Политова Алина

Русалка

1. Кит

Ну вот, опять я даже года не продержалась. Третья попытка — третий провал. Я набросила куртку, спустилась вниз, в подвальный магазинчик и купила пачку «Кента». Закурила на лестничной площадке. Кто сказал, что первая сигарета после большого перерыва это отвратительно? Какая наглая ложь! Знакомые ощущения наполнили меня каким-то тихим, отрешенным покоем. Сигареты всегда помогают, чтобы ни писали в этих книжках. Я делаю затяжку и попадаю в какое-то пространство между мирами. Философская созерцательность и равнодушная мудрость. Допаминовый обман мозгов. Ну и пусть! Иногда любому из нас просто необходимо вышагнуть из своей жизни на пять минут. Чтобы не вышагнуть из окна десятого этажа.

Я посмотрела вниз, во двор. Так, на всякий случай. Высоко. Внизу остановился знакомый красный «Дэу матиз». Я затушила сигарету и побежала в квартиру. Почему-то было стыдно перед Анькой за свою слабость — ведь мы вместе бросали. Она тоже закурит, если увидит, что я курю. Пока она поднималась, я успела прополоскать рот водой и ополаскивателем. Курить очень приятно, но потом этот привкус во рту… В дверь позвонили. Перед тем как впустить Аньку, я решительно открыла форточку и выбросила в нее почти полную пачку «Кента». Вот так вот! Я не курю, ясно вам?! Ничего не было!

Анька всучила мне в руку бутылку вина и пакет с пироженками, как я просила.

— Что, Катька, прощай талия? — Она мне весело подмигнула. — Мне чай, я не пью.

— Отлично. Все равно бутылки мне будет мало, — буркнула я мрачно.

— Ну рассказывай уже, не томи! — Анька нетерпеливо дернула меня за рубашку.

— Погоди, чай сделаю и вино открою.

— Ну ты же не ртом это делаешь!

— Ну… в принципе да. — Я рассмеялась. С ней рядом ну никак не удавалось пострадать нормально. У нее такая энергетика была, что хотелось все забыть, включить музыку и пуститься в пляс. Поэтому я ее и любила. Сейчас расскажу ей все и сразу станет ясно, что проблема не стоит выеденного яйца.

— Понимаешь, меня Рома бросил. — Беспечно сказала я. — Совсем.

Анька молчала.

— Ну, скажи что-нибудь. — Попросила я, вытаскивая пробку из бутылки. — Скажи, что это даже к лучшему.

— Что он узнал? — Аньку было трудно провести.

— Узнал… хм. Ну узнал. Его секретарша показала ему видео с чата. Какой-то придурок записал приват и выложил. Думаю, секретарша эта случайно наткнулась. Хотя, конечно, интересно, почему девушка просматривала видео с эротических чатов для мужчин, да? Может она того, как ты думаешь…

— Да какая разница! Кать, это же беда… что там было?

— Ну что там было?! Все! Что в приватах бывает?

— Кошмар…

— А то…

— И что?

— Ну ты же в курсе, каких он понятий. Думал, я гений чистой красоты из небогатой, но порядочной провинциальной семьи, а я вон что… — Я налила себе в бокал вина и грузно опустилась на табуретку. — Черт, а я его вроде как… любила.

— Забрал кольцо?

— Я сама отдала. Неприятно так. Чувствую себя какой-то лживой сучкой, которая едва не женила на себе хорошего парня.

— Ну рассказала бы ему правду про свою жизнь, что выхода другого не было…

— Да? И что еще ему рассказать? Одно расскажи, другое потянется. И потом вдруг окажется, что я не сирота! Ему же плевать, какая тяжелая жизнь бывает — он вырос в обеспеченной семье, у него всегда было все шоколадно! И понятие о бедности у него — из кино и театральных пьес. Типа, если нужны деньги, иди работай! Почетен любой труд, лишь бы он был честным. Иди картошку продавай на рынок, иди на кассу в супермаркет. Работы всегда полно! А если не хватает этого заработка на то, чтобы оплатить съем квартиры и обучение, то иди на вторую работу — молодая же, вытянешь!

— Но тем не менее он тебе оплачивал учебу и квартиру.

— Ну да. Потому что я уже его девушка была, и он считал себя обязанным заботиться обо мне. То есть блюди честь, работай изо всех сил, пока не встретишь принца. А потом принц станет о тебе заботиться, и ты получишь награду за свою трудную жизнь и сбереженную честь. Ну Ань, он в принципе прав в чем-то… из него получился бы идеальный муж. Эдакий домостроевец. Любая женщина мечтает о таком. К тому же симпатичный. И в постели с ним все отлично было. Он идеален! Это я оказалась не идеальна… я, все я…

Анька долго молчала. И я тоже молчала. Пила свое вино. Да, бутылки мне будет мало… Бутылки достаточно — когда радость. А когда беда — то нужно хотя бы полторы. Чтобы выпить и сразу уснуть.

— Послушай, это как-то не правильно. — Наконец сказала Анька. — Ты все ровно говоришь, все так, но не правильно. Если любишь человека, то принимаешь его полностью — с его прошлым, которое все равно не изменить. С его ошибками. С его слабостями. В этом суть любви — в принятии. А иначе, это… не любовь. Иначе — это просто поиск партнера для совместного проживания и размножения. Любовь тут ни при чем. Он создал себе в голове твой образ, который мало что имел общего с тобой настоящей — и любил этот образ. А потом, когда вдруг оказалось, что ты другая, что ты не этот образ, он вмиг в тебе разочаровался.

— И я в себе разочаровалась тоже…

— Да брось!

— Нет, правда… Он мне таких вещей наговорил. Что я грязная, что ко мне прилипла энергетика всех этих мужиков, что смотрели на меня в чатах. Что я никогда не смогу иметь нормальных детей, потому что я шлюха. Все во мне испорчено. А ведь он, Ань, только про чаты знает! И даже если не считать все это — возможно я даже генетически ущербная! Ведь мои родители…

— Хватит! Ну что ты несешь?! Когда ты стала такой внушаемой, Катя?! Какой-то спесивый тепличный идиот наговорил тебе всякой чуши, и ты расклеилась! Да это счастье, что ты избавилась от него вовремя!

— Мне казалось, что в моей жизни все наладилось. Что все позади, я как за каменной стеной была с ним. Будто попала в другую параллельную реальность, где меня окружают хорошие порядочные люди, где у меня будет настоящая семья. И вдруг все разрушилось. Реальность, моя реальность — напомнила о себе и вышвырнула меня снова в яму.

— Да в какую яму…

— Я думаю о том, где взять деньги и снова возвращаюсь к тому же…

— У тебя есть я, я помогу тебе!

— На мне висит кредит за квартиру, Кать. Мне надо за учебу платить. И жить на что-то надо. Я не смогу заработать эти деньги в супермаркете или секретаршей. Да и пока работу буду искать… и как ее искать вообще? Я почти не работала… у меня нет опыта, нет толком образования. Психолог с незаконченным высшим и без опыта работы много заработает?

— Зачем ты на этого психолога пошла, пошла бы на экономику…

— Мне это нравилось. Хотела выбрать то, что по душе… может мне найти богатого любовника?

— Ну на это тоже нужно время.

— Я… у меня просрочено два платежа за квартиру.

— Сколько это? У меня сейчас нет денег, я недавно за машину взнос сделала, но давай займем у кого-нибудь.

— Долги платить долгами… нет. Я продам золото и другие подарки Ромы. Помнишь, у тебя был знакомый ювелир? Он возьмет?

— Ну… в принципе могу поискать его номер. А если Роман захочет забрать у тебя это все?

— Нет, он не такой.

— Кольцо же забрал.

— Ань, это же кольцо… это другое. К тому же я сама отдала. А подарки отдавать не буду. Раз он считает меня шлюхой, пусть это остается в уплату за услуги. Логично?

Мы еще немного поболтали о моей незавидной доли, а потом мне захотелось остаться одной. Анька как-то всегда улавливала этот момент и под каким-нибудь милым предлогом уходила. Так вышло и на этот раз. У меня оставалось еще полбутылки вина, я накинула старое пальто, вынесла табуретку на балкон и, усевшись там, на холодном ветру, стала допивать свое вино. Осенью больно оставаться одной, потому что впереди холода и какой-то древний инстинкт шепчет тебе, что одной не выжить. Нужен кто-то теплый рядом. Весной тоже больно оставаться одной. Потому что весна это пора любви. И если ты одна — с тобой что-то не так. Ты выпала из этого праздника жизни, значит, ты никуда не годишься. Сейчас была весна, очень похожая на осень. И мне было вдвойне больно. Я одна. Но ведь и раньше я была одна, до встречи с Ромой. И была сильной. И выживала как-то в этих джунглях. Бог придумал жизнь такой, чтобы в ней все время были какие-то проблемы. Зачем-то. Высший смысл и все такое. Ты слабеешь, если все просто и легко. Если ты дура, ты слабеешь. А если умная, то просто пользуешься передышкой и набираешься сил. Будем считать, что я умная. Эротические чаты — это лишь маленькая шалость по сравнению с тем, что было в моей жизни. Рассказать вам? В двенадцать лет отправила своих родителей в тюрьму. В тринадцать я спала с мужчинами за деньги. В пятнадцать стала содержанкой у одного известного, но немолодого лица. Лицо это через два года благополучно почило, оставив меня у разбитого корыта. Потом три года я продавала дурь тем, кто не был достаточно сильным, чтобы оставаться в этой реальности (порой я их понимала). Три года! Я была удачливой сучкой, как говорил мой хозяин. У меня не было ни одного привода! Мой паспорт, заботливо сделанный мне почившим покровителем, нигде не был засвечен. В какой-то момент я подсела на кокс. Трудно было удержаться при моем тогдашнем образе жизни. Почти все мои знакомые употребляли. Разок я даже попробовала герыч. Не почувствовала особенного кайфа. Кит, мой поставщик, избил меня на следующий день так, что пришлось вставлять два зуба и зашивать рану на скуле — до сих пор остался небольшой шрам. С тех пор герыч ассоциируется у меня с жутким страхом и болью. В моей жизни меня мало били мужчины, и я всегда находила способ отомстить. Но я благодарна была Киту. За то, что он не убил меня тогда (я чувствовала, что он был к этому близок), и за то, что я не стала наркоманкой. Впрочем, сам он преследовал свои корыстные цели — для работы ему требовалась чистая девочка, а не сколовшаяся идиотка. Кит был славным малым. Где он сейчас? Сидит, наверное? Или прибили его давно? Я хорошо зарабатывала с ним. Смогла даже скопить кое-каких деньжат и, когда сбежала от него, вполне нормально устроилась. Устроилась на работу в офис, купила в кредит эту маленькую квартирку. Учиться пошла, в универе познакомилась с Анькой и другими своими друзьями, правда, все они учились на экономистов. Одна я зачем-то поперлась на психологию. Конечно, тяжело приходилось, когда сбережения кончились, но тогда появился Роман. Появился Роман, и я поняла, что жизнь по-настоящему налаживается.

А сейчас? Бутылка вина изрядно ударила по голове. Я пошла в комнату, достала шкатулку, которую мы с Ромой купили на отдыхе. Два толстых золотых браслета, кольца, цепочки. Я была равнодушна к золоту, но Рома говорил всегда, что золото это хорошее вложение денег на долгосрочную перспективу и дарил мне эти побрякушки на все праздники. Спасибо, Ром!

В голове мелькнула шальная мысль. Я знаю, кому впарить все это золото! Возможно, он даст хорошую цену. Он всегда был плохим человеком, но никогда не отказывал мне в деньгах. На какие ужасные, непоправимые поступки нас порой толкает алкоголь и отчаяние! Сброситься с балкона на асфальт или позвонить этому человеку — по сути результат будет одинаковым.

Я была пьяна. Я была действительно пьяна, даже от одной бутылки легкого вина! Я набрала номер, которого не было в моем телефоне, и не было в моей новой жизни. Уже давно, лет… много. Наверняка его номер уже поменялся.

— Да? — Я узнала его голос. Он не изменился. Вернее — я не забыла его. Внутренне сжалась, как раньше. Некоторых мужчин ты пугаешься, даже если спала с ними.

— Кит?

Тишина. Такой соблазн бросить трубку и сделать вид, что я не звонила. Может, не узнал?

— Катька?!

— Ну… привет? — Промямлила я.

— Сучка! Ты жива?!

— Ага…

— Ах ты… ты где?

— Я… ну я…

— Как ты вообще? Куда ты пропала?

— Я… извини, я…

— Ладно, едь ко мне.

— Нет, послушай. Я просто хотела спросить…

— Да не бойся, я тебя не трону, уже сто лет прошло… и не думал, что тебя услышу! Приезжай, хочу тебя видеть!

— Кит, у меня проблемы тут… я подумала, может ты купишь у меня золото? Мне очень деньги нужны…

— Ладно, ладно, ты где вообще?

— Я…

— Я сам приеду к тебе. Ты где?

— Ну я живу… я сейчас живу на Красноармейской… купила квартиру тут…

— Ну? Адрес?

— Дом семнадцать. Квартира двадцать четыре. — Выдохнула я и бросила трубку.

Что я наделала?! Господи, как я идиотка! Зачем я выбросила сигареты?!! Я позвала монстра в свою жизнь!!!

«Пройден Рубикон» — Прошептала я. Прижимаясь лбом к холодному стеклу окна. Зачем я это сделала, зачем?! Это все алкоголь! Я просто искала опору, искала опору хоть в ком-то, но не в нем же! Если Кит не убьет меня прямо сейчас, за то, что я сбежала от него, то он заставит меня снова работать! Он выставит мне какой-нибудь чудовищный счет за все эти годы и заставит работать! Ничего не изменилось, я осталась той же…

Быстро накинуть куртку. Быстро сунуть ноги в кроссовки. Вниз, не дожидаясь лифта. Подвальный магазин, пачка «кента». А теперь бежать, бежать, бежать! Но я достаю сигарету, закуриваю и послушно стою у подъезда. Надеясь, что он не приедет. Потому что в моей жизни нет настоящих проблем! Потому что настоящие проблемы начнутся, когда этот плохой человек возьмет меня за локоть и втащит в лифт! А дома… господи, он же просто убьет меня! Зачем, зачем я позволила моему пьяному мозгу управлять мною?! Почему?! Когда-то этот человек решал мои проблемы. Пока я была верной и послушной его вещью. Он защищал свои деньги, Катя, а не тебя! Катя, Катя, Катя… ты пропала!

На третьей сигарете, когда меня уже начало тошнить от никотина и волнения… Возле подъезда резко затормозило такси. Я замерла. Я нацепила на лицо подобострастную улыбку, с ужасом понимая, что не придумала, что скажу, когда он спросит, почему я сбежала от него.

Он шел ко мне. Такой же, он совсем не изменился. Животное с холодными глазами и широкими ладонями. Моя улыбка становилась все шире. Мне становилось все страшнее. Он ударит меня прямо сейчас! Или нет, сначала заведет в подъезд…

— Ну, привет, Катюха! — Сказал он, разглядывая меня в своей обычной оценивающей манере.

— Здравствуй, Никита. — Жалким голоском пробормотала я.

— Здесь живешь теперь? Одна? Пошли, показывай.

Мы вошли в подъезд. Я дрожащей рукой нажала на кнопку лифта. Веду его в свою квартиру. Что дальше? Я перечеркнула одним звонком все, что выстроила с таким трудом!

Я открыла дверь в квартиру и впустила его. Потом вошла следом, чувствуя, что я уже не у себя дома. Он разулся и пошел в комнату, потом заглянул в туалет и в кухню.

— Здесь никого нет. — Попробовала пошутить я.

— Привычка. — Бросил он и сел на кухне — там, где недавно сидела Аня. Я робко вошла за ним и стала возле плиты.

— Будешь чай?

Он молча смотрел на меня какое-то время. Потом спросил:

— Сколько тебе, Кать? Двадцать пять?

— Ну… да.

— Как летит время… — он стал разглядывать кухню. Все эти крючочки на стенах, салфеточки на столе. Мне стало стыдно за свои мещански привычки. Я достала сигарету и закурила.

— Хорошо, что ты жива. — Сказал Кит.

Я удивленно подняла брови.

— Ты же знаешь, я всегда о тебе заботился. А потом ты пропала. Я тебя искал, думал, кто-то тебя… пару лиц разбил, когда выяснял, кто тебя обидел. Но потом понял, что ты сбежала.

— Как?

— Тебя видели. Морж тебя видел в городе как-то. С девицей и чуваком в кафе. Живая-невредимая.

— Прости, я… мне хотелось попробовать нормальную жизнь, безо всего этого…

— Нужно было сказать мне.

— Я боялась. Просто… ну ты мог…

— Конечно, я бы тебя не отпустил. — Засмеялся он. — Так что, ты верно все разрулила!

— Да? Ну вот видишь…

— Ну так как ты вообще? Замуж вышла?

— Нет. Собиралась, но… мой жених узнал кое-что…

— Откуда?!

— Да нет, не про это… я одно время работала моделью в эротических чатах. И это всплыло. Короче, он меня бросил. — Кит вроде бы не злился на меня, поэтому я осмелела: — Поэтому я сейчас на мели. Квартира кредитная, да и долги кое-какие… мне бы хотелось продать золото, чтобы первое время как-то продержаться. Я подумала, возможно, ты можешь помочь? Знаешь нужных людей? У тебя же были хорошие связи…

— Я дам тебе денег, если тебе нужно.

— Я не хочу влезать в долги, Кит, мне бы не хотелось возвращаться в бизнес, просто хочу нормально продать золото…

— То есть, хочешь сказать, тебе бы не хотелось связываться со мной? — Усмехнулся он.

Я напряглась.

— Нет-нет, просто…

— Да сядь, чего ты стоишь, как в гостях.

Я послушно села.

— Может кофе? — Робко предложила я.

— Ты же обо мне не знаешь ничего, Кать. — Сказал он. — Думаешь, я барыжу до сих пор?

— Я не знаю.

— Все в прошлом, все это движение… я сейчас продаю тачки, у меня салон свой. «Айстон» — слышала такой?

— У меня подруга там машину покупала.

— Ну вот, я соучредитель.

— Правда?!

— Ну а что ты думала? Все меняется…

— Это… хорошо, я рада за тебя! Даже подумать не могла…

— Я же всегда говорил, если барыжить и не употреблять, можно хорошо подняться.

— Да, я помню…

— Ты не в обиде? Я к тебе как к сестре относился, сама знаешь. Я заботился о тебе, разве не так?

— Так…

— А ты сбежала, Катька.

— Просто мне было страшно. Всегда страшно…

— Ну и дура ты. — Он встал. — У тебя одна комната?

— Да.

— Я останусь у тебя пока.

— Ладно…

Он бросил на стол несколько купюр и сказал:

— Дай мне полотенце чистое, а пока я буду мыться, купи что-нибудь, приготовь поесть. И бутылку вискаря прихвати нормального.

Я с готовностью бросилась в комнату, достала из шкафа новое полотенце и подала Киту.

— Давай, не тормози, — он кивнул на стол. — Я с утра не ел.

Снова поход в подвальный магазинчик. На этот раз сигарет не надо (у меня есть). Я купила пачку пельменей, вспомнив, что раньше он их вроде бы ел, овощей для салата, бутылку виски и колу. Еще я купила пачку йогурта, молоко и яйца — ведь нужно будет еще завтракать, а у меня в холодильнике шаром покати. Скажите мне, откуда во мне появилось это знакомое желание угодить и все сделать побыстрее? Рома никогда не заставлял меня готовить ему ужин, он вообще не задерживался дольше пятнадцати минут в моей квартире. Но когда-то, в другой жизни, Кит заставлял меня бегать для него в магазин и готовить для него ужин и завтрак. Иногда, когда я, а не кто-то другой оставался с ним ночью.

Дома я быстро приготовила пельмени и нарезала салат. Кит вышел из ванной, обвязанный полотенцем (я покупала его для Ромы, на случай, если вдруг он останется у меня ночевать), и первым делом схватил бутылку виски. Нацедил в стакан на два пальца, бросил льда, который я подобострастно поднесла ему, и залпом выпил.

— Ты что, не будешь есть? — Спросил он, увидев на столе только одну порцию.

— Да не хочу что-то.

— Давай садись ешь, ты худая такая стала!

— Ну… я вообще-то стараюсь на ночь не есть.

Он посмотрел на меня так, что я сочла за лучшее наложить и себе пельменей. В сущности, я всегда любила хорошенько наесться на ночь. Просто приходилось себя ограничивать, чтобы не превратиться в жирненький бочоночек.

— Прикинь, я ж женился! — Сказал он, накладывая себе прям на пельмени изрядную порцию салата. — Эй, давай плесни вискаря. Только без колы.

— Правда? На ком? — Вежливо спросила я, выполняя его просьбу.

— Да на дочке перца одного… Славик Бушметов, помнишь такого? Он в бизнес подался, поднялся неплохо так.

— Я помню его… ты меня как-то брал на стрелку с ним, в «Венский дворик», да?

— Ну да, может… короче, он депутатом стал, а потом бизнес раскрутил неплохой такой, выкупил половину Семеновского рынка, а потом уже по-серьезному зажигать стал. Супермаркеты, все дела… дочка у него Танька. Мелкая была. Ну как мелкая — ей двадцать два сейчас. Мы два года как женаты. Папаша ее все-таки набокопорил изрядно, сбежал от ментов год назад. Знаешь, старые дела всплывают время от времени. Когда кому-то это надо. Танька без папашки, короче, осталась…

— А где она сейчас? Отпускает тебя?

— Отпускает? — Усмехнулся он. — Ты шутишь что ли?

— Ну да, типа того…

— Она хорошая девчонка. Я ей помогаю, конечно. У нее все есть, что надо… слушай, ты какая-то не другая стала, Катьк. Пугливая косуля… Ты же бестия такая была!

— Может, выросла. — Отозвалась я.

— Может… ну да. Все мы выросли. Ты чего не пьешь?

— Я вино пила. Не буду виски.

— Ладно. — Легко согласился он, и протянул мне свой опустевший стакан. Я снова налила ему виски и бросила льда.

— У тебя шрам остался на щеке. — Тихо сказал он, перехватив мою руку.

— Да… от твоего перстня.

— Ты очень разозлила меня тогда, ты же понимаешь. Зато я перстни носить перестал с тех пор. — Он потянул меня к себе, я, конечно, поддалась. Стояла перед ним такая вся послушная, опустив глаза.

— Мне неприятно было это делать. — Сказал Кит. Я подняла на него глаза. Он помнил, надо же…

Он сжал мою руку.

— Хорошо, что ты позвонила, Катя. Это хорошо.

— Да? Ты так считаешь? — Усмехнулась я. Первая дерзость, которую я позволила себе рядом с ним.

Он отпустил меня, и я вернулась на свое место. Мы поболтали еще немного о старых знакомых. В основном, конечно, говорил он. Я слушала истории, которые Кит рассказывал, а сама думала, как поступить, если он потащит меня в постель. Мысль об этом сильно напрягала. Да, он прав, когда-то я была опасной бестией. Вернее — старалась такой казаться. Дерзкой, смелой, сумасшедшей. Но мне всегда было страшно. Я знала, что жизнь моя не стоит и копейки, если что-то пойдет не так. Поэтому старалась, сохраняя лицо, все-таки обходить острые углы. Одним из острых углов было то, что нельзя было отказывать Киту. Ни в чем. Я работала на него, я подчинялась ему во всем, и если ему нужно было, чтобы я спала с ним, мне бы и в голову не пришло отказать. Но всегда было мерзко. Женщине противно ложиться в постель с тем, кого она не любит. Просто некоторые вынуждены привыкать к этому и делать вид, что они всего лишь радостные куклы для забавы. Когда ты живешь в опасном мире хищников и отбросов общества, когда ты всего лишь слабая девочка, самое мудрое для тебя — это заручиться защитой одного из этих хищников. За эту защиту нужно платить. И я платила. Правда, я никогда не строила при этом из себя радостную куклу.

Но теперь… почему я должна делать это теперь? По пьяной лавочке, в порыве какого-то отчаяния и страха, я позвала этого страшного джинна в свою жизнь… и что мне теперь с ним делать?! Как заставить уйти обратно в свою бутылку?! Я по-прежнему боюсь его, но я другая! Я больше не та жалкая девочка, у которой ничего и никого нет. У меня есть учеба, квартира, друзья. А Кит — лишь призрак из моих кошмарных снов. Из прошлого, которое лучше забыть.

— Ты собираешься остаться у меня? — Неожиданно для себя самой, спросила я. И обрадовалась — у меня больше не было тех жалких пугливых интонаций!

Его рука, несущая стакан с виски ко рту, замерла на полпути. Он, конечно же, услышал мой изменившийся тон. Я выдержала его взгляд, не отвела глаз.

— Да. — Как-то неуверенно сказал он. Это тоже было неожиданностью — то, как он это сказал. — Если нужно, я заплачу тебе.

— Что?! Я проститутка, по-твоему?!

— За ночлег…

— А… — Я сконфузилась. — Да оставайся, конечно. Не надо никаких денег, ты что. Просто… тебя разве не ждут?

— Ждут. В том и дело.

— Милиция?

— Нет, там другое. Да все нормально, просто нельзя домой пока идти.

— Господи, — разозлилась я. — Не хватало еще, чтобы кто-то ночью приперся и расстрелял нас…

— Что ты несешь, Катька?! Я же сказал — другое. Ладно, пошли.

— Куда?!

— Покажешь мне, где спать.

Он не тронул меня. Просто снял полотенце, бросил его на пол и завалился на мой диван. Через минуту он уже спал. Я пошла в кухню, вымыла посуду, налила себе вина и вернулась в комнату. Спящий Кит был не опасен. Села в кресло, поджав ноги, и стала маленькими глотками пить вино. Я смотрела на это голое тело, нагло развалившееся на моей простыни с ромашками, и не знала, как быть. Мне не хотелось ложиться с ним рядом, но больше негде было спать. Я боялась, что в полусне он своей тяжелой лапой схватит меня, и я снова буду задыхаться под тяжестью его туши, мечтая только, чтобы это побыстрее закончилось. Нет. Я осушила бокал, взяла плед, выключила свет и свернулась в кресле. В темноте я слышала его дыхание. Лишь бы он не проснулся, лишь бы не стал звать меня. Уже проваливаясь в сон, я успела поймать себя на мысли, что мне спокойно. Когда хищник в твоем доме, другие хищники в него не заберутся.

Я уснула, слушая ритм его дыхания, и проснулась в ту секунду, когда ритм этот изменился. Открыла глаза и увидела, что он уже не спит. Сидит на постели. Еще же не утро, чего он встал?! Я притворилась спящей, но продолжала за ним следить. Кит как-то не уверенно поднялся с дивана и пошел на балкон. Может, он боится, что за ним следят? Хочет выглянуть на улицу? Мне стало не по себе. Кого он приведет в мой дом? За ним всегда по пятам шли опасности. Минут пять он стоял неподвижно, держась за перила. Поза его напряженная, и даже настороженная. Будто он увидел внизу что-то важное. По телу у меня побежали муравьи страха. Нет, что-то не так. Я заставила себя встать и вышла на балкон. Замерла у него за спиной. Он должен был услышать меня, но почему-то даже не пошевелился. В темноте я четко видела его силуэт. Но мне казалось, что я одна. Господи, он спал! Я тихо позвала:

— Кит! Никита!

Медленно повернул голову. Но я не ощутила его взгляда. Заставила себя дотронуться до его руки.

— Кит! — Громче сказала я и сжала руку. — Что с тобой?!

Он дернулся и отшатнулся от меня.

— Что… где я?

— Это я, Катя. Ты у меня дома.

Кит посмотрел вниз с балкона и попятился в комнату.

— Что ты увидел там?

— Что я там делал?

Мне стало как-то совсем уже неуютно, и я быстро включила свет. Его взгляд… так странно, я никогда не видела, чтобы у него был такой взгляд. Растерянный.

— Ты что, ходишь во сне? — Попыталась пошутить я.

— Какой у тебя этаж?

— Десятый.

— Очень высоко. — Он сел на диван и обхватил голову руками.

— Что с тобой? — Мягко спросила я. Мне хотелось сесть рядом с ним, но я не решилась.

— Наверное, я заболел. — Ответил он и каким-то странным нервным движением обхватил себя за шею. До этого я совсем не разглядывала его, старалась не смотреть ему в глаза и вообще редко поднимала взгляд. А сейчас я заметила что-то под его пальцами. Это было так странно, что на секунду я забыла, что боюсь его. Подошла и отодвинула его руку.

— Господи, Кит… господи, что это…

Он раздраженно откинул мою руку.

— Не лезь!

— Прости…

— Ты где была? У тебя только одна кровать?

— Да, я в кресле.

— Не будь дурой, ложись со мной.

— Нет, мне там удобно!

— Ложись и все. — Обычный Кит вернулся. А я снова стала испуганной и послушной. Он отвернулся к стене и подвинулся, освобождая мне место с края.

— Свет выключай! — Скомандовал он. Я подчинилась. Взяла плед с кресла, закуталась и легла на самый край.

— Только, Кит, я прошу тебя…

— Черт, уже спи, а!

Он снова быстро уснул, а я лежала и смотрела в пустоту. Сердце билось часто-часто. Я уговаривала себя успокоиться. Я не понимала, чего именно боюсь сейчас, когда он уснул. Едва уловимый запах полыни на моей подушке, где он спал до этого, был таким знакомым. Я будто вернулась в прошлое, когда вот так же, на самом краешке кровати, спала рядом с ним. И у меня было лишь сегодня, потому что я не знала, что будет завтра, и будет ли оно у меня. И не станет ли оно последним днем в моей жизни. Кит был опасен, вокруг него водились опасные люди. А я — просто ничто. Девочка, которую могут найти в канаве с разбитой головой. Или сломанной шеей. Или что-нибудь похуже…

— Я тебя ненавижу. — Прошептала я одними губами, когда вспомнила нашу первую встречу. Мне было семнадцать лет. Умер мой покровитель, и я не знала, как мне жить дальше, ведь у меня ничего не было. Одна девчонка, Лера, приютила меня у себя. Я знала, что она проститутка, сидит в баре «Триумф». И понимала, что рано или поздно мне придется тоже зарабатывать себе деньги вместе с ней, не могла же я сидеть у нее на шее вечно. Но я как-то не ожидала, что у нее на меня уже есть планы. При чем очень серьезные. Когда ей удалось уговорить меня пойти с ней в «Триумф», я и представить не могла, что меня ждет.

Она продала меня Киту. Ему требовалась девчонка на пару недель, чтобы взять ее в санаторий. Девчонка, которую никто не станет искать, но он не хотел проститутку. Ему нужна была нормальная юная девочка, такая как я. Лерка знала про меня, что я жила с богатым мужчиной и никогда не светилась на панели. А теперь я одна, и никто меня не станет искать… идеальный товар. Едва мы вошли в «Триумф», она подвела меня к двум парням и сказала — забирайте. А мне улыбнулась и шепнула: «Классно тебе, поедешь, отдохнешь с Китом, на пляжике поваляешься». Парни затолкали меня в машину и отвезли на дачу к Киту. Я была в какой-то прострации, я не понимала, что со мной происходит, но догадывалась, что от меня ничего больше не зависит. Я уже слышала раньше имя Кита в разговорах Леркиных товарок, которые забегали к ней на кофе перед «работой». Слышала, что он страшный человек. Они рассказывали про каких-то девиц, которых его люди подсаживали на иглу, а потом заставляли обслуживать по десять клиентов. Наркоманки были готовы на все ради дозы. И теперь, осознав, что меня везут именно к нему, я онемела от ужаса. Неужели и со мной это произойдет?! Неужели жизнь моя закончилась, так толком и не успев начаться?! Это плата за мои грехи, плата за то, как я поступила с родителями! Тогда, брошенная на заднее сиденье машины как тряпичная кукла, я поклялась себе, что буду делать все, что он захочет, буду самой покорной на свете, лишь бы меня не сделали наркоманкой. Ведь если я стану послушной, им незачем будет меня накачивать наркотиками!

Он был пьян, когда меня привезли. Гостиная с камином, столы, ломившиеся от еды, бутылки с дорогим алкоголем, который я видела лишь у своего покровителя. Совсем недавно, живя у Леры, я была все время голодна, а теперь вид еды вызывал у меня отвращение. За столом сидели пьяные мужчины и несколько испуганных девиц с крашеными белыми волосами, наверное, проститутки. Мой конвоир посадил меня рядом с одним из мужчин.

— Кит, от Лерки девчонка.

Я в ужасе уставилась на этого человека, о котором так много слышала. Он взял меня за подбородок и уставился тяжелым хмельным взглядом в мои полные слез глаза. Я почувствовала в нем грубую нехорошую силу и поняла, что мне не справиться с ним. Никогда не справиться. Я просто вещь. Да, в моей жизни уже были мужчины. Когда я, еще почти ребенок, оказалась на улице, меня подобрала женщина, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что поставляла девочек для утех богатым мужчинам. Тем, которые любят очень юных девочек. Но это было другое. Прилизанный деликатный бизнес. Она нас очень берегла. Мужчины интеллигентны и нежны. Все было как-то… не страшно. Вскоре меня забрал один из них, и я стала жить, как любимая куколка. Что-то между дочерью и любовницей. Он очень любил меня и конечно позаботился бы о моем будущем. Если бы не его внезапная смерть. Эти люди, которых я увидела теперь — были другими. И этот мужчина, которому отдали меня — был другим. Я больше никогда не стану любимой куколкой. Я буду чем-то вроде отхожей ямы, которой пользуются по мере физиологической надобности. Чувствуя его равнодушную грубую руку на моем подбородке, я осознала этот факт ясно и отчетливо. В этот момент в душе моей поселилась тихая глухая ненависть к нему.

— Тебя как зовут?

— Катя.

— Пей, Катя. — Он сунул мне под нос свой бокал с коньяком и тут же про меня забыл. Я надеялась, что он не тронет меня в эту ночь, надеялась, что они будут пить до утра. И да, так и оказалось. Они пили до утра, но когда стало светать, он про меня вспомнил. Затащил в какую-то комнату и толкнул на кровать. Все мои мужчины были всегда исключительно деликатны. Меня никто никогда не насиловал. Даже в первый раз, хоть мне и было лишь двенадцать, все произошло не страшно и осторожно. Пожилой дядечка долго целовал мне пальчики, кормил тортом и купал в ароматной ванне с красивой пеной, прежде чем лишил невинности. Я даже не подозревала, что какой-нибудь мужчина во время секса может быть груб, не внимателен. Мне казалось всегда, что я сокровище, что я обожаема и желанна. В ту первую ночь с Китом, я поняла, что бывает и по-другому. Поняла, что, не смотря на обещание, которое себе дала — не сопротивляться, я так безумно боюсь этого человека, что тело помимо моей воли станет защищаться. Я плакала и сжимала ноги. Умоляла его не трогать меня. И когда я все-таки не справилась, когда он победил, я почувствовала пронзительную боль и безумное отвращение к своему собственному телу, оскверненному этим животным. Будто он, именно он, а не те другие — лишил меня невинности. Лишил чистоты. Когда он уснул, я попыталась сбежать. Меня поймал какой-то бритоголовый уже на дороге. Ударил несколько раз по лицу. Он ничего мне не говорил, просто ударил и притащил в комнату к Киту. Бросил на кровать рядом с ним. Проснувшись, Кит увидел мои разбитые губы и недовольно пробормотал:

— Куда тебя с такой рожей везти… если бы не дергалась, я бы тебя не тронул.

Видимо он решил, что он сам избил меня. Но это его не смутило. И не смутила кровь с моих губ, когда он грубо засуну мне в рот свой язык. На этот раз я уже не сопротивлялась.

Все-таки он взял меня на море. Мы две недели провели в дорогом отеле, где повсюду жили такие же животные, как Кит. Некоторые приехали с женами, но большинство с испуганными девушками типа меня. Иногда животные менялись этими девушками. Иногда забирали с собой в сауну одну на троих или четверых. В свои семнадцать я выглядела слишком юной — лет на пятнадцать, не больше. Худенькая и маленькая. Поэтому на меня особенно не обращали внимания, здесь в ходу были пышногрудые блондинки. Но все равно я безумно боялась, что Кит будет давать меня своим собутыльникам. Меня спасало лишь то, что он оказался довольно брезглив и, видимо тесно общаясь с наркоманами, просто боялся подцепить через меня какую-нибудь заразу. Ему поэтому и нужна была хорошая чистая девочка. Чтобы без риска можно было после пьянки кого-то помучить. Мы жили возле моря, вокруг пансионата раскинулся чудесный парк, по которому бродили павлины и скакали белки. А я чувствовала себя будто в преисподней. Кит редко брал меня с собой, когда уходил. К нему постоянно приезжали из города какие-то темные личности с бегающими глазами, Кит спускался с этими людьми в ресторан или в бар на пляже. В эти моменты я могла расслабиться. Но когда Кит возвращался и замечал меня, ему непременно требовался секс. Я тогда еще не знала, что молодые мужчины, в отличие от пожилых, которые у меня были раньше, более активны в этом плане. Мне казалось, что Кит делает это специально, что ему нравится меня мучить, унижать. Почему-то я все время испытывала боль, когда он лез на меня, может потому что я была очень напряжена. Когда он приходил пьяным, то долго не мог кончить, и на меня нападала какая-то ярость. Я закрывала глаза и представляла, как убила бы его. За эти долгие минуты я выдумывала массу самых изощренных способов избавить мир от Кита. Иногда я начинала рычать и отталкивать его, не в силах больше терпеть этот отвратительный кошмар. Я знала, что он может ударить меня, но он лишь прижимал мне лицо ладонью к подушке, перекрывая воздух, пока я не успокаивалась. Я оказалась в мире, где во мне больше не видели живого человека. Лишь резиновую куклу. Усовершенствованный вариант. Супер реалистик. С теплой кожей и слезами.

Мы почти не разговаривали. С мебелью же не разговаривают. Я для него не была интересным объектом. Впрочем, я и не стремилась искать с ним контакт. Мы являлись людьми разных вселенных. Живая и неживая природа. Для меня он был неживой. Для него, видимо, я. Единственное внимание, которое я получала от Кита это отвратительный секс, еда и платья. Его помощник постоянно приносил платья в коробках. Один раз Кит сам принес золотой браслет и цепочку с кулоном. В кулоне сверкал камень, я в них не разбиралась, но решила, если это дорогое украшение, то потом я смогу продать его. Так же, как и все эти платья. Барахлом Кит будто расплачивался со мной за секс. Или просто наряжал свою куклу. Когда он брал меня с собой в ресторан, говорил какое платье надеть. И просил нацепить порбякушки, что он подарил мне. В ресторане я видела, что женщины его приятелей тоже в красивых платьях и браслетах с камнями. Видимо, так было принято.

Однажды, после очередного удовлетворения своей похоти, он сказал, что утром мы возвращаемся в город, и он отпустит меня. Я почувствовала себя так, как чувствует, наверное, приговоренный на эшафоте, когда ему зачитывают приказ о помиловании. В эту ночь я вполне спокойно позволила ему помучить меня еще раз, благо он и сам не долго продержался. Возможно, я просто ему уже надоела.

Заснула я счастливая.

Сразу после завтрака мы — Кит, два его бритоголовых и я — сели в машину и поехали в город. Я сидела сзади, забившись в уголок. Смотрела на его шею, в которую я много раз мысленно вонзала спицу или гвоздь и размышляла. Первая эйфория от скорого избавления прошла, до меня стало медленно доходить, что мне некуда идти. К Лере я не вернусь. Она тут же продаст меня еще одному извергу. Денег у меня нет. Жить негде. Я просто выйду от Кита и окажусь на улице. За эти две недели я привыкла к тому, что меня никто не трогает. Да, я была вещью Кита, но мой мучитель оказался и моей защитой от всех остальных. Когда я перестану быть его вещью — что со мною станет? Одна дорога — на панель.

Когда мы приехали на дачу, я по привычке пошла за ним следом. Бритоголовые вошли с нами в дом, положили его сумку в комнату и собрались уходить.

— Катю выпустите потом, — бросил Кит им вслед.

Они вышли. Мы остались одни. Я стояла в дверях, не зная, что мне делать. Он достал несколько купюр и протянул мне.

— У Лерки еще деньги за тебя, можешь у нее взять, как там вы делите, я не знаю.

Я взяла деньги.

— Мне… идти? — Спросила я.

— Да, да, можешь идти. — Бросил он и стал кому-то звонить. Я поняла, что он уже забыл обо мне.

— Мне некуда идти. Я не могу вернуться к Лере. Она же… меня снова продаст.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Вернись к родителям.

— Они в тюрьме.

— Ну а что ты от меня хочешь?

Я готова была расплакаться. Как я могла унижаться перед этим чудовищем?! Господи, какая я жалкая…

— Я не знаю… дай мне какую-нибудь работу. У тебя же работают люди.

— Я не занимаюсь проститутками.

— Я не проститутка!

Он сел на диван и о чем-то задумался.

— Тебя в милицию забирали?

— Нет.

— То есть ты не засвечена? А документы у тебя есть?

— Есть, но… у Леры. Все мои вещи остались у нее.

— Так, ну ладно. Это можно забрать. — Он вздохнул и скептически прищурился. — Что, давай попробуем. Будешь пока разносить мои посылки.

— Хорошо! — Радостно согласилась я. Я еще не знала, какие именно посылки. Впрочем, если бы и знала — это ничего не меняло.

Я осталась в его доме.

Разносила посылки. Потом стала перевозить посылки через границу. Думаю, он не разочаровался в том, что оставил меня, я очень старалась, старалась изо всех сил. Мне нужен был дом и защита. И конечно деньги. Когда не было работы, я сидела на даче, если не было повара готовила еду, ухаживала за рыбками в пруду. Убирала со столов за гостями, если приезжали его друзья. Очень редко, когда у него по какой-то случайности не оказывалось на ночь подходящей женщины, он заставлял меня с ним спать. Это было уже не так мучительно, как в первые две недели, я привыкла к нему и знала, чего от него ожидать и что делать, чтобы он скорее меня отпустил. Иногда ко мне лезли его охранники, которые тоже постоянно жили в доме. Я научилась быть хитрой. Поняв, что мне не удастся от них отбиться, я пришла к Киту и сказала, что боюсь их. Боюсь, что заражусь от них чем-нибудь, ведь они ширяются втихаря. Он пришел в ярость и избил одного из них. Кит ненавидел, когда кто-то из его окружения баловался иглой, он слишком хорошо знал, как ненадежны наркоманы. На мое счастье, Кит не любил объяснять причины своих поступков, и охранники решили, что он избил Макса за то, что тот приставал ко мне. Они решили, что я все еще в фаворитках, и меня нельзя трогать. Больше они ко мне не лезли.

Но я не была фавориткой. Несколько раз он отправлял меня в комнаты к своим гостям, если они просили его. И я, конечно, шла, я была послушной. Надо сказать, что я в принципе, как и любой нормальный человек, была не против секса. Просто мне трудно было с Китом, я так и не смогла привыкнуть к его грубости. Ему было совершенно плевать, если он делал мне больно, пусть даже невольно. Плевать, если я задыхалась под тяжестью его тела. Плакала я, просила, умоляла — он просто зажимал мне рот рукой, чтобы я не мешала. Его же приятели, хоть вели себя за столом так же как он, наедине с женщинами становились ласковыми и внимательными. Я не могла понять причины этих перемен и со временем догадалась, что многие мужчины надевают на людях на себя маску грубости. Это как в звериной стае. Но в душе они вовсе не такие. В большинстве случаев. Один из его друзей влюбился в меня. Он часто заезжал, и ночью я приходила тайком в его комнату. Уже без ведома Кита. Благо Кит в основном был занят на ночь с какой-нибудь блондинкой. Не могу сказать, что я испытывала какие-то чувства к Андрею, моему поклоннику. Просто мне не хватало тепла. Не хватало ласки. Он давал мне это, за этим я шла к нему. Однажды он набрался смелости и сказал Киту, что хочет забрать меня. Кит рассмеялся ему в лицо.

— Она хороший курьер, ее всегда принимают за студентку-отличницу. Даже не думай. Она нужна мне.

Андрей сказал, что заплатит неустойку, но тот повернулся ко мне и сказал, глядя мне в глаза холодно и настойчиво.

— Она сама не пойдет, верно, Катя? Скажи ему, что ты не пойдешь с ним.

— Я не пойду с тобой. — Сказала я. А что мне оставалось делать? Он уже принял решение. Если бы я стала сопротивляться, он бы потом мне отомстил. Нет, он бы не стал меня бить, но он тоже хорошо изучил меня. В постели он мог делать некоторые особенно гадкие вещи, которые доставляли мне ужасные мучения. У него не было необходимости меня бить.

В этих джунглях Андрей лишь мелкая плотва по сравнению с Китом. Ничего бы не вышло.

— Моя собачка. — Усмехнулся Кит. В его устах эти два слова звучали как самая ласковая похвала. А я снова подумала о спице в его шее. Андрей больше не приезжал. После этого я поняла, что я пленница. И не смогу по доброй воли уйти от Кита. Я перестаралась, усердно работая для него — и стала ему действительно нужна. До побега было еще далеко, но с этого дня я стала откладывать каждую копеечку, что Кит мне платил. К счастью, он отличался щедростью.

Когда я все-таки сбежала, то поклялась себе, что никогда в жизни больше не проснусь с ним в одной постели. Как же я ошибалась!

Он проснулся первым и ушел в ванную. Я встала, надела старые джинсы и футболку, и прокралась на кухню готовить завтрак. Когда он вышел, я тут же поставила перед ним кофе.

Кит сел за стол и стал молча пить. Я будто бы вернулась в прошлое. Стала невидимой вещью. Нет-нет, так дело не пойдет! Все изменилось.

— Ты надолго хочешь остаться? — Спросила я. Хотела спросить холодно и жестко, но получилось как всегда.

Он поднял голову от чашки. Я по привычке сжалась от его взгляда.

— Хочешь меня прогнать?

— Нет, я…

— А я не прогнал тебя, помнишь? Когда ты сказала, что тебе некуда идти.

Я опустила глаза. Он прав.

— Я дал тебе дом, работу. Я защищал тебя. Ты это забыла?

— Нет, я ничего не забыла. И я тебя не прогоняю. Просто мне надо знать.

— У меня неприятности, и мне нужно отсидеться где-то. Поэтому я пока останусь здесь. Ты же живешь одна, какая тебе разница.

— Но ко мне приходят постоянно друзья. Они здесь тебя увидят, я даже не знаю, что им сказать, как тебя представить.

Он пожал плечами.

— Придумай что-нибудь. Без разницы. Скажи, что я твой дядя из Рязани.

— Все знают, что у меня никого нет.

— Слушай, ну не доставай меня, Катя! Дай ручку и бумагу. Напишу тебе, что мне нужно купить.

— Я больше не твоя служанка! — Решилась я. Прозвучало глупо.

Он устало покачал головой.

— Быстрее уже.

Через пять минут он протянул мне список. Там была одежда в основном, а приписка: «аптека» и какие-то лекарства. Я уставилась на название.

— Зачем тебе это?

— Много вопросов, нет?

— Это же антидепрессанты, я знаю. Ты их пьешь?

Он сделал круглые глаза.

— Я их пью?! Нет, я их в задницу вставляю! Чтобы жопа не грустила!

— Зачем тебе… — я с подозрением уставилась на него, стараясь не смотреть на шею. — Никита, ты скрываешься от милиции? Или от своих друзей? Скажи мне честно.

— Нет! Знаешь, а ты поменялась! Внешне вроде та же худая сопля, щелчком можно перебить. А внутри другая. Сильно умная.

— Я сделаю все, что ты скажешь, но просто мне надо знать правду. Ты прав, ведь ты же мне помог тогда. И я помогу тебе.

Он смотрел на меня долго. Я выдержала этот взгляд. А потом сказал:

— Еще лезвия записать забыл. Купи тоже.

Три дня прошли незаметно. С ним рядом всегда время летело быстро. Я делала то, что он говорил. Покупала, что он говорил. Скачивала в интернете фильмы и спортивные передачи, которые он просил, а потом была вынуждена смотреть их вместе с ним, потому что мой ноутбук он полностью приватизировал. Вечером второго дня, перед тем как лечь спать, я набралась смелости и сказала ему, что хочу быть уверена, что он не станет ночью меня трогать. Он удивленно спросил — «Почему?» Тут я, конечно, не выдержала. Со мной случилась какая-то истерика. Я выдала ему все, что о нем думала. О том, как он груб, как ненавидела его, как мне противно было спать с ним. Голос мой срывался, но я так распереживалась, что мне было ни капельки не страшно. Он меня терпеливо выслушал, зевнул, а потом сказал:

— Вы, бабы, такие дуры! Сами не знаете что хотите. Не хочешь — не надо. У меня башка сейчас другим занята. Тебе бы тоже стоило подумать о чем-нибудь еще кроме поебушек.

Я потеряла дар речи.

— Ты… ты…

— Иди принеси коньяка, только того, что в холодильнике. И колеса.

— С антидепрессантами же нельзя!

— Нормально.

Я пошла в кухню, достала коньяк — о да, он пил его всегда ледяным — и плеснула себе в бокал. Выпила залпом и прошептала в сердцах:

— Быдло уже жрет антидепрессанты! Куда катится мир!

Резко повернулась, услышав за спиной движение. Оказывается, он стоял у меня за спиной.

— А по шее ты не хочешь? — Спокойно спросил он. Забрал у меня бокал, бутылку и ушел.

— Извини, я… просто извини.

Я дождалась, когда он уснет, выключила ноут, и прилегла на краешек дивана. Пока он смотрел какие-то бои, успел утоптать полбутылки коньяка и спал довольно крепко. Вряд ли он проснется до утра. Но я ошиблась. Среди ночи я распахнула глаза и уставилась в темноту. Что-то изменилось. Я осторожно повернулась и увидела, что Кит сидит на кровати. Смотрит перед собой, куда-то в пространство. Ну точно лунатик!

— Кит. — Позвала я шепотом. — Ложись, Кит! Его рука потянулась ко мне. Я напряглась. Он сжал мое плечо.

— Катя?

— Что? Пожалуйста, не трогай меня… — я попыталась высвободиться, но он держал крепко. Он всегда держал крепко. — Ты же обещал!

— У тебя есть веревка? — Глухо спросил он.

— Что?!

— Принеси веревку.

— Что ты задумал?!

— Принеси.

Я встала и пошла на кухню. Моток бечевки лежал в ящике стола. Принесла. Нужно было включить свет, но я почему-то боялась.

— Нужно меня привязать. Хотя бы одну руку. — Сказал он.

— Зачем?!

Я включила свет. Он все так же сидел на кровати.

— Чтобы я ночью не встал. Давай, обвяжи мне руку и привяжи к ножке дивана. Тогда я не смогу уйти и проснусь.

— Ты ходишь во сне что ли?..

— Черт, вот чего ты такая, а? Можно же просто сделать и все!

— Ладно, ладно. Глупо так… но ладно.

Я обвязала конец веревки вокруг ножки дивана, а другой стала обматывать вокруг его запястья. Это было так странно — привязывать Кита. В этом даже было что-то волнующее. Почти как засовывать спицу ему в шею… господи, эта его шея… я бросила невольный взгляд, но он тут же прикрылся рукой.

— Крепче привязывай, не хлопай клювом!

— Нельзя сильно, затечет же рука…

— Да плевать.

Я сделала, как он велел.

— Ну вот, все… Ты не волнуйся, я все равно тебя разбужу, если ты встанешь.

— Да тебя пушкой не разбудишь.

Он лежал передо мной. Привязанный к моему дивану. Иллюзия его слабости. Она придала мне смелости, и я, без страха коснулась пальцами его свободной руки, которой он прикрывал шею.

— Покажи. — Мягко сказала я. Он напрягся, но не оттолкнул меня, как в прошлый раз. Я потянула его за руку. Он позволил. И я увидела. Трудно было бы не понять, от чего этот след. Едва видный, но все же…

— Кто с тобой это сделал? — Спросила я.

— Со мной никто не может ничего сделать. — Огрызнулся он. — Только я что-то могу сделать с другими.

— Но это… тебя кто-то… душил? — Я прикоснулась пальцами к полоске на его шее. Он прикрыл глаза. Сказал тихо:

— Нет.

Потом взял мою руку. Осторожно, так необычно осторожно… и положил ее на одеяло.

— Выключай свет, и спать уже давай.

Я перелезла через него. Теперь мне придется спать у стенки. Как в ловушке. С одной стороны Кит, с другой стена. Но эта иллюзия слабости, эта веревка — она почему-то меня успокаивала. «Теперь я не твоя собачка. Теперь ты привязанный пес»: — сказала я сама себе и тут же уплыла в сон.

Три дня мне удавалось отбиваться от Машки и других подруг, всеми правдами и неправдами не позволяя им приехать. Раньше кто-нибудь из них частенько у меня ночевал, или мы просто засиживались допоздна у меня на кухне с бутылочкой вина и суши. Теперь я не могла себе позволить такие вольности. У меня же жил этот больной на голову Кит. Как можно показывать его нормальным людям? И как вообще объяснить его присутствие в моей квартире? Но на четвертый день в дверь настойчиво позвонили. Приехала Машка со своим парнем. Вот так, без предупреждения. Наверное, она решила, что я в глубокой печали закрылась тут, поедаю торты и оплакиваю Романа.

— Это моя подруга! — Испуганно прошептала я Киту. — Что мне ей сказать?! Про тебя?!

— Скажи что я твой новый чувак, что такого.

— Но… она не поверит. Ты не очень похож… ну на мой типаж мужчин.

— Бредишь. Открывай давай.

— Оденься хотя бы!

Он натянул джинсы.

— Не парься. Впускай свою клаву.

Я открыла дверь и натянуто улыбнулась Машке.

Они с Колей весело ввалились в квартиру.

— Ну что, Катьк, засела тут как партизан в засаде! Не вытащить тебя никуда. Что происходит?! — Защебетала Маша, оглядывая меня с ног до головы. — Ты какая-то уставшая.

— Привет, Кать! — Сказал Коля и чмокнул меня в щеку. — Как ты вообще?

— Привет! Да ничего, все нормально…

Взгляд Маши замер на спортивных туфлях Кита. Потом она заметила куртку на вешалке.

— Я что-то не поняла, ты… не одна?

— Ну… нет. Как сказать…

В этом время из комнаты вывалился Кит и, скрестив руки, стал в дверном проеме.

— Это Никита, знакомьтесь. — Кисло улыбнувшись, проблеяла я. — А это Маша и Коля.

— Катькины друзья? — Спросил он. — Привет.

Коля протянул руку, и Кит пожал ее. Лишь бы не сломал…

— Здравствуйте, — подозрительно пробормотала Маша.

— Я типа ее парень. — Отрекомендовал Кит. — Спим мы вместе уже дня три. Ну и дальше, наверное, будем.

Он по-хозяйски притянул меня к себе, взял в охапку сзади и поцеловал в макушку.

— Катя про вас не рассказывала. — Удивилась Маша. Она все еще чувствовала подвох. Чутье ее редко обманывало.

— Да я срок мотал. — Сказал Кит. Мне трудно было дышать, но я терпела. Старые привычки никогда не забываются. Нельзя дергаться, когда Кит тебе перекрывает дыхание, иначе будет только хуже. — Вот откинулся на днях и сразу к Катьке. А она меня ждала. Ждала же, правда, Кать?

Глаза моих друзей вылезли из орбит.

— Да шучу я. — Рассмеялся Кит. — Шучу, конечно. А вы поверили что ли? Мы с Катькой познакомились на днях. Ну и как-то… любовь с первого взгляда, и все такое. Вот никак все от нее не могу оторваться.

Машка улыбнулась. Поверила ему, вот же дура! Не думала, что ее так легко обвести вокруг пальца. Впрочем, я вздохнула с облегчением. Потому что она поверила, и потому что Кит выпустил меня.

— Ладно, вы идите на кухню, Катька угостит чем-нибудь. А у меня там дружище в скайпе висит, надо с ним закончить беседу. — Кит легко вошел в роль хозяина моей квартиры и моей жизни.

Когда мы оказались на кухне, Коля принялся открывать вино, а Маша набросилась на меня с расспросами. Кто он?! Откуда он взялся?! Я выдумывала на ходу какие-то небылицы, а сама поражалась — похоже он понравился моей подруге! Неужели она не видит, какой он ужасный человек?!

— Ну он такой… впечатляет! — Восхищенно пробормотала она. Коля покачал головой. — У него прям харизма настоящего самца! Я тебя понимаю!

Она наклонилась ко мне поближе и спросила заговорчески:

— А как он вообще… ну ты поняла!

Я отшатнулась от нее, но тут же взяла себя в руки. Состроила улыбочку.

— Нормально.

— Нормально? И всего-то?!

— Ага… — И добавила сквозь зубы: — Он очень ласковый и нежный.

Машка не заметила сарказма.

Ребята посидели совсем не долго, видимо, решив, что не стоит мешать страсти влюбленных и ушли. Но напоследок пригласили меня и Кита завтра к Коле на дачу. Там собирались все наши друзья, отмечали день рождения Колиной сестры. Если бы они сказали это мне одной, я бы нашла способ увернуться от поездки, но приглашение было озвучено при Ките, и тот радостно за него ухватился.

— Конечно, поедем! — Сказал он. — Пора проветриться!

— Зачем ты согласился? — Набросилась я на него, когда ребята ушли. — Я не хочу тебя показывать всем знакомым! Что я буду говорить, когда ты исчезнешь? Что меня бросил очередной парень?!

— Я пока здесь, не волнуйся.

— Ты не понимаешь! Ты же не умеешь себя нормально вести!

— Послушай, я общался с такими людьми, что твоим студентикам и не снилось. Уймись, ладно? Мне надоело тут торчать. А там шашлычки, природа. Все нормуль будет. Девочки симпатичные будут?!

— Ты с ума сошел!

— Ладно, ну чего ты. Ревнуешь что ли? — Он заржал.

— Ты там никого не тронешь, ясно?

— Как скажешь. Ты у нас босс.

Настроение у него явно стало получше, чем было в начале. Антидепрессанты что ли подействовали…

Если бы не присутствие Кита, поездка на Колькину дачу стала бы для меня настоящим праздником. Я очень любила природу, запах соснового леса и костра. Раньше мы с Ромой часто приезжали туда. От воспоминания о Роме стало больно. Как же мне его не хватает! Не хватает тепла и заботы, которые он мне давал. Не хватает любви. Впрочем, без Кита было бы, наверное, еще грустнее. Слишком многое там напоминало о Роме. Чуть расслабишься, задумаешься — и захочется плакать. А тут — я при деле была. Надо же было присматривать, чтобы мой спутник не наделал бед. Особенно сопли не порассусоливаешь. Кит вызвал такси, не захотел ехать в автобусе. Я поняла, что он избегает появляться в городе, на людях. Интересно, когда у него закончатся деньги, что он будет делать? Выставит меня на продажу?

Он сел со мной на заднее сиденье.

Мы ехали молча, я подальше забилась в угол.

— Ты чо какая-то злая, Катька? — Спросил он.

— Все нормально. — Буркнула я.

— Тебе надо есть побольше. Мясо там. Худая очень. Раньше тоже была худая, но тогда ты мелкая была, я думал, может, вырастешь еще. Но не особо выросла.

Я бросила на него удивленный взгляд. Какая трогательная забота. Он поманил меня пальцем, я нехотя приблизилась.

— Слышал, ты у Мироновой жила, когда маленькая была. Правда что ли?

— Да. И что?

— Ничего. Эту тварь грохнули в конце концов. Хотели посадить, но она вывернулась, связи помогли. Ходил слух, что менты и грохнули сами. Ты не рада что ли?

Я отодвинулась от него и уставилась в окно. Миронова — та самая женщина, которая отвозила меня пожилым мужчинам. Это был не самый плохой период в моей жизни. Розовый конфетный мир и все такие добрые, заботливые, ласковые. Подарки, красивые платья, конфеты. Миронова легко отпустила меня, когда мой покровитель предложил меня забрать. Да, он что-то заплатил ей конечно. Но я знала, что она искренне рада, что пристроила меня к хорошему человеку. Когда мы прощались, она сказала: «Девочка моя, не упусти свой шанс. Рядом с этим человеком у тебя будет все! Я счастлива, что еще одна крошка не окажется на улице». Она была доброй. Так странно звучит, да? Но она была доброй. Никто и никогда не обижал меня, когда я жила с ней. Мораль странная штука. Видимо, хорошо, когда дети остаются на улицах, спят на вокзалах, их мучают, насилуют, убивают. Но плохо, когда находится кто-то типа этой женщины. И помогает этим ненужным одиноким зверятам устроить свою жизнь.

— Хренова педофилка получила по заслугам. — Со злостью сказал Кит.

— Не смей так говорить. — Обрезала его я.

— Ты чего, серьезно?! — Он покачал головой. — Ты больная, Катька.

— Некоторые больше заслуживают смерти, чем она. — Не удержалась я.

Он усмехнулся.

— Что, меня не будешь защищать, если меня грохнут?

— Нет.

— Ну да, вот она людская благодарность.

Я промолчала. А потом спросила:

— Послушай, ведь ты был женат? На какой-то хорошей девушке, да?

— Ну да. И сейчас вроде как.

— И как вы жили?

— Нормально.

— Я имею в виду… ты же с ней спал? И она была непротив?

— Ясное дело, она ж моя жена. — Удивился он.

— И… ей нравилось?

— Ха! Еще бы! — Он подозрительно нахмурился. — А чего тебя это так интересует?

— Просто интересует. Не могу понять — как женщина может согласиться добровольно с тобой лечь в постель. Ведь это отвратительно!

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, потом закрыл, потом снова открыл. Отвернулся. Мы ехали молча минут десять. Потом повернулся и сказал:

— Знаешь, ты какая-то озабоченная.

— Охренеть! — Вырвалось у меня возмущенно.

Я зря переживала за Кита. Он быстро влился в нашу компанию. Да, жизнь среди волков научила его быть разным. В том числе и обаятельным. Ну насколько это возможно в его случае. Когда-то давно я так же привела в свою компанию Рому. Здесь, на даче у Коли, он и познакомился со всеми моими друзьями. Рома быстро со всеми подружился и вскоре стал своим на наших вечеринках. Сегодня я пришла с другим мужчиной. И конечно мой новый спутник вызывал дикое любопытство.

Все были по парочкам. Ну Машка с Колей, понятное дело. Сестра Коли с парнем своим и еще две пары, «знакомые знакомых». Я решилась оставить Кита с компанией, благо он вел себя вполне пристойно, и отправилась побродить по лесу. По знакомым тропинкам, где мы бывали с Ромой. Дошла до пруда, где мы как-то ночь напролет просидели в обнимку, не обращая внимания на комаров. Села на тот самый камень, где мы сидели. Теперь я была одна. Что-то хорошее, светлое ушло из моей жизни. Неужели любовь его ко мне была столь хрупкой, что разбилась от одной сказанной кем-то фразы? Разве это правильно? Разве это любовь? Нет. Нет-нет, любовь это другое! Это когда ты можешь простить человеку все, совершенно все! Потому что ты чувствуешь душу человека, а душа всегда чиста, никакая грязь не пристает к душе. Нужно просто это понять…

— Я хорошая. — Прошептала я. А потом повторила громче: — Я хорошая! Я хорошая! Я хорошая!

Ну почему он не понял этого?! Как не рассмотрел?!

Когда я вернулась, уже темнело. Мы разожгли мангал, а сами расселись на плетеных диванах вокруг. Я забралась с ногами и накрылась пледом. Кит спорил с Колей по поводу «самого правильного рецепта маринада». Маша почему-то сторонилась меня. Я сразу почувствовала напряжение и заметила ее переглядывания с Колей, но как-то не придала этому значения. В конце концов она подошла ко мне и села рядом.

— Мне так неловко, Кать…

— Что? — Беззаботно спросила я.

— Ну тут такое дело… в общем, мы подумали с Иркой, что раз ты уже с новым парнем, то можно позволить Роме приехать. Он так хотел поздравить Ирочку… он же тоже наш друг.

— Что… что ты хочешь сказать?!

— Он сейчас приедет. — Быстро проговорила она. — У него девушка появилась — ничего серьезного, он просто для компании ее берет, тут же все парами. И… ну Кать, это такая сложная ситуация — ты наш друг, он наш друг. Нельзя же одного приглашать, а другого нет. Так неловко… войди в наше положение!

— Боже, Маша… я к этому не готова. Господи…

— Ну Кать! Пожалуйста, не обижайся! Ну у тебя же уже Никита! Пусть Ромка видит, что ты не растерялась, это же здорово! Пусть видит, что ты и без него не пропадешь!

— Да, но… лучше мы уедем. Без обид. Давай мы просто уедем и все. Вызовем такси.

— Ты меня убить хочешь, да? А Ирка? Что она подумает, это же ее праздник! Это она захотела, чтобы Ромка тоже был, он же так помог ей с теми документами, помнишь? Она не могла его не позвать.

— Я все понимаю.

— Пожалуйста, Кать! Ну ради нашей дружбы. Ну один разочек потерпи, а? Я просто разрываюсь сейчас между двух огней.

Я закуталась посильнее в плед. Стало очень холодно.

— Наверное, ты права. — Я нашла в себе силы это сказать. — Наши личные отношения не должны портить Ирин праздник. У меня же есть Кит.

— Кто?

— Никита.

— Ну да! — Обрадовалась Маша. — Я и говорю! Кстати, он в курсе про Рому?

— Что? А… да. Да, в курсе.

— Ну я его предупрежу на всякий случай. — Она кинулась к Киту, и моя рука схватила воздух. Да к черту.

Прижав подбородок к коленям, стараясь унять нервную дрожь, я смотрела, как она держит Кита за плечо, шепчет ему что-то в ухо. Кит смотрит на меня долго и внимательно. Почти как человек. Кивает Машке, отдает шампуры Коле и подходит ко мне.

— Слушай, тут забавно у вас! — Весело говорит он. — Как в кино про студентов! Такие все озорные и глупые!

— Да. — Безразлично отвечаю я.

— Тогда чего ты киснешь? Давай веселись, развлекайся! Что ты за человек такой, Катя? Сколько тебя помню вечно унылая морда, вечно о чем-то думаешь.

— А кто тебя душил, Кит? Кто тебя не добил? — Со злостью прошипела я.

Он замер. Веселая улыбочка сползла с лица. Наклонил голову на бок, как собака.

— Что? — Спросил коротко.

— Кто не добил такого славного веселого парня, а?

Его глаза сверкнули. Мне много раз в прошлом казалось, что он меня ударит, но он почти всегда сдерживался. Сейчас он был ближе всего к тому, чтобы сломать мне челюсть.

— Тебе больно об этом вспоминать? — Тихо спросила я. — Мне тоже сейчас больно. Очень.

Откуда-то со стороны донеслись радостные голоса, вырывая нас из этой дуэли. Я вжалась в диван и закусила плед. Рома, мой, совсем еще недавно, такой привычный и родной. И девушка так похожая на меня, но не я. Не я! А может, я? Там, рядом с ним? А здесь, на диване лишь мой призрак из прошлого. Этот призрак дрожит и смотрит на свое прекрасное будущее.

— Катя, здравствуй. — Тихо произносит мое будущее. — Как дела?

Потом он протягивает руку Киту. Пауза затягивается. Кит не дает ему руки. Вместо этого спрашивает:

— Это он что ли? Твой чувак?

— Это Рома. — Одними губами шепчу я. — А это Никита.

— Ну здарова, Рома. — Все-таки он жмет ему руку и все расслабляются. Мне забывают представить девушку, но это и к лучшему. Пытка и так затянута.

Все снова идет своим чередом. Мужчины толкутся у огня. Маша пытается со мной поговорить, и я изо всех сил стараюсь не подать вида, что хочу умереть. Я не хочу лишнего внимания, лишних взглядов. Хочу уйти, но это тоже привлечет внимание, и кто-нибудь бросится меня утешать. А вырваться нужно, просто необходимо! Хоть немного прийти в себя, хоть отдышаться, не сдерживать слезы. Побыть одной! Побыть одной… есть только один человек, с кем рядом я всегда чувствовала, что одна. Надо же, спасение в яде… я на ватных ногах подхожу к Киту и говорю — «пошли со мной». Теперь никто не увяжется, мы же парочка.

Я иду впереди, он следом. Лесная тропинка освещена луной и серебрится в темноте, я все иду и иду. Растворяясь в запахах и звуках леса. Мне кажется, я стала невидимкой. Тропинка ведет к пруду. И тот же самый камень. Я сажусь на него, обхватив колени руками. Кит идет мимо меня к воде, что-то бормочет. Потом раздевается и с криком бросается в пруд.

— Эй, тут крокодилов нет? — Весело кричит он. — Вода класс! Иди поплавай!

Я молчу, его слова не доходят до моего сознания. Я плачу. Но нужно тихо. Отчаянно стираю слезы, но они льются и льются. Кит уплывает, я вижу только его голову вдали. Он хорошо плавает. Раньше в пруду было полно пиявок, от этой мысли мне вдруг становится теплее. Такое мстительное тепло.

Когда он вернется, увидит, что у меня мокрое лицо. Я быстро снимаю одежду и вхожу в воду. Ныряю в темноту, манящую, тревожную. И плыву под водой. Долго, долго… так долго, что легкие начинают взрываться. Я ухожу в глубину, чтобы не хватило времени выплыть, но вдруг какая-то сила тащит меня наверх.

Он держит меня за волосы, пока я судорожно вдыхаю воздух. Мне больно, но я знаю, что он не отпустит.

— Эй, ты что задумала?! — Кричит он мне в лицо.

— Я… просто… поплавать… — Задыхаясь, бормочу я.

— Вот дура! — Орет он. Потом хватает меня за шею и тащит к берегу. Бросает на траву

— Идиотка!

— Я просто плавала! — Упрямо кричу я, ползя к своей одежде. Он хватает меня и притягивает к себе. Ложится на меня, хватает за подбородок.

— Просто плавала?! Да?! — Со злостью говорит мне в лицо. Я чувствую его тело. Горячее. Я слишком хорошо его знаю и понимаю, что будет дальше. Мы оба голые, он лежит на мне, и у меня маловато шансов.

— Ты же обещал! — Я стараюсь это сказать, но не очень-то просто, когда твою челюсть сжали со всех сторон. Он разжимает руку, чтобы понять, что я сказала, но не отпускает меня.

— Пусти! — Прошу я. — Ты обещал меня не трогать. Я тебя сдам, если ты ко мне прикоснешься! Я тебе нужна!

Он держит меня еще какое-то время, разглядывая мое лицо. Будто задумался. Потом говорит:

— Ты мне не нужна.

Но не отпускает.

— Это я нужен тебе. Потому что ты тупая овца.

Потом вдруг встает и уходит. Я быстро натягиваю одежду. Пальцы онемели, зубы отбивают дробь. Я снова плачу. Теперь уже навзрыд. Громко. Плевать.

Он возвращается уже одетым, хватает меня за запястье и тащит за собой. Сажает на мой камень. Я все так же реву. Чем больше стараюсь успокоиться, тем больше меня колотит.

— Ну хватит, хватит! — Раздраженно говорит он. Бьет наотмашь по щеке, и я на секунду проваливаюсь в белую вату. Но когда секунда эта проходит, понимаю, что успокоилась. Щека горит. Я зажимаю ее рукой.

— Будет… след. Как я вернусь к ним? — Слабым голосом шепчу я.

— Давай по второй ударю, будет одинаково. — Вежливо предлагает он.

— Нет, не надо. — На всякий случай прячу вторую щеку.

— Ладно, посиди немного, успокойся.

Он садится рядом, и мы молчим. Я смотрю на лунную дорожку, почему-то ощущая, как внутри меня разливается покой.

— Спасибо, Кит.

— За что?

— За… сегодня.

Он усмехается.

— Будешь теперь меня защищать, если меня вальнут?

— Буду.

Когда мы вернулись, шашлыки были готовы. Тихо играла медленная музыка. Ребята парочками сидели по своим диванам и потягивали шампанское и виски. Мы сели на наш диван. На столике уже все было для нас накрыто. Кит взялся за мясо, а я схватила стакан с виски. Мельком бросила взгляд на Рому и его девушку. Они сидели, прижавшись друг к другу. Он гладил ее по плечу и что-то шептал. А она слушала, слегка наклонив голову, улыбалась. Как я когда-то. И снова мне показалось, что это я, а не она. Меняются персонажи, но фильм остается тем же. Так же он гладил и мне плечо, нашептывая всякие приятности.

— Давай ешь. — Дернул меня Кит.

— Не хочу.

— Быстро! — Он развернул мое лицо и рукой засунул мне в рот мясо. Я стала послушно жевать. Когда брала стакан с виски, заметила быстрый взгляд Ромы. Надо же, ему было интересно. Возможно, и ему тоже немного больно? Ведь он не знал, зачем мы уединялись с Китом в лесу. Наверное, он подумал, что я водила Кита на «наш» камень и там мы делали то же, что с ним когда-то. У меня внутри зашевелился червячок азарта. Ах, ты следишь за мной, милый друг?! Ну ладно же!

Кит впихнул в меня еще кусок шашлыка. Кое-как прожевав, я тихо сказала ему:

— Пожалуйста, не будь таким грубым.

— Чего? — Не понял он.

— Ну… на нас же смотрят. Ты меня кормишь, как собаку.

Он замер, бросил взгляд на диван Ромы и понимающе улыбнулся.

— Ты за этого чувака переживаешь? Да он занят своей телкой. Ему пофигу.

Я надулась.

— Ну ладно, ладно, — примирительно произнес он. — Хочешь, чтобы он приревновал?

— Перестань.

— Да хочешь же.

— Мне все равно.

— Ладно, ну чо ты. Говори, если надо.

— Просто не будь грубым.

— Тогда сама ешь. Надо жиру тебе набраться. У меня на кости не встает.

— Хватит! — Возмущенно выкрикнула я, но тут же осеклась, заметив, что мы привлекли внимание. Я делано улыбнулась Киту и придвинулась к нему. Он глотнул виски и по-хозяйски обхватил меня свободной рукой. От тяжести его руки меня чуть не сложило пополам. Я прижалась к его уху и прошептала, имитируя на публику нежное воркование:

— Я же не полка, Кит!

— Что?

— Мне тяжело. Надо не так…

— Да ладно, сиди. — Он притянул меня ближе, и я почувствовала, что теперь он не опирается на меня, а держит за плечо. Может же, если захочет.

Коля все это время что-то громко рассказывал, хотя никто особо его не слушал. От Кита пахнет полынью. Я стараюсь не думать об этом, этот знакомый запах отталкивает меня от него. Коля все говорит. Видимо, он решил, что ему следует развлекать публику. Когда он замолчал, вдруг раздался голос Машки:

— Никита, а вы чем занимаетесь, если не секрет? Бизнес?

Я напряглась. Кит слегка сжал меня, будто успокаивая.

— Да, бизнес. — Спокойно ответил он. — Раньше фармацевтикой занимался. Ну знаете, БАДы там всякие. Но времена меняются, когда начинал, особо конкуренции не было, а теперь плюнуть негде. К тому же волокита такая каждый раз, когда завозишь новый товар… надоело. Потихоньку переключаюсь на автомобили.

Тут разговор закрутился вокруг автомобильных тем, мужчины оживились, и я смогла наконец-то расслабиться. Машка попросила меня сходить за вином в дом, и я, высвободившись из-под руки Кита, ушла. В доме было тихо, только на втором этаже бормотало радио — дочка Ирки всегда засыпала только с включенным радио. Я прошла в кухню, достала пару бутылок вина. И почувствовала, что я на кухне уже не одна. В проходе стоял Роман.

— Кать, давай поговорим. — Чуть слышно произнес он.

— Все заметят, что ты ушел за мной.

— Всего минутку!

— Ладно, о чем.

Он делает шаг ко мне, берет меня за плечи. Так нежно и ласково, как когда-то… Я становлюсь вялая и послушная.

— Катя… — Нежно шепчет он. — Я скучал, ты не представляешь, как я скучал…

— У тебя же девушка. Не очень-то и скучал. — Безжизненным голосом говорю я.

— Эта Вика, она… это не серьезно. Мы просто друзья.

— Это бросается в глаза.

— Нас родители познакомили, я еще ничего насчет нее не решил. После тебя я еще не готов к новым отношениям, я слишком переживаю…

— Но ты же сам меня бросил.

— Да, я знаю, знаю, но… может я был не прав. Давай оставим всех и куда-нибудь сбежим. Поговорим нормально.

— Но ведь твоя девушка… наверное ей это будет неприятно.

— Плевать. Когда я увидел тебя… с этим… во мне все перевернулась! Я понял, что бросил тебя на произвол судьбы, я понял, что ты в беде. Этот человек… он совсем тебе не подходит! Я хочу тебя спасти!

— От чего?!

— От ошибок! Ты не разбираешься в людях, совершенно! Готова пойти за первым встречным!

— Что?!

— Ты просто запутавшаяся по жизни девочка. Ты ведомая! Я не успел выйти за порог, а тебя уже подобрал какой-то проходимец! И ты не можешь с ним справиться, ты не способна сказать «нет». Я же все вижу! Вижу, что он не нужен тебе!

— Ты ошибаешься. — Со злостью сказала я, отступая от него. — Ты плохо меня знаешь!

— Поверь, я много передумал за это время. И я тебя знаю очень хорошо.

— Меня не надо спасать, ясно? Я сама себя могу спасти и делала это не раз! И он… он… я его люблю, понятно?!

— Это бред…

— Это правда!

— Я видел твой взгляд. Ты смотришь на него, как на мусор!

— Не смей так про него говорить! Ты не прав, не прав, не прав!

— Катенька, милая, одумайся! Ты совершаешь ошибку! Посмотри, ведь это я! — Он снова попытался взять меня за плечи, но я отпрянула и выскочила из кухни.

Наверное, мое лицо горело еще больше, чем от пощечины Кита. Пока я несла вино, все пялились на меня, как на фестивального слона. Я с вымученной улыбкой передала бутылки Коле и вернулась на свое место. Обхватила руку Кита, и положила голову ему на плечо.

— Черт, женщина… — пробормотал он. — Я этой рукой пью.

— Давай уедем, а?

— Да брось, тут нормально. Дай еще поржать со студентов.

Он дал мне свой стакан с виски, и я залпом его осушила.

— Во-от, хорошая девочка. Че там этот хмырь? Прессовал тебя что ли?

— Хотел вернуться ко мне.

— Да брось ты! Видишь, надо чтобы приревновал и все будет тип-топ. Все мужики такие.

Рома вернулся к своей девушке и не спускал с меня тяжелый взгляд. Я повесила на лицо блуждающую улыбку. Типа, я вся такая в блаженстве от обнимания с Китом.

— Вот я смотрю на этих твоих друзей, — говорил мне Кит в полголоса. — И не могу понять. Как вот есть такая жизнь? Есть такая, какую знаю я, а есть как у этих студентиков. Хихикают, говорят про всякую фигню. И как-то расслабляет это все. Будто такая жизнь и есть. А ведь все не так.

— Почему?

— Ну… я не знаю. Это все не по-настоящему. По-настоящему, это когда дела серьезные решаются, даже если все вроде как выпивают и баб тискают. Но все равно ты знаешь — лишнее слово скажешь, не так ответишь — и ты уже чмырь. Тебе руки не подадут. И тоже — сам должен следить постоянно, как что вокруг, кто за чел перед тобой. Нормальный или крыса. Потому что с крысой общаться — серьезные люди перестанут уважать. А еще смотри всегда — одно говорит, другое думает, третье сделает. И это же отслеживать надо. Нет, сейчас время чутка поменялось, конечно, но у меня привычки остались старые. А хочется, как эти твои придурки расслабиться, как будто ты простой человек. Сам по себе человек, и ничего никому не доказывать. Понимаешь?

— Ну а в чем дело? Ты так и живи. Как обычный человек.

— Да. — Пробормотал Кит задумавшись о чем-то своем. — Да, ведь так и надо… Но так сложилось, что всегда по-другому было. А теперь уже совсем поздно.

— Почему?

— Не знаю. Сам не знаю. — Он встрепенулся. — Слушай, меня раздражает твой хмырь. Он пялится все время. Как ты думаешь, можешь дать ему по зубам, чтобы отдохнул?

— Перестань! — Испугалась я.

— Да шучу, шучу. Они все решили, что я деловой правильный чувак. Зачем имидж ломать.

— Фармацевт. — Усмехнулась я.

— Ну так-то не соврал. БАДы для хорошего настроения. — Он помолчал. А потом добавил задумчиво: — Ты знаешь, я как-то плотно на кокс подсел в том году.

— Ты? — Удивилась я. — Странно.

— Не, ну это же не ширка. Так, повеселиться. Но залип здорово.

Он вздохнул.

— А сейчас?

— Да не, завязал. — Как-то быстро пробормотал он. — Один черт меня подлечил.

— Слушай, поцелуй меня! — Попросила я, снова бросив взгляд на Романа.

Кит хмыкнул:

— Чо, подразнить дрыща своего хочешь? Ну давай, — с готовностью отозвался Кит, хватая меня за шею.

— Нет-нет, — зашептала я, стараясь незаметно высвободиться. — Не так, Кит! Ну, господи, отпусти меня!

— Что?

— Ну… поцелуй меня понарошку. — Шепнула я ему в самое ухо, обняв за шею с нежностью (ну смотри, смотри Роман, видишь?!!!) — Как в кино, Кит! А не так, как ты…

— Как в кино? Я тебе артист малого театра что ли? — Хохотнул он.

— Осторожно. Ну… осторожно, понимаешь? Не надо засовывать мне язык в рот. — Попросила я. — Повторяй за мной.

— Типа, ты главная. Ладно. — Согласился он.

Я зажмурилась, чтобы не видеть его и потянулась к нему губами. Ну как-то же это делают артисты, верно? Как-то же целуются с теми, кто им безразличен. И даже с теми, кого ненавидят. И с теми, кого… боятся, наверное, тоже. Его рука снова легла мне на шею, такая большая рука на моей тонкой шее, я сжалась, но стерпела. Ожидала его обычной резкости, но нет. Этого не было. Он стал меня целовать. Осторожно, как я и просила. Едва касаясь. И что-то… вдруг побежало по моему позвоночнику. Будто сотни муравьев. Такое странное чувство! Я никогда его не испытывала! Мое тело невольно подалось вперед, ближе к нему, и я сама вдруг стала настойчивой. Это не я, не я — и это не он! Какие-то другие люди. Другой человек целовал меня. Незнакомец, не Кит! Я полностью отдалась этому новому ощущению, которое завладело моим телом — маленькие искорки в каждой клеточке. Исчезло все — и мой страх, и Роман, ради которого затевалось шоу, и я сама — тоже стала растворяться. В нем… Только бы это не закончилось! Наверное, он целовал меня лишь несколько секунд, но мне показалось, что долго-долго… так много поместилось в эти секунды! Столько открытий!

Он отпустил меня и спросил тихо:

— Как в кино, правильно?

Я отшатнулась, услышав его голос. Вспомнив, что это Кит! Открыла глаза. Отползла на другой конец дивана, пробормотав:

— Да, правильно.

Я не могла больше на него смотреть. Как такое могло произойти?! Как я могла испытать подобное от поцелуя с ним?! У меня внутри все дрожало. Одна из девушек разносила кофе. Я схватила чашку и стала жадно вдыхать кофейный аромат. Лишь бы не разговаривать с Китом, лишь бы не смотреть на него, не смотреть на других — вдруг они увидят это странное во мне?!

Но я зря беспокоилась — всем было наплевать. Кит уже о чем-то болтал с соседями, остальные и вовсе не обращали на нас внимания — обычное дело, парочка целовалась, все этим занимаются на вечеринках. А Рома… признаться, в тот момент я совсем не помнила о нем.

Поняв, что моя тайна никем не раскрыта, я смогла наконец-то унять дрожь и хорошенько поразмыслить. Ведь я читала в книгах и слышала от подруг, что секс приносит людям какое-то особенное удовольствие. Ну и поцелуи тоже, разумеется — это же часть секса, верно? Я всегда думала, что эти все восторги сильно преувеличены. Я была уверена, что получаю от секса удовольствие. Особенно мне нравилось, когда меня гладили и ласкали. Это было приятно, на самом деле. Но однажды, когда у меня заболела спина и я проходила курс массажа, я поймала себя на том, что массаж так же приятен, как и секс. И удивилась — почему люди не придают массажу того же смысла, что и сексу, ведь по факту — ощущения те же! Конечно, я замечала, что мужчины во время секса как-то больше теряют голову, чем я. Они даже перестают думать, как мне казалось. Я всегда о чем-нибудь думала, размышляла. Например, когда мы целовались с Ромой, я думала о том, что он очень хороший, и я его люблю. И вот, мы целуемся — значит, показываем друг другу нашу любовь. Чем мы нежнее, тем наша любовь больше. Я старалась быть очень нежной. Ну, чтобы показать свою любовь. И он тоже старался. Все было идеально. Меня это радовало. Я знала, что некоторые женщины испытывают оргазм во время секса. Несколько секунд особого удовольствия. Я не понимала что это такое, но читала, что не всем дано оргазм получить, поэтому не особо переживала по этому поводу.

Но сейчас я чувствовала что-то особенное! Во время этого поцелуя! Что-то новое! И это не были несколько секунд острого удовольствия, это было какое-то ощущение, которое мягкой волной разливалось по телу. Такое безумно приятное, волнующее! Длительное… Так вот зачем люди целуются! И, видимо, они ни о чем не думают в эти моменты, как не думала и я…

Сделав глоток кофе, я, наконец, решилась посмотреть на Кита. Он был занят разговором, смеялся и совсем не обращал на меня внимания. А я смотрела на него и думала — почему ты?! Почему именно ты заставил меня это почувствовать?! И что теперь мне с этим делать? Смогу ли я ощутить это с другим? Или только с тобой?

Потом я посмотрела на окружающих людей. Неужели они каждый раз, целуясь, чувствуют эти искорки, и этих муравьев по спине, и это… желание! Меня осенило — я впервые познала, что такое желание! Но почему никто не говорил мне об этом?! Какой-то обман! Все знают, все это знают и только я — нет! Почему Рома никогда не замечал, что мое тело не откликается на его ласки?! Не откликается по-настоящему, так, как все?! Какая несправедливость! Но теперь — теперь все будет иначе, теперь я знаю, что должна почувствовать от поцелуя. И если этого нет — значит не надо и всего остального, верно? Меня никто больше не обманет!

Кит уже несколько секунд смотрел на мои руки, сжимающие чашку.

— Да ладно, вернется он. — Вдруг сказал Кит, разжимая мои пальцы и доставая чашку. — Ты психованная какая-то.

— Кто? — я отдала ему чашку и только тут посмотрела в сторону Ромы. Его не было, так же, как и его подружки.

— Слинял куда-то. Ты или сонная, или пьяная, не пойму.

— Нет, нет. — Рассеянно пробормотала я. — Все в порядке.

— Давай ложись, поспи немного. — Он потянул меня к себе, я послушно легла головой ему на колени. Его рука машинально упала мне на талию, и он снова принялся обсуждать с Колей машины, автосервисы и прочий бред. А я… я просто лежала с закрытыми глазами в полудреме и наслаждалась. Теплом его тела, его голосом. Я думала о том, что благодарна за то, что он открыл во мне. И за то, что не трогал меня все эти дни. За это я прощу ему прошлое зло, жестокость и боль. Если ему нужна моя помощь, я помогу. Я заснула.

Когда я открыла глаза, вокруг уже никого не было. В мангале догорал огонь.

— Сколько времени? — Спросила я, усаживаясь.

— Не знаю, — пробормотал он. — Может часа два. Сейчас спать пойдем.

Я обхватила колени руками и робко уставилась на него.

— Чего ты не разбудил меня?

— Да… какая разница. Все равно еще посидеть хотел. Держи! — Он протянул мне свою чашку кофе. Я взяла и сделала несколько глотков.

— Ты как сломанная кукла. — Вдруг сказал он.

— Что? — Встрепенулась я.

— Говорю, ты всегда была как сломанная кукла. Я думал, тебе не выжить. А ты сбежала в хорошую жизнь.

Я удивленно посмотрела на него.

— Молодец… — задумчиво добавил он.

— А ты всегда был плохой.

— Да. — Согласился он.

— Сбеги и ты.

— Не могу. Я думал, что сбежал, но… это у меня внутри. Я убегаю, а оно остается.

— Что остается, Кит?

Он нахмурился. Мне захотелось придвинуться к нему, коснуться его руки, но я сдержалась. Нет-нет, ни к чему эта близость. Он все тот же, он не изменился от того, что что-то изменилось во мне.

— Это плохое. — Пробормотал он, глядя мимо меня. — Раньше оно шло из меня к другим людям. И к тебе тоже. Ты была сломанная кукла, а мне хотелось сломать тебя совсем. Это было… это было бы приятно. Мне хотелось все сломать, и я мог, я знаю.

— Ты же… изменился, да?

— Да. Помнишь, я говорил, что лечился от наркоты? Какой-то мозгоправ… типа гипнотизера что ли… моя жена его знала, и предложила мне пойти к нему полечиться. Я ходил три раза. Он вроде вылечил меня, но… черт, что-то сильно изменилось. Как тебе сказать, я не знаю… все повернулось на меня. С тех пор я хочу сломать себя.

— Сломать?

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом и произнес:

— Убить.

Это слово прозвучало как выстрел в тишине. Я сжалась.

— Ты… сам?! — Вырвалось у меня помимо воли, но я уже не могла остановиться. — Это на шее — ты сам?!

Он молчал, все так же глядя на меня. Но ответ был в его глазах.

— Боже. — Я спрятала лицо в ладонях. Я не могла больше выносит этого взгляда. — Почему?!

Меня осенило. Руки мои безжизненно упали.

— А тогда, на балконе ночью, ты собирался… поэтому ты хотел, чтобы я привязывала тебя?! Ты… господи, Кит! Зачем, скажи зачем?!

— Я не знаю. — Беспомощно пробормотал он и пожал плечами. — Я сам не понимаю. Этот хренов гипнотизер…

— Может быть… я не знаю, может он запрограммировал тебя как-то?!

— Думаешь, так бывает? — Встрепенулся он. — Думаешь, он специально это намутил со мной?!

— Ты хотел повеситься, да? — Шепотом спросила я.

— Да. В первый раз. Но уборщица пришла раньше времени и вытащила меня. А потом, через неделю где-то, я сожрал все таблетки в доме. Плохо помню, как это было и почему… просто жрал их и запивал водкой. Но там дрянь оказалась какая-то, в аптечке. Ничего опасного. Тошнило просто два дня и все. Жена натравила на меня докторишек, чтобы они закрыли меня в дурдом. Я услышал, как она говорила про это с кем-то по мобиле. Хотел оторвать ей голову, но просто по лицу надавал, чтобы она унялась. Я… не очень люблю бить баб. Ты же знаешь. Но такое предательство!

— Она хотела как лучше!

— Да уж конечно! Ты просто не слыхала, как она говорила с тем чуваком по телефону, не знаю кто уж он там. Может юрист какой. Спрашивала, станет ли она распоряжаться деньгами и все такое. Сможет ли развестись, если меня признают психом. Сучка просто хотела от меня избавиться.

— Может и так. — Пробормотала я. — Не удивительно…

— Что?! — Вспылил он.

— Ну просто… ты не очень приятный человек. Я была удивлена, когда узнала, что ты женился, и кто-то с тобой живет по собственной воле.

— Да брось, Катька! Я всегда нравился бабам, они готовы были мне пятки лизать.

— Ну да, конечно. — Вырвалось у меня.

— Да! — Веско заметил он. — И эта сука была в меня влюблена до обмороков. Просто я не знаю… когда у человека проблемы со здоровьем там, с башкой — то сразу куда-то любовь уходит у вас. Вы овцы, вам нужны только деньги. Короче, я сделал ноги… было ясно, что она меня запрет в психушку. У меня уже нет былой власти, связей. Дружки в земле лежат или заграницей бока жарят. Я просто… бизнесмен! Небольшой такой. Скромный. Никто мне руку помощи не протянет. Тем более узнав, что я в петле висел по своей блажи. Пока овца эта синяки пудрила, я пошел денег снял с карточек, сколько успел, плюс нычку забрал. Ну и все. Ты позвонила, когда я по банкоматам шарился на районе. Представляешь, как вовремя! Конечно, я бы в гостишке пересидел где-нибудь, но стремно мне одному, Кать. Сама понимаешь почему. Я себе больше не доверяю. И тут ты мне как ангел с небес. Вот такие дела. Мобилу я тут же выкинул, чтобы по ней меня не нашли. Вдруг розыск какой и все такое. Мне нужно чутка отсидеться, в себя прийти немного.

— А может, это кара, — прошептала я. — За то, что ты в жизни делал.

— Да ну брось, — отмахнулся он. — Другие похуже были. И живут припеваючи. На том свете может и придется ответить, а на этом — нет. Так не бывает. На этом разбираться нужно, почему проблемы вышли. Всегда за этим чья-то гнусная рожа стоит. Может ты и права насчет этого фокусника, может, промыл он мне мозги… я с ним не больно-то вежливо общался. Хотя и не обижал, заплатил все что надо. Не знаю, может я не понравился ему… Ладно, пошли спать. Базары эти утомили меня.

Мы поднялись на второй этаж, где нам был постелен диван. Кит сразу залез в постель, а я сходила в душ. Размазывая по телу вишневый гель, я пыталась собрать мысли в кучу. Слишком много для одного дня. Лучше подумаю об этом завтра. Я постаралась задержаться в душе, чтобы Кит успел уснуть. Я верила, что он не тронет меня, ведь мы уже несколько ночей спим вместе. Просто я немного боялась себя. Эта дрожь от его поцелуя застряла где-то внутри, будто притаилась, готовая вырваться наружу, снова отключить мне разум. Потом я пожалею, если позволю себе расслабиться, пойти за этой дрожью… Он снова отымеет меня, как животное, растопчет, раздавит. И та зыбкая ниточка, что протянулась между нами в этот вечер, порвется. Теперь уже навсегда.

Я надела банный халат, который нашла в ванной, потуже его завязала и на цыпочках прошла к дивану. Сразу поняла, что Кит не спит.

— Почему ты не спишь? — Холодно спросила я.

— Кофе выпил. — Пробормотал он.

Я улеглась на край дивана, закутавшись в халат. Он не придвинулся и слава богу.

— Ты же не будешь сегодня ночью ходить? — Деликатно поинтересовалась я.

— Не знаю. Но ты на всякий случай крепко не засыпай.

— Послушай…

— Да?

— Вот ты сказал… сказал, что хочешь себя сломать. То есть убить. А до этого говорил, что тебе всегда хотелось сломать меня. Это значит, что ты всегда хотел меня убить? Если бы я осталась…

Он секунду молчал. Потом резко повернулся ко мне. Я испуганно замерла.

— Кать, ты что, дура?!

— Ты сам сказал.

— Не бери в голову, а! Я не то имел в виду.

— Тогда что?

— Да не знаю! Просто… черт его знает. Ты была как я. Как я внутри. Только ты такая была снаружи. Ты понимаешь?

— Нет… ну ладно. Ладно. Давай спать.

В эту ночь он, кажется, не просыпался. А если бы проснулся, я бы не смогла ему помочь. Глубоко, очень глубоко меня втянуло в какие-то вязкие томные сны. Не кошмары, как обычно. Другие сны. Таких у меня не было еще никогда. После этих снов реальность показалась унылым недоразумением. Я бы не смогла объяснить, что мне снилось. Но это было приятно до изнеможения…

Проснулась я раньше всех. Хотела снова заснуть, но ничего не получилось. Меня больше не пускали в мои сладкие сны, как жаль. В окно только-только заглянул рассвет. Еще серый, невнятный. Ранние птицы оглушительно чирикали под окном. Я тихонечко поднялась и посмотрела на Кита. Он спал на спине. Во сне черты лица его смягчились, и я подумала — вот он, настоящий. Тот, кто меня целовал. Без его обычной маски. Тут же я себя одернула — на нем не было никогда маски, он такой, какой есть. Просто я выдумываю какой-то образ… не надо забываться, милочка. Разочарование может быть слишком жестоким. И потом — подумай сама, ведь если бы он хотел, он бы давно уже воспользовался твоим телом. И ничего бы ты не смогла сделать. Единственная причина, почему этого не произошло — он просто тебя не хочет. Ты перестала для него быть сексуальным объектом. Вот и все!

Ладно. Ну и ладно. Я встала и тихонько спустилась на кухню. Сварила кофе для себя и для него. Глупо, Кит проспит до полудня и кофе остынет. Потом я сделала тосты, налила в креманку мед. Кит всегда любил мед, я помню. По утрам я приносила ему кофе и тосты с медом. Приносила, потому что нужно было так делать. Как служанка. Сейчас мне просто так захотелось.

— Никита. — Прошептала я, размешивая сахар. — Никита…

Я никогда не называла его так, никто его так не называл. В компании его друзей в основном все говорили «Кит» или «Никос». Никита — это кто-то другой. Тот, кого мне хочется в нем отыскать…

Вернувшись в спальню, я поставила на журнальный столик кофе и тарелки. Села на пол у кровати, взяла свою чашку и снова стала смотреть на Кита. Аромат кофе разлился по комнате. Прикрыв глаза, я сделала глоток. А потом мои губы сами прошептали:

— Никита…

Едва слышно, но он вдруг открыл глаза. И посмотрел на меня. Знакомый страх подобрался близко-близко, и еще чувство, что меня застукали с поличным. Но мой страх… на этот раз он увял, не успев расцвести. Что-то изменилось, что-то сильно изменилось.

— Ты хоть спала? — Вполголоса спросил он.

— Да.

Сел на кровати. Посмотрел на столик. Поднял брови. Я подвинула ему чашку. Он взял.

— Хороший кофе, — заметил он, вдохнув аромат. А потом снова посмотрел на меня и мягко спросил: — Что с тобой?

— А что?

— Ты стала такая добренькая, внимательная.

Я улыбнулась.

— Да ну…

— Да.

Я ничего не ответила, только опустила глаза и подула на кофе.

— Хорошо, что ты меня разбудила. — Сказал он будничным тоном. — Надо поехать пораньше. Заедем купим мне новую мобилу, мысль тут когда засыпал появилась одному человеку позвонить. За ним должок числится уже много лет. Думаю, он мне поможет в моем вопросе.

— Как?

— Он врач — правда, этот… уролог! Но у докторишек же всегда корефаны докторишки. Может, какого мозгоправа надежного посоветует, тот мне пропишет лекарств.

— Ты уже пьешь антидепрессанты…

— Да, это в аптечке посоветовали. Я пришел, говорю — у меня плохое настроение все время, типа депрессия. Они мне дали. Но это не помогает нифига.

— Их нужно пить недели две, чтобы подействовали.

— Не знаю. У меня нет двух недель, я себе не верю. Надо что-то типа… ну как дурачкам дают на дурке, чтобы они спокойные вообще становились. Что-то такое мне надо, короче. Доктора знают, наверное, лучше. Эти лекарства так просто не купишь, надо рецепт.

Он что-то еще рассказывал мне об этом своем знакомом враче, о каких-то загородных домах, которые у этого врача были раньше. А я между строк слышала лишь то, что Кит уйдет. Мы приедем в город, он свяжется со своим приятелем и уйдет от меня. И снова я поразилась — как много изменил один день, один вечер, один поцелуй… Еще недавно я вздохнула бы с облегчением, узнав, что Кит меня освободит от своего общества. Сегодня же мысль пронзила меня тоской. Нет, я никак не показала своих чувств, я дежурно кивала и делала внимательное лицо. Но мне стало так больно внутри, так невыносимо больно… Может быть выход — лечь рядом с ним сейчас? И чтобы он сделал то, что делал раньше. Я бы вмиг отрезвела, исчезло бы наваждение! Да, пожалуй, это самое правильное решение! Меня совсем недавно оставил Роман, я думала, что у меня разбито сердце, но по сравнению с тем, что я испытывала сейчас, то была лишь тихая печаль. Сейчас я была в панике. И мой мир рушился по-настоящему. Мир, в котором, в общем-то, почти не было Кита, в котором вполне нормально было и без него! Но он рушился…

— Господи, почему так сильно… — вырвалось у меня, и я тут же осеклась. Кит что-то говорил в этот момент. Что-то, что я не слушала, занятая своими переживаниями.

— Что? — Растерялся он.

— Ничего. — Бросила я и, вскочив, быстро ушла в ванну. Там я включила воду посильнее, а сама уставилась на свое отражение.

— Что со мной? — Шепотом спросила я у зеркала. — Почему это происходит?! Пусть он уйдет! Пусть! Лучше пусть уйдет…

Такси приехало за нами раньше, чем проснулись остальные. У меня не было сил на прощание с моими друзьями, на все эти дежурные тексты. Я пребывала в какой-то прострации. Так что мне этот наш английский побег оказался только на руку. В машине снова сели на разные концы сидения. Он у одного окна, я у другого. Но какая пропасть была между днем вчерашним и днем сегодняшним. Пропасть в моем сердце. Накануне я хотела держаться подальше от Кита, потому что испытывала страх и отвращение даже при случайном прикосновении. Сегодня я хотела держаться от него подальше, потому что испытывала лишь страх. Потерять себя. Что делать дальше? Как быть? Он уйдет, а я останусь с этим новым мучительным чувством в душе. Могу ли я удержать его? И зачем? Он прежний, это же очевидно! Я просто обманываю себя, говоря, что Кит изменился. У него депрессия, он вырван из привычного окружения, дезориентирован — но это все внешняя сторона. Внутри он все тот же.

Мы заехали в первый же магазин и купили ему телефон и сим-карту. Всю оставшуюся дорогу он названивал каким-то знакомым, чьи номера помнил и просил их дать номера других знакомых. Записывал, ругался на незнакомый аппарат, опять звонил, снова вел эти ритуальные разговоры, так принятые в его среде. И совсем не говорил со мной. Все это уже было, было… много лет назад я так же находилась при нем безмолвной мебелью. Ничего не изменилось. А все, что я себе придумала — ложь, ложь… Когда мы подъехали к дому, я была уже совершенно спокойна. Пусть он уходит. От этой проблемы нужно избавляться.

Кит был в приподнятом настроении. Ему удалось дозвониться этого своего доктора-уролога, и тот радостно согласился поселить Кита у себя в доме, пока не решатся проблемы. Конечно насчет «радостно» — это я для красного словца добавила. Кит умеет убеждать. Если он чего-то хочет, ему сложно отказать, впрочем, знающие люди и не рискуют никогда отказывать.

— Петька даст мне таблетосы, и я наконец-то высплюсь нормально. Ведь ложусь каждый день, не зная проснусь ли. Проснусь ли, летя башкой в асфальт. — Говорил Кит, собирая свои вещи в небольшую спортивную сумку. — А там отходняки после колдуна того пройдут и вся эта хрень закончится.

Прижавшись к дверному косяку, я молча следила за его суетливыми движениями. Скорей бы, скорей бы он ушел! Это было невыносимо! Хочу остаться одна. Здесь, в своей квартире, в своей хорошей жизни…

— Я тебе оставлю денег. — Он бросил на стол несколько крупных купюр. — Позвонишь мне, как закончатся. Ну и вообще — надо будет что — звони. Записала мой номер себе?

Он уже был у двери, готовый выйти. Мне нужно было лишь сделать шаг в сторону. Я все медлила. Кит нетерпеливо взялся за дверную ручку. Я подняла на него глаза. Не знаю что в них было, в моих глазах. Я же с этим не знакома. С такими чувствами. Может, их надо прятать… я еще не умела. И может он увидел. Как-то понял… может на него уже смотрели ТАК другие женщины. Или там я не знаю… Но когда я схватила его руку, лежащую на двери, рука его уже была не твердой и соскользнула, поддаваясь мне.

— Не уходи. — Прошептала я, сжимая его запястье: — Пожалуйста, останься…

Он взял меня за подбородок. Нежно. Ну насколько мог. Посмотрел внимательно и долго. Так долго, что я успела умереть и родиться заново. Хотелось зажмуриться, но я терпела.

— Да ведь я и пришел, чтобы остаться. — Произнес он.

— Что? — Не поняла я. — О чем ты?

Он усмехнулся уголками губ.

— О том, о чем сказал

— Не уйдешь? — Спросила я упрямо.

— Уйду.

— Ну и уходи…

— Не боишься больше меня? Я же вижу, что-то поменялось. — Сказал он довольно мягко. Ну для него — мягко. — Нет, Кать, это приятно, что ты не шарахаешься от меня больше, но я не нуждаюсь в твоей жалости.

— Мне не жалко тебя. — Сказала я и тут же осеклась: — Ну в смысле… это не имеет значения. Эта твоя проблема тут ни причем.

— А какая — причем?

— Проведи со мной ночь. — Выпалила я. Брови его поползли наверх, и он отшатнулся от меня.

— Чего?! — Недоверчиво спросил он. — В смысле…

— Да! — Быстро ответила я. И добавила тихо: — А потом можешь уходить.

Кит хохотнул и поставил сумку на пол.

— Это как же понимать? — Весело спросил он. — Нет, ну правда! Ты же вчера говорила, что спать со мной это… как ты говорила? А! Отвратительно! И что добровольно никто бы не согласился!

— Да. — Согласилась я.

— Ну и?!

— Мне именно это и нужно. Отвратительно. Так, как ты это делал раньше. Чтобы… я хочу снова тебя ненавидеть. — С болью сказала я. Внутри у меня все дрожало. Еще секунда — и я бы расплакалась.

— Ты все еще сломанная кукла. — Он покачал головой. — Но я уже не хочу тебя ломать. Ты разве не заметила?

— Попробуй в последний раз. — Попросила я, срываясь на истерику: — У тебя же это всегда получалось. Не оставляй меня ВОТ ТАК! Я не знаю, что с этим делать!

— Да о чем ты говоришь? — Недоуменно спросил он. — Черт, ну ладно, покувыркаюсь с тобой, не вопрос. Поехали со мной к Петьке съездим. Поедешь?

Я радостно закивала.

— Только переоденусь! Минутку!

В ванной я быстро натянула свежую одежду, а потом по привычке уже уставилась в зеркало. Минутка для себя. «Катерина, ты лгунья! Ты врешь врешь врешь! Ты не хочешь его ненавидеть. И уже не сможешь. Ты лгунья и дура» Но я отвоевала еще сутки рядом с ним. И сейчас я была счастлива.

Мы снова поехали на такси. Я хотела, чтобы он держал меня за руку, села к нему ближе. Но он снова возился в своем телефоне и не обращал на меня внимания. Поэтому я не шевелилась, просто смотрела перед собой на дорогу. Мне было и больно от его равнодушия, и хорошо, что он рядом, пока рядом. Мне снова припомнилось прошлое. Наша с ним жизнь. Я часто была с ним рядом, но ведь мне никогда не было хорошо. Почему?

— Как ты ко мне относился? — Тихо спросила я. Он оторвался от своего телефона и удивленно посмотрел на меня.

— Что?

— Когда я жила у тебя, как ты ко мне относился на самом деле? Ты… едва замечал меня, да?

— Ты мне нравилась. — Сказал он. — Ну в принципе мне нравятся девки пожирнее, чтобы там жопа была и все дела. А ты худовата была. Но это даже… интересно было. Как тростинка. Красивые глаза, волосы, зубы.

На лице моем отразился ужас.

— Господи, Кит… я же не лошадь!

— Конечно. Ты косуля! — Он засмеялся. — До лошади тебе далеко. Хотя на лошади ездить удобней, чем на косуле. Все время чувство, что раздавишь неосторожно.

— Кит… ты такой грубый…

— Да что?! Я же и не трогаю тебя. — Будто противореча себе, он по-свойски обнял меня одной рукой и притянул к себе. Поцеловал в макушку. — Брось, я не грубый. Это ты слишком… хрупкая. Как будто другой породы, не моей. Скажем как… я буйвол, а ты косуля. Буйволу не чета.

Я высвободилась из его руки и отодвинулась, посмотрела на него насуплено и обиженно.

— Перестань…

— Не злись, Катьк, — примирительно произнес он. — Ты мне нравилась. Правда. Я же выбрал тебя в отпуск тогда. Даже денег заплатил за тебя той сводне. А мог и бесплатно взять любую. Но выбрал тебя. И не прогнал, когда тебе некуда было идти. Мало тебе что ли доказательств?

— Да уж! Доказательства говорят сами за себя! — С отчаянием выдохнула я. Но он не понял моей горькой иронии и улыбнулся, довольный собой.

— Видишь! Но скажи мне — почему ты меня об этом сейчас допрашиваешь? С какой радости вообще? Это было сто лет назад!

— Просто я хочу… найти тебе оправдание. Тому, каким ты был, как обращался со мной. Хочу увидеть, что я ошибалась, ты не такой плохой, каким казался мне.

— Да почему я плохой-то?! Я не обижал тебя никогда.

— Не обижал?! Ты… я ненавидела тебя! Ты меня использовал. Как будто я… какая-то вещь, которую берут иногда в постель для личного пользования. Ты был груб! Всегда!

— Это не так! Ну… я же говорю, мы разной породы. И я делал так, как принято в моей породе. А как в твоей — я и не знал. Ты же молчала всегда. Вчера ты сказала, как тебя целовать, я так и сделал, разве нет?

— Ты… я думала, ты забыл уже… не обратил внимания на тот поцелуй… — Ошарашенно пробормотала я. И тут же испугалась — он все понял! Он понял, что я чувствовала! Меня будто поймали за какой-то непристойностью.

— Не обратил внимания?! — Удивился он. — Конечно обратил! Ты же раньше сжимала зубы, а вчера — нет. И чуть ли не лезла на меня сама.

У меня в глазах защипало, и я отвернулась.

— Мне всегда хотелось, чтобы ты не сжимала зубы. — Тихо сказал Кит. — Я тебе дарил подарки, помнишь? Эти все шмотки, побрякушки, духи. Всегда тебе привозил что-то из поездок. Давал тебе деньги постоянно.

— Я же на тебя работала!

— Да перестань, ты бы бесплатно все делала, куда бы ты делась!

— Заставлял меня спать с твоими друзьями…

— Ну это… — Он сконфузился. — Это когда я понял, что все бесполезно. В смысле… как я ни старался, ты все равно сжимала зубы. Тебе все было противно. Меня это достало, если честно. Кто бы мог подумать — тебя просто надо было целовать «как в кино». Все эти розовые сопли и бантики… Катя, но я же не знал.

— А если бы знал? — Тихо спросила я.

— А этот твой бывший — он так и делал? Вздыхал под луной, лизал тебе губы, как пломбир, пальчики целовал?

— Да…

— Тогда почему же ты здесь?

Я посмотрела на него, забыв, что он увидит в моих глазах слезы. Он ждал спокойно, без насмешки.

— Я не знаю. — Сказала я.

Он отвел глаза и расслабленно откинулся на сиденье.

— Слушай, я не очень люблю копаться в мозгоплетениях. Но про тебя я одну вещь понял уже давно. Я как-то общался с Танечкой Бутаковой, ты ее знаешь?

— Да, она была подружкой Леры.

— Ну да. И вот мы про тебя разговорились. Она все удивлялась, что ты так надолго при мне осталась, Лерка думала, что после отпуска я тебя отпущу, и она тебя снова перехватит. Заставит работать на себя. Мы об этом с Танькой и говорили как раз. Я сказал ей, что ты… в общем, ты фригидная. И тебя к их блядскому делу не удастся приспособить. Толку не будет. Девки же, хоть и проститутки, испытывают удовольствие от этого дела. Никакой мужик не захочет трахать полное бревно. В общем, я тебе дал антирекламу. Хотя я не врал на самом деле. Так и было, ты сама знаешь. Танька мне тогда рассказала про тебя. Ну что ты попалась в лапы педофилки Мироновой, и она тебя заставляла развлекать старперов. А потом один из них тебя взял на содержание. То есть у тебя был богатый опыт. Но… опыт только с извращенцами. И Танька сказала, что, типа, у тебя проблемы с этим делом поэтому. Ну как сейчас по ящику говорят — детская психическая травма и все такое. Провести столько времени в лапах педофилов… ты не могла быть после этого нормальной женщиной. Нормальный мужик типа меня тебя… не смог бы расшевелить.

— С ума сойти! — Изумленно воскликнула я. — Это не правда! Ну в смысле… никакой травмы не было! Первый человек, который меня мучил — был ты! С тобой я впервые узнала, что секс это больно! Я до сих пор помню тот кошмар у тебя на даче, в первый раз, когда я лежала вся в крови… меня будто разорвали! Господи, да уж… это было совсем не как в кино! Я хотела убежать, а твой амбал избил меня вдобавок ко всему что было!

Таксист удивленно пялился на меня в зеркало заднего обзора. Но мне было плевать. Кит медленно повернулся ко мне и прищурился.

— Да, я это помню… я думал у тебя просто… черт, постой, я помню, было как-то странно! И ты орала, что больно, но я думал ты прикидываешься. Но я и подумать не мог… у тебя до этого разве не было так никогда — чтобы кровь и больно?

— Конечно нет!

— Но ведь… а что эти старички мироновские с тобой делали?

— Перестань, я не собираюсь тебе описывать подробности!

— Ну у тебя же с ними все было, да? Там… ну секс, как по-взрослому?

— Ну да, иногда… вроде бы. Ну не совсем, они были пожилые. Так… немного. В основном… другое. Зачем ты это спрашиваешь?!

— А тот мужик, с которым ты жила? Как вы с ним…

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать!

— Это важно, Кать. — Каким-то особенным тоном сказал он.

— Да зачем?!

— Ты не поверишь, но до меня, кажется, дошло…

— Что?!

— Ты была девственницей! В тот первый раз.

— Нет, конечно, нет! — Возмутилась я. — Этого не могло быть!

— Ну да… похоже, что да. — Он погрузился в свои мысли. Я отвернулась и тоже стала судорожно соображать. Могло ли быть так, как он сказал?! Я стала перебирать то, что помнила из своего «мироновского» периода жизни. В те времена мне не с чем было сравнивать, но теперь-то я знала побольше. Могло ли так получиться, что никто из тех мужчин не лишил меня невинности? В техническом смысле… я не могла припомнить ни одного «взрослого» полового акта. То, что было «похоже» на это, не было похоже на то, что было потом с Китом или с Романом. Ну в смысле — плоть моих пожилых любовников была уже слаба… А мужчина с которым я жила потом был вообще не способен на полноценный половой акт. Наверное, поэтому ему и нужна была юная неопытная девушка.

— Да, точно! — Уверенно сказал Кит, вернувшись из прошлого. Я вздрогнула. — Ты точно была девственницей! Просто я не ожидал такого расклада, поэтому не обратил внимания. Ну надо же…

Я молчала, пораженная этим открытием. В тот первый раз я решила, что Кит причина боли. Второй и третий раз тоже было больно, а потом каждый раз, когда он дотрагивался до меня, я уже внутренне ожидала тех же неприятных ощущений. Поэтому мне всегда было так плохо с ним, поэтому я всегда была для него закрыта. Он стал для меня мучителем. А ведь с другими после него все было нормально.

— Лерка могла бы за тебя попросить в десять раз больше, если бы знала! — Рассмеялся Кит.

Я мучительно застонала.

— Ну почему ты такой…

— Да ладно, брось ты. Я бы не взял тебя, если бы знал. К чему мне этот гемор. Я хотел веселую хорошую девочку, чтобы расслабиться на море. А мне впарили злобную девственницу, которая меня ненавидела. Так что еще можно поспорить, кто пострадавшее лицо. И взять с Лерки неустойку.

— Я читала про какое-то африканское племя. — Угрюмо сказала я. — Там к невесте в первую брачную ночь приходит вся деревня. И только потом муж.

— Умно!

— А знаешь, почему у них так принято? Потому что женщина подсознательно всю жизнь ненавидит того, кто лишил ее невинности. Он ее как бы… обесценивает навсегда. И за это она желает ему смерти, даже если не понимает этого до конца. Этот ритуал защищает мужа от ее пожизненной ненависти.

Кит возвел глаза.

— Дикие люди, что с них взять.

Загородный дом уролога Петьки оказался намного более шикарным, чем дача моих друзей. Видимо, урологи в нашей стране довольно неплохо зарабатывают. Еще бы — мужчины же доверяют им самое дорогое. Или… а что, кстати, лечат урологи? Когда Петька вышел нас встречать, я поняла, что он вовсе не Петька, а Петр, как оказалось, Денисович. Солидный такой дядька лет пятидесяти. Степенный, профессорской наружности. Какие такие дела могли быть у него с Китом? Впрочем… фармацевтические, как я сразу не догадалась! Детали я знать не хотела.

Кит держал меня все время за руку, пока мы разговаривали у ворот. Не как девушек держат — за ладонь, а за запястье, будто боялся, что я сбегу. Но мне все равно нравилось. Я не прислушивалась к разговору Кита и Петра Денисовича, стояла и просто наслаждалась чем-то, не знаю чем. Воздухом, теплом, тем, что Кит держит мою руку. Однако все равно заметила по интонациям доктора, что тот боится Кита. Боится и вовсе не рад встрече. Но отделаться от Кита ему не удалось, поэтому он провел нас в дом. Молодая довольно неброская женщина явно моложе его, накрыла на стол. По каким-то незначительным деталям я поняла, что женщина не его жена. Но близка ему. Любовница? Забавно.

На столе появились какие-то нарезки, бутерброды, французский коньяк. Мы с Китом здорово проголодались и тут же накинулись на еду. Меня не представили хозяевам, но это было обычное дело. Я еще с тех времен привыкла, что женщин не представляют в компании. О да, в этом доме не было той душевности общения, как в доме моих друзей. Это сразу было понятно. Как Кит собирается жить здесь?! Ему привычно навязывать свое общество, не ожидая приглашений, но все же… Кит и доктор разговаривали натянуто, будто сквозь зубы. Сначала поговорили об общих знакомых, потом Кит рассказал ему ту же историю, что рассказывал мне. Без новых подробностей и более сухо. Доктор не особенно заинтересовался, но пообещал выписать какой-то рецепт.

Хозяин не курил, поэтому мы вдвоем вышли на веранду чтобы покурить.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказала я, едва мы остались одни. — Этот Петр Денисович совершенно тебя не выносит, неужели не видишь?!

— Не переживай, наш договор в силе, спим сегодня с тобой.

— Я не об этом… Ты можешь оставаться у меня сколько захочешь.

— Ты ко мне лучше, чем он относишься? — Подмигнул Кит.

— Да. — Просто ответила я.

— Ладно, малыш, посмотрим.

Ух… я так и села. Села аккуратно в кресло возле ступенек. Малыш… Ну просто за гранью реальности.

Дверь открылась и на пороге показалась девица Петра Денисовича. Она подошла к Киту и смущенно сказала:

— Я могу вам помочь… ну по поводу вашей болезни.

— Ты тоже доктор? — Удивился Кит.

— Нет, я медсестра, у Петра Денисовича в отделении работаю. Но это ни при чем. Я про другое. Ну… я слышала уже про такие случаи, как у вас. Это называется в народе — «бесы вселились».

— Да уж точно, — согласился Кит.

— Нет, правда! Это не научное название, да научного и нет. Но такое порой бывает с людьми. Это вам не к доктору надо, а к знающему человеку.

— К бабке что ли к какой?

— Ну к бабке, к дедке — не важно. — Робко пошутила девица. — Важно, чтобы человек разбирался в таких вещах, чтобы у него дар был. Настоящий дар, а не шарлатан там какой. Наверное знаете, сейчас их развелось везде… это я к чему вообще веду-то — тут человек такой живет, в этом поселке. Он мой родственник. Брат моего папы. Мой папа всю жизнь хирургом проработал, у нас тут дача недалеко — но он, хоть и профессор, а верит, что у дяди Игната есть дар. Он и сам у него лечился. Вот так бывает — всю жизнь медицине отдал, а за лечением к ведуну пошел! Потому что медицина наша это лишь поверхность айсберга. Латаем дыры на теле, а причины-то дыр этих — они совсем в других сферах, там, где медицина не властна. Ну а если брать психические болезни — нет, вы не обижайтесь, просто…

— Да говори, чего уж там.

— Ну вот. Если брать психические отклонения, то медицина современная просто разводит руками. Не научились мы еще душу человека лечить. И не научимся никогда. А вот такие как дед Игнат… Они знают, откуда что берется. — Она улыбнулась и добавила смущенно: — Он не дед совсем, просто его тут так называют… И как все исправить такие люди знают. Дед Игнат говорит, что человек всегда сам причина всего. В своей голове. И сам себя только и может исцелить. Просто надо показать, куда смотреть.

— А где он живет? — Спросила я.

— Совсем недалеко! Но… он вас не примет просто так, если вы сами придете. Я сейчас позвоню отцу, скажу, что вы друзья Пети. А он позвонит Игнату и договориться, чтобы тот вас принял. Понимаете, он же не ведет практики никакой. Не хочет, чтобы к нему ездили все эти страждущие и охотники за острыми ощущениями. Живет себе и живет, науками занимается, помогает только близким.

— Спасибо, подруга, но у меня, если честно, и началась вся эта канитель с башкой после того, как меня один такой полечил… — Пробормотал Кит.

— Вы говорили — гипнотизер. Но ведь это совсем другое. Гипнотизер всего лишь работает с вашей памятью, скрытыми воспоминаниями. Ну может попытаться внушить что-то типа отказа от алкоголя или курения — но это редко работает. Человеку почти невозможно внушить то, чего он не хочет. Гипноз изучен, и медицина его не отрицает. А дед Игнат — не гипнотизер. Он душу человека видит насквозь. Вы сходите, попробуйте! И сами все поймете!

Кит посмотрел на меня. Чего ждал? Одобрения? Я пожала плечами.

— Я не очень верю в это мракобесие, — деликатно заметил Кит. — Но послушай, если он мне поможет или хотя бы внятно объяснит от чего мне лечиться, то я не пожалею денег, уж поверь. Дам ему или тебе за посредничество — сколько захочешь.

— Нет-нет, никаких денег не надо! — Замахала руками девушка. — Но у меня просьба будет к вам…

— Говори.

— Я добьюсь для вас встречи с дедом Игнатом, а за это вы… оставьте Петю в покое. Отдайте ему те бумаги, ведь он уже давно не работает с вами и не нужен вам.

Кит долго смотрел на нее. Я не видела этого взгляда, но знала, что он мрачен.

— Ты-то почему в курсе?

— У нас нет секретов. Я ему близкий человек. И на все пойду, чтобы помочь ему… поймите, над ним эти документы висят, как дамоклов меч все эти годы! Отдайте вы их… вам же ни к чему!

— А вдруг обманешь, а дед твой шарлатан окажется?

— Нет, я клянусь! — С жаром заметила девушка. Мне стало жаль ее.

— Кит, отдай ей что она просит. — Попросила я. — Ты же… не плохой, да?

Он повернулся ко мне и ухмыльнулся.

— Ну ты даешь! Это типа шантаж, только хитрый очень, да?

— Что… — Не поняла я.

— Да ладно, ну. — Он повернулся к девушке. — Передай ему, что у меня нет ничего давно. Я отошел от дел сто лет назад, а весь компромат сжег. Ну не весь, конечно… На больших людей оставил. Но на Петьку твоего сжег. Он так, мелочевка…

Она молчала, нахмурившись.

— Ну брось, не веришь что ли? Говорю — сжег! Смотри, вот если дед твой правда видит что там в душе творится, то пусть и глянет насчет бумаг твоего Петьки.

— Хорошо! — Воодушевилась она. — Тогда… тогда я вам верю. Но если вы обманули — дед Игнат узнает, он это увидит, не сомневайтесь.

— Заметано!

— Я обо всем договорюсь. Прям сейчас и позвоню дедушке! — Девица радостно бросилась в дом, а Кит, посмеиваясь, повернулся ко мне.

— Курить будешь, Кать?

— Я… бросаю. Вернее бросила, потом начала. А сейчас снова буду бросать.

— Как много текста… сказала бы просто — нет.

Он закурил. Кивнул головой на дверь:

— Слышишь, пошла Петьку обрадовать, что он свободен.

— А ты соврал? — Поразилась я.

— Ну да. Надо же проверить ее колдуна. Увидит — не увидит.

— Кит! Как ты мог… — Разочарованно прошептала я.

— Типа, я плохой все-таки? — Он взъерошил мне волосы, я раздраженно высвободилась.

— Кать, Кать, ну не дуйся ты. Не было никаких бумаг. Я его на крючке держал года два. Просто на понт взял, что у меня кое-что есть на него. Ничего не было, никогда.

— Это правда?

— Конечно, правда! Ты прям моя совесть! Чтобы переспать с тобой, приходится святого духа разыгрывать постоянно. Как-то все стало непросто с бабами!

— Можешь не разыгрывать, я же сама предложила. И разве ты понимаешь слово «нет»?

— Это да. Но я же хочу, чтобы ты не сжимала зубы. — Тихо произнес он. От его слов, даже от его слов, по моему позвоночнику побежали мурашки, как тогда, от поцелуя. Я отвернулась, пряча от него вспыхнувшие щеки.

— Ну ты пойдешь со мной к деду-то этому, Катьк?

— Конечно, пойду.

— А на край света?

— Ну хватит! — Буркнула я. Он провел рукой по моим волосам.

— Ты хорошая стала, Кать. Как мне всегда хотелось.

Девушка Петра Денисовича, оказалось, ее звали Лена, договорилась со своим родственником, что мы завтра с утра пойдем к нему. Петр Денисович оживился, узнав, что у Кита нет никаких бумаг на него. Стал более приветливым и расслабленным. Принес какой-то элитный самогон, который прошел сто очисток марганцовкой, можжевеловую водку собственного приготовления, какую-то еще банановую водку, видимо тоже сам готовил — и стал нас угощать. Лена возмущалась, она говорила, что к деду Игнату надо трезвыми приходить и без «полночного греха» — а потому нам пить нельзя и спать следует порознь, но Кит и Петр Денисович только смеялись. К вечеру они обнимались уже как лучшие друзья. Мы с Леной только и успевали накрывать на стол, убирать со стола, резать салаты и разогревать котлеты. Когда стемнело, мы с ней вышли на крыльцо, захватив бутылку изумительного домашнего вина из ягод и сели на свежем воздухе, прям на ступеньку.

— Ух и накурил же твой Никита там! — Сказала Лена. Я отпила вина и зажмурилась от удовольствия.

Лена мне очень понравилась. Сначала она мне показалась некрасивой, какой-то серой, но присмотревшись к ней за день, я увидела, что она будто светится изнутри. Что-то в ней проскальзывало мягкое, деревенское, хоть и была она городской жительницей. Что-то природное. Сидеть с ней рядом показалось удивительно приятно. У меня внутри будто какой-то комок рассосался и по телу разлился покой и умиротворение.

— Вы с ним любовники, с Петром? — Спросила я.

Она засмеялась.

— Ну как сказать… наверное да. У него есть жена и взрослые дети. Он бы, может, ушел ко мне, да я не хочу. Зачем семью рушить? И так все хорошо. Я ничего от него не прошу. Мы только здесь, на даче, вместе. Я просто люблю его… Может это плохо, грешно, ведь он женат, но что поделаешь — любовь! Главное, чтобы она никому не приносила боли.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь. — Она с улыбкой посмотрела на меня. — Знаю, что ты спросишь — а как же возраст, мне пора семью заводить свою. Но, знаешь, пусть будет, как есть. Мне не нужен никто кроме него. Он ведь хороший человек, ты не смотри, что у него эти дела с Никитой. Это все прошло, он запутался, время такое было. А потом уже не мог выйти, Никита держал его крепко. Никита, он… ты давно его знаешь?

— Недавно. — Соврала я. — Мы недавно познакомились.

— Я много про него знаю, Петя рассказывал мне. И… ты только не обижайся, но он…

— Плохой?

— Как тебе сказать… он не из тех людей, кто делает правильный выбор. Женщине не стоит быть рядом с ним.

— Я знаю. — Прошептала я.

— И все равно любишь его?

— Что? — Встрепенулась я. — Люблю?!

— Нет?

— Я об этом не думала… как понять, что любишь?

Лена задумалась.

— Ну, когда любишь — все прощаешь человеку. Абсолютно все.

— А как понять, любит ли тебя человек?

— Если он любит — ему нечего прощать.

— Значит, я его не люблю. — Спокойно ответила я.

— Наверное, это просто не твое. Ему нужна женщина, способная прощать. Это его очистит.

Она посмотрела на меня внимательно и с каким-то новым интересом. Но ничего не сказала.

Когда совсем стемнело, Лена отвела меня в домик для гостей, показала, где постельное белье и попрощалась со мной. В дверях она остановилась, будто не решаясь что-то сказать. Я выжидающе посмотрела на нее.

— У меня такое странное чувство с тех пор как вы приехали…

— Какое?

— Не знаю как объяснить… как будто я замерла над пропастью.

— Что?! Почему?!

— Какое-то… дежа-вю. Понимаешь, я никогда не встречала Никиту в жизни, но откуда-то знаю его.

— Может вы встречались раньше, ты забыла.

— Нет, точно нет. Такое странное чувство… ладно, забудь. Давай, до завтра. Разбужу вас рано!

Она вышла, а я еще какое-то время стояла в недоумении. А ведь она права! Я тоже себя странно чувствовала с того момента, как мы приехали сюда. Но мне казалось — это из-за Кита. Из-за того, что я жду ночи. Но было что-то еще. Как будто мир вокруг замер и только мы, люди, шевелимся, ходим, говорим. А на самом деле картинка статична. Я потрясла головой, отгоняя от себя наваждение. Ох уж эти колдунские штучки! Это мистические настроения Лены так повлияли на меня и рассказы про ее родственника.

Я постелила постель на небольшой двуспальный диванчик и осторожно села на край. Кит наверное уже сильно пьян. Ох, ничего хорошего из этого не выйдет, помню я его пьяным. Признаться, я уже не хотела ничего. Кроме безумной усталости и желания уснуть, свернувшись калачиком, больше ничего во мне не осталось.

Снаружи раздались шаги. Я напряглась. Кит заглянул в дверь и подмигнул мне.

— Ничего так хоромы, а? Прям пикник на обочине. — Сказал он, по-хозяйски пройдясь по комнате.

— Пикник на обочине? — Удивилась я.

— Ну да. Типа, лес, палатка.

— Это другое. — Я не удержалась от улыбки.

— Да пофигу. — Он махнул рукой и стянул с себя свитер вместе с футболкой.

— А эта Лена миленькая. — Сказал он, расстегивая брюки. — Я бы женился на такой. Ну там дети, горячая жратва, все дела… Да ладно, Катька, шучу я! Не смотри ты так! Ну вы, бабы, смотреть умеете! Она сейчас меня взяла за руку, когда выпроваживала — и так посмотрела, что прям хоть сейчас клади ее на лавку. Насилу отбился!

— Чушь! — Возмутилась я. — Она мне говорила, что ты плохой!

— Девки любят плохих! Не знала что ли? Ты как дите малое, всему тебя учить…

С этими словами он погасил свет, и тут же оказался со мной на постели. Это Кит, говорю я себе, тот самый, который целовал тебя недавно, и тебе понравилось. Это не тот ужасный Кит, что был раньше… черт, да зачем я себе вру?! Зачем я затеяла это?! Я хотела отодвинуться, но он порывисто притянул меня к себе и начал целовать. И вот я уже лежу на спине, хочу сказать нет, но не могу, даже зубы сжать не могу, потому что… да плевать, что он там говорил про эту Лену, плевать на все, это всего лишь одна ночь. И я не сжимаю зубы. Впускаю его, обнимаю за шею, касаюсь его лица, чтобы ловить кончиками пальцев движение его губ. Меня снова накрывает это безумное лишающее воли чувство, делает меня мягкой и податливой, как пластилин. Я хочу удержать это чувство, оно так приятно, но не могу, оно выходит из-под моей власти, становиться больше. Утягивает меня в какую-то воронку… я чувствую, как он входит в меня, жду привычной боли, но вместо этого… Меня сносит мощной горячей волной! Кто-то кричит моим голосом, но я слышу это плохо, издалека, ведь я сорвалась и падаю, падаю! Сердце замирает на миг, а потом начинает биться сильно, мощно. Не сердце, а что-то глубоко внутри меня, в животе. Я замираю. Кит тоже. Тишина.

— Ну что, косуля, ты жива? — Спрашивает он.

— Я… больше не хочу… — Я выползаю из-под него и отодвигаюсь. Все еще немного дрожу.

— Ладно, ночь длинная. — Соглашается он.

— Дай мне минутку, всего минутку. — Прошу я. Сворачиваюсь калачиком на другом конце кровати: — Так… никогда не было. Я про это читала, но у меня так не было. Вот зачем… люди занимаются сексом…

— И снова я первый? — Я знаю, что он улыбается. — И я не плохой?

— Нет.

Его рука ложится мне на плечо. Потом он сам прижимается ко мне сзади. Убирает волосы, целует мне шею.

— Ты никуда теперь не сбежишь. — Шепчет он. — Никуда не денешься. Да?

Я молчу. Просто слушаю. Просто вдыхаю его запах полыни или лаванды.

— Я тебя искал. Долго. Хотел вернуть.

— Я боялась.

— Все было не так, как ты думала.

— Что? — Я поворачиваюсь к нему. Он гладит меня по волосам, плечам. Осторожно целует.

— Мне нужна была только ты.

— Нет… нет, я бы поняла. Это не так!

— Это так!

— Ты врешь…

— Кать, зачем?

— Ты бы сказал тогда…

— Да как?! Как это говорят?

Он прижал меня к себе.

— Ну я же о тебе заботился. А ты… как дикая зверушка всегда.

— Этого не может быть. Все было иначе.

— Ты глупая, вот правда. Ты же меня не подпускала. Ну я и подумал — ладно. Пусть просто рядом живет, как хочет. Лишь бы не ушла. Думал, может, привыкнешь и сама однажды придешь.

Я обняла его и спрятала лицо у него на груди. В голове была пустота. Такой хаос, что я вымела все мысли и оставила пустоту. Пусть этот миг никогда не кончается. Не хочу думать, не хочу…

— Я тебе не дам спать, эй. — Тихо рассмеялся он.

— Ладно. — Согласилась я. — Ладно…

Мы заснули только на рассвете. Мои губы устали от поцелуев, ноги дрожали. И когда я засыпала, то последней мыслью моей было, что мне все равно, что будет после этой ночи. Ведь в нее поместилось столько счастья, сколько не бывает и за целую жизнь.

Я открыла глаза и увидела Лену. Она стояла возле кровати и смотрела на меня. На нас. Я схватила одеяло и натянула на нас с Китом.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.

— Уже девять утра. Вам пора. — Тихо сказала она. — Зачем ты с ним спала? Не надо было, это помешает теперь, я же предупреждала.

— Ну… как-то не получилось… иначе. — Пробормотала я растерянно. — Это же Кит…

— Вы как животные. — Скривилась она. — Быстрее собирайтесь и идите в дом, я чай вам приготовила. А потом к Игнату, он ждет вас.

— Ладно.

Она продолжала стоять. Меня это уже начало злить. Я вспомнила слова Кита насчет нее вечером. — Может ты выйдешь? — Спросила я. — Ну чтобы мы оделись.

— Хорошо. Не задерживайтесь! — Резко бросила она и вышла.

Я еще полежала минутку, приходя в себя. А потом осторожно поднялась и стала одеваться. Надо было разбудить Кита, но я почему-то не решалась. Подошла к зеркалу, взяла старую расческу, что валялась здесь и стала расчесываться. Несмотря на грубое пробуждение, мне все еще было хорошо. Пока Кит спит, сохраняется тепло прошлой ночи. Во мне. В моем сердце. Когда он проснется… я не знала что будет.

Но нужно было будить его, ничего не поделаешь. Я вздохнула, положила расческу и медленно повернулась. Вздрогнула, увидев его взгляд.

— Ты… уже проснулся?! Я не слышала…

Он лежал, оперев голову на руку, и наблюдал за мной. Блуждающая, еще сонная, улыбка на губах. Молчал.

— Нам нужно собираться, помнишь? Нас ждет этот знахарь, с которым Лена договорилась.

— Да ну его, не пойдем. — Сказал Кит. — Иди лучше ко мне.

— Ну как не пойдем?!

— Я же не проснулся сегодня даже. Наверное, все прошло.

— Мы не спали всю ночь, вот ты и не проснулся. — Возразила я.

— Это да! — Он улыбнулся шире. — Видишь, я нашел отличное лекарство. Не будешь мне давать спать, я не буду просыпаться и прыгать с балкона.

— Ты же понимаешь, что все равно уснешь однажды.

— Когда ты уйдешь?

— Я не уйду.

— Значит, нам не нужен колдун.

— Ну перестань! Нельзя быть таким несерьезным! Нужно сходить, раз договаривались. — Я попросила как можно мягче: — Давай сходим.

— Ладно… — Он сел на кровати. Я подала ему одежду, стараясь держаться подальше. Если он потянет меня в постель, мы точно никуда не пойдем.

Пока он одевался, я делала вид, что расчесываюсь. Водила, как в трансе, расческой по волосам и поддерживала пустоту в мыслях. Что будет дальше? Что будет дальше этого утра? Этого дня? Я ведь не смогу больше без него жить, дышать. Но разве можно, чтобы он узнал об этом? Нет-нет… Эй, ну где эта пустота?!

— Ты опять какая-то злая! — Услышала я голос Кита.

— Нет, нет-нет. — Отозвалась я. — Просто…

— Ты знаешь, косуля, наверное, я тебя люблю.

Расческа замерла у меня в руке. Мне послышалось? Что он такое сказал?!

— Почему ты так думаешь? — Спросила я. Ну и глупо! Но что-то же надо было ответить!

— А что, про это надо думать? — Простодушно ответил он. — Тебе же нужны слова, вот я и сказал.

— Просто потому что мне нужны слова?

— Черт, ну ты зануда, а! Пошли лучше чего-нибудь в брюхо закинем, распотрошим еще разок запасы Петрушки. А то колдун-то этот, наверное, святой водой только поить будет.

Мы пошли в большой дом. Кит все время держал меня за руку. У меня от этого кружилась голова, а в животе было щекотно.

На столе стоял горячий еще пирог и чайный сервис. Лена была мрачна. Кит пытался ее растормошить своими грубыми шутками, над которыми она вчера хохотала, но она лишь отворачивалась. Петра не было, он с раннего утра уехал по работе.

— Чего она такая надутая? — Удивленно шепнул мне Кит, когда Лена вышла ненадолго.

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Она пришла утром, когда мы спали. Представь, валяемся голые. А она стоит и смотрит. Я от этого и проснулась.

— Что за хрень?! Я на бровях был, но вроде я ничего вчера такого не делал… за жопу ее не хватал. Хотя… а черт!

— Что?

— Она меня вчера схватила за руку, когда я уходил. И говорит — девушка твоя уже спать легла, ты ее не тревожь. Пошли, говорит, со мной. Ты освободил Петра, я тебя смогу отблагодарить. Прикинь?! Я подумал, она хочет перепих… ну секса, короче. Сказал — не, типа, я в говно, ничего не получится, спать пойду к Катьке. Обиделась, может? Телки обижаются, если они предлагались, а их послали.

— Что ты несешь! — Я его толкнула в плечо. — Не выдумывай! Вчера ты сказал, что она просто держала тебя за руку и в глаза глядела.

— Слушай, ну Кать, я ж тебя трахнуть хотел, а не в объяснениях всю ночь упражняться!

— Фу, не говори так, Кит!

— Ладно, хотел тебя…

— Я поняла!!!

— Ну вот. Потому и не сказал. Ты бы не дала, опять бы зубы сжимала.

Вернулась Лена, и мы замолчали, увлеченно занявшись пирогом. Пирог и правда получился отменный! Видимо, Лена встала пораньше и сама его испекла. Да уж, из такой как Лена славная жена получилась бы, это Кит точно подметил. Меня что-то царапнуло внутри. О-о, видимо ревность! И это тоже в первый раз. С ним все для меня в первый раз. Стоп, Катя, стоп! Ни к чему это. Тебе его не удержать, он останется, только если сам захочет. Тогда зачем мучительные терзания?!

Я кое-как впихнула в себя кусочек пирога и быстро допила свой чай. Попросила у Кита сигарету, вышла на крыльцо. Хотелось унять гадскую ревность. И еще я подумала — он остался с ней там наедине. Если она ему не нужна, то он за мной выйдет. Но он не выходил. Зато вышла она! Подошла ко мне и тоже закурила. Сигарету Кита, как я заметила.

Какое-то время мы курили молча. А потом я не выдержала.

— Ну и зачем это все?

— Что, он рассказал? — Спросила она невесело.

— Да.

Лена вздохнула.

— Кать, не держи на меня зла. Тебе не понять.

— Чего не понять? Объясни, может пойму. Ты же про любовь свою к Петру вчера вещала так искренне, я и поверила. А сама стоило мне уйти…

— Я чужого не беру никогда. Только свое.

— Что?! — Изумленно воскликнула я. — Я чего-то не понимаю…

— Что слышала, Кать. Это ты взяла чужое.

Тут уж у меня не нашлось слов и возгласов. Девица явно была не в себе.

— Говорю же — не понять тебе. — Повторила Катя. — Мне нельзя было лезть, но я подумала — вдруг глаз у него загорится. Не загорелся…

— Знаешь, вообще-то я тебе соврала. Вообще-то мы не вчера познакомились с ним. Мы вместе были очень, очень давно!

— Да уж, это точно. — Каким-то особенным тоном ответила она и со злостью затушила сигарету о перила.

— Это правда. — Упрямо сказала я, решив, что она не поверила.

— Кто ж спорит.

— Тогда о чем ты говоришь? — Растерялась я.

— Да как тебе объяснить-то… дед Игнат со мной много нянчился в детстве. И сказочку одну рассказывал. Я же говорила — он видит людей насквозь, душу видит человеческую и все что в ней. Вот и меня он видел. Сказочка-то про мою судьбу. Да только я не понимала еще этого. А теперь поняла. Увидела Никиту — и поняла.

— Он при чем?

Она посмотрела на меня долго и внимательно.

— Про него была эта сказка.

Я секунды две стояла, как громом пораженная. А потом тряхнула головой, сбрасывая весь этот бред и заявила:

— Ты просто больная! И дед твой, видимо, больной! Кит не хотел к нему сегодня идти, а теперь и я поняла, что не стоит!

— Вам придется. — Устало сказала она. — Придется, иначе все разрушится, как карточный домик. Мне не надо было ничего говорить тебе, я позволила себе слабость, нельзя было вмешиваться. Если вы не пойдете, все будет плохо. С Никитой. Ты же не хочешь этого? В жизни есть точки, из которых растет будущее. Через эти точки нужно пройти, сделать свой выбор и дальше двигаться. Вот как раз сейчас вы в ней, в этой точке. Ты, он, я. Если ты хочешь, чтобы было будущее — уговори его пойти.

— Полная фигня! Ты прости меня, но ты напоминаешь какую-то мистическую дуру. Хоть и работаешь в больнице. — Решительно заявила я.

Дверь открылась, и на пороге появился Кит.

— Ну что, Катьк, идем колдовать?

Я уставилась на него. Не знаю, почему я не сказала ему, что все отменяется, что нам не стоит идти к этому деду, что нужно уехать. Он бы послушался, я уверена. Почему я не сказала этого в ту секунду?! Не знаю. Наверное, Лена была права. Наверное, эти точки есть. Из них пишется будущее. Их не избежать. Сейчас я знаю это точно. Тогда не знала. И все равно не сказал «нет». Может, я просто не умела говорить ему «нет».

— Идем.

Лена будто ожила. Когда она объясняла Киту, как дойти до дома деда Игната, я увидела в ее глазах что-то странное. Проблеск надежды. Надежды на что?! Мне стало немного не по себе. Будто я ступила на скользкий-скользкий лед. И мне на нем не удержаться.

Кит обнял меня за плечи, и мы пошли по дорожке на окраину, где жил дед.

— Тебе не кажется, что все тут как-то странно? — Не удержалась я.

— Ну Ленка эта явно не в себе. — Согласился Кит. — Девка слегка шизанутая. Думаешь, дед ее такой же?

— Может, сбежим? Ты же сам сказал, что нормально себя чувствуешь.

— А если эта хрень вернется? Если я снова начну мылить веревки? Пусть этот колдун хоть скажет, почему это было. Что со мной сделал тот чмырь с гипнозом. Чтобы я знал, за что ему башку откручиваю, когда к нему пойду на разборки.

— Мне все это не нравится. Но ладно. Сходим ненадолго и уйдем. Когда начнет нести фигню про то, что на тебе порча или проклятье, сразу уходим, да?

— Я смотрю ты хорошо в курсе колдунских процедур! — Засмеялся он и мимоходом поцеловал меня в висок.

— Ты совсем не грубый. Странно. Ты все делаешь так же как раньше, но это больше не кажется мне грубым… Смотри, вон мужик какой-то стоит, не он?

— Фиг поймет. Тот старше наверняка

Мы подошли к домику с красной крышей, который описывала Лена.

— Отец, не ты ли дед Игнат?

— Никита Сергеич? Давненько поджидаю вас тут. — Сказал мужик и протянул Киту руку.

— Никита, но не Сергеич, — засмеялся Кит, пожимая ему руку.

— Сергеич, Сергеич… — Пробормотал дед, открывая перед нами калитку. Я кивнула ему головой, когда проходила мимо. Мужик совсем не походил на деда. На вид я дала бы ему не больше пятидесяти. Поджарый, моложавый, с яркими живыми глазами. Может йогой занимается или бегает по утрам в лесу, подумалось мне.

Мы прошли в дом. Пахло травами и елкой, но вид у жилища Игната был вполне современный. Мебель советская, но на стене плазма. На кухне, когда мы проходили мимо, я заметила огромный холодильник, до потолка, микроволновку и даже посудомоечную машину.

— А где ваша жена? — Спросила я.

— Нету жены у меня в этой жизни. — Ответил Игнат весело. — Детей бог не пошлет, так зачем себя напрягать бабой в доме.

— И то верно, — поддержал его Кит.

— Ой, Никита, — хохотнул Игнат. — Тебе ли говорить.

— Ну так-то я баб люблю. — Улыбнулся Кит.

Игнат провел нас в небольшую комнату с двумя креслами, диваном и журнальным столиком.

— Присаживайтесь пока, а я сейчас чайку принесу. У меня хороший, на травах, сам собирал.

— Мы уже наполоскались чаем у вашей родственницы, — сказал Кит. — Так что может, давайте уже по-быстрому за мои проблемы потолкуем, да мы поедем уже с Катькой.

— Вы тут надолго, — усмехнулся Игнат. — Не спешите так уж убегать. Быстро не отпущу.

Пока он возился на кухне, мы с Китом озадаченно переглядывались.

— Ну, как тебе дед? — Спросил он шепотом.

Я пожала плечами.

Игнат вернулся быстро. Принес электрический чайник с кипятком, заварник и чашки. Быстро налил нам чай, расхваливая свой чайный сбор.

— Нас не закумарит от травки-то? — Лукаво спросил Кит.

— Нет-нет, это трава хорошая. Ромашка, чабрец, мята. Пейте, ребятки, не переживайте.

— Трава хорошая. — Повторил за ним Кит и хмыкнул многозначительно. Я осекла его взглядом.

Игнат уселся на диван напротив и стал на нас смотреть нежно и с интересом. Под этим взглядом мне стало не по себе.

— Ленка рассказала про мою проблемку небольшую? — Спросил Кит, прерывая паузу. Видимо, его тоже взгляд мужика слегка напряг.

— Да, что-то говорила. — Ответил он. — Но я и так все знаю про тебя.

— Чего знаешь, расскажи? — С интересом спросил Кит.

— Все знаю. Сцеплены мы в клубок уже давно, потому встретились бы рано или поздно. Ты искал меня всегда, вот теперь нашел.

— Да я не искал, мне Ленка вчера сказала…

— Ладно, ладно. Не искал. Может искал, да не знал. Но не в этом суть. О твоей проблеме я знаю, знаю, откуда она пошла.

— К гипнотизеру одному ходил…

— Он тут ни при чем. Ну может случайно только зацепил тайную струну, потому у тебя обострилась депрессия.

— Чего? Депрессия? Да ну, фигня это…

— А что? Не так? Ты доволен был всегда разве своей жизнью? Признайся честно.

Кит нервно подернул плечами.

— Да нормально все было до этого.

— У тебя была хорошая жизнь? — Игнат сказал слово «хорошая» с каким-то нажимом. Как будто это было особенное слово. И я поняла — это было одно из слов Кита. «Хорошее». «Плохое». Он часто повторял эти слова, это были понятные ему категории. Просто как черное и белое. Но откуда старик узнал об этом? Ведь я сама только сейчас поняла это.

— Хорошая? — Отозвался Кит. — Ну… нет.

— А какая?

— Зачем это все?

— Если ты поговоришь со мной, откроешься, мы сможем дальше копать. И докопаемся до того, что стало причиной твоего нежелания жить.

— Я хочу жить. — Возразил Кит. — Это получается само собой, когда я сплю!

— Потому что ты не хочешь жить. Ты устал. Твоя душа устала.

— Нееет, отец… ты все не так понимаешь.

— Никита, я знаю о тебе все. Даже знаю, как звали твоего отца.

Кит дернулся и с деланым равнодушием откинулся в кресле.

— Да ну. — Сказал он. — Откуда?

— Я все тебе расскажу. Все, что ты хочешь знать. Только перестань закрываться. Мы сейчас тратим время на эту словесную игру.

— Отец, ты… правда что ли из этих? Из колдунов настоящих? Ты не подумай, что я не верю, просто… черт, да этого не бывает просто. — Кит хохотнул, но я заметила, как сжались его руки на подлокотниках кресла. Я знала этот жест. Я часто видела его на переговорах и помнила, что он делает так, когда сильно нервничает.

Игнат молча наблюдал за ним.

— Ну ладно. Ладно, давай поговорим. — Сдался Кит. — Расскажи мне, что про меня знаешь. Слово даю, не буду понты колотить. Если правда поможешь вылечиться, век буду благодарен, увидишь, за мной не станет.

— Я не могу тебе помочь. Ты сам можешь себе помочь. Когда поймешь в чем дело, все встанет на места. Когда поймешь, что сам это выбрал.

— Выбрал что?

— Свою жизнь. Эту жизнь.

— А, ну да. — Разочарованно бросил Кит. — Я думал, ты колдун, а ты доктор. Мозгоправ типа.

— Нет, нет, Никита. — Устало вдохнул Игнат. — Я просто не знаю, какие слова найти. Ты… прости, но ты не особенно культурно развит, чтобы я мог тебе объяснить все обычным языком. У тебя жизнь сложилась в таком ключе, что…

— Ну да, жизнь была дерьмовая, ты прав. Это хотел услышать? Плохая жизнь. Но я не выбирал это. Само выбралось! В детском доме как-то не было курсов для мальчиков из церковного хора, пришлось другие школы проходить, чтобы катком не раскатало!

— Ты вырос в детском доме? — Изумленно спросила я.

— Да! Ты не в курсе? — Раздраженно бросил он.

— Твоя душа выбрала этот путь. — Тихо сказал Игнат.

— К черту душу! Чего она у меня не поинтересовалась, чего я хочу?!

— Ты русалка. — Произнес Игнат.

— Чего? — Опешил Кит.

— Читал сказку про русалку?

— Я читала. — Сказала я. — При чем тут это?

Игнат перевел взгляд на меня.

— Некоторые сказки становятся очень популярными, потому что касаются архетипов. Знаешь что такое архетипы?

— Ну… что-то в коллективном бессознательном… не помню. — Пробормотала я. — Мы проходили в универе.

— Это образы, которые на протяжении существования человечества заложены в подсознании. Русалка — тоже архетип. Вернее, не сама она, а то, что с ней произошло в сказке. Она отказалась от своего привычного хорошего мира и ушла в чужой ей, плохой. Ради каких-то хм… сомнительных благ. Хвост превратился в ноги и каждый шаг по земле приносил ей боль и страдания.

— Не знаю, от чего там отказался Кит, но его жизнь была не такой уж и плохой. — Заносчиво заявила я. — Каждый шаг на земле приносил ему страдания? Не смешите! Это другим его шаги приносили страдания! Я его достаточно хорошо знаю, поверьте мне!

— Ты уверена, что так хорошо его знаешь? — Игнат покачал головой. — Ты не видела даже, что он любил тебя с первой встречи. Что ты можешь о нем знать?

— Что…

Я уставилась на старика расширенными от изумления глазами.

— Ха! — Не удержался Кит. — Откуда ты это узнал?!

Я повернулась к Киту.

— Ты сказал об этом Лене, а она передала ему.

— Да брось! Зачем бы я это говорил?! Я только тебе это сказал! — Он повернулся к старику и повторил: — Откуда ты это узнал?! Никто этого не знал, ни один человек!

Игнат нетерпеливо отмахнулся.

— Я же предупредил, что знаю все. Даже то, чего ты сам не знаешь. Пока.

— Ладно, ладно! Я внимательно слушаю. Но только мужик, я не это… не русалка. Тут ты промахнулся. На бабу я не особо тяну, согласись…

— Не важно как называть. Я говорю о том, что… уффф, ну вот, я уже потерял нить. Не перебивайте, у меня память уже не так остра, как раньше. Итак. Вы уяснили, в чем суть этого архетипа, да?

— Ни хрена не понятно.

Мы оба — и Игнат и я, посмотрели на Кита с чувством глубокой безнадежности.

— Как ему объяснить? — Спросил меня Игнат. — Я умываю руки.

— Ладно, говори как есть! Я… твои аллегории постараюсь осилить. Пусть будет русалка, только в койку не клади.

Теперь мы посмотрели на него с изумлением.

— Аллегории?!.. — пробормотала я.

— Постараюсь вообще упростить все до безобразия. Итак. Существует бесконечное количество возможностей… а нет, не выходит по-простому. Ну слушай, Никита. Есть много-много других реальностей. В которых ты тоже есть. В этой ты сидишь тут с этой девушкой. В другой ты сидишь тут с Аллой Пугачевой. В третьей с президентом Зимбабве.

— Педик что ли?

— Я прошу тебя, не перебивай! В одной реальности ты фермер, в другой продавец, в третьей… ученый. Ну да, это далековато от нас, но наверняка тоже есть. Этих реальностей бесконечное множество. Они порой отличаются друг от друга лишь крохотной деталью. Например, в одной ты фермер с карими глазами, а в другой с голубыми. В третьей ты фермер с голубыми глазами, но без правого уха, потому что тебе его случайно отстрелили на охоте. А в четвертой с обоими ушами, но лысый. Ну, разумеется, чем дальше эти реальности друг от друга, тем сильнее твоя жизнь отличается.

— Офигенно! Правда что ли такое есть?

— Да. Ты не найдешь об этом в научных книжках, разве что в качестве экзотической гипотезы. Но все так и устроено.

— Я не читаю научных книжек.

— Все уже поняли. — Сконфуженно прошептала я.

— Я вообще книжки особо не люблю, только кино… ладно, ладно, молчу! Валяй дальше, я уже все понимаю.

— Так вот. Все эти реальности есть. Но большая их часть как бы это сказать… спит. Человек рождается и попадает лишь в одну. И в этой одной будто включается свет, она активируется. Другие реальности, где ты фермер или алла пугачева — они спят по-прежнему. Однако они есть! И теоретически, чисто теоретически — можно попасть в соседние. В дальние — вряд ли, а в соседние можно. И прожить какую-то другую реальность. Законы этих движений не прописаны еще и не открыты. Можно лишь догадываться, как все действует. Даже я, не смотря на то, что обладаю особым даром видения, понимаю очень мало в этих делах. Знаю только, что если человек очень сильно чего-то хочет — по-настоящему сильно, понимаете? — он может прервать свою «реальность» и перекинуться в другую. Прожить заново жизнь. Обычно очень большое горе или огромное желание чего-либо дает силы человеку на этот маневр. Люди, которым удалось перескочить в другую реальность, так сказать, пробудить спящую возможность и жить там — называются русалками. Беда в том, что обычно человек при рождении воплощается в реальности, которая наиболее хорошая для него. Это лучшая из ближайших возможностей. Душа выбирает хорошую жизнь. Все остальные, до которых можно дотянуться — хуже, труднее. Поэтому особого смысла в том, чтобы перескочить в другую реальность — нет. Будет только хуже. Ты понимаешь, о чем я рассказываю, Никита?

— Понимаю, не тупой. Но я тут при чем?

— У тебя была хорошая жизнь. Ты бросил ее и родился в этой. Так проще?

— Зачем?!

— Только ты знаешь об этом. Просто не помнишь. Думаю, у тебя была серьезная причина.

— Ты же сказал, все знаешь и все видишь!

— Вижу события, но не вижу твоих мыслей. Я не знаю, что привело тебя к тому, что ты сделал такой выбор.

— Как странно, — недоверчиво произнесла я. — Вы же увидели, что он любил меня, а это разве не мысли? Противоречие, однако!

— Я увидел его действия. Те, которые не увидела ты. И еще одно, девочка — любовь это не мысли, это чувства. Ты живешь с крепко зажмуренными глазами. Была с ним рядом так долго, но не увидела, что каждый шаг на этой земле приносит ему боль.

— Этого не было. — Отмахнулась я. — Я видела других людей, что жили рядом с ним. Они притворялись злыми, агрессивными, жесткими, но были не такими на самом деле. Я это видела! Так что мои глаза были открыты всегда! И только Кит не притворялся.

— Постоянная боль порой делает людей агрессивными. От нее слишком устаешь. Когда ты не в своей среде, ты должен полностью поменять шкуру, чтобы выжить.

— Нет, вы ошибаетесь. В этом вы ошибаетесь. Я была с ним рядом, а не вы!

— Кать, хватит. — Подал голос Кит.

— Но почему он это говорит?! Ведь это не правда, да?

— Не спорь с ним…

Я внимательно посмотрела на Кита. Он отвел глаза.

— Этого тоже никто не знал. — Тихо сказал он. — И я не знал, как назвать это. Но ты, отец, все верно назвал. Были моменты, когда… нужно было все время плыть, плыть. Нельзя отдыхать. Каждый день, каждую минуту. Быть кем-то другим. Иначе… меня бы разметало. Это не сказать словами. — Он поднял глаза на Игната и спросил: — а что было в той, другой жизни. Которая хорошая. Это ты видишь?

— Да. Там у тебя счастливая жизнь. Все что может желать человек, у тебя было.

— Все другое?

— Не совсем. Многое, как здесь. Но жизнь твоя сложилась иначе. Она одинаково начиналась, что здесь, что там. Ты родился у тех же родителей. Но твоя жизнь там пошла по ровной лини, а здесь в самом начале свернула в другую сторону, в плохую для тебя.

— И Катя там была?

— Да. Многие люди отсюда там были. Но многих не было. В основном тех, кто здесь тебе принес неудачи.

— Как же я мог так затупить? Если ты все видишь, скажи почему?!

— Твои мысли — я не вижу их.

— Как же узнать?

— Если бы у тебя появилась возможность вернуться обратно в ту жизнь, ты бы вернулся? — Спросил Игнат, хитро улыбнувшись.

— Да ну, что за фантастика.

— Если бы у него была возможность, он бы вернулся. — Сказала я уверенно. — Если ему так плохо было здесь… если это правда, то зачем тут оставаться? Не то чтобы я верю во все это, но так, чисто теоретически.

— Это возможно. — Сказал Игнат.

— Ну да, я где-то такое уже видел в кино. — Усмехнулся Кит.

— Все можно изменить.

— Как? Наколдуешь?

— Я расскажу как. Но если вы действительно готовы.

— А эту Катю можно тоже забрать туда? — Спросил Кит. — Или она там встретится с той Катей?

— Да, вы можете оба вернуться туда. Как будто проснетесь в той жизни. В твоей хорошей жизни, Никита. Рядом с тем моментом, когда ты сделал свой выбор. И на этот раз ты, возможно, останешься там.

— Да уж во второй раз я не затупил бы.

— В той жизни с тобой не произошло некоторых плохих вещей, которые были в этой. — Многозначительно сказал Игнат. — Ты понимаешь, о чем я.

— Скажу что не понимаю. — С расстановкой произнес Кит. — Но ты все-таки держи язык за зубами.

— Конечно.

— О чем он говорит? — Влезла я.

— Катя, уймись, ладно? — Обрезал меня Кит и снова повернулся к Игнату. — Кстати, а что в этой жизни дальше будет?

— Этого я не знаю.

— Я пришибу себя или успокоюсь, и дальше буду жить?

— Ты излечишься от тяги к смерти, если вспомнишь, зачем выбрал эту плохую жизнь.

— Хитро все как-то! Я бы попробовал, конечно! В смысле — свалить отсюда и остаться там, где хорошо. Так что там надо делать, кровью расписаться где-то или еще что? Гипноз какой будешь делать?

— Нет, конечно, нет. — Игнат налил себе чаю из остывшего чайника. Я заметила, что рука его подрагивает. В этот момент я верила во все, что он говорил или чай с травами так подействовал, или сама атмосфера нашего разговора. И я подумала — может он дьявол, который собирается забрать наши души? В шутку так подумала… но стало немного тревожно.

— Тебе, Никита, придется вернуться в тот момент, когда жизнь твоя пошла в плохую сторону. Нет-нет, спрячь свой скептицизм, я и сам знаю, что путешествий во времени нет в пределах одной реальности. Поэтому нужно просто вернуться в то место, где это произошло. Ты знаешь, где живет твоя мать?

— Мать? — Настороженно спросил Кит. — Ну… да. Примерно. Я не видел ее с детства.

— Но ты помнишь дом, где ты жил?

— Примерно помню. Адрес знаю, она мне писала.

— Вернись туда. Там есть место, где все изменилось для тебя. Какая-то точка пространства. Я не могу тебе сказать точно, потому что не знаю. Я вижу лишь размытые образы. Но когда ты там находился, жизнь твоя повернула в другое русло. Ты поймешь, что это за место, в нем есть что-то особенное для тебя и быть может для других. Там кое-что случилось с тобой и с твоей жизнью, когда ты был совсем маленький. В той точке тебе нужно остаться на некоторое время. Все произойдет само собой. Не знаю как, но произойдет. Ты приедешь туда с намерением вернуться в другую жизнь, а остальное все случится само собой. Достаточно намерения.

— Так все просто, я смотрю. — Весело сказал Кит. — И опять напоминает какое-то кино. Честно говоря, какое-то туповатое кино.

— Смотри сам как поступить, Никита. Но запомни, что если ты не вернешься туда, здесь ты не избавишься от навязчивого желания покончить с собой. Твоя душа измучилась, она не понимает, зачем страдает в этой жизни. Все твои пути сейчас ведут туда. Или ты останешься в той жизни или вернешься сюда, с памятью о том, почему выбрал боль. И сможешь жить с этим дальше. А за Катю не переживай. Ведь она есть в той жизни тоже. Подумай сам, разве ты что-то теряешь? В крайнем случае, съездишь к матери. Тебе разве не хотелось этого никогда?

— Ну… да, пожалуй. Я собирался много раз поехать к матери. — Он посмотрел на меня. — Кать, а что, может, поехали? Деньги пока есть. Там места хорошие, море.

— Ты что, веришь во все это?

— Катерина, а вы не верите? — Спросил Игнат. — Вы не верите в психологию? В то, что человек избавляется от многих проблем, докопавшись до их истока? Отнеситесь к этому как к психологическому приему. Хотите, я нарисую персонально для вашего рационального ума подходящую картину? Никита получил в детстве некую психическую травму. Во время гипноза отголоски этой травмы вырвались из подсознания и стали давить на него. От этого появилась латентная тяга к суициду. Осознав причину этой тяги, Никита сможет избавиться от проблемы.

— Охренеть. — Вырвалось у меня. Я уже стала говорить словечками Кита. — И все это мракобесие, что вы тут разводили, свелось к этому?! Почему сразу было не сказать?

— Истина имеет много обличий.

— Эй, опять какая-то дрянь научная начинается?! — Возмутился Кит. — Мне больше нравилась история про другие миры!

— Мне тоже. — Согласился Игнат. — Но твоей девушке нужна была другая история, я ее ей дал.

— Косуля умная, — довольно отозвался Кит. — Она не верит в сказки. — Он встрепенулся: — ну что, народ, может перекур?

— Во дворе можно покурить. — Сказал хозяин. — Я не курю, потому гостям не позволяю в доме дымить, сами понимаете.

— Да-да, не вопрос…

— Никита, ты иди покури, а я пару слов твоей девушке скажу наедине, если ты не против.

Кит нахмурился, посмотрел на меня. Я пожала плечами.

— Секретничать тут будете? — Спросил он Игната.

— Я хочу с ней поговорить о ее судьбе, это личное. Она расскажет сама, если захочет.

— Ладно, — великодушно согласился Кит. — Но ты смотри, Кать, не увлекайся. Ты в мою сказку про русалок идешь, помнишь? Без тебя я никуда!

— Можешь не сомневаться. — Я улыбнулась и коснулась его руки. У меня внутри будто теплый цветок распустился от этой секундной близости. Он сжал мои пальцы, подмигнул мне и вышел. Без него в комнате сразу стало пасмурно.

— Мне кажется, я вам не нравлюсь. — Сказала я, посмотрев на Игната.

— Не совсем так. — Ответил он, отводя взгляд. — У меня личная заинтересованность. Это связано с моей дочкой, ты ее видела. Вернее, она дочка моего брата, но у меня нет своих детей, поэтому она мне очень близка. Я переживаю за нее, у нее не особо складывается…

— Ну я-то при чем?

— Никита был бы с ней, если бы не ты. Но об этом… смысла нет об этом говорить.

— Бред. Почему бы он был с ней? Он ее впервые видит! Это вы внушили ей это? И поэтому она так странно себя вела…

— Катерина, не будем касаться этого вопроса сейчас. Это лишнее. Мне хочется поговорить о тебе. Поверила ты мне или нет, ты все равно поедешь за Никитой. И будешь во все это втянута.

— Я могу отговорить его!

— Можешь. Но не станешь. В конце концов, это всего лишь поездка к его матери. Ничего такого в этом нет. Ему нужно уехать, так или иначе. Ты ведь знаешь, что у него жена. И она ищет его. А ты хочешь, чтобы он остался с тобой. И ты все еще не уверена в прочности своего положения рядом с ним. Вы уедете, я знаю это точно.

— И что?

— Хочу тебя предупредить кое о чем. Ты просто запомни мои слова, им не надо верить сразу. Просто ты со временем поймешь их. Я тебя хочу предупредить, что для тебя, Катя, именно эта жизнь — лучший вариант.

— В смысле?

— В смысле, что у Кита есть поблизости более удачная линия жизни, с которой он сошел. Но что касается тебя — то ты уже в своей лучшей жизни.

— Да ладно! Вы хоть знаете, о чем вы говорите?! В лучшей?!

— Знаю. Я все знаю. И… Катерина, поверь, в других линиях все намного, намного хуже. И, к примеру, там, куда хочет вернуться Никита, ты не будешь с ним вместе. Тебе нет никакого смысла жить той жизнью. Ты будешь несчастна, всегда несчастна в той жизни. И ты не будешь там с ним.

— Ну… и что? Зачем вы говорите мне это?

— Просто предупредил. Только у Никиты есть настоящий выбор. Потому что это он перебросил себя в эту жизнь. Скажу тебе честно — он совершил ошибку. Достаточно ли ты осознаешь свое предназначение рядом с ним? Понимаешь ли, зачем судьба свела вас?

— Предназначение? О чем вы говорите?

— Ты рядом с ним лишь затем, чтобы в тот момент, когда он вернется на перепутье, он сделал правильный выбор и остался там. Там, где он обречен быть счастливым. Ему нельзя сюда! Здесь у него все плохо. И у него, и у многих других людей. Своим поступком он изменил жизнь и другим людям тоже, поверь. Те, с кем он в жизни сталкивался, тоже попали в это пространство. Его блажь, непозволительная блажь, повлияла на судьбы очень многих. И особенно его собственную. Ты не знаешь через что он прошел в этой линии жизни, ты ничего о нем не знаешь. Я рассказал ему, как получить второй шанс исправить ошибку, а ты должна помочь ему использовать этот шанс.

— Ну типа, он останется там, а я вернусь сюда и буду жить без него, да? Или здесь он тоже будет?

— Нет, все не так. Ты тоже останешься там, ведь этой линии жизни, в который ты сейчас — ее не будет. Будет только та, хорошая для Никиты. Но плохая для тебя. Если он выберет ее, вы оба там останетесь.

— Простите, но эти ваши истории не логичны. Вот вы говорите, а я противоречия вижу постоянно. То рассказываете, что душа в лучшей из возможных жизней воплощается, то я должна быть в той, где мне плохо, а Киту хорошо, хотя лучшая — это та, в которой я сейчас. И типа, одновременно две жизни не могут существовать. Где смысл??

— Не логично. — Согласился Игнат. — Но эта система не под нашу логику создавалась. И потом — душа порой выбирает страдания зачем-то. Просто улови суть. А суть в жертве, которую ты должна принести, чтобы он был счастлив. Способна ли ты на это?

— Нет, — честно ответила я. — Я не способна. Никаких жертв не будет. По одной простой причине — нам и так хорошо. Здесь и сейчас. Мы нашли друг друга.

— Сейчас, сегодня. А завтра? Завтра он умрет, потому что ты уснешь, потому что не сможешь следить за ним вечно, вытаскивая из петли, привязывая к кровати. Это его плохая жизнь, повторяю тебе! И в ней он не будет счастлив. А ты? Что будет с тобой, когда он погибнет?

Я вздрогнула. Какой же страшный человек! Откуда он знает эти подробности про кровать?! Мы не рассказывали этого даже Лене!

— Знаете, вы мне тоже не нравитесь. — Твердо сказала я. — Сейчас мы уйдем и забудем весь этот разговор. Вы не думайте, что Кит такой дурак, что повелся на ваши дешевые фокусы. Вы все-таки плохо его знаете.

Игнат вздохнул и покрутил свою пустую чашку. Я поняла, что он едва сдерживает раздражение.

— Катерина, ты марионетка, разменная монета в его судьбе. Только он один принимает решения. Только он. А ты… просто молись на него.

Поезд тащился среди каких-то солончаков. Я даже представить не могла, что в сутках езды от моего города, есть такие места. Безлюдные серые равнины, кое-где прорезаемые зеркалом воды. Я сидела на своей полке, поджав ноги и положив подбородок на колени. Смотрела в окно, на бесконечную эту серую землю, на очертания гор вдали. Прошло три дня с тех пор, как мы вышли из дома колдуна. Прошло три ночи — и я не спала ни одной. Поцелуи и его ласки давали мне силы, а потом мне давал силы страх. И так до самого утра, каждый день. Я могла уснуть лишь на рассвете. Кит говорил мне — не бойся, все прошло, я хочу жить. Он говорил мне — спи, спи, спи. Но этот жуткий Игнат посеял в моем сердце зерна страха. Я помнила его слова о том, что однажды я усну — и тогда Кит погибнет. Казалось, зло притаилось у меня за спиной, дышит мне в затылок и ждет чтобы я оступилась. Уснула. А потом…

Я спала с рассвета часов до трех, каждый день. В это время Кит не тревожил меня. Думаю, он был благодарен мне за то, что я охраняю его сон. Думаю, он и сам не верил в то, что все позади. Но об этом мы никогда не говорили. Так же, как и не говорили мы о разговоре с Игнатом. В первый день мы полушутливо перекинулись парой фраз насчет того, что все это было забавно, но бредово. Заверили друг друга, что не относимся серьезно к пророчествам Игната. И успокоились. А на следующий день Кит купил билеты на поезд тех мест, где жила его мать.

— Надо же проведать мать, как считаешь?

— Конечно! Отличная идея!

Сутки в пути. Еще половина — и будем на месте. Мы обманывали себя — насчет того, что все по-прежнему, ничего не изменилось. Мы закрылись каждый в своей раковине и в гнетущем напряжении замерли, ожидая чего-то. Было страшно признаться другому в этом ожидании. Будто пока мы молчим — все не правда, все обманка, иллюзия, легкий испуг. Но стоит облечь свои сомнения в слова, стоить раскрыться навстречу — и все это станет реальностью. Мы мало говорили в эти дни — именно потому, что боялись сказать лишнего. В основном шутили или подначивали друг друга, как раньше, до того, как стали близки. И я снова перестала смотреть Киту в глаза. Потому что меня перемалывала в фарш та боль, которую он не мог спрятать. И я не давала ему смотреть в мои — чтобы он не понял, что я все понимаю.

О чем я сейчас веду речь? Что именно пугало и терзало нас? Сложно сказать. В словах Игната, в том, что он нам поведал, было тайное послание между строк. О том, что с нашим миром что-то не правильно. И все временно для меня и для Кита. Мы в тупике. По ночам, глядя в потолок и прислушиваясь каждую секунду к дыханию Кита, я долго размышляла над тем, почему Игнат так сильно изменил нашу жизнь. Мне стало казаться, что нас загипнотизировали. Замылили глаза, так сказать. И мы перестали видеть жизнь такой, какая она была, а стали все воспринимать через призму его рассказов. Это было разумное объяснение. Однако оно ничуть не помогало сорвать с глаз мрачную пелену.

Кит был несчастен. Я чувствовала это. Игнат раскрыл мне глаза. Я пересмотрела многое из прошлого предположив, что он и правда все время был несчастен. И да — это было так. Что терзало его, откуда взялась эта боль? Что он пережил в прошлом? Это его вечная мрачность и грубость, о которых я помнила — все лишь следствие постоянного внутреннего напряжения. Отголосок какого-то отчаяния… почему? Почему?! Моя жизнь тоже была не сахар, в моей жизни случались поистине чудовищные вещи, но я не чувствовала, что они давят на меня. Что же с ним?

Лишь в те минуты, когда он прижимал меня к себе, я ощущала, как он расслабляется. И что-то темное покидает его. Он становится по-настоящему счастлив, когда целовал меня. И от этого мне хотелось плакать… Потому что — это не справедливо. Не справедливо! Почему я должна потерять его, если мы только и живем, когда рядом?! Почему…

«Так или иначе — ты потеряешь его» — Нашептывал у меня внутри голос деда Игната.

— Нет… — Прошептала я солончакам. — Нет, нет…

Кит зашевелился на соседней полке. Открыл глаза. Протянул руку. Я пересела к нему, а потом легла рядом, спрятав лицо у него на груди. Он зарылся пальцами в моих волосах, сильнее прижимая меня к себе. Мы так мало говорили в эти дни… словами. Но прикосновениям, жестами, глазами — мы говорили постоянно. О том, как нам страшно. О том, как нам хорошо. И о том, что нужно быть вместе, всегда.

— Тебе бы поспать, косуля. — Прошептал он.

— Ты же тоже уснешь.

— Нет, обещаю. Я выспался.

— Не хочу. Какой-то автопилот… давай лучше кофе попьем? Я ждала, когда ты проснешься, мне скучно одной.

— Ладно. Полежи тут, я пойду проводницу озадачу.

Я свернулась калачиком на нагретых его телом простынях и зажмурилась от удовольствия. Проснулась примерно в полдень. Осторожно открыла глаза. Кит сидел на моем прежнем месте и смотрел в окно. Какой напряженный тяжелый взгляд… О чем он думает?! Я пошевелилась и сделала вид, что только проснулась. Он сразу стал веселым.

— У тебя время завтрака или обеда? Потому что я заказал обед, если что. Давай, вставай уже, в ресторан пошли…

Я быстро переоделась, сходила почистить зубы, и мы отправились в вагон-ресторан. У меня не было аппетита, но я, чтобы сделать приятно Киту, ела с наигранным удовольствием. У Кита аппетит был всегда. Наблюдая за ним украдкой, я улыбалась. Как обычно, он управился с первым, вторым и третьим когда я едва осилила полтарелки супа.

— Если не съешь, я вылью его тебе на голову. — Сказал он. — Я не шучу!

— Все съем, не ругайся. А если я стану есть как ты и буду толстая? Вон как та тетка? Ты доволен будешь?

Кит бросил взгляд на объемную немолодую дамочку, которая уплетала взбитые сливки и нахмурился.

— Нет… ты такой не будешь. Как начнешь много есть, я тебе заклею рот скотчем.

Я отодвинула тарелку. Он уставился невидящим взглядом на солончаки за окном и будто забыл про меня. Он часто вот так вот «уходил» посреди разговора. И у меня не находилось слов, чтобы возвращать его. Но в этот раз я не удержалась и накрыла его руку своей. Он вздрогнул.

— Поговори со мной. — Прошептала я. — Мне страшно…

Это были нужные слова. Но я осознала это лишь после того, как они сорвались с губ! Как я раньше не догадалась?! Чтобы он был сильным, я должна показать, что я слабая.

Он повернулся ко мне.

— Кать, да брось, ты чего?! Все же хорошо. — Он потянул меня за руку, предлагая сесть рядом с ним. Я пересела. Он обнял меня за плечи.

— Бояться нечего, Кать. Я вылечился, точно тебе говорю. Все поменялось с тех пор, как ты со мной. Все по-другому. Я не могу тебя оставить, сама понимаешь.

— Ты не говоришь со мной. Тебе плохо. Я это чувствую, но ты не рассказываешь ничего мне…

Он поднял мою голову за подбородок. Осторожно поцеловал в губы.

— Я люблю тебя.

— Да, я знаю…

— И сделаю все, что ты захочешь.

— Тогда не молчи.

— Ладно. Ладно, расскажу все, что захочешь.

— О чем ты думал сейчас? Когда смотрел в окно?

— О… не знаю, я не думал. Просто на душе как-то неспокойно. Из-за матери.

— Из-за матери?! Ты не хочешь к ней ехать?

— Как будто… не хочу. Понимаешь, вроде хочу головой. А внутри что-то держит. Внутри что-то не хочет. Нифига на родину не тянет, Кать. Разве бывает такое?

— Не тянет туда, где родился и вырос? — Я усмехнулась. — Да, бывает.

— Ну вот видишь, ты меня понимаешь. А ведь как-то легче стало. Я тебе сказал, ты меня поняла — и стало легче. Ты умница, знаешь что просить! У тебя волосы пахнут клевером, ты знала? Я все собирался тебе сказать, но не тот момент всегда был… — Он уткнулся носом мне в макушку и шумно вдохнул.

— Расскажи мне про мать, Кит. Почему ты попал в детский дом? Почему не рос с ней? Почему ни разу не навестил ее?

— Она мне письма писала. Ну и я ей пару раз. Некогда было.

— Расскажи мне все!

— Я могу рассказать… да только не знаю почти ничего. Ты много помнишь, когда маленькая была? Я как в тумане. Какие-то короткие картинки, обрывки фраз. Я жил с матерью до семи лет. Помню, у нее гостиница, кажется, была. На обрыве, внизу всегда шумело море. И как-то пасмурно, ветрено было, даже летом. Серый двор, ни деревца. Надо было надевать куртку и ботинки. В доме было холодно. На верхних этажах нормально, а внизу жуткая холодина. Я зачем-то туда постоянно ходил, мерз… там работники что ли жили, не помню. Я к кому-то ходил. Квартиранты редко приезжали, в основном летом. А зимой, когда ветра вовсю бушевали, мы сами с матерью жили. Еще был какой-то работник, хороший мужик, мы дружили. Ну и приходящие кухарки там или горничные, как они назывались, не помню. А, еще ученые приезжали иногда, тоже селились в нашем доме. Что-то изучали там поблизости. Я… я с ними ходил тоже, припоминаю. Они рассказывали мне про развалины, давали шоколад и бананы, которые из города привозили. Вот все, наверное. Все, что в голове осталось от тех годков. Не густо, да?

— Она отдала тебя в детский дом? Твоя мать?

— Мать? Нет, нет… это не она. Я помню, что вышел на вокзале, в чужом городе. Поболтался там немного, и меня забрали в милицию. А оттуда уже в детский дом.

— Ты сбежал от матери? В семь лет? Почему она не забрала тебя потом, когда тебя нашли?

— Я им не сказал, откуда я. Сказал, что зовут Никита. А фамилию не назвал. Адрес не назвал. Да я и не знал ни своей фамилии, ни адреса. Я же в школу еще не ходил. Точно помню — я в детдоме только пошел в школу впервые. В общем, я ментам ничего про себя не сказал. Даже не рассказал, откуда приехал. Говорю — просто в поезде каком-то ехал, каком не знаю. Я не соврал на самом деле — я и правда ничего не знал. Хотя… я помнил слово Мингон. Ты знаешь, что это такое? Развалины так назывались, которые рядом с материной гостиницей были. Если бы я сказал «Мингон», они бы сразу нашли, откуда я. Я догадался об этом, потому не сказал.

— Ты не хотел, чтобы мать нашла тебя?

— Не знаю. Я не помню! Но, видимо, не хотел, раз не сказал.

— Как же она нашла тебя? Она же тебе писала?

— Я не знаю. Это было сто лет назад, Кать. Она мне писала несколько раз, да. О всяких делах в гостинице, о постояльцах, о том как там все… Я посылал ей деньги, когда стал зарабатывать.

— Какая странная история. — Пробормотала я, сжимая руку Кита. Я представила этого маленького испуганного мальчика. Мне захотелось обнять его, прижать к себе, утешить, согреть. Скоро у меня будет такая возможность. Но лучше бы ее не было…

— Кит?

— Да?

— Возможно, Игнат прав. Может там, у матери — с тобой что-то случилось, что ты забыл. А потом гипнотизер случайно задел эту скрытую память и поэтому ты…

— Ну да. Может и так. Хорошо бы просто вспомнить, чтобы не тащиться туда. Уныло эти равнины видеть снова.

— Тебе не хочется возвращаться?

— Типа того. Вообще не хочется.

— Послушай, я тут немного училась в институте на психолога…

— Ты умная девочка

— На одной лекции нам рассказывали, что человек может не помнить события, но помнить чувства.

Вспомни, что ты чувствовал в те дни, когда тебя нашли на вокзале? Когда ты попал в детский дом? Ну… какое у тебя было настроение? Что ты ощущал?

Кит покрутил головой, будто раскачивая мысли. Помычал, глядя в потолок. Я не удержалась от улыбки — он так серьезно отнесся к моему заданию. Вот что делает с людьми упоминание о высшем образовании!

— Ощущал… я… ну интересно было. Столько людей вокруг. Было интересно, я не видел никогда до этого столько шумного народа. У нас там только шум моря, да тихие разговоры.

— Ты не скучал по дому? Тебе не хотелось вернуться?

— Это точно нет! — Уверенно сказал он. А потом повторил изменившимся тоном: — Точно нет. Думаешь, это плохо? Думаешь, в этом секрет? Я был не против остаться в детдоме. Мне даже как-то легче стало, когда я понял, что меня оттуда никто не заберет, не вернет к матери в дом.

— Ты не хотел к матери? Ты… не любил ее?

— Нет. — Спокойно сказал Кит. — Меня нянечка одна в детдоме подкармливала конфетами и водила за руку гулять. К себе домой брала на выходные. Вот я ее любил, как мать, наверное, любят. Ее и сейчас помню. Все бы для нее сделал. Но она померла рано — от болезни какой-то наследственной. У нее сердце слабое было. Может из-за меня померла — я все время хулиганил, а она переживала. Я ей был как родной, сильно она за меня волновалась. Вот и сейчас ее люблю, хоть ее нет больше на свете… А мать не люблю никак… Мне плохо с ней было. Холодно. И на улице холодно, ветра с моря, и так, чисто по-людски — тоже холодно. В детдоме топили хорошо, и нянечка Таня хорошая была, теплая. Там было тепло, понимаешь? Там мне было лучше…

— Может, зря мы к ней едем? Если она тебе чужая… — пробормотала я.

— Нет, не зря. — С уверенностью и даже какой-то горячностью возразил Кит. — Это как компьютерная игра. Можно просто бестолково шариться туда-сюда, а можно выполнить задание, которое даст перейти на другой уровень. Так вот задание, квест — там, куда мы едем. Надо пройти его. Потому что как нам жить дальше, если всю жизнь придется спать по очереди?

— Ты поверил Игнату, а что если он простой шарлатан, фокусник!

— Да, да, я не дурак. Понимаю. Но какая-то чуйка у меня есть, она мне жизнь не раз спасала. И правильную дорогу показывала. Вот она мне сейчас и говорит, что я на правильной дороге. Знаешь, я ведь когда от жены ушел, собирался сразу мобильник выбросить. Но чуйка меня эта остановила. Вдруг показалось, что нужно на час, всего на час телефон у себя придержать. Это было НЕОБХОДИМО. Просто чувство такое — без причины. И что же? Ты позвонила мне как раз в этот час! А ведь, не послушайся я тогда своей интуиции, мы бы больше никогда не встретитилсь, понимаешь? Я избавился от телефонного номера, который был у меня много лет. Который ты знала! Последняя нитка, что могла меня с тобой связать. Ты позвонила за несколько минут до того, как я эту нитку оборвал окончательно. Так что, Кать, я своим порывам верю. Тут ты меня не переубедишь. И Игнаты тут всякие ни при чем.

— Ладно, Никит. Я с тобой. Куда угодно. — Я теснее прижалась к нему.

— Ты же меня тоже любишь, да?

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Ну… конечно. Наверное.

Он наклонился к моим губам, я прикрыла глаза, подчиняясь. А сама все думала: «Как же это понять?»

Через пару часов мы прибыли на станцию, в небольшой городок с названием Пушкин. Здесь нам предстояло пересесть на автобус до Дежневки. Он ходил всего два раза в день и, к счастью, как раз отправлялся после прибытия нашего поезда.

— Дежневка — конечная станция, — сказал мне Кит, когда мы заняли свои места. — Настоящая жопа мира, я смотрел на карте. А мать живет еще дальше. У нее должна быть машина, пешком там не добраться.

— Что же это за гостиница, до которой никак не доехать?

— Не знаю. Я сейчас не понимаю, почему она владела гостиницей. Когда я мелкий был, еще ж советские времена были. Тогда вроде нельзя было такой бизнес мутить. Может она была просто администратором. Там все так странно, сама увидишь. Я когда приехал в город, как в другой мир попал.

Минут сорок мы ехали по грунтовой дороге. Степь сменилась редколесьем, потом снова степь.

— Как будто мы в другой стране. — Вырвалось у меня. — Все так необычно!

Кит промолчал. Он становился все более угрюмым, и теперь даже не скрывал этого. Я задремала у него на плече, пообещав себе, что буду защищать моего рыцаря от его странной мамаши. Он может не беспокоиться, он просто еще не знает, на что я способна.

Я проснулась в ту же секунду, когда автобус затормозил. Мы с Китом были одни, остальные пассажиры, видимо, сошли на предыдущих остановках. Я выглянула в окно. Одноэтажное обшарпанное здание с надписью «Автостанция поселка Дежневка». На лавке у входа в здание сидит очень старая бабка с козой. Неужели это его мать?

Кит берет сумку с нашими вещами, и выходит первым. Я следом. Он даже забывает подать мне руку. Смотрит куда-то в сторону, не на бабку с козой. Там куда он смотрит, стоит женщина лет пятидесяти с тонким каким-то острым лицом. Кит находит мою руку, сжимает ее и произносит упавшим голосом:

— Мама…

Женщина уверенным шагом подходит к нам, улыбается тонкими губами, жадно разглядывает Кита, а потом порывисто его обнимает.

— Никитушка, родной. Вырос-то как! Я б и не узнала. Только глаза твои.

Кит не отпускает мою руку.

— Уж не чаяла тебя увидеть, думала, обиделся на мать. Не приехал ни разу! Эх ты… Ну, как доехали? — Она отпускает его. — Это жена твоя?

— Моя девушка, — бормочет Кит рассеянно. — Катя.

— Здравствуй, Катюша! А я Клара Павловна, можете просто Кларой называть. — Радушно улыбнулась женщина и так, как и Кита, обняла меня. Какая неприятная женщина! Что-то в ней было фальшивое, искусственное. Я иначе представляла себе встречу матери с сыном, которого она не видела столько лет.

Мы обменялись какими-то дежурными фразами. Автобус позади нас закрыл двери и отъехал. Я почувствовала острое сожаление от того, что мы не запрыгнули в него в последний момент. Прочь, прочь от этой женщины, от этого серого унылого мира!

— Ладно, пойдёмте, пойдёмте, дождик обещали сегодня ближе к ночи. Видите, ветер поднимается уже. — Заторопилась женщина. — Машина тут, за станцией.

Она обняла Кита за талию своей тонкой длинной рукой, потащила нас за собой. Кит не раз говорил, что ему нравятся пышные женщины, а не тростиночки типа меня. Я думала, он просто старается меня задеть этими дурацкими шутками, но теперь, увидев его костлявую мать, я стала понимать, почему ему не нравятся худые женщины. Ему просто до отвращения противна его мать. Я чувствовала это в каждом его жесте, в каждом взгляде. И в том, с каким отчаянием он, такой сильный и большой, цеплялся за мою руку. Я пообещала себе с сегодняшнего дня есть побольше. Чтобы стать толстой и пышной, как ему нравится. А еще я пообещала себе, что как только мы останемся наедине, я обниму его так крепко, как смогу. И буду целовать бесконечно, пока он не успокоится. Не ради секса, а просто, ну… чтобы ему не было страшно. Какой бы гадкой ни была эта ведьма, я не позволю его обидеть снова.

Машина была очень-очень старой, но чисто вымытой. Я так и не смогла понять что это за машина, никаких эмблем сзади, по которым я обычно узнавала марку — не было. Не было даже номеров! За рулем сидел пожилой мужчина, смуглый или загоревший, или национальность у него такая. Жилистый, весь будто высушенный солнцем и ветрами. Увидев меня, он улыбнулся белоснежной, почти голливудской улыбкой. Надо же! Какие изумительные зубы в его возрасте! Я не удержалась и улыбнулась в ответ. Мы сели в машину. Мать Кита впереди, а мы сзади. Я бросила взгляд на пустую станцию. Ну и странное место! Просто окраина мира! Как жутко… Кит, будто почувствовав мое смятение, слегка пожал мне руку. Наши с ним руки как провода. По ним мы обмениваемся мыслями.

Клара Павловна представила нам водителя. Его звали Марк. Он числился работником в гостинице Клары, насколько я поняла из дальнейшего разговора. Кит помнил его, даже немного повеселел и расслабился, когда они друг другу пожали руки. Клара ехала молча, а Кит со стариком перебрасывались шуточками и какими-то им одним знакомыми прибаутками. Мы ехали какое-то время по узкой грунтовой дороге, тянущейся сквозь невысокий редкий лес. Клара принялась жаловаться на то, что клиентов стало совсем мало, и ей едва удается сводить концы с концами. Кит посоветовал ей дать рекламу в интернете, с фотографиями и какой-нибудь хорошей историей, но Клара отмахнулась, сказав: — «Какой еще интернет, ты что!»

Дорога серпантином потянулась в гору. Кит говорил мне, что мать держит гостиницу на берегу моря, но забыл упомянуть, что это гора! Я с изумлением смотрела, как дорога все ползет, и ползет вверх. И нет ей конца. За каждым поворотом новый виток. Клара сказала, что на этой дороге ее всегда укачивает, открыла окно и стала шумно дышать, выставив голову наружу.

Наконец дорога стала более пологой, и мы выехали на плато. Огромная равнина, до самого горизонта! Если бы не эта дорога вверх, я бы не поверила, что мы на горе. От огромного пустого пространства, покрытого серовато-зеленым ковром ковыля, у меня захватило дух. Машина разогналась и понеслась по этому покрывалу, безо всякой дороги!

— Давай передохнем, Марк, мне нехорошо что-то после подъема. Останови-ка у обрыва. — Попросила Клара.

Машина остановилась. Мы вышли и поднялись на небольшое возвышение. И здесь… я едва не завизжала от изумления! Под нами простиралось бесконечное пространство воды, до самого горизонта! Я зажмурилась, не в силах поверить своим глазам. Море! Свинцовое, немного тревожное, будто застывшее в ожидании, когда с небес прольется ливень, оно все равно было прекрасным! И опасным. И таким… таким нереальным!

Под обрывом внизу виднелось еще одно небольшое плато, типа террасы. На нижнем плато я увидела какие-то белые развалины у самого обрыва. Сразу было сложно понять, что это. Просто два больших широких столба, которые могли бы быть домами, если бы в них были окна или двери. Возможно, это полуразрушенные маяки? Между ними кое-где просматривались осыпавшиеся стены.

— Я никогда такого не видела! — Вырвалось у меня.

— И не увидишь. — Оборвала меня Клара. — В смысле — не увидишь это нашим. — Поправилась она и, повернувшись к Киту, добавила: — Ник, я вынуждена была это продать, это уже не наше.

— Я помню. — Сказал Кит, обращаясь ко мне. — Это развалины Мингона. Что-то древнее, здесь рылись археологи, когда я был маленький. — Он повернулся к матери. — Разве можно это продать? Это же, наверное, какой-то исторический памятник? Они не в частной собственности.

— Да сто лет никому это не нужно было. — Отмахнулась она. — Я думала, что это развалины нашего старого дома, от деда моего. Это ж все его участок был. А потом приехал профессор какой-то особо умный и сказал, что это древности. И что им тыщи лет. Ну и выкупили у меня эту землицу по-быстрому. Хорошо хоть гостиницу с участком позволили оставить. Ну и что? Выкупили и выкупили. Приезжали несколько раз, а потом забросили. Видать не интересно им тут стало. Может поняли, что это не древности никакие, да и забросили это все. Тот профессор, он раньше часто у меня останавливался со студентами своими, фамилия его Парфенов, может, слышали? А потом он помер, когда кризисы все эти грянули. Ну и как-то все заглохло, не до Мингона видать стало. Раз приезжал один его студент бывший, с семьей. Просто отдохнуть тут. Всего три дня просидели, а потом уехали. Скучно им стало. До пляжа далеко, до города далеко. Ветра. Так вот он мне и сказал, что Парфенов помер. И финансы перестали давать на изучение Мингона. Вроде как ничего там интересного не нашли, смысл деньгами вкладываться. А ведь я предупреждала, что это просто развалины дома, где дед мой жил. Тоже мне, ученые! Отличить не могут! В общем, земля тут теперь государственная, и Мингон государственный. Но я не в накладе, я хорошо денег взяла с них за эту землю.

— Разве прибрежная зона может быть в собственности у частных лиц? — Удивилась я.

— Когда дед мой строил, можно было. Он погоду изучал, аппаратуру всякую специальную выдумывал, уважаемый был человек. А потом пришлось пропетлять немного с юристами, когда приватизация пошла. У меня тут экологический туризм, все правила соблюдены, комар не подточит носа. Туристов только маловато. Не хотят в наши дебри ехать. А ты юрист что ли, деточка? Выражаешься так, по-конторски.

— Да. — Серьезно сказала я. — Работаю в милиции, следователем.

Даже не знаю, зачем я соврала. Но ложь эта придала мне уверенности. Кит ничем не высказал своего изумления, только пальцы его слегка дрогнули. Наверное, пальцы его передали мне его «охренеть!»

— А-а, — с уважением протянула Клара Павловна. — Я увидела сразу, что вы серьезная девушка.

Сзади к нам подошел Марк. Завороженная зрелищем развалин и моря, я вздрогнула, когда у меня за спиной раздался его веселый голос:

— Мингоном залюбовались? Ну что, вспомнил ты, Никит, родовое поместье?

— Я там играл пацаном. — Отозвался Кит.

— Никогда бы не подумала, что это мог быть дом. Ни окон, ничего не видно. — Заметила я. — Не удивительно, что его приняли за древние развалины. Я бы вообще решила, что это маяк.

— А может и маяк, — неожиданно согласился Марк. — Кто ж его знает.

— Да какой маяк, — огрызнулась Клара Павловна. — Вечно ты с выдумками! Известное дело, дедов дом.

— Тут в старину племена жили, — Марк пропустил реплику Клары мимо ушей и продолжал гнуть свою линию: — Местности тут недружелюбные, полей не насадишь. А кушать надо. Так вот они промышляли тем, что заманивали суда ложными маяками. В темноте корабли натыкались на скалы и терпели крушение. А местные жители добро все себе забирали с кораблей. Если же кто-то выживал, они приносили в жертву богам прям под маяками. Чтобы, типа, маяки эти богами были обласканы и еще больше жертв приманивали. Вот такая нехитрая логика. Но это еще полбеды. Хуже, что в голодные годы пленников даже поедали. Ну а что, мясную же пищу надо употреблять. Без нее как прожить? А тут — мясо хорошее, качественное. Нежнее свинки. Чего пропадать добру?

— Господи! — Воскликнула я и отшатнулась от обрыва. Кит машинально шагнул за мной, не выпуская моей руки. Клара засмеялась.

— Марк, перестань пугать девочку! Смотри, как она побледнела! Ах, Катенька, эту историю Марк рассказывает всем туристам! Только так сюда и можно кого-то заманить. Выдумал Марк нам такую достопримечательность, вот и пугает приезжих байками.

— Серьезно? — Я все еще не могла отойти от шока. — Я поверила… так серьезно говорил!

— Он тот еще артист! Больше его слушайте, не то еще расскажет! Не был бы выдумщиком таким, давно бы на пенсию гусей разводить отправила!

Я робко улыбнулась Киту и прошептала:

— Ничего себе, да?

И только тут заметила, что он какой-то отрешенный. Не отрываясь, смотрит вниз, с обрыва. Взгляд его долгий, тревожный и даже страдающий. Клара и Марк пошли вдоль обрыва. Когда мы оказались у них за спиной, я прижалась к Никите и прошептала:

— Что с тобой?

Он перевел на меня свой странный взгляд. Встрепенулся, будто очнулся от наваждения. И снова стал прежним.

— Что там Марк про людоедов наплел? — Спросил он довольно громко. — Эй! Я помню твои сказки!

— Ты, Никитос, фома неверующий. — Отозвался Марк. — Ладно, иди покажи девушке имение свое, хватит камнями любоваться! Катенька, вы направо гляньте!

Я повернулась и на нижнем плато, в полукилометре может от Мингона, увидела красивый двухэтажный дом. В том месте из плато вырастал кусок скалы, и дом прижимался к этой скале, будто являясь ее частью. Отсюда был виден небольшой дворик и деревья — единственные деревья на плато. А Кит говорил, что деревьев не было… может, посадили недавно.

— Очень красиво! — Сказала я.

— Да. — С гордостью согласилась Клара. — Наше родовое гнездо. Я его держу в порядке.

— Кит был прав, — с воодушевлением сказала я. — Если сделать хорошую рекламу в интернете, с фотографиями — сюда очереди выстроятся! Это же удивительно — гостиница на обрыве горы, над самым морем! Да еще на такой высоте! Впервые вижу что-то подобное!

Клара ничего не ответила, только кивала, с удовольствием глядя на свой дом.

— Ладно, поехали! — Поторопил Марк. — Я уже проголодался!

— Как мы туда попадем? На машине? — Удивилась я.

— Там дальше есть спуск, смотри, видишь дорогу? — Показал Кит. Теперь я увидела. Невообразимым серпантином дорога вилась по соседней возвышенности и в конце концов чудесным образом расплеталась возле этого чудесного дома.

— Здесь как в сказке! — Шепнула я Киту, когда мы сели в машину. — Как будто другой мир!

— Это точно. — Согласился он. — Такое вот сонное царство. Завтра уже заскучаем, вот увидишь. Тут совершенно нечем заняться. Я помню, что здесь вообще не весело было. Как один длинный скучный день.

— Тебе все время нужны развлечения. — Обиделась я. — Побыть в тишине, вдали от цивилизации — это же так здорово! Будем гулять с тобой за руку над обрывом. Тебе не хочется?

— Конечно хочется, косуля. — Улыбнулся он. — Если у матери есть, как раньше, бар, можно стянуть бутылку вискаря и пару сигар. И я готов буду гулять с тобой часами. Романтика и все такое. Все для тебя, радость.

Машина осторожно, будто на цыпочках, прокралась по узкой змейке тропы на нижнее плато и остановилась у невысокой калитки. Домик на обрыве казался совсем небольшим. Кладка из крупных, похожих на скалу вокруг, камней. Два этажа, маленькие окошки. Я видела такие экзотичные домики только в старых фильмах. Откуда он взялся здесь?! Будто посланец из старинных времен. И даже из другой страны. На втором этаже приклеились крохотные балкончики. Внизу было разбито что-то типа палисадника. Видимо, землю насыпали прям на скалу. И из этой земли до балконов вились растения, которые я сначала приняла за виноград, но потом увидела, что у них совсем другие листья. Удивительно — за что цеплялись корни этих растений?! Сомнительно, что земли можно было насыпать достаточно много. Но кроме этих вьюнов из земли торчали еще кустики с голубыми цветочками. Все это выглядело восхитительно и… винтажно. Да, такое слово мне пришло на ум. Вспомнились сказки Андерсена. Домик и дворик будто сошли со страниц этих сказок.

Я не удержалась от восхищенного возгласа. Клара довольно заулыбалась. Она очень гордилась этим своим домиком и, видимо, то, что я оценила по достоинству ее владения, вызвало в ней симпатию ко мне. Взгляд ее стал добрее.

Внутри домик был таким же милым и старомодным, как и снаружи. Пока пожилая женщина, сестра Марка Ева (ну и имена у них, подумалось мне) накрывала на стол, Клара повела меня на экскурсию по дому. Я обратила внимание, что к Киту она по-прежнему была довольно равнодушна и даже не предложила ему пойти с нами. Сам он тоже не проявлял особого любопытства. При том, что не был здесь столько лет! Он сразу сел за стол и стал о чем-то беседовать с Марком. Только здесь, в доме, Кит отпустил мою руку.

На первом этаже, где остались мужчины, располагалась гостиная-столовая. Большой деревянный стол, может даже дубовый, по виду очень старый. Две длинные скамьи по обе стороны от него, накрытые ковриками. Барная стойка из того же дерева, что и стол. За нею виднелась дверь кухни. Возле окон стояла пара кресел и диван советской эпохи, рядом журнальный столик с пепельницей на длинной ножке. Особенно выделялся посреди этого всего большой современный телевизор, который, как сообщила Клара, ловил всего две программы. Как раз сейчас Марк пытался его настроить. Клара похвасталась, что через месяц им привезут спутниковую антенну. Про интернет я спрашивать не стала. В сумке у меня лежал нетбук и модем, но вряд ли в этих местах можно что-то поймать. Еще в машине я заметила, что мобильный показывает только дну полоску. Окраина мира, ничего не попишешь!

На втором этаже располагались комнаты для гостей. Всего их было шесть. Довольно скромные — кровать, шкаф, письменный стол и стул. На стене светильник в форме подснежника. Вся мебель явно советских времен, но еще довольно крепкая. Занавески голубые, по краю узор из бабочек. Комнаты были похожи одна на другую, как близнецы. Люксы тут явно не предусматривались. В двух комнатах стояли двуспальные кровати, в четырех других одна или две кровати — отдельные.

Если гостей много, сказала Клара, можно еще принести раскладушки. Но это редко бывает. Так же она упомянула, что на первом этаже есть еще три комнаты. Две из них занимает она, а одну — Марк с сестрой. Одна из гостевых комнат второго, с двуспальной кроватью, предназначалась для нас. Клара сказала, что это номер для новобрачных и посмотрела на меня многозначительно. Я улыбнулась ей и взгляд не отвела.

— Вы наверное соскучились по Никите, — сказала я, когда Клара стала у окна и достала сигарету. Предложила мне, я не отказалась (брошу когда уедем отсюда).

— Ну а как же. Соскучилась, конечно. — Отозвалась Клара, выпуская колечко дыма. Сейчас я могла рассмотреть ее и увидела, какая обветренная и высушенная у нее кожа. Как у Марка. Она напоминала мне сушеную воблу. Или мумию. Я подумала, что женщинам в возрасте не идет худоба.

— Он же мне всю душу вымотал. — Продолжала она: — Обидел он меня сильно. Что ему тут не хватало? Все у него было. А вот потянуло в город…

— Вы его искали? — С сочувствием спросила я.

— А как же! Искала конечно. Да я быстро его нашла. От Пушкина поезд только в ваш город идет. Мог, конечно, сойти где-нибудь по пути, но это вряд ли. В Пушкине Никитки не было, значит он дальше поехал. У меня в Пушкине кум в милиции работал, вот он к вам запрос дал, а там быстро обнаружили Никитку. Он уже в детдоме был.

— Почему же вы его не забрали?

— Почему-почему… я рассудила, что может так и к лучшему. Тут же до школы в какую даль ездить! И что тут пацан видел-то кроме моря, да скал. А там все-таки город. Если бы забрала, он бы опять сбежал. Видать, тянуло его к людям, скучал он тут. Так что я его забирать не стала. Письма писала, продукты посылала.

— Вы к нему ездили?

Она замешкалась.

— Ну как сказать, Катерина… — она тяжело вздохнула и отвела глаза. — Нет, не ездила. Я не ездила дальше Пушкина уже много лет. Мне душно когда людей много, знаешь… дикая я. Привыкла тут на своем месте. Не хотела я в город ездить. А сам он тоже сюда не хотел. Вот так и жили. Ладно, пошли вниз. С дороги-то поесть надо. Ева хорошо стряпает.

Мы спустились, и я тут же была поймана беспомощным взглядом Кита. Не стоило оставлять его одного. С тех пор, как мы сошли с автобуса, у него все время были глаза испуганного ребенка. Стоило мне расслабиться, как эти его глаза тут же возвращали меня к реальности. Он чего-то отчаянно боится. Мне нужно быть с ним рядом каждую минуту. Мне снова захотелось остаться с ним наедине. Обнять, успокоить. Я чувствовала, что ему нужно мое тело. Нужно, как соломинка, за которую он мог бы держаться. Удержаться…

А еще мне нужно было улыбаться, говорить со всеми, вести себя естественно. Потому что мир вокруг нас и эти люди — Марк, Клара, Ева, — все было каким-то зыбким, реальным лишь наполовину, а то и меньше. И если я замолчу, если я не буду проводником, клеем между ними — все начнет рассыпаться. Расползется, развалится… вот такое странное у меня было чувство. Глаза Кита говорили мне, что мы в какой-то западне, а мои глаза отвечали ему, что все нормально. Все совершенно прекрасно и обычно. Обыденно. Однако ничего обыденного вокруг нас не было. Я тоже это понимала.

Мы сели за стол. Курица, запеченный картофель, салат и сыр. Я расхваливала искусство поварихи, та сдержанно улыбалась. Марк принес две бутылки вина, которое сделал сам из местного винограда. Я спросила его о рецепте, он принялся с интересом рассказывать. Кит, Ева и Клара ели молча. Я была благодарна Марку за то, что он поддерживает разговор. Мне показалось, что он мой союзник в этой битве с разваливающейся реальностью, что он тоже знает, что нужно говорить и заполнять тишину, иначе случится что-то непоправимое. Я была благодарна ему, одна бы я не справилась.

После обеда или, скорее, раннего ужина, мы с Китом отнесли наши вещи в комнату на втором этаже, быстро искупались в душевой, которая была в конце коридора — явно на все комнаты одна — и наконец-то остались одни. Едва он закрыл дверь, я бросилась к нему и крепко прижалась, обхватив за пояс, спрятав лицо у него на груди. Он обнял меня. Так мы и стояли. Молча. Долго. Потом я подняла голову и прошептала:

— Все будет хорошо. Мы… мы можем уехать, прямо сейчас.

Он покачал головой.

— Почему, Кит? Я же вижу, тебе здесь плохо!

Он повел меня к кровати, лег, увлекая меня за собой. И снова обнял.

— Старик сказал правду, я знаю. Нужно было сюда приехать.

— Почему?

— Здесь причина всего. Как тебе объяснить-то…

Кит замолчал, будто мучительно подбирая слова. Я слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Ну объясни как есть. Я пойму.

— М-м… ну слушай. Как сказать-то… короче, я жил всегда и у меня внутри будто шепот какой. Нет, не словами шепот. Вот, к примеру, все хорошо, все нормально складывается по делам, а все равно все время какой-то стрем внутри. Шепот без слов, о чем-то плохом. И от этого ничего не хочется делать, руки опускаются. Этот шепот мешает жить. Будто как бы не было хорошо, все равно все плохо.

— Это депрессия! — Угадала я.

— Да? Ну не знаю, может… может, это и так называется. И вот что я тебе хочу сказать — этот шепот, он однажды умолк. Ненадолго.

Он замолчал, хотя я внимательно слушала его. Смотрел на меня внимательно, как будто ждал, вопроса. И я спросила:

— Когда?

— Когда я тебя увидел. Ну тогда, ты помнишь… у нас была пьянка с ребятами и мой Вадька тебя привез. Когда я тебя купил. И я на тебя посмотрел, и шепот вдруг умолк. Как будто я всю жизнь ходил в тесных сапогах. А тут вдруг снял. Вот такое чувство было. Как будто все неправильно было до этого, а тут вдруг стало правильно. Какое-то время шепота не было. Может дня два. Но ты ненавидела меня. И этот шепот стал возвращаться. Я не знал, что делать. Ты для меня была как дверь во что-то хорошее. Но я не мог эту дверь открыть. Не мог… Я стал злиться, стало еще хуже. Этот шепот вернулся и уже остался навсегда. Как будто ты меня обманула. Могла стать спасением, но обманула и не стала. Может я тоже ненавидел тебя за это. Сейчас я думаю, этот шепот был как тиканье бомбы у меня внутри. Тихое такое тиканье. Это все время напрягало и мешало жить. Если бы сейчас, когда мы снова встретились, это тиканье было бы прежним, ты бы снова его остановила. Все бы получилось! Теперь, когда ты меня лю… перестала ненавидеть. Но чертов гипнотизер! Он что-то во мне растормошил! После него шепот стал сильнее, намного сильнее! В этом все дело! Очень громко, Кать! И, наверное, мне легче было уже на себя руки наложить, чем это слушать! Теперь у меня есть ты, теперь я головой-то хочу жить долго и счастливо! Но шум этот слишком сильный внутри, он тянет меня куда-то в пропасть. Мне бы понять, откуда он! Почему он! И его не станет. Чертов гипнотизер… на какую он кнопку нажал?! Почему включил ЭТО на полную катушку?! Мне бы просто понять, Кать, от чего это все! Ведь для меня важна только ты. А ты у меня уже есть. Так в чем же дело?

— Тогда зачем мы здесь?! — Громко спросила я, снова бросаясь ему в объятия, снова прижимая его к себе, боясь, что он растворится, исчезнет… — Нам нужно уехать, нам нужно найти этого гипнотизера, ведь ты даже не поговорил с ним после этого! А вдруг он знает в чем дело?! Если включил, то может и выключить.

— Не-ет, Кать, нет, ты не поняла. — Теперь он сам отстранил меня, взял за подбородок и посмотрел в глаза. Взгляд у него был лихорадочный, больной. — Ты не поняла, о чем я. Старик был прав, что сказал сюда приехать. Шепот был громким, да. Но здесь, в этом доме — это уже просто крик! Причина — здесь! Здесь… черт, это слово-то… э-пи-центр!

Мы замерли, продолжая сверлить друг друга глазами. Секунды текли, как кисель.

— Я боюсь. — Прошептала я. Укорила себя, но, увидев знакомое движение в глазах Кита, поняла, что это снова были верные слова. Когда я слабая, он сразу становится сильным, это же Кит…

— Все будет хорошо. — Произнес он одними губами. Улыбнулся ободряюще, а потом стал целовать меня. Властно, жестко, как он делал это когда-то. Но сейчас мне именно это и нужно было. Все дни, что мы вместе, каждую ночь, он делал, так как нравилось мне — «как в кино». И я вдруг захотела, чтобы он стал собой, ведь я не боялась его больше. Пора было вернуть ему его силу. Пора было мне нырнуть в этот омут по-настоящему…

Через четверть часа я сползла с кровати и растянулась на ковре, пытаясь отдышаться.

— Не приближайся. — Прошептала я Киту, когда он свесил голову и посмотрел на меня. Моя рука, противореча моим словам, зарылась в его волосы. Он прикрыл глаза, с наслаждением отдаваясь моим пальцам.

— Здесь мыши могут быть. — Прошептал он. — Возвращайся, Кать.

— Я их не боюсь.

Кит перехватил мою руку и поднес к губам. Теплое дыхание щекотало мою ладонь. Я застонала, уже скучая по теплу его тела. Но на кровать не вернулась.

— По мне будто проехался танк. — Сказала я, выдергивая руку.

— Каждый раз, когда ты не сжимаешь губы, шепот в моей башке затихает. Даже крик затихает.

— Я никогда их не буду сжимать, ты же знаешь. — С нежностью прошептала я. — Только останься со мной.

— Я постараюсь. Я очень постараюсь.

— Мы вместе постараемся.

И мы снова лежали несколько минут, просто глядя друг другу в глаза. Так много можно сказать без слов.

Потом он сказал:

— Пошли напьемся.

Я сказала:

— Пошли!

Мы спустились вниз. В гостиной была только старая Ева, которая числила картошку, поставив кастрюлю прямо на барную стойку. Она дружелюбно улыбнулась нам и сказала, что Клара и Марк уехали встречать постояльцев к последнему автобусу. Я обрадовалась — присутствие посторонних людей здорово разбавило бы эту странную компанию. Впрочем, Марк, Ева и Клара по отдельности казались вполне нормальными людьми. Или, возможно, я просто еще пребывала в легкой эйфории после танкового сражения, которое устроил мне их Никита. Страхи и чувство тревоги отступили, мы просто приехали отдохнуть на море. На это странное холодное суровое море, которое билось внизу, под этим домом. Кит держал меня за руку, но теперь «держал», а не «держался».

— А не найдется ли тут у вас бутылки чего-нибудь хорошего? — Бодро спросил он Еву. Та укоризненно покачала пальцем, но другой рукой уже извлекала из-под стойки початую бутылку коньяка. Кит взял у нее бутылку, скептически посмотрел на этикетку — это был напиток местного производства — потом вздохнул и кивнул.

— Ладно, женщина. Давай еще два бокала. Мы пойдем сидеть на обрыве и кидать камни в море. Сигары есть?… Ладно, сойдет и так: — Он взял протянутую Евой пачку парламента.

— Никитушка, давай я вам колбаски нарежу с собой, что ж вы так-то… — засуетилась Ева.

— Коньяк с колбасой? — Возмутился Кит. — Не-ет! Что еще есть? — Он сунул мне бутылку, поставил на стойку бокалы и сам открыл холодильник. Скептически осмотрел его содержимое и достал небольшую коробку конфет. — Ну вот, для девицы в самый раз. — Вернулся ко мне, сунул мне конфеты, сам взял бутылку и бокалы. — Пошли, косуля. Покажу местную экзотику.

Мне нравилось, что он стал прежним. Я знала, что это ненадолго, но когда силы оставят его, быть может я поцелую его и снова вдохну в него жизнь.

Прежде чем вы вышли, Кит стянул коврик со скамьи у стола и накинул его на плечо.

День клонился к закату, но на улице было тепло.

— Южный ветер, — сказал Кит. — Я его помню. Он прикрыл глаза, остановился и вдохнул полной грудью. — Чувствуешь как пахнет? Тут есть мелкие цветы, Марк их добавляет в чай. Иногда тут все пахнет этим чаем. Цветами.

Мы вышли за калитку и свернули к обрыву. Пошли вдоль моря. Неописуемая красота! Эта бесконечная темно-синяя равнина воды, до самого горизонта. Мне хотелось кричать от восторга! Когда-то бесконечно давно я уже была возле моря. С тем же человеком. Но все было иначе. То же море, но другое. Тот же человек, но другой. Все у нас внутри, вспомнила я фразу из какой-то популярной книжки по психологии, которую почитывала на первом курсе. Счастье или боль — не приходит извне, а рождается в нас самих. Да, это так. Теперь я осознала эти слова в полной мере.

— Русалка. — Вырвалось у меня.

— Что ты говоришь? — Повернулся Кит. Он шел впереди.

— Он сказал, что ты русалка, помнишь? Так забавно.

— Ага. Просто супер. — Усмехнулся Кит.

— Нет, ну правда. — Настаивала я. — Ты же пришел отсюда, из моря. Настоящая русалка!

— Сейчас отшлепаю тебя хвостом за эту педерастию. — Он остановился и замер. Я проследила за его взглядом. Там, вдалеке, виднелись развалины Мингона. Если бы мы шли дальше, вскоре мы бы туда пришли. Я думала, мы так и сделаем. Но у Кита были другие планы. Он бросил коврик на большой плоский камень, напоминающий скамейку, и кивком предложил мне сесть. Я уселась рядом и стала смотреть на море.

— Мы как будто в кинотеатре. И это фильм, который можно смотреть вечно. — С радостью произнесла я. — Господи, как же это красиво!

— Сериал.

— А?

— Сериал. Фильм, который можно смотреть вечно. — Равнодушно ответил Кит. Он уже разливал в бокалы коньяк. — Держи. — Он протянул мне бока. Я обхватила его обеими руками, поднесла к лицу и вдохнула терпкий аромат.

— Смотри-ка, довольно сносное пойло! — Кит уже дегустировал. — Попробуй!

Я послушно сделала глоток, который приятным огнем пролился внутрь. Море, только море занимало меня сейчас! Кит тоже стал смотреть на море. Мы долго сидели молча. Камень подо мной казался теплым, за день солнце нагрело его, и теперь он отдавал свое тепло. У нас это с Китом уже было. На камне мы сидели вместе. На теплом ночном камне. Возле озера. Тогда Кит еще оставался моим врагом, но мне почему-то было хорошо рядом с ним. Тогда — я почувствовала это в первый раз. Мне захотелось сейчас сказать это ему. Сказать кучу всяких хороших слов. Нежных. Но… почему-то я не смогла. Язык будто прилип к зубам. Почему я не умею говорить все эти милые банальности, которые так легко говорят другие женщины? Почему я такая черствая?! Я просто не умею… Почему я не могу объяснить ему, как счастлива рядом с ним?! Слова нужны, они ведь нужны! Я в них нуждаюсь, значит и он тоже! Какая же я неправильная…

От досады на себя я выпила залпом все, что налил мне Кит.

— Эй, мисс, ты хочешь набраться? — Засмеялся он, подливая мне новую порцию.

— Воспользуешься моим беспомощным состоянием?

— Слушай, Кать, — начал он немного смущенно. — Я тебя давно хотел спросить, но все случая не было… может, ты об этом не хочешь говорить, я пойму. Но мы вроде как уже не чужие…

— О чем? Спрашивай. — Спокойно отозвалась я, еще не чувствуя подвоха.

— Ты говорила, что твои родители в тюрьме.

Я дернулась, будто от удара хлыста и повернулась к нему.

— Кит…

— Когда я наводил справки про тебя, я слышал от одной девицы, что ты из семьи какого-то перца из администрации города…

— И все?

— Нет, не все. Но другое, наверное, только слухи…

— Не слухи.

Он удивленно поднял брови.

— … насчет того, что ты посадила родителей — ведь это слухи?

— Я же сказала — нет! — Резко выкрикнула я.

— Да ладно, плевать. — Он примирительно поднял руки. — Можем не говорить об этом. Кать… Катюша… Только успокойся, ладно?

Мне резко стало холодно. Да, ветер по-прежнему южный и камень подо мной теплый, но я начала дрожать. Обхватила себя за плечи руками и тут же на мне оказалась куртка Кита. Его руки задержались, он попробовал меня придвинуть к себе, но я вырвалась.

— Я об этом не говорила никогда. Ни с кем

— Ладно, ладно…

Снова залпом осушив бокал, я протянула его за новой порцией. Кит плеснул на два пальца. Протянул мне зажженную сигарету.

— Тебе все расскажу. — Прошептала я. Голос дрожал, но я не могла с этим справиться. Коньяк укладывался внутри и постепенно успокаивал.

Кит молчал, давая мне время собраться силами.

— Это тоже мог быть «шепот» для меня. — Начала я. — Но… я никогда об этом не думаю, просто забыла и все. Я знаю, что поступила правильно. Если бы я перед тем как все закрутилось, остановилась и подумала — мне бы стало страшно, ведь я разбивала свою жизнь! Я бы не решилась. Но я не остановилось. И все вышло… само собой. А потом мне просто уже было некогда размышлять. Если поступок уже совершен, и последствия наступили — нет никакого смысла себя терзать. Есть полно других вещей, о которых стоит размышлять.

Я посмотрела на него и увидела, что он силится меня понять. Улыбнулась.

— Прости. Я с какой-то дурацкой философии начала. Я тебе просто расскажу что тогда случилось без лишнего мозгокопания.

Он улыбнулся в ответ, как бы говоря — да, детка. Давай опустим лирику.

Я снова стала смотреть на море. И слова сами собой слетали с моих губ. Мы было интересно слушать эти слова так же, как и Киту. И ни капельки не больно. И не страшно. Что-то внутри меня всегда знало — когда мне было двенадцать, я сделала ужасную вещь. Но и самую правильную в своей жизни.

— Когда ты маленькая, тебе все в твоей семье кажется нормальным. Ведь тебе еще не с чем сравнивать, и ты принимаешь все, что исходит от твоих родителей как норму. И ты думаешь, что все, что от семьи идет — хорошее. И мудрое. И единственно верное. Ну, пока ты еще совсем маленькая.

Я родилась у своих родителей, когда им было уже за тридцать. Они поздно поженились. Мать моя была из какого-то поселка городского типа. Сейчас я иначе уже на все смотрю и понимаю, что она любой ценой хотела вырваться из этого своего поселка в большой город и жить богато. Сама она происходила из какой-то совершенно унылой семьи — мать кухарка в детском саду, про отца я не знаю ничего. Наверное, его не было в ее жизни. В общем, она считала крайне несправедливым, что влачит жалкое существование в то время, когда можно устроиться совершенно иначе. Если бы я не смотрела на нее глазами дочери, я бы конечно поняла, что мама не отличалась особой красотой. И характер у нее был не очень приятный. С первого взгляда можно было сказать, что шансов выйти замуж за олигарха у нее не было. Но не все так просто. Иначе все красотки становились бы женами олигархов, а все некрасивые их поломойками. В жизни все не так. Мать умела виртуозно давить на жалость. Я помню, что постоянно слышала от нее фразы о том, что какая тяжелая у нее была жизнь в городке, как много она натерпелась в детстве и юности и теперь достойна всего-всего самого лучшего. Потому что заслужила уже это все лучшее — своей тяжелой жизнью. Она умела так поставить все, что человек, оказавшийся рядом с ней, чувствовал, что должен непременно сделать что-то хорошее для этой несчастной женщины. Позаботиться о ней. Мужчины любят жалких женщин почему-то, я много раз такое замечала. И вот матери как-то удалось выйти замуж за довольно-таки обеспеченного человека из большого города, моего отца. Он действительно работал в администрации города. В детстве я не разбиралась особенно кто он, а теперь не хочу ничего знать про свою семью, хотя, наверное, можно было бы довольно легко все выведать. Через газеты хотя бы. Но я боюсь даже мыслями касаться всего, что связано с моей семьей. Как будто там была какая-то зараза, болезнь, грязь, которую не смыть… не знаю… проклятье! Я будто бы отмылась, но страх остался. Страх заразиться этим.

Странно, что после всего произошедшего не было особенного шума в газетах и на телевидении. Я только раз услышала о последствиях своего поступка — и то в случайном разговоре Мироновой с одним из ее «гостей». Миронова не знала кто я, никто не знал. Интересно, что она сказала если бы я призналась?…

Но я перескакиваю постоянно. Наверное, боюсь просто про это рассказывать. Но надо, надо. Я хочу, чтобы ты все про меня знал, нет, Кит, не останавливай. Я решила, что я расскажу, и я это сделаю. — Я перевела дыхание и потянулась еще за одной сигаретой. Подкурила и, снова вернув свои глаза морю, продолжила:

— Мы жили в большом доме за городом. В городе была квартира, иногда мы уезжали с матерью туда. Но в основном жили в доме. Думаю, у нас было довольно много денег, но мать все время жадничала, куда-то их прятала. Отец ругался, что у нас на столе вечно просроченные и дешевые продукты, что мать одевает меня в какие-то вещи с рынка, но та начинала свою вечную песню про трудную молодость и все такое. И он сдавался. Снова давал ей деньги, и снова они куда-то исчезали. Мы часто заезжали в сберкассу, наверное, она складывала все на свой счет. Она просто помешана была на этих деньгах и экономии. Ради денег, ради того, чтобы быть рядом с ними, она была на все готова. Теперь я точно это знаю. Тогда, конечно, не понимала еще ничего особо. Хотя думаю, меня она все-таки любила. Любая мать любит своего ребенка, даже такая, как моя. Я уверена, что меня она любила, потому что она никогда не оставляла меня с отцом наедине. Помню, отец собирался поехать на отдых с друзьями, куда-то в глухие места, на рыбалку. И хотел взять меня. У них случился грандиозный скандал. Мать ни за что не хотела меня с ним отпускать. У нее были на это причины, но тогда я жутко обиделась на нее и проревела целый день, когда отец уехал без меня. Мне очень хотелось быть к нему поближе, он всегда был какой-то отстраненный и в том, что он хотел взять меня в эту поездку, я видела его желание сблизиться со мной. Тогда я возненавидела мать. Теперь я ей благодарна. Она была беспринципной эгоистичной женщиной. Холодной, жадной, вечно ноющей. Но она оберегала меня изо всех сил. Возможно, деньги, которые она откладывала, нужны были ей, чтобы уйти от отца, увести меня подальше от него. Я уже не узнаю, так ли это было. Но надеюсь, что так.

Сколько я себя помню, в нашем доме по крайней мере пару раз в год появлялись какие-то дети. Мать говорила, что это наши родственники. Мои двоюродные или троюродные братья и сестры, дети каких-то мифических тетей и дядей, которых я никогда не встречала. Они всегда были без родителей. От шести до двенадцати лет. Когда я была маленькая, то дети казались мне большими, они были старше. Я росла, дети были ровесниками. А потом и младше. Разные. Меня не пускали в школу, учитель приходил ко мне сам время от времени. Поэтому я скучала в одиночестве в большом доме и рада была поиграть с этими детьми. Но дети чаще плакали или были угрюмы. Некоторые все-таки играли со мной. Я не выясняла откуда они, веря, что это братик или сестричка. Почему-то когда они уезжали, то никогда не возвращались вновь. А появлялись через некоторое время совершенно другие братики и сестрички. Мать всегда очень раздражалась, когда видела меня с кем-то из этих детей. Уводила ребенка в комнату на втором этаже и запирала. По ночам я слышала сверху детский плач. Мне было их жаль, но я ничем не могла помочь, ведь их родители уехали куда-то в командировку (по словам матери), и когда вернутся, непременно заберут их. Глупые, ну подождали бы немного, чего же сразу плакать.

На выходные приезжал из города отец, а мы с матерью спешно собирали вещи и ехали в городскую квартиру. Там ко мне приходил учитель, который проверял мои домашние задания за неделю. Я хотела, чтобы братик или сестренка поехали с нами, но отец говорил, что на выходных приезжают родители, забрать ребенка, так что лучше ему остаться в доме и дождаться их. На выходных, видимо, детей и правда забирали, потому что когда мы возвращались в дом, папа был один.

В эти одинокие выходные в городе, мать всегда звонила бабушке, своей матери. Кричала, порой плакала. Я подслушивала у двери, пытаясь понять, чем расстроена мама. Она часто говорила в трубку «его интересуют только дети». Я понимала, что это про папу. И не могла понять, почему мать от этого так сильно расстраивается, ведь это прекрасно, что папу интересуют дети. Потом она заговаривала о деньгах и успокаивалась. Голос ее становился деловитым и даже немного довольным. Она говорила «А что мне остается? Такие суммы на дороге не валяются. Сами виноваты, надо лучше присматривать! А я свое уже отстрадалась, по детсадам сопливые носы, да задницы обосранные чужим детям намывала сколько лет! Я хочу как человек пожить! Я о будущем дочери подумать должна! И о нас с тобой, мам!»

Пару раз, когда мы возвращались в дом после таких выходных, я видела, как папа дает маме несколько пачек денег. И они мирятся. На другой день мы с мамой ехали в сберкассу, а потом шли в детское кафе, где я могла заказывать что угодно, мама на один день становилась очень щедра. После кафе мы шли по магазинам, где мама покупала мне новые платья, заколки, бантики и куклу-барби. Я очень любила такие дни.

Мне было тогда лет девять. Мы с мамой как раз вышли из сберкассы, чтобы пойти в наше любимое кафе «Незабудка». Я размышляла над тем, какие пирожные мне заказать. Весь ассортимент был мне хорошо знаком. По своему опыту я уже знала, что способна затолкать в себя лишь два пирожных, если это после мороженого, потому выбрать хотелось самые вкусные сладости. Мама вела меня за руку. Блуждающим взглядом я смотрела перед собой, погруженная в кондитерские фантазии и вдруг что-то меня остановило. Я смотрела на витрину магазина одежды, но не на одежду, а на листок бумаги, приклеенный к стеклу с обратной стороны. Сверху на листке большими буквами было написано «Помогите найти!», ниже фото, а еще ниже что-то написано мелкими буквами. Фото привлекло мое внимание. Мальчик, Кирилл, который жил у нас всю неделю, улыбался с этой фотографии!

— Мама, смотри, это же мой брат! — Громко сказала я, указывая на фото. Мать замерла. Потом сдавила мою руку так, что я думала, она сломает мне кости и резко дернула меня за собой. Мы быстро пошли по тротуару, я едва поспевала. Потом мать впихнула меня в какую-то подворотню и зашептала громким сбивчивым шепотом:

— Ты что, Катюша, какой Кирилл! Это не он! Ты ошиблась! Это вообще девочка была на фотке! Ну ты даешь, девочку от мальчика не отличишь!

— Нет, это Кирилл!

— Вот дура! — Мать больно тряхнула меня, и я расплакалась. — Ты меня пугаешь! Тебя надо доктору показать! Ты же большая девочка, как можно перепутать девочку или мальчика на картинке! У тебя какие-то отклонения!

Мне стало страшно. Наверное, я и правда ошиблась, подумала я. Перепутать мальчика с девочкой — это же ужасно! Как умственно отсталая!

Я заплакала еще сильнее.

— Ну ничего, ты просто ошиблась. — Мать прижала меня к себе и стала гладить по голове успокаивающе. — Мы никому не расскажем об этом. Помнишь, девочка-даун живет в восьмом доме?

— Да. — Сквозь слезы произнесла я.

— Она раньше была нормальной девочкой. Но потом у нее началась болезнь. Началась с того, что она стала путать на картинках где мальчик, а где девочка. Мама ей объясняла, что она путает, но она не верила. И болезнь стала развиваться. И вскоре она стала дауном.

— Я тоже стану такой?! — В ужасе воскликнула я.

— Нет, ты же поняла, что ошиблась, да?

— Да!

— Значит, не станешь. Но лучше не говорить об этом случае никому, хорошо? А то пустят слух, что ты превращаешься в дауна. Нам этого не надо, верно?

— Я никому не скажу! И ты не говори тоже!

— Конечно, Катя! Я же твоя мама! Я буду молчать. Давай вообще об этом забудем, хорошо?

— Давай!

— В кафе не пойдем. Надо возвращаться домой. Мы закажем домой большой торт, хочешь? И килограмм мороженого! Купим мультики на станции, будем смотреть, и кушать торт. Хочешь?

Я конечно хотела. И мать побыстрее утащила меня загород, в наш дом. Есть ли мой грех во всем этом? Конечно, нет, я же была ребенком. Я жила в изолированном мире, мне даже не давали смотреть телевизор. Моего греха нет. Но еще две «сестрички» и «братик», которые после этого побывали в нашем доме, легли на мою душу тяжелым камнем. Я ничего не могу с этим поделать, я всегда буду так чувствовать. Хотя нет, про «братика» я соврала. Его я спасла.

Мне было двенадцать. Последний год, когда я жила в своем доме. Со своей семьей. В этом возрасте власть родителей над твоим разумом начинает ослабевать. Ты становишься более критичной. Наверное, моя мать это понимала. Поэтому мы переехали жить в городскую квартиру, лишь изредка наведываясь в загородный дом. Отца я почти не видела. Теперь он после работы заезжал на пару минут чтобы только передать матери деньги, и уезжал в дом. Как-то раз матери зачем-то потребовалось поехать в дом, забрать какие-то старые вещи, чтобы передать родственникам. Было часа три дня. Мы приехали на машине, к тому времени мать уже сама научилась водить, и отец подарил ей небольшую иномарку. Я выскочила следом за матерью, чтобы прихватить что-то из своей комнаты. В доме был только Владислав Викторович, пожилой мужчина, который присматривал за домом. Мать пошла на чердак за барахлом, а я побежала в свою комнату на первом этаже. На втором этаже раздался какой-то звук. Я сразу подумала, что в доме появилась очередная «сестричка». Я все ждала, что приедет Лера, с которой я подружилась года полтора назад и которая так же внезапно, как и остальные, «уехала». Мама обещала, что Лера непременно заедет еще раз меня навестить.

Но там была не Лера. Мальчик лет семи сидел в большом кресле в папиной комнате и играл в какую-то электронную игру.

— Привет! — Сказала я. — А ты кто?

— Леша. — Сказал мальчик.

— Ты мой брат?

Он пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Я жду маму. Она скоро приедет за мной.

— Ладно. — Сказала я. — Давай тогда, пока.

Я сбежала вниз, взяла в своей комнате то, что хотела и вернулась в машину. Почему-то я ничего не сказала матери о новом «братике». На душе у меня было сумрачно. Что-то шевелилось в голове, какие-то холодные неприятные мысли, как щупальца глубоководного чудовища. Эти мысли, не до конца осознанные, тревожили меня. Казалось, они прощупывают мой разум, хотят проникнуть в него своим студенистым, мерзким щупом.

Когда мы вернулись в квартиру, мать пошла «на телефон», договариваться, как передать вещи своим бедным родственникам, а я прошла у нее за спиной и взяла стопку старых газет и журналов, что хранились под столом, рядом с мусорным ведром. Я иногда почитывала глянцевые журналы типа «Лизы» или «Домашнего уюта». Мать не читала книг, но зато постоянно покупала такие журналы. Так же она любила толстые газеты про всякую аномальщину и секс. Мне тоже они нравились. Мать не знала, что я все это тайком читаю, когда ее нет дома. В основном меня интересовали газеты про секс, но и остальное я тоже пролистывала, разглядывая картинки. Я действительно жила очень изолированно, и желтая пресса оказалась для меня самым широким окном в мир.

Я спрятала стопку под свою кровать, надеясь, что мать не заметит, что я взяла газеты. В основном уборкой и готовкой у нас занималась приходящая женщина, так что вряд ли мать станет лезть глубоко в стол под раковиной, где лежали эти старые газеты. Я дождалась, когда мать уйдет в свою комнату смотреть свой любимый сериал и достала стопку с газетами. Стала перебирать одну за другой. Я действовала полубессознательно. Щупальца в моей голове щекотали меня какой-то мыслью и говорили — найди, найди! Но что искать?! Я что-то видела уже раньше в этих журналах. Но не обратила внимания. Что-то важное.

Наконец рука моя замерла. Вот оно! И я вспомнила. Газета с яркими картинками называлась «Криминальное чтиво». Я перелистнула несколько страниц и уставилась на статью, которую когда-то уже видела, но так и не прочитала. Лишь вырвала глазами обрывки фраз и решила, что там что-то страшное. Прочитаю и буду бояться ночью. Но теперь эти обрывки фраз почему-то показались важными, очень важными. Статья называлась незатейливо — «Адская ферма». Я жадно впилась глазами в вереницу строчек. Это был рассказ о маньяке из Америки, которые заманивал на свою уединенную ферму детей, измывался над ними самым изощренным способом, а потом убивал и хоронил у себя на заднем дворе.

Когда я дочитала до конца, зубы у меня отбивали дробь. Я отползла в угол комнаты, сжала в руках большого плюшевого медведя, подаренного отцом на прошлый день рождения, и так просидела минут сорок. Я не шевелилась и почти не дышала. Но в голове моей шла огромная судорожная работа. Я вспомнила фотографию «братика» Кирилла под надписью «Помогите найти». Я вспомнила истеричные запугивания матери там, в подворотне. И я вспомнила задний двор нашего дома. Мне нельзя было играть там. Владислав Викторович выращивал в сарае двух свиней. Мать говорила, что свиньи иногда выходят погулять во двор, и они опасны. Она говорила, что они даже могут съесть человека. Поэтому меня туда не пускали. Да я и сама бы не пошла. Я боялась свиней.

Вечером мы с мамой поужинали на кухне. Она листала каталог одежды, а я делала вид, что читаю «Дубровского». Мне нужно было чем-то себя занять, чтобы она не заметила, как я напугана. Не заметила битву страшных мыслей, в моей голове. После ужина я сделала вид, что хочу спать, и не стану смотреть, как обычно, мультики перед сном. Только забравшись в постель и накрывшись с головой одеялом, я почувствовала, что успокоилась. Я долго не могла уснуть. Думала о том, как мне сбежать из дому. Что-то подсказывало мне, что однажды, когда не будет подходящего «братика» или «сестренки», отец может прийти и за мной. Он даст маме деньги, больше чем обычно, и она отдаст меня ему. Бежать я решила завтра же. У меня была мысль позвонить в милицию и рассказать им о том, что мой отец похищает и убивает детей (я была уверена, что он именно так и поступает, ведь тот страшный фермер убивал детей). Но я отогнала эту мысль. У папы был друг из милиции, он приходил к нам на праздники, когда собирались гости. Вдруг этот друг заступится за него, и мне никто не поверит?! Страшно представить, что тогда со мной сделает отец, ведь я раскрыла его тайну! Нет, мне просто нужно было бежать.

На следующий день, в десять утра, пришла моя учительница. Мы должны были заниматься до двух. Мать обычно уходила в это время по каким-нибудь своим делам и возвращалась примерно через час после того, как уходила учительница. Именно этот промежуток времени — между уходом учительницы и возвращением матери мне и следовало использовать для побега.

Было очень грустно смотреть на свои тетрадки, учебники, комнату. Игрушки, вещи, мебель. Все это я видела в последний раз. И вся эта учеба была мне больше не нужна. Надо сказать, я всегда училась очень хорошо и опережала программу. Наверное, поэтому мне и удалось в будущем, когда я сбежала от тебя, поступить в институт по поддельному аттестату о среднем образовании. Никто и никогда так и не понял, что я закончила свое обучение в двенадцать лет. Аттестат и паспорт — все это появилось у меня благодаря моему покровителю, который забрал у меня у Мироновой. Ну о нем ты уже слышал.

В тот последний день дома все мои мысли были заняты не учебой, а предстоящим побегом. Я не знала, как буду жить одна, куда мне податься. Я не доверяла никому. Из родни у меня была бабушка, мать мамы которая. Мне казалось, что она знает о грехе моего отца, я вспомнила телефонные разговоры моей матери. А, значит, бабушка была с ними заодно. Были еще бабушка с дедушкой со стороны отца. Их я знала плохо, они жили очень далеко. Им доверия тоже не было, ведь это они вырастили ТАКОГО сына! Получалось, мне придется жить одной. На улице. Мысль об этом пугала. Но остаться с мамой и папой — это было еще страшней.

Еще я думала о мальчике Леше. Последнем из «братиков». Когда я вспоминала его глаза, сердце мое сжималось от жалости. Я убегу и спасусь, а он останется. Останется где-то на заднем дворе нашего дома… мать водила меня иногда в церковь. Она там ставила кучу свечек возле иконы и рассказывала мне про бога. Мне нравился бог. Я знала, что он следит за всеми нами. За нашими поступками и даже мыслями. Сейчас он тоже за мной следил и, наверное, думал — какая плохая злая девочка. Маленький мальчик умрет, потому что она трусиха. Маленький мальчик, которого ищут родители. Он умрет какой-то страшной, невообразимой смертью. От этих мыслей мне хотелось плакать, и я ниже опускала лицо в книжку, старалась думать о цифрах, чтобы остановить подступающие слезы. В какой-то момент мне пришла мысль извне, будто кто-то шепнул мне ее на ухо — «Нужно убить папу». Я тут же отогнала эту мысль, впрочем, немного подумав ее, прежде чем отбросить. Я просто поняла, что не смогу. Я слабее его. И если даже смогу — ведь я тоже стану как он. Хоть и ради добра, хоть и ради других детей, которых он украдет в будущем. Все равно — я буду как он. Люди не убивают. Нормальные люди никогда никого не убивают. Нужно просто посадить его в тюрьму. И тут все стало на свои места. Мне никто не поверит, если я просто скажу, что он маньяк. Но если я приведу этого мальчика в милицию, то мне должны будут поверить! Он такой маленький, наверняка его уже ищут! Я спасу его. И остановлю папу. Это было единственное верное решение. Нельзя было просто убежать. Нельзя было оставлять за собой всех этих детей, которые сейчас даже не подозревают, что им вскоре грозит.

Я сказала учительнице, что у меня разболелась голова, и я обещаю доделать все задания вечером сама. Она не стала спорить. Кажется, даже обрадовалась, что можно уйти пораньше. Как только она вышла за порог, я взяла ручку и бумагу, и написала две записки. Одну для мамы «мама, я пошла погулять на площадку к школе» — я часто туда ходила, мать отпускала меня одну. Вторую записку я сложила и положила себе в карман. Потом оделась, стараясь отогнать желание прихватить какие-нибудь любимые вещи с собой. Я взяла только маленький рюкзачок, куда положила деньги из шкатулки матери и запасные ключи от загородного дома. В шкатулке лежала довольно приличная сумма, во всяком случае, для двенадцатилетней девочки. Я взяла не все, опасаясь, что мать заглянет в шкатулку когда придет и увидит, что она пустая. Напоследок окинула взглядом свою комнату, куда я больше не вернусь и вышла в новую жизнь. Мой план был довольно наивен и прост, потому наверное и сработал. Я поймала такси и поехала к загородному дому. Попросила водителя остановиться немного в стороне, чтобы машину было не видно из окон. В доме в этом время должен был оставаться только Владислав Викторович. Днем почти всегда он трудился на заднем дворе или в огороде. Я надеялась, что сегодня тоже будет так. Владислава Викторовича я тоже боялась, понимая, что он не может не знать о страшном увлечении отца. Я тихо вошла в калитку, на цыпочках обежала дом и прильнула к щели в заборе заднего двора. Тележка, нагруженная навозом стояла возле дверцы в сад. И там, в саду я заметила клетчатую рубашку Владислава Викторовича. Повезло! Я так же тихо открыла дверь дома и вошла. Прислушалась. Мальчика не было слышно. В комнатах первого этажа его не было. Я поднялась на второй этаж и двинулась в комнату отца. И там пусто. Оставалась спальня родителей. Я открыла дверь. Мальчик спал на большой двуспальной кровати. Я подбежала к нему и стала будить. Он спал так крепко, что мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы расшевелить его. Проснувшись, он посмотрел на меня какими-то мутными глазами.

— Мама приехала! — Громко зашептала я. — Ты должен ехать со мной, мама тебя ждет! Она не может приехать сюда, она опоздала на автобус. Но я отвезу тебя! Ну! Поедешь?!

— Да. — Сонно пробормотал он. Я потянула его за собой. Ноги мои подкашивались от страха. Казалось, я иду по секундам, и секунды эти уплывают, а я не успеваю. Не успеваю, сейчас они закончатся, и я свалюсь в пропасть. Мальчик все никак не хотел просыпаться. Он едва шел, ноги его спотыкались. Я не понимала — как такое может быть?! Почем он такой вялый?! Ведь он же сам хотел к маме! С лестницы я буквально стащила его. Потянула за собой. К двери. Секунды-секунды-секунды… Леша пытался бежать, но больше частью я его тащила за руку, как на буксире.

— Если мы опоздаем, мама уедет! Она подумает, что ты не хочешь к ней! Понимаешь?! — Шептала я. Он понимал, он очень старался. Я подумала, что он болен и поэтому такой сонный и слабый. И вот мы миновали бесконечную дорожку к калитке. И вот мы за воротами! Еще несколько метров к машине!

Я открыла дверь такси и впихнула парнишку на заднее сиденье.

— Где это ты мальчика взяла? — Настороженно спросил таксист.

— Везите нас в город, быстрее! Мама меня убьет, если мы не успеем к конкурсу! — Закричала я.

— К конкурсу…

— Мой брат проспал! Нам еще надо успеть собраться, мама там пока гладит костюм!

Таксист повернулся к Леше и спросил:

— Куда едешь, пацан?

— К маме. — Пробормотал Леша. — Мама ждет меня, надо быстрее!

— Ну же! — Нервно поторопила я.

Таксист поверил. Я была так возбуждена, что он поверил, что мы и правда куда-то опаздываем. А я просто с ума сходила от страха, ожидая, что в любой момент выскочит Владислав Викторович — и тогда все. Тогда мы оба пропали — и Леша, и я.

Когда таксист выехал на шоссе, я перевела дух.

— Куда вас? — Спросил он, въезжая в город. — Что-то твой братишка опять прикорнул, я смотрю. Ну и соня!

— Смотрит мультики ночи напролет. Бабушка его совсем разбаловала. — Машинально бросила я.

— Куда вас? К твоему дому? — Спросил таксист.

— Нет, к какому дому! Нам нужно к ДК Строителей. Мама уже там.

Он остановился в центре, недалеко от ДК Строителей, где я когда-то занималась бальными танцами. Я расплатилась, вытащила из машины сонного Лешу, и мы пошли по аллее к большому зданию с колоннами. Когда таксист уехал, я потащила Лешу к ближайшей скамейке.

— Ты проснулся? — Спросила я.

— Ага. — Пробормотал он. — Пошли к маме. Где мама?

— Ты знаешь свой адрес?

— Не.

— Послушай, тебя наверное ищет милиция. Тебе нужно в милицию.

— Почему?!

— Мама потеряла тебя. Я хочу тебя отвести к ней, но я же не знаю где ты живешь. А в милиции знают. Вот только я не знаю, где милиция… а если стану спрашивать, меня тоже заберут с тобой. И отправят в детский дом.

— А где твоя мама?

— Мамы… нет. У меня нет мамы и папы. Так что мне лучше уйти. Сейчас мы войдем в этот большой дом, видишь? Там стоит тетя и продает булочки. И там есть охранники. Но… послушай. Ей, не спи! Ты меня слушаешь? Вот держи. Передашь эту записку тете с булочками. И она поможет тебе найти маму. Ты меня понял?

Он кивнул.

— Повтори, что нужно сделать!

— Подойти к тете с булочками и дать ей бумажку.

— Все верно!

— Я хочу к маме. Ты говорила, что мы пойдем к маме.

— Да, все так и будет! Просто путь долгий. Но ты к ней попадешь, я обещаю! Идем!

Я взяла парнишку за руку и потянула к входу в ДК. К счастью, народу было мало, только несколько родителей сидели на креслах в фойе. И, конечно же, тетя с булочками была на месте. Возле двери я посмотрела Леше в глаза и сказала:

— Ну, удачи, братишка. Долго живи, ладно?

— Ладно. — Сказал он рассеянно.

Я поцеловала его в пухлые щеки, повернула к тете с булочками и подтолкнула в спину. Он послушно пошел. А я тут же выскользнула за дверь и побежала что есть сил. До самой остановки. Впрыгнула в автобус, уселась на сиденье возле окна и только там задышала ровней. Я смотрела в окно, а сама видела, как тетя с булками читает записку, которую я старательно вывела на листке из тетрадки в клеточку:

«Меня зовут Катя. Мой папа украл этого мальчика и хотел его убить, но я его забрала. Отведите его пожалуйста к родителям. Мой папа убийца детей. Он ворует их и закапывает на заднем дворе. Об этом знает моя мама, мой бабушка и Владислав Викторович, который присматривает за домом. Пусть милиция туда срочно едет и арестует их, пока они не убили других детей. Я боюсь, что они убьют и меня, поэтому никогда не вернусь, и буду жить одна». Внизу я написала точный адрес загородного дома, а так же фамилию, имя и отчество моего отца.

Я смотрела в окно и думала о том, что я отрезала себя от всей своей прошлой жизни. И о том, что мне, вдруг, стало легче дышать. Будто я сбросила тяжкую ношу. Так странно…

Мое прошлое с этого дня становилось все более туманным и зыбким. Лица родителей померкли, в сердце не было ни капли грусти по поводу того, что я потеряла. Не думаю, что дело было в черствости моего характера. Скорее так я защищалась. Ведь вся моя прошлая жизнь, даже хорошее, что было в ней, перечеркивалось вспышками лиц «братиков» и «сестренок». И чтобы не думать об этих лицах, нужно было не думать ни о чем, что было до двенадцати моих лет.

Дальше ты знаешь. Я провела первую ночь на вокзале. Под утро ко мне подошел таксист, присел рядом и стал расспрашивать кто я и откуда. Я сказала, что сбежала от родителей, что я из другого города, и обратно не вернусь. Он предложил мне пойти в гости к одной «доброй и хорошей женщине», которая помогает маленьким девочкам. Я радостно согласилась. Так я попала к Мироновой. Потом я попала к своему покровителю. Потом меня продали тебе. Потом я сбежала. И теперь я снова с тобой. Все.

Я долго не решалась взглянуть на Кита. Мне хотелось, чтобы он без слов обнял меня, погладил по голове. Я была уверена, что так он и сделает. Но я ошиблась. И тогда я все-таки решилась повернуться к нему. Его взгляд был устремлен куда-то на горизонт. Казалось, он и не слышит, что я закончила свой рассказ. Моя рука робко прикоснулась к его руке. Он дернулся, будто хотел отвести руку, но удержался. Посмотрел на меня. С такой болью, что я отшатнулась от него. Что-то было в его глазах, что-то такое, чего мне бы никогда не хотелось видеть!

— Почему ты так на меня смотришь?! — Закричала я. — Я ни в чем не виновата!

— Я… — прошептал он одними губами, голос его сорвался. — Катя, я… убил твоего отца.

— Что…

— Да.

— Нет. Нет, ты врешь!

— Да.

Я спрятала лицо в ладонях. Но не плакала. Просто слушала, как бьется в висках кровь. Оглушительно. Так оглушительно, что слова Кита едва доходили до меня.

— Я только один раз в жизни убил человека. Это был он. Катя!

Я не двигалась.

— Катя!!! — Рявкнул он.

Убрав руки от лица, я повернулась к нему.

— Что мне с этим делать? — Тихо прошептал он. — Что будет дальше? С тобой и со мной?

— Что…

— Я не хочу тебя терять. — Он нашел мою руку и сжал ее.

— Все хорошо. — Выдавила я. — Все как раньше.

— Да?

— Да.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Черт, Кит, я просто… не ожидала этого. Вот и все.

Я посмотрела на наши руки. Моя рука лежала в руке, что убила моего отца. Какое странное чувство. Мне хотелось разорвать эту связь, ненадолго. Просто чтобы прийти в себя. Но он… будет страдать. Он будет думать, что я ненавижу его. И я оставила свою руку в его. Посмотрела ему в глаза.

— Я ничего не знала о них с тех пор. Думала, их посадили в тюрьму. Я не знала, что отец мертв. Жаль, что ты убил. Жаль, что не кто-то другой…

— Да, я знаю. Мне тоже… жаль.

— Расскажи мне все.

— Точно?

— Да… и покончим с этим.

Он сам отпустил мою руку.

— Давай допьем этот чертов коньяк. — Он налил мне и себе. Мы медленно выпили, каждый наедине со своим морем.

— Я расскажу тебе, Кать. А потом мы сделаем вид, что это сделал кто-то другой. Да?

— Да. Так мы и сделаем.

— Думаю, он бы нашел тебя, если бы остался жив. — Чуть слышно пробормотал Кит.

— Из тюрьмы?

— Из тюрьмы? — Он бросил на меня быстры взгляд и тут же отвел глаза. — Его же не посадили, Кать. Ты ничего не знаешь.

— В смысле? Как не посадили? Я… ошиблась?! Кит, я же не ошиблась, верно?! Это же был он! Он убивал детей, да?!

— Да, это был он. Но его не посадили. Про эту историю не особенно шумели. Понимаешь, он же был важной шишкой… у него были связи. Другие важные люди тоже могли попасть под раздачу Никому не нужно было, чтобы газеты трепали эту историю. — Он помолчал. Потом продолжил: — Ты пойми, мне тогда самому было лет восемнадцать. После интерната в бригаде у одного перца ходил, всякие поручения выполнял. Мне особо ничего не рассказывали, я был никто, просто боец. Что слышал краем уха, из разговоров, то и рассказываю тебе. В общем… наверное это и случилось все после твоей записки. Ты, получается, Катерина Лагутина?

— Да.

— Лагутин… да, дом Лагутина — так называли вполголоса то место. Конечно все, кто был посвящен — в диком шоке были. Дом Лагутина, сад Лагутина — прям как название страшилок стало. В саду Лагутина нашли кости. Много могил. Детские кости. Знаешь, я помню даже, кто-то говорил, что исчезла его дочь. Слухи один страшней другого пошли. Стали говорить, что и дочь его там была закопана. А ты, оказывается, сбежала просто. Сначала арестовали Лагутина с женой и их садовника. Этот Владислав как его там — видимо, он. А потом адвокат так все вывернул, что это садовник маньячил. Пока хозяев не было, детей приводил, убивал и закапывал. А Лагутин с женой не при делах. Их отмазали виртуозно! Садовник сознался во всем, а Лагутиных выпустили. Нужные люди подсуетились, все это дело замяли, все удачно слили на садовника. Но все, кто в теме был — все знали, что это Лагутин. И, конечно, оставлять его дальше маньячить никто не собирался. У многих дети. Да и вообще — по понятиям если, такие вещи не спускают. Зверье надо отстреливать. Люди собрались, порешали что делать. Мой хозяин взял на себя обязательство. В то время он меня активно продвигал в обществе, поэтому сказал, что я должен убрать Лагутина, чтобы завоевать авторитет среди уважаемых людей. Типа, миссия высокая и все такое. Он знал, что я снайпер. В кружке при интернате научился хорошо оружием владеть. Он мужик был грамотный, не афишировал это мое умение, иначе меня бы подписывали на это дело постоянно. А киллеры долго не живут. Жалел меня, он и сам детдомовский был. Но это дело я должен был провернуть, чтобы, так сказать, карьеру сделать. И… я это сделал. Не знаю, грех на душу взял. Или наоборот.

— Ты его застрелил?

— Да. Все быстро было.

— А… мама?

— Я не знаю что с ней. Могу только сказать, что она никого не интересовала. Наверное, живет где-нибудь. У нее же, ты говоришь, были счета свои. Да и все что от отца твоего осталось, наверное, ей перешло. Ты можешь ее найти.

— Зачем?!

— Ну не знаю… я просто все веду к тому, что мать твою я не трогал.

— Для нее все сложилось удачно, — усмехнулась я.

— Не знаю. Может и нет. Она же потеряла дочь.

— Думаешь, ее это волнует?

— Сама говоришь, она защищала тебя от него.

— Пусть горит в аду. — Прошептала я. — Пусть оба они горят там.

— У тебя есть я.

— У меня есть ты, Кит.

Мы вернулись, когда совсем стемнело. Клара привезла новых постояльцев. Это была молодая пара — парень с девушкой, может чуть младше нас, и мать девушки. Не знаю, проголодался ли Кит, что до меня, то я бы лучше сразу поднялась к себе в комнату. Однако правила приличия требовали, чтобы мы сидели за столом и снова вели беседы. Вернее — я вела со всеми беседу, потому что Кит, такой шумный за другими столами, и с другими людьми, переступая порог этого дома, резко терял дар речи. Не спорю, сейчас у нас появились новые причины для того, чтобы замкнуться в себе, но он мог хотя бы мне подыграть.

Новые постояльцы явно стеснялись и толком не знали как себя вести в обществе странной семейки Кита, потому я снова взяла на себя роль «создающей нормальную реальность». Марк — единственный кто мне помогал. Клара сидела загадочная и отрешенная, как и ее сынок. Старая Ева деловито шмыгала из кухни в гостиную с подносами и тарелками и, конечно же, вообще никак себя не проявляла в роли собеседника. С трудом пополам ужин дотянулся до завершения. Мы с Китом, сказав, что устали от прогулки, прошмыгнули в свою комнату и заперлись. Кит включил радио с какой-то классической музыкой. Я растянулась на кровати и невидящим взглядом уставилась в потолок. Звуки радио не заглушали суету за дверью — Клара проводила для постояльцев экскурсию по второму этажу.

— Твоя мать не особо общительная. — Заметила я. — За ужином сидит, как воды в рот набрала. Я что ли должна развлекать ее гостей?

Кит молчал. Он был занят старинным радиоприемником, пытаясь, видимо, найти более подходящую волну.

— Да оставь ты в покое этот агрегат! — Не выдержала я. — Ведь хорошая была музыка! Тебе непременно нужно найти какой-нибудь блатняк?

Кит удивленно посмотрел на меня.

— Ты чего, Кать?

— Я устала. Просто оставь приемник — и все. Только лишний шум…

— Эта тишина давит мне на мозги.

— Мне тоже! Но за столом ты, как и твоя мамочка, создавал тишину! Если бы я не щебетала с вашими гостями, мы сидели бы как на похоронах!

Он посмотрел на меня внимательнее. Присел на кровать. Я перевернулась на живот и спрятала лицо в ладонях.

— Косуля?

Я молчала.

— Ты плачешь?

Да, да, я плакала! Что я могла поделать?! Напряжение этого дня струилось из глаз на мои руки, на покрывало — я сдерживалась сколько могла, но плечи предательски дрожали, и он, конечно же, догадался…

Только бы не полез меня утешать, не обнимал, не говорил всякую дурацкую чушь! Иначе я совсем расклеюсь!

Он… просто поднялся и вышел из комнаты. Я намочила всю подушку, которую подсунула под лицо, чтобы заглушить звуки. Я не хотела, чтобы он утешал меня, но теперь, когда он ушел — я его просто возненавидела! Почему он меня оставил?! Бесчувственное животное… «Ты мне не нужен! — крикнула я в подушку. — Иди к черту!»

Он вернулся, когда я уже сидела на кровати, вполне успокоившаяся. Вытирала лицо полотенцем, которое нашла в тумбочке.

Осторожно прикрыл за собой дверь и замер в проходе

— Тебе лучше? — Спросил участливо.

— Да, — пробормотала я. — Не знаю, что это было… прости.

Он пожал плечами.

— Я понимаю.

Сказал это с таким теплом, что мне вновь захотелось плакать.

— Я послала тебя к черту. — Я улыбнулась ему сквозь слезы.

— Ничего. Воды налить?

Кивнула. Он принес мне воды. Я маленькими глотками пила эту воду и думала о том, какой это странный обычай — приносить воду тому, кто расстроен. Чем это может помочь? Всего лишь вода. Но почему-то помогло. Может, просто обыденность действия успокаивает? Стоило подумать об этом на досуге. Возможно даже, напишу на эту тему дипломную работу, когда буду выпускаться.

— Будешь спать первым? — Спросила я, отдавая стакан.

— Что?… Нет. Думаю, этого не надо.

— Кит, ну ведь… я боюсь. Я не смогу уснуть. Ты же сам сказал, этот твой «шепот» здесь превратился в крик!

— Мы все равно вдвоем уснем. Мы слишком устали.

— Я не усну!

— Да брось. Не надо этого.

— Тогда привяжем тебя, как раньше.

— Мне это не нравится. — Недовольно поморщился он, а потом добавил: — Хотя когда ты мне не давала, это заводило… все эти привязывания… Знаешь что? Ты держи меня за руку во сне. Если я проснусь и встану, ты почувствуешь.

— Говоришь это, лишь бы меня успокоить.

— Да нет, сама подумай, с тех пор, как мы… в последнее время я ни разу не просыпался. Все будет нормально, я тебе обещаю.

— Зуб даю.

— Чего?!

— Когда мы сюда приехали, ты стал по-другому говорить. Как-то… как будто ты умный.

— Охренеть, Катьк! — Он возмущенно отпихнул меня. — Как будто я умный?!!

— Для тебя это оскорбление? — Не удержалась я от колкости.

Он беспомощно, как рыба, несколько раз открыл рот, но так и не нашелся что сказать. Махнул рукой.

— Ладно, студентка. Давай спать. Душ тут горячий по утрам, мать титан включит. — Он столкнул меня с кровати, грубо сгреб покрывало, разделся, выключил свет и лег. Я поднялась, сняла платье, забралась к нему под одеяло. Робко придвинулась к его спине. Уткнулась носом ему в шею.

— Обиделся на меня?

Он молчал.

— Ки-ит… я не так выразилась. Я имела в виду, что ты стал более интеллигентно говорить.

До меня донесся его сдавленный смешок.

— Эй! — Потормошила за плечо. — Ну повернись ко мне!

Кит послушно повернулся.

— Я не обиделся. — Прошептал в темноте. — Это все фигня, Катьк.

— Ну вот, теперь я тебя… — Договорить он не дал, закрыв мне рот своими губами.

Я знала, и он знал — ничего кроме поцелуя сегодня не будет. Новость, которую я узнала сегодня, была еще слишком свежа. А он слишком меня чувствовал, чтобы не понять, что мне нужна пауза. Ему тоже нужна была пауза. В постели с дочкой монстра, которого он убил — наверное, не так-то просто лежать. Я вздрогнула, когда услышала его фразу. Будто он прочитал мои мысли:

— Мои дети будут его внуками. — Сказал он едва слышно, когда оторвался от моих губ. Целуя меня, он думал об этом, господи…

— Прости, я какую-то хрень спорол. — Спохватился он.

Я молчала. Все во мне замерло от двойного смысла его слов. Чудовищного, и в тоже время прекрасного…

— Ничего не поделаешь, раз ты выбрал меня. — Наконец выдавила я.

— Ничего не поделаешь. — Эхом отозвался он.

Мы долго лежали в темноте молча. Близко-близко, чувствуя дыхание друг друга. И чувствуя мысли друг друга. Потом я решила, что он уснул, и прижалась лицом к его груди. Но Кит не спал. Рука его легла мне на голову, и он долго рассеянно водил пальцами по моим волосам. Я заснула первая.

Что-то вырвало меня из сна. Сердце забилось гулко и тяжело, пока рука моя судорожно металась по пустой постели.

Я вскочила. Темно, до рассвета еще далеко.

— Кит, господи… — простонала я, увидев его силуэт на фоне окна. Он повернулся ко мне. Я боялась, что он в полусне, как тогда, у меня на балконе. Но я ошиблась.

— Что-то приснилось, я проснулся. — Хриплым голосом прошептал он. — Спи, Кать.

Я осторожно поднялась и на цыпочках приблизилась к нему. Было прохладно. Он с готовностью обнял меня, и я сразу согрелась. В окне почти ничего просматривалось. Только граница обрыва и моря разделялась разными оттенками серого. Вдали, я знала, прятался под покровом тьмы Мингон.

— Что тебе приснилось? — Спросила я.

— Что-то… странное. — Голос его звучал тревожно. — Такое странное…

— Страшное?

— Нет. Или да. Там… метро.

— Что?

— Там. — Он кивнул на окно.

— На улице?

— В Мингоне.

Я нахмурилась.

— И правда, глупость какая-то.

— Я его видел.

— Может это какой-то символ. Ну знаешь, подсознание через сны всегда пытается нам что-то сказать, но на напрямую, а…

— Я правда его видел. — Повторил Кит. — Не во сне.

— Не пойму… — Растерялась я.

— Я тоже, но… — Он вздохнул. — Это был не сон. Скорее — понимание. Как понимание, Кать. Я в прошлом году ездил с женой в столицу. И в первый раз видел метро. Там была одно место — через мостик надо было идти над нижней станцией, чтобы перейти на другую ветку. Через мостик, понимаешь? Я остановился на этом мосту и посмотрел вниз. Внизу шли люди по переходу, толпы людей. Прям как река из людей. И меня будто в башку ударило — я уже видел это! Видел, но не знал, что это метро! Давно-давно… Теперь я это знал, что та картинка была метро, потому что оказался в настоящем метро! Сейчас я спал, и это пришло ко мне снова. Я понял, где видел метро в первый раз — в Мингоне! Ты меня понимаешь?! — В голосе его послышалось какое-то нездоровое возбуждение. Он развернул меня к себе лицом и взял за подбородок. Глаза в отраженном с улицы сером свете, казалось, светятся. Неужели он как тогда?!..

— Кит! — Осторожно позвала я. — Никита!

— Ты меня понимаешь? — С нажимом спросил он.

— Да, да…

— Я не сплю! Смотри, разговариваю с тобой, видишь? Ты мне должна верить!

— Я верю… но это просто сон!

— Я знаю, что этого не может быть! Здесь не может быть метро! Но я видел его! Когда-то, сто лет назад, когда был маленький!

— Мы разберемся с этим утром. — Мягко сказала я. — А сейчас… ты меня пугаешь. Кит…

— Прости. — Он убрал руку от моего лица. — Я снова грубый?

— Нет. — Я обняла его за талию. — Ты не грубый. Просто ночь. И этот твой Мингон. Мне страшно об этом говорить ночью. Все здесь такое… жуткое…

Я слабая — он сильный. Подействовало. Он тут же расслабился, стал меня успокаивать. Стал целовать и говорить, какой он дурак, что испугал меня. Я позволила ему отвести меня на кровать, гладить по голове, извиняться. Он бормотал что-то долго-долго, потом язык его стал заплетаться, и он уснул. А я минут сорок лежала, и пялилась в пустоту. Думала о его сне. Не о том, что в развалинах Мингона есть метро, а о том, что Никиту куда-то вывозили, когда он был маленький. Куда-то, где было метро. События в памяти ребенка начинают сохраняться довольно поздно, лет с трех. Да и то отрывочные. Связано это с неким веществом в мозгу, я забыла, как оно называется, мы проходили в универе. Это вещество отвечает за сохранение в мозге долгосрочной памяти о событиях. Если Кит помнит о метро, просто как о вырванной из контекста картинке, тогда событие это случилось с ним довольно рано. Года в три-четыре. Но Клара говорила, что никуда не любит выезжать отсюда, даже в наш город не поехала за сбежавшим Китом. Неужели она ездила с ним в столицу, когда он был ребенком? С этой Кларой и всем ее домом что-то не в порядке. И что-то здесь случилось с Китом, это совершенно очевидно.

Я устало вздохнула, и прикрыла глаза. Придется во всем разобраться так же, как я разобралась с этим его сном. Ему повезло, что я психолог. Пока психолог-недоучка, правда, но зато отличница!

Когда сон почти утянул меня в свою сладостную негу, в голове на один краткий миг обнажилась мысль, которую я все эти сорок минут давила, прятала и гнала. Эта мысль была о Мингоне. О том, как сильно он пугает меня на самом деле.

Я спала совсем не долго. Кит что-то забормотал во сне, и я открыла глаза. Прислушалась. Нет, он не проснулся. Наверное, опять эти его сны. Я решила, что светает, но свет из окна показался каким-то необычным. Сев на постели, я уставилась в окно. Как странно. Это не рассвет. Подойти к окну я не решилась. Нащупала дрожащей рукой включатель ночника, щелкнула несколько раз, но бестолку. Что-то со светом. Не хотелось будить Кита. Я улеглась снова, осторожно придвинулась к нему и закрыла глаза. Сон не шел. У меня было такое чувство, будто кто-то за мной наблюдает из темноты. Я снова села, посмотрела по сторонам. Конечно же кроме нас с Китом в комнате никого не было. Свет из окна не был похож на лунный, но освещал комнату достаточно, чтобы разглядеть все углы. Нужно разобраться с этим светом! Какой-то праздник там что ли? Будто отблески костров. Бред… Я заставила себя встать и подойти к окну. На берегу вдалеке горели два костра. Довольно далеко, я не могла разглядеть ничего кроме колеблющегося пламени. Были ли там люди? Конечно, были! Предутренний туман накрыл все легкой пеленой, и пелена эта искажала картинку. Может что-то случилось? Вдали я увидела другой свет, это уже не костры. Фонари?! Видимо, что-то с электричеством, может, чинят? Хотя какие провода, там не было ничего такого, мы же с Китом гуляли как раз в тех местах.

Что-то определенно случилось. Я быстро оделась. Будить Кита или нет? Ладно, пусть спит. Я быстренько сбегу вниз, к Кларе и спрошу что случилось. Может туристы развлекаются просто.

Дом безмятежно спал. Я сбежала на первый этаж. Дверь в комнату Клары была раскрыта. Я постучалась для вежливости и заглянула. Кровать расстелена, но пуста. Пощелкала светом — та же история, что и в нашей комнате. Вероятно, Клара на улице — там где огни. Больше тут некуда деться. Может быть все там? И Марк с Евой, и туристы. При мысли о том, что нас Китом оставили одних в этом странном мрачном доме, мне сделалось не по себе. Хотя, что здесь такого, просто дом… Я не хотела себе признаваться в этом в тот момент, но дом чем-то напоминал мне труп. Пока в нем были люди, трупу удавалось прикидываться живым, но чем меньше в нем людей, тем больше требовалось притворства. Может все дома такие? Просто раньше я не думала об этом?

Придется оставить Кита ненадолго одного в этом трупе дома. Я быстренько сбегаю посмотреть что там стряслось. Накинула куртку Кита, она сохраняла едва уловимый его запах, и от этого мне стало спокойней. Открыла входную дверь и замерла, вдыхая ночной прохладный воздух. Мне вспомнилась история Марка о людоедах, которые в древности жили на этих берегах и заманивали ночами корабли на скалы. Заманивали светом… Почему сейчас, в глубокую ночь, какие-то люди зажгли на обрыве костры? Почему ходят с фонарями?! И Клара… ведь она там?! Нужно разбудить Кита. Нужно вернуться!

Но ноги мои сами уже понеслись по мощеной булыжниками дорожке к калитке. Чем быстрее я узнаю банальную глупую причину огней (праздник, развлечение для гостей), тем быстрее я успокоюсь. Я миновала забор и вышла к нижнему плато. Костры куда-то пропали! Но вдали еще мелькали отблески фонарей. Я побежала вдоль обрыва к фонарям. Оказалось, это не так уж и близко. Минут через пять дыхание стало сбиваться, и я перешла на шаг. Теперь я поняла, что фонари мелькают где-то в районе Мингона. Может, снова приехали ученые? Ночью… нет. А может, местные, какие-нибудь искатели сокровищ. Впрочем, какие местные — здесь за много километров вокруг нет никого. Каждый мой шаг увеличивал мои сомнения в том, что мне стоит идти туда одной. Как глупо! Я похожа на глупую студентку из американских фильмов, которая вечно лезет в дом, полный маньяков. Лезет просто с маниакальной настойчивостью, игнорируя все признаки опасности! Так все и случается. Вот и не верь после этого фильмам! Но возвращаться — я же потеряю столько времени! К тому же мне хотелось поскорее покончить с этой тайной. Большая часть меня, конечно же, верила, что никакой опасности впереди нет, все объяснится до банального просто.

Фонари вспыхивали все реже, как будто люди уходили куда-то дальше от меня. За Мингон. Я даже расстроилась — вдруг я не успею их догнать?! Прибавила шагу. Ну вот и развалины Мингона. Если бы кто-то сказал мне, что я припрусь сюда одна посреди ночи, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но вот я здесь! И мне не страшно, потому что там, впереди — люди. И возможно Клара. Скорее всего, Клара тоже с этим людьми, кто бы они ни были. Может Марк и Ева. Или гости, что приехали сюда накануне. Поэтому Мингон меня не пугал. Он был лишь декорацией, а не мишенью этого моего похода.

Я спешила, я вошла за высокую стену и оказалась во внутреннем помещении, которое улиткой затягивало меня дальше. Занятая своей погоней, я перестала отслеживать сигналы внешнего мира, и только тут поняла, что сигналов-то, за которыми я шла — нет! С самого начала я не слышала никаких звуков. Голосов, смеха, всего такого, что сопровождает группу людей. Был только свет, который я приняла за свет фонарей. Но теперь и света этого не было! Может, люди ушли дальше, как я и предполагала. Я стояла, окруженная высокими, обваленными сверху стенами, смотрела на звездное небо над головой и с ужасом понимала, что я здесь одна! Это было уже не логическое четкое заключение, нет. Какой-то внутренний сканер, может интуиция, говорил мне — нет, просто кричал! — что людей вокруг нет! Там, вдали, в доме — может быть. Но здесь я одна. Здесь только каменные стены, шум моря далеко внизу. И ночь.

Я стояла и боялась пошевелиться. Что привело меня сюда?! Какие призраки?! Какое… явление природы? Может, молния? Разум мой, по привычке, искал разумные объяснения. Тишина давила на уши, казалось, она готова взорваться какими-то страшными звуками. Может, из-за угла сейчас выпрыгнет Марк с фонарем, а потом и все остальные с криками: «Ну что, испугалась?!»

Испугалась. Я не издавала ни звука. Дышала тихо-тихо. И слушала, напряженно слушала, не скрипнут ли камушки под ногами тех, кто затаился в развалинах. Враги ли, друзья — все равно. Мне важно было знать, что здесь есть живые люди. Я готова была даже вступить в бой со злоумышленниками, лишь бы здесь был ХОТЬ КТО-ТО!!! За «разумное» объяснение я запросто пожертвовала бы безопасностью своего тела.

Плохо было другое. Плохо, что я чувствовала чье-то присутствие в этих стенах. Знала, что я не одна, но не чувствовала людей. Кто-то смотрел на меня. Прямо сейчас, в эту секунду. Но никого не было!

Выбежать из каменного лабиринта и бежать, бежать что есть сил вдоль обрыва, к дому! К этому дурацкому трупу дома, который сейчас показался мне таким живым, каким, наверное, и не был никогда!

Но чтобы бежать, надо нарушить тишину. Обозначить себя! Что-то подсказывало мне, что я в безопасности лишь до тех пор, пока бесшумна. Мне никто не даст выбежать отсюда. Завернув за стену, я наткнусь… на что? Я не знала. Господи, как страшно… сердце стучало так оглушительно, что я уверена была — стена, к которой я прижалась, вибрирует ему в такт. Меня можно отыскать по биению сердца. Какие прекрасные слова! Только не здесь и не сейчас!

Вдруг… раздался какой-то звук! Будто сдвинули тяжелый камень! Там все-таки кто-то есть, какой-то человек! Наверняка это просто… эти… ну люди, которые нелегальные раскопки проводят! Все-таки люди… Звук исходил из соседней комнаты, если можно это так назвать. От строения, называемого Мингоном, сохранились только стены, разделявшие раньше комнаты и огромные дверные проемы — такие двери могли быть только во дворце или замке. Или в храме — сказал внутри меня какой-то неприятный шепоток. Нет-нет, только мыслей о религиозных жертвоприношениях мне сейчас не доставало! Лабиринт стен я частично успела заметить, когда смотрела с верхнего плата, в день нашего приезда. А дверной проем я лицезрела сейчас, чуть в стороне от меня. Именно там, за этим проемом, и раздался звук. Я все еще не приняла решение — смело пойти на звук или рвануть прочь от Мингона, хотя для человека разумного решение это было вполне очевидным. Видимо, в эту ночь разум мой отдыхал, поэтому, услышав что-то типа приглушенного бормотания, я пошла к дверному проему. Я пошла не просто так, от безудержной отваги, нет. Голос, раздавшийся из помещения, показался мне детским. Вот почему я пошла. Когда слышишь ребенка, страх сразу куда-то отступает. И разум сразу воскресает, подсказывая рациональное объяснение — ребенок заблудился ночью в развалинах. Откуда здесь ребенок, вдали от населенных пунктов — это уже слишком сложное движение разума, когда ты по-животному напугана.

Я осторожно подошла к дверному проему. Или скорее, пролому. Картина, которая мне открылась, была неожиданной. В углу «комнаты», среди груды осыпавшихся камней, я увидела темный проем в полу. Голос, едва слышный, раздавался оттуда. Ребенок упал в проем? Я подошла ближе, изо всех сил заставляя себя не паниковать. Черный колодец уходил вниз. К стене была приделана железная лестница. Детское бормотание стало громче.

— Эй, кто там? — Не громко позвала я. — Ребенок, ты где?

Бормотание замерло. Я наклонилась и заглянула в колодец. Он оказался совсем не глубоким и примерно в паре метров от земли переходил в подземное помещение. Оттуда шел свет. Раздумывать было нечего. Я смело схватилась за лестницу и через несколько секунд стояла уже на дне колодца. Подземная комната! Довольно большая, никак не меньше комнаты в моей квартире. В углу стоит электрический фонарь, освещая темное пространство. А чуть дальше, спиной ко мне, действительно сидит ребенок!

— Эй! — Снова позвала я. — Парень, ты как сюда забрался?!

Ребенок не обернулся на мой голос, но бормотание раздалось снова. Он повторял одно и то же слово, которое мне никак не удавалось разобрать, и был чем-то занят. Я тихо приблизилась к нему. Ребенок обернулся и бросил на меня равнодушный взгляд. А потом снова вернулся к своей работе. Я увидела, что, он выцарапывает на каменной стене перед собой какие-то значки, которые мне не удавалось разглядеть в неясном свете фонаря. Сняв куртку с плеч, я накинула ее на ребенка. Он был в толстом шерстяном свитере, но здесь все равно было слишком холодно, как в подвале.

— Нам нужно уходить. Наверное, родители тебя ищут. — Сказала я, не зная, как привлечь его внимание. Парнишке было на вид лет пять или шесть. Я совершенно не знала, как обращаться с такими маленькими детьми. Насколько хорошо они вообще понимают взрослых?

Пацан по-прежнему никак не отреагировал на мои слова, он слишком занят был своим делом. Я взяла фонарь, какой-то необычный, сто лет таких не видела, и поднесла к камню, чтобы посмотреть что он царапает. Это было слово, одно и то же слово, но я почему-то не могла его прочитать, может это просто был набор букв. Но точно — буквы. Может, парень не такой уж мелкий был, раз писать умел. Я присела рядом с ним. Посмотрела на его профиль. Обычный такой пацан.

— Ты пойдешь со мной? — Спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Почему? Здесь холодно и темно. Идем, я дам тебе горячего чая и печенье. Здесь недалеко есть дом. Погреемся, а потом поедем к твоей маме.

Он снова покачал головой, повернулся ко мне и сказал:

— Мама не разрешает с чужими ходить.

Я растерялась.

— Ну… правильно, в принципе. Не поспоришь. Но это с мужчинами нельзя. С женщинами можно.

Он повернулся ко мне и посмотрел внимательно, будто над чем-то раздумывая. А потом сказал с сомнением:

— Да… наверное можно.

— Тогда пошли, чего время терять! Я замерзла — бррр! — Для демонстрации своих слов я зябко потерла плечи. Я и правда замерзла.

Пацан сделал странную вещь. Снял мою куртку и протянул мне.

— Погрейся!

— Я… господи… — Такого я точно не ожидала! Он же совсем еще маленький! — Нет, куртка не поможет, оставь ее. Мне нужно выпить горячего чаю. И тебе тоже. Идем, а?

Он натянул на себя куртку Кита и снова повернулся к своей работе.

— Ну пожалуйста! — Попросила я. — Пошли отсюда!

— Там закрыто. — Равнодушно бросил мальчик.

— Нет, я же пришла! Давай руку!

Он дал мне маленькую холодную ладошку.

— Да ты весь замерз! — Я стала дышать на его руку и растирать его. — Ладно, идем уже наверх, там разберемся.

Мы пошли к люку. Я подсадила пацана на лестницу. Он стал подниматься. Потом почему-то остановился.

— Закрыто. — Сказал он.

— Да нет же… — Я заглянула наверх и не увидела звезд. Может, просто слишком темно… но это был самообман. Слишком черное для неба.

Я нервно стащила пацана, и сама полезла по лестнице. Камень плотно запечатывал люк, не оставляя и щели! Я попыталась его отодвинуть, но быстро поняла, что это бессмысленно. Меня охватила паника. Но там, внизу — ребенок! И паника осталась у меня внутри. Билась, как раненая птица, раздирая мне нервы. А сама я с улыбкой — наверное, никогда у меня не было такой жуткой искусственной улыбки — спустилась к ребенку.

— Все в порядке. — Сказала дрожащим голосом. — Я что-то перепутала. Здесь где-то другой выход.

— Нет. — Сказал мальчик. — Только этот.

Я стала судорожно осматривать потолок и стены, ища лестницу, другую лестницу. Ведь я спустилась сюда как-то! И не было никаких посторонних звуков, которые говорили бы о том, что кто-то закрывал люк! Камень не мог бесшумно перекрыть выход!

— Как ты здесь оказался? — Нервно спросила я. — Тебя кто-то привел?

— Да. — Сказал мальчик.

— Кто? — Спросила я. Но он не успел ответить. Из-под земли раздался странный звук, будто там спрятался рой пчел, которые начали потихоньку просыпаться.

Я поняла, что до этого мне не было страшно. Потому что сейчас от ужаса начали подкашиваться ноги. Начинается землетрясение! И мы здесь, под землей, заперты как в ловушке!!!!

Я подскочила к пацаненку и схватила на руки, прижала к себе. Во рту все пересохло, я не могла сказать ни слова.

— Смотри! — Он высвободил руку и показал в угол, туда, где он сидел недавно. Рядом с его камнем лежал еще один, горизонтальный. Я его заметила краем глаза, когда говорила с мальчиком и решила, что это что-то типа скамейки. Теперь этого камня не было! На его месте появилась дыра, из которой шел свет.

— Что это?! — В ужасе пробормотала я. Руки мои ослабли, и мальчик выскользнул на пол. Встал на ноги, схватил меня за руку и потащил к светящейся дыре. Я не знаю, почему подчинилась. Может, противоестественно верила, что там где свет — выход. Может, просто подчинилась тому, кто не боялся.

Мы подошли к дыре, мальчик стал на колени и заглянул вниз. Я машинально повторила его движение.

— Господи! — Выдохнула я. И мозг мой отключился. Нет, я не потеряла сознание, я все видела, но перестала анализировать. Перегорела система. Взорвалась. И за те несколько секунд, что разум мой судорожно устранял неполадки, я просто стояла на коленях и смотрела на этот нескончаемый поток людей, что двигался там, внизу — казалось, протяни руку, и ты сможешь потрогать их головы!!! Люди шли по освещенному большому коридору — обычные, суетливые, спешащие люди, которые не догадывались поднять голову и увидеть наши лица, смотрящие на них из темноты подземной комнаты Мингона.

Я смотрела, но не анализировала увиденное, первый шок еще не прошел, но мой юный не испорченный наркотиками мозг, быстро восстанавливал поврежденную систему. И вот в тот момент, когда реальность готова уже была потоком влиться в мой разум, мальчик произнес два слова, которые за долю секунды рассыпали мое сознание вдребезги.

— Это метро. — Восхищенно сказал он. — Это метро!

Я оторвала взгляд от невиданного зрелища и в приступе безумного ужаса посмотрела на мальчика. Он смотрел на меня глазами…

— Кит! — Воскликнула я. — Кит!!!

Камень подо мной стал вдруг зыбким, как песок, и я полетела, полетела в эту пропасть….

— Катя! Катя!

Я открыла глаза. Он тряс меня за плечи.

— Ты чего? Приснилось что?

Я безумными глазами обвела комнату, все расплывалось. Было уже светло. Чертов сон!

— Ну, Кать, если я участвовал в этой порнушке, тогда я согласен. — Раздался его голос. Я посмотрела на него и отшатнулась. Глаза мальчика…

— Ну все, все нормально. Это просто сон. — Он потянулся ко мне, но я уже соскочила с кровати, подальше от него…

— Сон… — пробормотала я. — Какая-то чушь.

Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Я не хотела приближаться к Киту, я боялась этих глаз, которые только что, несколько секунд назад я видела на другом лице, так же близко!

Он смотрел удивленно и слегка озадаченно. Но, как всегда, понял, что не надо меня трогать.

— Слушай, мать с утра возилась там, воду наверное нагрела в титане, хочешь пойти в душ? У тебя голова вся взмокла. Прикинь, они до сих пор топят дровами.

Я провела рукой по лбу. Вспотела, как испуганная мышь.

— Да, да… я пойду.

— Принести сюда завтрак?

— Да… как хочешь…

Я схватила полотенце, накинула халат и с облегчением вышла из комнаты. Только в душевой, под горячими струями воды, я начала приходить в себя. Казалось, вода смывает с меня запахи подземелья, в котором я провела ночь, и с ними смывает страх. Через пять минут я уже думала — ну надо же, какой идиотский сон! Кит рассказал ночью про метро в Мингоне, и это навеяло мне кошмар. Но как все реалистично! Поразительно! Мне стало даже приятно, что я увидела такой яркий сон — в пору роман писать! Или хотя бы рассказ. Жаль только, что невозможно облечь в слова все полутона сна. Я не раз замечала, что если начинаешь рассказывать сон словами, он получается каким-то тусклым и скучным. Вероятно, в нашем языке нет слов, которые способны описать гамму чувств из того мира.

Из душа я вышла вполне умиротворенной. Из соседней двери тут же выскочила девушка Алена, постоялица, с полотенцем. Мы вежливо поздоровались, перекинулись парой слов, и она скрылась в душевой комнате. Солнце весело светило в окно в конце коридора, Кит проспал еще одну ночь без приключений, не считая его сна, вполне возможно, что жизнь налаживается. Кстати, дом совсем не был похож на труп. Дом из сна — может быть. А этот был в полном порядке!

На журнальном столике у кровати стояла чашка дымящегося кофе и тарелка с блинчиками. Вчера я почти не ела за ужином и сейчас почувствовала просто зверский аппетит! Я завалилась на кровать и придвинула к себе блинчики. Жирные, румяные — сто лет таких не ела! С самого детства, когда мама по утрам… стоп.

Кит зашел в комнату, когда я уже опустошила тарелку и взялась за кофе. Вместе с Китом в комнату вошла свежесть чудесного весеннего утра.

— Совсем другое дело! — Рассмеялся он, увидев пустую тарелку и мои запачканные маслом губы.

— Ты куда ходил?

— С Марком перетерли за дыры в полу. Пол уже ни к черту, все прогнило на первом этаже, скрипит. Сейчас подъедет машина с досками, я пойду чуваков проконтролирую, чтобы нормально разгрузили. Мать поехала за новым постояльцем — у них просто аншлаг какой-то тут, скоро все комнаты заняты будут. Говорит, мы удачу им принесли. Еще блины будешь? Ева нажарила целый таз!

— Нет, я наелась, спасибо.

— Ты такая хорошенькая с этими мокрыми волосами. Может, я задержусь на пять минут?

Я вытянула руки, приглашая, и через секунду он уже целовал мои масляные губы.

— Я тебя съем, ты такая вкусная.

— Ладно, — засмеялась я. — Пять минут тебе как раз хватит.

— Не знаешь, где моя куртка?

Меня окатили ледяной водой.

— Куртка…

— Я, кажется, ее оставил на крючке возле двери.

— Ты хорошо поискал?

— Да, посмотрел вроде везде. Да ладно, найдется, чего ты? Просто неохота ветровку Марка одевать, я чужие вещи носить не люблю. Ладно, фиг с ней, этой курткой. Ева уехала с матерью, может она куда задевала. Кать, ну что с тобой?!

Я высвободилась из его рук и села. Вцепилась в чашку с кофе.

— Что-то я замерзла.

— Погрейся. — Он накинул мне на плечи одеяло. Я вздрогнула и резко обернулась. Та же интонация!

— Кать?! — Он опешил от моего взгляда.

— Я хочу еще немного поспать. — Холодно сказала я. — Такая ночь… суматошная.

— Я испугал тебя, да? Ночью…

— Нет, просто не спалось. Кит, иди!

Он какое-то время всматривался в меня, а потом встал.

— Ты какая-то чужая становишься… ладно, отдохни. Тебе со мной трудно, я знаю. Впутал тебя в эту мою дурацкую жизнь… я все исправлю, вот увидишь!

— Все хорошо. — Я постаралась сказать это мягче и улыбнуться. — Правда. Просто плохо спала.

— Хорошо. Ладно, отдыхай. — Он тоже улыбнулся, но напряженно. Впрочем, наверное его улыбка была отражением моей.

Когда дверь за ним закрылась, я метнулась к окну. И замерла, с ужасом глядя на развалины Мингона. Неужели ночью я и правда была там?!! Видела мальчика с глазами Кита и… метро?!! Было ли это метро?! Я никогда не была в столице. Черт, ну о чем я думаю, какое метро?! Какой мальчик?!

Но я держала его на руках! Я помню тепло его тела, я помню холодную его ладонь, которую старалась согреть. Может, есть какое-то бредовое, но разумное объяснение? Например, сын Кита! Которого Клара держит там! Может, Кит не все мне рассказывает?! Я не выдержала этого потока глупостей, что выдавал мой разум, и стукнула кулаком по подоконнику, чтобы боль вернула меня в реальность. Спокойно, это лишь сон. А куртка — да чушь, мы ее просто забыли на улице вчера! Надо же, из-за куртки такое нагородить! Может, куртку сдуло ветром в море. Она плавает по волнам, а не осталась на полу подземелья, когда я схватила мальчика на руки!

Кит такой спокойный сейчас, нельзя говорить ему о сне. Пусть все идет, как идет. Я посмотрела на расстеленную постель. Быть может, стоит поспать еще часик. Чтобы изгнать остатки ночного кошмара, который липкими лапами приклеился ко мне и никак не хотел отпускать. Нырнув под одеяло, я свернулась калачиком и почти стразу провалилась в сон. Так быстро, будто и правда полночи не спала, а бродила по окрестностям. На этот раз снов не было.

Проснулась я после полудня. Сразу почувствовала, что Кит рядом. Он спал. Осторожно, стараясь его не разбудить, я встала с кровати. На тумбочке, с его стороны, лежала раскрытая книга. Не удержавшись от любопытства, я вытянула голову и прочитала название «Сказки» Ганс Христиан Андерсон. Боже мой, какая прелесть! Кит лежал рядом со мной и читал сказки. Я наклонилась и едва касаясь, поцеловала его в висок.

— Моя русалочка… — прошептала я. Открыл глаза, и посмотрел на меня, потом бросил взгляд в окно.

— Ну мы и поспали, Катьк. — Пробормотал он. — Я так запарился с этими досками, что свалился. Тупые местные грачи ничего толком не могут сделать.

— Как тебе книжка? — Лукаво спросила я. — Не думала, что ты умеешь читать.

— Развиваюсь помаленьку. До сказок дозрел. — Ухмыльнулся он.

— И как тебе?

— Фигня ваш Андерсон. За репку и курицу рябу драматургии больше.

Я засмеялась.

— Нет, Кать, правда. Он больной чувак. Зачем сказки с плохим концом? Детям такое читают, да? Это натурально триллеры! Когда вроде переживаешь за героя, думаешь, ну вот, победил он всю нечисть, щас будет салют и мешок ништяков в подарок. А тут бац — и он сдох в последнем абзаце. На хрен такие сказки нужны, а? Расстраивают только.

— Кит, ты такой милый…

— Русалка! — Возмущенно сказал он. — Охренеть! Да ведь она сдохла в конце, ты знала?

— Ну нет, она кажется… в какое-то там небесное создание превратилась, летала, детей целовала.

— Да говорю тебе — сдохла. Просто цензура его чернуху не пропустила, и ему пришлось подсластить это дело небесными созданиями. Но разумному человеку там все ясно между строк. Утопла. Сыграла в ящик. Суицид, бля… чистый суицид.

— Тебе ее жалко? — Умилительно прошептала я ему в самое ухо. — Мой мальчик расстроился от грустной сказки?

— Да не в том дело. — Он серьезно посмотрел на меня. — Кать, этот Игнат, он же намекал на эту сказку. Типа, я — русалка.

— Ага.

— Ты понимаешь, я все думаю над его словами. Он много чего тогда рассказал. И много правды было, которой знать не мог. Я думаю, он не шарлатан, думаю, он настоящий колдун, видит всякое там будущее-прошлое.

— Я в этом не уверена…

— Ты умненькая девочка, Кать. — Он погладил меня по голове. — Но я лучше тебя в людях разбираюсь. Когда с челом базаришь, надо сразу отслеживать, где он правду говорит, а где начинает петлять. Люди ведь не полностью врут. И не полностью все на чистоту говорят. Вот нужно уметь различать. И если чел петляет, у него всегда какой-то свой интерес. Этот интерес тоже вычислить надо. Я на этом не одну собаку съел, пока ты книжки читала.

— Конечно. — Легко согласилась я. — Я просто шучу! Ты очень умный, ты хорошо разбираешься в людях, я знаю.

— Да… так вот этот Игнат — он мутный черт. Он вроде правду говорил. И в то же время, у него какой-то свой интерес был. Меня это… напрягает. Я вспоминаю все что он говорил и по полочкам раскладываю, хочу отличить, где он петлял. И сказку же он не просто так помянул.

— Просто аллегория.

— В чем ее смысл, этой твоей аллегории? В том, что эта хвостатая девка, то бишь я, из хорошего мира попала в плохой и там, в плохом ничего у нее не вышло, потому она самоубилась, да? В этом смысл?

— Перестань. — Мне стало уже не весело. — Ты подгоняешь эту историю под себя.

— Но ведь так и есть.

— Он имел в виду что-то другое. Ну может выбор между двумя мирами. Про самоубийство ничего он не говорил, и в сказке этого нет, ты уже сам додумал.

— Есть. В сказке оно и есть. Просто ее для детей причесали.

— Кит, пожалуйста, к чему эти разговоры о самоубийстве… наверняка все уже прошло, все ведь закончилось, ты сам говорил!

— Нет… если бы я точно знал, я бы не приехал сюда. Все закончится, когда я пойму… про этот другой мир. И почему я здесь, а не там.

— Это все не правда. Нет никакого другого мира! Мы сюда приехали, чтобы разобраться с твоими детскими травмами, вот и все.

— Это правда! В это части — он не врал, я знаю!

— Может и не врал, может у него с головой не все в порядке, и он верит в то, что говорит.

— Катя. Или ты на моей стороне, или нет. — Серьезно сказал он.

— Я на твоей, но…

— Тогда все что правда для меня, правда и для тебя. Согласна?

Я нахмурилась.

— А как насчет моего собственного мнения?!

— Считай, что у тебя его нет.

Я захлебнулась словами от возмущения, но вместо того, чтобы выплеснуть эти слова, просто пролепетала…

— Нет… ладно.

Он улыбнулся.

— Ты такая милая.

Потом вдруг снова стал серьезным. И после паузы сказал холодно и отстраненно:

— Та русалка пришла в плохой мир, чтобы он ее полюбил. Тогда бы она осталась жива.

Повернулся ко мне.

— Может я пришел сюда, чтобы ты меня полюбила? Тогда… я останусь жив?

Я молчала. Потом сказала:

— Интересная ассоциация.

— Мне нужно, чтобы ты меня любила. Но…

— Кит, да брось ты! Я и так тебя люблю. — Я шутливо толкнула его в плечо.

— Нет, помнишь, я тебя спросил… ты сказала «да», но из вежливости, я это понял.

— Нет, не из вежливости.

— Ты бы не сказала этого сама. И не говоришь никогда. — Он откинулся на подушку и заложил руки за голову. — Слушай, когда я с какой-нибудь девчонкой надолго зависал, она начинала мне говорить «я тебя люблю». И мне все время не по себе становилось. Я молчал или переводил разговор. А потом каждая рано или поздно спрашивала: «А ты меня?». Меня это так бесило, к чему все эти розовые сопли, и так же все нормально. Чтобы девку не расстраивать, я говорил «Да, конечно, а как же». Я это из вежливости говорил. Поэтому я знаю, как это звучит — когда из вежливости. И знаю, что невозможно эту дурацкую любовь из человека выпросить, она или есть или нет. Нельзя об этом спрашивать! Видишь, а теперь я попался на том же, теперь я сам тебя постоянно спрашиваю. Может, это мне наказание за всех, кого я не любил и не понимал, не знаю.

— Кит…

— Не надо, я же не спрашиваю, видишь? Я просто пытаюсь разобраться с этими русалками всякими. С этими колдунскими ребусами. Я не хочу от тебя услышать неправду. Лучше молчи.

— Кит, я же не знаю, как это. Как я могу сказать тебе о том, чего не знаю?

— В смысле?

— Ну… если честно… я боюсь, что все дело только в сексе. Что я привязалась к тебе из-за этого. Физиология. У меня никогда так ни с кем не было, не было настоящего желания. А теперь оно есть. И возможно, дело лишь в этом. А когда это желание станет ослабевать, такое же случается рано или поздно — что останется? Я не знаю, что останется. Должна остаться любовь. Но какая она? Как она ощущается? Я не знаю! Может, я ее чувствую, а, может, нет. Раньше я думала, что мне нравится секс, что я получаю от него удовольствие. Пока не пришел ты. И тогда я поняла, все что до тебя — не было удовольствием. Может и тут так? Может, нет любви, а есть просто животное притяжение. Как мне разобраться?

— Я не знаю. Мне нормально было спать и с другими. Но любил я только тебя. Это другое. Не секс. Но как словами сказать — я не знаю.

— Не секс? А может, это когда хочешь спать только с одним человеком и ни с кем больше?

— Нет. — С сомнением протянул Кит. — Нет, не обязательно. Я мог бы с кем-то еще переспать. Но все равно любил бы только тебя.

— Спасибо, конечно, за честность… — сконфузилась я.

— Ну ты тоже не особо приятные вещи говоришь. Я говорю — мог бы, но не буду не потому что не хотел бы при случае, а потому что тебе это будет неприятно.

— А я бы не могла. Забавно, да? При этом ты мог бы и любишь меня, а я не могла бы, но не знаю, люблю ли тебя.

— Да, у вас, баб, как-то все иначе.

Я усмехнулась и тоже откинулась на подушку. Мы оба лежали и смотрели в потолок.

— Знаешь что самое забавное? — Спросила я.

— Что?

— Я ведь уже разок говорила, что тебя люблю. Только не тебе.

— А кому?

— Своему бывшему. Роману. Помнишь, когда он пошел в кухню за мной? Я сказала ему, что люблю тебя, чтобы он отцепился.

— Тогда-то ты еще врала.

— Не знаю. В голову все приходит позже, чем в сердце. Знаешь, я какая-то… не правильная. Не умею говорить хороших слов. Ты меня прости за это.

— Ладно. — Усмехнулся он и нашел мою руку. Поцеловал ее. — Ладно, Косуля. Фигня все это. Ты не парься.

Потом будто спохватился:

— Слушай, я тебе рассказывал, что мне приснилось сегодня?

— Ну вообще-то я вставала ночью, когда ты у окна стоял.

— Да-да, это я помню. А сам сон рассказывал? Я весь день про него думаю. Может, это знак, что надо идти в Мингон? Пойдешь со мной?

— Искать метро? — Насмешливо спросила я, и услышала, как дрогнул мой голос.

— Метро-не метро, но туда надо сходить по-любому. Я там, кажется, играл в детстве, наверняка что-нибудь вспомню. Там какой-то подвал был вроде…

— Что?! — Подскочила я.

— Что… — Растерялся Кит, удивленно повернувшись ко мне. Я не знала, что сказать ему. Как объяснить мой страх, не рассказывая о своем сне?! Не нашла ничего лучшего, как раздраженно рявкнуть:

— Меня пугают всякие подвалы и подземелья! Я же тебе рассказывала про отца. Этот задний двор…

— Косуль, это же другое. Ничего страшного! Просто развалины. — Примирительно произнес Кит. — Мне приснилось, что я там маленький сижу в подвале. Играю, рисую на камне. А потом рядом появился свет в полу, я смотрю — а там внизу метро. Странно, конечно, но не страшно совсем. — Он снова посмотрел в потолок, будто там видел картинки из своего сна. — Меня будто бы зовут — «Никита! Никита!» — Сверху зовут. И мне туда надо пойти, отозваться, меня ищут. Но я, как завороженный, уставился на это метро, на людей внизу, которые идут и идут мимо ямы. И не могу оторваться…

Мне крупно повезло, что он увлекся своим рассказом, что не смотрел на меня. Что творилось от его слов со мной — это невозможно передать! Услышать свой собственный сон из уст другого человека! Это уму не постижимо! Я была оглушена! И что теперь делать?! Как сказать ему… он только уверится, что эта мистика Игната работает. Мне нужна пауза, обдумать все. Возможно, дело в Игнате, он внушил нам двоим что-то одинаковое, отсюда этот сон!

— Кто же тебя звал? — Равнодушно спросила я только за тем, чтобы он продолжал рассказывать, не смотрел на меня.

— Не знаю… наверное мать. Да, точно, мать! Поэтому надо было отозваться. Я потерялся, раз она меня разыскивала. Забрался в этот подвал, я так думаю. Но я не мог ей отозваться, потому что залип на яме с метро…

— Интересный сон. — Сказала я. Бежать, срочно бежать из этой комнаты, пока я не наговорила лишнего, пока не проговорилась! — Я пойду что-нибудь поесть поищу.

— Кать, ну ты пойдешь со мной в Мингон?

— Да, сходим как-нибудь. — Я уже судорожно засовывала ноги в тапки, стараясь не показывать ему лицо, на котором наверняка написаны все мои эмоции.

— Там Ева наверное ужин уже сделала. Если готово, тогда меня позови. Или, хочешь, сюда принеси, поедим тут.

— Да, ладно. — Буркнула я, выскакивая из комнаты. Только захлопнув дверь, я дала себе отдышаться. Мысли роились в голове как безумные пчелы. Игнат замылил нам мозги? Или с Китом правда случилось что-то в Мингоне? Но это не объясняет мой сон. Мой такой же как у него сон! И где куртка? Что если я ночью туда ходила? И видела мальчика? Мальчик до сих пор там? Все бред, нет, все не так… что-то не так, не сходится. Все во мне протестовало против загадки! Я хотела уничтожить, разорвать тайну! Дать одно объяснение, которое объяснит все! Объяснит пошло и банально! Так, чтобы можно было посмеяться над своим смятением и страхом! Иначе я не выдержу! Если не найду это тупое простое объяснение, я не выдержу! Нужно… нужно хватать Кита и бежать отсюда! Пусть пешком, как угодно — бежать! Пока мы оба не свихнулись окончательно!

Я на ватных ногах пошла к лестнице. Какой, к черту, ужин?! Меня тошнило от страха. Я вспомнила этот дом в своем сне. Тревожное чувство, которое он внушал, сейчас стало реальным. Ненавижу тайны, как же я их ненавижу! Они всегда прячут что-то страшное, чудовищное! Как тайны моего отца…

То, что произошло дальше, я могу объяснить только моим диким, безутешным желанием избавиться от тайны. Ни капли обдуманного не было в том, что я сделала.

Клара, мать Кита, поднималась по лестнице с подносом. Я замерла на секунду, просверлив ее взглядом. Она остановилась. Вымученно улыбнулась, видимо, напрягшись от моего взгляда.

— Новый жилец приехал. В поезде просквозило, лежит. — Произнесла она, как-то воровато всматриваясь в мое лицо. — Несу ему поесть вот.

Я спустилась на пару ступенек и оказалась с ней лицом к лицу. Она слегка попятилась, делая шаг назад, покачнулась, но я успела схватить ее за локоть, и она не упала. Но поднос перевернулся. Ковровая дорожка лестницы заглушила звук падения, но чашка с чаем перевернулась, бутерброды рассыпались по лестнице всеми своими ингредиентами.

Клара ахнула и принялась собирать все это добро обратно на поднос. Я выхватила у нее поднос, отбросила в сторону.

— Ты что… — Растерялась женщина.

— Я все знаю. — Громко прошептала я ей в лицо. — Знаю про подземелье в Мингоне. Знаю про мальчика в этом подземелье!

Клара порывисто встала. Несколько секунд просто смотрела на меня, бесшумно втягивая воздух. Смотрела так, будто я отвесила ей звонкую пощечину. А я видела в ее испуганных глазах лишь одно — конец тайны! Она знает объяснение! Мне и в голову не пришло, что она боится призраков Мингона или еще какой мистики. Нет-нет! Она боялась другого, так смотрит, быть может, воришка, пойманный за руку! Так смотрят преступники… откуда я знала это? Ума не приложу… но я знала.

А Клара… вместо того, чтобы сказать мне отгадку тайны, вдруг развернулась и быстро пошла вниз по ступенькам. Я бросилась за ней, схватила за плечо, она вывернулась, оттолкнула меня и рванула в гостиную, закричав:

— Ева! Я опрокинула поднос! Приберись на лестнице!

Я растерянно остановилась. Ева прибежала с кухни и, охая, принялась бегать туда-сюда с веником, тряпкой, ведром. Клара куда-то пропала. Наверное, спряталась и затаилась.

— Я спрошу у Евы! — Крикнула я. — Если ты не поговоришь со мной, я спрошу у Евы! И у Марка!

Волшебные слова. Клара тут же появилась из-за двери кухни.

— Перестань! — Прошипела она. — Прекрати орать!

— Поговори со мной. — Упрямо повторила я.

Клара махнула головой, приглашая меня за собой. Я радостно кинулась к ней. Она грубо схватила меня за плечо, затолкала в кухню и захлопнула дверь.

— Ты дурная пигалица! — Громко зашептала она мне в лицо. — Что ты тут шумишь, люди наверху!

Я молчала. Ждала.

— Что ты хочешь услышать?

— Ты сама знаешь.

— Ты-то откуда знаешь? Никитка вспомнил?

— Да! — С вызовом сказала я. — Он все помнит!

— И что теперь?! За этим что ли приехали?

— Просто скажи мне правду. Или ты хочешь, чтобы он сам тебя спросил?! Лучше этого не надо, поверь. У него тяжелая жизнь была и тяжелый характер.

— Это все быльем поросло, чего ворошить? Дело прошлое, менты ваши уже ничего не сделают мне. Так что… ну что он помнит, а? Помнит, про подвал? Играл он там, когда мелкий был.

Я чуть не спросила: «Потерялся там?» Если бы я успела это сказать, я бы все испортила, дав понять Кларе куда врать. Но я не успела, потому что она тараторила как заведенная.

— Ты не мать еще, не понять тебе. Пигалица молодая. Матерью станешь, тогда до тебя дойдет, каково это, когда ребеночка собственного отнять хотят. Такие же как ты!

— Зачем отнять?

— Зачем-зачем… за тем! Решили, что у меня тут условий нет для ребенка. Что тут ни сада, ни школы. Хотели забрать его и в детдом в городе отдать, чтобы я только на выходные его забрать к себе могла. Раз приехали с комиссией какой-то, а я Никитку спрятала в Мингоне, в подвале том. Чтобы не нашли. А сама сказала, что он у матери моей в другом городе, у бабушки то бишь. Они покрутились-покрутились, увидели, что в доме нет пацаненка, и уехали. С тех пор в покое оставили меня. Он и посидел-то там пару часов, я ему игрушек дала, фонарик. А ты бы как сделала, если бы твое дитя у тебя отнять хотели?!

Я растерялась.

— Ну… я же ничего и не говорю. Наверное я бы тоже не отдала.

— Вот видишь! — Воодушевилась Клара. — Что он вспомнил-то?

— Вспомнил, что сидел в подземелье. — Ответила я.

— И все?

— А что еще?

— Ну мало ли. Может комиссию эту вспомнил. Что его забрать хотели. Это ж ребенку расстройство. От матери-то родной…

— Извините, что я так на вас набросилась. — Пробормотала я. — Просто подумала невесть что. Что вы ребенка запирали под землей и все такое…

— Как видишь, был повод. Можешь ему так и сказать. И пусть он не думает ничего такого… а то он приехал неласковый такой, будто обиду какую на меня держит.

— Да нет, он всегда такой.

— Ну ладно, ладно. Вспоминать это даже все неохота. Тяжелые времена были. Нанервничались все. Марк с Евой тоже… Ева плакала постоянно, она ж любила его как родного, своих деток не дал бог. Так что ты это перестань, не надо прошлое ворошить. Боялась она сильно, что его у нас заберут.

— А почему он потом сам уехал?

— Вот это ты у него спроси, этого я не знаю. Скучно ему тут было, поиграть не с кем. Дети к нам редко приезжали. Наверное, потому и сбежал в город, к людям поближе. Но это и правильно, учиться пора было.

— Может, вы с ним поговорите? Про это подземелье объясните, чтобы он успокоился?

— Нет, Катюш, не надо этого. Ты ему скажи — да и все. Мне тяжело это все. Пойми меня как женщина женщину. Легко ли малое дитя в подвал закрывать… я себе, может, и сама не прощу этого никогда.

— Хорошо. Тогда я сама скажу.

— Вот так лучше будет. Он, видать, сильно тебя любит, это видно. Лучше от тебя пускай узнает. Я-то не особо его любви заслужила… Ладно, пойду я сделаю заново еду новенькому. Профессор какой-то! Может, в Мингоне опять копаться начнут. Надо накормить, а то от нашего гостеприимства сбежит раньше времени, скажет, голодом морили.

— Давайте помогу. — Предложила я.

— Ты давай к Никитке иди. Вы у меня тоже гости, нечего на кухне ошиваться.

Я вышла, оставив Клару одну. Внутри у меня все ликовало. Как чудесно все разъяснилось! Никакой тайны не было! Психология победила мистику и на этот раз! Детская травма Кита — два часа в подземелье, в темноте и холоде. Это вполне может оказать влияние на психику, тем более, что собственная мать заперла его там.

Еще лучший сюрприз меня ждал в гостиной! Кит помогал Еве чистить ковровую дорожку. Когда я вышла из кухни, одновременно со мной в гостиной появился Марк. Он держал куртку Кита!

— Где вы ее нашли?! — Удивилась я, решив, что он принес ее с берега, где мы с Китом сидели накануне.

— Ева ее почистила, Никитка коньячиной, видать, облил. — Марк весело подмигнул мне. — Во дворе на веревке висела. А мы с Никиткой обыскались. Что за воришка, подумали, в наши дебри забрался, куртку утащил.

Я едва не завизжала от облегчения и радости.

— Да, пролил чутка. — Отозвался Кит. — Но это благородный запах. Так что можно было не чистить.

— Ева у нас аккуратистка. — Засмеялся Марк. — Давай, Никитыч, иди к своей красе, я тут сам.

Марк забрал у него тряпку и флакон с моющим средством.

— Сейчас ужинать уже будем, вы прогуляйтесь минут двадцать. — Сказала Ева, довольная комплиментом Марка. — Я сейчас быстренько накрою, пока Марк домоет. Где-то там еще гости наши загулялись, увидите, позовите их.

Кит накинул мне на плечи плащ, взял куртку, и мы вышли.

— Ты чего там делала с мамашей? — Спросил он на улице. — Ворковали за рецепты?

— Ага, ворковали. — Усмехнулась я. — Я узнала кое-что про тебя. Только ты об этом ни с кем не говори, ладно? Ни с Марком, ни с Евой. Они расстроятся.

Я рассказала ему то, что узнала от Клары. Он спокойно выслушал.

— Значит, это правда. — Сказал он, когда мы дошли до обрыва и побрели по знакомой тропинке. — В Мингоне есть подземелье. Значит, это не сон, а воспоминание. Все на самом деле было.

— Да, но метро там точно нет. Про это Клара не говорила. Думаю, тебе приснился сон — смесь воспоминаний и фантазий. Так часто бывает.

— Клара не знала про метро, это же я там был, а не она. — Заупрямился Кит.

— Ну пожалуйста, перестань. Это бред. Ты меня прости, но про метро это бред! Может тебе привиделось что. Если человека погрузить в полную темноту и тишину — у него бывают видения. Тем более ты был маленьким, испуганным.

— Мне не было страшно.

— Конечно, было! Ребенок в подземелье! — Воскликнула я, но перед глазами всплыл мальчик из сна. Ему не было страшно. Страшно было мне. Он казался вполне спокойным! Глаза мои от этого воспоминания предательски заслезились. Маленький Кит… ему не было страшно, потому что страшно было мне. Даже во сне это был все тот же Кит! Я постоянно вспоминала тот момент, когда подняла его на руки. Я посмотрела на Кита. Большого и сильного. Милый, знал ли ты, что я держала тебя на руках…

— Да нет, мне не было страшно. — Настаивал Кит. — Это было другое ощущение. Как сказать… я не понимал, что творится. Что-то такое творилось, что не должно было. Как будто у людей, которых я знал всегда, поменялись лица. Все перепуталось у меня в голове. Чтобы все наладить, надо было стать спокойным. И я старался. По полочкам все в голове раскладывал. Как то слово… умное слово, черт. — Он на секунду замешкался, а потом нашелся и с расстановкой произнес: — Дезориентация! Вот!

— Ну конечно дезориентация! Ты же оказался в подземелье, в темноте! Один жалкий фонарь, толку с него…

Он остановился.

— Да, фонарь был. Но я только сейчас вспомнил про него. Откуда ты знаешь?!

Я тут же нашлась:

— Клара сказала мне. — В общем-то это была правда.

— А, ну ясно. — Тут же расслабился он.

Я вдруг поняла, что скрывать свой сон уже нет смысла.

— Кит… ты там был один? В подвале?

— Да.

— Уверен?

— Ну потом появились эти люди в метро.

— Я просто подумала — может мы увидели одинаковый сон?

— Одинаковый сон?

— Я тоже видела этот сон. После того, как ты мне рассказал. Мы легли и, видимо, я увидела такой же сон, потому что ты мне рассказал его до этого. Представляешь, как удивительно?!

— Ничего себе! — Обрадовался он. — Такое бывает?! Ты видела подвал? Видела метро?

— Метро… я не видела. — Незачем позволять ему зацикливаться на этом явно случайном образе. — Но я видела маленького мальчика в подземелье. Наверное, это был ты. Я дала ему твою куртку, чтобы он согрелся, а потом… — Тут был эпизод с метро, и его надо было обойти. — Потом стало слишком холодно, я его взяла на руки и прижала к себе.

— Ты держала меня на руках? — Засмеялся он, обнял меня, поцеловал в уголок губ. — Моя косуля… моя косуля держала меня на руках. Я был не очень тяжелый?

— Нет, совсем не тяжелый. — Прошептала я, пряча лицо у него на груди. Эта секунда была такая теплая, такая сладкая, что губы мои едва не прошептали «Я тебя люблю». Я сказала это про себя. А потом сказал про себя — это всего лишь порыв. Потому что он меня обнимает, потому что у него такой нежный голос. Скорее всего просто я хочу секса с ним, в этом все дело.

— Слушай, это так здорово, что мы видим одинаковые сны, да, Катьк? Это круче чем одновременно кон..

Я прижала палец к его губам. Он взял мою руку, поцеловал ладонь.

— Кисуля, ты моя кисуля.

— Уже не косуля?

— Косуля все время убегает, а кисуля ласковая и всегда рядом.

— Боже, Кит, — скривилась я. — Откуда в тебе столько этого…

— Может я в другой жизни каким-нибудь поэтом был, как думаешь? Или писакой. Писал всякую любовную прозу, а? Или картинки малевал? Ну, типа, романтик и все такое?

Воспоминание вспышкой промелькнуло в голове и я, не успев подумать, выпалила:

— А что ты писал на камне?

— В смысле?

— В этом моем сне… ты… то есть мальчик — что-то писал на камне. Может, рисовал. Но, кажется, писал. Я видела буквы, но не смогла почесть, слишком темно.

Он отпустил меня.

— Кать, разве могу сны быть такими одинаковыми?

— Мне приснилось, что ты мне сам сказал! Ты говорил ночью, что что-то писал на камне, мне это и приснилось.

— Разве я это говорил?

— Конечно! Откуда бы я еще узнала?

— Да, я что-то писал. Вернее… рисовал. Не помню что. Или писал… рисовал буквы! Такое может быть?

— Рисовал буквы. Зачем?

— Я этого не помню. Давай посмотрим! Сходим и посмотрим, что я написал! И все узнаем.

— Это был сон, не обязательно ты писал что-то на самом деле, ты был еще слишком маленький. — Испуганно произнесла я. Да, все более-менее разъяснилось, но пойти в Мингон?! Нет, к этому я еще не была готова.

— Мы же за этим здесь. Все узнаем и уедем, хочешь?

— Да… уехать отсюда я была бы не против. — Согласилась я. — Давай пойдем туда завтра, а? Утром.

Стоило ли откладывать неизбежное? Я не знала, но отвоевала еще один спокойный вечер.

Ужин был точной копией вчерашнего, правда, я была поспокойней на этот раз. А Кит повеселей. Теперь он развлекал гостей своими грубыми шуточками. Даже разговорился с матерью — до этого я не видела, чтобы они общались. Обсуждали они ремонт и всякие новшества, которое стоит тут ввести. Такое чувство, что он собирался здесь остаться. Но нет, я была уверена, что он хочет убраться отсюда не меньше чем я.

Девушка Алена была совершенно очарована Китом. Когда ее парень пытался влезть в разговор, она тут же одергивала его и тот сконфуженно замолкал. Мне было немного не по себе от того, как она улыбается Киту и откровенно кокетничает. Дело было не в ревности, а в том, что она делала это у меня на глазах, совершенно не стесняясь. Я вспомнила племянницу Игната, Лену. Чего они все так льнут к нему?! Я что, пустое место?!

— Никита, вы мне покажете Мингон? — Спросила Алена. — Мама с Сашей завтра едут в город, а я сама боюсь туда идти. Эти мрачные развалины…. Марк говорил, там жили людоеды! Мне нужен гид!

Ну это уж совсем наглость. Надо было вмешаться, как-то обрезать наглую девицу, но ведь тогда все решат, что я ревную. Какая гадкая ситуация… Кит тоже растерялся. Такие этически сложные ситуации были ему не по плечу.

— Вам Марк покажет. — Спасла положение Клара. — Кит там и не знает ничего, он там маленьким был. — Она многозначительно посмотрела на Кита, потом на меня и добавила: — Он туда не любит ходить.

— Да, Марк там шарит в этих древностях нормально. — Обрадовался Кит. — А нам с Катькой надо завтра тут по хозяйству кое-что поделать, матери помочь.

Наглая девица сникла.

— Пошли, Катьк, книжки читать. — Лукаво подмигнул он мне. Все конечно же поняли, на что он намекает и смущенно заулыбались.

— Да-да, идите, зайцы мои. — Сказала Клара. — Завтра я вас запрягу с раненького утречка!

Когда мы поднялись к себе, я сказала:

— Твоя мать не такая уж и ехидна.

— Она просто не хочет, чтобы я в Мингон шел. — Нехотя произнес Кит. — Я прям кожей чувствую, что не хочет. Почему, как думаешь?

— Как думаешь, что это за шоу было, что эта Алена устроила? — Парировала я.

— Да я сам в шоке. — Рассмеялся Кит. — Не, ну я нравился бабам, не спорю, всегда нравился. Но чтобы вот так вот кидались… ты вспомни Ленку Игната? Я думал, она на меня залезет прям при Петьке. Ты ушла, Петрос захмелел и уснул рожей в салате. А Ленка на меня карабкаться стала… я подумал — ну присуну ей по-быстрому и пойду. Но понял, что не потяну сразу двух баб. Тебе себя оставил.

— С ума сойти… про любовь еще мне пел.

— Да шучу я, косуля. Конечно, шучу. Ты представь — я столько тебя ждал. И стал бы с посторонней девкой возиться, когда ты меня ждешь?

— Может, они считают, что я недостаточно хороша для тебя? И меня можно легко подвинуть? — Угрюмо пробормотала я, забираясь под одеяло. Кит рассмеялся и прыгнул за мной следом. Обнял.

— Ты такая милая, Катька.

Я обиженно замычала.

— Такая разная. — Добавил он. — То строишь из себя профессоршу психологии, то ревнуешь, как первоклашка. Ты вся моя жизнь.

Я заплакала. Вот так вот, неожиданно для себя, заплакала. Беззвучно, но он понял, ощутив влагу у себя на плече.

— Катюш? Эй! Ты расстроилась из-за этой девки?! Катенька!

— Мне страшно.

— Это все глупости, прекрати! Никого нет, никаких девок. Никогда не будет.

— Мне страшно… скоро все закончится. — Прошептала я, сквозь слезы. — Все закончится, Кит.

— Почему?!

— Я не знаю. Просто чувствую…

Он долго утешал меня, гладил по голове. Но острое чувство потери, кольнувшее меня в самое сердце, никак не хотело уходить. Иррациональное, как предчувствие. И от этого страшное. Страшное, потому что я все хотела и могла объяснить. А это чувство — нет.

Я почти уже заснула, когда он прошептал мне в ухо.

— Скоро все закончится. И все станет хорошо.

— Ты счастлив, Никит? — Сонно пробормотала я.

— Да. — Ответил он. Ни на секунду не задумался. Игнат все врал, подумала я. Врал, когда сказал, что Кит не будет счастлив в этой жизни. Я уснула, успокоенная.

Этой ночью Кит не просыпался, а у меня не было снов. Первая спокойная ночь за все время, что мы вместе. Почему я позволила себе просто спать, как нормальный человек, глубоким бесчувственным сном? Не знаю. Может, я слишком устала, а может, подсознательная часть меня знала, что ничего с Китом больше не случится. Мы слишком увлеклись игрой в загадки, в обреченность и не заметили, что Кит ни разу больше не пытался покончить с собой с тех пор, как мы стали близки. Почему мы пропустили это?! Почему не убежали из этого странного тревожащего места в мир нормальных людей, в мою уютную квартирку?! Нас ничего больше здесь не держало! И нам не нужно было в Мингон, не нужно…

Почему…

— Косуля, проснись. — Прошептал он мне в самое ухо. Я открыла глаза. Солнышко приветливо заглядывало в окно, а мое солнышко целовало меня в ушко.

— Посмотри, что я принес! Марта намонстрячила с утра пораньше.

На журнальном столике стояла тарелка с красивыми румяными булочками в форме розочек, кофейник и чашки. Я почувствовала аромат свежей сдобы, который сплелся с ароматом кофе.

— Боже, почему не делают таких духов… — Пробормотала я, втягивая в себя этот запах.

— Так от женщины утром должно пахнуть. — Согласился Кит. — Но только без духов. Проснулась пораньше, булок напекла, кофе наварила, принесла. Вот тебе и духи.

Я хотела по модной привычке возмутиться — чего это женщина должна вставать ни свет ни заря, чтобы булки печь?! Но перед внутренним взором моим расцвела картинка — я тихонечко поднимаюсь на рассвете, иду на кухню и пеку ароматные румяные булочки для своего любимого и детей. Из открытого окна доносится щебет птиц, а мой дом еще спит… Только аромат ванили и кофе бродит из комнаты в комнату, щекочет ноздри моим деткам, навевая сладкие утренние сны. В этом есть какое-то особенное наслаждение. Быть может, уже забытое многими женщинами. Какая-то магия. Я вспомнила своих подружек, которые рассказывали, что просыпаются пораньше, чтобы сделать макияж и прическу для мужа. Я буду просыпаться, чтобы делать булочки. От этих мыслей я растаяла и прошептала:

— Почему бы и нет.

Мы стали пить кофе и уничтожать булочки. Раньше я не представляла как это — есть, не успев проснуться, но оказывается, все дело в компании. Так приятно валяться в постели, жевать и болтать о всяких пустяках. Так спокойно.

— Почему ты отсюда сбежал, когда был маленький? — Спросила я, когда мы заговорили о его матери.

— Я не знаю. — Он пожал плечами.

— Как это не знаешь? Забыл?

— Ну и забыл тоже. Не помню, чтобы я хотел сбежать. Тут было скучно, но я ж и не знал другого. Думал, так нормально. Я бы сам не сбежал. Я тут как-то тупел от того, что одно и то же каждый день. Ждал только, когда приедут студенты, чтобы таскаться повсюду за ними. Больше развлечений никаких не было. Ну любил с Марком съездить в город за продуктами или гостей встретить. Я как овощ был, мне щас так кажется.

— Но ведь ты сбежал в конце концов.

— Это все Марк. Он заставил меня.

— Заставил?!

— Да. Я смутно помню это все. Он мне был всегда товарищ. Наверное, он хотел, как лучше сделать. Знаешь, он всегда любил мать. Ну как женщину любил. Я это даже тогда понимал. Сейчас тоже любит. Не знаю, было у них что. Вряд ли. Любил ее безответно. Уважал сильно. Может потому и жил при ней всегда. Я ему как сын был.

— Может он твой отец?!

— Нет, это точно нет. Он бы проговорился.

— Кстати, ты никогда не говорил про отца…

— Я его не знал. Он погиб до моего рождения. Работал в милиции в городе, приезжал домой только на выходные. Во время дежурства на станции какие-то приезжие убили его, мне не рассказывали, что там случилось точно. Короче, погиб на боевом посту. Мать как раз была беременна, так что он не успел меня увидеть. У матери вся комната заставлена его фотками. Ну для меня он просто лицо на фотографии, и все. Марк говорил, что с тех пор, как его не стало, мать слегка помешалась от горя. Раньше была другая. Ласковая, веселая, улыбчивая. А как отца не стала — странности у нее появились. Опять же — я знал мать только такой, какая она сейчас. Помню, в детстве побаивался ее. Она холодная была, кажется, поколачивала меня за проделки. Марк защищал. И я к Марку больше был привязан, чем к матери. Ну и Марту тоже любил, она добрая очень, но как серая тень всегда жила. Тоже тетка странная. Она обо мне заботилась всегда хорошо, угощала сладостями, вещи мои стирала и гладила, в постель укладывала. Так мы и жили. В тот день что вышло? Мать приболела накануне. Вечером Марк отвез ее в больницу. Она не хотела, но там что-то серьезное было, живот сильно болел, может аппендицит, не знаю. Надо было вести в больницу, как она ни сопротивлялась. Марк отвез. Когда вернулся, сказал, что ничего страшного, маленькую операцию ей сделают и скоро вернется. Мне даже легче как-то было, что матери не будет несколько дней дома. С Марком и Мартой хорошо было, они ласковые, не ругали меня никогда. Мы бы по вечерам в шашки играли и в домино, чай с пирогами пили. В общем, я настроился на спокойную жизнь, но не тут-то было. Марк и Марта стали судорожно собирать мне сумку с вещами. Марк меня посадил за стол и заставил выучить, как доехать до большого города. Как вести себя в поезде, что говорить. Что потом делать, когда приеду. Я не понимал, зачем мне уезжать, но Марк стал таким дерганным, напряженным, что мне не захотелось с ним спорить. Марта тихо плакала, сидя в уголке. Подходила меня обнимала, потом отходила и плакала дальше. Я все запомнил, что Марк мне рассказал. Марта дала мне сумку со сменной одеждой. Там еще, помню, пакет с пирожками был и бутылка с лимонадом. Пирожки с рисом и яйцом, точно помню. Теперь, если ем такие, всегда вспоминается чувство страха и ожидания чего-то нового, волнительного. Это потому что я их в поезде потом ел, пока ехал. Короче, Марк с утра меня отвез на станцию в город, посадил в поезд. Дал в руку мне бумажку и сказал, что на станции нужно найти милицию и дать им эту бумажку. Он сказал, что меня ждет новая жизнь, очень хорошая. В принципе он соврал. Но что он мог знать о жизни в большом городе? О жизни в интернате? Ничего. А может, жизнь там и правда была лучше, чем здесь. Я бы просто превратился в идиота, если б видел из года в год эти скалы и ничего больше.

— Что было на этой бумажке?! — Спросила я. — Ты отдал ее в милиции?!

— Нет. Я ее выбросил.

— Но ты хоть прочитал?!!

— Ты знаешь, я не особо еще мог читать. Так, по слогам, и печатные буквы. А почерк у Марка был корявый очень. Я открыл, посмотрел, ничего не понял. Там было написано много, с полстраницы, да еще и мелким почерком. Я какие-то слова понял, но мало. Было какое-то чужое имя написано, я его запомнил. Помню, гадал — фамилия это или просто какое-то слово незнакомое. Имя, отчество и слово тоже с большой буквы. Вот забавно, а? Я всех этих подробностей не помнил буквально недавно! А теперь все всплывает потихоньку. Может, еще что вспомнится вот так вот, само!

— А что за имя, ты не помнишь? — Мне не до его лирики было, я чувствовала себя гончей, напавшей на след! — Ну же, Кит, напряги мозги!

— Кать, ну не помню я! Сколько лет прошло, я еще шкет совсем был. Фамилию помнил какое-то время, сама как-то в память врезалась, но потом забыл. Не вспомню, уже, нет, это вряд ли… такие мелочи не запоминаются.

— Господи, но зачем же ты выкинул эту бумажку?! Ведь это, наверное, важно было!!!

— Зачем выкинул… — Кит задумался. — Вот странно… я и помню это, и не помню. Эта записулька какое-то ощущение странное у меня вызывала. Очень-очень странное! Я его помню, точно помню! Но словами не передать… нет этому слов. Вроде как одновременно и опасность и… спасение что ли.

— Не понимаю…

— Кать, ну как тебе объяснить-то… говорю же, нет слов!

— А ты с чем-нибудь сравни, у тебя же хорошо получается.

— Сравнениями… м-м… ну вот как будто идешь по черному мокрому тоннелю. Гадкий тоннель такой. Воняет там и крысы. Идешь. И думаешь — ну не может же он вечно длиться, чета хорошее будет на другом конце. Не помнишь, зачем зарулил в это злачное место. Но какбэ доверяешь себе — раз зарулил, значит, важно было так сделать. Просто забыл. Идешь. И вдруг видишь, ответвление. И там свет и солнце, и все веселые. Хочется туда пойти. Но вспоминаешь — не зря же в тоннель зашел. Нужно пройти путь до конца, иначе это важное, куда шел, не увидишь. Ведь уже столько прошел! Зря что ли мучился?! Как все бросить и уйти в ответвление?! В пройденном пути тогда не будет смысла. В трудах твоих не будет смысла. Ты же и так с улицы вошел. Что же, теперь тупо выйти обратно на улицу? Ты меня понимаешь?…

— Ну… типа того.

— Так вот эта бумажка — была ответвлением. Я не смог ее прочитать, но я просто знал это. Внутри меня что-то знало. И я выбросил ее.

— Кит, ты зря это сделал! — С досадой простонала я. — Зря! Ведь это могло изменить твою жизнь! Что там было, как ты думаешь? Может, там было написано, что тебя похитили, и ты не ребенок Клары! Или что твой отец совсем другой, она тебя увезла от него и прятала все это время! Представь, если это так! Ведь это бы все изменило!

— Ну да, конечно. Как в индийском кино. — Скептически усмехнулся Кит. — Ты выдумщица.

— Реальность покруче всяких выдумок! А что там еще могло быть?

— Да бред какой-нибудь. Теперь это не важно.

— Как же не важно?!

— Ну сама посуди — если там и правда было написано что у меня жив отец — что тогда было бы? Ты права, все иначе сложилось бы. Я бы не попал в детский дом. Я бы не стал тем, кем стал. Я бы никогда не встретил тебя. И что стало бы с тобой? Ты бы погибла на улице.

— Боже мой, ну неужели ты думаешь, что смысл всей твоей жизни был в том, чтобы меня встретить?! — В отчаянии воскликнула я. — Ведь это глупо!

— Глупо? — Опешил он. — Катя, это глупо?! Ты… просто не понимаешь, как я к тебе отношусь. Наверное, я снова, как и в первый раз, не могу до тебя достучаться. Ты не понимаешь, что значишь для меня! Я бы и буквы не изменил в своей жизни, если бы это значило тебя не встретить!

— Ты не знал про меня, когда был маленький. — Смутилась я.

— Я пошел дальше в темный тоннель. Потому что знал, что этому есть какая-то причина. Когда я тебя встретил, я понял, что причиной была ты.

— Это… лирика.

— Чего?!

— Ну… все конечно очень мило, нам хорошо вместе, и я за тобой куда угодно пойду. Но… человек не живет ради того, чтобы встретить другого человека.

— Зачем же тогда он живет?

— Я не знаю, никто не знает.

— И русалка сдохла, бросившись в море. — Усмехнулся он.

— Черт, только вот не надо этого!

— Надо зачем-то жить, Кать. Ну как жить, если не знаешь зачем?

— Любовь не может быть смыслом…

— Вот ты знаешь, я хорошо во всех этих половых делах шарю. У меня много баб было и всяких отношений. Всяких. Но вот я сейчас чувствую какую-то неприятную хрень от твоих слов. Не знакомую. Что-то новенькое. Помнишь, когда ты хотела от меня уйти с тем ушлепком? Он хотел тебя выкупить, помнишь? Вот тогда у меня внутри первая неприятная хрень зацарапалась. Я потом понял — это ревность. А теперь другое. Но тоже новое. Ты, может, знаешь, как это называется?

— Не понимаю… ну прости, если я…

— Я тоже не знаю. Тогда мне хотелось тебя унизить, растоптать. Я это и сделал. Сейчас мне хочется просто уйти или прогнать тебя.

— Кит…

— Но я этого не сделаю. Потому что тебе будет плохо. Поэтому я этого не сделаю.

— Перестань! Я тебя тоже люблю! — Со злостью выкрикнула я.

— Я же просил не говорить этого. Просто не говори. Я не выдавливал из тебя эти слова, они мне вообще не нужны. Кать… просто забудь их.

— А что если я тоже не хочу этого слышать?! Ты влазишь мне в душу, а что потом?! Когда пелена с глаз спадет, когда тебе надоест спать со мной?! Что будет потом?!! Всегда все заканчивается!

— Почему? Ты же ничего про это не знаешь, что у тебя было-то в жизни?

— Я знаю, что если долго хочешь мороженое, потом его наедаешься до отвала и, от него начинает тошнить!

— Ты правда так думаешь? Правда думаешь, что это из той же оперы, что и мороженое?

— Не знаю, не знаю, что я думаю. Человек так устроен. И ты тоже человек. Я не хочу подниматься слишком высоко, я разобьюсь, если ты меня столкнешь!

Кит долго молчал, глядя в потолок. Я какое-то время смотрела на него, ожидая продолжения нашей перепалки, а потом со злобным бессилием упала на подушку.

— Слушай, — сказал он через некоторое время совершенно спокойно. — Мы с тобой что-то слишком кишки повылавливали друг перед другом, да? Пора заканчивать с ковырянием.

— Слушай, — отозвалась я. — Мне тут мысль пришла насчет этой записки. Мы же можем просто пойти и спросить у Марка.

Он медленно повернулся ко мне.

— Нет.

— Почему?!

— Я же сказал, не хочу менять ни одной буквы.

— Но мы же уже встретились, ты… нашел что искал. Меня. Уже нашел.

— Я не знаю, что там было. А если это все-таки что-то изменит?.. Нет.

— Господи, ну дурацкое прошлое может изменить в нашей с тобой жизни?! Что такое ужасное может между нами стать?! Это бред…

— Ну, к примеру, если ты моя сестра.

Я не удержалась от ехидной ухмылки.

— Ты в это веришь?

— Нет, но просто пример того, что может встать между мной и тобой. Говорю же — я не знаю что там. Лучше не рисковать. Мне нравится все так, как есть.

— Ладно. — Неохотно согласилась я. — Но я с ума сойду от любопытства.

— Не смей ничего вынюхивать за моей спиной.

— Да, босс.

— Хорошая девочка. Тащись в душ, потом сгоняем в Мингон.

— Что?! — Вскочила я. — Я не хочу туда! Давай не пойдем!

— Мы же договаривались.

— Кит!

— Ой, ну перестань! Там ничего страшного нет, ты как маленькая! Типа экскурсия. Будет весело!

— Нет, Кит, пожалуйста! Незачем туда идти!

— Слушай, ну раз мы приехали, придется. Я там тоже вспомню что-нибудь — и спокойно уедем.

— Ты сам себе противоречишь! То ты не хочешь ничего знать, потому что тебе и так хорошо, то хочешь вспомнить что-то еще!

Взгляд его стал холодным. Он напомнил мне того, прежнего Кита. Которого я успела уже забыть…

— Мы пойдем туда, Катя. — Твердо сказал он. — Ты ничего мне можешь с этим поделать. Я ничего не могу с этим поделать. Мы туда пойдем.

— Ладно! — Со злостью бросила я. — Ладно, пойдем! Черт…

— В душ идешь?

Я накинула халат, взяла полотенце, зубную щетку и вышла, хлопнув дверью. В коридоре перевела дыхание. Сходим в дурацкий Мингон и прочь отсюда. Сразу же. Надо быстренько собрать вещи. Я пошла к душу. Сзади открылась дверь. Я решила, что это вышел Кит и повернулась. Но нет, открылась дверь в конце коридора. Там, где никто не жил! Или это новый жилец… я приготовила дежурную улыбку и «здрасьте», но слово это так и застыло на моих губах, не успев сорваться. Из комнаты вышел Игнат!!! Я не поверила своим глазам в первые секунды, но да, это был он собственной персоной!

— Что вы…

Он приложил палец к губам и поманил меня пальцем. Как завороженная, я молча потопала к нему. Он схватил меня за локоть, втянул в свою комнату и захлопнул дверь.

— Что вы тут делаете?! — Наконец, смогла спросить я. — Что за нахрен вообще?!

— Интеллигентная девушка, а такие слова. — Игнат покачал головой. — Вот до чего доводит общение с быдлом.

— Да вы откуда здесь? Почему?! — Не унималась я.

— Потише, потише, Катерина, здесь такая слышимость! Присядьте на минутку, надо поговорить.

Я села в кресло, такое же, как в нашей комнате. Вообще здесь все было таким же, только вещи Игната, разбросанные на тумбочке возле зеркала — чужими.

— Я должна сказать Киту, что вы здесь. — Решительно заявила я.

— Не стоит. Я здесь ради вас. Ему не надо об этом знать.

— Ради меня?!

— Да. Чтобы за вами присмотреть, Катенька. — Мягко сказал он. — Скоро вам потребуется помощь друга.

— Какая, к черту, помощь…

— Я слышал ваш разговор, ну так, краем уха. Насчет этих развалин, куда вы не хотите идти.

— Зачем вы приехали?!

— Катенька, все идет своим чередом. Вам туда надо пойти, в эти развалины.

— Сами решим как-нибудь!

— Вы сопротивляетесь, я слышал. Вы можете его отговорить. Но погубите его этим. Мне бы не хотелось такого исхода.

— Почему я погублю его?! Это чушь, вам-то что с этого всего?!

— Вы еще не убедились, как во многом я был прав? Я хочу защитить вас. Ну и себя тоже, я же говорил, у меня есть свой личный интерес. Мир поменялся от решения Никиты, жизнь других людей тоже поменялась. Это не справедливо, что другие должны страдать от его блажи.

— Не надо этих сказок, я вам не Кит…

— Послушайте, деточка. Вы пока не верите, да, я знаю. Но в развалинах тех случится то, что вас заставит поверить в то, что Никита изменил мир и свою судьбу. И вашу судьбу, и мою, и многих других. И вот когда вы поверите, когда ваш разум наконец-то будет готов все принять, вам нужен будет друг на этой стороне, который поддержит вас. Этим другом буду я.

— На какой стороне? У меня нет причин вам верить. Никаких.

— Главное, что он верит. И его вера сильна, поэтому мы с вами здесь, а не там. Поэтому вы та, кем являетесь, а не другая.

— Господи, что за хрень…

— Послушайте, мы оба заинтересованы в том, чтобы Никита излечился от своей нездоровой тяги к смерти. Это так?

— Вам-то что?

— Есть причины. Просто примите это. Вам же не все равно, что с ним будет?

— Да. — Неохотно согласилась я и добавила: — с ним и так уже все в порядке, а ваша навязчивость…

— Это временно. Он влюблен, у него подъем сил, но вскоре это пройдет и все вернется. Представьте себе, что вы уехали, не проведя лечение до конца, не достигнув кульминации, так сказать. И однажды вы его теряете. Разве вы простите себя?

— Что надо-то вам?

— Просто сделайте, как я говорю. Пойдите с ним к развалинам. Я выйду раньше вас и буду там. Просто на всякий случай, если произойдет что-то непредвиденное. Помогу вам, если что. Но только не говорите ему обо мне, пусть все идет само собой.

— Типа, если у Кита начнется какая-нибудь истерика или он в припадке будет биться от тяжких воспоминаний, вы тут же прибежите и поможете мне? Так что ли?

— Да! — Обрадовался Игнат. — Вот именно!

Я задумалась. Конечно, старик хитрил и что-то скрывал, но, с другой стороны, если там окажется еще один человек на подхвате, мне будет не так страшно. Почему бы и нет. Игнат верит в какие-то мистические откровения, которые там случатся с Китом, пусть верит. Пусть верит и сидит где-нибудь в засаде. А мне будет спокойней. Киту лучше и правда не говорить о нем. Сходим, Кит там пощупает камни, одержимость его Мингоном пройдет, а потом свалим.

— Ладно. — Согласилась я. — Вы просто там понаблюдаете и все, так?

— Да. Если не нужна будет моя помощь, я буду тих и нем как рыба.

— Хорошо. Я не скажу ему.

— Теперь идите и собирайтесь. Потяните немного времени, чтобы я успел добраться до развалин и спрятаться там.

Я поднялась и пошла к выходу, не забыв свое полотенце и щетку. Пока я буду в душе, время само собой потянется.

— И все-таки, — спросила я, остановившись на выходе. — Какая вам выгода с этого всего?

— В этом мире у меня нет семьи, а в том — есть. Если Никита все исправит, у меня будет своя семья.

— Вы просто сумасшедший. Познакомьтесь с хорошей женщиной, будет вам семья. Ну да бог с вами.

Я старалась подольше плескаться в душе, но все внутри меня спешило, торопилось. Хотелось поскорее закончить с этим походом в Мингон, будто требовалось выполнить какое-то неприятное обязательство. А потом прочь, прочь из этих мест, домой, в мой уютный приятный мирок. Там будут свои проблемы — жена Кита, всякие мои просроченные кредиты, незаконченная учеба. Но все это понятное, земное. И без сумасшедших психов вокруг.

— Ну ты и зависла там! — Недовольно проворчал Кит, когда я вошла в комнату.

— Мне нужно еще посушить волосы. — Я достала свой фен, включила и стала неспешно водить им по голове.

Кит нервно мерил шагами комнату. Я боялась, что он подойдет к окну и увидит там Игната, который наверняка еще не преодолел расстояние между домом и Мингоном. Он же не молодой конь, ножки старенькие. Я старалась заслонить собой проход к окну. При мысли о том, что Игнат где-то там, мне стало чуточку спокойней. Безлюдный Мингон дико пугал меня. А вот Мингон, в котором кто-то живой уже есть, казался вполне дружелюбным. В конце концов, если ему надо кого-то «сожрать», то чем плох Игнат. Такие дурацкие мысли…

Наконец мы смогли выйти. Дом был пуст, все куда-то рассосались, даже Марту на кухне было не слышно. Кит накинул свою памятную куртку, я надела плащ, и мы шагнули в солнечный день. Все мои страхи тут же показались глупыми и детскими. Ну как я могла себя так накрутить, чтобы бояться груды старых камней на утесе?! Во истину, живя среди безумцев, тоже становишься безумна.

Мы вышли на нижнее плато, и пошли по привычной уже тропинке вдоль обрыва. Вдали виднелся Мингон, а Игната было не видно. Прячется ли он уже среди камней? Или остался в своей комнате? Мне бы хотелось, чтобы он все-таки был впереди, а не позади. Хоть и солнце, хоть и не страшно, но все же…

Только пройдя большую часть пути, я поняла, что мы с Китом не сказали друг другу ни слова. Видимо, он, как и я, погружен был в свои мысли. Но о чем он так напряженно размышлял?! Рука его, держащая мою, казалась безжизненной и холодной.

— Ты замерз? — Спросила я.

— Что? — Встрепенулся он. — Нет. Нет, тепло же.

— Мы же ненадолго? — В моем голосе появились заискивающие нотки. — Как думаешь, сможем сегодня уже уехать? Или ты еще хотел бы остаться?

— Нет, свалим, конечно. — Мрачно ответил он. — Здесь все как-то странно. Надоело.

— Мать, наверное, расстроится. И Марк с Евой. Они довольно милые.

— Да, но… все равно надо уезжать. Мингон последняя точка.

Я остановилась, заставив остановиться его. Посмотрела ему в глаза.

— Кит?

— Что?

— Ты боишься туда идти? Скажи честно.

Он долго смотрел на меня. Молчал. Потом быстро ответил:

— Нет. Просто давай с этим скорее покончим.

Это было в точности то, что чувствовала я. Мы пошли дальше, прибавив шагу. Развалины приближались, будто каменный монстр с раскрытой пастью. Я их узнавала… чем ближе мы подходили, тем больше я убеждалась, что была здесь позапрошлой ночью. Но ведь я не была! Вот большой камень, выше моего роста, который стоит сразу на входе. Мы обходим его и оказываемся внутри каменного лабиринта. Вон там я стояла ночью, прислушиваясь к звукам! Я здесь была, точно была! Глазами я принялась судорожно искать Игната. Пусть он будет здесь, пусть мы здесь не одни!

Кит нерешительно замер, когда мы вошли в длинный проход. Но я знала куда идти и потянула его за поворот, туда, где должен быть люк под землю… если он и впрямь окажется там, мне придется поставить какой-то блок на свои мысли, иначе они меня разорвут.

Люка не было. Мы остановились в круглой комнате, образованной причудливыми валунами. На том месте, где был люк, лежал плоский камень, поросший рыжим лишайником. Я уставилась на этот камень, а Кит растерянно пялился по сторонам.

— Ничего не узнаю здесь. — Прошептал он. — Совсем ничего. Забыл.

— Нужно отодвинуть вон тот камень. — Хрипло произнесла я. Голос не слушался и срывался. — Под ним вход под землю. У меня во сне так было.

Кит послушно подошел к камню и потянул его за один край. Я обессиленно следила за его движениями, даже не пытаясь помочь. Если его мать могла сдвинуть этот камень, то и он сможет. Я оказалась права. Может, это был не камень вовсе? Кит без труда передвинул его в сторону. И восторженно присвистнул. Я подошла и посмотрела в темную глубину. Сейчас оттуда не шел свет. Но я узнала железные прутья лестницы, будто вваренные в скальную стену.

— Все правда! — Радостно воскликнул Кит. — Пошли вниз!

— У нас нет даже фонаря, там темень, — попыталась возразить я, но он уже скрылся в темноте. Мне очень не хотелось следовать за ним, но почему-то надо было находиться там, где он. Его бесстрашие и энтузиазм делали реальность проще. Я спустилась вниз. Он подхватил меня и поставил на землю. Я с тоской посмотрела на небо в люке — вспомнилось, что во сне люк таинственным образом закрылся. Быть может, то был знак, предупреждение?

Кит щелкнул зажигалкой и осветил помещение. На этот раз я не удивилась тому, что все знакомо. Привыкла. Подумаю об этом завтра.

У дальней стены два камня — один вертикальный, другой лежит рядом плашмя. На вертикальном мальчик из сна что-то рисовал, когда я увидела его. На лежачем… вместо него во сне появилось «метро». Слава богу, сейчас «метро» не было. Иначе, я бы тронулась рассудком.

Кит вскрикнул, огонь погас, я вздрогнула и едва не завизжала — нервы на пределе.

— Нагрелась, зараза, — пробормотал он. — Сейчас минутку подождем, остынет.

Я прижалась к нему. Он почувствовал мой страх и пробормотал что-то ободряющее. Без огня мы не решались идти вглубь подземелья и топтались возле люка.

— Там камень, надо подойти к нему и посмотреть, что там нарисовано.

— Вот я решето! Надо ж было забыть фонарь! — Досадовал Кит. Ему не терпелось броситься во тьму. Только ради меня он оставался под люком.

Глаза постепенно привыкали к темноте, хотя я старалась не смотреть по сторонам. Казалось, там, во мраке, притаились тени. Я не хотела их видеть. А еще я боялась этого «метро». Боялась, что забрезжит свет в углу комнаты и снова разверзнется невозможный портал… а что если Игнат прав? Что если «метро» — вход в другой мир, в другую, спящую реальность?! Здесь, на пороге ночи, я поняла, что верю в это! О господи… интересно, где там этот Игнат? На закроет ли он нас здесь?! Ведь он враг, Катенька, враг! Ты всегда это чувствовала, и только сейчас осознала! Но Кит, словно гончая, напавшая на след, он весь дрожит от возбуждения, его не удержать…

Он снова зажег огонь, и нетерпеливо потянул меня во тьму. Мы остановились у вертикального камня, забыв о ледяном поле, упали на колени перед ним, и жадно впились глазами в светлые царапины на темном фоне.

— Это я написал, я! — Возбужденно бормотал Кит, водя зажигалкой вдоль камня. — Ты видишь?! Ты можешь прочитать?!

— Шелест… кажется это «шелест». — Неуверенно прошептала я, вглядываясь в буквы. Кит выругался и потушил огонь — видимо, зажигалка снова перегрелась.

— Шелест? — Переспросил он. — Да, да, я тоже видел, шелест… я знаю.

— Знаешь? Помнишь? Какой еще «шелест», зачем ты написал это?

Мне стало жутко в темноте, и я бросила затравленный взгляд на люк — люк был по-прежнему открыт, это придало мне уверенности.

— Ты слышал какой-то шелест и поэтому написал. — Вырвалось у меня. Здесь, в темноте, слова мои прозвучали зловеще, я испугалась их, невольно поднялась с колен и попятилась к люку.

— Нет! — Отозвался Кит. — Это не слово! Я помню, это было написано в записке Марка!

— Что? — Растерялась я.

— Это про меня! Шелест! Я все понял, Катя, это про меня! Шелест! Я помню! Помню!

В его голосе появилось какое-то ликование, какой-то неуместный восторг! И это пугало сильнее, чем темнота и неизвестность. Мой Кит, которого я знала уже так хорошо, вдруг стал меняться. Нет, я не видела его, но чувствовала эти изменения в голосе, в дыхании, в энергетике, что исходила от него. Я чувствовала эти изменения в самом пространстве и поначалу решила, что это лишь моя фантазия. Воздух не бывает таким вязким на самом деле. А свет в углу — это не свет. Просто мои глаза, привыкшие к темноте, начали видеть очертания предметов. Так я говорила себе. Но пронзительное дежа-вю разорвало меня на две части. Совсем недавно я уже видела этот свет, и этот вязкий воздух уже обволакивал мое тело. Мне все снится! — мелькнуло спасительное понимание. И я поверила на секунду. А в следующую секунду все мысли из моей головы исчезли, будто пыль, сорванная ветром.

Метро! Снова эта светящаяся дыра зияла на месте горизонтального камня. Я видела Кита над ней. Он смотрел вниз, я знала, что он видит головы людей, спешащих сквозь освещенный тоннель. Но сами люди не видят его, потому что не догадываются посмотреть вверх. А если посмотрят? Увидят ли? Кит что-то говорил мне или этим людям. Я не понимала его слов, но видела улыбку радости на его лице, освещенном светом из тоннеля. Он жестом позвал меня. Я пыталась вырваться из ступора, но не могла. А если бы смогла, то бросилась бы прочь, наверх, подальше от всего этого кошмара, но не к нему… Кита больше не было, в этой пещере со мной вместе был чужой мне безумец!

Я стала переставлять ноги, огромным усилием преодолевая паралич ужаса. Назад, назад, прочь, маленькими шажками предательства. Оставляя его одного. Не пытаясь помочь, не убеждая, не хватая его за руки… я предавала его, спасая себя. Но в тот момент мой страх перед иррациональностью свихнувшегося мира был сильнее моей любви к Киту. Что-то более страшное, чем опасность физическая, надвигалось на меня. Сама моя душа содрогалась, ощущая, как рушится привычный логичный мир. Лишь одно желание билось во мне погибающей птицей — пусть все исчезнет! И пусть я проснусь!

Не осознавая увиденного, я все-таки наблюдала за Китом. И видела, как он, продолжая радостно звать меня жестами, наклонился и опустил ноги в яму света. А потом, бросив на меня последний взгляд, просто исчез там, внизу… и даже это не вырвало меня из цепких лап ужаса.

Голос вернулся ко мне в ту секунду, когда метро исчезло. Исчезло светлое пятно и все снова погрузилось во тьму. Я знала, что там, на том месте, где только что зиял портал, снова лишь скальный камень. Холодный и неподвижный. А Кит — он где-то там, внизу! Он остался под камнем… и тогда я закричала. Заорала, как раненый зверь. Кинулась к камню, все еще надеясь, что Кит там, но зная, что надежда тщетна. Я упала на камень и заорала, срываясь на визг «Кииииит!!!» Царапала камень, ломая ногти, пыталась сдвинуть его, но знала, что все зря, зря!

Позади меня раздались какие-то звуки, и тут же я услышала голос Игната:

— Катя, почему ты здесь, почему не пошла с ним?!

— Он там, под камнем! — Закричала я. — Нужно помочь ему! Нужно позвонить спасателям, еще не поздно! Помоги, помоги, мы сдвинем…

Игнат схватил меня за руку и потащил к люку.

— Здесь его больше нет! Он ушел в другой мир!

— Нет! Это все чушь!

— Да ты же видела сама! Поверь наконец!

— Он жив!

— Конечно, жив! Но не здесь!

— Где он?!

— Господи, ну я же сказал… успокойся же! Успокойся, и ты пойдешь к нему.

— Куда?! Где он?! — Продолжала кричать я, не в силах сдержать истерику.

Игнат ударил меня по щеке, потом еще раз.

— Сначала успокойся!

— Да, да… скажи, где он…

— Ты можешь меня слушать? Ты понимаешь, что я говорю?

— Да…

— Дверь откроется еще раз. Ты только не бойся, когда она откроется, сильные эмоции захлопывают ее. Это всего лишь дверь, в ней нет ничего страшного. Ты пройдешь в нее и окажешься в другом мире. В том, который был изначально, пока Никита не закрыл его. Пока он не выбрал этот. Ты пойдешь туда и будешь с ним в том мире.

— Я не хочу, я хочу, чтобы он вернулся!

— Не надо ему возвращаться! Там он счастлив! Он просто ошибся и теперь у него появился шанс эту ошибку исправить! А ты поможешь ему в этом.

— Как? Я хочу, чтобы он вернулся…

— Вот же заладила… разве ты не любишь его? Разве не желаешь ему счастья?

— Он и так был счастлив!

— Нет! Он счастлив там! И ты убедишься в этом сама! Заставь его остаться в том мире!

— Я не хочу…

— Катя, — в его голосе появилось раздражение, и он со злостью тряхнул меня за плечи. — В этом мире его похитила сумасшедшая баба! А в том он вырос у любящих родителей!

— Похитила?!

— Не важно! Ты узнаешь все сама, не в этом суть! Суть в том, что если любишь человека, то желаешь для него самого лучшего, даже в ущерб себе. Только такая бывает любовь! Ведь ты любишь его?!

— Не знаю! Пусть он вернется, это все чего я хочу!

— Ладно! Тогда пойдешь за ним и выберешь как поступить лучше. Вернешь его сюда, чтобы он продолжал эту жалкую несчастную жизнь или заставишь его остаться там, где у него есть все, где он счастлив и любит своих детей!

— Каких детей… у него дети?

— Дверь открывается! — Игнат повернул меня к порталу. — Видишь? Испугаешься сейчас, уже не попадешь туда! — Он громким возбужденным голосом шептал мне в самое ухо. — Докажи, что ты его любишь, оставь его там! Скажи ему, что ни в какой жизни не будешь с ним вместе! Скажи ему это, когда придет время, спаси нас всех!

— Что…

— Иди же!

Он с силой пихнул меня в сторону «метро» и я, как сомнабула, пошла к свету. Там Кит — это все, что я знала! Я должна быть там, где он.

Я села на край дыры и уставилась на головы людей. Нет, никто так и не смотрел на меня. Прыгнуть туда, в эту толпу?! Нет, я не смогу… Это бред! Я не прыгну внутрь скалы! Чтобы потом надо мной оказался камень?! Все обман, какое-то наваждение… я попыталась подняться, но почувствовала жесткий толчок в спину и полетела вниз.

2. Никита

Прошло много часов с того момента, когда я пришла в себя, сидя в углу метрополитена. Этих часов вполне достаточно, чтобы принять самую изощренную реальность. Достаточно, чтобы понять, что ты не спишь. И придумать для себя новую картину мира. Вернее — принять ту, от которой никуда не деться.

А кто сказал, что мир так прост и объясним, как мы привыкли? Кто сказал, что время течет непрерывной лентой? Кто сказал, мы не можем прыгать, когда пожелаем, между двух реальностей? Это сказал наш страх, заштрихованный словами «здравый смысл» и «наука». Страх перед неизвестностью.

И знаете в чем главный секрет, который я сумела постичь? Неизвестность — вот самая страшная вещь, которая существует в мире. А остальное «страшное» — лишь жалкие ее отблески.

Мы боимся смерти лишь потому, что не знаем что это такое. Боимся темноты, потому что не ясно, что в ней скрывается. Боимся боли, потому что не понимаем, насколько она будет сильна. Боимся потери, потому что не представляем, как сможем перенести ее.

Теперь я точно знала, что существует как минимум две реальности. Одна — та, в которой я родилась и другая — эта, в которой я оказалась пройдя через портал. Впрочем, в ней я тоже родилась.

Еще там, в метро, я поняла, что в голове моей две линии памяти. Это было очень странное ощущение, но в то же время вполне естественное. Первая линия памяти — привычная, к которой был Кит и Мингон. Вторая — память о той жизни, что я прожила новой реальности. В той, где я сижу в углу метро, пытаясь примириться с новооткрытым порядком мира.

Эти линии памяти не путались и не пересекались, я осознавала каждую из них как свою, просто к новой еще не очень привыкла. Я помнила всю свою жизнь здесь, в этом мире, хотя не проживала ее. Вернее — я проживала ее, но другая я, до того как мое Я из реальности Мингона соединилось с Я из реальности метро. Как сложно все объяснить… а ведь на самом деле все просто. Трудно на словах сказать, а вот в голове все прекрасно уложилось.

Эти две линии памяти убедили меня в том, что в этом мире нет моего клона. Я — только одна. Пришла оттуда и стала здесь. И Кит тоже где-то здесь. Наверное, и у него в голове две реальности.

В первый день, едва я перевела дух, кинулась его искать, надеясь, что он где-то поблизости, но конечно в толпе народа, снующего взад-вперед по переходам, я не смогла его отыскать. Поэтому вышла на улицу и пошла домой. Вторая линия памяти сказала мне, что мой дом в паре остановок на автобусе от метро. Я прекрасно помнила, где мой дом, я помнила и знала все, мне просто нужно было время для того, чтобы пробежаться по новой линии памяти. Потому что там был Кит, но Кит другой. И я пока не могла понять, как это вышло, почему он — другой?!

В этом мире я жила в общежитии на окраине города. Маленькую комнатушку я делила с девушкой по имени Таня. Я познакомилась с Таней на работе, на хлебозаводе. Мы вместе снимали комнату, потому что так было дешевле. У нас вечно не хватало ни на что денег. Таня была полной, с некрасивым одутловатым лицом и короткими ногами. Поэтому у нее никогда не было мужчины, и она себя чувствовала неудачницей. Я тоже чувствовала себя неудачницей. В моей жизни все было плохо, будто я не жила, а тащила на себе тяжелый камень. Я помнила почему.

Тани дома не было, накануне она уехала к родителям. Я нашла запасной ключ на общей кухне, под клеенкой, которой была застелена полка с кастрюлями. Кто-нибудь другой тоже вполне мог отыскать этот ключ, но у нас нечего было воровать, все прекрасно это знали.

Я вошла в знакомую комнату. Две кровати возле противоположных стен, две дешевые тумбочки, один шкаф на двоих, один письменный стол и табуретка вместо стула. Моя кровать застелена синтетическим бежевым пледом. На моей стене висит фото — я улыбаюсь и обнимаю… косулю. Это фото было сделано, когда я работала в пансионате «Зеленый остров». Это было хорошее время. Я любила животных. Там я ухаживала за животными и подрабатывала официанткой в баре, если не хватало людей. Животные не знали, что я жалкая тварь и любили меня. Две ручные косули, несколько домашних животных, кабан, ослик и три страуса. Эдакий мини-зоопарк. Ослик катал детишек.

На дверце шкафа я увидела зеркало, которое мы сами с Танькой приклеили, когда въехали в эту комнату. Первым делом я подхожу к зеркалу и смотрю на новую себя. На себя из этого мира. Сначала трудно осознать, что это я. Мои глаза, мои губы и нос. Но лицо какое-то осунувшееся, серое. Потрескавшиеся губы. В глазах лихорадочный болезненный блеск. Совсем другие глаза, хоть и мои. Но те, что я помнила из другой жизни, всегда были спокойные, немного насмешливые, терпеливые, иногда ласковые. И никогда — такие.

И где мои волосы? Короткая не аккуратная стрижка вместо моих длинных шелковистых локонов. Я всегда носила длинные темные волосы, это казалось мне женственным и утонченным. Из зеркала на меня смотрела растрепанная девица с плохо выкрашенными в блонд волосами. Отросшие темные корни придавали моей голове какую-то неопрятность. В общем, на меня смотрела женщина моего возраста, но уставшая, блеклая и неухоженная. Быть может, я ошиблась возрастом, и в этой реальности мне было лет на десять больше? Я бы запросто поверила в это, но новая линия памяти говорила мне, что возраст мой такой же, с каким я сюда пришла.

— Твоя жизнь здесь не сахар. — Пробормотала я, оторвавшись от зеркала и еще раз оглядев убогую комнату.

Потом я легла на свою кровать и уставилась в потолок. Пришло время пропустить через себя новые воспоминания, осознать их и принять как свои. Нет, я не собиралась забывать, кем я была, кем пришла сюда. Более того, я намерена была вернуться в свой нормальный мир. Но пока я здесь, мне придется жить судьбой местной Кати. И для начала следует пройтись по ее памяти. Найти там Кита. Потому что вернуться я собиралась только с ним.

Я прикрыла глаза, погрузившись в свои новые воспоминания и передо мной стали мелькать кадры знакомого фильма. Но фильм этот будто снят был другим режиссером. И по сценарию, который с каждым годом моей жизни уводил в незнакомые дебри.

Я с пронзительной отчетливостью увидела точку, в которой разделилась реальность моя и местной Кати.

В тот день я прочитала журнал про маньяка и поняла, что мой отец монстр. Я думала о том, как мне сбежать, и как спасти «братишку» Лешу из отцовского дома. Все шло так же, как я рассказывала недавно Киту. До того момента, когда я выпроводила учительницу и вошла в комнату за своей сумкой. Минута слабости. Нет, секунда! Когда мне стало отчаянно жаль свою привычную жизнь и свои милые вещицы, которые я должна был бросить. Я представила себе, каково это — остаться одной. На улице. Без мамы… я любила маму. И папу тоже я любила! Я сказала себе — Катя, да ведь это все полная чушь! Твои родители не такие, ты все выдумала!

Я села на кровать и расплакалась. Со слезами вышел страх. И пришло убеждение, что бояться нечего. В журналах пишут только выдумки, ведь мама все время твердит об этом. Жадные журналисты выдумывают статьи, чтобы заработать денег. Журналам нельзя верить! Да к тому же там не про папу написано, а про чужого какого-то человека! Такого вообще на свете не происходит, никто не станет мучить детей! Как стыдно… как стыдно, что я могла такое подумать про своего папу!

Свернувшись калачиком на кровати, я облегченно заснула.

Через пару недель я увидела на столбе объявление с фотографией братишки «Леши». Я отвернулась и прошла мимо, потому что знала, что это не тот мальчик, которого я видела у нас в доме, это совсем другой мальчик, просто похож на того.

Я открыла глаза и резко встала. Пробормотала сама себе или местной Кате, что жила во мне:

— В это жизни Леша погиб… ты не спасла его.

Я вспомнила мальчика, которого отправила к тете с пирожками. Вспомнила его доверчивый взгляд и теплую ладошку в моей руке. Господи… господи, прости меня. Слезы сами собой полились из моих глаз. А поток воспоминаний местной Кати все катил и катил свои тяжелые темные воды сквозь мой разум.

Перед мысленным взором я увидела газету и список жертв. И уже знала, что еще пять лет после Леши отец мой продолжал охоту. Я не спасла Лешу. И еще шестерых детей. Не прервала это пиршество монстра. На моей совести семеро… в этой жизни.

Я откинулась на подушку, пропитанную запахом дешевых духов, и зажмурилась. Без паники. Это альтернативная реальность. В своей — ты сделала правильный выбор. Просто смотри это кино и будь невозмутима. Не примеряй на себя чужой грех!

— В своей я сделала правильный выбор. — Твердо сказал я, и слова эти немного успокоили меня. Хотя в сердце все равно бушевала буря.

Я вспомнила какое-то ток-шоу. Вновь ощутила ненависть и злобу сотен глаз в зале и миллионов за объективом камеры. «Я была слишком маленькой, чтобы осознавать…» — жалким голосом шепчу я, пряча лицо. Строгая женщина в очках, ведущая, смотрит колко и с упреком: «Но вы ведь видели детей, которых привозили в ваш дом». Я поднимаю глаза, я говорю слова, в которые старательно верю: «Мне говорили, что это дети родственников, которые приехали погостить. Я была слишком маленькой, чтобы понять… я ничего об этом не знала. А потом мы с мамой переехали в город, и я не видела, что творилось в доме у отца». Из зала доносится крик женщины: «Ты проклята! Ты навсегда проклята, дочь сатаны! Ты расплатишься за все!» Женщина беснуется, я снова прячу лицо в ладони. Слышу, что женщину уводят. И шепчу: «Я знаю, что проклята…»

Я живу с этим. То, что давит на меня тяжелым камнем день и ночь — это не чувство вины за отца. Это мое собственное чувство вины. За те слезы и малодушие. За то, что я уснула, когда нужно было спасать «братишку» Лешу. Мне не переступить через это никогда. И если бы можно было повернуть время в спять, я бы пожертвовала жизнью, чтобы спасти того ребенка, ведь теперешняя моя жизнь — это бесконечная боль и жгучее чувство сожаления.

Алкоголь, алкоголь… его много. Несколько лет как в тумане. Потом что-то еще. От воспоминания об этом по моему телу пробегает волна болезненного вожделения. Что это? Мне это не знакомо… в моей настоящей жизни. В жизни местной Кати это есть. Мощная сила, перед которой не устоять… игла… черт, я была наркоманкой?!

Я открываю глаза и осматриваю свои новые руки. Какие-то шрамы… от иглы или от лезвия? Предпочитаю об этом не думать. Я была наркоманкой, потом какая-то религиозная община… там было больно, но потом вроде бы хорошо. Внутренний свет. Во мне? Прощение. Да, они вытащили меня из наркотического плена и дали мне прощение. Стало легче. Светлое время. Там были друзья, там был какой-то хороший человек… я ему поверила. Правда, хороший. Он не осуждал меня, вот в чем фишка. Я рассказала ему всю правду, как есть. И он не осуждал. Это было очень важно. И я стала сильней. Капельку. Бог меня все равно любит, хоть я и проклята. Я верю в бога? Да, кажется, немного верю. Это важно — верить. Держит на плаву. Тебе нет прощения в этом мире, среди людей, но бог тебя прощает, и ты понимаешь, что еще не все потеряно. Бог мудрее и выше всех людей вместе взятых. И он тебя прощает. Приходится верить ради этого прощения. Потому что если без бога, то вообще невозможно жить…

Я останавливаю поток новой памяти и какое-то время лежу, размышляя над этим сумбурным фильмом, что пронесся в голове. У меня такое чувство, будто я посмотрела неприятный депрессивный сон. И теперь бурно радуюсь, поняв, что это лишь сон, а на самом деле все иначе. Какое чудовищное чувство вины я тащила на себе в этой реальности! Вспомнились слова Игната насчет того, что эта реальность для меня плохая. Он оказался прав! Нужно вспомнить все, что он говорил. Теперь я пожалела, что не была достаточно внимательна к его словам. Что он сказал? Что-то типа того, что для Кита эта реальность лучшая, а для меня плохая. Значит, у него здесь все хорошо? В моих местных воспоминаниях нет ничего о том, что он бандит и торговец наркотиками. Хотя я прекрасно помню, что долго якшалась в среде наркоманов. Нет-нет, Кита там точно не было!

Но он был в этой моей жизни! Ага, вот же! Совсем в другом сюжете! Значит, все не так уж и плохо…

Я закрыла глаза. Кит… ну где же ты? Кит… Никита! Здесь он Никита! Это имя — чужое для меня первой — и теплое для меня местной. В этой жизни я никогда не называла его «Кит».

Слово «Никита» вернуло мне отрезок памяти о нем.

Это было два года назад. Или, может, год назад… я еще плохо чувствовала новые воспоминания по времени. Когда я вышла из «приюта» для наркоманов, я обнаружила, что моя слава дочки маньяка успела потускнеть. Раньше из-за дурацких шоу, в которых я по глупости своей участвовала, люди меня узнавали на улице, в магазинах, в метро. Да что там шоу — одно время газеты пестрели моими фотографиями. Один раз какая-то старуха набросилась на меня посреди улицы и вцепилась слабыми лапками в мои волосы. Лапки-то у нее были слабые, но вырвала целый клок. Она вопила, как подорванная: «Душегубка!!! Душегубка!!!»

В приюте для наркоманов мой наставник, которому я все рассказывала о своей жизни, посоветовал мне изменить внешность. Прежде всего — коротко подстричься и покрасить волосы. Такая кардинальная смена прически лучше всего замаскирует меня. Так он сказал. И был прав. Так что из приюта я вышла новым человеком не только внутри, но и снаружи. Была брюнетка с длинными волосами, а стала блондинка с короткой стрижкой. В приюте у нас жила Нелли, она работала стилистом у всяких там звезд, приехала к нам лечиться от привычки к кокаину. Она-то и поработала над сменой моего образа.

Что до внутреннего моего состояния, то я стала спокойной и даже какой-то отрешенной. Ничего сделанного в прошлом исправить невозможно. Можно лишь научиться с этим жить. Думаю, я научилась.

Мой наставник, хотя вовсе не был обязан это делать, нашел мне работу с проживанием в пригороде. Это был семейный пансионат. Несколько жилых корпусов, небольшая стилизованная деревенька — гостевые домики в виде старинных избушек. Кафе, ресторан, детские площадки и свой собственный зверинец. В зверинце в основном содержались домашние животные — пони, козы, гуси, но были и дикие экземпляры. Пара лис, настоящий кабан (я так и не поняла, дикий он был или просто разновидность домашней свиньи), которого выпускали гулять по всему парку, и три косули. Кабан выглядел угрожающе — он был просто огромен! Я боялась его, хотя прекрасно знала, что это добрейшее животное, которое любит ласку и угощения. Козочек с козлятами тоже выпускали погулять. Дети отдыхающих обожали играть с ними. У коз не было рогов, такие вот безрогие козы, поэтому их совсем никто не боялся, даже я. А вот косули всегда содержались в загоне. Робкие животные непременно убежали бы, дай им волю. Косули мне нравились больше всех остальных животных. Их трепещущие чуткие уши, печальные выразительные глаза, порывистые движения бесконечно умиляли. Косули… хм. Может ли память из другой жизни остаться урывками в жизни новой? Вряд ли. Ведь если одна линия жизни «включена», то другой просто нет. Так говорил Игнат. Почему Кит называл меня косуля? Какое странное совпадение. Но нет, не сейчас. Такие мысли выбрасывают меня из воспоминаний местной Кати. А я хочу, хочу все прочувствовать и увидеть!

В «Зеленый остров» меня взяли официанткой в кафе. Дали койку и шкафчик в гостевом домике, который я делила еще с двумя девочками. В свободное время могла вдоволь бродить по прекрасному парку или уходить в лес. Купаться и загорать на озере. Со мной постоянно знакомились отдыхающие, которые приехали без семей (впрочем, таких было немного). С одним парнем я даже встречалась все две недели, пока он жил в нашем пансионате. Потом он уехал к жене в город, и я была даже рада, что все так закончилось. Мысль о том, чтобы связать себя с кем-то надолго, отчаянно пугала меня. Близкому человеку придется рано или поздно рассказать о своем прошлом, о том кто я. Захочет ли кто-то связывать свою жизнь, заводить детей, с той, у кого такая чудовищная наследственность?! А что если мои дети тоже станут монстрами?! Что если этот изъян передается через гены?! Но даже если и нет — моим детям тоже придется нести на себе клеймо потомков чудовища. Таких, как мой отец, народная память помнит долго, очень долго. Мне не отмыться от пролитой им крови. И моим детям тоже. Лучше я доживу свой век одна. А когда умру, род мой умрет вместе со мной. Мой проклятый род. Это самое мудрое решение. И самая большая месть моему отцу. И матери. Два жадных монстра соединились, чтобы дать мне жизнь — монстр, жадный до крови и монстр, жадный до денег. Надеюсь, они породили бесплодное дитя.

Я смирилась с тем, что всю жизнь буду одинока, что никогда не совью гнезда и не стану чьей-то женой и матерью. Я привыкла к этой мысли. Просто жила, работала, гладила косулю через прутья клетки. Но однажды по моему спящему старательно умерщвляемому сердцу будто скользнула когтистая лапа, оставив алые капельки крови. И предательское сердце с силой забилось, зачем-то заставляя меня ожить.

В тот апрельский день я стояла за стойкой, подменяя нашу барменшу. В середине весны гостей было очень мало, только на выходные приезжали семьи с голосящей детворой. Да несколько мамаш с детьми постоянно проживали в гостевом корпусе. Пока их мужья зарабатывали в городе деньги, жены с малышами предпочитали жить в наших экологически чистых апартаментах и дышать целебным сосновым воздухом.

В такой вот низкий сезон мне постоянно приходилось заменять барменшу, совмещая эту работу с работой официантки. Мне подработка была только на руку, я надеялась со временем занять почетную должность барменши на постоянной основе. Не всю же жизнь бегать между столиков с подносами.

В тот субботний день людей приехало совсем мало. В городе проходили какие-то празднества, поэтому к нам почти никто не поселился на выходные. Мы со второй официанткой Аней и Олей из кухни бездельничали и развлекали себя как могли. Смотрели с ноутбука на сайте знакомств женихов Ани, писали им всякие глупости, хихикали. Пили кофе. Потом делали себе куриные отбивные с пюрешкой. Обедали и снова пили кофе. Обсуживали редких посетителей, который в основном тоже просили кофе.

После обеда я села писать заказ на продукты поставщику, но Анька отвлекла меня.

— Кать, клиенты пришли, семья. Кажется, будут кухню заказывать. Мужик про вино спрашивал, иди за стойку.

Я пошла на рабочее место. За столиком у окна сидело семейство — молодые мужчина и женщина, с ними два мальчика. Один лет шести, другой постарше. Жена сидела ко мне спиной, я видела только ее длинные волосы. Дети напротив нее, а муж — боком ко мне. Все они увлеченно обсуждали меню. Все кроме мужа. Он грыз зубочистку и задумчиво смотрел в пространство. Я невольно залюбовалась его профилем. Безо всяких задних мыслей. Просто подумала — какой симпатичный папочка. Будто почувствовав меня, он повернулся ко мне, и мы встретились глазами. Я вспыхнула, будто он мог прочесть мои мысли, но не смогла отвести взгляд. Мне стало тепло, уголки моих губ дернулись в защитной профессиональной улыбке.

— Вы спрашивали про вино. — Весело сказала я, и стала перечислять, что есть в баре. Он все смотрел на меня и, кажется, не слышал. Я и сама почти не понимала, что говорила. Между мной и мужчиной, который сидел в окружении своей семьи, заплетались шелковые нежные нити.

Он равнодушно назвал какое-то вино, я кивнула и с сожалением вынырнула из плена его глаз. Отвернулась к витрине с напитками, переводя дух. Что же это было?! Ничего себе! Ну я себе и нафантазировала! Катя, ты строишь глазки семейным мужчинам, с ума сошла?! Да я не строила глазки! Ничего не было! Накрутила просто себе… дура дура дура дура!!!

Я взяла бокал и вино, повернулась к стойке, и едва не разжала руки. Он стоял рядом! И снова смотрел на меня!

— А есть холодное? — Спросил он.

— Нет. — Пробормотала я. — Этого, кажется, нет. Извините.

Он ничего не сказал. Так странно смотрел, я почувствовала себя голой, мне захотелось спрятаться.

— Обычное, комнатной температуры. — Пробормотала я, окончательно смутившись. — Разогреть?

— А… что? Разогреть?

— Ой… вот я дура!

Он тихо засмеялся.

— Простите, — я тоже заулыбалась, опустив голову. — Могу лед принести.

Я снова подняла глаза. Мне вдруг захотелось впитать в себя секунды, когда этот мужчина рядом со мной, впитать без остатка. Теперь я смотрела на него смело. И быть может с жадностью, которую не сумела скрыть. Плевать. Эти секунды — мои. Он дал их мне. Или взял что-то из меня, я не поняла. Когда он, будто обрывая наши нити, прикрыл глаза, я почувствовала, что моя душа осталась в нем, она осталась за его ресницами, как в западне. Потом он уже смотрел на стойку, на витрину, только не на меня.

— Ну да, лед. — Прошептал он. — Принесите, пожалуйста.

Развернулся и ушел к своей семье. Унося мою душу.

Я будто умерла внутри. Никаких мыслей, только пустота и какое-то оцепенение. Я сходила за льдом, отнесла за его столик вино, бокалы. Аня принимала у них заказ. Я могла посмотреть на его жену, но мне это даже в голову не пришло. Люди из другой вселенной, что мне до них. Люди из его вселенной.

Пришли еще посетители, желавшие просто выпить. Я вернулась за стойку, обрадованная возможностью отвлечься. Старалась больше не обращать внимания на его столик, старалась совсем забыть об этих людях. Но один раз, почувствовав взгляд, я невольно обернулась и снова встретилась с ним глазами. В его взгляде читалось смятение. У него были довольно грубые черты лица, жесткие глаза, и смятение это на его лице казалось неуместным и странным. Слишком обнажённым, слишком искренним. Это было невыносимо! Хорошо, что новая компания заказала три капучино. Мне было, чем занять себя.

Ставя чашки с капучино на Анин поднос, я едва не отшатнулась, увидев перед собой не Аню, а белокурую женщину. Я сразу поняла, что это его жена! Что я такого сделала?! Чего она от меня хочет?! Представляю, какой видочек у меня был в этот момент! Но все оказалось просто. Она подвела младшего ребенка, чтобы тот выбрал на витрине пирожное. Женщина и не подозревала, что я весь вечер строю глазки ее мужу. Ну в смысле… я не строю, но мало ли что можно подумать.

Я подскочила на кровати, вырванная из воспоминаний местной Кати. И заорала «Черт! Черт! Черт!» А потом выругалась похуже. И напоследок крикнула своему отражению, которое я видела в шкафу: «Это все объясняет!!!» О да, лицо женщины, его жены — объясняло если не все, то почти все!

Несколько секунд мои мысли метались. Хотелось досмотреть воспоминания, но и хотелось переосмыслить в новом свете кое-какие вещи. Кит победил. И я, откинувшись на подушку, снова вернулась в память местной Кати.

Мы закрылись в девять вечера. Наш бар стоял на отшибе, а в многоэтажном корпусе был ресторан, круглосуточный, с богатым выбором алкоголя и громкой музыкой. Мы работали больше как столовая, ориентируясь на кухню. В низкий сезон рабочий наш день заканчивался в девять, все выпивохи могли смело отправляться в другое заведение.

Аня с Олей пошли в наш домик, собираясь посмотреть телевизор и лечь спать. Частенько они отправлялись на дискотеку в надежде познакомиться с красивым-богатым отдыхающим, но на этих выходных шансов было маловато. Претенденты не приехали. Поэтому телевизор оставался единственным способом скоротать вечерок. Я не выносила бормотание телевизора. Он напоминал мне все эти лживые ток-шоу, напоминал то, что я старалась всегда забыть. Но мы втроем жили в одной комнате. Я не могла девчонкам запретить смотреть дурацкий ящик, поэтому пошла, как часто это делала, к загону с косулями. Я частенько после работы заходила покормить их. Ночью они уже спали, но одна из самок, самая маленькая, Капри, всегда приходила ко мне и брала банан. Иногда я приносила ей горсть размороженных ягод или морковку.

Фонарь освещал дорожку, но в стороне, где жили косули, было почти совсем темно. Капри услышала мои шаги и подошла к ограде. Она поджидала меня, наверное, каждый вечер. Мне нравились эти мистические моменты, когда я чувствовала хрупкую душу зверя так явственно, словно душа эта единственная и осталась на земле. Я протянула руку и почесала Капри между ушей. Потом провела по носу, она фыркнула. Очистила банан и протянула ей. Животное осторожно прихватило угощение зубами, запахло ароматной мякотью.

— Меня зовут Никита. — Раздалось у меня за спиной. Я испуганно обернулась. И уже знала, конечно знала, что это он!

Мне был не видно его лицо, только смутные очертания тела.

— Не бойтесь, это я, мы сегодня виделись в кафе. — Быстро сказал он, не правильно истолковав мое молчание.

— Да, я поняла.

Мой мозг судорожно выискивал фразы для светской беседы — что такого, человек гуляет, я гуляю — но не находил.

— Вы следили за мной? — Зачем-то спросила я. Это прозвучало довольно грубо, без намека на шутку. Я так не хотела.

— Да. — Неожиданно признался он. — Простите.

— Зачем?

— Я не знаю.

Я уже взяла себя в руки. Насмешливо спросила:

— Хотите закрутить роман с барменшей за спиной у жены?

— Да, наверное… — неуверенно пробормотал он.

— Что?! Вот так прямо и говорите?!

— А как обычно говорят в таких случаях?

— Ты же мужчина, тебе лучше знать.

— Я не знаю. Я не пробовал раньше.

— Не пробовал клеиться к барменшам?

— Клеиться… ну да. Не пробовал клеиться к барменшам. И к другим тоже.

— То есть не изменял жене?

— Нет. — Просто ответил он.

— Это так мило. — Усмехнулась я. — Это даже подкупает. Не банально. Я уже почти согласна.

Он думал, я пошутила, но нет, я не шутила. В голове у меня мелькнула шальная мысль — почему бы и нет. В моей жизни так мало приятного. Он уедет завтра или послезавтра и забудет меня. Ну и что. Я же и так решила, что всегда буду одинока. Один вечер ничего не изменит, он снова вернется к семье. А у меня останется что-то хорошее. В сердце, в голове. Меня так сильно тянет к нему! Как я могу пропустить это?!

— Знаю, я выгляжу как дурак. Но я не хотел ничего плохого.

— Да, да. Я же ничего не говорю.

— Можно на «ты»?

— Конечно.

— Пойдем погуляем? Просто походим по аллее.

— А твоя жена? Она не станет искать тебя? Или она тебе разрешает?

— Она уложит детей, а потом будет смотреть «Красный крест». Для нее это святое. В жизни не пропустит серию.

— Ты не любишь сериалы?

— Нет. Особенно про врачей.

— Чего так?

— Профессиональное. Эти фильмы для меня как не смешной анекдот.

— Ты врач?

— При чем потомственный. Можно взять тебя за руку?

Я протянула ему руку. Прикосновение его теплой ладони было словно удар током. Но я только напряженно улыбалась в темноту. Даже мизинцем не вздрогнула.

Повернувшись к клетке, я прошептала:

— До завтра, Капри.

— Кто там?! — Удивился он.

— Косуля.

— Косуля… — повторил он каким-то странным голосом.

— Завтра посмотришь, когда светло будет.

Мы вышли на свет, держась за руки, и побрели по пустынной аллее. Апрель кружил голову. Тепло его ладони делало меня слабой. Каждый шаг, будто буква в книге моей жизни. Каждый вдох, будто многоточие. «Вот я счастлива. — говорила я себе. — Я счастлива. Значит, вот как это бывает. Надо запомнить».

— Я дочь убийцы. — Произнесла я.

— Знаю.

— Что?!

— Я долго не мог вспомнить, где видел тебя. Сейчас, уже в домике, я понял — в той передаче. Ток шоу «Страшная правда». Давно уже… но у меня хорошая память на лица. Я занимаюсь пластикой, поэтому всегда обращаю внимание на лица, чисто автоматически.

— Ты поэтому на меня так смотрел в кафе? Пытался понять, где меня видел?

— Нет, конечно, нет… а у меня был особенный взгляд? — Он усмехнулся.

— Особенный…

Внезапно он остановился. Развернул меня к себе. Я замерла, как кролик перед удавом. Он хочет поцеловать меня?!

Но нет. Просто смотрел на меня. Я делала вид, что смотрю на него, но на самом деле глаза мои были расфокусированы.

— Я как будто проснулся, когда увидел тебя. — Прошептал он. — Всю жизнь спал. И вдруг проснулся. Я не понимаю, что это.

— Не обязательно это говорить.

— Что мне делать?

— Идем со мной.

Я взяла его за руку и повела. Я знала путь. Восьмой домик не закрывался на ключ. Там давно никого не селили, потому что собирались ремонтировать. Иногда ночью я уходила туда, чтобы переждать, пока девчонки досмотрят свои сериалы. В домике не было света, не было почти никакой мебели. Я стояла одна у окна, вдыхала тишину и представляла себе, что я не одна. Рядом, в темноте, есть кто-то кого мне хочется обнять. Но я стою и смотрю в окно, оттягивая наслаждение. Я повела Никиту туда, потому что решила хоть раз исполнить ту теплую фантазию. Поиграть в давно выдуманную мною игру. В «Я не одна».

В темноте я безошибочно нашла путь, все эти тропинки были исхожены мною вдоль и поперек. Никита молчал, он просто шел за мной. Хорошо, что он молчал. Слова бы все испортили.

Мы вошли в домик, и я потащила его к кровати. Я знала, что там только голый матрас, но сейчас это было не важно. Мы упали на кровать, лианами заплетаясь в телах друг друга. Полная темнота, только наше дыхание, горячие губы и жадные руки. Как животные, грубо, ненасытно, быстро… все кончилось, едва успев начаться. Но этого было достаточно. Слишком, все слишком… достаточно, чтобы сойти с ума.

Идя в домик, я думала о том, что когда все кончится, я тут же сбегу, чтобы никогда больше не видеть его. Но теперь я лежала, крепко прижав его к себе руками и ногами, ловила его дыхание. Я не могла сбежать, просто не могла. Даже говорить я не могла. Не могла шутить, не могла кокетничать, не могла сказать приготовленное заранее циничное «все было прекрасно, дорогой, а теперь мне пора». Я не думала, что все будет так… что он прорастет в меня.

Мы молчали дольше, чем длился секс. Два сросшихся срубленных дерева. Я чувствовала его мысли. И меня они приводили в замешательство. Я не чувствовала своих — было слишком страшно их отпустить. Раньше мне казалось, что жизнь моя дерьмо, но я смирилась с этим. А теперь бог смеялся мне в лицо за мои грехи. Вот она — настоящая кара. Все, что было до этого — жалкие комариные укусы! Чтобы почувствовать истинную боль потери — нужно хоть на миг ощутить обладание. Подержать в руках свое счастье, перед тем, как его отнимут. До этого у меня в руках никогда не было счастья. До этого момента я не была по-настоящему несчастной. Как оказалось.

Запах его кожи кружил мне голову. Я грубо высвободилась из его объятий, расплела наши ветви… встала с кровати и отошла к окну. Теперь мне надо изменить ту свою игру, чтобы жить дальше. Нужно убедить себя, что «я одна».

— От тебя пахнет полынью. Или лавандой. Это невыносимо.

Это было невыносимо. С этого дня аромат лаванды станет для меня ароматом потери.

Он молчал. Он будто умер. Как и я.

— В моей жизни, — сказала я, — все было плохо. Одинаково плохо. И это устраивало меня, потому что одинаково. А теперь…

— В моей жизни, — отозвался он эхом, — все было нормально. Одинаково нормально. — Потом, помолчав секунды две, добавил: — Тебя зовут Катя, я знаю. Я не спросил, потому что вспомнил из того шоу. Ну… чтобы ты не думала, что я не знаю, как тебя зовут.

— Чего ты хочешь?

— Ты знаешь.

— Мне кажется, да… что же делать?

— Я не знаю…

— У тебя хорошая жизнь. — Отозвалась я. — Ты доктор, да? У тебя жена и два сына. У тебя все хорошо.

Он молчал.

— И дальше тоже будет хорошо.

— Дай руку. — Попросил он.

Я не смогла противиться. Подошла, опустилась перед кроватью на пол. Позволила взять ему мою руку. Я знала, что он хочет, чтобы я легла на кровать, я тоже этого хотела. Но мы оба боялись. Боялись, что во второй раз не сумеем расплести наши ветви.

— Уезжай. Завтра же.

Он прижал мою руку к губам.

— Я тебя люблю.

Я не сказала «ну что ты, это всего лишь секс», я не сказала «ну что ты, это всего лишь страсть». В жизни случаются моменты, когда банальностям нет места. В жизни бывает, что твои мысли замыкаются в общий круг с мыслями того, кто с тобою рядом.

— Ты никому этого не говорил… — поняла я.

— Никогда. — Ответил он.

— Уезжай…

— Я не смогу. Знаю, ты сама сбежишь. Завтра я уже не найду тебя. Ты боишься брать на себя новое зло. Думаешь, что это новое зло.

Мне захотелось прервать кольцо наших общих мыслей, я больше не хотела, чтобы он видел меня так глубоко! Но я забыла, как это делается! Как спрятать себя снова?!

— Но это будет мой грех, не твой. — Произнес он. — Ты не будешь в этом виновата! Позволь мне…

И я это сказала. Сказала:

— Наверное, это всего лишь страсть.

А потом сказала:

— Это всего лишь секс.

Прозвучало глупо. И я добавила:

— Твои дети… ты же их любишь?

Он молчал. Все и так было понятно.

— Хочешь, я буду просто твоей любовницей? Никто не будет знать. Хочешь?

Он молчал.

— Скажи хоть что-нибудь.

— Мне нужен один день. Просто подумать и найти себе оправдание. Но ты не дашь мне этого дня, завтра я уже не найду тебя, я это знаю. — Произнес он. — Ты хочешь, чтобы я дал ответ сейчас.

— Нет, нет, я не хочу, чтобы ты оставил семью! Ты не правильно понял!

— Я правильно понял. Послушай… я всю жизнь жил по правилам. Так, как ожидали от меня. Будто плыл по течению. Но я пообещал себе, что если увижу свет, увижу знак своей жизни — понимаешь, о чем я? Знак — своей — жизни. Я пойду на этот знак, не раздумывая. На этот свет. Потому что свет вспыхивает только раз, и если пропустить, то всю жизнь так и придется жить во тьме. Я видел много людей, которые встречали свой свет, но не решались пойти за ним. Из страха, из чувства долга перед другими, из чувства вины. Все они потом жалели, все. Этот свет может быть чем угодно. Не обязательно любовью. Например, мой отец всегда хотел жить в деревне. Он бредил лошадьми. Когда я был маленький, он рассказывал мне о том, как устроил бы свои конюшни, какие породы лошадей разводил бы, вспоминал всякие истории о лошадях, которые он слышал давным-давно от деда. Я почти не вникал в то, что он говорит, просто смотрел на его лицо. Я видел в его глазах странный волнующий свет. И думал о том, что хочу этот свет себе. Нет, не лошадей и конюшни — я хотел сам свет. Мой свет. Я бы все отдал за него.

Мой отец талантливый хирург. К нему едут со всех концов страны, ему платят большие деньги, его уважают, на него молятся. Он знает свое ремесло. Он спасает жизни… и живет во тьме. Однажды, лет десять назад, его мечта, настоящая мечта, протянула ему руку. Умер отец моей матери и оставил большой дом в деревне. Это было настоящее поместье. Раньше мы никогда не бывали у деда. Он еще в молодости развелся с моей бабушкой, был какой-то грандиозный скандал. Дед не общался ни с кем из родственников. Но когда он умер, оказалось, что кроме дочери, моей мамы, у него не осталось никого. Его дом достался нам в наследство. Мы поехали туда семьей, чтобы оценить, за сколько его можно продать. У нас в пригороде уже тогда имелась отличная дача, дом в деревне был совершенно ни к чему. Когда мы приехали, когда отец вышел из машины и увидел дом, он потерял дар речи. Я понял, что картина, открывшаяся перед ним, была картиной из его мечты! Он увидел свой свет! Имея уже приличный капитал, отец никогда не решился бы купить такой дом и заняться своими лошадьми. Нет времени, все равно не будет возможности заниматься домом, слишком много работы. Но его мечта сама пришла к нему! В тот день он мог остаться в своей мечте навсегда, я видел это. Он мог войти в дом, закрыть дверь и отрезать от себя прошлое. Нет, я не читал его мысли. Он сам сказал мне об этом спустя несколько лет. Сказал, что если бы вошел в дом, то не смог бы вернуться обратно. Если бы он сказал об этом в тот день, когда мы приехали вы деревню, я нашел бы слова, чтобы убедить его! Но он не сказал. Сел в машину, не дав нам даже выйти, и мы уехали в город. А через неделю дом продали. Всю эту неделю отец пил по ночам. Не просто отрезать от себя мечту. Все десять лет он жалеет о том доме, я знаю. И знает, что все равно не смог бы остаться там. Слишком многое он тянул на себе. Тянул, не понимая, что это никому особо не нужно. Ему казалось, что он должен позаботиться о нас с братом. В те годы мы еще учились в меде. Я учился через силу, медицина не нравилась мне, но у отца были большие связи и он тащил, тащил меня к своему ремеслу, невзирая на мое пассивное сопротивление. Отец понимал, если он уедет в деревню, уйдет из профессии, я тут же выпаду из ненавистной мне медицины. Брат учился получше, но таланта отца ему явно не хватало. В лучшем случае, без отцовской протекции, его ждало бы прозябание в захудалой поликлинике без карьерных перспектив. Отец считал себя обязанным нас «пристроить» в теплые хлебные места. Отцу требовалось постоянно работать, работать, работать — ведь для семьи нужны были деньги. Купить детям квартиры, купить детям дачи, купить машины. Чтобы все как у людей. О детях нужно заботиться, если ты родил детей, позабудь о своих мечтах. Так правильно. Что станет с его бесталанными сыновьями, если он уедет возиться с лошадьми себе на радость?! Какое гнусное предательство, жить в свое удовольствие, когда твои несчастные дети едва сводят концы с концами! А наша мать?! О ней он тоже думал. Каково ей будет в деревне?! Она привыкла к роскоши и салонам красоты. Нет-нет, на нем слишком большая ответственность. Он не мог пойти за светом.

А мать пошла бы за ним даже в деревню. Я знаю точно. Салонами красоты и шоппингом она снимала приступы депрессии, когда узнавала о папкиных интрижках с очередной молодой медсестрой. Там, в деревне, он принадлежал бы только ей. А это все что ей было нужно.

Что стало бы со мной и с братом? Я бы не закончил мед, это точно. Но сделало бы это меня несчастным? Сомневаюсь. Стал бы кем-то другим. Ведь у меня никогда не было свободы выбора. Отец крепко держал в руках нити моей судьбы. Брат, наверное, стал бы все-таки врачом. У него имелась склонность к медицине. Сам он хотел быть ветеринаром, но отец, услышав об этом, рассмеялся ему в лицо. Если бы отец отпустил его, Вадька лечил бы собак и хомяков. А что в этом плохого?

Ты понимаешь, о чем я? Отец закрыл двери своей мечты и принес себя в жертву людям, которым жертва эта была лишь в тягость. Так устроен мир. Так всегда случается. Если ты идешь против себя, против судьбы и своих желаний, мир вокруг становится искаженным. Судьбы твоих близких тоже ломаются. Может быть, мы рождаемся именно для того, чтобы увидеть свой свет и идти за ним? В этом цель нашей жизни, как ты думаешь? Ты идешь за своим светом, и все вокруг приходит в гармонию. Я всегда был в этом уверен. Я не хочу совершить ошибку своего отца.

Теперь молчала я. Как хочется согласиться с ним, с его иллюзией, с его сказкой. Но против воли я говорю:

— У тебя другая ситуация, твои дети еще маленькие. Твоя жена, наверное, любит тебя. Ты хочешь просто взять и оставить семью?! Из-за женщины, которую случайно встретил в баре?

— Я встретил тебя не случайно. Случайно я женился. Вернее не случайно, а потому что так захотел мой отец и ее отец. А дети… ведь не обязательно жить с их матерью, чтобы оставаться отцом. У них свои судьбы, у меня своя. Я ломал свою судьбу в угоду отцу, потому что отец ради меня пошел на жертвы — разве это правильно? От своих детей я никогда не потребую этого, но и себя не принесу в жертву им. А моя жена… ведь есть на свете мужчина, который полюбит ее. Она не счастлива со мной, мы будто чужие.

— Люди всегда придумывают себе оправдания, Никита…

— Нет, мне не нужны оправдания. Я придумываю все это для тебя.

У него зазвонил телефон. Он достал его из брюк и прижал к уху. Ну вот, все закончилось. Я потянулась за своей одеждой.

— Гуляю. Сейчас приду. — Бросил он в трубку.

Мы молча оделись. Между нами вмиг выросла стена. Наверное, он одумался. Голос жены вернул его в реальность. Тем лучше.

— Какой у тебя номер телефона? — Спросил Никита уже на выходе. Я продиктовала, назвав не правильно последние две цифры.

— Я наберу тебе, чтобы мой определился.

— Не надо, он у меня в доме остался, девчонок перебудишь.

Мне кажется, он понял, что я его обманула, но ничего не сказал, только вздохнул.

— Кать, не делай глупостей, ладно? Мы завтра поговорим. У тебя будет время подумать. Дай мне один день, хорошо?

— Ладно.

— Ты рано начинаешь работу?

— Около девяти.

— Я приду. Забегу один ненадолго утром.

— Хорошо.

— Точно, Кать. Ты не обманешь?

— Точно.

Мы вместе дошли до аллеи. Он держал меня за руку, но я ничего не чувствовала. Я была уже не здесь, не с ним. На прощанье он поцеловал меня в губы, но губы мои тоже были безжизненны.

— Не обмани меня. — Попросил он.

— Ладно.

И мы расстались. Он ушел, унося мое сердце. Но оказывается, без сердца тоже можно жить. Правда, не очень хорошо.

В домике я первым делом достала деньги, которые откладывала с зарплаты. На первое время мне хватит. У моей подруги в городе была свободная койка, мне было куда ехать. Я вызвала такси и стала собирать вещи.

— Мне нужно срочно уехать, — сказала я проснувшейся Аньке. — Очень срочно. Мой папа попал в больницу, его сбил грузовик.

— Какой кошмар!!!

Аня ничего не знала о моем папе. Мне было приятно врать о грузовике, я даже поверила, что эта тварь, моя папа, и правда лежит, как раздавленная лягушка, посреди дороги. Если бы грузовик сбил его много лет назад, моя жизнь сложилась бы иначе. Почему плохие люди не умирают вовремя?! До того, как они успеют натворить бед?! Да и после того, как они натворят бед, почему они не умирают?! Это несправедливо.

Садясь в такси, я чувствовала какое-то онемение во всем теле. Ноги стали ватными. Я старалась не думать о том, что Никита может остаться со мной навсегда. И моя жизнь полностью изменится. Я обрету счастье. Нельзя было об этом думать. Но главное — убегая от него, я не чувствовала вины. Когда любишь человека, его легко обманывать, легко разбивать ему сердце. Потому что ведь себе ты его разбиваешь сильней. Ведь сам ты страдаешь больше. Тебе так кажется. Тех, кого любишь, легче всего предавать. И это тоже несправедливо.

Я мягко выплыла из воспоминаний местной Кати. Ух. Вот так вот, значит. Так я познакомилась с ним здесь. Никита! Надо же! Здесь он совсем другой. Другой… Где мой Кит? Грубый, резкий, порывистый? И все-таки с тех пор как мы вместе там, в прежней жизни, он сильно изменился и стал все больше походить на Никиту из этой. Как сильно на человеке сказывается его образ жизни! Поразительно! Но ведь и я в этом мире — другая! Раненая птица. Какая жалкая судьба…

Я поднялась с кровати. Хотелось курить. Отчаянно. В ящике стола лежат сигареты, подсказала мне память местной Кати. Я с вожделением потянулась к столу. Абра-кадабра — оп! Сигареты на месте! В двойной памяти есть свои плюсы. Я с удовольствием сделала первую затяжку. Кстати, о фокусах. Я не Скарлетт, поэтому откладывать не буду. Жена Кита! В смысле — Никиты!

С моих губ машинально сорвалось очередное ругательство. Восхищенное. Вот же проходимец, этот Игнат! Не просто так он водил нас за нос, не просто так впихнул нас обратно в эту реальность! Лена… его племянница Лена была женой Кита в этой жизни и матерью его сыновей! Все дело в ней! Поэтому она так тянулась к нему, когда мы приехали к ее любовнику-урологу. Может, Игнат рассказал ей все? Или она как-то почувствовала связь с Китом, когда увидела его? Игнат все сделал, чтобы убедить нас вернуться в эту реальность. Он хотел, чтобы Кит остался с Леной и детьми. Не понятно… хм. Ведь я же здесь сбежала от Никиты и, судя по моей местной памяти, больше с ним не виделась. Как вышло, что Никита поменял реальность?! Когда это произошло? Не понятно… Может он и не менял ничего? Черт, лучше не задумываться об этом. А просто поискать способ вернуться обратно. Эта жизнь совсем мне не нравится! Я какая-то убогая, жалкая здесь!

Нужно найти Кита, ведь наверняка он тоже все помнит и ищет теперь меня! Мы вернемся обратно, в нашу жизнь. Ну да, да, тут у него жена и дети. Местная Катя такая благородная девица, позаботилась о том, чтобы сохранить его семью, пожертвовала своим счастьем. Но я не такая как она! У меня нет чувства вины перед вселенной за папочку! А Кит — мой! Он был мой еще вчера, даже еще сегодня. Какое мне дело до того, сколько у него жен и детей в других реальностях?! Мы вернемся в нашу, где у него есть только я. А Игнат и его семейство пусть сами решают свои проблемы!

Что-то беспокоило меня. Беспокоило с того момента, как я позволила воспоминаниям местной Кати вырваться наружу. Шло фоном, но я не обращала на это внимание. Теперь, когда я решила выйти на улицу и поискать Кита, это беспокойство стало сильнее. Настолько, что я остановилась у входной двери, не решившись ее открыть. Вернулась и села снова на кровать. Так, в чем дело? Катя местная чего-то боялась. Вчера… так-так… была какая-то неприятная встреча. Я… то есть Катя местная… Ох ты ж елки-палки! Вот оно! Вчера я шла с работы. Кто-то налетел на меня и сбил с ног. Я упала. Почти не испугалась, решила, что случайно… подняла глаза, ожидая, что человек, меня сбивший, поможет мне подняться. Он стоял надо мной, невысокий мужчина в очках, совсем не страшный, но в глазах столько ненависти! Вместо того, чтобы помочь мне встать, он вдруг пнул меня в бок. Я согнулась от боли. Какой-то сумасшедший! Вокруг собрались люди, стали возмущаться, меня подняли, оттеснили человека в очках… а он все кричал и кричал страшное… он кричал:

— Я тебя убью, сука! Я тебя все равно убью!

— Вызовите милицию! — Предложил кто-то. — Это какой-то псих

— Ее отец убил моего сына! Ее отец маньяк! Ты заплатишь, за все заплатишь! За Лешу!!! И за других! Мы тебя нашли!!!

— Какой маньяк? — Раздалось в толпе.

— Дочь убийцы сдохнет! — Не успокаивался очкарик.

Я, все еще держась за бок, высвободилась из рук помогавших мне и медленно пошла к остановке, не оглядываясь. Нырнула в такси и крикнула: «Поехали!». Таксист, видевший инцидент, но, не слышавший что кричал про меня мужчина, послушно нажал на газ.

Вот что я вспомнила.

Какая неприятность… если этот человек и впрямь выслеживает меня, нужно побыстрее найти Кита и валить отсюда! Пока этот отец Леши меня не убил! Интересно, это какой Леша? Тот, которого я спасла в другой жизни? Или какой-то другой, отец же еще немало детей угробил? В этой реальности полно детей погибло из-за моей нерешительности. Эх, что это за реальность такая?! Дрянь, а не реальность! Если Кит не выключит ее, то это следует сделать мне.

Я проголодалась. В холодильнике лежала половина черствого хлеба и стояла пшеничная каша в кастрюле. Бутылка какой-то сладкой газировки. Понюхав кашу, я убедилась, что она не из древних веков и съела несколько ложек. Есть хотел мой желудок, а голова совершенно не хотела, поэтому заморачиваться с разогревами мне было лень. Надо просто закинуть топлива в бак, чтобы были силы действовать, не отвлекаясь на нытье пустого желудка.

На вкус каша была отвратительна. Кажется, в этой жизни я любила такое. Наверное, любовью к подобному корму я подсознательно наказывала себя за грехи.

Как найти Кита?! Куда он мог пойти, выйдя из метро? У него тоже двойная память, значит… значит он пошел к себе домой. Или к родителям. Где он живет тут? Этого я не знала. У местной Кати его адреса не было. Однако местная Катя знала его фамилию! А как же, конечно знала!

Я радостно рассмеялась, едва не подавившись кашей. Местная Катя следила за ним! Год назад сбежав после первого же свидания, она теперь тайно преследовала его. Зачем? Я рылась в памяти своего второго Я, но там не было ответа. Она и сама не знала этого! Если удавалось улизнуть с работы пораньше, она бежала к больнице, где работал Никита, успевала как раз к концу его смены. Пряталась в парке недалеко от входа. Дожидалась, когда он выйдет. Смотрела, как он идет к своей машине, жадно ловила каждое его движение. Эти мгновения, пока она могла видеть его, иногда всего одна минута — иногда больше, если он разговаривал с кем-то по телефону — были для нее всем. Просто видеть его… В ее жизни не было больше ничего. В моей жизни здесь не было больше ничего. Что же вышло? Как получилось, что он поменял реальность? Просто взял и поменял? Или они встретились? Мы, они… как все сложно-то… Как нам снова поменять реальность и вернуться? Господи, ну чего я тут сижу, нужно бежать за Китом! Он, наверное, уже понял, что здесь Лена его жена! И что у него есть дети. А если он захочет остаться? Тогда ведь и я останусь здесь. Нет…

Я потихоньку вышла из комнаты, стараясь не нарваться на соседей. Всех их я знала своей второй памятью. Но мозг сейчас как телефон на две симки. Пользоваться в один момент времени получается лишь одной, иначе в башке каша. Мне не хочется ни с кем общаться из этой жизни. Это не жизнь, а какой-то дурной сон! Вот бы просто проснуться рядом с Китом. И чтобы пахло кофе и булочками Евы. Наша прекрасная другая жизнь! Сейчас я со всей отчетливостью осознала, что там мы были счастливы. Я даже скучала по странной Кларе! Лучше Клара, чем эта вонючая общага и чувство вины со второй мозговой симки… Я не останусь здесь!

До больницы Кита нужно было ехать через весь город. Но — минуточку! С чего я взяла, что он на работе?! Ну да, вышел из Мингона-метро и прямиком на работу. Нет, вероятнее всего он отправился домой.

Стоп. Стоп-стоп-стоп! Какое домой? Я замерла посреди лестничной клетки и уставилась на консервную банку, набитую окурками. Как я могла пропустить это?! Он рассказывал про отца Кате-два! И про мать! Здесь у него другая мать, не Клара? Или Клара, но с другой судьбой? Получается, у Клары здесь тоже жизнь получше — замужем за известным доктором, двое сыновей. Шоппинг и салоны красоты. Ну а что, не трудно представить ее в такой картинке. В ней и в мингоновской реальности было что-то аристократичное. Но где же они живут здесь? И где живут жена и дети Кита? Никиты. Куда бы Кит пошел сразу? К родителям или к жене? Конечно к жене! Но зачем? Он же помнит меня. Из-за детей? Может… может быть все что угодно. Мне нужно узнать его адрес. Через больницу — другого выхода нет. По пути состряпаю историю. Вряд ли там просто так раздают адреса своих докторов.

В автобусе я уснула. Даже не уснула, а запуталась в какой-то тягучей полудреме. Там, на границе реальности и сна, я видела Кита. Бежала к нему, протягивала руки, чтобы обнять, чтобы ощутить его знакомое тепло. Но он отступал от меня, в глазах его я видела холод и отчуждение. Я проснулась почти у самой остановки, и поняла, что притащила из сна обрывки тоски. Тщетно, все тщетно. Все уже слишком изменилось.

Я никогда не была внутри больницы, где работал Никита. Видела только ее фасад, входную дверь. Плевать, я не такая робкая, как местная Катя. Девочки из Мингона действуют не задумываясь. Да, мне понравилось так называть себя — девочка из Мингона.

Больничка была не из простых, судя по фойе. Скорее здесь все напоминало не больницу, а ресепшн гостиницы. Папа-таки пристроил своего Никитку в теплое местечко. Я про себя улыбнулась — все-таки Киту не удалось вырваться из плена медицины полностью — в другой жизни он тоже был связан с «медикаментами». Фармацевт, хм.

Я уверенно подошла к стойке регистратуры и сказала молодой кокетливой девице… нет, я не смогла ничего сказать, только раскрыла варежку и несколько секунд имитировала рыбу, выброшенную на берег. Девица оказалась — ну кто бы вы думали — Алена! Та самая, которая приехала в гостиницу Клары с мужем и мамой! Та самая, которая так нагло клеилась за ужином к Киту! Да что ж это такое-то?

— Алена?! — Вырвалось у меня. Я посмотрела на бейджик, прикрепленный к ее халату и прочитала вслух: — Алена Алексеевна Карпенко.

— Да, я вас слушаю. — Профессионально улыбнулась девица.

— Вы здесь любовница Никиты Шелестова что ли?! — Догадалась я, но не догадалась проследить за языком. Моя «мингоновская симка» явно воспринимала эту реальность просто как сон, в котором все можно. Конечно, я тут же пожалела о своих словах, но обратно не засунешь.

Девица изменилась в лице. Щеки ее запылали.

— Вы… вас прислала его жена? — Сдавленно спросила она и быстро-быстро захлопала ресницами.

— Да. — Выдохнула я. Ну и как после этого узнавать его адрес?

— Это слухи! Все не правда! — Горячо заверила меня Алена. — Между нами ничего нет, и не было! Он бы никогда не допустил! Он… ну что вы, нет! Так и передайте ей! Это все Марья Григорьевна, она вечно все вынюхивает, сплетни распускает! Я ему просто подарила парфюм на двадцать третье, просто как коллеге, понимаете? Ну мы даже не коллеги, я еще только учусь, он мне помогал с дипломом, вот я отблагодарила… в смысле, парфюмом отблагодарила, а не тем, чем вы подумали! А Марья решила, что между нами что-то есть! Он меня в щеку поцеловал когда я подарила, ну и пошел слушок…

— Я поняла. — Прервала я ее. Не важно, что тут за шуры-муры в этом мире у него («симка» местной Кати завопила — как это не важно?!!!!). Я сказала ей про себя — успокойся, подруга, мы скоро свалим отсюда в лучший из миров, и ты все забудешь как страшный сон.

— Алена, послушайте… — Начала я, но осеклась. Как просить адрес, я же от его жены, должна знать по идее! Я забуксовала.

— Да? — Услужливо наклонилась ко мне Алена.

— Где сейчас Никита? — Спросила наугад.

— Здесь, на работе. — Удивленно отозвалась Алена. — Где же ему еще быть?

— Здесь?! — Теперь пришла пора удивляться мне. — Зачем он сюда… в смысле — могу я пройти к нему?

— Я не могу вас пропустить, только пациентов по записи. У нас тут охрана, строго все…

— Мне нужно с ним поговорить, буквально пару слов. Я оставила мобильный в машине, можете ему позвонить хотя бы?

— Да. Как вас представить?

— Катя. Скажите просто Катя, он поймет.

Взгляд девушки сделался подозрительным. А вдруг это я — любовница? Наверное, это она подумала. Я улыбнулась ей самой светлой и невинной улыбкой, на которую была способна.

— Алена, у меня совсем нет времени.

— Хорошо, — вздохнув, она взяла трубку. Я нервно теребила зажигалку в кармане. Резко захотелось курить, но сигареты я, конечно же, не взяла.

— Никита Сергеевич, к вам посетительница, просит вас спуститься. Катя. Говорит, вы знаете.

Я хмыкнула — Никита Сергеевич оказывается. Оригинально.

Девушка посмотрела на меня вопросительно.

— Он спрашивает, какая Катя.

— Как это… — растерялась я. — Дайте-ка мне трубку.

Я буквально вырвала у нее трубку и прижала к уху.

— Кит! Спускайся быстрее! — Раздраженно бросила я.

— Кто это? — Растерянно спросил мой собеседник. Голос его, Кита. Его и не его одновременно. «Причесанный» какой-то голос. Более мягкий.

— Кит? — Растерялась я. — Это ведь ты? Это я, Катя! Пароль — косуля!

— Катя?! — Изумление. — Это ты?!

— Нет, Штирлиц! Спускайся!

Я отдала девушке трубку и принялась нервно ходить по фойе. Охранник косился на меня подозрительно. Но мне был не до него сейчас. И не до Алены. Меня била мелкая дрожь. Кит узнал меня, но не совсем. Меня узнал Никита! Человек с одной флешкой в башке! Кита здесь не было! Его вообще больше не существовало… Но почему?!!

Шаги на лестнице, я стремительно оборачиваюсь. И вижу… его. Но не его. Нет-нет-нет, это не он! Но все еще не верю. Иду навстречу, жадно, жадно всматриваюсь в его лицо. Ища знакомую душу за знакомыми чертами. Но знакомы лишь черты… Взгляд открытый и изумленный. Линия губ не такая резкая, нет морщинки между бровями.

— Катя… — шепчет он, когда мы замираем в полуметре друг от друга. — Катя, ты здесь….

— Выйдем на улицу. — Прошу я. Он послушно кивает. Я иду первая, он следом. Мне хочется плакать, но я все еще убеждаю себя, что все не так, все не так… все не так.

Едва мы оказываемся снаружи, я подхожу к нему так близко, как могу, я смотрю в его глаза и спрашиваю, почти умоляя:

— Кит, ведь ты помнишь меня, да? — Я обращаюсь к этим глазам, потому что там, за ними — мозг, в котором должна быть флешка со второй памятью, она должна быть там! Ведь у меня же есть!

Его уголки губ вздрагивают, пытаясь улыбнуться, но в глазах суматоха. Его смущает «Кит» из моих уст. Но это кодовое слово, оно пробьется, непременно пробьется:

— Кит! — Повторяю я. — Вспомни Мингон! Кит…

Я так страстно хочу вернуть его, вернуть моего Кита! Я втискиваю в свой взгляд всю энергию, которая у меня есть, чтобы продавить сознание этого человека.

— Кит… — это уже стон. — Ты меня не помнишь…

Он протягивает руки и касается моей шеи кончиками пальцев. Очень осторожно. Так, как научился Кит. Но этот человек не учился — он всегда так делал. Вряд ли он хватал кого-нибудь за шею всей лапой. А мне так хочется, так хочется, чтобы он грубо схватил меня, ухмыльнулся так знакомо и прошептал — «Косуля, ну ты и овца! Я ж пошутил».

— Конечно, я помню тебя! Я просто… растерян. Думал, никогда больше тебя не увижу… дай мне минутку прийти в себя.

Он долго смотрит на меня. А я уже сникла. Я уже почти умерла. Этот страшный мир, мой новый дом обрушился на меня из глаз Никиты. Меня будто перечеркнули.

Никита взял меня за руку и легонько сжал.

— Катя… у меня сейчас прием. Мне нужно хотя бы сказать, что я ухожу. Но я так боюсь тебя отпускать, ведь ты снова исчезнешь.

— Да нет, я подожду, иди. Честно подожду. — Потухшим голосом отзываюсь я.

— Я тебе не верю. — Он улыбнулся. В этой улыбке было немного моего Кита. И сердце мое слегка дернулось, толкая меня к нему. Но лишь слегка.

— Никита… — прошептала я, пробуя это слово на вкус. И еще раз: — Никита…

— Мне нравилось, как ты называла меня — Кит. Называй меня так всегда.

— Это не тебя… в смысле — тебя, я просто…

— Слушай, я не пойду никуда. Оставлю халат в машине. Я не могу тебя отпустить, не в этот раз. — Решительно заявил он, и потащил меня за собой по лестнице.

Мы дошли до его машины.

— Давай куда-нибудь поедем, хочешь? Куда ты хочешь? Поговорим.

— Да все равно. — Я пожала плечами. Мне бы подумать сейчас, как поступить дальше. Толку с тобой говорить про ваши местные любовные дела.

— Здесь недалеко есть кафе в подвале. Я туда иногда заезжаю один, когда не хочется никого встречать из знакомых. Давай туда?

— Ага.

Он снял халат и бросил на заднее сиденье. Остался в джинсах и темно-синем свитере. Я заметила, что он не такой крупный, как Кит. Наверное, тягать железо с потными мужиками не было его увлечением в этой жизни. Никита листал учебники в то время, когда Кит разбивал носы своим нерадивым курьерам. Они как братья-близнецы. Похожи — но не один и тот же человек.

Я забралась в машину. Он сел рядом и долго смотрел на меня.

— Я тебя искал, Катя. Я бы и дальше тебя искал. Всегда.

Меня это немного смутило. То, как он смотрел, и то, как он это сказал. Если бы ты знал, Никита… я впервые вижу тебя, для меня ты новый человек. Ты говоришь это другой женщине, которой здесь нет. Ты Никита из этого мира. А я Катя из другого. Это не ты оставил мне на лице шрам своим перстнем. Не тебя я ненавидела, и не тебя мечтала убить. Не на твоем плече я спала, счастливая, в последние недели. И не тебя лю…

— Поехали, пока не вышла твоя любовница, проследить что мы тут делаем. — Нервно сказала я, просто чтобы что-то сказать.

— Любовница?!

— Ну да, эта девушка из регистратуры, Алена.

— Да ну, брось. — Он рассмеялся, заводя машину. — У нас практикантки вечно влюбляются в докторов, это обычное дело.

Мишина плавно тронулась. В салоне пахло теплой кожей сидений и дорогими духами. Никиты или его жены. Мы молчали. Я смотрела в окно. Что же теперь делать? Раз выбраться обратно нет никакой возможности… Может, остаться с ним в этой реальности? С этим новым человеком? Ведь все равно это Кит. Местной Кате, может, и было дело до его жены и детей, но лично мне — нет. В моей настоящей жизни Кит был мой, а Лена пыталась у меня его нагло увести. И ей не было дела до моих чувств.

Все, что здесь — для меня не более, чем искусственная реальность. Как сон, в котором я просто себя осознаю, в отличие от других снов. Какая мне разница, что чувствуют персонажи этого сна. Если уж придется застрять среди них, то пусть рядом со мной будет кто-то похожий на Кита. Призрак Кита…

— Мне кажется, я сплю. — Произнес Никита, усмехнувшись. — Так все неожиданно… не могу себя собрать в кучу. Вот сейчас проснусь дома, в постели. И пойму, что ты мне только приснилась.

— Мне это знакомо. — Пробормотала я.

— Кать, а ведь ты мне снилась уже. Ну в настоящем сне. Примерно через пару недель после нашей встречи, после того, как ты сбежала. Я все думал о тебе, думал. Как наваждение. И однажды мне приснилось, что я вхожу в палату на работе и вижу тебя на кровати. Сначала я обрадовался — наконец-то я нашел тебя! Но ты умираешь… Никто не может тебе помочь. Я беру тебя за руку и чувствую, как жизнь вытекает из тебя. Не удержать, никак не удержать! Я нашел тебя, и снова теряю, теперь уже навсегда, по-настоящему. И во мне просыпается какое-то сильное чувство. Наверное отчаяние… И я согласен, чтобы я не нашел тебя, лишь бы ты была жива! Я начинаю кричать — это сон! Это сон! Я проснусь — и все будет как раньше! Я тебя не нашел, зато ты жива! Ты где-то живешь! Но при этом я же не знаю, что это и правда сон, понимаешь? Мне просто очень хочется, чтобы так оказалось. Я будто стараюсь раздавить реальность, перелистнуть страницу… не знаю как это объяснить… во сне кажется, что это возможно сделать. И я… представляешь, я просыпаюсь! Просыпаюсь в своей постели. Рядом с женой. И понимаю, что все мне приснилось. Ты жива, не со мной, но жива. В первые минуты я даже верил, что это был не просто сон, а реальность, которую я изменил одним своим желанием. Такое странное чувство… после этого я решил, что не стоит тебя искать дальше. Какая-то часть меня поверила, что сон был знаком. И в том сне я заключил какую-то сделку. Пусть я тебя не найду, но ты останешься жива. Глупо, да?

— Не знаю. Я теперь совсем ничего не знаю. — Сказала я. — Мир может быть совсем не таким, каким мы привыкли его считать.

Какое-то время мы ехали молча, погруженные в свои мысли. Потом мне это надоело. В свои мысли мне не хотелось надолго погружаться.

— Как твоя семья? — Спросила я. — Дети, жена?

— Нормально. Как раньше.

— Если ты хотел уйти от жены, чего же не ушел?

— В смысле… — Растерялся он. — Кать, ты же сама сбежала.

— Ну и что. Если не любишь ее, почему остался?

— Я тебя не понимаю…

Мы остановились в старинном дворе. Наверное, когда-то это здесь были доходные дома какого-нибудь придворного.

— Вон то место, про которое я говорил. — Он кивнул на дверь со стилизованной под старину надписью «Погребок Русанова». — Говорят, в прежние времена какой-то барин держал там своих крепостных наложниц. Атмосферное местечко, сейчас сама увидишь!

Интерьеры из сновиденного мира меня сейчас очень интересовали. Мы вышли из машины. Он взял мою безжизненную руку. Ладонь его была теплой и сильной. Я вспомнила, как он держал меня за руку, пока мы брели вдоль обрыва к Мингону. Господи, это был он… это все равно был мой Кит! Это его рука! Мне так захотелось прижаться к нему, обхватить его талию, притягивая к себе поближе. Мне так не хватало его сейчас!

Будто услышав мои мысли, он сам привлек меня к себе. Руки мои висели без дела, я просто покорилась, словно тряпочная кукла. Его запах… это был он.

— Кит… — вырвалось у меня.

Он быстро поцеловал меня в висок и отпустил. Это было странно, но мне показалось, что он почувствовал, что я зову не его. Может и не понял этого чувства, конечно, не понял, но оно его все равно царапнуло.

— Ладно, пойдем.

Мы спустились в полумрак пустого кафе. Скорее даже это был ресторан. В старинном стиле, с тяжелыми портьерами, дубовыми столами (или подделкой под дуб). Здесь даже пахло необычно — духами из прошлого века. «Мицуко» или «Дух времени». Интересно, они специально разливают эти духи или в этой реальности существует освежитель воздуха с ароматами старых Герленов? В своем мире, когда я сбежала от Кита, я пару месяцев проработала в парфюмерном магазине. Платили там мало, я едва перебивалась, но зато я успела от души нанюхаться всех тех парфюмов, которых у меня никогда не было, и быть не могло. Надо же, я здесь всего несколько часов, но уже безумно скучаю по моему миру. Даже по тому плохому, что там было.

Мы сели за столик в углу. Ресторан был пуст, тихо играла классическая музыка. К нам подошел официант, поздоровался и положил перед нами меню.

— Ты голодна? — Спросил Кит.

— Нет. Я бы выпила чего-нибудь. Вина.

На самом деле мне хотелось напиться в слюни, уснуть, а потом проснуться — не здесь.

Мой спутник попросил официанта принести вино, фрукты и сыр. Я долго смотрела на Никиту. Разглядывала его лицо, снова ища в нем Кита. Он молчал, позволяя мне это. В моем мире Кит очень чутко чувствовал меня. Порой мне казалось, он читает мои мысли. Быть может, Никита тоже обладает этим даром? Даром, знать меня лучше, чем я сама?

Я коснулась его руки.

— Мне жаль, что я не говорила, что люблю тебя, — вырвалось у меня. И я уже не могла остановиться: — Так всегда бывает, Кит. Ты не говоришь, а потом понимаешь, что уже поздно. Я любила тебя слишком сильно, поэтому мне страшно было это произнести. А теперь мне хочется, я готова, но ты не услышишь меня…

— Почему не услышу? — Спросил он. — Я слышу тебя…

— Да… да, слышишь. — Я убрала руку.

— Тебе не надо было сбегать тогда. — Мягко произнес он. — Если я для тебя что-то значил, зачем же ты ушла? Я сказал, что разберусь со всем сам, а ты просто должна немного подождать. Я приезжал каждую неделю, надеясь, что ты все-таки вернешься, ведь мне негде было больше искать тебя. Кормил твоих косуль. Даже думал — если они так нравились тебе, вдруг ты вернешься просто навестить их.

— Там я тоже сбежала от тебя…

Он непонимающе нахмурился.

— В другом месте. В другом мире. Я сбежала от тебя. Там ты был наркоторговцем. А я твоей… служанкой. Я от тебя сбежала, но через несколько лет мы снова встретились. У тебя не было детей, только жена. Мы остались вместе. Мы друг друга любили. И… встретились с Игнатом, он рассказал, что ты поменял реальность… поехали к твоей матери… в этот четов Мингон нельзя было идти!.. Если бы я остановила тебя, если бы сказала, что Игнат тоже приехал! Ведь ты подозревал его, помнишь? Ты говорил, что с ним все не чисто, так и вышло! Теперь я знаю…

Усилием воли я оборвала свой безумный монолог. Никита смотрел на меня не моргая.

— Забудь. — Резко сказала я. — Просто забудь. Я не знаю, как оправдываться…

— Ты знакома с моей матерью? — Растерянно спросил он. Похоже, это единственное, что он уловил.

— Ну… да, с Кларой я знакома. Не здесь, но…

Он нахмурился.

— С Кларой?!

— Клара, да… — Я насторожилась.

— Кать… ты… черт, ты нашла эту историю в газетах? В «Мещанских новостях» недавно отец опять рассказывал эту историю! — Он улыбнулся. — Ты все-таки интересовалась мной? Читала про меня? Это приятно. Я думал, ты уже забыла меня…

— О какой истории ты говоришь?

— О Кларе Бунич!

— О твоей матери? — Я кивнула.

— Нет, ты что. — Он рассмеялся, откинувшись на стуле. — С чего ты взяла, что она моя мать?! Она…

Пришел официант, с вином и тарелками, Никита осекся. Пока официант занимался своим ремеслом, мы молчали, ожидая, пока он уйдет. Никита нетерпеливо улыбался, я тоже, но моя улыбка лишь срывала сумбур в голове.

— Это что-то типа нашего семейного предания. — Принялся рассказывать Кит, едва официант скрылся. — К счастью, история хорошо закончилась, поэтому я довольно легко о ней вспоминаю теперь. Но на самом деле, ничего веселого. Хочешь послушать?

— Да! — Выдохнула я. Слишком громко. Он слегка нахмурился, удивленный моим энтузиазмом, но продолжил:

— Эта женщина, Клара Бунич… Давай мы с тобой за встречу выпьем, я только пригублю, мне за руль… В общем, раньше, когда я был маленький, мы жили в небольшом приморском городке, в Пушкино. Отец тогда только начинал карьеру, работал в местной больничке. Однажды к нему привезли пятилетнего ребенка с пневмонией. Очень запущенный случай. Мать ребенка до последнего не хотела показывать его врачам. Лечила сама его дома, у нее дом был на берегу моря, в пустынном месте. Что-то типа маленькой гостиницы. Клара Бунич — так звали эту женщину. Когда ее знакомый все-таки привез ребенка в больницу, малыш был совсем плох, не прожил и суток. Отец старался его спасти, разумеется, было сделано все что возможно, но мальчик умер. Клара Бунич обвинила в его смерти моего отца! У нее что-то с головой не так было. Недавно погиб ее муж, он работал в милиции в городке. И вот теперь умер сын. Не каждая психика выдержит такое. Потерять всю семью вот так сразу! После смерти ребенка она стала преследовать моего отца. Угрожала ему, говорила даже, что убьет его сына, то есть меня, чтобы отомстить. Я как раз был возрастом, как ее умерший ребенок. Отцу следовало бы отправить ее на принудительное лечение, но он ее пожалел. Со временем все как-то устаканилось, она уехала в свою гостиницу, эта неприятная история вроде бы рассосалась. Несколько месяцев о Кларе Бунич не было ничего слышно. А потом я исчез. Меня отпускали поиграть во дворе, в то время как-то с этим было проще, дети гуляли без присмотра. И однажды я не вернулся домой. Двое суток меня искали по всему городу, но никаких следов, никаких свидетелей не было. Я просто испарился. Отец сразу вспомнил о Кларе, но менты не обращали внимания на его настойчивые просьбы проверить эту дамочку. Они хорошо знали ее погибшего мужа, ну и… короче, тонкий был момент. В конце концов, отец с матерью решили сами поехать к ней. Уговорили знакомого мента сопровождать их. Клара жила довольно далеко от города, отец с трудом нашел туда дорогу. В доме кроме нее еще жили мужчина и женщина, которые помогали ей по хозяйству. Мент допросил их, но они отрицали, что видели пятилетнего мальчика. Нет, говорили они, после смерти сына Клары, мальчиков в доме больше не появлялось. Клара, конечно, тоже все отрицала. Говорила только, что бог наказал моего отца за то, что он убил ее сына. Отец обыскал в доме каждый угол, но, конечно же, меня там не было. Его охватило отчаяние. Он был уверен, что Клара причастна к моему исчезновению, но теперь он стал догадываться, что вряд ли она оставила меня в живых… Во время поисков, мать выглянула в окно и заметила развалины какого-то строения вдалеке. Они с отцом тут же выскочили из дома и побежали к развалинам. Отец боялся того, что может там найти. Он боялся, что там, в развалинах, Клара спрятала мой труп… Но мать ни секунды не сомневалась в том, что я жив. Она рассказывала потом, что чувствовала, что найдет меня именно там. Живым! И чутье ее не подвело. Едва добежав до развалин, она принялась громко звать меня по имени — «Никита! Никита!». Никто не отзывался, но она все равно звала. Отец просто сидел на земле, прижав руки к лицу, чтобы не разрыдаться. Ему больно было слышать мое имя. И тут, когда он уже решил увести мать, откуда-то снизу раздался глухой звук. Сначала было не похоже, что это голос, они стали ползать по земле, прижимаясь лицом к камням, вслушиваясь… а потом отчетливо услышали: «Мама!»

Они отодвинули валун и увидели крышку люка, присыпанного песком и мелкими камешками. Отодвинули крышку — а там была подземная комната. И в ней — я. Живой и невредимый! Клара, видимо, заметив на плато машину, спрятала меня в этом тайном помещении. Даже оставила мне включенный фонарь, чтобы мне было не так страшно. Она не убила меня, она хотела, чтобы я заменил ее сына! Можешь себе представить?! Много позже, когда менты обследовали это помещение, они нашли камень, на котором я нацарапал свою фамилию. Я умел писать «Шелестов». Я плохо знал буквы и еще не мог читать, но мать научила меня писать это слово просто как рисунок, ну… бездумно! Как набор символов. Она говорила — «Вдруг ты потеряешься, Никита, как люди узнают, чей ты сын? Ты напишешь на бумажке это слово — и тебя сразу отведут домой». Наверное, когда я оказался в подвале, я стал писать это слово на камне, чтобы «меня отвели домой». — Он помолчал, а потом добавил совсем тихо: — Вот такая у нас семейная легенда. Разумеется, я совершенно не помню этого всего, но отец и мать так часто рассказывали мне эту историю, что я вижу все это перед глазами, будто кадры из фильма… Кать? Эй, Кать, ты чего?!

Я вся дрожала. Схватила себя за плечи и сжала, но дрожь не унималась. Залпом осушила бокал с вином и снова обхватила себя.

— Кать?!

— Я… я… это жутко. Жуткая история.

— Да это все в прошлом, все же хорошо закончилось… ну ты чего? — Он протянул руку и сжал мое запястье.

— Вот где был «перекресток». — Прошептала я. — Здесь тебя нашли. А там нет.

— Что? — Не понял он.

— Все изменилось в той точке. Теперь я все знаю.

— О чем ты говоришь? — Мягко спросил он.

— Нам нужно туда вернуться! — С жаром проговорила я. — Там вход сюда, значит и выход обратно!

Он нахмурился.

— Катя, о чем ты говоришь? Ты… как ты себя чувствуешь?

Я подумала, что надо рассказать ему все, но тут же отогнала эту мысль. Безумие.

— Потом расскажу, — объяснила я. — Это о другом, не обращай внимания.

— Ладно.

— Слушай, а… у твоей жены есть родственник Игнат?

— Да. — Удивленно отозвался он. — Живет в деревне. Ты его знаешь?

— Ну… да, немного знакомы. Мне нужно его увидеть.

— Откуда ты его знаешь?

— Из другой жизни. Не важно. Ты мог бы дать его адрес?

Никита помолчал.

— Слушай, — с расстановкой начал он. — Мне бы не хотелось, чтобы ты с кем-то из родни жены встречалась. Я сам все мирно там закончу, и мы с тобой уедем. У меня есть кое-какие сбережения, часть я оставлю семье, а часть возьму. Это будет справедливо, я думаю. Мы уедем в Павлоград, меня туда давно зовут в новую клинику.

— Хорошо, — быстро согласилась я. — Согласна, так и сделаем.

— Ты на этот раз не убежишь.

— Нет, Никита! — Я посмотрела на него честно-честно. — Я же сама нашла тебя, видишь?! Зачем мне сбегать? Я приняла решение остаться с тобой.

Он радостно улыбнулся и взял меня за руку.

— Тогда…

— Я живу тут в общежитии недалеко, ты меня отвезешь, заодно узнаешь, где меня найти.

— Да, хорошо! Я обещаю, что завтра… просто нужно поговорить с женой, все решить.

— Да, да, — нетерпеливо кивнула я. — Но мне нужно увидеться с Игнатом! Это никак не связано с твоей семьей, это совсем другое. — Я выдумывала на ходу. — Понимаешь, у меня есть подруга, и ей нужна его помощь. А он… он же типа знахаря, да?

Никита неуверенно кивнул.

— Ну да, книжку какую-то написал про исцеления… но это все глупости же, Кать.

— Нет, не глупости! Вот эта его книжка… она ее прочитала и хочет с ним увидеться. У нее проблема и ей кажется, он только сможет помочь. Мне надо к нему отвезти подругу.

Он смотрел на меня недоверчиво. Моя история была шита белыми нитками, и он это конечно же чувствовал.

— Пока ты будешь решать там с семьей, я смотаюсь с подружкой к Игнату… — тут меня озарило. Зачем я вообще об этом заговорила?! Ведь Игнат наверняка по-прежнему живет в Хомутовцах! Я бы и сама без труда нашла его! Или нет? В этом мире все иначе.

— Я ездила к нему в Хомутовцы несколько лет назад, подлечиться. — Выдохнула я. — Он там и живет, да?

— Нет, он в город переехал, как книжка вышла. Ведет передачи про здоровье. Нетрадиционная медицина и все такое. — Сдался Никита. — Я бы тебя с подружкой отвез к нему, но… это будет не очень удобно, он же узнает рано или поздно, что я к тебе ушел от жены.

— Не надо, мы лучше сами!

Никита подозвал официанта и попросил ручку и бумагу. Записал мне номер телефона Игната.

— Вот, Кать. Ты ему сначала позвони, он редко бывает дома. Он объяснит как доехать.

Я жадно выхватила у него листок бумаги и едва сдержала хищную ухмылку. Я выдавлю из Игната правду о том, как мне вернуться домой. Вместе с Китом. И на этот раз он не обведет меня вокруг пальца, как девочку-первоклашку!

У Никиты зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Да, малыш…

Я решила, что звонит его жена, и меня покоробило это «малыш», но нет… это был его ребенок.

Никита что-то объяснял сыну о том, как настроить игру на компьютере, а я следила за его лицом. Это был совсем другой человек! Не мой Кит, но и не местный Никита! У него изменился голос, и взгляд. И даже поза. Раньше «его дети» — было для меня абстрактным понятием. Я видела их однажды краем взгляда в кафе. Но теперь приглушенный детский голос из трубки, вклинившийся в наш разговор, будто заявлял свои права. Права на этого мужчину, которого я собиралась забрать. Так или иначе.

Никита закончил разговор и медленно положил трубку на стол. Я жадно всматривалась в него и понимала с болью, что для него все не так просто, как мне казалось. Часть его сердца все равно там, с ними. Может жена для него ничего не значит, может так, но дети… Как он скажет им о том, что уходит? Как это можно объяснить?!

— Никита. — Тихо произнесла я. — Как ты думаешь, было бы лучше, если бы у вас с Леной не было детей? Наверное, было бы лучше… легче.

— Я же сказал, что решу все это. Не беспокойся. — Сдержанно ответил он. — Я буду с ними встречаться, они станут приезжать ко мне.

— Но все равно ты чувствуешь себя виноватым. Если бы можно было, ты бы все переиграл? Не завел бы детей с этой женщиной?

Мне так хотелось услышать — «нет»! Но он этого не сказал.

— Я бы многое переиграл, но не это… на Лене стоило жениться хотя бы ради того, чтобы родились они. Тысячу раз прожил бы эту жизнь, и каждый раз хотел бы, чтобы родились. Ты правильно все поняла, мне трудно будет из-за них… но они уже есть на свете. И это главное.

Я опустила глаза. В этот момент я отчетливо поняла, если бы сейчас в нем проснулась память Кита, это ничего бы не изменило. Он не пошел бы со мной в наш мир. Из-за детей… в этой жизни он уйдет ко мне от семьи лишь потому, что это не изменит реальность. Не породит реальность, в которой не будет его детей. Тогда, в первый раз, когда он как-то случайно создал другую реальность для нас, он просто не знал всей правды. Не знал, что там его ждет детство в доме безумной женщины. И не знал, что не родятся там его дети. Теперь — все иначе. Теперь он знает, хоть память об этом и спит в нем. Вот в чем, оказывается, было коварство плана Игната.

— Ты моя судьба. — Сказал Никита. — Я чувствую это. И это главное. Доверься мне.

Я с грустной улыбкой кивнула. И впервые подумала — а может смириться? И оставить все как есть… здесь.

— Я тебя отвезу сейчас, а вечером созвонимся, и я расскажу что и как. Позвони Игнату для своей подружки, если тебе нужно. И вещи собери, хорошо? Если все нормально будет, мне бы не хотелось задерживаться. Какой у тебя номер телефона?

— У меня здесь нет телефона…

— Нет? — Удивился он. — Как же ты без него обходишься? Ладно, сейчас решим.

— Я тут недавно, — пробормотала я себе под нос.

Никита расплатился, и мы вышли из ресторана. Сели в машину. Я чувствовала, как он напряжен. Но что я могла сказать? Не надо ничего менять, Никита, останься с семьей? А я буду тихонько догнивать в этом мире. Он бы не послушал. Быть может, он уже тяготился данным мне обещанием, но в силах ли я его от этого обещания освободить? Разве что снова сбежать… черт, смогу ли? Кит… в нем Кит. Местная Катя не была так близка со своим Никитой, как я с Китом.

В ближайшем магазине он купил для меня телефон и добавил в него свой номер телефона, подписав «доктор» и номер Игната, подписав «колдун». Это должно было разрядить напряжение между нами. Я кисло улыбнулась, благодарная за эту попытку.

— Держи! — Он протянул мне телефон. — Теперь ты будешь на связи.

— Спасибо. — Я положила телефон в карман.

— Где ты живешь?

Я назвала ему адрес, он нахмурился, соображая, потом просто вбил адрес в навигатор. Мы тронулись.

— Вот что, ты просто так придешь и скажешь жене, что уходишь от нее?

— Да. — Коротко бросил он.

— Я будто героиня какого-то унылого бессмысленного романа… — пробормотала я. — Мозг мой все ищет тебе оправдание, и не может найти. В любом же романе должно быть оправдание поступка героя, верно? Если бы жена была у тебя стервой, которая тебе изменяет… или еще что…

— Я тоже не могу найти себе оправдание. Тоже ищу и не могу найти. Какую-нибудь высокую идею… — Неожиданно признался он.

Мне нечего было ему сказать.

— Но если ко всему подходить с такой позиции, тогда можно залезть в густые дебри. — Продолжал Никита. — Сам мой брак — был ошибкой. Ему тоже надо было бы в то время найти оправдание. Высокую идею. Зачем мы заключили этот брак? Но никакой высокой идеи не было. Ее отец дружил с моим отцом. Мы с Леной вместе учились и работали, встречались на семейных праздниках. Все ждали от нас, что мы будем вместе. И мы просто оправдали эти ожидания. Без чувства, без долгих раздумий. Все сложилось само собой. Инерция. Жизнь по инерции. По инерции родились дети, ведь этого тоже все ждали от нас. По инерции мы должны еще несколько десятилетий тянуть лямку своей нормальной обычной жизни, а потом умереть. Лену это устраивает. А я не хочу. В этом нет смысла. Нет смысла… такой ответ подходит, как оправдание? Я хочу вышагнуть из инерции. Попробовать жить с той женщиной, которую по-настоящему люблю. И поступать дальше осознанно. Человек должен нести ответ лишь за шаги, которые он делает в ясном понимании, а не в полусне.

Я все еще молчала.

— И знаешь что? — Не останавливался он. — Мой поступок, возможно, заставит пробудиться и Лену. Ей просто придется это сделать. И начать жить по-настоящему.

— То есть ты совершаешь благо для всех… что ж, это оправдание. — Усмехнулась я.

Он бросил на меня внимательный взгляд.

— Я знал тебя мало, тогда… совсем мало. Но почувствовал, понял тебя. А сейчас ты другая… что-то в тебе поменялось за это время. — Пробормотал он еле слышно.

— Это проблема? — Насторожилась я.

— Нет, — поспешно отозвался Никита. — Нет-нет. Это просто любопытно. Не могу понять, что в тебе изменилось.

— Все. — Ответила я. — Я другой человек.

— Что с тобой было за это время? Как ты жила?

— Совсем иначе. В другой жизни.

Мне хотелось, чтобы он понял, о чем я говорю! Понял, что это не иносказания, а правда обо мне! Это было невозможно, я знала, но так хотелось…

— В другой жизни… она сделала тебя жестче. — Пробормотал он.

— Нет. Просто спокойней. — Я улыбнулась. — Там было хорошо. Там я была счастлива.

— Почему же ты теперь здесь?

— Я просто пошла за тобой.

Он улыбнулся в ответ

— Со мной ты тоже будешь счастлива, я обещаю.

«Да, — подумала я. — Мне просто тоже нужно будет привыкнуть к тому, что ты другой»

— А ты был здесь счастлив? — Вырвалось у меня.

— Нет… без тебя — нет. Я все время о тебе думал. Жалел, что дал тебе сбежать тогда…

— Я не об этом. Я… ну, ты был счастлив вообще, по жизни? В детстве, со своей семьей? У тебя была хорошая жизнь?

— Да, конечно! — Сразу ответил он. — Конечно, у меня была хорошая жизнь! Наверное, мне повезло просто. Мама, отец… они очень хорошие. Самые лучшие! Отец довольно строгий, но нам с братом как раз это и надо, мы без его жесткого руководства стали бы раздолбаями, точно тебе говорю. А мама ласковая и добрая, она всегда смягчала отца.

Он принялся увлеченно рассказывать что-то про свое детство, про всякие поездки, пикники, праздники. А я смотрела на него и чувствовала, как во мне рождается темная туча печали. На что ты променял это все, милый? На что ты променял… на детство с безумной женщиной в одиноком холодном доме. На интернат. И на стаю волков. И на меня, которая отвергла тебя там, в том мире. Душа моя любила здесь этого славного хорошего Никиту с чистыми восторженными глазами. Она испугалась волка, в которого тебя превратила та, плохая жизнь… И потом, когда все-таки мы встретились снова, и когда ты наконец-то получил свой приз — что ты сделал?! Ты вернулся сюда.

А может, в этом и был весь смысл? Может, судьба показала тебе ТУ жизнь, в которой ты мог быть со мной, в которой у тебя не было Лены и детей? Показала тебе, как много ты потерял, отказавшись от этой хорошей жизни, ради блажи, ради страсти к случайной женщине?! Показала — а потом вернула тебе то, от чего ты отказался. Чтобы ты не совершал ошибку.

Но где мое место во всем этом? Быть может, я лишь статист? Я читала однажды теорию о том, что есть конкретный человек, единственно реальный. А все остальное вокруг него — лишь декорации. В том числе и люди, которые окружают его. Человек проходит свои испытания, закаляя душу, а декорации, не имеющие души, всего лишь помогают ему в этом. Или мешают. Что если я часть декорации его жизни?! Тряпичная кукла, лишь по ошибке осознавшая себя, как личность.

Или все иначе? Я — человек, а Никита декорация? И это моя душа должна чему-то научиться? Например, научиться отпускать. Жертвовать собой ради того, кого любишь?

Кто тогда Игнат? Злой гений, который разбил наше счастье или же добрый ангел, который пытался направить меня на правильный путь?

Дороги, которые мы выбираем… что-то для себя. Или для своей души. Для себя — всегда сиюминутно, эгоистично. Для души — это для кого-то другого. Отрывая от себя, страдая. И ведь всегда хочется — для себя!

— Замолчи! — Крикнула я.

Он изумленно повернулся ко мне.

— Что?… я сказала что-то не то?! — Пробормотал он растерянно, но потом решил, что понял. — Да, прости, прости, я не подумал… твое детство…

— Мое детство, да. — Безжизненно кивнула я. — Это ты меня прости. Никит, мы приехали, вон мой дом.

— Не хочу тебя оставлять вот так вот…

— Знаешь, это все пустяки. — С деланым весельем сказала я. — Мы с тобой все сделаем иначе. У нас будут свои дети и такая жизнь, что мы забудем обо всех бедах… моих. Правда же?

— Конечно. — Пробормотал он, все еще подозрительно глядя на меня. — Все так и будет, Катя.

Я нежно обхватила его шею и прижалась к его губам. Это бы не настоящий поцелуй, мне просто хотелось еще раз почувствовать его тепло. Его дыхание. Я прикрыла глаза и голос в моей голове мягко прошептал «Кит…»

Потом я отстранилась. Посмотрела на него с задорной улыбкой и выпорхнула из машины.

— Катя, ты мне позвонишь вечером? Обязательно, хорошо? Возможно, я сам раньше позвоню.

Я кивнула, продолжая улыбаться.

Машина поехала к арке между домами. Я стояла и смотрела ей вслед. Секунды вдруг стали вязкими, тягучими, все почти замерло. Машина ехала так медленно, что не будь я слишком захвачена бурей своих мыслей, я бы поняла — что-то не так!

Я видела Никиту в машине, медленно-медленно удалявшегося от меня. Мысли мои были быстрыми, в отличие от этого киселя реальности. Впрочем, мысль была одна. Отчетливая и ясная. Мне нужно умереть. Чтобы освободить его в этом мире, чтобы не испортить его хорошую жизнь, меня должно не стать. Я здесь лишь из-за него. И только он мне нужен. Если не будет у меня его, я не хочу здесь оставаться! Все в этом мире противно мне, даже мои воспоминания! А моего мира, моей родины, больше нет! Игнат сказал, что реальность может быть лишь одна. Кит пробудил заново эту. И уничтожил нашу. Мне нужно умереть…

Я попыталась помахать головой, чтобы отогнать эту жуткую мысль, она совсем мне не нравилась! Я не собиралась умирать, я не самоубийца, что за бред?! Кто-то внушает мне это извне!!! Я хочу жить, пусть даже в этой убогой неудачной для меня реальности! Пусть даже отпустив Никиту! Но жить!

И тут голос в моей голове обрел имя. Это был Игнат! И он говорил мне «Да ведь тебя здесь нет дальше! Дальше тебя здесь и не было!»

Мои движения были замедленными, будто, и правда, пространство превратилось в кисель, упругость которого нужно было постоянно преодолевать. Я повернула голову, ища Игната, он где-то рядом, не в моей голове! Медленно-медленно я повернула голову, и увидела… человек стоял в дверях подъезда. Знакомое лицо, но кто это?! Он поднимал руку, что-то блеснуло в лучах солнца. Какое неудачное кино, подумала я. И еще подумала, что не успею из-за этого киселя отклониться, отбежать! Но почему?! Ведь человек тоже был в киселе! Я могла бы… но меня, будто щупальцами охватила апатия. Зачем? Все идет правильно. «Дальше тебя здесь и не было». Вот он — конец меня в этом мире. Вот в чем дело… Меня убил отец «братишки», которого я не спасла! И мне открылась оглушительная истина. Принося себя в жертву, выбирая душу, а не сиюминутное — мы спасаем именно СЕБЯ. По-настоящему спасаем. В другом мире я потеряла все в тот момент, когда вырвала мальчишку из лап отца. Семью, дом, свое детство. Я думала, что спасаю жизнь этого незнакомого «братишки». Но все было глубже. В том мире отец его, молодой батюшка из захудалой церквушки, каждый день молился о спасении души девочки Катерины, дочери беса. И просил бога присматривать за мной, где бы я ни была. И направлять по верному пути.

А в этом мире… Он меня убил!

Я видела, как летит пуля, разрывая вязкое пространство. И я ждала ее, как влюбленная женщина ждет своего любовника. Было не страшно. Это ощущение ПРАВИЛЬНОСТИ происходящего, наполняло меня смирением, которое граничило с наслаждением. Любой выбор правильный. Но есть выбор, который больше правильный, чем остальные. Смирение. Принятие. Жертва.

Пуля ворвалась в меня яростным толчком, растянувшимся в киселе и вспышкой боли. А потом в меня врезался асфальт. И кисель вмиг пропал. Время снова полетело стремительно, в обычном своем ритме. В горло мое хлынуло горячее и соленое. Я таяла, таяла…

Визг тормозов, сквозь пелену на глазах я вижу лицо Кита. Слышу его голос, но он говорит не со мной. Вызывает скорую… зачем, не надо этого. Я едва удерживаюсь, меня почти нет! Я должна сказать!

— Оставайся тут… — хриплю я. Ужасно больно, значит я еще жива.

— Молчи! Молчи! Нельзя говорить!

— Оставайся тут… — господи, ну почему нельзя просто меня услышать?! Это же так больно, повторять снова и снова! Я захлебываюсь…

— Я останусь, я с тобой! Молчи!

Он меня не понимает… как объяснить ему?! Но может, и не надо, может все уже в порядке. Я же умру. И все закончится.

— Держись. — Шепчет он каким-то странным голосом, чужим. — Я тебя не отпускаю!

Пора…

Он это тоже чувствует. Хватает мою голову и прижимает к себе.

— Где угодно! Я буду с тобой! Где угодно! Я тебя не отпускаю! — Кричит он.

Мне хочется многое сказать, мне хочется вырвать у него обещание, что он останется здесь, но есть вещи, которые мы не в силах изменить! Моя смерть в этом мире. И его право на выбор.

Мое зрение на какой-то миг проясняется, и я отчетливо вижу обезумевший его взгляд. С ним что-то не так! Его глаз меняются. Глаза Никиты, глаза Кита… они разные. Будто двойная картинка…

— Это не правда! — Кричит он мне в лицо, сжимая мою голову. — Это сон! Это сон! Это все не правда! Я проснусь в другом месте!!! Пожалуйста! С тобой все хорошо! Ты жива! В другом месте!!! Мы проснемся!!! Господи, пожалуйста!!! Господи, если ты есть…

— Нет… — Я выплевываю это с очередным ручьем крови. И наконец-то уплываю из боли.

Холодно. Я открыла глаза, но все равно темно. Это смерть? Ничего не болит, во рту сухо, но крови больше нет. Я ощупываю себя осторожно, боясь дотронуться до раны, боясь горячей влаги на одежде. Это что, сон? Мне все приснилось?! Но тогда где я?!

Глаза начинают что-то различать. Я протягиваю руки и касаюсь холодной каменной стены. Может меня похоронили?!! Да ведь я жива! Откуда-то исходит робкий свет. Я начинаю крутить головой. Не сзади, сверху… я в каком-то углублении в полу, наощупь выбираюсь. Черт! Это же Мингон! Подвал! Я все еще там! Что со мной произошло?! Меня вырубило здесь?! Не могла же я уснуть!

Нахожу глазами люк, свет идет именно оттуда, он наполовину закрыт. Бегу туда, забираюсь и кричу в отверстие:

— Игнат!!!

Ведь он был там? Был? Или тоже приснился? А где Кит? Может, он здесь, лежит, как и я без сознания. Я поворачиваюсь снова к подземелью и зову Кита. Тишина. Но люк надо мной начинает двигаться. Чья-то рука подхватывает меня и вытаскивает на свет.

Игнат.

— Где Кит? — Спрашиваю я, задыхаясь от волнения. — Что случилось? Что со мной? Что… с вами?!!!

Его лицо разбито, он едва держится на ногах.

— Импульс был слишком сильный. — Осторожно произносит он, губы его тоже разбиты. — Меня швырнуло на камни, думал мне конец.

— Какой импульс…

— Когда ты вошла в переход.

— В какой переход…

— Ты ничего не помнишь?

— Помню… ну… а где Кит?

— Его здесь больше нет.

— Как?

— Ну ты же сама оставила его там. Он выбрал тот мир.

— Какое еще мир… — недоверчиво нахмурилась я. — Это все правда было?! Не сон?! Но я же там умерла!

— Да! Ты и должна была там умереть.

— Я что-то не пойму… где Кит?

Игнат начал раздражаться.

— Он остался в том мире! В той жизни!

— Да хватит мне вешать! Не было никакого того мира, это было какое-то наваждение, ваши эти штучки… вы думаете, я поверю?!!

Я вскочила на ноги и раскрыла рот, чтобы заорать «Кит!», но Игнат зажал мне рот.

— Хозяйка может услышать. — Прошептал он мне в самое ухо. — Что ты скажешь ей о ее сыне? Как ты объяснишь, что его больше нет?!

— Он не ее сын, она его похитила! — Горячо возразила я и тут же осеклась.

— Вот как?! — Усмехнулся Игнат. — Откуда же тебе это знать?

— Никита сказал мне. В той жизни его отыскали родители и забрали, а в этой — не нашли. И он остался с ней.

— Так ведь нет никакой «той жизни», это ж я просто тебя загипнотизировал, так ты говорила?

— Не знаю, чему верить. — Сдалась я. — Все было очень реально. Я думала, что умираю по-настоящему.

— Так и случилось. Но в той жизни. А здесь ты можешь жить дальше.

— Где же Кит? Я не отговаривала его! Не успела… да и как бы я смогла?! Он сам-то не поверил бы в эти иные миры. Черт, это бред! Бред! Он должен быть здесь! Я отыщу его!

Я принялась бегать среди развалин Мингона, как помешанная, искать… что-то искать, какие-то его следы. Даже спустилась еще раз в подземелье. Игнат смиренно ходил следом, снова помог выбраться обратно.

— Если ты не веришь мне, — сказал он печально, — то сходи в дом Клары и посмотри там. Это же единственное место, где он может быть, верно? Куда ему еще идти?

— Да! — Сказала я. — Так я и поступлю! Пойду туда.

— Иди.

— Ты пойдешь со мной?

— Нет, я хочу отсюда поскорее убраться. Мне уже здесь нечего делать, местные обитатели вызывают у меня нервный тик. К тому же мне кажется, надо показаться доктору, не нравится мне мой нос. — Он осторожно потрогал пальцами опухшую переносицу. — Может и сотрясение. Я вызвал с автостанции такси, уже должны подъехать.

Я нерешительно замерла глядя на дом вдалеке.

— Но… все равно же туда идти, пойдем вместе.

— Я вызвал машину к старому охотничьему домику, тут наверху недалеко, на границе сосняка. Не хочу снова с Кларой сталкиваться. Мне кажется, она во мне увидела потенциального жениха и просто так не отпустит.

— Как здесь подняться? — Я недоуменно уставилась на отвесную скалу, которая поднималась от нашей площадки к плато.

— Ступеньки есть. — Игнат кивнул в сторону, противоположную от дома Клары. — Чуть дальше пройти.

— Но мне же нужно убедиться, что Кита там нет! Я не могу просто взять и уехать! Мои вещи… ладно, вещи плевать… но Кит… что если он там?!

— Ему нужно было бы как-то пройти мимо меня, чтобы туда попасть. — Спокойно ответил Игнат. — Ведь я все время был здесь, ждал исхода битвы, так сказать.

— Может ты мне врешь. — Я подозрительно сощурилась. — Может, ты хочешь, чтобы мы с ним разминулись. А может он еще придет сюда! Он еще не успел добраться!

— Добраться откуда, Катерина? Это не станция поездов!

— Я не знаю что мне делать. — В отчаянии я схватилась за голову. — Я не хочу оставаться здесь одна, давай подождем!

— Это бесполезно. — Сочувствующе произнес он и положил руку мне на плечо. — Он остался там. В первый раз все было немного иначе, ты лежала в больнице, и он много времени проводил рядом с тобой. Ты говорила ему, что хотела бы быть с ним в другой жизни. Ты настроила его, у тебя было время. А в этот раз все произошло слишком стремительно. Это же не так просто как щелчок пальцев — раз и поменял реальность! Так просто не бывает. Но будь спокойна, ты совершила благо, ему там и правда лучше! Скольких людей ты спасла, подумай — его родители там нашли сына. Его дети родились. Да и вообще — он там врач, спасает жизни, а здесь… ну ты же помнишь кем он был здесь. Ты все сделала правильно!

Я долго смотрела на него, в его светлые добрые глаза, окруженные сеточкой морщинок.

— Какой ты лицемер. — Наконец, сказала я. — Как ловко ты крутишь людьми!.. Но все не так! Нет хорошей или плохой реальности, ясно тебе?! Ну конечно же ясно… ты это знаешь и без меня. Но ты уже не обманешь меня, ведь я знаю правду! Я была там, была здесь. И я знаю правду. О выборе… о том, как нужно его делать.

— Вот как? Что же ты знаешь? — В его глазах появилась усмешка.

— Выбирать можно то, что хорошо лично для тебя. Ни для кого-то другого или других — а лишь для тебя самого! Потому что это единственная мера взвешивания! Все остальное уравновешивается! Ты сказал — в том мире родители нашли свое дитя, родились сыновья Никиты и прочая куча ништяков. Но ты умолчал о том, что в том мире погибли дети от руки моего отца, потому что я вовремя его не остановила! И так во всем! Что-то том мире хорошо, что-то плохо. Что-то в этом мире хорошо, что-то плохо. В результате — равенство. Как же выбрать правильную реальность, если они по сути своей равны?! Очень просто! Нужно выбрать ту, в которой ТЫ счастлив.

— Ты права. — Произнес он едва слышно. — Ты все правильно поняла. И Кит выбрал реальность, в которой он счастлив. Поэтому здесь его нет.

— Не-ет, — я укоризненно покачала пальцем. Сейчас я напоминала себе буйно помешанную, которая изо всех сил пытается казаться нормальным человеком. — Нет, старик! Сейчас никто не выбирал! Ни он, ни я! Сейчас все получилось так, как нужно тебе! Это ты заставил нас лезть в эту дыру, это ты заставил нас переиграть партию, которая давно уже была сыграна! На этот раз — в твою пользу!

— Да. — Согласился он. — Но ведь ты сама сказала — единственно правильный путь — выбирать для себя лично. Я выбрал.

— Нашими руками!

— Прости. — Он пожал плечами. — Каждый сам за себя.

Мне нечего было ответить ему. Я обхватила себя руками и уставилась на тревожное свинцовое море. Солнце спряталось за тучами и стало холодать.

— Мне надо уходить. — Сказал он, посмотрев на мобильник. — Возвращайся к Кларе, упакуй вещи и тоже уезжай. Все у тебя нормально будет и без Кита.

Я бросила взгляд на дом Клары. Вернуться туда, увидеть вещи Кита, следы того, что он был совсем недавно, еще сегодня утром, в моем мире и в моей жизни… и что я скажу Кларе? Это невыносимо!

— Ты можешь взять меня с собой? — Спросила я. — Я хочу просто убраться отсюда подальше. Мне нужно просто доехать до вокзала и… — Я залезла рукой в карман и нащупала деньги, которые так и остались там со времен нашего приезда. — У меня даже хватит на билет до дома.

— Я думаю, тебе все-таки нужно забрать вещи…

— Нет! Нет, я не хочу туда возвращаться. Там ничего особо ценного, только барахло какое-то…

— Хорошо. Дело твое.

Прошло две недели. Я думала, что буду очень страдать, не спать ночами, рыдать в подушку и напиваться каждый вечер. Но ничего такого не было. Я жила как в полусне. Одна часть меня, отвечающая за эмоции, чувства — будто умерла. Или крепко заснула. Другая — просыпалась по утрам, чистила зубы и принимала душ. Одевалась, завтракала. Шла в университет договариваться о пересдачах, шла в банк оплачивать кредит, шла в магазин за продуктами. Возвращалась домой, садилась на диван и смотрела в стену. Я стала роботом. А как иначе было все это пережить?

По вечерам, после работы, ко мне приходила Анька. Я сказала ей, что мы с Китом расстались. Он куда-то уехал, оставив меня. Я не знаю куда. Это позволило ей объяснить моей состояние и избавиться от лишних расспросов.

— Ну что за мужики тебе попадаются! — Негодовала она, заваривая для меня травяной чай. — Сволочи! Сначала Ромка, теперь этот… Ну хорошо, хоть ты не долго с ним провела, не успела еще сильно привязаться. Лучше раньше, чем позже. Знаешь, я тогда еще заметила — он не твоего поля ягода. Тебе поинтеллигентней надо мужчину.

Я кивала, я соглашалась со всем, что она мне говорит. Мне хотелось рассказать ей, поделиться тем, что произошло. Я знала — если у меня будет с кем поговорить, мне станет легче. Но как я могла рассказать ей правду?!

— Но зато он оставил тебе деньги. — Сказала она. — Тебе хоть будет на что жить первое время.

Деньги Кита и правда остались у меня в квартире, мы взяли совсем немного в поездку. Это оказалось большой удачей, потому что сейчас у меня не было работы, но были долги за квартиру. Я чувствовала себя такой апатичной, вялой, что поиски работы казались каким-то неприступным айсбергом.

— А вдруг он вернется за деньгами? — Спросила однажды Анька. — Вдруг, он просто забыл о них?!

— Оттуда, где он сейчас, не вернется. — Машинально отозвалась я.

— Что ты имеешь в виду… — Насторожилась подруга.

Мне нечего было ответить. Мой ум уже перестал быть таким быстрым и острым, как раньше. Я спросила:

— А что если мне найти его родных? И рассказать им обо всем? Ведь я знаю их фамилию теперь!

— Что? Нет, это глупо… думаешь, родственникам есть дело до случайных недолгих подружек их сына?! Ну представь — ты приходишь и говоришь — ваш сынок такая сволочь, бросил меня. Кать, ну это никуда не годится, сама подумай.

— О чем ты… — Растерялась я. — А… да нет, я не об этом. Глупости все.

Мы помолчали, попивая чаек. Я снова погрузилась в свои мысли и снова сказала невпопад:

— Вообще ты права. Теперь уже нет смысла с ними встречаться, только ранить. Что я им скажу, его же теперь нет.

— Ну да. — Согласилась Аня с сомнением. — Может вина? Я красное полусухое нашла, как ты любишь.

— Ага. — Я машинально кивнула.

Анька убежала около десяти, ей нужно было на работу с утра, поэтому она не задерживалась у меня в будни. Выпитая мною половина бутылки вина приятно расслабила, и я поняла, что сегодня усну наконец-то, как нормальный человек. Без мокрой подушки и без сдавленных завываний. Но я ошиблась. Уснуть-то я уснула, но где-то часа в три ночи начался форменный кошмар. Не знаю в какой палатке и у каких барыг Анька купила это вкусненькое вино, но отравилась я капитально.

До пяти утра я просидела лицом в унитаз, изредка отползая к кровати, но через пять минут мчась обратно. В конце концов, смирившись, я уселась на пушистый коврик в туалете и облокотилась о стену. Вот так удобненько, ходить далеко не надо, если что.

В такие моменты, когда весь мир сладко спит, а ты, очищенная и до слабости легкая, сидишь в собственном туалете, в голове становится вдруг кристально ясно. Звонко, как в хрустальной вазе. И в этой вазе остается лишь одна мысль, которую ты не замечала раньше, потому что она терялась среди тумана, нагромождения обрывков фраз, лжи, воспоминаний… среди мусора. Эта мысль — единственно важное, которое ты должна была понять еще раньше, сразу! Эта мысль всегда была в тебе! Так почему же…

Я вскочила и тут же привалилась к стене — перед глазами замелькали мушки. Подождала немного, приходят в себя.

— Боже мой, — вырвалось у меня. — Он здесь! Он где-то здесь!

Как я могла забыть, ведь Игнат говорил это не раз! Как я могла забыть о том, что мир может быть только один! Только тот, который Кит «включил» своим выбором! Значит… Кит здесь! Игнат снова обвел меня вокруг пальца…

Я добралась до кухни, включила чайник и рухнула на табуретку. Но как же это… как же так получилось, что я не встретила Кита? Он пришел позже? После того, как Игнат увез меня? Но тогда почему… ах да, Кит мог вернуться в дом Клары, узнать, что я там не появлялась. Помнит ли он о моей смерти? Возможно, он поверил, что я умерла окончательно?

Или Кит пришел раньше и в то время, когда пришла я, он уже был в доме Клары?! И Игнат знал это?! Но ведь он не останавливал меня, когда я решила пойти туда… Или сделал так, чтобы я сама отказалась от этой мысли… ведь я была еще как в тумане, совершенно дезориентирована. Мною можно было крутить как угодно.

К черту, чай! Я дрожащей рукой набрала номер такси, потом быстро накидала на себя одежду, которая попалась под руки, засунула в карман деньги, телефон и села ждать. Нога моя отбивала нервную дробь. Мне хотелось бежать прямо сейчас!

Уже светало, когда такси подъехало к указателю «Хомутовцы». Вот я устрою кому-то сейчас доброе утро!

Я была в этом селе лишь однажды и, конечно, мне и в голову не пришло запомнить, где находится дом приятеля Кита. Я знала только, что от этого дома смогу дойти до дома Игната. Пришлось еще долго крутиться по улицам на машине и высматривать хоть что-то знакомое. Мне казалось, что с тех пор, как я была здесь, прошло лет десять. Столько всего произошло!

Дом Игната я узнала сразу. Расплатилась по счетчику и, дрожа как загнанная лошадь, выскочила из машины. В окне горел свет, хозяин встал сегодня рано. Может, знал что я приеду? Он же, типа, экстрасенс!

Принялась дубасить ногой в ворота. Мне хотелось вцепиться Игнату в горло и вытряхнуть из него правду, вместе с его вероломной поганой жизнью! Но нет, стой, стой, Катя… так не пойдет, ты все испортишь.

Кит здесь! Где-то в этом мире, мы ходим по одной земле! Эта мысль немного остудила меня. Успокоила. Все хорошо, нужно просто договориться с Игнатом, попросить, чтобы он все рассказал. И мы снова будем вместе, вместе!

Собака надрывалась где-то во дворе, но никто не спешил открывать дверь.

— Игнат, откройте пожалуйста! — Крикнула я. — Мне просто нужно поговорить!

Снова никакой реакции. Только лай собаки — к ней уже присоединились все окрестные псы — да свет в окошке.

Я в отчаянии прислонилась лбом к воротам. Ну что ж делать, не лезть же через стену! Снова навалилась слабость, дико захотелось пить.

Наконец, со стороны дома послышался звук открывающейся двери. Я приникла к щели в заборе, стараясь разглядеть что там происходит. Чей-то силуэт появился на крыльце.

— Кто там? — Раздался женский голос.

— Мне нужен Игнат! — Крикнула я. — Очень срочно!

— Катя, это ты?

Кажется, я узнала этот голос.

— Лена?! Да, это я!

— Сейчас, я собаку закрою и впущу тебя!

Через пару минут я уже была в доме. Лена закрыла за мной дверь и жестом пригласила сесть на лавку тут же, на террасе.

Она была в халате, накинутом поверх ночной рубашки. Сонная, растрепанная.

— Он уехал. — Сказала она, отвечая на мой молчаливый вопрос. — Уехал еще две недели назад. Я тут за домом присматриваю. Ты испугала меня, я думала… алкашня всякая до утра по улицам шастает, боюсь вдруг влезет кто.

— Куда он уехал?! Мне надо его найти!

— Он тебе оставил письмо, сказал, что ты зайдешь. Но он говорил, ты раньше придешь, я тебя уже не ждала…

— Мне нужно с ним поговорить… — В отчаянии простонала я. — Налей воды, пожалуйста.

Она зачерпнула воду ковшом из ведра и протянула мне.

— Вот, из колодца. Хорошая вода.

Я жадно приникла к кружке.

— Так где Игнат? — Спросила я, когда отдышалась.

— Он путешествует, поехал к какой-то горе в Тибете. Давно собирался.

— Когда вернется?

— Я не знаю. Буду жить тут, пока не приедет. Собака, куры, кролики — некому смотреть за ними. Ушла с работы вот… все надоело. — Она усмехнулась и это была ее первая эмоция за все время. — Сижу тут как старая бабка деревенская.

Мне вдруг стало неловко. Я вспомнила ее сыновей и Никиту, вспомнила, какими видела их тогда, в кафе, в первый раз…

— Ты же встречалась с тем урологом…

— Да все это не то. Глупости. Жена его узнала, и он сразу поставил со мной точку. Да сколько можно, Кать, мне семью, детей хочется…

— Ну… мне тоже хочется. Я тоже не замужем. — Зачем-то ляпнула я, и ободряюще улыбнулась. Лицемерно улыбнулась. — Всему свое время, я так считаю.

— У тебя Никита есть. — Возразила она.

— Ну да… — Я насторожилась. — А ты когда его видела в последний раз?

— Как когда? — Нахмурилась она. — Тогда и видела… ты что, думаешь, он ко мне тайно приезжает что ли? Прекрати… на меня тогда затмение какое-то нашло просто. Прости и забудь. Дура я…

— Да просто мы с ним… тоже давно не виделись.

— Расстались уже? Не надолго же вас хватило… да дело ваше в принципе, мне-то что. Ладно, я сейчас письмо принесу. Ты… как выезжать будешь? Автобус первый будет минут через двадцать, я думаю, успеешь на него.

— Да-да, отлично. — Быстро согласилась я. Мне и самой хотелось поскорее отсюда убраться. В голове я себе уже объяснила, что в этом мире я не уводила у Лены Кита, а другого мира не существует, раз есть этот. Но оправдание не очень работало, я все равно чувствовала себя виноватой.

Лена быстро вернулась и протянула мне обычный почтовый конверт, заклеенный. Я поблагодарила, скомкано попрощалась и вышла. На пороге задержалась.

— Лен, а ты… ну вот если ты хочешь замуж, чего сидишь тут в деревне? Поезжай в город обратно, знакомься с мужчинами! Кому-то ты нужна, кто-то ждет тебя! А ты тут сидишь и себя жалеешь. Если ты хочешь семью, надо же действовать! — Я замолчала, судорожно ища слова. Слова, которые не обидят ее, но которые хоть как-то очистят мою совесть. Мне показалось, что я их нашла: — Недавно я подумала, что смирение — это лучший выход. Но я ошиблась. Смириться — это отказаться от своего счастья. Ну это же глупо! Не смиряйся! Может Игнат ошибся, может для тебя этот мир тоже лучше чем тот!

— Игнат… в чем ошибся? Ты о чем? — Не поняла Лена.

— Ну вся эта его мистика, пророчества. — Я улыбнулась сжатыми губами. — Короче, удачи тебе.

— И тебе тоже…

Я открыла письмо только дома. Оно жгло мне руку, но я выдержала. Правильно сделала. Прочитай я его в автобусе, кто знает, какой бы была моя реакция. Я не люблю шокировать людей. Какая-то часть меня знала, что в письме что-то страшное. И там нет ответа на вопрос где мне найти Кита. Потому что если бы его можно было отыскать в этом мире, Игнат давно отыскал бы его для своей Лены, так или иначе. Ведь за этим все и было задумано в его преступном мозгу.

Дома же я его спокойно прочитала. Потом минуть тридцать поревела, грызя подушку. Потом выпила чаю, думая, как мне поскорее выйти из этой жизни безболезненно. Смотрела таблетки из аптечки. Ничего не придумалось, поэтому я снова поревела, рассказывая себе сквозь слезы, как обморочно я его люблю. Любила. Ну и что смысла нет жить, и все такое. Люблю, люблю, люблю. Увидеть бы его хоть разочек, чтобы сказать ему об этом. Сказать без всяких там интонация типа «люблю, вот только отстань». Без мозгокопаний «что такое любовь». Просто сказать… И обнимать его ноги, и целовать его руки. И вообще. Мой Кит. Мой Кит. Мой Кит. Надо было остаться со вторым Никитой, он другой, но он же тот самый мой Кит, просто в другой жизни. Я бы выцарапала из него МОЕГО. Но как бы я осталась, если меня убили? Без вариантов. Потом я снова плакала. И ела какие-то таблетки, но меня вырвало. И это спасло Соню. Или Соня меня спасла. Теперь уже не важно. Мы тогда еще не были с ней знакомы.

Письмо. Вот вам письмо.

«Прости меня, милая Катя! Я не Бог, я всего лишь умею видеть то, что не видно другим. Но гордыня моя нашептала, что я могу изменить то, что начертано Богом и немножечко нашим выбором. Я решил, что я выше других людей, благодаря моему дару, а потому могу вмешиваться и менять судьбы. Ломать выбор других людей. Но я не Бог… В своем видении я мог рассмотреть лишь часть картины и теперь понимаю (быть может, это оправдывает меня), что я тоже был частью начертанной истории. И мое вмешательство было записано в книге наших судеб. Участь Иуды не завидна, но на все божий промысел… простишь ли ты меня?

Всему вершина — любовь. И это тоже оправдывает меня, ведь я люблю свою племянницу, как родное дитя. И в этой, и в той жизни, лишь она у меня есть. Если у тебя будут дети, ты поймешь меня. Ради ребенка пойдешь на все, даже бросишь вызов Богу. И я это сделал.

Расскажу тебе, что я видел в своих видениях. Я видел, что в нашей с тобой реальности случился слом. Моя племянница вышла замуж, у нее было двое детей и любимый муж. И появилась девушка, смерти которой хотели многие люди. Дочь очень плохого человека. Ей писалась судьба — умереть рано, заплатив за грехи отца. Это правильно, мир сложен в ровную канву, где все происходит по законам справедливости. Невинный ягненок умирает для искупления грехов плохих людей. Невинный ягненок — это ты. Божий промысел. Все всегда происходит так. Почти. Лишь одно может изменить ровную канву. Воля человека. Бог дал человеку возможность менять реальность. Иногда, хм… на самом деле — когда сам человек захочет. Это происходит крайне редко, люди по сути своей склонны к смирению и приятию. У них есть ПРАВО все изменить. Но правом не обязательно пользоваться. Да никто и не знает об этом праве. Лишь душа знает, но кто ее слышит сквозь белый шум беспокойного разума… Никита моей девочки, твой Кит, встретил тебя, ягненка на заклание. Ягненка, которому судьба была погибнуть. Что произошло тогда? Как он понял, что может переключить реальность, перебросить всех нас, кто связан с ним, туда, где ты выжила?! Я не знаю. Сила любви. Я не понимаю такую любовь, где человек жертвует рождением своих детей. Не понимаю. Для меня это за гранью разумного. Но он это сделал. Конечно, он не осознавал всей катастрофы, он просто хотел быть с любимой женщиной. И я подумал — вдруг это случайность?! Просто порыв обезумевшей души?! Вдруг, во второй раз выйдет иначе?! Он просто переживет это горе, смирится с потерей… любовницы. Катя, ведь ты была лишь любовницей, случайной интрижкой, пойми! И я… а что я? Я ничего не делал. Лишь видел, что однажды он придет ко мне. И я отправлю его обратно. Его и тебя. И от меня зависит, как все получится в этот раз. Мне просто нужно убедить тебя… убедить, чтобы ты не тащила его за собой, когда погибнешь. Наверное, я не нашел нужных слов. Все пошло не так. Все вышло очень плохо. Для всех нас. И для тебя, и для моей девочки.

Теперь самое страшное. Самое плохое. То, о чем мне трудно писать.

Он снова сломал реальность, когда ты умирала. Снова изменил все. И тут я виноват. Не доработал, не убедил… Но, пойми, ведь я не знал, чего ожидать! Ты должна была прийти первой, если бы пришла (если бы мой план оставить ТУ реальность не сработал)! Возможно, время между реальностями движется не линейно, и бывают накладки. А может, ты ТАМ еще не успела умереть, когда он уже перебросил себя. Не знаю, Катя, я не знаю этих механизмов до конца!!! Никто не знает, этого не прочитать в книгах! Катя… Катя… Он пришел первым. Пришел, до того, как появилась ты. Он пришел с разумом двух людей — Никиты из ТОЙ реальности и Кита из ЭТОЙ! Я пытался с ним говорить, но он плохо понимал меня. Он все понял о том, что там ты умерла и спрашивал лишь одно — ГДЕ ТЫ! Я не знал… Катя, я честно не знал! Он начал избивать меня, я смог лишь сказать, что… Катя, я правда в это верил в тот момент! Я смог лишь сказать, что если ты умерла, значит, ты умерла навсегда… во всех реальностях. Я думал, что так и есть. И сказал ему об этом.

Катя, он думал, что ты умерла. Навсегда и везде. Это не мой злой умысел, это лишь мое непонимание ситуации. Откуда мне было знать…

Я сам был растерян. Да и смог бы я его остановить? В нем боролся разум и инстинкт. Разум — отголоски того, кто был Никитой. Инстинкт — то, чем он стал в этой реальности. Твой Кит. Твой Кит… победил в этом сражении.

Мне трудно это писать. Мне, правда, это трудно. Мой грех. Но смог бы я остановить его? Нет. Ты сама знаешь, что нет. Ведь он всегда искал смерти в этой реальности. Он искал смерти, потому что в этой, ТВОЕЙ реальности, где ты не была убита, он всегда был несчастен!

Кто любил тебя так сильно? Никита или Кит? Один сломал канву мироздания ради тебя. Другой… обрыв был слишком близко, Катя. Его безумное отчаяние плюс скалы внизу… Правда в том, что в ЭТОЙ реальности у тебя есть долгая жизнь. Люди не убивают себя из-за любви. Мы не лебеди. Просто у Кита ТВОЯ реальность закончилась возле Мингона. Я не мог остановить его. Он выбрал реальность, в которой тебя не убивают. Но погибает он. И не рождаются его дети. Я не понимаю этого… Быть может, иногда мы немножко лебеди».

Такова моя история. Что еще написать? Я осталась жить, ведь мы не лебеди и не умираем, когда умирают те, кого мы любили. В человеке есть некий механизм, исцеляющий от боли. Притупляющий ее так, что с ней можно жить. Нет, жить — это не то слово. С ней можно оставаться живой. И есть друзья, которые приходят в трудную минуту. Чтобы каждую минуту оставаться с тобой рядом, пока боль твоя не притупилась достаточно. И есть обстоятельства… определенные.

Много месяцев я оставалась живой. Анька переселилась на это время ко мне. Она не знала всей истории и долго не могла понять, почему я так убиваюсь по человеку, с которым была совсем мало знакома. Почему душа покинула меня, и я стала лишь телом, выполняющим свои функции. У меня не было сил даже придумать для нее историю. И она просто оставалась рядом, ни о чем не спрашивая. Однажды я сказала ей, что Кита убили, я видела это, потому мне так трудно. Она поверила мне.

Так мы и жили. Изо дня в день повторяющаяся рутина. Только два события раскрыли для меня этот серый занавес. Одно из них — свадьба Ани и Коли. Они все откладывали и откладывали дату свадьбы из-за меня, пришлось мне настоять. Эти чужие посторонние люди слишком много для меня сделали и стали родными. Мне хотелось порадоваться за них. Эгоистично порадоваться их радости. И это получилось. Внутри у меня все потеплело, когда я увидела их счастливые лица. Этот волнующий момент, когда они обменивались кольцами… я чуть не расплакалась. Не от горя на этот раз, от радости за них. Нет, я не представляла себя и Кита на их месте. Я сразу настроила себя на то, что не стану это представлять. Потому что для лишних ран совсем уже во мне не было места.

Прошло больше года. Однажды я проснулась и поняла, что что-то изменилось. Я стала более живой, чем была все это время. Наверное, у боли есть срок. Ведь это просто какие-то химические вещества в крови, которые мешают тебе жить. Организм постепенно справляется с ними, кровь очищается от боли и ты начинаешь дышать по-настоящему, не заставляя себя. Я долго лежала в темноте и думала о том, как мне жить дальше. Были вещи, которые я должна была сделать уже давно, но не находила в себе сил, скованная смертельной апатией и тоской по Киту. Но эти вещи я должна была сделать ради Кита, ради его памяти. Найти его родителей. Рассказать об их сыне. О том, что с ним было, когда его похитили у них. Как он жил. И как он погиб. Вот этот последний пункт следовало как-то подкорректировать. Мне показалось, что лучше всего будет сказать им, что он сорвался со скалы. Несчастный случай. И, быть может, я смогу их как-то утешить. Несомненно. Теперь уже смогу.

На следующий день я развернула бурную деятельность. Отправилась в больницу, в которой работал Никита (в другой реальности, разумеется, работал). В этой реальности больница была на том же месте. Но, конечно же, без Никиты. Однако там знали профессора Сергея Шелестова. Было не просто найти того, кто его помнил, но я нашла. Мне рассказали, что он давно уже не работает, живет в деревне и занимается лошадьми.

Вот как сложилось в этой реальности. Отец Кита потерял сына, но исполнил свою мечту о лошадях. Быть может, и младший брат Кита исполнил свою мечту и стал ветеринаром? Это вполне возможно. Лошадей же должен кто-то лечить.

Анька до субботы не могла отлучиться с работы на целый день, поэтому мне пришлось ждать ее, чтобы она отвезла нас. Я порывалась поехать своим ходом, но Анька уговорила меня подождать. Никуда твои родственники не денутся, сказала она. Не надо торопиться нести плохие вести. Она была права. Но ведь я несла и хорошие — возразила я. Анька рассмеялась и сказала: — «Не надо рисковать хорошими вестями, таская их по автобусам и незнакомым местам».

В субботу мы поехали. Я знала название деревни, но адрес мне не сказали. Что ж, в деревне не трудно найти человека, это же не мегаполис. Впрочем я, с моей вдруг проснувшейся энергией, нашла бы и в мегаполисе.

За окном мелькали поля и леса, я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно, думая о том, что жизнь моя закончилась, но и началась одновременно. Другая жизнь. В ней не будет места мужчинам, призрак Кита навсегда останется со мной. Та часть меня, которая могла бы полюбить снова, оказалась лебедем, который погиб вместе с Китом. Но у меня была веская причина жить дальше. И я буду жить. Может, родители Кита примут меня. Может, там, рядом с его семьей — найдется и мне местечко. Я ехала в свою новую жизнь. Анька не знала, что я не собираюсь с ней возвращаться обратно. Я хочу остаться.

— Кажется, мы на месте. — Сказала Анька, кивнув на указатель. — Нужно найти каких-нибудь аборигенов, чтобы спросить, где живет этот профессор.

— Постой! — Оживилась я. — Ведь это лошади?

На окраине деревни я увидела большой загон, в котором лениво прохаживались несколько лошадей с жеребятами.

— Думаешь, нам так сразу повезло? — Засомневалась Анька.

— Сверни туда. Видишь, там дом!

Анька послушно свернула на грунтовую дорогу, ведущую в одиноко стоящему двухэтажному дому. Когда мы проезжали вдоль загона, лошади подняли головы и с любопытством посмотрели нам вслед. Я помахала им свободной рукой.

Мы остановились возле дома. Он не был огорожен. Перед домом двое мужчин в рабочих костюмах разгружали грузовик с какими-то мешками.

— Я выйду спрошу. Как фамилия? Шелестов? — Предложила Анька, но я остановила ее.

— Хочу сама. Я уверена, это здесь!

Анька вздохнула, вышла из машины и открыла мне дверь, помогая выбраться.

— Давай мне, — Она протянула руки.

— Нет… — пробормотала я рассеянно. Из дома вышел человек, о чем-то поговорил с работниками, а потом посмотрел на нас.

В первую секунду я решила, что это Кит, но вспомнила, что у него есть брат. Как же похож… Только чуть выше и стройнее. И волосы длинней. Больше похож на Никиту, чем на Кита. Сердце мое забилось так сильно, что казалось, сейчас разорвется. Брат Кита… его семья… моя семья.

Мужчина смотрел на меня, но не двигался. Рабочие что-то ему говорили, показывая на мешки, но он не слышал их. Только смотрел.

Я сделала несколько шагов ему навстречу. Наверное он думает, что за странная женщина. Что за странные люди… и почему эта женщина так ему улыбается.

Вдруг мужчина покачнулся и схватился за машину. Во мне что-то взорвалось.

— Кит… — прошептала я. Руки мои онемели и едва не разжались…

— Да ты в своем уме?! — Воскликнула Анька, забирая у меня. — Ты чего?!

— Кит… — повторила я.

Он уже бежал ко мне. А я… ничего не видела. Целые озера в глазах. А потом реки по щекам.

— Кит… Кит…

Ведь мы же не лебеди. Мы не убиваем себя из-за любви… почему я не поняла сразу?! Почему я снова дала Игнату обмануть меня?!

Но я умерла на несколько секунд, когда Кит схватил меня и прижал к себе. От того, что мне нечем было дышать и от того, что реальность будто бы вновь сделала скачок, меняя все, меняя… но сейчас это было иллюзией. Реальность оставалась прежней. И весь этот год мы жили в ней оба, живыми и немножко мертвыми. Думая, что потеряли друг друга навек.

Он взял мое мокрое лицо в ладони. Прижался щекой к моей щеке. Я почувствовала его слезы. Мы стояли так долго. Очень долго. Без слов.

— Я тебя люблю. — Это было первое, что я произнесла. Он тихо засмеялся.

— И она тоже. — Сказала я, показав рукой в сторону Аньки. Наверное, он заметил только сейчас… отстранился от меня, продолжая держать за кончики пальцев. И посмотрел на сверток в руках у моей подруги.

— Ее зовут Соня. — Сказала я сквозь слезы. И повторила, боясь, что он не расслышал: — Соня… В этой реальности у тебя дочь.

Алина Политова 28.07.2013

Алина Политова shebalon@yandex.ru

Content

Политова Алина
Русалка

1. Кит

2. Никита