Силоч Юрий Витальевич

Олаф, глупый король

С огромной благодарностью тем, кто помогал советами и критикой.

1

Карликовое королевство Мнморт славилось, прежде всего, двумя вещами — картошкой, коей была засажена почти вся его территория, и труднопроизносимым названием. Когда на трон взошел Харальд Веселый, в королевстве стало на одну достопримечательность больше.

Новый король, последний в династии Хвирбургов (да, та еще фамилия, но тут уж чем богаты) был бесплоден из-за попавшей ему в мошонку стрелы и наследника оставить не мог. В то же время он был человеком разумным и в меру подозрительным, что позволило ему удержать власть, правда, попутно перерезав кучу народу из числа тех, что могли желать смерти короля. Спросите, почему Харальда в таком случае называли веселым? Все просто — к казням он подходил с выдумкой. Он скормил волкам разбойника по кличке Волк, запустил старого графа-шпиона из катапульты в сторону государства, на которое тот работал, накормил деньгами до смерти казнокрада, и многое-многое другое.

Однако время шло, и годы вовсе не прибавляли веселому королю здоровья и сил — нужен был наследник, но где его взять, если всех мало-мальски имеющих право занять престол он благополучно отправил на тот свет?

Думал над этим Харальд долго, и, когда стал совсем плох здоровьем, созвал своих приближенных, и объявил: королевский трон получит самый везучий человек в королевстве — тот, что сегодня ровно в полночь пройдет по Свиной улице мимо дома звездочета. Дом звездочета, к слову, был давно заколочен, а сам звездочет лежал на дне озера, туго замотанный в огромный пергамент-карту созвездий.

Придворные заикнулись, мол, не положено, закон о престолонаследии запрещает, и вообще, мало ли кто там будет шастать, но король выдал на-гора еще пару экзотических методов казни, и все живо заткнулись.

В полночь возле дома звездочета народу было, как на рыночной площади. Там, как будто невзначай, прогуливались и изредка дрались дети советников и министров, сами советники и министры, их братья-кумовья и прочие родственники. Король же, вместе со своим старшим советником и лекарем, отправился к дому старой вдовы Капустнихи — что в другом конце города. Звон часов на башне ознаменовал два события.

Первое — вокруг дома звездочета, откуда не возьмись, появились королевские гвардейцы и начали бесцеремонно вязать всех, кто там был, второе… Об этом поподробнее.

Олаф Глупый, крестьянин среднего достатка (дом, две коровы, два картофельных поля и лошадь) возвращался домой от своего друга, Карла-Жлоба, и был изрядно пьян. Эль плескался уже где-то в районе ушей, погода была замечательная, ветерок уносил куда-то вечно царящий в городе запах коровника, звезды светили особенно ярко — что ни говори, а жизнь удалась.

Олаф прямо на ходу красиво пел и лихо плясал (по-крайней мере, так ему казалось), отмахивался веточкой от полчищ злых комаров, ругался на лающих из-за заборов собак, и наслаждался жизнью, как вдруг (ах, как любят писатели это самое «вдруг») путь ему преградили три человека с факелами в руках.

Первый был худым и высоким, как жердь. В глазах его плясали отблески факела, а тонкие губы под тоненькими усиками презрительно морщились. Второй не выделялся ничем, кроме пояса с мешочками, из которых торчали пучки трав, а третий…

А третьего Олаф узнал сразу, потому что это был король. Внешность у него была, что ни говори, запоминающаяся — высокий, тучный, широкоплечий, ранее ярко-рыжий, а сейчас наполовину седой. Однако же, сейчас, в неровном свете факела, было особенно хорошо видно, что болезнь подточила этого могучего человека — мешки под глазами, нездоровый цвет лица, дрожащие руки.

— Вот. Перед вами новый король. — глухо произнес Харальд, — Эй! Подойди сюда!.. Ну! Чего ждешь, дубина? Подойди, когда король приказывает.

Олаф, наследник престола (дом, две коровы, два картофельных поля и лошадь), мигом протрезвев, сделал несколько робких шагов в сторону короля. Спохватившись, сорвал с головы шапку и принялся кланяться.

— Да-да. — король Харальд кивнул, — Достаточно. Как тебя зовут?

— Олаф. — сказал Олаф.

— Харальд. Очень приятно. — сказал король, — Пойдем с нами.

— Куда?… — перепугался Олаф, — Я ж, ваше величество… Я ж ничего не делал…

— Ма-алчать! — рявкнул Харальд, и надрывающиеся во дворах собаки сразу замолкли, — Не нужна мне твоя репа. Ты — новый король Мнморта. Поздравляю.

Олаф не поверил своим ушам:

— Ваше величество шутить изволит?…

— Идем, дубина. — пробурчал король себе под нос, — Я не собираюсь стоять тут всю ночь.

— Ваше величество, позвольте еще раз сказать… — начал, было, говорить советник, но Харальд устало отмахнулся от него:

— Да-да-да. Знаю, ты уже говорил. Пойдем в замок. Что-то мне нехорошо.

2

Харальд не успел дойти до замка — свалился мешком на дорогу, застонал глухо и заскрежетал зубами. Советник вломился в ближайший дом с требованием дать ему повозку с лошадьми, и был сперва далеко послан сонным крестьянином, который, спустя мгновения, резко изменил свое решение, немного сбледнул, и помчался запрягать лошадей, в то время как Олаф и лекарь пытались привести короля в чувство.

— Держи голову вот так! — показал лекарь Олафу, и тот мгновенно исполнил приказание, запрокинув голову короля себе на колени. Лекарь быстро достал из кармашка на поясе маленький пузырек с темной густой жидкостью. В свете воткнутых в землю факелов, она была похожа на кровь. Лекарь вытащил пробку и влил все содержимое в рот Харальду:

— Смотри, чтобы проглотил, а то захлебнется.

Олаф кивнул. Появился советник с крестьянином и повозкой, запряженной старой гнедой кобылой.

— А эта кляча точно нас довезет до замка?… — скептически вскинул бровь лекарь, — Как бы мне не пришлось еще и ее лечить по дороге.

— Не извольте беспокоиться, ваша светлость! Довезем в лучшем виде. Оно ведь, чем тише едешь, тем дальше будешь…

Советник и лекарь посмотрели на крестьянина так, что тот ойкнул, и тут же поспешил поправиться:

— Ну, конечно, быстрее постараемся…

Вскоре телега дотащилась до замка и покатилась по старому подъемному мосту, над заросшим камышом и тиной рвом. Оттуда явственно тянуло помоями.

— Если я умру в этой телеге, то, клянусь Всесоздавшим, буду являться вам во сне и пугать до сердечных болей. — ворчал Харальд, морщившийся от запаха сопревшей соломы, на которую его уложили.

Короля уже встречали. Как только телега въехала во внутренний двор, к ней сразу же бросились несколько человек, подхватили короля под руки и повели куда-то в замок.

— Стойте! — глухо сказал король и повернулся к советнику, — Вегард! Ты знаешь, что делать!

— Уже?… — на короткий миг маска чопорности слетела с лица советника, но он тут же взял себя в руки, — Да, ваше величество. Стряпчий и Преподобный уже в замке. Все будет готово через минуту. — он поклонился, и собрался, было, куда-то идти, но натолкнулся на Олафа, стоявшего рядом, — Иди с королем. Тебе все объяснят.

— Хорошо, ваша светлость. Слушаюсь! — проблеял Олаф, прижимая к груди засаленную шапку. Советник лишь закатил глаза.

В замке было темно, мрачно и сыро. Развешанные по стенам факелы давали немного света, и в углах царили загадочные, закутанные многолетней паутиной, тени, из которых, казалось, кто-то смотрел. По стенам были развешены гобелены и флаги, где-то стены были расписаны фресками, изображавшими могучих предков Харальда в процессе изничтожения злокозненных врагов Мнморта. Коридоры были пусты, прислуга либо спала, либо находилась сейчас рядом с королем.

Процессия, в хвосте которой болтался ничего не понимающий Олаф, резво поднялась в башню, где находилась опочивальня. Королевская спальня была огромна. В ней точно также царил мрак, разве что было не так сыро, наверное, из-за пылающего в нише камина. Окна были застеклены красивыми цветными витражами, возле стены стояла исполинская кровать с балдахином, в которую можно было уложить всадника вместе с лошадью и оруженосцем.

Харальда уложили на постель и споро раздели. Король скрипел зубами от боли, и, грязно ругаясь, требовал от лекаря сделать хоть что-нибудь, чтобы унять боль и лихорадку.

Лекарь шепнул что-то на ухо слуге, и тот умчался куда-то со скоростью дуновения ветра, а сам отошел к камину, присел на корточки, снял с пояса дубовую флягу, открутил крышку и принялся запихивать в горлышко какие-то травы, неразборчиво бормоча себе под нос. Вернулся слуга, держащий в руках котелок и большую глиняную кружку.

Лекарь кивнул, хорошенько встряхнул флягу, вылил все содержимое в котелок, добавил еще щепотку трав, и поставил на огонь.

— Пять минут, ваше величество, и все будет готово.

В опочивальню вошел советник с двумя старцами. Первый был закутан в расшитый черный плащ, застегнутый золоченой фибулой в виде герба Мнморта, второй носил рясу, огромную всклокоченную бороду и деревянный узловатый посох. Это был Преподобный Отец Хельги — пьяница, матершинник и, по-совместительству, глава Мнмортского филиала церкви Всесоздавшего и Сына его.

— Да будет благословен дом сей, и хозяин его, король Мнморта Харальд! Да отпустит грехи его… — Хельги громогласно, выпучив глаза от важности, принялся нести околесицу, кою он мог, будучи на проповедях, извергать часами — благо, опыт имелся весьма и весьма солидный, но Харальд грубо прервал его:

— Заткнитесь, отче, и так тяжко! Лекарь! Скоро ты, мерзавец? У меня внутри все огнем горит.

— Да, готово, вашство.

Лекарь снял котелок с огня, перелил в кружку жидкость, от которой шел пар, и подал королю. В комнате приятно запахло пряными травами.

— Залпом, ваше величество. Это спирт с пряной лауранией и лунной ромашкой. Должно помочь, но ненадолго. Времени у нас в обрез.

— Полная кружка спирта — это по мне! — хохотнул король, и ненадолго закашлялся, — Помирать, так весело!

Харальд приподнялся, сцапал питье своей огромной лапищей, полностью осушил кружку в четыре глотка, крякнул, и ахнул ей об пол — только осколки полетели:

— Вот теперь — хоть в ад. Всем выйти вон, кроме советника, стряпчего, Преподобного и тебя!.. Как там?… Алеф, да? — король воззрился на Олафа, отчего у последнего подкосились ноги.

— О-олаф, ваше величество.

— Олаф. Вот. Ты тоже остаешься. И позовите кто-нибудь шута!

Слуги вышли, лекарь предварительно смешал еще какое-то зелье, поставил на огонь, и тоже покинул помещение.

— Можете начинать. У меня все готово. — стряпчий снял плащ, под которым обнаружилась богато вышитая рубаха, повесил его на стул, и вытащил из-за пазухи исписанный пергамент, перо и небольшую изящную чернильницу, — Осталось только поставить подпись и печать.

— Хорошо. Преподобный, начинай!

Хельги, снова почувствовавший себя на коне, подошел к королю, извлек откуда-то из недр рясы небольшую черную книжечку с виселицей на обложке и ножичек с костяной рукоятью. Ножичек он положил на кровать, а книжечку открыл, нашел необходимую страницу и начал громогласно и с помпой зачитывать:

— Именем господа нашего, Всесоздавшего, и Сына его, за наши грехи повешенного, и Дыхания святого, мир наполнившего…

— Не стой столбом. Подойди. — прошептал стряпчий на ухо Олафу.

— …И как Господь сотворил всех нас детьми своими, пусть сделает он Олафа, сына… — Отче запнулся, — Как звали твоего отца?

— Трюггви, ваше преподобие.

— …сделает Олафа, сына Трюггви, сыном Харальда, сына Фрейвара. Кровь Харальда Веселого станет пусть кровью Олафа, а кровь Олафа пусть в землю уйдет, потому что он простолюдин. — к концу проповеди Преподобный немного выдохся, и на эффектную концовку его не хватило, — Аминь. — Преподобный осенил себя висельным знамением (одел на шею воображаемую петлю, затянул ее и изобразил удушье, — Дай руку. — обратился после этого Отче к Олафу.

Олаф повиновался:

— А заче… ААА!!! — Хельги от души полоснул ножичком по ладони Олафа.

— Ваше величество?… — Харальд протянул руку Преподобному, и тот сделал надрез. — Теперь возьмите друг друга за руки и держите.

— Долго?.. У меня дела еще.

— Минуты хватит. — преподобный поморщился от такого неуважения к обрядам.

Скрипнула дверь.

— Я ничего не пропустил? — в опочивальню просунул голову некто с выбеленным лицом. Этот некто носил колпак с бубенчиками, которые забавно позвякивали при каждом движении.

— Заходи, старина. — Харальд вымученно улыбнулся, — Тебя-то мы и ждали.

— О-о-о, бедный, бе-едный, бе-е-едный король Харальд! — войдя, заблеял напыщенно-трагическим голосом шут, — Сколько раз предупреждал я тебя? Сколько раз говорил, что вино, женщины и неумеренность в еде доведут тебя до гибели?.. Сколько?..

— Нисколько.

— …Ну да, ты прав. — ответил, после мига раздумий шут, — Я, к счастью, не заражен ханжеством в той же степени, что и Преподобный.

Отче попытался испепелить шута взглядом.

— Впр-р-рочем, мы-то знаем, что преподобный — наш человек, и не чурается выпивки. — Шут подмигнул Харальду, — Даже несмотря на заповедь «не пий». Или ты, Хельги, пьешь по ночам, в темноте, пока Всесоздавший не видит?

— К твоему сведению, — напыщенно ответил Преподобный, глядя на шута сверху вниз, — Заповедь звучит как «Не пий вина». Про пиво Всесоздавший ничего не говорил. — Хельги повернулся к Харальду, — Закончен обряд, ваше величество. Теперь этот… Олаф — сын ваш есмь. Надежда моя на то, что решение ваше королевское было правильное…

— Твое дело, Преподобный — чесать языком, а не думать над делами короля. Пшел вон!

Хельги удалился, всем видом давая понять, что его ужасно оскорбили.

— Руку, наверное, уже можно отпустить. — заметил советник, стоящий поодаль от постели.

— Да, точно. — опомнился Харальд, и бросил руку Олафа, который разу сделал пару шагов назад и застыл в полупоклоне, — Стряпчий! Давай сюда свои грамоты.

После того, как все было закончено, подписи и печати в документе, подтверждающем усыновление, были проставлены, король отослал стряпчего домой. В опочивальне остались, как догадался Олаф, лишь самые приближенные к трону особы.

Короля снова начало лихорадить, и он осушил котелок с лекарским зельем.

— Подойдите ближе.

Олаф, советник и шут приблизились к постели умирающего короля.

Харальд упал на подушки и заговорил, тяжело дыша:

— Теперь ты мой сын, Олаф. Сейчас я умру, нет времени долго говорить. Тебя коронуют сразу же, как я перестану дышать. Благородные просто позеленеют от злости. — Харальд улыбался, лежа на смертном одре, и смотреть на это было жутковато.

— Ваше величество… — умоляюще проблеял Олаф, — Не надо меня. Ну какой из меня король?… Я же крестьянин, не благородный… Я даже не богатый! Я же не умею королем быть!.. — хотя Олаф иногда и мечтал о королевской власти, сейчас, стоя у постели умирающего короля, он паниковал, как никогда раньше.

— Молчать! — отрезал король, — Назад дороги нет. Все уже решено. И не вздумай сбежать, подлец! Найдут — шкуру спустят. Лучше слушай повнимательнее вот этих двоих, они тебя не оставят. Раз тебе повезло сегодня ночью, то и дальше повезет… Ты ж у нас, получается, самый везучий в королевстве сукин сын! Вегард! Олаф теперь на твоем попечении. — в глазах Харальда горели огоньки веселья.

— Кто бы сомневался… — мрачно буркнул советник.

Харальд хрипло хохотнул:

— Да, тебе не привыкать разгребать за мной. Не подведи. А ты, — король посмотрел на шута, — приглядывай за ними обоими.

— В оба глаза, ваше величество. Я буду скорбеть после вашей кончины, добрый король. Особенно, зная то, что жизнь вы прожили зря.

— Это о чем ты толкуешь, смехач паршивый? — заулыбался Харальд.

— Из вас получился неплохой король, но роль шута, по моему скромному мнению, подошла бы вам гораздо лучше.

— Ах ты ж чертяка языкастый! — хрипло засмеялся Харальд, — Все-таки надо было поменяться местами, как ты предлагал когда-то.

— Да, ваше величество. Даже лучшим из королей не помешало бы побыть какое-то время шутами.

Король хохотнул, но захлебнулся дыханием, сжал кулаки и крупно затрясся. Советник, шут и лекарь стояли возле постели, не зная, чем помочь, или хотя бы облегчить страдания. К счастью, король не промучился долго. Смех прекратился, дрожь усилилась и быстро переросла в конвульсии, изо рта короля пошла пена, и, мгновения спустя, все было кончено.

Харальд Веселый был мертв.

3

Сцена молчания затянулась. Харальд не дышал уже пять минут, а никто не мог проронить и слова.

— Король умер… — скорбно проронил советник и поклонился, хотя Олаф готов был поспорить, что спина и шея советника не могут гнуться принципиально.

— Да здравствует король. — как бы нехотя подхватил шут, и поклонился Олафу.

Советник горько усмехнулся:

— Эта история и так напоминала фарс, но сейчас, когда Королевским возвестителем стал шут… По-моему, это очень знаково. Идемте… Ваше величество. — это он сказал Олафу, слова «ваше величество» дались советнику с большим трудом, — Времени мало. Все надо сделать быстро.

Троица покинула королевскую спальню, и вокруг обалдевшего Олафа закружился целый водоворот событий. Его схватили в охапку и чуть ли не волоком потащили по замку в сторону тронного зала, попутно срывая старую одежду и одевая новую, подстригая на ходу ногти, умывая и вылавливая вшей из волос. Когда Олаф мельком глянул в зеркало, то не узнал сам себя.

Его пронесли по замку, и вытолкнули в огромный тронный зал, освещенный десятками факелов. Там уже ждали — несмотря на поздний час, было не протолкнуться от народа. Пестрые наряды купцов, благородные одежды знати, доспехи выстроившихся вдоль красной ковровой дорожки гвардейцев, факелы, гобелены и знамена на стенах — все это как молотом ударило по голове несчастного Олафа, и окончательно уничтожило остатки осознания происходящего.

Рядом возник советник, и буркнул мрачно на ухо:

— Идите по ковровой дорожке к трону. Там все объяснят. Живее, ваше величество.

Олаф, спотыкаясь о слишком длинные для него полы мантии, пряча глаза от чужих взглядов — ироничных, недоумевающих, а, порой, и откровенно злобных, плелся к трону так, будто всходил на эшафот.

Возле трона его ожидал все тот же Хельги, но в праздничном одеянии, тиаре и с золотой виселицей на груди. Хельги стоял рядом с небольшим столиком у подножия трона. На столике стояла небольшая глиняная плошка со святой водой и лежала бордовая подушка, на которой покоилась корона Мнморта.

— Преклони колено. — шепнул Хельги, и начал церемонию.

Глядя все в ту же книжечку, он читал сопутствующие случаю молитвы и щедро орошал Олафа святой водой так, что тот полностью промок.

— Во имя Всесоздавшего, Сына его, и Дыхания святого. Аминь. — на голову Олафу опустилось что-то тяжелое, и тот понял — это корона, — Встань же, Олаф, сын Харальда, король Мнморта. — Олаф поднялся, повернулся, и оглядел многолюдье, собравшееся в тронном зале.

Некоторые закричали «Да здравствует король Олаф», но подавляющее большинство стояло молча и угрюмо смотрело по сторонам.

— Сядь на трон. — подсказал Хельги Олафу, и тот поднялся по ступенькам, снова едва не запнувшись о мантию.

Как только зад новоиспеченного короля коснулся трона, раздался зычный голос усача в доспехах: — Церемония окончена! Расходитесь по домам! Праздник будет завтра!

Люди начали выходить, подгоняемые гвардейцами, и вскоре в тронном зале остались лишь Олаф, советник, Хельги, да тот самый усач в доспехах.

— Ваше величество! Капитан Мнмортской гвардии Сигурд! — представился он, и отсалютовал, — Гвардия приведена к присяге, и готова выполнять любые приказы Вашего Величества. Пограничная стража будет приведена к присяге завтра утром. Разрешите идти? — добавил он усталым голосом, и Олаф подумал — сколько же всего этот человек переделал за последние несколько часов?

Олаф кивнул, глядя куда-то в пространство, и все еще полностью не переварив произошедшее.

— Уже поздно, ваше величество, а завтра предстоит много дел. — подал голос советник, — Желаете ли пойти в малую опочивальню, или подготовить опочивальню старого короля?…

— М… малую… — едва сумел выдавить из себя Олаф, и тут на него, наконец, нахлынуло понимание всего, что с ним произошло.

Еще пару часов назад он сидел и пил пиво с Карлом-Жлобом, а сейчас сидит на троне Мнморта, на его голове корона, а личный советник спрашивает хочет ли он, король Олаф Глупый, пойти спать, чтобы завтра, на свежую голову, приступить к государственным делам, о которых он не имеет ни малейшего понятия.

Олаф обмяк на троне, откинулся на спинку, и все, что смог сказать, это:

— Ну обалдеть…

4

Олаф спал. Ему было мягко и тепло, на пухлых губах играла улыбка, а сны были светлы и безмятежны. В 6 утра он проснулся с мыслью, что надо выгонять коров в поле, и тяжело вздохнул, увидев, что вчерашнее приключение не было пьяной галлюцинацией. Он спал не у себя дома, а в малой королевской опочивальне Мнморта.

Олаф тихо поднялся, оделся (ах, эти королевские шмотки — вышивка, жемчуга, меха — залюбуешься), и захотел, было, выскользнуть из спальни незамеченным, но за дверью стояли два гвардейца, дремавших, опираясь на алебарды. При виде королевской особы они сразу же, громыхнув доспехами, как кузница, в которую ворвался вепрь, встали по стойке смирно, (отчего Олаф дернулся), сделали морды ящиками, и всем видом показали готовность сберечь покой Его Королевского Величества.

— Доброе утро! — буркнул Олаф, и, прижимаясь с непривычки к стене, начал спуск с башни. Где-то на середине он услышал доносящийся снизу истеричный перезвон колокольчика, сменившийся топотом поднимающихся по лестнице ног.

Топот приближался, и, в конце концов, превратился в трех слуг — старика в ливрее, мальчишку-поваренка с подносом и старуху-горничную в грязном белом фартуке с дыркой и чепчике.

— Ваше величество?… — вопросительно сказал старик, и замер, удивленно глядя на Олафа. Олаф молчал и также вопросительно смотрел на старика. Возникла неловкая заминка, которую прервала старуха:

— Ваше величество уже оделись! — удивилась она, — Кушать изволите? Мы вам, вот, завтрак несем…

— Кушать… — эхом повторил за старухой Олаф, прислушиваясь в ощущениям внутри и присматриваясь к подносу. На подносе стояла большая глиняная тарелка с яичницей, жареными колбасками и кружка пива. Все это выглядело аппетитно и очень вкусно пахло.

— А… Где можно?.. — спросил робко Олаф, и старуха немедля ответила:

— Так где хотите, ваше величество! Хотите — в спальне, как старый король, хотите — в зале! Ой! — спохватилась горничная, — Про старого короля я, наверное, зря…

— Давайте в зале. — Олаф начал понемногу осваиваться, — И… Можно послать кого-нибудь ко мне домой?.. Мне корову надо… В поле… — к концу фразы Олаф снова жутко застеснялся и покраснел.

— Можно! Можно, ваше величество! Сию же секунду! — старик отвесил поклон и умчался вниз по лестнице.

Олаф с горничной и мальчишкой-поваренком направились следом.

После завтрака Олафу стало немного лучше. Пиво было превосходным, сосиски с яичницей настроили на оптимистический лад, и Олаф перестал думать о том, как неплохо было бы сейчас прыгнуть с башни или броситься на фамильный меч.

— Ваше величество! К вам в дом отправлены двое слуг для ведения хозяйства. И советник Вегард просил передать, что нижайше просит Вас посетить королевский кабинет! — старый лакей умело гнул спину, — Разрешите идти?

— Да-да. — Олаф поморщился. «Нижайшая просьба» со стороны советника явно была подколкой. — Проводите меня до кабинета, уважаемый. — хмуро пробурчал новоявленный король, — А то я не знаю где тут что находится.

— Сию секунду, ваше величество! — лакей на миг согнул спину еще ниже, но снова вернулся в полупоклон, — Прошу вас!

Олаф вздохнул, нахмурился, и, подобрав полы мантии, направился за лакеем, что повел его в новую часть замка.

Новое крыло было построено при Харальде Веселом, и закончено совсем недавно. Архитектор, что строил его, был нанят за границей, и это сыграло с Харальдом злую шутку. Король хотел увидеть новое крыло замка красивым, гармоничным и современным, но архитектор имел на все свою точку зрения, очень, скажем так, нестандартную.

В результате получилось дорогущее архитектурное чудовище вырвиглазного цвета, с кучей лепнины и идиотскими непропорциональными статуями, но, при этом, совершенно нефункциональное и запутанное внутри.

Вошедший внутрь рисковал потеряться среди многочисленных переплетенных и запутанных узких коридоров с ведущими в никуда дверьми, колоннами, выросшими посреди арок, и лестничными пролетами, обрывающимися прямо в воздухе. Ходили слухи, что проворовавшийся казначей не убегал за границу, а жил где-то в замке, растрачивая потихоньку наворованное.

Увидевший результат работы Харальд не на шутку рассвирепел, и велел казнить архитектора, но предварительно сам нарисовал идиотского вида эскиз для его усыпальцицы. Основной фигурой эскиза была большая статуя, изображавшая руки, растущие из задницы.

Лакей быстро провел Олафа к кабинету, который располагался на третьем этаже нового крыла. В целом, оно было обставлено лучше старого замка, и выглядело уютней. По пути Олаф таращился на картины и гобелены, которыми были увешаны стены замка, и восхищался красотой отделки стен и потолка, но ровно до тех пор, пока не стукнулся лбом о низко висящую прямо в коридоре горгулью.

Кабинет располагался за большими двустворчатыми деревянными дверьми. Первое, что бросалось в глаза вошедшему — застекленное окно почти во всю стену, из которого открывался вид на милую лужайку с фонтаном. Второе — огромная карта Вольницы, искусно сшитая из лоскутков ткани, и висящая прямо напротив рабочего стола короля. Стол был третьим, что бросалось в глаза, он был массивным, деревянным и потемневшим от времени. Сейчас за ним, сидя в гостевом кресле, расположился советник Вегард, и все в обстановке кабинета и в облике самого Вегарда намекало на то, советник сегодня не ложился спать.

Стол был завален листами пергамента и редкой в Мнморте бумаги, на нем же стояли печати и мешочки с медными монетами, чернильница с пером, несколько подсвечников с огарками, поднос, засыпанный крошками, и большая кружка.

Сам Вегард выглядел неважно — под глазами пролегли тени, он был бледен, и оставалось только догадываться, сколько дел он переделал за ночь, и сколько дум передумал. При виде Олафа, советник встал с кресла, и обозначил поклон.

— Доброе утро, ваше величество. Вы рано встали, это хорошо. Присаживайтесь. — он указал Олафу на королевское кресло.

Олаф уселся и вопросительно поглядел на советника, который начал прибирать документы, чтобы освободить хоть немного пространства и неторопливо, не меняя обычного чуть усталого выражения лица, пытался рассказать королю что к чему:

— Дела-дела-дела, ваше величество. Дел невпроворот. Я попытался разобраться с основной частью их, но, честно говоря, не особо преуспел. Я всего один, а дел — много больше, причем, все требуют внимания. Это первая зарубка на будущее, ваше величество, нам нужны люди. Хотя бы министры. Старый король как-то управлялся со всеми важными делами самостоятельно, но нам это не по плечу. Я уже послал за министром Асгримом, он — глава Тайного Кабинета, и, по совместительству, один из немногих доверенных старого короля. Он лучше меня сможет рассказать, что творится в королевстве, и какие напасти нас ожидают. Простите за нескромность, ваше величество, вы обучены грамоте?.. — Вегард скептически поглядел на Олафа.

— Да, я учился в школе Святого Трема. Под патронажем самого преподобного Хельги. — Олафу очень хотелось сделать такой же высокомерный тон, но получилось плохо.

— Отлично. Это сильно упростит дело. С завтрашнего дня я начну вас обучать. Если вы не против, конечно. — снова в голосе советника прорезались язвительные нотки. Олаф разрывался между желанием послать Советника дорогой цветов, и вжаться посильнее в кресло, как можно меньше показывая свое присутствие.

В дверь постучали, и после «Войдите» Вегарда в кабинет просочился (по-другому и не скажешь) неприметный человек в сером. Он был абсолютно ничем не примечателен, кроме, пожалуй, худобы, и умных цепких серых глаз, в которых можно было прочесть, что их обладатель видит тебя насквозь, знает о всех грехах и уже продумал, как тебя использовать, и каким образом казнить.

Собственно, так оно и было.

— Ваше величество! — слегка склонился министр, — Глава Тайного Королевского Кабинета к вашим услугам.

Советник скривился от слов Асгрима, как от зубной боли.

— Разрешите присесть? — спросил министр, и, получив быстрый кивок от Олафа, занял второе свободное кресло, — С вашего позволения, постараюсь без долгих предисловий. — Асгрим дождался согласного кивка Олафа и начал свой рассказ:

— Мнморт — карликовое королевство, можно даже сказать, вольный город, и это накладывает соответствующий отпечаток на наши силы. У нас маленькая территория, небольшое население, отвратительный климат и слабое сельское хозяйство. На наших землях нет ни золотоносных шахт, ни алмазных копей — а значит, денег в казне у нас нет тоже — мы бедны, и сейчас, после смерти старого короля, я прогнозирую еще больший спад доходов. Казна будет совершенно пуста. Приготовьтесь к этому, и отметьте где-нибудь.

Олаф испуганно огляделся, отыскивая, чем можно было сделать пометку, но советник презрительно поморщился и, взяв перо, черкнул что-то на ближайшем к нему листе пергамента. Асгрим, тем временем, продолжал:

— Также у нас нет армии — лишь небольшой отряд королевской гвардии человек в сто, шерифы и пограничная стража, рассыпанная по всей границе. Мнморт не воевал последние тридцать лет, ровно с тех пор, как король Харальд получил стрелу в мошонку и потерял интерес к победоносным походам. Этот длительный простой накладывает соответствующий отпечаток на боеспособность — гвардейцы застоялись и разжирели, шерифам не до боев — они ищут сбежавших поросят и лапают девок в тавернах. Единственные люди, которые умеют сражаться, и, что еще важнее, имеют бесценный опыт — это пограничная стража… Тридцать лет у нас не было естественных врагов, и вот сейчас они объявились. Наши соседи с юга, вольный город Кралбранд собирает силы и ищет союзников. Они не собираются нас порабощать — завоевание надо удержать, а Мнморт беден и никому не нужен, а вот пограбить и ослабить соседей — это завсегда… Мнморт сейчас как оставленная без присмотра телега. Если и не украдут — то колеса скрутят, солому унесут или просто внутрь нагадят.

Олаф робко улыбнулся, Асгрим продолжил:

— Также зашевелились и враги внутренние, ваше величество. Вы уж простите, но я буду честен с вами. Вы никому не нравитесь и не имеете совершенно никакой поддержки — подумайте еще и об этом. На кого вы сможете опереться? На кого надеяться? Кстати, о поддержке, король Харальд подготовил и оставил преемнику два списка: в первом люди, на кого можно положиться, но он мал, в нем всего 4 имени. Во втором — те, кому нельзя доверять ни в коем случае, и он очень велик. Наше дворянство замышляет против вас что-то, ваше величество. Старый король крепко держал их в узде, но не столько реальной силой, сколько авторитетом и умением запугать… У вас этого, простите, нет. У меня есть информация о некоем обществе, которое собирается свергнуть вас и посадить на трон кого-нибудь более удобного. Я готов поспорить, что люди из второго списка — это все наше дворянское собрание, но поделать мы ничего пока не можем.

— А… Казнить?.. — робко спросил Олаф охрипшим голосом.

Советник закатил глаза, а Асгрим лишь печально усмехнулся:

— Мы не сможем сделать этого. У нас просто нет сил. Если мы поднимем в открытую руку на кого-нибудь, то спровоцируем гражданскую войну. У дворян есть собственные небольшие армии, верные лишь им. Ударим по одному — дадим повод для остальных. Тогда Мнморту придет конец.

Олаф сидел, шокированный услышанным, шмыгал носом, и не знал, что ему делать в этой ситуации. Раньше королевская жизнь представлялась ему сплошной чередой пиров, охот и прочих увеселений, а сейчас он был готов отдать корону первому встречному — лишь бы сбросить с плеч так некстати свалившееся бремя. Бремя, что рисковало его совсем раздавить.

Асгрим еще немного подождал комментариев короля, коих не последовало, и продолжил рассказ:

— Также к внутренним врагам я отношу жителей нескольких деревень на севере. — советник поднялся, подошел к карте и обвел пальцем небольшой участок на границе, рядом с Северными Ущельями, — Они тоже увидели удобный повод для отделения, считают, что смогут прожить без короля. К счастью для нас, старейшины этих деревень пока что ругаются между собой за право возглавить бунт, а, значит, стать в перспективе правителем тех земель. Пока что мои люди стравливают деревни между собой, так что время есть, но немного… — министр снова сел в кресло, взял чистый пергамент, перо, и начал делать записи, комментируя написанное: Итак, подведем итоги, ваше величество. Сейчас наши дела плохи настолько, насколько вообще могут быть, перспективы мрачны, но у нас есть время, совсем немного времени, чтобы попробовать все исправить. Советник, дайте мне, пожалуйста лист в вашими заметками… Ага, хорошо. Итак, вот список того, над чем нам надо будет работать в ближайшее время: пополнение казны, зреющий бунт на севере, заговор среди знати, отражение нашествия Кралбранда и его возможных союзников. Также к проблемам я отнесу то, что решать их, пока что, кроме нас пятерых, некому. Только вы, я, советник Вегард, шут, и капитан Сигурд. Все остальные чиновники — в списке тех, кому нельзя доверять, и я займусь ими немедленно. — Асгрим замолчал и, будто извиняясь, глядел на Олафа.

Советник смотрел в окно и о чем-то думал. Наконец, он повернулся с заинтересованным видом и спросил:

— Вы сказали «займусь». Что вы имели в виду?…

— Не то, что вы могли бы подумать. — едва заметно улыбнулся Асгрим, — Мы просто отстраним их от дел. Объявим реформу, создадим для них очень почетные должности, где они ничем не будут реально управлять. Да, какое-то время нам придется кормить этих дармоедов, но это, я думаю, меньшее из зол.

— Хорошо — кивнул советник, — Спасибо, вам, министр. Думаю, на сегодня с его величества, — снова презрительный тон, — Довольно. Нам нужно собрать полное совещание, но это завтра. Сегодня, ваше величество, у вас и так будет вдосталь дел. Похороны старого короля пройдут вечером, и сразу после них мы устроим праздник, посвященный коронации. Для горожан прикажите выкатить из подвалов замка несколько бочек пива и вина. С пиром в замке сложнее, но тоже разберемся… Асгрим, вы придете?

— Боюсь, нет. — министр поднялся, — Разрешите идти, ваше величество?..

Олаф снова кивнул, и Асгрим, поклонившись, вышел из кабинета.

Установилась мертвая тишина. Советник снова уставился в окно, а Олаф сидел с обреченным видом и хотел провалиться под землю прямо здесь и сейчас.

Наконец, он решил хотя бы как-нибудь показать свою заинтересованность, и взял два списка, о которых говорил Асгрим. И впрямь, в первом было всего четыре имени, зато второй занимал пергамент с двух сторон. Убористым почерком были записаны имена и титулы, а также прегрешения и основания для недоверия. Подозрение в шпионаже, мздоимство, преступление против Короны, нарушение законов Мнморта, участие в заговоре. И впрямь, почти вся правящая верхушка Мнморта насквозь прогнила. Министры и чиновники воровали, дворяне плели заговоры, придворные шпионили и тоже воровали… Олаф поднял глаза, и увидел, что советник внимательно смотрит на него. Густо покраснев, он зачем-то отложил бумаги в сторону.

Советник лишь мотнул головой и буркнул что-то неодобрительное.

5

— …И именно сюда, на север, стекался весь беглый народ из больших южных королевств. Бежали от налогов, бежали от законов, были тут и крестьяне, не поладившие с сеньорами, и беглые преступники, и вольные мечники — народ, в-общем, очень разношерстный. Тут, на севере, искать их было слишком трудно, поэтому, никто и не стал этого делать — слишком дорого обошлось бы выкурить беглых из здешних лесов и скал. Время шло, людей становилось все больше, как за счет новых беглецов, так и из-за естественного прироста. Поселения росли и превращались в города. Постепенно сформировались границы, были написаны законы, появились свои короли, и Вольница перестала так уж сильно отличаться от обычных государств, разве что была и осталась жутким захолустьем, которое так с тех пор и не стало никому нужно. О том, почему Вольница не нужна никому, говорил министр Асгрим еще вчера: суровый климат, бедные земли, где очень мало даже простого железа, не говоря уж о золоте, и народ, готовый в любой момент схватиться за топор. Единственное, чего у нас вдосталь — так это картошки. — Советник усмехнулся и поглядел на Олафа, который за вчерашний день был измучен до предела, а сегодня снова встал спозаранку и приплелся в кабинет на обучение.

Король выглядел жалко. Усмешка Вегарда превратилась в презрительную гримасу. Он снова отвернулся к карте и собрался, было, продолжить рассказ, но был прерван каким-то невнятным криком с улицы.

Олаф тоже заинтересовался и повернулся к окну. Советник приоткрыл створки, и услышал, как тонкий ломающийся голос, время от времени дающий петуха, кричал что-то о несправедливости и отмщении. Не сговариваясь, Олаф и советник порысили на улицу, для того, чтобы своими глазами узреть происходящее.

А происходило следующее: ровно в полдень к замку подъехала тощая, будто побитая молью лошадь с сидящим на ней тощим, будто побитым молью пареньком. На боку у паренька болтался чудовищных размеров меч в дырявых ножнах, а дырки в изрядно потертой кожаной кирасе говорили о том, что она сменила немало владельцев.

Тем не менее, гость горел жаждой мести и вызывал на бой «узурпатора, кровопийцу и захватчика», коим он, по какому-то нелепому стечению обстоятельств посчитал Олафа.

— Я вызываю на бой захватившего власть обманом и подкупом! Узурпатора вызываю я! Кровопийцу и угнетателя! Нищего смерда, неблагороднорожденного вызываю! — пискляво провозглашал он на всю центральную площадь города. Несомненно, сейчас он видел себя на лихом рысаке и в сверкающих доспехах, а рядом стоял угнетенный народ и простирал к нему руки с мольбой об освобождении.

Реальность, разумеется, отличалась от его фантазий — помимо тощей лошади и нелепого вида, всем на него было наплевать — по центральной площади так же, как и всегда бегали одни лишь куры, да в луже грязи лежала абсолютно невозмутимая свинья, которой была безразлична политическая жизнь Мнморта.

— Чего он хочет? — спросил советник у посмеивающихся стражников.

— Он, ваша светлость, короля на бой хочет вызвать. — сказал один из них, — Чтоб, стало быть, короля убить, да самому нами править. Справедливо, говорит, будет править. Можа нам по нему алебардой, а?…

У Олафа подкосились ноги. Он едва не запрыгал от радости, и впервые за всю королевскую карьеру осмелился кому-то что-то приказать:

— Приведите его сюда! — звонко сказал он, затем, подумав, поправился, — Нет, давайте не сюда, а в кабинет. Мне нужно… Мне нужно… Неважно, в-общем, что мне нужно. Я король, и, значится, не должон говорить, зачем мне… Ну это самое. — в конце фразы Олаф уже удалялся обратно в кабинет с гордо поднятой головой, а недоумевающий советник стоял и смотрел ему вслед.

Немного заблудившись в новом крыле, Олаф и свежеиспеченный претендент на престол добрались-таки до кабинета, и расселись по креслам.

Юнец со смесью удивления и страха оглядел кипу бумаг и пергаментов на рабочем столе короля.

— Вы даже не представляете, как я рад, ваша светлость! — Олаф смотрел умоляющими глазами на юнца, чем немало того озадачил, — Я же не король, ваша светлость, я ж обычный крестьянин! Не могу я, понимаете! Не могу! — затараторил он со скоростью дятла, долбящего дерево, — Я ж не умею! Не благородный я! Хотите королем стать — пожалуйста, я ж с радостью… Вы благородный, вы сумеете и бунт усмирить, и с заговором разобраться! А я не могу, я домой хочу, понимаете? А на меня как вывалили все это — бунт, говорят, денег нет в казне, говорят, потом еще вторжение какое-то с юга! Учат меня, учат, а я как был дураком, так и останусь же! Поздно учиться мне. Старый я, тридцать пять годов уже, дай бог! А вы молодой, да благородный, вас учат, небось, как королевствами управлять. Давайте я вам как-нибудь передам все? Ну, там, дела, корону, все такое. Я вас усыновлю и власть вам передам. Или еще как. Как вас зовут, ваша светлость?

— Ф-фроди. — от такой речи, юнца начало слегка заклинивать, — Стой!.. Стойте, ваше величество… Что ж это получается, у вас денег нет?..

— Да! Да, ваша светлость, казна совсем пустая, а я не знаю, что с ней делать, я даже картошку свою сам не продавал, у меня ее Карл-жлоб брал и на рынок возил! — снова затараторил Олаф.

— А… как это? Как в казне может не быть денег? Вы же король. У короля же должны быть деньги… — шаблон Фроди дал ощутимую трещину, — Вы мне врете.

— Да вот вам виселица! — Олаф осенил себя знамением, — Я тоже думал, сокровища всякие, злато — а нету ничего! Ничего, даже медяка лишнего не осталось! Пусто все!

— А… Что за заговор?.. — выражение удивления поселилось на лице юного свергателя королей, он сидел, уставившись широко открытыми глазами на Олафа и постукивал пальцами по подлокотнику кресла.

— А, да это дворяне! Вот делать им нечего, короля свергать хотят, я им, стало быть, не подхожу. Я ж говорю — не благородный я, я и не знаю, как к ним подступиться! А вы сумеете, вы ж из них… — кисло улыбнулся Олаф.

— А… Нашествие?.. — паренек выглядел совсем несчастным.

— Да с юга нечисть какая-то лезет. Армию собирают, говорят… Да нашествие не одно! У нас там на севере кто-то отделяться захотел, бунтовать решили! Оставайтесь, ваша светлость! — Олаф вскочил, сорвал мантию и попытался надеть ее на преемника, но тот внезапно начал отбрыкиваться.

— Нет! Нет! — в голосе Фроди слышалась неприкрытая паника.

— Как? Почему нет? — всхлипнул Олаф, спасение которого ушло буквально из рук, — Давайте, ваша светлость! Вы же хотели! Не трусьте! А я не умею… Я домой пойду…

— Нет!.. Нет. — придав себе важный вид пискнул Фроди, — Я не трушу, просто… Я… Меня же тоже не знают тут. В Мнморте. И не любят. Я… я не отказываюсь! Не думайте! Я сначала лучше поищу себе славы, освобожу угнетенных, утешу обиженных.

На Олафа было жалко смотреть.

— Я пойду… — Фроди бочком добрался до двери, вышел и припустился бежать от Олафа, что пытался догнать его, держа мантию в руках и уговаривая остаться.

Фроди был моложе, поэтому на пути к воротам опередил Олафа, вскочил на свою клячу, пришпорил ее, и скрылся в облаке пыли, оставив короля стоять на подъемном мосту с мятой соболиной мантией в руках и слезами в уголках глаз.

— Вернемся к обучению, ваше величество?… — раздался из-за спины знакомый голос Вегарда.

Олаф обернулся, надел мантию, и поплелся мимо пытающихся сдержать смех стражников обратно — к тяжелому королевскому бремени.

6

Прошла первая неделя обучения. Олаф, хоть и трудно, но все-же осваивался.

Целыми днями советник гонял его по истории Мнморта, теории управления государством и военного дела, рассказывал о законах и положениях, описывал случаи из истории других государств, о возможных путях решения проблем, и даже учил правильно пользоваться ножом и вилкой.

Ночами тоже не было покоя — Олаф с советником сидели за грудами пергаментов и бумаг, и читали, считали, принимали решения, думали вместе и порознь, искали выходы из безвыходных положений, писали письма и обсуждали сложившуюся ситуацию. Работали продуктивно и споро, составляли планы, искали новых людей на должности министров, и даже иногда находили. Частенько к ним присоединялся шут, реже — Асгрим, в силу занятости на шпионском поприще. Он давно грозился написать Олафу небольшой доклад, чтобы прояснить некоторые моменты в управлении Мнмортом, но все никак не мог собраться.

Однако ж, одним холодным утром, Олаф, войдя в кабинет, обнаружил два скрепленных бечевкой бумажных листа, исписанных убористым почерком. Поверх них лежала записка: «Прошу простить за некоторую сумбурность изложения. Под этой запиской — доклад, который я обещал вам представить. Асгрим Ингилейв»

Олаф уселся в кресло и приступил к чтению. Советник задерживался, так что время пока что было.

«Ваше величество!» — гласил первый лист, — «В этом докладе я попробую прояснить мое видение ситуации в Мнморте, дать ей приблизительную оценку, а также предложить возможные пути выхода из кризиса. Итак…»

Олаф углубился в чтение, время от времени кивая самому себе. В начале доклада не было ничего особенно примечательного. Там говорилось о разновидностях королей и о преимуществах одних над другими. Вторая часть была интереснее, и Олаф заострил на ней внимание.

«Король был уверен в этих людях, и сейчас я объясню причины такого доверия, попутно дав каждому из списка характеристику:

Советник Вегард Гримдорф стал приближенным старого короля 7 лет назад. Король заметил его, когда тот трудился под началом тогдашнего министра экономики — графа Хальфдана. Графу было поручено разработать новый указ о положении вольных крестьян, но он запил, и свалил всю свою работу на незнатного молодого заместителя, коим и был тогда Вегард. Вегард выполнил работу на отлично (указ впоследствии увеличил доходы казны), а Хальфдан вполне ожидаемо выдал его работу за свою. Однако, королю стала известна истина, и Хальфдан отправился в ссылку (немногим позже — на эшафот, за казнокрадство), а Вегард занял место королевского советника.

Вегард был предан королю не только из благодарности, но и из самых прагматичных соображений (отметьте себе где-нибудь, ваше величество — верность подданных оценивается только по уровню выгоды от сотрудничества с вами и зависимости от вас). Советник — человек неблагородного происхождения, и за время работы успел изрядно насолить многим знатным господам, которые предпринимали попытки убрать его еще при жизни короля Харальда. Таким образом, советник остается жив только пока находится под защитой короля. Следовательно, в его интересах обучать вас, направлять ваши действия, и всячески способствовать усилению королевской власти в Мнморте.

Шут (барон Грахам Фулльтоф) — единственный знатный человек среди нас. В молодости — мот, дуэлянт, гуляка. Успел, с помощью своих эпиграмм и везучести на дуэлях нажить множество врагов среди знати. В нынешнее положение его перевел лично Харальд за особо едкую шутку, отпущенную в его адрес. Фраза «шутить над королем дозволено лишь шутам!» стала судьбоносной для барона, и, с молчаливого согласия остальной знати, Фулльтоф одел колпак с бубенчиками. Впрочем, есть также и версия, согласно которой король отчего-то благоволил Фулльтофу, и хотел приблизить его к себе и уберечь от недоброжелателей таким необычным способом.

Фулльтоф также мешает многим, ведь в роли шута он принимал не последнее участие в управлении государством, и де-факто был вторым королевским советником. У него много врагов, от которых его сможет уберечь лишь король, следовательно, он тоже лицо заинтересованное в вашем благополучии, и ему можно доверять.

Капитан Сигурд также не имеет дворянского титула. Он совсем недавно сменил на посту старого капитана гвардии (а вот он как раз был из очень древнего рода, в котором должность капитана передавалась из поколения в поколение), и, таким образом, стал врагом знати. Он хороший верный солдат, старый рубака, отслуживший почти 20 лет в пограничной страже. Прямой и, вроде бы, простодушный, но на самом деле может быть довольно хитрым.

И я, министр Асгрим Ингилейв. Родился и вырос в бедной семье, должностью главы Тайного Кабинета обязан Харальду. Титула не имею, зато есть множество врагов из семей, членов которых я отправил на эшафот за различные преступления. Не будет короля — не будет меня.»

Оказывается, шут — благородных кровей… Вот это новость. Хотя, вполне в духе старого короля.

Далее в докладе речь шла об экономике Мнморта, а точнее, о ее ущербности. Это Олаф уже успел уяснить, пока проходил обучение у Вегарда. Бедность, запустение, нестабильность, и… как там сказано у Асгрима? «Все это делает экономику Мнморта больше похожей на лотерею, выиграть в которую очень сложно». В точку.

Далее министр подробно рассуждал о доходах казны Мнморта и давал рекомендации по их увеличению.

«…На четвертом и последнем месте по налогам у нас дворянство. Их выплаты ничтожны, да и те они очень часто не отдают, ссылаясь на сборник законов от 1316 года (тот самый сборник, который провозгласил Мнморт королевством, обложил налогами купцов и даровал дворянам множество вольностей и послаблений). За 200 лет они прекрасно научились толковать закон в свою пользу, а также заимели небольшие личные армии в имениях, что осложняет их принуждение. Было бы неплохо обложить их дополнительными налогами (или хотя бы собрать до конца те, что уже утверждены), но для этого нужны вооруженные силы: либо профессиональные (можно получить за деньги, которых пока нет), либо ополчение (которое надо кормить, одевать, вооружать, и, что главное, убеждать в необходимости службы).

Вариант профессиональной армии нам, к сожалению, не подойдет, с ополчением будет проще, но нужна поддержка населения и авторитет, который нужно заслужить.»

Это точно, учитывая, что авторитета у Олафа нет. Можно было бы его достичь всяческими милостями и вольностями, но с этим были связаны свои проблемы, которые еще предстояло распутать и решить.

Политические силы Мнморта… Тут все понятно — это король, обнаглевшее дворянское собрание и купеческая гильдия, пока никакой власти не имеющая, но очень упорно к ней рвущаяся.

Управление государством. Хм, а это интересная мысль. Олаф оживился, читая эти строки. Они наполняли его оптимизмом и показывали, что не такой уж он и никчемный король, как кажется.

«Управление государством, а таким маленьким, как Мнморт, особенно — очень похоже на ведение крестьянского хозяйства. Работников найди получше, да работать заставь, порядок на поле да во дворе наведи, к зиме приготовься, а как справишься, оглядись и о будущем подумай — может, поле то к себе прирезать, да тот вон покос, да тут денег заработать есть возможность.»

Король улыбнулся. Уж тому, как заставить лентяев работать, его не надо было учить — проходили уже, причем, не так давно, когда Олаф хотел построить новый амбар и нанял для этого каких-то пришлых батраков.

«Выводы: Исходя из вышенаписанного, нам следует реформировать Мнморт… отстранив знать от государственной службы полностью, либо оставив наиболее ценных и умелых ее представителей.

Дворяне сейчас — наш общий враг, который делает то, что нужно ему, а не то, что будет полезно Мнморту, поэтому, они подлежат устранению.

Как их устранить — вопрос остается открытым. Но, так или иначе, нам нужна армия.

Глава Тайного Кабинета

Асгрим Ингилейв»

Олаф отложил листы и потер глаза. Не то, чтобы доклад Асгрима перевернул его мировоззрение с ног на голову — о многом Олаф начал догадываться сам, но несколько полезных идей все-же почерпнул.

Скрипнула дверь, и вошел советник, похожий на сонного помятого филина. Увидев Олафа, он дернулся, и, спохватившись, поклонился:

— Доброе утро, ваше величество.

— Доброе. — Олаф широко зевнул, — А скажите мне, милсдарь… Есть для меня одна тема, больная, если вы понимаете о чем я.

— Да-да?… — советник уселся в кресло и вопросительно взглянул на Олафа.

— Вот смотрите… Умирает старый король. И шутки ради оставляет трон крестьянину. Мол, утритесь, знатные. Я прав?

Советник на миг задумался:

— Ну да, в том есть зерно истины. Отчасти этот поступок был порожден именно желанием позлить дворян напоследок.

— Вот то-то и оно! Отчасти, как вы мне говорите. Не укладывается в голове то, что я о нем знаю. Оставил крестьянина, неумеху полного, значит, пошутить захотел, и неважно, что будет с королевством да?.. А вот не да. Списки эти, помощь от вас… Это не похоже на наплевательство. Значит, были задумки какие-то? Значит, неспроста все? — Олаф с прищуром глядел на советника и ждал ответа, а тот очевидно мялся.

— Да, ваше величество. Была задумка. Я попробую объяснить… — Вегард побарабанил пальцами по столу и продолжил, глядя куда-то вниз, на стол: — У его величества короля Харальда были… кхм… специфические отношения с правящими кругами. Он ненавидел знать, и это, со временем, стало взаимным. Когда он принял решение отдать власть первому встречному, это преследовало сразу несколько целей. Во-первых, он сыграл свою последнюю шутку с дворянами. Во-вторых, избрание преемника позволяло спасти нашу четверку — меня, капитана Сигурда, Асгрима и шута. Без старого короля нас бы живьем сожрали, если бы королем стал кто-то знатного рода… Сами понимаете. Никого из нас сажать на свое место он не хотел, как из-за того, что у нас уже сложилась команда, и чье-то возвышение сломало бы старые связи, так и из-за того, что нам лучше было бы оставаться в тени. Лицами для королей не вышли.

Олаф фыркнул и пробурчал под нос «А я, значится, вышел…», а советник продолжал:

— В-третьих, его смерть без преемника означала бы начало гражданской войны, а значит, полный крах Мнморта, преемник, хотя бы формальный и никому особо не мешающий — это то, что нужно. Король Харальд не хотел, чтобы Мнморт рухнул. Также он не хотел, чтобы он попал не в те руки, понимаете? А может, он и вправду уверовал в то, что королевство сможет вытащить не умный, а везучий…

Олаф молчал.

— Я — крестьянин тупой. — мрачно буркнул он десять секунд спустя, — И как у вас у всех так получается делать? Чтобы одно с другим переплелось, чтобы одно — и сразу все перевернуло. Планы хитрые…

— Это проще, чем кажется, ваше величество. При должном старании, разумеется.

— Да-да. Надеюсь, вы меня научите этому.

— Этому вы научитесь сами. Со временем. — советник задумался, — Надеюсь, у нас его хватит.

* * *

— Все очень плохо. — воодушевляюще начал свой доклад Асгрим, — Бунтовщики все-таки договорились, скоро будут выступать. Пока они не готовы, но потратят время с толком — будут укреплять частоколы и земляные валы, ковать оружие, собирать втихую ополчение. Мы тоже должны будем использовать это время, но слишком уж мы ограничены в ресурсах. Денег на формирование армии у нас нет, а сотня толстяков из гвардии вряд ли смогут подавить бунт. В перспективе мы останемся без северной части страны, и, что намного страшнее, без остатков авторитета. Беспомощный король — не король, а декорация.

В кабинете на совещание собрались советник, шут, министр Асгрим, капитан гвардейцев короля Сигурд, и, собственно, сам Олаф, который сейчас сидел, уставившись в одну точку, и барабанил пальцами по столу, пытаясь придумать хоть что-нибудь.

— Налоги сократились в сравнении с предыдущими месяцами, преступность выросла. — продолжал Асгрим, — Дворяне вообще перестали платить, ссылаются на то, что трудный год, а то и вовсе посылают сборщиков подальше. Денег у нас не будет, а значит, не будет и армии. Как-то так. Что делать будем, господа?..

Господа молчали и думали какие-то мрачные думы.

— А неча нам делать, господин Асгрим… — подал, наконец, голос Олаф, — Гвардию на убой посылать придется, да стражу пограничную снимать с границ, на север отправлять. Правы вы, милсдарь, король без авторитета — не король, а так… Пугало…

Сигурд сердито зашевелил усами.

Оживился советник:

— Гвардия и стража полягут — и кому нашествие отражать? Мы только облегчим работу Кралбранду. Простые решения, ваше величество, не всегда самые правильные, рубить с плеча никогда не нужно.

— Ежели другие идеи есть — говорите, мы послушаем… Ни убить, ни купить мы не сможем. Разве что только пойдем сами к тем старейшинам — уговаривать и умолять.

— Или Хельги пошлем. — улыбнулся шут, — Он у нас большой мастер по части болтовни и уговариваний.

Присутствующие грустно усмехнулись.

— Хм. Господа… — задумчиво сказал враз посерьезневший шут, — Вы будете смеяться, но фраза о Хельги навлекла меня на одну идею… — На шута разом уставились все присутствующие, и подались вперед, ловя каждое его слово, — Не смотрите на меня так, мне страшно.

— Говори уже. — Вегард нетерпеливо взмахнул рукой, — Не тяни, времени нет.

— Ну хорошо. Я просто подумал, что народ тамошний живет, считай, в лесу. Они все религиозны и суеверны до невозможности. Что если мы уговорим нашего Хельги покопаться как следует в Писании и отыскать там что-нибудь о каре для тех, кто пойдет против королевской власти? А даже если там такого прямо и нет, я уверен, что этот старый пьяница сумеет перевернуть все с ног на голову и представить в нужном свете.

Советник фыркнул:

— Да уж. Они услышат слова из Писания, и сразу же побросают мечи. Прекрасная идея.

— Может, и не побросают, но боевой дух у них будет слабее, и это поможет толстякам Сигурда хоть как-то. Хотя, я думаю, занятия с мечом помогли бы лучше.

— Можно я вызову его на дуэль, ваше величество? — нахмурился Сигурд, и смерил шута взглядом — Его голова в колпаке с бубенчиками будет хорошо смотреться в гостиной.

— Отвечу за короля, господин капитан. При всем уважении, не можете. Закон не позволит. Так что вам придется все-все проглотить. Постарайтесь не подавиться. — шут мило улыбался, глядя прямо в глаза капитану.

— Тише там! — Олаф напустил на себя грозный вид, которому его научил советник, — Пошлите за Хельги. Говорить с ним будем.

Спустя полчаса привели лохматого Преподобного в мятой рясе. Святой отец мучился жутким похмельем.

— Страдаете за наши грехи, а, Хельги? — подмигнул ему шут.

— В ад за словеса такие пойдешь, окаянный. Грешно над горем смеяться. — пробубнил старец.

— Только после вас, Преподобный.

— Тише, барон! — прервал шута советник, — Преподобный, нам нужна ваша помощь.

Услышав слово «помощь» Хельги как будто впал в транс и заговорил:

— Помощь моя не есть помощь в сравнении с помощью божией, придите к нему, зайдите в дом его на земле, в грехах покайтесь, да о помощи попросите, и да не оставит он в беду попавших…

Шут откинулся на спинку кресла и напустил на себя чрезвычайно утомленный вид:

— Остановите его кто-нибудь, прошу вас. Он может нести такую пургу часами, а времени в обрез. Ваше величество! — барон страдальчески посмотрел на Олафа, — Молю вас, не заставляйте меня это слушать, лучше казните.

— Довольно! — рявкнул Олаф, и Хельги очнулся, — Продолжайте, советник.

— Спасибо. Нам нужен человек, знающий писание, как никто другой.

— В писании божием сила великая сокрыта и истина…

Шут закатил глаза.

— …И нам нужно истолковать писание, или найти там пророчество… — продолжил советник, в очередной раз возвращая Хельги в материальный мир, — В-общем, мы хотим найти слова, обещающие кары небесные тому, кто предаст короля или пойдет против его воли.

— Слова… — Хельги задумался, — А нет таких слов, ваша светлость. Создал нас Всесоздавший свободными изначально и чистыми. Каждый путь свой сам избирает, и никто не указ ему, кроме Всесоздавшего, Сына его и Дыханья святого, аминь. — Хельги осенил себя висельным знамением.

— …Может быть, в Писании есть какие-то слова, которые можно истолковать нужным нам образом.

— Нельзя, ваша светлость! Никак нельзя! — Хельги выпрямился и прижал руки к груди. Глаза его загорелись, он выглядел так, будто сам Дьявол искушал его и испытывал его веру:

— Писание непреложно есть, и значит лишь одно — свободны пред Всесоздавшим все — и человек и былинка малая… Вера моя сильна, и не изменят ее ни приказ королевский, ни мученья. Жгите меня огнем, на костер пойду, а не дам Писание божие на поруганье.

— Ааай, Хельги, прекратите! — раздраженно скривился шут, — И вы, советник тоже. Как дети малые, честное слово… Хельги! Хватит строить их себя оскорбленную девственность. Сколько?…

Хельги умолк, но в глазах его читалась напряженная работа мысли.

— Три. — наконец, неуверенно обронил Преподобный.

— Что-о-о??? — возмутился шут, — А не лопнешь ли ты, старый хрыч?

— Про то не тебе судить, скоморохово отродие! — состроил оскорбленную мину Хельги.

— Одна. Больше не проси.

— Две.

— Эх-х-х… — тяжело вздохнул шут, всем видом показывая, что идет на великую уступку, — Все жилы вытянешь, старый пьяница… Ладно, договорились. Но получишь, когда закончишь и выступишь перед народом, да так выступишь, чтобы слова твои по всему королевству повторяли, понял?

— Понял. Все будет в лучшем виде. Разрешите идти?

Олаф вопросительно посмотрел на советника, тот пожал плечами:

— Вроде, все…

— Идите! — милостиво разрешил Олаф, сделав перед этим очень важное выражение лица.

— На что мы подписались? — нахмурился капитан Сигурд, когда шаги и бормотание Хельги стихли.

— Две бочки пива. У нас в подвалах еще осталось, вроде. Слушайте, неужели вы поверили в его «Вера моя сильна, и не изменят ее ни приказ королевский, ни мученья», — передразнил шут бас Преподобного, — Он же давно уже подстилка королевская, то, что он Олафа короновал вообще напрямую писанию противоречит, так как там сказано «Лишь кровь королевская в короле быть». Эта затея с разрезанием ладоней и рукопожатием — чистой воды шулерство. Если кто в Мнморте и не верит по-настоящему во Всесоздавшего, так это наш старый прохвост.

Все молчали.

— Ну что ж… — сказал, наконец, Шут, — Если тем для разговора больше нет, предлагаю расходиться.

* * *

Проповедь Хельги произвела фурор.

Старина Преподобный все-таки нашел нужные строки в писании, перевернул их совершенно непостижимым образом, и пересказал так, что послушать его собирался народ со всего королевства.

— И видел во сне я цифири, огнем пылающие! И пробудившись, к писанию бросился я, открыл на странице с цифирью, во сне увиденной и читал я долго и вдумчиво, и молился потом! И сказано было там про короля Йори, подданные которого предали его и продали, да наказаны были силою божией! Твари поселились в лесах их, и твари те огнем горели и дома их сжигали, да другие твари, орками называемыя, на людей похожия, на веси и грады нападали, жгли и грабили. И ужасен был тот год, и не было спасенья от их никому! Сгинули, сгинули подданные короля Йори, во веки веков сгинули!..

Ну, и так далее. На самом деле, в писании говорилось о том, что король Йори всем своим подданным страшно надоел высокими налогами, массовыми казнями и пустотой казны, после чего был свергнут и посажен на кол. Горящие звери и орки были приплетены для красного словца, на деле же подданных Йори захватили их соседи, но… Кому было до этого дело? Хельги говорил, причем говорил красиво и убедительно, люди слушали его, раскрыв рты, и пересказывали знакомым, а знакомые — своим знакомым, и очевидный посыл — не бунтуй против короля, был воспринят всеми.

И теми, для кого весь этот фарс организовывался, тоже. Асгрим с удовлетворением заметил зарождающиеся страхи среди населения деревень бунтовщиков, и отмечал, что для пущего эффекта нужно этот страх поддержать. Олаф был не против, и Сигурд предложил переодеть орками часть пограничной стражи, и отправить их в Северные Ущелья — нападать, жечь, грабить и сеять хаос и панику. Все это, разумеется, под личиной орков.

— Своих же жечь будем… Докатились. — морщился капитан.

С «горящими зверьми», было уже сложнее, но тут на помощь снова пришел Асгрим:

— В Мнморте живут два представителя Ученого сословия. Может быть, послать за ними?

— Да. — не задумываясь, согласился Олаф. — Пусть приходят немедленно.

* * *

— Я не хочу находиться в одной комнате с шарлатаном. — маленький щуплый человечек в черной мантии, больше похожей на рясу Хельги, брезгливо морщил нос

— А я не хочу находиться в одной комнате с неумехой. — даже не поворачиваясь в сторону оппонента пробасил толстяк в колпаке со звездами и драном балахоне.

Олаф сидел за столом и хмуро глядел на обоих, пытаясь понять, как себя с ними вести. Фредерик — единственный настоящий ученый в Мнморте, терпеть не мог единственного же в Мнморте алхимика — мастера Асвальда. Их вражда, как рассказывал королю Асгрим, уходила вглубь веков, в то самое время, когда наука отделилась от алхимии и пошла своим путем. Неизвестно в чем было дело, и кто первым пошел на конфликт, но факт остается фактом — наука терпеть не могла алхимию, а алхимия — науку.

Споры между ними шли поразительнейшие.

Когда алхимики вдруг начали утверждать, что земля круглая, их чуть было не согнали всех на большой костер по вине ученых, что подняли хай до небес, настаивая на том, что многие труды маститых древних ученых неопровержимо говорят о диске и трех китах.

Когда ученые начали завозить новые сорта пшеницы с юга, алхимики объявили, что они чумные, и у всех, кто будет есть эту гадость поотрастут рога и когти.

Наука обвиняла алхимию в идиотизме и отсутствии профессионального подхода. «Только полный кретин!» — провозглашал плешивый профессор — «Будет смешивать ослиную мочу с серой и серебром, надеясь создать эликсир вечной молодости!»

Алхимики вторили: «Только настоящие ничтожества будут сидеть и писать десятки книг на основе других десятков книг, ничего не проверяя на практике!»

Так повелось испокон века — две совершенно разные научные школы, презирающие друг друга, и Асвальд с Фредериком были всего лишь верными сынами своей эпохи.

Олафу предстояло решить сложную головоломку — нужно было заставить их работать вместе, ибо, по словам Вегарда, порознь у них не получалось ровным счетом ничего, и работать над осуществлением коварного плана Олафа и его команды они могли до тех пор, пока не погаснут звезды.

Решена эта головоломка была с поистине королевским изяществом. Послушав какое-то время препирательства достойных ученых мужей, Олаф стукнул кулаком по столу, и взревел:

— Казню!!!

В кабинете установилась полная тишина, ученый и алхимик начали понемногу бледнеть.

— Если! Вы! Не прекратите! Этот! Балаган! Я! Вас! Казню! — продолжил драть королевскую глотку Олаф.

— Мне! Нужна! Ваша! Помощь!

Спины у ученых инстинктивно приняли положение «полупоклон».

— К-какая помощь, в-ваше величество? — выдавил, наконец, стучащий зубами от ужаса Фредерик.

Вот это уже другое дело.

— Вы слышали проповеди Хельги про горящих зверей?

Фредерик снова брезгливо сморщил нос, но, натолкнувшись на мрачный взгляд короля, тут же вернул прежнее подобострастное выражение лица:

— Да, ваше величество, точно так. Слышали.

— Мне нужны горящие звери. Погодите! — сказал он, открывшему, было рот, Асвальду, — Мне нужны не просто подожженные звери. Мне нужно что-то, что могло бы бегать по лесу и пугать крестьян. Причем, как можно дольше бегать. Сделать все надо быстро, как можно быстрее. Чем быстрее сделаете, тем больше я вас отблагодарю. А затянете — не то, что не заплачу, а казню. Дело сие важности чрезвычайной! Ясно вам?

Ученым мужам было ясно.

— Держите все в секрете! Если есть вопросы — задавайте. Ежели надо что будет — говорите, мы дадим всё, издержки оплатим… Если вопросов нет — значит идите и работайте! — Олаф напустил на себя строгий вид, и это помогло.

Ученые пятились, кланяясь, до самой двери, и вскоре их быстрые шаги стихли за дверью кабинета.

«Вот оно как, значит… Значит, и правда, с ними так и надо…» — подумал Олаф перед тем, как снова погрузиться в чтение документов.

7

Полтора десятка незнакомцев в серых дорожных плащах неслышно соскользнули с коней, ни звуком, ни бряцаньем оружия не выдав себя.

— Дальше пойдем пешком. — тихо сказал Сигурд, оглядевшись.

Утро выдалось сырым, холодным и очень туманным. Тут, в северных ущельях, почти всегда так.

— Идем! Роки! Остаешься с лошадьми! — Сигурд подхватил лук, и, мягко ступая по покрытым мхом скользким камням, направился вглубь ущелья.

Дойдя до одному ему ведомого знака, Сигурд остановился, поднес хитро сложенные ладони к губам и трижды прокуковал. Лежащая неподалеку кучка замшелых камней зашевелилась, и спустя миг, приняла форму пограничного стражника в грязном плаще, с которого свисали клочья мха.

— Все спокойно?

— Да, капитан. Они устроили секрет в камнях неподалеку, но часовые из них никудышные. Говорят громко, что-то варят. Я мог бы их снять еще во время разведки.

— Хорошо. Выдвигаемся.

Цепочка воинов растянулась, и продолжила движение вглубь ущелья. Вскоре, по знаку Сигурда, все залегли, лишь четверо воинов продолжили движение в сторону небольшого укрепления.

Расположен секрет был грамотно — в небольшом углублении, под большим раскидистым кустом. Обложенный со всех сторон камнями, он вполне мог остаться незамеченным, если бы не его обитатели. Те вели себя так, как и подобает разбойникам. Из секрета время от времени слышался дружный смех четырех луженых глоток, слышался хруст веток и безбожно дымил костер.

Пограничники Сигурда подползли вплотную к секрету. Капитан показал жестами «атака на счет три», и начал отсчет на пальцах.

На «три» четверка воинов запрыгнула в секрет, сверкая большими и страшными охотничьими ножами. Приглушенные крики, звуки падения тел — и все стихло. Три секунды — четыре трупа в грязных армяках и засаленных шапках.

Снова кукование — и отряд Сигурда, пригибаясь, прячась за кустами и камнями, двинулся вперед, неслышно, подобно призракам из страшных сказок.

Показалось логовище разбойников — серое, неприметное, замаскированное мхом и кустарником, прилепившееся к скале, почти скрывшееся в ее нише. Небольшая, по грудь человеку, баррикада из наваленных камней, утыканная острыми кольями, перед баррикадой ров, неглубокий, но достаточно широкий — где-то метр, и тоже утыканный внизу кольями.

Через ров вел узкий мостик, за которым должны были, по идее, непрестанно наблюдать, но сейчас стражник стоял спиной ко рву и с кем-то громко переговаривался.

По знаку Сигурда бойцы пограничной стражи подобрались вплотную ко рву, и на счет «три» бросились вперед, сверкая ножами.

Тени в серых плащах, скользнули по мосту, сбив с ног часового, и в лагере началась резня.

Логово разбойников было как на ладони — небольшой пятачок земли, 10 на 10 метров, укрытый навесом из лапника. На земле разбросаны вещи, посуда и оружие, на лапнике лежат люди. Чуть поодаль — углубление в скале и небольшая пещерка, в которой, судя по отсвету на сырых камнях, горел костер.

Люди Сигурда стальным вихрем пронеслись по лагерю, кромсая ножами все на своем пути, и ворвались в пещеру. Раздались крики, звук бьющейся посуды, и, спустя мгновения все было кончено — стражники вышли обратно из пещеры, волоча за собой упирающееся тело с разбитым в кровь лбом.

— Атаман, господин капитан. — хмурый стражник кивком головы указал на пленника, — Бьерн. Тот самый, которого опарышем кличут.

— Во-от как… — протянул Сигурд тоном, не сулившим ничего хорошего.

Капитан подошел ближе, и ледяным взором оглядел плененного атамана. Тот выглядел жалко — лоб разбит, волосы черные, нечесаные, грязные и завшивевшие, слипшиеся от крови с разбитого лба — видать, приложили хорошенько о камень, нос кривой, сломанный еще в незапамятные времена, спутанная курчавая борода. И глаза, в которых не было видно ничего, кроме животного страха.

— Ну здравствуй… Бьерн-опарыш. Экая важная птица у нас нынче в гостях… — Опарыш и правда был значимой персоной среди разбойников Северного ущелья. Налетал на села, резал-жег-грабил, да вот только поймать его никто пока не мог. На своем «посту» Опарыш пережил двух шерифов Северного края, и Сигурду, в свое время, письмо прислал, дескать, поздравляю со вступлением в должность, сучий сын, двух до тебя пережил, и тебя переживу.

Капитан задумался на пару секунд о том, можно ли использовать пленного атамана в каких-то своих целях, но не нашел ни единой причины оставлять того в живых.

— Повесить! — коротко бросил он пограничнику, и направился вглубь пещеры, слушая позади нечеловеческий вопль разбойника, просившего пощадить и уверявшего в собственной полезности.

— Господин капитан! — окликнул Сигурда старшина отряда — высокий, жилистый и полностью седой воин, — Может, допросить сперва? Вдруг, знает что. Где сокровища прячет, или еще что.

— Да что он может знать, песий сын… — скривился Сигруд, — Сокровищ тут на тыщу верст к югу не сыщешь, даже в казне ничего нет. Медяки одни, пиво ворованное, да шкуры медвежьи — вот и всё его богатство. Сам знаешь, что весь месяц последний сидел он тут безвылазно, рану зализывал… Нет, старшина, вешай этого прохвоста, и дело с концом.

Старшина ушел выполнять приказание, а Сигурд зашел осмотреть пещеру.

В нос шибанул запах крови, нестиранной одежды, немытых тел, кислого пива и квашенной капусты.

Постояв пару секунд, и привыкая к этому букету (вот же ж, старый хрыч, по дворцам засиделся, от запаха портянок отвык) Сигурд все же прошел внутрь, и осмотрел пещеру. Ничего особенного в ней не было — логово, как логово — бочонки пива, какие-то миски, осколки, черепки, шкуры, на которых спали «лесные братья» Бьерна. Ничего важного или особенно ценного.

Когда капитан вышел из пещеры, то застал деловую суету.

Кто-то собирал по лагерю оружие мертвых разбойников (ножи, дрянные луки, самодельные копья), кто-то вешал Опарыша (тот еще болтался в петле, выпучив глаза и обгадившись), кто-то рубил головы мертвецам и выставлял рядком на баррикаде, а специально обученные люди готовились гримировать покойников.

Пока что капитану делать было решительно нечего, все были при деле.

— Господин капитан, уши урезаем? — спросил один из воинов, держа за волосы отрезанную голову разбойника-бородача и показывая ножом, тому на ухо.

— Да. Чтоб острые были. — буркнул Сигурд и уселся на камне, раскуривая трубку.

Пока он курил, его молодцы справились со всеми делами в лагере, стащили вещи разбойников в одну кучу, и эту самую кучу подожгли. Вонь стояла немилосердная.

— Фу, гадость… — брезгливо морщился воин, тащивший в костер медвежью шкуру, с которой осыпались вши.

«Гримеры» закончили свою жуткую работу, и, в конце концов, головы разбойников окончательно потеряли человеческий облик. Кожа из почернела от дегтя и сажи, волосы и бороды были сбриты, остались лишь редкие пучки на висках и затылке, глаза лишились век, и жутко пялились в никуда, уши заострены, в них вставлены заранее приготовленные стальные кольца-серьги, языки разрезаны наподобие змеиных. Жуть.

— Все готово, господин капитан.

— Хорошо. — Сигурд поднялся и осмотрел работу, — Сойдет для сельской местности. На копья их. Волчьи головы — к седлам.

Пограничники вернулись к коням и начали доставать из седельных сум волчьи головы, густо вымазанные светящейся мазью, изобретенной на скорую руку союзом науки и алхимии. Приторочив их к седлам на видном месте, воины взлетели на коней и, порысили к ближайшей деревне.

Добрались туда уже хорошо за полночь. Несмотря на поздний час, деревня не спала, повсюду горели факелы, а в центре — это было хорошо слышно, — собралась целая толпа народу.

Сигурд подъехал к воротам и крикнул зычно:

— Эй там! Пограничная стража! Открывайте!

В двери открылось маленькое окошко, из которого взглянули колюче, недоверчиво, чьи-то глаза. Сигурд достал из-под плаща бляху Пограничной Стражи и поднял факел повыше, дабы было видно, что не разбойники пожаловали.

— Рады видеть, ваша светлость, рады видеть! — затараторили по другую сторону ворот, и те вскоре распахнулись, — А у нас, изволите видеть, праздник. МедведЯ, значт, благородный господин убили… Горящего… — рядом с воротами ломал шапку здоровый детина с не менее здоровенной секирой. Рядом стоял еще один такой же, — «Братья, небось.» — подумал Сигурд, а вслух молвил:

— У нас тут добыча покрупнее будет. — и гордо показал голову, глубоко насаженную на копье.

Братья затряслись мелкой дрожью:

— Эт, стыло быть… Эт самое… Они нам посевы пожгли?…

— Да кто его знает? Этих тварей там тьма. Старосту веди немедля, а то плетей всыплю! Дело важное, беда грядет.

Один из братьев оставил секиру у частокола и припустил в направлении площади, что-то на ходу выкрикивая.

— С коней не слезать. — приказал Сигурд, — Ворота запри, дубина! — это он уже сказал второму брату, — А то набегут сейчас…

«Набежать» действительно могли, но не орки, а светящиеся звери (отловленные пограничными стражниками, вымазанные светящейся мазью, и выпущенные на волю), которые, отчаявшись найти добычу в лесу, шли к человеческому жилью.

Спустя несколько минут появился староста деревни — древний, но все еще крепкий старик с умными колючими глазами. За ним шла толпа разномастного сельского люда с факелами.

Сигурд без слов показал старосте копье с головой «орка».

Старик охнул, и, оглядев воинство Сигурда и их ношу, едва не сел прямо в грязь, но, к счастью, быстро взял себя в руки.

— Что ж такое делается, ваша милость… — потрясенно проговорил он, — МедведЯ горящие на нас сами из леса выходют, так теперь еще и эти… Слава Всесоздавшему, убили вы это отродие черное…

— Убили, староста, да не всех. Проводи-ка меня в дом. Говорить будем.

Сигурд спешился и направился вслед за старостой.

По пути он увидел огромный костер, возле которого столпился народ. На лавке возле костра восседал юнец, смутно отчего-то знакомый Сигурду. Какой-то бородатый мужик едва ли не насильно вливал в него пиво из огромной кружки… Ах да, это же тот самый парень, который вызывал его величество короля Олафа на дуэль, а потом сам же из замка сбежал — только пятки сверкали. Во дела, а малец-то неплох оказался, раз уж зверюгу такую сам завалил, да не побоялся того, что она «огнем горяше».

Сигурд и староста деревни зашли в большой старый бревенчатый дом, над крыльцом которого висела доска с затейливой резьбой, что, по поверьям, должна не пускать в дом злых духов. На толпу народу, следовавшую за капитаном, Сигурд рявкнул, чтобы те расходились и не мешали разговор разговаривать.

— Проходите, ваша милость, проходите… — суетливо залопотал старик.

Сигурд без приглашения ногой пододвинул к длинному, укрытому белой скатертью, столу табурет, и усевшись на него потребовал:

— Поесть бы. Мы не евши весь день, к вам торопились, не останавливались по дороге. И седельные сумки моим ребятам прикажи заполнить до отказа. Да не мешкай!

Старейшина покосился, было, на Сигурда, да хотел сказануть грубость, но, взвесив все «за» и «против» решил не связываться с вооруженным отрядом.

Старейшина отдал необходимые приказания, его жена принесла и поставила на стол миски с горячей мясной похлебкой, каравай хлеба и большую кружку пива. Сигурд отодвинул кружку, отказываясь, и пиво тут же ухватил староста, присосавшийся к нему, как к материнской груди.

— Значит так, староста… Как-бишь тебя звать?

— Атли, ваша милость.

— …Атли. Новости плохие, такие, что хуже некуда. — Сигурд принялся рассказывать, попутно вылавливая из миски куски мяса и брезгуя жижей, — Те орки, которых мы перебили — это не все, это так… Мелочь. В северных ущельях целые полчища этих тварей. Откуда взялись — никто не знает, а самих их допросить мы не можем — молчат, отродье мерзкое, хоть железом их жги. Сам видел я, староста — плохи дела. Все ущелья ими кишат, ходят, в стаи сбиваются. А жрать им, уважамый Атли, нечего… Понимаешь, к чему клоню?

Старейшину аж передернуло, если бы лучина давала больше света, то капитан увидел бы, как тот побледнел от страха.

«Так тебе и надо, предатель.» — со злым удовлетворением подумал Сигурд, — «Как бунт затевать, так молодцы, а как угрожать стали, так обделался. Тьфу, погань.»

— Понимаю, ваша милость… Что же делать-то? Никто ж на нас не нападал серьезно, в лесах-то только разбойнички шастали, да и те повывелись при короле Харальде, упокой Всесоздавший душу его.

— Ополчение собирать надо. — мотнул головой Сигурд, задумчиво глядя в миску и высматривая, не осталось ли там еще что-нибудь съедобное.

— Так хватит ли его, ваша милость?…

— Не один ты будешь ополчение собирать. По всем деревням поедем, народ собирать будем, тут ведь, понимаешь, страх такой, что и другие к нам могут на помощь прийти. В другие города пошлем. Нас ведь ежели сомнут — так за других возьмутся…

Старейшина молча слушал и кивал, а Сигурд был доволен.

Купился, как маленький, прав был шут-барон — народ здешний ой как темен да суеверен…

— Ты вот что… Клич по деревне кидай. Что хошь делай, но чтоб пятьдесят мужиков поздоровее к утру нашлись, и к дороге готовы были! Оружие им дай, да не то, что поплоше, — тебя защищать пойдут, не дядю чужого. Еды дня на три… Да телег штук пять с лошадьми.

Старейшина, было, заохал да заныл, мол, в деревне ни того, ни другого, ни третьего нету, да что будет, коли орки пожалуют, да нельзя ли требования смягчить, но Сигурд стукнул кулаком по столу, состроил рожу пострашнее, да рявкнул:

— Ты что это, сукин кот, против приказа капитана гвардии идешь? Забыл, кто тебя защищает? Или с орками договориться хошь? Смотри у меня, поганец, я ж тебя сейчас во двор выволоку, да на первом суку повешу, как предателя короны! Мы ж тебя же, паскуду, защищать будем, а ты хочешь и рыбку съесть и ног не замочить?

Атли мелко затрясся и заскулил пуще прежнего:

— Ой, не губите, ваша милость! Не губите! Дурман на голову мою нашел, совсем рассудок потерял, старый хрыч, не губите! Найдем. Все найдем!..

— Вот иди и найди. И не гневай меня боле.

Атли запричитал, крикнул из сеней какого-то мужика, да отправил его по домам ходить, о поручении рассказывать.

— Опочивать изволите, ваша милость? — у вернувшегося Атли слишком уж сладенький был голосок, — Так я вам свою постель отдам, как гостю дорогому.

— Нет, староста, благодарствую. Я к своим пойду. — ответил Сигурд, отставляя миску, а про себя подумал: «Эдак ты, старый хрыч, ты мне ночью глотку перережешь, да молодцов моих перебьешь. Знаем мы такое гостеприимство.»

Староста поник.

— А ну как оставайтесь, ваша милость! Жинка моя постелит вам, на перине выспитесь, не все ж государеву человеку на камнях спать, плащом укрываясь! Оставайтесь! — и глядит, стервец, честными-честными глазами.

— Благодарю, уважамый, но нет. Командиру со своими воинами быть должно. И никак иначе. Служба.

— Ну да, ну да… — пробормотал погрустневший Атли.

Сигурд вернулся к воротам, где его молодцы уже обустроили целый походный лагерь.

— Спать вполглаза. — приказал он своим, — Будьте готовы отбиваться и бежать, мало ли, что этим, — Сигурд покосился в сторону крестьянских изб, — В голову взбредет. Будьте готовы ко всему.

Последним, что за эту ночь увидел капитан гвардейцев короля Сигурд, было то, как пьяного в дым Фроди два дюжих мужика заносили в чью-то избу.

Тем временем, в королевском дворце происходило не менее важное событие.

Олафу впервые предстояло выступить перед дворянским собранием, и готовился он к этому с таким же удовольствием, с каким собирался бы на собственную казнь.

В назначенный час (кстати, именно тогда, когда Сигурд резал разбойников Опарыша), Олаф торжественно, насколько позволяла так и не ушитая мантия, о которую его величество постоянно спотыкался, в сопровождении двух гвардейцев (как того требовал этикет) и шута (он напросился с Олафом сам), вошел в Зал Собраний, где за длинным столом уже восседал цвет Мнмортского дворянства.

В воздухе пахло изысканными духами и чванством.

Пятнадцать человек, чудом избежавшие казни во время правления Харальда, сейчас все до одного участвовали в заговоре против Олафа — так, по крайней мере, утверждал глава Тайного Кабинета. Перед выступлением, Асгрим проинструктировал Олафа по поводу того, как себя вести, и дал для ознакомления досье на каждого из участников собрания, так что иллюзий по поводу мирного решения налоговой проблемы Олаф не питал.

— Король входит! — стоящий у дверей герольд в ярко-желтом наряде звонко стукнул золоченым посохом об пол.

Никакой реакции. Собрание должно было подняться и поприветствовать короля, но этого не произошло, наверняка, это было спланировано заранее.

Олаф, ни капли не смутившись, сел на положенное ему место, развернул пергамент-подсказку (кто-то фыркнул: «Он умеет читать, надо же.») и приступил:

— Благородные господа и дамы! — держался Олаф уверенно, но лишь Всесоздавший знает, какой ценой, — Я собрал вас всех здесь для того, чтобы обсудить очень важный для Мнморта вопрос. — Олаф косился взглядом на шпаргалку, и это забавляло присутствующих, — Вопрос налогов. Мне докладывали, что поступления в казну от благородных господ полностью прекратились, и хотел бы узнать причи…

— А зачем он привел сюда шута?… — перебил короля хлыщеватый молодой человек в дорогой на вид белой рубашке с золотыми запонками, — Или Харальд оставил ему няньку?

Дворяне заулыбались. Дама стервозного вида в роскошном платье, расшитом жемчугами и шляпке с тончайшей вуалью нашлась с ответом:

— А вы разве не знали, мой дорогой Капитоль? Целых четырех.

Послышались смешки.

Олаф попробовал продолжить свою речь, но его постоянно перебивали, злобно шутили и смеялись, будто короля в зале не было. Олаф налился краской, и сидел, как ударенный пыльным мешком по голове, борясь с укоренившимся страхом перед благородными.

— Я вообще не могу понять, зачем мы здесь собрались. — сказал сухой седовласый старик, как понял Олаф из досье — богатейший человек Мнморта — герцог Вольки, по словам Асгрима, возглавлявший заговор против короля, — Чтобы послушать, как какой-то смерд требует с нас денег? Я ухожу.

— Сядьте, Вольки! — раздался из-за спинки кресла Олафа неожиданно жесткий голос шута, — Сядьте, и будьте любезны дослушать его величество.

— Отлично. Мне приказывает еще и шут. — презрительно скривился Вольки, — Я не собираюсь подчиняться кому-либо в этом зале. Денег у нас нет. По-крайней мере, для вашего нелепого короля.

— Деньги не для короля. — послышался вдруг тихий голос Олафа, смотрящего куда-то вниз невидящими глазами

Все затихли, а Олаф продолжил:

— Деньги для Мнморта. — король поднял взгляд и смотрел на Вольки так, будто собирался прожечь в нем дыру, — Вы все здесь предаете не меня, вы — предатели Мнморта. Королевству нужно золото. Вы же знаете это. Без него Мнморт сожрут соседи!

— Сожрут… — фыркнула дама, обращавшаяся ранее к Капитолю, — Я решительно не вижу ничего плохого. Даже если Мнморт и захватят — у нас будет нормальный король. Который уважает вольности дворянства, который ценит его. И король с нормальной родословной, а не какой-то немытый крестьянин!

— Когда нам понадобится мнение придворной шлюхи, баронесса, — язвительно заметил шут, — Мы его спросим. До тех пор предлагаю вам молчать.

Присутствующие взвились. Разговор пошел на повышенных тонах, больше всего возмущалась, разумеется, обозванная шлюхой баронесса Брук.

— Нам не нужен такой король! Мужлан! — кричала она.

— Я никогда! Слышите, никогда не буду ничего платить смерду! Я обязан платить лишь королю! — это уже Вольки потрясает в воздухе кулаком.

— Не заплатите по закону — все отдадите! Все заберу, до последнего медяка! — угрожал Олаф, на что его обозвали трепачом и пустозвоном, отчего король едва не полез в драку.

Дело запахло жареным, и шут, отпускавший до этого колкости в адрес всех присутствующих благородных господ, внезапно крикнул «Стража!».

В тот же миг комната наполнилась гвардейцами, что скрутили все дворянское собрание, несмотря на их протесты и угрозы, и вытолкали за дверь.

В зале мгновенно воцарилась тишина, слышно было лишь тяжелое дыхание разъяренного Олафа, который едва не начистил нюх Вольки.

— Какие скоты, подумать только… Какие же скоты… — бормотал он, с перекошенным от ярости лицом, — Это ж надо, барон… «Смерд немытый», «крестьянин вонючий», «нелепый король», «пустозвон»… Я им покажу, ох, я покажу им… Барон! — обратился он к шуту, — Придумайте что-нибудь такое, чтоб также как я себя чувствовали! Налоги новые введите, правила какие-нибудь. Чтоб все-все отобрать у этих… — Олаф завернул длинную тираду, в три этажа, да с загибом.

Шут, улыбнувшись, посмотрел на Олафа (а король-то, оказывается, не такой уж и рохля!):

— Стало быть, ваше величество, я теперь главный хранитель казны Мнморта?

— Да. Называйте себя как хотите, какую угодно должность берите, только чтоб эти сволочи у меня света не взвидели. — Олаф поднялся, и быстрыми дергаными шагами покинул зал. За дверями его ожидал советник.

— Напомните мне, милсдарь, за что старый король не любил это сборище подонков?

— Интриганство, лень, бездарность, моральное разложение, полнейшая бесполезность для Мнморта при огромном количестве прав и вольностей. — без запинки оттарабанил советник.

— Вот-вот… — пробурчал Олаф себе под нос, — И я о том же…

8

«Сим докладываю вашему величеству, что я, Грельви, сын Вагни, назначенный королевским Инспектором Опочивален, во время проверки в опочивальне баронессы Брук столкнулся с явным непочтением со стороны вышеназванной особы.

Повествую обо всем по порядку.

Во исполнение нового закона Вашего Величества о налогах на роскошества, блуд и пьянство, ваш покорный слуга направился с проверкой в особняк барона и баронессы Брук, что на Драгоценной улице.

Со мною было двадцать человек гвардейцев (полный подушный список в конце доклада), а сам я был снабжен верительною грамотою Вашего Величества, оговаривающей мои обязанности.

По приходу к особняку и просьбе отворить ворота, служка баронессы Брук ответил нам неучтиво, и сказал, чтобы шли мы не в особняк баронессы, а в места другие, королевского инспектора и гвардейцев недостойные, а грамотою от Вашего Величества подтерлись все по очереди.

Двери сломав и слегка повредив служку баронессы (в чем беру вину на себя и раскаиваюсь искренне), мы прошли в особняк с целью проверить опочивальню.

В опочивальне картина нас ждала следующая — баронесса Брук незаконно, не оповещая об этом соответствующий приказ, распутничала с собственными же слугами, коих было четверо, и среди коих находилась даже одна девица.

На вопросы мои, уплачены ли соответствующие налоги на сношение, ответила она криком и оскорблениями, требовала уйти немедля, угрожала и даже порвала верительную грамоту почти пополам (порванная грамота, шерифом уликой называемая к докладу приложена). Полюбовники ее напасть на меня попытались, однако, гвардейцы короля, вовремя вызванные, их утихомирили, немного, как и служку привратного, повредив (о чем я не сожалею, ибо напали они по своему разумению).

Баронесса кричала на нас словами непристойными, дворянскому званию ее несоответствующими, и платить отказывалась вчистую, и из-за того, пришлось мужа ее, барона Брук, искать по всему дому, и в подвале его найти, в состоянии совершенно непотребном, возле винной бочки сидящим и возлияниями обильными занятым, в связи с чем мною было принято решение оштрафовать данного благородного господина еще и по статье «пьянство». Услышав про штрафы, барон Брук начал, подобно жене его, буянить, но был быстро успокоен силами гвардейцев.

По прошествии времени, барон и баронесса смирились с участью, их постигшей, в преступлении раскаялись (немало тому поспособствовал приказ Вашего Величества взимать налоги имуществом движимым, в случае невозможности оплаты деньгами).

Мною составлен был подробный рапорт вашему величеству о платах, четой Брук произведенных:

— За каждого ейного полюбовника (и за девицу в том числе), по 5 золотых Харальдов, равняется двадцать Харальдов.

— За сопротивление королевской власти, буянство, скернословие, да за непочтительность к документам королевским, коей является моя порванная грамота — 20 золотых Харальдов.

— За питие вина утром, — 3 золотых Харальда, за неуемность в питие (три пинты полныя) — по одному Харальду за пинту, всего 6 Харальдов золотом.

Итого: Сорок шесть полновесных Харальдов золотом.

Королевский Инспектор Опочивален

Грельви, сын Вагни»

— За короля Олафа! — отсмеявшись, провозгласил тост шут, к этому времени снявший пестрый наряд, колпак с бубенчиками и смывший грим.

Советник и Олаф до сих пор боролись с подступающими приступами хохота, и пить пока не могли.

— Аай… — отмахнулся Олаф, — Это ваша победа, милсдарь, не моя.

Все пока что шло как надо. Деревни, готовящиеся к мятежу запуганы до полусмерти орками и обезлюдели стараниями Сигурда, набравшего ополчение. Народ оттуда уже бежит на юг, так что скоро север может совсем обезлюдеть, но кого это волнует?

Сам Сигурд ведет половину ополчения из северян в Мнморт, якобы для того, чтобы обучить их воинскому делу, и вскоре прибудет, сделав для непокорных дворян большой сюрприз. Вторая половина ополчения, во главе со старшиной пограничной стражи, бегает по лесам, отстреливая подбрасываемых им светящихся медведей, волков и вепрей, и, потому, не особо опасна.

Шут, ставший теперь Главным Хранителем Казны Мнморта, в считанные часы накатал вместе с Асгримом и Советником проект будущей реформы, предусматривающей — неслыханная наглость — увеличение старых налогов и введение новых, унизительных для дворян. Налог на блуд, налог на пьянство, налог на роскошь, налог на леность, налог на личную охрану, налог на количество имен (некоторые особо вербующие в Всесоздавшего дворяне брали себе как можно больше имен, стремясь приобрести, таким образом, побольше святых-покровителей), и так далее, и тому подобное. Реформы начались всего два дня назад, а гвардейцев, и, особенно, Королевского Инспектора Опочивален уже готовы были разорвать на части. Заговорщики, по словам Асгрима, просто осатанели.

— Пойду-ка я спать, господа министры… — Олаф широко зевнул, вызвав этим немой укор в глазах Вегарда, пытавшегося с недавних пор привить королю светские манеры, — Чего и вам советую. Завтра к вечеру подойдет капитан с ополчением, обсудим, что делать, и на кого их натравить.

Пожелав спокойной ночи, Олаф проследовал в малую опочивальню, расположенную недалеко от кабинета, разделся, и, рухнув на широченную кровать, мгновенно уснул без задних ног.

Сон, снившийся ему был странным. Там был умирающий Харальд, была баронесса Брук, которая звала его присоединиться к оргии, Асгрим, что своей властью налагал штраф на Олафа за распутство, которого он не совершал, и шут, смеявшийся над всем этим. В конце концов, Олаф плюнул на всех, снял с пояса кошель, и отсыпал Асгриму столько монет, сколько тот требовал. Монеты падали в ладони главы Тайного Кабинета звонко, громко стучали друг о друга, и тут до Олафа дошло, что бряцанье железа — не сон.

Король подпрыгнул на постели, в мгновение ока, покрывшись холодным потом — и впрямь, в коридоре слышна какая-то возня, звон клинков и приглушенные крики. Олаф мигом вскочил, схватил стоящий у кровати добротный дубовый табурет, и в два прыжка очутился у двери — прислонился спиной к стене и взял свое импровизированное оружие наизготовку, приготовившись бить по голове любого вошедшего.

Шум боя (а это был, несомненно, бой), приближался к двери — сталь гремела все ближе, и сражающиеся уже не стесняли себя в ругательствах.

— Бегите, ваше величество! — крикнул кто-то, и секунду спустя, по коридорам громом пронеслись три выстрела.

Ощутимо запахло порохом — Олаф знал о стрелковом оружии — видел его в оружейной лавке, когда ездил на дальний юг вместе с Карлом-Жлобом, на ярмарку, продавать капусту.

Шум затих, слышалось только тяжелое дыхание и чьи-то приглушенные, едва слышные из-за толстой двери голоса.

Скрипнули дверные петли, и Олаф напрягся, приподняв табурет повыше.

— Ваше величество! Вы тут? — знакомый голос главы тайного кабинета, — Это я, Асгрим. Все кончено. На вашу жизнь покушались, но мы подготовили засаду.

Тут-то Олаф и затрясся. А если он выйдет сейчас, и его проткнут, как фазана? Вдруг глава Тайного Кабинета — предатель?..

— Не входить!!! — рявкнул Олаф, и дверь мигом захлопнулась, — Стоять, где стоите! Асгрим! Если вы не предатель, приведите сюда барона Фулльтофа и Вегарда!

— Похвально. — пробубнил Асгрим из-за двери, — Вы слышали короля. Советника и барона сюда! Живо! — кто-то затопал по коридору в направлении выхода из нового крыла.

Спустя 10 минут Олаф уже сидел в кабинете, завернувшись в покрывало, и пил, не пьянея, вино из кубка, зажатого в дрожащих ладонях. Рядом с королем сидели шут, Вегард и Асгрим, одетый в кирасу и сжимающий в руках огромный кремневый трехствольный пистолет, от которого немилосердно воняло порохом.

— Уже знаете, кто меня убить хотел? — спросил Олаф, осушив кубок одним махом.

— Да, ваше величество. Ничего нового, — Асгрим пожал плечами, — Дворянское собрание.

Олаф показал знаками, чтоб ему налили еще вина, снова осушил кубок в три глотка, сжал его до побеления костяшек пальцев, и процедил сквозь зубы:

— Чтобы вся эта сволочь завтра была мертва! Вы меня поняли, министр? Чтоб, как только Сигурд явится, вы взяли эту шайку и повесили. Отправьте капитану гонца, чтоб к обеду он уже был тут, пусть хоть бегом свое ополчение гонит!

— Слушаюсь, ваше величество. — бесстрастно ответил Асгрим, и только тут Олаф обратил внимание:

— Послушайте-ка, господин министр. Для вас же это не было неожиданностью, ведь так? Вона вы и приоделись, и вооружились…

— Да, ваше величество. Мы ждали покушения.

Олаф замер, лишь хватал воздух ртом, намереваясь что-то сказать, но не находя нужных слов.

— Да вы!.. Да вы! Да я! — король никак не мог придумать подходящую угрозу.

— Ваше величество, все шло как требовалось. Мои люди доложили о покушении, и мы сразу же усилили охрану и организовали засаду. Вы были вне опасности, а если бы начали паниковать, то спугнули бы заговорщиков. Зато теперь у нас есть все улики.

Олаф посмотрел на советника, подумал пару секунд, и махнул рукой, пробурчав:

— Вот и непонятно теперь, что с вами делать… То ли наказать, то ли орден дать.

— Не наказали — значит, наградили, ваше величество. Идите спать, а я пока кое с чем разберусь…

* * *

На главной площади Мнморта была возведена огромная виселица, вместимостью 15 человек. Вокруг толпился народ, который сдерживала цепочка гвардейцев, что ходили козырями в начищенных до блеска по особому случаю парадных доспехах, из-под кирас которых торчали солидные животы.

На деревянных колодах, с одетыми на шеи петлями стоял цвет Мнмортского дворянства — бароны и баронессы, графы, герцоги, князья. Казнокрады, склочники, интриганы, лентяи, бездари, заговорщики и враги короны. Выглядели они довольно жалко — золотое шитье, мех и жемчуга оборваны, украшения сняты, то тут то там на лицах виднеются солидные синяки — крестьяне-северяне перед благородными никакого трепета не испытывали, и били морды как своим, особенно, после того, как Сигурд умело настроил их. Это оказалось просто. Капитан просто пустил байку, что у благородных сеньоров была договоренность с королем о том, что кормить и вооружать ополчение должны будут дворяне, но те короля кинули, поскольку, плевать хотели что на какие-то там северные деревни, что на короля. Поскольку еда в торбах подходила к концу, полуголодные ополченцы арестовывали заговорщиков и, в некоторых случаях даже дрались с их слугами, с особым рвением и удовольствием.

— Не тяните. — мрачно буркнул Олаф, и глашатай громко, пафосно, но немного картавя, зачитал приговор.

Обвинений Асгрим насобирал им целый вагон, и горожане сами разорвали бы заговорщиков на части. «Измена короне», «шпионаж», «покушение на его величество» — стандартный набор, в-общем. Олаф откровенно заскучал. Казалось, он должен был испытывать злорадство или хотя бы удовольствие от устранения еще одной проблемы, но была лишь усталость от бессонной ночи и нервотрепки.

Приговор дочитали до конца, палач медленно, с толком пошел вдоль виселицы, вышибая колоды из-под ног смертников. Те трепыхались, пучили глаза, гадили под себя — то еще зрелище. Вольки продергался дольше всех. «Живучий старикашка» — подумал равнодушно Олаф, и, повернувшись к шуту, приказал:

— Начните сбор налогов сегодня же. Чтоб все-все задолженности по всем пунктам, до последнего медяка! Никакой пощады. Сигурд говорил, надо ли платить жалование ополченцам?

— Нет, ваше величество. — улыбнулся шут, — Только кормежка. Есть у меня еще одна идея, как увеличить доходы…

Олаф вопросительно поднял брови и взглянул на шута, тот поспешил пояснить:

— Имения дворян. Ну, тех, которые были казнены сейчас, и что были уличены раньше. Мы просто заберем их себе, в счет вреда, нанесенного ими Мнморту.

— Как? А разве из не забирали раньше? — удивился Олаф.

— Нет, ваше величество. Одна из вольностей дворянства.

Олаф кивнул:

— Хорошо, займитесь этим. Мы им покажем, ваша светлость, кто в берлоге медведь.

9

— Взгляните, ваше величество! — бродячий художник аж на месте подпрыгивал от усердия. Он был юн и голоден, носил черный берет с кисточкой и был вымазан в краске с головы до ног. Последнюю неделю он рисовал портрет Олафа, и теперь, когда работа была закончена, горел желанием показать результат.

Художник сдернул покрывало. Олаф взглянул на портрет…

— Кто это?… — спросил он после нескольких секунд молчания.

— Как?… — удивился художник, — Вы!

— Вы шутите. У меня не такой подбородок.

— Я сделал его более мужественным, ваше величество!

— Так-так-та-а-ак… — Олаф смотрел на портрет под разными углами и решительно не узнавал сам себя.

— Живот вы мне тоже сделали более мужественным? — Олаф поглядел на паренька, приподняв бровь, но тот сарказма не уловил и закивал:

— Да-да, ваше величество! Вы точно улавливаете суть! Так приятно встретить в наше невежественное время людей, разбирающихся в искусстве!..

Олаф скривился. Такой поток грубой лести он проглотил бы не задумываясь, будучи крестьянином, но сейчас…

— А это что? — ткнул Олаф в холст.

— Ордена! — отрапортовал художник.

— Но я же не награжден! — просипел Олаф, — Как это понимать? Тоже, ради мужественности?

— Да, ваше величество! И это картина, как бы на будущее. Вы же, прошу прощения, король совсем недавно, ордена — дело наживное.

— А борода??? — рыкнул король, и художник понял, что ему тут больше не рады.

— А… Отрастить… — пролепетал художник, чем окончательно вывел Олафа из себя.

— Стража! — в дверях мгновенно нарисовались два бугая с алебардами.

— Сколько времени я вам позировал, милейший?… Хм? Знаете, сколько я мог за это время подписать документов? Отдать приказов? Сколько прочесть донесений? Знаете? Не знаете! Так! — обратился он уже к стражникам, — Проследите, чтобы этому прохвосту дали пару серебряных Харальдов и пинка под зад из дворца! А художество пусть повесят в подвале и больше мне не показывают!

Незадачливого художника увели под белы руки, а Олаф все сокрушался по поводу потраченного времени — это все советник виноват! «Хорошо бы вам, ваше величество, искусствам и наукам потворствовать». Художников, стало быть, поддерживать.

Впрочем, потерянное время не было такой уж проблемой — Олаф и его команда вполне могли позволить себе хоть и небольшой, но вполне заслуженный отдых. Даже несмотря на то, что Мнморт натуральным образом трясло, лихорадка эта представляла собой не что иное, как движение по накатанной — в направлении, заданном реформой барона Фулльтофа.

За дворян взялись крепенько — и трясли, как грушу. Доход казны удвоился, а после реквизирования имущества казненных вообще утроился, и Олаф торопливо собирал армию. Вербовку солдат и их обучение с радостью взвалил на себя Сигурд, которому уже давно не приходилось поучаствовать в чем-то подобном и проявить себя в качестве организатора.

Пока капитан королевской гвардии гонял новобранцев, Асгрим, по просьбе Олафа, отправил гонцов на север, где за горами угнездились вольные мечники. Олаф хотел сделать им более чем щедрое предложение в обмен на участие в войне против Кралбранда, и рассчитывал на их помощь.

После того, как картину и мольберт унесли с глаз долой, Олаф уселся в кресло и начал читать ежедневный доклад Асгрима.

Люди главы Тайного Кабинета были повсюду, и информационного голода у королевства не возникало, так что по донесениям агентов, и по той выжимке, что представлял Асгрим королю для ознакомления, можно было составить полную картину происходящего.

Однако, стоило Олафу лишь взять в руки исписанный пергамент, как в кабинет ворвался (иначе и не скажешь), советник Вегард.

Волосы всклокочены, глаза бешеные, даже усы едва ли не дыбом — впервые за все время Олаф видел его таким взбудораженным.

— Ваше величество! Вторжение! Кралбранд! Началось!

У Олафа как будто что-то оборвалось внутри, а советник продолжал:

— Сигурд с ополчением и рекрутами пошел на выручку пограничной страже, они пытаются сдержать наступление, атакуют войска противника, создают новые засеки, взамен пройденных, устраивают лесные пожары. Но их мало, их очень мало… — советник был потрясен, нужно было выводить его из этого состояния, что Олаф и попытался сделать.

— Прекратить! — рявкнул он грозно, — Это все равно бы случилось! Успокойтесь! Вегард!

Советник замер на миг, глядя на Олафа, и взор его стал проясняться.

— Простите… Ваше величество.

— Нужно ли нам выдвигаться вслед за Сигурдом? — спросил у него Олаф, чуть погодя, — Короли же всегда, вроде, должны следовать за войсками… В битве участвовать… — все это Олаф, к собственному удивлению, говорил абсолютно спокойно, без тени страха или недоумения — просто выяснял, как ему следует поступить для того, чтобы выполнить королевский долг до конца.

— Да, ваше величество… Позвольте? — советник указал на бутылку вина, стоящую на столе, Олаф кивнул.

Советник налил вина в кубок, отпил, и продолжил:

— Да, это обычай. Вы можете не участвовать в битве, вы можете даже не командовать, но быть на месте обязаны. Это настроит войска на серьезный лад, придаст им уверенности.

— Что с наемниками?

— Откуда мне знать, ваше величество? — раздраженно огрызнулся советник, — Послы уехали, вестей не отсылают… Но если и появятся, то точно не через день-два. А они нам ой как нужны, ваше величество, ой как. Людей-то набрали много, да кто они? Ополченцы, вчерашние крестьяне, горожане — большей частью проходимцы, которые в армии от петли прячутся… Не умеют они воевать, ваше величество. Да и нечем толком. Копья, луки охотничьи, топоры. Мечи — у единиц. Конных — только гвардейцы, да и из тех вояки так себе…

«Да уж, положеньице…» — подумал Олаф, но лишь напустил на себя бравый вид:

— Передайте Сигурду, что мы едем с ним. В городе оставьте Асгрима, да ополченцев для него, чтоб, если кто нос высунул, то сразу по носу и получил со всей силы.

— Да, ваше величество. — Вегард убежал отправлять посыльных к главе Тайного Кабинета и капитану Сигурду, а Олаф направился в свои покои собираться на войну, сопровождаемый стенающими слугами.

Из города выехали ближе к вечеру. Войско змеей выползло из ворот и отправилось к южной границе. Во главе ехали Олаф, Сигурд и советник Вегард. За ними — гвардейцы, сменившие, в кои-то веки, церемониальные жестянки на настоящие доспехи, и увешанные громоздкими и страшными на вид пистолетами. За гвардией брела пехота — человек 700, на вид — сущие оборванцы, каждый одет по-своему, доспехов у многих нет, лишь стеганки да кожаные кирасы, обладателей кольчуг мало, щиты хорошо, если у половины, из оружия — копья да дубины. За пехотой, глотая пыль, тащился обоз. По бокам, в авангарде и в арьергарде в прямой видимости пылили конники — разведка, стало быть.

Двигались не останавливаясь и не делая долгих привалов, до полуночи, благо, темнело поздно, и ночь стояла лунная. Дорога вилась меж каменистыми холмами, ельниками, и, реже, возделанными полями. Воздух стал сырым и холодным, поднялся ветер.

«Осень близко.» — подумал Олаф, и эта мысль почему-то заставила его загрустить.

На ночлег стали в полупустой деревне. Все Олафово воинство уместилось в одном небольшом бивуаке. Костров не жгли, лишь выставили часовых, нарубили лапника, расстелили плащи, и попадали на них, забывшись тревожным сном.

Утром поднялись ни свет ни заря, позавтракали на скорую руку, свернули по-быстрому лагерь, и снова поторопились вперед, на юг, туда, где отважно сражались пограничники.

Крестьяне, непривычные к таким переходам, заныли, начали роптать, просились сесть на телеги в обоз, но Олаф, и без того уставший, лишь слез с коня и пошел дальше пешим, что заставило даже самых прожженных нытиков замолкнуть.

Время клонилось к обеду, когда на горизонте появился дым от огромного пожарища.

— Лес жгут. — пробормотал Сигурд, улыбаясь в усы, — Молодцы. Моя школа.

Олаф, посоветовавшись с капитаном, скомандовал привал и направил разведчиков дальше в леса, чтобы искали уцелевших воинов пограничной стражи, и вели к основной части войска.

— Лучше бы нам, ваше величество тут устроить лагерь, да обозы разместить, а бой вести вот там — на пригорке. — Сигурд указал пальцем на небольшую возвышенность, усыпанную камнями. С севера холм порос небольшим редким ельничком, который метров через четыреста оборачивался могучим непролазным еловым лесом. С южной же стороны начиналось заросшее невысокой травой, да изредка кустарником, поле — верст на 10, до очередного елового леса. Дорога здесь же, проходит внизу холма, чуть огибая его — мимо точно не пройти, придется через лес продираться. Место узкое, и это замечательно для обороны.

Олаф дал добро, и капитан тут же направил туда небольшой отряд для рытья ловушек и рекогносцировки.

Спустя два часа объявились разведчики — и не одни, вместе с ними плелись на усталых конях грязные и уставшие пограничники — человек двадцать — не больше, и вместе с ними — кто бы вы думали? Старый знакомый Олафа и Сигурда — Фроди. Весь в пыли, грязи и саже, бровь рассечена, огромный старый меч заменила невесть откуда взявшаяся сабля, но глядит бодро.

Сигурд сразу же выцепил старшину пограничников, и потащил в шатер к Олафу — расспрашивать, остальных же отправил отдыхать.

— Скоро подойдут, господин капитан, — отрапортовал пропыленный старшина, — Они миновали засеки вот тут и тут. — воин водил пальцем по карте совсем рядом с лагерем Олафа, — Вечером будут, сегодня не успеют никак. Леса горят, им там, в дыму, не продохнуть.

— Сколько их? — спросил Олаф.

— Тысячи две. Может, две с половиной. Колонна длинная, обоз большой. Все вооружены, одоспешены… Засаду бы организовать, ваше величество…

Олаф, ничего не понимающий в этом вопросе поглядел на Сигурда, и тот ответил за короля:

— Людей не хватит. Сколько тут тех, кто в лесу от погони уйдет? Двадцать? Тридцать? И что вы навоюете? Не бойся, старшина. Кому, как не тебе, знать, что число — не главное?..

Когда старшина вышел из шатра, Олаф спросил:

— Есть какие-то идеи?

— Да. Но я на практике никогда не пробовал то, что собираюсь осуществить. Будем надеяться, что враг не ждет от нас сюрпризов…

Ночь выдалась холодной, облачной и туманной, Олафу не спалось — он ворочался в шатре и долго не мог сомкнуть глаз, прислушивался к звукам спящего лагеря — треск костра, чей-то тихий говор, фырканье лошадей, а затем незаметно для самого себя провалился в сон.

— Вставайте, ваше величество! — ординарец Олафа, молодой гвардеец-новичок, затряс короля за плечо, казалось, спустя лишь миг после того, как тот уснул — Началось!

* * *

Ополчение Олафа, больше напоминавшее толпу разбойников, завороженно наблюдало за выползающей из леса колонной армии Кралбранда.

Утро выдалось свежим, на траву легла холодная роса. Воины Олафа ежились от холода, топтались на месте, согреваясь, бормотали что-то непонятное.

Семь сотен ополчения, да 50 гвардейцев — вот и вся армия. А против них — две тысячи, причем, человек 200 — только конных. Вон они — вышагивают неторопливо, строятся. Сыты, одоспешены, уверены в победе, копья в руках, палицы к седлам приторочены.

Олаф покосился на Сигурда — тот в седле, приподнялся в стременах. Смотрит соколом, уверенный в своем трюке. Передалась бы эта уверенность и Олафу…

Ополченцы боялись, гвардейцы в охране Олафа и Сигурда, хоть и хорохорились, но тоже имели бледный вид.

Диспозиция была такова — ополченцев-копейщиков Сигурд поделил на три отряда, и выставил их полукругом на холме. Сзади них встали лучники, а за лучниками, на самой вершине холма, находилась ставка Олафа. Реял королевский штандарт Мнморта, охраняемый гвардейцами, которым, кроме всего, предстояло сегодня сыграть роль резерва и «пожарной команды».

Кралбрандцы, которым предстояло наступать, выстроились иначе: впереди — крестьяне-ополченцы и охочий люд, за ними прятались войска посерьезнее — отряд тяжелой ударной пехоты — мечников-профессионалов, человек в 200, и копейщики-новобранцы. С фланга же, прямо на дороге, выстраивалась тяжелая конница.

Было видно, что войска Кралбрандцев устали продираться через засеки и дышать дымом пожаров, и, поэтому, несмотря на усталость, готовы были атаковать казавшегося им незначительным противника и разгромить его быстро и решительно.

Сипло запел боевой рог Кралбранда, и конница двинулась вперед, забирая немного влево, чтобы охватить войска Олафа как можно сильнее.

Пехота тоже тронулась с места, но не торопилась — четыре сотни тяжелых всадников должны были в блин раскатать неказистое ополчение Мнморта, после чего, для дальнейшей расчистки холма потребовалась бы только половая тряпка.

Все шло по плану Сигурда, и тот от нервов аж подпрыгивал в седле, выжидая момент для отдания команды на отход.

Конники собирались на полном ходу врубиться в ближайший к дороге отряд, не утруждая себя фланговыми обходами, и полагаясь на одну лишь скорость и пробивную мощь.

На полном скаку воины Кралбранда собирались врубиться ряды Мнмортского ополчения и устроить там кровавую баню. Они уже выстроились клином и наметили место будущего удара, когда земля резко ушла из-под ног, и взмыленные кони повалились с жалобным ржанием под землю, в ямы, беззащитными животами прямо на острые колья, обмазанные дерьмом ополченцев — для пущего эффекта. А сзади напирали другие всадники, не заметившие, что случилось с их собратьями.

Ямы были неглубокие, человеку по пояс, зато широкие, да колья были поставлены правильно — немного наклонены в сторону противника, и кони, вынужденные двигаться вперед, лишь сильнее нанизывались на них, жалобно ржали и гибли.

Однако, этот неприятный сюрприз, пробудивший кратковременную радость в сердцах Мнмортцев, не сумел остановить стальную лавину, и Кралбрандская конница, хоть и потеряв скорость, хоть и пробираясь по трупам коней и своих собратьев, но все же преодолела смертоносные рвы и продолжила скачку вверх по холму. Осыпаемая градом стрел, матерящаяся, и жаждущая добраться до ненавистных ополченцев и порвать их голыми руками.

Сигурд отобрал рог у сигнальщика, не в силах доверить столь важное решение кому-либо еще, и напряженно ждал, не моргая глядя вниз, туда, откуда поднимался стальной шквал.

— Давайте… Давайте… Давайте… — напряженно твердил он, и, дождавшись, наконец, момента, приник к рогу и протрубил изо всех сил.

Услышавшие его ополченцы тут же, спотыкаясь, рванулись к вершине холма, перелезая через ряд обозных телег, скованных цепями, скрытых за плотно стоящими товарищами, и утыканных все теми же смертоносными кольями.

И снова конница Кралбранда попала в ловушку. Черт знает, что было тому виной — может, они успокоились, думая, что теперь никаких сюрпризов не будет, может, горячая кровь и ярость ударили в голову — уже неважно. Исход был печален.

Напоровшись на стену кольев, кони останавливались, всадники, как камни из катапульт, вылетали из седел, и, описав небольшую дугу, падали прямо на боевые порядки ополченцев, где их уже гостеприимно встречали копья и дубины.

Все смешалось. Телеги скрипели и стонали, но все-таки удержали напор массы закованных в железо тел. В той же массе творилось страшное — жуткая давка сплющила атакующих в один большой ком плоти и железа. Люди падали, напоровшись на неуязвимую стену, и их затаптывали свои же, ополченцы кололи и сшибали всадников с коней, и те падали, крича, гибли десятками. Ржали кони со сломанными ногами и кричали раненые люди, жить которым оставались считанные мгновения, а сверху градом падали стрелы, пробивая в упор хваленый кавалерийский доспех.

Конница не выдержала и побежала. Знамя было потеряно в давке, и сейчас лежало где-то в грязи и крови, среди десятков тел неудачливых атакующих.

Стрелы настигали Кралбрандцев в спину и вносили еще большую сумятицу.

Пехота замедлила шаг, не зная, что ей дальше делать. Звук рога заставил ее перейти на бег, но ненадолго — по мере приближения к войскам Мнморта, бег превратился в шаг, который становился все медленнее, пока пехота не встала совсем под стрелами Мнмортских лучников, и не начала отступать с потерями обратно к своим.

Раздались радостные крики ополченцев.

Однако, радость была преждевременной — спустя полчаса снова загудели рога, войска Кралбранда перегруппировались, и опять начали наступление…

Сражение затянулось до темноты.

Весь день на позиции Мнморта напирали Кралбрандцы, несли потери, отступали, но, спустя время, отведенное на перегруппировку, снова лезли. Кончились стрелы, было много убитых и раненых, гвардейцы метались туда-сюда, раздавая оплеухи особо успешным частям Кралбранда, и были уже вымотаны, Сигурд получил дубиной по шлему, правда, вскользь, но все равно ощутимо, и воевать, по крайней мере, сегодня, ему уже не светило. Он командовал сражением с верхушки холма, куда не долетали вражеские стрелы, зато поле битвы было как на ладони.

— Уходить надо, ваше величество. — сказал он, когда стемнело, и обе армии разошлись по лагерям, отдыхать от зверского дневного мордобоя, — Лагерь оставить, костры зажженные, и уходить. Засеки делать, ямы на дорогах копать, лес жечь, лишь бы задержать. Время нам нужно, иначе не успеют вольные к нам, ой не успеют…

Олаф дал добро, и, спустя несколько часов напряженных сборов и маскировки, армия Олафа была готова уходить.

Обратно.

К городу.

10

Армия отступала. Прошли в обратном порядке опустевшие деревни, миновали уже знакомые поля и перелески, а за спиной горели костры до небес из вековых лесов.

Там сейчас вовсю орудовали молодцы из пограничной стражи, занятые своим любимым делом — поджогами, диверсиями, засадами, созданием засек, и отвлекали, как могли, армию Кралбранда. Поредевшее ополчение тащилось понуро, оглядываясь боязливо, не покажется ли на дороге вражеское войско, не нужно ли снова идти в безнадежный бой?

Но войско не показывалось, и, судя по донесениям, появится еще нескоро — моральный дух Кралбрандцев пошатнулся от потерь, и они стояли, пока что, лагерем — зализывали раны.

Ближе к вечеру в лагерь приехали вызванные по особому случаю шут и министр Асгрим. Олафу хотелось оставить войско и помчаться в Мнморт самому, но он понимал, что это просто уничтожит дух его армии.

Сигурд дал приказ располагаться на привал и ночлег, а сам последовал к шатру Олафа, где намечалось совещание.

— Что делать будем, господа? — король обвел всех хмурым взглядом — Предлагайте хоть что-нибудь.

— Откупиться? — подал голос Вегард, но сам себя остановил, — Нет, это не подойдет. Денег не хватит, и потом, ничего им не помешает напасть на нас после получения выкупа…

— Защищаться. — мрачно буркнул Сигурд, почесывая свежий шрам на лбу.

— И как долго мы сможем защищаться? — жестко поглядел на капитана гвардии Асгрим, — Нельзя навязывать новое генеральное сражение, нас уничтожат. Нам главное сейчас продержаться до прихода вольных мечей… Будем надеяться, что они согласятся на наше предложение и явятся.

Олаф мотнул головой в ответ:

— До Мнморта осталось недолго. Осаждать его никто не будет — нет нужды. Возьмут наскоком. Да и, откровенно говоря, не готово ничего к осаде… Асгрим! У вас же есть люди везде, и в стане врага тоже.

— Да, ваше величество. — кивнул Асгрим, — Разумеется.

— Может, они что-то сделают?..

Глава Тайного Кабинета задумался.

— Да, они могут… Но, ваше величество, это слишком рискованно. Сейчас им и так угрожает очень многое. Эффект будет мизерный, а агентов мы потеряем.

— Но что-то же надо делать! — рыкнул Олаф, и, чуть было не запустил медным кубком в стену шатра.

— А что если… — оживился шут, — мы и им подкинем наши байки?.. Ну, которые мы использовали на Севере.

Все замолчали, обдумывая услышанное.

— Нет, не будет того эффекта… — подал голос Сигурд, — Они же не болваны-северяне… Да и не хватит у нас людей, чтобы организовать полноценную панику и бегство, а звери к армии на пушечный выстрел не подойдут — побоятся…

— А если придумать что-нибудь другое?.. Напряжем наших шарлатанов, скажем, что отсыплем им серебра по их весу, в случае, если придумают что-то стоящее.

— Можно попробовать… — изрек, наконец, Олаф, — Но все равно нужно время.

— А мы пока подготовимся к гостям! — ударил кулаком по ладони Сигурд, — Выберем место поудобнее, накопаем ям, у меня есть еще в запасе пара фокусов… Выдержим! Сдюжим! — глаза капитана горели храбростью и уверенностью в собственных силах, и это придало уверенности остальным.

— Ну, пусть будет так… — сказал Олаф, — Отправляйтесь в столицу обратно. Да ученым накажите, чтобы думали побыстрее, Асгрим, вон, припугнет, если надо будет… А мы остаемся. Держите меня в курсе всего. Можете идти.

* * *

Прошло три дня. Кралбранд все топтался на месте, ожидая подкрепления, как говорили осведомители Асгрима. Само собой, что боевому духу все эти мероприятия мало способствовали: перед вторжением кралбрандцам говорили, что нужно будет лишь пройтись маршем по пустой стране, да, в крайнем случае, надавать по сусалам ополчению и гвардии — но никак не продираться сквозь засеки, дышать гарью лесных пожаров (а порой и спасаться от них), бояться идти в разведку из-за молодчиков из пограничной стражи, что взяла обычай ловить и вырезать всех, кто совался дальше ста метров от лагеря или колонны войск, и терять лучшую конницу в открытом бою.

Сигурд не терял времени даром, и выбрал отличное поле для генерального сражения — совсем недалеко от Мнморта, в двух часах езды, там, где дорога ныряла в небольшой овраг между двумя поросшими лесом каменистыми грядами.

Свободного от леса и камней пространства было метров пятьсот, и сейчас его перекапывали рвами и волчьими ямами, баррикадировали бревнами, перекрывали засеками и прочими неприятными сюрпризами — создавали, короче говоря, неприступную позицию.

Подошло подкрепление из Мнморта — совсем немного конных и человек 200 ополчения, однако ж эти силы смогли лишь покрыть потери Мнморта в прошлой сече.

Подвезли стрелы, провиант и даже смастеренную умельцами из гильдии ремесленников катапульту.

Асгрим тоже использовал заминку с пользой.

Домчавшись до Мнморта уже затемно, он тут же велел доставить в замок старых знакомцев — Асвальда и Фредерика, после чего демонстративно запер их в кабинете, приказав сотворить нечто такое, что наведет ужас на армию врага и пообещав щедро отплатить, а также доставить в замок, что потребуется для опытов.

Ученый и алхимик сперва возмущались и требовали выпустить их, но присмирели, когда Асгрим пригрозил их казнить за предательство короны. Делать было нечего, и умники засели за работу, молясь Всесоздавшему послать им вдохновение…

* * *

Над Мнмортом занимался рассвет. День обещал быть кровавым и жестоким.

Войска выстраивались друг напротив друга для того, чтобы пойти в бой и победить. Никак иначе. Воины обеих лагерей одинаково просыпались, одинаково флегматично, получая пинки от покрасневших от крика сержантов и старшин, одевали доспехи, брали оружие и с одинаково унылыми лицами становились в строй. Разница была лишь в том, что Мнмортцы были опечалены грядущим поражением, а Кралбрандцы — тем, что повелись на обещания легкой победы и богатой наживы.

Вновь, как и в прошлый раз, запел рог, и Кралбрандцы неторопливо двинулись на позиции Мнморта.

Подкрепление к ним прибыло солидное — это было ясно. Теперь вражеских вояк было почти три тысячи, но качество от этого ощутимо пострадало.

Теперь никто особо не спешил. В бой шла пехота.

В центре и с левого фланга позиции Мнморта атаковали ополченцы и копейщики, а ударная пехота и остатки кавалерии пытались прорваться справа. Сигурд не нервничал, по крайней мере, пока. И фланги и центр были достаточно хорошо укреплены. В воздухе засвистели первые стрелы, катапульта метнула огромный валун, который, правда, лег, не долетев до войска Кралбранда. Пехота шла неторопливо, укрываясь от стрел за щитами, и хорошенько глядя под ноги. С помощью самодельных мостков они собрались переправляться через ров, но путь им преградили ополченцы Олафа.

Началась жестокая схватка, в результате которой переправиться так и не удалось. Берег рва остался за Олафом. На правом фланге все было далеко не так радужно.

Мечники и конница двигались очень споро.

Пехотинцы прикрывали фланг кавалерии, а те, в свою очередь, сминали боевые порядки ополченцев, переправлялись через рвы, и, не считая нескольких провалившихся в ямы кавалеристов, все хитрости пошли псу под хвост.

Полководец Кралбранда учился на ошибках.

— Эх, мне бы сейчас еще полсотни копейщиков, всего полсотни! — сокрушался Сигурд.

Но копейщиков было неоткуда взять, заслоны были обойдены или уничтожены, пусть и ценой больших усилий, всадники зашли с фланга ополчения, и битва поворачивалась явно не в пользу Мнморта.

— Пора, ваше величество.

Олаф кивнул сигнальщику, и тот трижды протрубил «опасность!». Потом смолк на миг, и протрубил еще два. Спустя полминуты в тылу Кралбрандцев началось форменное светопреставление…

* * *

— Давай! — прохрипел Асвальд, услышав звук рога, и Фредерик стегнул кнутом четверку лошадей, запряженных в большую повозку, на которой лежало что-то огромное и несуразное.

Кони понеслись вниз с горы, набирая скорость, а Фредерик с Асвальдом все нахлестывали их, и мчались против ветра, заставляя непонятное нечто на повозке расправлять, скрипя, огромные крылья и страшно гудеть в рога, установленные на морде удивительного плода союза науки и алхимии.

— Насос! Факел! — Асвальд продолжал отдавать приказания, и Фредерик дернул за приготовленные заранее веревочки.

На морде вспыхнул небольшой факел, и что-то громко, так, что было слышно даже за перестуком копыт, щелкнуло.

— Не останавливаться! — кричал Асвальд.

— Я и не останавливаюсь! — огрызался ему Фредерик.

Повозка набрала скорость, понеслась галопом по крутому склону, едва не скатываясь кувырком под откос, а нечто на телеге окончательно расправило крылья, чихнуло огнем в спины перепугавшимся лошадям, и… Взлетело, обернувшись огромным зеленым драконом.

«Кости» его были из легчайших высушенных прутьев, кожей служила плотная ткань, череп был склеен в последнюю ночь из черепов лося, свиньи, быка и крокодила. Крокодилий череп отдал Асвальд: как от сердца оторвал — его любимое чучело крокодила теперь было безголовым, и не могло оказывать столь пугающего воздействия, как раньше. Череп был обтянут зеленым пергаментом, изо рта у него торчала небольшая трубочка, ведущая к примитивному насосу и сосуду с маслом, размещенным на брюхе псевдодракона.

Он полыхал пламенем, летел, издавал леденящие душу звуки из рогов, и дышал пламенем как настоящий. И еще он двигался в сторону армии Кралбранда.

* * *

Первым закричал, как ни странно, не Кралбрандец, а ополченец Мнморта — совсем молодой паренек, стриженный «под горшок». Он даже не закричал — заверещал тонко, бросил копье, и, рванул подальше от надвигавшегося на войско чудовища.

Следом за ним начали поднимать глаза и орать от страха остальные Мнмортцы, а затем уже и доблестные воины Кралбранда — оборачивались, резко менялись в лице, не верили своим глазам, затем все-таки верили, и бросались бежать, сломя голову, бросая оружие.

— Кажется, мы разогнали не чужую армию. — пробурчал сидящий в седле и наблюдающий за всем этим безобразием Олаф.

В тылу Кралбранда начали рваться заложенные заранее и присыпанные землей бочки пороха, что лишь усиливало панический эффект. Фитили поджигали издалека, они были протянуты по небольшим ровикам, заложенным ветками и травой.

Взрывы, заставляющие Кралбрандцев разлетаться в разные стороны, и не всегда в качестве единого куска, дикий рев с небес, огонь из пасти — все это окончательно доконало вражескую армию, и она побежала. Вся. В единый миг.

Бежала и армия Мнморта, однако, среди нее выделялся один отряд ополчения, отступавший более-менее организованно. Он шел в арьергарде, прикрывая бегущих, на тот случай, если враг снова бросится в атаку, или дракон не захочет перекусить Кралбрандцами, а предпочтет им Мнмортцев.

Во главе того отряда шел уже хорошо знакомый Олафу Фроди…

* * *

— Режь веревку!

— А-а-а-а-а!

— Режь, он нас за собой тащит!

— А-а-а-а-а!

Асвальд понял, что сейчас от Фредерика никак не дождешься помощи, и попробовал перерубить канат, соединяющий дракона с повозкой, сам. Ничего не получалось, дракон по-прежнему продолжал тянуть незадачливых ученых вверх, ввысь, вместе с повозкой. То ли ветер наверху поднялся сильнее обычного, то ли дракон был слишком уж огромен — неясно.

К счастью для ученых мужей, дракону не нужна была какая-то повозка, даже с лошадьми и целыми двумя учеными. Петля, за которую он был привязан, уже давно жалобно поскрипывала, и, в этот раз не выдержала.

Скрип, треск — и вот уже повозка снова прочно стоит на земле, а дракон парит в небесах совершенно свободно, как и полагается могучему зверю.

* * *

Что-то явно пошло не так. Олаф понял это, когда дракон развернуло порывом ветра, и понесло прямо на бегущую армию Мнморта. Огнедышащий монстр планировал, иногда срываясь в пике, и явно не хотел подчиняться Асвальду и Фредерику, которые божились направить его куда положено — но отчего-то, видно, не смогли.

Пышущее огнем чудовище резко снижалось, и упасть должно было прямехонько на Олафа, который, вместе с Вегардом, Сигурдом и гвардейцами пришпорил коня и поспешил покинуть ставшее столь неприветливым место.

Отъехав на какое-то расстояние, король увидел, что картина несколько поменялась — дракон в очередной раз резко поменял направление, и пикировал теперь на арьергард Фроди. Ополченцы разбегались по ближайшим кустам, и одна лишь тощая фигурка с поднятым мечом стояла, храбро глядя вверх, туда, откуда падал ужасный зверь. Дракон набирал скорость. Снова всплеск пламени, перекинувшийся на морду чудовища, и поджегший его кожу. Пламя быстро охватило монстра полностью — ткань, сухие прутья да пергамент, еще и в падении — вспыхнул дракон отменно.

Он приближался к земле, воя громче обычного, пылая, и Олаф, окажись он на месте Фроди, давно бы задал стрекача в ближайшие кусты.

«Погибнет ведь, дурак! Надо предупредить!» — мелькнула светлая мысль в королевской башке, но было поздно.

Последнее мгновение бесконечно растянулось. Олаф видел все замедленно. Вот дракон несется вниз, и до его падения остались считанные метры. Вот Фроди делает плавное движение, уходя вправо, и заносит клинок над головой для удара.

Он бьет, и голова дракона отлетает в сторону, а, казавшаяся раньше огромной, туша рушится под своей тяжестью, сминается и сгорает в один миг.

А Фроди…

А Фроди почти успел уйти от удара. Его лишь несильно задело горящим крылом. Вон он — еле живой от страха, весь перемазанный сажей, выбирается из-под догорающих обломков, и к нему бегут! мчатся! летят на всей скорости ополченцы, которые еще не поняли всего происходящего. Но это непонимание простительно — они еще исправятся, осознают свершенное, и будут кричать от радости, подбрасывать незадачливого претендента на престол в воздух, и требовать пива и празднеств.

Это будет потом, а пока что Олаф сидел в седле каурого жеребца, смотрел вдаль, на скрывающиеся в лесу спины последних убегающих Кралбрандцев — и на свое разбежавшееся ополчение.

Тут-то на него и нахлынуло окончательное понимание того, что значит быть королем, и как им нужно быть. Он узрел все происходящее с ним как бы сверху, абстрагировавшись, и мысль, пришедшая в голову, была проста настолько, что хотелось сойти с ума, захохотать и побежать голым по полю в сторону заката.

«Если ты хочешь быть королем», — подумал Олаф, — «Ты должен уметь понарошку убивать ненастоящих драконов».

Ополченцы уже подхватили Фроди на руки, и, бегло осмотрев на предмет наличия всех конечностей, принялись подбрасывать его в воздух, задорно что-то крича.

А Олаф впервые за долгое время почувствовал умиротворение. Он видел не ополчение Мнморта, а обыкновенных крестьян. Таких, каким и он был когда-то.

Не так уж и давно, если подумать.

Когда он уже был глупым, но еще не был королем.

11

В честь грядущих торжеств Мнморт был украшен цветами и лентами. По-крайней мере, центр города и замок точно были.

Сонный Олаф по ошибке снова побрел в кабинет, а не в зал собраний, где его должен был ждать церемонимейстер, которому не терпелось получить порцию ценных указаний по поводу предстоящих празднеств и гульбищ.

Увидев в кабинете Вегарда, король понимающе усмехнулся, и привычно плюхнулся в ставшее таким привычным и уютным кресло.

— Что, тоже не спится?

— Да, ваше величество. Вам, как я погляжу… — советник сгреб со стола бумагу и передал ее Олафу, — Если интересно, можете ознакомиться, это отчет Асгрима. А так… Важных дел особо нет…

Олаф быстро пробежался глазами по тексту.

Вы только посмотрите.

Просто тишь, гладь, да божья благодать.

Остатки войска Кралбранда, рассеянные по лесам, вылавливают ополченцы и гвардия, а сам Кралбранд осаждают все-таки пришедшие, хоть и с опозданием, вольные мечники, и со дня на день, по словам Асгрима, вражеская столица должна была объявить о капитуляции. Присоединять Кралбранд или нет, Олаф пока не думал — рано для этого, вот сдастся, тогда и будем решать, что делать. Но, так или иначе, горе побежденным.

Дворянство присмирело и стало ручным. Налоги на все, что можно, оказали сильный деморализующий эффект, казнь заговорщиков и де-факто истребление дворянского собрания лишили сопротивление единого центра, и, судя по всему, благородные доны больше не представляют опасности. Впрочем, поправил сам себя Олаф, так думать ошибочно, новых заговоров никто не отменял, плюс, по законам Мнморта, дворянское собрание должно быть. В каком качестве — неясно, формулировка расплывчатая, но быть должно в любом случае. И по этому поводу у Олафа уже были идеи. По-крайней мере, он точно знал, кто будет предводителем всей этой клоунады. Шуту эта роль подойдет идеально.

Вопрос с кадрами тоже как-то решился. Налог на леность, введенный бароном Фулльтофом привел к тому, что находиться на государственной службе стало не то, чтобы очень почетным, но чрезвычайно выгодным делом, а, посему, очередь на любой пост, даже самый незначительный, собиралась внушительная, и вокруг каждого места велась нешуточная борьба.

Северные деревни усмирены (еще бы им не быть усмиренными — они практически обезлюдели), старшина все еще гоняет молодцев по лесам, отлавливая последних горящих зверей.

Новых вторжений не предвидится, авторитет на международной, с позволения сказать, арене вырос, Олаф обзавелся авторитетом среди других королей и, что более важно, среди собственных подданных.

Также росту авторитета короля поспособствует то, что сегодня, на страх врагам Мнморта, Фроди, он же виконт Берлихингенлиц (прости Всесоздавший, ну и фамилия, сам толщиной со швабру, зато как трудно произносить!), он же Фроди-Драконоборец, будет официально принят на королевскую службу на должность Главного Королевского Охранителя, и награжден высшей государственной наградой — Золотой звездой с мечами и бантами.

Сам же Олаф, кроме награждения Драконоборца, по совету мудрого Асгрима, займется делами, что более всего добавляют королю приязни в глазах простого люда — выкатит горожанам бочки с вином и пивом, устроит какие-нибудь состязания, а вечером запустит фейерверк и затащит в постель какую-нибудь придворную красотку.

Как и говорил Вегард, важных дел пока не было, и не предвиделось. Хотя…

— Есть кое-что, советник, ускользнувшее от вашего внимания.

Вегард поднял глаза от какого-то пергамента и вопросительно взглянул на короля.

— Найдите кого-нибудь, кто ушьет мою мантию. Я устал об нее спотыкаться.

21.08.2013 — 07.04.2014, Смоленск — Москва

Content

Силоч Юрий Витальевич
Олаф, глупый король

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11