Политова Алина

Дороги, где нет бензоколонок

Элла

1

Я счастливая женщина. Я смотрю в зеркало, и радуюсь своему отражению. Мой жених часто говорит мне, что я похожа на ангела. Да, это так. Я — ангел. Мне нравится мое лицо, волосы, глаза, мне нравится мой голос. Нравится моя жизнь. Удивительно, как много людей вокруг, которые недовольны собой. У них каждый день состоит из мрачных каких-то проблем. Интересно, почему судьба так благосклонна ко мне? Разве я заслужила это чем-то? Нет. Когда была ребенком — я просто жила. Меня любили родители и подобно цветку в теплице, я расцветала, не зная бед. Хорошо училась, меня любили все кто окружал, мои простые детские мечты всегда исполнялись. Как мало нужно, чтобы стать ангелом. Всего-то и нужно, что быть счастливой.

Моя жизнь всегда была настолько радужной и спокойной, что когда я пытаюсь вспомнить какие-то подробности своего детства — мне это не удается. Наверное чтобы события запоминались, нужно, чтобы они имели некую трагическую окраску. Но в моей жизни не было ничего трагического. Потерь, несчастной любви — не было ничего такого. Даже если я думаю о своих родителях — я не могу четко вспомнить их лица. Просто какие-то красивые добрые люди в розовом тумане моей памяти. Где они сейчас? Я не помню. Нет, конечно же я помню, но просто я слишком занята, слишком много событий. Нужно непременно написать им письмо, они в каком-то другом городе. Нужно пригласить их на свадьбу, но я все время забываю. Я просто какая-то рассеянная растеряшка, честное слово. Я непременно должна спросить у дяди как они. Мой дядя очень хороший человек. Здесь, в большом городе, только он обо мне и заботился. Помог устроиться в институт, обеспечивал деньгами на жизнь. Да что там говорить, ведь это дядя нашел мне лучшего доктора, когда я заболела. И теперь этот доктор… мой любимый Славик… теперь он станет моим мужем. Как замечательно все складывается!

Я улыбнулась своему отражению. Белокурому ангелу с карими глазами. Когда-нибудь лицо мое покроется морщинками, веселые морщинки будут в уголках глаз, но я не стану расстраиваться из-за этого. К тому времени у меня будет пара детишек, а быть может уже и внуков. И я все так же буду жить в согласии со своей судьбой и с собой. Появятся новые приятные заботы. Каждый возраст приносит свои радости. Нужно просто уметь понимать их.

Сейчас моя радость — это предстоящая свадьба. Он, мой избранник, наверное лучший мужчина на свете! И я счастлива, что смогу дать ему то, что берегла все эти годы. Как странно, что современные девушки спешат распрощаться со своей невинностью задолго до свадьбы. Но зачем же тогда весь этот ритуал белого платья? Зачем таинство первой брачной ночи? Что они, мои сверстницы, могут подарить мужчине, с которым собираются прожить жизнь?! Но я сохранила себя, сохранила для него, единственного. Он наденет на мой палец кольцо и возьмет то, что по праву принадлежит ему, моему повелителю, моему спутнику и возлюбленному. Никто кроме него не сможет коснуться меня. Никогда.

Я прошептала это слово — «никогда», будто пробуя его на вкус. Мои губы шевельнулись, и я тут же улыбнулась. Улыбнулись и глаза. Я очень красивая, да, я очень красивая. Если бы я хотела, могла бы знать многих мужчин. При мысли о «многих мужчинах» в голове моей почему-то всплыл образ того брюнета с широкими скулами и курчавыми волосами, которого недавно привела на ужин Ада, сестра моего Славы. Я впервые видела Аду, Славик специально затеял званый ужин, чтобы мы с ней познакомились. Пришли несколько коллег Славы из клиники и Ада со своим другом. Как же его звали… а, Руслан! Хм, как будто я забыла, можно подумать… Он был похож на грека, так мне показалось. Совсем капельку. Эти его короткие жесткие волосы с завитушками, большие темные глаза — наверное, у греков такие. Чувственные, да? Ада, маленькая хрупкая шатенка, рядом со своим другом как-то терялась, и я за весь вечер так и не смогла толком разглядеть, понять что она за человек. Руслан все время так пристально смотрел на меня, что я не решалась поднять глаза. От смущения даже почти не участвовала в разговоре, и все время ковырялась в своей тарелке, хотя на самом деле мне кусок не лез в рот. Этот Руслан был совсем не похож на Славика и его друзей, с которыми я общалась в последние месяцы. Я даже подумала, если бы такой мужчина попытался соблазнить меня, заставить изменить моему возлюбленному, смогла бы я устоять? Не то, чтобы я думала об этом или представляла, как он меня соблазняет — нет! Просто мне интересно было, чтобы я ответила в такой ситуации. Наверное, я сразу сказала бы ему, что люблю своего мужа… ну в смысле — будущего еще. И всегда буду верна ему. Хоть это и не модно, и не понятно современным мужчинам типа этого Руслана. Да, так бы и сказала!

И все равно, Руслан что-то во мне всколыхнул. Это было очень неприятно. Как будто серое облачко поселилось у меня в голове, облачко, которое постоянно исподволь беспокоило. Иногда мне казалось, что оно незаметно и очень медленно разрастается, и если я не сделаю ничего — оно непременно поглотит мой разум. Это облачко имело имя — имя ему было «есть что-то еще». Руслан волновал и пугал меня одновременно. Как будто он был другим миром, и этот мир как-то болезненно меня манил. И как будто к этому миру я была внутренне ближе, чем к тому, в котором жила сейчас. В тот вечер у меня постоянно тянуло руку, просто выламывало внутри. Только потом я поняла, что это ноет сердце.

Я растерла между пальцами немного воска провела по кончикам волос. Последние штрихи. Сегодня мы идем в театр, скоро Славик заедет за мной, у меня остается еще время выпить бокал вина. Вообще-то я не люблю алкоголь, но бокал красного вина никогда не помешает. Это делает глаза блестящими и живыми. Но сначала нужно одеться! Так приятно будет стоять в вечернем платье возле окна и потягивать терпкое вино, нетерпеливо выглядывая машину моего Славы. Я надела бежевые чулки, с замиранием сердца думая о том, как, должно быть, хочется моему любимому провести рукой там, где кончается кружево и начинается обнаженная кожа. Чулки — это одежда для секса. Но мне нравилось ощущать на себе эротическое белье и одежду, хотя никто и не узнает что там на мне под платьем надето. Думаю, когда минует первая брачная ночь, из меня получится восхитительная любовница. Славик еще не раз поблагодарит бога, что ему досталась такая жена. Идеальная. Потом я надела бежевые трусики и лифчик, в тон чулкам. Этот набор я купила специально под бежевые чулки. Под мой выхоленный походами в солярий загар смотрелось все это просто сногсшибательно. Я вздохнула. Иногда я ловила себя на мысли, что мне хочется поскорее уже стать женщиной. Чтобы все эти красивые тряпочки демонстрировать не только своему отражению в зеркале. Черное, чуть блестящее платье до колен с тонким красным пояском, красные туфли и маленькая черная сумочка, специально для театра. Я покрутилась еще минут десять перед зеркалом и, наконец, взялась за свой бокал с вином.

Я много раз уже стояла вот так вот у окна и смотрела в ночь, ожидая приезда Славы. Мы почти каждый вечер выезжали куда-нибудь. Славик много работал, но у него всегда находилось время для меня. Иногда мне кажется, что я знала его всю жизнь, даже не представляю как жила раньше без него. А ведь совсем недавно мы и не подозревали о существовании друг друга. Я приехала сюда на сессию и попала в больницу с острым аппендицитом. Мой дядя нашел мне доктора, который, сделал операцию и уже там, в больнице, доктор Славик понял, что любит меня. Он приходил каждый день в мою палату, подолгу со мной разговаривал, и я тоже стала понимать, что мне нужен этот человек. Высокий, симпатичный, веселый — именно таким я представляла всегда своего мужа. Когда я выписалась, он помог мне снять эту квартиру, и даже сам ее оплачивал, хотя я была категорически против, ведь дядя давал мне достаточно денег. Еще в начале наших отношений, Слава попытался заняться со мной любовью, но я объяснила ему, что еще девственница, и не перейду эту грань ни с кем, кроме своего мужа. Надо было видеть, как он обрадовался! Оказывается, он всегда хотел, чтобы его будущая жена была девушкой! Но среди современных дам ему такие не попадались. К тому же мой Славик был большой эстет. Он ненавидел, когда на теле у женщины были всякие прыщики, родинки, шрамы — Славик называл это плебейскими значками. Кожа настоящей женщины должна быть идеальной и однородной. Славик рассказывал, что во время операции он обратил внимание на то, что на моей коже нет ни одного изъяна. Маленький шрам от операции, которую сделал он — стал единственным, что портило меня. Но это было сделано его руками — и это он мог простить. Слава сказал, что такие совершенные женщины не встречались ему в жизни, разве что жили в его мечтах. Поэтому он в свои тридцать пять был не женат. Он ждал меня! Все эти годы он ждал меня… а я ждала его.

Какая же я счастливая, вновь подумалось мне, и я сделала большой глоток. С глотком вина подкатила усталость. Даже не усталость, а что-то… как будто мне надоело быть счастливой. Бесконечно щебетать, ковыряться в тряпочках и косметике, вся эта кукольность… Я тряхнула головой, отгоняя странное ощущение. И заодно отгоняя мысль о том, что сегодня увижу Руслана. Зачем Славик позвал сегодня сестру?! Внезапно я разозлилась и большим глотком выпила остатки вина. К чему эти провокации?! Ведь он понимал, что она придет не одна! Впрочем… о чем это я! Какое мне дело до всех этих Русланов, до всех этих мужчин. У меня есть Слава. Я его люблю. Все, точка.

Белая машина Славика мигнула мне фарами. Все сомнения тут же вылетели прочь из моей головы, и я радостно бросилась открывать дверь.

Славика было не видно за большой охапкой кремовых роз. Я радостно захлопала в ладоши.

— Какая прелесть!

— Это чтобы у тебя дома все пропахло розами, когда ты вернешься. — Весело сообщил мне Слава, и мы принялись искать во что бы поставить эту красоту. Две моих вазы оказались заняты букетами, которые Славик преподнес мне накануне. В конце концов мы решили просто бросить их в ванну с водой, чтобы не завяли в ожидании моего возвращения. А завтра я куплю большую вазу.

Когда с розами было покончено, Славик притянул меня к себе и поцеловал.

— Ты прекрасно владеешь язычком для девственницы. — Промурлыкал он мне в ухо, оторвавшись от моих губ.

— Я стараюсь, — ответила я.

— Мне кажется, ты можешь языком завязать стебелек черешни в узел, как в фильме, — не унимался он. Руки его уже шарили на моей груди, и меня это как-то напрягало. Мне следовало постоянно удерживать Славика от того, чтобы он не перешел границы. Думаю, он именно этого и хотел, но если бы я вдруг уступила — он был бы разочарован. Наверное поэтому я ничего не ощущала когда мы целовались, и когда он ласкал меня. Просто не давала себе расслабиться. Но зато в нашу первую ночь я ему покажу!

— Милый, ты просто какой-то маньяк, — я легонько оттолкнула его и щелкнула по носу. — Пошли уже, а то опоздаем в этот твой театр.

— Ты правда никогда не была в театре? — Спросил он, когда мы уже сели в машину.

— Нет! Представь себе, бывают еще на свете такие динозавры, как я.

Славик закурил, и я с наслаждением вдохнула аромат дыма. Сама я не курю, но мне всегда нравилось, когда кто-то при мне курил. Табачный дым мне казался запахом свободы, чего-то желанного, но недостижимого… тайного! Вот такие забавные ассоциации. К тому же, когда Славик курил, он будто становился более мужественным.

Мы поболтали немного ни о чем. Мне часто казалось, что Славик считает меня недалекой. Нет, конечно же любит, но он так разговаривает со мной, будто я неразумное дитя. Возможно даже, он был прав. В моей жизни ничего не было, кроме моей особы, которой я только и уделяла внимание. Или ток-шоу днем по телевизору. Даже институт я пока забросила. Ну что ж, после замужества я непременно займусь чем-нибудь, чтобы развить себя, чтобы соответствовать своему умному интеллигентному мужу.

— А как тебе парень Ады? — Неожиданно спросил Славик. Я вздрогнула. Почему он интересуется?! Неужели я чем-то выдала себя, свои мысли?! Да нет, какие там мысли, не было ничего такого.

— Не знаю, парень как парень, обычный. — Как можно безразличней отозвалась я. Мне вдруг нестерпимо захотелось, чтобы в руке оказалась зажженная сигарета, и я могла отвернуться и с самым невозмутимым видом выдохнуть в окно струйку дыма.

— Мне он не понравился. — Признался Слава. — Ты еще плохо разбираешься в людях, Свет, иначе поняла бы, что он совершенно не подходит Аде. Даже внешне. Боюсь, что дело тут в ее деньгах. У нее пара ателье, которые стали в этом году приносить неплохой доход, вот Ада и стала желанным объектом для всяких проходимцев. Я не знаю как поговорить с ней об этом парне, он все время ошивается рядом с ней. Наверное сегодня намекну ей, что он не нашего поля ягода.

— А если они любят друг друга, — сказала я, лишь бы что-то сказать.

— Ну да, конечно. — Хохотнул Слава. — У этого умника на лице написано, что он никогда и никого не любил. Наглый самовлюбленный тип. Типичный альфонс.

Я слушала Славика молча и вроде бы с одобрением, но на самом деле думала, что он не прав, совершенно не прав. Нельзя делать такие выводы, близко не узнав человека. Хотя кое в чем я со Славой была согласна — эта серая мышь Ада никак не подходила Руслану. Руслану скорее подходила я. Красивая, яркая — мы бы прекрасно смотрелись с ним рядом. Мы были бы уместны рядом. Так почему же она, а не я… Я с силой нажала на виски, стараясь освободиться от этих странных злых мыслей. Это была не я! Не я думала так! Какой-то другой, отвратительный человек пробрался мне в голову!

— Тебе плохо? — Встревожено спросил Слава.

— Нет, ничего, — отмахнулась я. Голос мой прозвучал как-то по-чужому. Грубо и раздраженно. Но Слава, к счастью, этого не заметил. Интересно, а много ли он вообще замечал во мне? Кроме смазливой мордочки и драгоценной моей девственности? Ну вот, опять началось… что творится у меня в голове?! Такое ощущение, что в теплый кокон моих невинных мыслей настырно лезут щупальца чудовища. Не Руслан ли был этим чудовищем? Я не хочу его видеть, я не хочу его видеть никогда!

В фойе театра было многолюдно. Дамы в красивых вечерних платьях, мужчины в костюмах. У меня просто глаза разбегались от всего этого великолепия. Тревожные мысли тут же были забыты, и я принялась радостно щебетать со Славиными друзьями, с которыми он уже давно успел меня познакомить. Я видела, что мужчины разглядывают меня с неподдельным восхищением. Приятно видеть свою красоту в зеркале, но когда ты замечаешь отражение ее в чужих глазах — это приятно вдвойне. Слава поддерживал меня за руку, и я чувствовала по его интонациям, когда он говорил с кем-то, что он мною гордится. Наверное мы казались окружающим идеальной парой! Как Барби и Кен. От этой мысли я едва не рассмеялась. Впрочем, почему бы и не посмеяться, ведь и так улыбка не сходила с моих губ. Мне так хотелось всех очаровать! И я так счастлива была, видя, что это мне с легкостью удается. Посреди этой шумной толчеи кто-то настойчиво потянул меня за руку. Я удивленно обернулась. Это был дядя Леша! Я была рада видеть его. В последнее время мы редко общались с ним. Я постоянно была со Славой, а дядя большую часть времени работал, как всегда в авральном режиме. Правда, мы постоянно созванивались, но телефонные разговоры не могут заменить разговоры настоящие, верно?

Он отвел меня в сторону и дал откуда-то появившийся у него в руке бокал шампанского. Да-да, он был настоящий волшебник. Дядя очень беспокоился обо мне всегда, и теперь принялся сразу расспрашивать о моей жизни со Славой. Нужно сказать, он очень радовался тому, что у меня со Славиком сложились такие близкие отношения. Несомненно дядя считал его отличной партией для меня. По телефону мы только и говорили, что о Славике и о предстоящей свадьбе, иногда мне казалось, что дядя Леша — это моя подружка, а не родной дядя. Впрочем, он так сильно пекся о том, чтобы я не позволила Славику раньше времени лишить меня невинности, что на дружескую заботу это вовсе не походило. Ну да, родственники есть родственники. Одно время дядя Леша даже едва не увез меня к себе домой жить, лишь бы держать на дистанции от Славика. До свадьбы — ни-ни! — говорил дядя. Но ведь я и сама уже была разумной девочкой.

Какое-то время мы обсуждали ресторан, в котором будем отмечать свадьбу, потом перешли на менее глобальные вещи — из какого каталога лучше заказать платье, что взять с собой в медовый месяц и так далее. Всякая милая приятная суета. В основном конечно же рассказывала я, а дядя только улыбался и кивал. Ему все было интересно! Все было интересно, но когда я заговорила о приглашениях, он вдруг побледнел и улыбка, с которой он слушал меня все это время, вмиг сползла с его лица. Сначала я растерялась, решила, может я сказала что-то не то? Но потом поняла, что он смотрит куда-то за мое плечо. Я повернулась и увидела Руслана! Он и Ада стояли в компании Славика. Все во мне опустилось. Конечно я сразу забыла про дядю, но тот вернул меня в реальность.

— Света, кто это с Адой? Ты его знаешь? — Резким голосом спросил он. Оказывается, дядя Леша тоже смотрел на него!

— Это ее парень, — как можно беспечнее произнесла я. — Его зовут Руслан.

— Ты с ним знакома? — Он схватил меня за локоть, и я почувствовала, что руки у него влажные и холодные. Мне стало неприятно, и я едва удержалась от инстинктивного желания выдернуть руку.

— Да, — ответила я. — Мы ужинали вместе — Слава пригласил Аду и его, чтобы мы познакомились.

Дядя Леша посмотрел на меня как-то странно. Напряженно и даже враждебно. От этого взгляда я совсем растерялась.

— И что он тебе говорил? — Спросил он.

— Мне?! — Я наконец-то смогла осторожно отстранить его руку. — Да ничего. Мы не разговаривали. А что?

— Какой-то он… неприятный. — Пробормотал дядя. — Ты у меня такая хорошенькая, что вряд ли подобный тип пройдет мимо, сама понимаешь. — Он натянуто улыбнулся.

Я обиделась

— Глупости. — Сказала я. — Мне он даже не нравится.

— Просто держись от него подальше, на всякий случай.

Я пожала плечами и сказала: «Хорошо».

Мне хотелось вернуться к Славе, этот разговор испортил мне настроение, стало неприятно, что дядя проник в мои тайные мысли о Руслане. Но как он мог узнать?! Мне казалось, я ничем не выдала себя, хотя может он заметил мое секундное замешательство, когда я увидела Руслана… Пока я размышляла об этом, дядя заговорил уже о чем-то другом, не давая мне уйти к компании Славы, и мне оставалось только натянуто улыбаться и пить мелкими глотками шампанское, внимая его словам.

Прозвенел звонок. Но даже и тут дядя не отпустил меня! Взяв под руку, придержал, пока большая часть людей проходила в зал. Мы пропустили Славу и его друзей, и только потом пошли следом. Признаться, дядя начал меня раздражать этой своей невесть откуда взявшейся сверхопекой. Я видела спину Руслана впереди, видела, как он придерживает за талию свою Аду. Перед тем, как шагнуть в зал, Руслан вдруг резко обернулся, будто почувствовав мой взгляд. Я залилась краской, но прежде чем испуганно отвела глаза, я заметила, что смотрит он не на меня! Он смотрел на дядю Лешу! Всего пару секунд и тут же отвернулся. Но во взгляде этом было что-то, от чего по спине моей пробежался холодок. Эти двое несомненно знали друг друга! Она друг друга узнали! Вот почему дядя Леша так обеспокоился, когда увидел Руслана! Мне захотелось спросить у дяди обо всем этом, но что-то остановило меня. А быть может я просто не успела — дядя вдруг остановился и сказал, что ему срочно нужно отойти позвонить. Ну ничего себе! Ведь я же уже потеряла своих из виду и даже не знала, где наши места! Славик конечно же уверен, что дядя обо мне позаботиться, и не станет меня выискивать-выкрикивать в толпе. Я сказала, что никуда одна не пойду, если он будет звонить, я просто постою и подожду. Дядя был в замешательстве. Но, бросив взгляд на толпу, решил, что так и вправду будет лучше. Он снова взял меня за локоть и повел в сторону туалетных комнат. И тут случилось нечто совершенно неожиданное! Перед нами, как из-под земли, возник Руслан! Я ощутила, как дядя судорожно сжал мне локоть.

— Ради бога извините, — сказал Руслан, сердечно улыбнувшись. — Я вижу у вас телефон в руке. Понимаете, у меня села батарейка, а срочно нужно сделать один звонок. Это буквально на одну минуту! Не могли бы вы…

— Нет-нет. — Охрипшим голосом пробормотал дядя, пряча руку с телефоном за спину. — Я не могу. У меня… мне самому нужно позвонить.

— Я вас очень прошу, это совсем ненадолго! — Умоляюще произнес Руслан. Я не выдержала и сказала:

— Дядя, ну что ты, это же Руслан, он с нами! Дай ему телефон!

— Пожалуйста! — Улыбка Руслана стала совсем уж завораживающей. Какой-то гипнотической… О-о, какая же я дура, что не взяла сегодня мобильник!

Но с дядей творилось что-то странное. Я почувствовала волны панического страха, исходящие от него! Почему он боялся, ведь Руслан ничем не угрожал нам! Напротив, он был так мил и обаятелен. Дядя принялся беспомощно крутить по сторонам головой, но в фойе почти не осталось людей, а кто остался — все были незнакомыми. Никто не обращал на нас внимания.

Руслан приблизился к нам вплотную и мягким движением выхватил телефон из дядиной руки. Дядя почти не сопротивлялся. Он сразу обмяк и будто смирился… Руслан стал набирать номер телефона, но внезапно мобильник выскользнул из его рук и упал на мраморный пол. Я машинально наклонилась, чтобы поднять его, но нога Руслана вдруг с силой опустилась на аппарат и… понимать было уже нечего.

В полном недоумении я подняла глаза. Лицо Руслана выражало искреннее раскаяние, но ведь я точно видела, что он специально наступил на телефон!

— Как нехорошо получилось… — Пробормотал он. — Я непременно вам возмещу! Просто не знаю что сказать… мне так стыдно, я просто неуклюжий медведь. У вас был такой хороший телефон, дорогой наверное. Но не беспокойтесь, все-все до копейки я вам верну!

Я испуганно посмотрела на дядю. Должно быть, он в ярости. Но нет… дядя был… не в ярости. Дядя вообще почти уже и не был здесь, судя по смертельной бледности его лица.

— Дядь Леш, тебе плохо? — Осторожно спросила я.

— Все нормально. — Выдавил он. — Мы потом разберемся.

— Обязательно разберемся, не сомневайтесь. — С теплотой в голосе заверил его Руслан. — Пойдемте в зал, не будем портить себе удовольствие от спектакля этими мелкими неурядицами. В конце концов, это всего лишь телефон, безделушка. Тем более, что я отдам вам деньги за него. Сразу после спектакля и отдам, хорошо? Кстати, я думаю, мое место как раз рядом с вами, Алексей Петрович.

Мы пошли в зал, и я поняла, что мы идем под конвоем. И дядя тоже это конечно же понял. Признаться, выходка Руслана ничуть не испугала меня. Скорее, она показалась мне дурацким ребячеством. Я понимала, что между дядей Лешей и Русланом есть какая-то не понятная мне связь, но это показалось мне скорее забавным, чем пугающим. Например, если бы Руслан был преступником, и дядя Леша узнал его, то ничего не мешало бы дяде обратиться к милиционерам, которые стояли возле выхода. Однако же он даже не попытался этого сделать. Можно было даже закричать, позвать на помощь, когда Руслан забрал телефон. В конце концов, Руслан же не угрожал нам пистолетом, верно? Но дядя ничего такого не сделал. Получается, дело было не в том, что Руслан преступник, а в каких-то их личных делах. Конечно это все было дико любопытным, и когда все уляжется, я непременно выспрошу у дяди все что он знает о Руслане.

Место дяди и впрямь оказалось рядом с местом нашего дерзкого конвоира. Во всяком случае, Руслан вежливо, но настойчиво усадил его именно на это место. Мы сидели так — Славик, я, дядя Леша, Руслан, Ада.

Наверное все это великолепие театрального зала должно было поразить меня, но я почти не заметила ничего вокруг. Более того, когда начался спектакль, я смотрела на сцену невидящим взглядом и совершенно не пыталась понять, что там происходит. Мои мысли возбужденно кружились вокруг того, что произошло этим вечером. Дядя Леша, Руслан, все эти взгляды и недомолвки… Руслан — такая загадочная фигура! Просто мистер Икс какой-то! Конечно это не могло не будоражить мою кровь. Я раз за разом прокручивала события вечера, старалась вспомнить какие-то детали, которые быть может упустила. Кто такой Руслан? Такой загадочный и романтичный. Почему дядя так испугался его? Что связывало их? Нет-нет, Руслан не мог быть плохим человеком, в этом я была уверена! Но может быть плохим человеком был мой дядя? Много ли я о нем знаю на самом деле? Я попыталась вспомнить что-нибудь из прошлого, но в голове заклубился привычный розовый туман. Как странно… воспоминания будто ускользали и просачивались между пальцами. Я не могла их поймать, сделать четкими! Чем больше я пыталась это сделать, тем больше раздражалась. И этот шум со сцены — он только мешал. Я почувствовала, как на лбу выступила испарина. Нужно было выйти, куда-нибудь, где тишина. Хотя бы на несколько минут. Но как это сделать? Вся эта степенная публика, которая сжала меня со всех сторон… как отсюда выбраться?!

Наконец, я набралась наглости и шепнула Славику:

— Мне нужно в туалет…

Он раздосадовано поморщился, но потом улыбнулся.

— Малыш, на свой страх и риск. Пробирайся.

Я поднялась, кожей ощущая недовольные взгляды со всех сторон. Плевать! Я задыхалась здесь. Пролезла мимо дяди, следующий был Руслан… он поднялся передо мной и шепнув: «Я провожу тебя», начал расчищать для меня путь. Я была безумно ему благодарна! Но какое волнение меня охватило, кто бы знал!

Я чувствовала себя бесконечно виноватой перед всей этой публикой, через которую мы пробирались, если бы не Руслан, я бы на полпути отчаялась и вернулась обратно.

Когда мы наконец-то вышли в фойе, я шумно перевела дух.

— Спасибо, — улыбнулась Руслану. Он бросил на меня беглый, изучающий взгляд и быстрым шагом пошел в сторону туалетов. Я поспешила за ним.

— Иди, там свободно, — он посторонился, пропуская меня в дверь кабинки. Я вошла, закрыла на замок дверь и уставилась в зеркало. Щеки у меня были просто пунцовые. Я припудрила горящие щеки, поправила прическу — ну вот, теперь я почти в форме. Постояла некоторое время, невидящим взглядом, глядя на свое отражение. Мучительно хотелось умыться холодной водой, но весь этот макияж… Почему Руслан вышел со мной? Быть может, он хочет со мной поговорить? При мысли об этом я едва не застонала. Разговор наедине… как я буду смотреть ему в глаза, ведь он так сильно волнует меня… Ну нет, я должна быть при полном параде. Я достала из сумочки косметичку и разложила перед зеркалом свои сокровища. Надо подправить стрелки на глазах, непременно припудрить сильнее этот ужасный девичий румянец, заново накрасить губы… У меня дрожали от волнения руки, помада размазывалась и приходилось стирать ее салфеткой и заново красить. А уж когда до глаз добралась — это вообще началась катастрофа. О боже, сколько же я здесь уже торчу, должно быть он ушел уже… Ну все, хватит-хватит-хватит!

Набросив на губы милую улыбку, я открыла дверь, собираясь выйти, но тут же, будто ураганом, была внесена обратно. Пока я изумленно хлопала ресницами и прижималась к раковине, Руслан со спокойной уверенностью закрыл дверь на замок, потом отодвинул меня от зеркала и критично уставился на свое отражение. Если бы я была мужчиной и у меня было такое лицо, я бы вообще к зеркалу не подходила. Чтобы не возгордиться слишком уж. Руслан между тем поправил волосы, покрутил головой, разглядывая себя со всех сторон, и вот, наконец, перевел свой взор на мою персону.

— Что-то я не понял, Элла, я так сильно изменился?

— Что? — Спросила я и глупо улыбнулась. Мне было тесно в этом маленьком помещении от его присутствия, но как-то приятно тесно…

— Нас никто не слышит, — сказал он, нахмурившись. — Расслабься. Ты не рада меня видеть?

— Я не знаю, — пробормотала я, и улыбка моя стала еще глупей. Робкая, идиотская… В голове мелькнуло — быть может он хочет меня изнасиловать? Или соблазнить, очаровать, чтобы я отдалась ему по своей воле? Мне стало страшно, но по телу разлилось приятное тепло… Он завораживал меня! Гипнотизировал своими глазами. Ждущими… чего? Я так занята была своими сладостными ощущениями, что смысл слов Руслана совершенно не доходил до меня.

— Ты не похожа на себя, — задумчиво пробормотал он. — Если ты не притворяешься, тогда… — он обессилено развел руками. — Тебе прочистили голову. Думаю, они хотят воздействовать каким-то образом на этого хирурга. Если он будет влюблен в тебя, то им легко будет манипулировать. Но я думаю, теперь мы знаем большинство из них в лицо. Куницына точно узнали. — Руслан как-то неприятно улыбнулся. — Мне кажется, он курировал тебя. Не смей выходить замуж за своего доктора! Мы с Викой смогли жить вне этого, сможешь и ты… Мы так долго искали тебя! Только этим и занимались! Ты не думай, мы никогда тебя не забывали.

— Что? — Переспросила я. Честно, я пыталась вникнуть в его речи, но ничего не выходило. Запах его парфюма кружил голову. А может это был его собственный запах… терпкий, волнующий… Какие-то волны незримо исходили от этого мужчины и обволакивали меня мягким коконом, в котором я становилась бессильной. Как странно, мой жених много раз целовал меня и обнимал, но я ничего подобного не испытывала. Мой разум всегда был кристален. А теперь… если бы Руслан попытался заняться со мной любовью здесь, в туалете, я бы и движения не сделала против. Даже если бы мне сказали, что после этого я сразу умру, я бы все равно согласилась. Потому что близость С НИМ — это лучшее, что может произойти. Если пережить эти минуты, то познаешь абсолютное счастье. Зачем же еще жить?

Внезапно Руслан схватил меня за руку и хорошенько дернул. Я испуганно сжалась. И в предвкушении…

— Элла! Очнись! — Крикнул он мне в самое лицо. — Из тебя сделали идиотку?! Ты не понимаешь, о чем я говорю, даже не слушаешь!

Он выпустил меня, замер, облокотился о раковину и невидящим взглядом снова уставился в зеркало.

— Я поговорю с Викой. Решим, как с тобой быть. Сейчас иди на место, мне нужно уходить.

Это я поняла. Коротко кивнула и выскользнула из туалета.

Когда пробиралась к своему месту, меня уже мало волновало недовольство зрителей. Я была как в тумане. Что-то произошло там, в туалете. Какой-то момент близости. Глядя на сцену, я видела перед собой только лицо Руслана. Из его слов я поняла только, что нас что-то связывает. Но что… Может, он признавался мне в любви? Какой же надо быть дурой, чтобы не понять его слова. Но какая девушка смогла бы быть внимательной на моем месте!

В сладкой неге провалялась я в кресле до самого антракта. Когда мы вышли в буфет, в фойе было полно милиции и царило какое-то нездоровое оживление. Славик куда-то убежал, поручив меня Аде, которая тут же увлекла меня в буфет. Она постоянно спрашивала меня, куда делся Руслан. Я не знала.

Буфет почему-то закрыли. Все вокруг говорили «Убийство! Убийство!». Люди толпились вокруг входа в мужской туалет, наверное это были те, кто посмелей и полюбопытней, большая же часть старалась поскорее унести ноги. У входа образовалась давка. Славик подбежал к нам, как-то странно посмотрел на меня, что-то шепнул Аде, от чего глаза ее в ужасе расширились, а мне сказал, что мы должны ехать к нему домой и ждать там.

Я была не в себе. Всю дорогу смотрела в окно машины и не видела ничего. Ада не пыталась со мной заговорить, ее мысли были вообще не здесь.

Привезла меня к Славику домой. Я сразу поднялась в спальню и заснула каким-то тревожным нехорошим сном. Проснулась от звука подъехавшей машины. Окна спальни выходили как раз на улицу. Мне показалось, что будет не очень приличным, если Слава найдет меня в своей постели, и я поднялась. Наскоро причесала волосы, кое-как подправила макияж. Когда я осторожно выскользнула из спальни, сразу услышала голоса снизу. Что-то заставило меня остановиться и прислушаться.

— Нет, ты сейчас же поедешь в милицию! — Довольно громко произнес Слава. — Расскажешь все про этого хмыря! Я позвонил Семенову, попросил чтобы тебя и Свету пока не трогали, но это вопрос времени! Вы главные свидетели, если будет доказано, что это твой Руслан его…

— Это бред, просто бред, Славик!

— Они точно описали его! Было по крайней мере пять свидетелей, все кто стоял в вестибюле! Больше никто не выходил из туалета… Они хотели допросить Свету, ведь они вместе выходили, но я сказал, что она в шоке, это же ее дядя. Все равно ей придется давать показания… и тебе тоже! Ты понимаешь, прям в туалете, в кабинке… Я помню, сначала Света пошла в туалет, Руслан пошел с ней зачем-то, а Куницын следом. Они втроем вышли, получается! А потом Света вернулась одна. Ни Руслан, ни Куницына… Как я скажу это Свете??!!

— Это не обязательно был он!

— Да он же! Задушить… голыми руками! Господи, у меня в голове не укладывается! А ведь они были знакомы с Куницыным! Я видел, как он смотрел на него!

— Но это не значит… мало ли что…

— Где ты откопала его, Ада, где?! Откуда ты выцарапала этого своего Руслана?!

— Да случайно! Мы просто познакомились в кафе, на обеде… я обедала, и он подсел. Столиков не было свободных.

— Это же киллер! Ада, он киллер, ты понимаешь?! Он искал как подобраться поближе к Куницыну! И через тебя, дуру… Это же было очевидно, что ты ему не нужна. Почему же ты дура-то такая, а?

— Что?!

— Вечно ты вляпываешься с этими мужиками! У тебя что, когда свербит в одном месте, мозги совсем отключаются?!

— Что ты себе позволяешь…

— Прости, но это правда!

— Да пошел ты! Мудак! Ты всегда меня ненавидел, всегда! — Раздался звук пощечины, потом хлопнула дверь и все стихло. Я на цыпочках пробралась обратно в спальню и легла на кровать. Мне было плохо. Руслан убил дядю Лешу. Руслан убил дядю Лешу… когда? Когда я красила губы? Или потом? Дядя Леша… господи, что это все значит…

2

Месяц я провалялась в постели.

Вначале постоянно приходили какие-то следователи и задавали мне вопросы про дядю Лешу и Руслана. Я говорила всегда одно и то же — я вышла в туалет, Руслан меня проводил, когда я закончила со своими делами, Руслана в фойе не было, и я одна вернулась в зал. Мне верили. Не знаю, почему я врала. Ведь если он и правда убил моего дядю, я должна была его ненавидеть. Но все было иначе. Дядя казался туманным сгустком в моей ватной памяти, а Руслан был реальным и настоящим. Это было подло, но образ дяди совершенно не волновал меня, как будто его и не было никогда.

Иногда меня заставляли подписывать какие-то бумаги, видимо мои показания. Однажды я обратила внимание на свою фамилию и поняла, что вижу фамилию какого-то чужого человека. Как такое могло быть? С моей памятью и вправду было что-то не так. Почему я не знала своей фамилии?! Ведь несомненно они переписали ее из моего паспорта. И мое отчество… Да и имя — написанное на бумаге — оно было чужим. Я впервые видела свое имя! Привыкла к этому набору звуков «Света», но написанное — оно меня поразило…

Славик трогательно ухаживал за мной, даже взял отпуск. Он говорил, что у меня воспаление легких. Странно, я этого совершенно не ощущала. Ничего не болело и температуры не было. Просто слабость была жуткая, и все время хотелось спать. Сон приносил сладостные грезы, не имеющие формы, но завораживающие и прекрасные. Грезы эти будто вытягивали из меня жизнь. Когда я просыпалась, мир вокруг был серым и пустым, хотелось снова поскорее нырнуть в мои чарующие сны. Как трудно жить, думала я, всегда было трудно жить, просто я об этом забыла. А теперь вспомнила… И я опять засыпала… Однажды я лежала в полудреме, не желая открывать глаза и услышала, как Славик тихонечко разговаривает с каким-то человеком. Они стояли у окна, довольно далеко от моей постели, и, видимо, были уверены, что я не смогу их расслышать, даже если проснусь. Но мой слух за последние дни стал необычайно чутким.

— Это может быть испуг? — Спрашивал Славик. — Я уверен, что убийство ее дяди было причиной. Это такой стресс, вы же понимаете, он был ей как отец. А что если она видела что-то? Она вышла как раз где-то в это время и вполне могла… что-то увидеть, понимаете? Что-то, что шокировало ее. Она такая наивная и чувствительная… Такая юная… Я боюсь говорить с ней об этом, боюсь, что ей станет только хуже.

— Да, испуг вполне возможен, — отозвался его собеседник. Судя по голосу, человек этот был уже не молодой. — Давайте попробуем ее чем-нибудь отвлечь. Ей не стоит давать так много спать. У нее явные признаки гиперсомнии. Я думаю, все-таки идиопатической, но анализы лучше сдать. Вы же сами понимаете — энцефалит, трипаносомную болезнь не будем исключать на всякий случай. Опять же, нарушения гипоталамуса возможны. Этот ее сон… Месяц, вы говорите? Все-таки в наше время молодежь не такая впечатлительная, как во времена барышень кисейных. По телевизору с детства темы насилия видят. Даже если девушка увидела убийство, не думаю что впала бы из-за этого в спячку… вы знаете, что такое летаргический энцефалит, коллега?

— Да нет же, я уверен, что тут имеет место нервная реакция… вы такие сразу диагнозы предполагаете…

— Это моя работа. Надо сразу исключить самое страшное, требующее неотложной помощи. Ну а потом уже спокойненько браться за нервы.

Меня мало тронул их разговор. Какая разница, что со мной. Я закрывала глаза и уносилась туда, где мне становилось хорошо. В реальности все было каким-то бессмысленным. Грядущая свадьба, трогательная забота Славика, все, что готовило мне будущее — это было таким… бесполезным. Теперь, когда я узнала о том, что на свете есть Руслан, я поняла, что все остальное не имеет значения. Но Руслана я больше не увижу. Не знаю, почему он убил дядю. Даже не задумывалась над тем, он ли убийца. Это тоже не имело значения. Единственной важной вещью было то, что скорее всего я больше его не увижу. Если он и правда киллер, тогда он просто использовал меня, чтобы был повод выйти из зала в фойе. Все, я выполнила свою задачу и больше не интересовала его. Я беспомощная маленькая девочка и мне в жизни не найти его. Но я не хочу без него жить. Я закрывала глаза и пряталась в своей реальности. Руслан ждал меня там. И мне казалось, что он там был всегда. Его образ, заботливо сохраненный для меня подсознанием, оживал, стоило мне заснуть. И каждую минуту он был со мной. Никто не мог у меня его отнять, никто… Возможно, если я умру, то навсегда останусь в своих грезах. Вместе с ним, с Русланом. Придуманным моим Русланом…

Да, наверное Руслан и был причиной моей болезни. Я не хотела жить. Ведь на самом деле все в реальности было чужим мне. Мир Славика, в который он меня ввел — это был не мой мир. У меня не было друзей и подруг, не было настоящего прошлого. Временами казалось, что все мои воспоминания это кусочки прочитанного когда-то давно не очень интересного романа. Одна мысль о том, что мне придется жить в этом чужом мире, приводила меня в тоску. Я думала, что хочу семью, детей, спокойную обеспеченную жизнь. Я ошибалась. Теперь я приходила в ужас от того, что придется лечь в постель со Славиком. С этим почти посторонним мне человеком. Придется позволить ему касаться меня. И слышать его возбужденное дыхание, знать о его тщеславной радости — он так хотел жену-девственницу, и вот она у него есть. Ни один мужчина не осквернил моего тела и он, Славик — будет первым. Разве это справедливо? Разве это правильно? Разве ОН должен быть тем, первым? Нет… Нет!

Свадьбу решили не откладывать. Славик решил. А я поплыла по течению. У меня было слишком мало сил, чтобы бороться с реальностью. Я выбирала без вдохновения платье в каталоге, открытки, кольца — все побыстрее, лишь бы отделаться от Славика и снова уснуть. Я делала вид, что рада предстоящей суете. Я возьму себя в руки, выдержу это мероприятие, под названием свадьба, а потому буду снова спать. И когда-нибудь, я на это надеялась, мне не придется больше просыпаться.

За неделю до свадьбы я сделала колоссальное усилие и перестала спать днем. Часами смотрела телевизор, заставляла себя быть оживленной и веселой, когда Слава выводил меня в свет. Хотелось, чтобы поскорее прошла эта свадьба, которая висела надо мной как дамоклов меч. У меня не было сил бороться с реальностью. Отказать Славику или вообще сбежать. У меня не было денег, не было ничего. Не было решимости, чтобы предпринять хоть что-то самой. Я жила тем, что ждала ночи.

Самое счастливое событие в жизни девушки. Свадьба. Я говорила себе — да, я счастлива. Я смотрела на Славика и говорила себе, что я счастлива. Он умный, симпатичный, заботливый и нежный. Но думала о том, что не будь я девственницей, он бы никогда не женился на мне. И еще я думала — как жаль, что я не успела расстаться с невинностью. Не было бы этой свадьбы и страха перед предстоящей ночью любви. Меня пугало предвкушение той боли, которую испытаю, когда этот чужой человек ворвется в мое тело. Да, потом я смогу уснуть, спрятаться, но ощущение чего-то чужого, побывавшего во мне — оно никуда не денется. Почему женщина должна быть счастливой, когда выходит замуж? Откуда это взялось?

Я улыбалась своему отражению, когда Ада завязывала веревочки на моем платье. Моя улыбка была нарисованной, как у куклы, но почему-то никто этого не замечал. Впрочем, кроме меня и Ады сейчас никого не было в комнате. Внизу уже ждала машина. Сейчас я оденусь и меня повезут к моему жениху. Он не смог приехать сам, что-то там не успевалось у него, но я ни капельки не обиделась. Я не расстроюсь даже если начнется наводнение и затопит загс, и всех гостей, и Славика… и меня. Или землетрясение. Или пожар. Пожар… это слово имело какое-то наполнение, не такое как остальные. Меня передернуло и улыбка угасла. Стерлась. Мне показалось, что в носу неприятно защекотало от едкого дыма… я даже огляделась в панике — быть может что-то горит? Но нет, только показалось. Странно… слово «пожар» всколыхнуло во мне что-то особенное. Как будто одернули веселенькую занавеску на окне, и я увидела вместо ожидаемого чудесного вида смрадную помойку. Я обязательно должна об этом подумать! Но это тревожное ощущение уже покинуло меня, сменившись обычной апатией.

Ада была молчаливая и раздраженная. Наверное, я не нравилась ей. А может она просто не любила красивых девушек. Наверное, она думала, что будь немного посимпатичней, Руслан влюбился бы в нее и не ушел. А может он вернулся к ней?! И она скрывает его, как преступника?! Но нет, тогда она не была бы такой мрачной.

Разобравшись с платьем, Ада критически оглядела мою прическу.

— Дорогуша, эти стилисты сделали из тебя какое-то чучело. — Заметила она, и стала больно возиться кончиком расчески в моей прическе. Пожалуй, она думала, что если повредит мне укладку, то я стану таким же страшилищем, как она. Это заставило меня улыбнуться. Ну чего она злится на меня, ведь я не виновата, что родилась такой. Наверное в прошлой жизни я была уродиной, а теперь вот наоборот получилось. Зато Ада умная, умнее меня в сотни раз. Я же не злюсь на нее из-за этого… К тому же… у нее был Руслан. Она прикасалась к нему, она спала с ним в одной постели (наверняка). А со мной такое никогда не случится, никогда! И я же не злюсь на нее из-за этого. Просто ей больше повезло. Я бы даже поменялась с ней — взяла себе ее внешность, а ей отдала мою, лишь бы провести хоть ночь с Русланом. Я бы была самой нежной любовницей на свете и очаровала бы его даже в теле Ады! Я бы не упустила этот шанс, точно!

У Ады заиграл мобильник.

И тут все завертелось!..

Она уставилась на телефон и побледнела. Потом пулей выскочила на кухню. Зря она так, я даже через стены могла слышать.

— Тебе нельзя здесь появляться! — Громко шептала она. — Я… Что?! Что ты говоришь?! Я не понимаю… Но зачем?! Господи, я не понимаю… хорошо, хорошо!!!

Ада выскочила в прихожую, тут же запикал домофон, и она нажала кнопку.

Когда она влетела в комнату, глаза ее вылезали из орбит. От ярости.

— Что у тебя с ним было?!

— Что? — Беспомощно спросила я.

— Зачем он хочет видеть тебя?!!

— Кто? — Но я уже знала кто. Хотя не знала зачем. Мне было все равно. Господи, неужели я снова живу?!

— Ты понимаешь, что подставляешь его?! — Орала мне Ада. — Его ищет милиция! Ему нельзя появляться здесь!

Входной звонок. Ада кинулась открывать. У меня подкосились ноги. Он настоящий?! Мой Руслан?! Разве я не выдумала его?!

Ада попыталась что-то сказать, но он бесцеремонно отодвинул ее и бросился ко мне. Я ожидала, что он начнет целовать меня, но ничего не произошло.

— Переодевайся давай, — сказал он, и стал развязывать веревочки у меня на спине. Грубо, быстро… я не могла пошевелиться. Каждое прикосновение его забирало мою волю.

— Ада, найди ей какую-нибудь одежду. Джинсы, футболку. Быстрее, чего ты заморозилась?!

— Что происходит… — Со слезами прошептала она.

— Я забираю Эллу. Ей нельзя выходить за твоего брата.

— Кого? Какую Эллу?

— ДАВАЙ ОДЕЖДУ!!!

Ада не шевелилась. Я видела ее отражение в зеркале, и видела слезы, текущие из ее глаз. Мне было жаль ее, честно жаль.

— Когда ты успел спутаться с этой шлюхой?! — Заорала она, в бешенстве бросаясь к нам. Руслан оттолкнул ее, и она кулем свалилась на диван. Разрыдалась, в отчаянии выкрикивая какие-то ругательства. Руслан дернул мое платье вниз и я осталась по пояс голая. Завизжала, отпрыгнув от него.

— Элла, — застонал он, — у нас нет времени!

— Я не Элла, — прошептала я, беспомощно обхватив себя за плечи.

Руслан уже рылся в моем шкафу, выбрасывая вещи прямо на пол. Нашел какие-то джинсы и свитер, бросил мне.

— Переодевайся!

— Я не могу так…

— Идиотка… — он снова кинулся ко мне, рассчитывая сорвать с меня платье окончательно, но я уже подбирала брошенные вещи и всем своим видом показывала, что сама быстро переоденусь.

— Просто скажи ПОЧЕМУ! — Билась в истерике Ада. Руслан стал уговаривать ее не орать так громко, что-то быстро объяснял ей, а я в это время, воспользовавшись тем, что никто на меня не смотрит, быстро избавилась от платья и натянула джинсы и свитер.

Заметив, что я готова, Руслан облегченно воздохнул, схватил меня за руку и потянул к двери.

— Это похищение! — Крикнула Ада. — Славик весь город поставит на уши, чтобы найти ее!

Руслан остановился, выпустил мою руку и подошел к ней.

— Если он будет искать, я убью его. — Тихо произнес он. — И убью тебя, если не придумаешь ему правдоподобную историю, ясно? Историю, в которой не будет меня. Скажи, что она сбежала с… кем-нибудь. Придумаешь.

— Руслан…

— Ты же знаешь, что я это сделаю.

— Кто ты…

Мы выскочили из дома, и Руслан затолкал меня в такси. Машина тут же рванулась с места. Я была в каком-то дурмане. Во сне. Два раза мы меняли машину. Все это время Руслан не сказал мне ни слова. В четвертом такси, которое мы поймали на окраине города, он сел на заднее сидение рядом со мной и произнес первую фразу:

— Скоро будем дома.

— Я не Элла, — робко заметила я. — Меня не так зовут.

— Да что ты говоришь, — равнодушно отозвался Руслан. Он выглядел ужасно уставшим и мыслями, кажется, был далеко. Я смотрела на его профиль и тихо таяла. Часами готова была просто сидеть и наблюдать за ним.

— Ты с кем-то путаешь меня, — наконец, решилась я. — С какой-то другой женщиной.

— Правда? — Усмехнулся он. — Так чего же ты поехала со мной, если ты не Элла?

— Потому что я люблю тебя. — Искренне призналась я.

Он повернулся ко мне и удивленно захлопал ресницами.

— Я люблю тебя, — повторила я и улыбнулась.

— Ты что, дура?

— Но…

— Ладно, все, заткнись, — отмахнулся он, — ты портишь мне мозг.

Сказать, что я была озадачена — значит не сказать ничего. Всю оставшуюся дорогу я молчала. Оставалось только ждать, что же будет дальше. И зачем вообще он увез меня, если на мою любовь ему наплевать?!

Мы вышли из машины в мрачном дворе-колодце, окруженном старыми пятиэтажками. Руслан расплатился с таксистом и, взяв меня за руку, потащил в подъезд. Я безропотно следовала за ним. Я бы следовала за ним на край света. Не пугало даже то, что он, скорее всего, убийца, а может даже маньяк. Надо же, какая странная штука любовь.

И все же это была настоящая жизнь! Моя жизнь! И я гордилась, что так смело в нее шагнула.

Мы поднялись на третий этаж. Я думала, Руслан откроет дверь своим ключом, ведь я уверена была, что он ведет меня к себе в квартиру, но Руслан позвонил. Дверь открыла девушка. Такая хорошенькая и юная, что во мне все опустилось. Его девушка?! Это первое, что пришло мне в голову. Девушка воззрилась на меня своими большими темными глазами, помолчала, пристально изучая меня и вдруг… заключила меня в объятия.

— Элла, господи, как же я соскучилась! — Закричала она и принялась целовать мои глаза, лицо, губы… Я уворачивалась и отталкивала ее, но она вцепилась в меня намертво. Руслан втащил нас обоих в прихожую и захлопнул дверь.

— Милая, ну что с тобой? — Радостно щебетала мне в лицо девушка. — Неужели ты не узнаешь меня?!

— Нет, — прошептала я. Напор девушки совершенно меня выбил из колеи. Столько непонятного за один какой-то час! Я нашла в себе силы и спросила:

— Ты девушка Руслана? — Признаться, это единственное, что по-настоящему волновало меня в этот час.

Девушка отпустила меня и бросила озадаченный взгляд на моего спутника. Он пожал плечами и сказал:

— Я же предупреждал.

— Я думала, что меня она непременно узнает, — пробормотала девушка. — Неужели она вообще ничего не помнит?

— Она не в себе. Ей наверное половину мозгов вырезали. — Он как-то нехорошо хохотнул. — Может наука шагнула вперед и докторишки научились пересаживать донорские мозги?

— Господи, что ты несешь, Ру! — Девушка взяла меня за руку и провела в комнату. Я смутилась, что не подумала разуться, но наверное в этом доме так было принято. Девушка усадила меня на дорогой, обитый белой кожей диван. На журнальном столике стояла бутылка с виски и три чистых стакана. Она плеснула виски в один из стаканов и протянула мне.

— Я не пью, — отмахнулась я. Девушка озадаченно нахмурилась. Она была чудо как хороша. Узкие спортивные брюки и майка подчеркивали идеальную стройную фигурку. Короткие белые волосы, бархатная кожа, большие черные глаза… в ней было что-то… сбивающее с ног. В каждой ее движении, взгляде… Она была не просто красива, казалось, она излучает сияние. Что-то сакральное, необычайно женственное… если Руслан любил ее, то я готова была это понять и принять. Это была стихия, которой невозможно противиться. Признаться, даже ее поцелуи там, у двери, были мне приятны.

Девушка сама выпила виски и поставила пустой стакан на стол. Потом присела рядом со мной и сжала мою руку.

— Я Вика. Мы твои друзья. Я и Руслан — мы твои лучшие друзья. У нас больше никого нет на свете. Мы искали тебя несколько месяцев, мы бы ни за что тебя не бросили. Ты совсем не помнишь нас? — Она умоляюще заглянула мне в глаза.

— Нет, — с сожалением прошептала я. Девушка мне очень нравилась. Вика… но я была уверена, что никогда в жизни ее не встречала. — Мне кажется вы с кем-то меня путаете. Меня зовут Света.

— Ты просто все забыла. У нас много врагов, понимаешь? Они использовали тебя, сделали так, чтобы ты забыла кто ты на самом деле.

Руслан стоял в проходе, скрестив руки на груди, и напряженно наблюдал за нами.

— Это бесполезно, Вик, — сказал он. — Ее закодировали насмерть. Она даже ведет себя как идиотка. Ты посмотри — это же не Элла! У нее даже взгляд другой!

— Она все вспомнит. — Резко сказала Вика. — Я с тобой вожусь и не жалуюсь! Хоть ты и превратился в полного придурка. Вот чего ты заводишься, а?!

— Завожусь?! Ну ни хрена себе! Черт, я устал между прочим! Эта телка, Ада, устроила истерику… они могут нас найти! Я ворвался прям в квартиру и оттуда ее забрал. Пришлось звонить Аде, чтобы она открыла дверь…

— Не найдут!

— Да?! Ты так уверена?! Я там светился последние две недели, пока выслеживал Эллу! И меня, кстати, менты ищут!

— Почему ты не выходила никогда из дома? — Мягко спросила Вика. — Мы бы уже давно тебя забрали! Мы не могли перехватить тебя.

— Я болела. Я хотела умереть. — Отозвалась я. Что-то заставляло меня говорить правду. Эти ребята были почему-то казались мне такими славными, что не хотелось врать… Я была уверена, что ни поймут меня.

— Умереть?! — Удивилась она. — Почему?

— Потому что я думала, что больше не увижу Руслана. Я не хотела жить без него.

На лице Вики сменилась целая гамма эмоций. Непонимание, удивление, неприязнь, снова непонимание… Она хотела что-то сказать, но вместо этого подняла глаза на Руслана.

— Что-то до меня не доходит. — Сказала он. — Ты же сказал, она тебя не помнит.

— Она не помнит.

— О чем же она?

— Она не в себе, говорю же!

— Ты девушка Руслана? — Спросила я безо всякой враждебности. Мне просто нужно было знать. Если она скажет «да», тогда я уйду и где-нибудь усну.

— Я девушка Руслана? — Переспросила Вика. — Почему я девушка Руслана?

— Потому что вы живете вместе. Потому что ты красивая. Я не знаю почему! Я просто спрашиваю.

— Брр… что за бред?

— Значит, нет? — Обрадовалась я.

— Нет. Элла, ты пугаешь меня.

— Я люблю Руслана. Поэтому я согласилась уехать с моей свадьбы. Только я не могу понять, зачем он увез меня, если я ему не нужна.

Я вопросительно посмотрела на Руслана.

— Любишь Руслана?! — Воскликнула Вика и вдруг расхохоталась.

— Ужасно смешно, — пробурчал Руслан. Он подошел к столику и набухал себе полстакана виски. Тут же осушил.

— Ру, это же гениально! — Виктория просто покатывалась от смеха. — Она тебя забыла и просто влюбилась, когда увидела! Не пей, дурак!

Вика обняла меня и погладила, как ребенка, по голове.

— Милая, прости что я смеюсь. Просто это так… странно! Конечно мы все любим друг друга. И я люблю тебя, и Руслан тебя любит. Но… черт, я, конечно, понимаю, что ты имеешь в виду нечто другое. Но ты не можешь любить его, как мужчину.

— Почему?

— Ну потому что… это глупо, Эль. Это просто глупо. Ты забыла нас, потому он тебе понравился как мужчина. Он бы любой женщине понравился, это не удивительно. Но любовь — это всего лишь инструмент. Способ управлять людьми, способ выжить. Элла, ты же сама говорила так всегда! Руслан не хочет управлять тобой, ему не нужна твоя любовь. Ему не нужно, чтобы ты была слабой. Выбрось это из головы, ладно? Мы снова вместе — и это главное. Мы поможем тебе. Руслан, ну скажи что-нибудь!

— Что я должен сказать? — Раздраженно бросил он и снова потянулся к стакану.

— НЕ ПЕЙ! — Рявкнула Вика, забрала бутылку и поставила под стол. — Иди сожри что-нибудь успокаивающее.

— Она меня нервирует! — Выкрикнул Руслан, падая в кресло. — Сделай с ней что-нибудь! Нам нужна была Элла, а не это… существо. Я просто не могу на нее смотреть! У нее лицо Эллы, но это не она, ты же видишь — не она!

— Руслан, заткни пасть, ладно? — Злобно прошептала Вика. — У тебя лицо нашего Руслана, но ты долбанутый придурок, который убивает людей. Я это терплю, правда? Ты попал в неприятности, Элла попала в неприятности. Но с ней хоть не опасно находиться рядом!

— Я не убиваю людей! Это вы убиваете людей! Меня тошнит, когда ты про это говоришь, черт!

— Просто успокойся, ладно? — Прошипела Вика и лицо ее стало каким-то неприятным. — Ты говоришь глупости и пугаешь нашу гостью. Уйди куда-нибудь, а?

Руслан, с видом большого пса, наказанного хозяйкой, недовольно вышел из комнаты.

— Он немного болен, — сказала Вика. — Не обращай внимание. Над ним поработали, так же как и над тобой… Ой, Элла, столько всего произошло после того, как тебя забрали!.. Но если ты не помнишь ничего, ты и не поймешь.

— Я знала раньше Руслана? — Спросила я.

— Ну конечно знала. Неужели кроме него тебя ничего не интересует? Ты так изменилась… Элла, ну возьми же себя в руки! Неужели тебе не интересно твое прошлое? Твоя жизнь?

— Я знаю свое прошлое. Говорю же, вы с кем-то меня путаете. Здесь я только из-за Руслана.

— Ну хорошо-хорошо… Только из-за Руслана, хм… кто бы знал, как все обернется. — Вика взяла сигареты и закурила. — Ладно, давай я тебе покажу комнату, в которой ты будешь спать, пока мы здесь живем. Возможно, скоро мы переедем. Туда, где твоя память освежится немного. Выпей немного виски, это поможет тебе расслабиться. Раньше ты иногда пила виски. Вообще-то я обожаю шампанское, но от него болит голова, можно пить только вечером. Нас часто поили шампанским, ты конечно не помнишь… но ты любила крепкие напитки. Нет-нет, не напивалась конечно, просто говорила, что вся эта газировка… ладно, не важно, просто выпей.

Я послушно выпила то, что налил и не успел выпить Руслан. Из стакана Руслана… Знакомый вкус! Но мне казалось, что крепче вина я никогда ничего не пробовала. К тому же виски — это такой мужской напиток.

— Ну как, тебе получше? — С улыбкой спросила Вика. Я кивнула.

— Где Руслан? — Спросила я.

Вика устало покачала головой.

— Тебе нужно поспать немного. А Руслану остыть. У него выдались тяжелые деньки, пока он выслеживал тебя. У нас у всех сейчас непростые времена, знаешь ли… нет, не из-за тебя. На тебя как раз вся надежда. — Она улыбнулась мне. — Ты сможешь нас встряхнуть, вернуть к жизни. Мы очень на это надеемся. Я устала, Руслан устал… все трое устали. Нужен выход из этого тупика… нужна ты. Ну знаешь… хотя бы объяснить как жить дальше. Показать путь… этот путь… — Глаза Вики вдруг подернулись какой-то нехорошей пеленой, и она добавила странным голосом. — Хочется покоя.

— Покоя? — Переспросила я. — Как я могу помочь? Я не совсем уверена, что все-таки я — та, за кого вы меня принимаете. Все так неожиданно…

— Извини, я болтаю тут… должно быть, тебе не по себе от этих моих разговоров. — Вика снова улыбнулась привычной своей улыбкой. — Все наладится, все прояснится, сама поймешь скоро. Тебе нужно пока отдохнуть, немножко пообвыкнуться тут с нами. И ты все вспомнишь, я уверена!

Вика провела меня в спальню и указала на большую двуспальную кровать.

— Пока ты будешь здесь. Отдыхай, располагайся, считай, что ты дома. Я приготовлю обед и разбужу тебя, ладно? Нам надо обсудить кое-что с Русланом. Я хочу предупредить тебя, здесь живет еще один человек, Дима. Он наш друг. Мы с ним познакомились не так давно… это… его квартира.

— Он твой парень? — Спросила я.

— Ну типа того. Он хороший человек, Элла, очень хороший. Он бы понравился тебе, если бы ты знала его раньше. Дима нам очень помогает. Я тебе попозже расскажу, ладно? — Сказала Вика. — Кстати, тут в шкафу мои вещи. Можешь брать все, что понравится.

Вика обняла меня еще раз, вздохнула и вышла. Я села возле двери и приникла ухом к щели. Кто они, эти странные люди? Я не помню их лиц, но я помню их тепло. Мое тело их помнит, это несомненно. Запах Вики, тончайший запах ее тела, я знала его когда-то. И Руслан… моя спонтанная дикая влюбленность не могла появиться на пустом месте. И, что самое странное, мне было хорошо с ними рядом. Спокойное умиротворяющее чувство, которое давно не охватывало меня. Ощущение, что наконец-то я на своем месте. И все это не смотря на все странности, что окружают их… Надо взять себя в руки. Собраться и понять, наконец, о чем они оба говорили мне. Услышать правду о том прошлом, которое, возможно, было моим настоящим прошлым. Я представила лица своих родителей, лица друзей из детства. Все это было в моей памяти. Но почему же, почему ни одна струнка в моей душе не отзывалась на эти воспоминания?! Просто штрихи портретов, которые я привыкла считать своими. Но никаких чувств. Мне было не жаль этих воспоминаний. И в то же время эта парочка — Руслан и Вика вызывали бешеное любопытство! Особенно Руслан, особенно он…

Судя по звукам, Вика хозяйничала на кухне. Я была уверена, что Руслан тоже там, но почему-то они не разговаривали. Долго, минут десять, никаких звуков кроме стука кастрюль и журчания воды. Я уже решила, что Вика там одна, и мне действительно лучше поспать, но голос Руслана заставил меня остаться на месте.

— Я в порядке, — сказал он.

— Я вижу.

— Ну хватит, Вик, я не буду это пить! Я так себе печенку посажу.

— Тогда учись себя держать в руках. Чтобы я больше не видела этих твоих психов, мне по ночам спать страшно.

— Ты преувеличиваешь. Я не давал повода… Почему ты веришь ему, а не веришь мне? Когда я тебе рассказываю правду — ты говоришь, нет, этого не было! Это какой-то… черт, двойной стандарт! Вы меня просто достали уже!

— Двойной стандарт… хм, откуда ты набрался этого.

Он ничего не ответил.

— Чай с мятой тебе не повредит же? — Спросила Вика.

— Давай. Надеюсь, ты брома туда не насыпала. Я нормальный, ясно тебе?!

— Не обижайся, Ру. Я просто всегда боялась психов, ты же понимаешь. Тебе кажется, что с тобой все нормально, а в следующую секунду тебе какой-нибудь голос прикажет меня убить.

— Ты слишком много ужастиков смотришь. И слушаешь его. Он преувеличивает. Мне кажется, он давно уже встал между нами, разве не так? Включи свои мозги, Вик!

— Про голоса я читала в книжке про шизофрению. В научной.

— Спасибо за диагноз. Только теперь у тебя два психа тут будет.

— Мы же договорились не говорить пока про Эллу. Принимать решения надо втроем, а не нам двоим

— Это глупо. Мы оба об этом думаем, значит надо говорить. Да и вообще — все что касается Эллы — мы можем обсудить вдвоем! Он тут при чем?!

Они помолчали какое-то время.

— Знаешь, я не так себе все это представляла… Руслан, я боюсь, что она уйдет от нас. Если не помнит ничего — то зачем ей здесь оставаться? Она видит нас чужими. Мы же не сможем удержать ее силой, правильно?

— Может и не держать?

— Ты с ума сошел?! Это же Элла, наша Элла! Слушай, я не понимаю, откуда это в тебе?! Почему ты стал таким… равнодушным?

— Потому что она другая!

— Ты тоже другой!

— Нет, я не другой! Я все помню.

— Тот Руслан, которого я знала, никогда бы не бросил в беде меня или ее! Не опустил бы так быстро руки!

— Но, послушай, она бы вышла замуж за этого доктора, да? Куницына я убрал, если кто-то еще приглядывал за ней, я бы убрал и его. И она бы вполне благополучно жила со своим мужем. Ее устраивала та жизнь! Она стала овощем, но овощем вполне счастливым, поверь мне. Я видел, как она жила там! Полный шоколад!

— Что ты говоришь, Руслан! Ты забыл?! Забыл, что она хотела умереть, потому что думала, что не увидит тебя больше?! Она же сказала, что любит тебя. Как бы она была счастливой?!

— Постой, ты что, на полном серьезе рассуждаешь про эту ее любовь?! Ты что, сдвинулась вообще?

Вика промолчала. А потом сказала так тихо, что я едва расслышала.

— Знаешь, в мире нормальных людей это обычное дело. Любовь.

— Димка рассказал тебе про это? Дорогуша, в его редакции мир нормальных людей как-то сильно отличается от того, что вижу я.

— Ладно, хватит!

— Мне тебя жаль.

— А мне тебя! Слушай, ты можешь сделать вид, что ты тоже любишь Эллу? Я думаю, это удержит ее с нами. Пока к ней не вернется память.

— А когда к ней вернется память, она возненавидит меня.

— Ну ты же и так любишь ее, правда? Это же наша Элла! Просто будь с ней помягче, как раньше. Мы же всегда были так близки! А ее воображение дорисует уже недостающие детали. Потом, когда она нас вспомнит, мы объясним все. Она поймет!

— И мне что, спать с ней?

— Ну ты же спал с ней, что такого?

— Да, но теперь же она девственница!

3

Я проспала до самого вечера. На этот раз я не пыталась уплыть в свои грезы. Руслан здесь, рядом, и я была вполне счастлива от этой мысли. Спала я, чтобы отдохнуть. Переварить всю эту быструю смену впечатлений. И я была рада проснуться. Долго нежилась в постели, разглядывая первые звезды в окне. Потом поднялась, нашла в шкафу уютный банный халат и переоделась. Халатик Вики был мне впору. Теперь следовало найти ванну и смыть с себя остатки свадебного макияжа.

Набрав полные легкие воздуха, я, наконец, решилась выйти. В большой комнате работал телевизор, и я направилась туда. Остановилась в проходе, разглядывая публику. Руслан спал, развалившись на диване. На полу, возле дивана, сидела Вика и какой-то незнакомый парень. Они увлеченно пялились в телевизор и поглощали огромную пиццу.

— О, Элла! — Заметив меня, обрадовалась Вика. — Ты проспала обед! Иди к нам, пока мы не слопали всю пиццу. Ты любишь с морепродуктами? В смысле — сейчас любишь? Раньше любила.

— Я не помню, чтобы я ела пиццу. Но наверное люблю. — Ответила я. Мне ужасно захотелось усесться рядом с ними на ковер, положить голову на диван, рядом с Русланом… — Мне нужно в ванну.

— Там, справа по коридору, — махнула рукой Вика. — А, постой, Эл! Это, кстати, Дима. Наш друг. Его ты точно не знаешь.

Парень помахал мне рукой. Дружелюбно улыбнулся — его улыбка очень располагала — но я успела уловить его пристальный цепкий взгляд, которым он просканировал меня.

— Как хорошо, что кого-то я точно не знаю и мне не надо чувствовать себя виноватой, — улыбнулась я и помахала ему в ответ. — Меня зовут по-другому, но разрешаю называть меня Элла. Кажется я уже привыкла.

— Элла — красивое имя, — отозвался парень. — Я присмотрю, чтобы Вик оставила тебе кусочек пиццы. Она очень прожорливая девица у нас, имей это в следующий раз в виду.

Я быстро отыскала ванную. Наверное этот Дима был небедным мальчиком, ванная комната у него была такая же шикарная, как у Славика в квартире. Меня расстроило только, что не было замка на двери. Но зато была занавеска. Я врубила горячую воду, налила пену и с наслаждением легла в ванну. Я всегда была большая любительница водных процедур, потому купание мое затянулась на полчаса минимум. Благо, никто меня не беспокоил. Когда я, розовая как поросеночек, приготовилась выбираться из воды, я увидела, что нет ни одного полотенца. Ну надо же, какая досада… Я совсем не побрезговала бы вытереть себя полотенцем Руслана или Вики, но не было НИ ОДНОГО! Какие же они невнимательные… Не особо смущаясь, я выключила воду и проорала Вике, чтобы она принесла мне полотенце. Я не очень-то ее стеснялась, потому откинула занавеску. Какой же шок я испытала, когда вместо нее вошел Руслан! Молнией я схватила халат и прижала его к себе. Наверное, я похожа была на глупого испуганного зверька. Он остановился в дверях. Посмотрел на меня спокойно и равнодушно. Потом вздохнул и вошел. Протянул полотенце. Я замешкалась, и он накинул мне полотенце на плечи. Его руки задержались… меня обдало жаром.

— Не стесняйся меня, — сказал он. — Я видел тебя голой много раз.

— Правда? — С дрожью в голосе спросила я. — Почему?

Он усмехнулся и убрал руки.

— Так сложилось. — Недружелюбно буркнул он.

Странно, тот Руслан, которого я знала во внешнем мире и тот, которого видела и слышала здесь, в этой квартире — это были два совершенно разных человека. Там, рядом с Адой, рядом с дядей Лешей, среди моих знакомых — это был уверенный в себе, насмешливый и жесткий человек. Таким он мне казался. Здесь же он стал дерганым, каким-то болезненно-нервным. Будто его ни на секунду не покидало напряжение. Почему так? Ведь тот, внешний мир, был враждебен ему. А здесь были друзья. Эта милая Вика, Дима… Здесь даже мне, чужой — было хорошо и спокойно.

Вместо того, чтобы уйти, Руслан уселся на закрытый унитаз и уставился на меня, как ни в чем не бывало.

— Тебя послала Вика? — Спросила я. Ужасно глупо я выглядела, наверное, с халатом, который прижимала одной рукой и с полотенцем, которое придерживала второй. Я отвернулась, бросила халат на колени Руслану и обмоталась полотенцем. Потом повернулась к нему. Но из ванной вылезать не спешила. Я сказала: — Вика попросила тебя делать вид, что ты любишь меня, чтобы я не ушла.

Он удивленно поднял брови.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала ваш разговор. Подслушивала.

— Стоило догадаться, — улыбнулся он. — Приятно видеть в тебе знакомые черты.

— Я это говорю к тому, что не надо притворяться.

— Хорошо, не буду.

Повисла пауза. Я нетерпеливо потопталась, и он тут же подал мне руку. Помог выбраться из ванны. Мы замерли друг напротив друга. Теперь, когда я была не на каблуках, он показался мне очень высоким. Его рука вдруг скользнула мне по волосам, и он прижал мою голову к себе. У меня потемнело в глазах. Но краем сознания я отметила, что в этом не было секса. Ни капли…

— Мне так не хватает тебя, Элла, — с болью прошептал он. — Возвращайся. Я здесь схожу с ума…

— Почему мне нельзя любить тебя? — Спросила я, жадно вдыхая его запах. — Почему, скажи?

— Потому что ты Элла. Ты бы никогда не стал настолько слабой, чтобы любить кого-то.

На мгновение мы стали близки. Слишком близки. Потому что он разговаривал не со мной, а с кем-то внутри меня… Я подняла голову и твердо посмотрела ему в глаза.

— Поцелуй меня. Просто поцелуй. — Я хотела, чтобы он был со мной, а не с кем-то, кого видел во мне.

Он покачал головой.

— Я не хочу.

— Ты уверен? — Я провела рукой по его щеке. Мои пальцы замерли на его губах. — Ты уверен, что не хочешь?

Я не знала, что способна так вести себя с мужчиной. Так вызывающе! Но Руслан… меня просто накрывала нежность, желание близости… не секса, а именно близости. Ласки. Это было сильнее меня.

Руслан слегка отстранился, мне показалось, что нехотя, и это придало мне силы. Я прижалась к нему, проникла языком между его губ, на секунду мне показалось, что он поддался, но тут же рывком он оторвал меня от себя.

— Элла, ты идиотка! — Он яростно тряхнул меня и вытолкал из ванны.

— Вика! — Закричал он. — Иди сюда!

Испуганная Вика выбежала из комнаты.

— Чего ты орешь? Что случилось?!

Руслан толкнул меня к ней, и я буквально упала в ее объятия. Совершенно ошарашенная, я повернулась к Руслану.

— Забери ее!

— Что случилось? — С нажимом спросила она.

— Просто скажи, чтобы не трогала меня больше! Не прикасалась вообще!

— Слушай, когда я к тебе прикасаюсь, у тебя же не сносит башню.

— Она делала это не так!

— Разве на тебя действуют эти штучки?! — Мне показалось, что Вика откровенно забавляется.

— Конечно на меня действуют эти штучки! — Рявкнул Руслан.

— Вот придурок… Ладно, Эль, иди, оденься. Мы поговорим сейчас с тобой на кухне тихонечко. Не обращай на него внимание. — Она повернулась к Руслану. — А ты съезди к шлюхам. Съезди к этим… ну кого побить можно! Черт, выпусти пар…

Она утащила его в комнату. Я, больше заинтригованная чем испуганная, быстренько оделась и вышла, осторожно прикрыв дверь. Хотела по привычке своей подслушать, но не стала. Смело вошла в комнату и уселась в кресло. Руслан и Вика что-то горячо обсуждали, сидя на диване. Дима наблюдал за ними с соседнего кресла и хихикал.

— Пятьсот долларов, — возмущалась Вика. — Ты представляешь, во сколько ты нам обходишься?!

— Забудь, это лишнее!

— Нет, не лишнее! Ты отдашь ей деньги сразу, как придешь. Она сказала, что у них так принято. Запомнил?!

— Я не хочу!

— А я не хочу, чтобы ты нас перерезал тут ночью!

— Перестань, я не хочу это слышать! Это все не правда, почему ты пытаешься меня убедить в этом??!!!

— Тебе сразу станет хорошо, милый, вот увидишь!

— Я не хочу, Вика! Если будешь настаивать, я точно кого-нибудь прибью!

— Вот именно! Кого-то прибьешь… Они знают, как обращаться с придурками, не зря же деньги такие берут!

— Хватит называть меня придурком!

— Но ты же придурок, Ру! Ты ненормальный, — миролюбиво ответила Вика. — Все будет хорошо, вот увидишь! Ты же не хочешь пугать Эллу, верно?

— Что случилось? — Вполголоса спросила я Диму.

— Ру ненормальный, — весело отозвался он. — Вика нашла ему проституток, а он боится к ним ехать.

— Почему? — В ужасе спросила я. Я имела в виду, «почему она нашла ему проституток», но Дима понял иначе.

— Он боится, что поубивает их.

— Зачем?!

— Ты не поняла что ли? Вика говорит, что он маньяк. Ему хочется убивать людей.

Я недоверчиво нахмурилась. Это звучало как-то странно.

— Руслан маньяк?! — Громко спросила я. Они оба, и Руслан и Вика, замолчали и воззрились на меня.

— Ну это утрированно, — смутилась Вика. И тут же добавила: — Он не всегда был таким.

— Идиоты! Что вы несете? Я не маньяк!

— Конечно нет, дорогой. — Вздохнула Вика. — Поэтому давай я тебе вызову такси, и ты поедешь по этому адресу. Докажи нам всем, что ты не маньяк.

— Все, ладно! Я сам поймаю такси, отвали от меня. — Руслан выскочил в прихожую и, хлопнув дверью так, что где-то посыпалась штукатурка, ушел в ночь.

Вика выглянула в окно, чтобы убедиться, что Руслан ушел и, удовлетворенная, занялась мной.

— Ну вот, теперь пошли на кухню. Выпьем немного и поговорим.

— Я не пью, — неуверенно отозвалась я.

— Я знаю. Ничего кроме виски. — Улыбнулась Вика и, взяв меня за руку, потянула за собой.

— Виски и томатный сок, — сказала она, доставая из холодильника упомянутые ингредиенты. — Ты всегда так любила. Так что давай-ка, начинай становиться собой. У меня сердце кровью обливается, когда я на тебя смотрю. Руслан был прав — ты стала каким-то ходячим овощем. Давай я тебе разогрею чего-нибудь поесть.

Я отрицательно покачала головой.

— Ну и ладно. Если что — ты знаешь, где холодильник. А сейчас выпей немного, надо немного разогнать кровь. Алкоголь это здорово… здорово помогает. От всего…

Я налила в стакан виски, залпом выпила и запила соком. Внутренности будто обожгло.

— Ну вот, — твердо сказала я. — Я правильно сделала? Я хочу стать собой. Я хочу поверить, что я ваша Элла. Обещаю, что буду стараться, но ты пообещай тоже кое-что.

— Что? — Спросила Вика в глазах ее было восхищение. Ей понравилось, как я это сказала. — Что, Элла?

— Пообещай, что никогда больше не будет этих историй с проститутками и Русланом.

— Господи, ты что, ревнуешь? — Засмеялась Вика. — Ах да, я забыла, ты же его любишь. Знаешь, на секунду ты стала похожа на себя прежнюю! Но этой фразой про Ру ты все испортила.

— Я не шучу.

— Ну хорошо-хорошо… Хорошо. Только я пока ничего не могу обещать, ты многого не знаешь. Давай я расскажу немного о нашем прошлом, и тогда ты решишь нужен ли тебе Руслан и вообще… Давай еще немного выпьем. Как водку, помнишь? А-а, не помнишь конечно же… у нас была такая шутка — пить виски как водку. Всех очень забавляло…

Она залпом осушила то, что налила. Я повторила за ней. Вторая порция пошла мне совсем легко. Должно быть, в свое время я была знатная пьянчужка.

Глаза Вики заблестели. Я поняла, что от алкоголя. Она подперла голову рукой и задумчиво уставилась в пустоту.

— С чего же начать… все это так… Наверное, тебе будет неприятно это слышать. Если бы я забыла все, то предпочла бы и не вспоминать никогда. — Грустно произнесла она, но тут же улыбнулась: — Но я не очень-то милосердна по своей природе. К тому же ты, Элла, сильная. Самая сильная из нас. Ты научила нас как выжить. И ты сможешь принять все, что услышишь от меня. Расскажу просто в двух словах, не хочу снова вспоминать те мерзкие подробности. Если бы у меня был шанс забыть, я бы забыла…

Вика выпила еще. Потом закурила. Я покосилась на пол под окном — там стояла целая батарея пустых бутылок из-под виски и шампанского. Очевидно, в этом доме любили выпить… Впрочем, я не успела задержаться на этом открытии, потому что Вика начала свой рассказ.

— У нас не было родителей. У нас троих. Во всяком случае, мы их не помним. Все твои воспоминания о прошлом сейчас — ложные. Откинь их, и слушай, что было по-настоящему. — Вика выпустила струю дыма в потолок. — Мы росли в детском доме. Черт, Элла, чего ты так побледнела?! Это не самое ужасное из того, что я собираюсь тебе рассказать.

— Ничего-ничего, продолжай.

— Детский дом сгорел. Мы помним пожар. Кажется, сгорело много детей. Но мы трое — спаслись. И попали в другое место.

Она запнулась. Я подумала, что она подавилась дымом и спросила:

— В другой детский дом?

— Нет. Это было нечто… иное. Это было место, в котором мы прожили до последнего времени. Это был… дом. Один дом. В нем были комнаты, в которые невозможно попасть, если не знаешь, где спрятаны двери. Как бы… дом в доме. И мы жили в этом внутреннем доме. Мы трое, и еще другие дети. Нам-то повезло — со временем мы переселились в нормальные комнаты с окнами, а остальные… переселились в другие места. Те дети часто менялись… Как бы тебе сказать… Господи, как тебе сказать-то… — Вика с силой затушила сигарету в пепельнице, но тут же полезла в пачку за следующей. — В этот дом привозили детей и подростков для того, чтобы потом делать им операции и забирать органы. А некоторые везунчики типа нас были просто сексуальными игрушками.

— Что? — Не поняла я.

— Нас выращивали там как животных. Приходили клиенты, любители клубнички, всякие богатые люди. Они использовали нас для секса. Пока мы были детьми, мы ценились. А другие — ими тоже игрались, но недолго. Пока не появлялся подходящий клиент под пересадку. Ты знаешь, что это значит? Пересадка органов. Печень, почки, сердце, роговица… Я не могу об этом рассказывать, Элла! Когда я жила в этом, как-то не очень все шокировало. Это была наша реальность, в которой мы выросли. А теперь, когда я живу в нормальном мире, мне постоянно снятся кошмары про нашу ту жизнь. Я хочу забыть…

Вика схватила бутылку и прям из горлышка сделала несколько глотков. Ее руки дрожали. Сама я почти ничего не испытывала от услышанного. Разве что была слегка оглушена. Может я и впрямь стала овощем. Просто сидела и наблюдала за Викой. Как она пьет, как делает глубокие нервные затяжки.

— Ты в шоке, я знаю. — Пробормотала она. — Ты еще не осознала. Но знаешь, у меня есть идея! Ведь, Эль, никто кроме тебя самой не расскажет тебе лучше о нашем прошлом!

— Но я не помню…

— Я о другом. У меня есть дневник. Твой дневник. Это единственное, что мы прихватили оттуда. Ты всегда говорила нам, что мы обязаны, чтобы с тобой ни случилось, хранить твой дневник. Ты говорила, что он поможет когда-нибудь осудить наших… хозяев.

— Мой дневник? — Бесцветно отозвалась я.

— Я дам его тебе. Это твои воспоминания. Я однажды просмотрела его бегло. Ты иногда там записывала, что происходило. Я думаю, если ты его прочитаешь, к тебе вернется память по-настоящему.

Я кивнула. Почему-то зверски потянуло в сон. Наверное, от виски. Я надеялась, что от виски.

Вика ушла и через пять минут вернулась. Положила на стол потрепанный грязно-белый блокнот с надписью «Блок Нот». Я смотрела на него, не решаясь прикоснуться. Там мои воспоминания?! Настоящие воспоминания?! Там пропасть, в которую… хотелось ли мне падать?! Мне хотелось спать. Быть может потом, когда я хорошенько высплюсь. Завтра или через месяц… мне просто нужно отдохнуть.

Но мне хотелось упасть в эту пропасть! Там были Руслан и Вика. Руслан…

— Вика, мне нужно что-то возбуждающее.

— Что? — Не поняла она.

— Я хочу спать. У меня такое было недавно, когда я болела. Если я сейчас лягу, я буду все время спать. Мне нужны какие-нибудь таблетки или еще что… чтобы не уснуть!

— Ну… я не знаю. Могу тебе дать пару таблеток кофеина.

— Давай.

Она вытащила из шкафчика упаковку, которую я нервно выхватила у нее и проглотила несколько таблеток сразу. Вика только пожала плечами.

— А теперь уходи. Оставь меня одну. Здесь, на кухне, нет кровати, и я надеюсь, что не усну.

Ни слова не говоря, Вика испарилась. Я поняла, что любое мое распоряжение будет ею выполняться. Видимо, так было раньше.

Я долго не решалась открыть блокнот. Смотрела на потрепанные края картонной обложки и прислушивалась к себе. Это был момент, когда я пыталась понять, хочу ли я остаться тем цветком, которым ощущала себя сейчас, или же мне нужно вернуть себя настоящую. Настоящую — со слов моих новых друзей. Со слов Руслана… Мне хотелось вернуть его образ. Вспомнить о нем все, что я должна была помнить. Тогда я смогу найти способ быть с ним. Похоже, в той прошлой жизни я не была в него влюблена. Но, судя по тому что он шептал мне в ванной — в той жизни я хоть что-то для него значила.

На минуту я отвела глаза от блокнота и уставилась в пространство. Какая странная штука, почему меня не трогают все эти страшные намеки о нашем прошлом, которые дала мне Вика?! Почему меня вообще не интересует моя утраченная личность?! Почему такие глобальные вещи становятся мелкими и незначительными, когда я начинаю думать о Руслане?! Все мое поведение, все мотивы мои крутятся вокруг этого мужчины. Он затмил целый мир! Почему так? Я просто ненормальная, да?

Я включила настольную лампу и вырубила верхнюю люстру. Темнота и только желтый кружок света на старом блокноте. Моя рука немного дрожала, когда я открыла первую страницу. Нет, мне не все равно. И не только Руслана я хотела найти там. Себя — тоже.

«Сегодня»

1

...Я очень много думаю. Я всегда думаю. Я все анализирую и запоминаю. Расставляю по полочкам. Это не от того, что мне скучно, или мне хочется казаться умной. Просто я должна думать, как сделать так, чтобы мы остались живы. Мне приходится все помнить, каждую мельчайшую деталь, каждое нечаянно брошенное слово. Но это не только чтобы выжить. Еще мне нужно все помнить, чтобы потом, когда всех ЭТИХ людей будут судить, я смогла без запинки отвечать на вопросы судьи. А их будут судить, я уверена! Я много раз видела в кино, как судят преступников, которым долго сходили с рук их злодеяния. И там, в кино, говорили — «Сколько веревочке не виться, все равно придет расплата». Я знаю, что все что происходит в нашем доме — это преступления. Поэтому будет и расплата.

В страхе я понимаю, что с годами воспоминания будто истончаются. Кто-то настырный сидит в голове, и водит ластиком по моем извилинам. Стирает все, оставляя лишь едва заметные узелки. Но некоторые вещи, наверное, написаны чернилами. Ластик не может стереть чернила. И это самые важные вещи.

Чернилами написан тот день, когда начался пожар. Мне было десять лет, почти одиннадцать. Сколько я себя помнила, я всегда жила в одном и том же доме. Вместе с другими детьми, у которых не было родителей. Воспоминания о той жизни серые и какие-то истлевшие. Ничего особенного не происходило, один день был похож на другой. От этого однообразия все дети впадали в какое-то безразличное оцепенение. Мы жили, как будто плыли по реке. В одну сторону. Так прошли мои десять лет жизни. Все детство. Когда я задумываюсь об этом, мне становится грустно. Что-то терзает меня внутри. Мое детство прошло, но я не помню о нем ничего кроме того пожара. Моя юность тоже проходит. Даже кошмар моей теперешней жизни стал мне казаться такой же серой невозмутимой рекой, как и жизнь в детском доме. Почему моя жизнь ТАКАЯ?! Телевизор, единственное доступное нам в эти годы окно во внешний мир и книги — в них совсем другие истории жизни людей. Когда я читаю про страдания и невзгоды главных героев, я недоумеваю — почему им плохо?! Я была бы счастлива преодолевать трудности, бороться, ЖИТЬ! Каждый день видеть солнце — ведь даже это уже счастье! Почему, почему нам, запертым в этих стенах, уготована такая жестокая судьба?! За что бог наказывает нас?! Почему мы — не люди? Ведь если бы мы были людьми, равными тем, кто живет снаружи, разве могли бы другие люди так легко распоряжаться нашими жизнями и нашими телами?! Почему никто во внешнем мире не вспомнит о нас и не спасет? Почему те, кто платит деньги нашим хозяевам и пользуется нами, не видит что мы ЛЮДИ?! Что дает им право считать нас вещами, ведь мы тоже дышим и ходим, и чувствуем боль… Мы не вещи! Но нет, мы вещи… Я заставляю себя думать так. Потому что если ты ВЕЩЬ, тебя перестают замечать. И могут говорить при тебе обо всем на свете. А ты слушаешь, навострив ушки, и быстренько смекаешь… что сделать и как провернуть все так, чтобы у тебя и твоих друзей остались глаза, и сердце, и обе почки. Ярость — она делает человека слабым и уязвимым. А я не слабая. Поэтому я — вещь, хорошо, я вещь.

Но о пожаре. Я же все пытаюсь начать рассказывать о пожаре. Это очень важная для меня история. И не только потому, что после пожара нас привезли сюда, в нашу тюрьму. После пожара я встретила людей, за которых борюсь. И жизнь которых придает смысл жизни моей.

Это был один из тысячи серых однообразных дней. Начались занятия в нашей школе, которая примыкала к зданию, где мы жили. Чтобы до нее добраться, нам нужно было лишь пересечь унылый захламленный дворик между двумя строениями — школой и спальным корпусом. В моем классе было может человек двадцать пять. Я ни с кем особенно не дружила, в то время я была очень замкнутым ребенком. Иногда мне кажется, что единственным моим желанием в те годы было заснуть и никогда не просыпаться. В мире сна было больше жизни и больше красок, чем в окружающем меня реальном мире. Мне хотелось остаться там. Но неизменно наступало утро и холодный кафель умывалки, и вязкая каша, размазанная по тарелке, и серые лица моих сокамерников… Немного спасали книги, давали мне картинки для миров, что я рождала во сне, из них я узнавала о ДРУГОЙ жизни, но книги читать было больно. Закрывая последнюю страницу, я чувствовала крылья за спиной, хотела выпорхнуть из сумрачной клетки на свободу, но ЧТО была свобода? Мне было страшно… Наверное, настоящий мир не для меня. Я не такой человек как все, быть может есть смысл в том, что я живу здесь, а не там. Быть может книги — это разноцветные сказки, чтобы не сойти с ума. И там, за стенами детского дома такая же серость и однообразие. Лица людей, приходящих извне не были особенно счастливыми. Ах, я выдумывала миллион отговорок для себя, но истина — я готова признать это — истина крылась в том, что я БОЯЛАСЬ. Я была слишком маленькой. По природе своей дети, я так считаю, желают быть под присмотром. Под любым. Только бы не одни. Я не пыталась сбежать, но я прощаю себе это малодушие. То, что не можешь сделать ради себя, вполне возможно, сделаешь ради кого-то другого.

Но вернемся в тот день. Последний день в детском доме. Это была осень, в школе начались занятия. Утром мы дежурно пересекали двор и заходили в такую же пропахшую казенщиной, как и спальный корпус, школу. Я сидела за одной партой с Викой. Тогда мы не были близки, ни капли. Просто соседка — и все. Ви тоже жила на своей волне. У нее были огромные мечтательные глаза, все время отсутствующие и какие-то неземные. Темные кудряшки выбивались из наскоро заколотых волос и смешно торчали в разные стороны. Ви была грустной. Она вполне могла бы быть моим отражением в зеркале. Во всяком случае, ее взгляд. Думаю, она тоже жила в своих снах. У нее тоже был СВОЙ мир. И в обществе друг друга мы совершенно не нуждались. Однажды, уже живя здесь, я спросила у Вики о той нашей жизни. Что она помнила, и как ко всему относилась. Каково же было мое изумление, когда она сказала, что не помнит детский дом вообще, не помнит даже пожар. Какая-то странная метаморфоза памяти… Все мы спасаемся по-своему. Получается, клетка терзала ее даже больше чем меня. Будет ли помнить Вика этот второй чудовищный дом, если мы выживем… Или ее память вновь милосердно задернет шторы?

Пожар начался внезапно. Я знаю, что это звучит странно, но вот, его не было, и вот, он есть. Какой-то резкий запах, треск за дверью, дым, огонь… Учительница дико заорала и кинулась к выходу, схватив ближайших детей. Через минуту в дверях была уже форменная свалка! Огонь бушевал в коридоре, наверное источник был где-то там и оставались считанные минуты, а может и секунды, чтобы проскочить к лестнице. Надеюсь, кто-то успел… Раздался звук, будто там обвалилось что-то тяжелое. В коридоре оглушающе орали, просто разрезающий уши визг. Я оцепенела. Продолжала сидеть за партой, и обезумевшими глазами пялилась на входную дверь, из которой клубами валил дым. По классу метались еще несколько человек. Кто-то разбил окно и выпрыгнул. С каждой секундой я терялась в какой-то нереальности происходящего. Я знала, что скоро умру, и тело мое отзывалось не паникой или желанием действовать, а ватной полусонной расслабленностью. Боже, я просто ЗАСЫПАЛА!!! Мальчик, я знала, что его зовут Руслан, что-то закричал мне, но я не слышала. Смотрела, как выпрыгивают из окна оставшиеся дети. Руслан махал мне руками, кашлял и тер глаза, но мне даже в голову не пришло пошевелиться. Краем угасающего зрения я заметила, как он, перескакивая через парты и стулья, бежит ко мне. Потом звонкий хлопок, и я включаюсь. Разъедающий глаза и горло дым, крики из коридора, паника — все это тут же обрушилось на меня, и я закричала от ужаса, разрывая горло завизжала!

Руслан чем-то выбил ближайшее ко мне окно и крикнул в ухо «Прыгай!». Второй этаж… это не очень высоко, но высоты я боялась больше чем огня. Высоты я боялась БЕЗУМНО! Я попыталась вырвать свою руку от Руслана, он показался мне врагом, кем-то, от кого нужно спасаться! От неожиданного этого напора, Руслан выпустил меня, и я тут же стала ломиться через перевернутую мебель назад. Еще секунда, и мне удалось бы сбежать, но он успел перехватить меня. «Прыгай же! Мы сгорим!!!» Мальчишка был рослым и сильным для своего возраста, обхватив мою тонкую ручку, он затянул меня на подоконник. Успевшая уже глотнуть хорошую порцию угарного газа, я почти перестала сопротивляться. Я даже не заметила той секунды, когда мы прыгнули. Краткий миг полета и тут же удар, отдающий в голову. Руслан оттащил меня дальше от здания и упал рядом со мной на траву. Мы лежали и смотрели на небо. На желтые листья клена у нас над головой. Крики людей, вой пожарной машины, звон разбивающихся стекол — ничего этого больше не существовало. Мы были свободны. В эти несколько минут мы были свободны, как никогда. Ни до, ни после. И это было как в книгах.

Я повернула голову и сказала ему в самое ухо:

— Ты спас мне жизнь. Теперь моя жизнь принадлежит тебе.

Он ничего не ответил. Он слышал, но ничего не сказал.

Спустя несколько лет, когда мы лежали под одним одеялом, пытаясь друг друга согреть, спасти от холода более страшного, чем зима за стенами нашей новой тюрьмы, я спросила его, помнит ли он пожар.

— Да, конечно, — ответил он.

— Почему ты спас меня? Мы были чужими, мы никогда не интересовались друг другом, вообще никем не интересовались. Почему же?

— Я не спасал тебя. Просто я не хотел никого оставлять за собой.

— Как это?

— Когда я собрался прыгать, я обернулся. И увидел тебя. И я понял, что никогда не забуду эту картину — маленькая девочка, которая через минуту сгорит. Мне стало страшно. Страшно, что это будет сниться, ты понимаешь? Так что я спасал не тебя.

— А спас меня. И помнишь, что я сказала тебе потом…

— Твоя жизнь не принадлежит мне, это не правильно. Жизнь человека не может никому принадлежать.

Я молча поцеловала его ладонь и оставила возле своих губ. Руслан обнял меня, прошептал в самое ухо:

— Знаешь, иногда мне кажется, что лучше бы мы сгорели.

В ту минуту мне захотелось плакать. Я через столько прошла, через такие страдания, о которых не пишут даже в самых страшных книгах, но заплакать мне захотелось впервые. Потому что я не стала для него тем светом, каким он стал для меня. Ведь никогда больше, с того самого пожара, я не желала заснуть навсегда. Через что бы не пришлось мне пройти, я хочу жить, жить, пока сохраняю его дыхание. В этом мире, где существует ОН, есть место и для меня.

После пожара нас, тех кто остался, поселили в другой интернат. Я очень боялась, что меня оторвут от Руслана, но, как оказалось, зря. Еще до того как он спас меня, мы были уже связаны чем-то нехорошим. Потому что из нового интерната нас забрали троих — меня с Русланом и еще мою маленькую соседку по парте Вику. Нас увела женщина с каменным лицом. Два дня мы провели в больнице, в одной палате, где успели получше познакомиться. За эти дни нас несколько раз осматривал доктор, один и тот же. Обследовался каждый сантиметр нашего тела. А сколько крови выкачали для разных анализов — это вообще не передать. Вечером второго дня нам дали новую одежду, хорошую, не такую, в какой мы ходили в интернате, и привели в кабинет того самого врача, который нами занимался. В кабинете кроме нашего доктора был еще один мужчина. Крупный, с уставшим лицом, человек средних лет. В черном строгом костюме. Едва мы вошли, он стал пристально разглядывать нас. Руслану и Вике сказали сесть на кушетку, а меня подозвали к столу. Человек в черном притянул меня к себе, взял за подбородок и стал разглядывать мою голову, поворачивая ее то в одну сторону, то в другую.

— Хороший экземплярчик, не правда ли? — Заметил доктор.

— Да, — задумчиво произнес человек. — Но она все равно слишком маленькая. И волосы могут потемнеть.

— Потемнеет — покрасишь. В любом случае — девочка удачная. Эдакая лолиточка.

— Как тебя зовут? — Спросил меня человек.

— Эля, — ответила я.

— Эля, — повторил он. — Эль. Ты знаешь, что Эль по-французски — «она»?

— Нет, — ответила я.

— С детьми столько проблем, — вздохнул человек и жестом приказал мне отойти. Я пошла и села рядом с Русланом.

— Серж, с детьми намного меньше проблем, — заверил его доктор. — Они быстро привыкают ко всему. К тому же эти — они же инкубаторские. У них вообще нет личности практически. Чистый лист. Серж, если бы не чертов пожар, я бы не напрягал тебя… Но теперь что делать?! Нам негде их выращивать. Из чужого интерната мы не сможем так просто их забрать, вопросы возникнут, сам понимаешь. Можно просто бросить их, но столько сил, столько труда уже вложено! Зря что ли твой отец старался? Он так тщательно подбирал родителей — ты посмотри — они же просто загляденье! Маленькие куколки!

Доктор подозвал Руслана. Когда тот подошел, повернул его к Сержу.

— Это же будущий аполлон, ты взгляни на него! Какая кожа, какие волосы, тело. Через пару лет ему цены не будет!

— Через пару лет он покроется прыщами и превратится в угловатого подростка.

— Это тоже возможно. Хотя вряд ли. Ты же помнишь Виктора Марченко?

— Это от Виктора?

— Да.

— Ну не знаю… Просто всему есть предел. Дети…

— Твой отец был не таким щепетильным, и дела у него шли получше.

— Тогда другое время было.

— Да, другое. Более опасное время. А сейчас все можно, все! А ты мандражируешь… ты ленив, Серж, ты просто ленив. — Вздохнул доктор. — Давай, забирай их. И пусть уже через полгодика начинают деньги приносить. Дети — товар дорогой. До того, как на них заказ будет, можно столько из них выжать, что с твоими привокзальными шлюшками ты за век не заработаешь. Воровать соплюшек в провинции тебе больше по душе, да? А эти детки, специально для работы выращенные, такие ухоженные и красивые — они тебе не по душе. Хотя бы в память об отце — забери их и займись ими.

Этот диалог я запомнила очень хорошо. Наверное устав от информационного голода, мой мозг живо впитывал в себя каждое новое впечатление. Я не поняла смысла этого разговора, теперь-то я понимаю, но тогда — нет. И все же запомнила. Если бы я сумела осознать еще тогда, то… нет, ничего не изменилось бы. Мы бы все равно безропотно поехали с Сержем.

Утром женщина со строгим лицом, та же, что привезла нас в больницу, зашла в нашу палату и приказала одеться. Внизу женщина усадила нас в машину на заднее сидение, а сама села за руль. Надо сказать, мы впервые оказались в легковой машине. И это было волнующее ощущение! Почувствовав, что Вика дрожит, я сжала ее ладонь. Мы так и не разговаривали с ней почти. Только короткие фразы время от времени. Мне казалось, что она чувствует себя очень несчастной, и это удивляло меня. Мне самой жизнь вокруг казалась очень интересной и полной невероятных приключений. Нужно было только протянуть руку! И все же, как я ни старалась развеселить Вику в эти дни, ничего не получалось. Руслан тоже был замкнут, но с ним мы иногда болтали. Наверное здесь, в машине, Ру ощущал себя счастливым, он же был мальчик. Мальчики обожают машины. Мы переглянулись и улыбнулись друг другу. Я запомнила эту первую и единственную поездку в настоящей машине, как катание на лучшем на свете аттракционе. Это было восхитительно! Осенний ветерок врывался в окно, и мои волосы щекотали лицо Руслана. Он хихикал и щипал меня за руку, в ответ я строила ему рожицы. Даже Вика перестала дрожать и заинтересованно смотрела на проносящиеся мимо здания. Настоящая жизнь! Лишь миг…

Машина остановилась, когда мы уже выехали за город. В лесу, мне показалось, что просто в самой глубокой глубине леса, стоял двухэтажный, какой-то странно некрасивый дом. Темный и мрачный, посреди этого душистого лесного мира. Женщина провела нас на второй этаж и подвела к двери. Перед дверью была решетка, и это показалось мне странным. Какое-то щемящее чувство пронзило меня, когда я услышала звук ключа в замке…

Я оторвалась от чтения, налила из графина воды и залпом выпила. Я была сильно возбуждена. Но, пожалуй, это возбуждение было похоже на то, какое испытываешь, читая захватывающую книгу. Нет, я не чувствовала, что все это написано мною! Более того, я не верила, что это правда, слишком похоже было на начало какого-нибудь романа. Я задумалась. На какой роман это похоже? Нет, не могла вспомнить… и в то же время начало истории казалось мне смутно знакомым, я несомненно уже читала это когда-то. Но может быть я не читала, а писала это когда-то? Как много страниц, исписанных мелким убористым почерком… моим почерком? Но я не знаю, какой у меня почерк. Когда я писала хоть что-нибудь своей собственной рукой? Розовый туман…

Ну вот. Только вышли с тренажерки, и я сразу сажусь за свой дневник. Надо сказать, это довольно увлекательное занятие — записывать свои воспоминания. И прекрасно помогает убивать время. Не понимаю, почему я раньше не занялась этим?! Сколько подробностей удалось бы сохранить! А теперь — только урывочные воспоминания…

На чем же я остановилась… ах да. Итак, нас привезли в новую нашу тюрьму. Ту, где мы находимся и по сей день. Большой некрасивый дом, где мы поселились, принадлежал тому самому Сержу. В глубине дома было несколько комнат, которые не имели окон, и которые вряд ли мог отыскать кто-то посторонний. Как бы дом в доме. Вот эти-то комнаты и предназначались для нас. И для других пленников. Сейчас, спустя много лет, все изменилось. Мы больше не живем в этих внутренних комнатах — нас переселили в обычные, где есть нормальные окна. Сначала там были решетки, но недавно и решетки сняли. Никто не боится, что мы сбежим. Окна можно даже открывать! Нам этого не разрешают, но когда мы уходим на обед, можно их открыть, чтобы проветрить. Но это сейчас. А тогда все было иначе.

Одна комната была спальней. В ней стояло четыре двуспальные кровати. Когда жильцов было много, приходилось спать по двое или по трое на кровати. Мы трое почти всегда спали вместе на одной кровати. Как-то так повелось. Даже в самые жаркие дни в комнатах было прохладно благодаря кондиционерам, а в спальне даже холодно. Поэтому мы, переплетясь под одеялом ногами и руками, согревали друг друга. Кроме спальни, были еще гостиная и столовая. В гостиной большой телевизор, который вскоре сменила настенная панель, и стеллажи с книгами. Серж говорил, что раньше это была комната его отца, и все книги принадлежали ему. Телевизор и книги — это были главные доступные нам развлечения. И способы познания внешнего мира. Надо сказать, книги были самыми разносортными. От тяжелых томов классики, потрепанных учебников по психологии и медицине до дешевых книжонок в мягких обложках. В нижних ящиках лежали груды ярких журналов с машинами и голыми женщинами. Трудно было представить, глядя на это собрание, что за человек был отец Сержа. Хотя, если предположить, что пленники содержались в этом доме и раньше, то вполне возможно, что журналы и дешевые книжицы предназначались именно для них. Вероятно, после смерти отца Сержа, пленников стали держать в его комнате, все журналы были перенесены сюда и смешались с его книгами. Про столовую могу сказать только, что она отличалась тем, что в ней были окна. Поэтому когда приходило время еды, я воспринимала это почти как прогулку. В теплое время окна открывались, и мы могли наслаждаться свежим лесным воздухом, пением птиц, шуршанием листвы…

Впрочем, наши тюремщики ничем не рисковали, окна в те дни были надежно заделаны чугунными решетками. Якобы декоративными. Помнится, Ру не раз изучал их в те редкие моменты, когда рядом не крутилась тетя Лена, наша кухарка-надзирательница. Это была не та женщина, что привезла нас сюда. Ту звали Лариса Павловна, и она была совершенно неприступной и чопорной особой. Просто героиня романов Диккенса. Иногда Лариса Павловна появлялась в доме, обычно для того, чтобы забрать кого-то из пленников или если в дом наведывался важный клиент. Тогда она следила за тем, чтобы все было выполнено по высшему разряду. Наверное Лариса Павловна была кем-то типа специалиста по связям с общественностью. Неизменно холодная, жесткая и деловая.

А тетя Лена, напротив, была всегда оживлена и говорлива. Она много шутила и развлекала нас разными байками из внешнего мира. Но не надо думать, что она излучала доброту и мы, несчастные детки, всей душой к ней потянулись. Я очень быстро раскусила гнусную натуру этой дамы. Это было просто, нужно было лишь задуматься о том, что заставляет эту милую, якобы, женщину, трудиться на благо Сержа в этом ужасном заведении и все становилось на свои места. Жадность и деньги. Да, бывают такие женщины, которые, будучи по природе своей веселыми и располагающими, ради денег способны на все. У них в голове работает мощный оправдательный аппарат. Они уверены, что правы на сто процентов. Например, тетя Лена одна растила сына, и ей нужны были деньги, чтобы он смог поступить в институт. Нужны были деньги на то, чтобы одевать его и хорошо кормить. Она сама говорила об этом. Она ОПРАВДЫВАЛА себя этим. Чего стоила кучка пленников, если на кон было поставлено материальное благополучие ее собственного отпрыска! Я несколько раз читала про подобных дам, поэтому мне не составило труда разгадать простую бесхитростную душу нашей тети Лены. Мы часто обсуждали ее с моими друзьями. Мы вообще много чего обсуждали, пытаясь докопаться до истины. Нам были интересны люди и пути, по которым следовали их мысли. Почему кто-то поступал так, а не иначе. Книги и телевизор давали много, но реальные люди были в стократ интересней. А поскольку доступ к реальным людям у нас был очень небольшой, приходилось присматриваться к тем, кто попадал в поле зрения. Тетя Лена была изучена и разложена по полочкам от и до. Так истрепана, что в конце концов стала нам просто не интересна. Поначалу мы много говорили с ней. Расспрашивали о ее жизни, молодости, сыне. Она охотно рассказывала, она вообще была любительница поболтать. Когда мы взяли от нее все, что могли взять, она перестала для нас существовать как живой объект. В первое время она очень обижалась, и совершенно не могла понять, почему мы внезапно перестали говорить с ней, и даже взглядом не задерживались на ее личности. Мы перестали слушать ее и выполнять ее просьбы. Просто приходили, ели, болтая между собой, и уходили. Она пожаловалась Сержу, но тот ничем не мог ей помочь. Мы вели себя хорошо, и совершенно не были обязаны общаться с персоналом. На всякий случай, я все-таки объяснила ему, что разговаривать с табуреткой или шкафом для посуды нам совершенно не приходит в голову. И если Сержу непременно нужно, чтобы мы разговаривали с тетей Леной, то пусть он назовет десять различий, которые есть между тетей Леной и вышеупомянутыми предметами. Серж рассмеялся, и сказал, что все понял. К тому времени Серж уже почти был у меня на крючке. К тому времени я уже научилась немного разбираться в людях. Когда от чего-то зависит твоя жизнь, ты схватываешь это налету. Моя жизнь зависела от того, насколько я знаю людей.

Но я отвлеклась и совершенно утратила нить повествования. Нужно снова вернуться к началу.

После того как нас привезли в этот дом, месяца три нас никто не трогал. Мы просто жили взаперти, под присмотром Ларисы Павловны, тети Лены или просто под замком. Мы думали, что это просто очередной интернат. Немного странный и без школьных занятий. Но мало ли какие бывают на свете интернаты! С нами жили еще три девушки семнадцати лет. Мы сторонились их, потому что девушки вели себя довольно агрессивно. Временами они были подавлены, временами кажется, плакали. А иногда начинали ругаться между собой, пару раз даже подрались!. Я просто кожей ощущала исходящие от них волны… боли? отчаяния? Чего-то очень плохого. Мне казалось, что если мы попытаемся сблизиться с ними, то непременно заразимся этой безнадежной тоской. Руслан и Вика, должно быть, тоже чувствовали это. Потому мы старались держаться вместе, подальше от этих девушек. Девушки не всегда были в наших комнатах. Часто, иногда даже по два раза в день, одну или всех троих уводили куда-то. Возвращались они через несколько часов, шушукались в углу, ругались и плакали. Все это было очень странно. И загадочно. Как-то раз девушку Лилю Лариса Павловна увела ранним утром, когда все спали. Все, кроме меня, потому что я с моим чутким слухом сразу же проснулась. Лариса Павловна тихо сказала Лиле что-то типа «это особенный клиент, тот, что был на праздники». Лиля отшатнулась от нее, и стала умолять не брать ее. В ответ Лариса Павловна отвесила ей тяжелую пощечину. Лиля беззвучно заплакала и принялась одеваться. Через пару минут они ушли. Я уже не могла заснуть. Мне было не по себе. В детском доме нас никогда не били. Наказывали по-всякому. Запирали в кладовке или лишали обеда, но не били. Даже если мы делали что-то очень плохое. Я, например, случайно разбила однажды целый поднос чашек! И что же? Меня всего лишь заставили денек поголодать. А что сделала Лиля? Она просто испуганно попросила оставить ее здесь и не вести никуда. Лариса Павловна даже не попыталась уговорить ее, если это было так важно. Она просто ударила!

Я долго металась в постели — уснуть не могла, но и встать не решалась. На душе было тревожно, будто предчувствие чего-то плохого. Я зарывалась лицом в отросшие Руслановы волосы, чтобы унять страх и заснуть, но даже это не помогало. Через пару часов моих мучений Ру с Викой, наконец, проснулись, и я смогла тоже встать с постели. Для себя я твердо решила, что сегодня же поговорю с девушками о том, что же здесь происходит.

Весь день я ждала, когда же вернется Лиля. Мы играли в «Монополию», смотрели мультики по Джетиксу, дурачились в тренажерном зале… но все это время я не переставала напряженно ждать возвращения девушки. Ее привели после ужина. Вернее, почти принесли. Лариса Павловна втащила ее в большую комнату и бросила на диван. Я в ужасе уставилась на девушку. У нее были разбиты губы и рассечена бровь. На руке, которая свесилась с дивана, я заметила жуткие пятна. Из-под платья на спине выглядывали красные следы, как от ударов плетью (я видела нечто похожее в каком-то фильме). Лиля молчала, лежала отвернувшись к стене, но кажется, не спала. Ее подруги почему-то не подошли к ней. Посмотрели издалека и ушли в другую комнату. Было очевидно, что они сильно напуганы. Я попросила Руслана увести Вику, а сама сходила на кухню и налила воды.

— Я принесла тебе попить, — сказала я, когда подошла к Лиле. Она посмотрела на меня страшным безжизненным взглядом, но кружку все-таки взяла. Наверное ей было очень больно пить разбитыми губами. И говорить, наверное, тоже будет больно.

— Кто тебя побил? — Спросила я, усаживаясь на край дивана.

— Уйди, — пробормотала она, — нам нельзя с вами разговаривать.

Я не двинулась с места.

— А, плевать, — слабо махнула она рукой, поняв, то я не уйду. — Все равно нас всех убьют. И нас, и вас тоже. Я уже точно это поняла.

— Почему… — Ошарашено пробормотала я. — Убьют?! За что?

— Ты дура, маленькая дура… Нас же всех похитили. Чтобы продавать. А потом убить. Никто нас не отпустит, запомни это.

— Продавать?.. — Не поняла я.

— Продавать. Мужчинам. Ты понимаешь?

— Нет.

— Скоро поймешь… А вы, дети… вас продадут каким-нибудь извращенцам.

Я отложила дневник. Нет, вода не поможет. Я налила полстакана виски и залпом выпила. Горло и внутренности обожгло как огнем. Теперь мне стало понятно, почему Вика постоянно пьет.

Так, уже лучше. Ну что, Света, готова ли ты поменять свой розовый туман на ЭТО?! Или теперь правильней — ну что, Элла? Читай следующую запись, просто читай…

2

Сегодня

Не было настроения писать. Этот новый мальчик… его сегодня вернули с повязкой на глазах, а потом, когда ночью у него начался жар, забрали. Наверное какое-то воспаление после удаления роговицы. Или что они там берут в глазах… Я знаю, что с ним будет дальше. Пока жив, вытащат все остальное, что можно продать. А потом скинут в эту ужасную яму во дворе. Или вообще скормят собакам… Руслан говорит, что яма тут ни причем. А собаки — вполне возможно. Во дворе живут два огромных ротвейлера — очень агрессивные твари. Чем их кормят? Ладно, ладно, не хочу об этом думать… Сегодня что-то творится со мной, просто нет больше сил, ни на что. Господи, я не могу, я больше не могу это терпеть… Наше прошлое — это самое невинное из того, что происходит в этом доме. Лучше я буду о прошлом.

Тех девочек, про которых я рассказывала в прошлой записи, вскоре забрали, и мы их больше не видели. Они ужасно плакали, когда за ними в последний раз пришла наша Лариса Павловна. Коровы, когда их ведут на бойню, чувствуют, что скоро умрут. Я видела это в передаче по телевизору. Смотрела кадры про домашний скот, а вспоминала тех девочек. Люди тем более чувствуют…

Мы какое-то время жили одни. Серж иногда заходил к нам, приносил сладости и компьютерные игры. Сидел и долго наблюдал за нами. Молча. Потом уходил. Не знаю о чем он думал, до сих пор не знаю. Он был такой же дрянью, как и все люди, с которыми мы впоследствии столкнулись. Ни одного хорошего человека не было. Хотя что же тут удивительного? Если бы хоть один хороший человек узнал про наш дом, он бы непременно все сделал, чтобы прекратить этот кошмар. Хорошие люди на свете есть, я точно это знаю. Если их показывают в фильмах — должны быть какие-то прототипы в реальной жизни. Что же касается Сержа, то, не смотря на то, что он являлся человеком плохим, все равно он был не меньшим узником, чем мы сами. Он был узником обстоятельств, которые сделали его наследником этого дома. Наследником своего отца… Быть может кто-то другой мог бы переломить судьбу и пойти другим путем, но только не такой слабый безвольный человек, как Серж. Но это я узнала потом, много позже. Часами выслушивая его исповеди, я многое о нем узнала. И о людях вообще.

Каким-то образом он еще тогда понял, что со мной можно наладить общение раньше, чем с моими друзьями. Руслан и Вика оставались загнанными зверьками, они чувствовали зло, царящее вокруг и замыкались. Я тоже чувствовала. Но мой путь был иной. Я старалась понять, старалась приспособиться, чтобы потом научить этому Вику и Руслана. Когда у Сержа появились клиенты на нас, детей, он первой взял меня. Как-то вечером он вызвал меня в свою часть дома, надзирательница проводила меня и оставила наедине с ним. Я впервые была здесь и с любопытством разглядывала картины, диковинную старинную мебель, фотографии на камине. Мне не было страшно, скорее я ощущала некий азарт. Что будет дальше? Чему я смогу научиться? Информация — это было то, в чем я испытывала огромную нужду. Серж посадил меня к себе на колени. Я чувствовала напряжение и какую-то внутреннюю борьбу, происходящую в нем. И еще я чувствовала, что приблизилась к некому таинству, о котором никогда не подозревала. Серж начал мне рассказывать какой-то бред о том, что мы здесь живем не просто так, а чтобы работать. Мы должны доставлять удовольствие людям, которые будут приходить в этот дом. Мужчинам. Я сказала — что согласна, но не знаю что нужно делать. Думаю, на этом этапе разговора, Серж собирался показать мне что именно нужно делать, но все-таки мое детское тело очень смущало и даже отталкивало его. Немного позже я поняла, что очень мало мужчин по-настоящему испытывают возбуждение от детского неоформившегося тела. А те что испытывают — они не совсем нормальны. Впрочем, об этом я прочитала потом в какой-то книге или журнале. В доме мне не очень-то объясняли что хорошо, а что плохо. Да что там говорить, я уверена, что люди нормальные сюда не захаживали. Могу допустить, что «нормальные» согласны были принять чужие добытые преступным путем органы, но вот приходить и заниматься сексом с будущими донорами — это… хм-хм… развлечение не для всех.

Серж усадил меня на диван, а сам подошел к графину с коричневатой жидкостью и сделал прямо из горлышка несколько глотков. Потом сел в кресло напротив меня и спросил, знаю ли я, откуда берутся дети. Я знала, конечно же, про беременных женщин. И все. Об остальном Сержу пришлось мне рассказать. Сначала он ужасно запинался и по минуте искал подходящие слова, но, увидев, что я с интересом его слушаю, стал говорить увереннее. Через сорок минут я знала в теории все, что может сделать мужчина с женщиной в постели, и что должна делать женщина, чтобы осчастливить мужчину. Да, это был шок. Но вы думаете, я хоть одним мускулом на лице показала это?! Ха-ха, вы плохо меня знаете. Мне с раннего детства было известно, что никто из взрослых не заинтересован в том, чтобы вытирать мои слезы. Более того, если я стану плакать и показывать расстройство — это разозлит взрослых, и мне еще больше не поздоровится. Правильное поведение предполагало постоянный позитив. Поэтому я мило хихикала, переспрашивала о непонятных моментах и невинно хлопала ресницами. По моему лицу он никогда не понял бы насколько ужасным, мерзким и отвратительным казалось мне все, о чем он рассказывал мне. Он конечно же не мог уловить, что в эти минуты я с тоской вспоминала о пожаре и знала, что если бы будущее хоть на миг привиделось мне тогда, я бы взяла протянутую Русланом руку лишь за тем, чтобы не дать ему спастись. И спасти меня. Ведь настоящее спасение было там, в огне. Только чтобы не попасть в этот дом… Только чтобы не попасть, никогда не попасть в эту ловушку!!!

Но я улыбалась. И Серж был мне благодарен мне за это. Настолько благодарен, что когда я собралась уходить после его лекции, он вдруг сказал мне:

— Ты умная и хорошая девочка. На самом деле здесь тюрьма, из которой трудно выбраться. Я хочу тебе по-дружески сказать — те девочки, которые не научились все делать правильно, не научились делать мужчинам приятно и постоянно ныли — долго здесь не задерживались. Ну-ка, подойди сюда, — он подвел меня к окну и заставил выглянуть. Во внутреннем дворике, куда выходило окно, росли несколько старых вязов. В центре зияла огромная яма.

— Ты видишь эту яму?

Я кивнула.

— Те, кому не удалось хорошо делать свое дело, лежат в этой яме. Я не знаю что это за дыра и куда она ведет, она здесь много лет. Ее называют проклятьем. Но то, что попадает туда, никогда не возвращается, ты понимаешь меня?

— Да, я понимаю. — Сказала я и улыбнулась.

— Ты удивительное существо. — Пробормотал он. — А теперь иди и ложись спать. Расскажи своим друзьям то, что я рассказал тебе. Я назначаю тебя главной.

Я не рассказала им. Во всяком случае, не в эту ночь. Руслан долго не отставал от меня, пытаясь выведать, зачем меня приглашал Серж, но я сослалась на усталость, и пообещала рассказать все завтра. Спать в эту ночь я легла в гостиной. Одна. Да и не спала я вовсе. До утра просидела на диване, обхватив колени и дрожа. Меня преследовала страшная картина ямы во дворе. Мне казалось, Что я слышу крики множества девочек, которые не смогли удержаться за жалкую соломинку жизни, протянутую им. И мне казалось, что там, среди их голосов, я слышу голос Вики. Она самая слабая из нас. Она не выдержит того, о чем рассказывал Серж. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что если мне не спасти ее, то пусть так. Главное — Руслан. С ним мы сможем договориться, а вот Вику мне не вытянуть… Но я сразу отогнала от себя предательские эти размышления. Бедная маленькая Вика. Она так бесконечно одинока в этом мире… У нее нет сил бороться, она просто хрупкая былинка на ветру. Я не отдам им Вику. Я сама сломаю ее, но заставлю выжить. Заставлю выжить…

Я снова отодвинула от себя блокнот и уставилась в пустоту. О господи, это не то, от чего может помочь даже виски! Внутри у меня все дрожало. Я не хотела читать дальше, просто не могла себя заставить! Что за кошмары таятся там, за этими страницами?! Если я дочитаю до конца, я стану ею, этой странной девочкой. Но я не хотела этого! Не хотела, чтобы этот ужас был моим настоящим прошлым! Нет! Но… стоп. Я могу отказаться от всего и закрыть дневник. Я так и сделаю. Я так и сделала бы… Но тогда и Руслана я тоже закрою?

Элла любила Руслана. Всегда. И я люблю его. И это нас сближает настолько что, мы можем слиться. И не зависимо от моих желаний — она это я. Это мой дневник… и за этими оставшимися страшными страницами ведь не только гротескная моя жизнь. Там еще история моих отношений с Русланом. День за днем я была с ним. Я спала с ним в одной постели и могла прикасаться к его волосам. Мы были близки, пусть он и не знал о моей любви, но мы были близки. И об этом я хотела прочитать. Заодно я хотела понять почему он не подпускает меня к себе сейчас. Чтобы бороться с чем-то, нужна информация. О да, я становлюсь Эллой. Я всегда была Эллой, просто забыла об этом. Никакой правды нет. Есть только мое желание — если я готова принять это прошлое, я стану Эллой. Просто нужно понять — готова ли я…

В прихожей хлопнула дверь. Я вздрогнула и тут же вскочила. Осторожно выглянула. Сначала почувствовала тяжелый запах алкоголя, потом увидела Руслана. Он посмотрел на меня невидящим взглядом, разулся и пошел в большую комнату. Я на цыпочках проследовала за ним. Как собака, ожидающая приказаний, стала в дверях. Руслан упал на диван и зевнул. Казалось, он не замечает меня.

— Тебе сделать чай? Или кофе? — Робко спросила я.

— Ты так отвратительно покорна… — пробормотал он с неприязнью. — Ты не ложилась и ждала меня, чтобы напоить чаем? Ты думаешь, этой покорностью и удобностью, можно завоевать мужчину?

— Нет, я просто…

— Убирайся, ты меня просто бесишь…

— Я просто читала свой дневник. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо.

— Твой дневник?! — Почти закричал он. Я испугалась, что проснется Вика, но в ее комнате была тишина.

— Прошу тебя, не шуми, ты пьян…

— Да, я пьян.

— Я все-таки сделаю тебе кофе. — Я пошла на кухню и включила чайник. Нашла банку с кофе, сахар. Очень спешила, потому что боялась, что Руслан уснет и не дождется меня. Мне хотелось с ним поговорить. Когда принесла дымящуюся чашку, он не спал. Включил настольную лампу и рассматривал какие-то распечатки с компьютера.

— А ты сам читал мой дневник? — Спросила я, осторожно усаживаясь рядом с ним.

— Дневник Эллы, ты хотела сказать.

— Но ведь Элла — это я?

Он обвел меня мутным взглядом и хохотнул.

— Разумеется.

— Совсем недавно вы не сомневались в этом, — возразила я.

— Я — сомневался. Вика просто дура. В профиль ты совсем не похожа на Эллу. Нос другой совсем. Прошло не так уж много времени, чтобы ты изменилась.

— Тогда зачем же ты меня похитил?!

Он пожал плечами.

— Ты сама пошла со мной. К тому же — тогда я еще не был уверен, что ты — не она.

— И что же мне теперь делать? — Спросила я.

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами он. А потом вдруг посмотрел на меня заинтересованным взглядом. — Постой…

— Да?

Он отложил бумаги, с полминуты пристально рассматривал меня, а потом осторожно взял мою руку и притянул меня к себе.

— Это не важно, что ты — не она. — Прошептал он. В одно мгновение он изменился настолько, что я увидела перед собой другого человека. — Быть может, я забрал тебя не потому что ты — Элла.

— А почему? — Глупо спросила я. Я лежала уже на его груди, близко-близко от его губ. Его изменившийся голос, неожиданная нежность его рук…

— Я хочу, чтобы ты разделась и легла рядом со мной. — Тихо сказал он.

Что-то стыдливое во мне воспротивилось, но это был такой жалкий голосок, что я почти не услышала его. Как заводная кукла, я встала и сняла с себя всю одежду. Легла рядом с ним, уже почти неживая. Если бы он достал нож и вонзил в мою грудь, я бы даже не попыталась защититься. Но он вдруг резко повернул лампу на меня и склонился над моей грудью. Все исчезло. Это очарование момента, которому я поверила, просто пропало и все. Руслан грубо провел пальцем по моей груди, потом спустился на живот, задержался там. После этого раздвинул мне ноги и потрогал кожу на внутренней стороне бедра.

— Все, можешь одеваться. — Жестко бросил он. Сам сел, взял кофе и начал пить мелкими глотками. Я, совершенно раздавленная, влезла в свое платье. Вернее — в викино платье.

— Что происходит? — Жалко спросила я.

— Происходит то, что ты не Элла. И нужно смириться. Впрочем, твоей же вины здесь нет. Мы зря выдернули тебя из постели твоего новобрачного, прости. И я не знаю что делать с тобой дальше. — Ровным голосом отозвался Руслан. — Я могу еще понять, что тебе изменили форму носа, прическу, слегка изменились черты лица, потому что ты выросла. Но родинки так просто не пропадают. Во-первых, зачем их удалять, если тебя и так некому было бы опознать в случае чего. Во-вторых, если бы их удалили, то остались бы следы. Хоть какие-то следы. Я знал ее тело даже лучше чем свое. Каждую родинку я помню до сих пор. У тебя не ее тело, ты понимаешь? Ты не она. Теперь я знаю точно.

Нет, только не это! Сейчас я больше всего на свете хотела быть ею! Плевать на это ужасное прошлое, на все плевать! Но потерять Ру… Неужели он прав?! Чертовы родинки, я не помню, чтобы у меня была хоть одна! Мое тело было идеальным, ни единого пятнышка! И я так гордилась этим…

Мне нечего было сказать Руслану. Я не помнила ни одного момента из жизни Эллы, это само по себе было доказательством, что я — не она. Теперь он только подтвердил это. В этот момент я очень отчетливо ощутила, что чужая здесь. Руслан и Вика — не моя семья. Просто люди, которые похитили меня. Кто они на самом деле? Беглецы? Им удалось выбраться из того страшного плена, и теперь они скрываются? А сам Ру? Ведь на самом деле он убийца. Убийца моего дяди!.. Я слишком много знаю. Я чужая. И я опасна для них. Мне нужно дочитать дневник, чтобы узнать что произошло в конце, узнать чем все закончилось для Эллы! Я бросила последний взгляд на Руслана и с видом раздавленной покорности пошла на кухню. Там я хищно схватила дневник и нырнула в свою комнату. Нужно было спешить, хотелось сразу прочитать последнюю страницу, но вместо этого я пролистала несколько страниц с того места где закончила и снова впилась в аккуратные строчки.

3

Сегодня

Конечно я навсегда запомнила их глаза, когда их привели после ПЕРВОГО раза. Свой первый раз я помню весьма смутно. Мозг будто выключился, и я почти не воспринимала происходящее. Быть может, у них было так же. Впрочем, Руслан быстро пришел в себя. Он вообще был таким же приспособляемым, как и я. Но Вика… конечно же она тонула во всем этом. Несколько дней она вообще не разговаривала с нами. Была как робот — ела, спала, ходила по комнате… Со страшными стеклянными глазами. Иногда нас выводили погулять во двор. Там она садилась на покрашенную синей краской лавочку и не мигая смотрела в пустоту. В эти дни я радовалась, что не рассказала им про яму. Они видели ее во дворе, но не знали о том, что знала я. Руслан даже сказал, что можно попробовать бежать через эту яму. Быть может, это какой-нибудь подземный тоннель, сказал он. От его слов меня передернуло, и я решила в ближайшее время рассказать им правду.

То, что Серж называл «работой» — бывало не часто. Раза два-три в неделю. Почти всегда одни и те же люди. Вскоре даже Вика перестала особенно переживать по этому поводу. Когда ее приводили, она выглядела уже вполне нормальной. Я не стану останавливаться на том, что было в первые месяцы. Это слишком неприятно вспоминать даже сейчас. В голове моей было довольно сумбурно, когда я постигала все тайны любовного искусства. Пока все что делали со мной, отдавалось физической болью, я не могла сосредоточиться на главном — на нашем выживании. Просто старалась выполнять что мне говорят, и просила своих друзей делать то же самое, когда вызовут их. Я сказала Руслану и Вике, что мы находимся в очень плохом месте, что нас похитили из детского дома, и если мы не будем покорны, нас убьют. Это было жестоко, но мне нужно было как-то подхлестнуть их, чтобы они не разрушились от навалившегося на нас кошмара.

«Посетители», как я уже упоминала, были почти одни и те же. В основном довольно дряхлые мужчины с жадными дрожащими руками. По крайней мере нам, детям, доставались такие. Когда мы немного подросли, Ру стали вызывать для женщин. Разных, но чаще пожилых, во всяком случае, такими они казались Руслану. Я думаю, все это были какие-то очень важные люди. Сверхважные. Несколько раз при мне упоминалось, что за пользование мною заплачено очень много денег. Возможно, это были даже люди из правительства. Мы смотрели все сериалы подряд и знали, что самые гадкие и развратные люди встречаются как раз во властных структурах.

Кроме нас конечно же в доме постоянно были еще какие-то девушки постарше. Они появлялись и исчезали куда-то. Они плакали и бились в истерике, их ужасно избивали охранник и наша Лариса Павловна, иногда кого-то из них выносили ночью уже мертвыми от побоев, запихивали в машину и увозили. Я видела это из комнаты Сержа, где иногда ночевала. Часто приводили девушек с перевязанными глазами. Со временем Серж рассказал мне про трансплантацию органов и про то, что человека почти полностью можно разобрать на запчасти для других людей. За это платят большие деньги, просто огромные. И Серж вынужден заниматься этим, потому что за ним стоят люди, которые давят на него. После этого я стала иначе смотреть на девушек и мальчиков с перевязанными глазами. С содроганием. Теперь я знала, что вскоре их снова отведут куда-то для того, чтобы забрать у них печень, или почку. Или сердце. И потому обратно уже не приведут. Потому что нечего будет приводить. Я рассказала обо всем Руслану и Вике. Я не хотела их щадить, чтобы они не расслаблялись. Сама я к тому времени была уже в относительной безопасности. Ведь я стала чем-то более ценным, чем набор органов. Я научилась виртуозно извлекать сердца других. Первой жертвой, впрочем без моих усилий, стал Серж. Он часто уводил меня к себе, чтобы просто поговорить. Ему просто нужны были уши. И любезно их ему предоставляла. На самом деле все произошло далеко не сразу. Понадобилось два года, прежде чем он полностью подчинился мне. Его любовь была странной. Он часами целовал мое тело и рыдал, повторяя — «Мне не спасти тебя, не спасти…» А я успокаивала его и говорила, что мне и так хорошо. Я знала на все сто процентов — стоит лишь немного надавить на него, и он вытащит меня из этого адского дома, он даст мне свободу, но — лишь мне одной. И что я буду делать там, снаружи? Зная что Ру и Вика остались в этом аду? Пойти в милицию? Но если бы Серж вытащил меня отсюда, он бы наверняка побеспокоился о том, чтобы я представления не имела где находилась. Даже ради своей любви Серж не стал бы рисковать своей головой. Он был слаб и труслив. Я бы в жизни не нашла этот дом. Никогда! Никогда не нашла бы Руслана. И там, снаружи — я была бы абсолютно ОДНА. Иногда я все-таки прокручивала в голове возможные варианты событий. Например, я все-таки иду в милицию. И там… там, например, я вижу какого-то начальника, который пользовался нашими телам здесь. И что? Скорее всего меня убьют. В этом мире — я не человек. Я вещь. Конечно реальности я не знала совсем, но думаю, фильмы, по которым я познавала мир, все-таки были похожи на жизнь. С той лишь разницей, что добро там побеждало чаще, чем в реальности. Ведь для нас не было никакого добра, ну просто ни капельки. За все эти годы. Только сами эти годы, выцарапанные нами с таким трудом. Чем же мы так НЕ ЗАСЛУЖИЛИ, а?

Вобщем, я держалась за эту клетку обеими руками. Выйти одна я не могла, просто не могла себе позволить.

Но о любви!.. Да-да, о любви! Каким-то потаенным инстинктом, каким-то необъяснимым способом, я поняла, как делать людей слабыми. Я научилась заставлять их терять голову. Я не знаю как! Это было похоже на… ну вот, например, я вижу человека в первый раз. Я разговариваю с ним. А в это время, где-то в глубине меня настраивается сверхчувствительная антенна. И принимает невидимые сигналы, которые человек излучает, сам того не зная. Это сигналы о том, какой он хочет меня видеть. Что он хочет от меня слышать. Но не просто ХОЧЕТ, нет… как бы это сказать… я поняла, что каждый человек на свете, каким бы он сильным ни был, мечтает стоять на коленях. Мечтает обрести своего бога и стоять перед ним на коленях. Того бога, про которого я читала в Библии — его обрести сложно. Но любовь — это ведь тоже бог, разве нет? Почти… Не желая искать того бога, что на небе, люди встают на коленях перед тем, которого сотворят сами. Кумир, да? Наверное это слово было сказано про то, о чем я говорю. Каждый мечтает обрести своего кумира. У каждого есть определенная картинка в голове и сердце, каким этот кумир должен быть. Так вот я… я научилась читать эти картинки. Мне так отчаянно нужно было выжить, что это шестое чувство, сверхвосприятие, развилось во мне, и я научилась становиться богом… искусственным богом. Они приходили снова и снова. В первый раз — высокомерные и наглые, они обращались со мной как с вещью. Пользовались мною и уходили. Но они были уже отравлены, сами того не зная. Второй раз они приходили уже удивленные. Яд действовал! В третий они стояли на коленях. Но как же обманчива была эта власть… Они готовы были выкупить, вытащить меня отсюда, но ОДНУ! Я не могла заставить их забрать Руслана и Вику. Не могла заставить сделать что-то, чтобы уничтожить это осиное гнездо полностью и спасти всех пленников. А ведь если наши посетители были важные люди — что им стоило прекратить весь этот ад?! Но — нет… быть может, за всем этим стояли еще более важные люди? Я не понимала. Но я слишком боялась, что меня действительно выкупят ОДНУ. Потому вскоре эксперименты с любовью я свела почти на нет. Был момент, когда мне показалось, что я знаю о любви все. Я попыталась объяснить как могла это своим друзьям. Мне хотелось, чтобы у них тоже была эта власть. Подчинять себе кого-то… я рассказала им, что любовь — это слабость, которой можно пользоваться. Мерзкая слабость. Мы выше этого, потому что мы знаем этот секрет! Мы можем использовать слабость других, как я начала использовать любовь Сержа ко мне. Наверное, я была убедительна. Слово «любовь» стало в наши устах почти ругательством. Когда мы про кого-то говорили «влюбился» — мы презрительно улыбались.

Отравленный мною Серж уже не имел секретов и однажды рассказал мне о НАС. О том, как его сумасшедший отец «вывел» нас. Когда-то давно он был генетиком. Он был довольно известным ученым и имел много влиятельных друзей. Под старость лет он организовал что-то вроде закрытого публичного дома для этих своих друзей. Свой дом, тот самый, в котором живем сейчас мы, он превратил в место, где богатые люди могли реализовать самые изощренные свои фантазии. Вплоть до убийства. Но, видно, генетика для него была тем хобби, от которого он не мог так просто отказаться. Ему захотелось «выводить» людей. Красивые тела для его цветника. Несколько раз он организовывал похищения молодых девушек, самых красивых, на его взгляд. Здесь у него жили несколько красивых мужчин, которых он держал специально для своего борделя. Он «скрещивал» этих мужчин и женщин, ждал когда родятся дети, потом от женщин работники избавлялись, а детей отдавали в детские дома. И ждали, пока они подрастут, чтобы забрать или похитить. Отцу Сержа хотелось вырастить очень красивых людей. Тела… Наверное он собирался жить очень долго, раз устраивал такие долгосрочные эксперименты. Серж откровенно называл своего отца сумасшедшим. Но за этим сумасшедшим стояло много людей, известных и влиятельных. И Сержу пришлось после смерти отца взять на себя продолжение его дела. Друзья отца вынудили его сделать это. И он стал чем-то вроде распорядителя и администратора, не имеющего реальной власти. Серж рассказал, что в тот день, когда умер его отец, во дворе появилась та страшная яма. Сама по себе. Никто не спускался в нее и не проверял что там внизу, и почему она вообще появилась. Несколько «совладельцев предприятия», сразу сказали, что не хотят иметь с этим домом ничего общего и забудут вообще о его существовании. Богатые люди очень суеверны. Те, кто остался — решили продолжать содержать бордель и забыть о существовании ямы. К тому же появилось такое выгодное направление — торговля органами. Похищать людей и распродавать их по частям — это просто золотое дно. Отец в бытность свою завел нескольких надежных людей, которые доставляли молодых девушек для борделя. Теперь эти же люди добывали тела для «запчастей». Где-то на другом конце города была клиника, где проводились операции. Маленькое выгодное дельце. Впрочем, работа не была поставлена на поток, чтобы не привлекать внимания. «Владельцы предприятия» скорее использовали дом и клинику для себя, своих друзей и родни. Наверное это было по-своему очень приятно — иметь свое маленькое рабовладение. И дело было тут не столько в деньгах и потенциальном банке органов, а скорее в этом темном наслаждении «обладания». Истинная власть — это власть над чьей-то жизнью.

Получается, сказала я Сержу, ты не можешь сказать кто наши родители и живы ли они. Серж сказал, что нет. Он не знает. Да и вряд ли наши матери, будь они живы, радовались бы детям, рожденным в результате похищения и изнасилования. Будь они живы. Но это вряд ли. А наши отцы — кто знает где они. Это были всего лишь мужчины, которые работали здесь, удовлетворяя других мужчин.

Нам неплохо жилось, когда за нами присматривал Серж. Мы старались не разочаровывать наших клиентов, и все были довольны. Я научилась не видеть случайных людей, которые попадали к нам в клетку. Иногда это были дети… мы с Викой пытались играться с ними и развлекать, но потом их забирали. Вика плакала, а я училась. Училась тому, что не должна ни к кому привязываться здесь. У меня были Ру и Вика, на других меня просто не хватит. И я перестала вообще реагировать на бьющихся в истерике детей, на девушек, которых выдернули из родительского гнезда, на мальчиков с вырезанной сетчаткой… Это все были временные люди, случайные. Девушек жестоко пользовали пару месяцев, потом они тоже исчезали. Дети исчезали очень быстро, вероятно шли на органы или на продажу. Эмоции, которые я могла бы проявлять к ним, вывели бы меня из равновесия и помешали выживать НАМ. Когда я видела очередного страдальца в наших пенатах, видела чьи-то испуганные глаза и руку, протянутую мне, я говорила себе: «У меня нет сердца». И отворачивалась. Я не могла им помочь, ничем не могла. И я не хотела давать им лживую надежду.

Нас троих берегли. Наши драгоценные тела… мы были идеальными работниками, поэтому Серж никогда не давал нас садистам и тем, кто мог испортить наш товарный вид. Мы были ангелочками, как он говорил. Юные, свежие, гладкие… готовые радостно выполнить любое желание. Быть покорными, грубыми, нежными, скромными, развратными… умеющими читать невидимые знаки желания. Желаний. Нас берегли. Мы жили, мы дышали, стараясь выжить. Там, где никто не выживал.

Но Серж был слабым звеном всего этого предприятия. Наверное «владельцы» понимали это. Я не знаю что там Серж натворил, чем он не угодил. Но однажды его не стало… Он просто исчез и никто, конечно же, не собирался объяснять нам — куда. В последние месяцы он много пил, быть может на пьяную голову и сделал какую-нибудь непростительную глупость. Я думаю, что он понимал, что скоро с ним что-то случится. Потому что в нашу последнюю встречу он признался мне кое в чем. Он сказал: Элла, у нас с тобой один отец. Ты понимаешь? Я ответила — да, понимаю. Выходит, ты мой брат.

Потом Серж исчез. Все остановилось, не было больше клиентов, не было новых девушек. И только наша надсмотрщица Лариса Павловна была неизменна. Впрочем, с ней тоже что-то происходило. На ее лице появилась печать упадка. Кухарка тетя Лена призналась нам как-то, что надзирательница неизлечимо больна. Опухоль пожирает ей мозг… какая злая ирония — ведь мозг не научились пересаживать от доноров. У нас появилось еще больше свободного времени. Нас переселили в нормальные комнаты с окнами, сняли решетки, даже убрали решетчатую дверь, которая вела во внутренние комнаты. Жизнь стала полегче. Ру осваивал новый компьютер, Вика читала книжки и рисовала. Я писала уже, что она потрясающе хорошо рисует? А я ничего не хотела делать. Часто спала. На самом деле спала столько, сколько позволял мой мозг, уже измученный этим навязанным ему покоем. Навалилась такая апатия, что не было сил даже есть. Я не скучала по Сержу, не сожалела о том, что его больше нет. Для меня он был таким же незначительным персонажем, как и все остальные люди. Ну кроме Руслана и Вики. Меня терзало другое. Те его последние слова. Я всегда думала, что наша участь несправедлива, это помогало, давало силы притворяться и бороться. Но если чудовище, породившее весь этот кошмар — мой отец… Мне стало казаться, что вина ЗА ВСЕ ЭТО лежит и на мне! Я говорила себе, что это не так, что я сама жертва, но ничего не помогало. Мое отчаяние было иррациональным, нелогичным. Не знаю до чего бы довело меня мое самоедство, но вскоре стало не до моих душевных страданий. Когда в опасности твоя жизнь, ты меньше всего думаешь о морали, верно?

Наступила эпоха НАСТОЯЩЕГО. Эпоха Доктора, в которой мы и по сей день пребываем. Я расскажу об этом в следующий раз, ладно?

Я пролистала несколько страниц. Теперь все время встречалось слово Доктор, написанное с большой буквы. На одной из страниц я невольно остановилась.

«… пыталась с ним наладить контакт. Но Док был хитрый прощелыга. Иногда мне казалось, что он видит меня насквозь. Пожалуй, единственный к кому он питал слабость — был Руслан. Руслан, который ненавидел его. Однажды он признался мне, что непременно убьет Доктора. Это было ужасно… Руслан стал сильным, очень сильным. Он мог бы переломить хилую шею этого старика одним движением. Но к чему бы это привело? Два охранника, которые постоянно сидели в вестибюле быстро справились бы с Русланом. Они может и не были такими сильными, но на поясе у одного из них висел пистолет, а у другого дубинка. Еще эти псы на улице… Да и сам Доктор наверняка имел при себе оружие. Он точно знал, что забавляясь с Русланом, он забавляется с огнем. А я точно знала — если Руслан кинется на доктора, с нами случится что-то ужасное. Конечно сама я пока еще не могла предложить никакого плана, как можно спастись нам из этого дома, но я была уверена, что это лишь вопрос времени. Мы уже не те беспомощные дети, которыми были когда-то. Но пока я еще не видела ни одной реальной возможности того, как нас спастись. Больше всего меня пугало то, что ждет нас в неизвестном внешнем мире. Все чаще и чаще меня стали посещать мысли о том, что единственный выход из этого места для нас…

Иногда Доктор был в каком-то странном расслабленном состоянии. Наверное он употреблял наркотики, поэтому временами становился другим. В такие дни он довольно сносно общался со мной. Его забавляли мои рассуждения о жизни, которые казались ему ужасно примитивными. Я конечно же умела говорить так, чтобы «радовать» его и тешить его самолюбие. В один из дней я помогала ему в его «лаборатории», где у него была масса всяких колбочек и склянок, а в двух клетках жили белые крысы. Я мыла склянки особенным способом, которому он меня научил, а он рассказывал о том, что умеет делать гениальные смеси, которые незаметно убивают людей. Он говорил, что когда я по телевизору вижу репортаж о том, что скоропостижно скончался какой-нибудь общественный деятель, я должна помнить, что скорее всего это наш Доктор приложил к этому свою гениальную руку. Доктор сказал, что его называют Черный Аптекарь. И никто не знает его в лицо. А теперь я удостоилась такой чести — видеть его воочию, и знать что это ОН. Я сказала, что ужасно горжусь этим. Я сказала это так, что он поверил. В каком-то эйфорическом восторге он стал хватать с полки пробирки (или не знаю как там они называются) с порошками и жидкостями и рассказывать о том, какое действие эти смеси способны оказывать на человека. Он рассказывал такие жуткие подробности, что меня едва не стошнило. Но я улыбалась и восторженно хлопала ресницами. «Не может быть! — говорила я. — Как вы можете так много знать?!» А потом я спросила — не может ли быть смеси, которая может убить без мучений? Чтобы человек просто уснул и не проснулся. О да, сказал он, это очень просто. Он покрутил у меня перед глазами пробиркой с желтым порошком, похожим на песок, который был насыпан у нас во дворе. Я сказал ему — да ведь это просто песок! А он засмеялся. И сказал, что я ошибаюсь. Сказал, что этот порошок называется «сахар ангела». Во время первой мировой войны в госпиталях его давали тяжело раненым солдатам. Через два часа они медленно уплывали в приятный расслабляющий сон, из которого больше не возвращались. После войны смесь эту незаслуженно забыли. Но это не очень удачный яд, сказал Доктор. Потому что он слишком долго сохраняется в теле человека. Его легко можно обнаружить даже в останках разложившегося человека. Доктор презрительно швырнул пробирку на стол с крысиными клетками. Он сказал, что настоящие профессионалы, такие как он, не пользуются веществами, которые слишком «следят». Я посмотрела на Доктора. Его глаза были почти черными от расширенных зрачков. Я поняла, что завтра он не вспомнит ни об этом разговоре, ни о пробирке. В эту ночь пробирка с «сахаром ангела» уже лежала в потайном месте, там, куда я прячу этот дневник. Пока еще я не знала как использую яд. Может он пригодится мне самой. Признаться, я давно размышляла о том, как можно безболезненно покинуть этот мир. И мне и моим друзьям. А может «сахар ангела» пригодится самому Доктору, если он слишком потеряет над собой контроль и станет опасен.

Я отшвырнула от себя дневник. Что я хотела там найти? Зачем я трачу время и читаю записки этой несчастной девочки? Нужно подумать о себе! Я в опасности! Еще четверть часа назад я не осознавала этого до конца, но вот теперь… Мои новые друзья — Вика и Руслан. Какие они мне друзья?! Они ненормальны, не могут быть нормальными, раз выросли в тех нечеловеческих искусственных условиях. У них другой менталитет, другая психика… Черт, последние страницы, вот что мне нужно… я должна прочитать их! Быть может там нет ответов, но вдруг хоть что-то… это всего лишь несколько минут. Они у меня есть. Я подняла дневник. Быстро перелистала несколько страниц. Последние, главное — последние… Почерк изменился. Видимо, она писала в спешке и в сильном волнении. Мне стало страшно.

…После того, как он избил охранника, на какое доверие можно рассчитывать?! И Лена с Таней, они были такие боевые девицы, даже они стали держаться подальше от Руслана. Я не боялась его — я боялась ЗА НЕГО. Он бешеный, просто бешеный! Мечется, как зверь в клетке… Это может его убить. И зачем все это? Что дальше?! Все рушится… больше ничего не работает. Этот Доктор — он не Серж, он настоящий садист. Да, я могла бы влюбить в себя любого мужчину, узнать все его слабости с одного лишь взгляда, но Доктор был неуязвим. ПОТОМУ ЧТО ОН ЛЮБИЛ МАЛЬЧИКОВ!!! Ирония, да? Нет, я не жалею, что у меня не получилось убить его. Это был просто порыв! Неосознанный! Я просто боялась за Руслана! После этой истории с охранником, я поняла, что Руслану конец. И если бы я убила Доктора, перевела огонь на себя… Но я не хочу быть убийцей, я не хочу быть как мой отец, никогда! Вика говорила про порченую кровь, но это не про меня! Не про меня!!! Я бы не простила себе… если бы у меня получилось, если бы я не скользнула мимо артерии… если бы он УМЕР! Нет, не это, нет… Я не убью даже змею, никогда в жизни, я клянусь! Потому что любое насилие СБЛИЗИТ меня с этими… зверями. Меня тошнит, когда я думаю о том, что могла убить… Нет, я убью за Руслана, я смогу. Но я не смогу потом с этим жить, вот так вот. Господи, спасибо, что Доктор остался жив.

Я перелистнула еще пару страниц. Ну вот, последняя…

…Не пройдет просто так. Он боится меня и наверняка попытается избавиться. Признаться, я чувствую даже облегчение. Я устала. Уже устала от жизни, а ведь я так молода… Но это просто какая-то неправильная жизнь, она не так началась и все пошло не так. Это ошибка. Лучше умереть, исправить ошибку. Просто если честно… я боюсь того, КАКУЮ смерть он мне приготовил. Я часто видела в его глазах нехорошие, безумные огоньки. Мне кажется, он будет убивать меня долго и жестоко. Я боюсь… Временами мне хочется достать пробирку, но я не решаюсь… Мне жаль оставлять Руслана и Вику, но это не зависит больше от меня. Надеюсь, они тоже не долго пробудут на этом свете, и, надеюсь, их смерть будет не такой мучительной, как моя. Я оставлю им «сахар ангела». А лучше пусть заберут на органы. Усыпят. И все. И больше они не проснутся. Быть может мы и родились-то только для того, чтобы быть кому-то запчастями. Пусть. Так жить уже просто нет сил. Постоянное напряжение, как будто у твоего виска дуло пистолета. Каждую минуту! Как же это изматывает… Нам троим не стоило появляться на свет. Да мы бы и не появились, если бы не безумные фантазии моего отца. Мы — не настоящие. Нам нет места в этом мире. И аминь.

Каждый день я жду, что меня заберут. Рассказала Руслану, что у меня был разговор с Доктором и все уладилось с тем моим покушением. Не хочу, чтобы Ру нервничал и вел себя как-то ненормально, когда за мной придут. Пусть думает, что это обычная работа. Ру стал другим. Чаще он обычный, такой как всегда. Но когда на него находит… он становится как животное. Пустота в глазах, беспричинная ярость. Я ненавижу его в эти моменты. Он напоминает мне наших мучителей… Может быть мы тоже стали животными? Как дети, которых выращивают звери. Они тоже становятся зверями, охотятся, убивают… едят сырое мясо. Мы тоже выросли со зверями, только с ДРУГИМИ зверями. Наверное мы тоже можем теперь мучить, убивать… Для нас это стало нормой, ведь это всегда было НОРМОЙ НАШЕЙ ЖИЗНИ.

Нет!!!

Я не зверь. Я не зверь. И Руслан не зверь. Я не позволю ему. Пусть мы лучше умрем! Можно жить только зная, что мы ДРУГИЕ, что мы ОТЛИЧАЕМСЯ ОТ НИХ! Иначе нет никакой надежды. Мы не часть этого! Мы случайны здесь! Мы не часть этого…

Я схожу с ума- схожу с ума-схожу с ума…

Мое тело стало клеткой, мой разум стал клеткой. Клетка сжалась до размеров моей головы…

Меня скоро убьют. Я чувствую, что-то затевается вокруг меня. Приезжал какой-то новый человек, мне показалось, что врач. Осматривал мою кожу, с ног до головы. Мое лицо. Долго трогал мой нос. Что они собираются делать? Пересадить кому-то мою кожу? Ободрать меня… черт-черт-черт, я не могу об этом думать!!!

Ожидание… в нем вся суть. Когда должно произойти что-то хорошее, ты предвкушаешь, и счастье в этом предвкушении, а не в том, что произойдет в конце концов. Так же и со смертью. Ее страшно ждать. А когда она придет — наверное я испытаю облегчение. Что наконец-то все позади… Хотя когда приходит смерть — разве можно что-то испытать? Это же пустота.

Все, это была последняя страница! Последние строки! И больше ничего, ну ничегошеньки не было. Никаких ответов на мои вопросы. Например, на вопрос что мне теперь делать?! И что стало с ней, с Эллой…

Очень хотелось поспать. Знакомое дело — отрубиться на пару суток. А потом найти себя мертвой. Нет. Нет-нет-нет… не спать. Надо выбираться отсюда! Мне хотелось верить, что Руслан и Вика, такие славные, не сделают мне ничего плохого, но головой я понимала, что у них нет другого выхода. Чужая я им не нужна.

Я осторожно подкралась к двери из комнаты и потянула ее на себя. Без скрипа. Тихо-тихо. На цыпочках подошла к входной двери. Только бы вырваться наружу! Кровь бешено стучала в висках. Дверь закрывалась на ключ! И ключа в замке не было…

— Куда ты собралась? — Послышалось у меня за спиной. Я вздрогнула и обернулась. Вика. Ее голос, взгляд… все стало другим. Враждебным. Я сразу это поняла. И еще было очевидно, что она не только что из постели. Она уже давно не спала…

— Зайди на кухню, — сказала устало.

Я окаменела. Все, теперь я ничего не смогу сделать. Какое-то странное смирение накрыло меня. Я села на кухне за стол и вопросительно подняла на нее глаза.

— Мне очень жаль. — Тихо сказала она. — Руслан рассказал мне, что… теперь точно известно, что ты не Элла.

— И что теперь будет? — Спросила я обреченно.

— Ты же и сама понимаешь…

— Но вы же не убьете меня? Из-за каких-то родинок?

— Дело не в родинках. Появились новые сведения… один наш доверенный человек сообщил… впрочем, не важно. Мы ошиблись насчет тебя, вот и все. Сейчас тебе нужно пойти с нами.

— Куда?!

Вика промолчала. Слишком красноречиво промолчала.

— Вы похитили меня, вырвали из моей привычной жизни, вы ошиблись и теперь из-за вашей же ошибки убьете меня? Это… не правильно. Это просто бред. — Я была абсолютно спокойна. Скорее — оглушена. Мое красноречие было единственным спасением, так мне подсказывал инстинкт. — Так нельзя поступать с людьми. Вы читали дневник? Элла не хотела, чтобы вы кого-то убивали…

— Нам пришлось убить много людей, — жестко сказала Вика. Как удивительно — в ней даже ничего не дрогнуло. Я была не Элла, а значит я была врагом. Как и все остальные люди. — Чтобы получить свободу, чтобы вырваться из кошмара той жизни — нам пришлось убить их всех! Выбросить их в яму…

— Кого — всех?

— Всех. Всех, кто был связан с домом. Кого нам удалось отыскать. Пришлось убивать даже детей. Как ты думаешь, после этого сильно ли нам отяготит совесть убийство тебя?

— Боже…

— Приходится как-то выживать. У нас нет другого выбора. И Элла точно так же поступила бы, будь она с нами.

— Она никогда не убила бы.

— Это не так. Ты ее не знаешь! — Крикнула Вика и тут же с болью добавила: — Как больно так ошибиться — я смотрю на тебя и ненавижу! Мы так надеялись, что нашли Эллу!

— Я прочитала ее дневник. А вы читали? — Тихо и как можно спокойнее сказала я.

— Нам незачем читать его. Мы и так все знали.

— Но не знали ее!

— Да это ты не знала ее! — Снова вспылила она, но тут же осеклась. — Все, пошли. Руслан!

Я поднялась и пошла вслед за Викой в прихожую. Вот что значит чувство обреченности — когда ты знаешь, что тебя скоро убьют, но покорно шагаешь вслед за своим будущим убийцей. И в голове белая пустота… шаг, еще один шаг… Лицо Руслана, какое-то резкое движение, красный всполох в моих глазах и секундная вспышка боли в висках. И все.

Сквозь пелену я слышала голоса, но не могла разобрать слов. Я слышала как хлопнула дверца машины, как мягко заурчал мотор. И потом это движение, отдающее болью в голове. Я теряла сознание, потом ненадолго выныривала, но тут же снова пропадала. Мне снился какой-то полусон. Я так же ехала в машине. Так же лежала на заднем сиденье. Но почему-то видела деревья, проносящиеся в темноте. И далекие огни. И белую табличку, на секунду вспыхнувшую в свете фар. Я видела несколько букв, и знала, что могу их прочитать. Но мне не удавалось. Снова и снова я пыталась осознать эти буквы, но не могла… Чей-то голос в моей голове, похожий на мой повторял: «Это важно, скажи им, это важно… просто произнеси… это важно…» Но я не могла, я постоянно проваливалась. «Ты должна! Ты должна! Ты должна!» Я должна… Боль обручем сдавливала голову. Табличка с буквами снова и снова проносилась мимо моего внутреннего взгляда. Каждый раз вызывая новый приступ боли. Я хотела чтобы она исчезла! Но кто-то другой во мне, мое другое Я, заставляло терпеть боль и всматриваться в буквы. Лыково — Выдохнула я. Господи, какое облегчение… и тут же провалилась в бездну.

Я немного помню, что было потом. Вспышка ясного сознания, когда вода хлынула в легкие. Последняя отчаянная попытка выжить! Что-то неумолимое, тяжелое, тянущее меня вниз. И беспомощные связанные за спиной руки… нарастающий панический кошмар… будто лопнула струна… и потом тишина.

От ужасающих спазмов я пришла в себя. Мне казалось, будто все внутренности изливаются из меня наружу. Когда же это кончится… промелькнуло в голове. Почему я не умерла… это было почти разочарование. Не знаю сколько я корчилась на земле, пока остатки воды покидали мое тело. Этот бесконечный холод… Кто-то поднял меня на руки и отнес в машину. В теплом салоне меня начало еще сильнее колотить. В горло полилось что-то горячее. Коньяк. Мой спаситель обнял меня и крепко прижал к себе, стараясь унять мою дрожь.

— Прости, — шептал он. — Я едва успел.

Я слегка отстранилась и попыталась рассмотреть его.

— Дима?! — Это было первое слово, которое я смогла выговорить. У меня даже хватило сил изумиться.

— Я отвезу тебя в безопасное место. В больницу нельзя.

— Хорошо. — Прошептала я. Теперь, в тепле, меня охватила слабость и апатия. Хорошо, все будет хорошо. Спасенному рай…

Дима

1

Я проспала целую вечность. Не знаю где в это время был Дима, когда я проснулась, он сидел в комнате и смотрел телевизор. Конечно это была не его квартира, а номер в гостинице. Я смутно помнила, как мы приехали сюда накануне. Меня хватило тогда только на путь до кровати.

Был уже вечер. Другой вечер, не тот, в который я умерла… Дима заставил меня поесть и выпить кофе с коньяком.

— У тебя наверное сотрясение, — участливо сказал он, ставя передо мной поднос с едой. — Да и воды ты нахлебалась. Я не знаю можно ли тебе кофе и алкоголь. Но куриный бульон точно не помешает.

Я решила, что не помешает и коньяк. Поэтому съела и выпила все, что он принес. Это было непросто, но мне нужны были силы. К тому же после сна я ощущала себя вполне сносно. Просто была еще слишком слабой.

Я все время молчала. Кажется он чувствовал себя от этого неуютно. Но, честно, мне просто трудно было говорить. Процесс еды забрал слишком много сил.

Он молча следил за мной, пока я ела. И будто ждал с нетерпением окончания трапезы. Чтобы начать говорить самому.

— Ты понимаешь, я люблю ее. — Это было первое, что он сказал.

Я кивнула.

— Поэтому я не мог отвезти тебя в больницу.

Я снова кивнула.

— Они не знают куда я уехал. И мне придется вернуться скоро, я не хочу надолго оставлять ее. Боюсь, что они скроются, и я никогда ее не увижу…

— Ты спас мне жизнь. — Я улыбнулась.

— Что?.. — растерялся он. — Ну да…

— Я прожила так мало лет, но уже дважды разные люди спасали мне жизнь. — Я посмотрела на него пристально, как когда-то раньше могла смотреть. — Разве этот мир так плох? Разве можно его ненавидеть, если всегда есть кто-то, кто спасет тебе жизнь?

— Я не понимаю…

— Дима, почему они стали такими, а? Я не хотела этого, клянусь… Как мне жаль… Как бесконечно жаль. Они убили меня.

— Но ведь ты жива…

— Они убили что-то во мне. — Видя его замешательство, я перешла на другое. — Дима, что такое Лыково? Ты знаешь?

— Лыково?! — Удивленно переспросил он.

— Это слово… на табличке.

— На какой табличке? Лыково — это место, где их держали. Вику и Руслана. Деревенька небольшая в сорока километрах от города. Там, в лесу рядом с ней, был дом. Вика рассказывала мне.

— Лыково… — произнесла я и задумалась. В голове роились мысли, но Диме непременно хотелось общения.

— Постой, но ведь ты не Элла, — начал он горячиться. — Я слышал вчера их разговор, они избавились от тебя потому что ты — не Элла! Какие-то там родинки… Но откуда же ты знаешь про Лыково? А, постой, в том дневнике… Вика сказала, что отдала его! Эллин дневник? Ты там прочитала?

— Элла не знала названия пока жила в доме и писала дневник. Она прочитала его на табличке, когда ее вывозили оттуда в последний раз. — Я прикрыла глаза. Разговор начал меня утомлять. Опять хотелось поспать.

— Элла узнала… постой, я не понимаю.

— Я узнала.

— Ты узнала? Элла — это ты?! — Он вскочил. — Я должен позвонить ей! Я должен рассказать, что они ошиблись!!!

— Стой. — Мой голос, но не совсем мой. Или совсем мой. — Не надо.

Он осторожно присел на краешек кровати.

— Но почему… ведь…

— Просто не делай этого, ладно? — Я прикрыла глаза и блаженно поплыла в сон. Я знала, что Дима выполнит мою просьбу. Я умела заставлять людей делать то, что мне нужно. Нужная интонация, нужный взгляд… боже, как же все просто. С теми способностями, что я развила в себе раньше, я могла запросто поставить мир на колени.

Я опять очень долго спала. В какой-то момент меня вырвал из забытья тихий голос Димы. Я, едва приоткрыв глаза, увидела, что он сидит на коленях перед кроватью и гладит мою руку.

— Мне кажется, я люблю тебя. Как такое возможно? Я просто не хотел, чтобы Вика убила человека, поэтому я поехал за вами. А теперь я смотрю на тебя и мне кажется, что я люблю тебя. Я хочу остаться с тобой… но Вику я люблю тоже…

Я усилием вырвала себя из полусна и пробормотала:

— Это не любовь, это гипноз. Мы с ней умеем это делать. Это все не по-настоящему…

— Нет, это любовь. Я никогда не встречал таких женщин как вы… Элла!

— Мы не женщины, мы чудовища. И ты не нужен ни мне, ни ей, мы просто используем тебя. Дай мне поспать, уйди. — Я выдернула руку и отвернулась. Сразу уснула, но я знала, что он еще долго стоял на коленях и с благоговением касался моих разбросанных по подушке волос.

Когда я проснулась в следующий раз, Дима снова был наготове с подносом еды.

— Ты так и не уехал? — Спросила я, разглядывая омлет с салатом и румяные тосты. Я знала, что он не уедет, не оставит меня. Пока он был рядом с Ви — он был влюблен в нее, теперь, когда он рядом со мной — он любит меня. Видимо Дима был как-то по-особенну внушаем. Из тех мужчин, которые при первом же знакомстве падают на колени и с обожанием лобызают тебе руки. Это хорошо. Дима был мне нужен.

— Нет, я не смог. — Признался он, заботливо пристраивая мне на колени поднос. — Я буду ухаживать за тобой, пока тебе не станет лучше. А потом… если ты не прогонишь меня, я останусь с тобой. Что ты на это скажешь?

Я взяла кофе и с наслаждением вдохнула в себя его аромат. То, что нужно. Мне нечего было сказать Диме. Впрочем, он и не ждал ответа. Какое-то время следил за тем, как я ем.

— Тебя можно называть теперь Элла? — Спросил он. Опять хотел поговорить.

— Конечно. Элла… я быстро привыкну.

— Мне хочется рассказать тебе кое-что. То, что я знаю. Ты наверное хочешь услышать?

— Хочу. — Мне было все равно. Но ему хотелось поговорить, пусть говорит.

— Я думаю, что Вика и Руслан уже убивали людей. Сначала я не верил, когда она рассказывала мне, я думал, они корчат из себя Бони и Клайда, ну знаешь, такие крутые… убивают направо-налево. Но теперь мне кажется, все было правдой. Они убивали людей, которых знали со времен плена. Находили кого-то одного, Руслан пытал его и узнавал имена и адреса других, кто там был. И так они нашли очень многих. В разных городах. Вика умеет очень хорошо входить в доверие к людям, ну там если надо, например, куда-то пробраться. А Руслан… ты знаешь, они говорили, что Руслан болеет. Якобы его кто-то закодировал или загипнотизировал в том вашем ужасном доме. Сделал из него маньяка… Ты думаешь это правда? Иногда мне казалось, что это правда.

— Я не знаю. — Вздохнула я. — Я вспоминаю все очень туманно. Это уже мои воспоминания, не из дневника. Но они такие размытые… Быть может это всего лишь внушение. О том, что он жестокий. О том, что ему легко убить. Он внушил себе, или ему внушили. А может он просто сошел с ума… я не знаю.

— Но он не виноват, верно? Все равно он жертва…

— Я не знаю. — Я ела омлет и не чувствовала вкуса. Зачем он начал этот разговор…

— Даже если они убивали, если это правда, ведь это не их вина, верно? Я так всегда говорил себе. Но когда появилась ты… такая светлая, такая чистая… я был уверен, что они не причинят тебе зла! Я до сих пор не могу поверить… Вика, она не такая!

— Понимаешь, когда мы были там, в том доме… — Я отложила вилку. Мне хотелось это сказать и я сказала. Я говорила не Дима, а скорее сама себе: — Когда мы были там, Вика слишком много читала книжек по психологии. Она во всем начала видеть отклонения и патологии. Просто помешалась на этом. Руслан на кого-то сорвался однажды. Набросился, избил. А она сказала, что это не просто так, это последствия какого-то внушения, воздействия извне. Она так убедила нас, что мы поверили, что Доктор ставит на Руслане эксперименты. Руслану делали какие-то уколы каждый день, и мы решили, что это делает Руслана жестоким. Мы убедили сами себя, понимаешь? И его тоже. Он и правда становился все более и более неуправляемым после этих Викиных разговорах об экспериментах. И я тоже поверила в это! Но сейчас я понимаю… что все было не так. Мы увидели связь, которой не было на самом деле. Эти уколы могли быть чем угодно. Руслана мог заразить кто-нибудь из клиентов и его просто лечили от какой-нибудь болячки.

— Он внушил себе, что он маньяк? — Упавшим голосом спросил Дима. — Нет, я не верю в это…

— Я не знаю наверняка. Но это возможно. — Я откинулась на подушку и закрыла глаза. — А теперь мне нужно принять ванну и привести себя в порядок. Потом решим, что делать дальше.

— Послушай, еще одна вещь… меня беспокоит.

— Да?

— Это было пару месяцев назад. Я тогда только познакомился с ними и мы начали жить вместе. Я был в такой эйфории от Вики… знаешь, они ни о чем специально не рассказывали мне, но обсуждали при мне свои дела спокойно. Однажды вечером они принесли ящик шампанского, всякой экзотической закуски. Вика накрыла на стол, как будто мы что-то праздновали. Но что — они не говорили мне. Они были очень возбуждены, даже радостны. Позже, когда мы уже изрядно напились, они с Русланом стали обсуждать что-то. Говорить, что они уничтожили еще одно чудовище с выводком. Я спросил о чем они… Вика повернулась и сказала, что они убили мерзкую тварь, которая спонсировала их «приют». И радостно захохотала. А на следующий день, в новостях я увидел репортаж о том, что накануне на собственной даче был зверски убит Лев Демидович, депутат. Вместе с женой и двумя маленькими детьми.

Я молчала. Не двигалась. Лежала с закрытыми глазами и молчала.

— Элла, ты понимаешь что я говорю? Ты что, уснула?

— Я понимаю.

— Они убили детей, Элла… почему они убили детей? — Упавшим голосом спросил он.

— Потому что они не хотели оставлять свидетелей. И потому что Руслан… не любит оставлять кого-то позади себя.

— Им было всего три года. Близнецам…

Я лежала в ванне как труп. Свесив руку и голову с бортика. Мое тело не чувствовало тепла воды. Мое сердце не чувствовало, что оно есть. Мои глаза видели только разноцветную кафельную плитку. Я не могла шевельнуться. Как будто вот так замерла и умерла. Как бы я хотела, чтобы это оказалось правдой.

— Ты должен отвезти меня в Лыково, — сказала я, когда вышла из ванной. — Прямо сейчас. Ты знаешь где это?

— Да, я думаю, что да… но я не знаю где этот дом.

— Когда мы будем там, я покажу.

Он не мог мне возразить. Я знала, что не мог. Никто не смог бы… но разве я использовала когда-то свою силу во зло?

И все-таки он попытался возразить.

— Когда мы доедем, уже будет темнеть. Может завтра?

— Купишь по дороге фонарь. — Успокоила я его. — Постой, ты звонил Вике с тех пор как мы тут?

— Да. Я сказал, что уехал по делам, думаю, она ничего не заподозрила. Хотя… насчет нее я никогда ни в чем не уверен.

— Они все еще в твоей квартире?

— Да.

— Отлично. Это очень хорошо.

Когда мы выезжали из города, я увидела небольшой супермаркет, приткнувшийся к заправки. В голове моей, все более отчетливо стала прорисовываться картина того, что я должна сделать. Я попросила Диму остановиться возле магазина. Это оказалось кстати. Пора было заправить машину. Я взяла у него денег и оправилась в супермаркет, оставив его возиться с бензином. Какие же удивительно удобные магазины эти супермаркеты — там можно купить все, что может прийти в голову. Мне пришло в голову купить бутылку шампанского, два фонарика и пачку батареек к нему, ананас, виноград, конфеты, сливочное масло и сим-карту для мобильного телефона. Ах да, еще пачку соды. Я намерена была провести генеральную уборку в своем доме.

Дима дипломатично дожидался меня в машине. Я загрузила пакет с покупками на заднее сиденье и села вперед. Мы тронулись. Дима с опаской косился на часы. Я смотрела на небо. Нет, еще не темнеет. Еще есть время. И еще одно — мне тоже было страшно.

— Как ты думаешь, что там? — Спросил он через некоторое время.

Я молчала. Я не знала.

— Может там живет кто-то?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Это место проклятое не только для нас. Но и для тех, кто пользовался им. Никто не захотел знать что там произошло на самом деле. Никто не захотел знать, куда все исчезли. Пустой этот дом стал еще страшнее… А они, те люди… щекотали себе нервы когда пользовались рабами из этого дома. Игрались со смертниками. С теми, кого завтра могут расчленить. Что-то вставить другим людям, а что-то выбросить на помойку. А те, кому вставляли все эти органы — ты думаешь они хотели знать хоть что-то про дом?! Они молились о том, чтобы вообще забыть о его существовании. Или ты думаешь, что владельцы желали разобраться во всем? Нет, не думаю. Они мазали черным свои бессмертные души и знали, что может прокляты уже навек. Когда все пропало, исчезло — они сделали вид, что ничего и не было. Я не знаю точно что произошло. Думаю, Руслан убил охранников. Теоретически это было возможно. Он мог бы убить их даже голыми руками, главное, чтобы реакция не подвела. Как бы там ни было — ему удалось убить охранников. А потом он взялся за Доктора. Впрочем, может доктора он оставил напоследок. После охранников убил нашу престарелую воспитательницу. Потом кухарку, если она там оставалась. Садовника могли убить позже, он редко заходил в дом и, если не было выстрелов, вряд ли знал, что там происходило. Так все просто оказалось на самом деле. Все держалось на том, что повсюду была сигнализация — на окнах, дверях. В лаборатории и в кабинете Доктора. В комнатах отдыха — везде. Сигнализация и два охранника с оружием, которые вмиг бы среагировали. В этом было все дело. И еще в том, что никто так и не понял, что Ру уже давно не ребенок. Он очень сильный. Даже после нападения на охранника… впрочем, какое там нападение — он однажды повздорил с ним слегка и толкнул его в плечо. Это и считалось нападением. Так вот даже после этого никто не озадачился, не понял, насколько он опасен. Например, если в доме держат щенка овчарки, никому и в голову не придет, что через пару лет этот щенок, превратившийся во взрослого свирепого пса, может разорвать тех, кто его растил. Такая психологическая ошибка… Это в том числе доказывает, что никто не делал из Руслана маньяка. Никаких там уловок и гипноза. В противном случае они были бы более осторожны. И вот так просто… Руслан всех убил. А потом… он убил детей, которые там были. В последнее время там держали двух-трех подростков для трансплантации. Ну может еще была девушка для утех клиентов. Думаю, так же было и после того, как увезли меня.

— Вика рассказывала, что Руслан окончательно сбесился после того, как тебя увезли. Он сделал все это ради тебя!

Я дернулась.

— Не говори мне, что ради меня кого-то убили! Я не просила об этом.

— Прости… но у тебя такой тон, как будто ты… осуждаешь его. Но ведь они просто боролись за свою свободу.

Я почувствовала себя слабой. Бесконечно слабой.

— Наверное да… наверное я виновата сама. Я научила их этому. Превратить сердце в камень, спасать свою жизнь чего бы это ни стоило. Быть холодными к страданиям других. Но я не учила их убивать! Клянусь тебе… учила быть пассивными, когда ты не в силах помочь! Ведь это же другое! Кажется, что одно и тоже — но на самом деле другое! Я бы не убила тех детей, никогда! Даже чтобы спасти Руслана и Вику! Ведь если ты убиваешь невинных, чтобы спасти кого-то — ведь это теряет смысл… Я кажусь тебе конченой идеалисткой, да? Но мир должен быть немножечко в равновесии, хоть капельку! Я знаю. Это было идеально — все просто исчезли. Если все исчезли, все до одного — и охрана, и пленники — это полный тупик. Концов не найти. А если бы эти дети остались, они бы в конце концов проговорились. В милиции, где запросто мог сидеть кто-то из осведомленных о доме. Руслана и Вику начали бы искать. А так трудно спрятаться в мире, о котором ровным счетом ничего не знаешь! А так, раз никого нет — то кого же искать?! Это было идеально. Поэтому дом пуст. Сейчас и всегда он будет пуст. Проклятое место. Все кто знал о нем похоронили все воспоминания. Кто-то приехал на следующий день и увидел следы трагедии. Быть может кровь… беспорядок повсюду. И ни души! Ни живых, ни мертвых. Яма?! Но кто полезет в эту яму? Кто захочет знать что там? Яма, которая появилась как дьявольский знак в день смерти основателя этого проклятого места. Никто не хотел ничего знать. Возможно, туда еще раньше сбрасывали трупы. Ходили такие слухи. Представь, если бы кто-то из «клиентов» вызвал милицию, которая заинтересовалась бы Ямой… это могло бы зайти слишком далеко. Такие жуткие аморальные вещи замалчиваются лишь до определенного предела, но наступает критическая точка и все вырывается наружу. И тогда никто из владельцев, так называемой «крыши» — не станет мараться. Никто не прикроет и не защитит.

— Ты говоришь так, будто знаешь обо всем этом наверняка.

— Я знаю наверняка, поверь мне. Я знаю. Если бы я не умела чувствовать тончайшие нити человеческих настроений, просчитывать, прочитывать наиболее возможное течение мыслей — я бы давно была всего лишь почкой в брюхе какого-нибудь богатого старика. А уж про этот дом я знаю как никто другой. Я была невольным центром всего того зла, которое там творилось. Нет, скорее я жила в центре этого зла. Это была моя обитель. Почти колыбель. И я знала, как эта колыбель пугает развратных жадных до острых ощущений тварей, которые наведывались туда. Камера смертников… ты приходишь туда на экскурсию. Замираешь от сладкого ужаса. Но ты не хочешь иметь к ней никакого отношения, к этой камере! Всем плевать. Всем плевать на дом, они забыли о нем. Вот увидишь, точно тебе говорю. Руслан и Вика все сделали идеально…

Я смотрела на густые заросли, мелькающие за окном, и все расплывалось перед глазами. Идеально… Элла, не надо плакать. Только не плачь!

— А как вышло с тобой? — Спросил Дима. Закурил сигарету и закашлялся. Я подумала — наверное он только недавно начал курить. Мне приятно было вдыхать дым от его сигареты, почему-то приятно. Быть может, надо и самой начать курить? Говорят, это здорово успокаивает. — Ты вспомнила что случилось с тобой когда тебя увезли оттуда?

— Нет. — Отрезала я. Я действительно не помнила. Мои воспоминания из внешней жизни начались уже на стадии невесты Славы. В тот день, когда я очнулась после операции аппендицита.

— Думаю, есть довольно простые способы очистить человеку память. — Подумав, сказала я. — Даже временно внушить человеку, что он кто-то совсем другой. Мой жених, врач — он был зачем-то нужен владельцам. Может, им нужен был новый трансплантолог, кто знает. Каким-то образом им пытались манипулировать с помощью меня. Или только собирались манипулировать. Я ничего такого не замечала, но я же и не знала куда смотреть, верно? Я помню, в театре произошло убийство. Теперь я понимаю, что это Руслан убил профессора Куницына. Они с Викой вышли на него, наверное он был один из владельцев. Или человек владельцев. И через него нашли меня. Скорее всего Куницын как раз и занимался обработкой моего жениха. С помощью меня. Присматривал, так сказать… — Я замолчала на некоторое время. Мне пришла в голову интересная мысль и я высказала ее вслух: — Интересно, а скольких они успели убить? Может, поэтому дом и пустой? Потому что никого не осталось… Ведь тех, кто напрямую связан был с домом — было не так уж и много.

— Может, это и к лучшему? Теперь вам ничего не угрожает, это уж точно.

— Нам-то может и нет… когда я была маленькая, я читала рассказы про зверей, которые становились людоедами и…

— Лыково! — Воскликнул Дима.

Я невольно вжалась в сиденье. Я зажмурилась. Нет, я не зажмурилась. Видела, как проплыла мимо табличка с большими черными буквами «Лыково». Стало тревожно и одновременно как-то… странно. Как будто ностальгия. Как будто я возвращалась домой. Ненавистный, злой, опасный дом — МОЙ дом. Почти вся моя жизнь. Как я узнаю куда ехать дальше, ведь я всего лишь дважды проехала по этой дороге. Туда — и обратно. И кроме этой таблички с названием ближайшей деревни и не запомнила ничего. Но я ошибалась.

— Стой! — Скомандовала я. Дима послушно припарковался на обочине.

Я посмотрела на узкую грунтовую дорогу, робко свернувшую в лес.

— Нужно ехать туда. — Уверенно сказала я. — Дальше дорога будет получше, точно тебе говорю.

Мы свернули на грунтовку, и машина осторожно покатилась по заброшенной дороге. Дорога успела уже сильно порасти травой. Какие-то колючие кусты едва не царапали ветками стекла.

Дима пару раз недовольно что-то буркнул, но я никак не отреагировала. Всматривалась вперед, пытаясь разглядеть начало дороги, настоящей дороги — я была уверена, что она есть! Через пару километров черепашьего хода я уже решила, что ошиблась, ведь вела меня не память, а обманчивая подруга интуиция… но грунтовка неожиданно закончилась, деревья расступились и мы оказались на отличнейшей асфальтированной дороге! С деревьями, аккуратно рассаженными в виде аллеи. О да, это было мой дом… Сердце замерло у меня в груди, когда я увидела перед собой синие решетчатые ворота… Я вспомнила тот единственный раз, когда въезжала сюда. Не чувствуя страха, не предчувствуя ничего…

Сейчас мне было страшно. Но наполовину и торжественно. Да-да, как-то торжественно. На этот раз я въезжала как хозяйка. Когда хозяева клетки ушли — хозяином остается тот, кто живет в ней. Или жил.

— Я не вижу замка, как они открываются? — Почему-то шепотом спросил Дима.

Я вышла из машины и пошла к воротам. Вечерело и дом казался черной глыбой на фоне серого неба. Мрачный, какой-то готический, он напоминал мне остывший труп врага. Поверженного, но кто знает… какой опасностью может грозить его последняя агония. Я остановилась у ворот и долго смотрела на дом сквозь решетку. Как же быстро приходят в упадок дома, в которых никто не живет. Краска на воротах местами облезла. По дорожкам во дворе вольготно расползлась трава. От небольшого фонтана перед фасадом дома остался только затянутый диким вьюнком бортик, да облезлый лебедь, из распахнутого клюва которого когда-то вылетали струи воды. Я перевела взгляд на дом. Парадная дверь наверняка наглухо закрыта — она всегда была закрыта и открывалась только чтобы впустить гостей. Да и то не всех. И тут же на замок. Но там, на заднем дворе, была другая дверь, которую вполне можно было выломать. При мысли о заднем дворе по спине моей пробежал холодок. Я с силой надавила на глаза и сказала сама себе: — Он мертв. А я жива. Я хозяйка и пришла хозяйкой.

Почему-то это помогло. И когда на мое плечо сзади легла рука, я даже не вздрогнула.

— Ворота не закрыты. — Сказала я совершенно спокойно. — Тот, кто был здесь последним, не удосужился повесить замок. Или у него не было замка.

— Такая дикость сейчас идти туда. — Отозвался Дима. — Этот дом… он какой-то пугающий.

Он стоял рядом со мной и судорожно вглядывался в серую громадину. Я взяла его за руку и тихонечко сжала.

— Я читала, что брошенные дома всегда немного угнетают. Это потому, что энергетика веселья, счастья, радости — она очень легкая и рассеивается в течение нескольких месяцев без следа. Но злые эмоции, боль, страх, ненависть — плохое и темное — оно тяжелым грузом оседает на камнях, впитывается ими. И потом очень долго излучается. Годы, десятилетия и даже века. Поэтому пустые дома или старые развалины так пугают. Они пропитаны злом, которое прошло сквозь них. И не помнят радости.

Я посмотрела на него. Он был напряжен, как струна. Не отрываясь плялися на дом, как на какое-то чудовище.

— Господи, Дима! — Я дернула его, пытаясь вывести из ступора. — Я просто шутила, расслабься!

Я засмеялась, надеясь, что он присоединится ко мне, но вместо этого он прошептал:

— Думаю, это и в самом деле так. То, что ты сказала…

— Но ты же не боишься?

— Головой нет. Просто… ладно, если тебе надо туда, открой ворота.

— Вот и славно. Хороший мальчик. — Когда кому-то страшнее чем тебе, это уже перестает быть страшным, сама не знаю почему. Наверное все дело в ответственности. Я открыла ворота, стараясь не замечать отвратительный ржавый скрип. На ум стали приходить просмотренные когда-то ужастики, но теперь это только веселило. Мир состоит из штампов и аминь. Почему-то пришло в голову, что следующим штампом будет, то, что главные герои, не смотря на зловещие знаки, все равно на ночь глядя ломятся в дом с привидениями, будто напрашиваясь на неприятности. Но нет, постойте — нам ничего не грозит, ведь я сама привидение этого дома. А мой потерянный возлюбленный, утопивший меня недавно — главный убийца и отрицательный герой. Теперь дом не казался мне таким уж грозным. Теперь он был испуганным маленьким мальчиком, который за все свои провинности может быть жестоко отшлепан. Но нет, дом, не бойся меня. Я не стану наказывать тебя. Пока еще я не придумала как.

Мы поставили машину возле трупика фонтана. Дима предложил загнать ее за дом, чтобы не было видно с дороги, но я не дала ему сделать это. Машину и правда надо было спрятать, позже я придумаю куда, но уж точно не на задний двор. Уж поверьте мне — не туда. Я попросила Диму взять пакеты с заднего сиденья. Пока он возился, я еще раз бросила взгляд на мертвый дом с мутными стеклами окон и решительно двинулась в сторону заднего двора. Как все безнадежно изменилось, вымерло здесь… даже не верилось, что когда-то здесь без перерыва кто-то шнырял. То гости, то садовник со своими инструментами и горшками с рассадой, то кухарка выходила поиграть с собакой, то какие-то рабочие… Здесь были собаки… кстати, что они сделали с ними? Тоже убили? Или отвязали их и псы убежали в лес?

И еще всегда было светло. В этом время, когда опускались сумерки, вокруг дома зажигались красивые фонари. Я нашла их глазами. Они были так же мертвы, как и все остальное здесь.

— Ты разбираешься в электричестве, Дима? — Спросила я его. — Я думаю, тут все работало от какого-нибудь своего генератора, ведь нет никаких проводов, видишь? А как-то работало. Мы могли бы включить электричество.

— Незачем привлекать внимание. — Нервно отозвался он. — Да я и не понимаю в этом ничего, если честно. Даже не знаю, как этот генератор может выглядеть.

— Ну ладно, ничего страшного. По крайней мере у нас есть фонари и свечи. Где-то там должны быть свечи. — Мне надо было о чем-то говорить с Димой, отвлечь его, но в голову ничего не приходило. Да это было и бесполезно. Потому что едва мы зашли за угол дома… черт, надо было дождаться полной темноты. Дима вскрикнул и отшатнулся. Я инстинктивно схватилась за шершавую стену… чтобы устоять на ногах. Эта яма… Черный провал на фоне сероватой земли… здесь, на заднем дворе, никогда не росла трава. Я думала, ее все время убирают. Но сейчас поняла, что она просто не росла. Задний двор — это было довольно большое пространство, огороженное высоким каменным забором. Вдоль забора стояли три беседки, когда-то, видимо, затянутые вьющимися растениями. Но с тех пор, как появилась яма, никто больше не пользовался этими беседками. Никому не хотелось обходить яму, чтобы подойти к ним. Их даже не красили и не обновляли. Их даже не снесли. И теперь они были похожи на остовы каких-то умерших животных. Если дом был мертв, то беседки были мертвы вдвойне. Яма была между домом и беседками, как бы отгораживая их друг от друга. На самом деле яма была совсем не большая, метра два в диаметре, с неровными краями, но когда ты заходила за дом и видел дворик, ты ничего кроме этой ямы больше не мог видеть. Потому что она казалась угольно-черной кляксой на фоне однородной поверхности. Она была страшной… и дело не в том, что я с детства слышала про нее всякие мрачные байки. И не в том, что Вика и Руслан сбросили туда трупы, что, в отличие от тех баек, точно было реальностью. Яма была страшной сама по себе. Вещь в себе…

— Все в порядке, Дим! — Я улыбнулась и протянула ему руку.

— Черт, это та самая яма? — Он нервно хохотнул, взял мою руку, но идти дальше не спешил, мне пришлось чуть ли не силой потащить его за собой. — Выглядит зловеще.

— Глупости. — Отозвалась я. — Когда строили дом, видимо что-то нарушили и появился этот провал в земле.

— ты же говорила, что он появился, когда умер хозяин дома.

— Я так говорила? Хм…Я имела в виду, что нам так говорили, чтобы нас запугать. Это просто детские сказки, поверь мне.

Я старалась, чтобы мой голос звучал беспечно и осторожно тащила его к двери.

— Да, ты права, это всего лишь яма, — пробормотал Дима, но глаза его не отрывались от жуткого черного пятна.

— Точно. Сейчас мы разберемся с домом, а потом спустимся в яму.

— что?!

— Нужно убедиться, что Вика с Русланом и правда всех убили. И сбросили туда. Но не волнуйся, я сама спущусь, а ты можешь постоять наверху и посветить мне.

— Элла, ты сумасшедшая! Зачем это нужно?!

Я остановилась и посмотрела на него как можно серьезней.

— Мне нужно точно знать, что они убили всех. Что не выдумали это все. Для меня это важно.

— Я не хочу всем этим заниматься, — пробормотал он. Его глаза метались, будто он не мог выбрать куда ему важнее смотреть — на меня или на яму. — Я вообще не хочу тут находиться, я не понимаю смысла всего этого.

Ну вот, неужели придется возиться с этим паникером теперь… Я осторожно взяла его за подбородок. Пальцами коснулась двух точек, где бьется кровь… поймала его взгляд… дыхание в один ритм… Тихо-тихо, как шелест ветра:

— Мне нужна твоя помощь. Яма не страшная.

Он дернулся, освобождаясь.

— Я не боюсь, Эл. С чего ты взяла. — Смущенно отвел глаза.

— Я знаю, что не боишься. — Ответила я и занялась дверью.

Тот, кто был последним — не запер ее. У него не было ключей. Или он слишком спешил уйти и знал, что не намерен возвращаться сюда никогда.

2

Дверь открылась почти бесшумно. Стоило мне ее посильнее толкнуть бедром — и она открылась. В лицо ударил запах дома… наполовину знакомый — смесь каких-то специй, которые постоянно использовала наша повариха и средство для мытья полов с запахом лимона… я попала в объятия запахов своего детства, и на миг мне стало почти спокойно. Это был плохой дом и плохое детство, но это был мой дом и мое детство. Других я не знала. Отсюда это чувство — возвращения. Но другая часть запахов была чужой. Затхлость пустого непроветриваемого помещения, нечто, похожее на едва уловимый запах сушеной рыбы и что-то еще… я поняла, что специи и лимонное средство для мытья — это лишь мое воображение. За это время они, эти запахи, не смогли бы сохраниться. Я прикрыла глаза. Как долго этот дом стоял пустым? Как долго за окнами шумели листьями деревья, день сменялся ночью, шли дожди и гремел гром, пели птицы… а здесь, за этими стенами — была абсолютная тишина? И ничего не двигалось, кроме пыли. Дом неподвижно смотрел через окна на лес и на небо. И все что у него осталось — это мегабайты боли, страданий и зла, впитанные когда-то его стенами. Потому что радость и добро — они исчезают в первые пару месяцев. А может, потому что радости и добра здесь и не было никогда. Отчаяние, чувство безнадежности, ужас приготовленного к убою зверя, одиночество, тоска. Дом рад был видеть меня. Свое любимое дитя. И дом подобострастно складывал к моим ногам свои накопленные сокровища. Но здесь была любовь… черт, стоп! Теперь это не имеет значения.

Мне захотелось плакать. Развернуться и убежать. Вместо этого я вдохнула мертвый уставший воздух и шагнула внутрь. Большой холл, на весь первый этаж. Окна, забранные фигурными решетками. Много окон. Сейчас они были серыми проемами на фоне темноты, но света из них было достаточно, чтобы я могла различать предметы. Я сделала несколько шагов и оказалась в центра зала. Повернулась к Диме. Его силуэт отчетливо вырисовывался в дверном проеме. Мне показалось, что я нахожусь в пасти чудовища. Вошла в нее сама… но еще не поздно развернуться и выскочить туда, на свет. Пока дверь еще открыта… Но в то же время меня не покидало чувство, что там, снаружи — ничуть не безопасней чем здесь. На миг я почувствовала себя маленькой девочкой, которая не может принять решение. Зло знакомое — здесь, в клетке, за решетками. Зло неизведанное в серой мгле снаружи. В чреве чудовища уютно и тепло. Я выбрала чудовище. Какие-то смутные воспоминания… когда-то я могла сбежать, у меня был шанс. И я не воспользовалась им, и сейчас я поняла почему. Неизвестность всегда страшнее. А с домом я вполне научилась управляться к тому времени. Я прикрыла глаза. Вдохнула поглубже. Что же было тогда? Вот-вот, почти уловила… то воспоминание… Новогодняя ночь. Белый пушистый снег падает за окнами и такая ватная повсюду тишина… Очень поздно. Быть может, часа три или четыре ночи. И до рассвета еще далеко. Но я не сплю. Я стою посреди холла, на этом самом месте. В доме никого нет, кроме охранника и нас троих — меня, Руслана и Вики. Я не знаю где охранник, но я вижу связку ключей, которая валяется под столом. Из комнаты поварихи раздается музыка. Я подозреваю, что охранник там. И подозреваю, что он добрался до запасов спиртного в буфете и хорошенько отметил приход нового года. И, быть может он ОЧЕНЬ хорошо отметил, ведь ключи я нашла на кухне и теперь вот сама положила в холле, под его стол. Мы можем бежать, все втроем. Но у нас нет зимней одежды. И мы не знаем, далеко ли отсюда до города. И мы не знаем, на чьей стороне милиция. И мы знаем, что нас скорее всего убьют каким-нибудь страшным образом, когда поймают.

Я открыла глаза. Почувствовала, что Дима уже стоит рядом со мной.

— Я не решилась. — Прошептала я. — Просто не решилась. Но мне следовало решиться, тогда быть может все сложилось бы иначе. Не стало бы так плохо!

— Ты о чем?

— Я вспомнила… мы могли сбежать отсюда, давно еще. Но я испугалась… неизвестности. Знаешь, я ошиблась. Ведь неизвестность всегда таит в себе ОБЕ возможности. Мы боимся неудачи и не решаемся. Но ведь возможна и удача! Я не решилась, и все стало слишком плохо. Безнадежно плохо. Руслан сошел с ума. Погибли люди, самое страшное — дети… Даже если бы нас поймали и убили — это спасло бы тех, кого они сами потом убили. А если бы мы сумели выбраться, скорее всего эту лавочку прикрыли бы еще раньше. Я поняла очень важную вещь, теперь уже поняла. Если мне кажется, что я должна что-то сделать, это следует сделать. Не раздумывая, не прикидывая шансы. Просто сделать, ты понимаешь?

— Да, я понимаю. — Каким-то чужим тоном ответил Дима. — Я всегда так делаю — не задумываясь, как в омут с головой. И у меня все получается! Если бы мы были раньше знакомы, я бы научил тебя…

— Это здорово. — Хохотнула я, обрадовавшись, что он больше не боится. — Достань фонари и вставь батарейки, я пойду найду свечи.

Я поднялась на второй этаж. В холле ничего подозрительного я не заметила, но наверху все оказалось иначе. Света было маловато, но я конечно же помнила расположение комнат. Сначала я двинулась по коридору к столовой. Коридор был узкий, ведь с одной стороны были внешние помещения с окнами, а с другой внутренний «дом», в котором держали пленников. На проход оставалось совсем мало места. У входа в столовую я едва не упала, споткнувшись о стул, преграждавший мне путь. Будто кто-то выкинул этот стул из столовой, навстречу тому, кто шел… Или тому, кто выломал дверь. Дверь уродливо покосилась и держалась только на нижнем креплении. Я вошла. Свечи хранились в ящике большого старинного буфета. Очень быстро я их нашла. Я все помнила! Такое странное чувство, как дежа-вю… Моя память — будто просмотренный когда-то фильм. Она вернулась, но странно, отстраненно. И я чувствовала себя так, будто попала в заброшенные декорации этого фильма. Где-то были спички. Я знала, где они лежат, точно знала, но не могла почему-то сообразить. Серое окно сбоку отвлекало меня… и этот перевернутый стол у меня за спиной… я закрыла глаза, и позволила моей руке все сделать самой. Открыла дверцу буфета, нащупала конфетницу… о да, все на своих местах, так было принято у нашей тети Лены. Вот он, коробок со спичками. Зажгла толстую свечу. Глаза сначала совсем ослепли, но постепенно я стала видеть помещение вполне отчетливо. Я позволила себе потратить драгоценных несколько минут, чтобы пройти со свечой по комнате. Господи… Стол валялся кверху ножками, и бурые пятна с комками чего-то засохшего на одной из ножек рассказали мне о том, как погибла тетя Лена. Некий мазохистский порыв заставил меня сесть на корточки и понести свечу к самой ножке. Я увидела приклеившиеся волоски… меня передернуло от ужаса и отвращения, и я вскочила, едва не загасив свечу. Когда пламя перестало плясать тенями по стенам, я уже была почти спокойна. Времени и правда оставалось мало, мне следовало поспешить. Нужно было зайти в нашу спальню, в нашу бывшую спальню… Я быстро пошла по коридору. Старалась не думать, отключиться от всего, но всей своей кожей ощущала, как призраки прошлого пляшут вместе с пламенем свечи вокруг меня. Я пришла и оживила труп дома. И он начал интенсивно излучать все, что вобрал в себя когда-то. Зло. Боль. Отчаяние. Я миновала дверь «гостевой». Но не той гостевой, что была для гостей, нет. Это была комната, где жили недолгие пленники. Внутренняя комната. Душное сердце нашего дома. Здесь недолго проживали, кто шел на органы. Или на сексуальные утехи извращенцам. А потом все равно на органы. Впрочем, иногда их успевали нечаянно убить во время этих игрищ. В этих случаях оперативно появлялся какой-то доктор из города с контейнерами, и в одной из нижних хозяйских комнат вырезал то, что можно было еще вырезать у не успевшего остыть трупа. Я ни разу не была в том помещении, где проводились экстренные операции. Я очень молилась всегда, чтобы не побывать там никогда.

Я порадовалась, что то, что мне сейчас было нужно, находилось в нашей спальне, а не в гостевой. Не смотря на то, что сердцем всего плохого мы считали всегда яму, сейчас я точно поняла, что яма была не более чем страшилкой. Настоящий ужас был именно в гостевой. То, какие страдания испытывали запертые там дети — то, что они переживали, прежде чем переставали ассоциировать себя с миром людей… Прежде чем понимали, что они лишь вещи, игрушки, по нелепости способные ощущать боль и страдания… прежде чем они понимали, что никогда больше не увидят своих родителей и вообще нормальных людей — все это страшным ядом пролилось в этой комнате. Откуда-то я слышала, что если в квартире умер человек и долго пролежал там, то трупный яд пропитывает там обивку и пол, и в квартире этой нельзя жить. Так вот, гостевая комната, мимо которой я с замиранием сердца пронеслась, казалась мне в стократ более отравленной, чем комната с мертвецом. Ведь здесь умирали и разлагались души, а не тела.

Я подошла к двери спальни. Это была только наша спальня — моя, Руслана и Вики. Другие пленники там не бывали. Спальни я не боялась. Смело вошла. Свеча осветила две большие кровати — поместилось только две, обычно мы спали вместе с Викой, а Ру отдельно. Но иногда менялись. Две тумбочки между кроватями, где мы хранили всякие свои мелочи. Зеркальный шкаф, в котором сейчас отражалась моя свеча и испуганное вытянутое лицо. Мое лицо. Запах здесь был таким знакомым… Наш запах. Едва-едва уловимый, но он был. Какой-то особенный, похожий на запах роз. Я вспомнила духи, которые нам дарил постоянно Серж — одни и те же, много лет. Я не знаю как они назывались, помню только белую ребристую бутылочку из шлифованного стекла. И аромат, в верхней ноте и правда похожий на запах роз. Несколько чахлых кустов роз росли у нас во дворе, поэтому я знала, как пахнут эти цветы.

Меня охватило чувство покоя. Захотелось лечь в постель, завернуться в одеяло и забыться. Это было мое место. Мое родное место, боже мой… Постели были аккуратно застелены. Мы всегда застилали их по утрам, значит и в тот раз Вика с Русланом тоже не забыли сделать это. Дневник я сначала хранила в щели между плинтусом и стеной, под кроватью, но это было не очень удобно, часть его всегда торчала наружу. Поэтому я стала прятать его в матрасе. Разрезала его дно аккуратно и в образовавшуюся щель засовывала дневник. Конечно я рисковала, но матрасы в последние пару лет никто не тревожил. Надежнее места я придумать не смогла. Впрочем, та вещь, за которой я пришла сейчас — прекрасно помещалась в щель возле плинтуса.

Я оставила свечу на полу, чтобы она освещала пространство под кроватью. Кровать была широкая, поэтому мне пришлось лечь на живот и, вытирая собою слой накопившейся пыли, заползти под нее. Через полминуты нужная мне вещь была уже у меня в руке. Вместе с фантиком от конфеты, кем-то небрежно сброшенным в щель между кроватью и стеной.

Я села на пол и уставилась на этот фантик. Не знаю почему, но мне вдруг стало жутко. Даже здесь, в этой моей комнате… как будто холодом подуло. Я медленно поднялась. Взгляд упал на тумбочку. На тумбочке была постелена бумажная салфетка, на ней несколько конфет. В таких же обертках, как та, которую я держала в руке. Два бокала с чем-то темным. Я взяла свечу и поднесла поближе. Подняла бокал. Вино. Налито всего на полтора пальца, видимо, просто не допили. Мне подумалось, что так мало вина должно было испариться, оставив только осадок. Или какие-нибудь мошки упали бы в него. Но на стенках бокала не было никакого осадка, даже если предположить, что вина было больше и оно все-таки испарилось. Да и не в этом дело! Бокалы не были пыльными! и конфеты тоже, я специально провела пальцем по одной из них.

Здесь, в этой комнате, в этой спальне, в этом самом спокойном, не вызывающем никаких плохих воспоминаний помещении дома — могли пить вино только они! И причем — совсем недавно! Что притягивало их сюда?! Что заставляло возвращаться?! Как я ошиблась, решив, что дом давным-давно пуст… оказывается, здесь бывали гости! И быть может — не единожды! Их тянуло сюда, в отчий дом…

Я смотрела на конфеты и на бокалы. На секунду мне показалось, что я здесь не одна, что они, Вика и Руслан — сидят рядом. Мне стало так неуютно от этого ощущения, что я взяла свечу и как можно быстрее покинула комнату. Если я стала бояться их, то как же я смогу сейчас осуществить задуманное? Еще одно усилие над собой. Еще один удар ногой по трепещущей шее страха. Не боюсь.

Дима внизу уже успел выложить на стол все, что я купила в магазине. Теперь он стоял и озадаченно светил фонариком на то, что лежало перед ним.

— Мило. — Сказал он. — А где же хлеб?

— Зачем хлеб? — Не поняла я.

— Ну чтобы намазать им масло. Зачем нужно масло без хлеба?

— Пошли к яме. — Я забрала у него фонарь и решительно двинулась в сторону выхода. Нужно было еще взять веревку. Возможно, в сарае с садовыми инструментами было что-то похожее.

Оказалось, найти веревку было не так-то просто. Если бы я подумала о ней в супермаркете, я бы сэкономила массу времени. Пока я, держа в зубах фонарик, рылась в пыльных ящиках, я размышляла о том, как много важного еще я могла пропустить. Например, мобильный Димы… что если у него села батарейка? Тогда все теряло смысл. Если из-за подобной мелочи весь мой план может рухнуть — как я могу рассчитывать, что мне вообще это удастся?! Или, быть может, я потому и небрежна, что не хочу, чтобы у меня получилось?

В последние несколько часов мне казалось, что мною управляет какая-то внешняя сила. Чья-то воля говорит мне, как следует поступить. Нет, это не так, чтобы кто-то влез в мои мозги и командует, нет… это похоже на то, будто кто-то рассказывает мне, как будет лучше. Я не обязана подчиняться, я могу поступить как захочу. И все-таки я отдаюсь этой потусторонней воле, позволяю ей вести меня. Потому что чувствую, что иначе нельзя. И еще потому что я сама призвала эту силу, чтобы помочь мне. Может, это бог говорит мне как поступить? Он направляет меня? Ну да, знаю, это похоже на шизофрению.

Пока я рылась в сарае, Дима сумел отыскать веревку где-то в доме. На небе взошла полная луна и стало светлее. Я даже удивилась — никогда не думала, что луна дает столько света. Двор будто наполнился голубоватым свечением. Я сказала Диме — «посмотри как прекрасно». Мне не хотелось, чтобы он думал, что это жутко. Простое правило психологии от Эллы — растерянному испуганному человеку очень легко задать новое настроение — нужно просто облечь его в слова.

Дима сказал, что можно привязать веревку к опоре беседки. Пока он это делал, я стала на колени над черным провалом ямы и посветила туда фонарем. Было бы легче, если бы я увидела дно. Быть может мне бы и не пришлось спускаться. Но нет, никакого везения. Луч фонаря будто проглатывала тьма. Я не смогла совсем ничего увидеть. Придется спускаться. С учетом моего иррационального страха высоты… брр! Меня передернуло от одной мысли о том, какая бездонная пропасть может быть подо мной. Ладно, я читала все эти умные книжки, я знаю, что мой страх — только в моей голове. Это все пустое.

— Зачем тебе это? — Негромко спросил Дима. Он уже стоял надо мной, держа в руках веревку.

— Крепко привязал?

— Вроде да. Не важно, все равно я буду держать. Элла… я бы мог спуститься с тобой, но кому-то одному нужно остаться наверху. Хочешь я спущусь, посмотрю что там и как, и расскажу тебе? А ты останься здесь.

Я улыбнулась. Ну надо же, чего это вдруг он стал таким отважным.

— Я должна сама. Пока все что я знаю об их побеге — это только твои слова. Не то чтобы я не доверяю тебе… ну пойми сам, лучше самой убедиться. Мне нужно хоть какое-то доказательство… если они сбросили всех в яму — я получу это доказательство.

— Но, Элла, разве то, что они на свободе — это не доказательство? То, что дом пуст?! Разве этого мало…

— Ты не понял меня! Я хочу убедиться, что они убили всех, понимаешь?! Что они убийцы! Вернее… черт, конечно же я надеюсь убедиться, что это не так.

— Какая теперь разница…

Я усмехнулась. Мне нечего было ему ответить.

— Давай веревку и фонарь. Надеюсь, мы скоро закончим.

Простое правило психологии от Эллы — если убедить себя, что твой страх иррационален, что он живет лишь в твоей голове и не имеет никакого отношения к тому, что вокруг — ты почти перестаешь чувствовать этот страх. Всего лишь яма. Всего лишь непроглядная темень внизу. Всего лишь несколько трупов. В этой яме нет ничего живого. Раз нет живого — никто не нападет на тебя. А боязнь темноты — это атавизм, доставшийся нам в наследство от пещерных жителей. Опаснее всего было, что я ни разу не спускалась по веревке. И не представляла, как это делается. А высоты я не боюсь. Точно не боюсь… со мной ничего плохого не случилась, когда я прыгнула во время пожара. Хуже было бы, если бы не прыгнула… высота спасает… плевать на темноту я боюсь высоты!!!

Я замерла, прикрыв глаза. Та-ак, с такими настроениями ничего не выйдет. Спокойно, Элла…

— Там не очень высоко, я думаю. — Вдруг сказал Дима, будто прочитав мои мысли.

— Откуда ты знаешь? — Прошептала я.

— Я изучал когда-то почвоведение, по работе надо было. В этих местах почвы не позволяют образовываться большим провалам. Поэтому я уверен — в этой яме совсем неглубоко.

Конечно я не собиралась спорить со специалистом! Более того, мой разум радостно схватился за эти доводы, и я заметно приободрилась.

— Да, действительно. Откуда здесь быть глубоким пещерам, правда? — Я сказала это больше себе, чем ему. — Давай-ка побыстрее закончим с этим.

Дима обвязал веревку вокруг моего пояса, другой конец веревки был каким-то хитрым образом обмотан о стойку веранды, а потом приходил в руки Диме. Он сказал, что видел, что так делают в кино.

Я надела на руку фонарь и начала спуск. Это было довольно сложно, я старалась цепляться о земляную стену ямы, хотя это было бесполезным занятием. Ломала ногти, осыпала земляные комки и слушала, как они глухо падали где-то внизу… Я так занята была своим дилетантским спуском, что страх высоты совершенно пропал. Надо запомнить для себя еще одно правило — реальные трудности всегда вытесняют всякую эфемерную чушь из головы. И еще — когда ты смотришь на яму — тебе действительно очень жутко. Но если ты внутри ямы — начинают работать другие механизмы. Ты просто живешь и все. Секунда за секундой. И бояться некогда. Я начала спускаться быстрее, перестала цепляться за стены и просто как по канату стала карабкаться вниз.

Внезапно я поняла, что стою на чем-то зыбком и сыпучем. Поверхность постоянно уходила у меня из-под ног, будто вытекала, и мне пришлось без перерыва перебирать ногами. Это было похоже на очень сухой песок Я подняла голову — вверху был круг голубоватого света и голова Димы. Не то чтобы я видела, что это именно Дима, просто догадалась. Особенно когда он крикнул мне. Спросил как я. Глубокая могила… я тряхнула головой, отгоняя панику. Крикнула Диме, что со мной все хорошо, и я на дне.

— Включай фонарь, смотри как там все и скорее назад!

Это было разумно. Но мне не хотелось включать фонарь. В анонимной темноте было уютней. Какое-то время я стояла неподвижно, стараясь совладать с давящим страхом. Глубоко дышала. Пахло землей, какой-то пересушенной. Только землей, говорила я себе. Но еще пахло сушеной рыбой, едва уловимо. Может быть сюда сбрасывали мусор? Нет, я знала, что мусор сюда не сбрасывали. К яме было странное отношение, никто не решился бы… но и трупы наверняка не сбрасывали. Это было бы неразумно — яма была такой заметной. В случае какого-нибудь обыска сюда бы непременно заглянули. Так я успокаивала себя. До Руслана и Вики сюда никто не сбрасывал трупы. Пора было включать фонарь. Быстро закончить и наверх, прочь из этой могилы.

Я зажгла фонарь. Какое-то время луч света дергался по стенам, это дрожала моя рука. Всего лишь несколько секунд — не больше! Потом я успокоилась.

Это не было дно колодца. Скорее это было какое-то подземное помещение. Вероятно это помещение существовало еще до ямы. Просто сверху что-то изменилось быть может в давлении и образовался провал в виде нашей ямы. В помещении были каменные стены. Пол сильно засыпан песком, может быть сверху зачем-то сыпали сюда песок, хотели засыпать яму, но передумали? Не знаю. Если отойди подальше — можно было разглядеть каменные плиты на полу. Я вспомнила, один рассказ Сержа, который приняла за выдумки. Он говорил, что его род очень старинный, дворянский. Много лет назад, задолго до революции, на месте этого леса была деревенька, которой владели его предки. Деревенька была бедная, земли чахлые. Постепенно люди ушли отсюда или поумирали. Все пришло в упадок, запустение… Лес вернулся быстрее, чем из деревни пропали последние жители. Отец Сержа еще в молодости отыскал это место по архивам. Он хотел построить дом на месте поместья своих предков, но следов поместья не осталось. Зато он нашел фундамент часовенки, которая когда-то стояла в деревне. На месте часовни он и построил дом. Я вспомнила какие-то старые приключенческие книжки, которые читала в детстве. Очень часто из церквей и монастырей шли подземные ходы. Может и под часовней предков Сержа были такие ходы? Но почем тут так сухо? Даже трудно дышать… Я стала осторожно спускаться с песчаной насыпи. Неровный свет фонаря выхватил несколько серых груд почти у подножия песчаной горы… Я осторожно высвободилась из веревки, которая изрядно стесняла движения и присела возле первого трупа. Я никогда не видела трупов, но мне было совсем не страшно. Немного напрягал странный воздух, который густым теплым облаком будто бы затекал мне в ноздри. Кажется он двигался, этот воздух… впрочем, сейчас было не до того. Я стала рассматривать труп. Он сильно усох и стал действительно каким-то серым. Глаза были ужасны… высохшие и запавшие. Зубы обнажились в неприятной улыбке… светлые редкие волосы. С этим телом было что-то не так… оно было каким-то… искаженным что ли. Я старалась не разглядывать деталей, к горлу и так подступала тошнота, но эту искаженность я заметила даже боковым зрением. Нет-нет, я не хочу знать, как убили этого человека! На среднем пальце блеснул перстень в виде змеи, с большим зеленоватым камнем. Конечно же это был Доктор. Мертвый и безопасный псих. Я захихикала. Вид Доктора, в котором он пребывал сейчас, показался мне очень забавным. Я легла рядом с ним и повернула голову, разглядывая дырку в его голове. И мне стало еще смешней. Краем уха я слышала чей-то голос, видимо это Дима звал меня, но сейчас было не до него. Этот восхитительный аттракцион трупов… Я подползла к следующему трупу. Он оказался еще смешнее. Потому что лежал на спине, а голова смотрела в землю. Таким удивительным образом смотрела в землю, что я забилась в радостной истерике. Это был женский труп, наверное наша тетенька Леночка, которая готовила нам еду и присматривала за нами. Сухая тетенька Леночка. Я каталась по полу и смеялась, как полоумная. Фонарь валялся на трупе и равнодушно светил в стену. Каким-то неимоверным усилием, всхлипывая, я взяла в дрожащую руку фонарь (мне казалось, что даже рука моя содрогается от смеха!) и принялась искать себе новое развлечение. Еще один труп лежал рядом с надзирательницей, но это было все! От разочарования я заплакала. Где же еще трупы?! Где же дети?! Я хотела детей!

Чей-то смех заставил меня встрепенуться. Я потянулась за фонарем, но помещение вдруг наполнилось голубоватым сиянием. В воздухе стали летать маленькие светящиеся звездочки — синие, красные, фиолетовые… это было такое чудесное зрелище! Сердце мое забилось от восторга. Я расширенными от изумления глазами уставилась на мерцающих в темноте людей, которые толпились возле черного провала в стене.

— Вы ангелы? — Спросила я и поползла к ним. — Это мир мертвых, да?

Как прекрасен был мир мертвых! Я поняла, что очень глупо было бояться смерти — смерть это радость, чудо, избавление! Это уютное синеватое тепло. Мерцание синего мертвенного света… Защита. Душный покой, как в утробе матери…

Ангелы улыбались. Их лица были странными, не такими как у меня, но все равно прекрасными…

— Пошли на реку, — шептали они и манили меня. — Пошли на реку, пошли на реку, пошли на реку….

Шепот наполнял помещение, многократно отражался от стен и обволакивал меня вязким коконом… я ползла изо всех сил, стараясь добраться до ангелов, но движения мои были такими медленными… из прохода, в котором толпились ангелы, тянуло теплым ветром. Теплым, сухим, пахнущим рекой… сухой рекой.

— Пошли на реку, Элла, Элла, Элла…

Они знали мое имя, но нет имя повторял кто-то другой. Кто-то знакомый.

— Я иду на реку! — Крикнула я и наконец-то доползла до прохода. Ангелы манили, увлекая меня дальше, в черный тоннель. И я чувствовала, что там, дальше есть что-то, к чему стремятся незримо все живущие, о чем мечтают во сне и чего тайно жаждут их души. Река… Смерть. Я поползла.

Сначала удар, будто на меня обрушилась скала!

— ЭЛЛА!

Снова удар!

— ЭЛЛА!

Я вырываюсь из тьмы и вскакиваю. В ужасе отрываю глаза. И вижу… сначала не вижу ничего. Потом лицо Димы — мерцающие расширенные глаза, лицо, покрытое серой пылью… Я перевожу взгляд и вижу окно, серый призрак рассвета… Осматриваюсь. На меня наваливается паника… как?! Я опять в этом доме?! Я так и не выбралась из него?! Но потом понимаю — нет. Белый лист памяти заполняется событиями. Мы тут одни, я и Дима. Остальное — в прошлом. Мы пришли, чтобы…

— Дима, я что, уснула? Что случилось?

— Господи, Элла, я думал, ты не дышишь…

— Что-то случилось? — Я судорожно пытаюсь вспомнить, но в голове нет ничего с того самого момента, как мы въехали в ворота дома. — Что со мной?

— Яма, Элла, ты помнишь яму?

— Яму… ну да, во дворе.

— Ты помнишь, что было в яме?

Я смотрю на него изумленно.

— Откуда мне знать… там никто не был.

— Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе воды. — Он уходит, а я сижу и смотрю на рассвет в окне. Какие-то образы прорываются в памяти, но так смутно… я не успеваю их уловить. Я бы сказала — в голове просто каша. Я тру виски, пытаясь избавиться от навязчивого гула, который мешает все вспомнить. Дима приносит бутылку с водой, и я жадно пью. Он отбирает у меня, когда я успела уже наверное залить в себя пол-литра. Жажда просто дикая! Но я отдаю бутылку без боя. Дима мочит водой тряпку и протирает мне лицо.

— У тебя так сильно пересохла кожа… — говорит он. И я чувствую, как вода приносит облегчение.

— Река. — Говорю я.

— Что?

— Что-то связано с рекой. Так пугающе и… прекрасно.

Я ложусь обратно на кушетку и тут же отрубаюсь.

3

Дима разбудил меня когда было уже за полдень. Я встала, и он дал мне допить оставшуюся воду. Очень хотелось умыться, но в доме не было воды.

— Как ты себя чувствуешь? — Участливо спросил он.

Я прислушалась к своим ощущениям и решила, что вполне сносно. Только все еще очень хотелось пить.

— Ты купила в супермаркете всякой дряни, но про еду и воду как-то не подумала. Есть только какие-то фрукты. — Упрекнул он меня. — Нам придется поехать куда-нибудь и перекусить. А заодно привести себя в порядок.

— Ночь прошла, — сказала я. — Мне хотелось все закончить этой ночью. Я не думала, что мы задержимся тут.

Дима хмыкнул.

— Я не думал… что вообще задержусь с тобой. Я напоминаю себе какого-то статиста в фильме ужасов. Парня, которого все равно убивают в конце фильма.

— Изменим сценарий. — Я встала и потянулась. — Оставим тебя живым в конце фильма.

Я улыбнулась ему самой обворожительной улыбкой, на которую была способна. А, поверьте, способна я на многое.

На улице было немного свежо, и Дима накинул мне на плечи куртку, которая лежала у него в машине. Запах Руслана… Я не стала спрашивать чья эта куртка, и так уже знала. Что-то у меня в груди болезненно сжалось. Так захотелось увидеть его, прикоснуться… сказать что это я, правда я! Закрыв глаза, я представила себе, что я камень, холодный камень. Без крови и сердца. Руслана больше нет, того, которого я знала… Руслан умер.

Чуть не забыла про сим-карту, пришлось возвращаться за стартовым пакетом.

В машине Дима нашел еще полбутылки воды под сиденьем и вручил мне. Я была просто счастлива! Постаралась не выпить сразу все до капельки, а смаковать каждый глоток. Никогда не знала, что вода может быть такой вкусной!

Мы ехали молча. Я не сказала ему ничего об этом, но сейчас, когда проснулась, моя память вернулась ко мне. Я вспомнила трупы на дне ямы. Вспомнила ангелов и проход к реке, куда они так звали меня… вспомнила это непреодолимое желание пойти туда. Слово река до сих пор как-то странно волновало меня. Но я так и не поняла, как Дима вытащил меня из ямы. Ведь это он вытащил, верно? Сейчас мне не хотелось говорить, просто нужно было посидеть и подумать. Эти ангелы были слишком реальны, чтобы быть галлюцинацией. Или мне просто хотелось этого… обещание чего-то лучшего. Такое страшное, но такое влекущее. Казалось, часть моего разума, часть моего «Я» так и осталась в той яме. И, видит бог, где-то подсознательно я страстно желала воссоединения с этой своей частью. Что за бредовая иллюзия?!..

— Давай об этом поговорим. — Твердо сказала я, и повернулась к Диме.

— Наконец-то, — пробормотал он.

— Ты помнишь, что там было?

— Разумеется! Еще как помню!

Я выжидающе уставилась на него. Сначала мне нужно было услышать его версию. Он понял. Пожал плечами.

— Мне нечего особенно рассказывать. Ты спустилась туда вниз. Я почувствовал, что веревка ослабла, ты отвязалась зачем-то…

— Там было большое помещение, она не давала мне двигаться.

— Да-да, не важно. Ты отвязалась. И я заволновался, потому что твой фонарь было почти не видно. Даже серое пятно внизу пропало. Ты отошла от дыры, видимо, и свет совсем затерялся. Я начал тебе кричать, но ты не отзывалась. Какое-то время я подождал. Лег на землю и опустил голову в яму, прислушивался, не позовешь ли ты меня. Знаешь, было очень страшно… вот честно говорю тебе, очень страшно. Мне казалось, что ты там внизу уже погибла каким-нибудь ужасным образом, и теперь я один. Возле этого дома, заглядываю в эту яму. Ночью… И все это БЕЗУМИЕ смотрит на меня злорадно и обнажает зубы. Этого не объяснить словами, это чувство глобального одиночества… знаешь, мне хотелось броситься к машине и уехать из этого места немедленно! Если ты погибла — я тебе уже не помогу, а ожидая здесь, только подставлю себя. Вот такие мысли. Видишь, я трус. Ты спустилась в страшную яму среди ночи. А я, даже оставшись наверху, дрожал как заяц. Я слабый мужчина, Элла. Поэтому я так и прилипаю к женщинам типа Вики или тебя. Я вами восхищаюсь, понимаешь? И это тоже признак слабости.

Я накрыла рукой его руку, лежащую на руле.

— Хватит, Дим. Ведь ты же спустился, верно? Спустился за мной. Или я… выбралась сама?

— Я спустился. — Он вздохнул. — Я услышал твой смех. Сейчас я вспоминаю, что это был какой-то плохой смех. От которого должны бежать мурашки по коже. Но тот момент я был так рад, что ты жива, что не обратил на это внимание! Вернее — обратил, но как-то вскользь. Если бы я сейчас, в спокойном состоянии услышал такой смех — Элла, прости меня, но я бы не раздумывая уехал. И вообще — что смешного могло быть на дне провала в земле?! Там что, анекдоты рассказывали?! Я не представляю до сих пор что могло быть веселого рядом с парочкой истлевших трупов…

— Ты видел трупы?

— Разумеется! Ведь я спустился в конце концов… я не разглядывал, было не до этого, но я заметил их. Кажется два, — упавшим голосом сказал он.

— Три. — Поправила я. — Мне кажется, что три.

— Не знаю, я правда не обратил внимания. Если бы обратил, я бы… слушай, я бы там и остался. Вернее — мы с тобой оба. Мне нужно было не склеенный паникой мозг иметь, чтобы нас вытащить, так что ты уж прости мою невнимательность.

— Что был дальше? Ты услышал мой смех и спустился?

— Сначала я звал тебя. Долго звал. Но ты не отзывалась, может не слышала. Смеяться продолжала. Я слышал твой смех, но ты не слышала моих позывных, вот такие дела. И мне пришлось спускаться вниз по твоей же веревке. Твой фонарь где-то внизу, в стороне, продолжал светить, потому что я видел слабый свет на дне. Я понял, что там не просто дно колодца, а какое-то помещение уходит в сторону, но все равно удивился, когда увидел то, что там было. Это как бы… зал, из которого выходит галерея куда-то в темноту. И, знаешь, кроме фонаря там было какое-то еще свое свечение. Такое… голубоватое или зеленоватое. Слабое, но все равно это была не темнота. Я увидела эти трупы на куче песка, потом увидел тебя. Ты ползла на четвереньках к той темной галерее. Медленно, как будто через силу… у тебя голова постоянно падала на грудь, но ты ползла. Знаешь, как будто тебя ранили, и ты изо всех сил все равно продолжаешь двигаться. Временами ты протягивала руку и что-то бормотала. Временами смеялась. Ты явно была не в себе. Я пытался тебя звать, но бесполезно. Я наклонился, чтобы подобрать фонарь и почувствовал странный запах. Вдохнул посильнее, и у меня начала закружилась голова. Когда снова поднялся, понял, что запаха почти нет. Не знаю так ли это, но мне нужно было какое-то разумное объяснение твоему безумству. Я решил, что внизу, ближе к поверхности земли, какая-то отрава или газ. Если им надышаться, можно сойти с ума. Так я себе все это объяснил. Как-то сразу легче стало на душе, по крайней мере страх отступил. Я подбежал к тебе и начал тебя тянуть назад, пока ты не влезла в эту черную нору, но ты неожиданно сильно стала сопротивляться, что-то кричать. Пока я пытался тебя скрутить, случайно ударил тебя головой о стену, и ты сразу обмякла. Потеряла сознание. Я не знал, жива ты или нет. Как-то не думал об этом. Обвязал тебя веревкой, сам по ней выбрался наверх, а потом подтянул тебя уже. До сих пор мышцы ноют на руках и ногах — человек без сознания становится дико тяжелым, ты знала это? Наверное мне следовало отвезти тебя сразу в больницу. Не знаю, что меня остановило. Ты выглядела такой умиротворенной, так спокойно спала, что я решил дождаться, пока ты проснешься. Вика и Руслан приучили меня к мысли, что хозяева этого дома запросто могут иметь связи в милиции, так что я просто не решился вывезти тебя в цивилизацию. Сейчас думаю, а что если бы ты умерла? Не известно что это за газ. Может ты и сейчас больна.

— Я в порядке. И я бы не умерла.

— Ты все так говоришь всегда… уверенно. Тебе сразу хочется верить.

Я улыбнулась. Простой прием и очень действенный. Если что-то сказать с уверенным видом, то другой человек тут же тебе поверит. Все портят сомнения. В голосе, во взгляде. Сомнения — это слабость. Нельзя сомневаться.

— Значит ты думаешь, это был газ…

— Ты что-нибудь вспомнила?

— Кажется я помню все до того, как ты ударил меня. Но это не совсем то, что ты рассказываешь. Все так фантасмагорично что ли…

— Что? — Он бросил на меня удивленный взгляд.

— Кажется сама впервые сказала это слово. Но оно больше всего подходит. Ты понимаешь, я увидела ангелов. Такие странные полупрозрачные люди, от которых исходил свет. В них было что-то… очень привлекательное! Или даже нет — притягательное! Увидеть их — это было лучшее, что может произойти с человеком. Просветление, любовь, абсолютное добро. Вот что исходило от них. Они звали меня на реку…

— Куда?!

— На реку. Но я чувствовала, что это не просто река, как водоем, это что-то… сакральное. Какой-то символ, понимаешь? Мне нужно было на реку с ними. Река… — Я снова почувствовала неясное томление, след того что произошло со мной ночью и невольно замолчала.

— Ну а дальше? — Подогнал меня Дима.

— Да-да, — быстро ответила я, и постаралась вернуться. — У меня очень странное чувство возникает, когда я вспоминаю… но это проходит. Это было что-то волшебное… чарующее… синие ангелы… река… может там, в том проходе был источник этого галлюциногенного газа, а? Как ты думаешь? Может, это и была река? Они бы заманили меня туда, и я окончательно свихнулась. Там было еще так сухо, странно… этот газ как будто высушивал воздух, тебе не показалось? Какой-то сухой синий мир. Я сейчас это все вспоминаю, как сон. Хороший волшебный сон, хотя головой понимаю, что это был кошмар, и я едва не погибла какой-нибудь страшной смертью.

— Пожалуй, ты была вполне довольна, — как-то рассеянно бросил он. — Хм, ангелы… синие?

— Синие ангелы, да. Очень хорошие. Добрые как будто, вот так мне казалось. И еще казалось, что я счастлива. Странный газ… а может и не было никакого газа?

— Ну да, а ангелы были настоящие. — Усмехнулся Дима. — Только я их не видел почему-то. Просто газ шел по низу, может чуть больше метра от земли. Ну или полтора метра — максимум. Может ты наклонилась и надышалась им. Ты же… подходила к трупам?

— Да, может я просто наклонялась. Я вообще почти все время на корточках сидела, смотрела кто там. Думаю, там был охранник, наша кухарка и доктор. Ну… этот доктор, ты наверное знаешь.

Он кивнул.

— Которого Руслан убил. — Произнес Дима и закашлялся.

— Ну думаю, их всех там… Руслан. Но детей там не было, — я задумалась. Кажется, я только сейчас осознала эту важную новость! — Может они не сбросили детей? Как ты думаешь? Может… они просто отпустили их на все четыре стороны, а?

Дима молчал. Я повернулась к нему и поняла, что он меня совсем не слушает. Напряженно вцепившись в руль, он отсутствующим взглядом смотрел на дорогу.

— Дим, это важно! Ты слышал что я сказала? Похоже, они не сбросили детей! Ведь это все меняет, понимаешь?!

— Что? — Он посмотрел на меня. — Постой, Элла… Я просто задумался. Тут мысль одна пришла… Надо в какое-нибудь заведение заехать перекусить.

— Точно. Мы же за этим и едим.

— Не будем останавливать на заправке, поедем в город. Мне нужно в интернет-кафе.

— Так срочно?

— Элла, скажи, а почему синие ангелы? Может это были голубые эльфы?

Я засмеялась.

— Я не знаю. А в чем разница?

— Разница в интерпретации.

— Ну хорошо, пусть это будут голубые эльфы.

Я думала он шутит, но мой спутник по-прежнему был мрачен. Мне стало не по себе.

— Дима, ты думаешь, что это призраки детей? Погибших детей? И не было никакого газа… — Я ни капельки не шутила. В какой-то момент я даже поверила в это, на самом деле. Нет, я вполне рациональный человек, но тот мистический, даже если и газовый — но мистический опыт, который я пережила в яме… Ведь поверила я тогда, что это ангелы! И где-то в глубине души я верила в это и сейчас. Может газ просто заставил меня видеть что-то, чего я не могла увидеть в трезвом рассудке? Может газ просто освободил мой разум от оков поверхностной реальности? По-настоящему раскрыл мои глаза?

— Знаю, бред. Считай, что я этого не сказала.

И снова получалось, что я поговорила сама с собой.

Мы въехали в город и начали плутать по каким-то переулкам. Дима вглядывался в вывески, будто что-то искал. В конце концов остановился возле затрапезного вида кафе под названием «Красный мак». Мы вышли из машины и Дима, взяв меня за руку, потянул за собой к дверям кафе. На куске фанеры, заделанной под рекламный щит, было написано про «вкусные и недорогие бизнес-ланчи».

— А почему бы нам не купить еды в супермаркете и не вернуться в дом? — Предложила я.

— Вернуться? — Он остановился и выпустил мою руку. — Может быть нам не придется возвращаться. Я так понял, тебе принципиально важно знать убили они детей или нет. Если мы и так это узнаем — то зачем нам в дом?

— Как мы это узнаем? — Удивилась я.

— Доверься мне, — Дима улыбнулся и открыл передо мной дверь.

Заведение больше смахивало на столовую. Наверно как раз было обеденное время, поэтому большая часть столиков была занята клеркоподобными людьми. Дима посадил меня за свободный столик, накрытый бордовой скатертью, кое-где прожженной сигаретами и ушел к стойке. О чем-то переговорил с барменом. В это время официантка принесла мне меню. Я принялась изучать его и только теперь поняла, что все-таки очень голодна. Мне все равно было что есть, лишь бы поскорее, поэтому я заказала бизнес-ланч, заявленный на первой странице и принялась ждать. Дима довольно долго переговаривался с барменом. Я подумала даже, что это его знакомый. Потом подошел ко мне и сказал:

— У них тут есть компьютер с интернетом в задней комнате. Я пойду туда, а ты пока обедай, ладно? Если я все правильно понял, то через минут двадцать смогу тебе рассказать что случилось с детьми. Я кое-что в вспомнил, но не уверен… мне нужно посмотреть в старых новостях, ладно?

Я попросила его оставить мне мобильный. Он замешкался на секунду, но, видимо, не смог придумать сходу причину почему бы мне не оставить телефон, и положил его передо мной.

Официантка принесла мой заказ, и я принялась за еду. Это было непросто, тело мое вроде бы хотело есть, но сам процесс еды представлялся чем-то непосильным. Поесть надо было обязательно, поэтому я кое-как расправилась с супом, а второе отодвинула. Теперь за дело. Я достала стартовый пакет и распечатала его. Не скажу, что я такая уж гуру была в обращении с мобильными телефонами, но все-таки месяц-другой я им пользовалась, когда встречалась со Славиком. В телефонной книжке Димы я нашла две Вики — одна «Вика», другая «Виктория». Но был один «Руслан». Я не знала, пропадут эти имена или нет когда я сменю сим-карту, поэтому попросила у официантки ручку и переписала номер Руслана на салфетку. Все-таки моих знаний об устройстве телефона не совсем хватило, чтобы поменять сим-карту, поэтому снова пришлось прибегнуть в помощи милой официантки. Она пару минут поколдовала с телефоном, спросила у меня какой-то пин-код, и когда я недоуменно захлопала глазами, села со мной за стол, минуты две поколдовала с бумажками из конверта, в котором лежала сим-карта, понажимала что-то в телефоне, после чего вернула его мне.

— Знаете, вы очень красивая, — шепнула она мне на ухо, когда отдавала телефон. Я улыбнулась и поблагодарила ее.

Номер Руслана сохранился в телефонной книжке. Сначала долгие гудки. Я подумала уже — может он не поднимет трубку, увидев незнакомый номер, но он поднял.

— Кто это? — Резко спросил он.

— Я долго искала вас, Руслан. — Тихо произнесла я.

Секунда молчания. А потом шквал.

— Элла?! Элла, это ты? Правда ты?! Господи, Элла, мы…

— Сегодня мы встретимся в нашем доме, когда стемнеет. Я вас жду.

Я отключилась. Он даже не стал перезванивать. Конечно они придут! Я знала точно, что они придут. Это могло быть ловушкой, которую устроил кто-нибудь из наших бывших хозяев, это могло быть что угодно — но они ПРИДУТ! Не задумываясь. Они осторожны, как загнанные зверьки и подозрительны к миру, которого они почти не знают. Но есть нечто, чему они доверяют до конца и без сомнений — это мой голос. Если бы кто-то захотел их поймать — как просто было бы это сделать… Их поймала я.

Официантка принесла мне целый кофейник с кофе и две чашки. Сказала, что это лично от нее. Прежде чем Дима вернулся, я успела выпить две чашки кофе. Чтобы убить время, полистала его звонки и сообщения в телефоне.

Когда он вернулся, то сразу потянулся за телефоном, но я накрыла его рукой и придвинула к себе.

— Я жду звонка. — Извинилась я. — Ты что-то узнал? Тебе надо поесть.

— Я не голоден. Успел перекусить, пока в интернете лазил. Все выяснил! Ну примерно.

Он сделал глоток кофе и уставился куда-то в пространство. Пробормотал:

— Я конечно, знал, но не мог понять каким образом…

Посмотрел на меня.

— Сейчас я объясню. Странно, да? Иногда забываются такие важные вещи, а когда приходит время — они сами всплывают у тебя в голове. Но не сразу… Я рассказывал тебе, как познакомился с Русланом и Викой? Нет? Ну не важно, это не очень важно. Как бы там ни было, они доверяли мне, Вика рассказала мне обо всем, что с ними случилось, что им довелось пережить. Она видела, что я понимаю и сочувствую им. Поэтому они спокойно обсуждали при мне свои проблемы. Я старался не вмешиваться, но волей-неволей становился свидетелем этих их разговоров. Однажды, это было буквально через неделю после нашего с ними знакомства, по телевизору показывали какой-то документальный фильм. Ну знаешь, репортеры берут какую-нибудь интересную тему и по ней стряпают быстренько документальный фильмец, преподнося это как сенсацию. Где-то добавят экспрессии, где-то сгустят краски, где-то приукрасят… Этот фильм был из той же оперы. Там рассказывалось про нескольких оборванных истощавших детей, которые вышли из леса в районе Переславского озера. В милиции эти дети стали рассказывать странные истории. О том, что какие-то плохие люди сбросили их в пещеру и оставили там. Якобы в пещере дети встретили светящихся эльфов, которые вывели их на поверхность через тайные ходы и тем спасли им жизнь. Эльфы все время звали их к реке, к какой-то реке и дети шли за ними, но в конце концов оказались у выхода из пещеры. Дети рассказывали с восторгом об этом таинственном приключении, хотя по их виду можно было сказать, что им многое пришлось пережить. Их рассказы были очень похожи на сказку. Когда их спросили, что это за люди были, которые их оставили в пещере, дети сказали, что это были люди из дома людоедов. Психологи, которые с ними работали, утверждали, что дети подвергались воздействию каких-то психотропных веществ и их воспоминания были сильно искажены из-за этого. Следствие, которое проводилось по этому делу, выяснило, что все дети были в течение года похищены из разных детских домов при невыясненных обстоятельствах. К сожалению, все упиралось в то, что дети не могли внятно объяснить где находился дом людоедов, в котором их держали, их воспоминания об этом были туманными и мистическими. И уже тем более они не смогли показать дорогу к выходу из пещеры. Видимо, они долго бродили по лесу, прежде чем вышли к озеру и были найдены людьми. Ни о каких пещерах и подземных ходах данных нигде не нашлось. Это действительно была очень таинственная история. Но меня больше поразило, с каким неподдельным интересом смотрели этот фильм Вика и Руслан! По тем взволнованным репликам, что они бросали друг другу — я сразу понял, что они имеют какое-то отношение к этим детям! Я не стал ни о чем спрашивать, но все и так было очевидно. И, знаешь, мне показалось, что они совсем не рады были этому фильму и тому, что узнали. Тому, что дети остались живы. Хотя сейчас это не важно, верно? Тебе хотелось узнать, убили они детей или нет — я могу сказать тебе точно — нет, детей они не убивали. Но они сбросили их в пещеру. Живыми! Наверное это чудо, что они спаслись… их ждала мучительная смерть. Хотя не знаю можно ли Вику с Русланом осуждать после того, что они пережили… Они как будто существа другой породы…

На этот раз страшные слова Димы не застали меня врасплох. И не заставили воспылать негодующим гневом. Я допивала третью чашку кофе и смотрела в окно. Было что-то искусственное во всем, что происходило со мной после того, как Ру и Вика попытались меня утопить. И этим «чем-то искусственным» был Дима.

— Хорошая история. — Сказала я. — Мне стало легче.

— Легче?! И все? И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь услышать еще?

— Ну например, то, что нам не нужно больше возвращаться в тот дом. Ты убедилась, что дети остались живы. Я посмотрел в интернете в новостях за то время — да, действительно такой инцидент с детьми из пещеры имел место быть. Ведь ты хотела узнать про детей?

Я молчала. Мне нужно было подумать. Не о детях, не о Руслане и не о Вике, о другом. Но я не решалась. Я давно усвоила, что мысли — вполне материальны. И если Дима почувствует, что мои мысли стали роиться вокруг него самого… нет, нельзя недооценивать своего противника. Это главный стратегический промах.

— Нам все равно нужно будет вернуться. Я позвонила Руслану и сказала, что буду ждать их в нашем доме. Вечером они приедут. — Я постаралась улыбнуться ему.

Он открыл рот, будто намереваясь что-то сказать, но передумал. Рассеянно провел ладонью по волосам и опустил глаза.

Как же я могла быть такой слепой… когда это я научилась безоговорочно доверять людям?! Наверное я и раньше заметила бы странности в его поведении, но последние события не давали мне возможности расслабиться и понаблюдать, слишком много всего происходило, слишком стремительно… и только сейчас, после того как я поигралась с его телефоном, я начала чувствовать во всем, что он говорит фальшь. Ложь. Не в самой истории, а… я не могу это объяснить. Что-то было не так. Что-то не стыковалось. До этого самого момента он виртуозно играл свою роль. Роль мальчика, который ничего не знает. Настоящие актеры так могут — они играют роль и верят в нее. Обман очень трудно распознать, когда человек верит в выбранный им образ. Но сейчас что-то изменилось. Он попытался управлять ситуацией и выпал из своей роли. Из-за телефона? Быть может. Но кто он? И зачем он здесь, со мной? И куда он хочет направить меня?

Я вздохнула и спрятала лицо в ладонях.

— Я не знаю, Дима, я ничего не знаю. Как мне дальше быть… я запуталась.

— А чего ты хотела? — С готовностью отозвался он. — Что бы ты сделала, если бы узнала, что они убили детей? Разве это имело бы какое-то значение?

— Но ведь они и так убили. Помнишь, ты рассказывал? Убили целую семью.

— Это была самозащита. Свидетели опасны, ты должна понимать…

— Ты прав, наверное ты прав… свидетели всегда опасны, если убиваешь кого-то.

— Что ты имеешь в виду? — Он натянуто улыбнулся.

— Только то, что можно же не убивать, верно? — Я накрыла его ладонь своей рукой и ласково сжала. — Я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Чтобы мы были вместе, жили нормальной жизнь — мы четверо. Хочу убедиться, что они способны на это. Быть просто людьми.

Он посмотрел мне в глаза. В мои искренние, добрые, полные надежды глаза.

— Ты хороший человек, Дима. Ты очень помог мне. Мы все наладим, верно? Все будет хорошо.

— Да, — согласился он. — Мы многого добьемся вместе. Особенно если ты будешь с нами.

— Только бы они поверили на этот раз, что я это я. Как ты думаешь, я смогу их убедить?

— Конечно, конечно сможешь! Мне они поверят.

Я взяла его телефон и положила себе в карман. Он не возражал.

Когда мы сели в машину, я с лучезарной улыбкой повернулась к нему и спросила:

— Скажи, ты готов бросить все и уехать из этого города? Уехать очень далеко?

— Пожалуй да. Меня ничего здесь не держит. А что?

— Я думаю, сегодня ночью мы все отсюда должны уехать. Очень далеко, туда, где начнем новую жизнь.

— В этом твой план?

— Заправь полный бак бензина. У тебя есть канистра? Залей туда тоже бензин, мы поедем по дорогам, где вряд ли будут заправки.

— И где же в наше время такие дороги, — усмехнулся он.

— Я покажу.

Руслан

1

Возвращаться в тот дом, как возвращаться в сон. Кошмар или просто сон из каких-то бессвязных картинок. Тот, который мы видим, когда мечемся в лихорадке на мокрых от пота простынях. Возвращаться в ту историю, которую придумала я — это было как сон вдвойне. Иногда во сне мы делаем какие-то жуткие вещи, но не ощущаем особого ужаса и отвращения, потому что понимаем, что это нужно сделать. И внутри все будто бы немеет. Как-то раз, еще во времена моей жизни в качестве благополучной Светы — я увидела во сне, как убиваю кролика. Это был очень злой кролик, его нужно было убить, чтобы он не причинил никому вреда — и я убивала его. Просто работа, которую я обязана была сделать. И все-таки это был кролик… с ушами и глазами-бусинками. И это было трудно. Я почувствовала себя несчастной и разбитой, когда проснулась. Почему-то возвращение в дом напомнило мне тот сон про кролика.

Теперь мы почти не разговаривали с Димой. Хотя в кафе я постаралась его убедить в том, что мне можно доверять и дальше, он все-таки был напряжен. Хотя может просто волновался перед встречей с Викой и Русланом. Мне хотелось о многом его расспросить, но я не решалась, боясь что еще больше отпугну его. Как бы там ни было, он по-прежнему выполнял мои просьбы. Заправил полный бак бензина и канистру на ближайшей заправке. Наверное у него тоже было много вопросов, но пока он держал их при себе. Этот телефон, он стоял между нами. И мы оба это знали, хотя я изо всех сил старалась делать вид… наверное я разучилась по-настоящему «делать вид». Я ломала голову и не могла понять, почему они беспрекословно послушались его. Даже не по звонку, а по жалкой смске… «Она не Элла. Срочно избавьтесь». И почему он не дал мне умереть, когда они привели его приговор в исполнение? Это мне было не понятно.

В доме мы почти не разговаривали. Разбрелись по разным частям его и просто ждали, когда приедут наши гости. Я походила немного по нашим старым комнатам наверху. Прислушивалась к чувствам, которые будили во мне эти уголки моего детства. Смешанным чувствам. И какая-то часть меня ликовала — от того, что все закончилось и дом мертв, а я — вот она, жива. И впереди у меня целая жизнь. Другая. И я самым замечательным образом смогу распорядиться этой жизнью, ведь я сделаю ставку на радость, на счастье, на все то хорошее, что сможет дать мне внешний мир. И никогда, обещаю, никогда не вспомню про те мучения, что пришлось пережить мне в этой клетке. Не вспомню о том, что мир забыл меня на много лет и не протянул руку помощи. Я выжила, я не сломалась, я стала сильной, но не стала ожесточенной. Быть может, мое детство было мне испытанием или расплатой за грехи моего отца. Ну так что же, я достойно прошла это испытание, теперь я могу жить дальше, осталась самая малость…

Конечно мысли о Руслане навязчиво колотили своими кулачками в двери моего выдуманного благополучия. Без Руслана твоя жизнь ничто — кричали они, пытаясь перекричать мой голос разума. Без Руслана тебе ничего не нужно… Да замолчите, к чему все это??!! — Хотелось мне сказать этим мыслям. Тот грубый злой человек, которого я видела — это не мой Руслан! Тот кто выкинул меня, как собаку, в реку — не может быть тем же самым, кто вытащил меня из пожара! Мой любимый мальчик давно умер… И не надо больше мучить меня.

Вика и Руслан не спешили. Уже начало темнеть, но их все не было. Признаться, я думала, что они примчатся, едва услышав мой голос, не станут ждать, пока стемнеет. Я спустилась в холл и уселась на диван, накрыла ноги голубым пледом, который принесла из комнаты сверху. Через окно на меня смотрели сумерки, а я смотрела на них. Нужно было зажечь свечи, пока дом совсем не погрузился в темноту, но я застыла в каком-то оцепенении и не могла пошевелиться. Мне показалось, что меня нет. Я просто бесплотный призрак прошлой жизни в этом страшном доме. Может так и есть? Как в фильме, который я недавно смотрела со своим несостоявшимся мужем — про мужчину, который думал что он живой, а на самом деле он был призраком. Может и я так же? Когда же я умерла? Еще тогда, после того, как напала на Доктора? Или когда Руслан и Вика утопили меня? Я улыбнулась своим мыслям. Иногда, если никого не было поблизости, мне нравилось пофантазировать. Я позволяла моему воображению завести меня очень далеко, в самые дебри — и с любопытством наблюдала что же я чувствую в этих дебрях. Эти игры обычно умиротворяли меня и позволяли избавиться от страха и беспокойства, которые несла реальность. Сейчас, в эту минуту — мне следовало себе признаться — у меня было очень много причин для беспокойства. Если в сердце запустить страх, он разрастется там как плесень и сделает меня слабой. Я начну испускать флюиды слабости и страха — все вокруг почувствуют это, и я проиграю. Испуганный человек — самая легкая жертва. Например, если ты испускаешь флюиды уверенности, флюиды лидера, сильного человека, то не важно насколько ты слаб физически — окружающие станут слушать тебя и внимать тебе. Сделать выбор кем быть — лидером или жертвой — это может лишь твой собственный мозг. Это так просто — любой человек может стать сильным, если просто прикажет себе. Почти никто этого не делает, я не знаю почему. Мне пришлось научиться делать это всегда. Жертва не выжила бы в таком месте. И вот сейчас я здесь, и снова я не буду жертвой.

Именно поэтому я отвлекала себя фантазиями о призраках. Чтобы не думать о том, что Дима мой враг, о том, что Руслан и Вика хотели убить меня. О том, что сейчас я окажусь одна с ними троими в этом пустом доме. И чтобы у нас все сложилось, все получилось — мне нужно вести их за собой. Заставить сделать все так, как мне нужно.

«Они сделают», — неожиданно для себя сказала я. Звук моего голоса заставил меня вздрогнуть, но дом тут же скомкал и проглотил этот звук.

Я услышала тихие шаги у себя за спиной, но даже не повернулась.

— Зажги свечи, — произнесла я. — Думаю, наши гости вот-вот появятся.

Дима выполнил мою просьбу. Он бесшумно двигался по паркету, расставляя свечи, а я старалась не смотреть на него, ведь люди всегда чувствуют если кто-то напряженно наблюдает за ними. Я не отводила глаз от окна — когда сумерки погаснут и уступят место тьме, они придут. Они так пунктуальны и послушны, если я сказала когда стемнеет — значит когда стемнеет. Наверное они всегда были такими, просто я не обращала внимания… наверное это я сделала их такими. Привыкнув во всем слушаться меня, они оказались в полной растерянности после того, как меня у них забрали. И все же они смогли сделать то, что не удавалось сделать нам пока мы были вместе — сбежать!

Мои глаза непроизвольно переместились на Диму. Тот улыбнулся мне, заметив мое внимание, я улыбнулась в ответ. Мы обменялись обманными лицемерными улыбками, и оба поняли это. В свете свечи улыбка Димы была похожа на оскал.

Дима сел на пол, возле двери. Прямо напротив меня.

— Тебе не холодно? Еще не лето же. — Заботливо спросила я.

— А ты знала, что они близнецы?

— Что? Кто?

— Руслан и Вика — они близнецы. Брат и сестра, и скорее всего именно близнецы.

Я нахмурилась. Я растерялась.

— Нет, это не так.

— Они очень похожи, ты не замечала? Если бы Вика не красилась в блондинку постоянно, у нее были бы волосы такого же цвета, как у Руслана. И если их поставить рядом… они очень похожи, очень. Впрочем, близнецы девочка и мальчик — не обязательно должны быть слишком одинаковыми, они же разнояйцовые. Они могут быть вообще почти не похожи! Но Вика и Руслан очень похожи, если присмотреться к ним.

— Значит они брат и сестра, — задумчиво пробормотала я. Нет, конечно же это ничего не меняло, просто…

— Дима, ты очень умен и наблюдателен. — Сказала я. — Ты понял это, проведя с ними совсем немного времени, а мне бы и в голову не пришло, хотя я все детство жила с ними бок о бок.

— Наверное именно поэтому. Ты просто присмотрелась.

— А я? Я не могу быть их сестрой?

— Не знаю. Я бы не сказал так. Всякое возможно, но ты совсем не похожа на них, даже внешне.

— Ты говорил им?

— Нет, зачем… здесь их всякое заставляли делать. Не очень-то приятно знать, что у тебя был секс с собственной сестрой или братом.

Мы замолчали. За окном по-прежнему не раздавалось ни звука. Ни подъезжающей машины, ни скрипа ворот, ни шагов на асфальтовой дорожке…

— Они придут, — тихо сказал Дима, заметив мой метнувшийся к окну взгляд.

— Я знаю. — Ответила я.

Небо за окном стало темно-темно серым. Ну вот, вот и темнота. Еще немного. Бездействие и томительное ожидание — это самая мучительная вещь.

— Элла, — раздался голос Димы. — Я хочу тебе признаться — я прочитал твой дневник.

— А они?

— Нет, они нет… им казалось, что они и так все знают. Но я прочитал и понял, что ты любишь Руслана. И еще многое о тебе понял. Ты очень сильный человек, это было очевидно из твоих записей. Но ты знаешь что поразило меня…

— Что? — Я все еще прислушивалась к звукам на улице, и болтовня Димы немного нервировала меня. Как странно, что моя интуиция не сработала на этот раз, не сказала мне слушай его.

— Когда я увидел тебя… признаться, я представлял тебя не такой? Ты слишком красива. Слишком женственна. Слишком… не такая, какой я увидел тебя, читая дневник. Это было удивительно. Мне казалось, что подобное невозможно — чтобы красивая утонченная женщина была в тоже время таким глубоким, сильным умным человеком.

— Спасибо, приятно это слышать. — Дежурно ответила я. Дежурно улыбнулась. Я старалась не нервничать, но задержка Ру и Вики совсем не нравилась мне. А что если они вообще не придут? Что мне делать тогда?

— Руслан с Викой много о тебе рассказывали. Так что я успел хорошо изучить тебя к тому времени как увидел — и дневник и их постоянные истории про то, как вы жили. Мне показалось, я тебя всю жизнь знал. Ты стала мне такой родной и в то же время… недосягаемой. Как идеал. Я бы даже сказал — кумир, но для меня неприемлемы такие понятия… впрочем, бог послал тебя не просто так на мой жизненный путь…

— Ты преувеличиваешь, ну что ты…

— Мне было немного больно, что ты любишь Руслана. А ты так сильно его любила, столько лет… ты ради него и жила, получается…. И ты так ошибалась, Элла!

Я вздрогнула, услышав в его голосе какую-то нездоровую горячность и наконец-то вернула все свое внимание ему. Что происходит? Что он пытается мне сказать?!

— Элла, я его тоже успел узнать. Он не заслуживал твоей любви, ни капли. Он слабый человек. Ты знаешь, им так просто манипулировать — любой кто проявит достаточно смекалки, сможет сделать его орудием в своих руках. Он глуп, он не стоит и пяди твоих волос. Но как тебе объяснить это, ведь любовь слепа, тебе плевать какой он, ты даже не замечала этого. Ты жила ради пустого человека, Элла… Ты и сейчас не веришь мне, да? Не хочешь этого слышать.

Я не знала что ответить, просто рассеянно улыбалась, ожидая, к чему он поведет. Но какая-то мысль, нехорошая пугающая мысль уже закрадывалась в мой разум…

— Он даже не знал, не понимал что ты его любишь! Уму не постижимо, да? Он был настолько глупым и твердолобым, что и не заметил этого за все годы, что вы были вместе. Ему даже и в голову не пришло почитать твой дневник. Впрочем, и Вике тоже — одного поля ягоды. Ты просто волей случая оказалась рядом с такими людьми. Нет, они хорошие, они очень нравятся мне, но они — не такие как мы с тобой, Элла. И то, что ты полюбила его — это была всего лишь случайность. И твоя детская восторженность. Ты помнишь как это началось? Он просто спас тебя от пожара, вытолкнул в окно. И все, ты сразу решила, что любишь его. Для тебя было очень важно…

Мысль оформилась у меня в голове, и я в ужасе уставилась на Диму. Нет, господи, неужели он это сделал?! Это объясняет, это объясняет ПОЧЕМУ ОНИ НЕ ПРИШЛИ! И я воскликнула, не обратив внимания на его последние слова, услышав но не осознав их:

— …чтобы тебе спасли жизнь, за это ты можешь полюбить.

— ТЫ УБИЛ ИХ???!!

Дима изумленно открыл рот и уставился на меня расширенными от удивления глазами.

— Что? — Кротко спросил он.

Как я могла так расслабиться, дать волю эмоциям?! Но мои мысли уже лихорадочно бились в мозгу — когда?! Как?! Ведь я звонила и разговаривала с Русланом — я бы не спутала его голос! Дима все время был со мной, как бы он убил их? Даже если он психованный безумец, даже если так… у него просто не было возможности сделать это за то время, что прошло с моего звонка. Даже на заправке он выходил лишь за тем, чтобы наполнить канистру. Даже позвонить он им не мог, ведь телефон был у меня!

Мы не отрываясь, в полном молчании сверлили друг друга глазами. Тишина давила на барабанные перепонки. Она стала оглушающей, такой оглушающей, что казалось, взорвалась!.. Когда дверь рядом с Димой шумно распахнулась.

Они, совершенно живые и невредимые, стояли на пороге. Руслан держал Вику за руку и сейчас, глядя на их слабо освещенные лица, я впервые заметила и поразилась — как же они похожи! Близнецы…

Дима поднялся и преградил им путь.

— Ты здесь? — Растерянно пробормотала Вика. — А Элла?

Но глаза ее уже нашли меня.

— Это настоящая Элла, — сказал Дима. — Я нашел настоящую Эллу, поэтому… Это точно она, точно.

Вика и Руслан обошли его и направились ко мне. Я даже не попыталась встать. Так и сидела, укутавшись в плед. Мне казалось, я не смогу убедить их, в какой-то момент мне даже стало страшно — теперь они втроем, и я одна. Если они вновь примут меня за самозванку, тогда… Но ведь Дима знал все с самого начала.

— Кто Дима? — Твердым голосом спросила я, когда они оба подошли. — Как он связан с вами?

Вместо ответа Вика кинулась ко мне, и я не успела отшатнуться. Но она лишь обняла меня и зарыдала, уткнувшись мне в плечо. По инерции я обняла ее, но, так странно, в душе моей не дрогнула ни одна струна. Мои самые родные люди… Вика и Руслан. Мой возлюбленный Руслан. И такая пустота внутри. Я принадлежу другому миру, я уже принадлежу другому миру, не этому дому. А они по-прежнему… здесь. Они не выбрались. Дом — он остался в их крови, в их душах. Зверинец. Они вынесли зверинец в себе когда вышли наружу.

Я протянула руку Руслану, но он сделал вид, что не заметил этого жеста. Просто стоял и недоверчиво смотрел на меня.

— Я с вами, — тихо сказала я. — Мы вместе.

Я врала. И все время я чувствовала на себе сверлящий взгляд чужака, Димы. Смогу ли я обмануть и его?

Губы Руслана дрогнули и я услышала шепот, едва уловимый:

— Это тебя мы утопили…

Он понял… понял, что я та же самая. Что-то во мне оборвалось… я приготовилась к самому худшему, но Руслан нервно улыбнулся, и я поняла, что он ничего не сделает.

Я попросила мужчин принести стол и стулья. Все это время пока они были заняты, Вика всхлипывала у меня на груди и рассказывала о том, как плохо им было без меня, как они искали меня и как счастливы, что теперь мы вместе. Воспользовавшись тем, что мы на несколько минут остались одни, я встряхнула ее хорошенько за плечи и шепотом спросила:

— Кто такой Дима? Откуда он, быстрее скажи мне! Я могу ему доверять?

Вика, не прекращая с обожанием лобызать меня, пробормотала:

— Конечно, милая моя Элла, конечно ты можешь ему доверять! Ведь он спас нас, вытащил отсюда! Он так помог нам, не представляешь…

— Отсюда?! Как? Ты должна рассказать мне, в двух словах, быстро! Это важно… ты понимаешь меня?

— Он был здесь, с нами. — Послушно затараторила Вика. — Появился вскоре после того, как тебя увезли. Он хороший, очень хороший. И несчастный очень… он в детстве убил злых людей, которые издевались над ним. Ну… это был его отец, очень плохой человек. Он не понимал его душу, его тонкую душу и Диме пришлось избавиться от него. Есть люди, которых приходится убивать, как бешеных псов, ты же знаешь! И Диме приходилось это делать. Он убивал плохих людей, всех этих тварей… За это его поместили в какую-то больницу, в клетку типа нашей. Его очень мучили там. Связывали, делали уколы, которые отключают разум, понимаешь, как с диким зверем обращались. Но Дима, он очень сильный человек, Элла, он такой же как ты! И он смог сбежать из этой больницы, прежде, чем из него сделали растение. Ты представляешь, там делали из людей растения! Это похуже чем наш дом, правда?

— Сбежал из психушки?! — Переспросила я. Я постаралась, чтобы в моем голосе не прозвучал ужас, который охватил меня, но Вика слишком занята была рассказом, чтобы обратить внимание на мои эмоции.

— Он удивительный человек, он смог это сделать! Ему пришлось долго скрываться, жить среди бомжей и бродяг, но и там он не падал духом. Ему пришлось через многое пройти, как и нам…

— При чем тут вы? Где вы познакомились с ним?

— Он был здесь, в этом доме! Его поймали на вокзале и привезли сюда. Им нужны были его глаза. Ну знаешь… сетчатка. У него были хорошие глаза, кому-то из этих тварей, что мучили нас, понадобились новые глаза, и они поймали Диму, привезли к нам. Но тут им не повезло, потому что они не поняли, какого сильного человека поймали, не поняли, что он не сдастся как остальные, и не станет покорно ждать смерти! К тому же здесь были мы — и мы готовы были к борьбе! После того как тебя не стало, мы были готовы на все, даже на смерть! Мы много общались — я, Ру и Дима, мы рассказали ему обо всем, что здесь происходит, о том, что потеряли тебя и теперь нам нечего терять. Дима все спланировал. Он был как ураган, его невозможно было остановить! И знаешь, ведь это он понял, что Руслану делали не простые инъекции, а те, которые делают человека безумным и сильным, и это оказалось правдой! Руслан стал чувствовать, что сходит с ума от этих уколов, что он становится… злым, яростным! Ну ты можешь представить какой командой мы стали — это оказалось проще легкого — раздавить всех этих тварей, которые держали нас здесь! И это было даже приятно! Такой особенный день… когда пролилась их кровь… и мы…

— Я хотел это сам рассказать! — Раздался голос Димы, и я вздрогнула. Господи, дай мне силы! Я отстранила от себя Вику, медленно встала и подошла к Диме. Положила руки ему на плечи. В его глазах что-то дрогнуло, я почувствовала страх… не свой — его. Он боялся меня? Но почему?

— Почему ты не сказал мне сразу? — Тихо произнесла я.

— Я не решался, — ответил он. — Ведь я… занял твое место.

Ласково улыбнувшись, я провела кончиками пальцев по его щекам, приблизилась к его губам и поцеловала. Нежно, страстно, продуманно. Так, чтобы он поверил. Так, чтобы любой поверил.

— Ведь ты спас их. — Едва слышно сказала я, обжигая его своим дыханием. — Ты спас их для меня. Ты такой же как мы, ты наш. Ты с нами…

Он схватил мою руку и жадно прижался к ней губами.

— Я бы все рассказал тебе, клянусь. Прости меня…

— Мне не за что тебя прощать. — Я смотрела на Диму, но в голове моей что-то перемкнулось. Поцелуй чужих губ… я вспомнила свою несостоявшуюся свадьбу и чужие ласки моего жениха… Боже, что я оставляю в этом мире для себя? Ничего…

— Садитесь пока, — с мягкой улыбкой произнесла я. Спрятать пожар в моих глазах… — Я сейчас, на секундочку…

Все завертелось, надо было действовать быстро и бездумно.

Я подошла к Руслану, взяла его за руку и повела его в угол холла, куда не проникал свет свечей. Там, у нас за спиной остались Вика и Дима. Дом разносил каждый звук, и я не могла ничего ему сказать. Я дрожала. Он почувствовал это и сжал сильнее мою руку. Он знал, что ничего нельзя говорить. Я знала, что мой план рушится, что сейчас я все испорчу. Я знала, что собираюсь сделать то, что не должна была, но это мое спонтанное решение было сильнее меня. Кончики пальцев не слушались, но я все-таки нащупала в темноте то, что мне было нужно. Разделила на две половинки — одну положила в рот и проглотила. Рукой разжала челюсти Руслана, положила ему в рот вторую половинку и одними губами прошептала ему в ухо — «глотай». Господи, прости меня… вытерла руки о джинсы.

Я усадила всех за стол. Сама расставила на столе свечи, шампанское, бокалы, фрукты на большом серебряном блюде.

— Это наш праздник, — говорила я, и мои слова звучали как-то особенно, как будто сам дом помогал мне, отражая мог голос таинственным эхо. Как будто сам дом благословлял меня. — Это праздник нашего воссоединения и праздник начала новой жизни, которую я приготовила вам. Я знаю путь. Знаю тайные тропы, по которым хочу повести вас. А вам нужно лишь верить мне и следовать за мной. Вы готовы к этому?

— Да. — Прошелестели стены дома, отражая их голоса.

Наконец, я закончила свое священнодействие и подошла к своему месту. Дима разлил всем шампанское. Я подняла бокал и обвела глазами своих гостей. Они смотрели на меня с благоговением и радостным ожиданием. Дима выглядел каким-то восторженным, даже одухотворенным что ли…

— За дороги! — Произнесла я и, глядя в глаза Диме добавила. — На которых нет бензоколонок.

Я первая пригубила шампанское. Как марионетки, остальные повторили это за мной.

Когда я села, все расслабились. Вика снова начала рассказывать про Диму и его геройства. Дима постоянно перебивал, стараясь дополнить ее рассказ, Руслан сидел молча. Я слушала их и загадочно улыбалась. Я была в роли, но в голове у меня крутилось совсем другое кино. Я думала о том, какая поразительная ирония была в том, что наши мучители случайно привели в дом маньяка. Притащили безумное чудовище, которое разворошило их осиное гнездо и даже выйдя на свободу, продолжало охотиться на них. Не в этом ли была высшая справедливость, на которую мы всегда тайно уповали? Как жаль, что чудовище заразило безумием и тех двоих, что были для меня дороже всех на свете… Они оказались слишком внушаемы, да ведь я знала это всегда, сама же пользовалась этим все время. Но я пользовалась, чтобы спасти, впрочем, он тоже спас их.

Дима снова разлил шампанское и открыл вторую бутылку. Алкоголь расслабил всех, теперь Дима с Викой рассказывали какие-то забавные случаи, которые приключились с ними на свободе. Я была рада, что Дима не настроен подозрительно, признаться, я боялась его и краем глаза постоянно следила за ним. Кто знает, на что он способен, ведь все это время что я провела с ним, до той самой смске, которую нашла в его телефоне — я и в мыслях не имела подозревать его в двойной игре! Он был хитрее и умнее меня, да это и не удивительно, я знала мир лишь в одной плоскости, а он успел познать многие его грани. И спасало до сих пор лишь то, что он обманывался насчет меня… переоценивал что ли. И еще он, возможно, был влюблен в меня. Нет, это точно. Я просто в очередной раз сглупила и не поняла этого сразу. Как просто… поэтому он и утопил меня. Чтобы спасти и этим произвести впечатление. Чтобы как Руслан… Как недальновидна я стала, как много я упустила, пропустила мимо… Быть может я и сейчас что-то упускаю?

Шампанское, свечи, смех Вики и наши возбужденные голоса — дом будто ожил и стал уютным гнездышком, местом встречи друзей. Не считая того страшного, что в эти минуты происходило в нем. Я старалась не думать о том, что сделала. О том, что все, что имело смысл буквально пару часов назад — теперь этот смысл утратило. Одна моя слабость — и я уподобилась им троим. Я старалась не смотреть на Руслана, но каждой своей клеточкой я чувствовала его присутствие. Почему я так смалодушничала? Почему поддалась своему порыву?! Что я наделала… Но может все это не сработает, и мы с ним тоже… Где-то в глубине души я поняла, что хочу, чтобы наше спасение не сработало. Пусть никто не выйдет. Пусть обманное очарование ночи в этом доме утянет нас в сладкую дрему, из которой мы не вернемся. Нас всех!

Вика начала зевать и сонно потирать глаза.

— Когда мы уедем отсюда? — Спросила она.

— На рассвете. — Ответила я. — Здесь нам ничего не угрожает, мы может пока отдохнуть. Слишком долгая дорога, нужно набраться сил.

Кажется это уже начало происходить. По моему позвоночнику пробежался предательский холодок страха. Я улыбалась Вике, улыбалась Диме. Я старалась заставить себя не следить за ними, а просто смотреть, как ни в чем не бывало… но я следила. Кроме страха было что-то еще. Азартное любопытство… зоологический интерес… как же ненавидела я себя за это! Быть может порченые гены отца все-таки прорастали во мне, и я менялась? Превращалась в него? Ведь все, что я сделала было явной иллюстрацией тому, что я его дочь. А мои высокоморальные оправдания — это лишь ширма. Ведь он наверняка тоже имел какие-то внутренние оправдания своим чудовищным поступкам! Каким бы монстром ни был человек — в своих мыслях о себе — он никогда не монстр и не зло! Он непременно очистит себя в своих глазах! Любой злодей считает себя непонятым благодетелем!

Я все время чувствовала на себе взгляд Руслана, но не решалась на него посмотреть. Что было в его взгляде? Преданное ожидание собаки? Или осуждение? Или боль?..

— Руслан вчера прочитал твой дневник. — Сказала Вика. Я, как завороженная, наблюдала за ее руками, вяло пытавшимися очистить апельсин. — Пальцы не слушаются, я так захмелела, — хохотнула Вика. Дима, глупо хихикая, взял у нее апельсин и стал чистить. Мне показалось, что он выпил больше, чем она — в его глазах совсем пропало осмысленное выражение. К тому же — он не обратил внимания на ее заявление о дневнике.

— Он прочитал, а потом сжег. — Пьяно засмеялась Вика. — Прям на кухне сжег, на тарелке. Каждую страничку. Какой дурачок, да? И сказал, что та девочка, которую мы утопили — ты и была, представляешь?

Мое сердце бешено заколотилось, я резко повернулась к Руслану и заметила, как его голова падает на грудь… Черт, нет!!!

Я вскочила и подбежала к нему.

— Он перебрал, — хихикая, пробормотала Вика. — Напиииился…

Я подняла голову Руслана и наотмашь ударила его по щеке. В его глазах появилось осмысленное выражение. Масло не подействовало! Не успело подействовать! Но тогда как же я… и только тут я поняла, что мои ноги едва слушаются. Мне стало страшно. Сердце готово было выскочить из груди — хорошо рассуждать о смерти, когда знаешь, что она пройдет мимо, но если она уже заглядывает тебе в глаза… Я заставила Руслана подняться на ноги и потащила за собой к двери. Вика что-то бормотала нам вслед, но я не обращала на нее внимания. Мы вывалились на улицу.

— В шампанском яд! — Выкрикнула я ему в лицо. Не знаю, понял ли он, но времени было мало, я слабела. Отойдя на пару шагов, я упала на колени и засунула в горло пальцы. Меня тут же вырвало. Снова и снова. Через пару минут, я смогла подняться. Какое счастье — Руслан стоял в той же позе что и я, и делал то же самое.

— Нужна вода, — прохрипел он, поднимаясь на ноги. — Пошли!

Схватив за руку, он потащил меня за собой. У меня перед глазами летали какие-то мухи, но страх заставлял идти, хотя ног я почти не чувствовала. Только бы не отключиться, думала я, только был не отключиться…

Потеряв его руку, я упала на землю. Сознание работало, но ноги уже были не мои. Я даже не пыталась встать. Услышала хлопнувшую дверь машины, потом меня резко посадили и в горло полилась жидкость.

— Пей, пей сколько сможешь. — Возбужденно шептал мне в ухо Руслан. Я пила, пока не почувствовала, что вода идет наружу. Тогда меня снова вырвало. Не успела я отдышаться, как Руслан снова заставил меня пить. Не знаю сколько это длилось, в какой-то момент меня не стало… я уплыла в черноту. Я видела синих ангелов, чувствовала обволакивающее тепло сухой пещеры и слышала их вкрадчивые голоса — «идем на реку… на реку… на реку…» и это было как молитва, как заклинание. Я пошла за ними, поползла, потому что от сухого горячего воздуха безумно хотелось лечь и уснуть — но я ползла за ними. К реке. Пока не увидела ее — глубоко под землей, в уютной сухой темноте, где светом был лишь призрачный синеватый свет ангелов, бесшумно текла черная река. Широкая, тихая, сонная река. Она скрывалась где-то в недрах, в самой глубокой глубине.

— Это Стикс, — прошептала я. — Река мертвых.

— Что? Очнись! — Раздался голос. Такой знакомый…

Я открыла глаза. Серое небо, призрак рассвета. Неясные очертания головы Руслана на этом небе. Я с силой надавила на глаза, стараясь прогнать наваждение сна. Моя голова лежала у него на коленях. Он накрыл меня какой-то одеждой, но от земли шел холод, и я начала дрожать.

— Что ты говорила? — Спросил он.

— Стикс — это подземная река мертвых. — Ответила я. — Она протекает здесь, под этой землей. И под этим домом. И вы… убили детей. Дима обманул меня — они не выбрались. Они пошли на реку вместе с ангелами и пришли к Стиксу. Там, внизу — нет выхода. В яме…

Руслан молчал. Быть может, он решил, что я брежу и поэтому молчал. Но я смотрела на него так пристально, что он не выдержал:

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь.

Я нашла его руку и прижала к своему лицу. Его запах, такой знакомый и родной… его тепло.

— Если бы я убила тебя — ты бы больше не был опасен, ты бы больше не убивал. Но если я буду с тобой, ты и так не будешь опасен. Тогда какая разница. — Прошептала я. Мне нужно было придумать для себя историю, в которой я бы оправдала и себя, и его. Мне нужно было придумать историю, в которой я бы не была монстром. И я начала это делать. Оказывается — так просто… Чтобы жить дальше, чтобы быть людьми и не раствориться — мы должны иногда придумывать себе истории.

— Какая у тебя история, Руслан? — Спросила я.

— Ты бредишь. — Ответил он. — Выпей еще воды.

Он помог мне подняться. Я чувствовала слабость, но с этим я могла справиться. Пить действительно очень хотелось, и я жадно приникла к бутылке.

— Ты в порядке? — Спросила я? Его лицо было осунувшимся и уставшим, но он твердо стоял на ногах.

— Я выпил только полбокала. Надо было немного подождать, прежде чем пить — дать маслу раствориться.

— Ты знал?!

— Ты рассказывала мне, помнишь? Когда стянула у Доктора отраву, ты рассказала и про масло.

— Я рассказала тебе? Я не помню… — мне почему-то стало вдруг стыдно, и я поспешила перевести разговор. — Ты уже был в доме?

— Нет.

Я посмотрела на мрачную громадину дома, возвышавшуюся перед нами. Могила. Склеп, в который нужно было вернуться.

— Может мы умерли? — Спросила я.

Руслан промолчал. Он уверенно пошел вперед, я двинулась следом. Дверь была приоткрыта, скорее всего, это мы оставили ее так. Я содрогнулась при мысли о том, что Дима мог выжить и сейчас прячется в затхлых недрах дома. Руслан на миг остановился и прислушался, я поняла, что ему пришла в голову та же мысль. Но нет, пока все было тихо. Но мы же еще и не вошли…

2

Дверь скрипнула, когда Руслан осторожно открыл ее, и мы оказались в холле. Все сразу стало ясно. Почти все свечи догорели, только две или три теплились в углах, но серый свет из окна рассеял все наши страхи. Голова Вики лежала на столе. Лужица из опрокинутого бокала намочила ее короткие волосы. Я так долго боролась за ее жизнь когда-то и вот теперь сама забрала эту жизнь. Где-то глубоко внутри, вместо сожаления, я почувствовала облегчение. Моя ноша стала легче.

Дима, этот хитрый жестокий безумец, не разгадал мою последнюю, такую очевидную и глупую ловушку — его тело валялось на полу, как небрежно сброшенный кем-то плащ. Но может он все еще жив? Может это я попалась в ловушку?! Не успела я подумать об этом, как Руслан метнулся к нему и резко перевернул тело. Нет, Дима был мертв. Пустые глазницы уставились в потолок. А его душа, она где-то там, внизу, под нами — боролась с тихими водами Стикса… Кого он встретил там? Сколько погубленных душ кровожадно поджидают его на каждом изломе реки? Руслан… нет, я бы ни за что не отпустила туда Руслана. Даже черную душу можно отмыть. Еще одна строчка в моей «истории оправданий».

Меня начал бить озноб. Я прислонилась к косяку двери и обхватила себя руками. Осознание того, что я сделала еще не до конца настигло меня, но оно уже коснулось прохладной лапой моего сердца. Оглушающее «я убила». И где-то глубоко-глубоко внутри — стыдное и ликующее «я смогла».

Слезы сами собой брызнули из глаз. Я согнулась и рухнула на пол. Я больше не могла это сдерживать! Эти рыдания, они были похожи на какие-то мучительные спазмы, иногда мне казалось, что еще немного — и я задохнусь, но воздух снова судорожно втягивался в мои легкие и новые потоки слез заливались в нос, горло… Мое сознание было четким, и я понимала, что это всего лишь истерика. Но так же я понимала, что ничего не могу с собой поделать. Это нужно просто пережить. Руслан поднял меня на руки и отнес на второй этаж. Туда, где раньше была наша спальня. Положил на пыльную кровать с давно уже серой простыней и накрыл холодным пледом с кресла. Все это — простыни, плед — отпечатывалось в моем сознании так ясно, что даже сквозь непрекращающиеся рыдания я удивилась этой двойственности, что жила во мне.

В кровати я стала успокаиваться. Руслан приоткрыл окно, чтобы свежий воздух прогнал тяжелый запах нежилого помещения. Поток утренней свежести, ворвавшийся с окно, тихий шелест листвы… я дома… дома… дома… закрыла глаза и подумала — как бы это могло быть? Света — студентка, приехавшая к маме на каникулы. Света спит в своей уютной комнатке на втором этаже, а за окном деревья шевелят листьями, как и много лет назад. Как в детстве… мама приготовит завтрак, постучится тихо в дверь и с улыбкой скажет — «Светик, пора вставать!». Такой прекрасный дом, тихий и уютный, такая прекрасная любимая моя комнатка! Счастье, семья, любовь, защита.

Я открыла глаза и посмотрела на Руслана.

— Ты улыбалась, — тихо сказал он.

— Этот дом — он хороший. Ты знал это?

— С чего бы? — Усмехнулся Руслан.

— Мне кажется, я говорила с ним сейчас. Не словами, а… как-то иначе. Говорила. И я увидела какой он на самом деле. Он хороший! Просто он тоже пленник, как и мы.

— И что? Что это меняет?

— Ничего. Просто теперь я поняла, что все делаю правильно. Не могу объяснить словами, но… есть души, которые жаждут смерти, потому что их ноша стала слишком тяжела. Они хотят начать сначала, но для этого нужно умереть.

Руслан усмехнулся.

— Точно.

В его усмешке было что-то циничное, и мне стало не по себе.

— Ты не осуждаешь меня? За… Вику?

— Нет. — Жестко отрезал он. — И хватит рыдать, нам нужно уходить.

Я внимательно посмотрела на него. Что он чувствовал сейчас? И чувствовал ли что-то вообще? И хотела ли я это знать…

— Еще немного, — попросила я. — Я хочу побыть здесь еще немного, это мой дом. Всего несколько минут.

Руслан коротко кивнул и подошел к окну. Наверное он тоже, как и я, ощущал это единение с домом. Теперь, когда ничего плохого не осталось, ничего плохого кроме нас с ним, дом стал безопасным и спокойным. Он стал нашим.

Мы молчали, и мертвая тишина наполнила комнаты. Мне казалось, что эта тишина исходит не от нас, а от тех, кто лежал внизу. По чьим телам уже беззастенчиво шарили солнечные лучи. Тишина ползла по холлу, забиралась по ступенькам и мягко пробиралась во все комнаты. И даже если мы заговорим, закричим — мы все равно не в силах будем развеять эту тишину. А быть может, она исходила откуда-то еще ниже, из-под земли, из той самой реки, что текла под нами…

— Здесь слишком много смерти. — Прошептала я, и мои слова тут же оказались проглочены чем-то вязким и душным, что наполняло комнату. — Я должна была остаться одна. Сейчас, здесь, лежать одна. И мне было бы легче, потому что я знала бы, что нужно делать дальше.

— Ты выбрала это сама.

— Нет, не сама! Хотя может и сама. Я просто не смогла… когда увидела тебя — все изменилось. И сейчас мне больно от того, что это сильнее меня. Любовь к тебе сильнее моих принципов. Сильнее всего хорошего, что есть во мне. Когда я думаю о том, что ты убивал людей…

— Да ведь ты тоже, Элла! — Он резко обернулся, и я едва не задохнулась от ненависти, что горела в его глазах. — Почему ты все время корчишь из себя невинность, а меня выставляешь каким-то демоном ада, которого ты, по доброте своей спасла??!! Спасла от того, чтобы не убить самой же??!!! Мы перекинулись всего несколькими фразами — но в каждой фразе ты обвиняешь меня — почему??!!! Ты тоже ошибалась! Ты тоже ошибалась, Элла, потому что… ты была слепа, как и мы! Тыкалась в темноте, ища какую-то правду! Какую-то вселенскую мудрость о добре и зле! Я читал твой дневник!

— В чем ты обвиняешь меня? — Тихо спросила я.

— Ни в чем! — Рявкнул он, и с размаху упал на кресло. Сдавил виски и мучительно застонал. — Как раз я ни в чем тебя не обвиняю. Я читал твой дневник. И я понял, что мы утопили ТЕБЯ! Когда я это понял… ничего хуже со мной в жизни не случалось, поверь мне. Я осознал, что я живу в каком-то слепом безумии, которым заразил меня этот человек. Но в твоем дневнике я увидел то, что сделало меня еще более безумным, Элла! Ты любила меня! Понимаешь, ты любила меня и писала об этом на каждой странице своего чертова дневника! А ведь любовь это… ты помнишь что ты говорила про нее? Это слабость, это то, с помощью чего мы можем управлять другими, это… что-то гадкое! И все это время ты знала, что любишь меня. А я верил тому, что ты рассказывала, я бы ни за что не пошел против твоих слов! Я верил, что любить — нельзя. Ты говорила, что любовь это химия, которая отравляет человеку сердце и делает его безвольным! Любить унизительно! И я тебя не любил! Я дышал тобою — но ведь это не любовь? Я боготворил тебя — но ведь это не любовь! Я готов был принять яд из твоих рук — но это не любовь, верно?! Потому что любовь — это всего лишь ругательство, правда Элла?! Но если бы я знал… знал, что ты любишь меня — все было бы иначе. Я бы смог стать сильнее, смог быть таким же отчаянным и мудрым как ты. Но я слишком много времени тратил на то, чтобы объяснять свои чувства к тебе чем-то незначительным и невинным. Я все время боролся с влечением к тебе, чтобы не оскорбить тебя. Это не передать словами, но… — Он грустно усмехнулся. — Но я все равно ни в чем не обвиняю тебя. Просто сейчас я хочу стать обычным человеком. Как те, кого я видел в обычном мире. Они другие! И я хочу стать как они! Очистить себя от того, что во мне… Видишь, я даже не спрашиваю тебя о том, почему ты хотела убить нас!

Я не могла даже плакать. Прижала ладони к лицу и замерла.

— Ты знал, что я хочу отравить вас?

— Мы все знали.

У меня перехватило дыхание. Я медленно отвела руки от лица. Мне показалось, что лицо мое стало каменной маской…

— Но… этого не может быть! КАК??!!!

— Ты же сама сказала только что. Есть души, которые жаждут смерти… потому что их ноша слишком тяжела. Есть души, которым пришло время начать все с нуля…

Я почувствовала, как по щекам моим полилось горячее. Я не плакала, ни один мускул не дрогнул на лице, но из глаз все текло и текло.

— Как…

Руслан будто обмяк. Кажется, силы совсем покинули его.

— Он всегда был одержим смертью. — Тихо произнес он. — Дима. Смерть казалась ему чем-то прекрасным и трагическим. Но он не хотел просто вскрыть себе вены или сунуть голову в петлю, нет, ему нужна была именно красота. Какая-то история, как ты говоришь. Когда он был подростком, он пытался каким-нибудь необычным способом убить себя, например, хотел принести себя в жертву богу — он находил единомышленников, забивал им голову своими безумными историями. Они устраивали алтарь в парке, на котором убивали животных, а потом, когда приходил час икс, украшали алтарь лепестками роз, зажигали свечи и готовились принести в жертву человека — своего вожака. Дима говорил, что его имя на самом деле Демон. И он, Демон, должен быть принесен в жертву богу, чтобы искупить грехи человечества. В первый раз это не удалось — кто-то из его приятелей предупредил милицию, и жертвоприношение не состоялось. В тот раз это сочли всего лишь игрой сатанистов и спустили на тормозах. Но вскоре он повторил это. Теперь уже без топора, как собирался в первый раз, а с помощью яда. Пока он бился в агонии, его приятели пели какие-то псалмы над его телом. И снова его спасли. На этот раз Дима оказался в психушке. Там не очень-то просто было красиво умереть. Он рассказывал, что мог, конечно, прокусить язык или убиться головой об стену, но это не было тем, к чему он стремился. Не было красоты… и истории. В лечебнице ему удалось убедить персонал, что он не опасен. Ты знаешь, он умеет быть очень убедительным — он умеет притворяться нормальным так виртуозно, что даже его безумные слова и выходки — тоже кажутся нормальными. У него есть дар… убеждения. Я точно тебе говорю. Гениальный дар убеждения.

Я не знаю сколько лет он провел в психушке, быть может его выпустили бы в конце концов, но ему стало невмоготу ждать и притворяться, мысли о смерти слишком изводили его. Домой он вернуться не мог и не хотел. Сдружился с какими-то бродягами и стал жить в районе вокзала. Жил и выдумывал новую прекрасную трагическую историю для себя. Но вся эта грязь и нищета, что окружала его — не очень-то вдохновляли, видимо, на подвиг. Он ждал чуда, знака, который даст ему бог. Он ждал, чтобы бог показал ему, как умереть. И чудо случилось. Ты же помнишь, к нам часто привозили девочек и мальчиков, которых вылавливали у вокзала. Наверное это было место экстренной охоты, когда срочно требовался материал для трансплантации, и некогда было искать здоровых чистых доноров. Молодежь обычно не успевает сильно испортить свое тело жизнью на улице. В те времена у нас наступил какой-то кризис. Я точно не знаю в чем была проблема. Здесь было странное затишье, почти ничего не происходило. В один из таких дней они и привели Диму. Выловили его на вокзале… Мы с Викой были очень несчастны после разлуки с тобой. Знаешь, ты писала, что я был смыслом твоей жизни, но ведь и ты была тем же для меня. Только ты держала меня на плаву. Тебя не стало, и я перестал вообще ощущать что-либо. Какая-то абсолютная апатия. Вике нужна была поддержка, она вообще человек по природе своей зависимый, но мне было не до нее. Мы превратились в два чужих друг другу корабля, что болтались посреди моря во время штиля. И тут появился Дима. Конечно сразу мы не обратили на него внимания — сколько их было таких. Но он оказался не таким, как все пленники. Не рыдал, не сидел забившись в угол, не расспрашивал нас робко о своей участи. Он был полон любопытства и какого-то радостного энтузиазма! Казалось, он пришел и само солнце забралось в наши комнаты вместе с ним… Конечно мы потянулись к нему. Жадно слушали его речи, такие странные… про бога, про искупительную жертву, про небеса… его глаза светились, когда он рассказывал нам свои сказки! Мы стали верить всему, что он говорил нам. Его слова придавали какой-то размытый, но важный смысл нашей жизни. Страдания, через которые мы прошли — превратились во что-то возвышенное и трагичное. Во что-то, угодное богу. Но не только из-за его красивых сказок мы так прониклись к этому человеку. Еще в самом начале, когда мы рассказали ему для чего его привезли сюда и что его ждет — он, вместо того, в ужасе метаться, как остальные, вдруг радостно рассмеялся. Да, сказал он, вот оно! Вот то, к чему я так долго стремился, чего я ждал! Нет ничего прекрасней, чем раздать свое тело жаждущим. Исцелить своим телом умирающих! Вот куда Господь вел меня все эти годы!

Он был счастлив, Элла! И это было… так необычно, так непохоже на все, что мы видели. Он показался нам святым. Не человеком, нет — СВЯТЫМ! После этого он мог уже вить из нас веревки. Разумеется, когда он сказал, что Вика предназначенная ему богом жена — Вика радостно кинулась в его объятия. Разумеется, когда он сказал, что те витамины, что кололи мне постоянно — это на самом деле сыворотка безумной ярости — я поверил и стал вести себя так, как полагалось после сыворотки безумной ярости. Он с воодушевлением ждал когда же придут, чтобы забрать его на органы. Расспрашивал нас о том, какие органы годятся для пересадки. Фантазировал о героических спасениях, которые благодаря ему произойдут. Рассказывал, как прекрасно будет, когда он растворится во множестве людей. Мы слушали его и надеялись, что когда-нибудь и нас тоже заберут, чтобы разделать и раздать другим по частям. И завидовали ему, потому что с ним это произойдет раньше. Время шло, дни тянулись, но Диму как будто забыли. Он приставал с расспросами к тете Лене, но та только разводила руками. Из телефонного разговора Доктора я понял, что они потеряли доверенного трасплантолога и никак не могут найти замену. Видимо, поэтому все и затягивалось с Димой. Дима скучал. Мы развлекали его рассказами о нашей жизни и о тебе. Наверное в наших рассказах ты тоже представлялась какой-то богиней и сверхчеловеком. Тогда я не обратил внимания, но теперь вспоминаю, что он живо интересовался всем, что было связано с тобой. Он говорил, что жалеет, что попал сюда слишком поздно, когда тебя уже не было. И если бы ему представилась возможность, говорил он, непременно познакомился бы с тобой лично. Он заразил нас своими безумными идеями, но мы заразили его мыслями о тебе.

Наверное, эта история так и закончилась бы, если бы трасплантолога нашли вовремя. Можно сказать, если бы трасплантолога нашли вовремя — нашим хозяевам крупно повезло бы. Они так и не поняли, что поселили у себя. Относились к людям как к скоту, всех стригли под одну гребенку. И не заметили бешеного животного. Им он казался чудаком, представляешь? Просто чудаком! И в конце концов произошло то, что должно было произойти. Чудак увидел яму. Для нас-то, ты понимаешь сама, яма была всегда чем-то привычным. Немного пугающим, но уже почти незаметным. Однажды нас вывели во двор, чтобы мы перетаскали дрова для камина — видишь, все пришло в такой упадок, что нам приходилось иногда выполнять какую-то постороннюю работу по дому — и Дима увидел яму. Остановился как завороженный. Схватился за сердце. Я думал, он потеряет сознание, но он воскликнул что-то и убежал в дом. Когда мы вернулись в наши комнаты, он сидел на полу и качался из стороны в сторону. Вика спросила что с ним — а он ответил, что увидел ЗНАК! Настоящий знак! Он ошибался и его предназначение не раздать себя людям — это чушь! Его привела сюда яма! Яма — вот его конечная цель! Он кинулся к нам и начал расспрашивать о яме. Что мы знаем? Что мы слышали? Мы знали и слышали лишь какие-то обрывки сказок. И, в конце концов, мы были уже взрослыми и подозревали, что это просто какая-то сточная дыра — не больше. Но Дима думал иначе! Ему хватило суток, чтобы придумать целую философию, связанную с нашей ямой во дворе. И мы снова поверили ему. Подумали — как мы раньше не могли понять, что яма так важна?! История Димы на этот раз звучала совсем уж безумно. Яма — это врата в преисподнюю, а наш дом — замаскированная охранная будка. Зло приходит в мир из ямы и уходит обратно когда пожелает. Все кто работают в доме — это слуги нечистого, которые следят за вратами. Там, в самой яме, внизу — есть ворота, которые можно закрыть, тогда зло не сможет больше выходить и разгуливать спокойно по нашему миру. Господь послал Диму сюда, чтобы закрыть ворота. Наверное он погибнет, выполняя это богоугодное дело, но эта будет красивая и достойная смерть. Ценой своей жизни запечатать зло в преисподней и очистить мир — не это ли достойный конец! Он снова был убедителен. Его горячность, вера в собственные истории конечно не могли оставить нас равнодушными! Говорю же — наш мир ожил и засверкал разноцветными красками, когда появился Дима. А его рассказы придали смысл нашей жизни. К тому же еще до появления Димы, мы смутно уважали таинственного господина Бога. Теперь же, вдохновленные Димой, мы готовы были за него умереть! Самое интересное, это то, что поведение тех, кто работал в доме, лишь убеждало в том, что говорил Дима. Мы стали пристально следить за людьми, которые появлялись в доме, а так же за теми, кто был здесь постоянно — обслуга, Доктор. И нам казалось, что люди эти и правда занимаются лишь тем, чтобы охранять яму! Например, то, что все они старательно делали вид, что не замечают яму — ведь это был явный знак того, что они ВСЕ ЗНАЮТ! Теперь, подогретые нашим безумным другом, мы в каждом слове, в каждом жесте этих людей стали выискивать знаки их служения яме и сатане. И мы находили эти знаки, поверь! Как же мы негодовали! Бог послал Диму сюда, чтобы Дима защитил интересы бога. Но нас с Викой он тоже послал, чтобы мы выросли в стане врага, изучили повадки этих коварных тварей и, наконец, нанесли решающий удар! Для Димы яма была знаком, для нас теперь знаком стал Дима. Ведь не зря же он ворвался в нашу жизнь, не зря принес нам эту благую весть о нашем высшем предназначении! Поверь, мы никогда в жизни не были на таком подъеме, как в те дни.

Дима разработал план, как нам убить стражников и попасть в яму. Он сказал, что, поскольку мне делали уколы ярости (теперь это объяснялось тем, что из меня тоже хотели сделать стражника адских ворот), я стал самым сильным, и мне придется убить охранника. У охранника было оружие, поэтому я должен был не побояться пожертвовать жизнью, если придется. Доктора и кухарку Дима обещал уничтожить сам. Ну и Вика была на подхвате. План Димы был очень прост, оставалось только дождаться дня, когда в доме не будет посторонних. Ты помнишь, Вика часто болтала с кухаркой, поэтому ей не составило труда выведать когда не будет никаких гостей. Надо заметить, что гостей и так почти не бывало. Наша жизнь стала достаточно уединенной. Быть может, «предприятие» развалилось, возникли какие-то проблемы и наш дом ушел в подполье. Если все и правда близилось к концу, то скорее всего нас просто убили бы в один прекрасный момент. Я думаю, что было бы именно так. Возможно, Диму и правда послал бог, чтобы вытащить нас оттуда, как ты думаешь?

Что касается того дня, когда мы напали — то все прошло так гладко и просто, что даже не о чем рассказывать. Единственное чего я не мог понять — почему мы раньше не сделали так. Не убили их всех и не освободились. Наверное нам просто не хватало веры. Конечно нам сыграло на руку, что никто не ожидал от нас ни малейшей агрессии. Ведь столько лет мы были покорны! Наверное им казалось, что мы какие-то травоядные безвредные животные, которые и укусить-то не могут. А Дима — тот вообще какой-то безвредных дурачок с вокзала, который говорит все время про боженьку. Исусик, право слово… Мы казались безопасными! Я просто спустился вниз, мы заговорили о чем-то с охранником. Я улыбался ему. У него даже пистолета не было, представляешь? Настолько он беспечен был, настолько уверен, что от меня не может исходить никакой угрозы. Пистолет лежал в ящике стола, наверное он лежал там уже много лет. Ты помнишь нашего охранника Мишу? Со шрамом на шее и ухе? Он рассказывал нам какие-то байки про тюрьму, помнишь? Так это было он. Миша. Второго охранника, видимо, давно уволили. Охранять-то было особо некого… Я ударил его в лицо. Он отлетел и упал на тот мраморный столик, где журналы лежали. У него что-то хрустнуло и все. Все! Он даже не двинулся больше. Валялся как тряпка, даже и не подумаешь, что секунду назад это был живой человек. Я ничего не почувствовал. Ни страха, ни мук совести там всяких… просто облегченно вздохнул, что так быстро прошло и пошел наверх. Надо сказать, Мишина смерть почти не наделала шума, поэтому Доктор не должен был всполошиться. Впрочем, ты же помнишь, Доктор допоздна спал обычно. Я поднялся и услышал душераздирающий крик из столовой. Потом какое-то бормотание сквозь плачь. И снова крик, глухие удары… Я побежал туда, но почему-то не стал заходить. Постоял за дверью и подождал когда выйдут Вика и Дима. У Вики были какие-то восторженные блестящие глаза и руки в крови. А Дима был спокоен и даже торжественен. Я занервничал, они наделали много шума с кухаркой, Доктор наверняка всполошился. А ведь у него тоже могло быть оружие. Много ли мы сможем сделать против пусть одного, но вооруженного человека? А вдруг он уже позвонил куда-то?

Но я зря опасался. Доктор был банальным наркоманом. Когда я выбил дверь в его комнату, и мы вошли — Доктор сидел на кровати с осоловевшими глазами и что-то бормотал. Мне кажется, он даже не видел нас. Помнишь, я же был его любимчиком. Ты не представляешь, что я почувствовал, когда понял, что он в моих руках. Плевать, что он почти ничего не понимал. Прежде чем вытащить его во двор, я взял пистолет в холле и пристрелил собак. Когда-то, еще в детстве, я проштудировал книжку про оружие, и мне очень хотелось попробовать пострелять. А тут — такая возможность… Стрелять оказалось легко. Это был автоматический пистолет, простая пээмка. Даже попадать легко. Когда я открыл дверь во двор, псы бросились ко мне, и я уложил их с двух выстрелов. Потом мы вытащили доктора в беседку. Вика принесла мне нож. Дима что-то говорил, кажется он хотел, чтобы мы обошлись без долгой возни, но я ничего не мог с собой поделать… я убил его. Не сразу, какое-то время… Он сильно орал. Я думаю, даже наркоманский кумар отпустил его. Дима сначала стоял рядом с Викой и смотрел, но потом ушел куда-то в сторону и упал. А Вика осталась, она смотрела. Просто Дима не знал всей специфики нашей жизни, мы не все рассказывали ему. Ладно, не важно. В конце концов Доктор умер, хотя я думал, что он продержится дольше. Мы привели Диму в сознание — облили водой и дали выпить водки. Нам следовало спешить, в дом в любой момент могли нагрянуть какие-нибудь гости. Если из города кто-то позвонил и не дождался ответа, это непременно вызвало подозрения. Дима сказал, что пришло время нам сделать то, что было самым важным — спуститься в яму и запереть ворота. Но сначала мы скинули в яму трупы, почему-то Диме казалось это непременной частью ритуала «закрытия ворот в преисподнюю». Вика предложила спуститься по веревке, но Дима сказал, что мы не должны оставлять таких явных следов как веревка, поэтому нам придется просто спрыгнуть вслед за трупами. Дна у ямы не было видно — просто чернота, но нам и в голову не пришло ослушаться Диму. Казалось, он знает точно как все должно произойти, поэтому мы только слепо подчинялись. Не понимаю, как мы остались живы, не разбились. Я сильно ушибся, потом несколько дней была распухшая лодыжка — но это была единственная наша травма. Я прыгнул первым, довольно мягко приземлился на труп и тут же откатился. Наверное потянул сухожилие, но это мелочь. Я поспешил оттащить трупы немного дальше, чтобы Вика и Дима не переломали ноги, лучше прыгать в песок а не на людей, верно?

Я попробовал осмотреться, но увидел только темноту, которая начиналась сразу за неясным пятном света на песочной насыпи. Конечно я не увидел никаких ворот, которые нам следовало закрыть — только тьма. Потом ко мне скатилась Вика, за ней Дима. Мы нашли друг друга и, переговариваясь, поползли на четвереньках в неизвестность. Свет сверху почему-то совсем не пробивался. Признаться, когда я оказался в яме — я будто бы отрезвел. Наша затея с этими адскими вратами и служению богу показалась мне абсурдной. Почему мы просто не убежали в лес?! Не взяли машину Доктора из гаража и не уехали?! Вместо этого мы оказались в какой-то яме, из которой нет выхода, ведь обратно по колодцу нам уже не забраться! Теперь мы вынуждены были как щенки ползать в темноте безо всякой надежды на спасение… Я сказал об этом Диме. Но он не успел даже ответить, как на меня набросилась с обвинениями Вика — она кричала, что я не верю в них, не верю в высшее провидение и прочее. Кричала, что я предатель. Я слушал ее и понимал, что мы были уже не вместе — она и я. Вика целиком стояла на стороне Димы! А я… мне оставалось только смириться, ведь у меня никого кроме них не было. Я понял, что хочу снова поверить в Димины байки, хочу вернуться в мир созданных им фантазий. Если я буду верить — то они станут вполне реальны и для меня. И мы не сдохнем в этой яме рядом с теми, кого сами убили. И, знаешь, это было верное решение. Потому что в тот же миг я увидел эльфов. Голубых эльфов! Я видел таких в каком-то фильме! Это не была галлюцинация, потому что остальные тоже увидели их. Вика воскликнула раньше меня — «Эльфы! Там эльфы!». И радостно захохотала. Мне тоже захотелось смеяться, так хорошо стало, не передать… Дима прошептал — «это не эльфы, это ангелы божьи!». Но Вика сквозь смех твердо повторила, что это эльфы. Наверное когда-то мы вместе смотрели такой фильм. Пещера осветилась голубоватым светом, и мы смогли разглядеть друг друга. Если бы это была галлюцинация, разве стало бы светлее? Но мы и правда увидели друг друга! И трупы, разбросанные на насыпи, и странные очертания стен… Эльфы что-то говорили. Сначала мне показалось, что это всего лишь шелест, идущий от стен, как будто ручей течет, но потом я различил слова. Странные, какие-то не понятные, будто на другом языке. Дима сказал, что они зовут нас, нам нужно идти за ними, они покажут нам ворота. Но Вика возразила, она услышала другое, ей показалось, что они зовут нас к какой-то реке… странно, я совсем не понимал этих слов. В любом случае, нам ничего не оставалось, как идти за эльфами. Удивительно — было совсем не страшно. Наверное мы пребывали в какой-то религиозной эйфории… ведь даже сейчас, когда я это рассказываю — мне становится жутко, что мы пошли за этими призраками! А тогда мы не только шли, мы радостно смеялись, как будто встреча с ними — это лучшее, что произошло с нами в жизни.

Руслан замолчал. За окном совсем расцвело. Веселое солнечное утро. Но дом — он был отдельно от этого утра, дом оставался сумрачным и прохладным. И мы тоже, такие же сумрачные, как дом… Я во все глаза смотрела на Руслана. У меня были сотни вопросов, но только одно желание. Я скинула плед, подошла к нему и, на секунду задержавшись под его удивленным взглядом, села верхом ему на колени. Приникла всем телом, будто слилась с ним… положила голову ему на плечо, прижалась шеей к его шее. В этом не было секса или желания. Я просто хотела его согреть.

Я закрыла глаза. Вздрогнула, когда он осторожно обхватил меня руками и прижал к себе еще сильнее. Теперь мы были как одно целое. Я чувствовала его тепло. Наверное так выглядит настоящее счастье. Когда на секунду ты погружаешься в абсолютный покой. Когда понимаешь, что ты на своем месте, там, где должна быть. Только одно место в целой вселенной, которое было по-настоящему МОИМ. Это место рядом с ним.

3

Не знаю сколько времени мы были неподвижны. Я бы продлила этот миг до бесконечности. Но он должен был сказать, а я должна была узнать.

— Я видела синих эльфов, я тоже была там. — Прошептала я. — Но я не пошла за ними. Что… было там? Там что-то случилось?

— Нет, — ответил он. — Я не могу сказать, что там что-то случилось, это не так. Но… наверное все-таки случилось. Очень важное.

— Река. Вы пришли к ней, да?

— Да, там была река. Мы очень долго шли. Воздух был очень сухой, хотелось пить, мне казалось, что внутри у меня настоящая пустыня. Сначала мы шли довольно быстро, хотели догнать эльфов, прикоснуться к ним… просто какое-то непреодолимое желание их коснуться, понимаешь? Но эльфы все время оказывались на одном и том же расстоянии! Не важно шли мы медленно, или быстро — эльфы ни приближались, ни удалялись. Мы почти не говорили. Это было странное состояние, мы чувствовали одержимость. Шли и шли… тяжело дышали… на слова просто не было сил. И во рту все дико пересохло. Сначала нам хотелось смеяться, но потом эйфория пропала. Осталась лишь усталость и эта одержимость, что толкала вперед.

Сколько мы шли я не знаю. По моим ощущениям несколько часов, может даже сутки. Под конец мы едва держались на ногах. Дима начал падать. Мы с Викой слишком много времени проводили на тренажерах, убивая скуку. Возможно, именно это сделало нас выносливыми. А у Димы здоровья оказалось меньше. Когда он падал, я поднимал его и, придерживая, вел дальше. В голове была какая-то вата. Но даже сквозь эту вату меня начали терзать сомнения. Инстинкт шептал — тихо-тихо — но шептал, что мы идем в сторону смерти. Я больше не верил ни в какие адские врата и нашу миссию, просто хотелось выйти куда-нибудь. В этих эльфах было что-то искусственное, они не были… ну живыми что ли. Просто картинка перед глазами — как голограмма. Мы шли за этой картинкой. Единственное что мне было не понятно — это почему у меня так все ватно и вязко в голове… И так сухо… ведь в пещерах должно быть влажно, я читал об этом! А здесь эта сухость, обжигающая горло. Быть может мы все-таки шли навстречу адскому пламени? Но не было жарко, совсем. Ведь от пламени должно быть жарко! Я заставлял себя думать. Мне хотелось упасть, как и Димке, но тогда кто бы нас тащил? И мне приходилось думать-думать-думать, чтобы разогнать в голове туман и не поддаться телу, которого я уже не ощущал своим от усталости.

Внезапно бесконечный этот переход кончился, и мы вошли в небольшое овальное помещение. Оно не могло быть естественным, хотя кто знает… Идеально-овальное! Сквозь синеватый полумрак я разглядел черные провалы ходов, которые вели из этой комнаты. Эльфы все еще были перед нами, они вели нас прямо, к проходу, который был сразу впереди нас. Остатки моей воли начали жалобно трепыхаться, заставляя меня что-то сделать, что-то изменить! Эта комната — была единственным шансом! Если мы войдем в проход следом за эльфами — нам уже не выбраться. Ведь куда-то они вели нас. Усталость давным-давно вытеснила былую эйфорию, мне хотелось передохнуть, но в этих эльфах было что-то, что заставляло идти… Наверное именно усталость, а не страх или здравый смысл, толкнула меня в конце концов сделать это. Я взял Диму и потащил прочь, в сторону, к самому дальнему проходу. Мне показалось, что с той стороны идет какая-то прохлада, быть может воздух был более влажным — если в воздухе было хоть немного молекул воды — моя кожа уловила их. Мне казалось, что двигаясь в сторону, прочь от дороги эльфов, я будто выныриваю из тягучего киселя. Было что-то, что не пускало! И мои последние силы ушли на то, чтобы сделать эти несколько шагов в сторону. Я же тащил еще на себе Димку! Мы просто упали, пройдя несколько шагов. Я попробовал позвать Вику, но во рту было так сухо, что я не сумел издать ни звука. Она сама увидела, что мы отошли и озадаченно остановилась. Я видел, что ей хочется идти дальше, за эльфами, лицо ее было совершенно отрешенным, но было кое-что сильнее этой эльфийской гонки. Что-то, что смогло пробиться сквозь ее онемевший мозг… Любовь к Диме. Я тебе не говорил о том, что она любила его? Это было так. Она любила его рабски, как собачонка. Когда появился Дима, я потерял ее. Она так растворилась в нем, что не видела белого света вокруг. Иногда она смотрела на меня, а у меня было такое чувство, что она глядит сквозь меня… Наблюдая за ней я еще больше убеждался в том, что ты права насчет любви. Любовь делает человека слабым, зависимым, послушным… глупым. Когда ты жила с нами, я тоже был слабым, зависимым и послушным. Тебе. Но я никогда не говорил, что люблю тебя, и это спасало меня от того, чтобы совсем не потеряться в этом. И не оттолкнуть тебя, не вызвать в тебе презрение…Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Он замолчал. Мне нужно было что-то ответить.

— Все не так. — Прошептала я.

— Разве? Но ведь ты говорила…

Я подняла голову с его плеча и посмотрела ему в глаза. Коснулась его лица кончиками пальцев. Мне захотелось нежно приникнуть к его губам. Растаять. Раствориться. Я чувствовала себя слабой. Зависимой. Послушной. Я чувствовала себя глупой. Но он не видел этого. Не понимал. Я улыбнулась своим мыслям.

— Все не так, Руслан. А как — я и сама не знаю. Что я могу знать о любви, сам подумай…

— Ты всегда все знаешь. — Мягко сказал он. От его полуулыбки, и от того как он смотрел на меня, по телу моему прокатилась волна жара… но я не шевельнулась. Не сделала движения к нему.

— Скажи, — попросил он. — Какая-то небесная библиотека дает тебе ответы на вопросы.

— Я мудрая, хочешь сказать? — Я усмехнулась. — Хочешь знать что я думаю? Тебе нужна новая редакция?

У меня кружилась голова, то что мы говорили — это было пустое, просто слова, которые мы говорили лишь бы говорить… важнее то, что происходило с нами… почти поцелуй… почти объятия… почти нет меня, а только мы… почти нет его…

Я мягко скользнула опять ему на плечо, чтобы прервать эту сладкую пытку. И прошептала едва слышно в ухо:

— Слишком просто броситься в пропасть. Труднее стоять на краю и протягивать друг другу руку.

— Я устал стоять на краю, — выдохнул он, и мир больше не имел значения, потому что его губы…

Время-время-время! — кричало что-то в моей голове. — Остановись, Элла! Но еще немножко, еще совсем чуть-чуть… я не могла оторваться от него. Это было слишком сильно, это было слишком сильнее меня! Всего только несколько мгновений… неужели я не заслужила этого?! Нет, я не могла, просто не могла остановиться, отстраниться от него!

Но ведь это и правда было всего несколько секунд! Несколько секунд, ради которых я жила много лет. Несколько секунд, прежде чем я оторвала себя от его губ, глядя на него обезумевшими от страсти глазами, невероятным усилием таща свое тело с его колен назад-назад-назад….

— Нужно уходить отсюда, — мой голос дрожал и срывался. — Пока мы не застряли… надолго. Хорошо?

Он кивнул, провел рукой по глазам, будто сбрасывая какое-то наваждение.

— Да, Эл… сейчас.

Я осторожно опустилась обратно на кровать. Села, обхватив колени. Нужно было успокоиться. И мне, и ему. Сердце бешено стучало в висках. Я дрожала, вся дрожала…

— Что было дальше? В пещере? — Спросила я. Нам нужно было отвлечься, просто срочно! Иначе мы снова кинулись бы друг на друга, едва поднявшись с места. Нет, не в этом доме! Не хочу! И он тоже не хотел, я знала.

К тому же… я хотела услышать окончание его истории, чтобы задать свой вопрос.

— В пещере… на чем я остановился?

— На том, что Вика…

— А, Вика… Ага, она пошла с нами. Пошла туда, где был ее Дима. Бросила своих эльфов. Там было… иначе. В смысле — мы будто вышли ли какого-то потока, когда ушли от эльфов в другой проход. И воздух изменился, и у нас в голове стало прочищаться. Воздух был свежий и влажный. Мы подумали, может там вода. Жажда просто сводила с ума, и мы двинулись в сторону запаха воды. После той эльфийской пустыни мы воду, казалось, кожей могли учуять. Там и правда оказалась вода. Мы шли в полной темноте, эльфов же больше не было, но услышали как плещется вода и остановились. Наверное это тоже было широкое помещение, а не проход. Наощупь мы нашли воду. Мне казалось, что это было озеро. Широкое. Глаза ничего не видели, но каким-то образом я мог улавливать размеры… не могу объяснить как это получалось. Но я был уверен, что это большое-большое озеро. Вика сказала — эльфы вели нас к реке, вот эта река. Но лично мне казалось, что эльфы имели в виду что-то другое… другую реку. Много позже Дима признался, что думает, будто под землей была река из газа, куда нас и манили эти странные синеватые видения. Не знаю, бывают ли реки из газа, но рад, что мы не попали туда. Мы напились из озера воды и легли отдохнуть. Каменный пол бы холодным, но на ногах усталость просто свалила нас. Я думал о том, что мы погибнем без еды очень скоро. Можно было бы поискать другой проход, но надежды мало. Мысль о том, чтобы вернуться туда, где мы видели эльфов, теперь почему-то приводила в ужас. Мы были будто заперты возле этого озера. Я слушал тихий шелест воды и осторожные шаги Димы, отдающие эхом. Интересно, откуда у него были силы на эти блуждания… Иногда раздавался плеск — должно быть, он черпал воду, во всяком случае, я хотел так думать и гнал от себя видения того, что в кромешной тьме на поверхности озера резвятся какие-нибудь пещерные твари. Когда оказываешься погребенным под землей, какие только мысли не лезут в голову. Конечно нужно было найти в себе силы и пробовать выбраться. Каким-то образом глаза привыкли к темноте, и я смутно-смутно уже угадывал очертания озера и стен. Не знаю откуда там мог быть хотя бы малейший свет — может быть микроорганизмы на стенах или на воде излучали его. Озеро и правда было очень большим. По мерках подземного по крайней мере. Не какая-нибудь там лужа. Конечно я никогда не видел настоящего озера, мне не с чем было сравнивать, поэтому оно и показалось мне большим. Я попробовал заставить себя встать и что-то сделать, но на меня навалилась такая апатия, что не смог даже поднять голову, чтобы посмотреть чем там занят Дима. Я устал. Даже не так физически, как внутренне. Устал от всего. Я подумал, если закрою глаза и усну, то быть может уже и не проснусь. И это будет лучшим выходом. Я вспомнил тебя. Подумал, если ты уже умерла, то встретишь меня там, на той стороне. Я так по тебе тосковал, Элла… Всегда, каждую минуту. Даже не думая о тебе, я где-то внутри все равно тосковал. И мысль о том, что скоро мы встретимся, наполнила меня радостью. Так просто ведь было освободиться от всего этого мира — просто умереть! Идеальный побег, верно? Я закрыл глаза. Но Дима все испортил. Наверное он неплохо отдохнул, пока висел на мне во время всех этих переходов. Теперь он был бодр и полон сил. Он растолкал нас и радостно сообщил, что придется прыгать в воду. Как же мне это надоело! Я закричал — что еще?! Новая идея про то как сдохнуть?! Подводные ворота ада? Или бог в шлюпке, который двинет нас по башке веслом, чтобы обеспечить красивый уход?! Давай может сдохнем — просто? Ляжем и умрем. Безо всех этих сложностей. Но Дима был неутомим. Он сказал, что если есть путь — это знак, что нам следует идти по этому пути. Пока он лазил вдоль озера, ему удалось как-то понять по току воды, что в озеро впадает река в одном месте, а в другом вода куда-то утекает в стены. Его идея была в том, что мы нырнем под воду и поплывем под землей сколько сможем. Потому что это несомненно был путь, который указывал бог. Мы обязательно вынырнем где-то в другом месте. Я представил эту жуткую смерть под водой, когда над тобой скала, которая давит на тебя, представил себе эту чудовищную клаустрофобию и… просто послал Диму к черту с его идеей. Именно в эти минуты я отчетливо осознал, что он безумец. Сумасшедший, которому мы доверились. Я не собирался больше верить ни одному его слову, ни одной бредовой фантазии. Но не так-то просто было отделаться от него. Он взял меня за руку и настойчиво принялся тянуть за собой. Сказал, что сейчас покажет мне ЗНАК, который он узрел. Я поднялся и все-таки пошел за ним, думаю, я все-таки надеялся… Он подвел меня к дальнему углу пещеры и указал на воду. Представь себе, это было чудо! Настоящий знак, он был прав! Знак того, что мы можем спастись. Из-под воды в одном месте шло едва уловимое свечение. В пещере был свет, иначе глаза не стали бы различать предметы — и этот свет как раз и был тот, на который указывал Дима. Он был такой призрачный, что нужно было долго смотреть, чтобы разглядеть его, но он БЫЛ! Дима сказал, что в этом месте из озера вытекает река. А свет, скорее всего он идет снаружи! Под водой, чуть дальше, был выход. Нам нужно только немного проплыть, сказал Дима, и мы выберемся на улицу. Да, возможно это так и было. Но он не учел одного… мы не умели плавать! Вика давно стала зомби, она сказала, что поплывет вслед за Димой, она уверена, что у нее получится. Но я понимал, что это бред. Мы вообще не представляли как вести себя в воде. Самый большой водоем, в котором мы были — это ванна в нашем доме! Я знал, что взрослым достаточно тяжело научиться плавать, и уж конечно парочка уроков, которые преподал бы нам Дима сейчас в ледяной воде вряд ли помогли нам. Я испугался за Вику, она и правда была готова сигануть в воду по первому Диминому приказанию. Дима принялся убеждать нас, что плавать под водой намного проще, чем на поверхности, и у нас все получится, но я уже знал цену его бредовым авантюрам. Благодаря одной из них мы и оказались в этой пещере, в положении почти безвыходном. Я боялся этой черной ледяной воды. Боялся этого ощущения, которое не знал, но представлял — когда под ногами пропадает опора, ты барахтаешься и тебя тянет-тянет-тянет вниз, в это холодное неуютное черное нутро. Нет, я был категорически против! И Вике я не позволил бы это сделать. Физически я конечно же был сильнее Димки, поэтому когда он так и не смог меня убедить — ему пришлось согласиться. Не знаю чем это могло закончиться — или мы погибли бы лежа на берегу озера или отчаяние толкнуло бы нас в воду, но Дима все-таки нашел решение. Надо отдать ему должное — он в чем-то он был неплохим парнем. Просто сумасшедшим, но ведь это не его вина, верно? И он был безрассудным. Быть может благодаря своему безумию он был таким, но его бесстрашие заставляло относиться к нему с уважением. Где-то даже преклоняться перед ним.

Дима сказал, что он сам поплывет наружу, посмотрит какой там путь, где выход, что там снаружи, а потом вернется за нами. Если не придется плыть наобум, у нас будет больше шансов. Это показалось мне верным решением. Наверное единственно верным. Он обнял нас с Викой на прощание, глубоко вдохнули и нырнул в темную воду. Пока вода не успокоилась, мы видели смутный его силуэт на фоне призрачного светового пятна, но через несколько секунд все стало как прежде. Тишина. Спокойная свинцовая гладь воды. Одиночество. Я подумал, что теперь так все и будет, до самого конца. Дима не вернется. Нет, я знал, что он не бросит нас, не предаст, в этом я был уверен, но этот маленький шанс на спасение — он был таким ненадежным. Быть может сейчас, в эту самую минуту, наш сумасшедший друг умирал мучительной смертью где-то под толщей скал и воды… И, знаешь, эта мысль оказалась самой жуткой, самой пугающей вещью из всего, что произошло с нами за этот день! Если Дима погиб — мы остались одни. Он был щитом между незнакомым внешним миром и нами. Между опасностями и нами. А теперь… мы остались с этим всем один на один. Я остался, ведь Вика всегда была такой слабой. Это было слишком плохо. Что-то у меня в голове щелкнуло. Все вокруг из нейтрально-опасного превратилось вдруг в агрессивно-враждебное. Эти стены, сырые звуки, темнота… как будто все начало приближаться, сдавливать со всех сторон… мне стало трудно дышать. Я упал на колени и прижался лицом к холодной земле. Куда делся весь воздух?! Вика дышала, но я не мог! Наверное я что-то бормотал, потому что Вика сначала отвечала мне, потом стала бить меня по щекам, горстями бросать в лицо воду… я слабый, да? Оказывается, слабый я, а не Вика. Ведь с ней такое не произошло. Может, она уверена была, что он вернется, поэтому… а я — нет, не уверен. Совсем не уверен. Наверное ее спокойствие все-таки спасло меня тогда. Вика гладила меня по голове и что-то говорила успокаивающее. И я цеплялся за ее слова и заставлял себя верить, шел за ними, как за путеводной нитью из мрака моего сознания. Паника отступала. Только сердце еще билось часто-часто. Еще долго я лежал, прижимаясь лицом к земле, прислуживаясь к ее голосу и звуку редких капель. Кажется я уснул, не смотря на холод. Минут на десять-двадцать, не больше. Проснувшись, понял, что Димы все еще нет. Он погиб, я был уверен, что он погиб. Но теперь, когда постыдный приступ паники оказался позади, меня мало что могло испугать. Ведь были же какие-то выходы из положения! Они всегда есть! В конце концов, мы могли уйти из этого зала в переходы и поискать другие пути. Плевать на синих призраков!

Я сказал об этом Вике, но та только рассмеялась. Сказала — мы не можем уйти, Дима вернется за нами, а нас нет. Она все еще думала что он вернется. А ведь мы даже не знали сколько прошло времени — может час? А может уже целые сутки? Когда сидишь в темноте, где ничего не меняется — время становится величиной отвлеченной.

Что мне было делать? Не мог же я бросить ее и уйти один. И мы снова стали ждать. Я надеялся, спустя какое-то время она все-таки поймет, что он уже не вернется. Хотя может и не поймет.

Но ты конечно догадалась, что он вернулся. Плеск воды разорвал монотонную пещерную тишину и Димка, мокрый и совершенно живой, вылез на берег.

радостно сообщил дрожащим от холода голосом, что внизу вода не такая холодная почему-то. Это было первое, что он сказал. Я тут же набросился на него с вопросами. Где выход? Что там? Почему его так долго не было?!!

Дима сказал, что выход совсем рядом, нужно только немного проплыть под скалами. Он задержался, потому что хотел найти веревку, чтобы обвязать нас, когда мы поплывем под скалами, но рядом нет никакого человеческого жилища, поэтому он ничего не нашел. Ну ничего, сказал он, я вытащу вас по одному. Дима объяснил нам как дышать, а вернее — не дышать, под водой. Сказал, что плыть под водой очень просто, этому не надо даже учиться, да и в любом случае, он будет все время поблизости. Первой была Вика. Он ничуть не боялась — верила ему, поэтому и не боялась. Впрочем, я тоже уже был готов на все — речи Димы, как всегда, оказались убедительны. Вика с Димой подышали хорошенько, потом набрали воздуха и упали в воду. Какое-то время я видел их хаотичные силуэты, а потом все исчезло. Просто дежа-вю какое-то. Я ничуть не беспокоился о них, Дима сказал, что там все просто. Я был в нетерпении, хотелось поскорее поплыть, чтобы тоже выбраться наружу. Пещера стала уже привычной и родной, но уж слишком опостылевшей. Минуты снова тянулись бесконечно. В голову мне уже начали закрадываться мыслишки о том, что Дима с Викой бросили меня, как лишний балласт в их будущей свободной жизни, но развить я эти мысли, к счастью, не успел — вода снова заволновалась, и появился Дима. На этот раз мне пришлось помочь ему выбраться из воды. Я спросил, что с Викой? Он ответил — она жива, нормально. Но что-то случилось, я чувствовал это. Он сел у края воды и тяжело задышал. Я посмотрел ему в лицо. Какие-то темные полосы… сначала я подумал, что это тени, но какие, к черту, тени в пещере?! Запах крови… я провел пальцем по его лицу и понял… повсюду была кровь! Эти темные полосы… кровь, которая текла с его головы. Я набрал в пригоршню воды и попытался умыть его, но он вскрикнул от боли и откинул мою руку. Лицо тоже было в царапинах. Я закричал — что случилось?! Что с Викой?! Но он устало развел руками. Она жива, жива, сказал. Через минуту он рассказал. Под водой, когда он уже втащил Вику в проход, она запаниковала. Они начали бороться, он пытался дотащить ее до выхода, она сопротивлялась, хаотично металась под водой, в этом замкнутом пространстве, и Дима вместе с ней. Оба изрезались в кровь о стены грота. Он вынес ее на поверхность, когда она захлебнулась и перестала сопротивляться. Смог откачать, с ней все в порядке. Но проблема была в другом. Дима долго смотрел на меня, прежде чем сказать. А потом сказал — «С тобой, Руслан, мне не справиться, ты сильнее меня. Ты утопишь нас обоих». Да, он был прав. Я уже знал что такое паника и помнил, как трудно с ней справиться. Мы с Викой были животными, которые выросли в клетке. Теперь, на свободе — мы оказались совершенно беспомощными. Конечно жизнь наша всегда была на волоске и полна опасностей, но других опасностей. С теми, другими — мы умели справляться. Но этот внешний мир — к нему мы не приспособлены.

Я сказал — нам все равно придется это сделать, если ты приплыл сюда за мной, значит не собирался меня здесь оставлять. Так что давай, поплыли, пока ты окончательно не замерз.

Мне было очень жаль его. Истерзанного, уставшего. Мы стали тяжкой ношей для него, зачем он тащил повсюду нас за собой? Неужели человеку так важно не быть одиноким в этом мире? Он так много сделал для нас, в самом деле, что я просто не мог его подвести. Я сказал — обещаю, что не буду мешать тебе. Как это называется, Элла — чувство долга? Когда ты понимаешь, что просто обязан сделать какие-то вещи и от того сделаешь ли ты их — зависит жизнь другого человека. И эта вещь, эта обязанность, она оказывается даже сильнее паники и страха. Он не подвел нас, спас из нашего бесконечного плена. И даже теперь, из этой пещеры — он нашел для нас выход. Для нас, Элла, потому что сам он всегда готов был умереть. Поэтому я сказал себе — как бы страшно мне ни стало — я буду держать себя в руках. Следовать за ним. И я заставил его подняться. Сказал что-то ободряющее. А потом мы набрали воздуха и нырнули. Вода показалась не сильно холодной, и я не испытал того шока, что ожидал. Да, это было странное ощущение — погружаться куда-то. Но я знал, что единственное что может убить меня сейчас, это мой собственный страх и постарался расслабиться. Плыть как-то сразу получилось легко. На воде я не успел попробовать — но под водой — все получилось так просто, будто я уже знал как это делать. Но ведь это понятно — наши предки вышил из воды, верно? Генетическая память и все такое… ну не важно.

Дима тащил меня за руку, к светлому пятну, и я старался подчиняться ему. Все хорошо, у меня полно воздуха, все пройдет очень быстро, пустяковая задача… Я был почти уверен в себе. Но когда мы вплыли в узкий грот, и он выпустил мою руку, мне стало плохо. Стенды давили… я ощущал их при каждом движении! И что-то тянуло вверх, мешало двигаться… И этот свет впереди, как же но бесконечно далеко! А ведь казалось — вот он, стоит лишь протянуть руку… все изменилось. Меня совсем прижало к крыше грота, и я едва мог двигаться. И началось… бесконечный путь впереди, Дима, закрывающий своим телом дорогу к свету… легкие, настойчиво требующие вдоха! Если бы я плыл первым, мне было бы легче! Я бы рванул вперед и, возможно, паника вылилась бы в то, что я просто быстрее двигался. Но здесь… я понял, что ближе вернуться назад, в пещеру, за спасительным глотком воздуха! Я попытался развернуться, но ничего не выходило, не хватало пространства… Дима, поняв, что я не держусь больше за него больше, отплыл дальше, но быстро вернулся, уже лицом ко мне. Белое пятно впереди подернулось красным туманом. Видимо, развернувшись, он снова порезал себя об острые выступы. Почему-то вид его крови отрезвил меня. Я стал толкать его, давая ему понять, что хочу плыть дальше. Он замешкался на секунду, но все-таки поплыл вперед, отталкиваясь руками от дна. Я последовал за ним, из последних сил сдерживая себя, чтобы не вдохнуть воду. Но теперь, когда панка отступила, я мог это выдержать, точно мог. На выходе, на светлом пятне, меня все-таки не хватило… я открыл рот и вода хлынула в легкие, вызывая мучительную агонию. И все же мы были спасены! Дима выбросил меня на берег до того, как мое сознание померкло…

Мы выбрались! Мы выжили. И это была настоящая свобода, ведь мы ничего не оставили за собой! И это были настоящие приключения. Вика сказала потом, что испытание гротом — это было как бы наше новое рождение. И мы прошли через это — пусть без особого достоинства, пусть с помощью Димы, но прошли. Вот так все и было, Элла. И наверное это было единственное хорошее, что произошло с нами с тех пор, как мы получили свободу.

Я смотрела на него, но не видела ни его, ни комнаты. Его история заворожила меня, мне казалось, что я все еще там, в этой пещере. Мне казалось, что я вместе с ними прошла через это все. Но не все…

— Почему ты не рассказал мне о детях? — Спросила я.

— Я… не понимаю, почему ты все время об этом говоришь?

— Господи, Ру, потому что это важно! Это… важно. Почему ты рассказал обо всем, кроме этого? Тебе трудно это вспоминать?

— Нет, мне не трудно.

— Не трудно?! Значит, ты просто решил опустить эти детали, как незначительные?

— Элла, я просто не понимаю…

— Не говори мне так! Я не могу слышать от тебя такое, Ру, пожалуйста!

— Просто не понимаю о каких детях ты говоришь.

— Что? — Я растерялась. — Ну как же, дети! Те, которые были здесь, в доме, когда вы устроили свой переворот. Вы решили, что дети будут лишними свидетелями и убили их. Или сбросили в яму, хотя теперь я уже не понимаю…

— Здесь не было детей.

— Не было?!

— Я же говорил — наступило какое-то затишье, здесь было пусто, остались только мы с Викой и Дима, да и то — Дима, по случайности остался. Никого больше не было. Детей вообще давно не привозили. И в любом случае — я не стал бы их убивать, Элла, что за бред! Откуда ты это взяла?

— Но Дима…

— Дима сказал тебе это?

— Не то чтобы сказал… я сама выдвинула такое предположение, а он не опроверг. И даже поддержал. — Я беспомощно посмотрела на Руслана. — Зачем же он это сделал?

— Быть может, чтобы ты захотела убить нас? Ведь он прочитал дневник и понял, какая ты моралистка. Знал, куда тебе надо надавить, чтобы ты сделала как он хочет.

— Но ведь я не знала до последнего, что он был с вами! Он не сказал мне об этом! И даже если бы я задумала вас убить — то его-то не стала бы убивать! Он же ни причем.

Руслан улыбнулся печальной тающей улыбкой.

— Но ведь ты убила его, Элла. Кто знает, какие у него были планы. Я думаю, мы уже мало значили для него. Мы трое — это была одна сплошная проблема для нас всех. Его манипуляции изматывали меня, но я не мог просить помощи у Вики, потому что она всегда была на его стороне. Поддавшись еще в самом начале на его внушения, я убил одного из наших хозяев, которого мы вычислили. Кстати, очень просто вычислили. Следили за дорогой, которая к дому вела. В первое время к дому ездили люди из тех, кто заправлял этим делом. Думаю, они были в панике. Просто приезжали, и тут же разворачивались, поклявшись забыть дорогу сюда. Большинство из них мы отпускали. Но за некоторыми ехали следом. Видишь, найти их было очень просто. Помнишь, был такой крупный мужик лет пятидесяти, который приезжал к Доктору постоянно? Для него привозили иногда маленьких девочек. Ты говорила, что он несомненно играет большую роль в существовании нашего заведения.

— Да, я помню. Тот, про кого я думала, что он убил Сержа, да?

— Да-да, он. Диме он очень не нравился. И Дима сказал, что нам следует убить его. Вот так просто. Знаешь, я был не против. Мы поехали к нему на дачу, ночью… ладно, не буду говорить что там было, но после того, как я убил этого упыря, Димку понесло. Мне кажется, его безумие прогрессировало, и когда он видел что-то, что вгоняло его в эмоции — с ним совсем что-то безобразное начинало происходить. Вобщем, он пошел по комнатам и устроил там настоящую резню. Жену, детей… я не знаю, почему не помешал ему. Сидел внизу, в машине и ждал. Но после этого… после этого все в нем стало вызывать у меня отвращение. И не только. Иногда мне казалось, что он может убить и меня. Просто так, в каком-нибудь припадке. Я старался быть с ним осторожным. И, знаешь, я начал и сам имитировать какие-то припадки ярости, чтобы защититься… черт, я понимаю, что это звучит все бредово. Но наша жизнь была одним сплошным бредом. Ну вот… еще я убил Куницына. Мы тоже его вычислили через дом, давно еще. Я никогда его не видел в доме, но теперь, когда мы следили за дорогой, этот человек раза три ездил туда! Это было странно, и мы решили понаблюдать за ним. Представь себе — и нашли тебя! Вот это был сюрприз! Причем не сразу узнали, они сильно тебя изменили. Но все-таки узнали! Мне кажется, Куницын следил за тобой, за этим проектом, которые они организовали еще до нашего бунта. Наверное они пытались с твоей помощью заполучить трасплантолога, за которого хотели выдать тебя замуж. Я не знаю в чем там был их план, и как ты могла помочь. Не знаю как им удалось стереть твою память, Дима говорил, что, возможно, это гипноз и внушенные ложные воспоминания. На самом деле трансплантолог был уже не нужен, ведь контора развалилась после нашего побега. Было очевидно, что никто больше не собирается восстанавливать то, что было в нашем доме. Впрочем, не исключено, что наша лавочка была не единственной в стране, были и другие такие дома. Может и есть до сих пор.

В основном за тобой и Куницыным следил Дима, ведь его никто не знал в лицо. Я думаю, что после наших рассказов, твоего дневника и того, какая красивая ты оказалась в реальности — он влюбился в тебя. Ты стала его новой страстью, Эл. Наверное ты стала тем, от рук кого он хотел умереть на этот раз. Это же так возвышенно и романтично — умереть от руки возлюбленной. А может и другое… может он просто хотел, чтобы ты убила меня и Вику, чтобы он мог остаться с тобой безо всяких помех. Теперь уже я не знаю. Но поскольку он выпил яд — все-таки я бы поставил на его одержимость смертью.

— Это он сказал утопить меня?

— Боже, да… — Руслан издал мучительный стон и надавил ладонями на глаза. — Я не прощу себе этого никогда. Но эти родинки… и твое странное поведение… мне показалось, что мы и правда ошиблись. А он… видимо, он сник, видя, как ты бросаешься на меня со своей любовью. Может ему показалось, что из-за твоей одержимости мною у него нет шансов. В дневнике ты писала, что влюбилась в меня потому, что я спас тебя от пожара. Он подумал, что если он спасет тебя — ты влюбишься и в него тоже. В общем, он здорово провел нас. И я тебя убил, Эль. Я был на грани все эти дни — я так устал от всего, что действовал как автомат, не задумываясь… к тому же, когда твои руки и так в крови — все намного проще…

— Спас, убил. — Я взяла его за руку. — Зато теперь я ничего тебе не должна. И все совсем кристально и честно, правда? Не хочу об этом больше слышать и говорить.

Он кивнул и сжал губы.

— У меня есть бензин. — Сказала я чуть слышно. — Много бензина. Здесь нужно хорошенько убраться.

Мне нравился запах бензина. Пока Руслан занимался домом, я сидела на земле, возле машины и зажмурившись, вдыхала этот запах, что разлился вокруг. Это был запах перемен. Запах путешествий и скорости. Это был запах чистоты. Никакого мусора. Никакого прошлого, ничего оттуда. Ну… почти ничего.

Все еще пронзительно жаль дом, от которого скоро не останется следа. Жаль Вику и этого странного непостижимого человека, что вторгся в нашу жизнь. Быть может, дом, Вика, Дима — это были те самые дети, которых я убила, чтобы не оставлять за собой следов. Те самые жертвы, которые нужно принести ради будущего. А впрочем… стоит ли винить себя, ведь во всем этом я была лишь марионеткой. Какое-то непомерное тщеславие заставляло меня все это время думать, будто я решала что-то. Ошибка. Нет. Решала не я. А раз так…

Он взял меня за руку и поднял с земли.

— Улыбнись, Элла. Все будет хорошо. — Сказал он.

А к запаху бензила уже примешивался запах гари.

— Теперь мы тоже должны пройти этот путь. Через яму. Через грот. Чтобы заново родиться и начать новую жизнь. — Прошептала я.

Руслан засмеялся мне в лицо

— Господи, Элла, давай просто жить, а? Садись в машину! Дороги где нет бензоколонок, ну и придумаешь же… Хватит! Теперь мы будем ездить там, где они на каждом шагу!

Я счастливая женщина. Я смотрю в зеркало и радуюсь своему отражению. Мой муж никогда не говорит мне, что я похожа на ангела. Он просто знает, что это так. Я — ангел. Мне нравится мое лицо, волосы, глаза, мне нравится мой голос. Нравится моя жизнь. Удивительно, как много людей вокруг, которые недовольны собой. У них каждый день состоит из мрачных каких-то проблем. У меня все иначе. Но я понимаю, почему судьба так благосклонна ко мне. Я заслужила это. Я не просто жила, я боролась. И я все в своей жизни сделала правильно.

Москва, 5 июня 2009

Content

Политова Алина
Дороги, где нет бензоколонок

Элла

1

2

3

«Сегодня»

1

2

3

Дима

1

2

3

Руслан

1

2

3