— Давно ты здесь не появлялся, — отозвался аггрефьер. — Тебе даже удалось меня удивить: в таком обществе я тебя увидеть не ожидал.

Мальстен никак не прокомментировал замечание друга, а лишь выждал, пока существо изучающе рассмотрит его и молодую женщину. Губы вестника беды растянулись в широкой улыбке.

— Ничего себе, история! — воскликнул он. — Так это его дочь! Дочь Грэга Дэвери!

По интонации Теодора Гласса Аэлин никак не смогла понять, утверждает он, или спрашивает. Взгляд иного тем временем полностью сосредоточился на гостье, выражение причудливого лица сделалось слегка отстраненным от внешнего мира и одновременно увлеченным, словно аггрефьер изучал редкий артефакт.

— Посмотрим, что у нас тут, — задумчиво протянул Теодор. — Так… ищет отца. Знает, кто ты на самом деле. Хочет убить меня.

Последняя реплика была произнесена обыденным, непринужденным тоном, будто бы вестник беды попросту сообщал о погоде или о том, что сегодня на ужин. Охотница приподняла брови, поражаясь тому, как Теодор извлекает информацию. Выходит, склонность к эмпатии у этих существ вовсе не слабая, как говорили…

— Тео, это леди Аэлин Дэвери, — кивнул данталли. — Мы пришли сюда…

— Знаю, можешь не объяснять, — тут же отмахнулся аггрефьер. — Проходите, не стойте на пороге.

Теодор пропустил гостей в хижину, которая изнутри показалась охотнице еще меньше, чем снаружи, хотя, надо признать, обитатель сего жилища всячески постарался с помощью минимального количества мебели и грамотной ее расстановки придать помещению более просторный вид. Вопреки ожиданиям Аэлин дом аггрефьера оказался весьма уютным и… человеческим.

— Еды, которая бы вам подошла, у меня нет, — почти виновато сказал Теодор, проходя чуть вперед по небольшой террасе к жилой комнате с очагом. — Не думаю, что лесная падаль вам по вкусу… но могу что-нибудь сообразить по такому случаю.

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулась Аэлин, на этот раз мысленно поблагодарив данталли за то, что он помог ей скрыть гримасу отвращения, просящуюся на лицо.

— И вправду, не стоит, — согласился со спутницей Мальстен. — Единственное, о чем тебя попрошу, так это устроить леди Аэлин на ночлег, пока я… побуду в другой комнате. Если можно.

— Сомневаюсь, что наша прекрасная гостья сумеет сомкнуть глаза в одном доме с аггрефьером, — иронично улыбнулся Теодор. — Но место для ночлега, разумеется, предложу. Кстати, спасибо, Мальстен, за попытку взять с нее слово не причинять мне вреда. Насколько я вижу в твоих мыслях, этого слова ты так и не получил, но, ты хотя бы попытался. Надеюсь, вежливость возьмет верх над профессиональными инстинктами, и леди Аэлин соблаговолит не убивать гостеприимного хозяина дома, где она будет ночевать.

Молодая женщина испытующе посмотрела на аггрефьера, мысленно соглашаясь с ним в том, что сегодняшнюю ночь ей и впрямь предстоит провести без сна. С намерением избавиться от иного существа она решила повременить, однако позволить себе уснуть в его присутствии попросту не могла.

В ответ вестник беды лишь усмехнулся.

— Знаю, мое слово для вас значит мало, но я — друг Мальстена. И его спутнице вреда не причиню. Да, впрочем, причинять вред людям вообще не входит в список моих основных привычек. С нашим братом чаще выходит наоборот. Вижу, Мальстен рассказывал вам про Нельн? — Теодор поморщился, словно от боли и потер висок. — Вы слишком много думаете, леди Аэлин. Тяжело читать.

— Так, может, читать и не стоит? — нехорошо усмехнулась охотница. — Иначе не о чем будет поговорить этой бессонной ночью.

Аггрефьер издал неестественно гортанный смешок и перевел взгляд на данталли.

— Вижу, вижу, Мальстен. Понимаю, не нужно нервничать, — мягко произнес он. Аэлин покосилась на своего спутника, и тот отвел взгляд. Теодор кивнул, улавливая немой вопрос охотницы. — Наш друг одновременно подгоняет и оттягивает момент своего уединения. Какой расплаты нам сегодня ждать? Твоя память не менее сбивчива, чем мысли твоей спутницы.

Данталли криво ухмыльнулся.

— Это были пятнадцать человек в красном и после — около шести или семи часов контроля над леди Аэлин, — отозвался кукольник. Аггрефьер сочувственно покривился.

— Ох… — только и выдавил он, внимательно присматриваясь к гостю. — Красный Культ? Те пятнадцать человек.

— Да, — холодно отчеканил данталли.

— Ясно, — коротко кивнул Теодор и указал Мальстену на дверь прямо позади него. — Что ж, можешь занять эту комнату на ночь. Мы с твоей спутницей, думаю, найдем общий язык. До завтра придешь в себя, как думаешь?

Данталли неопределенно повел плечами.

— Ладно, не будем тянуть время, — примирительно кивнул Теодор. — Проходи в комнату, располагайся.

Мальстен нехотя толкнул дверь и вошел в небольшую комнатку. Аэлин проводила его взглядом. Некоторое время данталли не решался взглянуть на охотницу, а когда все же решился, молодая женщина едва не ахнула, увидев в его глазах проблеск страха. И то был не мгновенный испуг или ужас перед возможной смертельной опасностью — то был страх беспомощный, не поддающийся контролю. Страх неизбежности.

— Мальстен, мне… остаться? — неуверенно спросила Аэлин, безотчетно стараясь сделать шаг к данталли. Кукольнику не понадобилось останавливать свою марионетку ни словом, ни жестом: с помощью нитей он просто не позволил ей приблизиться.

— Благодарю вас, леди Аэлин, но оставаться не нужно. Правда.

— Эти моменты он предпочитает переживать в одиночестве, — трехпалая лапа аггрефьера легла охотнице на плечо — осторожно и ненавязчиво — готовая убраться при первом же намеке. Однако сейчас Аэлин толком не обратила внимания на это прикосновение.

— Как скажете, — тихо отозвалась молодая женщина, попятившись к выходу из комнаты. Мальстен чуть сжал кулак.

— Леди Аэлин! — окликнул он, дожидаясь, когда спутница обернется. — Спасибо вам. Что согласились.

— Я сделала то, что до̀лжно, — пожала плечами охотница.

— Как только дверь закроется, мое влияние прекратится, — серьезно заверил данталли. Аэлин улыбнулась.

— Я уже говорила, что не чувствовала вашего влияния, Мальстен. Мне было не в тягость, так что не благодарите.

— Увидимся утром, — натянуто улыбнулся данталли. Аггрефьер кивнул и повлек охотницу к выходу, плотно запирая за собой дверь и оставляя Мальстена в одиночестве.

Как только комната погрузилась в тишину, данталли несколько секунд продолжал держать пальцами видимые ему одному черные нити, не решаясь отпустить Аэлин Дэвери. Из груди вырвался прерывистый взволнованный вздох, ноги налились свинцом, и Мальстен, словно древний старец, осторожно помогая себе руками, присел на кровать. В попытке совладать с собой, он положил нервно подрагивающие руки на колени и уставился на нити, держащие охотницу и позволяющие ей свободно перемещаться, где ей вздумается.

В памяти Мальстена невольно всплыли слова, услышанные в детстве от Сезара Линьи: «сначала я научу тебя терпеть боль».

«Если б ты только успел научить меня терпеть это», — невесело усмехнулся данталли про себя, мысленно содрогаясь от осознания того, что его ждет. Последняя долгая расплата случилась с ним в Прите после помощи Беате Шосс. Но то была расплата почти обыкновенная, не было прорыва сквозь красное, за который следует жесточайшее наказание, и была всего одна марионетка, а не шестнадцать…

«Нет!» — кулаки данталли невольно сжались, все его существо противилось идее переживать это снова. Множество раз, встречая расплату у камеры Грэга Дэвери, Мальстен считал, что Жнец Душ вот-вот явится за ним, что после влияния Бэстифара уплатить цену за свои способности и остаться в живых — уже невозможно. Казалось, в обратное верил лишь Грэг. «Ты справишься, мой друг. Ты сильнее, чем думаешь», — всегда говорил он.

Стоит лишь запустить процесс. Перетерпеть. Мальстен понимал, что сейчас попросту оттягивает момент и тем самым продлевает будущую расплату…

Нужно отпустить.

— Не могу… — прошептал данталли вслух, зажмуриваясь и плотно сжимая челюсти, чтобы не дать себе выговорить еще хоть слово.

«Боги, я не могу!» — вскричал внутренний голос, заглушить который было невозможно. — «А если не отпускать? Влияние ведь не ощущается, если его продлить, никто ведь не догадается, даже сама Аэлин…»

Мальстен шумно выдохнул.

Нет, это не выход. Ни одному данталли еще не удалось убежать от расплаты. Рано или поздно она настигает — неизбежно. Всегда.

С усилием разжав стиснутые в кулаки руки, Мальстен освободил охотницу от своего влияния и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Сколько минут у него есть до того, как расплата поглотит его? Сколько нервных придавленных вздохов успеет вырваться из груди, прежде чем прорвется наружу первый стон? Немного. Мальстен не питал иллюзий, что сумеет продержаться молча, как множество раз делал это на Войне Королевств. Слишком много воды утекло с того времени, слишком видоизменилась и усилилась расплата. Молча ее пережить невозможно. Не теперь.

«Проклятье!»

Тело само поднялось на ноги и принялось мерить шагами комнату. Дыхание участилось, как после долгого бега, а оба сердца застучали громко, отдаваясь неравномерным перестуком в ушах. Рана на левом боку, на совесть зашитая охотницей, принялась при каждом шаге отдаваться ровной болезненной пульсацией, от которой руки начали холодеть.

«Так скоро…» — успел лишь подумать Мальстен, когда нестерпимый жар прошиб каждую клетку тела от висков до кончиков пальцев. Расплата с особенным тщанием вгрызлась в недавнюю рану, выискивая слабое место, наказывая данталли за использование силы, особенно за прорыв сквозь красное.

… нет, стон удалось сдержать. И даже на ногах устоять — получилось. Мальстен задержал дыхание, пережидая первую предупредительную волну, от которой побледневшее лицо начало медленно покрываться испариной. Дальше будет хуже. Расплата действует, как Бэстифар, то чуть отпуская свою жертву, то вгрызаясь в нее так, чтобы сбить с ног, заставляя молить о смерти.

И ведь теперь отобрать ее некому, даже если Мальстен передумает. В Малагории шанс всегда был…

«Не думай об этом! Соберись!».

Где-то на задворках сознания проскользнула мысль, что даже за месть Красному Культу после всего, что они сделали, приходится жестоко платить.

Левый бок предупреждающе обожгло, и теперь огонь разгорался сильнее прежнего, заставляя данталли закусить губу и зажмуриться в попытке не издать ни звука. В следующую секунду тело, будто пронзенное молнией утеряло возможность сохранять вертикальное положение: ноги подкосились, сваливая данталли на колени и выбивая из груди громкий выдох.

Воспоминания и мысли начинали перемешиваться, словно догоняя друг друга, и данталли знал, что они вот-вот увлекут его на границу безумия, за которой, если перейти ее и поддаться, будет ожидать Жнец Душ.

* * *

Аггрефьер любезно предложил Аэлин пройти в комнату первой, однако охотница не горела желанием поворачиваться к вестнику беды спиной. Опасение перед этим существом нервно перемежалось в ее сознании с беспокойством за Мальстена. Будь ее воля, она не покинула бы данталли, но остаться он ей не позволил.

Качнув головой и все же пропустив хозяина дома первым, молодая женщина задумалась, каково же придется ее спутнику после стольких часов контроля. Он так и не ответил ей, что собою представляет расплата. Не сумел толком этого описать и Бенедикт Колер. Одно Аэлин знала наверняка: за все время ее короткого знакомства с Мальстеном Ормонтом в его глазах еще не мелькало такого страха. Так, пожалуй, могут бояться только люди, идущие на неизбежную казнь. Неужто все данталли и вправду переживают столь страшные мучения каждый раз?..

— Нет, — вдруг сказал аггрефьер, вырывая охотницу из раздумий. Молодая женщина вздрогнула и ожгла иное существо взглядом. Теодор широко улыбнулся. — Простите, все никак не привыкну к нормальному человеческому общению. Оно мне почти без надобности.

Поджатые к груди руки разошлись чуть в стороны, оказавшись неестественно длинными, и снова вернулись в прежнее положение. Аэлин нахмурилась в ожидании пояснений.

— Не все данталли переживают столь страшные мучения. Вы ведь об этом сейчас думали?

— Об этом, — не стала отрицать охотница. — Значит, расплата по-настоящему страшна только для тех, кто умеет прорываться сквозь красное?

Аггрефьер пожал плечами.

— Все немного… сложнее. На деле они все это могут, но не все это делают. Я, по правде говоря, знаю только одного, кто научился. Может, в древности было по-другому, как знать! Так или иначе, каждый из них платит большую цену за свои возможности: боги наделили данталли силой, почти равной себе, и заставили жестоко расплачиваться за нее. Возможно, идеи Красного Культа не так уж нелепы, — невесело усмехнулся Теордор. Поймав возмущенно-предостерегающий взгляд Аэлин, он кивнул и предпочел пояснить. — В конце концов, если бы все данталли раскрывали свои возможности так, как это делает наш с вами общий знакомец, возможно, Арреда давно была бы под их контролем. Но знания об их истинных способностях были давно утеряны с гибелью острова Ллиа̀н.

— Это ведь миф, — качнула головой охотница. — Остров, который был якобы уничтожен врезавшейся в него кометой и погребен в Малом Океане много лет назад.

— Тысяча четыреста восемьдесят девять, если быть точнее. И на нем якобы жили данталли, для которых красный не был серьезной помехой, и которые могли управлять кем угодно. Глядя на Мальстена, вы будете продолжать утверждать, что это миф? И что от мифа люди всего мира ведут свое летоисчисление?

Аэлин покривилась. После долгих смутных времен на Арреде не осталось никаких письменных свидетельств реальности острова Ллиан, лишь слухи, передаваемые из поколения в поколение, и летоисчисление «с.д.п.», ведущееся с того дня, как родина опаснейших в мире иных существ пала под разрушительным ударом кометы.

— Что же они тогда и впрямь не захватили всю Арреду?

Аггрефьер пожал плечами.

— Человечеству повезло, что эти существа по природе мирные. Жестокость в них просыпается, только когда рождаются полукровки от связи с людьми. Это качество, как и мимикрия под цвет человеческой кожи, принесла им природа ваших собратьев, леди Аэлин. Кстати, если верить легендам, чистокровные данталли имели синюшный оттенок кожи за счет своей синей крови, — Теодор вздохнул. — Опираясь на этот же миф, можно сделать вывод, что некоторые данталли в момент гибели Ллиана на острове не присутствовали. От них и пошли те «демоны-кукольники», которых знаем мы сегодня. У них практически отсутствуют знания о своей природе, их некому было учить, а особенно мало этих самых знаний стало с сокращением числа данталли после Войны Королевств и расцвета Красного Культа. Большинство «демонов-кукольников», как их называют в народе, нынче озабочены тем, чтобы скрываться и применять свои способности редко и по случаю.

Охотница задумчиво покачала головой.

— О прорыве сквозь красное я впервые узнала именно от Мальстена. До этого мне ни разу не попадалось даже слухов о подобном в среде нынешних данталли. Если уж мы опираемся на миф…

— Да, в самосовершенствовании наш друг достиг определенных успехов, — хмыкнув, ответствовал аггрефьер, опускаясь на стул у небольшого деревянного столика и указывая гостье на кресло в углу комнаты у очага. Охотница присела и внимательно посмотрела на Теодора, ожидая продолжения. — Надо признать, что Мальстен действительно самый искусный данталли на моей памяти, а во время войны — еще до Нельна — я успел немало их повидать. Мальстен силен… был бы силен почти безмерно, если б не эта расплата. Он, конечно, считает виноватым в том, что теперь вынужден переживать, только себя, но я глубоко убежден, что в сложившихся обстоятельствах выбор у него был невелик. А Бэстифар его изуродовал почти намеренно. С целью привязать.

Произнесенное имя ярким всполохом прошлось по сознанию молодой женщины, отогнав все рассуждения о древних временах и острове Ллиан. Перед глазами мелькнуло бледное лицо Мальстена, его рука, отталкивающая отвар, успокаивающий воспаление, и его слова, произнесенные в бреду, выгнать из памяти которые до сих пор ей так и не удалось.

Нет, стой! Не надо, Бэс…

— Бэстифар… — повторила Аэлин упавшим голосом, не в силах заглянуть в глаза аггрефьера. — Бэс.

Во вздохе Теодора послышалась одобрительная улыбка, и охотница, наконец, столкнулась взглядом со своим странным собеседником.

— Кто это? Мальстен упоминал о нем лишь однажды, но так и не сказал, что это был за человек.

Теодор хмыкнул.

— Неудивительно. Он не любит распространяться о нем, как и о Войне Королевств.

— Вы тоже не расскажете? — испытующе прищурилась Аэлин.

— Отчего же, — ухмыльнулся аггрефьер. — Так мы, по крайней мере, найдем тему для беседы. К тому же отчасти это и моя история, поэтому ничего зазорного не будет, если я поведаю вам ее часть. Вижу, персона Бэстифара вас заинтересовала не на шутку. Не имеете ни малейшего представления, кто это?

Аэлин поморщилась, понимая, что вестник беды намерен просмаковать момент раскрытия секрета столько, сколько получится, и тяжело вздохнула.

— Возможно, кто-то из Кровавой Сотни?

— Не представляете, как вы правы. Второй после Мальстена, кого не казнил Бенедикт Колер на анкордских кострах. Не посмел бы, — в гортанном голосе аггрефьера вновь скользнула усмешка.

— Я думала, казнили всю Кровавую Сотню, — прищурилась Аэлин. — Правда, глядя на вас, я начинаю в этом сомневаться.

— Я не входил в состав Кровавой Сотни, — отмахнулся Теодор. — Я был сам по себе, и о моем присутствии в армии знали, хотя, надо сказать, не одобряли этого. Что до Бэстифара, то он был особенным воином. Как и мы с Мальстеном, он — иной, не человек. И пригласили его специально для нашего друга. Чтобы Мальстен всегда был готов к новым сражениям, чтобы у него не уходило так много времени на расплату.

Глаза Аэлин расширились. Только одно существо могло поспособствовать скорейшему избавлению от расплаты. Однако, насколько охотница знала, у влияния такого существа была цена: если позже боль придет из того же самого источника, она будет сильнее.

— Аркал? — изумленно воскликнула женщина. — Ох, боги! Так Мальстен работал с аркалом во время войны?

— И после некоторое время жил в его доме, где также работал с ним. О цирке, я так понимаю, Мальстен упоминал…

Аэлин застыла, зная, что аггрефьер слышит ее мысли. Однако сейчас охотнице было без разницы, знает ли Теодор, о чем она думает. Все ее размышления были посвящены новой персоне, нешуточно фигурирующей во всей этой истории. Молодая женщина знала лишь одну личность по имени Бэстифар, которая учредила малагорский цирк и которую «не посмел бы казнить Бенедикт Колер» ввиду знатного положения. Бэстифар шим Мала, нынешний царь Малагории.

«И как я могла не догадаться?!»

Аэлин с трудом подавила нервный смешок, понимая, что именно к нему в плен попал Грэг Дэвери. К аркалу. К существу, которое, согласно охотничьим заметкам, способно не просто забирать боль, но управлять ею, передавать ее. К мастеру пытки.

И ведь Аэлин, судя по всему, уже приходилось сталкиваться с царем Малагории. В Сальди полтора года назад. Тогда он, разумеется, представился не официально, а назвался Шимом. Однако все последующие детали легко выстраивались в общую линию. Война Королевств, знакомство Мальстена с Бэстифаром, дезертирство данталли и его жизнь в Малагории, затем пленение Грэга… после Аэлин не знала, что произошло и почему Мальстен покинул царство, но, выходит, Бэстифар этот поступок не одобрил. А, так как поймать и привести силком данталли, обладающего возможностью прорываться даже сквозь красное, он не мог, аркал сделал так, чтобы Мальстен, ведомый совестью, отправился в Малагорию сам. Для этого так удачно подошла охотница, дочь Грэга Дэвери, которая должна была привести беглеца обратно. В нужном направлении ее вели безымянные группы кхалагари, так странно испарившиеся после встречи молодой женщины с искомым данталли. А наводкой для поиска Мальстена послужил дневник, столь удивительным образом обнаружившийся в Сальди, когда «случайно» решивший помочь Шим нашел путевые заметки Грэга в «сокровищнице» пожирателей плоти.

— О, боги… — выдохнула Аэлин. Теодор прищурился.

— Ловко вы все соединили в одну цепочку. Признаться, я бы, наверное, так быстро все не сложил, — качнул головой аггрефьер.

— Так я права? — похолодевшим голосом поинтересовалась охотница.

— Доподлинно мне это неизвестно, леди Аэлин. Но на правду похоже. Вы не ошиблись насчет начала истории: Мальстен действительно познакомился с Бэсом на Войне Королевств и работал с ним, пока не разоблачил себя перед анкордской армией. К слову сказать, раскрыли нашего данталли именно потому, что он впервые прорвался сквозь красное, чтобы спасти — кого бы вы думали? — Бэстифара. И тогда Мальстен ощутил на себе, что за расплата полагается за прорыв сквозь этот барьер. Рерих VII предупреждал, что если раскрытие случится, то на поддержку или защиту рассчитывать бессмысленно. Так и вышло: король Анкорды отказался от всех своих слов и уже готов был отдать приказ о немедленной казни данталли. Только вот Бэстифар не разделял его убеждений. Он поставил армию на колени, заставив всех присутствовавших там людей почувствовать на себе пытку аркала, и Рерих позволил Бэсу забрать Мальстена с собой и уйти. Нашего друга, разумеется, обвинили во всем, в чем только могли. Подсуетился и Красный Культ, после чего заполыхало Сто Костров. На одном из них сожгли подставного данталли, чтобы сгладить мировой скандал и одновременно убить имя анкордского кукловода, превратить нашего друга в официального мертвеца. Но это вам ведь уже известно, так?

Охотница отозвалась коротким кивком.

— Мальстен же нашел себе убежище в Грате, в Малагории под защитой (тогда еще) наследного принца, — продолжил Теодор. — Бэстифар истинно восхищался способностями Мальстена, и, чтобы смотреть на них чаще, взял его в свой знаменитый малагорский цирк, где наш с вами общий знакомец выступал в роли художника. На деле он попросту контролировал во время представления всех и вся, получая удовольствие от применения своих сил в мирных целях. Он мирный — наш друг — и за это, пожалуй, всему человечеству на Арреде стоит поблагодарить богов: не представляю себе, что было бы, обладай Мальстен амбициями и жадностью того же Рериха Анкордского при его-то силах. Это Бэстифар в нем углядел верно: Мальстен — художник по натуре. Наверное, сей талант достался ему от родного отца.

Теодор вздохнул.

— Далее история развивалась понятным образом: за каждое представление данталли, как водится, должен был расплатиться. И аркал любезно предлагал свою помощь, как и во время войны. Бэстифар умел уговаривать, он фактически проводил ту же самую пытку, что обычно: то отпускал эту жгучую агонию на волю, то придерживал ее, давая передышку. А, как известно, если боль постоянна, ее легче терпеть, чем когда она накатывает волнами. В какой-то момент ты готов умолять: «Что угодно, только не снова!», после чего избавляющая сила аркала оказывается весьма кстати.

Охотница сочувственно поморщилась. Тем временем вестник беды продолжал:

— А потом в цирк явился ваш отец, леди Аэлин. Он выведал, что там творится, и решил, должным образом обрядившись в красное, избавиться сначала от данталли, а после от аркала. Грэг, разумеется, не знал, что нашему другу красное не помеха, так и угодил в плен, где Бэстифар применил на нем свои умения…

Аггрефьер умолк, почувствовав исходящую от гостьи волну чувств. Аэлин тяжело вздохнула и качнула головой.

— Все нормально, продолжайте, Теодор. Я хочу знать, — решительно заявила она.

— Насколько я читал в памяти Мальстена, Грэг первым дал ему понять тонкости работы аркала. Тогда наш друг и узнал, что Бэстифар не создает боль сам, он лишь передает то, что забрал у других. У самого̀ Мальстена, если быть точнее. И тогда наш друг попросил остановить пытку.

Аэлин прерывисто вздохнула.

Нет, стой! Не надо, Бэс…

— Пожалуй, слова, всплывающие в вашей памяти, именно об этом, — согласно кивнул Теодор. — После просьбы Мальстена Бэстифар решил, что Грэг останется в цирке. Отпускать его на волю было рискованно, сами понимаете, он ведь мог подготовиться лучше и заявиться вновь. А как часть труппы — как игрушка данталли — охотник опасности не представлял. Некоторое время ваш отец действительно был одним из «артистов». По окончании представлений он часто беседовал с Мальстеном — проникся к нему некоторым уважением после того, как наш друг остановил пытку аркала. Грэг заставил его не принимать так часто помощь пожирателя боли, потому что не хотел смерти Мальстена. Ведь ваш отец не отказался от идеи убить Бэстифара рано или поздно, и понимал, что данталли, привыкший к помощи аркала, попросту не справится с расплатой без него. Это, пожалуй, было основным, что сблизило Грэга и Мальстена. Зародилась настоящая дружба. Странная, противоестественная, но дружба. И в какой-то момент Грэг убедил Мальстена сбежать из Малагории.

— Почему? — непонимающе прищурилась Аэлин. Севший хриплый голос выдал плохо скрываемое волнение. Аггрефьер примирительно кивнул.

— Об этом пусть лучше Мальстен расскажет самостоятельно. Меня — не просите. Здесь он прервал даже мое чтение, пригрозив мне нитями, и я остановился.

— Ясно… — опустила голову охотница. Теодор Гласс тяжело вздохнул.

— По поводу вашей истории с дневником из Сальди. Судя по образу… Шима, который вы держите в памяти, вы правы: это именно Бэстифар. И подобное представление вполне в его духе. Он всегда это любил. Знаете, один из древних мудрецов говорил, что весь наш мир похож на театр. Бэстифар же утверждал, что он больше похож на цирк, что всегда и демонстрировал. Не спрашивайте меня, зачем. Любопытство и скука — основные мотивы каждого поступка Бэстифара шима Мала.

Аэлин поджала губы.

— Выходит, я сейчас просто работаю посыльным для малагорского царя? Привожу ему Мальстена?

— Ведете на смерть, — пожал плечами аггрефьер. — Не знаю, как сейчас настроен Бэстифар в отношении Мальстена, но если вы доберетесь до Малагории, смертей будет множество, послушайте знатока в этом деле. От вашей затеи так и веет могилами.

Охотница нахмурилась.

— Это предсказание? — строго спросила она.

— Я не предрекаю столь далекое будущее, — покачал головой Теодор. — Таким даром не наделен, тут, скорее интуиция. Я говорю об этом с вами, потому что Рорх уже поставила на вас свою печать, и я вас… гм… чувствую. Вы убивали слишком много, леди Аэлин. Таких, как вы, богиня смерти либо берет в свои глашатаи, либо забирает на Суд Богов. Смотрите сами, какой вариант вам больше по душе.

Аггрефьер резко замолчал, будто бы принюхиваясь к воздуху. Продольные зрачки сузились, взгляд заставил охотницу напрячься.

— А сейчас я попрошу вас не пугаться, — тихо произнесло существо, чем едва не заставило молодую женщину вздрогнуть.

— Вы… закричите? — поморщилась Аэлин, приготовившись закрыть уши.

Губы вестника беды растянулись в печальной улыбке.

— Не я, — невесело усмехнулся он. — Но сейчас, возможно, вы бы предпочли, скорее, это.

Охотница не успела задать вопрос, а Теодор не успел ничего пояснить. Из комнаты, где остался в одиночестве данталли, донесся тяжелый придавленный стон.

Сердце Аэлин с силой ударило в грудь и в буквальном смысле сжалось. В памяти охотницы мелькнул момент, когда она зашивала данталли его рану. Женщина понимала, что сама точно не перенесла бы этот процесс, не покривившись, а Мальстен ведь даже не поморщился.

Просто это не та боль, на которую стоит обращать внимание.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Аэлин поднялась со своего места и подалась вперед, выдохнув имя данталли вслух — едва слышно, но различимо.

— Стойте. Леди Аэлин, не надо.

Охотница не заметила, как рука аггрефьера оказалась у нее на плече, не уловила, когда Теодор успел встать со стула, не ощутила отвращения от прикосновения трехпалой полуптичьей лапы иного существа. Захоти Теодор сейчас нанести женщине смертельный удар, он сумел бы осуществить это беспрепятственно — среагировать Аэлин бы не успела.

Молодая женщина уже сделала несколько шагов к комнате данталли, чтобы суметь различить с усилием сдерживаемый стон, больше походящий на громкий выдох.

«А ведь в какой-то момент я хотела, чтобы он расплатился! Тогда, в трактире, после убийства пятнадцати жрецов — я желала этого! Желала этой расплаты…»

— Боги… — прошептала охотница, качая головой.

— Не корите себя за эти мысли. Даже без вашего желания это бы произошло. Леди Аэлин, не ходите туда. Он ведь просил, помните? Сейчас ваше присутствие только все усугубит, поверьте мне.

Аггрефьер склонил голову, изучающе глядя на охотницу. Аэлин ожгла Теодора взглядом неконтролируемо заблестевших глаз.

Охотница замерла, боясь услышать еще хоть что-то из соседней комнаты. Теперь она точно знала, что не сомкнет глаз этой ночью, и вестник беды будет здесь ни при чем — женщина попросту не сумеет заснуть, зная о мучениях своего спутника. А в памяти — такое невозмутимое, умиротворенное лицо, усмехающееся собственной слабости и невозможности переставлять ноги после обильной кровопотери. А еще в памяти — мысли о том, что за убийство пятнадцати жрецов расплата будет заслуженной; мысли, которые теперь не изгнать; мысли, которые появились раньше, чем данталли доходчиво объяснил: «это — война». В памяти — улыбка Мальстена Ормонта, его отведенный взгляд, слова: «К чему мы об этом, леди Аэлин? Праздное любопытство?»; в памяти — глаза, наполненные безысходным, плохо скрываемым страхом. В памяти — циничный монолог Бенедикта Колера о том, что лишь в моменте расплаты данталли чувствуется справедливость богов. В памяти — спокойное выражение на лице Мальстена, говорящего о собственной смерти от руки дочери Грэга Дэвери.

Вы можете убить меня прямо сейчас, и сопротивляться я не буду. Вам — не буду.

— О, боги… — только и сумела выдавить охотница, уже не стараясь скрыть в голосе дрожь.

И снова стон — вовремя схваченный, придержанный, но рвущийся наружу, потому что на секунду он словно бы приглушает агонию.

— Нет, — выдохнула Аэлин, качая головой. Услышать это оказалась невыносимым, Теодор был прав: сейчас женщина предпочла бы, скорее стать свидетельницей крика аггрефьера.

— Леди Аэлин, — мягко произнес вестник беды.

— Я не могу, — прошептала охотница.

«Куда угодно, лишь бы уйти от этого, не слышать, не думать!»

— Я не могу, — сумела лишь повторить она и ринулась прочь из дома аггрефьера.

* * *

Грат, Малагория.

Третий день Сагесса, год 1485 с.д.п.

Мальстен знал, что не может пережидать свою расплату у камеры Грэга Дэвери каждый раз. Пока Бэстифар ни разу не высказывал претензий на этот счет, однако вскоре ему начнут претить беседы гостя с пленником, и тогда аркал обрушит на охотника свое недовольство, что для последнего ничем хорошим не кончится. Здесь не помогут уже никакие уговоры, Мальстен знал, что не сумеет выгородить Грэга еще раз. И вразумить его, к несчастью, тоже…

«Бэстифар жесток», — сказал однажды охотник, объясняя, отчего так желает пожирателю боли смерти. — «Но дело не только в этом — жестоких много. Просто в отличие от других тварей у Бэстифара шима Мала есть власть. Посмотри на него, Мальстен! Хоть раз — внимательно — посмотри! Он ведь ведет себя, как ребенок. Причем ребенок, который втайне от родителей отрывает кошкам хвосты. А теперь представь, что этому самому ребенку скрываться больше не нужно. Что у него есть власть и он может устроить все так, как захочет. Бэстифар — старший сын, фактический наследный принц и рано или поздно может стать царем. Это пока он этого не хочет, но настанет момент, когда одного цирка ему будет мало. Он не раз говорил, что весь мир напоминает ему цирк! Подумай, что это существо может устроить на Арреде, захоти оно дорваться до реальной власти. Позволять ему жить — все равно, что закуривать трубку на пороховой бочке. И ты ведь знаешь это!»

Мальстен тяжело вздохнул.

«Да, Бэстифар жесток», — мысленно соглашался данталли, вспоминая, как аркал вел себя во время сражений при дэ’Вере, как он сбил с ног своей пыткой целую армию, как холодно отреагировал на весть о казни солдат Кровавой Сотни. — «Это непреложная истина, я не раз это видел. И ведь именно моя расплата является одним из основных источников его силы, а черпать эту силу он будет продолжать…»

Сейчас, ожидая, когда боль после очередного представления разольется по телу, Мальстен невольно вспоминал слова охотника.

В любой другой уголок дворца аркал за тобой придет, если ты попытаешься скрыться от него и пережить расплату самостоятельно. Ты ведь знаешь, что он это сделает. Он придет. И будет раз за разом заботливо убеждать тебя принять помощь, то удерживая муки расплаты, то вновь давая им возобновиться, пока ты не согласишься. Он ведь именно так всегда действует?

Спорить было невозможно: Бэстифар действительно работал именно так, и Мальстен знал, что вскоре аркал явится за ним. Явится за тем, что, как пожиратель боли убежден, принадлежит ему по праву, и скрыться от него во дворце будет нельзя — почувствует. И найдет.

Пока боль начинала предупреждающе разгораться в теле, данталли невесело усмехнулся, понимая, что у печального процесса его расплаты, которую, будь его воля, он переживал бы исключительно в одиночестве, всегда находятся свидетели…

Бэстифар не заставил себя ждать, он явился в покои, отведенные своему гостю, уверенно минуя дверь без стука, и Мальстен уже по привычке напряг зрение, чтобы черты малагорского принца перестали казаться размытыми пятнами из-за его ярко-красной рубахи.

— Я удивлен, — усмехнулся Бэстифар, присаживаясь в обложенное яркими расшитыми золотыми узорами подушками кресло напротив данталли. — Думал, ты опять побежишь прятаться от меня с расплатой к своей марионетке. Последнее время ты зачастил в подземелье. Не подумай, я не против, просто не ожидал, что Грэг Дэвери — любитель подобного рода зрелищ.

— Он и не любитель, — мрачно отозвался Мальстен, пережидая волну нахлынувшей расплаты. Голос удалось сохранить на удивление ровным, хотя аркала это, разумеется, обмануть не могло. Мальстен невольно вспомнил, как Бэстифар забрал его боль впервые после очередного сражения при дэ’Вере, и это потянуло за собой целую череду воспоминаний, которые заканчивались образами Ста Костров Анкорды, коих данталли никогда не видел, но прекрасно представлял себе.

Малагорский принц прищурился, несколько секунд изучающе глядя на друга, затем склонил голову и почти обличительно указал на кукольника пальцем.

— Сегодня тот день, когда ты вспоминаешь Войну Королевств, — заключил он, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза.

— С чего ты взял? — несмотря на нарастающую боль Мальстену хватило сил искренне изумиться.

— Это лицо, — на этот раз аркал показательно закатил глаза, задумчиво покрутив пальцем в воздухе на уровне головы собеседника. — Чаще всего я видел его именно тогда. Что стряслось, Мальстен? Отчего опять эти воспоминания?

Волна расплаты чуть схлынула, давая небольшую передышку. Мальстен тихо выдохнул и покачал головой, борясь с желанием отереть рукавом взмокший лоб.

— С воспоминаниями иногда так бывает — появляются из ниоткуда и уходят в никуда. Не переживай за меня, Бэс, я в норме, — бегло отозвался данталли.

Бэстифар скептически приподнял брови, закинув ногу на ногу.

— Переживание — не моя сильная черта, — небрежно отмахнулся он и с улыбкой добавил, — то ли дело — любопытство! А ты, господин художник, весьма любопытен со всеми этими мрачными измышлениями. Так что рассказывай. Сам ведь знаешь, я не отстану.

Мальстену стоило огромных трудов не поморщиться от новой накатившей волны расплаты. Бэстифар нахмурился.

— Только, давай, чтобы сделать твой рассказ менее сбивчивым, подправим одну деталь? Сомневаюсь, что сейчас ты сумеешь связать больше десяти слов без этих долгих пауз, во время которых терпишь боль.

Рука Бэстифара засияла, и расплата послушно отступила, придержанная силой аркала.

— Просить меня помочь ты ведь все равно не собираешься — опять будешь ждать, пока я начну уговаривать тебя, — усмехнулся принц.

И будет раз за разом заботливо убеждать тебя принять помощь, то удерживая муки расплаты, то вновь давая им возобновиться, пока ты не согласишься.

Мальстен покривился, отводя взгляд.

«Чтоб тебя!» — подумал он, невольно начиная злиться на малагорца за одно то, что Грэг Дэвери оказался так безоговорочно прав насчет него.

— И почему у меня такое чувство, что сейчас ты готов проклясть меня? — усмехнулся Бэстифар. — Наверное, так ты смотрел только однажды: когда узнал, кто я.

— Проклятье, Бэс, зачем ты это делаешь? — покачал головой данталли, со злостью заглядывая в непонимающие темные глаза аркала.

— Делаю что?

— То, что сделал сейчас. Это ведь твоя излюбленная пытка. Ты применяешь ее ко всем, кто попадает к тебе в руки.

Бэстифар изумленно округлил глаза, покосившись на собственную сияющую алым светом ладонь так, будто она была чужеродным предметом, а не частью тела. Выдержав недолгую паузу, аркал тяжело вздохнул и снисходительно-сочувствующе посмотрел на данталли.

— Вот оно, значит, как, — задумчиво протянул Бэстифар, уголки его губ дрогнули в кривой усмешке. — Что ж, беру свои слова назад: общение с этим охотником все-таки не идет тебе на пользу.

Мальстен отозвался лишь хмурым взглядом. Малагорский принц склонил голову набок и недовольно сдвинул брови, не скрывая своей досады по поводу несправедливого обвинения.

— Мальстен, то, что я просто на время придерживаю боль (с которой ты отчего-то не горишь желанием расставаться), чтобы ты сумел хотя бы связно разговаривать, это пытка, по-твоему?

— Дело не в самом действии, а в твоей конечной цели, — качнул головой данталли.

— Проклятье, Мальстен, в какой цели?! — всплеснул руками Бэстифар. — Я ведь просто хочу помочь.

— Это не помощь, Бэс, это попытка сломать, — возразил кукольник.

Несколько секунд пожиратель боли молчал, собираясь с мыслями и давя в себе раздражение.

— Послушай, у меня всего две возможности разобраться с твоей расплатой, — аркал с усилием заставил себя смягчить голос. — И обе ты знаешь: избавить от нее, заручившись согласием или придержать ее без согласия, но на время. Сейчас я использую второй способ, потому что мне банально не хочется беспомощно сидеть и смотреть, как ты мучаешься. А чувствовать это я буду, даже не находясь в этот момент подле тебя. Ты все-таки данталли, твоя расплата слишком… гм… слышна для таких, как я. Что бы ты ни думал о моих вкусах и предпочтениях в вопросе чужого страдания, есть вещи, по-своему непереносимые и для аркалов. Например, невозможность использовать свои силы ввиду отсутствия согласия треклятого мученика, слишком гордого, чтобы принимать помощь!

Мальстен отвел взгляд. Бэстифар вздохнул, дождавшись, пока данталли вновь на него посмотрит.

— Послушай, я не могу понять, что и кому ты хочешь доказать, — устало произнес принц, пожав плечами. — Еще на войне я видел, что ты можешь выдержать. Тогда ты скрывался не без причины, но теперь у тебя эта причина отсутствует. Не от кого скрываться, Мальстен. У тебя есть возможность применять свой талант художника в мирных целях и потом не расплачиваться за это. Так почему же после представления у нас каждый раз возникает один и тот же камень преткновения? Неужели ты так цепляешься за эту боль, потому что винишь себя в казни Кровавой Сотни? Эти люди ведь собирались линчевать тебя, стоило им увидеть синюю кровь, льющуюся из твоего плеча!

— Дело не в этом, — покачал головой Мальстен, опустив глаза в пол.

— А в чем же тогда? — спросил Бэстифар. Данталли взглянул на него и лишний раз убедился, что пожиратель боли искренне не понимает последствий своего вмешательства. И схожести между пыткой и своей «помощью» тоже не видит.

Отвечать не хотелось, хотя ответ занозой засел в сознании. Ответ беспомощного, слабого существа, которое попросту боится последствий и не хочет брать их на себя.

— Мальстен, давай так: ты сразу скажешь, сколько лет мне еще понадобится, чтобы, наконец, выбить из тебя ответ на этот вопрос. Я никогда не слыл глупцом, но здесь я просто теряюсь, — Бэстифар нервно усмехнулся. — Мне не дано понять тебя, хотя, видят боги, я отчаянно пытаюсь. Все, с кем я до этого сталкивался, считали, что без боли жить гораздо лучше, чем с ней. Почему же ты считаешь иначе? Прости, но я не вижу, чтобы ты получал от боли удовольствие. Поверь, я бы заметил.

Кривая усмешка не покидала лица малагорского принца. Данталли сжал руку в кулак.

— Я разделяю мнение большинства, Бэс. И, ты прав, никакого удовольствия в расплате нет. Просто я не могу вечно справляться с нею с твоей помощью.

— Да почему нет, в конце концов? — непонимающе воскликнул Бэстифар.

— Потому что раз от раза мне становится хуже! — отведя глаза, выпалил данталли. На несколько долгих секунд помещение погрузилось в звенящую тишину. Когда же Мальстен поднял глаза и посмотрел на аркала, он увидел невыносимо сочувственно сдвинутые брови, между которых пролегла напряженная скобка.

Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, данталли кивнул и заговорил вновь:

— Хочешь откровенно? Давай откровенно, — качнул головой Мальстен. — Я боюсь. Вот и вся моя хваленая выдержка. Я боюсь впадать в зависимость от твоего вмешательства, а это ведь уже происходит. Я должен уметь справляться с расплатой самостоятельно, но это будет попросту невозможно, если ты продолжишь удерживать ее таким образом, чтобы потом напустить снова. Боль намного проще переживать, когда она постоянна. А когда она то милосердно отпускает, то накатывает вновь с прежним жаром, любой рано или поздно взмолится о ее прекращении. Тебе не дано этого понять, это не в твоей природе, поэтому просто поверь на слово.

Бэстифар поджал губы и некоторое время не произносил ни слова.

— Хорошо, — вздохнул он, нарушив затянувшуюся тишину. — Хорошо, Мальстен, я верю.

Сияние вокруг ладони аркала погасло, и данталли с трудом подавил рвущийся наружу стон, когда расплата, придержанная Бэстифаром, принялась вновь вгрызаться в тело. Аркал остановил боль на ее гребне, поэтому предупреждающего нарастания не последовало — расплата взяла свое резко и стремительно, как удар, сбивающий с ног. Рука данталли непроизвольно с силой впилась в ручку кресла. Румянец, маскирующий кожу демона-кукольника под человеческую, стерся с лица, демонстрируя ее истинный синевато-бледный оттенок.

Бэстифар нервно перебрал пальцами бахрому попавшей под руку подушки. Он, не отрываясь, смотрел на Мальстена, не в силах подняться и уйти. Не имея возможности почувствовать боль на себе, аркал безошибочно мог определить ее интенсивность у других. Подобного тому, что происходило сейчас, на его памяти не испытывало ни одно живое существо. Особенно молча…

Мальстен плотно сжал челюсти, пытаясь отвлечься от единственной назойливой мысли, стучащей в сознании: «Этого ведь можно избежать… можно от этого избавиться… можно прекратить».

«Не смей! Будет хуже. Терпи, пока это возможно. Тебя этому учили!»

Прерывисто выдохнув, данталли невольно задумался, а прибегал ли Сезар хоть раз к помощи аркала?

Сначала я научу тебя тереть боль.

«Терпи!»

Бэстифар покачал головой, не отрывая взгляда от друга.

— Проклятье, Мальстен, неужели так — лучше? Лучше, чем моя помощь… мое вмешательство (назовем это твоими словами)? Я слышу твою расплату, как вопль аггрефьера, она гудит у меня в ушах. Для кого из нас это бо̀льшая пытка? Я знаю, что могу избавить тебя от этого, но я бессилен, пока ты отказываешься.

Достигнув своего нового пика, боль все же выбила из данталли сдавленный стон, заставив резко опустить голову в подобии нырка, словно это могло помочь сбежать от агонии.

Аркал стремительно поднялся.

— Нет, Мальстен, это, в конце концов, издевательство! — воскликнул он. — Если бы оно приносило какое-то извращенное удовольствие — пусть! Но оно убивает тебя, ты понимаешь? Может убить. Остановись. Хватит.

— Бэс, так нужно, чтобы…

— Это глупо! — перебил аркал.

— Это цена… — оборвавшись на полуслове, Мальстен вновь плотно сомкнул зубы так, что они громко скрипнули друг о друга, и шумно выдохнул.

— Да пойми ты, нет у тебя никакой цены! Не должно быть! Не здесь…

«Она закончится. Она когда-нибудь закончится. Надо лишь переждать. Сосредоточься. Терпи…»

— Бэстифар, уходи, — выдавил данталли.

— И не подумаю, — качнул головой принц. — Я не оставлю попыток вразумить тебя.

— Бэс…

— Нет.

Аркал вновь приподнял руку. Мальстен собрал волю в кулак, заставив себя угрожающе посмотреть в глаза Бэстифара.

— Не… не вздумай, — тяжело произнес он. Губы пожирателя боли дрогнули в подобии нервной улыбки.

— Помешай мне, — хмыкнул он.

Снова яркий алый свет вокруг ладони, и расплата замерла, повинуясь воле аркала, принеся своей жертве вожделенное облегчение. От одной лишь мысли, что грызущая, сверлящая агония возобновится, стоит этому сиянию угаснуть, по телу данталли пробегала дрожь.

«Боги, нет, только не снова!»

— Проклятье, Бэс! — обличительно выкрикнул Мальстен чуть окрепшим голосом, как только восстановилось дыхание. Аркал остался невозмутимым.

— Не знаю, что тебе в голову вбил этот охотник, — фыркнул он. — Художники — натуры впечатлительные, я понимаю, но послушай теперь меня: я не пытаю тебя, Мальстен! Я предлагаю помощь. Да, возможно, тех, кто, говоря твоими словами, «попадает ко мне в руки» — преступников, изменников, охотников — я действительно хочу сломить. Их минутное избавление от боли — лишь передышка перед тем, как усилить эффект, и у них нет возможности прекратить это самостоятельно, в их случае я решаю, когда это кончится. Но в твоем случае все иначе! Я предлагаю избавиться от боли, останавливая расплату, потому что вижу, что ты мучаешься зря, и хочу, чтобы ты и сам осознал это. Тебе — я готов помочь по первому твоему слову, понимаешь?

Данталли покачал головой.

— По сути своей это одно и то же.

— Чтоб тебя, Мальстен, есть принципиальная разница! Неужели ты не способен ее увидеть?

— Мы смотрим на это по-разному, Бэс, — примирительно сказал данталли. — Твоей помощью — реальной помощью — был приют в Грате для дезертира анкордской армии. Но в вопросе расплаты ты не можешь помочь, ты лишь вредишь, и последствия мне предстоит ощутить много позже…

— Когда покинешь Малагорию, — закончил за него Бэстифар, нахмурившись. — Так дело в этом? Собрался бежать?

Мальстен поднялся со своего места и повернулся к окну, став к аркалу спиной.

— Ты ведь понимаешь, что я не смогу всегда оставаться здесь, — скорее утвердил, чем спросил данталли.

— Прости, что напоминаю о наболевшем, но идти тебе некуда, — качнул головой малагорец. Мальстен тяжело вздохнул.

— Давай поговорим об этом позже. А сейчас — отпусти и дай мне время. Лучше всего, чтобы ты ушел, но можешь остаться, если хочется. К свидетелям я привык…

Бэстифар нервно усмехнулся.

— Позже ты об этом говорить не станешь, проходили ведь уже. Давай, раз уж ты вообразил меня своим мучителем, проработаем этот сценарий, как полагается. Мне внове, что пыткой является удерживание боли, а не ее возобновление, но тем интереснее. Разъясни мне все, и я оставлю тебя наедине с этой расплатой.

— Бэс! — возмущенно воскликнул Мальстен, оборачиваясь.

— Ты сам определил такие условия, мой друг, — качнул головой аркал.

Посмотри на него, Мальстен! Хоть раз — внимательно — посмотри! Он ведь ведет себя, как ребенок. Причем ребенок, который втайне от родителей отрывает кошкам хвосты… Бэстифар жесток… у него есть власть.

Данталли сжал кулак и не отдал себе отчета в своем дальнейшем действии. Сейчас, пока расплата временно отсутствовала, нити было возможно применить, и они сработали раньше, чем сознание успело отметить это, и уж точно раньше, чем успел среагировать аркал.

Мальстен шумно втянул воздух, увидев мир чужими глазами и почувствовав силу, сдерживающую агонию его собственного тела. Контролировать это оказалось так же просто, как устраивать представления в малагорском цирке — понадобилось лишь сбавить концентрацию. Сияние вокруг руки аркала погасло, и вернувшаяся расплата буквально вытолкнула данталли из сознания пожирателя боли. Нити исчезли, освобождая малагорского принца, и расплата, усиленная после запретного прорыва сквозь красное, принялась за дело с особым тщанием.

Перед глазами Мальстена на миг потемнело, он покачнулся, удержавшись за спинку кресла.

Бэстифар ожег данталли уничтожающим взглядом, выбросил руку вперед, и красное сияние вновь обволокло ее, однако на этот раз боль не отступила, а лишь стала сильнее, сваливая на колени. Последние силы ушли на то, чтобы не закричать.

Аркал приблизился и угрожающе склонился над кукольником, находя его взгляд.

— Больше никогда, — прошипел он. — Ты понял? Не смей…

— Помешай мне, — сдавленно, но с усмешкой отозвался данталли, хотя усмешка эта вышла весьма натянутой на его синюшно-бледном лице.

Казалось, Мальстен впервые видел Бэстифара таким отчаянно и беспомощно злым. Сияющая алым светом ладонь сжалась в кулак, свет стал ярче и насыщеннее, в ответ на что по телу данталли будто бы разлили жидкий огонь. Несмотря на усилия и попытку терпеть, стон все же вырвался из груди, со взмокшего лба на пол упало несколько крупных капель пота.

— И что дальше, Бэс? — выдавил Мальстен, заглядывая в черные глаза аркала. — Чем будешь пытать? Все, чем ты можешь сломить, получено от меня… — он помедлил, пережидая волну и стараясь не закричать. — Я это все уже испытал.

Бэстифар растерянно замер, округлившимися от возмущения и изумления глазами глядя на нынешнюю жертву своей пытки.

— Ты не можешь управлять мною, Бэс. Зато… — Мальстен перевел дыхание, — зато у меня на тебя управа есть.

Бэстифар не почувствовал — увидел, что его рука начинает нервно подрагивать, охваченная алым сиянием. Злость, растерянность и (неужто?) страх — все смешалось в его сознании, перемежаясь с искренним непониманием, как это существо, сваленное на колени болью расплаты, может так держаться и говорить такое. Аркал впервые столкнулся с тем, кому его пытка нипочем, с тем, кто никогда не сломается, с тем, кто до последнего будет стараться держать лицо и не сдаваться. Мальстен Ормонт не станет умолять своего мучителя прекратить, он все стерпит, и при этом в его силах будет воздействовать на пожирателя боли с помощью нитей, игнорируя враждебный красный цвет. Этот данталли был опасен…

— Что, уже не так уверен, что я должен остаться в Малагории? — с трудом усмехнулся демон-кукольник, и аркал осознал, что, пожалуй, Красный Культ прозвал этих существ так неспроста. — Сам ведь погонишь, как только сочтешь меня опасным. Уже… уже счел, не так ли? И теперь считаешь, что меня до̀лжно убить…

Бэстифар покривился, но слов, чтобы ответить данталли, так и не нашел.

— Так как, Бэс? — став лицом белее полотна, обратился кукольник. Взгляд, затуманенный расплатой, казался осмысленным и решительным. Бесстрашным. — Убьешь меня?

Аркал не мог представить себе, чтобы слова могли ранить, хотя не раз об этом слышал. Для него подобное описание было недоступно, он и от физических ран ничего не испытывал, однако вопрос Мальстена Ормонта, казалось, сумел сбить дыхание, как резкий удар в грудь.

Бэстифар не удостоил данталли ответом. Резко освободив его от своего влияния, аркал развернулся и стремительным шагом покинул комнату Мальстена, оставив его наедине с расплатой, как он того хотел.

* * *

В комнате сильно пахло расслабляющими благовониями, и Кара, с наслаждением запрокинув голову, в очередной раз вдохнула приятный аромат. Резко открывающаяся дверь сейчас даже не заставила женщину вздрогнуть. Лениво приподнявшись с подушки, Кара едва ли с интересом наблюдала, как ураганом ворвавшийся в помещение Бэстифар гневно опрокинул стоящую на постаменте декоративную стеклянную фигурку изящной высокой кошки, и та разлетелась вдребезги.

— Слепой идиот! Самонадеянный гордец! Дурак! Проклятая беспокойная душонка! — с остервенением цедил малагорский принц, попутно грубо отодвигая или пиная попадавшиеся на пути предметы мебели.

Кара глубоко вздохнула, поджав губы при взгляде на разлетевшиеся по полу осколки.

— Мне нравилась эта статуэтка, — чуть сдвинув брови, заметила женщина, понимая, что аркал пропустил ее комментарий мимо ушей. Продолжая обходить комнату нервными широкими шагами, он способен был говорить только сам с собой.

— Принципиальная разница! Как ее можно не увидеть?! «Это то же самое», «дело в твоей конечной цели»! Надо быть действительно слепым, чтобы не понять!.. И ведь потом — молча… ни разу не попросив остановить… Проклятье!!!

Гневно смахнув очередной постамент, Бэстифар превратил дорогую фарфоровую вазу в беспорядочную груду осколков. Кара приподняла бровь.

— А эта ваза, между прочим, почти на сто лет старше тебя… была, — хмыкнула она.

Блюдо с фруктами, попавшееся на пути принца, также не избежало незавидной участи своих предшественников и оказалось на полу.

— Хотел терпеть — так терпи! Заглуши это тогда, чтобы я не слышал! Чтоб тебя! Ненавижу!

Бэстифар с силой сжал руками уши и зарычал от злости.

— Ну, давай. Круши здесь все, — закатила глаза Кара. — Это ведь не твои покои, почему бы не развести здесь беспорядок?

Сделав очередной шаг, аркал едва не потерял равновесие, запнувшись о подкатившийся под ногу апельсин. Несчастный фрукт тут же был нещадно раздавлен, заставив Кару поморщиться.

— Перевод продуктов, — качнула головой она, пододвигаясь на край кровати и изучающе разглядывая принца. — Послушай, может, лучше мне пойти к Мальстену сейчас? У меня, может, лучше получится найти на него управу… ну, или у него — на меня, а ты, похоже, все равно сегодня не в настроении.

Аркал замер, словно пораженный громом. Несколько секунд он пустым неосмысленным взглядом смотрел на беззаботно болтающую ногой темноволосую женщину, и лишь через четверть минуты к нему пришло осознание сказанных слов.

— Что?! — округлив глаза, воскликнул он. Кара лучезарно улыбнулась.

— О! — победно воскликнула она. — Зато глаза прояснились наконец.

Женщина похлопала по кровати, призывая принца присесть и успокоиться. Нахмурившись, Бэстифар тяжело опустился рядом с Карой и устало потер руками лицо.

— Проклятье… — вновь повторил он.

Кара глубоко вздохнула и, сложив ладони на плече Бэстифара, уткнулась в них лицом.

— Ну и что он натворил? — с улыбкой спросила она.

Бэстифар вновь потер глаза рукой. Прежняя злость ушла, и пересказывать любовнице перебранку с данталли решительно не хотелось.

— Он опять отказался, так? — сочувственно произнесла Кара, не получив ответа, и от этого сочувствия аркалу стало тошно. Он качнул головой. Женщина кивнула. — Ясно. Теперь, значит, не хочешь рассказывать. Выговорился.

— Хоть ты — не начинай, — поморщился Бэстифар.

— Не буду, — улыбнулась Кара, — если пообещаешь больше не устраивать погром в моей комнате.

Бэстифар отстранился от женщины и посмотрел на нее одновременно снисходительно и умоляюще. Кара обвела взглядом помещение.

— А они помогают, верно? Благовония. Успокаивают.

Миролюбивая улыбка женщины не угасала, и Бэстифар не мог не ответить тем же. Кара всегда знала, как и что произнести, чтобы создать нужное настроение. Аркал усмехнулся, а через пару секунд, вновь оглядев плоды собственных «трудов» в комнате, расхохотался, упав на кровать. Женщина, не переставая улыбаться, качала головой.

Вновь сев, Бэстифар вздохнул и вкратце изложил Каре суть случившейся ссоры с данталли. По ходу рассказа женщина хмурилась, но ни разу не перебила. Выслушав до конца, она пожала плечами.

— Со стороны я могу понять вас обоих, — заключила она. — И, да, то, что он сделал, опасно для тебя, Бэстифар. Будь ты более хладнокровным на его счет, решился бы убить. Мальстен это понимает и берет в расчет, и я убеждена, что мыслит он верно. Ты был прав: идти ему некуда, а на вечный приют здесь, в Грате, он не надеется. Да и боится этого не меньше, чем расправы от Красного Культа. Ты ведь действительно фактически убиваешь его, пусть и из благих побуждений.

— Ты хотя бы видишь эти благие побуждения, — буркнул аркал. — Мальстен же, похоже, мнит меня лишь мастером пытки.

— А разве ты — не мастер пытки? — приподняла брови Кара. — Ты не отрицаешь, что усиливаешь его расплату каждый раз, но при этом продолжаешь предлагать ему это. Мальстен не дурак, он не хочет жить на привязи. А это для него является именно привязью.

Бэстифар поморщился.

— Что же мне, проходить мимо? Ждать, пока он начнет умолять избавить его от боли? Он ведь не начнет. И тогда, выходит, я действительно буду пытать его каждое представление. Выгнать его из цирка? Но без него представления станут… обычными, стало быть…

Кара пожала плечами и перебила принца:

— Оставь все, как есть. И перестань давить. Вот увидишь, скоро этот инцидент забудется. Нити Мальстен к тебе вряд ли применит снова.

— Почему ты так уверена? — хмыкнул Бэстифар.

— Потому что видела вас двоих и знаю, как он к тебе относится. Сегодняшний случай был лишь отчаянной демонстрацией силы, не более.

Аркал усмехнулся.

— Иногда мне не хватает твоего взгляда со стороны.

Кара прильнула к Бэстифару, он почувствовал на своей шее ее горячее дыхание.

— Я знаю, чего еще тебе не хватает.

* * *

На балкон в главной зале дворца Бэстифар вышел уже глубокой ночью. Раскинувшийся перед глазами Грат, казалось, никогда не спал. Яркие улицы, освещенные многочисленными фонарями, были наводнены людьми едва ли разительно меньше, чем днем. Продолжали работать трактиры и лавки. Из разных уголков города доносились песни и смех, словно город пребывал в извечном состоянии праздника.

Аркал с наслаждением вдохнул ночной воздух родного города и лишь после этого столкнулся взглядом с еще одним случайным созерцателем. Демон-кукольник выглядел мрачно и приходу принца был явно не рад. Бэстифар пожал губы.

— Тоже не спится? — кивнул он, не позволяя себе ухмыльнуться.

Мальстен лишь одарил аркала невеселым взглядом и вновь отвел глаза, жадно рассматривая ночной Грат, словно невольник дворца, никогда не покидающий его пределов. Бэстифар хмыкнул.

— Все еще дуешься, значит, — заключил он.

Мальстен опустил голову. Некоторое время он, казалось, собирался с мыслями. Заговорил неуверенно — будто лишь с целью нарушить молчание.

— Бэс, то, что произошло сегодня…

— Не надо, — перебил аркал, покривившись. — Не говори ничего, мой друг. Ты во многом был прав сегодня. Не во всем, ну да боги с этим! Я не стану тебя разубеждать. Одно могу сказать: я от своих слов о приюте не отказываюсь. Ты мой друг и мой гость. К тому же работаешь в моем цирке и получаешь жалование, и такого… гм… специалиста не захотел бы терять ни один работодатель. Но одно условие мы все же обязаны поставить, — Бэстифар строго посмотрел на данталли, — нити, Мальстен…

— Больше никогда, — покачал головой кукольник, лишь теперь осмелившись заглянуть аркалу в глаза. — Я знаю. Я и не собирался, просто…

— Вот и прекрасно, — на лице аркала растянулась дружественная улыбка. — Этого достаточно. Стало быть, гнать тебя из Малагории никто все еще не собирается. И убивать тоже.

Данталли невесело усмехнулся. Бэстифар заложил руки за спину и вновь с удовольствием вдохнул ночной воздух.

— К слову, навязывать тебе свою помощь подобным образом я больше не намерен.

Как аркал и ожидал, Мальстен изумленно распахнул глаза, однако так и не нашелся, что ответить. Бэстифар продолжил:

— Ты волен решать самостоятельно, когда терпеть расплату, а когда избавляться от нее. Единственное, о чем я задумался, это о твоем… опасении (назовем это так) по поводу того, что придется невольно покидать Малагорию, при том, что идти тебе некуда. Я видел, как ты среагировал на эти слова и видел, что деятельность Красного Культа на твоей родной земле, мягко говоря, тебя удручает. Так ведь тебе достаточно сказать, Мальстен! В моем подчинении много хороших воинов, которые пойдут за мной по первому слову. Я ведь рассказывал тебе о кхалагари — они чтут семью Мала, как божеств. Может, если у тебя будет приют помимо Грата, ты перестанешь так бояться остаться беспризорником и перестанешь так тянуться к этой своей расплате?

— Бэс… — Мальстен вновь отвел глаза и покачал головой, уставившись на ночной город. — Я говорю серьезно, мой друг, — кивнул аркал. — Просто имей в виду, что, если захочешь, мы отвоюем для тебя Хоттмар.

Данталли задумчиво замолчал. Некоторое время он, казалось, действительно серьезно размышлял над предложением принца. Несколько долгих мгновений спустя Мальстен глубоко вздохнул и покачал головой.

— Да нет у меня никаких прав на Хоттмар, — усмехнулся он. — На деле эта земля мне не принадлежит, я ведь…

— Незаконнорожденный, знаю, — хмыкнул Бэстифар. — И, более того, понимаю. Здесь — однозначно понимаю.

Мальстен недоверчиво приподнял брови.

— Ты ведь наследный принц…

— Я — первенец царя, — Бэстифар склонил голову. — Но рожден не в законном браке. И плевать, что малагорский царь может иметь сколько угодно жен — мой отец не был женат на моей матери. Так что, пусть официально признанный сын, фактически я такой же принц, как ты — герцог. Между нами разница лишь в том, что тебя, прости, нагуляла матушка, а меня — отец.

Мальстен покривился, однако замечаний другу делать не стал.

— Отчего же царь не женился? Не позволил… ее статус? Прости, если это слишком личное, можешь, конечно, не отвечать.

— Ты меня в могилу сведешь, — нервно хохотнул Бэстифар. — Деликатность на грани магии! Нет, мой друг, на статус моему отцу было плевать. Мать попросту отказалась от предложения царя Малагории. Такая вот была взбалмошная девица.

Мальстен удивленно распахнул глаза.

— Ты никогда прежде не говорил о ней.

— Повода не было, — отмахнулся принц. — Да и рассказывать особенно нечего. Я ее не знал.

Данталли поджал губы, явно не решаясь задать вопрос об истории знакомства родителей друга. Бэстифар усмехнулся и кивнул, предпочтя рассказать, не дожидаясь расспросов.

— Мой отец тогда уже был четырежды женат, но еще бездетен. Государственные дела занимали его больше браков. В то время он участвовал в военной кампании по подавлению бунтов на окраине страны, которые поддерживала Алло̀зия. Уж не знаю точно, как и от чьей руки, но отец получил ранение и от своих людей оказался далеко. На окраине Малагории местность гористая и лесистая, сам знаешь. И в этой самой местности, как оказалось, располагалось жилище одного аркала по имени Делаѝда. Она нашла отца истекающим кровью, избавила от боли, сделала перевязку и помогла добраться до лагеря. А потом скрасила еще какое-то время его жизни. Через некоторое время появился я.

Мальстен покачал головой.

— И что с нею стало? С твоей матерью.

Бэстифар пожал плечами.

— Ничего. Она тут же принесла меня царю и едва не швырнула ему под ноги. Вид у нее, как мне рассказывали, был весьма недовольный. Единственным, о чем она попросила отца, это дать мне имя Бэстифар шим. Как ты уже знаешь, это значит «Зверь внутри». Против сочетания «Зверь-внутри-Солнца» я, в общем-то, не возражаю — создает подходящий для аркала образ, но, согласись, подобное пожелание со стороны моей дражайшей матушки не отдает дружелюбием, — аркал качнул головой, на лице заиграла кривая усмешка. — Интересно знать, чем я сумел так достать ее еще в утробе при учете, что она ведь была пожирателем боли, и пронять таких — непросто.

Мальстен нахмурился, сочувственно покачав головой.

— Мне жаль, Бэс, — искренне сказал он. — В конце концов, ребенку — любому — нужна мать. Я рос без родного отца, мне лишь рассказывали о нем. В большинстве случаев Сезар передавал услышанные рассказы, потому что лишь с ним я мог свободно обсуждать все, что касалось данталли. К герцогу Ормонту я всегда питал исключительное уважение и почтение, но отцом он мне не был, и это ощущалось. Однако мать у меня была, и я бы ни на что это не променял.

Бэстифар снисходительно улыбнулся.

— Все же здесь склонен с тобой не согласиться, — качнул головой принц. — Не каждому ребенку нужна мать. Ребенку-аркалу — не нужна. Дело в том, что помимо источника любви и заботы, без которых, к слову, вполне можно обойтись, мать является первым учителем в жизни своего чада, и это куда важнее. Однако пожирателей боли ничему учить не нужно: они от рождения знают, кто они, и понимают, что и как должны делать. Это в нас… просто заложено. Поэтому сочувствовать не нужно, Мальстен. Говорю ведь: я ее не знал. Я видел-то ее всего раз. Для всего остального мне в детстве хватало прислуги.

Мальстен задумчиво склонил голову.

— При этом говоришь ты о матери все время в прошедшем времени. Где она сейчас?

— Мертва, — качнул головой Бэстифар. На лице его не дрогнул ни один мускул, однако в глазах на долю секунды мелькнул нехороший огонек. Мальстен прищурился, и аркал пожал плечами, вернув лицу невозмутимое выражение. — Мне было тринадцать, когда я встретил ее. Отец взял меня с собой в провинции, и показал, где находится дом матери.

— Ты говорил с ней? — спросил данталли. Бэстифар качнул головой.

— Нет, — качнул головой он. — Да и зачем это мне? Устраивать слезный детский расспрос «мама, почему ты меня бросила»? Говорю же, это не в моей природе. Я лишь хотел посмотреть, какая из себя женщина, которая произвела меня на свет. Любопытство, Мальстен. Не более.

Данталли глубоко вздохнул. Бэстифар продолжил:

— Похоже, Делаида была недружественно настроена ко многим и кому-то успела насолить. Через несколько дней нашего с отцом пребывания в провинции стало известно, что она умерла. Ее с трудом опознали, когда нашли привязанное к дереву тело, которое обглодали волки. Похоже, кто-то постарался на славу, ранив ее и приманив зверей на кровь. Говорят, когда волки поедали ее тело, она была в сознании.

Мальстен поморщился.

— Боги… — тихо произнес он, покачав головой. — Жуткая смерть.

— Не для аркала, — хмыкнул Бэстифар. — Не забывай, мы ведь не чувствуем боли. Страшным для нее могло быть лишь осознание происходящего, не более того. Так что убита Делаида была жестоко, но безболезненно.

И вновь — этот блеск в глазах принца. Данталли хотел спросить, как же вышло так, что Делаида не защищалась от животных с помощью своих способностей, но вопрос застрял в горле. Помешать аркалу воздействовать на кого-то может только другой аркал, который это самое воздействие будет придерживать. Мальстен заглянул в темные глаза пожирателя боли и, казалось, воочию увидел, как тринадцатилетний принц стоит напротив привязанной к дереву женщины, не позволяя ей освободиться и не подпуская волков к себе.

Бэстифар жесток… как ребенок, который втайне от родителей отрывает кошкам хвосты…

«Он ведь убил ее», — нахмурившись, подумал Мальстен. — «И даже не пытается это скрыть, иначе бы придумал историю без подобных нестыковок…»

Не найдясь, что ответить, данталли отвернулся, вновь посмотрев на ночной Грат. Бэстифар оперся на перила балкона и улыбнулся.

— Все это было давно, — легко сказал он, пожав плечами. — И, сказать по правде, я не жалею, что совсем не знал свою мать. Она отчего-то сразу после рождения видела во мне нечто такое, с чем не хотела иметь дело, поэтому ушла из моей жизни в самом начале. Это уберегло меня от переживаний после ее смерти, так что можно сказать, что мне даже повезло, — аркал изучающе посмотрел на Мальстена. — А ты, я смотрю, вновь погружаешься в свои мрачные мысли? Что на этот раз?

Данталли покачал головой и встрепенулся.

— Похоже, в твоих глазах моя репутация мрачного мыслителя уже сложилась и бежит много впереди меня, — усмехнулся он.

— Хочешь сказать, на этот раз я ошибся? — Бэстифар вернул данталли усмешку.

— Ошибся. У меня голова сейчас, как пустой котелок.

— А вид мрачный, как у Жнеца Душ, — хмыкнул аркал, прищурившись. Некоторое время он изучающе глядел на кукольника, а затем с кривой улыбкой заключил, — на вещи, Мальстен, нужно смотреть легче, чем это делаешь ты. А иначе никакой расплаты не надо, чтобы свести в могилу. Мне, к слову, кажется, я знаю, в чем причина твоей мрачности.

Данталли выжидающе приподнял брови, с искренним любопытством желая услышать заключение аркала. Бэстифар развел руками.

— Думаю, это оттого, что у тебя попросту давно не было женщины, — принц осклабился, видя смущенный взгляд собеседника. — Нет, ну серьезно, ты ведь уже давно…

— Бэс, хватит, — качнул головой Мальстен.

— Боги, что ты, в самом деле, как ребенок? — усмехнулся аркал. — Чем демонстрировать свою вымуштрованную годами благовоспитанность, лучше бы воспользовался своим положением здесь. Ты ведь гость принца, Мальстен! Тебе ни одна женщина не откажет, выбирай по вкусу. Блондинки, брюнетки, рыженькие — да хоть бы и все разом. К тому же я не раз слышал, как и что о тебе говорят малагорки, им твой мрачный образ чужестранца приходится очень даже по духу. Будь смелее, в конце концов! И только не говори, что робеешь с женщинами: это попросту глупо, ты ведь… слушай! — аркал растянул улыбку шире, глаза хитро сощурились. — Ты ведь данталли. Получается, ты ведь можешь контролировать человека в любой момент и регулировать все, что захочешь. Ты никогда не пробовал…

То, как зарделись щеки кукольника, было видно даже при слабом освещении, доходившем на балкон из залы. Мальстен растерянно и возмущенно округлил глаза.

— Бэс, хватит, я не буду с тобой это обсуждать! — воскликнул он.

Аркал заливисто расхохотался, положив руку на живот.

— Мальстен, ты невозможен! — сквозь смех выдавил он.

— Перестань, — поморщился данталли. Бэстифар приподнял руки в знак своей капитуляции и, продолжая посмеиваться, энергично закивал.

— Хорошо. Хорошо, Мальстен, я умолкаю, честное слово, — он потер глаза и качнул головой, указав на залу. — Идем, выпьем. Не знаю, как тебе, а мне это сейчас точно требуется. Может, и ты расслабишься, перестанешь строить из себя образец благопристойности и найдешь ту, кто всецело отдастся под твои эксперименты.

— Бэс! — Мальстен сложил руки на груди, вновь заставив аркала расхохотаться.

— Молчу, молчу, — прыснул Бэстифар, скрываясь в залитой светом зале.

* * *

Грат, Малагория.

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Никто не понял, как это случилось. Оркестр сумел заглушить крик, да и данталли вовремя его придержал, усилив свой контроль над марионеткой, однако Бэстифар с трудом удержался от того, чтобы вскочить со своего места в ложе и скомандовать остановить представление. Кара, сидящая рядом с ним, напряженно вцепилась в сидение.

Всего несколько секунд назад Грэг Дэвери, ведомый нитями Дезмонда, исполнял сложный акробатический номер. Данталли, которого при прошлой встрече Бэстифар едва не убил, похоже, всерьез отнесся к брошенной напоследок угрозе справляться с расплатой самостоятельно в случае неудачного представления, посему расстарался на славу. Бэстифар отдавал ему должное: во время представления в зале даже слышались восхищенные восклицания, что это «снова тот малагорский цирк, каким он был несколько лет назад».

В этом спектакле Дезмонд, как и Мальстен когда-то, отвел главную роль пленному охотнику, заручившись разрешением Бэстифара. И, хотя сидящий близко к сцене аркал не раз замечал ужас в глазах марионетки во время исполнения номеров — порою смертельно опасных — выглядело это действительно внушительно.

Однако в заключительном номере данталли не сумел верно рассчитать маневр тела пленника. Видя и оценивая чужую боль, Бэстифар отчетливо определил, что обе лучевые кости Грэга Дэвери на левой руке при неудачном приземлении оказались переломаны и смещены. Охотник вскрикнул, тут же замолчав под действием нитей данталли, однако взгляд выдавал его, несмотря на влияние кукольника.

Кара напряглась, как струна, выпрямив спину и покачав головой.

— Боги, он ведь… — женщина осеклась, вопросительно посмотрев на аркала, побледневшего и застывшего. Тот не удостоил Кару ответом, он лишь молча наблюдал, как под действием нитей Грэг Дэвери с насильно натянутой улыбкой и слезящимися от боли глазами раскланивается перед публикой. Для зрителей было вполне достаточно того, что актер поднялся и продолжил играть, двигая при этом поврежденной рукой — люди, пришедшие на представление, выдохнули, решив, что ничего страшного не произошло.

Не мог восстановить дыхание лишь Бэстифар.

Все то время, что Грэг Дэвери провел в плену после бегства Мальстена и прихода Дезмонда на место постановщика, охотнику не доставалось ролей в представлениях. Для Бэстифара он перестал быть членом труппы малагорского цирка — ему отводилась лишь роль стратегически важного заключенного, за которым пристально следили и которого не выпускали из подземелья дворца. Дезмонда к Грэгу подпускали только в те редкие случаи, когда охотника нужно было взять под контроль, чтобы вывести его из камеры и перевести в другое помещение на территории темницы.

Для сегодняшнего представления кукольник буквально выпросил в свое распоряжение «любимую марионетку Мальстена», обещаясь сделать это выступление символом возрождения прежнего малагорского цирка. Из любопытства царь пошел на уступки, о чем успел пожалеть уже не раз за эти роковые несколько секунд падения.

Сегодня Бэстифар впервые осознал, что здесь, в цирке Грэг Дэвери мог погибнуть. Возможно, лишь волей богов ему удалось избежать этого и отделаться лишь переломом руки, а не, к примеру, шеи или позвоночника. Аркал не мог позволить себе эту смерть. Несмотря на издевательское и порой довольно жестокое обращение со своим пленником, Бэстифар истово оберегал его — не только потому, что тот стоически сносил пытки и служил едва ли не единственной отдушиной в отсутствие терпеливого данталли: Грэг Дэвери также был тем немногим, что оставил после себя Мальстен Ормонт, и при следующей встрече с анкордским кукловодом аркал намеревался предоставить его имущество в целости и сохранности.

— Бэстифар, — Кара тронула царя за предплечье, возвращая его в реальность из тяжких раздумий. Аркал проследил взглядом за удаляющимся с арены Грэгом Дэвери и поднял взгляд под самый купол, где располагалась скрытая надстройка, с которой данталли управлял частью труппы.

— Бэстифар, ты… — покачав головой начала женщина, однако аркал приподнял руку, останавливая ее жестом.

— Не разговаривай со мной. Не сейчас, Кара, — сухо отозвался он, поднявшись из ложи и пойдя прочь из цирка. При каждом шаге пожиратель боли чувствовал на себе тяжелый, полный ужаса взгляд Дезмонда, буравящий затылок, однако не обернулся и не взглянул на надстройку. Бэстифар надеялся лишь, что в ближайшее время этот данталли не попадется ему на глаза.

* * *

Олсад, Везер

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д. п

Усталость навалилась резко и сокрушительно, едва не свалив с ног. В ушах до сих пор звучали отчаянные беспомощные крики, эхом отдавались набившие мозоль слова «умоляю, я все сказал, я больше ничего не знаю», после которых неминуемо следовало новое откровение. К концу короткого допроса обвиняемый готов был открыть любые тайны: свои, чужие, существующие или несуществующие — лишь бы хоть на короткое время остановить неумолимого мучителя. Бенедикт Колер знал свое дело и умел добывать информацию, об этом не зря ходили слухи по всей Арреде. Другие жрецы Красного Культа зачастую заканчивали подобные допросы чуть раньше, чем нужно: не каждый мог верно почувствовать момент, когда из обвиняемого невозможно вытянуть более ни крупицы важной информации. Колер чувствовал.

Сейчас, отмывая руки от крови Ганса Меррокеля, обессиленные стоны которого все еще слышались за тяжелой дверью одной из подвальных камер в обители олсадского Красного Культа, Бенедикт чувствовал себя едва ли не более изможденным, чем его арестант. Устало ныли плечи и поясница, ломило виски, навалилась сонливость вследствие уже второй почти бессонной ночи, а в душе царило безбрежное опустошение, будто все недолгое время допроса приходилось вытягивать информацию не из обвиняемого, прибегая и к вкрадчивым угрозам, и к их исполнению, а из самого себя. Колер с тоской осознал, что возраст начинает брать свое, и собственных сил старшего жреца Культа Кардении уже хватает на куда меньший объем работ, нежели раньше.

За дверью в подвал послышалось оживленное шуршание одежд. Бенедикт поморщился, сознавая, что олсадские жрецы все это время вслушивались в каждый крик, доносившийся из камеры, и эти самые крики раз за разом все прочнее утверждали репутацию, прославившую Колера на Арреде как одного из самых жестоких палачей Красного Культа. Бенедикт искренне не желал, чтобы кто-то бездумно — в попытках копировать его манеру ведения дел — не к месту проявлял бессмысленную несдержанную жестокость по отношению к арестантам. Не каждый, кто оказывался в его руках, подвергался столь пристрастному допросу, а лишь те, кто того заслуживал. Прежде чем учиться этой жестокости и неумолимости, неопытным жрецам следовало научиться чувствовать, когда эти жестокость и неумолимость необходимо применить. Оставалось лишь пожалеть, что стены были недостаточно толстыми, чтобы в нужной мере заглушить крики арестанта и отрезать любопытствующим возможность заочно присутствовать на допросе.

Дверь в подвал открылась, и Ренард беззвучным призраком возник в помещении, осторожно прикасаясь рукой к каменным стенам, чтобы сориентироваться. Он остановился подле своего командира и вопросительно кивнул.

— Как прошло? — осведомился слепой жрец. Бенедикт устало оперся на стол, на котором заранее заготовил воду для омовения рук, и потер глаза.

— А как все могло пройти? — невесело усмехнулся он. — Чем именно ты интересуешься, мой друг? Сломался ли Меррокель вообще или как быстро это произошло?

Ренард вернул услышанную усмешку командиру и повел плечами.

— Ты измотан, — констатировал он. — Тебе надо отдохнуть.

— Некогда мне отдыхать, — качнул головой Бенедикт, вновь попытавшись отереть с запястий присохшую кровяную корку. — Впереди непаханое поле работы. Столько сообщений, столько подготовки, столько…

Жрец осекся, устало прикрывая глаза и пережидая, когда перестанет так ломить виски.

— Боги, — покачал головой он, вновь оценивая, сколько еще предстоит сделать, и сколько ночей еще придется провести без сна. Возраст и впрямь начинал брать свое: Бенедикт не был уверен, что продержится, сколько до̀лжно.

Ренард неопределенно повел рукой в воздухе, точно пытаясь определить направление, и, сориентировавшись, опустил ладонь на плечо командира. Колер с усталой улыбкой заглянул в невидящие глаза друга.

— Бенедикт, мудрые люди полагают такую болезненную склонность к труду диагнозом. Ты работаешь на износ, от этого никто не выигрывает… кроме, может быть, Мальстена Ормонта. Доверь часть своих задач жрецу Леону, Иммару или мне. Уж надиктовать эревальне сообщение сумею и я.

Колер тяжело вздохнул, готовясь вновь оспорить слова Ренарда, однако вовремя одернул себя. В конце концов, слепой жрец был прав: часть задач следовало доверить другим исполнителям. И хотя Бенедикт был твердо убежден, что обязан проконтролировать все сам, на деле он понимал, что его одного на это не хватит.

Ренард снисходительно улыбнулся.

— Расскажи для начала, что ты узнал.

Колер кивнул.

— На самом деле, довольно много. Есть версия того, как будут развиваться события, именно поэтому я убежден, что работы предстоит непаханое поле. И, проклятье, если я прав, все серьезно. Очень.

— Рассказывай, — подтолкнул Ренард.

— От Ганса я узнал следующее: Аэлин Дэвери искала Мальстена Ормонта больше года. Целенаправленно — именно его. По ее словам, он последний, кто видел ее отца Грэга Дэвери живым. К слову, я так понял, что отец нашей лицедейки — тоже охотник. Она не говорила нам о нем конкретно, и Ганс этой информацией не обладает, однако вывод напрашивается сам собой. Во-первых, Аэлин Дэвери вышколена, и работа над ней была явно проведена долгая и тщательная. Она говорила, с нею занимались с самого детства — некий «хороший учитель». Только отец мог тренировать ее так долго, учитывая ее сословие и то, чему дамы в ее положения должны учиться. Сомневаюсь, что ей нанимали мастера, готовившего ее в охотники на иных. Повторюсь, этому обучить мог только отец. Во-вторых, она в разговоре со мной после… гм… вашего поединка назвала дневник своего отца, о котором также упоминал и господин трактирщик, «путевыми заметками». У некоторых охотников я слышал подобное название, притом — не раз. Такая традиция.

Ренард нахмурился.

— Выходит, Грэг Дэвери должен быть мертв. Вряд ли данталли оставил бы в живых охотника, встреться они лицом к лицу.

— Боюсь, что не все так просто и однозначно. Во всяком случае, Аэлин Дэвери путешествует с Мальстеном Ормонтом добровольно и защищает его. Стала бы она так вести себя с существом, убившим ее отца? Глядя на нее, не скажешь, что она предпочла остаться в неведении или позволила себя обмануть. Она убеждена, что Мальстен Ормонт не убивал Грэга Дэвери.

— Демон мог попросту затуманить ее сознание. Ты знаешь, как это бывает, — предположил слепой жрец. Бенедикт же более не утешал себя подобными гипотезами, на то не осталось причин.

— Ганс рассказал, что данталли явился в трактир раненым, — качнул головой Колер, — и охотница помогала ему. Затем некоторое время Ормонт пробыл в беспамятстве, следовательно, контролировать свою спутницу не мог. Аэлин Дэвери при этом всячески пыталась отвести нам глаза от данталли вместо того, чтобы обратиться за помощью. Нет, мой друг, она была в сознании и знала, что делала.

Ренард качнул головой, слыша неприкрытое разочарование в голосе командира.

— Ее душа уже извращена демоном-кукольником, это понятно без пояснений. Мне жаль, Бенедикт.

Колер нахмурился.

— Опять решил приписать мне влечение к этой женщине? Я думал, с этим мы разобрались еще накануне операции, — хмыкнул он.

— Брось, — отмахнулся Ренард, осклабившись. — И хотел бы я сказать, что я не слепой, как обычно любят говорить люди, кичащиеся своей проницательностью, но я в действительности слеп, и увидеть то, как ты глядел на леди Аэлин, не мог. Вот только я слышал твой голос и прекрасно понимаю, что эта охотница тебя и впрямь нешуточно заинтересовала. Скажешь, я неправ?

Бенедикт вздохнул, качнув головой.

— Это, так или иначе, не имеет отношения к делу, — отозвался он. — К делу относится другое: мне кажется, Мальстен Ормонт действительно искренне полагает Грэга Дэвери живым, и, как он сказал Гансу, они с охотницей отправляются на его поиски.

— То есть, данталли не знает точно, где сейчас Грэг, но верит, что тот жив, — скорее утвердил, чем спросил слепой жрец. Бенедикт покачал головой.

— Здесь имеют место лишь мои догадки. Ганс Меррокель рассказал все, что слышал от Аэлин Дэвери при их прошлой встрече и от кукловода, пока тот был в трактире. Дневник попал к охотнице в руки полтора года тому назад в деревне Сальди. Никаких следов пребывания Грэга Дэвери, как она сказала, там обнаружено не было. «Путевые заметки» нашел случайный помощник леди Аэлин, которого звали Шим.

Колер сделал особый акцент на этом имени, заставив Ренарда нахмуриться.

— Имя довольно распространенное, — качнул головой слепой жрец. — Не думаешь же ты, что…

— Говорю, это лишь догадки, мой друг, но они имеют под собой почву. Грэг Дэвери, по словам Ганса Меррокеля, пропал около четырех лет назад, а Мальстен Ормонт считается последним, кто видел охотника в живых. Понимаешь, к чему я веду?

Ренард нахмурился.

— Четыре года назад Мальстен Ормонт мог видеть охотника только в одном месте…

— В Малагории, — кивнул Бенедикт. — Носа он оттуда не казал очень долго, живя под покровительством аркала.

— Хочешь сказать, Грэг Дэвери мог попасть в плен к Бэстифару шиму Мала? И дневник охотнице подсунул не кто-нибудь, а малагорский царь?

— А ты такую возможность исключаешь? — хмыкнул Колер. — Подумай, ведь это бы многое объяснило.

— Что, к примеру? Для чего царю устраивать такой спектакль?

Бенедикт устало надавил на прикрытые глаза, пережидая, когда пройдет волна внутреннего давления, и тяжело вздохнул.

— Как раз спектакль-то вполне в его духе, — нахмурился он, тут же неуверенно покачав головой. — Оговорюсь снова: сейчас мы будем иметь дело лишь с моими домыслами, Ренард. Не хочу выдвигать их как версию.

— И все же, — вопрошающе кивнул слепой жрец.

— Бэстифар шим Мала, явно ищет своего данталли по сей день. Малагорские солдаты, которых мы нашли в Прите, это доказывают одним своим присутствием. Похоже, Бэстифар намеревается устранить Ормонта, иначе почему в Прите завязался бой? Не знаю, что такого могло произойти в Малагории, но, видимо, имела место какая-то серьезная ссора, раз она заставила данталли покинуть свое надежное укрытие.

— Но теперь данталли идет обратно в Малагорию с дочерью Грэга Дэвери, чтобы вызволить охотника? Зачем это демону-кукольнику?

Бенедикт пожал плечами.

— Подозреваю, что Ормонт бежит от нас. При всех его силах и возможностях, он не сумеет собрать вместе весь Красный Культ, чтобы разом всех уничтожить. После первого же применения нитей на жрецах культа он должен будет расплатиться, и расплатиться нешуточно. Представь, каково ему приходится после стольких лет работы с аркалом.

Ренард брезгливо поморщился.

— Я слышу в твоем голосе сочувствие, или мне кажется?

— Слышишь, — усмехнулся Бенедикт. — Мне доводилось пару раз видеть расплату данталли. Никаких пыток не нужно: природа этих существ делает все сама. Это слабое место демонов, и оно играет нам на руку. Но это не значит, что я не проникаюсь сочувствием к живому существу, которое, сколь бы опасным ни было, корчится в диких муках, остановить которые никому не под силу. Расплата справедлива, все верно, но я не извращенец, чтобы это любить. Могу признать, меня это зрелище даже пугает.

Слепой жрец криво улыбнулся.

— Ты уникален, Бенедикт. Ненавидеть данталли всем сердцем, отправлять их на костры, но при этом сочувствовать их мучениям… несовместимо, тебе не кажется?

— Не будем об этом спорить, — примирительно сказал Колер. — Я не стремлюсь приучить к подобному сочетанию всех, хотя искренне полагаю, что оно верное, так как помогает лучше понимать противника. Именно это сочетание заставляет меня думать, что план Мальстена Ормонта заключается в возврате в Малагорию. Он ведет туда дочь Грэга Дэвери в качестве… некоего дара своему аркалу. Хочет с ним примириться, снова получить покровительство, которое позволит избежать встреч с нами. И, вернувшись в Малагорию, Мальстен Ормонт вновь будет для нас недосягаем, так как это царство вне нашей юрисдикции.

Ренард качнул головой.

— Вот ведь скользкая тварь!

— Он стремится выжить, — качнул головой Бенедикт. — И, самое забавное, что и мне он теперь нужен живым. Этот данталли способен прорываться сквозь красное. И вот вся серьезность, о которой я упоминал. Подумай, Ренард: что, если он такой не один. Что, если они все это умеют, просто забыли навык. С древних времен им не просто так приписывали божественную силу. Представь, если пара таких уникальных экземпляров решит объединиться и начать войну против людей. Сколько в ней поляжет? Больше, чем в Войне Королевств, это я могу гарантировать. Поэтому я должен понять, чем Мальстен Ормонт отличается от других. Для этого он нужен мне живым, а из Малагории мне его будет никак не достать, независимо от того, примирится он с аркалом, или нет. В одном случае Бэстифар его просто убьет, во втором — возьмет снова под свое покровительство, а мы будем кусать себе локти у границы независимого царства и скрипеть зубами.

Ренард сжал кулак.

— Проклятье. И каков план?

Бенедикт криво ухмыльнулся.

— Для начала утром состоится казнь Ганса Меррокеля. Он помогал данталли по собственной воле, он в этом признался, его вина доказана.

Ренард понимающе хмыкнул.

— С этим ясно. А дальше?

— Я должен отправиться в Крон. Мою версию нужно проверить. Накопилось слишком много вопросов, на которые необходимо получить ответы. К тому же, из головного отделения будет куда проще начать активные действия.

Слепой жрец недовольно покачал головой.

— Пока мы будем медлить, данталли уже доберется до Малагории.

— Именно поэтому я собираюсь искать поддержки у королевств. Нам отчасти повезло, что Бэстифар шим Мала — аркал. Иной. Это можно использовать.

Ренард изучающе склонил голову.

— Постой, поддержка королевств? Неужто ты открыто объявишь, что настоящий анкордский кукловод жив по сей день?

Бенедикт пожал плечами.

— Составить новую легенду не будет проблемой. В конце концов, делать это мне не впервой. Придется сказать, что у него были идейные союзники и один такой, выдав себя за Ормонта, позволил сжечь себя в Чене, лишь бы ввести нас в заблуждение и дать истинному монстру спастись. Ну, или выдумать что-то в этом духе. В любом случае, узнав, насколько анкордский кукловод на самом деле опасен, люди проглотят такую наживку, не подавившись. Моей репутации это, конечно, повредит, но наплевать. Оно того стоит. Осталось разобраться с аркалом.

На лице Ренарда появилась нехорошая улыбка.

— Хочешь навести Совет Восемнадцати на мысль, что иной не имеет права находиться на престоле?

— Хочу, — кивнул Бенедикт. — И, видят боги, я это сделаю.

— Ты прав, — хмыкнул слепой, продолжая улыбаться, — отдыхать тебе некогда.

* * *

Грат, Малагория.

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Пожалуй, впервые за время, проведенное в плену, Грэг про себя искренне поблагодарил аркала: после его пыток вынести перелом оказалось легче. И хотя рука болела зверски, охотник вполне мог это терпеть и в ожидании лекаря держаться холодно и отстраненно. Найдя положение, в котором сломанные кости почти не давали о себе знать, Грэг застыл и погрузился в свои раздумья.

Стоящий напротив тюремной камеры охотника Дезмонд выглядел, казалось, хуже, чем его пострадавшая марионетка. Данталли был бледен, как полотно. Он привалился к стене, обняв себя за плечи и сомкнув губы в тонкую линию. Глаза рассеяно замерли на неопределенной точке пространства, прямого зрительного контакта он избегал. И хотя данталли стремился нисколько не выказать своих истинных чувств, по его виду было ясно: он в ужасе.

С момента появления Дезмонда в Грате между новым кукловодом и Грэгом не завязалось ни одного толкового диалога. Охотник не знал это существо и сейчас, находясь рядом с ним, испытывал невольное раздражение: его влияние до сих пор чувствовалось, хотя данталли и пытался сделать так, чтобы марионетка не ощущала нитей.

Борясь со злостью и стараясь не обращать внимания на периодически бросающую в жар острую боль в руке, Грэг молча сверлил кукловода глазами и ждал прихода лекаря.

Появление Бэстифара в подземелье охотника не удивило. Неожиданно для самого себя Грэг даже вздохнул с облегчением, увидев аркала, несмотря на скользнувшую в сознании мысль, что тот явился, чтобы снова пытать своего пленника. Этих пыток охотник более не боялся — привык. Сейчас для него все было лучше, чем находиться в тюрьме с молчаливым, снедаемым страхом Дезмондом.

Аркал красным вихрем пронесся по коридору и остановился напротив камеры пленника, небрежно кивнув данталли на лестницу.

— Пойди прочь, — холодно произнес он, и Дезмонд побледнел еще сильнее, хотя казалось, это попросту невозможно. Данталли не сумел даже кивнуть, лишь оттолкнулся от стены и безропотно подчинился. Пожиратель боли повернулся к Грэгу и окинул его серьезным оценивающим взглядом. Охотник приготовился.

— Собираешься снова пытать? — усмехнулся он. — Что ж, приступай. Вряд ли ты чем-то удивишь меня.

Голос прозвучал ровно, страха и вправду не было.

Некоторое время аркал молчал, продолжая смотреть на пленника, и Грэг искренне не понимал, что изменилось во взгляде малагорского царя. Не знай он это существо, невольно решил бы, что видит страх и сожаление.

— Знаю, как ты ко мне относишься, — произнес Бэстифар, оставаясь серьезным и сосредоточенным, — и знаю, что будешь вновь кидать колкости, грозиться убить и так далее. Давай решим, что мы все это уже миновали, что ты уже все сказал, а я повел себя, как веду обычно. Пропустим эту формальность.

Лишь теперь на губах аркала мелькнула кривая усмешка, столь, казалось бы, характерная для него, но и она сегодня выглядела иначе.

— Что тебе нужно? — нахмурился Грэг.

— Того, что случилось сегодня в цирке, не должно было произойти, — покачал головой Бэстифар и впервые отвел глаза. Охотник изумленно вскинул брови. — Поэтому, Грэг, хоть раз — давай по-хорошему?

Аркал шагнул ближе к камере.

— Отдай ее. Знаю твою реакцию, но все же, подумай: вряд ли в ближайшее время ты снова сломаешь руку, чтобы расплатиться за мою помощь, поэтому отпираться глупо. Обыкновенно, да, я бы этого не предложил, но сегодня… сегодня все иначе. Я хочу помочь.

Охотник оторопело уставился на Бэстифара. Тот кивнул и продолжил:

— Я, конечно, могу попросту придержать боль, — словно в подтверждение этих слов рука аркала начала сиять алым светом, и Грэг невольно облегченно вздохнул, когда острый жар, полосующий левое предплечье, отступил. — Вот только она вернется и возьмет свое, стоит мне отпустить. Поэтому лучше просто отдай ее.

Сияние вокруг ладони Бэстифара погасло, и охотник плотно стиснул челюсти, вновь почувствовав боль в сломанной руке.

— Лучше пойди и отбери расплату у Дезмонда, — хмыкнул Грэг. — Он не против отдать ее тебе. Или тебе он уже окончательно наскучил?

Бэстифар закатил глаза.

— Откуда вы только беретесь такие на мою голову? — нервно усмехнулся он. — Дело ведь не в расплате Дезмонда и не в скуке, Грэг. Если это польстит твоему самолюбию, можешь считать сегодняшнее мое предложение извинением за то, что произошло в цирке.

Охотник недоверчиво прищурился.

— Ты держишь меня в плену не первый год. Все это время ты применял на мне свои излюбленные пытки, и вдруг решил извиниться за сломанную руку? Кто ты такой и что сделал с аркалом? Честное слово, мне почти тревожно.

Бэстифар едва заметно покривился.

— Все, что я делал, никак не вредило твоей безопасности, — качнул головой он. Грэг склонил голову набок, изучающе глядя на пожирателя боли.

— А какое тебе дело до безопасности человека, который собирается тебя убить?

— Я все равно не объясню, а ты не поймешь, — нахмурился Бэстифар. — Поэтому давай просто сойдемся на том, что ты — мой фаворит по части пыток, и моя больная природа требует, чтобы ты был целехоньким и не изматывался сверх меры.

Охотник закусил губу: неловко шевельнувшись, он чуть тронул левую руку, и она словно полыхнула огнем.

— Грэг, я ведь вижу, что тебе больно, и в душе ты был бы только рад от этого избавиться.

— Чтобы следующий перелом был намного болезненней? — усмехнулся охотник. — Вот уж спасибо, потерплю.

— А ты постарайся быть аккуратнее, — осклабился аркал. — В отличие от данталли ты можешь избежать расплаты за мою помощь. Так что скажешь? Я видел не раз, как вправляют смещенные кости. Боль страшная, а лекарь ждет моего сигнала у входа. Я могу понять, что тобою движет гордость, но и нежелания переживать боль я не могу не заметить. Разве так — не проще?

Рука Бэстифара вновь засияла, и Грэг прерывисто выдохнул, невольно пошевелив пальцами сломанной руки и ничего не ощутив. Уже в следующую секунду он готов был взвыть, когда боль вернулась снова.

— Проклятье! — процедил он.

— Я лишь хочу показать, что, когда лекарь вправит тебе кости, будет больнее.

— Интересный способ навязать помощь, — поморщился Грэг.

— Если б ты не артачился, было бы легче обоим, — пожал плечами Бэстифар.

— Я все же никак не возьму в толк, зачем тебе это, — недоверчиво качнул головой пленник. Аркал внушительно посмотрел на него.

— А ты не думай. Пользуйся, пока у меня хорошее настроение. Потом его может не быть.

Охотник некоторое время хранил молчание, буравя пожирателя боли глазами, затем вздохнул и шагнул к решетке.

— Хорошо, — кивнул он. — Можешь считать, что извинения приняты.

Аркал посерьезнел. Грэг осторожно, морщась, протянул к решетке сломанную руку, уже сильно опухшую, Бэстифар легко прикоснулся к ней сияющей алым светом ладонью. Охотник шумно выдохнул, ощутив прикосновение, и тут же раскрыл глаза, понимая, что боль ушла.

Аркал сделал шаг от клетки.

— Вот и славно. Можешь не переживать: больше тебе в представлениях участвовать не придется. Дезмонд — не Мальстен, он действительно может тебя угробить.

Когда пожиратель боли двинулся прочь, а к камере подошел лекарь — угрюмый сухопарый малагорец — Грэг вновь окликнул царя.

— Бэстифар! — охотник помедлил, дожидаясь, пока аркал остановится. — Это ведь из-за него, верно? Из-за Мальстена. Ты хочешь ему доказать, что я был неправ?

Аркал отозвался не сразу, а лишь через несколько секунд.

— У тебя пагубная привычка лезть не в свое дело, охотник, — бросил он. — Тебе повезло, что сейчас я не горю желанием учить тебя манерам. Поправляйся.

С этими словами Бэстифар покинул подземелье, и лекарь под строгим надзором бдительных стражей приступил к своей работе.

* * *

Дезмонд встретился аркалу в одном из коридоров. При виде Бэстифара данталли невольно отступил на шаг и опустил голову, предчувствуя, что его ждет за допущенную ошибку. В прошлый раз пожиратель боли об этом предупреждал.

Бэстифар неспешно приблизился к кукловоду, замерев в трех шагах от него и смерив его серьезным усталым взглядом.

— Ты его все еще держишь, — констатировал аркал, глядя на руку данталли, от которой тянулась одна черная нить, видимая лишь им двоим. Дезмонд, от ужаса предстоящей расправы, похоже, не сообразил, о чем идет речь. Подняв рассеянный взгляд на царя, он непонимающе качнул головой.

— Что?

— Ты все еще его держишь. Грэга Дэвери, — терпеливо пояснил пожиратель боли. Данталли смиренно кивнул, не в силах вымолвить ни слов оправдания, ни просьб о пощаде.

— Отпусти, — строго сказал Бэстифар. — Сейчас же.

Рука кукловода дрогнула.

— Хотя бы… хотя бы до комнаты дашь дойти? — упавшим голосом спросил он, качнув головой. — Не хочу вот так… свалиться посреди коридора.

— Я сказал, отпусти. Сейчас, — повторил аркал. Дезмонд не решился вновь испытывать его терпение и, вздохнув, освободил Грэга Дэвери, наконец, от своего влияния.

— Отпустил, — едва слышно произнес он.

— Вижу. Теперь дай согласие.

— Что? — оторопело воскликнул данталли.

— «Что-что», — закатив глаза, протяжно передразнил Бэстифар. — Согласие дай, пока не свалился посреди коридора! Или мне еще и тебя уговаривать?

— Нет, я…

— О, боги! Не «нет», а «да», Дезмонд! Просто скажи «да», этого достаточно. Долго тянуть собрался?

— Прости, я… — данталли скривился от подступающей боли и, сделавшись лицом белее извести, кивнул. — Да.

— Хорошо. Руку протяни.

Дезмонд одарил аркала недоверчивым взглядом, однако указание исполнил. Ладонь аркала засияла, и данталли ощутил, как начавшая предупреждающе разгораться боль тут же отступила. Он изумленно моргнул, уставившись на царя. До последнего момента он опасался, что пожиратель боли издевается над ним и на деле собирается лишь усилить мучения.

— Ты ее забрал? Вот так просто?..

— Этот процесс у тебя тоже вызывает какие-то вопросы? Ты сегодня до ужаса туго соображаешь.

Дезмонд покачал головой.

— В прошлый раз ты сказал, если я облажаюсь на представлении, останусь с расплатой один на один. Отчего такое милосердие?

Бэстифар пожал плечами.

— Просто ты не облажался, — тоскливо произнес он, понимая, что сегодня во время представления кукловод действительно показывал все свои способности. Бо̀льшим он попросту не обладал.

— Что? — изумленно переспросил Дезмонд.

— Будь добр, научись понимать с первого раза!

Данталли поджал губы. Вздохнув, Бэстифар продолжил.

— А теперь слушай внимательно. Ты не облажался. Облажался я, решив, что все данталли одинаковы, как и их умения и их отношение к расплате. Как уже давно выяснилось, это не так. Я больше не намерен требовать от тебя невозможного. Также глупо ждать от тебя того, что претит самой твоей натуре: ты не терпелив и никогда таковым не станешь. Поэтому твои постоянные два часа — отменяются.

— Что? — изумленно переспросил Дезмонд.

— ЧТО! — хлопнув себя по лбу, с раздраженным нервным смешком и безумными округленными глазами снова передразнил аркал. — Слово дня!

— Прости, я… — покачал головой данталли. Бэстифар оборвал его жестом.

— Ладно, забыли. Еще один момент. О Грэге Дэвери — забудь, его ты в своих представлениях больше никогда использовать не будешь. Никогда. Я это запрещаю. Сразу повторить, или с первого раза осознал?

— Я понял, — осторожно отозвался Дезмонд.

Бэстифар устало вздохнул.

— Пошел вон, чтобы глаза мои тебя не видели.

Данталли набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, однако аркал угрожающе нахмурился.

— Предупреждаю: еще раз произнесешь слово «что», верну тебе расплату. Уходи молча. Прямо сейчас.

Боясь навлечь на себя гнев аркала, Дезмонд вновь безропотно повиновался, оставляя его в одиночестве.

* * *

Бэстифар явился в комнату Кары в негласно условленное время и застал женщину лежащей на животе в кровати с книгой. На появление царя хозяйка роскошных покоев не отреагировала даже поворотом головы.

— Что-о-о, — протяжно передразнивая Дезмонда, произнес аркал, воздев руки кверху и закатив глаза. — Иногда мне кажется, что у него голова опилками набита! «Что-о, что-о», только и знает себе повторять…

— Я беременна, — тихо, почти безразлично сказала Кара, едва не заставив Бэстифара поперхнуться.

— Что?! — не задумываясь, воскликнул он, тут же нервно усмехнувшись. — Да будь неладен этот Дезмонд…. Так, Кара, еще раз. Ты беременна?

Женщина впервые на памяти Бэстифара смущенно зарделась, не в силах поднять взгляда от книги.

— Возможно… не знаю… я не уверена.

— Кара… — пожиратель боли поджал губы, осторожно приблизившись и присев на край кровати.

— Бэстифар, скажи, если… если у нас родятся дети, они будут аркалами?

— Вот, оно, значит, как, — задумчиво проговорил царь. — С чего у тебя вообще взялись эти мысли, если ты не уверена?

Женщина ожгла его взглядом.

— Просто ответь на вопрос, — строго произнесла она.

Бэстифар выдержал короткую паузу, затем глубоко вздохнул и кивнул.

— Что ж, хорошо. Ребенок наследует способности аркала лишь в том случае, если его вынашивает женщина-аркал. Поэтому, нет, Кара, если у нас родятся дети, они будут людьми.

Женщина шумно выдохнула, и Бэстифар не сумел понять, был это выдох облегчения, или же разочарования. Он нахмурился.

— Объясни, ты, что, хочешь детей? От меня? — уголки губ аркала вновь дернулись вверх в нервной улыбке. Кара вновь одарила его уничтожающим взглядом.

— Не знаю! — воскликнула она.

Бэстифар терпеливо вздохнул, хотя терпение его за сегодняшний день успело изрядно истончиться.

— Проклятье, тогда я ничего не понимаю. Ты не знаешь, беременна ли, ты не знаешь, хочешь ли детей, но мы ведь сейчас об этом говорим, а на пустом месте такие разговоры не возникают.

— Тебе не понять, — раздраженно отмахнулась Кара.

— Я никогда не слыл глупцом, — криво улыбнулся Бэстифар, положив руку на спину женщины. — Справедливо будет, если ты хотя бы попытаешься объяснить. Тебя беспокоит неизвестность? Но ведь можно…

— Нет, неизвестность меня не беспокоит. По крайней мере, в этом вопросе, — с тяжелым вздохом перебила Кара. — Скорее всего, я не беременна. Но могла бы быть, понимаешь? Только сегодня я осознала, что это возможно.

Бэстифар чуть склонил голову, и женщина невесело усмехнулась.

— Не понимаешь, — констатировала она. Аркал неопределенно повел плечами, и Кара кивнула, намереваясь развить объяснения. — Дело в том, что мы этого никогда не планировали. Никогда не говорили об этом, не думали даже. И, справедливо заметить, мы были осторожны. Но сегодня… впервые я этого испугалась по-настоящему. Если бы вдруг я действительно оказалась беременна, что бы из этого получилось?

— Я подозреваю, что вариантов всего два, третьего пола боги пока не придумали, — криво улыбнулся Бэстифар, получив еще один обжигающий взгляд.

— Проклятье, я не о том! — раздраженно отозвалась женщина. — Ты ведь должен понимать, что у этого ребенка будет за судьба — сам ведь таким рос! Внебрачный сын, благо, признанный…

— То есть, ты боишься, что я не признаю ребенка? — прищурился аркал.

— Я тебе никто, — холодно произнесла Кара. — Таков был уговор изначально, и я соблюдала условия. Никаких обязательств, никаких привязанностей. У меня отлично выходило, и меня все устраивало. Я не ревновала тебя, Бэстифар, ничего от тебя не требовала. Меня вполне удовлетворяла роль любовницы, каких у тебя могут быть тысячи…

— Но у меня нет тысячи, — холодно отрезал аркал, возвращая женщине обжигающий взгляд. — Кара, вот сейчас замолчи и послушай, что я тебе скажу. Все верно, мы не планировали детей. Но если уж так произойдет, что они появятся, я не против.

Женщина изумленно заглянула в глаза царя.

— Бэстифар…

— Если уж на то пошло, я не могу представить себя отцом ничьих детей, кроме твоих. Я и это-то с трудом могу себе представить, но меня такая перспектива вовсе не пугает, я попросту не знаю, каково это. Разумеется, я признаю твоего ребенка, но, коли тебя все равно страшит его возможная судьба незаконнорожденного, хорошо, пусть будет законным. Это ведь так просто решается.

Кара глядела на аркала, не отрываясь, широко распахнутыми глазами.

— И ты готов вот так просто сделать своей женой любовницу, которая вздумала капризничать? — криво усмехнулась она. Бэстифар пожал плечами.

— Да я готов сделать своей женой хоть Грэга Дэвери, если так нужно! — прыснул со смеху он. — Это не имеет никакого значения. Статус для меня ничего не меняет, Кара. Подумай об этом на досуге.

Аркал кивнул, поднимаясь с кровати и направляясь к выходу из комнаты. Женщина не сумела вымолвить ни слова, лишь молча проводила его взглядом.

Оказавшись за дверью, Бэстифар шумно выдохнул и потер руками лицо.

— Проклятье, что за день сегодня! — в сердцах шепнул он, и спешно зашагал по коридору.

* * *

Сонный лес, Везер

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин с трудом могла припомнить, когда плакала в последний раз. Толком поддаться своему горю юная леди Дэвери не сумела даже после смертей Филиппа, брата и матери: необходимость быть сильной высушила слезы и не позволила им прорваться наружу. Казалось, теперь каждая невыплаканная слезинка дождалась своего часа — молодая женщина, как ни старалась, не могла удержать сдавливающие горло рыдания, не могла совладать с собой, не могла заставить себя успокоиться. Возможно, когда-то эти чувства просто должны были найти выход, и думать о том, почему это произошло именно сейчас, у Аэлин не было ни сил, ни желания.

Охотница потеряла счет времени, она не могла подсчитать, как долго уже находится на крыльце дома вестника беды.

Аггрефьер вышел к своей гостье неслышно, как тень. Его трехпалая рука вновь легла на плечо молодой женщины в мягком утешающем жесте, от которого хотелось отчаянно закричать.

«Возьми себя в руки! Будь это существо настроено к тебе враждебно, ты была бы уже мертва!» — отругала себя охотница, тут же попытавшись утереть слезы.

— Простите, — не произнесла, а, скорее, выдохнула она. — Простите, Теодор, я не знаю, что на меня нашло, просто…

Голос вновь предательски сорвался, заставив женщину умолкнуть на полуслове.

— Можете ничего не говорить, леди Аэлин, ваши чувства для меня не загадка, — невыносимо снисходительно отозвался вестник беды, в его тоне послышалась легкая усмешка, среагировать на которую у охотницы не нашлось сил.

— Они загадка для меня, — упавшим голосом произнесла она.

— Будет проще, если вы будете честны хотя бы перед собой, — тем же тоном сказал аггрефьер.

— В чем я, по-вашему, должна быть честна, Теодор? — возмущенно воскликнула Аэлин, нарушая едва зазвеневшее молчание и обжигая иное существо взглядом раскрасневшихся глаз.

— Я бы сказал вам, но опасаюсь паранга на вашем поясе, — хмыкнул вестник беды. — Вы готовы будете убить меня за эти слова, ведь сами даже подумать об этом боитесь. Поверьте, мне это известно.

— Проклятье, — качнула головой охотница, не в силах посмотреть в глаза Теодора, глядящие так снисходительно и мягко.

— Мальстен Ормонт — хороший человек, — кивнул аггрефьер.

— Не человек. Данталли, — нахмурилась Аэлин, справившись, наконец, с эмоциями.

— В нем больше человеческого, чем во многих ваших собратьях, дорогая, — бегло отозвался иной. — Признайте это, и легче станет вам обоим.

— Хватит, — отрезала охотница.

— Как знаете. В конце концов, думаю, за минувшие два часа вы рассуждали об этом в достаточной мере, поэтому не стану вам досаждать.

Аэлин изумилась.

— Два часа? — переспросила она.

— А сколько, вы думали, прошло времени? — усмехнулся аггрефьер, и взгляд его вдруг изменился. Вестник беды прищурился, повернувшись к двери, и неопределенно качнул головой. — Замолчал…

Охотница вопрошающе кивнула, чувствуя, как вновь нарастает тревога.

— Что?

— Мальстен. Замолчал, — покачал головой Теодор.

— Так разве это… не хорошо? Значит, его мучения окончены?

— Можно сказать и так, — ухмыльнулся аггрефьер. — Данталли в течение расплаты должны оставаться в сознании, иначе они могут ускользнуть в руки Жнеца Душ и уже не вернуться в наш мир. Такое случается, когда расплата слишком сильна, и именно это сейчас происходит с нашим другом. Он замолчал в мыслях, я его почти не слышу. Он ускользает, леди Аэлин. Не справляется. А значит, его мучения и впрямь почти закончились.

В глазах Теодора мелькнул заговорщицкий огонек. Охотница вздрогнула. Свое намерение выхватить оружие она старалась маскировать лишь одной мыслью: «Мальстен не умрет сегодня!»

— Боюсь, вы ошибаетесь, — смиренно ответил вестник беды на немое восклицание женщины. — Такова воля Рорх, дорогая. Она решила забрать нашего друга на Суд Богов, время Мальстена пришло.

Аэлин рванулась в дом, и аггрефьер предупреждающе зашипел. Ринувшись на противницу, он поступил именно так, как она рассчитывала. Незаметно скользнувший в руку охотницы стилет замер у самого горла иного существа.

— Только дернитесь, Теодор, и Рорх взамен получит вашу жизнь, — угрожающе произнесла женщина. — Как вам такой обмен? По мне, вполне справедливый.

Вестник беды скрипнул зубами, не решаясь двинуться. В воспоминаниях своей противницы он прекрасно видел, что она среагирует быстро на любое резкое движение и перехватит тонкую шею стилетом прежде, чем Теодор успеет даже поднять руки.

— Богиня призовет меня, когда сочтет нужным… — гортанный голос вестника беды предательски дрогнул, вызвав у охотницы нервный смешок.

— Что ж, если я ее глашатай, могу возвестить этот момент прямо сейчас. Каково вам будет на Суде Богов, когда Ниласа зачитает ваши последние деяния? Нарушение слова, данного другу, попытка причинить мне вред. Не очень говорит в вашу пользу, так? — аггрефьер не ответил, и на лице Аэлин появилась нехорошая ухмылка. — Так вот. Предлагаю условие: вы даете мне спасти Мальстена, а взамен остаетесь живы сами. Эту ночь проведете в подполе своей хижины для страховки, а утром я выпущу вас, когда близость чужой смерти перестанет затуманивать ваш разум. Вы друг Мальстена, и мне бы не хотелось утром объясняться перед ним, почему мне пришлось устранить вас. Но если не согласны, я стерплю эти объяснения, и вы встретитесь с Рорх прямо сейчас. А, что бы вы ни говорили о смерти, я вижу, что встречаться с нею вам пока не хочется. Каждое существо цепляется за жизнь. Даже аггрефьер. Как ни крути, чужая смерть вам больше по душе.

Вестник беды прерывисто вздохнул, понимая, что выбор у него и вправду невелик.

— Будь по-вашему, — сокрушенно произнес он.

— Тогда не будем терять времени.

Аэлин кивнула, спешно вошла в дом, повлекла аггрефьера в жилую комнату, заперла его в подполе и подперла крышку креслом, надеясь, что это существо не сумеет выбраться до утра.

* * *

Мальстен не осознал, в какую секунду расплата из невыносимой переродилась во всепоглощающую, просто настал момент, когда кроме нее в мире не осталось ничего. Мысли и воспоминания, уносящие на границу безумия, слились в единое целое. В бреду, в воскрешенном памятью давнем сражении, Мальстену виделся Гордон Фалетт, в ужасе смотрящий на него и кричащий на весь дэ’Вер: «Данталли! Он данталли!», а солдаты Кровавой Сотни — все, как один обугленные, израненные, с черными провалами вместо глаз — надвигались на своего командира с ритуальными факелами, готовые распалить самый большой на Арреде костер.

Сейчас Мальстен счел бы огонь избавлением. Воистину, это было бы быстрой и милосердной смертью по сравнению с непрекращающейся, сдавливающей горло и вгрызающейся в каждый нерв агонией, которую приносила расплата.

А где-то за этим безумием притаилась тьма — спасительное забвение, вечное ничто, которое звало и манило с каждой секундой все громче. Лишь в этом — было спасение. Лишь так можно было отстраниться, отделить себя от реальности, убежать. Мальстен знал, что стоило поддаться этому зову, и дороги назад уже не будет, однако соблазн был слишком велик.

И когда забвение подобралось достаточно близко, чтобы можно было дотянуться до него, один звук, напоминавший хлопок двери, вдруг заполнил собою весь окружающий мир. Отдаленное сражение, воинственные кличи Кровавой Сотни — все померкло перед ним.

«И как может стук двери быть громче пушечных выстрелов?» — мелькнуло в голове данталли, когда перед глазами предстал образ Аэлин Дэвери.

— Мальстен! — испуганно позвала она, приблизившись. — О, боги, Мальстен, вы меня слышите? Смотрите на меня! Ну же, давайте! Не ускользайте туда, умоляю.

«Аэлин? Почему она здесь?» — не понимал данталли.

— Мальстен, очнитесь! Вы должны быть в сознании, должны это пережить, — продолжала говорить охотница, мимолетно прикоснувшись к его щеке. Ладонь ее оказалась почти обжигающе горячей. — Знаю, вам больно, но прошу вас… вернитесь. Мальстен, пожалуйста!

«Больно?»

Словно услышав сигнальное слово, расплата дотянулась до своей жертвы, резко вырвав ее в мир живых. Спасительная тьма оказалась недостижимо далеко.

— Леди Аэлин… — сумел выдохнуть данталли, после чего тело вновь сковало волной боли, заставив его напрячься, как струна, готовая лопнуть.

— Слава богам, вы в сознании! Все будет хорошо, слышите? — облегченно выдохнув, произнесла женщина. Лишь теперь Мальстен понял, что она стоит подле него на холодном полу хижины Теодора Гласса на коленях, а ее рука лежит на его сжатой в кулак ладони.

«Нет, нет, нет, так нельзя…» — лихорадочно застучало у него в голове. Отчего-то одна лишь мысль о том, что дочь Грэга Дэвери, как и сам охотник когда-то, окажется свидетельницей расплаты, повергала данталли в ужас. В памяти всплыли слова, когда-то произнесенные Бэстифаром: «Все повторяется, мой друг. Зрелища. Зрители. Одни и те же трюки в разных вариациях вызывают одни и те же эмоции разной интенсивности. Чем выше и красивее прыгнешь, тем больше последует оваций. Чем сильнее расшибешься при неудачном падении, тем громче ахнет от ужаса твоя публика. Сходство лишь в том, что в обоих случаях зрители захотят еще…»

Грэг Дэвери был зрителем… и теперь зритель — его дочь.

Все повторяется…

Расплата — зрелище…

Зрители захотят еще…

— Леди Аэлин, уходите, прошу вас, — едва слышно произнес Мальстен, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Никуда я не уйду, — отозвалась молодая женщина, покачав головой. — Теодор сказал, есть опасность, что вы потеряете сознание и не выдержите расплаты. И сейчас, глядя на вас, я ему верю. Не трудитесь, не просите уйти, Мальстен, я вас с этим одного не оставлю.

Аэлин осторожно коснулась тыльной стороной ладони взмокшего лба данталли.

— Вы совсем холодный, — она задумчиво положила руку на пол и нахмурилась. — Так не годится. Эта комната протапливается хуже, чем соседняя, но туда добраться будет тяжелее, нежели до кровати. Одеяло тут совсем тонкое, на полу им не согреться, но хотя бы на перине будет теплее. Давайте, я помогу вам подняться.

Женщина встала на ноги и обошла Мальстена так, чтобы подхватить его под руки.

Данталли невольно вспомнил уроки из своего детства в Хоттмаре. Сезар Линьи не терпел слабости, он заставлял своего ученика подниматься самостоятельно, даже когда расплата сваливала того с ног. Отчего-то Мальстен подумал, что, видя, как хрупкая на вид женщина пытается помочь ему сделать шаг до кровати, Сезар сгорел бы со стыда.

Стараясь не думать о боли, данталли попытался приподняться на локтях, однако предплечья словно пронзили раскаленные спицы. Казалось, от каждого движения начинали крошиться кости. Стиснув зубы, Мальстен вновь рухнул на пол, и волна расплаты наполнила жидким огнем каждую клетку его тела. Из горла вырвался сдавленный стон.

— Тише, берегите силы, — ахнула охотница, опускаясь на корточки подле своего спутника. — Я справлюсь без вашей помощи, ваша главная задача сейчас — не провалиться в забытье.

— Леди Аэлин, вы не должны так…

— Умоляю, Мальстен, хоть сейчас можно не спорить? — нервно усмехнулась женщина, отбрасывая с лица мешающую прядь волос и вновь поднимаясь. — Значит так, я понимаю, что больно будет зверски, но нужно будет сделать всего один шаг до кровати. Всего один, хорошо? Иначе вы тут совсем замерзнете…

Мальстен почувствовал, как тело охватывает нервная дрожь от одной мысли об этом единственном шаге. Представил, как подкосятся ноги от мнимого ощущения дробящихся костей, когда расплата вгрызется в них. Нет, сделать этот шаг он не сумеет, а ведь потом попытку придется повторить.

— Я не смогу, — сокрушенно выдавил он, не смея переоценивать собственные силы.

Женщина сочувственно нахмурилась.

— Сможете, — качнула головой она, находя его взгляд. — Вы сможете, Мальстен. Мы сможем. Готовы?

Подготовиться было невозможно. Рывок вверх заставил мир померкнуть перед глазами данталли, и вновь в сознании вихрем пронеслись видения безумного бреда: разоблачение, сгоревшая Кровавая Сотня, охваченный пламенем помост в Хоттмаре.

— Мальстен, — вновь донеслось издалека. А дальше — громкий звук чужого дыхания все настойчивее возвращал данталли в реальность. — Оставайтесь со мной, не вздумайте потерять сознание, слышите?

Он не сумел ответить. Подрагивающая рука с силой схватила простынь, в попытке пережить новую волну непрекращающейся агонии. Хотелось закричать, но сил на это не осталось. К тому же крик облегчал боль лишь на долю мгновения, а после все возвращалось, оставляя лишь горькое жалкое послевкусие.

Аэлин обошла кровать, чтобы сесть подле своего спутника, не беспокоя его. Ее шаги гулко отдались в ушах данталли. Глаза Мальстена закрылись, он был не в силах смотреть на находящуюся рядом дочь Грэга Дэвери.

— Держитесь. Вы сможете, — чуть подрагивающим голосом проговорила Аэлин. — Вы сильнее, чем думаете.

— Так говорил ваш отец. Слово… в слово, леди Аэлин.

Мальстен перевел дыхание и вновь отвел взгляд. Крупная капля пота скатилась по виску. Охотница качнула головой и вновь взяла своего спутника за руку.

— Знаете, после того, что мы пережили за один сегодняшний день, пора бы нам избавиться от этого «леди», — криво улыбнулась она, поймав измученный взгляд данталли. — Просто Аэлин. И на «ты». Идет?

Мальстен слабо улыбнулся и выдавил:

— Попробую.

— Давай для удобства начну я, — кивнула охотница. — Скажи, я могу хоть как-то облегчить то, что ты чувствуешь? Потому что это даже со стороны невыносимо…

Данталли прерывисто вздохнул.

— Просто расскажите… расскажи что-нибудь, это отвлекает.

Аэлин поджала губы. Все истории, которые она когда-то знала, словно выветрились из ее памяти.

— Думаю, из меня весьма посредственная рассказчица, — хмыкнула женщина. — Но я попробую.

Дождавшись, пока чуть утихнет накатившая на данталли дрожь и пока он перестанет стискивать кулаком простынь с такой силой, охотница вздохнула и кивнула.

— Я не рассказала тебе многого о себе, а сейчас только моя семейная история приходит мне в голову, так что, пожалуй, расскажу ее.

В ответ молодая женщина получила лишь слабый кивок и заговорила:

— Не знаю, как начинать такие рассказы. С «давным-давно»? Что ж, давным-давно на земле дэ’Вер жила знатная семья. Надо сказать, жила счастливо: брак барона Грэга Альфреда Дэвери не без причины слыл счастливым. Не поверишь, но в нашей семье еще со времен моего пращура во всех браках действительно присутствовали сильные теплые чувства. Не скажу, что это всегда была любовь, как в сказках, но отношения неизменно были добрыми и крепкими. Между моими родителями, пожалуй, была та самая любовь, о которой грезят юные барышни, — Аэлин печально улыбнулась. — Мы с братом почему-то даже не сомневались, что и наши с ним семьи будут такими же. Правда, похоже, везение нашего рода в семейных отношениях оборвалось именно на моем отце.

Лицо охотницы помрачнело. Мальстен едва заметно качнул головой.

— У тебя есть брат? — слабым голосом произнес он. — Грэг никогда… не говорил о своих детях…

Аэлин заставила себя продолжить рассказ, который до сих пор давался ей тяжело. Казалось, так будет всегда, сколько бы ни прошло лет.

— Да, у меня был брат, — неопределенно пожала плечами она, тут же печально улыбнувшись от нахлынувших воспоминаний. — На три года старше меня. Отец шутливо называл нас двумя бесятами. Аллен и Аэлин. Мы были очень дружны и вместе тренировались с отцом, он учил нас… — молодая женщина осеклась, неловко посмотрев на Мальстена, — охотиться на иных. Прости, я, наверное, зря об этом…

— Все нормально, — бегло заверил данталли. — Ты сказала «был»… про брата. Где он теперь?

— Погиб, — покачала головой охотница, не в силах посмотреть в глаза спутника. Мальстен переждал очередной пик расплаты, подавив рвущийся наружу стон, и выдохнул:

— Битва Кукловодов?..

— Нет, — на лице Аэлин вновь появилась печальная неровная улыбка. — Битва при Шорре унесла жизнь другого дорогого мне человека. Видишь ли, моя сказка начинала сбываться: в юности у меня был жених. Возлюбленный. Его звали Филипп. Он не пробыл на фронте и полугода: во время сражения при Шорре безвольно бросился на вражеский меч…

Мальстен поморщился, выдерживая тяжелый взгляд охотницы.

— Мне… мне жаль, — выдавил он. — Прости.

— Знаешь, всего пару дней назад я бы одарила тебя за это обличительным взглядом и решила бы, что ты извиняешься не напрасно, но теперь понимаю, что была бы неправа: ты здесь ни при чем, тебя не было на Битве Кукловодов. И ты никогда не хотел поступать так с людьми, не заставлял их… вот так погибать, кроме двух случаев, когда от этого зависела твоя жизнь или жизнь твоих близких.

— Никогда, — подтвердил данталли.

— Тогда извиняться тебе решительно не за что.

Мальстен не ответил. Аэлин вздохнула и продолжила рассказ:

— Брат тоже погиб на Войне Королевств. А вскоре нашу землю оккупировали и разорили анкордские войска. То было страшное время для нашей семьи: Рорх на достигнутом не остановилась и явилась за моей матерью вдобавок ко всем забранным жизням. Матушка не выдержала горя. Сколько мы с отцом ни пытались вытянуть ее из-за границы безумия, у нас ничего не вышло. Она отказывалась от еды и от питья и вскоре умерла от истощения. Из родных у меня остался только отец, и мы с ним решили покинуть наш дом и нашу землю, бежать, чтобы не потерять хотя бы друг друга. Признаться честно, в нас взыграло некое злорадство и чувство справедливости, когда почти сразу после нашего бегства заполыхали анкордские костры…

Мальстен прикрыл глаза, и Аэлин неловко поджала губы.

— Прости, — качнула головой она. — Мне искренне жаль твоих людей. Теодор рассказал мне. К слову, сегодня я поняла, что встречалась и с единственным солдатом Кровавой Сотни, которого не постигла судьба большинства. С Бэстифаром.

Взгляд данталли вспыхнул, из него на долю мгновения исчезло болезненное помутнение.

— Царь Малагории имеет странную склонность к показательным выступлениям, — с усмешкой продолжила Аэлин. — Это ведь он передал мне дневник отца. Правда, при нашей встрече я понятия не имела, кто такой Бэстифар. Точнее, знала о малагорской правящей семье, но не подумала даже, что вижу перед собой ее члена. Он представился Шимом, а у меня тогда не было времени выяснять о нем что-то еще.

Охотница подробно описала свою встречу с человеком по имени Шим, поведав данталли о своем злоключении в деревне Сальди. Она невольно делала паузы, когда видела, что боль вот-вот помутит рассудок спутника, и в эти моменты безотчетно сжимала его руку. Окончив повествование, Аэлин вздохнула, подводя итог:

— Теодор уловил в моей памяти образ Шима и подтвердил, что Бэстифар действительно выглядит именно так. Похоже, малагорский царь все продумал. Проследил за мной до Сальди, вовремя появился сам… теперь я понимаю, отчего с кварами в ту ночь было так легко совладать: со мной ведь был аркал, который воздействовал на них. Он защитил меня, чтобы я впоследствии выполнила для него работу, которую сейчас фактически и проделываю.

— Вполне в его духе, — выдавил данталли. Охотница нахмурилась.

— Мальстен, отец — мой единственный родной человек. Кроме него у меня никого не осталось. Я обязана найти его, понимаешь?.. И я в любом случае пойду за ним, даже если отыскать мне предстоит лишь его останки. Но… — молодая женщина помедлила, найдя взгляд спутника, — но я не хочу своими поисками вредить тебе. Теодор считает, что, исполняя волю Бэстифара (пусть и косвенно), я веду тебя на смерть. Нельзя просто оставить это замечание без внимания, Мальстен, смерти я тебе не желаю. Ты не должен отправляться со мной в Малагорию. Бэстифар шим Мала — опасный противник, у него есть власть, есть подчиненные и уже созрел четкий план…

— Не надо, — качнул головой данталли.

— Мальстен…

— Нет, — в слабом голосе послышалась твердая уверенность. — Аэлин, я пойду. Я…

— Только не надо о долге, — перебила охотница, нахмурив брови. — Мы можем вместе дойти до тринтелл, но дальше тебе путь заказан. Если мы выясним, что мой отец жив, отправиться за ним я обязана одна. Ты ничего мне не должен. Теодор рассказал мне, как отец оказался в труппе. Несмотря на то, что он хотел убить тебя, ты сохранил ему жизнь. Этого достаточно. Никакого долга нет.

Мальстен собирался возразить, однако волна расплаты оборвала его слова. Он крепко стиснул челюсти, стараясь не издать ни звука, но громкий болезненный вздох все же прорвался наружу. Тело напряглось, точно сведенное судорогой, рана на боку вспыхнула так, словно в нее ткнули раскаленной кочергой.

— О, боги… — сочувственно выдохнула Аэлин, вновь сжимая руку данталли. — Когда это кончится, Мальстен? Сколько времени должно пройти?

Он сумел ответить, лишь когда очередная волна чуть схлынула.

— Не знаю… еще пара часов…

— Держись, — качнула головой охотница.

— Аэлин, — сдавленно обратился он, находя ее взгляд, — одна ты не пойдешь.

Молодая женщина понимала, что спорить сейчас бесполезно.

— Обсудим это после, — примирительно шепнула она. — Сейчас твоя основная задача — прийти в себя. Договорились?

Данталли вновь не сумел ответить, лишь судорожно сжал простынь в кулаке в попытке подавить стон. Аэлин придвинулась ближе и следующие два часа больше не выпустила его руки.

Глава 6. Тихий город

Олсад, Везер

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Покинуть подвальное помещение, где содержался приговоренный к казни арестованный трактирщик, Бенедикт сумел только глубокой ночью, когда окончательно убедился, что заключенный доживет до утра.

Несмотря на предложенные жрецом Леоном услуги лекаря, Колер доверил обработать немногочисленные, но сильно кровоточащие раны Ганса Меррокеля, полученные при допросе, только Иммару Алистеру. К середине ночи Бенедикт начал испытывать по отношению к олсадским жрецам странную брезгливость и не готов был доверить им даже самое простое задание. Из головы никак не шла мысль, что люди, подслушивавшие за дверью весь допрос пособника данталли, будут искать возможность применить полученные поверхностные знания на первом же арестанте. А этим они лишний раз прославят Красный Культ не как избавителей от демонов-кукольников, а как непримиримых изуверов и мясников. Не такое наследие и не такие принципы работы Бенедикт хотел оставить после себя, хотя понимал, что, словно по воле бога-озорника Криппа, именно эта слава следует за ним по пятам.

Ренард держался подле своего командира молча, за что Бенедикт был ему искренне благодарен. Сейчас ему не хотелось ни с кем говорить, он чувствовал себя опустошенным, проигравшим, просчитавшимся. Казнь Ганса Меррокеля, что должна была состояться на рассвете, виделась Колеру со стороны жалкой попыткой «убить хоть кого-нибудь, если уж не вышло уничтожить данталли», и это угнетало, как никогда раньше.

Длинный коридор основного здания резиденции Красного Культа Олсада этой ночью был наполнен оживленным перешептыванием молодых жрецов — судя по всему, именно тех, кто подслушивал допрос под дверью. Завидев Бенедикта и Ренарда, группа говорящих резко умолкла, и коридор погрузился в тишину. До хоттмарских жрецов донеслись лишь прозвучавшие наперебой последние слова: «только они в живых и остались, а остальных эта тварь порешила» и «а сейчас отыгрывается на трактирщике».

Бенедикт почувствовал, как и без того слабый румянец отхлынул от его лица. Он не раз анализировал воспоминания об утренней бойне и понимал, как его поведение выглядело со стороны, однако услышать это от других, особенно от коллег, оказался не готов.

— Идем, Бенедикт, сплетни того не стоят, — настоятельно произнес Ренард в попытке увести своего командира подальше от судачащих желторотиков, однако Колер резко остановился напротив группы молодых жрецов, смерив всех ледяным презрительным взглядом.

— Смотрю, вам не спится, — качнул головой он.

— Бенедикт, — вновь обратился жрец Цирон, однако Колер перебил его.

— Погоди, мой друг, это рабочий момент, который стоит обсудить. Тем более что молодое поколение искренне проявляет интерес к нашему делу. Так ведь?

Юные последователи Культа не проронили в ответ ни слова, большинство пугливо опустило глаза в пол, молясь лишь о том, чтобы знаменитый жестокий палач поспешил удалиться восвояси.

— Что же вы все языки проглотили? Ну же, смелее! Обсуждать подслушанный допрос лучше с тем, кто его вел, — удивительно спокойным голосом, никоим образом не сочетавшимся с угрожающе горящими глазами произнес Бенедикт. — Так продолжайте, зря умолкли. С удовольствием послушаю, чему вы научились.

Группа из десяти жрецов по-прежнему молчала.

— Как, же вы будете выводить на чистую воду пособников данталли, если не можете поговорить со мной? — хмыкнул Колер. — Не можете сказать в лицо то, что секунду назад так рьяно обсуждали.

Наконец, один из жрецов — темноволосый молодой человек среднего роста, не отличающийся крепким телосложением — вызывающим взглядом заглянул в глаза Бенедикта и вскинул голову.

— Вы бы лучше отдохнули, жрец Колер, — с притворной заботливостью произнес он, сдержав кривую улыбку, просящуюся на тонкие губы. — Вам через несколько часов предстоит на помосте объяснять, почему на костре сгорит человек, а не демон. Речь будет непростая, надо подготовить ее на свежую голову, а уж расспросить мы вас успеем. Если, конечно, вы и отсюда не намереваетесь сбежать так же спешно, как бежали от данталли утром.

Ренард нахмурился, готовый, казалось, вовремя уберечь своего командира от необдуманных действий. Сейчас слепой жрец был уверен, что Колер вполне может кинуться в драку со своим молодым олсадским коллегой.

На лице Бенедикта растянулась кривая улыбка.

— Что ж, радует, что хоть кто-то в этой честной компании еще не забыл человеческую речь. Как тебя зовут? — чуть качнув головой, поинтересовался он.

— Киллиан Харт, — подобравшись, отозвался молодой человек. — Что, решили пожаловаться на меня жрецу Леону?

Бенедикт поморщился, одновременно усмехнувшись.

— К чему такие пошлости? Хотел лишь проверить свою мысль. Выговор у тебя знакомый, и имя не типичное для везерца. Западный Крон, если я не ошибаюсь?

Молодой человек вернул Колеру усмешку.

— Не ошибаетесь. Но не трудитесь зря: все равно вряд ли слышали о той дыре, откуда я родом. К тому же к делу это не имеет никакого отношения.

Старший жрец Кардении улыбнулся шире.

— Хорошо, жрец Харт, — нарочито дружественно кивнул он. — Что ж, если уж ты так хочешь, чтобы я держал ответ перед тобой, пойдем со мной.

— Предпочитаете драться без свидетелей? — усмехнулся молодой человек, указав на Ренарда. — Я так понимаю, ваш слепой помощник не в счет.

Жрец Цирон остался невозмутимым, и Бенедикт по достоинству оценил его усилия: подобные комментарии всегда выбивали этого человека из колеи.

— И здесь моя репутация бежит вперед меня, к сожалению, — усмехнулся Колер. — Она рисует перед слушателями непримиримого агрессора, бросающегося с кулаками на всякого, кто скажет хоть слово несогласия. Что ж, спешу тебя разочаровать, жрец Харт: я не собираюсь драться с тобой, а после наглядно на твоей собственной шкуре показывать, как правильно вести допрос. Проследовать за мной могут все желающие, — он со скептическим прищуром окинул притихшую группу молодых жрецов. — Если, конечно, все остальные не окончательно приросли к полу.

Не дожидаясь ответной реакции, Бенедикт повернулся спиной к Киллиану и направился обратно в сторону подвала. Молодой человек, бегло окинув свою компанию взглядом, прерывисто вздохнул и последовал за старшим жрецом Кардении, явно ожидая подвоха.

Напротив камеры, где содержался пленный трактирщик, Киллиан чуть замедлил шаг, остальные и вовсе замерли, ожидая, что именно в эту дверь их пригласит Колер для показательного выступления. Однако Бенедикт проследовал дальше по тускло освещенному светильниками коридору. С каждой секундой юные последователи Красного Культа чувствовали себя все более неуютно, и все они, включая Киллиана, мысленно жалели, что попались на глаза Колеру.

Дойдя до самой дальней комнаты коридора, Бенедикт вновь сделал пригласительный жест, обратившись к единственному жрецу, решившемуся заговорить с ним.

— Прошу, мой юный друг. Открывай.

Киллиан явно чувствовал подвох, однако отступиться уже не смог. Окинув Колера подозрительным хмурым взглядом, он неспешно, демонстрируя напускную уверенность, взялся за ручку и потянул на себя дверь, вмиг показавшуюся непомерно тяжелой. В комнате горело лишь два светильника. Просторное помещение было уставлено высокими столами, за двумя из которых с осунувшимися от усталости лицами, работали двое жрецов. Предметами их трудов были пятнадцать тел…

Киллиан сглотнул подступивший к горлу ком и с трудом сохранил невозмутимое лицо.

— Еще не всех заштопали? — холодно бросил Бенедикт, обращаясь к двум жрецам, трудящимся над телами погибших.

— Не успели, жрец Колер, — не скрывая усталости в голосе, отозвался один из них.

— Хорошо. Уходите и позовите кого-нибудь себе на смену. В олсадском отделении слишком редко приходилось работать в суматошном режиме, — Бенедикт кивнул и вновь указал на дверь. — Идите.

Уговаривать не пришлось: двое уставших жрецов с готовностью покинули свои места и направились прочь.

Колер прошел чуть вперед, вглубь помещения и поманил за собой остальных. Ренард вошел последним, прикрыв дверь и став у дальней стены.

— Думаю, все прекрасно знают, что это за место и кто здесь находится, — спокойно произнес Бенедикт. — Это очевидно, но я все же хочу услышать от вас ответ. Жрец Харт, будь так любезен, скажи, что ты видишь.

Губы Киллиана сжались в тонкую линию при виде пятнадцати голых тел товарищей, не всем из которых успели зашить жуткие раны, нанесенные их собственным оружием.

— Это… — Киллиан прочистил горло, когда голос предательски дрогнул. — Это комната, в которой готовят к погребению жрецов, погибших сегодня.

— Несколько минут назад вся ваша доблестная компания обсуждала вопрос моего бегства с этой бойни. И раз уж из всех лишь ты решился со мной заговорить, продолжу обучать остальных на твоем примере. Подойди ближе, жрец Харт, разыграем один сценарий, — Бенедикт жестом поманил Киллиана к себе, и тот нехотя приблизился. — Представь себе ситуацию. Все представьте! Вы оказываетесь невольными свидетелями того, как данталли управляет людьми и заставляет их убивать друг друга. Оговорюсь сразу: между вами и марионетками демона нет ровным счетом никакой разницы. Вы не обладаете никакой защитой от воздействия, никакой возможностью дистанционно уничтожить противника. Можете только наблюдать. Или вмешаться. Ваши действия? Твои действия, жрец Харт?

Киллиан покачал головой.

— Пытаетесь доказать, что бросать товарищей — нормально? Что «так было нужно», что таковы были обстоятельства? — он, не отрываясь, смотрел на грузное тело Дарбера Ваймса, неподвижно застывшее на столе с ужасной раной на горле. — Нет нужды, я все понимаю: вашу логику, ваш мотив. Просто факт остается фактом: великий Бенедикт Колер решил оставить своих олсадских товарищей на растерзание данталли, а сам, не подумав о том, как помочь, сбежал, прихватив лишь своего подчиненного. Это не изменится, что бы вы сейчас ни доказывали.

— Я ничего не доказываю, — невинно улыбнулся Колер. — И ты во всем прав, факты на твоей стороне. Я лишь задаю тебе вопрос о действиях. Как ты поступишь?

Киллиан сглотнул.

— Я вмешаюсь, — решительно заявил он. — Не знаю, чему учат жрецов Культа в Хоттмаре, но мы друзей не бросаем.

Бенедикт снес замечание молодого человека спокойно, на лице его не дрогнул ни один мускул.

— И кем же ты после этого станешь? — пожал плечами он. — Героем?

— По крайней мере, я не стану предателем, — прищурился Киллиан.

Бенедикт неспешно подошел ближе к молодому человеку, заложив руки за спину.

— Хорошо, жрец Харт, — добродушно кивнул он. — Хорошо. Похвальные принципы, похвальное рвение. И держишься ты уверенно. Однако на заданный вопрос ты так и не ответил, поэтому, надеюсь, не возражаешь, если я помогу?

Киллиан не успел даже набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы озвучить ответ: Бенедикт резко двинулся в сторону молодого человека, перехватив его руку, рефлекторно вылетевшую навстречу атаке, и выкрутил ее в суставе. Киллиан стиснул зубы, подавив стон, и невольно склонился, чтобы уменьшить боль в плече. Колер, не обратив внимания на волну вздохов и негромких вскриков, прокатившихся по группе молодых жрецов, повлек Харта за собой к столу с телом Дарбера Ваймса и, сильнее потянув кверху выкрученную за спиной руку Киллиана, заставил того склониться над перерезанным горлом погибшего.

— Смотри! — неожиданно громко выкрикнул Бенедикт, заставив всех присутствующих вздрогнуть. — Вот, кем ты будешь! Вот, кем станешь, если решишь вмешаться. Ты станешь трупом, жрец Харт, еще одним в послужном списке монстра! Да, помыслы твои будут чисты, а смерть — героической. Это напишут на твоем надгробии, если, конечно, найдутся свидетели, которые об этом расскажут!

Киллиан стиснул зубы, одновременно борясь с болью в плече и накатившей тошнотой от вида вспоротого горла погибшего.

— Что, тошнотворное зрелище? Смотри — еще не раз такое увидишь! Внимательно смотри, каждую деталь запоминай. Все смотрите! — Бенедикт окинул гневным взглядом молодых жрецов. — Может, хоть немного научитесь уму-разуму! Быть жрецом Красного Культа — это не просиживать задницу в отделении, кичась своими красными одеждами перед горожанами. Иногда приходится стискивать волю в кулак и приговаривать к казни целые семьи пособников данталли! Иногда — стращать людей показательными выступлениями, иногда — в попытке докопаться до правды избивать до полусмерти перепуганных трактирщиков, которые по собственной глупости или по неведению послужили причиной смерти множества человек! И это, — Колер сделал круговое движение головой, словно бы жестом обводя помещение, — ваша расплата! Почти такая же жестокая, как у данталли! При любой неосторожности вы можете оказаться в числе таких вот погибших. Я видел такое не раз и еще не раз увижу!

Киллиан шумно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, отводя взгляд от ужасной раны Дарбера Ваймса. Бенедикт вновь потянул выше его руку, заставив поморщиться от боли и напрячься сильнее.

— Не отводить глаза! — скомандовал он. — Я не закончил. Вы все с восхищением подслушивали под дверью, как кричит от боли и страха Ганс Меррокель, и потирали руки, ожидая собственного такого триумфа, а после обсуждали мою трусость! Обсуждали, как «великий Бенедикт Колер» сбежал от данталли, поджав хвост, «а теперь отыгрывается на трактирщике». У меня нет даже желания тратить красноречие на объяснения, но я хочу, чтоб хотя бы ты, — старший жрец обратился к Киллиану, — понимал. Чтобы четко знал, зачем мы здесь и чем должны заниматься. Потому что среди всех присутствующих ты один хоть постарался не потерять лицо. Так ответь на вопрос, жрец Харт, чем бы я помог нашему общему делу, если бы вмешался и стал одним из этих трупов?

Киллиан судорожно выдохнул, заставляя себя собраться с силами.

— Отвечай, — скомандовал Бенедикт.

— Ничем… — выдавил молодой человек, скрипнув зубами от боли и злости.

— Именно! Помер бы героем, и после меня с моим именем на устах очередная группа фанатиков пошла бы с боем на это чудовище. И тоже бы полегла! Так может происходить еще много раз, пока не найдется кто-то, кого героизм заботит меньше практической пользы. И этот кто-то расскажет, наконец: мы столкнулись с монстром, которому красное нипочем, которому мы — не угроза! Этот кто-то развернет расследование, будет биться над способом справиться с таким существом, подготовит коллег и спасет от смерти, я уверен, не одну тысячу человек! Быть может, в будущем этим кем-то буду уже даже не я, а, к примеру, ты, жрец Харт. Во всяком случае, я на это надеюсь. И ты должен понимать, какая задача перед тобой стоит и чем тебе придется ради нее пожертвовать. Жертвы будут всегда! Да, быть может, я не спас никого из пятнадцати олсадских коллег, и боги предъявят мне это на моем суде — пусть так, за это я готов ответить. Иммара я оттуда вывел, потому что он был в поле моей досягаемости в отличие от остальных. И хотя он, подобно тебе, жрец Харт, горел желанием вмешаться, мне удалось его вразумить. Я оградил его от этого, как ограждаю сейчас вас, неопытных детей, вообразивших себя охотниками на данталли!

Бенедикт резко отпустил руку молодого человека, и тот, издав слабый стон, больше походивший на громкий выдох, едва не упал лицом на вспоротое горло Дарбера Ваймса. Киллиан резко выпрямился, ухватившись за больное плечо, и посмотрел в глаза Колера, не сумев разобраться в собственных чувствах, потерявшись в гремучей смеси злости, страха и оторопи.

— Надеюсь, сегодняшнее практическое занятие принесет вам пользу, — устало вздохнул Бенедикт, спокойно выдерживая взгляды молодых людей. — И, раз уж вам все равно не спится, полагаю, ваша помощь пригодится тем, кто строит помост. Вперед! Будет время поразмыслить над всем услышанным.

Колер жестом указал на дверь. Несколько секунд никто не двигался.

— Пошли вон! — выкрикнул старший жрец, заставив слушателей вздрогнуть и незамедлительно последовать приказу. Киллиан сделал шаг к выходу, однако Колер окликнул его.

— Харт!

Молодой человек замер и пристально посмотрел в пугающе спокойные глаза Бенедикта, на лице которого растянулась опасная заговорщицкая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Для составления утренней речи требуется пытливый ум и ораторское искусство, а также отдых и свежая голова. Ты был прав: непросто будет объяснить толпе зрителей, почему на костре сгорает человек, а не данталли, причем объяснить так, чтобы люди поняли палачей и признали их правыми. Вряд ли я — трусливый старик — на это гожусь. Поэтому завтрашнюю речь на казни будешь произносить ты.

На этот раз Киллиану не удалось справиться с выражением своего лица: глаза округлились в настоящем ужасе.

— Иди, готовься, — добродушно закончил Колер, видя, как в тусклом свете светильников лицо молодого человека становится все бледнее. — Тебе предстоит важный день.

Не сумев вымолвить ни слова, Киллиан развернулся и направился прочь из злосчастной комнаты. Помещение погрузилось в почти звенящую тишину. Ренард нарушил молчание лишь полминуты спустя.

— И это, по-твоему, того стоило? — криво ухмыльнувшись, спросил он. Бенедикт улыбнулся, глядя в дверной проем так, словно Киллиан Харт все еще находился там.

— Стоило. Этому отделению не хватает встряски. А кто ее может устроить, если не я?

Слепой жрец хмыкнул.

— А вот речь этот желторотик может провалить, и толпа ополчится на Культ. Неоправданный риск. Ты ведь придешь к нему утром и изменишь свое решение, верно?

Бенедикт покачал головой.

— Напрасно ты, он способный малый. Чем-то похож на меня в молодости.

— Такая ностальгия — признак старости, — усмехнулся Ренард. Бенедикт вернул другу усмешку.

— Может, и так. Но сейчас мне попросту любопытно, как этот нервный клочок идеологии собирается выкручиваться. А он ведь, похоже, не отступится, не придет просить об отмене задания, он всю оставшуюся ночь просидит над этой речью и не сомкнет глаз. Будет бояться, но выступит. И, скорее всего, толпа его примет.

— Уже даже не спрашиваю, откуда такая уверенность. Твоя интуиция периодически просто поражает, — пожал плечами слепой жрец и, услышав шаги командира, проследовал за ним к выходу.

* * *

Вопреки словам, сказанным Ренарду после показательного выступления перед молодыми коллегами, Бенедикт, вернувшись в гостевой дом, зажег светильник и занялся составлением речи для казни. Сонливость предательски покинула старшего жреца, и теперь Колер, ведомый нездоровой бодростью, был уверен, что не сумеет сомкнуть глаза до самого рассвета.

Ренард и Иммар разбрелись по комнатам и отошли ко сну в течение получаса. Все это время Бенедикт, гоня от себя злость на братьев, не мучившихся бессонницей, безотрывно выводил и зачеркивал на листе бумаги те слова, которые придется сказать завтра на помосте. Ему было не впервой составлять подобные речи: после Ста Костров Анкорды он понимал, что может заставить любую толпу горожан не только не перечить его словам, но и искренне в них поверить, однако сегодня отработанный годами навык будто бы покинул своего обладателя. Каждое слово казалось лишь жалкой попыткой оправдать собственную неудачу, и предательская мысль, что на деле все так и обстояло, никак не шла из головы.

Когда в дверь гостевого дома постучали, старший жрец резко вздрогнул и поспешил открыть, подозревая, кто может стоять на пороге в предутренний час.

Темноволосый молодой человек, сосредоточенно глядевший перед собой, замер перед дверью. Он уже занес руку, чтобы постучать снова, когда Колер встретил его.

— Жрец Харт, — констатировал Бенедикт, с трудом удержав победную улыбку, просящуюся на лицо.

— Жрец Колер, — кивнул молодой человек в ответ. — Как знал, что пламя светильника горит именно в вашем окне. Пройдемся?

— Отчего же нет, — пожал плечами Бенедикт, осторожно притворяя за собою дверь и выходя во двор, с удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух ранней осени. Колкость, что юный коллега, вероятно, «желает драться без свидетелей», так и просилась на язык, однако Колер унял в себе желание произнести ее и молча последовал за молодым человеком, который спешил удалиться от дома как можно скорее.

Несмотря на затянувшееся неловкое молчание, начинать разговор самостоятельно старший жрец Кардении не стал, считая, что Харт должен сделать это первым.

— Не говорите, что не ждали моего прихода, — с кривой усмешкой начал Киллиан, собравшись с мыслями.

Бенедикт вернул ему усмешку.

— Не скажу. Я ожидал тебя увидеть и понимаю, почему на этот раз ты без сопровождающих.

Киллиан неприятно покривился.

— Компания, с которой мы… — он помедлил, понимая, что нет смысла придумывать их занятию другое название, — подслушивали допрос — не мои сопровождающие. Я им не лидер, мы лишь коллеги, не более.

— В Хоттмаре, — со снисходительной улыбкой перебил Колер, — мы называем коллегбратьями. Это я так, к слову. А насчет твоей компании — ты сегодня так рьяно вещал, что олсадские жрецы не бросают друзей, говоря о погибших жрецах. Интересно было бы знать, учитывая твою терминологию, кого ты к ним причисляешь, раз не тех, с кем подслушивал допрос.

Харт вновь поморщился и качнул головой.

— Бросьте, жрец Колер. Вы меня прекрасно поняли. Повторюсь: я этим людям не лидер и в свите не нуждаюсь. Тем более что толку-то от такой свиты, как от безмолвной мебели. Перед вашим… гм… показательным практическим занятием я рьяно утверждал, что вмешаюсь и выступлю против данталли. Мои коллеги утверждали то же самое, обсуждая ваше бегство, однако…

— Однако, когда пришло время, никто из них не двинулся, чтобы выступить даже против меня. Никто, кроме тебя.

Киллиан ожег Бенедикта взглядом, с вызовом посмотрев в глаза старшего жреца. Обыкновенно собеседники избегали прямого зрительного контакта с ним, так было с самого его детства. Колер привык, что людей страшит и отталкивает любая странность, будь то причудливая форма носа, хромота, возможность сослепу ориентироваться в пространстве лучше зрячего или глаза разного цвета. Но этот юноша в устрашающие глаза смотреть не боялся, что невольно вызывало проблеск уважения и снисходительной симпатии к нему.

— Что ж, жрец Харт, — вздохнул Бенедикт, понимая, что сейчас разговор уйдет совсем не в то русло, — я понимаю, для чего ты пришел. Хочешь, чтобы я отменил задание с речью на помосте? Не переживай, я не заставлю тебя принимать на себя олсадскую толпу и позориться перед коллегами. Мне не впервой вещать с помостов, на моем счету костров куда больше, чем у тебя — годков за плечами. Я и речь-то могу не писать: по сути своей она каждый раз одинакова. Так что можешь быть свободен.

— Нет, — шумно выдохнув, возразил молодой человек, вновь сталкиваясь с Колером взглядом. Бенедикт вопросительно приподнял брови.

— Прости?

— Нет, говорить должен я, — отозвался Киллиан.

Бенедикт осклабился. Как ни странно, молодому жрецу удалось удивить его.

— Вот как. Пасовать перед трудностями ты не приучен, да? — спросил он, оценивающе глядя на молодого человека. — Олсад — тихий город. Не боишься, что он не примет твою речь? Что толпа закидает тебя камнями, что не позволит вершить правосудие? Справишься ты с этими людьми?

— Если уж пришел в Красный Культ, должен справиться. Иначе зачем это все было нужно? Ради ярких одежд? — Киллиан невесело усмехнулся. — Первый данталли был замечен в Олсаде лишь с вашим приходом. Кто знает, скольких мы на деле пропустили? Жрец Леон не уделяет должного внимания нашей подготовке. Мы больше похожи здесь на городскую стражу, при которой немного побаиваются учинять беспорядки. И то — только пока. Думаю, со временем народ осмелеет окончательно, если ни разу не припугнуть. За сегодняшнее практическое занятие я узнал больше, чем за полтора года службы в Культе. И если уж вы дали мне шанс проявить себя, я его не упущу, пусть вы и дали его, скорее… из вредности.

Бенедикт нервно хохотнул.

— С почтением к старшим у тебя туговато, Харт.

— Его во мне ровно столько, сколько необходимо, жрец Колер — нахмурился молодой человек.

— Зови меня Бенедикт. Не будем усложнять общение официальностью.

На несколько мгновений повисло молчание. Колер чуть прикрыл глаза, пытаясь представить себе, как Ренарду удается чувствовать, о чем думает собеседник, по одному лишь звуку дыхания.

— Так зачем же ты пришел? — спросил Бенедикт, окидывая молодого человека изучающим взглядом. — Ни за что не поверю, что просто поговорить по душам. У тебя есть какая-то цель, просто пока ты не нашел подходящего момента, чтобы ее озвучить. Положим, вот он — такой момент. Чего ты хочешь?

Харт усмехнулся.

— Ру̀бите с плеча, Бенедикт… — он чуть замялся, называя старшего жреца Культа Кардении по имени, однако продолжил. — Понимаю, что после сегодняшней вашей демонстрации вы, скорее всего, отправите меня куда подальше с моим предложением, но вдруг вашей команде требуется… пополнение?

— Ты хотел сказать, не требуется ли старикам молодая кровь? — усмехнулся Колер, заставив молодого человека напрячься. — Не беспокойся, я не из обидчивых.

Киллиан ждал ответа, с трудом борясь с волнением, однако с достоинством сохраняя лицо. Бенедикт невольно улыбнулся, качая головой.

— Молодая кровь — это хорошо, мой юный друг, но не для погони за этим данталли. Твои коллеги, которые погибли сегодня… то есть, вчера, доказали это наглядно. Лучше моей команды с этим демоном не справится никто, а посему…

— Я не такой, как остальные местные последователи Культа, — решительно заявил молодой человек.

Бенедикт глубоко вздохнул, вспоминая самого себя в возрасте этого юноши. Пожалуй, в столь молодые годы каждый полагает себя особенным, и Крипп, услышав такое, спешит наказать их за самонадеянность.

— Неужто? Скольких же данталли ты убил, жрец Харт, раз ты такой особенный? Ведь ничем другим ты качественно отличаться от погибших коллег не можешь. Так скольких?

— Двоих, — необычайно мрачно отозвался Киллиан, на этот раз по-настоящему удивив Колера и заставив его замереть. Харт прошел чуть дальше и обернулся. Старший жрец нахмурившись, внимательно изучил молодого человека, чьи желто-серые глаза буквально пылали огнем в предутренних сумерках.

— Двоих? — недоверчиво переспросил Бенедикт. — В Олсаде, насколько мне известно, никогда не казнили демонов…

— Это было не в Олсаде, — невесело усмехнувшись, качнул головой Киллиан. — Есть в западном Кроне деревенька под названием Талверт, и, как я уже говорил, это та еще дыра. Я оттуда родом.

Бенедикт заинтересованно сдвинул брови.

— Если бы там было отделение Культа, я бы знал это место. Стало быть, нашей резиденции там нет.

— Вы правы, нет. Мое столкновение с данталли произошло до вступления в Красный Культ. Чуть больше двух лет тому назад.

Бенедикт сделал шаг к Киллиану, воззрившись на него с искренним интересом, вконец прогнавшим призрак усталости.

— И кем же они были? Как ты их вычислил?

— Это было довольно несложно. Лучше бы мне было раньше догадаться. Сто̀ит отдать им должное, у них довольно долго получалось скрываться. Видите ли, жрец Колер, они были моими братьями.

Бенедикт постарался не подать виду, однако рука, дрогнув, невольно захотела потянуться к клинку. Несмотря на то, что молодой человек видел и носил красное, Колер после встречи с Мальстеном Ормонтом готов был поверить в любые исключения из правил касательно данталли.

Харт поморщился — чуть снисходительно — и покачал головой.

— Нет нужды тянуться за оружием, Бенедикт, я не иной. Могу доказать, порезав ладонь: именно так мне пришлось поступить в главном отделении Культа в Кроне, когда я рассказывал свою историю, — Киллиан склонил голову, хмыкнув. — Похоже, то, что я ношу и вижу красное, вас не убеждает. Предпочтете точную проверку?

— Предпочту, — холодно кивнул Колер, все же взявшись за оружие. Молодой человек остался невозмутимым. Он вытянул руку ладонью вверх и протянул ее старшему жрецу.

— Тогда действуйте. Боюсь, если я попытаюсь сделать это своим кинжалом, вы меня раньше прирежете перестраховки ради.

Колер, не отрываясь, смотрел в глаза Киллиана, бегло прочертив на мясистой части его ладони тонкую полосу. Даже в предрассветных сумерках стало ясно: кровь жреца Харта — человеческая. Бенедикт не сдержал облегченный вздох.

— Прости, — неожиданно для самого себя, произнес он. Киллиан пожал плечами.

— Ничего, я вас понимаю. При вашей репутации удивительно, что вы не решили сразу перерезать мне горло для надежности, — хмыкнул он, заставив Колера поморщиться.

— Так как же тогда эти данталли…

— … могли быть моими братьями? — с невеселой усмешкой закончил вопрос Харт, тут же снова пожав плечами. — Очень просто: они были мне не родными. Когда мне было чуть меньше года, моя мать нашла выброшенных близнецов на опушке леса и не смогла оставить их умирать. Сочла эту встречу волей богов и решила растить этих детей, как если бы они были ее собственными. Их звали Оливер и Марвин.

Харт неспешно двинулся вперед, и Бенедикт поравнялся с ним, с интересом готовый вслушиваться в каждое слово молодого жреца.

— Мои братья были эдакими образцами идеальной внешности. Рослые, крепкие, светловолосые, голубоглазые. Полная противоположность мне, — Киллиан криво улыбнулся. — Когда мы подросли, на них заглядывалась вся девичья половина нашей деревни, однако Оливер и Марвин никого своим вниманием не баловали. В подростковых играх, драках или забегах по Талверту они никогда не участвовали: всегда держались особняком, и матушка отчего-то поддерживала это их поведение. Делами по дому она их тоже не обременяла: когда я подрос, бо̀льшая часть домашних обязанностей после смерти моего отца (коего мне удалось застать лишь первые полгода своей жизни) пала на меня. Надо сказать, я особенно не возражал, хотя меня и злило, что Оливер и Марвин — более крепкие, чем я — сидят в сторонке и глядят на мои действия высокомерно, словно особы голубых кровей… — Киллиан вновь усмехнулся. — Если брать происхождение этого выражения, становится забавно, насколько я был прав.

Бенедикт вернул молодому человеку усмешку.

— Как ты вычислил их? — вновь спросил он. — В конце концов, ты был совсем юн и жил в деревне, мягко говоря, не среди просвещенных мужей. Ты мог всю жизнь мнить своих братьев лишь высокомерными выскочками…

— Долгое время так и было, — неприятно поморщившись, проговорил Харт. — Первое подозрение… точнее, даже не подозрение, а легкое чувство, что что-то не так, зародилось во мне, когда Оливер споткнулся и довольно сильно разбил колено. В тот момент я искренне хотел поглядеть на его лицо. Поймите меня правильно, Бенедикт, мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то из моих братьев получил хотя бы ссадину. Они были осторожны, как будто тела их состояли из хрусталя, при этом меня они не раз видели избитым, перевязанным или хромым после наших с друзьями игр. Интересно было поглядеть, как Оливер перенесет свою первую рану. Но что-то в тот момент заставило меня отвернуться: именно насильно заставило, я знал, что не хочу отворачиваться.

Колер понимающе кивнул.

— Кто-то из них взял тебя под контроль.

— Не только меня. В тот момент в другую сторону посмотрели все, кто находился рядом. И только подоспевшая матушка увидела ранку Оливера и спешно увела обоих братьев в дом. Лишь тогда я сумел вновь посмотреть в ту сторону. Пошел за матерью и братьями, но меня не пустили, попросили погулять.

— Твоя мать знала? — нахмурился Бенедикт.

— Видимо, знала, — тяжело вздохнул Киллиан, отводя глаза. — Узнать захотел и я. Арреда полнится мифами. Легенды о данталли достигали даже таких глухих мест, как Талверт, и я решил проверить свою догадку. В соседней деревне была библиотека, и я задался целью прочесть там все, что имелось на этих существ. Времени у меня на это ушло довольно много: пришлось работать на деревенского старосту, чтобы тот взамен в перерывах между делами и выпивкой со своими дружками научил меня читать. Без этого умения осуществить мой план было бы, мягко говоря, непросто.

Бенедикт чуть снисходительно улыбнулся.

— То есть, намерения правителей Арреды отрядить в каждое селение по учителю, который бы преподавал начальную грамоту детишкам за государственное жалованье, до Таверта так и не добрались?

— Да нет, учитель был когда-то, — пожал плечами молодой человек. — Только от унылой жизни в этом забытом богами месте он запил и вскоре умер. Вроде, староста даже прошение посылал о новом учителе, но ответа не последовало, а наши жители не очень-то и расстроились.

— А учитель из соседней деревни?

— Туда нужно было только добираться верхом два часа в одну сторону. Поэтому ездить туда на учебу я бы не сумел — матушке требовалась моя помощь. Да и наездник из меня был довольно никудышный. Пришлось все же обратиться к старосте, вычистить не одну конюшню и вообще переделать кучу грязной работы, чтобы книжные закорючки начали обретать для меня какой-то смысл.

— Сколько тебе тогда было? — прищурился Колер.

— Пятнадцать, — призадумавшись, отозвался Киллиан. Бенедикт кивнул, но не озвучил никаких выводов.

Харт, качнув головой, продолжил рассказ.

— В свои изыскания я погрузился всецело. Обучение шло довольно медленно. Деревенский староста и сам был не шибко грамотным, однако кое-чему я у него научился. Поначалу в библиотеке пришлось брать тексты попроще, но через некоторое время я сумел бегло читать и мифы о данталли. Информации было немного. Что-то я расспрашивал, что-то узнавал из книг. Оливер и Марвин тем временем продолжали осторожничать и вести себя тихо, и я рассудил так: если они впрямь данталли, эта их скрытность и отстраненность понятна и обоснована. Поймите меня правильно, Бенедикт, мы все же вместе росли, и ненависти я к ним не испытывал, — Киллиан печально усмехнулся. — Сейчас, наверное, произнесу то, за что сам могу оказаться на костре.

— Удиви меня, — хмыкнул Бенедикт.

— Веди они себя, как люди… я бы ни за что их не выдал, никому бы никогда не сказал. Они были моей семьей, Бенедикт, и я не желал им смерти. План казнить их зародился у меня даже не в первый год, когда я понял, кто они такие. Если б только они вели себя, как люди! Но… они не вели.

Лицо Киллиана подернулось тенью. Колер качнул головой.

— К счастью для нас обоих.

Молодой человек вопросительно приподнял бровь, и Бенедикт усмехнулся.

— Не хотелось бы казнить столь перспективного служителя Культа на костре за пособничество данталли. А ведь именно это я бы и сделал, веди твои братья себя, как люди.

— Для этого вам нужно было бы сначала приехать в Талверт, — осклабился Киллиан. Бенедикт махнул рукой.

— Вернемся к сути. Когда же зародился твой план о казни?

— Когда я услышал один разговор. Однажды, проходя мимо комнаты братьев, я услышал, как они шептались. Знаете, о чем они говорили? — Киллиан невольно сжал недавно порезанную руку в кулак. — Они смеялись над тем, как легко управлять нашей матушкой. Говорили, что марионетка вышла податливой и послушной. Упоминали они и обо мне, правда, я так понял, что ко мне применили свои силы лишь единожды — в тот самый день, когда Оливер разбил колено.

Бенедикт тяжело вздохнул, невольно припоминая свою историю встречи с первым данталли, и покачал головой.

— Тогда ты решил их уничтожить?

— Тогда я решил всегда иметь при себе красное. Уже на следующий день, когда я вышел на улицу в красной рубахе, Оливер и Марвин едва не оскалились от злости. Они щурились и морщились, пытаясь меня рассмотреть, но, похоже, не могли. Иногда я стоял прямо в дверном проеме их комнаты, и они не сразу замечали меня, — Киллиан помедлил, вспоминая явно один из самых тяжелых моментов в своей жизни. — Решиться на убийство было непросто, мы ведь двадцать лет прожили под одной крышей. Я не представлял себе, как осуществлю свое намерение, но знал, что должен это сделать: Оливер и Марвин были опасны. Я невольно начал замечать потерянный, беспомощный взгляд матушки. Искал возможности поговорить с нею, но братья бдели за этим денно и нощно. Между нами началась незримая война, и я понял, что отступать поздно: каждый из нас понимал, к чему все идет. Через неделю после своего двадцать первого дня рождения я решился и явился в дом с припрятанным кинжалом за спиной. Я не знал, насколько красный цвет лишает данталли зрения, поэтому идти с мечом тогда не рискнул. Хотел сделать все тихо, проскользнув незаметно в комнату братьев ночью, но не учел тот факт, что матушка красное видит, и она громко спросила, зачем мне оружие. А после — набросилась на меня, словно болотная ведьма, пытаясь выцарапать мне глаза. Оливер и Марвин управляли ею из дверного проема. Они даже не пытались совладать со мной сами: все делала за них… марионетка. В тот момент я понял, что данталли действительно порабощают человеческие души.

Бенедикт поморщился, вспоминая слова своей покойной жены на помосте. Ярость, с которой она смотрела на него, была настоящей, но не могла в действительности принадлежать Адланне.

— Как же тебе удалось с ними всеми сладить? — качнул головой Колер. — Прости за прямоту, но ты и сейчас не отличаешься крепким сложением, а ведь во всех отделениях Культа, даже тут, в Олсаде, присутствует какая-никакая физическая подготовка. Делаю вывод, что тогда, в Таверте, дела обстояли еще хуже, а против тебя была разъяренная марионетка и двое крепких данталли. Что же ты сделал, чтобы хотя бы уравнять шансы?

Харт поморщился, отводя глаза.

— Я устроил пожар. Не могу сказать, что это вышло намеренно, мысль мимолетно пришла мне в голову в пылу драки, и я даже толком не понял, как осуществил ее. Разбил светильник, а дальше… масло, огонь… и все так быстро занялось…

— А что же стало с твоей матерью? — прищурился Бенедикт, внимательно изучая лицо молодого человека, вмиг ставшее мрачнее тучи. Старший жрец сочувственно вздохнул и кивнул. — Убил, да?

— Скорее, не спас. В драке я ранил ее, и когда крови стало много, Марвин первым отпустил ее. Его тут же свалило то, что они называют расплатой. Оливер отпустил тоже, но продержался заметно дольше своего брата. Он сопротивлялся, пытался убить меня или даже взять под контроль, несмотря на то, что не видел меня толком. Завязалась драка — довольно долгая.

— В горящем доме, — уточнил Бенедикт.

— Пытаетесь поймать меня на деталях? Думаете, я вру?

Колер поморщился.

— С чего бы? Не вижу ни одной разумной причины для этого.

— А мне кажется, видите. Причиной могло бы быть желание впечатлить вас, чтобы вы взяли в команду. Разве нет?

— Я же сказал, разумной причины.

— Многие сочли бы таковой ту, что я назвал, — передернул плечами Киллиан. Колер развел руками.

— Что ж, в таком случае многие — идиоты, а я — доверчивый впечатлительный старик, развесивший уши и принимающий твои слова за чистую монету. Нет, жрец Харт, я не считаю, что ты врешь, так что заканчивай препираться и продолжай свою историю.

Молодой человек ухмыльнулся, однако лицо его быстро помрачнело, стоило ему вновь погрузиться в воспоминания.

— Я плохо помню детали, — он покачал головой. — Пламя как-то перекинулось на платье моей матери. Она начала гореть заживо, но вместо того, чтобы броситься вон из дома, попыталась разнять нас. Оливер сумел вырвать из моих рук кинжал и убить ее, похоже, она… мешала ему. Лишь после этого его настигла треклятая расплата. Впервые я услышал, как оба моих брата жалобно стонут от боли, хотя тогда тоже был готов орать от нее.

— Ты и сам ожегся?

— Слегка поджарился, — невесело усмехнулся Киллиан. В ответ на вопросительный взгляд Бенедикта, молодой человек кивнул. — Правая сторона тела: плечо, бок и бедро. Сильнее всего плечо. Думал, что после уже никогда не восстановлю правую руку, но, как видите, обошлось.

Колер сочувственно покривился.

— Что было дальше?

— Я оставил их умирать в доме, перерезав обоим сухожилия на ногах, чтобы не сумели уйти. Дыма наглотался знатно, и на улице долго не мог продышаться. Однако сумел остаться в сознании и убедиться, что в живых эти монстры не остались.

Бенедикт поджал губы.

— Сильно, — признал он. — Серьезное потрясение для двадцатиоднолетнего юноши. Кошмары не мучают?

— Нет, — слишком быстро отозвался Киллиан. Врал, разумеется, понял для себя Бенедикт, глядя в глаза молодого человека.

Харт глубоко вздохнул.

— Оправившись от ожогов, я прямиком отправился в головное отделение Культа, где также продемонстрировал свою «человечность», пролив кровь на стол старшего жреца. Можно сказать, что договор с Красным Культом у меня подписан кровью, — с усмешкой сказал Киллиан. — Так что скажете, Бенедикт? Подхожу я вам в качестве пополнения?

— Подходишь, — незамедлительно кивнул Колер, однако поспешил осадить радость молодого человека, приподняв руку в останавливающем жесте. — Но на этого данталли я тебя не выпущу — зелен еще, тебе нужно будет долго готовиться, чтобы набраться нужной сноровки.

Киллиан нахмурился — почти обиженно.

— Теперь и ты изволь понять меня правильно, — внушительно проговорил Бенедикт, подтверждая свои слова кивком. — Те двое демонов, что выступили против тебя, были такими же желторотиками, как ты. Самоучками, познававшими свои способности в осторожности и учении на ошибках. Мальстен Ормонт же своему искусству (не постесняюсь назвать это так) обучался.

— Постойте, — нахмурился Киллиан. — Мальстен Ормонт? Здесь, в Олсаде, наших людей убил Мальстен Ормонт?

Колер нехорошо улыбнулся. Он не мог даже самому себе объяснить, отчего решил раскрыть этому юноше правду и почему так доверился ему, однако теперь отступать было поздно.

— Все верно, — развел руками Бенедикт. — Это именно тот данталли, о котором ты думаешь. Командир Кровавой Сотни.

— Но ведь его поисками занимались вы. И, как гласит история, он был пойман и сожжен.

— Он не был пойман, — отрезал Бенедикт. — И сожжен, соответственно, тоже не был. На его месте оказался другой данталли. Не нужно так округлять глаза! На момент, когда обратились к моей команде, настоящий Мальстен Ормонт уже находился на земле, на которой Красный Культ не имеет власти, вдобавок этому демону покровительствовало другое существо, наделенное высоким положением. Слышал о Бэстифаре шиме Мала?

— Нынешний царь Малагории, вроде, — пожал плечами Киллиан.

— Он самый. Тогда он, правда, был наследным принцем, но неважно. В целом могу сказать лишь то, что Мальстен Ормонт нашел себе идеальное убежище, и мы ничего не могли сделать, чтобы выгнать его оттуда. Поэтому пришлось срочным образом находить ему замену. Мы убили имя этого данталли, но не его самого. Догадываешься, почему я принял такое решение?

Бенедикт испытующе уставился на молодого жреца. Харт нахмурился и помедлил с ответом, заговорив лишь через четверть минуты.

— Догадываюсь. Вы фактически подстегнули королевства закончить войну, когда разожгли Сто Костров Анкорды. Жестокая мера, но действенная. Мученическая смерть — особенно, если это смерть не одного человека, а многих — призывает людей задуматься о цене жизни. Кровавая Сотня стала именно такими мучениками. Вдобавок она заставила людей вспомнить Пророчество о Последнем Знамении и всерьез испугаться гнева богов, задуматься о более… гм… праведной деятельности. Этим решением вы фактически загасили пламя войны, возвели Вальсбургскую Конвенцию в ранг непреложных истин и настроили большинство жителей всей Арреды против данталли. А ценой была ложь и жизнь анкордского монарха, которая должна была оборваться. Я все верно понял?

— Не представляешь себе, насколько, — улыбнулся Колер, готовый аплодировать ходу мыслей своего юного собеседника, понимая, что ни в чем не ошибся на его счет.

— Для того, чтобы все прошло… скажем так, чисто, я должен был спасти доброе имя Рериха VII. Он должен был прослыть обманутой жертвой обстоятельств, не более. Эту цену я готов был заплатить за то, чтобы ситуация обернулась самым выгодным образом.

— И начнется декада лжи… — задумчиво процитировал молодой человек часть пророчества. — А ведь, если подумать, так и вышло. Получается, Рерих VII уже шесть лет обманывает всю Арреду…. Вот уже два знамения из пророчества сбылись.

— Полагаешь Рериха Лжемонархом? — насмешливо спросил Колер. — Вот уж не думаю, что дела обстоят именно так. К тому же остальные знамения пророчества больше похожи на бред, сочиненный в горячке. Здесь имеет место простое совпадение, притянутое за уши, не более.

— Народу этого хватило, чтобы задуматься.

— Для народа сбылось только одно знамение, не два. И я, если уж на то пошло, не дам второму знамению сбыться до конца: скоро о том, что анкордский кукловод жив, станет известно всему миру.

— А сейчас кто об этом знает? — внимательно вглядевшись в глаза Бенедикта, спросил Киллиан, вопрошающе кивнув. — Похоже, что сейчас вы раскрываете мне сведения особой секретности.

— До недавнего времени об этом плане знали лишь моя команда, старший жрец Крона и сам Рерих VII. А многие детали не были известны даже Иммару и Ренарду.

— Не много ли чести? — подозрительно осведомился молодой человек.

— В самый раз, — усмехнулся Бенедикт. — Я хочу, чтобы человек, который будет сопровождать меня в головное отделение Культа, был осведомлен о том, что происходит.

Харт вскинул брови.

— Вы собираетесь в Крон и хотите, чтобы я поехал с вами?

— Ты возражаешь? — осклабился Бенедикт.

Киллиан уверенно покачал головой.

— Нет.

— Вот и хорошо. Так как выезжаем мы сразу после казни Ганса Меррокеля, на сборы у тебя времени мало. Отправляйся сейчас и готовься к отъезду. Кстати, мой тебе совет: чтобы речь на помосте получилась проникновенной, не готовь ее. Нужные слова приходят сами, когда ты веришь в то, что делаешь.

— Я понял, — кивнул молодой человек.

— Молодец. Думаю, Тарт не отвернется от тебя.

* * *

Сонный лес, Везер.

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Богу Зарѐтту пришлось изрядно потрудиться этой ночью, чтобы погрузить Аэлин Дэвери в сон. Божество явно предпринимало все мыслимые и немыслимые попытки и, в конце концов, ему удалось ненадолго утянуть сознание охотницы в свой сумрачный мир.

Из полудремы женщину вырвал легкий шорох. Она резко открыла глаза и огляделась, готовая в любую минуту выхватить паранг, однако опасности поблизости обнаружено не было. Мальстен Ормонт, накидывая на плечи плащ, виновато посмотрел на свою спутницу, неловко передернув плечами.

— Ох… неужто я собирался слишком громко? — криво улыбнулся он, присаживаясь на край кровати. — Прости. Не хотел будить.

Аэлин качнула головой, потерев лицо ладонью и поднявшись. Она с удивлением обнаружила, что полулежит на кровати, в ее воспоминаниях не запечатлелся тот момент, когда она уронила голову на подушку.

— Боги! — с укором самой себе шепнула молодая женщина. — Я заснула? Как же я… почему ты не разбудил? Моей задачей ведь было… — охотница осеклась, внимательно окинув взглядом данталли. Темные круги под его глазами остались единственным отпечатком минувших мук расплаты. Аэлин качнула головой. — Как ты?

— Со мной все прекрасно, благодарю, — неловко улыбнулся он, кивая охотнице. — Посему предлагаю тебе немного отдохнуть. Ты мало спала прошлой ночью и этой почти не сомкнула глаз. Пара часов у нас вполне найдется, я сумею раздобыть что-нибудь поесть в дорогу, а ты сможешь восстановить силы.

— Ты ведь тоже не спал, — возразила охотница. — Но себе времени восстановить силы не даешь.

— Я прекрасно себя чувствую, — качнул головой данталли, — чего не скажешь о тебе: ты не поспала и двух часов и уже начинаешь засыпать на ходу. В последние минуты перед тем, как поддаться Заретту, ты трижды предупредила меня о том, что Теодор заперт в подполе.

— Совсем этого не помню, — сдвинула брови охотница. — Надеюсь, ты понимаешь, что я была вынуждена…

— Не объясняй, я знаю, к кому в дом мы явились и прекрасно понимаю, как Тео мог себя повести, почувствовав, что ты хочешь не позволить Жнецу Душ забрать чью-то жизнь. Сейчас Теодора можно выпустить. Зла он держать не станет.

— Ты в этом уверен?

— Я не первый год знаю его. Во время сражений он сам просил связывать его и приглушать его крик, посвященный чужим смертям. Поэтому можешь не переживать — Тео все понимает. К тому же, рисковать навлечь на себя силы данталли он не будет. Опасности нет, ты можешь отдохнуть. Тебе это нужно.

Аэлин поджала губы. Спорить с Мальстеном было бессмысленно: каждое его слово о ее самочувствии было верным. Усталость тяжело давила на виски, делала веки чугунными, а тело совершенно неподъемным. Охотница глубоко вздохнула, бессильно опускаясь на подушку.

— Пожалуй, глупо будет хорохориться, — невесело усмехнулась она.

— Слава богам, что ты это признаешь, — Мальстен вернул ей усмешку. — Отдыхай. Хотя бы еще пару часов. На улице едва рассвело, мы можем отправиться во Фрэнлин чуть позже.

Данталли кивнул, подтверждая свои слова, и направился к двери. Аэлин проводила его глазами и окликнула, стоило ему взяться за ручку.

— Мальстен?

Кукольник повернулся к охотнице, вопрошающе кивнув. Аэлин нахмурилась.

— Ты помнишь, что я говорила сегодняшней ночью? Тебе не обязательно отправляться со мной за отцом. Это лишь моя задача, и я…

— Я все еще не передумал, если ты об этом, — отрезал он. — Отдохни. Предстоит около трех дней пути. Там успеем все обсудить, идет?

Не дожидаясь ответа спутницы, Мальстен вышел из комнаты. Аэлин не сказала ничего ему вслед: Заретт вновь завладел ее сознанием, стоило ей прикрыть глаза.

* * *

Олсад, Везер.

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Солнце лениво выползало из-за горизонта, освещая выстроенный помост с заготовленными дровами, политыми маслом, под установленным накрепко позорным столбом. Приговоренного еще не привели, однако жрецы Красного Культа — все, как один, мрачные и сосредоточенные — уже дежурили на главной площади Олсада, указывая подтягивающимся зевакам, на каком расстоянии от помоста те могут находиться. Люди выполняли указания без вопросов, слушаясь последователей Культа, как ученики слушаются своих опытных наставников. Казалось, жители и сами не понимали, на что собираются смотреть, не до конца сознавали, зачем пришли на главную площадь на рассвете.

Молодые жрецы в отличие от обывателей полностью отдавали себе отчет, какое событие ознаменует этот день, вписав сегодняшнюю дату в историю города, и оттого выглядели мрачными и напряженными. Если приглядеться, в глазах каждого из них можно было увидеть страх неизвестности. Никогда прежде в Олсаде не устраивали сожжения, особенно сожжения пособника данталли, что само по себе считалось спорным мероприятием. Далеко не все разделяли позицию Бенедикта Колера о том, что человек, связавшийся с демоном-кукольником, заслуживает такой казни.

Каждый последователь местного Красного Культа сейчас думал лишь об одном: народ не примет такого действа, взбунтуется, начнется бойня, и никто не сумеет ее утихомирить. Особенно при учете, что Колер — из принципа ли, в угоду собственному капризу ли — отказался произносить речь на помосте самостоятельно и поручил это Киллиану Харту, совершенно не имеющему опыта в подобных делах. Фанатичному выходцу из Хоттмара это, возможно, казалось неплохим экспериментом — даже если толпа взбунтуется, старший жрец Кардении рано или поздно покинет Олсад и забудет о такой неудаче, как о страшном сне. А вот местному отделению Культа от этой неудачи так легко не отделаться. Невозможно было предугадать, как повернется дальнейшая судьба жрецов, если город выступит против казни.

В свете этого каждый из молодых последователей внутренне проклинал тот день, когда Бенедикт Колер появился в городе.

Толпа тем временем все росла. Внутри нее понемногу поднимался гомон голосов: люди, ежась от утреннего осеннего холода, осторожно, пока еще тихо, но с неподдельным интересом обсуждали предстоящее событие. Открыто свое неприятие никто еще не выражал, но молодые жрецы были уверены: то ли еще будет.

Спустя примерно четверть часа Бенедикт Колер в компании Ренарда Цирона, Иммара Алистера, Киллиана Харта и Урбена Леона появился на площади. В их окружении, закованный в цепи, медленно шел Ганс Меррокель, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг отражался на его лице мучительной гримасой. Осунувшееся лицо со следами вчерашних побоев покрылось липким потом, на одежде виднелись кровоподтеки.

Молодые жрецы, дежурившие у помоста, невольно поморщились, одновременно подумав, что учредителю всего этого зверства даже не пришло в голову привести приговоренного в надлежащий вид. В итоге толпа увидит казнь мученика, а не пособника данталли, и будущее олсадского Красного Культа можно будет считать решенным.

В отличие от своих молодых коллег Бенедикт Колер не был уверен в провале. Несмотря на темные круги под глазами и помутившийся взгляд, что являлось отпечатком нескольких бессонных ночей, старший жрец Кардении держался решительно и настроен был на некое торжественное событие. Примерно так же выглядел и Урбен Леон, за исключением следов бессонницы на лице. Старик шагал уверенно, распрямив спину и подняв с вызовом голову.

По непроницаемым лицам Ренарда Цирона и Иммара Алистера и вовсе нельзя было ничего понять: для них событие, которое должно было сегодня состояться, похоже, представлялось чем-то обыденным, не выходящим за рамки их привычной деятельности. Молодые жрецы многое бы сейчас отдали, чтобы поменяться местами с этими оплотами спокойствия.

Киллиан Харт был серьезен и сосредоточен. Он глядел прямо перед собой, шагая вровень с Бенедиктом Колером. При первом взгляде на него могло показаться, что молодой человек столь же решителен и уверен в правильности происходящего, сколь и учредивший все это фанатичный хоттмарец, а волнуется попросту потому, что это первая казнь, где ему предстоит быть палачом.

В нескольких шагах от помоста Иммар и Ренард остановились. Жрец Леон продолжил шествие к позорному столбу с Бенедиктом Колером и Киллианом Хартом, ведя за собой приговоренного.

Толпа ахнула, увидев Ганса Меррокеля на помосте. Как и предполагали молодые жрецы Культа, по рядам людей прошелся возмущенный шепот при одном лишь виде заключенного. Казалось, стоит трактирщику сейчас взмолиться о помощи, как олсадская толпа забудет о любом опасении перед Красным Культом и бросится выручать своего товарища. Но, хвала великой Тарт, Ганс Меррокель молчал. Глаза его были мокрыми от слез, и на лице отражалась переживаемая каждую минуту физическая боль, однако о пощаде или о помощи он не просил. Казалось, он смиренно принял уготованную ему участь. Молодые жрецы в свете этого невольно вспоминали слухи о допросах Колера вкупе с тем, что сами слышали под дверью в подвале. По окончании этих допросов заключенные, судя по наводняющим Арреду рассказам, готовы сознаться в чем угодно и принять любую казнь, лишь бы не угодить вновь в руки этого человека.

Бенедикт неспешно снял один из браслетов с рук трактирщика и, обвязав цепь вокруг столба, вновь закрепил кандалы. Затем то же самое сделал с ногами. Приговоренный не шелохнулся, не попытался сбежать. Он лишь опустил голову, громко всхлипнув. По рядам людей прошелся взволнованный гул. Колер выждал пару мгновений, выступил к краю помоста и приподнял руку в останавливающем жесте.

— Жители Олсада! Прошу тишины! — воскликнул он, вновь сделав необходимую паузу и, к удивлению молодых жрецов, толпа, заполнившая главную площадь к этому моменту, и впрямь затихла. Было в голосе Колера нечто такое, что заставляло подчиняться ему безоговорочно.

— Я прибыл в ваш город недавно, однако многие из вас уже успели узнать, кто я такой. Для тех, кто не в курсе, я обязан назвать себя: мое имя Бенедикт Колер, я представляю Красный Культ земли Хоттмар, Кардения, — знаменитый палач подождал, пока по рядам жителей Олсада пройдутся изумленные восклицания о Ста Кострах Анкорды, и, смиренно кивнув, продолжил, соединив подушечки пальцев:

— Обыкновенно это является вступительным словом для речи, которую принято произносить перед исполнением приговора. Однако сегодня я не стану произносить речь. Так как в Олсаде я чужак, было принято решение, что часть расследования, а также приведение в исполнение приговора должен взять на себя жрец местного Красного Культа. Человек, во мнении которого вы не усомнитесь так, как в моем (ввиду моей небезызвестной репутации), — Бенедикт едва заметно улыбнулся уголком губ. — Засим предоставляю слово жрецу Харту.

Не говоря больше ни слова и оставляя толпу в напряженном молчании, Бенедикт сошел с помоста, увлекая за собой Урбена Леона.

Киллиан Харт стал рядом с привязанным к столбу трактирщиком и окинул его беглым взглядом. Ганс Меррокель мокрыми от слез глазами посмотрел на своего палача. Молодой человек стойко выдержал его взгляд и шагнул к краю помоста, уповая на то, что голос не предаст его и не сорвется.

— Жители Олсада! — невольно копируя манеру Бенедикта, заговорил он и указал на приговоренного. — Вы все знаете этого человека, но по правилам я обязан назвать его имя. Это Ганс Меррокель, хозяин трактира «Серое Ухо». Я не стану придумывать ужасы, являющиеся деянием его рук. Скажу больше: Ганс Меррокель ничего не сделал, и в этом заключается его преступление. Он укрыл в своем трактире данталли, о природе которого знал, и не счел нужным сообщить об этом Красному Культу, в результате чего на следующее утро демон-кукольник убил пятнадцать жрецов. Ганс Меррокель и тогда не явился в Культ с повинной, а предпринял попытку к бегству из города, сознавая весь ужас своего бездействия. Было потрачено время на поимку Ганса Меррокеля, его допрос и выяснение всех обстоятельств дела. Во время допроса заключенный продолжал скрывать тайны данталли, которые могли бы помочь в его поимке. Из-за молчания этого человека мы упустили опаснейшего преступника, а сѐмьи погибших жрецов лишились кормильцев. По окончании допроса Ганс Меррокель был приговорен к смертной казни через сожжение как пособник данталли, и приговор нынче будет приведен в исполнение.

Молодой человек мельком бросил взгляд на Колера, стоявшего у помоста. Бенедикт едва заметно одобряюще кивнул. Жрец Харт прерывисто выдохнул, чувствуя, что ему вот-вот придется поднести приготовленный Иммаром Алистером факел к дровам и исполнить приговор.

«Толпа ведет себя тихо», — успокаивал себя молодой человек. — «Никто не пытается кинуться на помощь трактирщику. Никто не оспаривает приговор, все понимают, что Меррокель — преступник и заслуживает казни».

— Киллиан, — прозвучало за спиной жреца Харта, и тот почувствовал, как тело прошибает холодный пот. С трудом сохранив невозмутимое лицо, молодой человек повернулся к приговоренному, встретив умоляющий взгляд.

Толпа притихла. Казалось, все на площади обратились в слух.

— Ты ведь знаешь меня, — Ганс с трудом повышал голос, обращаясь не только к своему палачу, но и к зрителям. — Ты не раз захаживал в мой трактир. Ты знаешь, что я за человек, и знаешь, что я никогда не имел подобных помыслов…

— Твоя вина доказана, Ганс, — качнул головой Киллиан, в ту же секунду понимая, что совершает ошибку: не стоило вступать в спор с заключенным при толпе, это вселяет сомнение, являет собою невольный признак неуверенности обвинителей.

Киллиан с огромным трудом удержался и не посмотрел на Бенедикта Колера в поисках поддержки. Сейчас искать эту поддержку — непозволительно. Это будет означать фактический провал задания.

— Только не говори, что действительно веришь в этот заученный бред! — устало выкрикнул заключенный. — Я понимаю, что верит он, — Ганс кивком указал в сторону Бенедикта, и по первым рядам зрителей, отчетливо слышавших его речь, прошла волна беспокойного шепота, — я понимаю, что он старший жрец, и вы обязаны подчиняться его решениям. Я понимаю, что ваш старик Леон поддерживает этот фарс, потому что ему нужны показательные казни для отчета перед вашим высшим начальством! Сам бы он и ухом не повел…

Жрец Леон, стоявший по правую руку от Колера, побагровел и решительно шагнул вперед, однако Бенедикт удержал его.

— Не надо, — тихо шепнул он.

— Это, в конце концов, недопустимо! — прошипел старик, однако внушительный взгляд старшего жреца Кардении остудил его пыл, и он послушно умолк.

— Я знаю, что меня не пощадят, — обреченно произнес Ганс, подняв глаза к небу. — И единственное, о чем я прошу перед смертью, это справедливость своего палача, которым избрали тебя, Киллиан. Тебя! Ты ведь знаешь меня, знаешь, что я не преступник. Ты исполнишь приказ и разожжешь этот костер, но хотя бы не лги! Скажи, как есть! Скажи, что ты просто обязан привести в исполнение приговор, который вынес этот фанатичный убийца! Что ему один костер — он за раз сжег сотню человек!..

Харт с трудом заставил себя не прислушиваться к словам, долетавшим из толпы. Люди сомневались. Люди волновались. Еще немного, и они готовы будут взбунтоваться против этой казни.

«Хитрый ублюдок», — процедил про себя Киллиан, пытаясь сообразить, как себя вести. Ганс говорил все не просто так: он демонстрировал смирение, но в душе надеялся, что толпа все же встанет на его сторону. И он сумел завладеть вниманием людей, сумел поселить в них раздумья. Нужно было увести эти раздумья в нужное русло, пока еще не поздно, пока задание не провалено…

— Сделайте что-нибудь, Колер, — вновь прошипел Урбен Леон. — Заткните его, наконец!

— Терпение, — с легкой полуулыбкой произнес Бенедикт, внимательно следя за Хартом, лицо которого сейчас больше напоминало непроницаемую фарфоровую маску.

— Я что-то не помню, — достаточно громко процедил сквозь зубы Киллиан, окидывая приговоренного строгим взглядом, — чтобы тебе давали слово, Ганс.

Толпа, уже начавшая было спрашивать, справедлив ли приговор, вдруг притихла.

Харт сделал шаг к трактирщику и окинул презрительным взглядом зрителей.

— Верю ли я в то, что говорю? — насмешливо переспросил он. — Хочешь правдивой прощальной речи? Получи же ее: я верю. Каждому. Сказанному. Слову. Знаешь, почему?

Молодой человек нашел в толпе глазами заранее примеченную семью одного из погибших жрецов и указал в ее сторону.

— Потому что я труп Дарбера Ваймса вот так видел, — Киллиан занес руку и остановил ее в нескольких дюймах от своего лица. — Вот на таком расстоянии, Ганс. Знаешь, зачем мне его так показали? Знаешь, зачем заставили смотреть? Чтобы я не оказался когда-нибудь на его месте. А я ведь могу — из-за таких, как ты! Мои коллеги, мои братья, у многих из которых была семья, погибли вчера, потому что ты — промолчал. Из страха ли, из лени ли, неважно! Факт остается фактом: ты промолчал. Укрыл монстра. А после попытался сбежать, потому что осознавал, что виновен. Невиновные не убегают, Ганс. Хочешь сказать об отсутствии у себя умысла? Вот им это скажи! — Киллиан резко указал в сторону светловолосой женщины с раскрасневшимся от слез лицом, держащей на руках маленького ребенка. — Скажи это семье Дарбера Ваймса, смелее! Скажи им, что дочь не увидит своего отца, потому что ты промолчал без умысла.

— Чудовище! — отчаянно выкрикнула женщина, и ребенок на ее руках заплакал, — это не данталли, а ты убил моего мужа! Ты должен был сказать!!! Его бы спасли!

— Без умысла ты укрыл в своем трактире монстра, — продолжил Харт почти нараспев, ловя волну злости и одновременно сочувственно кивая жене Ваймса, — раненого, между прочим, к которому можно было без труда подступиться в день, когда он пришел. Ты без умысла позволил ему восстановить силы и устроить эту бойню.

— Я… я не знал, — тихо отозвался Ганс, шмыгнув носом.

— Трус!

— Преступник!

— Ненавижу тебя! — донеслись другие женские выкрики из толпы, принадлежавшие женам погибших жрецов.

— Он не знал! — с усмешкой повторил Харт, поворачиваясь к зрителям. — Не знал, что его молчание так обернется. Он понадеялся остаться в стороне. Но это невозможно, — Киллиан вновь посмотрел на трактирщика. — Когда оказываешься в такой ситуации, необходимо выбрать сторону. Это неминуемо. И ты, Ганс, ее выбрал. Выбрал помощь данталли, а за это в нынешние времена казнят. Казнят так показательно, чтобы каждый, — Харт обвел рукой площадь, — десять раз подумал, впускать ли в свой дом монстра. И, если впустил, готов был расплатиться за это решение сполна. Несите факел!

Толпа ахнула, однако никто не произнес ни слова против. На этот раз Киллиан позволил себе посмотреть на Бенедикта Колера и получил в свой адрес одобрительный кивок.

Иммар поднялся на помост, передав молодому человеку зажженный факел. После он несколько раз плеснул из небольшой бутылки с маслом на одежду приговоренного. Площадь погрузилась в тишину. Казалось, слышно было лишь бешеное сердцебиение Киллиана Харта.

«Вот оно. Вот сейчас…» — в ужасе подумал молодой человек, представляя, что произойдет. Всю ночь он готовился к этому движению, и сейчас не мог поджечь поленья. Правые плечо, бок и бедро будто бы отозвались несуществующей, давно забытой болью от ожогов.

— Киллиан, — на этот раз совсем тихо произнес Ганс, умоляюще глядя на своего медлящего палача. — Подожди. Позволишь последнюю просьбу?

— Сожгите его! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из толпы.

— Из-за него погиб мой муж!

— Смерть преступнику!

— Убейте пособника!

«Удивительно, как быстро толпа может переменить настроение», — подумал Киллиан, окидывая трактирщика взглядом. Тот смиренно опустил голову, слезы текли по щекам — уже не в надежде на помощь горожан. Искренние. Отчаянные. Он боялся своей участи, но на деле не мог даже представить себе, что его ждет.

— Говори, — холодно отозвался Харт, с трудом унимая дрожь в руках.

Киллиан ожидал чего угодно, кроме того, что услышал. Подняв глаза, приговоренный заглянул своему палачу в самую душу.

— Не бросай меня здесь одного. Не уходи далеко, умоляю… — Ганс жалобно всхлипнул, качнув головой. — Я знаю, что мне это ничем не поможет, но… пожалуйста…

Страх, перемешиваясь с острыми болезненными воспоминаниями двухгодичной давности, ледяными плетьми прошелся по спине молодого жреца. Остаться здесь, совсем рядом, во время казни?.. Немыслимо, невозможно. Но уйти…

— Харт, — строго обратился Иммар, изучая стремительно бледнеющее лицо юного коллеги. — Ты не обязан.

— Я знаю, — выдавил Киллиан, кивнув. — Но я останусь.

Иммар пожал плечами и неспешно сошел с помоста. Харт молча проводил его глазами, с трудом удержавшись от желания все же попросить жреца Алистера исполнить приговор вместо него.

В толпе вновь поднялся нетерпеливый гул. Ждать было больше нельзя. Сделав шаг к столбу, Киллиан чуть опустил факел. Движения молодого человека словно удерживала вязкая трясина, в которую обратился воздух. Сердце неистово заколотилось о ребра, каждый удар отдавался в висках…

…облитые маслом дрова вспыхнули и занялись огнем быстрее, чем Киллиан ожидал. Пламя почти сразу перекинулось на одежду приговоренного. Харт громко выдохнул и отпрянул, с силой стиснув в руках факел.

Ганс до крови впился зубами в нижнюю губу и жалобно замычал, невольно стараясь отодвинуться. Дернулся, пытаясь рвануть цепи, но попытки успехом не увенчались. Настоящей боли еще не было — это Киллиан знал не понаслышке. Боль придет через несколько секунд, когда хищные языки огня коснутся кожи, когда одежда перестанет служить преградой. Тогда придет настоящая агония, принеся с собой страх перед предстоящей му̀кой — нарастающей, жгучей и неумолимой.

Правое плечо вновь заныло, и Харт огромным усилием удержал левую руку от того, чтобы не схватиться за больное место. Невыносимо трудно было убедить себя, что этой боли нет, она давно угасла. Давно…

Дрова были сухими, дыма рождалось немного, и оттого, понимал Киллиан, Гансу придется страдать дольше. Если верить рассказам, приговоренные, которых сжигали на сырых дровах, умирали быстрее и в чуть меньших (если это сравнение уместно) мучениях — они задыхались от дыма. Дальше догорало безжизненное тело в течение нескольких часов. Это тело тоже будет гореть несколько часов, но умирать Ганс Меррокель будет дольше.

Время, казалось, превратилось в тягучую субстанцию, никак не желавшую сдвигаться с места. Первые несколько секунд, когда пламя занималось и перекидывалось на одежду, показались необычайно долгими. Криков еще не было: Ганс лишь жалобно мычал, кусая губу, и пытался безуспешно сбить с себя огонь. Тело его дергалось и извивалось, предчувствуя страшную смерть, и каждое движение пробуждало жуткие образы горящего дома в Талверте в памяти Киллиана.

Вонь сгорающих ниток пропитанной грязью и по̀том одежды начала витать в воздухе, и лишь тогда приговоренный впервые закричал. Уже через мгновение крик перерос в нечеловеческий вопль. Поднявшийся ветер начал разносить повсюду запах горелой плоти. Казалось, поблизости жарят свинину, зачем-то завернутую в грязную тряпку. Кто-то из людей на площади, со стоном начал оседать, теряя сознание. Зрители, еще недавно требовавшие сжечь преступника, были не способны выдержать это зрелище.

Киллиан и сам боялся, что вот-вот впадет в беспамятство и потеряет равновесие. На деле же он превратился в соляной столб и не мог пошевелиться. Треклятая память продолжала упорно воскрешать образы двухгодичной давности. Охваченная пламенем мать вопила так же, пытаясь при этом остановить схватку сына и данталли, притом неизвестно, кого из них она пыталась защитить…

Одежда трактирщика за несколько мгновений превратилась в пылающий факел. Ганс выл и извивался, то широко раскрывая обезумевшие от боли и ужаса глаза, то закрывая их, словно в попытке защитить от дыма и жара. Страшнейшая казнь… а ведь говорят, некоторые данталли сгорали молча — огонь для них был не сильнее расплаты…

Вновь подул ветер, и воздух наполнился отвратительной вонью: пламя хищно набросилось на брови, ресницы и редкие волосы Ганса. Тот забился сильнее, закричав еще громче, хотя, казалось, это было попросту невозможно.

При следующем вдохе крик сорвался на хриплый кашель, а затем и вовсе смолк: жар опалил голосовые связки, практически начисто лишив свою жертву возможности кричать. Сколько прошло? Минута? Две? Киллиан потерял счет времени.

Рот Ганса Меррокеля раскрылся, исторгнув жуткий, едва слышный хрип. Глаза налились кровью, и на это его палач уже не мог смотреть, предчувствуя, что сейчас этих глаз попросту не станет. Харт отвел взгляд, устремив его на разгоревшиеся дрова. Он всем телом ощущал жар. Снова. Как тогда, два года назад, когда демон-кукольник, не обращая внимания на пламя, перекинувшееся и на его собственную руку, пытался задушить своего врага. Расплата для него, похоже, и впрямь была сильнее огня, он мог практически не замечать боли от хищных языков пламени, в то время как Киллиан едва давил в себе крик, не в силах орудовать кинжалом. Данталли выхватил оружие, с силой всадив его в горло матери…

«Боги, я не могу!.. Нет, нет, не могу…» — стучало в голове Харта.

Сколько прошло? Минут пять? Может, больше? Или меньше?

Криков уже не было, хотя Ганс Меррокель был еще жив. Некоторое время он проживет — лишенный кожи, ослепший, дергающийся в муках кусок обожженного мяса, способный лишь едва слышно выть опаленными связками. Ветер будет продолжать разносить по городу вонь еще несколько часов. Сейчас огонь уже уничтожил почти весь поверхностный слой кожи приговоренного, лишил его зрения, и теперь вгрызался глубже. Теперь уже нет той чудовищной боли, которая могла бы вызвать смертельный болевой шок — серьезные ожоги, как это ни странно, приносят ее меньше.

Киллиан с огромным трудом поднял глаза на жуткое обгоревшее лицо человека, несколько минут назад с вызовом говорившего с толпой, и ощутил тяжелый ком тошноты, подкативший к горлу. Тело Ганса все еще дергалось, словно пыталось уклониться от вездесущего пламени. Когда же он умрет от удушья? Когда можно будет сбежать отсюда? Киллиан был уверен, что вскоре сознание покинет его, не позволив выполнить обещание, данное приговоренному.

«Стой. Не смей падать. Не думай даже!» — твердил себе Харт, все дальше уносясь в собственные воспоминания.

У помоста, на который пламя еще не перекинулось, Иммар легко тронул своего командира за предплечье.

— Бенедикт, — тихо обратился он, кивнув в сторону жреца Харта. — Он сейчас упадет. Надо уводить его оттуда.

Колер поджал губы, внимательно глядя на молодого жреца.

— Ты прав, уводить — надо, — отозвался он.

— Мальчишка нервами слабоват, — усмехнулся Иммар в ответ. Бенедикт посмотрел на него уничтожающим взглядом.

— Знаешь, брат, — ледяным голосом проговорил он, — закрой рот.

— Что? — не поверив собственным ушам, переспросил жрец Алистер. Бенедикт лишь строже нахмурился.

— Ты слышал, — отчеканил он, оставив шокированного Иммара наедине с его мыслями, и шагнул ближе к помосту. — Жрец Харт!

Молодой человек не отреагировал. Он был полностью прикован вниманием к горящему телу. Он не заметил, когда его левая рука успела предательски замереть на правом плече. За факелом Киллиан уже не следил и мог вот-вот ненароком поджечь и себя самого. Бенедикт заговорил громче.

— Жрец Харт! — молодой человек обратил на Колера рассеянный взгляд, лицо его было бледным, как полотно. Казалось, Киллиан действительно вот-вот потеряет сознание. Бенедикт нахмурился. — Сойдите с помоста! Это приказ.

Молодой человек беспомощно оглянулся на подергивающееся охваченное пламенем тело. Колер качнул головой.

— Я жду, Харт. Спускайтесь.

Бенедикт опасался лишь того, что Киллиан упадет, не сумев сойти с помоста, однако опасения не оправдались. Забрав у молодого жреца факел, Колер кивнул Иммару, и тот послушно подошел ближе, увлекая за собой Ренарда. Своего командира Алистер изучал недоверчивым подозрительным взглядом, пытаясь понять, что могло его так разозлить.

— Забери, — небрежно бросил Бенедикт, протянув Иммару факел.

— Как юнец? — не сильно стараясь скрыть злорадство за напускным участием, прошелестел слепой жрец. Бенедикт шумно выдохнул и предпочел оставить этот вопрос без ответа.

— Ренард, Иммар, проследите здесь за всем, — сказал он и, чуть подтолкнув Киллиана в спину, стремительно направил его прочь от главной площади.

Несколько минут они шли молча. Молодой человек ничего не говорил. Казалось, за это время он даже ни разу не моргнул. Бенедикт, всерьез обеспокоившись, решился, наконец, окликнуть его, впервые обратившись по имени.

— Киллиан.

Рука Харта продолжала придерживать правое плечо. Казалось, он даже начал немного прихрамывать на правую ногу.

Бенедикт обогнал молодого человека и остановился напротив него. Харт посмотрел на старшего жреца Кардении невидящим рассеянным взглядом.

— Киллиан, — обратился Колер мягким голосом. — Слушай меня внимательно. Это не твой костер. Не твое пламя, ты понимаешь? Вдохни глубоко, пожалуйста.

Молодой человек по-прежнему дышал коротко и редко, то ли не слушая слов собеседника, то ли не слыша их. Взгляд его был направлен в неопределенную точку пространства, но не в глаза Колера. Бенедикт качнул головой.

— Не погружайся в это, Киллиан, слышишь? Посмотри на меня!

Харт, наконец, сумел посмотреть на старшего жреца более осмысленным взглядом. Бенедикт облегченно вздохнул.

— Вот, так уже лучше. Теперь отпусти плечо, — мягко произнес он. Наткнувшись на непонимающий взгляд молодого человека, он сам осторожно отнял руку Харта от обожженной части правой, которая, к слову, действительно словно пылала жаром под одеждой. Бегло занеся руку над его левым плечом, Бенедикт убедился в своей догадке: вторая рука молодого человека повышенной температурой не отличалась.

— Вот так. Опусти руку. Продолжай смотреть на меня. Твое плечо в порядке, слышишь? Оно не болит.

Киллиан моргнул, непонимающе переведя взгляд на свою правую руку. Здоровый румянец пока и не думал возвращаться на его щеки.

Бенедикт вновь нашел его взгляд.

— Нет, нет, смотри на меня, Киллиан. Слушай внимательно. Пожалуйста, сделай медленный глубокий вдох. Это нужно. Давай.

Молодой человек едва заметно кивнул и послушался. Лицо его при этом приняло предупреждающе зеленоватый оттенок. Бенедикт был уверен, что желудок юноши вот-вот вывернется наизнанку, однако ошибся. Киллиан, чуть покачнувшись, остался стоять ровно.

— Молодец, — одобряюще кивнул Колер. — Ты молодец. Все хорошо. Теперь… знаю, тебе не хочется, но ты должен поговорить со мной. Не о казни, не о воспоминаниях. Просто скажи что-нибудь. Что угодно. Хоть бы и о погоде. Просто произнеси. Возвращайся.

Киллиан прерывисто вздохнул, вновь покачнувшись.

— Я… — с трудом выдавил он после недолгой паузы. — Я… кажется, на ногах не держусь.

Стоило ему произнести эти слова, как ноги и впрямь предательски подкосились. Бенедикт среагировал мгновенно и поддержал молодого человека под руки.

— Ничего, — улыбнулся старший жрец. — Это ничего. Я держу. Главное, ты вырвался. В какой-то момент мне показалось, что ты больше не заговоришь.

— Простите, — чуть качнул головой Киллиан, восстанавливая равновесие. — Не думал, что придется со мной нянчиться. Я… не справился, верно?

— Ты идиот, — рассмеялся Колер. — После того, что тебе пришлось пережить, ты держался на удивление стойко. Не думаю, что кто-то на твоем месте сумел бы так же. Я бы, к примеру, не сумел.

— Вы?

— Я тоже человек, — усмехнулся Бенедикт, осторожно хлопнув молодого человека по левому плечу. — Если серьезно, я не ожидал, что ты согласишься стоять там. Ты не обязан был этого делать.

— Знаю, — качнул головой Киллиан. — И все же…

— И все же… — задумчиво повторил Бенедикт, хмыкнув. Доводить мысль до конца он не стал, лишь качнул головой и указал в конец улицы. — Ладно, не будем об этом. Ты как? Уже чуть лучше? Смотрю, уже не такой бледный. Идти сможешь? Тебе нужно проветрить голову.

— Думаю, смогу, — тихо отозвался Киллиан.

— Вот и отлично. Пройдемся. Потом начнем собираться в Крон. Нужно найти тебе нормальное дорожное одеяние, в этой рясе ты далеко не уедешь.

* * *

Сонный лес, Везер.

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Мальстен отодвинул кресло, прикрывающее люк подпола, и, склонив голову, заглянул внутрь. Аггрефьер, сощурившись от хлынувшего во мрак утреннего света, несколько раз моргнул.

— С добрым утром, Тео, — неловко усмехнулся данталли, отходя и позволяя вестнику беды выбраться наружу.

— В следующий раз, когда пущу тебя в свой дом, буду знать, что это сопряжено с некоторыми неудобствами, — проворчал тот, отряхивая пыль с поношенной одежды.

— Прости, — развел руками Мальстен. — В следующий раз я не побеспокою тебя по такому поводу.

— Ладно уж, бесы с тобой, — аггрефьер махнул неестественно длинной трехпалой рукой, которую тут же поджал. В следующую секунду, бегло изучив лицо данталли, Теодор качнул головой. — Да не волнуйся ты так, не собираюсь я мстить твоей охотнице. Вообще-то она могла устроить мне встречу с Рорх этой ночью, но не сделала этого, а от таких, как Аэлин Дэвери это следует оценивать по достоинству. Жизнь за жизнь — уместная плата. Я позволил ей сохранить твою жизнь, а охотница сохранила мне мою. Мы квиты.

Мальстен недоверчиво прищурился, и аггрефьер предупредил его вопрос.

— Да, ты можешь мне доверять, успокойся. Говорю же, я не трону глашатая Рорх собственными руками, как не тронул бы и тебя. Но, будь моя воля, я бы не стал вмешиваться в работу Жнеца Душ, Мальстен. Сегодня ты должен был ускользнуть, расплата должна была забрать тебя на ту сторону, мы оба это знаем. Я говорил, что однажды это произойдет. Пусть сегодняшней ночью Рорх не удалось добраться до тебя через расплату, в следующий раз это случится. Помни об этом.

Данталли невесело усмехнулся.

— Я не забываю об этом, — кивнул он. — Ты напоминаешь мне при каждой нашей встрече.

— То, что они весьма редки, подогревает твое легкомыслие, — недовольно проворчал Теодор.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Я все силюсь понять, желаешь ты мне смерти, или хочешь уберечь от нее.

— И то, и другое, — пожал плечами вестник беды. — Когда ты далеко от Рорх, как сейчас, я чувствую себя твоим другом и спешу лишний раз предостеречь. Ты поступаешь необдуманно и рискуешь зазря слишком часто. Но когда ты в лапах своей расплаты… не обессудь, Мальстен, я ничего не могу сделать с природой, которая жаждет возвестить о твоей смерти. Это даст колоссальную энергию перехода жизни в смерть… впрочем, вряд ли я объясню так, чтобы ты понял, не забивай голову. Тебе нужно лишь не забывать: после того, что сделал с тобой Бэстифар, самостоятельно ты долго не проживешь.

Данталли покачал головой.

— Не будем об этом снова.

— Ты слишком не любишь глядеть правде в глаза мой друг, — удрученно прищурился аггрефьер. — Всячески избегаешь говорить обо всем, что связано с Обителью Солнца. Даже когда речь заходит о торговле малагорской сталью, воротишь нос. Однако сейчас страстно желаешь туда вернуться.

— Чтобы помочь другу, — данталли нахмурился, передернув плечами.

Теодор осклабился.

— Какому из?

Ощутив желание Мальстена заставить собеседника замолчать с помощью нитей, аггрефьер отступил на шаг и приподнял длинные руки, показывая, что сдается.

— Ладно, хорошо, не надо угрожать. У тебя всегда были свои способы убеждения. В этом вы с Бэсом похожи, только ты — куда больший моралист, нежели он. Применяя свои силы, Бэстифар никогда не испытывает угрызений совести, а ты — постоянно. Даже сейчас. Поэтому ты все ищешь способ, как спросить у меня разрешения посетить мое святилище Рорх и помолиться за убитых.

Мальстен глубоко вздохнул. Непросто было вести разговор с собеседником, улавливающим чужие мысли. Данталли и впрямь задумывался о том, чтобы воспользоваться небольшим храмом, посвященным богине смерти. Аггрефьеры всегда создавали такие святилища близ своих жилищ. Рорх была единственной среди пантеона Арреды, у кого помимо секции в общих храмах богов имелись свои отдельные места поклонения за счет вестников беды.

— Никакого уважения к Смерти, — гортанным голосом протянул Теодор тоном наставника, качая головой. — Не «воспользоваться», Мальстен. «Воспользоваться» Храмом Рорх нельзя, его можно только посетить.

Данталли громко выдохнул и улыбнулся.

— Прости, ты прав, — согласился он. — В свое оправдание могу сказать лишь, что…

— … что не произносил этого вслух, я понимаю. Но для меня это оправдание не работает, сам знаешь, — усмехнулся аггрефьер. — Я ведь слышу то, что ты думаешь, а не то, что говоришь.

Мальстен скептически приподнял бровь, и Теодор снисходительно махнул длинной трехпалой рукой.

— Ладно, положим, это я уже занудствую. Ночь в подполе превратила меня в угрюмого старика, — хмыкнул он. — Разумеется, ты можешь войти в святилище. Мог и не спрашивать. Сегодня ты был довольно близок к Рорх, и, думаю, вам есть, о чем пообщаться.

— Я должен был спросить, сам знаешь, — пожал плечами данталли. — Иначе бы ты меня замучил своими нотациями о моей неуважительности к Рорх.

— Я и так тебя ими замучаю, — осклабился аггрефьер. — Так что иди, пока я не приступил к этому процессу со всем присущим мне энтузиазмом. И хватит подозревать меня в мстительности. Пусть твоя охотница спокойно спит, я не побеспокою ее. Из страха перед тобой, если хочешь. Меня вовсе не прельщает перспектива навлекать на себя нити данталли, которые могут заставить меня перехватить себе горло в случае, если я наврежу Аэлин Дэвери, а ведь ты применишь свои силы, невзирая на расплату, если хоть волос упадет с ее головы. Можешь ничего не говорить, я сам вижу, что это так. Ваша забота друг о друге…

— Тео, перестань.

— Какие же вы странные! — нервно хохотнул аггрефьер. — Ваши мысли кричат об этом так громко, их слышно на всю Арреду. Но озвучить боитесь. Что ты, что она. Видел бы ты, с каким рвением твоя спутница бросилась помогать тебе…

Вновь почувствовав угрозу, Теодор замолчал.

— Все, все, я умолкаю, убедил. Иди в святилище, Мальстен. Вознеси свои молитвы Рорх, это действительно важно, — кивнул он.

Данталли кивнул и направился к выходу из дома, обернувшись уже у самой двери.

— Тео, — окликнул он и выждал несколько секунд, прежде чем аггрефьер обратит на него внимание. — Спасибо тебе. За все.

— Пожалуйста, — вестник беды отозвался долгим кивком. — Сам удивляюсь тому, как веду себя в твоем обществе. Возможно, я слишком долго чувствовал себя обязанным тебе за Нельн.

— Теперь ты ничем мне не обязан, — улыбнулся Мальстен.

— Я запомню, — кивнул Теодор. — Ступай, мой друг. Я попробую выдумать вам со спутницей что-нибудь из человеческой еды в дорогу.

— Спасибо, — вновь поблагодарив друга, данталли, наконец, вышел на улицу и направился к небольшой пристройке неподалеку от хижины.

Самодельное святилище Рорх с виду напоминало небольшую башню-мельницу без лопастей. Внутри было темно и прохладно, небольшой полуподвальный круглый зал освещался тусклым светом немногочисленных свечей. Прямо против входа располагалась вырезанная из дерева высокая фигура, изображающая Рорх в длинном черном одеянии. Из-под опущенного на лицо капюшона наружу смотрел длинный массивный костяной птичий клюв.

Мальстен невольно передернул плечами, подходя к расположенному у ног фигуры алтарю. Сбоку находился глубокий грот, больше напоминавший одиночную тюремную камеру, закрытый решеткой. В чаше у самой решетки горела свеча, предназначенная Жнецу Душ.

Мальстен некоторое время изучал грот, в который раз силясь понять истинное предназначение этого места. У аггрефьеров имелось свое неповторимое вѝдение смерти, они относились к ней, пожалуй, с тем же незыблемым почтением, какое аркалы питали к боли. Мальстен, сколько ни пытался, так и не смог понять тонкостей отношения этих существ к своим стихиям.

Бросив раздумья, данталли вдохнул холодный, пропитанный терпкими благовониями воздух святилища и осторожно опустил руку в глубокую вазу, стоявшую на алтаре богини смерти. Темный фарфоровый сосуд был почти доверху наполнен высушенными розовыми лепестками. Взяв один из них, Мальстен принялся растирать его пальцами и крошить над подрагивающим пламенем светильника на алтаре.

— Я не знаю твоего имени, — прошептал данталли, прикрывая глаза. — Но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Выждав около четверти минуты, Мальстен повторил незамысловатый ритуал, затем еще несколько раз, произнеся те же самые слова. Во время каждой молитвы, беря новый лепесток и кроша его над огнем светильника, он воскрешал в памяти лица, навсегда отпечатавшиеся в сознании. Он был уверен, что не забудет их и в глубокой старости, если, конечно, суждено будет дожить до этого времени.

Через некоторое время осторожные неспешные шаги, нарушившие тишину, заставили Мальстена оглянуться. У входа в святилище стояла Аэлин, обняв себя за плечи.

— Никогда не видела отдельных храмов смерти, — задумчиво пробормотала она, приближаясь к данталли.

— Ты так и не поспала?

— Не смогла, — качнула головой женщина, не решаясь приблизиться.

Мальстен поджал губы, кивнул и вновь раскрошил над пламенем лепесток розы.

— Я не знаю твоего имени, но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться, — почти прошептал он.

Аэлин, наконец, приблизилась к алтарю и внимательно посмотрела на своего спутника.

— О ком ты молишься? — тихо спросила она, точно боясь потревожить кого-то в этом святилище.

Данталли качнул головой и прикрыл глаза, вспоминая, сколько лепестков уже сжег.

— Это был седьмой, — сказал он самому себе. Охотница сочувственно сдвинула брови.

— Их должно быть пятнадцать, верно? — печально осведомилась она. — За каждого из пятнадцати жрецов Красного Культа?

Мальстен не ответил. Он лишь склонил голову и отвел взгляд, сосредоточившись на дрожащем пламени светильника.

— На деле молитв должно быть куда больше. Больше сотни, однозначно… но, боюсь, Тео не одобрит такого потребительского отношения к местному инвентарю, — невесело усмехнулся данталли, поднимая глаза на охотницу. — Поэтому сегодня только пятнадцать.

Аэлин качнула головой, удерживая порыв положить руку на плечо спутника.

— Мальстен, ты ведь…

— Знаю, что ты скажешь, — улыбнулся он, — то же самое говорил мне Теодор, и… Бэстифар в свое время. Только вот отделаться от мысли об ответственности за все эти смерти — непросто. Да и ведь есть она на мне — эта ответственность, так что пытаться оправдаться просто глупо. По крайней мере, пытаться оправдать убийство жрецов. Ты ведь была права: я мог поступить иначе. Мог попросту взять тех людей под контроль и заставить уйти из города. Мог… попытаться проникнуть в сознание и заставить их забыть о цели этого утреннего сборища, хотя не уверен, что сумел бы это сделать, с проникновением в сознание у меня тяжело. Однако факт остается фактом: я мог просто попытаться выиграть нам время для побега, но я предпочел убить. Во мне говорила ненависть к Красному Культу, я хотел поступить с этими людьми так же, как они поступили бы со мной, как уже поступили с моей семьей. Я не отрицал этого тогда, не отрицаю и сейчас: эти люди для меня жертвы войны между данталли и людьми, но именно этих жертв можно было избежать. Или, по крайней мере, принести их на алтарь войны не так. Тот принцип, которым я всегда руководствовался — не делать из людей безвольных кукол, наталкивающихся на собственные мечи — я нарушил, хотя на этот раз мог этого не делать. Во время… расплаты у меня было много шансов крепко задуматься над твоими словами, которые ты произнесла тогда, в трактире.

Охотница поджала губы. Из ее памяти все не шла эта страшная ночь. Аэлин всерьез боялась, что Мальстен не выдержит расплаты. Муки, которых она в какой-то момент сама желала ему после расправы над жрецами Культа, сейчас отчего-то казались ей непомерно жестокими.

— Если бы ты просто увел их или завладел на время их сознанием, за нами была бы погоня, рано или поздно пришлось бы столкнуться с преследователями. Сейчас нас оставили в покое, потому что Колер увидел, на что ты способен и понял, что угрожать тебе ничем не может, — нахмурилась охотница. — Возможно, я действительно была права в чем-то, но и ты был прав: это война. Иногда приходится действовать радикально. У меня тоже было время, чтобы понять это.

— Я не отрекаюсь от своих слов, — покачал головой Мальстен. — Но ведь ничто не мешает мне при этом помолиться Рорх за справедливое отношение к душам моих… жертв. Колер — тоже умелый кукловод, и эти пятнадцать человек были его марионетками. Опасными для нас, но марионетками. Почти подневольными. Они слепо выполняли его приказ, и мне пришлось бы защищаться от них в любом случае. Способ я выбрал сам. Уверен, Колер не станет молиться об их душах, они ему безразличны, но кто-то ведь должен это сделать.

Аэлин тяжело вздохнула.

— Говорят, что каждой такой молитвой ты отдаешь частичку своей души за успокоение чужой.

— Я отдал бы ее всю, если б мог, — усмехнулся Мальстен. — К тому же Культ верит, что у таких, как я, ее в принципе нет.

Охотница скептически нахмурилась. Данталли вновь посмотрел на алтарь и повторил ритуал. Каждый раз он произносил одни и те же слова, но каждый раз они звучали по-разному. Аэлин чувствовала: Мальстен и впрямь воскрешает в памяти образ каждого убитого жреца. Управляя ими вчерашним утром, он отчасти был каждым из них и пережил вместе с ними пятнадцать маленьких смертей.

— Я не знаю твоего имени… — голос данталли чуть дрогнул, — но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Подождав несколько секунд, Мальстен прерывисто вздохнул, сжимая кулак.

— У него были дети. Двое. Последней его мыслью была мысль о них, — с горечью произнес он. Аэлин сочувственно сдвинула брови. Еще вчера днем она бы после этих слов сочла бы своего спутника чудовищем, но сейчас, — не могла. Как молодая женщина ни старалась, у нее не получалось посмотреть на него по-прежнему после того, что она видела этой ночью. Никогда прежде Аэлин Дэвери не испытывала такого искреннего сочувствия к палачу. К убийце. К демону. После того, что данталли сделали с Филиппом, охотница не верила, что когда-либо сумеет испытать к этим существам что-то кроме ненависти и презрения…

— Я не знаю твоего имени, но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться, — успел уже несколько раз произнести кукловод. Голос его предательски подрагивал, словно незамысловатый ритуал действительно по кусочку вытягивал из него душу.

— Мальстен…

— Проклятье, — выдохнул данталли, опуская сжатую в кулак руку на алтарь.

В памяти воскресали лица солдат Кровавой Сотни. Лица родителей и учѝтеля. Лицо Эленор Крейт. Петера Адони.

Женщина поджала губы, накрыв сжатый кулак данталли своей ладонью.

— Мальстен, — мягко обратилась она и дождалась, пока он посмотрит ей в глаза, — я не могу сказать, что ты ни в чем не виноват, не могу убедить тебя, что все эти смерти не на твоей совести, это будет ложью.

— Да. Будет, — с невеселой улыбкой подтвердил Мальстен.

— Хочу лишь оговориться, что убийство пятнадцати жрецов изначально было моей идеей. Это ведь я сказала, что нужно избавиться от них. Ты предложил вариант, и я его приняла, так что, если уж говорить о монстрах, то сейчас их здесь двое.

Данталли удивленно посмотрел в глаза спутницы. Она кивнула в подтверждение своих слов и продолжила.

— Поэтому я не могу спокойно смотреть, как ты коришь себя за эти смерти, ведь я и сама к ним причастна.

— Аэлин…

— Самобичевание заразно, да, — усмехнулась она. — Поэтому я хочу хоть как-то помочь тебе, так что… возможно, это не боги весть какая помощь, но имя последнего жреца я тебе назову. Ты ведь не вознес еще только одну молитву из пятнадцати?

Ответом ей было молчание и напряженный взгляд, трактовать который женщина не смогла. Она лишь кивнула и договорила:

— Дарбер Ваймс. Он погиб последним.

Данталли внимательно вгляделся в глаза охотницы и долго не отводил взгляда.

Молчание продлилось почти минуту.

— Спасибо, — наконец, произнес Мальстен, и Аэлин поняла, что все это время не дышала. Она встрепенулась, убирая руку с ладони данталли. Он прикрыл глаза, взял один из засушенных лепестков и несколько секунд всматривался в него, словно видел на нем портрет убитого человека. Затем повторил простой ритуал, произнеся едва слышным голосом:

— Я обращаюсь к Рорх с молитвой за душу Дарбера Ваймса. Великая богиня смерти, прошу тебя, стань на сторону этого человека на Суде Богов и помоги ему переродиться.

Аэлин ощутила дуновение прохладного ветра, залетевшего в помещение, и по спине ее побежал холодок. Пламя алтарной свечи жалобно задрожало и погасло, когда Мальстен раскрошил над ним остатки лепестка.

Данталли замер, беззащитно глядя на тонкую струйку дыма, поднимающуюся от фитиля. Охотница напряженно огляделась, словно почувствовав в этом небольшом храме чье-то незримое присутствие.

— Твоя молитва… услышана? — спросила она.

— Хочется верить, что хотя бы одна, — печально отозвался Мальстен с тяжелым вздохом, затем попятился от алтаря и неспешно направился к выходу. Аэлин последовала за ним.

Некоторое время спутники провели в молчании и задумчивости. Первой тишину, разбавляемую лишь звуками леса, нарушила Аэлин.

— Мальстен, — обратилась она.

— Да?

— Я должна попросить прощения. У меня ведь тоже было время подумать обо всем, что случилось. После смерти жрецов некоторое время я желала, чтобы ты расплатился. Но твоя расплата… она…

— Я сам ее таковой сделал, — невесело усмехнулся данталли. — Уверен, Тео достаточно рассказал тебе о Бэстифаре и о моей работе с ним во время войны. Помощь аркала тоже имеет свою цену.

Аэлин кивнула.

— Да, знаю. Если воспользоваться помощью аркала, в следующий раз боль, пришедшая из того же источника, будет сильнее. Теодор убежден, что именно поэтому данталли для пожирателей боли — это кладезь силы. Опасные существа…

— И очень хрупкие, — пожал плечами Мальстен. Охотница приподняла бровь, и данталли пояснил, — аркалы ведь не чувствуют боли. Вообще никакой, никогда. На первый взгляд это может показаться заманчивой перспективой, но на деле это совсем не так. Для любого живого существа боль является сигналом об опасности. Аркалы не чувствуют этой опасности. Они могут не заметить серьезного ранения и продержаться долго на поле боя, но в итоге точно так же могут умереть от заражения крови, потому что вовремя не обработали рану. Могут не заметить воспаления, не почувствовать боли от яда, проникшего в тело, а ведь действие яда на органы это не отменяет. Убить аркала — проще простого, достаточно лишь отвлечь его внимание от опасности. Им приходится всегда быть бдительными и с крайним трепетом относиться к себе. А Бэс в силу характера к этому не привык, поэтому…

Мальстен не договорил, лишь пожал плечами и махнул рукой. Аэлин внимательно посмотрела на него.

— Ты ведь и из-за него тоже хочешь отправиться в Малагорию, верно? — невесело улыбнулась охотница. — Мне трудно представить, каково тебе было устраивать эти цирковые представления, после которых следовала расплата, а рядом всегда находился аркал, который мог эти мучения прекратить. Но каждый раз поддаваться соблазну избежать расплаты значило приумножить ее в будущем. Я так понимаю, поэтому ты и покинул Малагорию?

— Дело не в том, — Мальстен отвел глаза. — Не в соблазне избавиться от расплаты. Мой учитель еще в детстве научил меня терпеть, я мог справиться с нею самостоятельно. Но Бэстифар… умел убеждать принять свою помощь. Он ведь аркал, Аэлин, мастер пытки. Эта суть его проявлялась во всем, что он делал. В частности в попытках избавить от боли.

— В смысле? — непонимающе качнула головой охотница.

— Он ее попросту придерживал, — криво ухмыльнулся данталли. — На время. Давал передышку, а в какой-то момент отпускал, и расплата начиналась с новой силой. Боль ведь проще терпеть, когда она постоянна. С короткими передышками намного труднее. Я много раз пытался объяснить это Бэстифару, но он просто не видел схожести между своей помощью и пыткой. С теми, кто попадал в его руки… — Мальстен запнулся, невольно вспомнив, как сам привел к аркалу Грэга Дэвери, — с теми, кто попадал в его руки, он действовал по тому же принципу.

Аэлин непонимающе качнула головой.

— Боги, Мальстен, но ведь это ужасно! И при этом это существо тебе дорого?

— Бэс был моим другом, — пожал плечами данталли. — В момент, когда мне грозила казнь от рук анкордского короля после моего разоблачения, Бэстифар помог мне. Об избавлении от боли у него были свои представления, однако наплевать на меня ему не было.

Данталли тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Впрочем, это долгая история, а нам нужно собираться в путь.

Охотница кивнула, понимая, что разговаривать о своем прошлом под покровительством Бэстифара шима Мала Мальстен не настроен.

— Ты прав, — с трудом давя в себе любопытство, согласилась она.

* * *

Дэверский лес, Лария

Тринадцатый день Фертѐма, год 1483 с.д.п.

— У тебя есть лопата? — отдышавшись после продолжительной быстрой ходьбы, спросил Бэстифар, привалившись спиной к дереву. На лице его играла самодовольная, пусть и чуть усталая улыбка.

Мальстен непонимающе приподнял бровь, изумленно уставившись на аркала. Буквально несколько часов назад малагорский принц заставил целую армию пасть на колени от боли, и сделал он это, чтобы увести данталли с поля боя после разоблачения. Уходили в спешке, ничего с собой не захватив, кроме оружия, которое и так было при них. И тут вдруг — лопата…

— Разумеется. Всегда ношу с собой, — нервно усмехнулся Мальстен, тут же всплеснув руками. — О чем ты, Бэс? Какая еще лопата?

— А, забудь, — отмахнулся аркал. — Я просто так спросил. Откуда у тебя взяться лопате!

Для существа, которое своей силой, скорее всего, изменило ход войны несколько часов назад, он держался на удивление непринужденно.

— Я тоже думал, что окажусь здесь без лопаты, поэтому закопал неглубоко.

Мальстен недоуменно склонил голову набок.

— Бэс, — обеспокоенно протянул он. — Что. Ты. Несешь?

Малагорский принц не ответил, принявшись внимательно изучать растущее рядом дерево. Он сделал несколько приставных шагов в сторону и, прикинув расстояние до засохшего пня, торчащего из земли неподалеку, кивнул, указав на точку под своими ногами.

— Да, это здесь.

Мальстен посмотрел на указанное аркалом место и заметил, что на траву упало несколько капель крови. Данталли нахмурился.

— Бэс, ты ранен?

— С чего ты взял? — искренне удивился малагорец, бегло окинув себя взглядом. — Вроде бы нет.

— Кровь течет, — покачал головой Мальстен, делая несколько шагов к другу. — Спиной повернись.

Аркал пожал плечами и выполнил указание. При ближайшем рассмотрении стало видно, что красная рубаха Бэстифара и вправду намокла от крови: по пояснице проходил грубый длинный порез. А ведь аркал, похоже, даже не обратил на него внимания. Мальстен нахмурился.

— Ничего себе…

— Что там? — Бэстифар безуспешно попытался рассмотреть повреждение, повертев головой из стороны в сторону.

— Ты ранен, Бэс, и глубоко.

— Вот ведь! Достал-таки… — нервно усмехнулся малагорский принц. — Он, кстати, душевно так замахнулся. Даже представляю, когда это случилось…

— Хочешь сказать, все это время ты не чувствовал, что ранен? — прищурившись, перебил данталли.

Аркал повернулся к другу лицом и приподнял руки, словно демонстрируя свою безоружность. Мальстен подозрительно прищурился.

— Ты не чувствуешь, — на этот раз он утверждал, а не вопрошал. Бэстифар растянул на лице безобидную улыбку.

— Да, об этой своей особенности такие, как я, стараются не кричать на каждом углу. Ты прав, — смиренно кивнул аркал, — я не чувствую боли. Никакой. Никогда. Могу безошибочно оценить ее степень у других, могу забрать, могу управлять ею, но почувствовать — нет. А говорить тебе об этом с самого начала я счел не лучшим способом расположить к доверию. Ты и без того не желал моей помощи…

— Молчать было глупо, — данталли сложил руки на груди. — Ты не раз мог быть ранен и не заметить ни самого ранения, ни, например, воспаления. Ты часто говорил, что приглядываешь за мной на поле боя, а ведь это за тобой нужен был глаз да глаз! Ты столько раз мог погибнуть по глупости! Даже сейчас — ты уже много крови потерял, и скоро ослабнешь…

— Но я жив. И пока в полном порядке, — возразил Бэстифар, выставляя руку вперед в останавливающем жесте. Глаза его хитро прищурились. — К тому же, не тебе порицать меня за тайны: ты ведь и сам кое-чего не рассказал о себе. Впервые вижу данталли, способного прорываться сквозь красное. Нет, я мог бы, конечно, догадаться: в конце концов, видеть красное ты способен. Но прорываться через него и управлять! Такое на моей памяти происходит в первый раз.

Бэстифар также скрестил руки на груди, оценивающе окинув взглядом Мальстена.

— Так что, полагаю, ты с помощью нитей сумеешь меня довести до ближайшего трактира, даже если я начну падать от потери крови.

Данталли отвел взгляд и покачал головой.

— Я… я не знаю, как сумел прорваться, — честно ответил он. — Не понимаю, как это произошло. То есть… я понял технику. Понял, что чувствовал и как заставил себя это сделать: вышло немногим тяжелее, чем просто привязать человека нитями. Но не знаю, как на это решился. Мой учитель всегда говорил, что это невозможно, и я свято верил, что так и есть.

— То есть, ты просто никогда не пробовал, — хмыкнул Бэстифар. Лицо его стало чуть бледнее, аркал нахмурился, покачнувшись. Удержаться на ногах ему удалось, однако малагорский принц убедился в правоте друга: уже скоро накатит слабость от потери крови. — Ладно, об этом позже. Если поможешь мне и начнешь копать вместе со мной, через пару часов мы окажемся в уютном трактире и сможем привести себя в порядок. Тебе, к слову, тоже нужно зашить рану. Я снял боль вместе с расплатой, но кровь ты все еще теряешь.

Мальстен поджал губы, опустив взгляд на раненое плечо: если бы не оно, никто бы, возможно, так и не догадался о том, что командир Кровавой Сони — иное существо. Поразительно, как один порез сумел сыграть такую важную роль не только в судьбе Мальстена Ормонта, но и в войне в целом. Незамеченным факт отдачи целой сотни человек под командование данталли не останется, это было ясно, как день. Другие королевства ополчатся на Анкорду за нарушение Вальсбургской Конвенции. Нужно будет найти виновного, и не надо быть предсказателем, чтобы понять, кто им окажется. Каждая победа Кровавой Сотни станет теперь мрачным пятном на совести Рериха VII, вывернется наизнанку и будет забыта. А что ждет тех солдат, которые, не зная того, находились под влиянием данталли? Наказание? Позор? Допросы у Красного Культа? А ведь эти люди были героями своей страны…

Кукольник тяжело вздохнул, отгоняя от себя эти мысли.

— Не будем терять времени, — поторопил аркал, понимая, что пауза затянулась. Мальстен нахмурился.

— Я все никак в толк не возьму: ты, что, зарыл здесь клад?

— Вроде того, — самодовольно ответствовал Бэстифар. Мальстен приподнял бровь, и малагорский принц махнул рукой. — Брось, мой друг! Рерих — двуличный гад, каких поискать. Неужели ты думал, я не подготовил себе никаких путей отхода?

Не дождавшись ответа, Бэстифар опустился на колени и, помедлив секунду, принялся руками раскапывать свой тайник. Данталли вздохнул и последовал его примеру. Уже через несколько минут в руках малагорца оказался довольно увесистый плотно набитый бархатный мешочек.

Распрямившись, аркал вновь покачнулся и вынужден был ухватиться за руку друга, чтобы не потерять равновесие. Голова закружилась, лесной пейзаж поплыл перед глазами.

— Вот оно, значит, как, — усмехнулся Бэстифар. — Рановато.

— Не смеши, ты и так долго продержался. Не будем медлить, пока ты еще держишься на ногах, — нахмурился Мальстен. — Где, ты говоришь, находится трактир?

— В Кальтце. Это в Гавенбуре в паре часов ходьбы к востоку отсюда. Тут неподалеку можно незаметно перебраться через границу, я так переходил, когда направлялся в дэ’Вер. Удивительно даже, что такой удобный участок почти никто не патрулирует. Впрочем, гавенбурцы испокон веков были достаточно ленивы и рассеяны, это у них в крови.

Бэстифар нетерпеливо потер руки.

— В том трактире я хотел остановиться по дороге в дэ’Вер, но передумал в последний момент. Самое время наверстать.

Мальстен кивнул, и беглецы направились к упомянутой деревне.

* * *

Кальтц, Гавенбур

Тринадцатый день Фертема, год 1483 с.д.п.

Данталли был уверен, что придется все же прибегнуть к нитям снова и прорваться сквозь красное, однако аркалу помощь не потребовалась.

По дороге Бэстифар несколько раз сам начинал отвлеченный разговор и сам же обрывал его, концентрируясь на том, чтобы твердо держаться на ногах. Мальстен изучал малагорца с интересом, пытаясь представить себе, каково это: не ощущать боли. «Никакой. Никогда». В какой-то момент он подумал, что отдал бы все за подобную способность. Тогда не было бы расплаты…

Однако несколько минут спустя, глядя на Бэстифара, Мальстен лишь посочувствовал другу, представив, насколько бдительным в отношении собственного состояния ему приходится быть. На поверку аркалы оказались опасными, но очень хрупкими созданиями. Словно Крипп лично приложил руку к их сотворению, даровав им огромную силу и столь же жестокую расплату за нее. Трудно было сказать наверняка, не является ли такая цена более высокой, чем та, которую приходится платить демонам-кукольникам за свои способности. На это требовался совершенно другой уровень восприятия, иное отношение к жизни, иное отношение ко всему. Ни один данталли по природе своей не сумел бы так жить.

Мальстен пришел к выводу, что все же не хотел бы оказаться на месте Бэстифара…

До трактира путники и впрямь добрались за пару часов. Из конюшни при приближении данталли донеслось беспокойное ржание лошадей. Мальстен поморщился, вспоминая, что в лагере анкорды это было одной из самых больших проблем — держаться подальше от животных или сразу брать их под контроль, чтобы не выдать себя их страхом.

— А постояльцев, судя по всему, немного, — с усталой усмешкой выдавил Бэстифар, переводя дыхание. Лицо его сильно побледнело за время дороги, под глазами пролегли темные круги, а тело чуть пошатывалось из стороны в сторону.

— С чего ты взял? — нахмурился Мальстен, обеспокоенно окидывая друга взглядом.

— Лошади ведут себя беспокойно при твоем приближении. Но в конюшне всего пара. Прибавляем некоторое количество пеших путников, вроде нас с тобой, и получаем полупустой трактир. День складывается удачно.

— Он сложится удачно, если ты не рухнешь сейчас от потери крови, — напомнил данталли.

— Какой ты зануда! — Бэстифар закатил глаза и демонстративно ускорил шаг.

Распахнув двери трактира и прошагав по залу прямиком к юной девушке, со скучающим видом метущей пол, аркал требовательно вскинул голову.

— Позови мне хозяина, красавица, и поживее.

Мальстен поравнялся с другом, когда пожилой седой крепко сбитый трактирщик уже уверенно направлялся в сторону новых постояльцев.

— Как звать? — вопрошающе кивнув, спросил малагорский принц вместо приветствия.

— Ээ… Вальтер, — растерянно ответствовал хозяин заведения, с подозрением окинув посетителей.

— Отлично, Вальтер. Скажи-ка мне, много ли нынче постояльцев?

Мужчина помялся, переводя взгляд с Бэстифара на Мальстена и обратно, затем кивнул.

— Немного, вообще-то. Пара комнат на втором этаже свободна, третий вообще пустует, господа хорошие. Времена сейчас неспокойные, и…

— Знаю, знаю про времена, — лениво отмахнулся аркал, решительно протягивая трактирщику мешочек, набитый монетами. — Вот. Мы остановимся здесь на пару дней, и твой третий этаж, пожалуй, нам подойдет. Никого туда не сели, если явятся. И поручения наши исполняй по первому требованию. Плата достойная, сам видишь, так что не поленись.

Взвесив на ладони тяжелый мешочек, Вальтер буквально лишился дара речи, уставившись на Бэстифара округленными от изумления глазами. Примерно таким же взглядом одарил аркала и Мальстен.

— Б-будет исполнено в лучшем виде, — замявшись, ответствовал трактирщик. — Чего желаете?

— Для начала нужны нитки и игла. Чистая вода, бинты и что-нибудь, чтобы обеззаразить рану. Есть у тебя такое?

Вальтер неуверенно кивнул.

— Хорошо. Неси на третий этаж. Мы выберем комнаты и устроимся пока.

— Постояльцев нет, двери все открыты, — тихо сказал хозяин заведения.

— Вот и прекрасно. Все перечисленное передашь тому из нас, кого найдешь первым.

Когда трактирщик спешно ретировался, Мальстен нагнал направившегося на третий этаж аркала и процедил сквозь зубы:

— Бэс, что ты творишь? Ты отдал все деньги…

— Друг мой, будь любезен, не держи меня за недальновидного идиота, — скорбно отозвался малагорский принц. — Этот тайник был далеко не последним из тех, что я устроил себе по дороге в анкордский лагерь. Пока средства имелись, я оставлял себе запас на каждом привале. Так что нам лишь остается добраться до следующего места.

— Сколько же ты с собой взял? — округлил глаза Мальстен.

— Сколько сумел унести, — невинно улыбнулся Бэстифар, продолжив подъем по лестнице. — Не переживай, моя родина от этого не обеднеет.

Данталли вновь заговорил со спутником уже на втором этаже.

— Ты все равно заплатил намного больше, чем могут стоить любые местные услуги, — с недовольным видом покачал головой он.

— Зато Вальтер теперь в лепешку расшибется, чтобы все эти услуги оказать в лучшем виде. Поверь, у нас будет самая вкусная еда, самое внимательное обслуживание, исполняться все будет по первому требованию, а это немаловажно. За это я готов переплатить.

Путники добрались до третьего этажа, и Бэстифар со скучающим видом принялся изучать комнаты. Интерьер во всех был практически одинаков и различался лишь незначительными деталями. На одной из них аркал остановился, заявив, что здесь ему пришлась по духу картина на стене, которая на вкус Мальстена являла собой неясные цветные кляксы: из живописи кукольник ценил лишь качественно выполненные портреты. Однако убеждать принца в неверности его выбора данталли не стал и сам разместился в комнате напротив.

Усталость лишь теперь тяжело надавила на плечи. В памяти всплыли последние минуты пребывания в анкордском лагере, лица солдат Кровавой Сотни, немного сочувствующая мина генерала Томпса, а вместе с тем — испуганное и одновременно непримиримое выражение глаз Рериха VII.

Мальстен старался не думать сейчас о том, куда теперь подастся, что будет делать, как намеревается строить свою дальнейшую жизнь, однако эти мысли прорывались сквозь все выставленные заслоны. Слишком многое переменилось в одночасье, слишком многим самонадеянный данталли рискнул, считая, что не будет раскрыт, слишком многое проиграл и тем самым подписал себе смертный приговор.

«Рерих не оставит этого так. Ему необходимо будет держать ответ перед правительствами других королевств, подписавших Вальсбургскую Конвенцию, он не позволит мне безнаказанно уйти», — с тоской подумал Мальстен, прикрывая глаза. — «Бэстифар помог, но это лишь отсрочка. Дальше меня найдут и казнят, это ведь ясно, и без Культа вряд ли обойдется…»

Данталли опустил рукав рубахи, пытаясь осмотреть порез на плече. Пропитавшаяся кровью ткань с трудом отошла от раны, однако боли после воздействия аркала не было. Сам порез был немного воспален и уже всерьез требовал обработки. Чем скорее, тем лучше.

Дверь в комнату открылась без стука, и на пороге появился осунувшийся и бледный от долгой кровопотери Бэстифар.

— Прости, если помешал, — улыбнулся он, — Вальтер принес нитки, какую-то жижу для обеззараживания и воду, они у меня в комнате. Зайдешь? Вынужден просить тебя о помощи: зашить самому себе рану на спине оказалось не так просто, как мне думалось. Я хотел принести все сюда, да вот руки трясутся, как после трехдневного гуляния. Чуть было все не расплескал.

— Да, разумеется. Иду, — кивнул данталли, поправив рукав.

— Чу̀дно, — расплылся в улыбке Бэстифар и, чуть пошатываясь, направился в свою комнату. Мальстен последовал за ним.

Взявшись за нить, данталли ловко вдел ее в ушко грубой кривой иглы. Малагорский принц оценивающе кивнул.

— Во дает! — хмыкнул он. — А я раз десять пытался, нитка не желала слушаться.

— Нити — это у меня, скажем так… профессиональное, — криво ухмыльнулся Мальстен. Бэстифар осклабился.

— Действительно.

Пока данталли дезинфицировал иглу, аркал бегло стащил пропитавшуюся кровью и по̀том рубаху, тут же откинув ее в сторону — почти брезгливо.

— Это уже только сжигать, — буркнул он. — Все-таки, лагерная жизнь — не мое. А я-то думал, воспитание в семье малагоркого царя на мне никак не отразилось. Ошибся, выходит.

Мальстен повернулся к аркалу и на миг замер, вглядевшись в его лицо. Сейчас из красного на малагорце была лишь кровь, текущая из раны на спине, и она практически не размывала его черт. И, казалось бы, эти самые черты остались прежними, но впервые стали детальнее, яснее.

— В чем дело? — Бэстифар приподнял смолисто-черную бровь и нервно усмехнулся. — Я не заметил еще какую-то царапину?

— Нет, — качнув головой, данталли отвел взгляд. — Просто впервые не приходится напрягать зрение, чтобы понять, как ты выглядишь.

Аркал развел руками.

— Красный — наш национальный цвет, в нем расхаживает почти вся Малагория…

Не договорив, Бэстифар покачнулся, прикрыв глаза, и дождался, пока уймется головокружение. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось опереться на стол. Мальстен нахмурился.

— Сядь, — кивнул он на табурет. Аркал выполнил указание устало потер глаза.

— Все-таки это чудно̀, — хмыкнул он. — Каждый раз думаю об этом, когда случается какая-нибудь такая досадная промашка. Люди и иные существа лелеют свои раны. Чувствуют их, уделяют им все свое внимание. А когда боль уходит, это приносит им истинное счастье. Я же могу ощутить лишь побочные последствия: слабость, головокружение… неудобство, одним словом. Каково это?

Мальстен отвлекся от третьего по счету стежка и непонимающе кивнул.

— Что именно?

— Чувствовать боль. Каково это? — улыбнулся аркал. — Что в этот момент происходит?

Данталли задумчиво поджал губы.

— Трудно объяснить, — буркнул он в ответ.

— А ты попытайся. Знаю, ты не очень словоохотлив, но все же. У кого еще мне это спрашивать, как не у данталли? Я видел, что ты чувствуешь, оценивал степень. Знаешь, примерно то же испытывают люди, которых пытают каленым железом. Правда, они при этом зачастую кричат, а ты молчишь. Почему так?

— Почему я молчу? Или почему от боли кричат? — нервно усмехнулся Мальстен.

— И то, и другое. Объясни, в чем состоит этот… гм… ритуал. Никогда не понимал, как связаны звуки, вырывающиеся из горла, с физическим ощущением боли. Просто знал, что одно неизменно следует за другим, но отчего так происходит, не задумывался. А теперь это не дает мне покоя.

Данталли задумчиво поджал губы.

— Это приносит облегчение. На какой-то миг. Обманчивое, но облегчение: когда ты отвлекаешься на крик, ты на секунду забываешь о боли, но потом все возвращается.

— Вот оно, значит, как… — хмыкнул аркал. — То есть ты не позволяешь себе этого облегчения?

Мальстен поморщился, вновь вспомнив уроки своего детства.

Нечего кричать, это не помогает. Ты только привлекаешь внимание к себе, и в этом никакой практической пользы нет. Единственная польза может быть в твоем терпении. Учись терпеть молча.

— Я же говорю, это ощущение обманчиво, — качнул головой он. — Практической пользы в нем нет, это лишь привлекает внимание. Так к чему тогда?

Бэстифар оценивающе хмыкнул.

— Удивительная ты личность, Мальстен. Ну и муштра была у тебя в детстве! Никаких послаблений, голая выдержка. Даже не представляю, сколько всего ты можешь перенести, раз уж тебе удается молча справляться с расплатой. Расскажи, какая она. Каково это — ощущать ее?

Мальстен повел плечами.

— Мне не приходит на ум ни одного слова, кроме «больно», — усмехнулся он, — но тебе это вряд ли хоть что-то объяснит.

Данталли замолчал, вновь сосредоточившись на ране малагорца. Бэстифар закатил глаза.

— Да уж, Мальстен, ты тот еще рассказчик! Ума не приложу, как меня угораздило завести дружбу с таким непроходимым занудой.

Данталли криво ухмыльнулся.

— Тебе недолго осталось меня терпеть.

— И пессимистом, — кивнул Бэстифар, чуть поворачивая голову к данталли. Тот нахмурился.

— Не дергайся, пожалуйста, — попросил он.

— Извини. Не буду. Так с чего такие мрачные мысли? «Недолго осталось» — почему это? Считаешь, что Рерих уже отправил за нами погоню? Умоляю, Мальстен, ты считаешь, что мы не дадим отпор? Показательное преклонение колен в исполнении целой армии тебя нисколько не впечатлило?

— Дело не в том, — качнул головой данталли, делая последний стежок. — Я имею в виду, что вскоре наши с тобой пути разойдутся. Твоя дорога ясна: ты направляешься домой. Я же… не знаю, видимо, в какую-нибудь глушь, еще не решил. Но, если уж хочу выжить, придется теперь скрываться. Рерих не оставит попыток до меня добраться — теперь это уже политически важно.

— Серьезно? — приподнял брови аркал. — То есть, ты считаешь, что я увел тебя с поля боя, чтобы вот так бросить на произвол судьбы? Ты уж извини, Мальстен, но я взял на себя ответственность за твою жизнь и не намерен отправлять тебя на все четыре стороны.

Данталли тяжело вздохнул, оставив замечание Бэстифара без внимания.

— Рану я тебе зашил. Нужно наложить повязку и следить, чтобы не возобновилось кровотечение.

— Подождет, — отмахнулся аркал. — Для начала я отмоюсь от этой лагерной грязи, а уж потом буду перевязываться. А еще я хочу все же прояснить момент с твоим самоотверженным желанием скрываться в забытых богами уголках Арреды. В Малагории до тебя Рерих не доберется. Не сможет — это не в его праве. В моей стране нет и Красного Культа, там ты сможешь жить спокойно. И на твоем месте я бы не артачился — в конце концов, податься тебе некуда.

Мальстен хмуро сдвинул брови.

— Что ж, за предложение спасибо, но вынужден отказаться.

— Что? — непонимающе покачал головой Бэстифар. — Ты сумасшедший? Почему? Держишь зло на Малагорию, потому что когда-то мой соотечественник наступил тебе на ногу?

Данталли невесело усмехнулся.

— Не держу я никакого зла на Малагорию, — отмахнулся он. — Тут дело в другом. Я не привык… так. Не привык быть прихлебателем.

Аркал изумленно вскинул брови.

— О, боги, так вопрос еще и в названии? — всплеснул руками он. — Нет, Мальстен, серьезно, ты меня убиваешь. Это же несусветная чушь! Поменяй «прихлебателя» на «гостя», и моментально получишь совсем другое отношение к этому вопросу. Со всех сторон, между прочим. Скажешь, я неправ?

Мальстен поджал губы и опустил глаза в пол. Бэстифар резко поднялся и сложил руки на груди.

— К тому же, — не дав данталли привести свои аргументы, продолжил аркал, — прихлебателем ты в любом случае не будешь. На деле я хочу предложить тебе не только убежище, но и работу. На постоянной основе.

Мальстен скептически приподнял бровь.

— Это какую же?

— Уже лучше. Хоть скептический, но интерес в глазах проснулся, — Бэстифар вновь присел на табурет, глаза его заблестели азартом. — В Грате, куда меня любезно сплавил мой достопочтенный папочка, у меня есть некоторое… гм… увлечение. Я держу свой цирк.

Мальстен удивленно посмотрел на аркала. Не раз он слышал от него, что сама жизнь напоминает ему цирк. Однако отчего-то данталли никогда не думал, что это выражение пришло к другу неспроста.

— Так вот, откуда все эти твои сравнения, — хмыкнул кукольник.

— О, да, — осклабился аркал. — Это осознание пришло ко мне довольно давно. Еще, пожалуй, в детстве. Жизнь похожа на цирк. Не на театр, нет. В театре от актеров все-таки требуется определенная эстетика, определенная приверженность жанру. Да, то же лицемерие, та же верность роли, но все же в театре актер — картинка, напускного образа там куда больше, чем настоящей души. Роль никогда не раскрывает артиста полностью, он в ней растворяется, забывается, становится кем-то другим. В жизни мы до конца не можем стать кем-то другим, наше естество прорывается сквозь маску, то так, то эдак. Цирк же — иное дело. Цирк принимает тебя и твой талант такими, как есть. Цирк сложнее, жестче, агрессивнее и тем самым — живее театра. Когда отдаешься роли настолько гротескно, а иногда даже отвратительно, что маска срывается сама, остается лишь естество и талант. И это определяет тебя. Цирк вызывает трепет и страх одновременно с восторгом и восхищением. Чем опаснее номера, тем больше оваций в зале. Если в цирке есть номер с уродствами, он воспринимается сильнее, чем все другие. Люди ненавидят правду жизни, и все же тянутся к ней.

Мальстен не разделял позиций аркала. По крайней мере, разделял не полностью. Однако малагорец говорил с таким жаром, что спорить у данталли не возникало никакого желания. Он мог лишь кивать, отчего-то ощущая, как нечто темное и потаенное поднимается в душе и заставляет оба сердца стучать быстрее при упоминании особенной природы цирка.

— На моей арене выступают талантливейшие артисты, Мальстен, — продолжил Бэстифар, самодовольно улыбаясь. — Но под твоим руководством они сумеют исполнять то, о чем и помыслить не могли.

— Я никогда не устраивал представлений… — пробормотал данталли.

— Чушь! — с жаром отозвался аркал. — Каждое твое сражение — представление. Ты этим живешь и наслаждаешься. Думаешь, я не видел твоего лица? Не пытайся отмахнуться от своей природы. Ты художник, Мальстен. И твое место в среде артистов. Ты не игрок арены, нет. Ты намного важнее. Кукловод за кулисами.

— Бэс, я не…

— Замолчи, Мальстен, — нахмурился аркал. — Ты из той породы, которую постоянно нужно убеждать. Мечешься в сомнениях. Что ж, хорошо, я готов убеждать, если требуется. Просто я знаю, что оно того стоит. И ты знаешь. Я ведь вижу, как загорелись твои глаза, когда ты услышал о цирке. Убежище от Рериха и Культа, постоянная работа и жалование — разве это не манит? Плюс возможность развивать свой талант безнаказанно, не страшась какой-нибудь Вальсбургской Конвенции или народных гонений.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнул данталли. — И один момент ты все же упустил.

— Расплата, — кивнул аркал. — Я о ней не забыл, если ты об этом. Просто считаю, что нет смысла говорить и беспокоиться о ней. Ты ведь отправляешься в мой цирк, стало быть, наше сотрудничество, как было при Рерихе, никуда не денется. С расплатой я разберусь.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Твоя помощь тоже имеет цену.

— Только в том случае, если ты собираешься от нее отвыкать. К тому же, если тебе это так важно, я могу забирать твою расплату, когда без этого нельзя будет обойтись. Как сегодня на поле боя. Если пожелаешь справляться с нею самостоятельно, это твое право. Не вижу в этом смысла, если честно, но оспаривать не буду. Предпочитаю с подобным разбираться на месте.

Данталли усмехнулся.

— Предложение заманчивое.

— Так соглашайся, — всплеснул руками Бэстифар. — Хотя бы попробуй. В заложниках я тебя держать не собираюсь. Говорю же: ты будешь моим гостем.

Мальстен поджал губы и на некоторое время погрузился в раздумья. Аркал, качнув головой, протянул другу руку.

— Ну, что скажешь? По рукам?

Данталли недоверчиво покосился на пожирателя боли, однако, помедлив всего пару мгновений, пожал его руку, кивнув.

— Не обещаю тебе грандиозных представлений. Если не получится, обременять своим присутствием не стану.

— У тебя получится, — заговорщицки улыбнулся Бэстифар…

…В трапезный зал пришлось спуститься все в той же грязной рубахе, и своего кипящего недовольства по этому поводу аркал не скрывал.

Трактирщик при виде своих особых постояльцев, вытянулся во весь рост и с готовностью кивнул, показывая всем видом, что любую просьбу выполнит в лучшем виде, как и предрекал малагорец.

— Вальтер, — окликнул Бэстифар, — у нас будет еще несколько пожеланий. Простых, но срочных. Справишься?

— Все, что смогу, господа, — спешно кивнул хозяин трактира.

— Во-первых, нужно подыскать нам чистую одежду. В этом тряпье совершенно невозможно ходить, его только сжигать.

— Это мы легко. Анника! — строго прикрикнул Вальтер, и молодая девушка, лицо которой при ближайшем рассмотрении оказалось усеяно веснушками, поспешила к трактирщику. — Сейчас же беги в лавку Берты и подбери нашим гостям новую одежду.

— Удобную для долгих походов. Желательно, — осклабился Бэстифар, оценивающе окинув девушку взглядом, и та смущенно зарделась.

— Да, батюшка, — скромно кивнула Анника, поспешив ретироваться.

— Что-то еще, господа? — спросил Вальтер. Аркал кивнул.

— Да. Ванна с горячей водой. Как можно скорее. Не терпится смыть с себя эту вросшую грязь.

Мальстен скептически прищурился.

— Серьезно? — переспросил он, намекая на то, что для швов сие мероприятие было бы крайне нежелательным. Аркал, похоже, об этом совершенно не задумался. Он вопросительно покосился на данталли, вскинув брови.

— Хочешь сказать, это терпит? Мой друг, ты меня пугаешь! Ты ведь благородных кровей. Неужто лагерная жизнь вытравила из тебя чистоплотность?

Данталли изумленно округлил глаза, потеряв дар речи от такого предположения. Тем временем Бэстифар вновь повернулся к трактирщику и решительно кивнул.

— Так, значит, просьба остается прежней. Мне нужна ванна в кратчайшие сроки. И не мешало бы поесть после, а то я уже не помню, когда последний раз видел еду. Что до него… — аркал скорбно сдвинул брови, поглядев на данталли, — ему согрей таз. Да, хотя бы таз. Он привык к лагерной жизни, отучать будем постепенно. В таком деле резко нельзя.

Вальтер рассеянно окинул Мальстена взглядом. Данталли уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, однако лишь громко выдохнул и махнул рукой. Сейчас любые его замечания сделали бы сложившуюся ситуацию еще более нелепой.

— Все понятно? — вопрошающе кивнул аркал.

— Все сделаем, — бегло пообещал трактирщик. — Пожелания в еде какие-нибудь будут?

— На твое усмотрение, — небрежно отмахнулся Бэстифар. — Позови, главное, когда все будет готово.

Засим аркал развернулся и вновь зашагал к лестнице.

— Господин… — Вальтер обратился к данталли, подождав, пока тот представится, однако Мальстен называть свое имя не спешил. Он лишь вопросительно посмотрел на трактирщика в ожидании вопроса. Седовласый мужчина замялся. — Так вам… тоже ванну подготовить, или и впрямь… таз?

Данталли закатил глаза и качнул головой.

— Можешь не утруждаться с ванной. Была бы вода, а мыться — не проблема, — хмыкнул он, понимая, что и в самом деле привык к лагерной жизни ровно настолько, что совершенно забыл о комфорте. Осознание этого, как ни странно, не вызвало в нем ничего, кроме усмешки.

Пожалуй, Бэстифар во многом прав. Возможно, Малагория окажется подходящим местом и надежным убежищем. Хотя бы временно, а дальше — как боги рассудят.

Уходя из трапезного зала, Мальстен твердо решил, что сделает все возможное, чтобы и впрямь справиться с работой постановщика представлений в гратском цирке.

* * *

Вальсбургский лес, Гинтара

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Бенедикт, оставив своим братьям все необходимые инструкции, поспешил тотчас же покинуть Олсад и направиться в Крон. Пока агенты Красного Культа, сообщения которым были разосланы через эревальн, собирали необходимую жрецу Колеру информацию по всем уголкам Арреды, у Бенедикта было время продумать дальнейший план действий и лично встретиться со старшим жрецом головного отделения. Слишком много вопросов нужно было прояснить. Старший жрец Кардении был готов нещадно гнать коня, чтобы приблизить момент получения ответов, однако не делал этого. Призрачных надежд на то, что сегодня удастся проехать большое расстояние, он не питал: после нескольких бессонных ночей внимание предательски рассеивалось, окружающий пейзаж периодически расплывался перед глазами, и на то, чтобы править конем — медленнее, чем хотелось бы — уходила вся концентрация.

Скачущий рядом Киллиан Харт был молчалив и, казалось, тоже мог сосредотачиваться только на дороге. И без того острые черты лица осунулись, взгляд серо-желтых глаз смотрел прямо перед собой, темные короткие волосы неопрятно торчали в разные стороны. На фоне ярко-красной накидки и дорожного одеяния лицо молодого человека терялось, буквально расплываясь.

Изредка поглядывая на своего молчаливого спутника, Бенедикт пытался понять, неужто казнь Ганса Меррокеля и впрямь так сильно травмировала жреца Харта, или всему виной исключительно усталость.

Ответов на свои вопросы Колер так и не нашел, и, в конце концов, предпочел отложить выяснение до привала, который, он был уверен, настанет очень скоро.

Как только солнце начало понемногу клониться к закату, Бенедикт свернул с тракта глубже в лес.

— Останавливаемся? — спросил Киллиан, поравнявшись со своим попутчиком. Колер вздохнул с облегчением. Опасений, что, покинув Олсад, молодой человек больше никогда не заговорит, у него не было, однако первое пророненное Хартом слово послужило настоящим успокоением.

— Твой стареющий попутчик уже не различает ничего вокруг, — усмехнулся Бенедикт, когда конь почти перешел на шаг. — Нужно останавливаться. Тебе тоже отдых не помешает.

Киллиан безразлично пожал плечами, хотя темные круги под его глазами подтверждали слова старшего жреца.

Вскоре оба путника спешились. Бенедикт занялся животными, понимая, что если сейчас разложит настил, то не удержится на ногах и погрузится в сон раньше, чем тело окончательно коснется земли.

Мысли Колера беспорядочно витали вокруг Мальстена Ормонта и его новых выявленных способностей, с которыми жрец Культа совершенно не представлял себе, как совладать. Оставалось лишь надеяться, что в головном отделении хранятся хоть какие-то инструкции на такой случай. Правда, Колер сильно сомневался, что за последние несколько столетий встречался хоть один данталли, способный с такой легкостью прорываться сквозь красное. А если таковой существовал, но высшее руководство предпочло держать это в секрете даже от своих старших жрецов, возникало множество вопросов о политике Культа.

Впрочем, Бенедикт старался не нагнетать обстановку, пока ничего не было известно: сейчас он без устали гадал, отчего Мальстен, обладая подобными силами, не попытался отомстить за Хоттмар еще тогда, в Малагории, несколько лет назад, когда убийца его семьи в красках рассказывал о смерти герцога и герцогини Ормонт. С досадой Колер осознал, что не в силах понять своего противника. Что не способен по-настоящему раскрыть, что движет этим существом. Каковы его цели? С Бэстифаром шимом Мала все ясно, с охотницей — будь она неладна — тоже. Даже в отношении пропавшего без вести Грэга Дэвери возникало меньше вопросов, чем в отношении этого данталли.

— Бенедикт, — обратился Киллиан, нарушив тишину и вырвав старшего жреца из раздумий. — Я покараулю первым. Вы ва̀литесь с ног, это видно. А мне сон сейчас никак не идет, так что…

Он не договорил, а лишь пожал плечами. Колер недоверчиво прищурился.

— Уверен?

— Абсолютно, — спокойно отозвался молодой человек.

Бенедикт тяжело вздохнул.

— Что ж, тогда спорить не стану. Я действительно уже слишком стар, видимо, для таких «подвигов».

— Двое суток без сна свалят кого угодно, — ободряюще произнес Харт, посмотрев в небо. Солнце уже почти закатилось, окрасив облака в огненно-рыжие краски.

Колер склонил голову, изучая своего попутчика и пытаясь понять, о чем тот сейчас думает. Бенедикт невольно чувствовал свою вину за то, что произошло сегодня во время казни. Он никак не мог ожидать, что Ганс Меррокель попросит своего палача остаться рядом. Такого в практике старшего жреца Кардении при всем его огромном опыте никогда не случалось. И надо же было подобному инциденту произойти именно тогда, когда палачом оказался юноша, побывавший в пожаре! Не иначе, сам Крипп приложил руку к этому действу…

— Только один вопрос, — нахмурился Бенедикт. — И, поверь, спрашиваю я не из праздного любопытства. С костром справишься?

Колер внимательно изучал лицо молодого человека, с которого предательски сползли остатки румянца. Киллиан сглотнул, отведя взгляд.

— Справлюсь, — коротко отозвался он. Бенедикт поджал губы и с трудом удержался от того, чтобы переспросить.

— Что ж, — вздохнул он, — тогда разбуди меня часа через четыре, и я тебя сменю.

Молодой человек коротко кивнул и принялся устраивать место для костра.

Бенедикт лег на настил, глаза тут же закрылись, однако сон, как ни странно, не пришел. Колер прислушивался к каждому звуку вокруг, отсчитывал, на какое время Киллиан замирает, выкладывая дрова. Бенедикт знал, что не сумеет уснуть, пока его спутник не разожжет этот треклятый костер, а подняться и помочь было недопустимо: если сейчас проявить излишнее сочувствие, это может развить у Харта страх, справиться с которым будет весьма и весьма непросто. Он должен распечатать его самостоятельно.

Колер не знал, сколько времени пролежал с закрытыми глазами, вслепую наблюдая за Киллианом. Однако когда послышалось характерное потрескивание дров в костре, повелитель сна Заретт, наконец, смилостивился над смертельно уставшим жрецом и увлек его в свой мир.

Проснулся Бенедикт самостоятельно, проспав чуть больше трех часов. Чувствовал он себя так, словно только что провел жестокий допрос и оставил в допросной комнате значительную часть собственного здоровья. Общее состояние было еще более плачевным, чем перед отходом ко сну. По-хорошему, не мешало бы хоть одну целую ночь — от заката до рассвета — провести в удобной постели и восстановить силы, как того требовал организм, но такой роскоши Бенедикт себе позволить не мог.

Зашевелившись на настиле, старший жрец заставил себя открыть, наконец, глаза, и, болезненно поморщившись от ломоты в пояснице и шее, потянулся.

Киллиан Харт сидел чуть поодаль от костра и зачарованно глядел на пламя. С досадой Бенедикт понял, что румянец на лицо юного жреца так и не вернулся, а во взгляде все еще мелькает затравленное выражение.

— Смена караула, — проскрипел Колер, с наслаждением размяв затекшую шею.

Киллиан вздрогнул, лишь теперь посмотрев на спутника. Бенедикт хмыкнул.

— Хороший же из тебя сторож, — саркастически заметил он, — раз ты даже моего шуршания на настиле не услышал.

— Просто задумался, — покачал головой молодой человек, поспешив перевести тему разговора. — А вам не рано просыпаться? Может, попробуете еще немного поспать?

— Поздно, — отмахнулся Колер. — Если уж поднялся, больше не усну, такая уж у меня натура. Так что давай меняться. Тебе, в конце концов, тоже нужен отдых, а то ты уже с открытыми глазами спишь.

Киллиан покачал головой, взгляд его остался рассеянным.

— Вовсе нет. На самом деле мне спать совсем не хочется.

— Чушь, — не согласился Колер, поднимаясь. — Давай-ка, отдыхай. Если хочешь, расценивай это как приказ старшего жреца.

Харт поднял на спутника хмурый взгляд. Бенедикт снисходительно улыбнулся.

— Серьезно, Киллиан, ложись спать. Поверь, это совершенно необходимо.

Молодой человек нехотя поднялся и, ссутулившись, прошагал к настилу с таким видом, словно готовился не ко сну, а к наказанию.

— И все же напрасно вы не урвали лишнюю пару часов, — буркнул он. — Я бы ведь действительно мог провести в карауле еще какое-то время. Хоть бы и до утра.

Молодой человек прилег на настил, подложив руку под голову, и прикрыл глаза.

— Если передумаете, просто скажите. Тут же поменяемся, — проговорил он. Бенедикт снисходительно улыбнулся: язык у Харта ворочался уже с трудом. Договорив, молодой человек глубоко вздохнул, и черты его лица начали расслабляться. Похоже, он погрузился в сон, стоило только принять горизонтальное положение.

Колер лишь покачал головой и придвинулся ближе к костру.

Ночная прохлада и тепло огня смешивались, странным образом принося с собой долгожданную бодрость. Бенедикт с наслаждением вдохнул ночной воздух, в котором витал запах прогорающих дров, и подивился собственному восприятию: казалось бы, еще после Ста Костров Анкорды один лишь намек на запах горящих дров должен был вызывать ужас, а он вызывал трепет. Колер невольно задумался, так ли мало правды в том, что о нем говорят по всей Арреде? Фанатик, убийца, палач — жестокий и неумолимый. Бенедикт никогда не считал себя таковым. Но ведь фактически таков он и есть…

А поначалу хоттмарский жрец тоже внутренне содрогался при виде каждой казни, бледнел, с трудом мог совладать с тошнотой, однако всегда заставлял себя смотреть.

Сто Костров потом еще долго посещали Колера в кошмарах. Крики, проклятья, предречения жестокой смерти — каждое из этих слов намертво отпечаталось в памяти Бенедикта. Он знал, что, если не все, то хотя бы часть этих выкриков воплотятся в жизнь. Палач и мучитель — пусть иногда и вынужденно — Колер не лелеял надежду дожить до глубокой старости и встретить смерть в теплой постели. Как говорят аггрефьеры, человек, который так близко общался со смертью, либо и сам скоропостижно уходит к Рорх, либо становится ее глашатаем. Пока Бенедикт был глашатаем богини смерти, однако когда он будет не в силах исполнять свое предназначение, Жнец Душ явится за ним и заберет для последнего отчета перед богами. И суд, подозревал Колер, будет справедливо жестоким.

О возможности переродиться для своей души старший жрец не думал: его мало волновало то, что находится за гранью этого мира. Где-то глубоко в сознании он был убежден, что после смерти ему обеспечено лишь забвение, не более. Он сам избрал такую судьбу, решив возложить на себя миссию по истреблению демонов-кукольников, и ни о чем не жалел — то был осознанный выбор.

«Интересно, а о чем думал Харт, когда поступал на службу?» — задался вопросом Бенедикт, невольно посмотрев на напрягшееся во сне лицо молодого человека, чья рука, сжатая в кулак, ухватилась за настил. На лбу блестела испарина.

Не отрывая взгляда от спутника, Бенедикт принялся рассуждать, каково пришлось Киллиану — обожженному, лишившемуся разом всей своей семьи и дома, столкнувшемуся лицом к лицу с двумя иными — отправиться в головное отделение Культа, где старший жрец с пристрастием расспрашивал его о случившемся, требуя выдать все подробности.

Колер помнил собственную беседу со старшим жрецом Крона. Помнил, как старался сохранить голос ровным, а лицо невозмутимым, говоря о порабощении Адланны. Слушатели в составе старшего жреца и его двух приближенных тогда полагали, что пришедшего к ним новичка переполняет ненависть, но на деле это было совсем не так. На деле Бенедикта не переполняло ничего. Было лишь опустошение и необходимость снова и снова переживать в памяти тот вечер, когда Адланна ушла с данталли. Не было боли потери, не было сожаления, не было злости — лишь выжигающее само естество осознание, что за существо завладело душой супруги. А еще был вопрос: сколько людей оказалось в том же положении, сколько людей потеряло близких, потому что какой-нибудь данталли решил развлечься? Некоторые разделили судьбу Бенедикта, отправившись в Культ, но ведь это сделали не все. Не у каждого хватало на это сил, и именно таких людей нужно было оградить от напасти. Защитить, чтобы никому больше не пришлось переживать нечто подобное…

В Культ идут не только мстить. Некоторые идут туда в поисках хорошего положения, которое организация нынче может дать. Другие стремятся защитить простых людей от демонов. Третьи действительно ищут возмездия. Четвертые попросту разделяют верования Красного Культа и хотят вырвать Арреду из рук ее нынешних хозяев. Пятые пытаются стать жрецами, потому что больше им податься некуда. Разумеется, вступительные испытания проходят не все, кого-то организация не принимает, однако среди ее последователей в ряде стран Арреды встречаются обладатели каждого из мотивов. Какой был у Харта? Ведь, если задуматься, каждый из них мог иметь место…

Прервав размышления Бенедикта, Киллиан издал тихий мучительный стон, беспокойно заворочавшись на настиле. Колер замер, напряженно глядя на молодого жреца. Тот продолжал метаться во сне, капли пота стекали по вискам.

— Бедняга… — прошептал Бенедикт, сочувственно качая головой.

Киллиан вновь застонал, с силой впившись рукой в настил, резко повернулся в сторону, точно стараясь увернуться от чего-то.

— Нет… — отчетливо расслышал Колер. Он с трудом подавил в себе желание разбудить спутника и по-отечески заботливо уверить его, что все это лишь плохой сон, что все будет хорошо.

Бенедикт удивлялся собственным внезапно проснувшимся теплым родительским чувствам к этому юноше, метавшемуся в кошмаре на настиле. Не составляло труда угадать, что именно ему пригрезилось…

Харт вскрикнул. Звук собственного голоса, похоже, вырвал его из страшного видения, заставив резко сесть и оглядеться по сторонам испуганным, затравленным взглядом. Лишь столкнувшись глазами с Бенедиктом, Киллиан попытался взять себя в руки, хотя сбившееся судорожное дыхание все еще выдавало пережитый страх. Левая рука безотчетно легла на правое плечо.

— Надо признать, отдыхающий из тебя столько же скверный, сколь и караульный, — осторожно заметил Колер.

Несколько секунд молодой человек не отвечал. Взгляд его то и дело метался в сторону горящего костра, и левая рука чуть сильнее сжимала обожженную правую. Бенедикт сочувственно поджал губы.

— А говорил, кошмары не мучают…

— Да, — переводя дыхание, отозвался Харт севшим голосом, — говорил.

При следующем вздохе молодой человек поморщился, сильнее прижимая ладонь к правому плечу. Это движение было неконтролируемым, спонтанным. Поняв, как выглядит со стороны, Киллиан поспешил отнять левую руку от старого ожога, вновь затравленно взглянув на спутника. Бенедикт сочувственно покачал головой.

— Я о таких болях только слышал, — задумчиво произнес он. — Слышал, что вернувшийся изувеченным с войны солдат может вскакивать среди ночи от боли в ноге, которую пришлось отрезать еще военному лекарю. Но воочию мне такое видеть не доводилось ни разу.

Киллиан нервно усмехнулся, вновь притрагиваясь к старому ожогу и мучительно глядя на пламя костра.

— А ведь умом я понимаю, что оно не может болеть… не может гореть, как горело в тот день… но что же это тогда?..

Колер оставил вопрос спутника без ответа: он попросту не знал, что ему на это сказать.

— Часто с тобой так? — участливо справился старший жрец, кивнув на правое плечо молодого человека, и тот, прерывисто вздохнув, опустил взгляд.

— Нет, — ответил он. — Можно сказать, такого со мной вообще не бывает. Точнее, было пару раз, когда только приехал в Олсад. Меня просили разжечь камин, и вблизи от огня плечо начинало болеть — весьма ощутимо. Но тогда я думал, что виной всему небольшое время, прошедшее со дня пожара. Ожоги зажили, но, возможно, недостаточно, чтобы совсем не напоминать о себе. Укрепился я в своей мысли, когда даже вблизи огня эти боли прошли и не давали о себе знать… — Харт замялся и помедлил, — до сих пор. Сейчас это… слишком реально, чтобы не замечать, слишком…. Проклятье, что это значит? Я схожу с ума?

Бенедикт, поразмыслив, поднялся со своего места и присел на корточки возле Киллиана.

— Ты позволишь? — осторожно спросил он, протягивая руку к плечу Харта. Киллиан неуверенно повел плечами, не в силах смотреть в глаза старшему жрецу. Собственный жалкий вид был ему невыносим.

— Я знаю, что ничего нет, — качнул головой он. — Знаю, вы скажете то же самое, лишний раз убедив меня, что я, похоже, все же тронулся умом в тот день. Если считаете, что это необходимо…

Колер не стал дожидаться окончания этой тирады. Он осторожно положил руку на тот участок плеча, за который Киллиан держался секунду назад, невольно отметив, что молодого человека трясет мелкой дрожью, и тут же ощутил сильный жар под своей ладонью. Харт прикрыл глаза, губы сжались в тонкую линию.

Бенедикт качнул головой.

— Не почудилось… — прошептал он, отняв руку от плеча молодого человека.

Харт непонимающе посмотрел в глаза старшего жреца и вопрошающе кивнул.

— О чем вы?

— После казни… — Колер помедлил, — отнимая твою руку от старого ожога, я почувствовал, что твое плечо и вправду горит. Я допустил, что одежда попросту нагрелась, потому что ты стоял слишком близко к огню. Но оно горит и сейчас, значит, тогда мне все же не показалось. Похоже, эта боль, чем бы она ни была вызвана, реальна. Киллиан, ты не сходишь с ума.

Бенедикт поднялся и принялся рыться в дорожной сумке. Он извлек оттуда тряпицу и смочил ее водой из бурдюка. Харт, не отрываясь, наблюдал за его действиями.

— Что вы делаете? — нахмурился он.

— Пытаюсь помочь, — усмехнулся Бенедикт, — по мере сил. Вот, возьми.

Колер протянул смоченную тряпицу Киллиану.

— Остуди плечо. Я не уверен, что это поможет, но тебе нужно научиться справляться с этим. Поверь, казнь, что ты провел — она самая сложная, потому что первая, но она не последняя, уверяю тебя. Человек, объятый пламенем, привязанный к позорному столбу — зрелище не для слабонервных. А у тебя и без того напряженные отношения с огнем. Каждая такая казнь будет возвращать ночные кошмары, а с ними может приходить и боль. Так будет, пока ты не научишься справляться.

Харт неуверенно принял тряпицу из рук старшего жреца. Затем развязал узел на вороте рубахи походного костюма, расстегнул несколько заклепок кожаного жилета и потянул правый рукав вниз. Бенедикт невольно поморщился, глядя на неровные покрасневшие провалы, пересекаемые грубыми толстыми кусками кожи, словно организм попросту не знал, как залатать поврежденный участок, и сделал это на скорую руку.

Киллиан приложил мокрую тряпицу к старому ожогу, прикрывая глаза.

— Все это глупо, да? — нервно усмехнулся молодой человек.

— Нисколько, — снисходительно покачал головой Бенедикт. — Это важно и нужно, стыдиться тут нечего. Ты пытаешься с собой совладать, это уже немало. Хуже было бы, если б ты впал в ступор или бился в истерике.

Харт тяжело вздохнул и криво усмехнулся.

— Вот уж не дождетесь.

— И это радует.

Выждав несколько секунд, Бенедикт снова обратился к собеседнику:

— Ну, как ты? Отпускает?

Киллиан недоверчиво нахмурился, отняв тряпицу от ожога, затем подозрительно посмотрев на огонь.

— Кажется… прошло, — молодой человек снова благодарно кивнул. — Спасибо.

Колер улыбнулся и поднялся, протянув Харту руку.

— Ладно, вставай. Уснуть все равно уже не получится, давай извлекать из бессонницы пользу. Не медли, поднимайся.

Киллиан поднялся, поправив рукав рубахи, и недоверчиво посмотрел на старшего жреца. Он не успел задать вопрос, когда Бенедикт протянул ему короткий меч. В правой руке он держал второй клинок.

— Поединок? Сейчас? — скептически прищурился Харт. — Сомневаюсь, что от меня будет много проку.

— В том-то и дело, — кивнул Колер. — Сейчас самое время тренироваться. Представь, что на нас бы в этот самый момент напали. Разве кто-то из противников посмотрел бы на то, что у тебя кошмары? Что ты не сосредоточен или не выспался? По правде говоря, я уже и без того дал тебе слишком много времени.

Не говоря больше ни слова, Бенедикт замахнулся и нанес первый пробный удар. Киллиан едва успел правильно перехватить меч и отбить атаку предательски подрагивающей правой рукой.

— Неплохо, — улыбнулся Колер. — Я ожидал худшего.

Харт стал в более выгодную позицию и попытался ударить сбоку. Бенедикт легко ушел от этого приема, даже не потрудившись отражать его. Он был старше своего противника почти вдвое, однако при этом не уступал молодому человеку ни в скорости, ни в реакции. Отскочив в сторону, Колер вновь нанес удар — на этот раз метя в правый бок противника. Киллиан невольно вскрикнул, отскакивая в сторону. Меч вывалился из его руки, и он едва успел бегло схватить его.

— А вот это плохо, — цокнул языком Бенедикт. — Другой противник уже убил бы тебя.

Харт подхватил меч, постаравшись напасть, однако Колер уклонился вновь, резко опустившись и, перенеся вес на одну левую ногу, правой с силой ударил противнику под колени. Киллиан не удержался на ногах и рухнул на спину. Клинок снова вывалился у него из рук.

— Проклятье! — процедил он, хватаясь за оружие.

Бенедикт размахнулся мечом и начал атаку. Клинок его замер в дюйме от правого плеча Харта, тот невольно закрыл глаза, крепко стиснув зубы.

— Глаза открой, — хмыкнул Колер, оценивающе глядя на поверженного соперника.

Киллиан последовал указаниям, скрипнув зубами от злости и на себя, и на Бенедикта.

— Слишком лелеешь свои травмы, — качнул головой старший жрец. — Забудь о них.

— Это…

— …непросто, знаю. И сейчас я даже не жду, что у тебя получится. Но мне необходимо, чтобы ты попытался. Ты боишься, а со страхом нужно уметь справляться. Если сегодня ты не начнешь это делать, потом будет труднее. Поднимайся.

Харт прерывисто вздохнул и вскочил на ноги, крепче сжимая эфес меча.

— Нападай, — заговорщицки улыбнулся Колер, показательно разведя руки и бросив клинок на землю.

— На безоружного? — непонимающе приподнял брови Харт.

— Данталли чаще всего безоружны. От твоей быстроты зависит то, успеют ли они взять тебя под контроль, или ты убьешь их раньше.

— Мы ведь сжигаем их…

— Не всех, — качнул головой Бенедикт. — Нападай, хотя фактически, ты уже марионетка. И как тебе только удалось одолеть двоих?

В глазах Киллиана мелькнула злость. Он замахнулся сильнее и агрессивно бросился на противника. Бенедикт легко, не применяя оружия, ушел от серии ударов, интуитивно понимая, откуда они будут нанесены. В какой-то момент Харт начал двигаться заметно медленнее, стараясь успеть перевести сбившееся дыхание. Бенедикт успел перехватить его руку и вывернуть ее так, что Киллиан невольно выронил клинок. Следующим ударом коленом в живот Колер выбил из противника дыхание и, сделав затем быструю подсечку, вновь опрокинул его на землю.

— Хорошо. Когда злишься, действуешь лучше, — заметил старший жрец, протягивая поверженному сопернику руку. — Но выдыхаешься быстро. Ты стараешься вложить в свои движения больше агрессии, но слишком много думаешь. У тебя есть глупый страх облажаться. Ты считаешь, что я тебя оцениваю.

— А это не так? — усмехнулся Киллиан, поднимаясь на ноги.

— Так, — криво ухмыльнулся Колер, — но тебе на это должно быть плевать. Много ли пользы в том, что противник оценит твои навыки по достоинству, если сам ты при этом все равно погибнешь?

— Никакой пользы, — кивнул Харт, поднимая клинок. — Попробуем еще раз?

Бенедикт тоже взял клинок и на этот раз начал атаковать первым. Отбивался Киллиан весьма неплохо. Похоже, он довольно быстро применял полученные рекомендации на практике: о том, что противник его оценивает, он уже почти не думал. Однако перейти в атаку ему так и не удалось. Бендикт вновь дождался, пока у противника собьется дыхание, и повалил его пинком на землю.

— Проклятье! — прокашлявшись, буркнул Харт.

Колер снисходительно улыбнулся.

— Уже лучше.

— Не издевайтесь, — хмыкнул Киллиан. — Вы ведь меня разгромили в два счета!

— У меня опыта куда больше. И практики.

— Так учат жрецов в Хоттмаре? — потерев ушибленный живот, спросил Харт. Бенедикт покачал головой, хитро прищурившись.

— Лично меня учил мой слепой помощник.

Киллиан опустил голову, нервно усмехнувшись.

— Зараза… — выдохнул он. — Теперь вы меня добили, Бенедикт. Ренард Цирон — ваш учитель? Слепой?

— Сойдись ты с ним в поединке, у тебя бы скептицизма поубавилось, — заверил Колер, подтвердив свои слова кивком.

— Если попаду в вашу команду, он ведь будет меня ненавидеть, — невесело усмехнулся молодой человек.

— Первое время, возможно, — пожал плечами Бенедикт. — Но, может, у меня получится хотя бы научить тебя дать достойный отпор за время, пока мы с тобой путешествуем. Надежда, во всяком случае, есть. Отдохнул? Давай заново?

— Никак не возьму в толк, почему вы со мной возитесь. Я ведь ходячая проблема с того самого момента, как мы с вами пересеклись…

— Ты меня не поймешь в силу возраста, — отмахнулся Колер. — Поэтому не забивай голову. Лучше стань наизготовку и атакуй. Будем учиться медленно, я покажу тебе, где ошибки.

Киллиан согласился и перехватил меч поудобнее. Бенедикт улыбнулся, видя, что теперь его спутник явно не думает о своих ожогах и кошмарах — его удалось отвлечь. В сознании старшего жреца Кардении стучала лишь одна назойливая мысль, являвшаяся ответом на только что заданный вопрос Харта: Колер знал, что, если бы у него был сын, он был бы с этим молодым человеком примерно одного возраста.

* * *

Фрэнлин, Везер

Двадцать второй день Матира, год 1489 с.д.п.

В момент прощания с Теодором Глассом Аэлин держалась молчаливо и лишь кивала, подтверждая некоторые слова благодарности, которые произносил старому другу Мальстен. Женщина невольно думала о том, что ее спутник имеет склонность выбирать себе весьма странных друзей, и размышляла о том, насколько необычным со стороны может выглядеть и ее союз с данталли. От аггрефьера эти мысли охотницы не укрылись, однако он — за что Аэлин была ему искренне благодарна — предпочел оставить всевозможные замечания при себе, ограничившись лишь многозначительным взглядом в сторону своей гостьи. Протянув ей для прощания трехпалую руку, Теодор кивнул, дружественно сказал, что вовсе не держит зла за заточение в подполе хижины, и попросил отринуть подозрения в мстительности. Аэлин приняла слова вестника беды к сведению, однако доверия они у нее не вызвали.

Позже в пути Мальстен не раз объяснял своей спутнице, что Теодор Гласс ночью оказался во власти собственной природы, не позволяющей ему перечить воле Рорх. С точки зрения аггрефьера, вмешавшись, Аэлин совершила преступление против богини, и теперь только сама Смерть будет взымать с нее плату за это. К этому предположению сам Мальстен относился весьма скептически. Он называл Теодора надежным другом, несмотря на его суеверие, утверждал, что аггрефьер безопасен, и, несмотря ни на что, ему можно доверять.

По дороге Аэлин еще несколько раз возвращалась к этому разговору, однако ее спутник продолжал всячески защищать вестника беды, и женщина предпочла более не вести с ним споров. В конце концов, Теодор Гласс, похоже, был единственным другом, оставшимся у Мальстена со времен Войны Королевств. Поразмыслив, Аэлин решила, что данталли имеет куда больше оснований доверять аггрефьеру, чем она — опасаться его. Если бы Теодор хотел причинить Мальстену вред, он использовал бы один из множества шансов сделать это, когда его друг бежал из Малагории. Данталли рассказал, что покинув Обитель Солнца, первое время он скрывался в доме Теодора. То, что столько времени вестник беды не осмелился отправить Мальстена на встречу с Рорх, стало окончательным аргументом для охотницы, чтобы отринуть свои подозрения на счет аггрефьера и продолжить путь, не возвращаясь к этому разговору.

Несколько раз Аэлин пыталась расспросить спутника подробнее о Бэстифаре шиме Мала, однако эту тему данталли поддерживал явно без особенной охоты, и вскоре женщина прекратила попытки разговорить его, сосредоточившись лишь на дороге.

Путешествие до Фрэнлина выдалось на удивление спокойным. Все три дня пути никто из возможных преследователей так и не вышел на беглецов. Поначалу Аэлин и Мальстен готовы были схватиться за оружие при каждом лесном шорохе, однако вскоре пришли к выводу, что после Олсада погони за ними не было.

Данталли был искренне удивлен, что Бенедикт Колер после стольких лет охоты все же оказался достаточно опаслив, чтобы не отправить за беглым анкордским кукловодом целую толпу жрецов в надежде выиграть количеством. Аэлин же убеждала спутника, что слава фанатичного убийцы, преследующая старшего жреца Культа Кардении, несколько преувеличена, и тем опаснее на деле их противник. Женщина была уверена, что теперь, узнав, на что способен Мальстен, Бенедикт тщательнейшим образом будет изучать, как подобраться к своему врагу, минуя его опасные способности. Это, по мнению охотницы, лишь увеличивало исходящую от Колера угрозу, но при этом давало и некоторую передышку от его преследования. Аэлин уповала лишь на то, что добраться до Малагории, куда Красному Культу нет доступа, они успеют раньше, чем Бенедикт найдет способ справиться с Мальстеном и передаст необходимые сведения своим коллегам.

На двадцать второй день Матира, когда едва заметное похолодание возвестило о приближении второго осеннего месяца, перед путниками, наконец, показались ворота Фрэнлина.

— Повезло, — заметил Мальстен. — Нет очереди на входе в город. Когда начинается сезонный карнавал, здесь бывает не протолкнуться.

— Может, оно и к худшему, — пожала плечами Аэлин. — В толпе было бы проще остаться незамеченными.

Данталли пожал плечами.

— Зато найти место для ночлега было бы проблематично.

— Тут ты прав, — криво улыбнулась охотница. — Особенно по приемлемой цене. Роскошных комнат и лучшей еды мы сейчас не потянем. Если только у тебя и в этом городе нет друзей-иных, которые бы нас приютили.

Мальстен прищурился, качнув головой.

— Боюсь, нет, в этом городе у меня знакомых не наличествует.

— Что ж, тогда нам придется попытаться здесь заработать, — повела плечами Аэлин, решительно двинувшись к городским воротам.

— Заработать? — непонимающе качнул головой данталли, поравнявшись с попутчицей. — Что ты имеешь в виду? Охоту?

— Только не прими на свой счет, но мой опыт подсказывает, что в любом городе за редким исключением обнаруживаются проблемы с иными существами. Охотники востребованы, пока есть чудовища, Мальстен. И на этом вполне можно сыграть. На твоем месте, я бы помолилась Тарт, чтобы монстры здесь были.

«Как бы нас вместо Тарт Крипп не услышал», — хмуро подумал данталли, молча проследовав за спутницей к городским воротам.

Стражники на посту со скучающим видом окинули странников взглядом и вопрошающе кивнули.

— Кто такие? С какой целью в городе?

Аэлин уже набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, однако Мальстен, уловив подозрительный взгляд стражников на оружии молодой женщины, предпочел опередить ее.

— Грегор и Беата Шосс, господа, — театрально поклонился он. — Циркачи. Хотим выступить на грядущем карнавале. Беата жонглирует ножами, а я… мастер иллюзий. Возможно, вы даже слышали обо мне? Прежде я выступал в малагорском цирке.

Стражники переглянулись. Мальстен уловил на своем затылке прожигающий взгляд охотницы, однако оставил его без внимания.

— О малагорском цирке слышали. Кажется, и о вас что-то… — уже приготовившийся хвалиться своей мнимой просвещенностью крупный мужчина прочистил горло и нахмурился, вновь с подозрением изучая путников. — Только вот рано еще для карнавала.

— Хорош тот артист, который все просчитывает заранее. Иллюзиям нужна подготовка. Знаете ли, мы хотели присмотреться к городу, изучить местную публику и найти себе подходящее место, пока не начался наплыв народа, — Аэлин с трудом подавила в себе удивление, заметив, как поменялись интонации данталли, как только он принял на себя этот странный образ. На лице его заиграла заговорщицкая улыбка, в голосе послышались вкрадчивые интонации, а слова зазвучали почти нараспев. Казалось, вот-вот от него можно будет услышать нечто, вроде: «Не проходите мимо, господа! Только сегодня и только у нас — великие артисты малагорского цирка покажут свои знаменитые номера! Не пропустите зрелище, о котором будете рассказывать внукам!»

Охотница невольно подумала, что этот образ, как ни странно, удивительным образом сочетается с данталли. Былая мрачность испарилась с его лица, оставив место лишь артисту, искренне любящему свое искусство. Встреть Аэлин Мальстена впервые именно таким, она поверила бы ему безоговорочно.

Стражники вновь переглянулись. Один из них кивнул и махнул рукой.

— Проходите.

— И удачи! Придем на вас посмотреть, — добавил второй. — Особенно на тебя, красавица.

Аэлин, поддерживая игру своего спутника, одарила стражников обворожительной улыбкой и присела в изящном и при этом удивительно гротескном подобии реверанса, умело изобразив из себя провинциальную артистку, стремящуюся показаться благородной леди.

Мальстен не мог не отметить лицедейский талант своей спутницы. Теперь он был совершенно не удивлен, что ей удалось обвести Бенедикта Колера и его приспешников вокруг пальца, остаться гостьей в обители Красного Культа и ничем не выдать своей связи с данталли.

Однако одновременно с восхищением в душе кукольника шевельнулось странное, колкое, неприятное чувство при виде этой улыбки, адресованной стражникам у ворот. Только что примеренный образ мгновенно испарился, как будто и не появлялся вовсе.

— Ты помрачнел, — заметила Аэлин, когда с момента пересечения городской стены миновало несколько минут молчания.

— Просто задумался, — бегло отозвался данталли.

— Тебе претит идея с охотой, да? — понимающе кивнула молодая женщина.

— Я прекрасно понимаю, что ты делаешь и для чего. В том, что ты убиваешь не каждого монстра, я убедился на собственном примере, — усмехнулся он, посмотрев, наконец, в глаза охотнице. — Просто не хочу, чтобы ты рисковала понапрасну. Во Фрэнлине тоже есть отделение Красного Культа. Если ты начнешь охотиться, тебя могут узнать. Уверен, Колер разослал по всей Арреде наше описание. Лучше будет, если я попытаюсь взять под контроль сознание трактирщика и убедить его в том, что мы за все уже заплатили. Будет… трудно, но я могу попытаться.

Аэлин снисходительно улыбнулась.

— Чтобы потом вновь свалиться с расплатой? — качнула головой она. — Брось, Мальстен. Вот это уж точно лишнее. Слишком высокая цена за ночь в трактире.

— Эта расплата не будет долгой, — невесело усмехнулся данталли.

— Категорически нет, — нахмурилась охотница, смерив спутника уничтожающим взглядом. — Долгая или нет, но я видела, какая она. И у меня вовсе нет желания видеть это снова. Давай договоримся, что свои… гм… навыки ты без крайней необходимости применять не будешь? Здесь я справлюсь сама.

— Аэлин…

— Послушай, — молодая женщина глубоко вздохнула, останавливаясь. Данталли также замер напротив нее, и охотница положила руки на плечи спутнику, — я ценю твое беспокойство обо мне, но, право, оно не нужно. Я занимаюсь охотой довольно давно и постоять за себя в силах. К тому же мы еще даже не выяснили, есть ли в городе работа для охотника, и, стало быть, переживать пока не о чем. Для начала нам нужно найти трактир с приемлемыми ценами для путников, а потом думать обо всем остальном. Согласен?

Мальстен вздохнул.

— Ладно, твоя взяла. Давай сначала отыщем трактир.

Некоторое время путники продолжали молча идти по главной улице Фрэнлина. Город казался на удивление опрятным и спокойным. Стены двух- и трехэтажных домов каменными памятниками нависали над лучом главной улицы, странным образом не создавая гнетущего ощущения у горожан или охотницы. У одного лишь Мальстена, казалось, этот городок вызывал неприятные чувства: данталли будто бы ждал от этого места чего-то недоброго, предательского, злого.

«Кажется, Фрэнлин просто слишком напоминает Хоттмар», — мрачно заметил про себя кукольник.

Примерно через четверть часа, не встретив по пути ни одного трактира, Аэлин остановила первого попавшегося прохожего. Им оказался мужчина лет сорока. При виде молодой женщины с парангом наперевес, незнакомец чуть напрягся.

— Доброго дня, господин, — поздоровалась охотница. — Не могли бы вы подсказать путникам дорогу до ближайшего трактира с не очень жадным хозяином?

— Ох… это самое… доброго дня, да, — мужчина несколько раз растерянно кивнул, переводя взгляд с Аэлин на Мальстена. — Трактир? Дешевый, да? Это самое… знаю такой. «Старый серп» называется, ага.

— Совсем клоповник, или жить можно? — с добродушной улыбкой уточнил данталли.

— Ну чего же сразу клоповник-то? Это самое, нормальный трактир. И хозяин хороший. Кто там у них сейчас? Лестер, вроде. Недавно там заправляет, но к путникам также благосклонен, как и бывший. Как Берг. И как Салин до него, ага, — сбивчиво проговорил мужчина.

Аэлин переглянулась с Мальстеном.

— Постойте, это всё хозяева трактира? — изумленно спросила охотница. — Так часто меняются?

— Ага. У нас, это самое, с городской стражей так же. Тоже — пару-тройку лет послужат, потом уходят. Кто куда.

— Отчего ж так? — прищурившись, поинтересовался Мальстен.

— Так, это самое, у всех ведь по-разному. Кому другое место приглянулось, кому к семье поближе надо, кто от тихой жизни устает быстро. А Фрэнлин, он манит таких, кому передохнуть надо. Путники тоже, ага, остаются часто. В «Старом серпе» по несколько лет работают. Тоже потом уходят, дальше странствуют. А некоторые, вон, это самое, как Лестер, в хозяева выбиваются. И тоже потом, как пить дать, уйдут.

— Именно уйдут? — качнула головой Аэлин. — Не пропадут, не… погибнут? Ничего странного?

— Нет-нет, боги с вами! — замотал руками прохожий. — Уходят все. Даже прощаются. Так Салин ушел, даже зашел ко мне. Говорил, тянет его в Вальсбург. Город, где, это самое, история творилась. Наутро рукой махнул и ушел. А за него остался Берг. Недолго, правда, пробыл. Полгода всего. Потом бросил все, сказал, что не его это — трактир держать. Там оставшийся странник подсуетился и из помощника в хозяева выбился. Лестер как раз, ага. Там все часто меняются. Место такое переменчивое. А порядки старые блюдутся. Путникам там всегда рады и берут недорого. По фесо за комнату, кажется.

— «Старый серп», говорите? — задумчиво протянула Аэлин. — Что ж, пожалуй, нам вполне подходит. Как его найти?

Прохожий почесал в затылке.

— Это самое, значит, пойдете прямо, на третьем повороте направо. Там улочка уютная, неприметная такая — Роддлинн. Там и стоит трактир, ага.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарила охотница. Распрощавшись со случайным прохожим, она погрузилась в свои мысли. Мальстен осторожно коснулся ее плеча.

— Аэлин, — обратился он. Молодая женщина встрепенулась и посмотрела в глаза спутнику. — Ты, это самое, что думаешь насчет этого трактира, ага?

Охотница криво улыбнулась и легко ткнула данталли в плечо.

— И как вам не стыдно, ваша светлость? — манерно произнесла она.

— Виноват, ваша милость, — прижав руку к груди, склонил голову данталли. — Сие вышло против моей воли. А если серьезно, что ты об этом думаешь? Тебе тоже это «переменчивое место» показалось странным?

Охотница пожала плечами.

— Не узна̀ю, пока не проверю. На данный момент могу лишь сказать, что такая частая смена сотрудников и особенно хозяев — странная, по меньшей мере. Хотя, конечно, всякое бывает. Видишь, никто ведь не умирал: все уходили. Горожане это видели. Склоняюсь к мысли, что это и вправду просто такое место. Мне… — Аэлин замялась и продолжила, лишь собравшись с силами. — Мне так же хотелось надолго задержаться у Ганса. Знаешь, я себя чувствовала… дома, в этом его трактире. И иногда странника нечто подобное так манит, что он попросту не может заставить себя двигаться дальше. Меня гнали в путь лишь поиски отца.

Женщина глубоко вздохнула и закончила свою мысль:

— Я лишь хочу сказать, что понимаю этих людей, потому что испытывала нечто схожее.

— У меня так было с Притом, — кивнул данталли.

— Стало быть, пока ничего необычного мы не услышали.

— Разберемся на месте, — кивнул Мальстен.

С виду ничего примечательного трактир «Старый серп» собою не представлял. Потрепанная временем вывеска не сразу бросилась путникам в глаза, и Мальстен мог поклясться, что, скорее всего, не заметил бы ее, не ищи они с Аэлин именно это место.

В зале было почти пусто: всего несколько столов у дальней стены занимали постояльцы. Наплыв путников во Фрэнлине будет через две недели, когда начнется подготовка к карнавалу.

Аэлин бегло оценивающе оглядела собравшуюся публику, так же удостоившись заинтересованных взглядов от мужчин, сидящих в конце зала.

Хозяин трактира появился совершенно бесшумно, возникнув справа от путников. Звонкий приятный голос заставил данталли вздрогнуть от неожиданности.

— Доброго дня!

Охотница приветливо кивнула молодому русоволосому мужчине и одарила его дружественной улыбкой. Мальстен невольно прищурился, изучая грубоватые черты лица трактирщика: похоже, по дороге в глаза попала пыль и теперь мешала сосредоточиться на собеседнике.

— И вам, господин… — Аэлин помедлила, давая хозяину возможность представиться.

— Лестер, госпожа. Лестер Драм. Приятно видеть в наших краях такую прекрасную леди, — он улыбнулся и учтиво поклонился обоим посетителям. — Рад приветствовать вас в моем трактире. Во Фрэнлине недавно?

— Проездом, — небрежно бросил Мальстен, не удержавшись и все же потерев назойливо зудящие глаза.

«Треклятая пыль!» — подумал он, стараясь не выказать внезапно вспыхнувшего раздражения.

— Горожане хвалят ваше заведение, господин Драм, — улыбнулась охотница.

— Прошу, зовите меня просто Лестер. «Господин Драм» — слишком официально, на мой вкус. Чувствую себя стариком. А как я могу обращаться к вам?

— Мое имя Беата, — вспомнив легенду спутника, кивнула Аэлин. — А это… Грегор.

— Что ж, весьма рад знакомству, — Лестер расплылся в белозубой улыбке. — Желаете остановиться у нас?

— Надеялись на это, — продолжила вести беседу охотница. — Горожане рекомендовали ваше заведение как самое подходящее для путешественников ввиду невысоких цен на комнаты. Видите ли, мы немного стеснены в средствах.

Лестер понимающе кивнул.

— Горожане вас не обманули, госпожа Беата. Дешевле «Старого серпа» вы действительно трактира не найдете. У нас с первого хозяина так принято.

— К слову, почему так часто меняются хозяева, Лестер? — присоединился, наконец, к разговору Мальстен. — Нам рассказали об этом, и мы слегка… гм… удивились.

— Понимаю, — чуть снисходительно улыбнулся трактирщик, бросив очередной заинтересованный взгляд на Аэлин. Мальстен нахмурился: было во взгляде этого Лестера нечто хищное. Данталли не мог объяснить, что именно, но мог однозначно сказать, что ему это не нравилось. Тем временем трактирщик продолжал, — хозяев и впрямь сменилось много. Я даже не знаю, какой я по счету. И понимаю, что в связи с этим возникают вопросы, не кроется ли в том какая-нибудь зловещая тайна.

Лестер продолжал невинно улыбаться, однако серьезные взгляды собеседников вскоре стерли улыбку с его лица, чему Мальстен был искренне рад. В очередной раз потерев начавшие слезиться глаза, данталли кивнул.

— Возникают, если быть честными…

Трактирщик развел руками.

— Друзья мои, это не про̀клятое место, если вы об этом. Мрачных и темных легенд про «Старый серп» не ходит, а иначе горожане поспешили бы рассказать об этом — люди любят такие истории, особенно тогда, когда их нужно рассказать чужеземцам, — Лестер безразлично пожал плечами. — В любом случае, я не стану принуждать вас оставаться, если мое заведение вас чем-то не устраивает…

Аэлин окинула Мальстена предупреждающим взглядом и качнула головой.

— Простите Грегора, Лестер. Мы устали с дороги. А в минуты усталости мой спутник становится раздражительным и подозрительным. Мы нисколько не хотели вас обидеть. Простите, если мы были невежливы.

Трактирщик махнул рукой.

— Пустое, леди Беата. Я ведь говорю, что понимаю, — он снисходительно посмотрел на данталли и тут же вновь переключил все свое внимание на Аэлин. — Просто это дух самого города. И этого места, понимаете? Сюда приходят… ненадолго, только для того, чтобы перевести дыхание. Фрэнлин — тихий город, он излечивает, но после, когда лечение более не нужно, начинает выталкивать во внешний мир.

— Есть такие города, — улыбнулась охотница.

— Да. Есть, — мрачно подтвердил Мальстен, опустив глаза в пол.

Лестер вновь расплылся в довольной улыбке.

— Что ж, если мое заведение больше вас не пугает своими мнимыми мрачными легендами, можем поговорить о комнатах. За комнату на двоих я возьму всего фесо. Цена вполне приемлемая, дешевле вы не найдете, это я гарантирую.

Аэлин понимающе кивнула, удержавшись от того, чтобы бросить на Мальстена воодушевленный взгляд: по такой цене трудно было найти более-менее приличную комнату практически в любом городе Арреды. Воистину, Лестер просил смешные деньги.

— В стоимость входит только одна бесплатная кормежка. А вот если захотите еще, придется доплатить.

— Нас условия вполне устраивают, — улыбнулась охотница.

Данталли вновь нахмурился, уже не понимая, что раздражает его больше: это треклятое жжение в глазах, или манера, которую Аэлин выбрала для общения с трактирщиком.

— Можем оплатить вперед, — она уже потянулась к мешочку с деньгами, но Лестер остановил ее руку, легко прикоснувшись к запястью, и одарил гостью многозначительным взглядом.

— Не торопитесь так, леди Беата. Позвольте сначала показать вам комнату. Думаю, господину Грегору такая последовательность будет больше по душе.

Мальстен пропустил замечание Лестера мимо ушей: на то, оплачивать комнату сразу или позже, ему было откровенно наплевать. Не выдержав и потерев глаза снова, данталли, с трудом сфокусировав взгляд на трактирщике, кивнул.

— Лестер, не будете ли так любезны показать, где здесь умывальник?

— Он есть в комнате, — учтиво кивнул трактирщик. — Прошу за мной. Я провожу вас.

Комната оказалась светлой и просторной. Лестер оставил постояльцам ключ от входной двери и, снисходительно посмотрев на Мальстена, поспешил покинуть помещение и отправиться обратно в трапезный зал.

Данталли первым делом проследовал к умывальнику и принялся промывать раздраженные жжением глаза. Вода помогла с первого прикосновения, вымыв надоедливую дорожную пыль.

— Что с тобой? — дождавшись, пока спутник вытрет лицо, поинтересовалась Аэлин, сложив руки на груди.

— О чем ты?

— Да хоть бы и о твоих глазах.

— Похоже, попала дорожная пыль. Ничего серьезного, уже все в порядке.

— Ты поэтому был такой мрачный? — хмыкнула охотница. — Мне показалось, ты готов был уничтожить Лестера на месте. Тебе что-то в нем не понравилось?

Мальстен сжал губы в тонкую линю, невольно ощутив раздражение от одного того, как Аэлин произнесла имя трактирщика.

— Думаю, все дело в глазах. Данталли очень зависимы от зрения, знаешь ли. И когда с ним возникают проблемы — даже небольшие — мы становимся раздражительны. Но уже все хорошо, так что не бери в голову.

Охотница еще несколько секунд испытующе смотрела на своего спутника, затем кивнула.

— Что ж. Тогда ты располагайся, а я схожу в трапезный зал, заплачу за комнату и поговорю с Лестером на предмет работы во Фрэнлине. Трактирщики обычно лучше всего знают о проблемах в городе. Если есть, на кого поохотиться, Лестер будет об этом знать.

Мальстен отвел взгляд, но спорить с женщиной не стал.

— Да… хорошо, иди.

Охотница кивнула и направилась вниз.

Мальстен проводил спутницу взглядом и с тяжелым вздохом опустился на кровать, закрыв руками лицо. Внутреннее раздражение все нарастало, не оставляя места ничему больше. При одной лишь мысли о том, что Аэлин сейчас вновь будет лучезарно улыбаться молодому трактирщику, данталли скрипел зубами от злости.

«А ведь говорят, что ревность жжет глаза», — усмехнулся он про себя. — «Неужто эти слова стоит воспринимать буквально?»

Ответа Мальстен не знал. Он надеялся лишь поскорее покинуть этот злосчастный трактир и мысленно взывал к Тарт, чтобы богиня удачи не послала охотнице никакой работы во Фрэнлине.

Лестер растянул на лице радостную улыбку при виде гостьи.

— Леди Беата, — кивнул он. — Рад увидеть вас так скоро. Желаете отужинать?

— Пока нет, — кивнула Аэлин, вернув молодому трактирщику улыбку. — Хотела оплатить комнату.

— Я ведь говорил, что вы можете не торопиться. Чаще всего я беру с путников деньги, когда они выселяются. Но, если вам угодно…

— Мне угодно, — кивнула охотница, положив фесо на стойку и придвинув монету хозяину трактира. Лестер кивнул, поджав губы.

— Что ж, тогда я буду ждать от вас распоряжений, когда должна быть готова еда.

Аэлин благодарно кивнула трактирщику, многозначительно заглянув ему в глаза.

— На самом деле у меня есть еще один вопрос, который хотелось бы прояснить. Видите ли, как я уже говорила, мы со спутником довольно стеснены в средствах, поэтому не прочь подзаработать во Фрэнлине. Расскажите мне о проблемах в городе, Лестер. Никто из горожан не рассказывал вам о… каких-либо странностях?

Несколько секунд трактирщик непонимающе глядел на свою собеседницу. Затем нахмурился и качнул головой.

— Минуту, — буркнул он, — хотите сказать, что вы — охотники на иных?

Разубеждать собеседника в том, что Мальстен — ее напарник, Аэлин не стала. Пусть лучше видит в них обоих охотников на иных, чем охотницу и данталли, ориентировки на которых уже могли быть разосланы Красным Культом по всей Арреде с помощью эревальн.

— Схватываете налету. Так как? Есть во Фрэнлине проблемы по нашему профилю?

Лестер помрачнел и смотреть на Аэлин стал заметно холоднее.

— Боюсь, порадовать мне вас нечем, сударыня, — отозвался он. — Фрэнлин — тихий город. И никакие иные тут незаметно бы не прижились. Впрочем, я подобному факту только рад. Людям… вашей профессии лучше поискать себе работу либо в отдаленных деревнях, либо в больших городах. Там есть, чем разжиться на чужих бедах.

Охотница понимающе кивнула. Трактирщик только что продемонстрировал одну из граней отношения к людям ее ремесла: он входил в число тех, кто полагал охотников на иных живодерами, убивающими ради наживы, и стервятниками, греющими руки на чужих бедах. Переубеждать Лестера Аэлин было незачем.

— Что ж, — вздохнула она. — В таком случае мы со спутником отправимся в дальнейший путь завтра же. Поедим перед самым отъездом, поутру.

— Хорошо, — кивнул трактирщик, более не скрывая прохлады в голосе. Охотница криво ухмыльнулась и, не прощаясь, направилась обратно в комнату.

Мальстена Аэлин застала на кровати: данталли изволил улечься, не снимая ни обуви, ни верхней одежды. Правая рука, согнутая в локте, легла на лицо, казалось, в попытке заслониться от света закатного солнца, щедро расползающегося по комнате, проникая из большого окна.

Охотница хмыкнула.

— С глазами все так же плохо? — поинтересовалась она, глядя на стремительно закатывающееся солнце за окном.

Мальстен лениво убрал руку с лица и сел на кровати.

— Нет, все хорошо. Просто решил вздремнуть, пока тебя нет. Думал, вы с Лестером собрались довольно долго общаться…

Аэлин невольно усмехнулась, вспомнив, как быстро род ее деятельности отбил у молодого трактирщика всякое желание поддерживать беседу.

Присев на соседней кровати от Мальстена, охотница пожала плечами.

— Долгого разговора не сложилось. И работы во Фрэнлине для меня нет. А если и есть, Лестер о ней говорить не собирается. Можно, конечно, отправиться с расспросами по другим трактирам или даже по жилым домам, но что-то мне эта затея энтузиазма не внушает.

Мальстен вздохнул, стараясь не выдать своего облегчения.

— Тогда каков план? Можем попробовать ограбить этот трактир, — с усмешкой отозвался он. — Проблем быть не должно.

— Не валяй дурака, — отмахнулась охотница. — Просто сегодня у нас, наконец, появилась возможность с чистой душой выспаться в нормальных кроватях, а завтра поутру отправиться в путь. Будем спрашивать по лежащим на пути деревням, нет ли где проблем по моей части. Если подвернется что-то — сумеем заработать. А не сумеем, тогда и будем думать.

Мальстен развел руками.

— Стало быть, по этому плану и будем действовать. На рассвете покинем этот несчастный трактир и наведаемся к Тѝссе.

— Тисса — это и есть та самая тринтелл? — приподняла брови Аэлин. — Ты никогда прежде не называл ее имени.

— Просто не помнил его, — усмехнулся данталли. — Мне Тео сказал перед нашим уходом. Жаль, сам Теодор не может сказать нам, жив ли сейчас твой отец.

— Жаль, — согласилась охотница, отводя взгляд. — Но радует, что хоть кто-то может. Уже совсем скоро мы узнаем… — она запнулась. Казалось, лишь теперь Аэлин поняла, что на деле Грэга Дэвери может уже несколько лет не быть в живых.

— Я не думаю, что Бэстифар стал бы убивать твоего отца, — заметив растерянность спутницы, сказал данталли. — Особенно, если учесть то представление, что он устроил, чтобы ты получила дневник. Я уверен, Бэстифар держит Грэга в плену до сих пор, но… проверить это сто̀ит. В конце концов, Бэс ведь отдал тебе дневник, а потом почти сразу начал посылать кхалагари по твою душу. Зачем ему это делать?..

Охотница нахмурилась.

— Знаешь, сейчас я прихожу к выводу, что таким образом Бэстифар подгонял меня. Дело в том, что группы кхалагари появлялись, стоило мне на несколько дней задержаться на одном месте. Они, похоже, скорее, следили за мной, чем охотились. У нас было несколько столкновений, но сейчас, вспоминая эти встречи, я понимаю, что убить меня кхалагари не пытались. Они очень быстро сходили со следа, стоило мне сбежать. Бэстифар запугивал меня, но не хотел убивать.

В глазах Аэлин загорелась надежда, которую молодая женщина не могла позволить себе раньше.

— Мальстен… — прошептала она, поднимая глаза на данталли. — Ведь, скорее всего, мой отец и вправду жив!

— Скорее всего, так, — подтвердил кукольник. — Но все же проверить нужно. В конце концов, даже если нам предстоит дорога в Малагорию, лучше всего добираться до нее по морю. А кратчайший путь до ближайшего порта будет как раз проходить через дом Тиссы. Так что зайти туда и лишний раз убедиться, что Грэг жив, не помешает.

Аэлин тяжело вздохнула.

— Да, ты прав, — задумчиво произнесла она.

Несколько минут прошло в молчании. Охотница погрузилась в свои мысли, наблюдая за медленно затухающим закатом. Трудно было поверить, что после долгих поисков, наконец, возможно будет встретиться с отцом. Что из призрака, витавшего над молодой охотницей столько времени, он превратится в реального человека.

— Попытайся заснуть, — тоном наставника произнес Мальстен, вырвав молодую женщину из раздумий и заставив ее вздрогнуть. — Тебе нужно отдохнуть по-человечески. А иначе ты начнешь спать на ходу.

— Кто бы говорил, — усмехнулась охотница.

— Я собственному совету тоже последую, — заверил данталли, искренне улыбнувшись своей спутнице впервые за вечер.

* * *

Фрэнлин, Везер

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

На Фрэнлин стремительно опустилась ночь. Аэлин Дэвери, нежно обняв подушку и свесив ноги, все еще обутые в дорожные сапоги, с кровати, крепко спала. Заретт забрал ее в свой мир практически сразу, как закатилось солнце, но о спутнике ее, похоже, позабыл.

Мальстен никак не мог уснуть. Казалось, сонливость и усталость буквально сдуло резким порывом ветра, ворвавшимся в раскрытое окно после захода солнца.

Боясь потревожить сон охотницы, данталли не решался подняться с кровати. Ворочался с боку на бок, не оставляя тщетных попыток уснуть. Через пару часов он все же сдался бессоннице и тихо поднялся на ноги. Половицы предательски скрипнули, и Аэлин резко открыла глаза.

— Мальстен? — окликнула она шепотом, разглядев очертания его фигуры в темной комнате.

— Прости, не хотел будить, — виновато прошептал в ответ данталли. — Мне не спится. Думаю пойти проветрить голову. Скоро вернусь, хорошо?

Аэлин чуть приподнялась на локтях.

— Не нравится мне эта затея, — сонно буркнула она.

— Я буду недалеко, — улыбнулся Мальстен, подходя к охотнице. Молодая женщина с трудом пыталась разглядеть его черты в темноте. Данталли приблизился, улыбнулся и положил руку на плечо спутницы. — Обещаю быстро вернуться. Отдыхай, хорошо?

Все еще сонная, Аэлин не стала спорить. После нескольких ночей, когда ей удавалось урвать всего пару часов сна, организм требовал отдыха.

— Будь осторожен, — шепнула она.

— Буду, — заверил данталли и направился к выходу из комнаты.

Тускло освещенный настенными светильниками коридор трактира был совершенно пуст, как и трапезный зал первого этажа. Лестера нигде не было видно, и Мальстен быстро покинул «Старый серп», оказавшись вскоре на пустынной узенькой улочке Роддлинн, на которой также не было ни души.

Ночной воздух был пропитан влагой и прохладой. Данталли поднял голову к темному небу и с наслаждением глубоко вздохнул, расправив плечи.

Что-то едва слышно скрипнуло позади у входа в трактир, заставив Мальстена резко обернуться.

Никого. Показалось.

Улица все еще пустовала. Лишь птица, слетевшая с ветки растущего неподалеку дерева, громко захлопала крыльями и перелетела на крышу «Старого серпа». Мальстен усмехнулся собственной подозрительности.

«А ведь жизнь в Прите практически отучила меня оборачиваться на каждый шорох. Пожалуй, местные жители правы: есть места, в которых хочется задержаться…»

Трактир «Старый серп», как и сам город Фрэнлин, данталли к таким местам, разумеется, не относил, однако вполне допускал, что у каждого свои предпочтения.

Неспешно двинувшись вдоль улицы, Мальстен вскоре вышел на небольшую площадь, от которой лучами тянулись другие узкие улочки Фрэнлина — одинаково неуютные, на вкус данталли. Кукольник не мог избавиться от ощущения, что что-то в этом городе неправильно. И, казалось, внешнее сходство с Хоттмаром было здесь ни при чем. Неужто такое впечатление сложилось из-за жжения в глазах, так некстати напавшего на данталли по прибытии в трактир? Об этом самом жжении Мальстен задумывался несколько раз за прошедший вечер. Слишком странное было ощущение, на деле вовсе не похожее на забившуюся дорожную пыль. Когда оно появилось? Похоже, только в «Старом Серпе». Но от чего? На этот вопрос у Мальстена ответа не было. Нечто похожее, только в разы легче, испытывают глаза данталли при виде человека в красном. Однако на Лестере Драме красного не было.

Снова тень, промелькнувшая где-то недалеко, заставила Мальстена вздрогнуть, и на этот раз кукольник точно знал, что ему не показалось: в темноте у самых стен близстоящих домов на площади действительно секунду назад было какое-то движение.

Оба сердца данталли застучали ощутимо чаще. Он осторожно потянулся к висевшей на поясе сабле, безуспешно пытаясь разглядеть движущийся сгусток темноты.

Ничего. На первый взгляд, площадь была пуста.

«Проклятье!» — прошипел про себя Мальстен, в момент искренне пожалев, что оставил Аэлин в комнате одну. Если ему не померещилось, и за ними действительно кто-то или что-то следит, нужно было как можно скорее вернуться в трактир, предупредить спутницу об опасности и унести ноги из этого треклятого города.

«А ведь Фрэнлин сразу не понравился мне!» — подумал кукольник, мысленно ругая себя за то, что не прислушался к интуиции.

С дерева донеслось резкое воронье карканье, заставившее Мальстена невольно вздрогнуть и резко выхватить саблю. На миг погруженную в тишину пустынную площадь наполнил едва слышный металлический лязг оружия. И впрямь тихий город. Слишком тихий.

«Чтоб тебя!» — отругал себя данталли за пугливость. Теперь его соглядатай, если таковой наличествовал, знал, что Мальстен ждет нападения.

Громко прохлопав крыльями, ворона, похоже, следовавшая за кукольником от самого трактира, как мрачный спутник Рорх, вспорхнула с крыши стоящего поблизости дома, простучав когтями по черепице, и переместилась на ветку растущего рядом дерева. Данталли глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. И в этот самый момент будто чья-то тяжелая черная тень с силой сбила его с ног.

Глава 7. Лесная ведьма

Фрэнлин, Везер

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

Еще некоторое время после ухода Мальстена Аэлин провела в беспокойной полудреме, теша надежду проснуться только поутру. Однако с каждым мгновением Заретт удерживал ее все слабее и, в конце концов, окончательно упустил ее, позволив вернуться из хрупкого мира сновидений в реальность.

Охотница проснулась и оглядела темную комнату, без Мальстена показавшуюся неестественно тихой. Аэлин глубоко вздохнула и поднялась со своего места, решив зажечь светильник. Отчего-то здесь, в трактире, сейчас ей было куда более неуютно, нежели в компании Мальстена в диком лесу в окружении зверья, мошкары и возможных преследователей.

«Кажется, я стала видеть опасность даже там, где ее нет», — с прискорбием подумала Аэлин, тяжело вздыхая и ставя зажженный светильник на прикроватный столик. Она была вовсе не рада собственной обострившейся мнительности, особенно при учете того, что усиливаться эта мнительность начинала именно в отсутствие данталли.

С тоской посмотрев на пустующую кровать Мальстена, охотница невольно подумала, что не ошиблась: именно его желание прогуляться посреди ночи напрочь лишило ее сна.

«И приспичило же ему уйти прямо сейчас!» — возмутилась молодая женщина мысленно. — «Пойти, отыскать его, что ли?»

Однако охотница одернула себя, решив на корню пресечь эти мысли. В конце концов, Мальстен — воин, прошедший множество сражений при дэ’Вере, он сумеет за себя постоять в схватке, если таковая состоится, а в крайнем случае прибегнет к нитям, и тогда ему не будут страшны никакие напасти, ведь даже красный цвет одежды противника не будет для него препятствием.

Стараясь убедить себя в том, что спутнику ничто не угрожает, молодая женщина невольно начала мерить нервными шагами комнату. Отчего-то беспокойство за данталли не покидало ее, как она ни старалась отогнать от себя эти назойливые мысли.

Бесцельное ожидание угнетало, и вскоре Аэлин с тяжелым вздохом выглянула в окно, надеясь разглядеть Мальстена, если тот подойдет к входной двери трактира, однако отсюда вход в «Старый серп» не проглядывался. Охотница раздраженно вздохнула, уже начиная продумывать, как отчитает своего спутника по его возвращении.

В темноте у самой стены трактира Аэлин вдруг заметила какую-то тень, вырвавшую ее из раздумий: та мелькнула буквально на секунду и вновь растворилась в ночи. Молодая женщина первым делом отстранилась от окна и прижалась спиной к стене, пытаясь вновь приглядеться и понять, почудилось ли ей это движение, или оно было реальным.

Пусто.

«Возможно, это просто трава зашевелилась от ветра, а я уже решила за паранг схватиться», — усмехнулась Аэлин. Однако успокоения это ей не принесло: в голове неустанно крутилась мысль, что она что-то упустила. Что-то важное. Не заметила какую-то деталь, которая настораживала ее сейчас.

«Но что это? Что? Думай!»

Охотница мысленно постоянно возвращалась к Мальстену и его глазам. Что за странная пыль так повлияла на него сегодня? Когда она успела попасть в глаза? Что-то в этом небольшом, незначительном событии никак не давало Аэлин покоя. Но что именно? Ничего необычного ведь не произошло.

«Нет, произошло», — тут же оспорила себя охотница, — «Мальстен стал вести себя странно только в само̀м трактире, причем не с первых секунд, а как только появился Лестер Драм. Мальстен, казалось, просто не мог разглядеть его, что-то мешало. А ведь на трактирщике даже красного не было, так почему же тот, кто сумел управлять пятнадцатью жрецами Культа, не смог толком его рассмотреть?»

Аэлин почувствовала, как по ее спине взбирается холодок, ледяными иголками покалывая позвоночник. Охотница резко выпрямилась и выдохнула.

«Хозяева и персонал, которые постоянно сменяются. Пару лет поработают, и уходят…» — вспомнилось ей.

Пару лет.

А ведь срок был назван вполне определенный, и только присутствие Мальстена сбило Аэлин с толку: будь с ней другой демон-кукольник, догадаться о том, что происходит, и сопоставить сроки было бы легко — ни один другой кукловод попросту не сумел бы различить черт существа, стоявшего перед ним в трактире. Но Мальстен частично смог, и на этот раз его уникальные способности сыграли с путниками злую шутку. Теперь у охотницы не было сомнений в том, что за создания на самом деле обитали в этом городе, ведь только они обладали природной защитой от сил демонов-кукольников. Хаффру̀бы. Похитители кожи.

От одной своей догадки Аэлин невольно ощутила, как ее охватывает волна дрожи. Если ее мысль была верна, они со спутником попали в настоящий переплет, встреча с местными обитателями легко могла стоить жизни им обоим.

Это были очень опасные существа, устойчивые практически к любым внешним воздействиям: неуязвимые для ядов, неподвластные силам аркалов, неконтролируемые для данталли. Хаффрубы были хищниками, внедрившимися в человеческую жизнь — во всех возможных смыслах этого слова. Раз в несколько лет эти чудовища выбирали себе образ перевоплощения и жестоко убивали избранного человека, перенимая у него все без остатка: внешность, повадки, голос, память. Они жили похищенными жизнями не больше двух-трех лет, после чего кожа становилась непригодной из-за выделяемого телами хищников яда, и требовался новый человек, жизнь которого необходимо было украсть.

Местные хаффрубы нашли себе потрясающее прикрытие: использовали путников, устраивали им «передышку во Фрэнлине» на пару лет, а затем находили новую жертву, в то время как старая их оболочка якобы покидала город, ни у кого не вызывая подозрений.

«Проклятье!» — охотница сжала кулак и крепко стиснула челюсти, пытаясь унять дрожь при воспоминании об этих тварях. — «Проклятье! Проклятье!»

Четыре года назад Аэлин пришлось столкнуться с хаффрубами лицом к лицу, и той встречи охотница не забывала по сей день. Эти существа, лишь отдаленно — ростом и строением — напоминавшие людей, были сплошь покрыты черной склизкой чешуей. Охотница помнила, словно это было вчера, как огромный широкий рот впился в затылок пойманной чудовищами случайной жертвы, и острым, как бритва, языком хаффруб начал прорубать себе путь к мозгу, чтобы после высосать его, пока Аэлин сражалась с самкой похитителя кожи, которая намеревалась заполучить себе ее облик.

Все раны, что удавалось нанести быстро перемещающейся твари, затягивались практически моментально, а дотянуться до своей шеи парангом самка не позволяла: пыталась измотать противницу и минимально повредить ее кожу, чтобы обеспечить себя симпатичным образом перевоплощения на пару лет.

Аэлин навсегда запомнила то, что увидела тогда боковым зрением: как быстро и при том тщательно хаффруб срывал со своей жертвы кожу, растворял ее в блестящей от слизистого яда руке и буквально втирал липкую массу в себя, на глазах меняя облик наряду с ростом и шириной костей. Казалось, только страх в ту ночь придал Аэлин Дэвери скорости и силы, что помогли ей справиться с самкой хаффруба, а после и с принявшим человеческий облик самцом. На память на плече и спине охотницы осталось пара глубоких царапин от когтей, которые сейчас, казалось, заныли в память о том злосчастном дне.

«Неужели снова? Боги, неужели эти твари — снова?..» — застонала про себя молодая женщина. Она готова была молиться о появлении каких угодно других монстров, лишь бы не хаффрубов. Даже спарэга, убитая ею в доме графа Ричифера, не шла ни в какое сравнение с этими монстрами. Охотница невольно нервно усмехнулась, вспомнив о том, как только сегодня взывала к помощи Тарт, чтобы богиня удачи послала ей работу на территории Фрэнлина. Кто бы мог подумать, что молитвы будут услышаны так?

«Спокойно», — приказала себе Аэлин, стараясь унять бешеное сердцебиение. Паранг с готовностью скользнул в руку. — «Рассуждай холодно, отгони страх. Страх — не помощник, он лишь путает мысли. Сосредоточься!»

Хотя испуг не отступил окончательно, концентрация на плане дальнейших действий помогла немного собрать мысли воедино. Нужно было понять, со сколькими тварями придется иметь дело. Лестер Драм однозначно был одним из похитителей кожи. Но сколько их еще? Случайный прохожий, вроде, говорил, что раз в несколько лет сменяются едва ли не все работники…

«Проклятье!» — вновь прозвучало в голове женщины. Казалось, другие слова попросту выветрились из ее памяти.

Нужна была подмога, а подстраховать Аэлин сейчас было некому: Мальстен очень не вовремя решил «проветрить голову». Однако разозлиться на спутника охотница не успела: при одной лишь мысли о том, что на данталли может напасть хаффруб, сердце женщины пустилось вскачь. Мальстен был уникальным кукловодом, но вряд ли его способности могли распространиться на похитителя кожи. С таким противником он не справится.

«Нужно выбираться…» — застучало у охотницы в голове. Но как? Безопасным путь из трактира быть не мог.

Под окном вновь послышался шорох, заставивший Аэлин вздрогнуть. Теперь женщина знала: движение за окном ей однозначно не почудилось. Хаффруб подбирался к ней с улицы, и вскоре, улучив для себя подходящий момент, он взберется по стене трактира и окажется в комнате.

Охотнице с трудом удалось обуздать ледяной страх, однако его волна тут же накатила вновь: за дверью в коридоре также послышался тихий скрип половиц. Сглотнув тяжелый ком, подступивший к горлу, и сжав рукоять паранга так, что побелели костяшки пальцев, Аэлин обреченно поняла, что окружена.

* * *

Данталли тяжело повалился на спину под весом неизвестной атаковавшей его твари. Существо не теряло времени даром: толкнув жертву на землю, оно обхватило Мальстена за шею когтистыми лапами, постаравшись зафиксировать голову. Данталли не успел осознать, что его противник пытается сделать — разорвать ему горло или попросту задушить. Повинуясь лишь инстинктам, он рванулся прочь, острые когти оставили пару неглубоких тонких царапин на шее, которые тут же отозвались неприятным жгучим зудом.

Сабля для рубящих ударов в нынешнем положении кукольника оказалась фактически бесполезной, однако Мальстен не выпустил ее из рук. Он с силой нанес удар рукоятью по лапе существа, перебивая костяшки, и то, зашипев от боли, окончательно ослабило хватку, дав своей жертве возможность вырваться.

Мальстен вскочил на ноги и приготовился атаковать неизвестную тварь, однако, развернувшись и став наизготовку, не обнаружил ее на прежнем месте. Противник, кем бы он ни был, двигался слишком быстро.

Судорожно переводя дыхание и пытаясь унять бешеный перестук сердец, данталли принялся озираться по сторонам в поисках напавшего хищника. Он не успел даже задуматься, сколько таких существ притаилось в темноте: черная, блестящая в свете луны тень вновь мгновенно вырвалась из укрывавшего ее мрака и бросилась на выбранную жертву. Мальстен попытался ухватиться за противника нитями, однако глаза, как по воле Криппа, вновь начало неистово жечь, не позволяя сосредоточиться на существе.

«Что за напасть?!» — успел подумать Мальстен, предпринимая запоздалую попытку нанести удар. Таинственная тварь с легкостью увернулась от рубящей атаки, вновь постаравшись зайти со спины. Мальстен в который раз попытался разглядеть существо, чтобы взять его под контроль, но не смог. Обратившись в слух, он нанес удар хаотично и почти наугад, не рассчитывая на попадание, однако на этот раз Тарт была благосклонна. Существо взвыло от боли и со злобным шипением отскочило в сторону. Движения его размытых контуров вмиг стали заметно медленнее: похоже, данталли удалось повредить противнику ногу. Увериться в этом стопроцентно Мальстен не смог: глаза продолжало жечь, будто бы в них плеснули чем-то едким.

«Как в трактире», — подумал Мальстен. — «Это началось именно там… при встрече с Лестером Драмом. И стоило тому уйти, жжение прекратилось!»

В памяти всплыли слова Сезара Линьи, которые тот произносил на одном из занятий в далеком детстве. Учитель говорил, что существует лишь одно творение богов, неподвластное силе данталли — хаффрубы. Мальстен никогда не видел похитителей кожи живьем и не помнил толком их описания, однако сомнений в том, что именно с таким созданием он столкнулся этой ночью, у кукловода не было.

Сезар предупреждал, что от этих тварей лучше держаться подальше.

Если такое существо заприметило тебя, беги. Забудь обо всем, Мальстен, беги и не оглядывайся. Тут дело не в достоинстве, тут дело в выживании. С хаффрубами из данталли никто не справится, мы даже не видим их. Перед ними мы беспомощны едва ли не больше, чем перед людьми в красном.

Мальстен сжал руку на рукояти сабли. Последовать совету учителя и убежать от столь быстрой твари у него не выйдет, это он понимал прекрасно, однако сдаваться без боя данталли не собирался. Да, Сезар был во многом прав во время обучения, но в самом основном он ошибся: те границы, что он выставлял своему ученику, на деле не имели силы.

«Беспомощны, значит?» — мысленно усмехнулся Мальстен. — «Едва ли!»

— Ну давай…

«Чуть сложнее, чем со жрецами Культа, только и всего», — заверил себя данталли, понимая, что Лестера Драма, который однозначно тоже был похитителем кожи, он кое-как увидеть смог.

Хаффруб вновь набросился на Мальстена из тени. Движения снова были быстрыми, стремительными: повреждение, которое данталли нанес противнику несколько секунд назад, уже успело зажить, что лишний раз убедило кукловода в правильности его догадки. Похитители кожи славились тем, как быстро умели заживлять свои раны. Однозначно, черное чешуйчатое существо было именно хаффрубом.

Нет, сейчас уцепиться за него не получится. Мальстен знал, что не успеет сосредоточиться, поэтому ему пришлось вновь отбиваться от когтистых лап почти вслепую. Но теперь данталли, по крайней мере, знал, чего хаффруб пытается добиться. Нельзя было давать твари зайти со спины, впиться в затылок. Если ему это удастся, процесс уже будет не обратить, ничто после этого уже не спасет.

В далеком детстве, когда об этом рассказывал Сезар, Мальстен содрогался от страха перед этими существами, но сейчас не было даже тени прежнего страха. Не было вообще ничего, кроме желания избавиться от врага.

Хаффруб попытался нанести удар когтистой лапой по ногам своей жертвы. На этот раз Мальстену удалось полностью отследить движение и вовремя направить клинок наперерез этой атаке. Лапа похитителя кожи отлетела в сторону, заставив существо истошно завопить от боли. Мальстен не позволил себе расслабиться и потереть слезящиеся глаза. Он сумел прорваться сквозь мучительное жжение и всмотреться в контуры покрытого чешуей тела. Хаффруб был размером со среднего человека, однако передвигался преимущественно на четвереньках, напоминая своими движениями странную, противоестественную смесь человека с рептилией. На всех трех оставшихся конечностях похитителя кожи наличествовали длинные острые когти, а огромный рот с рядом мелких острых зубов угрожающе скалился. Светло-зеленая кровь, только что фонтаном лившаяся из обрубка передней лапы, начала останавливаться с удивительной скоростью: похоже, процесс отращивания новой конечности должен был вот-вот начаться.

В голове Мальстена невольно промелькнула мысль о том, что он стал едва ли не единственным из ему подобных, кто знает, как выглядят хаффрубы, не понаслышке. Но знать было мало — теперь с этой тварью необходимо справиться, а эта задача потруднее, нежели просто разглядеть.

«Увидел? Значит, можешь связать! Сейчас, или никогда!»

Рука данталли едва заметно напряглась, в попытке выпустить видимые лишь ему одному черные нити, вмиг сделавшиеся непослушными и почти неконтролируемыми, будто воздух превратился для них в тягучую вязкую преграду. Опасения, зародившиеся в душе Мальстена, тут же подтвердились: с первой попытки ухватиться за тело существа не удалось. Нити кукловода словно соскальзывали с блестящей чешуи, потребовалось неимоверное усилие, чтобы преодолеть мешающее сосредоточиться жжение в глазах и усилить хватку. Лишь со второй попытки нити прорвались сквозь защиту хаффруба, прочно связываясь с его телом.

Мальстен шумно выдохнул, не скрывая облегчения: теперь, когда тварь находилась под контролем, неумолимое жжение в глазах поутихло.

Странная мысль о том, что на площади в жилых домах никто не обратил никакого внимания на чудовищные вопли похитителя кожи, как, впрочем, и на саму шумную схватку, бегло мелькнула в сознании демона-кукольника.

«Неужто в городе знают о хаффрубах? Люди живут с этими существами в мире и направляют к ним путников, чтобы те съедали их и не трогали местных жителей? Так, что ли? Вот это договор! Вот тебе и «тихий город» Фрэнлин! А монстрами и предметами всяких конвенций при этом считают только данталли…»

Впрочем, на рассуждения такого рода не было времени. Не произнося ни слова, данталли чуть повел пальцами, дергая за нити, которые поддавались непривычно тяжело. Связанный хаффруб начал подниматься на ноги, суставы его легко выгнулись, позволив ногам и рукам распрямиться, и уже человеческой походкой похититель кожи отошел к стене близстоящего дома и в ужасе уставился на свою бывшую жертву, превратившуюся за секунду в охотника.

— Данталли… — скрипучим голосом произнес хаффруб, скривившись от боли: его лапа, только что отрубленная демоном-кукольником, начала стремительно отрастать. — Невозможно… ты не можешь меня контролировать!..

— Скажи это еще раз, потешь мое самолюбие, — нехорошо усмехнулся Мальстен, тут же подивившись собственным словам и столь нехарактерному для себя тону.

Упрямец. Люблю упрямцев. С ними интереснее всего. Что ж, посмотрим, как ты держишься.

Слова Бэстифара, сказанные четыре года тому назад во время допроса Грэга Дэвери, отчего-то всплыли в памяти и засели в ней, будто заноза, которую не представлялось возможным вынуть.

Похититель кожи издал нечто среднее между рычанием и шипением, вырывая кукловода из назойливых воспоминаний.

— Ты следил за мной от трактира, — нахмурившись, произнес Мальстен, и по его тону пленник прекрасно понял, что это не было вопросом. — Горожане знают о вас? Сколько вас там? И сколько в городской страже?

Данталли задал последний вопрос, вспомнив сегодняшний сбивчивый рассказ прохожего о «Старом серпе». Этот человек упомянул, что в городской страже люди также не работают дольше пары-тройки лет, а ведь именно такой срок нужен, чтобы хаффрубу потребовалось сменить кожу. Стало быть, некоторые стражники тоже иные, но не все. Те, что стояли у ворот и встречали путников сегодня, были людьми.

Существо, накрепко связанное нитями, нервно осклабилось.

— Отправляйся к бесам со своим допросом, данталли! — прошипело оно.

— Отвечай! — Мальстен угрожающе приставил саблю к горлу похитителя кожи. Он почувствовал желание марионетки отстраниться от клинка и вжаться в стену, но не позволил ей этого сделать.

— Ты все равно убьешь меня, — в нечеловеческом голосе хаффруба проскользнула заметная дрожь. — Какой мне резон помогать тебе перед смертью?

— Ты прав, я тебя убью, — нахмурился Мальстен. — Вопрос лишь в том, сколько это будет длиться. Расскажешь все по-хорошему, умрешь быстро, а если нет, что ж, посмотрим, как ты держишься.

Собственные слова заставили данталли вздрогнуть. Никогда в жизни ему не приходилось вести таких допросов, и Мальстен не представлял, каков он в роли мучителя. Все время, проведенное в Малагории, он укорял Бэстифара в излишней жестокости, не понимал того любопытства, которое аркал испытывал, наблюдая за чужой агонией. И вдруг — те же самые речи, подкрепленные тем же самым интересом, непроизвольно вырвались у данталли.

Вы не просто убили их, Мальстен, вы устроили из этого… представление.

Слова Аэлин, произнесенные после расправы над пятнадцатью олсадскими жрецами невольно всплыли в памяти, перемежаясь с тем, что говорил Грэг Дэвери, явившись в цирк, чтобы убить данталли:

…оказывается, здесь даже не одно чудовище, а два, и одного из них должны были казнить два года назад.

Мальстен на миг оторопел от собственных мыслей. Он был не в силах поверить в то, что на деле та самая жестокость, что так пугала его в Бэстифаре, жила и в нем самом. Не от этого ли данталли в действительности бежал, когда покидал Малагорию? Не потому ли так не хотел расставаться с расплатой, ведь она всегда напоминала ему, какова цена за силу, которую он мог обратить против других. Как вел бы себя Мальстен Ормонт, если бы и впрямь применял бы свои способности безнаказанно? Сколько человек умерло бы от его рук — от его нитей — просто потому, что они встали на его пути? Даже подумать об этом было страшно.

…вы с Бэсом похожи, только ты — куда больший моралист, нежели он. Применяя свои силы, Бэстифар никогда не испытывает угрызений совести, а ты — постоянно…

«Неужто это единственное различие между нами? Ох и не вовремя же я решил об этом задуматься!» — мысленно отругал себя Мальстен.

Хаффруб заметил смятение кукловода.

— Запугивай меня, сколько хочешь, данталли! Но мы оба понимаем, что пытка, которой ты меня здесь стращаешь, не продлится долго. Время на тебя не работает: с каждой минутой мои сородичи все ближе подбираются к девчонке в трактире. Возможно, кто-то из них уже принял ее облик, а после кто-то примет твой.

Мысль о том, что Аэлин в опасности, заполнила собою все вокруг, резко отодвинув несостоявшийся допрос на второй план. Мальстену вмиг не стало никакого дела до информации, которую мог дать похититель кожи. Нужно было возвращаться, пока не поздно. Если еще не поздно…

— Что ж, ты прав: я спешу. К бесам допрос!

Хаффруб не успел ничего сказать в ответ: Мальстен нанес резкий рубящий удар, отсекая голову существа. Жизнь марионетки оборвалась, нити исчезли, потеряв объект управления, и тело похитителя кожи безвольно повалилось на землю. Черная чешуйчатая голова с округленными глазами откатилась в сторону.

Мальстен, не давая себе времени на передышку, опрометью бросился обратно к трактиру, надеясь, что еще не опоздал.

Остановиться невольно пришлось уже через минуту. Боль — жгучая и острая — пронзила тело от висков до кончиков пальцев, заставив колени предательски подогнуться и позволив короткому мучительному стону вырваться из горла.

Мальстен ухватился за стену ближайшего дома, дожидаясь, пока схлынет первая волна.

«Сколько я управлял им? Минуты три? Может, пять?», — попытался прикинуть данталли, понимая, что ни пяти, ни даже трех минут на расплату у него на деле нет.

Боль вновь острыми спицами вонзилась в кости, заставив Мальстена почти до крови впиться зубами в нижнюю губу.

«Вставай!» — приказал себе данталли, с трудом поднимаясь на готовые в любой момент подкоситься ноги. Намного медленнее, чем хотелось бы, кусая губы и кляня в душе тот день, когда он впервые согласился на помощь аркала, Мальстен побрел в сторону трактира, надеясь, что до Аэлин хаффрубы пока не добрались.

Во всяком случае, проверить, успели ли похитители кожи принять облик охотницы, не составит труда…

* * *

«Нельзя забывать о двери», — напоминала себе Аэлин, однако обернуться на стук не могла: все ее внимание было занято противником, уже проникшим в комнату. Высокая лысая тварь, тело которой, покрытое черной блестящей в свете светильника чешуей, чуть напоминало человеческое, стояла на подоконнике, готовая в любой момент сорваться с места.

Аэлин прекрасно помнила, как быстры эти существа, и знала, что единственным способом справиться с ними было отсечение головы. От любой другой, сколь угодно серьезной раны они оправлялись почти моментально.

В дверь комнаты вновь врезалось что-то тяжелое. Вот-вот стол, вовремя придвинутый охотницей в качестве баррикады, чтобы отсечь хотя бы какое-то количество этих существ, не выдержит.

Аэлин вздрогнула от стука, и самка хаффруба, издав клокочущий гортанный звук, соскочила с подоконника, ринувшись на охотницу. Та отскочила в сторону, едва не запнувшись о кровать — пространства для маневров в комнате было слишком мало. Пытаясь выиграть время, Аэлин, вложив всю возможную силу в удар, полоснула парангом по спине существа — до головы ей было попросту не дотянуться.

Похитительница кожи пронзительно завизжала. Из-за двери донесся схожий крик, за которым вновь последовал удар — особенно сильный. Стол подпрыгнул, как капризная кобыла, и отодвинулся от двери на несколько дюймов. В комнату наперебой протянулись четыре когтистые черные лапы двух жаждущих забрать себе кожу молодой женщины хаффрубов. Аэлин, не совладав с собой, испуганно вскрикнула.

Раненая тварь, проникшая в комнату через окно первой, успела за минувшие мгновения восстановиться от полученной раны и вновь ринулась на свою жертву. Ее сородичи продолжали отталкивать стол от двери.

Охотница успела нанести удар, перерубив потянувшиеся к ней в прыжке лапы. Уклониться от быстрой твари ей удалось лишь чудом. Взвыв, похитительница кожи врезалась в прикроватный стол, столкнув светильник. Масло полилось на пол, на поверхность стола, попало на покрывало стоявшей рядом кровати, и пламя хвостом устремилось за ним, быстро распространяясь по комнате.

Аэлин успела отскочить к окну, оставляя себе хотя бы один путь к отступлению. Прыгнуть со второго этажа? Если прыжок выйдет неудачным, можно расшибиться, повредить себе ноги или спину…. Нет, слишком рискованно!

Увидев перед собой огненную преграду, раненая похитительница кожи зашипела, отползая к двери, через которую в комнату уже проникли две других твари.

— С чего ты взяла, что она твоя? — проскрипела одна из них голосом, лишь отдаленно похожим на человеческий.

— Мне было пора менять кожу раньше вас обеих! — вторила ей третья, что была чуть больше в размерах.

Аэлин беспомощно оглянулась.

«Сейчас или никогда…» — подумала она, однако решиться и прыгнуть вниз, не сумела.

* * *

Боль расплаты отступила так же быстро, как и нахлынула, когда Мальстен, наконец, достиг двора трактира. Заглянув за угол здания, данталли поднял взгляд на окно отведенной им со спутницей комнаты и округлил глаза в ужасе: начинался пожар. Из окна доносился шум, неразборчивые голоса и крики, наружу вырывались тонкие струйки дыма. Мальстен не мог судить наверняка, но, похоже, в горящем помещении шла борьба, а это могло значить только одно: охотница была еще жива.

— Аэлин… — испуганно шепнул кукольник, рванувшись вперед. Путь преградил предупредительный арбалетный выстрел: стрела врезалась в стену трактира. Стрелявший явно метил именно туда, не рассчитывая повредить заготовленный образ примеченной жертвы, он желал лишь остановить Мальстена.

— Куда-то торопитесь, господин Грегор?

Данталли обернулся, тут же ощутив характерное жжение в глазах: на пороге трактира показался Лестер Драм, и по бокам от него — еще трое. Рассматривать их черты подробно у Мальстена не было ни сил, ни желания, к тому же он и без того прекрасно знал, кто перед ним на самом деле. Оставалось только гадать, все ли это хаффрубы, что обосновались в «Старом Серпе», или есть еще, и сколько таких тварей напало сейчас на Аэлин.

— Гляжу, вы не удивлены такому приему, — с усмешкой склонил голову Лестер.

— Не удивлен, — сквозь зубы процедил Мальстен.

— Охотники, — недовольно фыркнул поддельный трактирщик. — Ничем вас не проймешь. Даже любопытно, чем мы себя выдали.

— Не поверишь, если скажу, — криво усмехнулся данталли, берясь за рукоять сабли. Взглядом он усиленно пытался сфокусироваться на всех четырех противниках сразу и удержать себя от того, чтобы потереть мучимые жжением глаза. Лестер прищурился, качнув головой, и предупредительно качнул в руках заряженный арбалет.

— А вот этого не надо, Грегор. Не хотелось бы портить твою кожу, она нам пригодится целехонькой. Если не будешь упрямиться, обещаем сделать все быстро и почти безболезненно. Будь добр, замри и подожди здесь. Похоже, ты немного разминулся с моим другом, — осклабился Лестер, вновь предупреждающе поведя арбалетом. — Он искал встречи с тобой в городе, но, уверен, вот-вот будет здесь, раз ты предпочел вернуться.

— Его не будет, — качнул головой Мальстен. — Мы с твоим другом уже встретились, его можно не ждать.

Один из трех хаффрубов, стоящих рядом с трактирщиком, угрожающе оскалился.

— Он убил Натана!

— Прискорбно, — вздохнул Лестер, пожав плечами. — Тогда он твой, Керн. Поменяешь костюм немного загодя.

Исходящий злобой хаффруб, не медля, ринулся вперед. К этому моменту Мальстен сумел сфокусировать взгляд на похитителе кожи. Глаза жгло не так сильно, когда эти существа были в человеческом облике, но все же на этот раз противников было четверо, и требовалась предельная концентрация, чтобы взять их всех под контроль.

Нити, прорвавшись сквозь вязкую преграду, в которую, казалось, обратился воздух, сумели зацепиться за всех четверых одновременно. Уже бросившийся на данталли хаффруб замер, недоуменно глядя перед собой.

— Что происходит? — проронил Лестер, заметно растерявшись.

Мальстен шагнул к похитителям кожи, не удостоив их ответом: на объяснения не было времени. Несколькими ударами сабли он обезглавил хаффрубов — одного за другим, холодно глядя в их округленные от ужаса глаза, при том ни одной из марионеток данталли не позволил издать ни звука. Лестер Драм был последним.

Секунду спустя во дворе трактира воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышными звуками борьбы, идущими из комнаты, где находилась Аэлин. Стараясь успеть перед расплатой, Мальстен рванулся к окну, молясь лишь о том, чтобы спутница осталась жива.

Охотница показалась сразу, как только данталли зашел за угол здания.

— Аэлин! — выкрикнул он, увидев женщину, стоявшую спиной к окну на подоконнике. Из комнаты доносились крики, шипение, стук: похоже, хаффрубы сражались между собой, боролись за право принять образ Аэлин. Клубы дыма, вырывающиеся из окна, стали заметно гуще.

Охотница бегло оглянулась.

— Мальстен, здесь хаффрубы! До двери не добраться…

— Я знаю, — отозвался данталли, поджав губы, чувствуя, что расплата за четверых убитых похитителей кожи вот-вот начнется. — Прости, но на формальности времени нет!

Аэлин не успела задать вопрос. Нити плотно обхватили ее, полностью подчинив воле кукловода. Тело охотницы податливо развернулось и, оттолкнувшись от окна, изящно спрыгнуло со второго этажа, вовремя сгруппировавшись и приземлившись на согнутые ноги. Отпустить нити сразу Мальстен не решился, так как не знал, когда придет расплата, а предстояло бежать, и медлить из-за нее сейчас было попросту нельзя.

Посмотрев на охотницу, данталли невольно вздохнул с облегчением: жжения в глазах не было.

— Слава богам, ты это ты, — улыбнулся он.

— В тебе я тоже не сомневаюсь, — невесело усмехнулась Аэлин, тут же нахмурившись. — Нужно уходить, скорее. Их там трое, и могут быть еще…

— Трое, значит, — кивнул данталли, увидев черное чешуйчатое существо, хищно зарычавшее, высунувшееся из окна. Сосредоточиться на похитительнице кожи на этот раз не составило труда: с каждым новым хаффрубом это выходило все быстрее. Мальстен, сумев видеть ее глазами, заставил свою марионетку послушно выбросить из окна дорожные сумки, а затем, спуститься вниз и безропотно замереть в ожидании смертельного удара.

Две другие самки тут же показались из окна, пытаясь найти свою ускользнувшую жертву, и их мгновенно постигла судьба предыдущих похитителей кожи.

— Вот теперь идем, — кивнул данталли, поднимая свою дорожную сумку и отирая лезвие сабли.

— А остальные?

— На их счет не волнуйся, трактир мы, похоже, вычистили. Но в городе есть еще, и они могут прийти за нами, так что давай поспешим.

Нахмурившись, Аэлин отозвалась коротким кивком, подобрала сумку, и спутники бегом направились прочь из Фрэнлина.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

Дезмонд шел по коридору дворца, пребывая в своих мыслях. Остановившись напротив высокой резной двери комнаты Кары, данталли глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и оба его сердца застучали чаще от волнения.

С тех пор, как аркал милосердно избавил кукловода от двух часов ожидания избавления от боли, неизменно следовавших ранее после каждого представления, Дезмонду ни разу не довелось увидеть Кару. Обыкновенно именно она находилась рядом с ним в тяжелые минуты расплаты. И только лишь эта женщина из всех малагорцев надевала при данталли черные одежды. Лишь ее внешность была для Дезмонда ясной и не представляла собой размытого пятна.

Данталли тихо постучал в дверь, подождал несколько секунд и, не получив никакого ответа, постучал настойчивее. Ответа вновь не последовало, и Дезмонд, тяжело вздохнув, толкнул дверь от себя. Комната оказалась не заперта.

— Кара? — позвал данталли, осторожно заходя внутрь.

В покоях женщины приятно пахло благовониями, горели небольшие светильники, с открытого балкона дул приятный свежий ветер. Дезмонд огляделся и увидел Кару на кровати: она лежала на животе, увлеченная чтением.

— Здравствуй, Кара, — поздоровался данталли, присаживаясь рядом с женщиной. Лишь теперь она подняла глаза на непрошеного гостя и кивнула.

— Здравствуй, — кивнула она.

На несколько секунд воцарилось молчание. Все это время Кара не поднимала глаз от книги. Дезмонд поджал губы.

— Видно, ты очень увлечена чтением, раз не слышала, как я стучал.

— Я слышала, как ты стучал, — женщина глубоко вздохнула и нехотя подняла взгляд на гостя. — Но к чему отвечать? Те, кому необходимо зайти, все равно зайдут. А другие, не услышав ответа, просто развернутся и направятся прочь. Ты зашел, стало быть, тебе это было нужно.

Данталли опустил глаза, понимая, что неприлично долго разглядывает хозяйку комнаты. Как и в минуты его расплаты, она была в черном, расшитом золотом лифе и легких черных шароварах. Чуть волнистые длинные блестящие темные волосы разметались по изящно очерченной спине.

— Какими судьбами, Дезмонд? — в уголках губ женщины мелькнула едва заметная улыбка.

— Я… я просто зашел проведать тебя. Теперь, когда Бэстифар больше не оставляет меня на два часа после представления, мне приходится искать встречи с тобой.

Кара качнула головой, неопределенно повела плечами и поднялась с кровати. К своему гостю она стала спиной, сложив руки на груди.

— Как раз наоборот, — тихо произнесла она. — Теперь, когда Бэстифар больше не оставляет тебя с расплатой после представления, тебе не нужно искать встречи со мной.

Дезмонд поднялся и чуть приблизился к женщине.

— То есть, мне не показалось? — воодушевленно произнес он. Кара непонимающе качнула головой, оборачиваясь.

— О чем ты?

— О тех двух часах, — Дезмонд положил руки на плечи женщины и внимательно заглянул в ее темные глаза. — Каждый раз… мог прийти кто угодно. Бэстифар кого угодно мог приставить ко мне, но приходила ты. И находилась со мной все эти два часа. Ты никогда не оставляла меня.

Кара чуть прищурила глаза.

— Дезмонд… — начала она, покачав головой. Данталли улыбнулся, приложив палец к ее губам. Глаза женщины округлились от неожиданности: пожалуй, она впервые растерялась при Дезмонде.

— Не надо. Не говори ничего, — улыбнулся данталли.

Прикрыв глаза, он приблизился к женщине почти вплотную и потянулся губами к ее губам. Он услышал ее глубокий вдох, почувствовал, как она поднимает руку и ожидал вот-вот ощутить нежное и страстное прикосновение этой руки к своей шее, однако вместо того покачнулся от резкого и сильного удара в лицо.

На миг потеряв ориентацию в пространстве, Дезмонд отступил от Кары на пару шагов и изумленно раскрыл глаза. Синяя кровь хлынула носом, и хотя боль была почти не ощутима, глаза невольно заслезились.

— А стоило бы послушать меня, прежде чем распускать руки, — величественно вздернув подбородок, сказала Кара. — Не знаю, что ты там себе вообразил, Дезмонд, но ты явно заблуждаешься! Бэстифар просил меня находиться рядом с тобой те два часа после представления, потому что доверяет мне. И доверяет всецело. Стоит ли мне объяснять тебе, что делает он это не зря? Я присутствовала при твоей расплате не по собственному желанию, а по распоряжению государя. Надеюсь, это — понятно?

Данталли растерянно отер губы от синей крови, не зная, что ответить.

Дверь в комнату распахнулась, и по одному лишь звуку шагов Дезмонд узнал Бэстифара. Малагорский царь, чья внешность для демона-кукольника представляла собой размытое пятно, стремительно вошел в покои Кары и громогласно произнес:

— Прости, дорогая. Сегодня меня задержали государственные дела. Фатдир никак не отставал со своими бумагами, указами и советами… о, Дезмонд! — аркал остановился напротив данталли и хлопнул его по плечу. Тот заметно вздрогнул и опустил глаза в пол. Бэстифар хмыкнул. — Что у тебя с лицом?

Кара нарочито дружественно улыбнулась.

— Дезмонд заходил ко мне поделиться своими впечатлениями от жизни без расплаты. Он столь самозабвенно говорил о твоем великодушии, государь, что споткнулся и упал.

— В самом деле? — расплылся в широкой улыбке аркал, окинув данталли проникновенным взглядом с головы до пят.

Дезмонд почувствовал, как его щеки заливает предательский румянец.

— Я… просто…

— … собирался направиться к лекарю, — любезно подсказала Кара.

— Да, — не поднимая глаз, кивнул данталли. — Разумеется. Прошу меня простить.

Бэстифар едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха.

— Больно? — участливо спросил он, обведя в воздухе контур лица кукольника и добавил, не дожидаясь ответа, — если хочешь, я могу…

Ладонь аркала загорелась расплывчатым для взгляда данталли алым сиянием, и Дезмонд отпрянул, приподняв руки.

— Нет, нет, — поспешно отозвался он. — Все в порядке, Бэстифар. Благодарю.

Чувствуя прожигающие взгляды малагорского царя и его любовницы на своем затылке, данталли поспешил покинуть комнату, уповая лишь на то, что аркал поверил в наскоро сочиненную ложь женщины.

Оставшись наедине с Карой, Бэстифар качнул головой.

— Ушам своим не верю! — всплеснул руками он. — Чтобы Дезмонд! Отказывался от моей помощи? Я уж думал, что разучился удивляться.

— Все когда-то бывает в первый раз, — осклабилась Кара.

— Ты хорошо на него влияешь, — кивнув на дверь, улыбнулся аркал, убирая прядь волос за ухо женщины. — И, надо сказать, у тебя хороший удар.

Не отводя взгляда от темных глаз Кары, Бэстифар взял ее правую руку и прикоснулся к ней губами.

— Техника отличается от ударов кнутом, конечно, но опыт оказался полезным, — заговорщицки произнесла женщина.

— Ай, — качнул головой аркал, не переставая улыбаться. Обнимая любовницу за тонкую талию, он повлек ее к постели. — Удовлетвори мое любопытство, дорогая. За что Дезмонд на самом деле схлопотал по носу?

— А здесь, между прочим, не обошлось без тебя, — хмыкнула Кара, заглядывая в темные глаза аркала. — Представь только: этот страдалец вообразил себе, что я питаю к нему какую-то одному ему понятную нежность, и попытался продемонстрировать ее в ответ.

Бэстифар нервно усмехнулся, приподняв бровь.

— Боги! С чего он это взял? И как же я тому поспособствовал?

— Он сделал этот вывод на основании того, что мне приходилось проводить с ним его два часа ожидания после представлений, — Кара присела на кровать, увлекая аркала за собой. — Так что смело можешь считать это помутнение рассудка своим влиянием.

— С ума сойти! — воскликнул Бэстифар, засмеявшись в голос. Когда улыбка, наконец, сошла с его лица, он серьезно посмотрел в глаза женщины и нехорошо прищурился. — То есть, он позволил себе распустить руки, потому что решил, что ты влюблена в него?

— Выходит, что так.

— Хочешь, я его казню?

На этот раз рассмеялась Кара. Она легла на спину и положила голову на колени аркала.

— Ты такой милый, когда ревнуешь, — улыбнулась женщина, ухватив Бэстифара за ворот красной рубахи, и поцеловала его.

* * *

Сонный лес, Везер

Двадцать третий день Матира, год 1489, с.д.п.

Возможность убрать нити появилась лишь спустя полчаса, когда Аэлин и Мальстен покинули Фрэнлин и углубились в Сонный лес в направлении границы Везера и Карринга. Трактир «Старый серп» к тому моменту, пожалуй, вовсю полыхал, и некоторое время городская стража и местные жители должны были быть заняты тушением огня, а не поиском поджигателей.

По дороге Мальстен думал, что, когда с пожаром будет покончено, обезглавленные тела хаффрубов наведут стражников на мысль о том, что эта расправа была делом рук подготовленных людей, а не новичков. Однако у данталли оставалась надежда, что никто не догадается привлечь к этому делу Красный Культ, так как все будут ориентироваться на двух охотников — неких чужаков, Грегора и Беату — а не на охотницу Аэлин Дэвери в компании анкордского кукловода.

Стоило отпустить нити, как расплата не заставила себя ждать. В минуты первой и самой сильной волны Мальстену чудом удалось не потерять равновесие, двигаясь при том через лес почти в полной темноте.

Плотно стиснув челюсти, данталли продолжил движение, однако бежать с прежней скоростью уже не смог.

Аэлин обернулась, заметив, что спутник отстал, и замерла.

— Мальстен… — качнула головой она.

— Не останавливайся, беги, — выдавил данталли.

Губы охотницы сжались в тонкую линию, и она нехотя согласилась. Еще четверть часа — заметно медленнее — беглецы продолжали продираться сквозь Сонный лес.

Тем временем расплата и не думала заканчиваться. Резкая боль накатила вновь, заставив колени данталли предательски подогнуться. Мальстен, издав отрывистый стон, схватился за ветку близстоящего дерева и вновь заставил себя подняться.

— Так, все, хватит, — Аэлин неслышно оказалась рядом и поддержала спутника под локоть.

— Я могу идти дальше… — проскрипел данталли.

— Нет, не можешь, — нахмурилась охотница. — А даже если можешь, это не нужно. Мы достаточно далеко ушли. Какое-то время городская стража будет занята пожаром в трактире, а не нами. Можем переждать.

— Хаффрубы… в страже тоже… — переводя дыхание, произнес Мальстен.

— Догадалась, — улыбнулась Аэлин. — Но не те, с кем мы говорили, когда пришли во Фрэнлин. Те были людьми, раз твои глаза на них никак не среагировали. Поначалу меня запутало именно то, что ты сумел разглядеть хаффрубов с твоим уникальным талантом. Ох, если б мы вовремя придали значение твоему жжению в глазах, могли бы сразу понять, что к чему и избежать атаки этих тварей! На будущее будем прислушиваться к твоим чувствам внимательнее.

Данталли натянуто улыбнулся.

— То есть, берешь меня в напарники?

— Присядь-ка, — охотница поджала губы, помогая спутнику сесть под деревом.

— Аэлин, правда, я смогу идти, — виновато улыбнулся кукольник. — Этой расплате нужно еще не больше четверти часа.

— А нам нужен привал, — усмехнулась охотница, устраиваясь рядом с данталли и кладя голову ему на плечо. — Поспать нам так и не удалось. Каждый раз, когда мы надеемся на отдых, что-то случается. Надеюсь, у тринтелл нас не ждут никакие напасти?

Мальстен прислонил голову к дереву.

— Не знаю, — честно отозвался он. — Но тоже на это надеюсь.

Около минуты прошло в молчании, которое первым нарушил данталли.

— На площади, где хаффруб попытался напасть… никого не было, никто не обратил внимания… — Мальстен прерывисто вздохнул. — Ставни все были плотно закрыты… в домах. Горожане знают, что творится во Фрэнлине.

Охотница отстранилась от спутника и округлила глаза.

— Ты думаешь?

— Уверен, — кивнул данталли. Женщина поморщилась.

— И отделение Культа в городе, по-твоему, в курсе? Почему они ничего не делают?

— Это не их направленность, — на лице данталли появилась вымученная печальная усмешка.

— То есть, ты считаешь, что у фрэнлинцев своеобразный договор с хаффрубами?

— Удобный город для этого. Ежегодный карнавал, куча странников — чужаков, до которых никому нет дела. А хаффрубы при этом сильны, быстры… они хорошие защитники, пока не пытаются тебя сожрать…

Аэлин сокрушенно покачала головой.

— Вот так дела. Если ты прав, то Культ только что упал в моих глазах ниже всяких возможных уровней. Интересно, Колер знает?

Мальстен приподнял брови.

— Ты серьезно об этом сейчас?

— Прости, — пожала плечами Аэлин. — Просто, мне кажется, при всей своей фанатичности Колер вряд ли оставил бы это так.

— Не будем о нем, хорошо? — поморщился Мальстен.

— Не будем, ты прав, — согласилась охотница, оставив свои мысли при себе. На несколько минут вновь воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуками ночного леса, в котором, как ни странно, было куда уютнее, чем в комнате трактира.

Аэлин вновь положила голову спутнику на плечо и глубоко вздохнула.

— Как ты? — заботливо спросила она.

— В порядке, — бегло отозвался Мальстен. Охотница усмехнулась.

— Стало быть, еще не прошло.

— Но я ведь…

— Слишком быстро отозвался. Ты не любишь, когда о тебе заботятся в моменты твоей слабости, поэтому так себя ведешь. Пытаешься отвадить. Но именно этим ты и заставляешь справляться о твоем самочувствии с бо̀льшим усердием. Бэстифар никогда не говорил тебе об этом?

Мальстен бегло качнул головой и продолжил разговор, намеренно игнорируя вопрос о старом друге.

— То есть, чтобы исключить эту заботу, я должен… жаловаться? — нервно усмехнулся данталли.

— Чтобы исключить эту заботу, ты должен исключить своих близких, Мальстен, — со снисходительной улыбкой отозвалась охотница. — Они будут беспокоиться о тебе, неважно, как ты себя при этом держишь.

Данталли вздохнул.

— И как с этим быть?

— В данный момент — смириться и отдыхать, — Аэлин погладила спутника по плечу.

— Что ж, тогда я на этом привале покараулю первым.

— Покараулим вместе, — улыбнулась женщина. — Мне не уснуть в ближайшее время. А до утра осталась всего пара часов, так что…

Охотница не договорила. Она лишь удобнее устроилась на плече данталли, и накрыла его лежащую на земле руку своей.

* * *

Грат, Малагория.

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

Аркал без стука вошел в комнату Дезмонда, застав того лежащим в одежде и обуви на кровати поверх одеяла. Данталли глубоко дышал, начиная погружаться в сон, его правая рука прикрывала глаза. Однако стоило услышать шаги пожирателя боли, он тут же подскочил и сел на кровати.

— Бэстифар…

— Как твой нос? — приподняв брови, поинтересовался царь, складывая руки на груди и приваливаясь спиной к стене.

Данталли сглотнул тяжелый подступивший к горлу ком и качнул головой.

— Он… в порядке.

Бэстифар осклабился, изучая широкий синяк, расплывшийся на носу и под глазами кукольника. Для себя он лишний раз отметил, что удар у Кары действительно хороший.

— Знаешь, я разрываюсь между двумя вариантами. Первый: милосердно решить, что ты уже достаточно натерпелся, и уйти восвояси. Второй: напомнить тебе, каково оставаться один на один с расплатой, чтобы у тебя больше и мысли не возникало распускать свои лапы.

Глаза аркала нехорошо блеснули. Дезмонд покачал головой.

— Бэс, я…

Пожиратель боли уничтожающе взглянул на данталли, его рука предупреждающе засияла, заставляя собеседника умолкнуть, подавившись собственным стоном.

— Не забывайся, Дезмонд, — прищурился аркал, — мы уже обсуждали, что ты никогда не будешь называть меня «Бэс». Такого фамильярного общения заслуживают только мои близкие друзья, в число которых ты не входишь, ясно?

Данталли не сумел ответить, затравленно взглянув на сияющую алым светом руку малагорского царя. Бэстифар проследил за его взглядом и небрежно встряхнул рукой, свет вокруг которой тут же погас. Дезмонд облегченно выдохнул, опустив глаза в пол.

Аркал сделал несколько шагов к данталли и изучающе склонил голову, соединив подушечки пальцев.

— Давай мы с тобой решим так, — улыбнулся он, — я не буду возвращать тебе твои два часа ожидания и не буду сейчас напоминать, что такое расплата. Но если узна̀ю, что ты еще хоть раз подошел к Каре ближе, чем на десять шагов, я тебя казню, тебе понятно?

Дезмонд поджал губы.

— Бэстифар, я… — он вновь осекся на полуслове.

— Ой, да хватит! — закатил глаза аркал. — От этого уже становится тошно! Каждый раз ты используешь этот жалкий прием. Назвать мое имя, сказать «я», запнуться и потупить взгляд.

Щеки данталли залил смущенный румянец.

— Проклятье, и ведь из всех живущих на Арреде кукловодов меня угораздило напороться именно на тебя! — с искренней досадой воскликнул Бэстифар, и, невесело усмехнувшись, покосился на своего собеседника. — Знаешь, с каждым годом прихожу к выводу, что вся Малагория ошибается, поклоняясь лишь Солнцу. Похоже, почитаемый на всей Арреде Крипп действительно существует, и нам, малагорцам, это отольется, если и дальше будем списывать богов Арреды со счетов.

Дезмонд молчал.

Аркал небрежно махнул рукой, направился к двери, и у самого выхода из комнаты замер, вновь обернувшись к данталли.

— Отчего ты такой запуганный, Дезмонд? — с искренним интересом спросил он.

— Что? — удивленно приподнял брови тот. Бэстифар закатил глаза.

— Когда придешь к лекарю снова проверять свой нос, попроси проверить и уши заодно. Впрочем, я сам распоряжусь.

Данталли сжал руку в кулак. Аркал криво ухмыльнулся, заметив это движение.

— Злишься, — констатировал он, — но молчишь.

— Мальстен Ормонт, хочешь сказать, не молчал? — одарив пожирателя боли испепеляющим взглядом, бросил Дезмонд.

Выражение лица Бэстифара не изменилось.

— Ты так часто давал понять, что ненавидишь сравнение с ним. Отчего же сейчас…

— Это ведь очевидно, — перебил данталли, прищурившись. — Очевидно, почему я сравниваю себя с ним. Что бы я ни делал, ты всегда пытаешься добиться от меня тех результатов, что были у Мальстена. Я вот только…

Дезмонд замялся, вновь сжал кулак и оборвал свою речь на полуслове. Бэстифар хмыкнул.

— «Ты вот только» что?

— Ничего, — качнул головой данталли, отведя взгляд.

Пожиратель боли сделал еще шаг к нему и присел на корточки напротив кровати, пытаясь найти почти невидящий взгляд кукловода.

— А язык ведь так и чешется договорить, сказать колкость, но страшно, да? Страшно настолько, что ты готов провалиться сквозь землю, лишь бы я не заставил тебя сказать остальное силой. Только, знаешь, есть у меня такая блажь — любопытство, а ведь сейчас больше всего ты именно его страшишься, — вкрадчиво произнес Бэстифар. — Я ведь поэтому и спросил: отчего ты такой запуганный, Дезмонд? Неужто из-за меня?

Аркалу с трудом удалось добиться прямого зрительного контакта с собеседником, и, когда Бэстифар, наконец, столкнулся взглядом с данталли, в глазах последнего мелькнуло затравленное выражение, какое часто появлялось на лицах шпионов, побывавших под пытками.

— Из-за меня, значит, — невесело усмехнулся пожиратель боли.

— А из-за кого еще, Бэстифар? — воскликнул Дезмонд, всплеснув руками.

— Намекаешь, что я плохо с тобой обращаюсь? — хмыкнул аркал. — Напомнить тебе, как бы обращался с тобой Бенедикт Колер, из лап которого я тебя вырвал?

— Брось, я все это прекрасно знаю, — снова сжал кулаки кукольник. — Да, ты спас меня от Бенедикта Колера, и я до сих пор благодарен тебе за это. И ты был прав, когда сказал, что не нарушаешь ни одно из условий, на которых увез меня в Грат. Все так: ты обещал убежище, и я получил его. Ты обещал забирать мою расплату после представления, и делал это. Пусть и после двух часов ожидания, но ведь делал. Да и два часа появились не сразу…

— Но? — подтолкнул собеседника аркал, когда тот вновь запнулся на полуслове.

— Это трудно объяснить… без опасений жестоко ответить за свои слова, — нервно усмехнулся данталли. Бэстифар развел руками.

— Ну, мой друг, за свои слова нужно уметь отвечать. Всем, без исключения.

— Или попросту не произносить их, — качнул головой данталли. — Держать при себе. Я бы с радостью сдержал, так что если ты позволишь закончить этот разговор…

— Чушь, — небрежно оборвал Бэстифар. — Ты не хочешь промолчать, Дезмонд. Иначе бы эти обрывочные реплики, долженствующие призвать меня к раздумьям, не срывались бы у тебя через каждые несколько секунд.

— Я… — Дезмонд поджал губы.

— Вот опять! — аркал хлопнул в ладоши и почти обличительно указал на данталли пальцем, поднимаясь на ноги. — Видишь, о чем я говорю? Именно об этом приеме! Об этой паузе, Дезмонд. Хочешь, я расскажу тебе сам все то, что ты пытался мне тут втолковать? Прямым текстом, как бы это выглядело. Думаешь, я не знаю?

Дезмонд не ответил, он лишь изумленно уставился на пожирателя боли.

— Давай с твоего «я вот только», хорошо? — улыбнулся Бэстифар. — «Я вот только хочу тебе напомнить, что Мальстена Ормонта здесь больше нет. Он от тебя сбежал, а я здесь. И если ты не хочешь, чтобы от тебя постоянно сбегали данталли, может, поменяешь уже свое поведение?» Это ты хотел сказать?

Дезмонд заметно побледнел, округленными глазами уставившись на аркала. Бэстифар усмехнулся, поняв, что не ошибся ни в чем.

— Выходит, именно это. Не ты первый, не ты последний, кто мне это скажет. Что ж, я тебя услышал. Но что изменилось? Со своей стороны скажу, что все останется, как есть, и что ты предпримешь? Сбежишь?

Данталли поджал губы и промолчал. Аркал качнул головой.

— Правильно, не сбежишь. Я уже несколько раз указывал тебе на дверь, вот только ты остался. Так что это я могу напомнить тебе, что «ты еще здесь», несмотря ни на что. Твоим аргументом это быть не может, — на лице пожирателя боли блеснула самодовольная улыбка. — А по поводу двух часов и расплаты, пожалуй, я тоже знаю, что было у тебя на уме. Ты боишься. Причем, здесь кроется принципиальная разница между тобой и Мальстеном. Мальстен боялся впасть в зависимость от моего вмешательства. Боялся, что не сможет справляться с расплатой самостоятельно. Ты же боишься другого. Перво-наперво, ты боишься меня. Затем — боишься лишиться моей помощи. На то, чтобы справляться с расплатой самостоятельно ты уже давно не рассчитываешь. Ты с самого начала не предполагал покидать Малагорию. И сейчас, несмотря на то, что ты запуган и почти что затравлен, ты больше всего страшишься, что я выгоню тебя прочь после того, что тебе взбрело в голову лезть к Каре, — аркал выставил руку вперед в останавливающем жесте, догадываясь, что именно собрался сказать ему в ответ данталли. — Вот только не надо про эту ложь с падением. Я прекрасно знаю, как и за что ты получил по носу. И поделом.

— Этого не повторится, обещаю, — выпалил Дезмонд на одном дыхании. Бэстифар нарочито сочувственно сдвинул брови.

— Хоть раз целостная фраза вместо «Бэстифар, я…», — усмехнулся он, и данталли вновь отвел взгляд.

Аркал подождал несколько секунд, затем нервно усмехнулся и всплеснул руками.

— Знаешь, за что мне обидно? — вопрошающе кивнул он. — Не за твои слова, нет. И не за то, что ты на самом деле обо мне думаешь: на это мне наплевать совершенно. Обидно другое: был бы ты просто зазнавшимся сукиным сыном или не нюхавшим пороху желторотиком, я бы не пожалел сил и времени на твое перевоспитание. Мальстен, кстати, считал, что я использую пытку даже тогда, когда пытаюсь помочь. Что ж, возможно, в чем-то он был прав. К тебе бы я применял пытку осознанно. Собственно, твои два часа ожидания отчасти ею и являлись. Это бы сломало «желторотика» или «зазнавшегося сукина сына», но и перевоспитало бы. Да вот только тебя — нет смысла ломать. Ты как будто изначально был сломан. Либо сдался слишком быстро — возможно, это случилось в тот самый момент, когда я умыкнул тебя из-под носа Бенедикта Колера. Или все еще проще, Дезмонд, — печально улыбнулся Бэстифар, тяжело вздохнув, — и ты просто слаб. Возможно, ты был таковым изначально, а я этого не разглядел.

Данталли прикрыл глаза и пожал плечами.

— И что бы изменилось, знай ты это заранее? — хмыкнул он. — Ты бы позволил Колеру меня сжечь? Просто потому, что я — неподходящая замена Мальстену Ормонту?

Аркал прищурился.

— Скажем так, Бенедикту Колеру я бы тебя не отдал. Не ему. Этому человеку я рад лишний раз перейти дорогу, — ответил он после нескольких секунд молчания и, не говоря больше ни слова, поспешил покинуть комнату в твердой уверенности, что, знай он заранее, каким окажется Дезмонд, и будь в тот злосчастный день на месте Колера другой жрец Красного Культа, Бэстифар бы и не подумал вмешаться.

* * *

Олсад, Везер

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

Иммар устало потер глаза, отложив перо. Светильник прогорел уже почти до основания, и его тусклый огонек едва освещал погруженную в ночной мрак комнату гостевого дома. Только что жрец Алистер записал последнее сообщение, принесенное эревальной из Нельна. За минувшие четыре дня команде Бенедикта Колера по особому запросу старшего жреца Кардении, подтвержденному Урбеном Леоном, удалось собрать воедино сведения обо всех зафиксированных случаях прорывов данталли сквозь красное, хранившихся в архивах Культа, за последние несколько столетий. Для Иммара полной неожиданностью оказалось то, что такие случаи вообще имели место, но еще больше его удивляло, что Бенедикт при всей своей осведомленности об этом не знал.

— Ренард, — обратился Иммар к притихшему брату.

Слепой жрец встрепенулся и сосредоточенно прислушался к окружающей обстановке.

— Ты в порядке? — поинтересовался жрец Алистер, внимательно глядя на растерянное лицо товарища.

— Да, все хорошо, — прошелестел тот в ответ. — Просто задремал. Мне снился Хоттмар.

— Снился? — переспросил Иммар, тут же одернув себя.

На лице слепого жреца блеснула кривая улыбка.

— Представь себе, у незрячих тоже бываю сны. Правда, с натяжкой можно сказать, что мы их видим, — усмехнулся Ренард.

— Я никогда не решался спросить, — неуютно повел плечами Иммар. — И что же это за сны тогда?

— Трудно будет объяснить человеку, который привык больше всего полагаться на зрение. Я могу сказать, что попросту слышу звуки. И каждый из них имеет для меня свой смысл, как, наверное, для зрячих — краски и цвета. А еще бывают запахи — реальные, как наяву. Я слышу, как шумит река близ нашей резиденции в Хоттмаре, чувствую аромат свежескошенной травы. Слышу пение тамошних птиц, слышу голоса наших братьев и Бенедикта… — Ренард осекся, повернув голову в сторону собеседника. — Как ты думаешь, далеко они уже уехали с этим мальцом?

Иммар усмехнулся, отчасти даже радуясь перемене темы.

— Тебя он раздражает, да? Этот… как его…

— Киллиан Харт, — тихо отозвался жрец Цирон.

— Харт, точно, — Иммар склонил голову. — А Бенедикт, похоже, всерьез решил взяться за его обучение. В ночь перед казнью этот Харт приходил к нашему дому. Они с Бенедиктом ушли, и их довольно долго не было, а утром желторотик произнес на помосте хорошую речь. Надо сказать, для первого раза он держался неплохо. Правда, в конце едва в обморок не упал, но, думаю, это можно списать на неподготовленные нервы. Не каждый смог бы стоять и смотреть, как горит человек в двух шагах от тебя. Зрители — и те падали, а уж Харту пришлось совсем непросто. К тому же, он этого Меррокеля знал.

Иммар нахмурился, вспомнив, как командир оборвал его рассуждения по этому поводу во время казни.

— Как думаешь, Бенедикт собрался взять этого юнца в нашу команду?

— Не хотелось бы, — скрипнул зубами Ренард. Иммар усмехнулся.

— Что он тебе такого сделать успел?

— Назвал меня «слепым помощником» Бенедикта.

Жрец Алистер прерывисто вздохнул и удержался от комментария, памятуя о том, как болезненно его товарищ реагирует на любые замечания по поводу своей слепоты.

— Я отвлекся от работы, — прочистив горло, сказал Ренард, вновь любезно меняя тему разговора. — Что там у агентов? Случалось в Нельне прежде нечто подобное тому, что было в Олсаде?

— Случалось, — приподняв брови, Иммар пробежал глазами по листу, на котором записывал сведения, полученные от последней эревальны. — Из Нельна пришел отчет по восьмому случаю за последние триста лет. Правда, ни один данталли не делал этого с такой легкостью, как Мальстен Ормонт, но все же…

— Что говорят? — вопрошающе кивнул Ренард, сдвигая брови.

— Случаи очень похожи между собой, — кивнул Иммар. — Чаще всего спонтанные возможности контролировать человека в красном приходили к данталли в моменты после допроса и перед сожжением на костре. Демонам удавалось зацепиться нитями за кого-то из жрецов, однако после этого все до единого терялись и отпускали нити. Расплата — более жестокая, чем после обычного управления, если верить словам наших братьев, настигала их незамедлительно.

— Стало быть, с Ормонтом так же, — утвердил Ренард. — Бенедикту будет полезно об этом знать.

— Похоже, Ормонт убегал, все еще держа под контролем одну марионетку. Ту охотницу, Аэлин Дэвери. Не знаю, по ее собственному желанию, или нет, но…

— Не думаю, что это важно, — качнул головой слепой жрец. — Нужно сообщить об этом Бенедикту в Крон.

— Дождемся, пока он свяжется с нами оттуда. Заодно, возможно, найдем в полученных сведениях еще что-то важное. То, что сказал я — это очень беглые наблюдения. Если ты не против, я зачитаю тебе все записанные случаи. Возможно, ты уловишь в них что-то, чего я замыленным глазом уже не заметил?

Ренард криво улыбнулся.

— Уж на что я никогда не жаловался, так это на замыленные глаза.

* * *

Приграничный лес, Танская область, Сембра

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

Харт шумно втянул в себя воздух, потирая ушибленный живот, лежа на земле.

— Проклятье, — процедил он.

— Проклятье здесь ни при чем, — усмехнулся Бенедикт, подавая ученику руку и помогая ему подняться на ноги. — Только твоя неловкость.

Киллиан закатил глаза и ухватился за руку наставника, попутно поднимая меч. Встав на ноги, он перехватил клинок крепче, прищурился и криво ухмыльнулся.

— Если рассчитываете снова разозлить, не получится. Я усвоил урок.

— Хорошо, — улыбнулся Колер, гордо вздернув подбородок. — Только вот злить я тебя не планировал. Твоя неловкость обусловлена исключительно малой практикой, а это можно наверстать, чем мы сейчас и занимаемся. Задатки у тебя прекрасные, так что позаботимся о том, чтобы они не пропали даром. Отдохнул?

Бенедикт, не говоря больше ни слова, тут же перешел в атаку. На этот раз Киллиан держался дольше прежнего. Отразить первый удар наставника ему удалось без труда, о своих старых травмах, которые вновь заставили его пробудиться с криком этой ночью, он уже не думал — научился отвлекаться от них быстрее. Сражался Харт в полную силу, периодически забывая, что бой тренировочный.

Колер невольно улыбался, замечая, как быстро учится молодой жрец. Он видел в этом юноше отличные данные и огромную жажду знаний, которую тому не удавалось утолить в Олсаде.

Киллиану удалось перейти в наступление и даже провести две весьма неплохие атаки. Бенедикт парировал, отскочил от третьего удара и, одновременно атаковав сбоку, сделал противнику быструю подсечку. Харт, неловко переступив с ноги на ногу, удержал равновесие, однако выбить у него из рук меч теперь не составило труда. Молодой человек шумно выдохнул, скрипнув зубами, когда острие меча Бенедикта замерло у самого его горла.

— Как так? — прищурился Колер. — Ни «проклятья», ни «заразы»? Я уже почти привык.

Киллиан усмехнулся, потирая ушибленную рукоятью меча противника кисть правой руки.

— А я вот решил отвыкать, — ухмыльнулся Харт, когда наставник, наконец, убрал клинок. — Правда, не уверен, что быстро получится.

— Хорошо одно то, что ты стараешься.

— Других достижений у меня пока нет, — пожал плечами молодой человек, на миг замерев. Взгляд его остановился на горящем костре.

Бенедикт тяжело вздохнул.

— Киллиан, — серьезно окликнул он.

— Простите, я отвлекся, — покачал головой Харт, отводя глаза от огня.

— Наоборот, слишком сосредоточился. На деле в этом твоя основная беда. Ты слишком глубоко во все погружаешься. Когда сражаешься, тоже. Ты сосредоточен на мече в своей руке, сосредоточен на противнике, и все это по отдельности. О собственном теле ты забываешь совершенно, тебе не удается охватить все сразу. Поэтому так легко тебя обойти, сбить с ног. Тебе нужно тренировать рассеянное внимание. Учиться делать несколько дел одновременно, тогда тебе будет проще следить и за своими движениями, и за клинком, и за противником. Впрочем, когда подучишься технике, все будет выходить проще. Но с точечным вниманием — играючи не получится.

Киллиан вновь мельком посмотрел на костер и перевел взгляд на наставника. Бенедикт тяжело вздохнул, понимая, что молодой человек толком ничего не воспринял из полученной информации.

— Харт, — прищурился он. — Что я тебе только что сказал?

— Что нужно тренировать рассеянное внимание, помнить о своих движениях, переставать так глубоко во все погружаться, — рассеянно повторил молодой человек.

— Совершенно не осмыслил, — усмехнулся Бенедикт. — Но память хорошая. Снова плечо болит?

— Нет, — бегло отозвался Харт, покачав головой и отведя взгляд.

— Лгать старшим нехорошо, между прочим. Ладно, на сегодня закончим занятие.

— Но… — нахмурился молодой человек, решив возразить, однако Бенедикт приподнял руку в останавливающем жесте и махнул рукой в сторону костра.

— Перечить старшим тоже нехорошо. Особенно, когда выспаться у этих самых старших уже которую ночь не выходит. Идем-ка к огню. Нужно отдохнуть.

Киллиан тяжело вздохнул и послушался. Присев к костру, молодой человек несколько минут в молчании смотрел на пламя, затем осторожно потянул к нему руку и бегло поводил ею над огнем. Все это время боковым зрением он чувствовал на себе пристальный взгляд Колера.

— Я не боюсь самого огня… — задумчиво произнес Киллиан, переводя взгляд на старшего жреца.

— Знаю, — кивнул тот. — Ты боишься собственных воспоминаний, связанных с ним.

— Это раздражает, — сжав кулак, буркнул молодой человек.

— Что именно?

— Слабость, — невесело усмехнулся Киллиан в ответ. Бенедикт понимающе улыбнулся.

— Впервые ты говоришь об этом без затравленных глаз.

— Ну, спасибо.

— Я серьезно, — Колер внимательно посмотрел в глаза ученика. — Это важно, Киллиан, пойми это. Ты, наконец, сумел просто признать свою слабость как факт, а не как «проклятье». Она раздражает тебя, а это значит, ты готов бороться с нею. И ты делаешь успехи в этой борьбе — поверь мне, как стороннему наблюдателю.

Харт глубоко вздохнул.

— Бенедикт… — обратился он после долгой паузы. Колер вопросительно кивнул, и молодой человек, виновато улыбнувшись, продолжил, — спасибо вам.

— За то, что казнью Ганса Меррокеля воскресил твои страхи? — нервно усмехнулся старший жрец.

— И за это, пожалуй, тоже. Мне… давно не приходилось ни с кем говорить об этом. В последний раз я рассказывал историю о своих братьях только старшему жрецу в Кроне. В Олсаде я об этом не распространялся — не хотелось. Казалось, я уже начал забывать о том, что произошло в Талверте, а забывать это нельзя. Это опыт, который нужно помнить.

— Вот теперь ты говоришь мудрые вещи, — улыбнулся Бенедикт. — А если серьезно, я рад, что боги уготовили нашу встречу, жрец Харт. Я вижу в тебе очень неплохие задатки, и, если их развить, из тебя выйдет настоящая гроза данталли. Возможно, ты не очистишь мир полностью от этих демонов, но сделаешь для этого очень многое, и моя заслуга в том тоже будет. Если таково мое наследие, я жил не зря.

Киллиан изумленно распахнул глаза.

— Не рассчитывал на такое откровение, — смущенно пробормотал он. — Услышать нечто подобное от вас — честь.

— Перестань, — отмахнулся Колер. — В моем возрасте невольно начинаешь задумываться о том, что после себя оставил. Мой след в истории Арреды уже ничем не смыть: Сто Костров Анкорды вряд ли когда-нибудь забудутся, — на лице старшего жреца Кардении мелькнула невеселая усмешка. — По крайней мере, ближайшие несколько столетий о великой казни будут помнить, а значит, не забудут и палача.

Харт поджал губы. Бенедикт кивнул и продолжил:

— Посмертная слава меня не сильно беспокоит, ее я себе заработал. А вот какое наследие останется после меня? Долгое время я задавался этим вопросом. Больше не задаюсь. У меня не было семьи, кроме моих братьев по Культу. Но, если бы был сын, он был бы, пожалуй, твоим ровесником…

Киллиан смущенно потупился.

— Я… я даже не знаю, что сказать…

— А что тут скажешь? Тебя угораздило попасть в лапы жесточайшего палача Арреды, — усмехнулся Колер. — И этот фанатик хочет сделать из тебя своего лучшего ученика, так как изволил задуматься о своем наследии. Многие бы тебе не позавидовали, жрец Харт.

— Многие — идиоты, — хмыкнул Киллиан. Бенедикт криво улыбнулся.

На некоторое время вновь повисла тишина, нарушаемая лишь звуками леса и треском дров в костре.

— Можно спросить? — нахмурился Харт, осторожно взглянув на наставника.

— Спрашивай.

— Отчего так вышло? С семьей. Почему ее не было?

— Она могла бы быть, — Бенедикт тяжело вздохнул. — И тогда я никогда не пришел бы в Красный Культ. У меня когда-то была любимая жена, Киллиан. Ее звали Адланна. Демон-кукольник по имени Ричард Траумп извратил ее душу, завладел сознанием, влюбил в себя ради забавы. Ада изменилась в одночасье и заявила, что уходит к данталли. Этот демон появился и с помощью нитей не позволил мне даже попытаться дать отпор.

— Ох… — понимающе выдохнул Харт. — Мне жаль, Бенедикт.

— Да. Мне тоже, — старший жрец отвел глаза, и на миг Киллиану показалось, что его наставник стал выглядеть на несколько лет старше.

— И после вы пришли в Культ? Хотели отомстить?

— Не отомстить, нет, — поморщился Бенедкит. — Хотел оградить от подобного других людей. Чтобы никому более не пришлось испытывать того, что испытал я в ту ночь. Я понял, что это за существа и как они действуют. Ты понимаешь это, как никто другой.

— Да…

— Поэтому ведь и ты пришел в Культ, верно?

— Не совсем, — пожал плечами Харт. — Точнее, поэтому тоже. Но, в первую очередь, потому, что больше мне податься было некуда. В Талверте погибла вся моя семья, я больше не мог видеть эту захолустную деревеньку, не мог видеть лица односельчан… мне нужно было вырваться оттуда и найти себе другое место. И призвание. Олсад мне, правда, в этом никак не помог, но вы…

— Я тоже еще ничем не помог, — хмыкнул Бенедикт. — Но сделаю это. Я научу тебя всему, что знаю. Сначала ускоренный курс, а после, когда вернусь из Малагории, более подробный.

Киллиан нахмурился.

— К слову о Малагории. Почему Мальстен Ормонт ее покинул? Вы говорили, он нашел себе там идеальное убежище. Так зачем же вернулся?

Колер пожал плечами.

— Этого я не знаю. Возможно, между ним и Бэстифаром шимом Мала произошла какая-то размолвка, после которой Ормонт сбежал из Малагории. Нам с группой стало известно лишь то, что за данталли и его куклой Аэлин Дэвери сейчас охотятся люди Бэстифара, которых называют кхалагари. Мы нашли их тела в Прите.

Харт качнул головой.

— Ничего себе. Видимо, этот данталли сильно достал малагорского царя. Но… если Ормонт скрывался, как вы узнали о том, что он больше не в Малагории? Бэстифар шим Мала объявил его в розыск?

Бенедикт, покачав головой, невольно погрузился в воспоминания, оказавшиеся, к его собственному изумлению, удивительно живыми.

— Узнал я об этом действительно от Бэстифара, только не прямо, а косвенно.

— То есть?

— Догадался…

* * *

Умѝро, Алло̀зия.

Шестнадцатый день Паззона, год 1486 с.д.п.

— Дорогу! Дайте дорогу! — нетерпеливо выкрикивал Бенедикт, расталкивая людей, лениво бредущих по рыночной площади аллозийского города Умиро. На деле старшему жрецу Кардении хотелось кричать: «С дороги! Красный Культ! Расступиться!», однако нужного эффекта эти слова бы здесь не произвели. Возможно, даже произвели бы обратный…

Светловолосый данталли, которого преследовали Бенедикт и Иммар, то и дело терялся из виду среди горожан, которых, увы, не волновала работа жрецов в ярко-красных одеждах. В Аллозии — королевстве, граничащем с Малагорией — Красный Культ наличествовал, но лишь в столице, в Акра̀йле, да и там был не особенно в почете. В Умиро горожане и вовсе выражали к жрецам открытую нелюбовь в случае любой демонстрации силы.

— Дорогу! — крикнул Иммар, грубо толкнув столпившихся у прилавка с пряностями людей. В ответ послышались возмущенные голоса горожан.

Худой, бегущий налегке, изворотливый данталли просочился сквозь толпу, как песок просачивается сквозь пальцы. Вооруженным жрецам пришлось расстараться, чтобы хотя бы не потерять демона из виду.

Рука Иммара Алистера, держащая арбалет, так и чесалась пустить оружие в ход, однако Бенедикт в начале погони строго запретил устраивать стрельбу в Умиро. Слишком велика была вероятность зацепить горожанина, и слишком много проблем после могло возникнуть у всего Культа в Аллозии.

Данталли по имени Дезмонд Но̀дден, на которого жрецы вышли по наводке одного из агентов, успешно увеличивал дистанцию между собой и преследователями. Арбалетная стрела, засевшая в правом плече, похоже, нисколько не смущала его и даже не заставляла потерять в скорости. Все же расплата, которую данталли полагали своей самой большой слабостью и самым страшным кошмаром, на деле являлась и их сильной стороной — она учила этих существ выносливости, какой может похвастаться далеко не каждый человек.

Бенедикт, как мог, старался продираться сквозь толпу с наименьшими скоростными потерями. Вскоре Иммар заметно отстал от своего командира. Колер осознал, что, если догонит демона, то останется с ним один на один.

«Да прибудут со мной боги!» — подумал старший жрец Кардении и, найдя глазами в толпе проход, припустился еще быстрее, оставляя брата позади.

Дезмонд Нодден тоже ускорился. Казалось, он мчится к какому-то определенному месту. Может ли такое быть? Могут ли у демона быть сообщники в Умиро? На такое развитие событий Бенедикт не рассчитывал…

«К бесам! Что бы ни было, эта тварь от меня не уйдет!» — постарался придать себе уверенности старший жрец.

Через пять минут погони данталли свернул во двор трактира, и Бенедикт, достигнув двери, остановился в раздумьях. Сколько там может быть демонов? Агент ничего не докладывал о целом логове этих существ. Если уж он приметил Дезмонда Ноддена, должен был заметить и остальных — в конце концов, Красный Культ готовит хороших наблюдателей. Мог ли аллозийский агент ошибиться? Мог ли сделать слишком поспешные выводы? Ответов у Бенедикта не было.

«Нужно дождаться Иммара», — строго сказал себе Колер. — «Соваться туда одному просто глупо».

Ждать брата пришлось недолго — грузный жрец быстро пробил себе путь сквозь толпу и нагнал командира.

— Он внутри? — переводя дыхание, спросил Иммар, удобнее перехватив арбалет.

— Внутри, — кивнул Колер.

— Постарается уйти через черный ход?

— Не знаю.

Бенедикт тяжело вздохнул и двинулся внутрь трактира, название которого даже не потрудился прочитать. Изумленный хозяин заведения уставился на вооруженных незнакомцев с недовольством, тут же сменившимся опаской.

— Светловолосый парень с арбалетной стрелой в плече, — нахмурился Колер, кидая на стол пару серебряных монет. — Не говори, что не видел его. Куда он пошел?

— Соображай поживее, милейший, — хмыкнул Иммар, демонстративно поведя арбалетом.

Трактирщик бегло руками сгреб монеты и опасливо кивнул в сторону лестницы. Несмотря на явную неприязнь к пришельцам, мелькнувшую в его взгляде, мужчина при виде заряженного оружия придержал любые возмущенные комментарии.

— На второй этаж. Сказал, его ждут… — пролепетал он.

— Сколько занято комнат? — нахмурился Бенедикт.

— Одна всего, самая дальняя по коридору. Заплатили за весь этаж…

Колер кивнул Иммару на лестницу, и брат молча последовал за ним.

— Приготовься, — настоятельно порекомендовал Бенедикт, бегом поднимаясь по ступеням. — Мы понятия не имеем, на кого там нарвемся. Будь готов стрелять, я войду первым.

Жрец Алистер отозвался коротким кивком. Колер выхватил из ножен меч и двинулся вперед. Оказавшись у дальней комнаты, он переглянулся с братом, обменявшись кивками, и распахнул дверь грубым ударом ноги.

Дезмонда Ноддена Бенедикт увидел сразу — сжимавшего раненое плечо и затравленно глядящего на своих палачей. Однако в комнате он был действительно не один. Заметив того, кто, по словам трактирщика, ждал данталли здесь, старший жрец Кардении тут же вскинул руку.

— Не стрелять! — строго выкрикнул он Иммару, который уже прицелился в голову демону-кукольнику.

— А, Колер, — протянул обитатель и временный хозяин всего второго этажа трактира, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла. — Как вы грубо с дверью! Вам чем-то лично не угодил этот кусок дерева, или в Красном Культе так учат стучать?

Бенедикт замер. «Эта тварь здесь что забыла?!» — подумал он, скрипнув зубами от злости.

— Ваше… Величество, — процедил старший жрец, заставляя себя почтительно кивнуть нынешнему правителю Малагории.

Бэстифар шим Мала осклабился, в глазах мелькнул нехороший огонек.

— О, а вот это было хорошо! — пожиратель боли прищурился и неспешно соединил подушечки пальцев. — «Ваше Величество» вместо чего-то вроде «треклятый аркал». Тяжело далось это произнести, жрец Колер? Ставлю десять малагорских аф, что тяжело! Но, в любом случае, в вашем исполнении звучало потрясающе.

Колеру с трудом удалось сохранить невозмутимое лицо.

— Прошу простить за вторжение, Ваше Величество, — на одном выдохе произнес он, глядя на стоящего в углу Дезмонда Ноддена. — Мы не знали, что вы здесь…

— Государственные дела, — пожал плечами Бэстифар со скучающим видом. — Впрочем, не буду утомлять вас ненужной информацией.

— Вы один? Малагорский царь — и без всякой охраны? Рискованно, — прищурился Колер, мгновенно вспомнив о Мальстене Ормонте. Возможно, именно за помощью к своему собрату решил обратиться раненый Дезмонд Нодден? Такой вариант развития событий был не исключен.

— Ваша заботливость не знает границ, жрец Колер, — криво ухмыльнулся аркал. — Но, если вы помните, в охране я не нуждаюсь.

Рука пожирателя боли предупреждающе засияла и тут же погасла. Всем своим видом Бэстифар показал, что любезно не станет демонстрировать силу.

Бенедикт прерывисто вздохнул, вновь поглядев на раненого данталли.

— Ваше Величество, мы не станем более стеснять вас своим присутствием. Перейду сразу к делу. Существо, находящееся в этой комнате — демон-кукольник по имени Дезмонд Нодден. Я тре… прошу отдать его нам, эта тварь принадлежит Красному Культу.

Бэстифар чуть прищурился, улыбка теперь играла лишь в левом уголке губ.

— Вот оно, значит, как, — нарочито задумчиво произнес он, тут же чуть брезгливо поморщившись. — «Тварь» — как это грубо, жрец Колер. И это ваше «принадлежит»… Помилуйте, вы ведь говорите о моем госте.

Рука Бенедикта дрогнула, сжимаясь в кулак. Ему с трудом удавалось сдерживать бушующую внутри злость.

— Ваше Величество, я действую в интересах населения всей Арреды…

— Человеческого населения, — снисходительно сдвинул брови Бэстифар, — что не имеет ко мне ровным счетом никакого отношения.

— Вы поступаете неблагоразумно, Ваше Величество. Вынужден напомнить, что у подобного рода конфликтов могут быть весьма печальные последствия, невыгодные нам обоим, — едва контролируя рвущуюся наружу ярость, процедил Бенедикт.

— Как мило с вашей стороны напомнить мне о каре за пособничество данталли, которая грозила бы мне за Большим морем, — осклабился Бэстифар. — Но, к счастью для нас обоих, эти последствия — лишь слова на этом берегу. Здесь, в Аллозии, жрец Колер, это я вынужден вам напомнить, что Красному Культу следует вести себя осторожнее и не провоцировать конфликтов, а вы сейчас занимаетесь именно этим. Врываетесь ко мне в комнату, выбиваете дверь, предъявляете требования, оскорбляете моего гостя. Я терпелив, жрец Колер, но ведь могу и обидеться.

Казалось, аркалу стоит огромных трудов не рассмеяться в голос.

— Это существо… — начал Иммар, сумевший, наконец, подать голос. Бэстифар смерил его критическим оценивающим взглядом и тут же приподнял руку в останавливающем жесте.

— Это существо — спешу снова напомнить, что вы говорите о моем госте — находится под защитой Независимого Царства Малагория и моей лично, господа жрецы. Поэтому о своей охоте можете забыть. Сегодня вы уйдете ни с чем и будете благодарны хотя бы за то, что я не стану раздувать из вашего поведения скандал.

— При всем уважении, Ваше Величество, — сквозь зубы процедил Бенедикт, заглядывая в темные глаза пожирателя боли, — вы коллекционируете данталли? Одного кукловода вам мало?

Бэстифар выдержал взгляд старшего жреца, поморщившись лишь на долю секунды. Колер задержал дыхание, вспоминая множество проведенных дознаний: не раз ему доводилось видеть подобный взгляд у пособников данталли или самих замученных в темных подвалах Культа демонов-кукольников. Не затравленный, нет… то был взгляд человека, пережившего большую потерю. Потерю, о которой только что напомнили. Этой секунды, растянувшейся на маленькую вечность, Бенедикту хватило, чтобы понять: Бэстифар шим Мала не ищет новый экземпляр для коллекции — он ищет замену. Мальстена Ормонта более при аркале нет.

Малагорский царь, не отводя взгляда, который сделался за секунду обжигающе ледяным, вскинул голову и кивком указал последователям Культа на дверь.

— Я все сказал, Колер, — отрезал он.

Бенедикт попятился, увлекая за собой Иммара.

— Что ж, прошу прощения за вторжение, Ваше Величество, — многозначительно отозвался он, запирая за собой дверь с другой стороны.

Оказавшись с командиром один на один, Иммар растерянно посмотрел на Колера.

— Хочешь сказать, он может вот так просто…

— Пойдем, — строго произнес старший жрец, направляясь к выходу из трактира.

— Бенедикт! — окликнул Иммар, поспевая за командиром.

Колер заговорил с подчиненным, лишь когда они отошли на достаточное расстояние от трактира, и лишь теперь Бенедикт обратил внимание на название заведения: «Jinsaju solog Adesos», что с коренного аллозийского наречия значило «Самый лучший день». Старшему жрецу стоило больших усилий не рассмеяться в голос. Воистину, богиня удачи, похоже, отметила это место.

— Оставим этого данталли Бэстифару. Нас, похоже, ждет более крупный улов.

— Более крупный?

— Ты мало проводил допросы, мой друг, — снисходительно покачал головой Колер, криво улыбнувшись. — И ты не научился еще читать эти взгляды. Мальстен Ормонт. Он больше не в Малагории.

Иммар недоверчиво приподнял бровь.

— С чего ты это взял?

— Можно сказать, что догадался…

* * *

Приграничный лес, Танская область, Сембра

Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.

— А ведь и вправду, как вы догадались? — нахмурился Киллиан.

Бенедикт протянул руки к костру, стремясь согреть отчего-то похолодевшие пальцы.

— Когда-нибудь, проведя больше сотни допросов, ты тоже научишься распознавать эти взгляды. Читать по выражениям лиц. Я видел, как Бэстифар шим Мала посмотрел на меня, стоило мне упомянуть Ормонта. Я понял, что анкордкий кукловод ушел, по тому, как этот аркал ответил, по тому, как посмотрел. Можешь назвать это интуицией, можешь — волей богов. Суть от этого не меняется.

Киллиан тяжело вздохнул.

— Я все пытаюсь понять… — задумчиво произнес он, — что было на уме у этого существа, когда он все это затеял? Контроль над Кровавой Сотней, я имею в виду.

— Рерих VII сказал, что Ормонт сам предложил свои услуги. Его якобы интересовала победа Анкорды в Войне Королевств.

Киллиан недоверчиво нахмурился.

— Вы этому не верите?

— Отчего же? Верю. Верю даже в то, что Ормонт мог искренне желать не столько победы Рериха, сколько именно воцарения мира на Арреде. А впоследствии — надеялся на поддержку Анкорды в деле о Хоттмаре. Возможно, если бы его план сработал, и его бы не раскрыли, Рерих и впрямь отправил бы своих людей отвоевывать для данталли землю его семьи.

— Я слышал о Хоттмаре, когда пришел в Культ, — пожал плечами Харт. — Ормонт был внебрачным сыном того данталли, которого разоблачили при герцогине?

— Этого я не знаю, — честно ответил Бенедикт. — Внешнего сходства между Сезаром Линьи и Мальстеном Ормонтом не было. Герцогиня продолжала утверждать, что ее сын — законный наследник Хоттмара, даже под пытками. То же утверждал и данталли, а герцог и вовсе ничего не знал. Возможно, у герцогини была интрижка с другим демоном, однако о нем мы ничего не знаем. Лет за восемь до появления в Хоттмаре Сезара Линьи там был сожжен данталли по имени Эллай Дортмунд. Других демонов в тех землях не встречали, если верить нашим осведомителям. Возможно, именно тот данталли был отцом Мальстена Ормонта, но герцогине удалось скрыть свой роман с ним и выдать рожденного ребенка за сына Гелвина Ормонта.

Киллиан поджал губы.

— Сезар Линьи… Эллай Дортмунд… это ведь было столько лет назад. И вы помните всех пойманных вами данталли?

— Эллая Дортмунда казнил не я, а другие жрецы, оказавшиеся в Хоттмаре проездом. Но в остальном — да. Всех, — кивнул Бенедикт, невесело усмехнувшись. — Я помню вообще всех, кто побывал у меня на допросах. Всех, кого я казнил, в том числе и за пособничество, и всех, чьи дела изучал. Могу назвать тебе по именам всю Кровавую Сотню Анкорды, как уже называл эти имена в Храме Тринадцати в Кроне.

— Называли в Храме Тринадцати, — нахмурился молодой человек. — В святилище Рорх?

— Именно.

— Вы молились за их перерождение?

— За каждого, — кивнул Бенедикт. — И, предупреждая твой следующий вопрос, нет, я не суеверен и не считаю, что этой молитвой отдавал за солдат Кровавой Сотни часть собственной души. А если и так… — старший жрец Кардении пожал плечами, — значит, так тому и быть. Мне все равно.

Киллиан тяжело вздохнул.

— Наверное, это непросто, — пробормотал он. — Помнить их всех…

— Такие вещи отпечатываются в памяти, — кивнул Бенедикт. — Разве ты сможешь теперь забыть когда-нибудь Ганса Меррокеля?

Харт опустил взгляд.

— Вряд ли, — тихо отозвался он.

— Это наша работа, Киллиан. Ты должен понимать, на что идешь, когда берешься за нее. Память о каждой казни — неотъемлемая часть нашего дела. Поэтому я так стараюсь научить тебя отвлекаться от твоих кошмаров. Иначе можно сойти с ума.

Колер выждал, пока ученик посмотрит на него, и внимательно заглянул ему в глаза.

— Как тебе кажется, Киллиан, ты справишься с этим? С тем, чтобы научиться выведывать информацию у существ, которых крайне тяжело сломать. С тем, чтобы отправлять на костер людей, которые отдали свои души этим демонам, или людей, которые сделали это против воли. С тем, чтобы помнить каждое имя. Справишься? Не думаю, что тебе приходилось задумываться об этом в Олсаде.

Харт нахмурился. Несколько секунд он молчал, затем качнул головой.

— Хотел бы я с уверенностью ответить положительно, Бенедикт, но не могу. Я не знаю.

Вопреки ожиданиям молодого человека, на лице Колера растянулась улыбка.

— Хорошо, — кивнул старший жрец. — Если бы ты однозначно ответил положительно, я решил бы, что ты не готов или не понимаешь до конца сути этой работы. Но ты понимаешь. И поэтому сомневаешься.

— Жрец Леон говорил, что в нашем деле нет места сомнению.

Бенедикт хмыкнул.

— И после этого фанатиком называют меня. Дело в том, что жрец Леон никогда никого не казнил. Он и данталли-то вряд ли видел живьем когда-нибудь. В этом случае уверенность объяснима. Но когда тебе довелось хоть раз провести допрос и казнь — особенно над человеком, ты начинаешь чувствовать цену.

— Это тоже наша расплата? — невесело усмехнулся Харт.

— Именно, — кивнул Бенедикт, оценивающе окинув ученика взглядом.

Некоторое время спутники молчали, затем Харт вновь повернулся к наставнику и, нахмурившись, кивнул:

— Бенедикт, можно спросить еще кое-что?

— Разумеется.

— Это ведь вы ввели правило казнить людей за пособничество данталли. Кем был первый человек, которого вы за это сожгли? Как эта мысль пришла к вам?

Колер отвел взгляд, уставившись на костер.

— Думаю, отвечу сразу на оба вопроса: это была Адланна Колер, моя жена.

Молодой человек поджал губы, не сразу сумев что-то сказать. В ответ на это молчание на губах старшего жреца Кардении появилась тень понимающей печальной улыбки.

— Жестокая месть… — шепнул, наконец, Киллиан.

— То была не месть, — нахмурился Бенедикт, — а попытка спасти ее душу от влияния демона-кукольника. Я не утверждаю, что не был зол и не чувствовал себя обманутым, это было бы ложью. И, пожалуй, доля мести в этом присутствовала. Однако основной задачей я искренне ставил спасение души Адланны, могу поклясться в этом перед богами. А о том, что чистоту души порабощенного человека возвращает только очищающий огонь, ты знаешь и без меня из истории борьбы с некромантами.

Бенедикт не разглядел в глазах Киллиана доверия и невесело усмехнулся.

— Ты можешь не верить мне, но я видел, как это существо изменило мою жену. Это была уже не Адланна, а лишь марионетка данталли. Чтобы спасти ее душу хотя бы перед богами, я должен был разорвать эту связь.

Видя задумчивость ученика, Колер ухмыльнулся.

— Назови меня фанатиком или чудовищем, если хочешь, я не обидчивый. К тому же слышать это мне приходилось не раз.

— Вы фанатик, — криво улыбнулся Киллиан. — Но чудовище в этой истории все же другое.

— Спасибо, — вдруг искренне произнес Бенедикт.

— За что?

— Ты один из немногих, кто сказал это искренне.

* * *

«Отчет о поимке данталли.

Жюстин, Ра̀стия.

Год 1438 с.д.п.

На двадцать восьмой день Сагѐсса подданная Растии, Беатрисса Хонэ̀ (51 год от роду) явилась в отделение Красного Культа Жюстина с сообщением о демоне-кукольнике по имени Альфред Зѝгрин, скрывающемся под видом аптекаря в северной части города. (Записывал первый помощник старшего жреца Юлиан Линг).

Беатрисса Хонэ: «Когда я пришла в аптеку в красном платке, Альфред меня не сразу заметил. А, когда я поздоровалась, растерянно так посмотрел, как будто не понял, кто я такая. Я купила у него настойку от боли в коленях и хотела поскорее уйти, потому что опасалась, но виду не подала. Другой покупатель, что стоял рядом (имени и рода деятельности его я не знаю, видела его впервые), задел мой пузырек с настойкой своей заплечной сумкой. Альфред как-то странно дернул рукой, и тот второй покупатель ловко поймал пузырек. Он очень удивился, что сумел так… и красного на нем не было. Может ли быть такое, что наш аптекарь — данталли, жрец Линг? Я сочла своим долгом об этом сообщить».

Заявление принято на рассмотрение.

Решение старшего жреца: высылать группу захвата данталли. (Густав М. Морров, Сагесс-29, 1438).

<…>

На тридцатый день Сагесса группой жреца Конрада Нильса был произведен арест аптекаря Альфреда Зигрина (взят на месте работы). Подозреваемый при аресте оказать сопротивление был не в состоянии, т. к. был практически лишен возможности видеть жрецов, т. е. удовлетворил условиям первичной проверки. Вторичная проверка проведена на месте. Цвет крови подозреваемого — синий. А.Зигрин отправлен на допрос в резиденцию Красного Культа в Жюстине (Сагесс-30, 1438).

Дознаватели: Конрад Нильс, Марк Кѐрран.

Продолжительность допроса: 5 суток. (Допрос А.Зигрина задокументирован в первом приложении к настоящему отчету).

Приговор старшего жреца: казнь через сожжение. Привести в исполнение на пятый день Солѐйля.

<…>

Отчет о казни А.Зигрина

Жюстин, Растия.

Год 1438 с.д.п.

Отчет составил второй помощник старшего жреца Дѐмиш Маргг.

Альфред Зигрин, данталли, 38 лет от роду. Доставлен в резиденцию Красного Культа на тридцатый день Сагесса для допроса. Дознание было завершено на четвертый день Солейля, после чего старший жрец Красного Культа Растии Густав М. Морров приговорил А.Зигрина к казни через сожжение на костре за применение демонических сил против мирного населения города Жюстина, Растия.

Состояние приговоренного на пятый день Солейля: Серьезных травм, полученных при допросе: 3.

Переломов: 2 (лучевые кости левой руки)

Ожогов третьей степени тяжести: 12

Колотых ран, совместимых с жизнью: 15

Полученные травмы обработаны лекарем Красного Культа Холланом Меером по окончании допроса, состояние А.Зигрина на момент осмотра оценено как удовлетворительное.

<…>

А.Зигрин приведен на Ритуальную Площадь города Жюстин, Растия на рассвете пятого дня Солейля.

Палач: Марк Керран Конрад Нильс.

Длительность казни: 5 часов.

Смерть приговоренного: наступила через полчаса после начала казни.

Казнь приведена в исполнение за три часа до полудня пятого дня Солейля жрецом Конрадом Нильсом, заменившим жреца Марка Керрана, погибшего при непредвиденных обстоятельствах, возникших в связи с казнью А.Зигрина. (Непредвиденные обстоятельства, возникшие в связи с казнью данталли А.Зигрина задокументированы во втором приложении к настоящему отчету).

<…>

Отрывок из Приложения 2 к отчету о казни данталли

Жюстин, Растия

Год 1438 с.д.п.

Описал: второй помощник старшего жреца Демиш Маргг.

Приговоренный к казни Альфред Зигрин не оказывал сопротивления по дороге из резиденции Красного Культа до Ритуальной Площади Жюстина, держался отстраненно. Лишь увидев помост, данталли заметно занервничал и даже попытался вырваться, однако конвоирам удалось его удержать. Как свидетель происходящего, спешу отметить, что задержать данталли удалось не без труда.

На подходе к помосту демон оглядел присутствующих на площади жрецов. Оглядел осмысленным, ясным взглядом, на который данталли не способны, когда смотрят на враждебный им красный цвет. Жрецы попытались сопроводить приговоренного на помост, однако не сумели сделать и шагу — каждый последователь Красного Культа, находящийся в непосредственной близости от Альфреда Зигрина потерял контроль над своим телом. Я, Демиш Маргг, находился на большом расстоянии от демона, и лишь волею великой Тарт не попал под его влияние. Не берусь судить, каким образом данталли удалось разглядеть и взять под контроль жрецов в защитных красных одеждах. Жрец М. Керран (что вел допрос А.Зигрина в паре с К. Нильсом) попытался обезвредить демона с помощью мечей, однако приговоренному удалось заставить жреца Нильса выступить марионеткой против М.Керрана. В результате короткой ожесточенной схватки М.Керран был убит. Скончался на месте от смертельного ранения. Возможно, демон взял под контроль и всех людей на площади, т. к. никто даже не попытался остановить его.

Альфреду Зигрину удалось также устроить драку между жрецами и попытаться сбежать. Волей Тарт данталли совершил ошибку: попытался скрыться в толпе, надев красный плащ. Очевидно, демон решил, что сумеет обмануть Красный Культ, замаскировавшись под человека в красных одеждах, на которого не пало бы подозрение в богопротивной природе иного существа. Однако надев красный плащ, А.Зигрин полностью лишился зрения, вследствие чего потерял контроль над пойманными жрецами Красного Культа.

Данталли был тут же схвачен и препровожден в резиденцию для выяснения обстоятельств. В качестве мер предосторожности плащ, лишивший А.Зигрина зрения, было решено не снимать.

Несмотря на обстоятельный допрос (в дополнение к личной расплате, во время которой А.Зигрин умолял жреца Нильса о смерти), демон не сумел объяснить, каким образом ему удалось подчинить людей в защитных красных одеждах <…>».

Иммар потер уставшие глаза, перечитывая очередной отчет об одном из давних случаев, когда данталли удавалось подчинить людей в красном. В пересохшем горле поселился навязчивый кашель, и жрец сделал большой глоток воды.

— Удивительно, — оценивающе хмыкнул Ренард, запрокинув голову и невидящими глазами уставившись в потолок. — Столь яркий случай словно был забыт.

— Прошел пятьдесят один год, — зевнул Иммар, качнув головой. — Но, ты прав, случай действительно удивительный. Единственный раз, когда данталли удалось так долго контролировать людей в красном.

Ренард невесело усмехнулся.

— Кроме, разве что, случая Мальстена Ормонта.

— Ормонт действительно управлял олсадскими жрецами, как бы это отвратительно ни звучало, мастерски. Было видно: он делал это не раз и не два, Ормонт этому обучен. И, похоже, учил его этому не Сезар Линьи, которого казнили в Хоттмаре. Если бы тот данталли был способен на нечто подобное, он без труда бы справился с нами.

Ренард задумчиво потер подбородок.

— Сейчас дело не в том, кто научил этому Ормонта, мой друг, — интонации слепого жреца напомнили Иммару Бенедикта. — Я все думаю о случае в Растии. В приложении и рассказе Демиша Маргга сказано, что Альфред Зигрин потерял контроль над своими марионетками, как только надел красный плащ сам и попытался скрыться. Известно, что данталли не могут управлять людьми в красном, так как попросту не видят их. Не могут сосредоточиться на них.

— К чему ты это? — покачал головой Иммар.

— К тому, что, думаю, дело не только в цвете. По крайней мере, мне так кажется. Дело, скорее, в слепоте, — в уголках губ Ренарда мелькнула кривая улыбка.

— Данталли беспомощны, когда не видят… — нахмурился Иммар.

— Именно, — осклабился слепой жрец. — Уж я-то об этом могу судить лучше других. И, похоже, как бы мастерски данталли ни прорывался сквозь красное, есть способ лишить его возможности контролировать других, сделать безвредным.

Иммар кивнул.

— Демоны оказываются беспомощны, если красное оказывается на них самих. Оно блокирует не других от данталли, а данталли — от мира, поэтому не позволяет им выпустить нити. Даже тем, кто может прорываться, как анкордский кукловод…

Ренард нетерпеливо сцепил пальцы.

— Нужно сообщить это Бенедикту. Похоже, мы нашли способ обуздать Мальстена Ормонта.

* * *

Сонный лес, Карринг

Двадцать пятый день Матира, год 1489 с.д.п.

На второй день пути лес стал заметно гуще, и темп, с которым Мальстен и Аэлин преодолевали расстояние, отделявшее их от дома Тиссы, к сожалению обоих путников, существенно снизился.

На этот раз двигаться — вне зависимости от желания или нежелания — приходилось вдали от основного тракта, дабы незаметно миновать границу с Каррингом. К тому же искомая тринтелл жила в непроходимой лесной глуши, и, чтобы добраться до ее жилища, свернув с тракта, пришлось бы сделать большой крюк.

Охотница в дороге по большей части пребывала в мрачном расположении духа и держалась молчаливо: чем ближе она подбиралась к ответу на вопрос, жив ли ее отец, тем тягостнее и невыносимее становился каждый час ожидания. Мальстена же помимо мыслей о судьбе Грэга Дэвери занимали раздумья о дороге в Малагорию и о словах Теодора Гласса.

…вы с Бэсом похожи, только ты — куда больший моралист, нежели он.

«Неужто, действительно, только в этом — вся разница?»

После схватки с хаффрубом на площади Фрэнлина эти слова не давали данталли покоя. Той ночью у него не было времени допрашивать своего врага, он спешил на помощь Аэлин. Но как бы демон-кукольник повел себя, располагай он нужными запасами времени? Стал бы пытать хаффруба? Смог бы? А ведь даже при своем резком неприятии самой идеи использования пыток, он, к собственному ужасу, понимал, что смог бы.

Все годы своего пребывания в Малагории Мальстен был не в состоянии находиться поблизости, когда Бэстифару попадал в руки кто-то для допроса, не мог видеть, как аркал пытает своих жертв. Мучения, к которым прибегал Красный Культ, выуживая информацию из данталли, и то, что делал Бэстифар — для Мальстена в этом почти не было различий, и беглый анкордский кукловод всегда старался уйти от этого зрелища, кроме случая с Грэгом Дэвери.

Данталли считал себя неспособным на жестокость, присущую Бэстифару, однако в ночь схватки с хаффрубом, он впервые осознал, с какой легкостью может убить. Без колебаний, без промедлений лишить жизни человека или иного. Это ли — не жестокость, которую он так отрицал? А ведь сейчас с каждой минутой Мальстен все отчетливее признавал ее наличие и начинал всерьез опасаться той неизвестности, что открывала ему собственная сущность. Если бы не сопутствующие столь неприятным открытиям моральные угрызения, о которых упоминал аггрефьер, Бенедикта Колера, объявившего анкордского кукловода страшнейшим из монстров, можно было бы считать правым…

На фоне развернувшихся размышлений, Мальстен вновь и вновь задавал себе вопрос, почему сбежал из Обители Солнца на самом деле, но не находил ответа. В глубине души он был убежден, что так отчаянно, так трусливо сбежать, оставив при этом на волю богов двух своих близких друзей, между которыми царила непримиримая вражда, он мог только от самого себя. При каждом возвращении к этой мысли все сильнее становилось желание поскорее прибыть в Грат и вызволить Грэга из плена, если тот еще жив. Встречаться при том лицом к лицу с Бэстифаром — пусть эта встреча и была неизбежна — Мальстену решительно не хотелось, и тут дело было даже не в страхе признания их с малагорским царем схожести: он попросту не представлял себе, как посмотрит другу в глаза после своего бегства. Данталли понимал, как аркал воспринял этот побег — после всего, что Бэс сделал для беглого кукловода, он счел этот поступок предательством, и, по сути, имел на то полное право. Бэстифар, наверняка, решил, что, покинув Малагорию, Мальстен выбрал сторону плененного охотника и пожелал своему покровителю смерти, что было в корне неверно: в этом противостоянии данталли так и не сумел принять ничью сторону, он был не в силах пожелать смерти ни одному из своих враждующих между собой друзей.

«А ведь возможно, именно это заставило меня сбежать?» — усмехнулся про себя Мальстен, отметая, наконец, размышления о собственной жестокости. — «Предоставить Тарт решать, кому жить, а кому умереть от руки другого, было, безусловно, много проще, чем дожидаться, пока меня самого поставят перед этим выбором…»

Данталли тяжело вздохнул, представив, с каким презрением отреагировал бы на подобное малодушие ученика Сезар Линьи. Он не преминул бы напомнить, что из любой ситуации есть всего три выхода: принять верное решение, не принять верного решения и избежать решения вовсе. Причем расплачиваться угрызениями совести за последний из представленных вариантов, как водится, надлежало сильнее всего — пожалуй, в этом покойный учитель не ошибся.

Мальстен понимал, что даже сейчас, держа путь в Обитель Солнца, он надеется вновь избежать необходимости принимать чью-либо сторону. Однако на этот раз данталли не считал это побегом от ответственности. Нет, он направлялся в Грат с твердым намерением сохранить жизнь и Грэгу, и Бэстифару, и именно такое решение он полагал единственно верным. Эту вражду необходимо было прекратить без кровопролития. Мальстен пока не представлял себе, как это сделать, однако знал, что приложит все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы осуществить задуманное.

Добраться до Малагории быстрее всего представлялось возможным по Большому морю. Примерно через две недели пути Мальстен рассчитывал выйти в портовый город Леддер в Нельне, откуда до Обители Солнца еженедельно ходили торговые или небольшие пассажирские суда. Последние чаще всего перевозили на борту зажиточных людей, прибывавших в Леддер из разных уголков Арреды в надежде попасть непосредственно в Грат и увидеть достопримечательности столицы Малагории, в том числе и знаменитый цирк Бэстифара. Мальстен прекрасно понимал, что денег на то, чтобы их с охотницей обоих взяли на борт, не хватит, и искренне жалел, что не догадался перед бегством из Фрэнлина разжиться деньгами хаффрубов, коим серебро нынче, так или иначе, уже было без надобности…

— Проклятье! — вдруг воскликнула Аэлин, едва не запнувшись о корягу, но вовремя ухватившись за дерево. Выкрик охотницы вырвал Мальстена из долгих раздумий.

— Ты в порядке? — участливо спросил данталли. Аэлин небрежно и слегка раздраженно махнула рукой.

— Чуть ногу не подвернула, но обошлось. Долго нам еще тут плутать? Ты дорогу точно знаешь?

— Я слышу в вашем голосе недоверие, леди Аэлин? — хитро прищурившись, нарочито серьезно спросил Мальстен. Охотница снисходительно улыбнулась.

— Не выдумывай. Просто хочу быть уверена, что мы не заблудились.

— С картой сверялись на прошлом привале, и пока все еще идем верно, — пожал плечами данталли, прищурившись и глядя перед собой. — Дальше, кажется, дорога получше. Впереди поляна, можем остановиться на ней на привал. По времени пора бы.

Аэлин нахмурилась.

— По времени-то пора, а по расстоянию преодолели мы всего ничего, — разочарованно вздохнула она. Мальстен развел руками.

— Согласен, но дорога здесь отвратительная. Точнее, она здесь отсутствует, поэтому движемся мы медленно, но зато в верном направлении, — данталли склонил голову и ободряюще улыбнулся спутнице. — Аэлин, в этом деле переусердствовать себе дороже, сама ведь знаешь.

— Знаю, — согласилась охотница, — просто сейчас сумерки. Если остановимся, придется возобновлять дорогу только поутру, потому что впотьмах мы на этих корягах убьемся. Место, пожалуй, хорошее, да и обзор для караула подходящий, но… может, все-таки стоит продвинуться чуть дальше? Точного расстояния до дома тринтелл ты не знаешь, знаешь только направление, поэтому, может, нас разделяет от цели всего пара часов пути?

Мальстен криво улыбнулся.

— Что ж, возможно, ты права. Хорошо, давай будем идти, пока не стемнеет, а там — остановимся, где придется. В конце концов, не впервой.

— Спасибо, — женщина благодарно склонила голову. — Прости, что фанатично стараюсь пройти как можно больше, просто…

— Я понимаю, — перебил данталли. — Сейчас, когда так близко ответ на мучающий тебя вопрос, любое промедление мучительно. Мне это знакомо, можешь не объяснять, идем дальше.

Охотница заметно приободрилась.

— Похоже, боги послали мне самого сговорчивого спутника из всех возможных, — с улыбкой сказала она, устремившись вперед. — Серьезно, спасибо тебе за понимание. Обещаю, после визита к тринтелл я исправлюсь.

— Кстати, когда мы туда доберемся, советую все же звать ее по имени, — тоном наставника посоветовал Мальстен, поравнявшись со спутницей.

— Это понятно, — ухмыльнулась Аэлин в ответ. — Но пока мы не пришли, могу себе позволить свой профессиональный говор. Не волнуйтесь за меня, ваша светлость, я буду вести себя прилично и стану самой милой охотницей в глазах леди Тиссы.

— С «леди» — точно перебор, — хохотнул Мальстен, ступив, наконец, на поляну первым. Мягкая земля, заросшая густой, намокшей от вечерней росы травой, непривычно просела под ногами.

Аэлин, еще больше воодушевившись от отсутствия коряг, ускорила темп, стремительно направившись к центру поляны, опередив данталли.

— Хорошо, ты прав. С этого момента даже за глаза буду звать ее исключительно по имени. Стоит попривыкнуть заранее…

Охотница вдруг испуганно ахнула: сделав следующий шаг, она по щиколотку провалилась в мягкую землю и лишь через секунду поняла, что под травой — не размытая почва и не грязь, а вода.

— Боги! — воскликнула Аэлин, резко шагнув в сторону, однако там провал оказался глубже, и ноги увязли в воде по колено. Глаза охотницы наполнились ужасом, она попыталась отступить, вернуться назад на твердую почву, однако вода обнаружилась и там, где ее, казалось, только что не было — под кромкой травы, столь походившей на лесную поляну секунду назад — и женщина лишь глубже завязла в ловушке, не успев понять, что происходит.

— Аэлин, замри! — предупреждающе приподняв руку, велел Мальстен, успевший также оказаться в воде чуть выше, чем по щиколотку, когда сделал неосознанный шаг вслед за спутницей.

— Болото… — едва слышно прошептала женщина, заметно побледнев. — Боги, мы в болоте… нет. Нет, нет, нет…

Данталли нахмурился, вспомнив, как охотница переходила реку Мотт на пути к Олсаду. Что могло быть страшнее болота для человека, который боится водоемов? Ведь это была не просто вода, но вода, которая, в представлении Аэлин, неминуемо губила, и выбраться из которой без посторонней помощи было практически невозможно, а единственный возможный помощник сейчас точно так же попал в ловушку. Мальстен понимал: еще немного, и у его спутницы начнется паника.

— Аэлин, — нарочито строго заговорил он. — Смотри на меня. Просто смотри, хорошо? Нет, не вокруг! На меня, поняла? Вот так.

Поймав почти обезумевший от страха взгляд охотницы, данталли кивнул.

— Слушай меня. Не позволяй себе паниковать. Мы выберемся отсюда, я тебе обещаю. Просто не дергайся, ясно?

— Мальстен… — беспомощно шепнула Аэлин.

— Все хорошо, — кивнул данталли. — Не двигайся, дыши ровно, закрой глаза и… и просто считай. Сосредоточься на этом, считай до ста. А я пока придумаю, как нам быть, хорошо? Мне просто нужно немного времени…

— Мальстен, я…

— Считай до ста, Аэлин!

Охотница прерывисто вздохнула и начала считать вслух дрожащим шепотом. Мальстен, не теряя времени, принялся озираться по сторонам в поисках ветки, за которую можно ухватиться, чтобы выбраться, или чего-либо похожего, однако ничего подходящего поблизости не нашел. Тот, кто создал эту ловушку, безусловно, продумал все, чтобы жертва из нее не выбралась.

«Проклятье!» — скрипнул зубами данталли, не представляя, как поведет себя его спутница, когда поймет, куда они угодили. А тем временем паника все сильнее захватывала ее.

— Двадцать два… двадцать три… — Аэлин сжала в кулак дрожащую руку. — Мальстен, я не могу. Я должна отсюда выбраться!

Женщина испуганно рванулась в обратную сторону, к лесу, но болото лишь затянуло ее глубже: вода достала до пояса, и Аэлин пронзительно закричала, страх взял верх над разумом, гоня тело обратно к твердой почве, до которой было уже не добраться.

— Аэлин, стой! — громко выкрикнул данталли, выбросив руку вперед. Черные нити, видимые одному лишь кукловоду, накрепко связали охотницу, не позволив ей двинуться дальше и увязнуть глубже. Мальстен тут же пожалел, что не сделал этого раньше, ведь теперь вытащить Аэлин из такого болота будет возможно, только если сама Тарт протянет руку помощи…

Охотница округленными от ужаса глазами взглянула на данталли.

— Мальстен, прости, я… выведи меня отсюда, я не могу…

Кукольник вновь скрипнул зубами, напряженно измышляя, как сообщить спутнице о ловушке, не ввергнув ее при этом в неконтролируемую панику.

— Я выведу, — пообещал он, хотя понимал, что надежды на то мало. — Просто мне нужно немного подумать, как это сделать.

Данталли попытался сделать короткий шаг обратно к лесу, давая своей теории последний шанс оказаться неверной. Нога, ступившая по болотному дну, увязла сильнее, потянув за собой все тело. Мальстен покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. Аэлин ахнула от испуга.

— С каждым шагом мы увязаем сильнее, твердая почва под ногами словно исчезла… неважно, в какую сторону мы движемся, это болото тянет на дно, — пролепетала она. Связанная нитями данталли и лишенная возможности сорваться и в панике побежать, охотница вынуждена была заставить себя размышлять над сложившимся положением. Уже через несколько секунд во взгляде ее мелькнуло осознание, тут же сменившееся еще бо̀льшим ужасом и отчаянием. Глаза наполнились слезами. — Нет. Милостивые боги, нет…

— Аэлин, — качнул головой Мальстен, тщетно пытаясь призвать охотницу к спокойствию.

— Болото дьюга̀ра, — с отчаянной злостью проговорила она. — Только оно может себя так вести!

— Аэлин, прошу тебя, не поддавайся страху! Не сдавайся, мы сумеем…

— Мальстен, ты издеваешься? Посмотри на меня! — охотница нервным движением указала на то, насколько глубоко завязла в болоте, и слезы невольно брызнули у нее из глаз. — Я нежилец!

— Прекрати, — одновременно мягко и строго сказал данталли, качнув головой. — Не спеши нас хоронить.

— Нам не выбраться отсюда! Никто не выбирается, — покачала головой женщина, из груди ее вырвался нервный смешок. — Так к чему тешить себя ложными надеждами? Пора бы вознести молитвы Рорх и задуматься о Суде Богов! А ведь Теодор говорил мне…

Мальстен нахмурился и вновь заговорил со спутницей, стараясь отвлечь ее от мыслей о смертоносном болоте.

— Что тебе говорил Теодор?

— Что таких, как я, Рорх либо делает своими глашатаями, либо забирает с собой. Похоже, мое время богиня смерти посчитала оконченным…

— Общение с иными не идет тебе на пользу, — усмехнулся данталли, осторожно отпуская нити, чувствуя, что паника женщины после воспоминаний о встрече с аггрефьером чуть отступила. Аэлин недоверчиво посмотрела на него, и он кивнул. — Я тоже в глазах Теодора был глашатаем Рорх, за которым Жнец Душ должен был явиться еще в Малагории. Мне кажется, Тео сам не убил меня лишь потому, что предоставил эту работу моей расплате. Я вижу, он ждет, что рано или поздно она покончит со мной и преподнесет мою душу Рорх.

Во взгляде охотницы вновь чуть поубавилось ужаса, и теперь она, казалось, могла рассуждать здраво. Мальстен глубоко вздохнул.

— Айли, Теодор Гласс — обыкновенный, повернутый на смерти аггрефьер. Они всем говорят нечто подобное. Неужели ты собралась действительно умереть здесь, просто потому что Тео так сказал?

На какое-то время воцарилось напряженное молчание.

— Айли… — тихо повторила охотница, нарушая тишину, и прикрыла глаза. Данталли сжал губы в тонкую линию, не понимая, какой будет реакция, и потому не решаясь продолжить говорить. Аэлин подняла блестящие глаза на спутника. — Так меня отец называл. Там, в другой жизни.

«Вот, за что можно ухватиться, чтобы не дать ей пасть духом!» — воодушевленно воскликнул про себя Мальстен.

— Мы ради него сюда пришли, — многозначительно посмотрев в глаза спутницы, кивнул он. — Мы почти без остановки шли от самого Прита ради Грэга. Ты столько преодолела уже, чтобы спасти отца! Не верю, что ты сдашься из-за какого-то болота.

Аэлин прерывисто вздохнула, заставляя себя опустить взгляд на скрытую под ровным слоем травы воду, и невольно содрогнулась, однако на этот раз ей, пусть и не без труда, удалось обуздать свой страх.

— Ты сможешь управлять дьюгаром? — полушепотом произнесла она.

Мальстен скрипнул зубами от злости на собственное бессилие. Теоретически он мог управлять любым живым существом, но лишь при одном условии: данталли должен видеть свою марионетку в момент захвата. Смотреть на мир ее глазами и контролировать на расстоянии он мог лишь после того, как протянется нить. Мальстен был способен преодолеть преграду красных одежд или крови, мог сломить природную сопротивляемость хаффрубов, но захватить кого-либо под контроль вслепую — не мог. А такое существо, как дьюгар, на поверхности воды никогда не покажется.

Согласно народной молве, дьюгары — одни из самых древних иных существ на Арреде. Никто доподлинно не знал, как они размножаются на дне болота, имеют ли они пол — никому попросту не удавалось никогда вытянуть дьюгара из его жилища и изучить. Аэлин оказалась права в одном — если кто-то оказывался в идеально замаскированной ловушке этого существа, он не выбирался. Как только дьюгар чувствовал, что жертва достаточно увязла в болотном иле, что связывал едва ли не крепче нитей демона-кукольника, он тонкими щупальцами хватал свою добычу и утягивал ее на разрытое дно, где и поглощал живьем.

— Мальстен? — обратилась Аэлин, вырывая данталли из раздумий и призывая ответить на свой вопрос. — Так сможешь?

— Только если увижу… — неопределенно отозвался он, беспомощно вглядываясь в скрытую под травой воду, одновременно чувствуя, как по телу разливается первая волна тяжелой ломоты: расплата за контроль над спутницей — пусть и недолгий — не заставила себя ждать.

— То есть, мы, может быть, сможем выбраться, только если ты каким-то образом разглядишь дьюгара? — нервно хохотнула охотница. — Вот тебе и борьба с собственными страхами.

В глазах женщины страх вдруг перемешался с отчаянной решимостью.

— Ты неплохо справляешься, — сохранить голос ровным, несмотря на разлитую по телу боль, данталли удалось не без усилия. Охотница внимательно посмотрела на спутника.

— Ты меня еще держишь?

Мальстен молча качнул головой. Аэлин нахмурилась.

— И уже больно? Как долго будет на этот раз?

Данталли недовольно поморщился.

— Я в порядке.

— Я понимаю, что ты хорохоришься, как всегда, — нервно ухмыльнулась охотница. — Но сейчас я спрашиваю по делу. Как скоро ты сможешь снова применить нити? Ты ведь не можешь пользоваться ими прямо во время расплаты…

Мальстен отвел взгляд.

— Да, не могу, — вздохнул он. — Смогу примерно через минуту. Плюс-минус. У тебя есть план?

— Есть.

— Расскажешь?

Женщине потребовалось несколько секунд, чтобы мысленно проговорить, что она собирается сделать, и признать свое решение единственно возможным. Пожалуй, это станет самым отчаянным ее поступком, который, скорее всего, еще не раз вернется к ней в кошмарах, если, конечно, удастся после этого остаться в живых, однако Аэлин понимала: выбора нет.

— Ты будешь против. Но рискнуть нужно.

— Что ты задумала? — прищурился данталли, недоверчиво глядя на охотницу, которая вдруг сделала шаг в сторону, тут же увязнув в болоте по грудь. Лицо ее исказилось гримасой страха и отвращения, женщина закусила нижнюю губу, чтобы не дать себе вскрикнуть. Мальстен округлил глаза, понимая, что она делает.

— Аэлин, нет! — выкрикнул он.

— Не надо! — требовательно воскликнула охотница, поднимая руку в останавливающем жесте. — Не удерживай меня, лучше готовься. Если верить старым записям охотников, дьюгары светятся в момент, когда утягивают добычу на дно. Это единственное, что о них удалось толком узнать. Когда меня начнет утягивать… будь готов, умоляю. Следом дьюгар потянется за тобой, но ты успеешь глубоко вдохнуть и, если разглядишь его в болоте, когда он будет светиться… если сумеешь сосредоточиться на нем, то заставишь его вытянуть нас на берег.

— Слишком много «если», — поморщился кукольник.

— Знаю. Но таков план.

Мальстен нервно усмехнулся, чувствуя, как волна расплаты, наконец, стремительно пошла на убыль.

— Сумасшедший план, — шепнул он, качнув головой.

— Другого у меня нет.

Данталли сделал два осторожных шага к спутнице и крепко увяз в тягучем болотном иле.

— У меня, к несчастью, тоже, — невесело улыбнулся он.

Аэлин кивнула, с трудом унимая дрожь. Прерывисто вздохнув, она сделала еще один шаг, на этот раз вода достала до ее шеи. Сквозь сжатые зубы охотницы прорвался полный злобы на собственный страх стон, она зажмурилась, поднимая голову к небу. Мальстен поджал губы.

— Ступишь дальше, уйдешь под воду. Кажется, план не работает.

— Приготовься, — не открывая глаз, едва слышно шепнула охотница, проигнорировав замечание данталли. — Вытащи нас отсюда, иначе, клянусь богами…

В следующий миг глаза женщины испуганно распахнулись, и, успев издать лишь один короткий вскрик, она резко ушла под воду.

— Аэлин! — воскликнул Мальстен, стараясь как можно скорее достичь места, где только что видел спутницу. Что-то обвилось вокруг его правой лодыжки, и данталли лишь успел резко втянуть в себя воздух, находясь почти по плечи в воде, когда щупальца дьюгара напряглись, с силой утягивая свою вторую жертву на дно.

Ноги зарылись в болотный ил, инстинктивно цепляясь за иллюзорно твердую поверхность, но хозяин болота знал свое дело. Уже через секунду Мальстен почувствовал, что дно превращается в почти отвесный склон, и щупальце, дернув за лодыжку, сумело вырвать свою жертву из густого ила, потянув на глубину. Кромка травы замаскированной под поляну ловушки тут же сомкнулась над головой, не оставляя практически никакого света, кроме жалких отблесков лесных сумерек, в которых теперь было ничего не разглядеть.

«А если Аэлин ошиблась? Если никакого света не будет?» — успело мелькнуть у данталли в сознании, ввергая его в почти животный ужас. Кругом и впрямь стояла непроглядная тьма, а длинное щупальце дьюгара продолжало утягивать в глубину, которой, казалось, не было конца.

И тогда по илу разошелся первый белый всполох. Словно маленькие молнии, короткие змейки света пробежали по болотному илу, показав, наконец, Мальстену его противника, лежавшего на самом дне болота. Это было огромное существо неопределенной формы, больше всего напоминающее темно-серый кусок мягкой глины необъятных размеров. Со всего болота к дьюгару бежали змейки белого света, и в их сиянии данталли увидел, как одно из длинных извивающихся щупальцев тянет на глубину отчаянно сопротивляющуюся охотницу. Один вид этого бесформенного существа мог привести в ужас.

Медлить и поддаваться страху было нельзя. Заставив себя не обращать внимания на плавающую повсюду болотную муть, Мальстен сосредоточился на дьюгаре. Казалось, существо почувствовало чужое вмешательство: оно чуть повернулось, взбаламутив вокруг себя облако ила, пытаясь защититься от воздействия кукловода, однако сделало это на секунду позже, чем было нужно. Черные нити ухватились за аморфное тело дьюгара, и в сознание данталли вспыхнули чувства: неясные, неразборчивые, древние… трудно было даже представить себе, сколько хозяин болота находится здесь, в этом лесу. И за всю свою долгую жизнь он никогда не испытывал ничего, кроме голода. Всепоглощающего, пустого, мертвого…

Мальстену с трудом удалось согнать с себя наваждение: казалось, когда нити связались с дьюгаром, тот одновременно проник в сознание демона-кукольника, заставляя его подчиниться своей воле, почувствовать древний голод, который невозможно утолить. Хозяин болота пытался заставить свою добычу, оказавшуюся не в меру упрямой, захотеть утолить этот голод собственной жертвой.

«Не дождешься», — стиснув зубы, Мальстен крепче ухватился за нити, чувствуя, как гибкие щупальца начинают подчиняться ему. Перехватив крепче замершее тело Аэлин Дэвери, дьюгар послушно потянул охотницу на поверхность, а за ней — и своего кукловода. Всполохи света на несколько мгновений полностью исчезли, и Мальстен почувствовал нечто схожее с тем, что он ощущал во время битв при дэ’Вере: он словно начал видеть одновременно сотней пар глаз. Позвоночник стиснул холод, нервы напряглись, как струна. Впервые Мальстен видел существо, способное так активно сопротивляться воле кукловода. Казалось, еще немного, и данталли попросту не справится. Если кромка травы не разомкнется, если не выпустит жертв дьюгара наружу прямо сейчас, сдерживать натиск чужого, древнего, как сама Арреда, сознания Мальстен не сможет.

Однако трава, маскирующая болото, пропустила щупальце, которое послушно, ведомое нитями, опустило свою добычу на твердую почву у самого края скрытой воды и спешно скрылось в глубине. В ту же секунду нити, не выдержав напряжения, буквально отскочили от непослушной марионетки.

Мальстен не сумел устоять на ногах, хотя дьюгар поставил, а не опрокинул его на землю: колени предательски подогнулись, промокшая одежда показалась тяжелой — непомерно, невыносимо. Оба сердца данталли едва могли стучать, казалось, болотная муть поселилась в них самих, и даже освободившись от нитей, Мальстен не сумел полностью сбросить с себя наваждение.

Желудок предупреждающе свернулся, готовясь исторгнуть все свое содержимое, побороть тошноту удалось с огромным трудом. Обжигающая волна боли на этот раз выбила из данталли тяжелый стон. Контроль был совсем недолгим, но расплата оказалась по силе сравнимой с той, что приходила после последних представлений в малагорском цирке. То был быстрый, но почти невыносимо болезненный укол, от которого земля уходила из-под ног.

Наваждение тем временем не отпускало, и лишь сам дьюгар, чье щупальце вдруг снова показалось из-под растущей рядом травы и угрожающе потянулось к данталли, сумело это наваждение отогнать.

Нечеловеческим усилием заставив себя вскочить на ноги, Мальстен отшатнулся, выхватывая саблю и нанося быстрый рубящий удар по летящему наперерез щупальцу. То вздрогнуло, разбрызгивая по земле темно-синюю кровь, и тут же скрылось под водой, оставляя за собой почти черный след.

Данталли дал себе секунду на то, чтобы переждать вновь накатившую обжигающую волну, и невольно поморщился, пытаясь удержаться на ногах и отогнать боль, пронзившую тело от висков до кончиков пальцев.

Новая мысль уколола кукловода холодной иглой, и он резко развернулся, понимая, что за все эти несколько секунд охотница не издала ни звука.

— Аэлин! — вместо выкрика получился отчаянный выдох. Мальстен заставил себя двигаться быстрее, поймав момент, когда волна расплаты схлынула.

Худшие опасения не оправдались: молодая женщина — пусть она и лежала пластом на земле — дышала, глаза ее были открыты.

— Аэлин… — мягко позвал данталли, опускаясь рядом со спутницей на колени и убирая промокшие волосы с ее лица. По щекам дрожащей всем телом охотницы беззвучно струились слезы. — Аэлин, посмотри на меня. Все закончилось, Айли, слышишь? Все хорошо…

Мальстен потянул безвольно лежащую на земле охотницу на себя и крепко обнял, пытаясь унять ее дрожь.

— Аэлин, все хорошо, — покачав головой и прижав молодую женщину к себе сильнее, повторил он. — Ты слышишь? Все закончилось. Ты самая сильная, самая смелая. Ты справилась. Ты нас вытащила, слышишь, Аэлин? Ты смогла.

— Мальстен… — едва различимо выдавила из себя женщина, задрожав еще сильнее. Ее руки с силой впились в рукава промокшего насквозь плаща данталли, тело сотрясли рыдания, и на этот раз охотница позволила себе заплакать в голос.

— Все хорошо, — прикрывая глаза и мысленно взывая с благодарностью ко всем богам Арреды, снова мягко заговорил Мальстен. — Все позади, Аэлин. Мы живы. Все закончилось.

— У него были глаза… сотни глаз… — сквозь слезы выговорила охотница.

— Да. Я знаю, — кивнул Мальстен, с трудом отгоняя от себя остатки наваждения.

— Боги! Я никогда этого не забуду. Если еще хоть когда-нибудь!.. Боги, Мальстен, я думала, мы погибнем там! — воскликнула Аэлин, содрогаясь всем телом.

— Ты спасла нас, — вздохнул данталли. — Спасла, слышишь?

— Нас спас ты.

— Без тебя я бы не справился.

— Без тебя я увязла бы там навсегда… боги, я ведь чуть не…

— Аэлин, — данталли отстранил охотницу от себя, чтобы найти ее взгляд, и многозначительно посмотрел ей в глаза. — Нигде бы ты без меня не увязла, потому что не будет «без меня». Я рядом, ясно? Как ты мне сказала в доме Теодора, я не оставлю тебя с этим одну. Это я могу обещать.

Молодая женщина распахнула глаза и не смогла вымолвить ни слова. На несколько долгих минут повисло молчание, нарушаемое лишь звуками сумеречного леса. Мальстен растерянно отвел взгляд и не без труда поднялся на ноги, увлекая охотницу за собой.

— Нам… ты идти сможешь? Нам нужно двигаться, — прочистив горло, сказал он. — Все наши вещи промокли. Нам бы уйти отсюда подальше и развести костер, чтобы…

— О, боги! Дневник отца! — спохватилась Аэлин, тут же выудив насквозь промокшую книгу с путевыми заметками Грэга Дэвери из переброшенной через голову заплечной сумки. — Проклятье, все промокло!.. И та запись…

— Тринтелл сумеет нам помочь, — заверил Мальстен, закрывая книгу. — Она получит видение. Должна.

— Ты уверен?

— Нет, — невесело усмехнулся Мальстен. — Честно сказать, относительно способностей Тиссы я вообще ни в чем не уверен. Я ведь никогда не видел ее и не представляю себе, что она может делать. Но, если верить Теодору, она сумеет.

Аэлин хмыкнула.

— Если верить «повернутому на смерти аггрефьеру». Сумасшедший план.

Мальстен криво улыбнулся, пожав плечами.

— Другого у меня нет.

— У меня, к несчастью, тоже.

* * *

Сонный лес, Карринг

Двадцать пятый день Матира, год 1489 с.д.п.

Когда одинокая покосившаяся от времени хижина тусклым светом из окна поманила к себе путников, темнота практически полностью окутала лес, и передвигаться данталли и охотнице приходилось почти вслепую с соблюдением особой осторожности.

Вымокшая насквозь одежда тяжело давила на плечи, Аэлин была уверена, что к завтрашнему утру точно простудится и будет чувствовать себя прескверно, однако после болота дьюгара ни у нее, ни у ее спутника не возникало ни малейшего желания остановиться на привал и развести огонь. К тому же теперь, в преддверии второго осеннего месяца, когда ночи стали заметно холоднее, можно было так же легко замерзнуть во время сушки одежды у огня, как и во время движения по ночному лесу.

Не сговариваясь, данталли и охотница решили идти вперед, пока держатся на ногах, надеясь, что Тарт проявит милость и в скором времени выведет путников на дом тринтелл. На этот раз богиня удачи услышала их молитвы.

— Это здесь? — шепнула Аэлин, завидев стоявшую неподалеку хижину. — Здесь она и живет?

— Если верить карте и Теодору, — нахмурившись, отозвался Мальстен. Несколько секунд он изучающе смотрел на тусклый свет, мерцающий в небольшом окне, затем вздохнул и окинул свою спутницу оценивающим взглядом. — Что ж, мы добрались. Настал момент истины. Ты готова?

Охотница прерывисто вздохнула, почувствовав, как сердце от предвкушения заветного ответа пустилось вскачь.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но хочу, наконец, услышать правду, поэтому не будем мешкать.

Женщина сделала шаг вперед, однако спутник остановил ее, поймав за руку, и многозначительно заглянул ей в глаза, не без труда различая ее черты в темноте.

— Не спеши. Помни, что среагировать на тебя она может резко, а нам никак нельзя ее спугнуть, так что пусти меня вперед, хорошо? Объяснять ситуацию буду я — по крайней мере, поначалу. Наберись терпения. Идет?

Охотница кивнула, поджав губы.

— Идет.

— Ты когда-нибудь видела тринтелл живьем? — прищурился данталли, задумавшись о том, что внешний вид лесной ведьмы вполне может шокировать неподготовленного зрителя.

— Убила одного «полноценного» лет пять назад, — пожала плечами Аэлин.

— Об этом лучше не упоминать, — Мальстен нервно усмехнулся, поджав губы. — И не думать. В общем, так: старайся вести себя тихо. Помни, нам нужна ее помощь, так что за паранг не хватайся.

Охотница закатила глаза.

— Это после болота дьюгара ты вдруг начал считать меня неуравновешенным маньяком, который каждый раз хватается за оружие при виде иных? — молодая женщина сложила руки на груди и подмигнула спутнику, незаметно поежившись от холода. — Не волнуйся. Я умею держать себя в руках.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Ну, хорошо. Идем.

Данталли двинулся к хижине первым, жестом попросив охотницу держаться позади. Аэлин не возражала: она молча двинулась вслед за спутником, взывая мысленно к Тарт и молясь, чтобы богиня удачи позволила тринтелл получить видение по размытой надписи в дневнике Грэга Дэвери.

Мальстен подошел к двери и негромко постучал. От одного лишь стука дверь скрипнула и чуть приоткрылась.

— Не заперто. Похоже, тр… Тисса не опасается незваных гостей, — шепнула охотница, стараясь обуздать внезапно накатившее волнение.

Данталли приложил палец к губам и качнул головой, призывая спутницу не произносить ни слова. Он двинулся внутрь хижины, тут же очутившись в крохотной комнате, в которой стоял сухой травяной запах.

— Тисса, — довольно громко позвал Мальстен, вглядываясь в горящий у небольшого окна тусклый огонек светильника. Аэлин замерла позади своего спутника, глядя в дальний угол комнаты, откуда на пришельцев смотрели два огромных, поблескивающих в свете огонька круглых глаза, размером не уступающих среднему яблоку. Совершенно белые, словно слепые, глаза, больше походившие на две идеальные сферы, прожгли пришедших ощутимо пронизывающим взглядом.

Существо, на котором вместо одежды болтались наскоро задрапированные посеревшие от времени тряпки, поднялось со скрипучего табурета и распрямилось во весь свой немаленький рост.

Аэлин, не отрываясь, смотрела на хозяйку хижины, пытаясь представить, за что боги так поиздевались над тринтелл, «наградив» их столь жуткой внешностью. Два ужасающих белых шара на уродливом лице, словно бы сплетенном из тугих толстых темно-зеленых лоз, буравили незваных гостей, вглядываясь в самую их душу. Все тело тринтелл походило на человекоподобную композицию, состоявшую из толстых терновых ветвей, переплетенных между собой, точно сам Крипп приложил руку к созданию этих тварей. Лесная ведьма склонила голову, откинув с лица волосы, больше похожие на свалявшиеся водоросли, и издала шелестящий звук, отдаленно напомнивший Аэлин голос Ренарда Цирона, отчего охотница неприятно передернула плечами.

— Ты зовешь меня по имени, но я прежде не видела тебя, — произнесла Тисса. Слова человеческой речи давались ей с трудом: она неестественно смягчала большинство согласных букв.

— Ты не знаешь меня, — спокойно подтвердил Мальстен, делая шаг к лесной ведьме. Аэлин предпочла держать дистанцию. — Я друг Теодора Гласса.

— Назваться можно кем угодно, — тринтелл отмахнулась, скрипнув ветвистыми пальцами. — Коли ты друг вестника беды, подойди и покажи мне, кто ты.

Тисса вытянула вперед руку, напоминающую связанное из толстых веток подобие руки, как у огородного пугала, ее огромные белые глаза, казалось, сверкнули в пламени светильника.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь, — многозначительно предупредил Мальстен, кивая. — Лучше поверь на слово.

— В словах, — низко прошелестела тринтелл с особым нажимом, — правды нет. Покажи.

Данталли тяжело вздохнул, сделал еще два шага вперед и, спокойно посмотрев в глаза лесной ведьмы, вложил руку в ее ладонь, мысленно воскрешая сбивчивые воспоминания, связывающие его с Теодором Глассом: академию, кладбище, Войну Королевств, встречу после бегства из Малагории и недавний визит к аггрефьеру в дом.

Около двух секунд в хижине царило гробовое молчание, а затем Тисса болезненно вскрикнула. Аэлин вздрогнула от неожиданности, с трудом удержавшись от того, чтобы ахнуть. Тринтелл отдернула руку и принялась баюкать ее, словно ребенка, будто прикосновение к Мальстену физически ранило ее.

— Боль… — выдохнула она. — Я вижу боль. Много. Очень много. Ни одно живое существо не может испытывать такую боль. Кроме одного…

Выражение огромных белых глаз навыкате, лишенных век, не менялось, однако Аэлин показалось, что лесная ведьма смотрит на своего гостя жалобно и одновременно сочувствующе.

— Ты данталли, — произнесла Тисса.

— Мальстен Ормонт, — кивнул демон-кукольник, тяжело вздохнув, — больше известный, как казненный анкордский кукловод. Я предупреждал, что тебе не понравится то, что ты увидишь.

Оправившись от контакта с данталли, тринтелл неестественно склонила голову на бок, осклабившись и обнажив ряд тупых черных зубов.

— Боюсь даже предположить, кто она, — лесная ведьма кивком указала на Аэлин. Мальстен напряженно вздохнул.

— Это тебе тоже не понравится. Может, я скажу, а ты поверишь мне на слово?

Тисса несколько секунд, не отрываясь, глядела на гостью.

— Не люблю, когда ко мне приходят люди с оружием и говорят такое…

— Оружие против вас я применять не намерена, — уверенно произнесла Аэлин, вступив, наконец, в разговор. — Мы пришли, потому что нам нужна ваша помощь.

— Видимо, тебе действительно что-то нужно, девочка, раз ты перебарываешь свое явное отвращение ко мне и говоришь с уважением. Кто ты?

— Она — охотник, — мрачно произнес данталли. — Охотник на иных, Тисса.

Лесная ведьма издала странный звук, напоминающий шипение.

— А вот этого не надо, — нахмурилась Аэлин, поднимая руку в останавливающем жесте и призывая тринтелл к спокойствию. — Я пришла сюда с данталли, как вы видите, то есть, на каждого иного с оружием не бросаюсь. Просто окажите нам услугу, и мы уйдем. Никто не пострадает.

Тисса усмехнулась.

— А если вы попросите что-то, чего я делать не захочу? Данталли здесь для того, чтобы заставить меня оказать эту услугу в любом случае?

— Я здесь, потому что наша со спутницей цель совпадает, — качнул головой Мальстен. — Я хочу узнать то же, что и она. И ты можешь нам помочь.

Лесная ведьма сипло вздохнула.

— Чего вы хотите?

Аэлин медленно, чтобы не пугать хозяйку хижины, выудила из сумки промокший дневник Грэга Дэвери и приподняла его, чтобы тринтелл увидела.

— Нам нужно понять, жив ли еще человек, который делал записи в этой тетради.

Тисса неопределенно повела плечами и протянула руку.

— Дай, — коротко отозвалась она. Охотница, напряженно переглянувшись со спутником, протянула дневник отца лесной ведьме.

Тисса положила руку на тетрадь, запрокинула голову и несколько секунд молчала, затем вновь посмотрела на своих гостей.

— К этому предмету больше года прикасались не руки его хозяина, — буркнула она. — Я ничего не смогу разглядеть сама. Ничего не выйдет. Вы зря пришли, я не могу вам помочь.

Мальстен нахмурился.

— Погоди, не торопись так, Тисса. Ты сказала, не сможешь разглядеть сама. В каком смысле «сама»? А с чьей-то помощью — сможешь? Что для этого нужно?

Тринтелл понимающе усмехнулась.

— Скорее, кто. Ты верно уловил мою мысль, Мальстен Ормонт. С помощью — я смогу. Видение от таких предметов может прийти, да вот только я не увижу его самостоятельно. Могу лишь передать кому-то.

— Так передайте мне! — Аэлин решительно шагнула вперед. — Это дневник моего отца. Наша родственная связь может послужить… нитью.

Данталли почувствовал, как по нему скользнул взгляд охотницы.

— Ничего не выйдет, — Тисса покачала головой. — Мои видения для людей губительны. Ты не выдержишь, девочка, люди от такого умирают. Никто, кроме тринтелл, не может остаться невредимым после видений. Если бы дар был с такими, как я, с рождения, и при этом была бы жива хоть одна из моих сестер, это бы сработало, но, как видите, я полноценна. Так что ничего не получится.

Аэлин сжала руки в кулаки.

— Я сильнее, чем кажусь, — упорствовала она.

— Это тебя убьет, — Тисса сложила руки на груди.

— Вы не можете утверждать…

— Могу, — отрезала лесная ведьма, пронизывая охотницу взглядом. — Могу и утверждаю. Ты умрешь, если получишь мое видение. Не ты первая, кто меня просит о таком. Многие приходили еще во время войны. Все, кому я соглашалась оказать эту услугу, умирали от боли. Будь ты тут одна, я бы это сделала — было бы одним охотником меньше. Но не хочется, чтобы после этого на меня обрушился гнев данталли.

Аэлин прерывисто вздохнула.

— Должен же быть способ передать мне видение, не убив меня при этом, — задумчиво произнесла она, качнув головой. — Его не может не быть!

— Его нет, — спокойно ответила тринтелл. — Ты не выдержишь.

— Я…

— Аэлин, она не просто так это говорит. Люди к расплате иных не приспособлены. Поверь, я знаю, о чем говорю, — Мальстен настойчиво взял охотницу за предплечье, решительно посмотрев на нее, затем перевел взгляд на Тиссу. — Но я выдержу. Передай это видение мне.

Тисса удивленно ахнула.

— Твоя расплата покажется тебе благодатью богов, данталли, — предупредила она.

— Что ж, будет повод уязвить профессиональную гордость одного знакомого аркала, — нервно усмехнулся кукольник, тут же почувствовав обжигающе настороженный взгляд спутницы.

— И даже с тобой… риск есть, — задумчиво прошелестела лесная ведьма.

— Понимаю, — кивнул Мальстен. — Но шансов больше.

Тисса усмехнулась.

— И ты готов вытерпеть такое? Ради нее? Ради охотницы?

Данталли почувствовал, как оба его сердца застучали быстрее, и с трудом заставил себя не оглядываться на спутницу, стоявшую чуть позади.

— Будем рассуждать, или, может, уже передашь мне видение?

Тринтелл развела руками.

— Как пожелаешь, Мальстен Ормонт. Но вначале твоя спутница должна поклясться, что не тронет меня, если ты не выдержишь и умрешь, как умирали все до тебя.

Данталли шагнул к тринтелл, но Аэлин ухватила его за предплечье.

— Мальстен, постой… — неуверенно произнесла она. — Тисса права, ты не должен…

— Пообещай ей, — кивнул кукольник. — Поклянись.

— Мальстен…

— Доверься мне, Аэлин, — губы данталли тронула едва заметная улыбка. — Все будет хорошо.

Молодая женщина прерывисто вздохнула, нехотя отпуская рукав данталли.

— Я… клянусь всеми богами Арреды, что не причиню вам зла, Тисса, что бы ни произошло.

— Хорошо, — осклабившись, кивнула тринтелл, жестом подзывая к себе Мальстена. Смерив его неопределенным взглядом, она вложила дневник Грэга Дэвери в его руку и кивнула. — Закатай рукав.

Данталли послушно последовал указанию лесной ведьмы и приподнял рукава плаща и рубахи. Тисса шумно втянула в себя воздух, точно принюхиваясь к чему-то.

— Ты знаешь, какой была последняя запись в этой тетради? — спросила она.

— Да, — тихо отозвался Мальстен.

— Подумай о ней. Я перенесу тебя в миг, когда она была сделана. Если зацепишься за видение, сумеешь почувствовать, жив ли хозяин тетради. Я не знаю, как долго будут идти образы, насколько четкими и связными они будут. Сделаю только одну попытку, ясно, Мальстен Ормонт?

— Ясно, — вздохнул данталли, мельком переводя взгляд на Аэлин. Охотница замерла, сжав руки в кулаки, и напряженно, не отрываясь, смотрела на своего спутника.

— Готов? — прошелестела лесная ведьма.

— Приступай, — Мальстен вздохнул, опустив глаза на книгу в своей руке.

Тисса занесла ладонь над дневником Грэга, выпустив из-под запястья две тонкие лозы, одна из которых медленно оплела тетрадь охотника, а вторая резко остановилась и замерла, словно змея, собирающаяся напасть. Данталли не двигался. Не двинулся он и тогда, когда тонкая лоза, подобно жалящей гадюке, рванулась к его оголенному предплечью и, оказавшись удивительно острой, впилась под кожу.

Через секунду Мальстен шумно выдохнул, почувствовав нечто чужеродное, горячее, просачивающееся в кровь через лозу.

— Не дергайся пока, — строго прошипела Тисса. — Когда пойдут образы, будет намного больнее.

«Обнадежила», — хмуро подумал данталли, борясь с желанием посмотреть на Аэлин. Охотница же, не отрываясь, глядела на своего спутника, нервно соединив ладони.

Мальстен прикрыл глаза, стараясь уловить хоть что-то, кроме жара, распространяющегося по телу от предплечья. С трудом удавалось побороть намерение вырвать жалящую лозу из-под кожи. Через пару мгновений данталли почувствовал, что дневник Грэга Дэвери в его руке также начинает нагреваться. Колючий жар уже разлился по груди, принявшись подниматься к шее и стекать к ногам.

Несмотря на заверения тринтелл, пока Мальстен чувствовал себя вполне сносно. Ощущения были не из приятных, однако вытерпеть их было несложно.

— Приготовься, — голос Тиссы прозвучал так, словно доносился до данталли издалека, хотя лесная ведьма стояла в шаге от него. — Сейчас начнется.

Мальстен не успел осознать слова тринтелл или задать ей вопрос. Жар, вспышкой разлетевшийся по телу, вдруг стократно усилился. Дневник охотника в руках показался раскаленным углем, а текущая по жилам кровь будто бы стала жидким огнем.

Данталли запрокинул голову, не сумев подавить стон, однако вместо потолка старой обветшалой хижины тринтелл увидел кирпичный потолок подземелья дворца в Малагории.

— Смотри, — вкрадчиво произнесла Тисса. — Смотри и слушай…

Слова лесной ведьмы растворились в растекающемуся по телу огне, затерялись в звуках до боли знакомого голоса Зверя-внутри-Солнца…

* * *

Грат, Малагория.

Первый день Гуэра, год 1487 с.д.п.

— Хорошо, Дезмонд. Можешь быть свободен, — чуть приподняв подбородок и прищурившись, кивнул Бэстифар, с удовольствием окидывая взглядом своего узника. В одной из камер подземелья аркал установил стол и с помощью нитей данталли усадил на приготовленное место Грэга Дэвери. Накрепко вбитые в пол кандалы сковали пленника цепями, длина которых позволяла оставаться лишь в положении сидя или водить правой рукой по столу, однако о том, чтобы подняться или задействовать вторую руку, не шло и речи.

Молча кивнув, Дезмонд отошел от Грэга и направился к выходу из подземелья, на миг замерев напротив малагорского царя.

— Бэстифар… ты не… — неуверенно пролепетал он, покосившись на пленника, которого до сих пор удерживал нитями.

Аркал снисходительно усмехнулся и глубоко вздохнул.

— Серьезно, Дезмонд? Ты контролировал его минут десять. Даже не два часа.

— Ясно, — обреченно выдохнул данталли, понуро опустив голову, и подался к выходу из камеры. Бэстифар закатил глаза и остановил кукловода, удержав его за плечо.

— Ладно тебе, не дуйся. Давай свое согласие, я заберу ее, — кивнул он.

Дезмонд облегченно вздохнул, отпустил нити и протянул руку пожирателю боли.

— Даю свое согласие на избавление…

— Мне достаточно простого «да», — перебил аркал, недовольно поморщившись от скользнувшей в голосе демона-кукольника театральности. Ладонь вспыхнула ярким алым светом, который погас через мгновение. Данталли поджал губы и опустил голову.

— Спасибо, — робко выдавил он.

«Зажатый, полный страхов слабак! Воистину, Мальстену он и в подметки не сгодился бы…» — пренебрежительно подумал Бэстифар, с трудом переборов желание озвучить эту характеристику. На деле в этом замечании не было смысла: Дезмонд, пожалуй, стерпел бы его с так не к месту мелькавшей в его характере самоотверженностью.

«Он все делает не к месту и не вовремя», — усмехнулся про себя аркал, понимая, что в этом основная проблема его нового циркового постановщика, однако решил оставить эту мысль при себе. Сейчас у него не было никакого желания возиться с затравленным данталли, вырванным из рук Бенедикта Колера полтора месяца назад.

— Ладно, скройся, — махнув рукой, бросил Бэстифар и осклабился, повернувшись к пленнику в предвкушении. Окинув взглядом стражников, малагорский царь кивнул им на лестницу из подземелья. — Вы тоже, друзья мои, погуляйте где-нибудь. Нам с Грэгом нужно поговорить по душам. Давненько у нас не было задушевных разговоров, не так ли, Грэг?

Стражи отозвались коротким кивком и направились прочь из подземелья.

— Что ты на этот раз задумал? — скептически усмехнулся охотник. — Проверить на мне еще один из тысячи твоих способов пытки? Я тебя разочарую: на деле эти способы все одинаковы.

Аркал неопределенно передернул плечами и присел на заранее подготовленный табурет напротив своего узника.

— Пытки? Как грубо! И несколько несправедливо, ты не находишь? — невинно спросил пожиратель боли, состроив нарочито обиженную гримасу. — За время твоего содержания в плену я ведь и пальцем к тебе не прикоснулся.

Грэг прищурился.

— Очень смешно, — буркнул он.

— Рад, что ты оценил, — осклабился Бэстифар, опершись локтями на колени. — Знаешь, Грэг, ты ведь мне нравишься. По-настоящему. Нравится твое упорство, твоя выдержка, твое сопротивление…

— Еще немного, и ты мне в любви признаешься? — закатил глаза охотник. — А как насчет поговорки «если любишь — отпусти»?

Бэстифар усмехнулся.

— Твоя привычка перебивать — тоже, как ни странно, мне нравится, — пожал плечами он, тут же разведя руками. — И чувство юмора. Ты идеальный пленник, Грэг. С тобой не скучно. И, если отбросить шутки в сторону, таких людей, как ты, мне доводилось встречать нечасто, а уж я их повидал, можешь мне поверить. Иных, к слову сказать, тоже не так много с такой выдержкой. Это делает тебе честь.

— Ты приковал меня к этому треклятому столу, чтобы осыпать комплиментами? Беру свои слова назад: такой пытки я от тебя не ожидал. И да, это мучительно.

Аркал вновь усмехнулся.

— Об этом я и говорю, Грэг. Ты идеальный пленник. Поэтому и только поэтому я не убил тебя после того, что ты сделал. А руки так и чесались, знаешь ли… — глаза малагорского царя нехорошо блеснули. Охотник смолчал, чувствуя, как по спине от дурного предчувствия пополз холодок.

Бэстифар поднялся с табурета, взял из-за двери камеры заранее подготовленную чернильницу с пером, не тронув при этом дожидавшуюся своего часа старую тетрадь в кожаном потертом переплете. Чернильницу аркал предусмотрительно поставил на край стола так, чтобы раньше времени скованный короткими цепями пленник до нее не дотянулся.

— Но в итоге я решил, что ты мне еще пригодишься живым. Поразмыслив, я понял, что вернуть то, что ты забрал, можно с твоей же помощью. И мне нужно от тебя совсем немного: всего лишь небольшое содействие. Остальное сделают за тебя.

Охотник нахмурился.

— Хочешь, чтобы я написал Мальстену слезное письмо с просьбой вернуться? — спросил он, скептически усмехнувшись. — Ничего не выйдет, Бэстифар. Даже если бы я этого хотел, я понятия не имею, в каком направлении он скрылся. Поэтому все твои приготовления напрасны. И твоя бесконтактная пытка не сработает.

Аркал пожал плечами.

— Ты мыслишь топорными, простыми категориями, мой друг, — почти сочувственно произнес он. — Удивительно, что при этом ты оказался таким умелым кукловодом для самого Мальстена.

— Что же ты тогда задумал? Даже интересно, — фыркнул Грэг.

— Мне, к слову, не терпится с тобой поделиться, и я расскажу, если перестанешь перебивать, — с угрожающе мягкой улыбкой произнес Бэстифар. — Так вот, пока я размышлял, как с тобой поступить, у меня было время навести о тебе некоторые справки…

Охотник заметно напрягся, чем вызвал у пожирателя боли самодовольную улыбку.

— Оказывается, ты знатный человек, барон Дэвери, хозяин земли, на которой мы с Мальстеном сражались в Войне Королевств за Анкорду. Мир тесен, знаешь ли, но сейчас я не о том. Я также выяснил, что на первом допросе ты все же солгал мне, Грэг. Насчет своих близких. Оказывается, у тебя была и жена, и дети. Супруга, правда, скончалась после гибели твоего сына Аллена, но вот дочь…

Руки охотника сжались в кулаки.

— Будь ты проклят богами и людьми, аркал! Если хоть волос упадет с ее головы…

Ладонь Бэстифара загорелась красным сиянием, резкое воздействие пожирателя боли тут же вынудило Грэга замолчать в попытке подавить стон. Пленник опустил голову, крепко стиснув зубы, и несколько секунд аркал неприкрыто наслаждался его молчаливым сопротивлением.

— Ну-ну, тише, мой друг, не горячись, — невинно улыбнулся малагорский царь, прекратив пытку. Грэг прерывисто выдохнул, стараясь унять резко охватившую тело дрожь. — Ни с чьей головы лишние волосы пока не падают, мы ведь просто разговариваем, разве нет?

Грэг ожег своего мучителя взглядом. Бэстифар кивнул, продолжив:

— Так вот. Эревальна принесла на хвосте, что леди Аэлин Дэвери пошла по твоим стопам, стала неплохим охотником на иных. А еще я знаю, что она тебя разыскивает. Думаю, в свете этого работа на меня для твоей дочери будет взаимовыгодной, ты не находишь?

— Проклятье… — выдохнул охотник. — Делай со мной все, что вздумается, но помогать впутывать в это Айли я не собираюсь!

— Не стоит так переживать, Грэг. Говорю же, причинять зло твоей дочери не в моих интересах. Мне нужно лишь навести леди Аэлин, которая, если верить моим людям, наделена весьма и весьма привлекательной внешностью, на нужный след. На твой след, дорогой друг. А дальше… совесть Мальстена сделает за меня всю работу.

Охотник прищурился.

— Что тебе нужно?

— Пустяк, — отмахнулся Бэстифар, вернувшись в коридор подземелья и достав, наконец, старую кожаную тетрадь. — Знакомый предмет? Прочитал на досуге. Интересные у тебя «путевые заметки». Думаю, не хватает лишь одной записи — записи о малагорском цирке. Наверное, ее ты собирался сделать после того, как разделаешься со мной и Мальстеном, но, увы, не сложилось.

Грэг шумно выдохнул.

— Хочешь, чтобы я указал Аэлин на твой цирк?

— Не совсем, — осклабился аркал. — Хочу, чтобы ты указал ей на одно «очень странное место», на которое наткнулся. А также приписал туда имя нашего общего друга. Об остальном твоя дочурка позаботится самостоятельно. Это будет очень долгое представление.

Лицо пленника побагровело от ярости.

— Этого не будет.

— Мы оба знаем, что это лишь вопрос времени, — аркал пожал плечами, выставив вперед руку, вокруг которой тут же распространилось ярко-красное сияние. — Ты сделаешь то, что я хочу, Грэг. Рано или поздно ты сдашься. Что до меня — я могу развлекаться так хоть несколько дней к ряду.

* * *

Сонный лес, Карринг

Двадцать пятый день Матира, год 1489 с.д.п.

Ноги данталли подкосились, с тяжелым стоном он рухнул на колени, глаза налились темно-синей кровью, невидящий взгляд беспомощно заметался по хижине.

— Мальстен! — Аэлин подалась вперед, однако тринтелл жестом велела ей остановиться.

— Нет! Не вмешивайся, — прошипела лесная ведьма. Лозы, протягивающиеся из ее руки, вытянулись в длину, не отпуская упавшего на колени данталли.

— Он ведь не… — охотница осеклась на полуслове, с ужасом глядя в налитые синей кровью невидящие глаза спутника.

— С ним происходит то же, что и со всеми до него. И ему больно, — отрывисто проговорила Тисса. — Но остановить процесс уже нельзя — это его точно убьет. Если выдержит, сумеет досмотреть видение до конца. Если же нет… вспомни о своем обещании, девочка.

Аэлин прижала к губам сжатую в кулак похолодевшую руку.

— Боги… — выдохнула она, мысленно взмолившись Тарт и Ниласе о том, чтобы они не оставили Мальстена и помогли ему пережить это. — Как я могла позволить ему…

— Теперь поздно корить себя. Можно только ждать, — прошелестела Тисса.

Данталли нервно дернулся в сторону, издав короткий отрывистый стон. Из носа потекла тонкая струйка синей крови.

— Мальстен… — дрожащим шепотом произнесла Аэлин.

— Он тебя не слышит, — с намеком на усмешку отозвалась тринтелл. — Сейчас он может только смотреть.

* * *

Грат, Малагория.

Первый день Гуэра, год 1487 с.д.п.

Грэг уже не понимал, сколько длится пытка. Казалось, миновало уже несколько дней. Или на деле прошло несколько часов? Аркал работал с прежним запалом, давая своему пленнику короткие передышки на то, чтобы перевести дух. Каждый раз он начинал воздействие неожиданно, когда Грэг все же позволял себе выдохнуть, насладившись моментом без боли. И тогда Бэстифар приступал к своей работе снова, то начиная с резкой невыносимой агонии, то распаляя пытку постепенно, ломая пленника ужасом ожидания. Уже несколько раз Грэг Дэвери срывался на отчаянный крик, краем глаза замечая на лице аркала странное выражение чуть разочарованного наслаждения в смеси с уважением к терпению противника.

В очередной раз прекратив свое воздействие, аркал склонился над столом, снисходительно улыбнувшись.

— Знаешь, Грэг, а ведь в твоем случае победа совсем не доставит мне удовольствия, — с печальной усмешкой заметил Бэстифар. — Можно сказать, Мальстен искалечил меня как пожирателя боли. Сотворил невозможное. До него я наслаждался моментом надлома своей жертвы, а теперь трепет вызывает лишь сопротивление. Зато, когда надлом все же случается, это не вызывает ничего, кроме разочарования. Дано ли тебе понять, каково это?

Охотник не отвечал. Сейчас он мог лишь тяжело дышать, переводя дух.

— Что ж, вижу, пока ты готов доставлять мне удовольствие и продолжать.

Грэг содрогнулся всем телом, сжавшись и приготовившись к новой волне агонии. На этот раз аркал решил начать пытку медленно, постепенно усиливая воздействие.

«Я больше не могу!» — отчаянно стучало в голове охотника, он безнадежно понимал, что пожиратель боли не оставит его в покое, пока не получит свое, а ведь терпеть такое воздействие вечно не способен никто.

Сознание в беспомощной попытке к бегству от боли начало стремительно покидать своего обладателя: перед глазами Грэга потемнело, голова безвольно упала на стол, и Бэстифар успел подстраховать пленника от удара, заботливо подставив ладонь. Пытка прекратилась, вызвав в теле охотника новый приступ крупной дрожи.

— Нет, нет, так не пойдет, — улыбнулся аркал. — Убегать нельзя, Грэг. Мы ведь только начали. Ты знаешь, сколько прошло времени? Полтора часа, мой друг. Всего полтора часа. А в нашем распоряжении весь вечер.

— Нет… — едва слышно выдохнул охотник, не сумев сдержаться. Аркал приподнял безвольно повисшую голову пленника, найдя его рассеянный, помутившийся взгляд.

— Давай, давай, переводи дух. Сделаем перерыв побольше. Минут пять, что скажешь? Мне нужно, чтобы ты пришел в себя, иначе будет не так интересно.

В горле Грэга пересохло, он поджал сухие искусанные в кровь губы и поморщился, с трудом борясь с навязчивым желанием попросить хоть глоток воды. Из последних сил он мотнул головой, вырываясь из хватки пожирателя боли, который и не стремился удерживать его.

— Я не буду напоминать тебе, как все это прекратить, ты это и без меня прекрасно знаешь, — кивнул Бэстифар, отходя на шаг. — К слову, должен заметить: выдержка просто потрясающая. Так мужественно терпеть легкую расплату данталли может далеко не каждый человек. Я тебя, знаешь ли, искренне уважаю.

«Легкую расплату?» — ужаснулся про себя Грэг. — «Милостивые боги, она действительно может быть сильнее?»

— Когда-нибудь… я убью тебя, — в тихой ярости выдохнул охотник. Аркал осклабился.

— Можешь говорить — значит, можешь продолжать, — констатировал он.

Рука его загорелась красным светом, и боль — агрессивная, всепоглощающая, нечеловеческая — вновь набросилась на свою жертву. На этот раз Грэг не пытался сдержать стон: он вырвался самостоятельно, раньше, чем сознание успело понять, что происходит. И, казалось, это надломило что-то внутри, потому что захотелось закричать. Крик на миг создавал иллюзию, что становится легче, и за этот обманчивый миг хотелось держаться всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

— Боги, хватит! — вырвалось у охотника.

Боль ушла. На секунду ли, насовсем ли — Грэг не знал. Но сейчас он готов был отдать что угодно, чтобы продлить этот миг покоя как можно дольше.

— Прости, что? — невинно улыбнулся аркал.

— Прекрати… — выдохнул охотник, ненавидя себя за эти слова. Лишь теперь он полностью осознал, что остался в этом плену один. Больше нет Мальстена, который мог бы это прекратить. Нет никого, кто мог бы заставить аркала остановиться. И ведь Бэстифар не позволит своей любимой игрушке погибнуть: он сделает все, чтобы сохранить охотнику жизнь и наполнить его непрекращающейся пыткой, выдержать которую не под силу ни одному живому существу. Кроме, разве что, Мальстена Ормонта.

— Что ж, это другой разговор. Этого почти достаточно, — тоном наставника проговорил пожиратель боли.

— Заставишь умолять?.. — в ужасе Грэг Дэвери понял, что сейчас готов ровно настолько уронить свою гордость.

— Умолять? — поморщился Бэстифар. — Какая пошлость! По-твоему, у меня такие проблемы с самооценкой? Нет, Грэг, от тебя требуется лишь осознать, что это развлечение прервать можешь только ты сам, если окажешь мне небольшое содействие.

— Я это знаю, — выдохнул Грэг и добавил, сокрушенно прикрыв глаза, — я… я согласен.

Бэстифар молча положил перед охотником тетрадь и раскрыл ее на последней исписанной странице. Чернильницу он заботливо придвинул к пленнику.

— Это правильный выбор, мой друг. Должен признать, что почти не разочарован. Ты долго продержался, но если вдруг предпочтешь выкинуть какую-нибудь глупость и продолжить…

Охотник, мысленно проклиная себя, дрожащей рукой вынул перо из чернильницы и затравленно посмотрел на своего мучителя. Мысли о том, чтобы как-то расстроить план аркала, неустанно вертелись в его голове, однако, стоило лишь представить, как мастер пытки предпочтет отплатить за это, и тело покрывалось холодным потом.

— Что ты хочешь, чтобы я написал?

Бэстифар осклабился.

— Пиши: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа».

Грэг опустил голову, прерывисто вздохнув, и послушно вывел продиктованные слова вверху страницы. Бэстифар внимательно проследил за действиями пленника.

— Хорошо. Теперь внизу припиши: «Поговорить с Мальстеном О.», этого достаточно.

Охотник исполнил указание, рука тряслась крупной дрожью и с трудом слушалась. Не успел он вывести последнюю букву, как аркал спешно забрал тетрадь и отошел к двери.

— С тобой приятно иметь дело, барон Дэвери. До новых встреч! — улыбнулся он. — Я распоряжусь, чтобы тебя отвели в твою камеру и позаботились о тебе надлежащим образом.

* * *

Сонный лес, Карринг

Двадцать пятый день Матира, год 1489 с.д.п.

Образы чужого прошлого исчезали и таяли, постепенно уступая место реальному миру. Нестерпимый жар продолжал распространяться по телу, заставляя кровь походить на жидкий огонь, и все же Мальстен старательно цеплялся за видение стремительно ускользающим сознанием.

Каким-то неведомым образом данталли чувствовал связь дневника с его хозяином и понимал, что Грэг жив до сих пор. Теория оказалась верной: Бэстифар не собирался убивать охотника, он намеревался использовать его в своих целях. Вот только, как сообщить об этом Аэлин, Мальстен не знал, потому что чувствовал, что жар яда тринтелл вот-вот спалит его изнутри. Невольно мелькнула догадка, что нечто отдаленно похожее испытывают сгорающие на костре данталли и их пособники…

Мысли путались, в них всплывал ненавистный образ Бенедикта Колера, вперемешку с тем приходили воспоминания об убитых членах семьи в Хоттмаре, о малагорском цирке; мелькало странное, колючее чувство, связанное с тем, что теперь там находится другой данталли — некто по имени Дезмонд.

Мальстен не знал, удалось ли ему озвучить свою основную идею вслух, или она тоже лишь мимоходом проскользнула в его сознании:

— Грэг жив… он жив… — данталли готов был кричать об этом, надеясь быть услышанным, но на деле не понимал даже, шевелятся ли его горящие огнем губы. Представляя себе строгость, с которой бы среагировал на эту слабость Сезар Линьи, Мальстен всеми силами своего угасающего сознания мечтал лишь о том, чтобы это поскорее прекратилось.

«Пожалуй, Тисса была права. Это убивает», — успел подумать он. Казалось, в отдалении зазвучал обеспокоенный голос Аэлин, выкрикивающий его имя. Данталли попытался отозваться, но не смог. Острая вспышка жара, который по определению просто не мог быть сильнее, накрыла его с головой, и демон-кукольник провалился в спасительную темноту, в которой не было ничего: ни Суда Богов, ни возможности перерождения. Только забвение и тишина…

Москва.

25 марта 2015 года — 4 января 2016 года.

Глоссарий

Аггрефьѐры (вестники беды) — вид иных существ, широко распространенных вблизи погостов, мест побоищ, в отдаленных уголках Арреды. Имеют иммунитет к любой болезни, продолжительность жизни схожа с человеческой. Люди опасаются аггрефьеров, т. к. считают их вестниками беды и воспевателями смерти. Считается, что аггрефьеры восхваляют и прославляют смерть истошным воплем. Их особой способностью является предвидение смерти.

Аркалы (пожиратели боли) — вид иных существ, населяющих Арреду. Внешне неотличимы от людей, но обладают способностью поглощать чужую боль и видеть ее причины. О своих возможностях знают с рождения, не нуждаются в обучении. Их воздействие сопровождается красным свечением. Сами к боли невосприимчивы, неспособны ее испытывать. Аркалы опасны тем, что могут как забирать чужие страдания, так и передавать их. В темные времена Арреды считались мастерами пыток.

Арреда — согласно легендам, так боги, правящие на земле, называли свои владения до изгнания. Сейчас Арредой принято называть все известные земли мира.

Венсель — в пантеоне богов Арреды считается божеством, ответственным за выздоровление и исцеление. Ходят легенды, что именно рука этого божества наградила хаффрубов способностью к регенерации. Покровительствует третьему зимнему месяцу — Сойниру. Священным животным Венселя считается ящерица.

Влора — в пантеоне богов Арреды считается богиней плодородия. Покровительствует первому весеннему месяцу — Фертему. Священным животным Влоры считается кролик.

Война Королевств — мировая война за территориальный передел мира, вовлекшая в себя все королевства большого материка Арреды, а также несколько заморских государств.

Гам — в пантеоне богов Арреды считается божеством войны. Выступает на Суде Богов на стороне тех человеческих душ, которые имели непосредственное отношение к войне или воинской службе. Покровительствует первому зимнему месяцу — Гуэру. Священным животным Гама считается рысь.

Голубая Кровь — выражение, изначальное значение которого связывалось с мифическим островом Ллиан, считавшимся родиной чистокровных данталли. Изначальный смысл выражения состоял лишь в указании цвета крови демонов-кукольников. Позже, с зарождением Красного Культа, полагавшего данталли истинными правителями мира, данные слова стали применяться и к другим властителям и приобрели переносный смысл, подразумевающий под собой знатную особу.

Данталли (демоны-кукольники) — вид иных существ, распространенных в небольшом количестве по всей Арреде. Внешне почти не отличаются от людей, однако в их жилах течет темно-синяя кровь, а в груди бьются два сердца. Данталли обладают способностью подчинять себе других живых существ, контролировать не только их движения, но (в редких случаях) и сознание. Единственной защитой от них считается красный цвет — он мешает данталли взять человека под контроль, мешает им видеть, превращает жертв в размытые пятна.

Дьюгары — бесполые иные существа, обитающие исключительно в болотах. Имеют больше сотни пар глаз. Обладают исключительной способностью к маскировке местности, чаще всего маскируют свое болото под поляну в лесу, прозводя видимость твердой почвы. Тело их не имеет определенной формы, отличается довольно внушительными габаритами, по структуре больше напоминает мягкую глину или густой ил. Самыми твердыми частями тела дьюгара являются тонкие щупальца, с помощью которых эти существа захватывают попавшую в ловушку добычу. Дьюгары рождаются на дне болота и постепенно пропитывают дно выделениями собственного тела, делая трясину особенно вязкой, что превращает болото в непроходимую ловушку для зверья или случайных путников.

Жнец Душ — низшая фигура пантеона богов Арреды, посланник смерти, доставляющий души умерших на Суд Богов, который проводит Рорх.

Заретт — в пантеоне богов Арреды считался божеством, повелевающим снами. Покровительствует первому зимнему месяцу — Зоммелю. Священным животным Заретта считается медведь.

Квары — пожиратели плоти. Крайне опасны, когда сбиваются в стаи. Не доходя ростом обычному человеку до бедер, квары нападают группой и парализуют жертву ядом нескольких укусов, после чего пожирают ее заживо. Их кожа устойчива к огню. Квары имеют склонность собирать «сокровища», похищают у людей различные предметы быта (чаще всего блестящие) и складывают их в гнездо.

Крипп — в пантеоне богов Арреды считался божеством, повелевающим неудачами, проказами и обманом. Покровительствует второму осеннему месяцу — Мезону. Священным животным Криппа считается крыса.

Лжемонарх — мифический король, о деяниях которого говорится в древнем пророчестве о Последнем Знамении. По легенде Лжемонарх — правитель, который приведет Арреду к гибели.

Ллиан — мифический остров, считавшийся родиной чистокровных данталли. По легенде, был уничтожен кометой и погребен в Малом Океане вместе с большинством своих обитателей. Нынешние данталли произошли от тех, кто в момент катастрофы не находился на острове, и каждый демон-кукольник ныне является полукровкой.

Мала — на древнемалагорском языке означает «солнце». В Малагории солнце почитали как высшее божество, других богов пантеона Арреды на этой земле едва ли признавали. Правящую семью Малагории считали наследниками божества и почитали их соответственно. В пантеоне богов Арреды почитается наравне с другими. Покровительствует третьему летнему месяцу — Солейлю. Священным животным Мала считается петух.

Малагорская афа — золотая монета Независимого Царства Малагория ценой в десять серебряных фесо или сотню медяков.

Некроманты — колдуны Арреды, гонения на которых начались много лет назад, т. к. магия смерти, которой пользовались некроманты, была признана богомерзкой и запретной. Некроманты имеют широкий спектр деятельности: от поднятия мертвых, неспособных к мышлению, до частичного возвращения к жизни мыслящего существа. Хорошо знакомы с ядами и зельями. На момент основных описываемых событий практически полностью истреблены с лица Арреды.

Ниласа — в пантеоне богов Арреды является богиней правды и совести. Ее слово имеет огромный вес на Суде Богов. Покровительствует третьему весеннему месяцу — Юстину. Священным животным Ниласы считается сова.

Пророчество о Последнем Знамении — древняя легенда о конце света, кочующая в различных вариациях по землям Арреды. В ней говорится о том, что пять знамений — пять деяний короля, называемого Лжемонархом — приведут мир к хаосу и предвосхитят новое пришествие на Арреду богов, готовых вершить суд над живыми и мертвыми, за чем последует воцарение Рорх в мире людей. Текст пророчества:

«И настанет печальный день для земель Арреды, и придет к власти Лжемонарх, чьи деяния повлекут за собою Суд Богов над живыми и мертвыми. И будет первым знамением Великая Казнь, и слезы убитых мучеников окропят землю, и дух их развеется с ветром, и наполнится Арреда великой скорбью. Тогда Лжемонарх снимет печать с приговора, и должны убояться неверящие и непокорные богам, ибо деяния их да зачтутся им на Суде.

И начнется декада лжи, ибо Лжемонарх поработит души подданных своих и посадит в них семя неправды, взрастив веру в правление свое. И станет сия декада вторым знамением, и приблизит она Великий Суд.

Опустеют могилы мучеников, ибо лишь им ведомо прощение богов! Сие станет знамением третьим.

И убоится Лжемонарх, ибо разнесется правда на крыльях и ополчится четвертым знамением на дом его. И горе настанет дому тому, ибо не отречется Лжемонарх от власти своей и не отступится пред наследником.

И умертвит отец родного сына своего, плоть от плоти своей, и да омоет его кровью престол свой. Сие Последнее Знамение да начнет Великий Суд, и настанет царство Рорх на Арреде, и убоятся живые и мертвые».

Рорх — в пантеоне богов Арреды считается богиней, отвечающей за смерть и последующее существование бессмертной души человека. Проводит Суд Богов. Не имеет священного животного или месяца, которому бы покровительствовала. Рорх отводится особенное место в Храме Тринадцати, где присутствует отдельная ниша, посвященная ее помощнику Жнецу Душ.

С.д.п. — летоисчисление на Арреде, ведущееся «Со Дня Падения» — дня гибели острова Ллиан, на котором, согласно легенде, жили древние данталли, прогнавшие с Арреды первых богов.

Саллас — в пантеоне богов Арреды считался божеством, отвечающим за изменение погоды и стихию. Покровительствует второму весеннему месяцу — Дешану. Священным животным Салласа считается бык.

Спарэги — существа-одиночки. В народе зовутся болотными ведьмами или колдунами, т. к. рождаются в болотах и обитают близ водоемов. Несмотря на привитое людской молвой название, способностей к практической магии не имеют. Спарэги обладают малой продолжительностью жизни, если не находят близ водоема человеческое жилье, где присутствует маленький ребенок. Питаясь его энергией, спарэги продлевают себе жизнь. Эти существа ненавидят себе подобных, и встречаются с представителями противоположного пола лишь раз в жизни, чтобы дать малочисленное потомство. Охотятся на человеческих детей спарэги всегда поодиночке. Обладая гибкой структурой тела, свободно перемещаются по дому под полом, в стенах, а также способны временно принимать человеческий облик в качестве маскировки. Изловить их непросто. Охотники используют соль, чтобы лишить спарэг подвижности, и быстроту собственной реакции, чтобы отсечь им конечности и голову, после чего сжечь.

Суд Богов — посмертное слушание, устраиваемое, по легендам Арреды, для бессмертной души человека после смерти тела. На Суде Богов решается, достойна ли душа человека переродиться в новом теле, или должна быть обречена на вечное забвение или нескончаемое бестелесное скитание по Арреде.

Тамеры — небольшие, но очень верткие существа, селящиеся в подвалах домов и крадущие провизию. Ростом примерно со среднего кота, имеют длинную вытянутую морду с рядом острых, как иглы, зубов, покрыты темной (реже — светлой) шерстью. Безухи. Слух им заменяют чувствительные лапы, с помощью которых они чувствуют вибрацию шагов и умело скрываются. Укусы и прикосновения тамера — ядовиты.

Тарт — в пантеоне богов Арреды считается богиней, отвечающей за удачу. Одна из самых часто поминаемых богинь на Арреде. Покровительствует первому летнему месяцу — Реузу. Священным животным Тарт считается синица.

Толиа̀да — в пантеоне богов Арреды считается богиней страсти и искушения. На Суде Богов всегда принимает сторону человеческой души. Покровительствует третьему осеннему месяцу — Паззону. Священным животным Толиады считается змея.

Трѝнтелл (лесные ведьмы) — один из видов иных существ Арреды. Тринтелл, как и спарэг, считают ведьмами, хотя ни те, ни другие существа не имеют отношения к колдовству. Тринтелл рождаются тройнями. Один из близнецов ничего не видит, другой ничего не слышит, а третий нем. Чтобы обрести целостность, один/одна из тринтелл должен/должна умертвить двух других близнецов, в этом случае тринтелл обретает недостающие черты и приобретает дар провидения. Лишь полноценные тринтелл могут дать новое потомство.

Фѐсо — серебряная монета, эквивалентная десяти медным. Валюта, расхожая в большинстве королевств Арреды.

Ха̀рет — в пантеоне богов Арреды считается божеством, покровительствующим ремеслу и мастерству. Чаще всего к Харету взывают люди, занимающиеся ручным трудом. На Суде Богов голос Харета не имеет большого веса, кроме случаев суда над душой ремесленника. Покровительствует первому осеннему месяцу — Матиру. Священным животным Харета считается лошадь.

Хаффру̀бы (похитители кожи) — вид иных существ, способных принимать чужой облик, копируя вместе с тем и память объекта перевоплощения. В истинном облике — антропоморфны, покрыты черной блестящей чешуей. Хаффрубы обладают большой скоростью и физической силой. Ядовиты. Невосприимчивы к способностям других иных существ (яд кваров для них безвреден, сила аркалов — не действует, для данталли хаффрубы неразличимы, как люди в красном и т. д.). У похитителей кожи хорошо развита способность к регенерации. Хаффрубы живут семьями, стараются скрываться среди людей, принимая человеческий облик. Продержаться в одном облике они могут от двух до трех лет, т. к. их природный яд быстро разъедает похищенную кожу, и хаффрубу требуется новый образ перевоплощения.

Храм Тринадцати — общее святилище богов Арреды, где каждому из богов пантеона отводится своя секция. Лишь сеция Рорх имеет отдельную нишу, предназначенную Жнецу Душ. Отдельных храмов большинство богов Арреды не имеет. Исключениями являются лишь Мала в Малагории и Рорх, которой также возводят отдельные святилища аггрефьеры.

Эрева̀льны — вид иных существ, населяющих Арреду. Крылатые существа, связанные со своим гнездом телепатической связью. Эревальны — существа, которых весьма ценят во всех королевствах Арреды. Это небольшие крылатые создания, повадками и внешностью напоминающие летучих мышей. Бодрствуют ночью, питаются грызунами. Для человека безобидны. Обладают зачатками человеческой речи, однако не понимают языка, могут лишь воспроизводить звуки в нужном порядке. Обладают феноменальной памятью на лица, узнают нужного человека, если видели его хоть раз в жизни. Продолжительность жизни эревальны в среднем составляет около пятнадцати лет. Этих существ обучают и дрессируют для быстрой передачи сообщений из региона в регион.

Э̀ри — в пантеоне богов Арреды считается хранительницей домашнего очага и уюта, защитницей жилища. Покровительствует второму летнему месяцу — Сагессу. Священным животным Эри считается бобр.

Благодарности

Работа над этой книгой продолжалась почти год. И за этот год, разумеется, нашлись люди, которые успели изрядно настрадаться от ожидания, от авторских впечатлений, от некоторых отринутых в процессе идей и от воодушевленных восклицаний: «ребята, я все переделала!»

Хочу искренне поблагодарить за терпение тех, кто знал заранее, о чем будет книга, и кто, несмотря на это, проявил интерес, кто ждал, кто поддерживал, кто помогал развеять сомнения, кто был надежным дружеским плечом в процессе работы. А также всех тех, кто просто уделил «Хроникам Арреды» свое внимание, кто был или просто появлялся рядом. Поверьте, в этой истории, пожалуй, есть (тем или иным образом) отражение каждого из вас!

Отдельное спасибо хочется сказать Людмиле Земцовой — за кучу каверзных вопросов «а почему?», которые помогли доработать периодически возникающие сюжетные недочеты. Возможно, найдутся те, кто отыщет их тут еще целый ворох, но большинство из них мы с тобой отладили, и за это я тебе безумно благодарна. А еще благодарна за обсуждение персонажей, за то, что разделила впечатления от событий этой книги, за то, что воспринимала героев не менее живыми, чем это делала я сама.

Искренне хочется поблагодарить моего доброго и очень внимательного друга Ивана Тихомирова за придирчивую вычитку — за настоящую верификацию, которую я сама себе, сколько ни пыталась, так и не смогла устроить. Не знаю, что бы я делала без тебя, дружище! Наверное, заросла бы в опечатках и ошибках (слава Богу, ты хоть не так сильно издевался над ними в процессе, а то бы я со стыда сгорела)! У тебя просто уникальная внимательность и зоркий глаз. Спасибо тебе за помощь и поддержку! За добрые шутки, за активный подход, за бескорыстный труд!

Большое спасибо Александре Ларионовой, также оказавшейся в числе тех, кому был заранее раскрыт сюжет. Спасибо за нестандартный взгляд, за обращение внимания на детали, которых никто больше не видит. Это безумно ценно! Спасибо, что терпела мои россказни, пока все они постепенно воплощались в текст.

Спасибо Александру Захарову — за ожидание и терпение, за то, что не разрешил заранее рассказывать события первой книги, и за то, что захотел все же стать одной из жертв спойлеров, начиная со второй части! Твои советы, твое чувство красоты, твое обращение внимания на проработку персонажей каждый раз заставляет меня больше и больше работать над собой в писательской практике. Не мне судить, насколько у меня хорошо получается, но я стараюсь!

Спасибо Александру Первушину за отметку динамики в сравнении с предыдущими работами, за живое участие в процессе создания «Нитей Данталли», за некоторые истины и цитаты, которые были здесь использованы, которые я поняла для себя только благодаря тебе.

Разумеется, большое спасибо Наталии Московских! И нет, это не способ похвалить саму себя в разделе собственного романа — это благодарность моей тезке и по совместительству маме, которая оказывает мне неоценимую помощь и поддержку в процессе создания КАЖДОЙ моей книги, какими бы эти самые книги ни были! За безоговорочную веру в меня, за порою незаслуженные комплименты, за странное, но такое нужное читательское видение — спасибо!

Огромный низкий поклон художнице Марине Малышевой за то, что создала обложку к этой книге (и не только)! Своим талантом, своими руками ты оживляешь моих героев, переносишь их частичку в наш, реальный мир. Вряд ли я когда-нибудь смогу объяснить, что это для меня значит, но буду вечно благодарна Его Величеству Случаю за то, что устроил наше с тобой знакомство. С каждым годом я не перестаю надеяться, что продлится он очень и очень долго!

Спасибо моим друзьям из команды EvaGame — за то, что верили в меня, за то, что интересовались, за то, какое внимание проявили к моему творчеству! За похвалу и признание, за поддержку и помощь, за то, что вообще были, есть и останетесь моими прекрасными друзьями и самым лучшим рабочим коллективом, которого только можно было желать! (Дарья Тихомирова, Никита Алленов, Надежда Михайлова, Светлана Власова, Анна Широкова, Майя Лазарева, Светлана Никитина, Юлия Канцырева, Юлия Паршкова, Галина Панкратова, Алина Сорокина, Елена Лунцева)

А также отдельное и, пожалуй, самое большое спасибо моей замечательной подруге и талантливейшей коллеге по перу Ольге Лазарь. За неоценимую помощь в работе над этой книгой, за то, что помогала заполнить пробелы в тех местах, где я была совсем не сильна. За то, что навела на правильные мысли, за помощь со многими сценами книги, за то, что «мы не будем опошлять, мы просто немного опошлим», за терпение и поддержку, за то, что дразнила буквой «Ф», за то, что просто была все это время рядом, слушала, помогала и делилась впечатлениями — ОГРОМНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СПАСИБО!

А еще спасибо двум людям, которые, пожалуй, никогда не узнают, какую помощь оказали в моей работе над этой книгой и над собой. Я ни одного из них не знаю лично и никогда не встречала, но оба они были в этом году моими невольными учителями, и именно на их талант, на их работы я ориентировалась (и буду ориентироваться в будущем). Для меня это признанные на всю жизнь мастер и маэстро своего дела: Надежда Александровна Попова и Алексей Юрьевич Пехов. Два потрясающих писателя, книги которых я искренне люблю. Спасибо вам обоим просто за то, что вы есть!

Content

Наталия Московских
Хроники Арреды
Нити Данталли

Нити Данталли

Глава 1. Кукольник

Глава 2. Три хвоста

Глава 3. Зверь внутри Солнца

Глава 4. Сквозь красное

Глава 5. Вестник беды

Глава 6. Тихий город

Глава 7. Лесная ведьма

Глоссарий

Благодарности