Мария Введенская

Мертвое Сердце

Знает ли человек, что такое зло?

Может ли с уверенностью утверждать, что не играет на его стороне?

Может быть, да. А может быть, нет.

А ты, читающий эти строки, знаешь, за кого играешь?

Ты в этом абсолютно уверен?

Именно.

Подумай-подумай, возможно, у тебя еще есть время.

Пролог

Больше всего на свете Аманда боялась трех вещей: потерять близких, стать физически неполноценной и постареть. Когда-то давным-давно ей казалось, что любая из этих вещей способна сломить ее психику, толкнуть на крайность, и тем самым убить.

Ей казалось тогда, что старость страшна, потому что это последний отрезок перед смертью. А еще, потому что это больно и пахнет лекарствами. Ты постепенно перестаешь узнавать себя в зеркале, незнакомцы на улицах больше не бросают на тебя заинтересованных взглядов, и что самое страшное, тебе этого, вроде как, больше и не нужно. Одни не замечают, а другие относятся как к хрупкой кукле, потому что старость превращает кости в стекло, в сухие скрюченные ветви. Аманда иногда задумывалась над тем, что происходит с деревьями, чей век уже истек. Наверное, они просто становятся пылью и ждут своего ветра. Цепляются частицами за его порывы и уносятся прочь открывать новые земли. Хотя могут ли мертвые открывать?

Естественный страшный процесс. Но вот что неестественно – если у тебя вообще нет этих самых веточек, пусть даже сухих и скрюченных. Говорят, инвалидам в развитых странах живется просто. Говорят, созданы все условия. Так почему же их так мало на улицах? Где эти сотни тысяч? Нет, этот мир не для них… не для слабых, обделенных, немощных и неполноценных. Пандусы в супермаркетах, бугристые дорожки на улицах и прочие радости, призванные облегчить жизнь калек в социуме – лишь фантики. Может, это и является определенным удобством, но не снимает с шеи штампованный ярлык «неполноценный». Для таких построены специальные лагеря, школы, различные секции даже спортивные, но всё это не более чем жестокая градация, благодаря которой их и не видно. Здоровым, а точней внешне здоровым, это кажется вполне удобным и правильным, успокаивает по ночам, нашептывая, что в нашем далеко не идеальном мире созданы все условия для них… не таких, как все. И они мягко погружаются в сон, доподлинно зная, что не более чем пара-тройка калек растревожит их тонкую психику завтра, заставив задуматься о бренности бытия и о том, как им на самом деле повезло иметь обе руки, обе ноги и оба глаза. Хотя, всё по той же старой доброй статистике их должно встретиться как минимум пара десятков. Но где же они? Уж не в спец лагерях ли? Не в специальных секциях ли? А насколько они хотят быть там? Насколько хотят, чтобы всё окружающее их покалеченную жизнь носило приставку «спец»?

И, эта вечная жалость в глазах окружающих. Аманда много раз наблюдала, как какой-нибудь парень с ДЦП весь перекособоченный и хромой рывками пересекает улицу, а проходящие мимо люди украдкой смотрят ему вслед с ужасом и сожалением. А идущие навстречу делают вид, что не замечают вовсе. Возможно, конечно, они просто не хотят открыто пялиться, не хотят показаться дурно воспитанными. Возможно… но глаза всё видят, глаза имеют отличную память, и сейчас в свои семьдесят три Анда доподлинно знала, что эти невзначай брошенные взгляды за тридцать шагов не несут в себе и капли безразличия. Лица людей спокойны, их глаза опущены или направлены к собеседнику, но они всё запечатлели, словно сняли на камеру, и мысли теперь крутятся вокруг одного и того же – «Не дай Бог, такое со мной или моими близкими» или «Слава Богу, в моей семье все живы и здоровы». Такова человеческая сущность – почувствовать ценность собственной жизни за счет страданий другого сегодня, а завтра продолжить вертеп из карьерного роста с отгрызанием голов стоящих на пути, запутанных личностных отношений и беспорядочных половых связей, а также чрезмерного употребления алкоголя или других сопутствующих средств, внушающих, что всё не так уж и плохо. Ну и внутренние редко разрешаемые конфликты так же подливают масла в огонь, часто становясь доминантным фактором.

Поэтому Аманда злорадно сказала бы им – пока живы и пока здоровы. И не то, чтобы она считала себя ужасно жестокой, просто рассуждала со своей позиции, вот и всё. А еще она знала толк в людях, знала толк в жизни. Что все они постоянно деградирующие уроды и каннибалы в общей своей массе. А жизнь… она просто их поле деятельности. За свои семьдесят три года жизни Аманда накопила достаточно ума, но он всегда был направлен против ветра, словно флюгер. Может быть, так сложилось со временем, а может быть, она всегда была такой. Анда с обожженным лицом, грудной клеткой и спиной до самого зада. Анда слепая на один глаз. Анда с культей вместо правой руки. О да, она разбиралась в жизни. Она знала, что ничего не изменить вокруг, и уж тем более людей. Знала, что жизнь сорванное гнилое яблоко доверху полное червей. Знала на собственном опыте, что меньше всего калеки хотят, чтобы их сгребали в одну кучу и держали, как табун в стойлах, для их же, разумеется, блага… чтобы их ежесекундно тыкали носами в их несоответствие – назовем это так. Но мир устроен, как устроен, и его не перевернуть. Как говаривал добряк папаша Флинн, чью фамилию носила Анда до замужества: «В дерьмовом мире цветов не вырасти».

Да, всё верно, кивала Аманда поблекшим лицам на свадебной фотографии, запечатлевшей короткометражное слияние двух благородных и далеко не маленьких семейств Флинн-Робсон. Хороший был тогда день солнечный, но не слишком жаркий. Жара пришла позже…. Аманда была такой красивой – с белой кожей, хоть и Флинны коренные южане, чернильными прямыми волосами по пояс, гладкими струями, лежащими на обнаженных плечах и белоснежности свадебного платья. Такая изящная, и ни следа несоответствия. Странно, что она оставила эту фотографию. Тяжело было ходить мимо нее каждый день, хотя и закаляло….

По правое плечо выстроились Флинны: улыбающийся Рональд и умиленно плачущая Лоис – отец и мать. В нижнем ряду сестры в одинаковых платьях – Тара со своими тремя сыновьями, патаскушка Синди и Берта с грудной дочкой. Перед ними на корточки присели двое братьев Аманды – Брайан и Нил, который признался в своем гомосексуализме за пару месяцев, что едва не довело их отца до инфаркта. Слева от Аманды, понятное дело, стоял ее новоиспеченный супруг Денни. Не сказать, чтоб красавец или атлет, но он казался удачной партией по всем критериям, и ей он в принципе нравился…. Рядом по примеру выстроились Робсоны, но Аманда не проявила к ним достаточного уважения или интереса, чтобы запомнить имена. Знала лишь отца семейства Монти, потому как тот невзначай ухватил ее за задницу – проверял, наверное, соответствует ли кобылка его стойлу… и одну из пяти сестер мужа Кэт, поскольку именно с ней Анда и провела свой последний вечер в условно нормальной жизни. Все они улыбались сейчас, но как-то по-разному. Почему-то казалось, что на лицах ее родной семьи читается облегчение….

Как ни странно, но именно Аманда осталась последней среди всех этих людей. Пережила. А ведь ни один врач тогда не брался утверждать, что она протянет хотя бы лет десять с такими повреждениями как внешними, так и внутренними. Но она всех обставила на целых сорок два года, пережив своих сестер и братьев, племянниц и племянников, дядей и тетей, кузенов и кузин. Словно на обеих этих семьях лежало проклятие, а может Аманда была проклята остаться последней. В любом случае потомства она не оставила, потому как детей на дух не переносила, так что род Флиннов закончился аккурат на ней, хотя, вернее сказать, заканчивался. Но для безрукой полуслепой Анды переходных в этой жизни не было, и в свои семьдесят три она могла с уверенностью утверждать, что с ней, наконец-таки, всё кончено. Хоть и в теории, но она считала себя терминальной уже очень давно.

Когда-то больше всего на свете Аманда боялась трех вещей – потерять близких, стать физически неполноценной и постареть. Ей даже казалось, что она способна наложить на себя руки, случись с ней нечто подобное. Но когда она стала калекой, мысль о самоубийстве не пришла к ней в голову ни разу. Вокруг были близкие, слишком много боли и непонятно откуда развившееся до небес чувство самосохранения. Аманда почему-то не сломалась, но, тем не менее, как вышла из больницы, что случилось где-то через год с небольшим, первым делом повыбрасывала все зеркала из родового гнезда.

Потом стали умирать ее родные. Один за другим. Первым оказался добряк папаша Флинн, и он словно дал стартовый выстрел. Стоило умереть одному, и остальных уж было не остановить. Многих унес рак, особенно из семьи Робсонов. Надо же, сколько народу от него гибнет, настоящий мор! Болезнь несбывшихся надежд, чужих успехов и неудовлетворенности в общем. Естественно, что ей больны почти все…. Но по иронии Аманду рак не тронул.

В прошлом году умер последний ее родственник – внук Тары Филипп. Хотел побыстрей миновать железнодорожные пути в глухом пригороде. Он и его невеста. Только один поезд проехал, Филипп – по газам, а в этот момент по встречным путям шел другой, временно скрытый первым поездом. А было темно, и издали парень его, видимо, не приметил. Торопился в койку… а попал в закрытый гроб. Другие водители – свидетели происшествия только рты пооткрывали. Несомненно, эта история стала легендой, обреченной блуждать по их семьям в назидание о том, что никогда не надо торопиться. Невеста Филиппа умерла на месте, а его самого даже успели довезти до больницы, хотя на хирургический стол он уже не попал.

И снова за всё то время, что умирали ее близкие, Аманда не вспомнила о самоубийстве, не впала в депрессию, не заболела. Первая смерть, скажем, застала ее врасплох, но в душе… она ничего не почувствовала, что даже несколько пугало, а потом впоследствии просто привыкла. И такое вполне возможно, когда вокруг умирает слишком много народу. Аманда просто перестала считать со временем.

И вот она постарела, окончательно поняв это со смертью Филиппа… когда больше никого не осталось, чтобы похоронить. И вновь у Аманды не возникло желания убить себя. А зачем? Если ты уже не ты и, в общем-то, давным-давно. Иногда до сих пор она вспоминала о том, чего так боялась когда-то. О своих трех самых больших страхах. О тех временах, когда думала, что любая из пугающих ее вещей способна сломить психику, толкнуть на крайность, и тем самым убить…. Аманда Робсон редко смеялась, но эти воспоминания заставляли ее потрескавшиеся выцветшие губы разъезжаться в саркастичной ухмылке, оголяя пожелтевшие кривые зубы, и издавать надменный каркающий смешок. Сейчас же ее самыми большими тремя страхами – а точнее волнениями были то, что она не заснет ночью, не сходит в туалет в своё обычное время и проваляется трупом неделю прежде, чем будет обнаружена…. Вот так меняются приоритеты. Никаких иллюзий.

Дом №I

Было без трех минут девять, но в спальне стояла кромешная тьма. Абрисы мебели едва различались. В таком мраке казалось сложным почувствовать время, если бы не предательски подсвеченные часы на прикроватной тумбочке. Как только минутная стрелка доползла до двенадцати, рука, лежащая на выключателе и словно ожидающая команды, нажала на кнопку, и тяжелые плотные гардины начали расползаться, запуская во тьму спальни ослепительный дневной свет. Аманда рефлекторно зажмурилась, но очень быстро справилась с собой, буквально заставив свой единственный видящий глаз перебороть свет. Но склера выглядела покрасневшей не от этого.

Проблемы со сном у Аманды были всегда, хотя Лоис утверждала, что в детстве маленькая Анди Белоснежка спала как убитая и вообще относилась к тем редким детям, что не приносят своим родителям практически никаких хлопот. На это Аманда могла лишь пожать плечами, потому как совершенно не помнила себя маленькой. Для нее детство казалось одним сплошным слепым пятном. Первое ее воспоминание – это День рождения, устроенный по случаю восьмилетия. Подобное немного странно, ведь обычно дети имеют более ранние воспоминания, если конечно их память не вычеркнула какую-нибудь психологическую травму. Но с Амандой вряд ли случалось что-то плохое, ведь семья у нее была действительно идеальной. Так что это, пожалуй, действительно странно – не иметь даже самых размытых воспоминаний о раннем детстве. Ничего. Слепое пятно на черной дыре. Зато она отлично помнила себя потом, что было весьма некстати, ведь когда-то Аманда чувствовала себя счастливой. Анди Белоснежка. Лучше бы не помнила. Лучше бы сгорела…. А то уж слишком стремительной оказалась ее трансформация из Аманды Красавицы в Аманду Чудовище. Хотя спать она перестала не из-за этого. Раньше, гораздо раньше.

Она имела проблемы со сном, сколько себя помнила. В ранние годы они ограничивались тем, что Анди подолгу не могла уснуть, всё грезила о каких-то несуществующих мирах дивной красоты под небесами, от которых хочется откусить, с чем и отключалась около трех. Были, конечно, и времена, когда она засыпала, едва коснувшись подушки, но сейчас они представлялись Аманде чем-то, вроде, миража. Впрочем, едва ли она могла утверждать это с уверенностью. Потом с поступлением в медицинский напряжение только усилилось, что, разумеется, отразилось и на сне. Поначалу периоды бессонницы случались с приходом осени и весны, поэтому все считали недуг сезонным и не особо обращали внимание. В общем-то, Аманду это даже несколько забавляло. Не спать в молодые годы – это же романтика! Можно найти уйму интересных занятий – смотреть в ночь, например, или там стихотворение о трагической любви нашкрябать…. С приходом сезонной бессонницы первые три дня отодвигали момент засыпания до четырех-пяти утра, потом наступала кульминация в виде полного ночного бдения, когда Аманда валялась бревном в кровати, до последнего надеясь уснуть. Следующую ночь она уже полноценно спала.

И подобное могло повториться раза три за первый месяц сезона, но с каждым годом сама протяженность неминуемо увеличивалась, впрочем, как и повторяемость. Когда Аманда закончила медицинский и стала работать кардиохирургом в местной больнице, кульминация стала равняться двум, а то и трем бессонным ночам, после которых она не засыпала мертвым сном от усталости, как же… еще ночей десять она отключалась не раньше четырех. Это выматывало и злило, а иногда она даже впадала в истерику, раскидывая подушки, одеяло и простынь в разные стороны, а потом вдруг улавливала маленький обрезок сна в памяти и понимала, что все-таки ненадолго отключалась, чувствуя себя при этом последней дурой. Да, и самое интересное – пилюли-то ее не брали…. Причем даже самые тяжелые. Иногда ей просто хотелось дать себе наркоз и вырубиться прямо в операционной.

Как ни странно, но, не смотря на все эти мытарства, часов до семи вечера она была вполне ничего, держалась бодрячком. Руки не тряслись, взгляд оставался острым, а голова свежей. Ну, может быть, пару-тройку раз, заглянув в раздвинутую грудину, ей и показалось, что сердце, которое она видит, черное, но это мелочи… ведь пока Аманда работала хирургом, она ни разу не напортачила. Хотя, может, эти видения являлись знаком того, что случилось с ней позже, и сердце было не черным, а обугленным… кто знает?

Потом, после пожара, когда она больше не смогла работать, бессонница, как ни странно, отпустила ее на некоторое время. Ушла ответственность, может, в этом причина…. К тому же, больше не надо было бояться стать калекой – это уже случилось. А еще не надо заботиться о том, что одеть по утрам, какую машину купить на смену дурацкому красному Плимуту Денни, доставшемуся от отца. Куда поехать отдыхать в отпуск, где купить дом и, главное, как достать денег на всё это…. Да, многие, очень многие проблемы ушли на второй план на необозримо долгое время, а когда острый период закончился, их места опустели для новых – как научиться расписываться в бланках доставки левой рукой, как открыть банку колы, не изгадив пол, или порезать хлеб, ну и так далее. Оказалось, что правая рука и зрение нужны для очень многих вещей….

Через некоторое время бессонница всё же вернулась. Поначалу она походила на ту, что Флинны называли сезонной, но через несколько лет набрала немыслимые обороты. Казалось бы, не работаешь, рано вставать не надо, детей нет, мужа тоже – никакой ответственности, так с чего? Когда добряк папаша Флинн свалился с крыши, латая черепицу, и сломал шею, Аманда поняла, что не спала потому, как ее преследовал второй страх. Надо ли говорить, что в первую же ночь после трагедии, она отключилась, словно получила наркоз. И следующую тоже….

На протяжении всего периода до смерти Филиппа бессонница систематически возвращалась, принимая различные формы, то прогрессируя, то затихая, но она всегда рано или поздно уходила. То есть были и хорошие ночи в ее невеселой жизни, когда Аманда быстро засыпала и просыпалась не раньше восьми-девяти. И не только после того, как кто-нибудь из ее близких умирал…. Порой ей и вовсе казалось, что бессонница просто иллюзия, но та неизменно возвращалась снова. Еще до пожара ее раза три водили к сомнологу, и каждый повторил предыдущий. Диагноз – нервное расстройство сна, море тупых советов и бесчисленное количество рецептов на снотворные и седативные средства, которые бы свалили кабана, но только не Аманду. Ее мозг, видимо, очень любил дуэли и разнообразные состязания. Кто кого….

Ну а после пожара у всех врачей нашелся только один ответ – посттравматический синдром… и через десять лет, и через двадцать, и через тридцать. Ну и, конечно, стопки всё тех же рецептов. Пару месяцев Аманда пила торазин, но как-то раз потерялась в родном квартале, и бросила. Хоть она больше и не вскрывала грудные клетки, но, тем не менее, в ясности сознания нуждалась по-прежнему, хотя бы для того, чтобы разгадывать кроссворды. Лишь недавно она позволила себе капсулу, но та не «взяла» ее… больше нет. Теперь уже ничто не могло уложить Аманду – ни чудодейственные отвары, ни наркотики.

После смерти Филиппа год назад недели утешительного сна не последовало…. Вместо этого начался десятидневный период мучительного засыпания, который достиг своего апогея, продолжающегося по сей день. Да, уже год, как Аманда Робсон, урожденная Флинн, перестала спать совсем…. Никаких затерявшихся кадров, галлюциногенных вспышек или размытых образов. Она действительно не спала, а еще очень устала и не верила, как такое вообще может быть. Это же невозможно…. Как говорят медики – на пятый день приходят галлюцинации, на седьмой смерть. У Аманды, правда, не было никаких галлюцинаций, да и смерть к ней особо не спешила, и, тем не менее, она доподлинно знала, что не спит. И это выматывало ее, высасывало все соки.

Мир стал медленней, покрылся красной слезящейся воспаленной пленкой. Аманда высохла, осунулась, стала еще злее, особенно к детям, потому что те казались ей маленькими кричащими уродцами. Потому что тыкали ей в спину пальцами и шептались. Потому что у них имелось в запасе море раздражающей энергии, и они жили совершенно в другом ритме. И еще у них не болели суставы, а жизнь была вся впереди. Аманда ненавидела детей.

Она чувствовала себя усталой и разбитой. Жизнь стала похожа на желе, и Аманда плыла в нем сквозь дни без времени и цели словно призрак. Только мозг ее работал исправно, ярко и четко. Шестеренки вращались ровно с той же скоростью, что и в молодости, а то и быстрее. И так круглые сутки. Лишь около семи вечера ее единственный глаз слипался, и клонило в сон. Семь вечера – время иллюзий. Оно заставляло Аманду устанавливать комфортную температуру для сна, закрывать окна, отсекая спальню от шума улиц, плотно задергивать шторы, выгоняя прочь даже намек на свет. Но как только ее голова касалась подушки, сон уходил… медленно, обидно и предательски. Словно отлив. А каждое утро ровно в девять и не минутой раньше левая ладонь Аманды ложилась на выключатель и нажимала кнопку, чтобы впустить в спальню новый день. Изрядно затянувшийся день. Нескончаемый. День протяженностью в вечность.

* * *

Аманда, кряхтя, уселась на кровати и уронила голову на грудь. Поседевшие волосы, постриженные под строгое каре по мочку уха, которое она носила последние сорок два года, упали на обожженное лицо рваной завесой. Они истончились с годами, потеряли весь свой блеск. Хотя всё истончается со временем и теряет блеск. В какой момент человеку становиться плевать на это? Что до Аманды, то в ее жизни такой момент настал слишком рано.

Наученная горьким опытом резкого вставания с постели, она поднялась очень медленно, тщательно подготовившись к данному процессу. Посидела на кровати некоторое время, затем свесила ноги и растерла их. Потянула спину, осторожно повертела головой в разные стороны, посидела так еще пару минут и, наконец, встала. Когда валяешься на полу с рассеченным виском в полуобмороке, начинаешь принимать самые незначительные вещи всерьез… будь то даже такое банальное действо как вставание.

Доковыляв до ванной, Аманда первым делом бухнулась на унитаз, лениво размышляя, увидит ли сегодня кровь в моче. Разве не так начинается утро у людей ее возраста? Не увидела. Потом, зажав зубную щетку зубами, выдавила немного пасты. Она никогда не завинчивала тюбик, даже имея обе руки. Почистив зубы, Анда причесала волосы на глубокий косой пробор, как делала последние сорок два года, чтобы максимально скрыть правую половину лица. Причесывалась она сугубо на ощупь, потому что некогда исключила из собственной жизни все отражающие поверхности, так как они запросто могли довести ее до безумия, до слепой полыхающей ярости.

После больницы Аманда била кулаком в каждое зеркало, которое только удавалось обнаружить. Сестры держали комнаты под замком, но для Аманды не существовало закрытых дверей. Она могла вскрыть любой из них – такой уж у нее был дар. И она врывалась в их комнаты, чтобы крушить, кромсать, топтать…. Аманда выжила все зеркала из дома, будь то маленькие дамские или огромные встроенные в шкаф. Первой не выдержала Тара, за ней Синди, последней уехала Берта. Сейчас конечно эти времена прошли, их сменила тихая неприязнь к собственному отражению. Ни один мускул бы не дрогнул…. За сорок два года можно привыкнуть и не только к собственной роже. Хочешь-не хочешь, а жизнь заставляет….

В тех специальных заведениях, где довелось побывать Аманде, она насмотрелась и не такого. На что только не способны люди, когда им во что бы то ни стало, хочется верить в то, что их жизнь будет того же качества, что и раньше. Аманда знавала двух парней без рук – у одного они были ампутированы выше локтей, а у другого отсутствовали кисти. Так вот первый писал, зажав ручку в зубах, и получившийся текст казался близким к каллиграфии. До своей аварии он работал учителем младших классов, и чистописание являлось для него очень важной штукой. А второй парень был домушником, так вот даже без рук он мог открыть любой замок, зажав отмычку в зубах. Не просто принять то, что твоя жизнь больше никогда не будет, как прежде. Аманда тоже первое время после пожара училась орудовать скальпелем левой рукой, хоть и знала, что в больницу ей путь заказан. Но продолжала переучиваться, это казалось таким важным. Как обезопаситься, когда чувствуешь себя столь уязвимой и слабой? Было две руки, стала одна. Было два глаза, остался один. А вдруг кто обидит? Вот Аманда и носила свой старый скальпель в дамской сумочке. И она смогла бы за себя постоять, просто шанс еще не представился. А ведь она пребывала в полной боеготовности… столько раз прокручивала эту сцену в голове, хоть и не слыла мечтателем, как те двое безруких идиотов. Учитель, явно забывший взять в расчет, что его нынешний внешний вид отвадит от школы как минимум с десяток маленьких детей. Домушник, который в дом-то влезет, а вот унести ничего не сможет…. Жизнь меняется и надо искать себя нового, а иначе она превратится в пустое ожидание смерти. Не сразу Аманда поняла, что выбрала именно этот путь….

Было десять утра. Неторопливо прожевав завтрак, она оделась в бесцветное мешковатое платье, засунув правый рукав в карман, и вышла на свой ежедневный променад. Она делала это, чтобы хоть как-то разогреть мышцы, поддержать иллюзию своей общественной принадлежности, а может, заставить кого-то почувствовать себя счастливей, удачливей на какое-то время, оказавшись показательным примером злого рока, напоминанием, насколько переменчива жизнь, и что надо ценить ее во сто крат больше.

Путь Аманды лежал вдали от загруженных улиц и толп людей, спешащих по своим делам. Она предпочитала красивые умиротворенные улочки с вереницами приземистых домиков, владельцы которых ценили то же, что и она – спокойствие и тишину. Сначала по улице Роз, где и возвышался могучий дом Флиннов последние полтора века. Потом направо сквозь Дубовую аллею на улицу Вязов, где находился «Аленс» – единственный супермаркет, в котором отоваривалась Аманда. К ней там привыкли и не пялились, как на циркового уродца, что вполне ее устраивало, а если и попадался какой-нибудь заезжий хам, Анда могла запросто кинуть в него пакетом молока или чем потяжелей, и никто слова бы не сказал. В конце улица Вязов упиралась в Ткацкий переулок с заброшенной одноименной фабрикой, откуда и начинался путь к дому по параллельной с Вязовой улице Ив, которая вливалась в Дубовую аллею. Вся дорога занимала от полутора до двух часов с той скоростью, с которой передвигалась Аманда. По приходу домой она обычно готовила себе обед, ела его, смотрела телевизор, проводила некоторое время в интернете, пока глаз не начинал слезиться и болеть. В семь наступало время иллюзий, когда казалось, что в эту ночь она обязательно уснет. После Аманда ужинала и укладывалась в свою большую удобную постель, но как только голова касалась подушки, всё желание спать начисто пропадало, как будто и не было вовсе. Когда-то подобное ее раздражало, но эти времена уже давным-давно минули. Те безрукие парни в итоге приняли то, что их жизнь больше не будет такой, как прежде, и позволили ассоциации инвалидов запереть себя в одном из специальных мест, где они могли бы работать и приносить пользу обществу. Разве не для этого мы все живем? Аманда знала это, потому как читала про них в газете. Про группу инвалидов, основавших марку одежды Дженингсон по имени учредителя с мышечной дистрофией, но на фото красовались только те безрукие парни с зажатыми иглами в зубах и улыбками до ушей. Они пришивали пуговицы. Вот ведь диво – пришивать пуговицы зубами! Людям такое нравится….

В отличие от них Аманда не захотела быть цирковым уродцем, поэтому просто осталась в этом большом доме на улице Роз и всё. Деньги у нее имелись в достатке, ведь она оказалась последней из семьи Флиннов по какой-то странной иронии и владела всем нажитым этой семьей. Хотя, несомненно, должна была стать первой…. Аманда жила в своем маленьком мире, полном странных одиноких привычек, копя несмирение и нежелание даже попытаться занять место в социуме. Плевала она на социум…. Аманда бы никому не позволила тыкать в свое фото пальцем со словами – О-о! Смотрите, она готовит одной рукой! Анда выбрала другой путь – одинокой никому ненужной калеки со скальпелем в сумочке, практически запертой в собственном огромном доме, и прекратившей спать со смертью своего последнего родственника.

* * *

Впервые Аманда увидела человека в старомодном темно-синем костюме и котелке, когда тот вынырнул у прачечной в самом начале Вязовой улицы. Среднего роста и телосложения довольно подвижный он бодро зашагал вдоль по улице, пока не скрылся в Аленс. Что-то в нем заинтересовало Аманду, заставило следить за движениями. Может, дело в одежде, в этом его головном уборе? В любом случае, что-то в этом человеке не давало ей покоя. Что-то даже знакомое… близкое к этому понятию.

Проходя мимо витрин, Аманда намеренно сбавила шаг и просканировала зал. Хоть глаз у нее был и один, но работал исправно. Вообще она никогда не тормозила у витрин магазинов, считая это зазорным, словно ты смотришь на то, что не можешь себе позволить. Но сейчас Аманда оказалась слишком заинтригована, что так на нее не похоже. Мало ли, сколько чудиков ей встречалось за жизнь, разве хоть когда-нибудь она останавливалась, чтобы посмотреть им в спину? Нет, никогда. То, что происходило с ней сейчас, было настоящей дикостью, а не просто странным.

Человека в котелке не высматривалось среди прилавков. По правде сказать, там вообще никого не высматривалось. Свет выключен, двери заперты, а на стекле извинительная табличка, небрежно приклеенная скотчем. Что они с ума все посходили?! – поморщившись, подумала Аманда. А если бы ей срочно понадобился, ну скажем, клубничный джем?! Такое было впервые. Она еще раз провернула в голове увиденное издали, ища подвох, и решила, что парень в старомодной одежде мог завернуть за магазин, а не нырнуть внутрь. Все-таки расстояние немаленькое, да и не будем забывать, что у Анды всего лишь один глаз, могла и ошибиться как-никак.

Черт его знает… может, и правда ошиблась. Аманда покачала головой, не обратив внимания, что ее тень, которая сейчас расползлась слева, никак не отобразила это движение, и поплелась дальше по Вязовой, стараясь выбросить человека в котелке из головы. Да и часто ли мы наблюдаем за собственной тенью? Аманда уж точно нет, ведь та была для нее словно зеркало.

Однако когда она свернула в Ткацкий, то буквально опешила, увидев впереди Темно-синий костюм в котелке. Мужчина шел впереди шагах в тридцати, но ошибки быть не могло. Точно он. Да и солнце сейчас светило точно в спину, позволяя Аманде хорошо его разглядеть. Переулок тянулся вперед длинной извилистой змеей, и кроме них с Котелком больше никого не было, отчего Анда чувствовала себя как-то неловко и не совсем в безопасности. Из-за разницы в скорости расстояние между ними постоянно увеличивалось, что немного снимало напряжение.

Как же он попал сюда? – думала Анда. – Если завернул за магазин?

Может, конечно, он оббежал цепь домов сзади и вышел в Ткацком? Но весь вопрос – зачем? Странный тип…. Она бы размышляла еще очень долго на эту тему, потому как мозги нужно чем-то занимать, особенно, в ее возрасте и положении, если бы не одно «но». Внезапно человек в темно-синем костюме и котелке остановился и развернулся по направлению к ней…. Сердце подпрыгнуло, в висках застучало, но по инерции Аманда продолжала идти вперед. Во-первых, как говаривали у нее в семье – Флинны назад не поворачивают, а во-вторых – смысл? Если он психопат какой-нибудь, то всё равно догонит. Кричать? А собственно зачем? Он ведь просто стоит и смотрит.

До конца переулка с заброшенной ткацкой фабрикой, обнесенной трухлявым забором, и соответственно поворотом на Ивовую улицу оставалось около полумили. А человек всё стоял и не собирался двигаться с места, пристально глядя на приближающуюся Аманду. Та люто ненавидела, когда кто-то ее разглядывал. В основном, конечно, это были дети, и она кричала на них, пугала, могла запросто кинуть камнем. А этот… отчего-то вызывал в ней самой тихий ужас. Точно психопат. Надо лишь только его обойти, а дальше…. Аманда запустила левую ладонь в сумку и сжала свой старенький скальпель – сколько времени прошло, а он казался всё таким же острым.

Наконец, они поравнялись. Мужчина даже не шелохнулся, продолжая всё так же пристально на нее смотреть. Вот наглец… – злобно подумала Аманда. Она принципиально не смотрела в ответ, словно была одна на этой улице, пускай и балансировала на самом краю дороги, вымеряя расстояние между ними для того, чтобы успеть вытащить скальпель и удобно развернуться.

– Анди Белоснежка… – вдруг прошептал он еле слышно. Словно легкий ветер, обращенный в ее сторону, прошелся по сухим листьям. Ветер, который приносит дурные вести и распространяет огонь от дома к дому, пока не уничтожит весь город.

Аманда повернулась к нему, да так, что хрустнула шея, и всё почернело, так же как тогда в спальне, когда она резко встала и свалилась головой о прикроватную тумбу срубленной трухлявой сосной. Однако она успела запечатлеть его лицо, словно сфотографировала. Молодой парень лет тридцати с темными небрежно отросшими почти до самых плеч волосами, весело торчащими в разные стороны из-под его старомодной шляпы, надвинутой на самые глаза. Они – такие огромные золотисто-карие на худом лице, пронзительные как у щенка – заговорщически улыбались и звали сыграть во что-нибудь не совсем законное. Так же интересней! Они превращали его в школьника и сводили эфемерные тридцать к шестнадцати. На губах играла усмешка. Не убийца – нет. Скорее игрок или аферист. Но то, что он сказал… как назвал, напугало Аманду до чертиков. Так называли ее в детстве, а иногда проскакивало и позже, но только не после пожара. Никто бы не осмелился на такое. Аманда бы убила… на полном серьезе. Потому что это издевка, насмешка, как на лице у этого парня – эта его застывшая ухмылочка и задор в глазах…. Да как он смеет?! Его и на свете-то не задумывалось, когда ее так называли. Как он может знать, откуда? Это ведь семейное….

Слава Богу, до обморока не дошло. Чернота и головокружение спали, и Аманда снова твердо стояла на ногах. Тем временем парень в старомодном темно-синем костюме и шляпе был уже шагах в пятнадцати от нее, и расстояние это неминуемо увеличивалось.

– Эй, ты! – окрикнула его яростно та, но безрезультатно.

Что ж… Аманда не слыла самой доброй и отзывчивой на свете, а таких выродков ела с удовольствием на завтрак, не жуя, поэтому она с новой силой сжала свой маленький скальпель в сумочке и с той скоростью, на которую только могла рассчитывать в свои семьдесят три года, поспешила следом.

В жизни ей встречалось немало обидчиков – так она считала. Невоспитанные дети, тыкающие в нее пальцем – О! Как же она ненавидела детей! Местный дурачок, посмеявшийся над ней как-то раз, растянувшись в своей лунатичной улыбке, и не выпуская при этом палец из носа. Засмотревшийся новый почтальон, намертво сросшийся с письмом, которое доставлял. Бывшие сослуживцы, позволившие себе снисходительный участливый тон, когда встречали Анду на улице. Школьные подруги, отвернувшиеся от нее, потому что с такой как она теперь не зайдешь в бар пропустить стаканчик. Денни…. Денни-Денни-Денни – пожалуй, именно он научил ее, как следует злиться, быть в постоянной боеготовности, видеть в людях только плохое. Аманде всерьез казалось, что раньше она жила иначе, не как сторожевой пес в стойке. Это так утомляло, обесточивало, и да, возможно, именно поэтому она осталась одна. Плохо ли это? Хорошо ли? Какая теперь разница, когда жизнь прожита? Аманда не ручалась выносить какие-либо утверждения на сей счет. Она просто так жила, и семьдесят три – не тот возраст, чтобы что-то менять. Так она думала….

А может, послышалось? Может, наконец, бессонничные галлюцинации? С опозданием, правда. Ну да Бог с ними…. Чего он тогда не обернулся, на ее «Эй ты»? Может, счел это слишком грубым? Она снова окликнула его и на этот раз грубее некуда, потому как считала, что все люди вылезли из выгребной ямы, а, следовательно, их можно доконать методами Анды, если очень хорошо постараться… разговаривая на их местном выгребном наречии, например. Но парень развеял этот миф, даже не попытавшись сделать вид, что слышит. Аманда едва не бежала, бросая ему в спину злостные ругательства, одно ужасней другого. Это было сродни преодолению себя, но парень всё равно оказался быстрее. На лбу выступила испарина, в глазу плавали мыльные разводы, ноги ныли, а поясница обещала адский радикулит на пару недель, словно Аманда механическая игрушка, настолько старая, что из нее постоянно вываливаются всякие болты и гайки.

Парень в котелке миновал поворот на Ивовую улицу, устремившись к ткацкой фабрике. Во время войны таких было много. Шили одежду для солдат. Со временем большинство продали под другое производство, а какие-то просто снесли. Эту тоже собирались снести, но только вот она всё стояла и стояла, грустно выглядывая своими пыльными побитыми черными окнами из-за высокого прогнившего перекошенного забора. В одном месте он и вовсе был проломан. Местные говорили, что кто-то спьяну не вписался в поворот, но только Анда определенно знала, кем этот кто-то являлся. Денни. На своем красном Плимуте. Как можно позабыть такое? Кто-то…. Хм, как же! Дыра служила, словно входом в пещеру. Почти аккуратная. Денни вообще всё делал аккуратно, будь то мытье посуды или утренний трах. Мерзкие хулиганы – так называла Аманда местных детей – часто проникали на территорию фабрики, чтобы устроить там свои дурацкие дикие игры. Как же она радовалась, когда один из них сломал ногу, сорвавшись с балки. О чем только думают их дегенераты родители? – вечно возмущалась она. – Надо же следить за своими детьми, наверное!

Парень в старомодной одежде, назвавший ее Анди Белоснежкой, пригнулся, аккуратно придерживая шляпу, и пролез на территорию ткацкой фабрики через дыру в заборе. Аманда пренебрежительно фыркнула – мол, еще один…. Она была уже близко к цели. Сделала практически невозможное, разогнавшись словно паровоз. Пот катил градом, воздух застревал в груди, отказываясь насыщать организм.

Лишь на секунду Аманда замешкалась практически у самой дыры…. А собственно, что она будет с ним делать, когда догонит… если догонит? Нападет на него со скальпелем? Убьет за то, что он поиздевался над ней? Это, конечно, причина, но между ними годы, различия в силе, ловкости и много еще в чем. И вообще, зачем она прётся на заброшенную ткацкую фабрику? Может у него там целая шайка, и ее специально сюда заманивают – мало ли извращенцев?! И в эту самую секунду взгляд Аманды, наконец, упал на собственную тень, которая теперь лежала прямо перед ней….

Она в ужасе охнула, ноги заплелись друг о дружку, и Аманда начала падать вперед, прямо на нее – на свою тень, растянувшуюся на асфальте, буквально ныряя в нее, проваливаясь. И в ее голове сейчас не было ни единой мысли о том, чем чреваты падения для семидесяти трехлетних старушек. Она лишь смиренно подумала, что у нее все-таки начались галлюцинации из-за бессонницы.

Тень, которую увидела Аманда, совершенно точно не принадлежала ей. Она была одета по-другому, и волосы не заканчивались у мочек, развиваясь на ветру пышной копной по пояс…. Но даже не это привело Аманду в состояние полного шока, а то, что у тени были обе руки.

Дом № II

Аманда лежала лицом вниз, словно ящерка. Она всё еще была в шоке. Знала, что потеряла сознание, и теперь прислушивалась к себе изо всех сил, выискивая признаки ушибов, вывихов, растяжений или переломов. Боли не чувствовала. А вдруг ее парализовало?.. Эта мысль окончательно привела Аманду в чувства и заставила легонько пошевелить конечностями. Нет, всё в порядке. Наконец, она открыла глаза и сразу определила – что-то не так. Она по-прежнему смотрела на асфальт, но и этого было вполне достаточно, чтобы почуять неладное. Он казался ярче и объемней, что ли… излучал массу тепла. Почти красивый.

На секунду Аманде стало грустно, все-таки целый год она прожила со своей бессонницей, думая, что особенная, раз не имеет галлюцинаций и не умирает. Она даже пыталась искать подобные случаи в интернете и успешно – Ал Херпин, который за всю свою жизнь ни разу не сомкнул глаз; Дэвид Джонс из Андерсона, не спящий по полгода; венгерка Рэчел Саги, прожившая без сна двадцать пять лет два месяца и одиннадцать дней; Юстас Бернетт, который вот уже пятьдесят четыре года решает по ночам кроссворды и читает книги. Колесита хроническая или полная бессонница – редчайшее заболевание, и Аманда думала, что страдает им. Что ж, видимо, придется пить таблетки, которые превратят ее мозг в кашу….

Но расстройство Аманды начало внезапно проходить, когда она поняла, что именно попадает в ее поле зрения, кроме асфальта. Она никогда не страдала от давления, но сейчас, похоже, оно достигло некоей критической отметки…. Черные блестящие густые локоны разметались по плечам от падения… по плечам, планомерно переходящим в предплечья, локти, кисти и ладони. Две кисти и две ладони. Без кривых стертых суставов, без вздутых синих вен, без морщинистой кожи. Оборвалось дыхание, а сердце шарашило, будто дятел выдалбливал себе дупло. И так прошло не менее десяти минут, потому что Аманда никак не могла оторвать взгляда от своих рук, как будто бы их сцепили незримым стальным тросом. А ещё… вдруг, если она перестанет смотреть, рука просто исчезнет? Ведь не было же ее сорок два года. Как и этих чудесных волос….

Наконец, очень осторожно, словно боясь спугнуть, Аманда начала подниматься. Медленно, не моргая, чтобы не выпустить правую руку из поля зрения ни на миг. Сам процесс вставания давался слишком легко, учитывая ее возраст. Колени не ныли, спина спокойно сгибалась и разгибалась, нигде не болело, не скрипело, не выпрашивало ортопедический матрас в срочном порядке, или там подъемный кран в крайнем случае. Поднявшись неким подобием вопросительного знака, сквозь растопыренные пальцы Аманда увидела свои ноги, обутые в черные балетки с атласными лентами. Без варикозных синих вен, без уродливых сосудистых звездочек и белой пластмассовой кожи. Это были ножки молодой женщины, поцелованные солнцем, ровные и длинные. Вместо мешковатой бесцветной одежды на ней красовалось кукольное платье без бретелей в мелкий синий цветочек и с полосой шитья на лифе и по подолу. Анди Белоснежка обожала это платье и в тот вечер рассекала именно в нем. Это было странно и добавляло к внезапно обрушившемуся счастью немного горечи.

Набравшись смелости оторвать взгляд от руки, да и вообще от себя самой, Аманда откинула длинные аж до самой поясницы черные блестящие волосы небрежным жестом, по которому так соскучилась, и посмотрела перед собой. Нервный смешок сорвался с губ.

К тому месту, где она сейчас стояла, по-прежнему вели две дороги – одна, по которой пришла, вторая, по которой обычно уходила домой… – и, пожалуй, это было всё, что напоминало о родном районе. Открывшееся Аманде зрелище очень походило на сны, по которым она так скучала, находясь в состоянии полной бессонницы. Ее окружало буйство зелени с диковинными цветами, достигающими метра в высоту. Безумная палитра красок разлилась перед глазами, словно Аманда перенеслась в роскошный ботанический сад. Казалось, здесь росло всё… и даже больше, чем всё – доселе еще не придуманное. Она никогда не видела столько разнообразных растений сразу. А деревья – такие мощные, словно ламинированные, натертые мастикой, с богатыми раскидистыми кронами. Посмотришь на такие и думаешь, что у них есть свое собственное мнение… суждение, отличное ото всех. В конце концов, они целая эпоха. А от неба хотелось откусить – такого дивного цвета оно было. Похожее на спелый грейпфрут, розовое, кое-где с желтыми бликами. Сладкое и сочное, такое могло быть лишь на закате, да и то лишь маленький участок. То, что видела сейчас Аманда было поистине чудесным… слишком чудесным, чтобы быть правдой. Да еще так ярко и объемно, как она не видела уже давно.

Плохо справляясь с внезапно обуявшей дрожью, Аманда закрыла своей молодой рукой левый глаз, и – о, чудо! – фантастический пейзаж никуда не исчез. Потом на всякий случай закрыла правый, всё по-прежнему осталось на месте. Она обхватила ладонями своё молодое красивое лицо, пытаясь нащупать шрамы, но они пропали. И на груди тоже. Гладкие молодые плечи и стройная, чистая спина.

Что это? – подумала Аманда, а потом отмахнулась. Какая разница? Последние сорок два года больше не играли особой роли, раз теперь она снова молода и красива. Так что причина, по которой произошла эта внезапная метаморфоза, ее не интересовала. Какая к черту разница? Смерть ли, галлюцинации, а может дьявол захотел купить ее душу? Да за такие блага… пожалуйста! – сказала бы Аманда. Она бы и раньше ее продала – просто никто не спрашивал, никто не предлагал. Впервые за очень-очень долгое время Аманда чувствовала себя абсолютно счастливой. Это ведь целая жизнь, а для кого-то, может, и две. Она пребывала в аду все сорок два последних года, сплошное черное пятно. Вот бы сейчас заглянуть в зеркало, простоять перед ним пару часов минимум, восторгаясь собой, изучая каждую обновленную клеточку.

Первой мыслью было, а не приведет ли эта дорога к некоему подобию Дубовой аллеи, а в следствии к некоему подобию улицы Роз и, соответственно, некоему подобию ее дома? А потом Аманда обернулась, столкнувшись с еще одним напоминанием прошлого. На месте ткацкой фабрики возвышалось причудливое здание, сокрытое частично густыми зарослями. Оно находилось слишком далеко, чтобы рассмотреть детали, да и еще – за высокими кедрами, но странную верхушку какой-то спиралевидной формы Анда всё же рассмотрела. Там должны быть зеркала, или окна… хоть что-нибудь.

Забор стоял на месте, только не трухлявый, а новый, свежепокрытый лаком. Да и подарочек Денни – дыра зияла в нем, как и положено. Аманда подошла ближе, с удовольствием отмечая, как легка ее походка, как свободны мышцы. Пропала боль и ощущение, что она не спит вот уже, черти знает, сколько времени. Ни слабости, ни усталости, напротив – Аманда ещё никогда не чувствовала себя столь отдохнувшей и полной сил.

На заборе точно над проломом в самой верхней точке цвела голубая плетистая роза, источающая удивительный тонкий аромат близкий к смеси жасмина, томных магнолий и пряных роз. Как это ни забавно, но она почему-то ассоциировалась с дверным звонком и была очень красивой, без единого изъяна. Поддавшись мимолетному искушению, Аманда коснулась холеным пальчиком лепестков.

Прогнувшись и заглянув на другую сторону, она увидела, что сам куст расползся пятерней по заборным доскам и выглядел очень мощным, но цветов, кроме этой идеальной удивительного цвета розы, на нем больше не росло. От пролома, словно он служил воротами, к дому вела широкая витиеватая тропинка. Величественный с розовой облицовкой и местами заросший мхом особняк теперь хорошо проглядывался. Пятиэтажный с большими окнами он сужался, словно многоярусный торт, превращаясь в некоторое подобие смотровой площадки, как делают на маяках. Дом казался высоким, и, наверное, забраться туда на самый верх было бы очень приятно. По крайней мере, для того, чтобы составить хоть какое-то представление о месте, в которое попала Аманда. И, конечно же, там должны быть зеркала!

Обрадовавшись этой мысли семидесятитрехлетняя женщина, на вид которой не дашь и тридцати, бодро зашагала по тропе, утопающей в безумстве разнообразных растений, высоченных деревьев и фантастически красивых цветов.

* * *

Человека в темно-синем костюме и котелке звали Уоррен Глик, и сейчас он стоял на верхнем этаже своего дома у окна, наблюдая за черноволосой молодой женщиной, чуть ли не вприпрыжку идущей по тропинке. Он хорошо знал ее и в последний раз видел в том возрасте, в котором она пребывала сейчас. Талантливой была девочка, надо заметить. Сбежала от смерти, но, вряд ли, об этом помнит. Хотя шуму наделала! Она, конечно, и понятия не имеет, что именно тогда натворила. Довела его хозяина до такой ярости, что тот едва не истребил целый город, когда нашел ее. Но в отличие от него, Уоррен был совершенно очарован поступком девчонки – таким безумным и безответственным…. Поэтому он прятал ее, насколько позволяли возможности, старался уводить хозяина в другую сторону, когда возникала необходимость. А когда тот все-таки нашел ее, Уоррен спас ей жизнь, и подменил кое-что в его кабинете, чтобы хозяин считал Анду мертвой… своей. Но Глик не учел, что тот захочет поквитаться с ней и вернуть то, что она украла из его дома. А ведь она украла самое лучшее. Да, Анда была просто восхитительна. Но, сколько бы Уоррена она не забавляла, проблемы это не решало. Теперь его собственная шкура оказалась на кону, потому что хозяин почуял неладное, а это плохо. Очень плохо.

* * *

На подходе к дому Аманда поняла, что за ней наблюдают. Заметила фигуру на верхнем этаже. Она даже чуть замедлила шаг, рискуя впасть в ступор. Нахождение зеркала больше не казалось первостепенной задачей. Однако Аманда не повернула, и во многом, потому, что Флинны назад не поворачивают. А также она была совершенно уверена, что это тот самый парень, назвавший ее Анди Белоснежкой, и теперь она ею действительно стала…. Значит, это он притащил ее сюда, где бы та не находилась, и значит, встречи всё равно не избежать. Но ноги словно налились свинцом, а в животе запорхали бабочки, непрестанно множась и питаясь. Это чувство не нравилось Аманде, оно сулило перемены, а перемен она, ой, как не любила. Хотя, в общем-то, они и неизбежны.

Внутри дом оказался таким же чудаковатым, как и снаружи, а еще старомодным под стать хозяину. Пока Аманда шла к лестнице по бордовому ковру с золотым кантом, она насчитала пять граммофонов на стойках и шестнадцать черно-белых фотографий с цирковыми артистами, украшающих стены. В одно из окон забралась лиана с розовыми колокольчиками, источающими пряный аромат, и заполонила своими отростками полстены. В высокий потолок упирались четыре римские колонны, выделяя квадрат с изумительной хрустальной люстрой. Справа и слева находилось по двери, но они были закрыты, да Аманда особо и не любопытствовала на их счет. Гораздо более занимательным казался игрушечный поезд, похожий на Хогвартс-экспресс, идущий по проложенным вдоль стен рельсам. Из мебели в круглом зале, обставленном в античном стиле, стояли банкетки самых разных вариантов обивки, роскошные табуреты с кистями, сундуки, громоздкий секретер и пара витрин, за которыми красовались шкатулки и часы – много часов.

Аманда поднялась, и, пройдя три этажа, составила своё полное впечатление об этом доме. Он представлял собой совершенно безумное смешение стилей и красок, стремительно меняя тона с мрачного на радужный, но в любом случае этот дом принадлежал Мартовскому зайцу… по-другому и не назовешь. Зато Аманде здесь определенно нравилось. На четвертом этаже и вовсе бил фонтан, который отливал всеми оттенками розового, ухватывая блики грейпфрутового неба, словно на дне кто-то рассыпал кристаллы. С каждым этажом пространство уменьшалось, и на пятом уже не было ни коридоров, ни дверей, ни арок, ведущих в другие комнаты. Стены казались немного округлыми, из-за чего создавалось впечатление, что Анда попала на космический корабль, или же путешествует по гигантскому свадебному торту. Всё те же лианы проникали через открытые окна и царствовали повсюду своими маленькими то розовыми, то синими цветочками, похожими на колокольчики, а из самого центра зала поднималась винтовая лестница, ведущая на смотровую. Из мебели здесь стоял только старинный письменный стол и плотно задвинутый стул, а еще совершенно не к месту расположились гигантские ходики. Всё.

Сам хозяин дома сидел на столе, беспечно болтая ногами, и обаятельно улыбался во всё лицо. Он был красив и молод, и больше не пугал так сильно. Старомодная шляпа сейчас лежала рядом.

А вдруг я здесь по ошибке? – подумала с ужасом Аманда. – И он сейчас заберет всё это… все эти сокровища и отправит домой подыхать от старости и гречи? Она уже жалела, что не повернула тогда назад. Но эта улыбка – такая очаровательная и дружелюбная… она сбивала с толку.

– Подойди. Я совсем не вижу тебя. – сказал звонкий голос.

Аманда вздрогнула от неожиданности, но не стала заставлять его ждать. Теперь розовый свет с примесью оранжевого лег на ее лицо и плечи, но парень был явно недоволен.

– Нет-нет-нет… – он замотал головой, как будто с трудом подбирал слова. – Ближе.

Тогда Аманда сделала еще несколько шагов и еще, и еще, до тех пор, пока его ладонь не легла ей на щеку. И она не была против, потому что никто не касался ее так уже много-много лет. С тех самых пор, как она выпала из жизни… если вообще в ней присутствовала.

– Идеально… – протянул он, словно пластический хирург, оценивающий свою самую лучшую работу, а потом предложил руку. – Меня зовут Уоррен Глик.

Аманда тут же пожала ее, заметив:

– А моё имя тебе известно, как мне думается.

– Известно. – согласился тот и многозначительно улыбнулся. – Хочешь, сядь.

– Да нет, я уж лучше постою. Давно я не чувствовала себя так хорошо. Надо ловить момент, а то вдруг придется вернуться.

– А вернуться придется… – с сожалением промурлыкал Глик.

Тут внезапно Аманда вспомнила то неприятное липкое чувство, посетившее ее при входе в дом, и почему оно так не понравилось ей. Вот и ответ. Перемены в ее жизни никогда не приводили к хорошему. С потяжелевшим сердцем Анда оттащила стул в сторону да с таким скрежетом, словно ножки оставили борозды в дощатом полу.

– Что ж… – своим более привычно низким и тяжелым голосом сказала она, садясь. – Тогда надо поберечь силы.

Но улыбка Уоррена была столь неподдельно открытой и обворожительной, что Аманда сдулась, словно воздушный шарик, и обреченно покачала головой.

– Нет-нет-нет, ты не поняла. – прощебетал Уоррен. Казалось, ему гораздо легче объясняться жестами, а не словами. – Ты просто должна кое-что сделать, чтобы обезопасить себя. Кое-что забрать и принести сюда.

– Сюда… – медленно повторила Аманда, прищурившись. – Значит, снова калека…

– Только пока ты не здесь.

– Но, что я должна принести? – чуть расслабившись, спросила та.

– Фигурку из черного оникса.

– Какую еще фигурку? – Аманда слепо уставилась на Уоррена. Ее глаза сузились от напряжения. Они прямо-таки отражали работу мозга. – С барахолки что ли?..

– Нет-нет-нет… она у тебя дома. – покачал головой тот, подбирая слова. – Фигурка демона из черного оникса. Ты играла с ней в детстве, помнишь?

На лице Уоррена отразилась такая надежда, что даже жалко было его разочаровывать.

– Нет…

– Ну, где вы там, люди, храните забытые вещи? – не сдавался тот. – На чердаках. У тебя ведь есть чердак, Анди?

– Да.

– Когда ты последний раз туда поднималась?

– Я не помню… – покачала головой Аманда.

– Я слышал, некоторые говорят, чердак – темная душа дома, и очень важно держать его в чистоте. Важно помнить наперечет, что у тебя там спрятано.

– Я такого не слышала. – напряженно ответила Аманда, пресекая на корню выплеснувшееся красноречие.

Тот лишь пожал плечами – мол, так говорят, вот и всё. Аманда сложила на груди руки, наслаждаясь каждым движением, и с усмешкой спросила:

– Это что, какой-то магический артефакт? Или просто твоя вещь, которая случайно попала ко мне? Я не понимаю….

– Ну, почти. – коротко улыбнулся Глик и очень тихо сказал. – Только вот она не моя. Ее владелец один очень неприятный тип. Убийца… и боюсь, что тот пожар, в котором ты пострадала, устроил именно он.

Аманда вылупила глаза, эти слова будто обдали ее кипятком.

– Что??? Из-за какой-то гребаной фигурки?

Глик мягко и сочувственно кивнул.

– Но за что? Попросил бы, я бы отдала! Зачем же жизнь-то ломать?! – ее щеки пылали, а глаза, обезумевшие и хищные, обещали как минимум резню.

Никогда в жизни ей не приходило в голову, что тот пожар кто-то устроил злонамеренно. И уж тем более из-за нее. О других погибших она и не вспомнила, потому что в голове нашлось место только для ее уничиженного «я». Впрочем, как и всегда.

– Кто разберет этих убийц? – осторожно заметил Уоррен.

Он отлично знал, что если рассказать ей всю историю, если вернуть память, Аманда превратится в подобие маяка и будет, сама того не желая, посылать сигнальные огни. И хозяин не заставит себя ждать, а это очень плохо. Полетят головы….

– Значит, по какой-то невообразимой случайности у меня оказалась какая-то там фигурка, которой я даже не помню. – всё никак не могла поверить в услышанное Аманда. – Может, мать принесла с блошиного рынка, может, сестры подобрали на улице. Я не знаю! Но он решил наказать именно меня…. Господи, у меня целых три сестры и два брата! Почему именно МЕНЯ???

– Какая ты добрая, Анди… – промурлыкал Уоррен.

– Ты и понятия не имеешь через что я прошла!

– Хочешь сказать, что до пожара ты была другой? – вкрадчиво заметил тот.

Аманда метнула на него яростный взгляд, и Уоррен театрально схватился за сердце, а потом беззаботно сказал:

– Не обманывай себя, Анди, ты всегда была не подарком. Разве тебе довелось хоть раз испытать чувство благодарности за то, что у тебя есть? Другие девушки убили бы за такую внешность, а тебе и дела нет. Ну хотя бы вот столечко благодарности… – он свел большой и указательный пальцы вместе, оставив небольшой просвет. – Вот ты и лишилась этого и неважно как – случайность или человек. Итог-то не меняется. Или, может, ты задумалась о мести? Не стоит, это не удовлетворит тебя. Поверь. Опустошит – да, но не удовлетворит.

Аманда кипела как чайник. Она больше не видела ничего красивого в лице Уоррена и не чувствовала к нему ни малейшей симпатии. Только злость. Да сколько ему вообще лет – так разговаривать с ней? Что он понимает? Кто он такой вообще?..

– Не стоит рассуждать о том, в чем не разбираешься! – прошипела Аманда. Эмоций было слишком много, но они вполне уместились в одном предложении.

Уоррен некоторое время пристально смотрел на нее, всё еще улыбаясь, а потом легко, словно бабочка вспорхнул со стола, обошел стул, на котором сидела Аманда, положил ладони ей на плечи и совершенно серьезно сказал:

– Не стоит меня недооценивать. Для тебя я, прежде всего тот, кто может забрать или дать тебе что-то очень важное. – с этими словами он хлопнул ее по правому плечу.

Аманда в холодном ужасе уставилась на свою недавно появившуюся руку… и не увидела ничего, кроме культи, заканчивающейся чуть выше локтя. Обычно она была прикрыта длинным рукавом, запиханным в карман какого-нибудь уродского тряпья, а сейчас… на фоне этого изысканного платья казалась еще страшней, еще омерзительней.

– Верни ее! – взмолилась Аманда, едва не плача. – Я больше не буду.

Не выжимая ее терпение театральными паузами, Уоррен хлопнул еще раз, и правая рука вернулась на место, словно кто-то сорвал с нее плащ невидимости. Аманда обхватила ее другой рукой и заплакала, чего не делала с детства. После пожара она плакала от боли, когда ушел Денни – от ярости, а сейчас это были слезы ребенка, которому кажется, что его мир перевернулся, потому что любимый щенок попал под машину.

Уоррен ободряюще погладил ее плечи.

– Чуть больше учтивости, Анди, и чуть меньше вопросов. Всё, что тебе надо знать, я уже сказал. Твоя задача принести фигурку сюда, а я помогу устроить это. Если ты сделаешь всё быстро и правильно, я дам тебе то, что ты потеряла когда-то – твое лицо, твое тело и твою молодость. Ты понимаешь меня?

– Да! – с жаром закивала та, утирая слезы. – Я всё сделаю!

– Не сомневаюсь.

Он снова подошел к столу, взял свой котелок, натянул поглубже, что очень ему шло, надо сказать, и улыбнулся.

– И еще мне кажется, теперь ты начинаешь понимать, что такое быть благодарной за то, что тебе дано.

Аманда продолжала нервно кивать, словно заведенная, и она была весьма искренна. Теперь она действительно испытывала сказочную благодарность за свое лицо, глаза, руки, ноги, волосы и каждую клеточку своего организма. Уоррен весьма лестно отозвался о ее внешности, но, правда в том, что в дверь Анды никогда не ломились поклонники. Они имелись, конечно, но никогда не переступали черту дозволенного – проведенный отравленной мыслью предел. Она страдала из-за этого, не понимая, почему к потаскушке Синди парни клеились, словно стикеры, а на нее просто глядели украдкой, никогда не приближаясь. Но в чем же причина? Не в гордыне ли? Возможно… но здесь есть что-то еще.

– Я знаю, что тебя развеселит, Анди. – с энтузиазмом сказал Уоррен. – Поднимемся наверх. Там так красиво. Ты будешь в восторге.

С этими словами он направился к винтовой лестнице и взлетел по ней стремительно, как мальчишка, для которого не существует ни стен, ни ступеней. В кармане его пиджака что-то звякнуло.

Знают ли молодые, что люди преклонного возраста отнюдь не шутят, говоря, насколько нереально для них подобное, и что они будто не помнят себя в том всемогущем возрасте. Аманде казалось, что это утерянный навык, но когда она осторожно преодолела пару ступеней, то поняла, что может делать это быстрее. А когда она вылезла на смотровую и встала плечом к плечу с Уорреном, то улыбалась словно девчонка. За осторожностью или неуверенностью всегда кроется умение, просто из-за страха оно выглядит несколько вялым. Но оно есть. Важно помнить об этом.

Розовое небо с сочными манговыми просветами разлилось бескрайним всеобъемлющим океаном и, казалось даже, источало аромат – тонкий, пряный, сладковатый или с кислинкой… очень свежий. Хоть скорей всего виной тому были растения и деревья. Аманда всю жизнь прожила в мегаполисе и просто представить себе не могла, насколько богатой может быть флора. Не на экране, а на самом деле. И пусть она и не находилась настолько высоко, чтобы судить о повсеместности этого буйства зелени, Аманда пребывала в полном восторге, как и обещал Уоррен. Ей открылись земли, едва ли похожие на ее район, о котором напоминали только те две дороги и дыра в заборе. Часто растущие высокие деревья раскинулись пышными кронами, что даже если бы где-то там и были дома, она бы их не разглядела. Зато Аманда видела другое – тонкую голубую полоску вдали. Может быть, огромное озеро или море, а то и целый океан. Как должно быть здорово здесь жить.

– А что это… – начала, было, свой вопрос Аманда, но не закончила, потому что уже в следующую секунду летела вниз, визжа от ужаса. И последнее, что она запомнила перед столкновением с землей – это собственную распластавшуюся и растущую по мере их сближения тень.

* * *

Уоррен закрыл небольшую калитку, перегнулся через парапет, с интересом наблюдая, как Аманда почти грациозно нырнула в собственную тень, а потом уставился перед собой. Лицо озарила мечтательная улыбка. Он очень любил это место, потому что сотворил его своими собственными руками. Здесь он был практически в безопасности. Практически потому, что присутствие Аманды все-таки создавало атмосферу некоторого волнения. Она может привлечь внимание хозяина. А до поры до времени этого допускать никак нельзя. Всё должно развиваться постепенно и в то же время неожиданно. Уоррен глубоко задумался и, похоже, надолго. Его большие карие глаза остекленели, ловя блики грейпфрутового неба с дольками манго. Восхитительный закатный коктейль. На губах застыла легкая улыбка, а лицо отражало крайнюю целеустремленность. Рука нырнула в карман пиджака, нащупав что-то звякающее, и рефлекторно сжалась в кулак.

Уоррен Глик был избалованным юношей и очень целеустремленным, а у таких всегда одна и та же беда – они свято уверены, что достойны большего.

Туда и обратно

Аманда лежала лицом вниз и не хотела подниматься… или просто не могла. Ее тело болело так, будто она и впрямь упала и как минимум из окна своей спальни на втором этаже. Казалось, что ноги и руки – рука – сломаны, а мозг вытекает из ушей. Ну что за урод! – кричало ее ущемленное внутреннее «я». Спина всё еще ощущала на себе ладонь Уоррена, столкнувшую Аманду со смотровой площадки. Он просто открыл калитку и столкнул ее…. СВОЛОЧЬ! Слезы обиды стекали по впалым щекам, а может, это были слезы ярости? Но в любом случае, что-то Анда размякла. Она тяжело перекатилась на спину и приподнялась на левом локте, чтобы подняться. Кое-как усевшись, Аманда с горечью отметила отсутствие правой руки, частичную слепоту, ожоги и мешковатое бесцветное платье. Ну, здравствуйте, старые друзья….

Она сидела на территории ткацкой фабрики прямо перед замызганной дверью. Вряд ли, здесь кто-то поможет ей подняться, и Аманда, кряхтя, оперлась на единственную руку, кое-как перенесла вес на сразу же взвывшее от боли и ужаса колено, и тяжело поднялась, с завистью вспомнив ту легкость, с которой она проделала подобную процедуру в прошлый раз. Казалось, что череп изнутри был увешан килограммовыми гирями, словно рождественская елка, и мозг утроился в размерах. И еще эта несусветная тупость и заторможенность, какая бывает у пациентов психиатрических клиник после лошадиной дозы каких-нибудь нейролептиков. В общем, все старые ощущения вернулись. Заняли свои места в первом ряду…. Антракт закончен – не пропустите продолжение никчемной жизни Аманды Робсон. Ну, уж нет! – подумала та. – Хочешь избавиться от всего этого дерьма, двигай своей дряхлой задницей да поживее!

Подобрав сумку, она с трудом поковыляла к пролому в заборе, на котором сейчас не было никаких идеальных голубых роз, пролезла, что оказалось далеко непросто, и взяла курс на улицу Ив. Тень, отбрасываемая Амандой, лежала по диагонали перед ней, что заставило задуматься о времени проведенном не здесь. Судя по солнцу, был где-то час, а может и полвторого. Когда утром она чуть ли не подбегала к фабрике в погоне за Гликом, дело шло к двенадцати. Что ж, выходит, время и там, и здесь – одинаково. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что сейчас всё тот же унылый день?..

Всё почему-то пугало и настораживало сейчас, а Убийца не лез из головы. Уоррену легко говорить, его не поджаривали заживо… а вдруг месть и принесет удовлетворение? Вдруг она не опустошит? Всю свою жизнь Аманда винила в своих бедах Всевышнего, которого, кстати, вообще очень удобно обвинять. А теперь выходит, во всем виноват человек, и это уже совсем другое дело. С ним ведь всегда можно сделать то же самое, разве нет? Ну, если хорошенько постараться, а Аманда умела стараться, если отчаянно хотела что-то получить – будь то новый телефон или льготы, на которые не имела права…. Всё достижимо, если правильно давить на кнопки. Это была приятная мысль, но почему-то Аманда всё-таки испытывала беспокойство насчет Убийцы. То, как затихал голос Уоррена, когда тот говорил о нем… как будто боялся, что Убийца услышит. Надо быстрее заканчивать с этим.

Аманда шла с максимальной для себя скоростью. Чувство тревоги всё нарастало, и она даже вскрикнула, когда синий Фольксваген, пролетевший на большой скорости свой поворот, резко дал по тормозам, нарушив тишину оглушительным визгом. Аманда, у которой едва не разорвалось сердце, осыпала водителя такой бранью, что даже самый закоренелый пьянчуга мог бы пополнить свой словарный запас. Все звуки почему-то казались громче сейчас, и они угрожали, сигнализировали о чем-то надвигающемся. Опасность мерещилась за каждым поворотом, и сердце отчаянно билось в груди, грозясь не дотянуть до родового гнезда. Когда Аманда всё-таки добралась, напряжение достигло наивысшей точки.

Сегодня она поставила своеобразный рекорд – дошла до отчего дома за полчаса и теперь едва держалась на ногах, но за закрытой дверью испытала долгожданное облегчение. Здесь казалось безопасней. Бросив, как обычно, сумку в прихожей, Анда поспешила наверх.

Он был огромным – дом Флиннов – и старым, а еще очень любил детей, чего не скажешь про его последнюю обитательницу. Его построил прапрадед Аманды, тем самым дав уютный и светлый кров для следующих четырех поколений. Дом всегда был гостеприимным… ну, во всяком случае до тех пор, пока его жители не стали разъезжаться, умирать и в итоге не сократились до одного. В прежние времена он радушно принимал множество гостей, накапливая их истории. Светлый в любое время суток. Бывают плохие дома, бывают хорошие – этот был одним из лучших.

Чердак всегда считался запретным местом. Темная душа дома, как выразился Глик? Что ж, возможно…. Туда дозволялось подниматься только старшим. Это правило появилось после того, как чердачный люк огрел по голове Брайана, едва не проломив тому череп. Кровищи было! Они тогда всерьез перепугались. В итоге брат провалялся в больнице неделю с сотрясением мозга, потом еще месяц дома, а с играми на чердаке было покончено раз и навсегда. Аманда не поднималась туда с самой свадьбы, когда перетаскивала свои старые вещи.

Оказавшись прямо под люком, она дернула вниз лестницу, переводя задумчивый взгляд с одной непостижимой цели на другую. Подняться на чердак и открыть тяжеленный люк – дело не из простых, а уж для семидесятитрехлетней инвалидки с тяжелейшим артрозом… вообще из области фантастики. Но через минут пять она всё-таки преодолела себя и боль, чтобы совершить невозможное. Люк, как и думала Аманда, оказался очень тяжелым, но она сумела его откинуть, хоть при этом чуть не сорвалась со ступеней, но вовремя схватилась за перекладину. Открывание люков – еще одно едва проходимое испытание для одноруких людей.

Наконец, Аманда, тяжело отдуваясь и истекая потом, выбралась на чердак и нащупала выключатель справа от себя. Память – странная штука, держит такие мелочи, а важные вещи как целое детство, например, выкидывает за ненадобностью….

Сказать, что пыли было много или что она лежала толстым слоем – это вообще ничего не сказать. После смерти Лоис Флинн больше не нашлось желающих приходить сюда, чтобы убраться. Намного легче просто не замечать, как будто в их доме и вовсе нет чердака…. Последней сюда поднималась Синди – вторая по старшинству сестра Аманды, когда переезжала в дом к мужу, с ворохом старых дурацких мягких игрушек, изношенной детской одежды и прочим хламом, некогда составлявшим уклад ее жизни. Всё это видела сейчас Аманда в тусклом свете, разобранным по коробкам и под невообразимым слоем пыли. Казалось, что в нее можно окунуть палец, и тот утонет на целую фалангу. Само по себе дышать здесь казалось опасным… но Аманде всё же придется провести здесь некоторое время. Много времени… – подумала она, озираясь, и чихнула, словно в знак протеста. Горы картонных доверху забитых коробок, стеллажи и здоровенный сундук. Да-а… работенка предстояла еще та. Хотя ее можно и ускорить.

Аманда схватилась за край одной из коробок и швырнула на пол, вывалив тем самым всё ее содержимое. Она никогда не славилась особой аккуратностью, предпочитая ей скорость. Такая стратегия определенно облегчила задачу, и уже через час Анда, непрерывно чихая, сидела на выпотрошенном сундуке посреди целого моря хлама, будто на маленьком спасительном островке, и смотрела вниз.

Пыль стояла столбом, а запах старого оказался настолько едким, что слезились глаза, но это не помешало ей разглядеть то, что вывалилось из дебрей сундука. Действительно статуэтка из черного камня, похожего на оникс, размером с ладонь. Действительно демон – с рогами, вытянутым лицом с высокими скулами, миндалевидными глазами, в которых усматривались вертикальные зрачки… но довольно странно одетый – в мундир с эполетами и кучей наград на груди, а на бедре висела сабля. Искуснейшая работа! – подумала Анда, взяв фигурку в руки. Как можно о таком забыть? И что за безумная игрушка!? Хотя игрушка ли? Если из-за нее такой переполох.

Глаза Аманды сузились – она не помнила ее. Не помнила, где нашла, и не понимала, каким образом статуэтка могла принадлежать ей. И при всей бредовости ситуации что-то произошло, когда она взяла каменную фигурку в руку. Какая-то связь ощущалась между ними… какая-то странная тяга. Она так удобно помещалась в ладони, так уютно в ней лежала, словно скипетр – странная, но точная параллель. Ее было так приятно держать, дотрагиваться пальцами до черной, почти зеркальной глади камня, из которого сделали статуэтку, и прохладной на ощупь. Она буквально утягивала взгляд, топила его в черных водах.

Спина демона была наиболее гладким местом, что Аманда даже умудрилась рассмотреть собственное отражение… уродское отражение – его уменьшенную копию. Оно затягивало, приглашало в своего рода медитацию. Аманда была практически загипнотизирована этим зрелищем и даже не сразу заметила, что отражение больше не принадлежало ей. Сперва она подумала, что это Уоррен глядит на нее из черного омута, потому что прическа показалась похожей, но это только на первый взгляд. Никакой игривости в образе. Идеально подстриженные у основания шеи волосы казались наброшенным капюшоном, внутри которого обычно изображают череп. Нет, это определенно не Уоррен…. Этот мужчина, глядящий на нее по-волчьи, был явно не расположен шутить. Хищный взгляд исподлобья испепелял Аманду, а ухмылка источала голод. Что-то совершенно потустороннее крылось в этом лице… что-то недоброе, вызывающее ступор и дрожь.

Рассмотрев это, Аманда взвизгнула, словно девчонка и отбросила статуэтку в сторону. Она хотела убраться отсюда поскорей, но с пустыми руками – рукой – вернуться не могла. Сердечный ритм снова сбился, и замаячила угроза приступа. Раскрасневшаяся Аманда схватила первую попавшуюся тряпку – ей оказалась ее детская футболка в розочку, перешедшая от Синди – и поползла к отброшенной фигурке на своих артрозных коленях. Она обмотала её трясущейся рукой, постоянно роняя, и, наконец, запихнула в карман, отчего тот раздулся, словно за этим куском ткани Анда прятала уродливый нарост. Ее всю колотило, боль в коленях расцвела пышным цветом, а желания повертеть фигурку в руках поубавилось. Больше никогда-никогда она не хотела видеть лицо этого человека. Убийца. Вся смысловая нагрузка, которая только могла содержаться в этом определении, отразилась на его хищном лице.

Где-то внизу заработал телевизор. От неожиданности Аманда вздрогнула, так как была на пределе. А вдруг это он… уже нашел ее? Как всё-таки странно работает чувство самосохранения в организме…. Не в зависимости от возраста оно исправно включается в нужный момент, хотя многое, конечно, на плечах самого человека. Ведь есть люди, которые к себе не прислушиваются. Они умирают чаще.

Ругая себя за то, что оставила сумку со скальпелем в прихожей, Аманда зажала подмышкой культи тяжеленный бронзовый подсвечник, выброшенный сюда когда-то давным-давно за ненадобностью, и осторожно, словно по минному полю, спустилась с чердака. Телевизор, который сейчас работал, находился в ее спальне. Шло шоу Опры. У Флиннов было не принято держать в доме оружие, но сейчас напуганная до одури Анда не могла сказать им за это спасибо. Хиппи – и те наверняка имеют более весомые аргументы, припрятанные под кроватью, а у нее остался только этот тяжеленый бронзовый подсвечник. Да-а, ничего не скажешь…. Хотя иногда такие вещи всё же спасают, но выйти с ним против Убийцы – вряд ли. Всё равно, что поставить крестьянку с граблями против киборга.

Дверь в спальню была чуть приоткрыта ровно, как Аманда и оставила ее утром, но внутри никого не находилось. Совершенно точно. Она отлично видела в проеме, что комната пуста. Возможно, он включил телевизор для создания напряженной атмосферы и спустился вниз, чтобы подкрасться к ней сзади и захлопнуть как в мышеловке? Натянутая, словно струна, Аманда буквально разрывалась от напряжения и страха. Лицо Убийцы никак не лезло из головы. Она уже собиралась отвернуться, чтобы на свой страх и риск прокрасться на первый этаж, когда Опра сказала:

– С этим подсвечником ты выглядишь глупо, Аманда.

Та застыла под хохот зрителей, словно разбитая параличом. Широкими от шока глазами Анда посмотрела на Опру, которая сидела в своей студии на светлом кожаном диване. Гостя было не видно, потому что хозяйку шоу взяли сейчас крупным планом, но он определенно сидел с ней рядом – в кадр время от времени попадал белый рукав.

Опра кивнула на зажатый в руке Аманды бронзовый подсвечник, и та слепо уставилась на него, словно в первый раз.

– Так лучше. – похвалила Опра и хлопнула пару раз в ладоши. За ней, словно по команде, зааплодировала вся зрительская аудитория.

Наконец, камера отъехала, взяв теперь и гостя шоу. Кто бы мог подумать… Уоррен Глик безмятежно улыбался с экрана. На нем был кипельно-белый двубортный костюм и такой же белоснежный котелок.

– Действительно, зачем он тебе нужен? – спросил он.

– Ты столкнул меня… – прошептала Аманда оторопело.

– Так подсвечник для меня? – он присвистнул, отчего публика пришла в полнейший восторг.

– Ты столкнул меня. – с большим нажимом повторила Аманда. Окажись она сейчас в студии, надрала бы ему задницу… ему и каждому заржавшему.

– Чтобы пропасть, надо в тень упасть! – весело возразил Уоррен в рифму.

– Надо? Надо предупреждать сначала!

– Не будем ссориться. – тот развел руками. – Ты нашла ее?

Аманда положила ладонь на карман.

– Да, нашла.

– Превосходно! – Уоррен хлопнул в ладоши и обменялся улыбками с Опрой. – Теперь возвращайся на ткацкую фабрику.

– Снова падать откуда-нибудь? – поинтересовалась Аманда.

– Чтобы прийти, надо в тень войти… – улыбнулся тот, опять заговорив стихами. – Но если ты предпочитаешь падать, я не стану возражать.

Аманда фыркнула.

– Сам придумал?

– Конечно! – с энтузиазмом закивал тот. – Мой мир – мои правила.

– Знаешь, меня тоже кое-кто нашел… – мрачно сказала та.

Уоррен подскочил с дивана и подошел прямо к камере.

– Ты уверена?

– Я видела его отражение на поверхности статуэтки, поэтому и схватила это… – Аманда бросила подсвечник, зажатый культей, и отпихнула его ногой. – Думала, телевизор – его рук дело.

Уоррен чуть улыбнулся.

– Что за глупая идея.

Та пожала плечами.

– Ладно… тогда поторопись. Со мной ты будешь в безопасности.

По залу прокатились возгласы умиления, но сразу после этих слов экран погас, а Аманда всерьез задумалась о возможности галлюцинаций, причем вполне реальной. Об угрозе, можно даже сказать. Все-таки шоу Опры – явный перебор.

Аманда, не мешкая, спустилась вниз, и не жалея ног, поспешила вниз по улице Роз. Пожилые люди нечасто торопятся, ведь хрупкие кости так часто ломаются. Обычно такое даже настораживает, а воображение рисует драматичные картины. И Аманда была полна драм… и еще боли, но она запретила себе прислушиваться к ней, потому что донашивала это тело последние минуты. Когда-то она его очень берегла, потом случился пожар, и уход за ним превратился в выматывающую рутину. Скоро всё обещало закончиться.

Беда в другом… то лицо – жуткое и опасное, хищное, как будто оскал какого-нибудь мега тигра – мерещилось Аманде повсюду. В витринах супермаркета, в окнах приземистых домиков, чьи владельцы в отличие от нее всё еще ценили спокойствие и тишину. Было ли это лицом Убийцы или же ей просто мерещилось… в любом случае, Аманда почти бежала. Убийца прятался в темных очках прохожих, а таковых было много, ведь денек стался таким погожим, что хотелось идти беззаботно, куда глаза глядят, но только не Анде, которая бежала… по-стариковски, но бежала, шарахаясь от любой отражающей поверхности. Убийца поджидал ее в объективе фотоаппарата, которым какой-то парень снимал свою девушку, сексуально изогнувшуюся у припаркованного Джи-Ти-О темно красного цвета. Убийца улыбался из окон автомобилей, а когда те проезжали, кивал из боковых зеркал. Он был повсюду, и это сводило Аманду с ума. Она подумала, что ее принципиальный отказ от зеркал дома, возможно, спас жизнь. Кто знает? Возможно, Убийца мог даже проникнуть через любую отражающую поверхность, но не делал этого, потому что наблюдать, куда занятнее. Истязать ее, пугать, доводить до безумия… прямо из кармана сквозь детскую футболку в розочку. Он смотрел за ней, был всеведущ и просто ждал подходящего момента, когда, наконец, наиграется вдоволь. Однажды он ее уже изуродовал, а что теперь на повестке дня? Изощренное убийство?

Аманда влетела на территорию ткацкого завода, плохо понимая, что делать дальше. Здесь на нее смотрели десятки окон, не дающих сосредоточиться, сводящих с ума, но все-таки она чувствовала себя немного спокойней. Уоррен был неподалеку, пусть даже и за пеленой реальности.

Оба раза она проходила сквозь собственную тень, значит, надо найти подходящее место. Аманда задрала голову – это вышло чересчур резко, что у нее снова потемнело в глазах и стало покалывать в конечностях. К тому же она чуть ли не задыхалась. Этим утром – хотя этим ли? – солнце светило точно в спину, когда она подходила к ткацкой фабрике, потом, когда Аманда шла обратно, оно пересекло половину неба, а сейчас, судя по всему, было часа четыре.

Она быстрым шагом обогнула завод, и остановилась так, чтобы солнце снова светило ей в спину, отбрасывая тень точно на стену. Тень другой Аманды – молодой, стройной и полноценной, с двумя руками, длинными волосами и в дерзком платье. Она вырастала с каждым шагом по мере приближения хозяйки, пока они, наконец, не поравнялись. И что теперь?..

Аманда потрогала стену – твердая. Внезапно ей в голову пришла безумная идея… хотя в ее положении любая, даже самая сумасшедшая идея, требует детального рассмотрения. И к тому же надо было срочно что-то предпринять, потому что на нее сейчас глядели десятки окон ткацкой фабрики, и в каждом Аманда видела Убийцу. А сил только на одну попытку, да и то если хватит…. Можно, конечно, подняться наверх и сигануть в свою тень точно в лужу, но что если на фабрике её поджидает настоящее зло? Уж либо-либо, третьего не дано. Всю свою сознательную жизнь Анда боялась высоты, так что злость на Глика казалась вполне обоснованной, поэтому оставался вариант номер один – несуразный и непонятно как исполнимый.

Аманда обернулась, чтобы замерить расстояние, и начала пятиться. Семидесятитрехлетняя женщина, которой во что бы то ни стало надо попасть на платформу девять и три четверти…. Теперь ее и стену фабрики разделяли шагов пятнадцать. Тень лениво сползла и распростерлась перед хозяйкой, уперев руки в бока. Только бы не сдохнуть на полпути. Здесь главное хороший старт.

Аманда вся подобралась, готовясь совершить невозможное. На секунду она представила, как выглядит со стороны и хохотнула. Да… престарелая однорукая дама, несущаяся сломанным паровозом на стену – смешно. Главное, не сдохнуть раньше времени. – напомнила себе Аманда и приготовилась, отсчитывая последние секунды до этого безумия… а потом сорвалась с места.

Сюда она шла быстро, можно сказать, почти бежала, но это даже рядом не стояло с тем, что сейчас вытворяла эта семидесятитрехлетняя женщина. Аманда действительно разогналась. Сама не представляла, что ещё способна бегать. Не делала этого вот уже… да черт знает сколько лет! Десятилетий. Когда люди заканчивают бегать?.. Аманда всегда ненавидела этот процесс. Никогда не бегала – ни для того, чтобы поддержать форму, ни от дури. Случалось, носилась по больнице, но там все носились – так было надо. Так что сейчас это, пожалуй, первый раз за последние сорок два года. Настоящий спринт на стену.

Аманда видела свою растущую тень с двумя руками в игривом платье и с длинными развивающимися волосами. И она не жалела свое старое уродливое тело, хоть и казалось, что коленные суставы вот-вот вываляться словно яйца из порвавшегося пакета и покатятся вниз по дороге. Она была уверена, что больше в него не вернется, потому что этот этап пройден. Хватит, отмучилась.

Только бы всё это не оказалось бессонничным бредом…. – и с этой плавающей мыслью Аманда на полном ходу врезалась в стену.

* * *

Анди Белоснежка стояла посреди фруктового сада с коваными скамейками. Грушевые, вишневые и яблоневые деревья цвели белыми ароматными цветами, а вместе с тем плодоносили глянцевыми фруктами и ягодами. Это же невозможно… хотя здесь – почему нет?

Всё получилось, и Аманда могла себя смело поздравить. Она стояла перед высоким розовым домом, похожим на торт, со смотровой площадкой наверху, как делают на маяках. Прямо перед ней располагалась дверь насыщенного синего цвета, которую Аманда дернула – та оказалась открыта – и вошла внутрь, оказавшись практически под лестницей. Уоррен Глик стоял, опершись спиной об одну из колонн и скрестив на груди руки. Он был снова одет в темно-синий костюм и черный котелок… хотя, признаться, белый ему очень даже шел. Всё выглядело так, будто он ждал ее, зная, что с минуты на минуту Анда должна появиться. Всезнающий наш…

– Ты быстро. – оценивающе заметил он.

– Я бежала. – ответила Аманда. Она снова была прекрасна как ночной цветок. Прекрасна и полноценна. – Вот держи.

Она вытащила сверток из кармана и протянула, желая поскорей от него избавиться.

Уоррен развернул статуэтку, однако всё его внимание обратилось к детской футболке в розочку.

– Какая прелесть! – иронично заметил тот.

Аманда напряженно улыбнулась. Она с опаской поглядывала на демона, ожидая в любой момент увидеть очертания Убийцы на глади черного камня. Но Уоррен выглядел чуть ли не умиротворенно, разглядывая фигурку с восхищением и трепетом.

– Ты умница, Анди… я сейчас.

С этими словами он сорвался с места и побежал вверх по лестнице. Аманда неосознанно прислушалась – четыре пролета.

Не прошло и пяти минут, как он снова нарисовался, но фигурка всё еще была у него в руках, что показалось странным. Хотя с другой стороны от такого, как Уоррен можно ожидать любой причуды. Может, он протирать ее бегал, кто знает? – подумала Аманда, накручивая на указательный палец правой, естественно, руки смоляной локон.

Словно не замечая ее, Уоррен продефилировал через зал в правое крыло, и Аманда несмело последовала за ним. Ей открылась просторная комната, где росло много комнатных растений, а также располагалось уютное канапе похожее на античную лежанку и расписной телефонный столик рядом. Комната была вытянутой и довольно большой, обставленной всё той же ретро мебелью разных стилей. Но самым занимательным, конечно, мог по праву считаться телефон на столике. Внешне он казался почти древним, хотя многие такое любят, но не имел провода, а вместо цифр – буквы. Уоррен взял трубку и что-то быстро набрал. Выглядывающая из-за его плеча Аманда увидела только первую букву – Ф. Когда ему ответили, Уоррен внезапно посерьезнел.

– Она у меня. Можете забрать.

На том конце, видимо, сразу же повесили трубку, что несколько раздосадовало Глика. Видимо, он рассчитывал хотя бы на похвалу.

– Будь здесь. – он обратился к Аманде, мрачно глядя перед собой. – Если тебя увидят, нам обоим конец.

Потом он закрыл двери, отделяющие правое крыло от общего зала, оставив Анду переваривать услышанное. Его последние слова буквально оглушили ее, ведь он обещал безопасность, если она притащит ему фигурку…. Аманда захотела понять, что происходит вокруг. Неужели Уоррен знается с Убийцей? А кто еще может хотеть ее смерти?

Осторожными шагами она подошла к двери и легонько приоткрыла одну створку ровно настолько, чтобы заглянуть в образовавшуюся щель. Вряд ли Уоррен смог бы это просечь. Двери не скрипели, ловкости хватало.

Через парадную дверь вошла молодая женщина в белом тренче и туфлях на высоком каблуке. Вошла, как к себе домой… Снежная Королева и не иначе. Гордая осанка, королевская поступь – такая бы не стала мараться чужой кровью. У нее было красивое мраморное лицо, высокий лоб, прямой нос, а сама кожа сияла, словно на нее лег иней. Длинные пшеничные волосы, заплетенные в косы, были собраны кренделем у основания шеи. Очень красивая женщина, но из тех, что не отвернулись бы, увидев сгнивший труп, к примеру… ее лицо бы даже не дрогнуло. Аманда хоть и работала хирургом в другой жизни, но от подобного зрелища могла запросто почувствовать дурноту, а эта… нет, из другого теста.

Увидев ее, Уоррен склонился в глубоком поклоне, и в этом не было и намека сарказм. Та не говоря ни слова, вытянула вперед руку. Не заставляя ждать ни секунды, Глик вложил в ее ладонь статуэтку словно скипетр. Женщина окинула ее взглядом и убрала в карман белоснежного тренча.

– Уоррен, – обволакивающим голосом сказала она. – Что с ней?

– Мертва. – сразу же ответил тот.

Женщина иронично покачала головой.

– Если это не так, тебе не сносить головы. Даже у меня будут проблемы, если он узнает, что я помогла тебе. Но всё, чего я хочу, это то, чтобы не было войны между вами. А чего хочешь ты, Уоррен?

– Того же. – учтиво ответил тот.

– Если бы ты хотел того же, то не сделал бы то, что сделал. – снова покачала головой молодая женщины, похожая на Снежную Королеву. – Я думаю, ты затеял одну очень опасную игру.

Она как бы невзначай обвела взглядом зал, и Аманде даже показалось, что он задержался на двери, за которой она пряталась… а может, миссис «Ф» даже заглянула ей в глаза. Та аж назад подалась, а Уоррен сохранил мертвенно ровное лицо с застывшей улыбкой.

– Я не играю….

– Лучше бы не играл. – кивнула она. – Потому что всё равно проиграешь. Только полный дурак сядет с ним за один стол, Уоррен. А ты не похож на дурака. Так что, если ты что-то задумал, сейчас же это прекрати.

Тот, было, замотал головой, но Снежная Королева подняла ладонь, требуя внимания.

– Я хочу, чтобы ты понял кое-что, Уоррен…. Чтобы ты не делал, ты никогда не сможешь его превзойти.

– С чего вы взяли… – начал, было, тот даже без намека на улыбку – она сползла, сдулась как шарик.

– Я знаю тебя, Уоррен. Вижу тебя. Ты из тех, кто никогда не успокаивается. Ты уверен, что создан для большего, но запомни кое-что… постарайся услышать. – она подошла к нему близко и заглянула в глаза. – Иногда мы те, кто мы есть, и выше головы не прыгнуть. Это всё только испортит. Это может убить, а я не хочу, чтобы это произошло.

– Какая вам разница?

Уоррен превратился в мальчишку сейчас – молодого неопытного, незнающего, что сказать или сделать. Даже издалека сквозь узенькую щель Аманда видела эти перемены – его широко распахнутые глаза, словно пойманные в капкан, оторопь, неспособность отшутиться. Только чтобы это значило?

– Ты хороший. – не сразу ответила та. – Так что повторяй за мной – иногда мы те, кто мы есть.

Уоррен выдержал паузу в несколько секунд, но потом всё же повторил.

– И выше головы не прыгнуть.

Тот снова повторил, пронзительно глядя на Снежную Королеву.

– Запомни это и повторяй почаще.

С этим она отошла от него и двинулась к двери, приоткрыла, уже готовая исчезнуть, но обернулась напоследок с легкой улыбкой.

– Я знаю, он позовет тебя. Подготовься хорошо. Я слышала, аутотренинг помогает.

Она вышла из его дома, осторожно закрыв за собой дверь. Как только это произошло, Уоррен схватил первый предмет, что попался под руку – им оказался граммофон на стойке – и швырнул о стену…. Аманда вздрогнула и осторожно прикрыла дверь, отойдя в дальний конец комнаты. В этот самый момент зазвонил телефон. От неожиданности и напряжения она взвизгнула – что-то слишком часто подобное стало случаться с ней за последнее время….

Словно вихрь, в комнату влетел бледный и взмокший Уоррен Глик и схватил трубку, даже не взглянув на Аманду, которая, надо заметить, очень своевременно оказалась в конце комнаты, а иначе бы он смел ее с пути. Молча, он выслушал кого-то и положил трубку на рычаг. Замер на мгновение, что несколько напрягло Аманду, а потом резко обернулся. Уоррен снова казался тем, кого она знала – с горящими глазами и озорной улыбкой.

– Я должен отлучиться ненадолго. Можешь побродить по дому.

– Кто была эта женщина? – спросила Аманда, всё еще боясь приближаться – вдруг он снова что-нибудь швырнет?..

Улыбка Уоррена на миг погасла, а потом он сказал:

– Так забавно, что ты спрашиваешь… – и с этим вышел из комнаты, а через полминуты хлопнула и парадная дверь.

Аманда никак не могла понять, как ей относиться к произошедшему. Эта насмешка… как будто они должны быть хорошо знакомы с этой дивой. А тот ее вопрос – что с ней? И его ответ – мертва. Но та не выглядела удовлетворенной, словно бы не верила. Возможно ли, что речь шла об Аманде? Ведь фигурка демона являлась ключевой…. Да, вполне. И что же это получается – Уоррен должен был убить ее, но не убил? Почему? Оставил на потом? Или что-то задумал? Женщина подозревала его в ведении какой-то тайной игры, и вел себя Глик, словно всеми силами пытался ее переубедить. И игра эта была опрометчивой, судя по ее мнению. Выходит, Аманде уготована какая-то роль, поэтому и жива до сих пор? А может, у него просто не нашлось пока времени убить ее – то гости, то звонки?.. Надо бы бежать отсюда по-хорошему.

Мозг Аманды изрядно притомился. Всё, что она навыводила, могло запросто оказаться пустыми домыслами, ведь что-то должно подкреплять такие предположения, разве нет? Обессилено качая головой, она вышла из правого крыла и поплелась на второй этаж. Аманда всё хотела найти зеркало, но и здесь его не оказалось. В целом же разделение пространства представлялось таким же, как и на первом этаже – большой зал и два крыла, только вместо дверей тяжелые бордовые бархатные портьеры, подвязанные кручеными веревками с золотыми нитями по бокам. Мрачно, много свечей и темно-красного цвета в убранстве и никаких зеркал. Вампиры здесь живут что ли?.. – раздраженно подумала она.

На третьем этаже дела обстояли иначе. Лестница выходила в маленькую, но уютную гостиную, обставленную в стиле Ар-деко, от которой вели коридоры с дверями в обе стороны. Аманда заходила в каждую – спальни, ванные, уютные каминные, но снова никаких зеркал. Жаль, ведь это могло бы позабавить ее, отвлечь от дурных мыслей на какое-то время… от сложных мыслей. Но когда она вошла в последнюю дверь по коридору, то поняла, что больше никакое зеркало в мире не способно справиться с данной задачей. Она почувствовала себя женой Синей Бороды, которую убило чрезмерное любопытство.

Дверь не была заперта, но с первого раза не поддалась. Ее словно бы заело. Такое бывает от влажности, например, или если дом перекосился. Как-то после урагана, Лоис битый час пыталась вызвать слесаря, потому что ни одна дверь в доме не открывалась, но потом из школы пришла десятилетняя Аманда и поднялась в свою комнату прямо на глазах у изумленной публики. Двери всегда словно бы поддавались ей. А потом еще тот безрукий домушник научил ее пользоваться шпильками и скрепками, чтобы вскрывать замки, так что для нее в прямом смысле не существовало закрытых дверей. И эта оказалась не исключением…. Аманда приподняла ее за ручку, чуть поднажала в сторону петель и толкнула.

Комнатка, открывшаяся ей, была маленькой, затхлой и без окон. Только благодаря хорошо освещенному коридору Аманда смогла рассмотреть, что находилось внутри. Поначалу ей даже показалось, что на нее обращены тысячи крысиных глаз, что заставило рвануть в коридор. Но потом стало ясно, что этот эффект дает отблеск на поверхности черной глади камней… которых здесь насчитывалось видимо-невидимо. Вдоль стен тянулись полки в шесть рядов, заставленные фигурками из оникса. Самыми разными. Здесь были и демоны, и люди, и мифические существа, типа странного вида драконов, гарпий и бог еще знает, кого… Аманда названий им не знала и сильно сомневалась в природе существования.

Ей предстала огромнейшая коллекция – около тысячи искусно сделанных персонажей. Это ошарашивало, сбивало с толку. Но то, что действительно заставило Аманду занервничать – фигурка, что стояла с краю…. Демон в мундире с эполетами и в наградах. Тот самый, что она нашла на чердаке. Не подделка, потому что ее руки снова жаждали взять его, касаться прохладного камня, гладить пальцами. Тогда что же Уоррен отдал той женщине? Выходит заранее приготовленную подделку?.. Теперь Аманда получила подкрепление своим мрачным догадкам – ее новый приятель определенно что-то затеял….

Прямо под ногами валялась футболка в розочку. Она присела на корточки и взяла ее в руки, потом тяжело вздохнула и отбросила, когда взгляд упал на маленький циферблат без ремешков – весь грязный, засаленный, словно затянутый каким-то белесым налетом. Обе стрелки показывали двенадцать, и не было никакой надежды, что они сдвинутся с места. Вряд ли найдется хоть один часовщик по их душу. Эти часы вызвали в Аманде неприятные эмоции, обесточили – хотелось согнуться пополам и забиться в угол, чтобы ждать незнамо чего. Аманда больше не могла оставаться в этом доме, чувствовала опасность. Возможно, раньше ей было бы и всё равно… но только не сейчас в состоянии вернувшейся красоты и молодости. Рисковать что-то расхотелось.

Она круто развернулась, аккуратно закрыв за собой дверь, и побежала сломя голову по коридору, потом вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, и вон на улицу.

* * *

Уоррен Глик сидел на корточках в проеме темной и душной комнаты. Его взгляд устремился на скомканную детскую футболку, которая лежала совершенно не так, как он ее оставил. Ну хотя бы все экспонаты его коллекции стояли на месте, что было хорошо. А ведь Анди могла запросто что-нибудь украсть, за ней водился такой грешок. Как же он мог забыть про то, что умеет эта девчонка! Стоило отправить ее в какое-нибудь другое место, а теперь хозяин и его жена имеют подозрения на его счет, а значит, довольно быстро во всем разберутся. Уоррен серьезно задумался – может ли данный расклад сыграть ему на руку, и пришел к выводу, что нет. Надо вернуть девчонку и побыстрее. Он схватил замызганный циферблат с нижней полки, фигурку Пещерного червя, которую обычно носил с собой на всякий случай, и сунул в карман, затем поднялся на ноги и поспешил вниз. Всё не вовремя… – думал он с досадой. – Ну почему всегда всё не вовремя?

Он устал, был совершенно измотан и в то же время пребывал в азартном настроении в преддверии грядущего. Только что он вернулся от хозяина – сдал свою работу. Тот был явно не в духе, буравил взглядом, рвал нервы своим вкрадчивым голосом – каждое слово, как плевок кобры. Но Уоррен держался… ни словом, ни делом не показал, что на уме. И хотя сама встреча носила сугубо профессиональный характер, хозяин задал несколько непростых и подозрительных вопросов. Нравиться ли Уоррену работа, которую тот исполняет, и жизнь, которую ведет. Разумеется, на оба вопроса тот ответил утвердительно, добавив неподдельного энтузиазма. Его даже не смутило, что хозяин не вспомнил о девушке, а ведь та утверждала, что видела лицо Убийцы в глубине камня. Но такое могло произойти и без его вмешательства.

В конце концов – подумал Глик – Личные вещи всегда имеют память…. Ведь хозяин – владелец фигурок, они им отмечены. Его отражение – это своеобразная подпись на них. Он может чувствовать местонахождение своих вещей, но Уоррен изготовил поистине мастерские подделки. Каждый раз, когда приходил в дом хозяина, забирал по одной фигурке, заменяя фальшивкой. Только с демоном полководцем вышла проволочка. Эта фигурка стала его первым творением и вышла не совсем удачной, тем более времени почти не оставалось – надо было очень быстро всучить ее хозяину, ровно как и поддельный циферблат, чтобы уверить того, будто девчонка мертва. Да, понятно, что от него не скрыться, особенно на его же территории, но хозяин и сам упоминал, что девчонка особенная и даже он не всегда чувствует ее. И когда Уоррен понял, что тот начинает потихоньку догадываться, встретился с его женой и рассказал о подделке и о том, что сжалился над несчастной и вытащил из пожара. По сути, он рискнул, поставив на кон всё, что имел, но Уоррену казалось, что та, кого Аманда тайно нарекла Снежной Королевой, не сдаст его мужу. Так и случилось. Она помогла ему – заменила одну подделку другой, более искусной, полагая, разумеется, что это оригинал. Она практически спасла его шкуру. Но почему? Чтобы это значило? Может, просто развлекалась таким образом? Или беспокоилась?.. Лицо Уоррена приобрело мечтательное выражение. У него было хорошее предчувствие. Теперь только надо найти Аманду и можно приступать к свершению плана.

Уоррен Глик выбежал на улицу. Прямо за забором стояла огромная черная карета, запряженная девяткой вороных жеребцов. Он достал из кармана циферблат, мельком взглянул на него и убрал снова. Как только Уоррен сел в карету, та, никем не управляемая, сорвалась с места, уносясь по той самой дороге, по которой ушла Аманда.

* * *

За то время, что отсутствовал Уоррен, Аманда успела добежать почти до самого океана. Она не чувствовала никакой усталости и не ощущала времени. Это было довольно странно. Соленый воздух наполнял легкие, а морской бриз гулял в волосах. Они с Дэнни ездили на Гавайи в свадебное путешествие – первый и последний раз, когда она видела океан, но он абсолютно покорил ее. Крылось в этом нечто драматичное, тем более что сразу после они поехали в Вермингтон погостить к его родителям. Но в первый же вечер сильно повздорили, и Аманда с сестрой Денни Кэтрин и ее подружками отправилась в местный клуб, который той ночью сгорел дотла. Никто не выжил, кроме нее одной. Все только и говорили следующие лет десять, как ей повезло. Однако сама Аманда так не считала. Обожженная, покалеченная, обозленная…. Денни не выдержал да и бросил ее через пару месяцев после того, как та выписалась из больницы. Пришел как-то ночью вдрызг пьяный с огромной ссадиной на лбу и сказал, что, мол, больше так не может. А на утро его машину отбуксировали с территории ткацкой фабрики, а дыру в заборе так и не заделали – кого волнует…. Зато Анди каждое утро проходила мимо нее, спрашивая себя, как теперь к этому относится. И ответ с годами отчего-то не менялся. Она бы дала ему в нос со всей силы, если б встретила. Но когда Денни умер, злость понемногу улеглась. Обычно люди прощают мертвых, если разговор, конечно, не о каком-нибудь психанутом диктаторе, типа Гитлера, или психопате, убившем с десяток маленьких девочек. Но Аманда не умела прощать и мужа она не простила. Просто у нее больше не было надежды дать тому от души в нос….

Впервые она увидела здесь людей. Океанские воды серебрились под розовым небом, а ветер разносил пряные ароматы цветов, приправленные солью. Внизу виднелся пляж, на котором толпились люди. Вроде, там было весело. Все смотрели на воду, подпрыгивали, махали руками. Что-то определенно намечалось. Как бы только туда спуститься? Не лезть же через живую изгородь из колючих кустов в полтора метра высотой.

Через пару минут Аманда наткнулась на ворота, которые сами по себе являлись произведением искусства. Высокие, сплошь из черных вензелей с двумя золотыми грифонами. Но, что самое главное – открытые. Вниз уходила петляющая тропинка, и как надеялась Аманда, вела к пляжу. По обе стороны росли магнолии как минимум пятнадцати различных видов и жасмины. За ними выстроились всевозможные фруктовые деревья, а третьим рядом высились эвкалипты. И это только то, что попадало в поле зрения, но аромат стоял удивительный… им хотелось дышать постоянно, как обычным воздухом.

Вскоре Аманда вышла на запруженную людьми набережную. Все толпились у парапета и смотрели вправо, чего-то ожидая. Она попыталась протиснуться и вскоре оказалась в первом ряду. Народ здесь казался каким-то странным, податливым что ли, как овцы. Парапет только находился низковато – едва достигал бедер, а Аманда страсть, как не любила высоты, тем более что пляж уходил вниз метра на три, а то и на все четыре…. Она вцепилась в парапет и попыталась сконцентрироваться на другом. Океан был так непередаваемо прекрасен под этим розовым небом, так спокоен. Она любила океан… странно, что не выбиралась чаще.

Внизу столпилось много людей – они стекались с обеих сторон прибрежной полосы. Поначалу, Аманда подумала, что все смотрят на черную многоэтажку похожую на сгоревший больничный корпус – такую длинную, вырастающую прямо из воды, лишь правый бок приходился на песчаный пляж. На первый взгляд здание показалось скучным с множеством квадратных окон, хотя под грейпфрутовым небом даже черный смотрелся иначе. Издали казалось, что всё здание заросло мхом и гигантскими побелевшими от старости водорослями, но чем больше Аманда всматривалась, тем яснее разубеждалась в этом – всё-таки теперь на нее работали оба глаза. Это были никакие не водоросли, а самые настоящие кости… целые позвоночные столбы с ребрами самых разных размеров, а один превосходил по величине даже самые смелые фантазии, да еще и с длинным хвостом. Кости выглядели намертво прилипшими к стенам, словно срослись с черными блоками, став их неотъемлемой частью. Зрелище завораживало и пугало одновременно. Пугало тем, что казалось красивым… если не вникать в суть предмета, конечно.

Вдруг из-за угла этого здания показался дымящийся корабль под черными парусами. Так вот чего ждали все эти люди?! Увидев корабль, они начали бешено скандировать и толкаться. Давление на Аманду увеличилось в разы, и она всерьез испугавшись, вцепилась в парапет еще крепче и попыталась оказать сопротивление напиравшим сзади, что было практически бесполезно. Людей собралось слишком много. Где-то справа охнули, и в ту же секунду мужчина перекувырнулся через парапет – то, чего так боялась Аманда. Он глухо упал на песок, и тут же был скрыт скандировавшей толпой. Очень хотелось верить, что он не сломал себе шею и поднялся на ноги. И подобное происходило повсюду – перевертыши падали в толпу словно град, но дальнейшую их судьбу проследить было невозможно. Что за странность?.. – подумала Аманда в холодном поту, надеявшаяся изо всех сил, что расстояние до пляжа вовсе не такое уж большое, как ей кажется.

Вскоре корабль пристал к берегу, и в этот момент из-за дома показался еще один – тоже дымящийся, но под белыми парусами.

– Что происходит?.. – буркнула себе под нос Аманда.

Мужчина справа с застывшей до ушей пугающей улыбкой повернулся к ней и сказал:

– Это же фестиваль Добра и Зла, милочка.

Та даже не нашла в себе сил, чтобы улыбнуться в ответ. Что-то в нем было отталкивающее, болезненное…. Аманда пробежалась по лицам окружающих и увидела, что абсолютно все вызывают такие же чувства. С застывшими до ушей улыбками и стеклянными глазами. Безумные маски.

Тем временем из корабля под черными парусами начала появляться странная процессия, состоящая из циркачей одетых в черное и красное. Увидев их, Аманда ненароком вспомнила фотографии в доме Уоррена. Они двинулись по пляжу, демонстрируя всяческие трюки. У воздушных акробатов на спине были приделаны перепончатые крылья – они прыгали и кувыркались, выстраивались в башни и распадались, выделывая всевозможные сальто. Двое рослых парней в трико держали стальной прут, на котором балансировала девушка с завязанными глазами, подпрыгивала, садилась на шпагат, вставала на руки и тоже делала сальто. В толпе артистов бегали карлики в черных с золотом колпаках… с высохшими хрящами вместо бубенцов. Анда неприязненно сглотнула и искренне посочувствовала зрителям на пляже, к которым, крича и корча рожи, те приставали – дергали за одежду, пинали, валили на песок. Это так ужасно стать предметом издевок уличных артистов, но люди, вроде, были не против, во всяком случае, с их лиц не сползали эти пугающие улыбки – будто гвоздями прибитые. Дальше шли жонглеры голые по пояс накаченные и лоснящиеся от масла, они то подбрасывали огненные факелы, то выдували огонь, и как ни странно, в толпу…. Огонь вообще стал главной темой представления. Он полыхал повсеместно.

Девушки, одетые в черный латекс, поднимали кнутами миллионы песчинок вверх, ведя на цепях черных пантер, причем те, видимо, изрядно проголодались. Звери буквально истекали слюной, глядя в толпу зевак на пляже… рычали, демонстрировали клычищи, прижимали уши, рвали цепи. И вновь этот душераздирающий факт не свел улыбки с лиц, хотя то, что скрывалось в стеклянных глазах – прочитать сложно. Может, ужас? Может, люди вовсе не хотели здесь находиться? Внезапно, а может и вполне закономерно, одна из пантер сорвалась с цепи и бросилась в толпу. Послышался визг, и люди, всё так же улыбаясь, шарахнулись в стороны от пострадавшей. Ей оказалась женщина лет пятидесяти, которая голосила и вялыми неловкими движениями пыталась оттолкнуть зверя. Пантера, поджав уши, вгрызалась ей в горло и явно собиралась полноценно отобедать…. Наконец, подскочила дрессировщица в латексе, подобрала цепь и, ткнув промеж клыков пантеры кнутом, заставила отпустить женщину. Несчастная с разорванным горлом так и осталась лежать на песке сломанной куклой, а Аманда почувствовала себя совсем нехорошо, тем более что сзади стали напирать еще сильнее – всем же хотелось лицезреть труп…. Она вдруг резко захотела уйти отсюда, но разве ж это возможно? В такой-то толпе?

Внизу на тело женщины никто не обращал внимания. О ее ноги спотыкались, наступали на ладони, на волосы, пытаясь и дальше сопровождать процессию. Безумцы продолжали бешено аплодировать, возбужденно пялясь на действо. Это выглядело так мерзко…. Теперь ребра этой несчастной тоже, наверное, станут украшением черного здания — с ужасом подумала Аманда. – Не пропадать же добру….

Но почему-то гораздо больше ее пугали не пантеры, а мужчины на ходулях, закрывающие процессию. А точней их костюмы, потому что люди просто не могут так выглядеть. Что-то заставляло сердце замирать, глядя на них. Белые длинные маски с огромными черными глазами, маленькими ртами и острыми подбородками, словно щиты. Внезапно один из них отделился от процессии и направился прямиком в толпу, а точнее в сторону к застрявшей среди нее Аманде. Он двигался быстро, наступал на людей – одни вскрикивали, другие смеялись и хлопали. Безумный фантасмагорический фестиваль смерти….

Сердце Аманды замерло, она чувствовала, что человек на ходулях идет именно к ней. Может, она недостаточно улыбается? Нервно оскалившись, Анда ещё раз попыталась ретироваться, но люди буквально зажали ее, так что оставалось лишь с ужасом смотреть на неминуемо надвигающийся кошмар. То, что широко шагало к ней на ходулях, было лишь отчасти похоже на человека, а маска оказалась лицом…. Белое щитовидной формы с огромными, словно залитыми нефтью, удивленными глазами и маленьким круглым черным ртом. Остроконечный вытянутый подбородок практически скрывал шею.

Поравнявшись с Амандой, которая изо всех сил пыталась вжаться в толпу, он остановился и протянул к ее лицу худую белую ладонь с узловатыми пальцами… слишком длинную, чтобы принадлежать человеку. Да и сам он был метра два с половиной ростом. Только бы не свалиться на пляж… – в ужасе думала Аманда, зацепив краем глаза несколько трупов тех, кто перекувырнулся через парапет. И ничего они не встали… никто им даже не помог. Затоптали даже тех, в ком еще теплилась жизнь. Появилось ощущение, что Длинный человек сейчас схватит ее и бросит вниз, но он просто смотрел на нее с протянутой ладонью. От этого стало так жутко, что Аманда едва не отключалась.

А в это время корабль под белыми парусами пристал к берегу, и из него уже выходила новая процессия. В целом, суть оказалась той же, только одежды идущих – не черные с красным, а белоснежные с небесно-голубым. Ткани были преимущественно прозрачными летящими, а крылья ангельскими. Четверо несли высоченные шесты, между которыми раскачивалась гимнастка на качелях из цветов. Повсюду пели птицы, ставшие символом процессии. Лебеди и павлины гордо вышагивали в составе, а певчие птички раскачивались в клетках. Огромный белый медведь рычал на зрителей, учуяв кровь.

Длинный человек вскользь обернулся на свою удаляющуюся процессию и изрек:

– Индиана.

Потом развел ладони в театральном жесте и поспешил догонять своих.

Аманда почувствовала заметное облегчение, но по-прежнему боялась шелохнуться. Хорошо хоть не столкнул…. Индиана? Название штата, которого Длинный человек по определению не мог знать? Или что-то другое? Что-то, всколыхнувшее в Аманде бурю чувств, что она даже не сразу заметила, что от процессии Добра отделился еще один Длинный человек на ходулях и на всех парах направляется сейчас прямиком к ней. Он был одет не в черное, а в белое трико с длинными штанами, достигающими песка. Медом им что ли, здесь намазано?! – напряженно подумала Аманда, с новой силой вцепившись в парапет. Длинный человек подошел к ней, встав почти вплотную, и снова протянул руку в театральном приглашающем жесте.

– Я помню тебя маленькой девочкой. – сказал он мягким обволакивающим голосом. – Ты выросла. Рад новой встрече.

С этими словами он также развел ладони в стороны и вернулся к процессии, оставив Анду в полном смятении.

Длинные люди были замыкающими, так что, как только этот отошел, народ начал потихоньку рассасываться, чтобы последовать за процессией. Поначалу Аманда и не лелеяла надежды выбраться из толпы. Ее практически несли, сминая и растягивая, словно тесто. Но потом люди разбрелись вереницей по набережной, и она нашла прореху, чуть ли не бегом взяв курс на змеящуюся дорогу, по которой сюда спустилась.

Голова Аманды взрывалась от увиденного и услышанного, а в желудке ощущалась какая-то неприязненная пустота. Что это всё значит? Что это за абсурд такой? Какая Индиана еще? Почему это так взбудоражило? И как интересно Длинный человек из процессии Добра мог знать ее маленькой девочкой? Что за чушь? Эти вопросы походили на пускание камней по воде – сколько бы раз не подскочил, а всё равно утонет. Красиво, но бессмысленно. Аманда настолько утомилась от всего этого, что вполне равнодушно отреагировала на огромную черную карету у ворот, и на Уоррена Глика со сложенными на груди руками, облокотившегося спиной на дверцу. Взглянув на замызганный циферблат, он спешно убрал его в карман, но Аманда была слишком уставшей, чтобы заметить такую мелочь.

Завидев ее, Уоррен разулыбался и, приветствуя, приподнял край своего котелка. Затем он открыл дверь и картинным жестом пригласил внутрь. Аманда смиренно кивнула и подчинилась. Она даже не среагировала, когда никем не управляемые кони сорвались с места. Важное дело…. Здесь быстро перестаешь чему-либо удивляться.

– Хорошо погуляла? – поинтересовался Уоррен.

– Не очень. – недовольно ответила та.

– Что-нибудь произошло?

– Слишком многое.

Поначалу она хотела этим и ограничиться, но так как Уоррен выжидающе молчал, решила выложиться по полной.

– Ну, во-первых здесь все странные, и это слабо сказано! Какие-то безумцы, с застывшими улыбками. Они ничего не чувствуют. Во-вторых, этот фестиваль Добра и Зла…. Это же полное сумасшествие! Там убили женщину. Ее загрызла пантера, а остальным было плевать. Они наступали на нее и всё также улыбались! Не люди, а зомби, ей Богу! Многих столкнули и затоптали. Я и сама едва удержалась! Ну и в-третьих, Длинные люди…

Уоррен вскинул брови, а потом наморщил лоб.

– На ходулях. – пояснила Аманда. – У них белые длинные лица с большими черными глазами и маленькими ртами. Они очень высокие.

– Так что они?

– Сначала подошел один из процессии Зла, потом второй из процессии Добра. Первый упомянул что-то про Индиану, а второй заявил, что помнит меня ребенком и рад снова видеть. Может, ты мне объяснишь, что это значит?

Уоррен не показывал своих эмоций, но он был более чем недоволен. Всё это звучало так, будто какой-то вирус проник в его земли. Была, конечно, такая возможность, что прогулка по окрестностям всколыхнет ее память, но такого Уоррен явно не ожидал. Не в его это интересах… поэтому он ответил:

– Понятия не имею…. Но во всем этом многовато абсурда, ты не находишь? Не стоит предавать столько внимания.

– А чему стоит? – возмутилась та. – Может, твоей коллекции?

– Ах! Ты ранила меня в самое сердце. – он картинно закатил глаза. – Я расскажу тебе всё, как только мы прибудем домой.

– Буду ждать с нетерпением… – Аманда скептически глянула на него и коротко улыбнулась.

Уоррен ответил ей тем же. Он сказал, что не в курсе произошедшего, но Анда всё-таки прожила семьдесят три года и знала цену человеческому слову. В тех же семидесяти трех процентах оно ничего не стоило. А это его притворное игнорирование слов Длинных людей… Уоррен же буквально отмахнулся. Что-то во всем этом не так. Она тяжело вздохнула, и тот заметил… а потом подумал, что действительно расскажет и покажет ей всё, чтобы только отвлечь на необходимое время. Только бы успеть, потому что, если она вспомнит, кто такая, то, вряд ли, станет ему помогать. Хотя, кто ее знает?.. Но Уоррен в любом случае не собирался опережать естественный ход событий.

Когда карета остановилась перед «воротами» дома, он вышел первым и любезно предложил руку Аманде.

– Иди за мной. – Уоррен подмигнул ей и направился своей беззаботной пружинистой походкой в дом.

Он увел Аманду на третий этаж, где та уже успела всё обследовать, прошел весь коридор и открыл перед ней дверь в комнату с коллекцией фигурок.

– Что футболка меня выдала? – небрежно спросила Аманда.

– Она самая.

Та чертыхнулась с притворным сожалением и вошла внутрь. Уоррен последовал за ней и плотно закрыл дверь, опустив комнату в непроглядную тьму, но еще до того, как Аманда успела почувствовать неловкость, щелкнул выключателем. Зажглась тусклая лампа без абажура, свисающая на проводе с потолка. Аманда присвистнула – всё-таки в полутьме эти фигурки не производили такого грандиозного впечатления, как сейчас. Что-то поистине величественно крылось в них.

– Я покажу тебе кое-что. – сказал Уоррен, взяв крайнюю фигурку с полки, которой оказался тот самый демон в мундире.

Он поставил ее на пол, прямо на середину комнаты, а затем залез в левый карман и достал черное зернышко, размером с кофейное.

– Что это?

– Смотри дальше.

Уоррен поводил им вокруг фигурки, а затем положил на пол прямо за ней.

– А теперь нам лучше отойти. – сказал он нависшей над его плечом Аманде и скорчил испуганную гримасу. Они ретировались к самой двери и опустились на корточки.

Постепенно с фигуркой начало происходить нечто странное – она словно бы завибрировала… потом сильней и сильней, пока стало совершенно не ясно, что происходит с ее формой. Но было очевидно, что со стороны спины что-то меняется… нарастает. Там, где лежит зерно. Поначалу казалось, что это обман зрения, но вскоре от фигурки что-то отделилось, прекратив вибрацию. Сейчас на ее спине сидел довольно большой черный жук. Аманда изумленно ахнула.

– Нет-нет-нет… это еще не самое захватывающее. – уведомил Уоррен.

И он, разумеется, оказался прав…. Черный жук слез с фигурки и пополз к зерну. Недолго думая, он начал есть и очень быстро справился с этой задачей, а потом снова забрался на фигурку и растекся по ее спине, словно был жидким. Она снова завибрировала и в разы сильней, чем в предыдущий раз. Аманде вообще показалось, что весь дом сотрясается из-за этого. Появилось старое ощущение, что меняется форма, и дело было не только в жуке. Статуэтка росла, увеличивалась во все стороны. Быстро и непостижимо. Аманда даже испугалась, что та займет собой всю комнату. Менялся не только размер, но и цвет, но и фактура…. Из-за сильнейшей вибрации было сложно что-либо понять, но метаморфозы достигли запредельного уровня, сотворив из черной статуэтки нечто совершенно не укладывающееся в голове.

Перед сидящими на корточках Амандой и Уорреном предстал самый настоящий демон ростом чуть ниже Длинного человека – здоровый плечистый, буквально гора мышц. Он был одет в черный мундир с эполетами, увешанный наградами, а на бедре висела сабля с рубиновым эфесом. Наконец, вибрация прекратилась, и Аманда смогла его детально рассмотреть. Надо же… и это жило на чердаке в ее доме! Зрелище пугало и потрясало одновременно. Этот демон весьма отличался от сложившихся в сознании Анды стереотипов. Его лицо, словно покрытое белилами, как и у Длинного человека, было таким гладким, как из мрамора, но морщины выдавали в нём настоящую кожу. Он обладал высокими широкими скулами и закостеневшими чашуйчатообразными отложениями на лбу ближе к вискам, которые переходили в небольшие рога. Заплетенные по черепу косами поседевшие волосы собирались в длинный хвост на затылке. Он был самым впечатляющим воином из всех, что видела Аманда в кино, но вместе с тем его желтые глаза с вертикальными зрачками источали ужасную печаль. Полное несоответствие… но казалось, несчастней этого демона и быть не может. Вот-вот и расплачется. От его вида у Аманды внутри всё сжалось.

– Что с ним? – спросила она, поднимаясь.

– Потерял всю свою семью.

– У демонов бывают семьи?

– У всех бывают семьи, а он своей лишился и проклял себя, потому что был виновен в этом.

– И Убийца превратил его в камень? – спросила Аманда, переваривая информацию.

– Что-то типа того. – неопределенно ответил Уоррен. – Он обречен быть камнем до тех пор, пока не простит себя. Обречен служить владельцу фигурки.

– И сейчас это ты?

– Да, я.

– Уоррен… – вкрадчивым голосом обратилась Аманда. – Что ты задумал?

– Это вопрос. – он тоже поднялся на ноги и нежно провел пальцем по ее щеке. – Перед тобой, Аманда, Тысяча Проклятых. Самая разрушительная армия из всех, потому что состоит из могущественнейших существ, которым нечего терять. И теперь она моя, понимаешь?

Аманда помолчала некоторое время, а потом кивнула.

– Значит, ты хочешь власти?

– Я хочу занять место того, кого ты называешь Убийцей.

– Ты первый его так назвал.

Уоррен очаровательно улыбнулся.

– Как бы там ни было, я уверен, ты будешь не прочь поучаствовать во всем этом.

– Но мне помнится, ты сказал, что месть не принесет мне никакого удовлетворения.

– Да, сказал. – согласился тот. – Но, видишь ли, есть такое понятие, как всему свое время…. Тогда было время достать фигурку и ни на что другое не отвлекаться, а теперь оно пришло для полной свободы действий. Для мести, например, если захочешь. А ты захочешь?

Та продолжала рассматривать демона.

– Аманда, он же лишил тебя руки, сделал уродливой.

– Я помню, Уоррен! – она повысила голос. – Просто ты так уверен в себе, а та женщина ясно дала понять, что только дурак осмелится пойти против него…. И я понимаю, что у тебя супер армия, но ты ведь не думаешь, что все будет слишком просто?

– Подслушивала? – он сварливо покачал головой, но глаза его погасли. – Я и не думаю, что всё будет слишком просто.

Аманда заметила, что подобное происходит с ним уже во второй раз, стоит ей упомянуть Снежную Королеву. Что это? Проявление любви или ненависти? В любом случае, там скрывается слабость.

– Что ж, я рада это слышать. Но как именно всё произойдет?

– Они всё сделают, Анди. – Уоррен кивнул на свою коллекцию. – А когда Убийца будет загнан в угол, твори с ним, что хочешь.

– Он многих убил? – спросила та.

– О да! Очень многих. – ответил Уоррен с таким лицом, что Аманда подумала, что число жертв исчисляется не десятками, а сотнями.

– Не понимаю, как таких земля держит….

– Ну а почему в сериалах главный злодей подыхает только в последней серии? – развел руками Глик.

– Рейтинги. – пренебрежительно отрезала Аманда.

– Отчасти. – согласился тот. – А может, они просто держат остальных в постоянном тонусе? Как вечный тренажер.

– Может… – усмехнулась та, а потом кивнула. – Ладно, я с тобой.

– А я и не ждал другого.

Аманда снова посмотрела на демона – он всё также неподвижно стоял, уставившись своими бесконечно грустными глазами в пол.

– Когда ты планируешь начать эту заварушку? Завтра?

– Здесь не бывает завтра. Одно сплошное сегодня. – улыбнулся Уоррен, но увидев замешательство на лице Аманды, добавил. – Нет времени.

– Но я видела часы… вот здесь. – она указала пальцем на нижнюю полку. – Они показывали двенадцать.

– Вот эти? – Уоррен достал из кармана циферблат с мутным засаленным стеклом. – Они не работают.

Почему-то Аманда вновь испытывала странное отторжение к этим часам, и ей стало гораздо легче, когда он снова убрал их в карман.

– А ходики наверху? И те, что на витринах в холле?

– То же самое.

Аманда изо всех сил напрягла мозг, вспоминая тот момент, когда впервые оказалась в этом доме, но шли ли все эти многочисленные часы или нет – не помнила. Сплошное черное пятно.

– А зачем же тогда держать сломанные часы?

– Еще одна моя странность… – тот одарил ее очаровательнейшей улыбкой, которой сопротивляться не имело смысла. – В этих землях нет времени. Нет утра, нет сумерек, нет ночи, понимаешь?

– Никто не стареет и не умирает? – спросила Аманда тихо, но с надеждой, и Уоррен кивнул, разведя руками, мол, схватываешь на лету. – Меня устраивает.

– Меня тоже.

– А как это случилось с ним? – спросила она и вновь посмотрела на демона.

– Может, сам расскажешь? – обратился к нему Глик, но демон даже ухом не повел. Остроконечным таким ухом.

– В его землях началась война, и не было ей конца, потому что по разные стороны находились два сильнейших полководца равных друг другу… с одной правда разницей, у этого была семья. Так вот однажды второй полководец взял его семью в плен и заточил в своей крепости, а сам послал весточку, будто сдается, но ушел из крепости, взяв половину своего войска. Той же ночью первый полководец приказал взять крепость и перебить всех, кто попадется на пути, а голову генерала принести ему лично. У демонов вообще какой-то пунктик на головах, так что «перебить» значило и захватить трофеи. – пожал плечами Уоррен. – У них поверье, что только так можно быть уверенным, что дух мертвого не будет мстить после смерти.

Демон, стоящий перед ними, скрипнул зубами, и от этого звука нервы у Аманды натянулись как струны.

– Бой был неравным, но головы полководца ему не принесли. – продолжил Уоррен, кивнув спокойно на демона. – Зато на кольях своих солдат он разглядел головы своей жены и детей, которые оказались в арьергарде по приказу генерала и соответственно попали под горячую руку, а у демонов, знаешь ли, как в странах третьего мира, нет проблем с демографией – у них принято иметь много детей. Так вот, горю его не было предела, да и злиться не на кого, кроме себя, поэтому, когда на них обрушилась вторая половина армии во главе с его врагом, он просто сдался.

– А остальные?

– Остальные были ослаблены первой битвой, да и к тому же они лишились своего предводителя….

– Но почему вообще он приказал взять крепость и перебить всех, если те, вроде как, сдались?

– Такова психология демонов. Они безжалостны.

– Тогда им нельзя заводить семьи, нельзя любить… – сказала Аманда, негодуя. – Это же самое слабое место.

– Он завел семью задолго до войны. Даже не будучи еще простым солдатом.

– Что ж… тогда это, вроде как, судьба, и вины его в этом нет.

Впервые демон поднял глаза – миндалевидные желтые с вертикальными зрачками. Веки покраснели, что сильно контрастировало с белым, словно в гриме, лицом. Такой взгляд невозможно выдержать, он разрывал кожу, выкручивал жилы и выскабливал сердце из груди.

– Ты же не хочешь оставить нас без такого выдающегося полководца, Анди?.. – тихо заметил Уоррен.

– Но это же правда.

– Пойдем-ка выйдем отсюда.

Аманда безропотно кивнула, предчувствуя нехорошее… хотя, вряд ли что-то могло быть хуже, чем вытерпеть на себе взгляд этого демона. Столько вины и обвинения одновременно, какого-то призрачного смятения. Он снова опустил глаза в пол.

– Анди. – сказал Уоррен, когда они оказались в коридоре. – Я абсолютно восхищен твоим складом ума, способным столь изворотливо избегать комплекса вины, но сейчас твоя правда неуместна.

– Ладно, прости. – она подняла ладони, сдаваясь.

– Ничего. – он потрепал ее за плечо. – Я сейчас начну оживлять фигурки, так что найди себе где-нибудь тихий уголок и не пугайся, если увидишь странных существ.

– И драконов? – не поверила Аманда. – Они же огромные.

– Нет, драконы на десерт. – улыбнулся Уоррен и вернулся в комнату.

Аманда невольно схватилось за плечо там, где он коснулся, и пошла к лестнице. Она чувствовала оторопь и смущение, чего с ней доселе не происходило. Аманда влюблялась, не зная, как к этому относиться. Надо было дожить до семидесяти трех, чтобы почувствовать себя глупой девчонкой….

Найдя себе уютную гостиную на четвертом этаже, Аманда устроилась в мягком кресле, приготовившись ждать, не знамо, чего. В голову лезли мрачные мысли. Она подумала – интересно, в какой именно момент человек осознает, что в его жизни больше ничего не изменится? На самом деле, а не потому, что кризис или депрессия. Наверное, это происходит где-то с шестидесяти пяти до семидесяти. Время осознания неизбежности. Для Аманды оно, правда, наступило раньше – сначала она признала, что рука больше не вырастет, глаз не прозреет, а лицо не станет красивым, сколько бы операций она не перенесла. Слишком рано Анда смирилась, что после ухода Денни больше не выйдет замуж и состарится одной из тех одиноких старух, от которых сама шарахалась в детстве. Не станет матерью, бабушкой.

Странно, но с Амандой всегда случалось именно то, чего она боялась. Может, у нее был дар предвидения или что-то еще в этом роде? Может, она видела свою жизнь во сне? В любом случае Аманда твердо знала, что чудес не бывает, особенно в ее случае. Знала. Уговаривала, конечно, что всё это не более чем дурные мысли, от которых надо отгораживаться – а кто так не делает? Ведь ящик просто кишит подобными историями… о том, как любовь находят самые разные люди, но с уродствами или без них, похоже, это сделать одинаково сложно. До тридцати Аманде даже казалось, что первым везет в этом плане больше… однако ей не повезло ни до, ни после. Денни не считается. Денни был ошибкой с самого начала. Так… пошла на поводу у страха, что никогда не выйдет замуж и превратится в одну из тех старух, что пугали ее в детстве. Вот и поспешила, а на деле получилось, считай, что и не выходила. Они и месяца толком не прожили. Многие люди предчувствуют, какой будет их жизнь, но как бы они не открещивались, называя это дурными мыслями, от которых надо отмахнуться, ничего не изменишь.

– Я обдумал твои слова….

Аманда резко обернулась на чужой голос. В проеме стоял демон генерал-полководец… занимал его весь. У него был странный голос – такой низкий гортанный, но всё-таки нормальный, что ли… не режущий слух.

– Почему я тебя понимаю? – спросила Аманда, ни к кому особо не обращаясь.

– Потому что после смерти все говорят на одном языке. – ответил демон.

– Я не мертвая. – возразила та.

– Как пожелаешь.

– Я разговариваю на своем языке. – настаивала Аманда, неудовлетворенная такой реакцией. Что странно, она совершенно не испытывала страха.

– А я на своем. Так как же я понимаю тебя, а ты меня? – ровно спросил демон.

– Сдаюсь. – она подняла вверх обе ладони. – А что это за язык такой?

– Язык богов…. Когда-то все смертные говорили на нем и понимали его. Говорят, что до сих пор в каждом наречии есть двадцать три слова из этого языка. Если бы кто-то из живущих попытался собрать их воедино, разгадал бы много тайн и открыл путь на другую сторону.

– И мы на нем разговариваем… – скептически заметила Аманда.

– Да.

– Что-то тайн только прибавилось, а не наоборот.

– Я говорил про живых.

– Так я живая.

– Как пожелаешь….

Аманда фыркнула от негодования, но вскоре смирилась. Демон ей определенно нравился.

– Ты сказал, что подумал над моими словами. – напомнила она.

– Да… – с этим он сел напротив нее в огромное уютное кожаное кресло, еле в нем уместившись. – Подумал.

– И? Я права?

– И да, и нет… – ответил демон. – Всё намного сложней. Наши поступки имеют никем не запланированные последствия, и причиной которым только мы сами. Возможно, моя жена с детьми и должны были умереть, но вовсе не обязательно по моему приказу. Мы затеяли опасную игру с моим врагом. Она походила на цепь, сплетенную из всех наших действий друг против друга. И они ужасали своей изощренностью…. Я был одержим победой над ним, а о самой войне и не помышлял. Только он и я – равные по силе противники. Мы чуть не уничтожили оба королевства, и то, как всё закончилось – вполне закономерно.

– Так в чем же я права? – не поняла Аманда.

– В том, что всё было предначертано… но только тот факт, что я завел семью не снимает с меня вины. Напротив, мне стоило подумать о них. Это непросто ответственность, это вечная печать, что есть кое-что более важное, чем моя никчемная одержимость.

– Ну и что бы ты сделал?

– Много чего.

– Но результат-то остался бы тем же. Все мертвы.

Демон усмехнулся, обнажив краешек клыка.

– Имеет значение только то, как ты к нему приходишь. Всю свою жизнь мы идем к смерти. Разве не важно, как мы это делаем?

Аманда саркастично хмыкнула.

– Моя жизнь закончилась в тридцать один, когда какой-то ублюдок поджег местный клуб, где я находилась. Я осталась без руки и с ожогами по всему лицу и телу. Моя жизнь изменилась до неузнаваемости, и я еще просуществовала во всем этом большую ее половину. Так что мне плевать с каким багажом я приближаюсь к смерти. Но одно могу сказать с уверенностью – если встречу Бога, я ему всё выскажу.

– Выскажешь? – усмехнулся демон.

– Да. – кивнула Аманда. – Потому что он делает, что хочет. Это его игра, а не твоя, не моя и не чья-то еще. Бог всё равно получает желаемое. Он же Бог. Крутит и вертит. Кидает наживку и наблюдает, как мы ее глотаем, подсаживаясь на ржавые крюки, которые раздирают наши глотки. А потом он наказывает нас за это. Хренова Богорыбалка…. Игра. И мы делаем то, что он хочет, потому что до смерти напуганы. Ведь если не сделаем, он накажет нас снова… и снова. Его фантазия безгранична, а методы ужасны. Он бьет только в самое больное место. Кто сказал, что Он борется за чистоту наших душ? Может, ему просто скучно. Бог ведь очень одинок по своей сути. Так что всё это просто игра, и в ней свои правила, которым мы обязаны подчиняться. Симс шестьсот шестьдесят шесть… – хохотнула Аманда. – Знаешь, в моем мире есть теория, что Бог – это разработчик самого глобального мега симулятора. В этом есть смысл. Как тебе такое?

В воспаленных вечно печальных глазах демона зажглось любопытство.

– Что такое симулятор?

– Игра, полностью имитирующая реальную жизнь, в которой можно создавать и управлять персонажами. – улыбнувшись, пояснила Аманда. – Филипп – мой внучатый племянник много времени провел, играя в это дерьмо, вместо того, чтобы работать и детей строгать.

– Забавно-забавно… – темные губы демона дрогнули в некоем подобии улыбки. – Но есть одно «но». У меня на родине говорят, что всё, что делают боги рано или поздно идет нам пользу. Они знают, как лучше, но не могут сделать всё за тебя.

– Сомневаюсь, что без руки мне лучше и, вряд ли, на пользу.

– Возможно, ты недостаточно вслушивалась в их наставления? – предположил демон. – Ведь методы сопоставимы с твоими возможностями понять что-то, поэтому если ты такая… – он запнулся.

– Тупая? – подсказала Аманда.

Он коротко улыбнулся.

– Всё сопоставимо. Для каждого уготовано свое испытание. Оно может даже убить, но винить в этом стоит только себя.

– Но человек не может умереть раньше времени. – сказала та через минуту раздумий.

– Это утешительная сказка на ночь…. Боги стараются не допускать подобного, потому что каждый должен выполнить свои задачи. Но в случае если смертный загоняет себя то в один, то в другой угол… если он настолько слаб и глуп, что не может продолжать бороться, то он умирает, а его задачи перекладываются на другого. Незаменимых нет.

Аманда молчала, перемалывая услышанное, а потом сказала:

– Знаешь, у меня было достаточно времени в жизни, чтобы подумать. Всё-таки я дожила до старости…. Но почему-то я никогда не думала, что наказана. Человек может обвинить себя в чем угодно, что сделает его еще более ничтожным, и может найти оправдание произошедшему с ним. Оправдание для Бога в том числе.

– В тебе слишком много злости. – ответил на это демон. – Я тоже прожил много лет, но то, что ты сказала, заставило меня кое-что пересмотреть.

– Стало легче? – спросила Аманда.

– Возможно… – задумчиво ответил тот. – Теперь я готов обдумать возможность, что когда-нибудь прощу себя.

– Да уж, легче, ничего не скажешь.

– Даже не сомневайся.

– Но ты ведь пойдешь с нами, а то Уоррен меня с потрохами съест?

– Пойду. – кивнул тот, а потом заметил. – Ты выражаешься как демон.

– Правда? – хохотнула Аманда. – Но у вас-то, наверное, всё буквально?

Демон вежливо промолчал на это.

– Неужели у вас есть боги? – не выдержала Аманда.

– У всех есть свои боги. – ответил демон и перевел тему. – Новый хозяин… он называл тебя Аманда. Твое имя?

– Да, а твое?

– Фрэйндъерн.

– А… – та рот раскрыла, сконфужено пытаясь повторить это имя про себя, но в итоге сдалась. – Ты не против, если я сокращу как-нибудь?

– Как хочешь. – ответил тот.

– Скажи, Фрэй… – она сделала осторожную паузу. – Ты что-нибудь помнишь о том времени, что провел в образе камня?

– Нет, ничего. – покачал головой тот. – Я заперт внутри себя. Могу думать, чувствовать, ненавидеть, но не более.

– Жаль… ты провел в моем доме уйму времени, а я даже не помню, как ты попал ко мне. Из-за этого меня собственно и покалечили.

– Увы, я ничем не могу тебе помочь. – ответил Фрэйндъерн. – Может, кто-то из твоих близких помнит?

– Никого не осталось в живых.

– Аманда… мы ведь на территории мертвых.

Она сощурилась. Перед глазами встали чудики с пляжа и фантасмагорическая процессия Добра и Зла. Аманда знала, что не мертва, но это вовсе не говорило о том, что и все вокруг живые.

– А ты мертв? – всё еще словно в тумане спросила она.

Вместо ответа демон отогнул ворот мундира, продемонстрировав уродливый воспаленный шрам на белой, словно в гриме, шее.

– Шрам… – она пожала плечами в раздумьях.

– Аманда, мне отсекли голову и нанизали ее на пику как трофей, а впоследствии украсили ею крепость своего короля. После такого не живут.

– Ладно, верю. – сдалась та. – А тот, кто обратил тебя в камень, ты его помнишь?

– Мы не произносим его имя.

– Но… он действительно обладает такой властью?

– Действительно. – кивнул демон.

– И ты ведь понимаешь, что вся эта компания против него?

– Да.

– И что ты думаешь?

– Это глупая затея.

– Понятно… – Аманда тяжело вздохнула и опустила голову. – А почему вы не произносите его имя?

– У меня на родине считается, что это может навлечь беду.

– Но мы же не на твоей родине. Да и что может с тобой случиться, если ты и так мертв?

– Может случиться то, что он отзовется, и тогда ни ты, ни новый хозяин даже не попытаетесь….

– Как в страшную сказку попала, ей богу… – всплеснула Аманда и растерла вспотевшие ладони.

По правде сказать, она серьезно занервничала. Кто бы ни был этот Убийца… дело-то, по словам Фрэя, гиблое.

– А тебя хоть раз оживляли до этого?

– Да, и не раз. Все мы исполняли приказы старого хозяина.

– А всю Тысячу он когда-нибудь оживлял?

– Нет, этого никогда не требовалось.

– Что ж… – облегченно вздохнула Аманда. – Значит, есть надежда.

Фрэйндъерн лишь пожал плечами.

В коридоре послышался топот – кто-то бежал к ним. Вскоре в проеме показался запыхавшийся и сияющий Уоррен. Он буквально лопался от энтузиазма, хоть и не показался очень уж довольным, завидев демона.

– Всё готово, Анди, пойдем.

Те переглянулись и синхронно поднялись из мягких удобных кресел. Уоррен чуть ли не вприпрыжку бежал по коридору к лестнице. В его руке мотался из стороны в сторону раздутый темно-синий маркированный пакет из Аленс, в котором что-то звякало. Фигурки, которых он позже оживит… – подумала Аманда, понимая теперь, что, судя по звуку, который она слышала и раньше, Глик скорей всего носил несколько таких с собой постоянно.

Весь дом кишел монстрами самого разного калибра, которые поражали своей нереальностью. Здесь присутствовали и люди, хотя точнее сказать – человекообразные, а некоторые из них были облачены с головы до ног в серые плащи похожие на плащ-палатки с капюшонами, полностью скрывающими лица. А может это и не люди вовсе с лицами без глаз или ртов… кто знает? Судя по одежде, Тысячу составляли пришельцы из разных временных пространств. Может поэтому самым неординарным казался парень, одетый в простую бейсболку козырьком назад, который держался особняком от остальных. Единственным общим между всеми, кого встречала по пути Аманда, были одинаково печальные глаза.

Похожие на Фрэя демоны, и не похожие. Женщины, одетые как Зена, и не одетые вовсе, с белоснежными волосами и собранные словно механизмы. Мужчины с цветной в прямом смысле этого слова кожей, головами как у насекомых; лицами, рассеченными надвое, конечностями, принадлежащими явно животным. А также существа без явной половой принадлежности, не люди и не звери, большие и ужасные, но чувствующие, а иначе бы не входили в Тысячу Проклятых. Аманда словно попала в сериал «На краю вселенной», и это казалось таким странным и в то же время потрясающим. Особенно то, что никто не представлял для нее совершенно никакой угрозы и во многом потому, что все они были на одной стороне? В любом случае, шествуя сейчас за Уорреном, Аманда чувствовала себя весьма вольготно. Еще бы, с такой ордой за спиной! Адское племя… а с драконами будет и пламя. Ну, по идее.

На первом этаже было просто не протолкнуться, но зато тихо, как ни странно. Существа не разговаривали друг с другом – просто стояли или сидели абсолютно молча. Крылатая тварь, с гротескной мордой, словно высеченной из камня, устроилась на стойке, где раньше стоял граммофон, брошенный Уорреном об стену в порыве гнева или досады. Поезд был безнадежно затоптан монстрами, но хозяин даже не обратил на это внимание. Складывалось впечатление, что ему вообще глубоко неважно, что станется с его домом, потому что он больше сюда возвращаться не собирался.

Остановившись перед парадной дверью, он положил обе ладони на розоватую гладь, при этом темно-синий пакет сполз на кисть. Аманда замерла, как и все остальные в холле, не рискуя нарушать тишину дурацкими вопросами. Она видела, что происходит нечто важное. Фрэй уставился в пол.

Наконец, Уоррен опустил ладони и обернулся к остальным. Он весь сиял от какой-то мальчишеской радости.

– Всё готово! – анонсировал он. – А теперь… Аманда, будь добра, открой дверь.

Та опешила, даже не поняв сперва, что обращаются к ней.

– Почему я? – наконец, спросила Аманда.

– Не задавай лишних вопросов… просто открой. Тебя ждет столько народу. – всё еще мягко, но требовательно попросил Глик.

И ей не понравился этот его тон, напряг. Аманда буквально чувствовала, как ему необходимо, чтобы именно она это сделала. А вдруг только для этого она и нужна? Вдруг Уоррен убьет ее там, за дверью? Аманда посмотрела на Фрэя, но тот всё также упорно созерцал пол.

– Нет, Уоррен, сначала объясни, почему именно я?

– Аманда! – повысил голос тот. – Открой эту чертову дверь!

– Сам открой!

– Ты видимо забыла, что я могу вернуть тебя в ту жизнь, которую ты вела…. – вкрадчиво прошелестел Уоррен.

– Нет, я не забыла! Но тогда тебе точно придется открывать эту дверь самому, разве нет?

– Аманда! – рявкнул тот, теряя терпение, что даже фигурки в пакете звякнули.

Та вздрогнула и снова глянула на Фрэя. Демон едва заметно улыбался, как будто разглядел на полу нечто очень забавное. Это придало уверенности.

– Что? – капризно откликнулась она.

– Открой дверь!

– Сначала ответь, почему я?

– Потому что я не могу!

На лице Аманды читалось недоверие, и Уоррен продолжил:

– Чтобы попасть к нему, он должен позволить это сделать. Должен пригласить, понимаешь?

– А почему тогда я могу?

– А шут тебя разберет? – сказал Уоррен утомленно, а потом прислонился к двери и сполз на корточки, словно больше не находил в себе сил стоять.

Аманда совсем уже ничего не понимала. За последнее время она узнала о себе столько нового, что все события в ее жизни больше не казались случайностью. Уж не думала, что доживет до семидесяти трех и сохранит способность удивляться чему либо. Говорят, рано или поздно наступает то время, когда человек доподлинно знает, что его жизнь больше никогда не изменится. Никаких сюрпризов. Похоже, Аманда стала прямым доказательством обратного. Разве не здорово?

– Ладно, Уоррен. – сказала она, наконец. – Но у меня есть просьба.

Тот ленивым жестом показал, что готов выслушать.

– Сперва я хочу встретиться со своими родными.

Глик наморщил лоб, словно вспоминая что-то.

– Они же вроде умерли.

– Ну, так мы же на территории мертвых, разве нет?

Тот закатил глаза, криво улыбнулся и посмотрел на демона полководца.

– Ты сказал, да?

Но Фрэй даже не шелохнулся. Уоррен хлопнул в ладоши, так что в пакете снова звякнули фигурки, а потом поднялся на ноги и отвесил тому глубокий поклон.

– Ну, спасибо тебе, дружище…. Не знал я, что демоны такие разговорчивые.

С этими словами Уоррен завел руки за спину и, сцепив их, лениво потянулся, хрустнув суставами. Он подумал, что в принципе можно и под дурачка скосить в данной ситуации или же устроить какое-нибудь театрализованное представление, например… но потом пришел к выводу, что гораздо легче и быстрее будет уступить ей. Тем более что ее доверие, несомненно, важная штука. Аманда ведь сразу понимает, когда ее водят за нос. Незачем это.

– Ладно. – тихо сказал Уоррен, осторожно уложив свой темно-синий пакет из «Аленс» на этажерку. – Но только быстро.

– Конечно! – согласилась Аманда, обрадованная такой возможностью. – Но Фрэй пойдет с нами.

– Кто? – не понял сначала Уоррен, но потом встретился глазами с демоном, который теперь смотрел прямо на него, и поморщился. – А-а, понятно. Фрэй, значит…. Ну конечно.

С этим он снова обернулся к двери и положил ладони на ее поверхность. Постояв так с минуту, Уоррен повернул ручку и открыл перед Амандой дверь.

– Прошу.

Та, не мешкая, поспешила в проем. За ней сразу шел Фрэй, но Уоррен не пропустил его вперед себя, чуть ли не оттолкнув. Это было бы уж слишком! А девчонка совсем не промах. Даже как-то раздражающе не промах…. Ну неужели нельзя было подождать? Как она не понимает, что процентов пятьдесят успеха – именно в эффекте неожиданности. Хотя, как она поймет, – думал Уоррен. – Если я ей ничего толком так и не рассказал? Да, поход казался ему неудачной затеей по всем параметрам. Встреча с родными может повлечь за собой неприятные последствия. Повсюду одни сплошные «но» – куда деваться?.

Вообще Уоррен Глик был фартовым. Как до, так и после смерти. Но он никогда не растрачивал свою удачу впустую, никогда не переоценивал ее и не пренебрегал. Никогда не садился играть, если по-настоящему не нуждался в выигрыше. И никогда не играл с тем, кому не доверял. Уоррен всегда предельно осторожничал и следовал этим правилам. Возможно, сейчас был первый раз, когда он пренебрег ими, отчаянно надеясь, что удача не оставит его и на этот раз. Что ж, может ему повезет. А может и нет…. Может и нет.

Дела семейные

Пейзаж, раскинувшийся перед Амандой сейчас, в корне отличался от предыдущего. Он не был радужным, хотя и в представшей перед ней мрачности имелась своя красота и философия.

Грозовое небо то и дело озаряли молнии, сопровождаемые отдаленными раскатами, но отчего-то казалось, что грозы здесь не случится. Все трое стояли на самой вершине одного из изумрудных холмов, составляющих весь обозримый пейзаж. Темно-зеленая трава умиротворяюще стелилась от ветра, который то и дело волновал кроны приземистых одиноких деревьев. Одни сплошные холмы и долины под темным грозовым небом. Создавалось впечатление, что сейчас глубокий вечер. Хотя, может быть, так оно и было. У подножья холма, на котором они стояли, подгоняемые ветром, простиралась долина, занятая маленькой деревушкой.

– Нам туда?

– Да, Аманда, нам туда… – натянуто ответил Уоррен, демонстрируя свое недовольство положением вещей. Он борзо обошел ее и начал спускаться.

Аманда глянула на Фрэя, скорчила гримасу крайнего сожаления и поспешила следом. Она понимала, почему он так расстроен. Чувствовала, что промедление может стоить им всем очень дорого, но в то же время ей просто необходимо было узнать, как статуэтка демона попала в ее дом. И узнать до встречи с Убийцей и своей мести, идея которой становилась всё более навязчивой.

– Там живет моя семья? – крикнула Аманда, но Уоррен не среагировал. Тогда она догнала его и задала вопрос снова.

– Увидишь, когда дойдем.

– Вечно ты так! – всплеснула та раздраженно. – То «не задавай вопросов», то «кто его знает»! Вот и приходится самой во всем разбираться….

– Там одна из твоих сестер. – буркнул тот.

– Одна!? Но мне нужны все! Или, по крайней мере, родители уж точно!

– А можно узнать, зачем? – Уоррен резко остановился. – Из-за тебя мое дело под угрозой, а я даже не знаю причину.

Аманда помолчала с минуту, обдумывая, какую правду предложить. Она прекрасно умела врать, и не то чтобы научилась с годами – казалось, она всегда владела этим даром. Ей обычно не требовалось времени, чтобы сложить историю, но Уоррена совсем не хотелось обманывать.

– Я просто хочу увидеть их перед тем, как пойти с тобой дальше. Ведь я могу… умереть. Хочу проститься, вот и всё. – сказала, наконец, Аманда, решив, что врать и недоговаривать – разные вещи.

Уоррен смерил её прищуренным взглядом, а потом пренебрежительно фыркнул и пошел дальше.

– Они мертвы – вы уже прощались. – бросил он, не поворачиваясь. – А потом если ты умрешь, вы всё равно встретитесь…. Абсурд.

– Это другое. – настаивала та. – Мне нужна поддержка.

– Что ж, для этого вполне хватит одной сестры!

Ему всегда есть, что сказать! – в негодовании подумала Аманда. Хотела бы она посмотреть на тот великий момент, когда у Уоррена Глика не хватит ни слов, ни идей.

Поселение, которое им открывалось, уходило глубоко в долину, виляя между холмами. Все дома как один, приземистые с треугольными крышами, заросшими мхом, и круглыми окнами, из-за чего складывалось впечатление, что Аманда попала в Хоббитон. Почти у каждого домика стояли столбы с натянутыми веревками, на которых сушилось постельное белье, волнуемое ветром. На соседнем холме паслись коровы и овцы. Вообще-то ее сестры ни за какие деньги не променяли бы городскую жизнь на провинциальную, поэтому было сложно представить, что хоть одна проживает здесь по собственной воле. А Тара – та и вовсе ненавидела сельскую жизнь лютой ненавистью. Даже жизнь в роскошном пригороде казалась ей чем-то омерзительным. Она не раз называла ее адом.

– Уоррен, а это вообще что за место? Рай… или не рай?

– Рай и ад – условные обозначения. – ответил тот. – Есть жизнь и смерть. Одна сторона и другая. Это – другая.

– Но ни одна из моих сестер ни за что бы не согласилась жить в подобном месте.

– Так она и не в жизни. – напомнил Уоррен. – Она в смерти. Здесь она не выбирает. Выбор уже сделан.

– Но… – Аманда никак не могла сформулировать мысль. – Но это же выглядит как наказание. Должно же быть что-то еще?

– Должно. – согласился тот. – Но никто не знает, что именно. Когда приходит время, они просто исчезают.

– А ты?

– Что я?

– Раз ты здесь, значит мертв?

– А ты, Аманда, мертва? – с нажимом спросил Уоррен.

Та злобно цыкнула и сбавила шаг, чтобы поравняться с Фрэем.

– Почему он так со мной?

– Всё еще недоволен, что ты заставила идти сюда. Ты держишь его за хребет.

– У нас говорят «за яйца».

– Как бы там ни было, – усмехнулся демон. – Такое никому не нравится.

Аманда неопределенно пожала плечами и стала озираться. Они шли по вихляющей тропинке посреди заросших мхом домиков и хлещущих друг дружку влажных простыней на ветру. По пути встречались колодцы как в древнейших поселениях, и стояла мертвая тишина. Всё здесь казалось в некотором запустении.

– А где вообще все?

– Я думаю, сидят по домам.

– А почему ставни закрыты?

– Чтобы никто не мешал.

– Не мешал чему? – не унималась Аманда.

– Платить, я думаю… – спокойно ответил Фрэй.

Та, уж было, хотела спросить «за что», но поостереглась, что терпение Фрэя не безгранично. Да и потом, в принципе и так ясно, за что. За жизнь, наверное. Всё-таки Аманда была очень благодарна Уоррену за то, что тот перетащил ее на эту сторону без всех этих неприятных… нюансов.

– И как долго это может длиться?

– Там, где нет времени, подобное сложно утверждать.

– Но это долго?

– Бесконечно долго. – кивнул тот.

– Так странно… – покачала головой Аманда. – Неужели жизнь гораздо короче, чем плата за ошибки?..

– Если бы смертные это знали, были бы гораздо осмотрительней. – заметил Фрэй.

– Аманда! – настойчиво позвал Уоррен. – Подойди!

Та вздрогнула от неожиданности и тут же подбежала к нему.

– Мы близко…. Вон дом.

Она проследила за его взглядом. Дом, на который кивнул Уоррен, находился еще довольно далеко и ничем особенным не отличался от остальных. Такой же заросший мхом и с круглыми окнами. Аманда, было, притормозила, чтобы поделиться этой новостью с Фрэем, но Уоррен потребовал:

– Иди рядом со мной.

Та пожала плечами и безропотно подчинилась.

По мере приближения ее ждал еще один неприятный сюрприз, хотя нет… более подходящее определение – жуткий. На двери этого дома, куда они шли, кто-то распял белую собаку.

– Какого черта… – только и смогла выдавить Аманда.

Тара обожала собак. У самой их было две – мальтийская болонка и померанский шпиц. Когда одна из них умерла, Тара тут же завела такую же и назвала тем же именем, в итоге бессменные Попер и Лимпа прожили с ней всю жизнь. Иногда казалось, что она любит их больше, чем сына. Интересно, каково проходить мимо этого каждый день? Аманда не сомневалась, что в доме находится именно ее старшая сестра. Если речь идет о наказании, то такое место, как раз для ее старшей сестрички….

Уже у порога она обернулась к спутникам и сказала:

– Дальше я пойду одна.

– Чего это? – недовольно спросил Уоррен.

– Семейные дела.

– И?

– Много слюней и соплей. Тебе не понравиться.

– Я знаю тебя, Анда… какие сопли, о чем ты?

– И, тем не менее, сейчас самое время для этого, поэтому Уоррен, дай нам, пожалуйста, побыть наедине.

Тот отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.

– Ладно… но имей в виду – я досчитаю до тысячи и пойду за тобой, если сама не выйдешь.

– Поняла. – Аманда коротко кивнула и с неприязнью схватилась за ручку, стараясь не касаться мест с засохшими брызгами крови.

Труп был старым и иссохшимся, от него исходила слабая гнилостная вонь. – Что ж ты не уберешь ее, Бильбо?.. – подумала она и вошла внутрь.

– Анди вьет из меня веревки… – вздохнул Уоррен Глик. – Нельзя всегда получать то, что хочешь.

– Точно. – заметил Фрэйндъерн.

Тот резко к нему обернулся.

– Меня имеешь в виду?

Но демон уже смотрел вниз, изучая мягкую мшистую почву.

– Один долбанный тупой демон… – начал отсчитывать Уоррен, яростно испепеляя того взглядом. – Два долбанных тупых демона….

* * *

В комнате, в которой оказалась Аманда, было непроглядно темно.

– Тара! – позвала она, стоя на месте, чтобы не врезаться ни во что, но никто не ответил.

– Синди! Берта! – попробовала Аманда, но результат остался тем же.

Осторожными маленькими шажочками она начала пробираться вперед, выкрикивая поочередно имена своих сестер. Глаза очень быстро привыкли к тьме, и Анда уже начала различать абрисы мебели и выступающие углы. Кто-то сидел за столом у окна. Тара или Синди или Берта… понять было невозможно. Поэтому Аманда отвела щеколду и распахнула полукруглые ставни, запустив свет в комнату. В ту же секунду женщина за столом, охнув, разула ничего не понимающие глаза и схватила ее за кисть. Другой рукой она, как оказалось, сжимала объемную дурацкую кружку с Плуто, наполовину полную кофе с молоком, который теперь весь растекся лужей по столу.

Как и предполагала Аманда, это была ее старшая сестра Тара, находящаяся примерно в шестидесятипятилетнем возрасте, в котором они виделись в последний раз. Примерно за два года до смерти. И, тем не менее, сейчас Тару было трудно узнать. На голове тугой платок, будто она снова проходила химию, глаза запали, серое лицо осунулось, а кожа плотно обтянула кости. Тара умерла от рака, и, похоже, что после смерти она продолжала им болеть. Что может быть страшнее? Особенно, если смерть кажется подарком судьбы….

– Тара, это я – твоя сестра. – Аманда пыталась звучать успокаивающе, чтобы привести ее в чувства.

Тара бешено вращала зрачками. Казалось, ее выдернули из какого-то близкого к коме состояния. Но вскоре ужас на ее лице сменился бескрайним удивлением, и пересохшие губы произнесли:

– Аманда???

– Да, это я, Тара. – улыбнулась та. – Не отпустишь?

Женщина слепо посмотрела на свою руку, сжимающую правую кисть Аманды, наличие которой вызвало какое-то странное смятение на ее лице, но потом всё же разжала пальцы. На коже остались белые следы.

– Прости.

Странно, что они не обнялись. Две сестры, которые не виделись столько времени…. Даже никаких поползновений.

– Хорошо выглядишь. – глухо сказала Тара. – Хотя ты очередная иллюзия. Всё понятно.

– Я не иллюзия. Почему ты так решила? – спросила Аманда, садясь напротив.

– Здесь таких много за последнее время. Ходите… убиваете меня. Как же я устала от всего этого. Я больше не могу…. – упадническим голосом пролепетала Тара, которая в свое время вставляла по две-три шутки в каждое предложение.

– Убиваем тебя?.. – переспросила Аманда.

– Я устала просить прощение и прощать, устала копаться в себе. Этому нет конца. А я так хочу выбраться отсюда. Хочу стать снова молодой… как ты. Почему ты так выглядишь? Пришла позлить меня? Спровоцировать? Как же-как же, красавица Анди Белоснежка… вечно всем недовольная, принимающая всё, как должное. А хочешь правду? Когда ты сгорела, милая, я подумала поделом ей…. И это не из зависти, не надейся. Просто я решила, что только так ты сможешь научиться хоть кого-то любить и ценить свою жизнь. Но всё стало только хуже. Твоё сердце… оно мёртвое.

– Но я любила свою семью! – возразила Аманда, с ужасом осознавая то, что услышала.

– Заткнись! – проорала Тара ей в лицо. – И дослушай! Разве не за этим всё это?

Та аж вжалась в спинку стула, на котором сидела.

– Ты стала злой. Ты стала невыносимой. Поэтому все и разъехались. Бедные мать с отцом… как они тебя выносили даже представить страшно. Ты уничтожала всё хорошее к тебе отношение. Тебе было больше ничего не надо, только лишь твоя рука и твоё лицо. Тебя всегда волновала только ты, Аманда! И мне не за что перед тобой извиняться! Зато тебе есть за что. Может, ты за этим пришла?

Та не могла ни пошевелиться, ни вымолвить хоть что-то в своё оправдание или знак протеста. Аманда находилась в состоянии глубочайшего шока.

– Я так и знала. – Тара пренебрежительно фыркнула. – Позволь спросить – когда я заболела, и Синди позвонила тебе и сказала об этом… Заметь, я не спрашиваю, почему ты тут же не сорвалась с места! Тебя всю жизнь берегли, понимая, что ты калека, и что тебе тяжело переезжать с места на место, и, возможно, даже поднимать трубку… – иронично заметила она. – А к тебе приедешь, так ты не обрадуешься, будешь всем своим видом показывать, как тебе хочется, чтобы тебя поскорей оставили одну. И тебя оставили. Но скажи… неужели у тебя не ёкнуло? Где-то вот здесь. – Тара прижала ладонь к груди сестры, как ударила….

Аманда, было, дернулась, чтобы сбросить руку, но та с силой впечаталась в грудную клетку.

– Пусто…. – констатировала Тара. – Я долго боролась, но ты предпочла не участвовать во всем этом. Тебе было вполне достаточно звонков от Синди или Берты.

– Но ведь ты не звала меня! – защищалась, как могла, Аманда. – Когда я стала калекой, мне меньше всего хотелось внимания. Я думала, это нормально.

– Нет, Аманда, ненормально! – Тара хлопнула ладонью по столу. – Человек не должен быть один! Человеку нужна поддержка со стороны окружающих его людей! Нужна любовь и сочувствие! Всем! Кроме тебя…. Кто ты вообще такая?

– Тара… – тихо сказала Аманда. – Я твоя сестра. И, возможно, я и меряю всех по себе, но я в жизни не представляла, что кому-то причиняю этим боль. И мне жаль, что я не держала тебя за руку, когда ты умирала.

– Нет! – выкрикнула Тара.

– Ты не имеешь права так говорить. Ты не знаешь.

– Нет! – снова крикнула та.

– Что нет?

– Ты не моя сестра….

– Да как ты можешь!? – возмутилась Аманда. – Господи, ну неужели у тебя в памяти не нашлось времени, когда у нас всё было в порядке?

– Я серьезно, Аманда… ты не моя сестра. Ты вообще не нашей породы. – ровно сказала Тара. – Мать блондинка, отец рыжий. Оба светлоглазые. Как ты такая получилась, скажи на милость? Никогда не задумывалась?

– За что ты так со мной? – подавленно спросила Аманда.

– Это правда. Все берегли тебя как прихотливый редкий цветок, только вот я не уверена, что ты была им.

– Восемьсот восемьдесят один долбанный тупой демон… – послышался громкий голос с улицы.

– Это тебя? – с издевкой поинтересовалась Тара.

– Значит, я приемная? – тихо спросила Аманда, пытаясь сохранять спокойствие.

– Приемная? Хм… скорее пришлая.

– Что это значит?

– Только то, что я сказала.

Тара поднялась из-за стула, взяла кофейник с конфорки и налила кофе в дурацкую кружку с Плуто. Аманда вскочила с места, вырвала ее из рук у сестры и бросила о стену.

– Значит, скажи еще раз, потому что я ничего не понимаю!!!

Тара слепо уставилась на нее. Она казалась напуганной. Даже Уоррен на улице перестал считать ненадолго.

– В этом вся ты, Аманда. Чуть что не по тебе, и ты начинаешь крушить всё вокруг.

– ЭТО НЕ ОТВЕТ!

Тара покачала головой.

– Ты пришла к нам. Постучалась в дверь, и моя семья приняла тебя. Ты ничего не помнила – ни имени, ни прежней жизни. На вид тебе было лет восемь. Какое-то время твою настоящую семью искали, но впустую. В итоге мои родители удочерили тебя, а с нас – детей – взяли слово, что мы никогда не расскажем тебе правду. Так что нет ничего сверхъестественного в том, что ты другая. Не нашей породы.

– Черт… – Аманда осела на стул и закрыла ладонью лицо. Вот так вот, значит, получается… дожить до семидесяти трех и узнать, что, по сути, ты никто, ничейной крови и безымянного рода.

– Это был черный день для нашей семьи… – продолжила Тара.

– В тебе слишком много злобы и ненависти. – резко сказала Аманда. – Ты бы поработала над этим. А то, похоже, сидеть тебе здесь еще оччччень долго. Бесконечно.

– Я ни в чем перед тобой не виновата… – с опаской напомнила Тара.

– Как это? – ухмыльнулась Аманда. – Ты же слово дала родителям молчать о том, что я вам неродная. А ты рассказала. Причинила мне тем самым уйму боли.

– Тебе? Боли? – удивилась Тара, наливая кофе в другую кружку – на этот раз без глупых мультяшных персонажей. Потом она поставила ее на стол и принялась закрывать створки. – Уходи-ка отсюда.

– Последний вопрос, Бильбо. – Аманда поднялась со стула. – Ты не знаешь историю статуэтки демона из черного камня?

– Понятия не имею… – фыркнула Тара, погрузив комнату в кромешную тьму.

Аманда уж, было, подумала, что это конец разговора, и двинулась к двери, но та, звучно отхлебнув из кружки, добавила:

– Ты пришла с ней. Я помню… такая жуткая. Мама тут же отправила ее на чердак. Ты так сопротивлялась. – не без удовольствия вспомнила Тара. – Она хотела отобрать и часы без ремешков, но ты так вцепилась в них, что мать сдалась. А потом ты их якобы потеряла, хотя на самом деле их постигла участь фигурки. Часы были уродские. И всё, больше никакой заразы ты в наш дом не притащила. А одежду твою мы выбросили.

– Прощай, Тара. – сказала Аманда и вышла из дома.

На душе было тяжело. В голове мрак и отказ принимать услышанное. Выходит, она никто, пришлая, как выразилась Тара. Занесла в дом заразу. Приволокла какую-то грязь, за которую позже и поплатилась. И что это за часы без ремешков? Еще одна вещь, вычеркнутая ее мозгом? Может даже это тот засаленный циферблат, что Аманда видела на нижней полке среди фигурок. Тара назвала его уродским…. Черт, ну не настолько же! Откуда же она пришла такая? Отсюда? Раз Длинный человек из процессии Добра сказал, что рад их новой встречи. Или из Индианы, что соответствовало словам Длинного человека из процессии Зла? Первый вариант, конечно, казался привлекательней, поскольку включал в себя чуть больше логики, касательно появления фигурки демона.

– Тысяча долбанных тупых демонов. – весело сказал Уоррен. – Ты ко времени.

– Пойдем отсюда. – подавлено сказала Аманда и сразу же взяла обратный курс, ни на кого даже не взглянув. Двигалась она довольно быстро.

– Эй, что там стряслось?

Но Аманда проигнорировала вопрос. Тогда Уоррен обогнал ее и остановил, положив руки на плечи, при этом доверительно заглянув в глаза.

– Что случилось?

Аманда находилась на грани какого-то тихого срыва.

– Ты знал, что я приемная?

– Нет.

У Уоррена даже не дрогнуло, но Аманда видимо, всё же увидела для себя нечто подозрительное, поэтому сбросила его руки и пошла дальше.

– Если я узнаю, что это ты ей подкинул идею встретиться с семьей, превращу обратно в камень и разотру в пыль!

Фрэй даже не посмотрел на него. Слуги ведь не должны смотреть на хозяев, а то те разозлятся еще больше.

Некоторое время они шли в скорбном молчании. Чтобы прочистить голову, Аманда была готова нырнуть в колодец или врезаться в дерево. Ничего не скажешь – столько информации под конец жизни. Ух ты…. Но, как ни странно, из всего услышанного, самым шокирующим оказалось не то, что Аманда – приемная, а то, как относилась к ней сестра и, по-видимому, вообще все. Она знала, что является обладательницей не самого приятного на свете характера, но даже и не подозревала, на чьей стороне играет. Как оказалось, Аманда была плохой, солью мира, в котором жила…. Ничего себе.

Внезапно ее окрикнули. Мужской голос, но он не принадлежал ни Уоррену, ни Фрэю, хотя и знакомый. Она посмотрела по сторонам и заметила мужчину, который махал ей с крыльца однотипного хоббитского домика. Аманда притормозила, морщась, а мужчина сорвался с места и вприпрыжку побежал к ней. Когда тот был уже на довольно близком расстоянии, она узнала его. Узнала и саркастически фыркнула.

– И этот здесь… – проворчала Аманда.

Денни Робсон – такой, каким она его помнила, подбежал к ней и попытался обнять. На его лице отражалось столько радости и счастья – аж, тошно.

– Прости меня, Анди… – запричитал бывший муж, но был грубо прерван.

Под тяжестью удара Денни со свернутым на бок носом повалился на спину. Аманда поцеловала свой правый кулак, который удивил её неожиданной силой и точностью, стряхнула и пошла дальше. Ей стало гораздо лучше. Можно сказать, мечта сбылась…. Говнюк. Если уж и существовало большее зло, чем она сама, так это Денни Робсон.

– Это тебе от меня, Анди! – весело прокричал Уоррен ей вслед.

– Лучший подарок из всех, что мне когда-либо делали. – чуть улыбнулась Аманда.

Потом он нагнал ее и увлек к одному из крайних домиков. Аманда даже слова не произнесла, она вполне привыкла к его постоянной и внезапной инициативе… к тому, что он совершенно не считает нужным вводить ее в курс своих планов. Шут с ним….

Подойдя к двери, Уоррен проделал знакомый уже ритуал с прикладыванием рук и закрыванием глаз, а потом повернул ручку и открыл дверь, как обычно пропуская Аманду вперед. Ее, но не демона, естественно. И вот они снова оказались в зале, заполненном Тысячей Проклятых.

– Ну что, ты готова? – глаза Уоррена полыхнули азартом.

– Ну, да, вроде… – кивнула Аманда, потупив глаза.

Ей никак не давало покоя то, что произошло. Эти слова – мол, поделом тебе. Сестра ты-не сестра – какая разница? Такое не говорят! Чушь какая-то…. Липкое чувство росло в груди. Тошнотворное и гадкое.

После знакомых манипуляций, Уоррен кивнул Аманде, побуждая к действию, и та отрешенно кивнула в ответ. Потом подошла к двери и дернула. Ничего. Аманда дернула сильней, но та снова не поддалась.

– Закрыта. – буркнула она.

– Я знаю, что закрыта… – понизил голос Уоррен. – Ну, так открой ее.

– Есть шпильки? Или какие-нибудь скрепки?

– Какие еще шпильки?.. – металлическим голосом проговорил тот. – Так… открывай!

Аманда изо всех сил дернула дверь, но безуспешно.

– Не поддается.

– Подожди… – мягче сказал Уоррен, подойдя к ней. – Но ты же открыла дверь в ту комнату… с фигурками?! Вспомни и сделай так же.

– Та дверь была открыта.

– Нет! – рявкнул Глик. – Закрыта!

Аманда удивленная этой новостью изо всех сил дернула дверь… а потом еще и еще.

Глядя на эти потуги, Уоррен не на шутку перепугался.

– Так… всё ясно. Идем. – он схватил ее за кисть и поволок в левое крыло – здесь оказалось нечто вроде небольшой и очень уютной столовой.

– Вышли все вон отсюда! – мимоходом бросил Уоррен, и несколько изощренного вида существ, включая не-пойми-кого, завернутого в плащ сверху донизу, покорно покинули помещение.

Отодвинув один из тяжелых стульев, стоящих по обе стороны от массивного деревянного стола, Уоррен буквально бросил на него Аманду. Та не возражала – всё плохое вокруг теперь представлялось ей вполне заслуженным. Сам Уоррен развернул к ней соседний стул, сел и придвинулся чуть ли не вплотную.

– В чем дело?

– Ни в чем.

– Аманда, – Уоррен сжал ее ладонь в своих. – Я не могу представить, что значит быть приемным ребенком. Я вырос в приюте никому не нужным, кроме себя самого. А у тебя всё-таки была семья. И разве так уж важно, что она тебе неродная?

– Дело не в этом. – она слабо покачала головой.

– А в чем тогда?

– Они меня никогда не любили.

– Это тебе Тара сказала?

Аманда кивнула, а потом добавила:

– Вряд ли, она в том положении, чтобы врать.

Уоррен сощурился. Его напрягала прозорливость девчонки – такую не утешишь заученными сопливыми фразами, которым цена грош. Но вместе с тем и восхищала.

– Да уж… – согласился он.

– Она сказала, поделом мне, что стала калекой.

– О, милая! – Уоррен погладил ее по щеке. – За такие слова срок может увеличиться лет на триста по земному времени.

– Ух ты….

– Да, это впечатляет. – согласился он. – Вряд ли бы смертные совершали столько необдуманных поступков, если б знали, что последует.

– Уоррен… – Аманда пристально заглянула ему в глаза.

– Что? – кивнул тот.

– Я не знала, что плохая. Я не чувствовала этого…. почему люди не чувствуют этого?

– Есть и другие. – сказал Уоррен. – И нет им прощения Господи, ибо ведают, что творят. Слышала об этом?

Аманда пожала плечами.

– Обычно, если смертные совершают какой-то плохой поступок, Вселенная дает им об этом знать. Умные смертные расценивают это, как наказание и стараются изменить положение вещей, чтобы стать лучше. Глупые думают, что у них просто черная полоса, которую нужно переждать. Хотя то, что с ними происходит, это всего лишь логические последствия совершенных ими ранее действий. Настоящее наказание, или скорее расплата ждет их уже после жизни.

– Хорошо… я сгорела и стала калекой, но не стала лучше после этого. Обозлилась и ожесточилась…. Что дальше? Что со мной будет после смерти?

– Анда милая, прекрати себя накручивать. Здесь нет времени, а значит, и твоё «после» никогда не наступит. С тобой обошлись жестоко, и я не вижу причины, чтобы не поступить также в ответ.

Аманда удивленно уставилась на него.

– Но это же вроде неправильно?

– Да кто сказал?! Ты такая, как есть. Ты личность. Я не считаю тебя плохой, и не считаю себя плохим. Зло – субъективно. Ты просто занимаешь ту сторону, которую занимаешь. Такова твоя натура. Слышала историю про скорпиона и черепаху? Она переправила его на другой берег, а тот укусил ее вместо «спасибо», просто сказав, что такова его натура. Но никто его не осуждает, а мораль в том, что есть одни и есть другие. Вот и всё.

– Значит, ты просто предлагаешь мне принять то, что я другая?

– Угу. – улыбнулся тот. – Именно так.

Аманда улыбнулась ему в ответ и шумно выдохнула.

– Ладно.

– Пойдем попробуем еще раз?

– Пойдем.

Уоррен поднял ее за руки и увлек в главный зал, потом подвел к двери и отошел в сторону туда, где стоял Фрэй.

– Сейчас всё получится. – заговорщически сообщил он демону, а потом поморщился.

На душе у Аманды заметно полегчало. Уоррен сумел найти нужные слова. Он, конечно, был тот еще типчик…. Ушлый. Можно только догадываться, о чем он умалчивал, но что-то в нем необъяснимо притягивало. Шарм, дерзкий нрав, легкость, но в то же время сила, опасность и мальчишеская непосредственность. Всё это восхищало Аманду и не позволяло долго на него злиться. Одна-другая – теперь это и вправду уже не имеет никакого значения. Зло субъективно, человек неоднозначен – вот и вся правда.

На этот раз дверь с легкостью поддалась, хоть она и приложила силу на всякий случай.

– Я же говорил! – ликующе заявил Уоррен, чуть наклонившись к демону, и потер ладони.

Фрэй закатил глаза.

Пейзаж, открывшийся Аманде, в корне отличался от всего, что она до сих пор видела. Хотя бы потому, что здесь царила зима. Самая красивая из всех. Аманда была южанкой, поэтому видела их не очень-то и много. Хотя в виду последних событий, черт его знает, кем вообще она могла быть на самом деле….

Небо выглядело так, словно закатное солнце разлилось по нему океаном. Смесь красного, оранжевого и желтого. Его бы выпить и никуда не идти. Здоровенные сугробы, обледенелые высоченные раскидистые деревья и кусты играли всеми оттенками этого неба. Аманда будто бы смотрела на сказочный лес. Ветви как из хрусталя. Какие-то нереальные. Дул ветер, гоняя снежинки, поднимая их вихрами в воздух. Мороз наполнял легкие, но вместе с тем Аманда совершенно не чувствовала холода. Понимала мозгом, что температура ниже нуля, но не ощущала этих изменений. Никакого дискомфорта. Чья-то ладонь мягко легла на ее плечо.

– В прошлый раз зимы здесь не было. – задумчиво заметил Уоррен. – Но красиво, да?

– Очень. – согласилась Аманда. – Как будто ты в центре бриллианта, играющего на солнце.

– Ну… мы пока не в центре.

Уоррен подошел к небольшой этажерке, на которой оставил темно-синий пакет из «Аленс» с еще не оживленными фигурками, потом поднял руку вверх, словно гид и помахал.

– Мы выступаем, друзья мои. За мной!

И по команде вся эта ужасающая Тысяча Проклятых двинулась к выходу.

Дом № III?

Аманда валялась в сугробе, изображая снежного ангела, пока Уоррен оживлял какое-то странное существо называемое Разведчик. Снег облепил голые ноги и руки, лег тонкой пеленой на грудь и шею, но она совершенно не чувствовала холода, словно купалась в пенопласте. Глик казался несколько озадаченным, потому что понятия не имел, где они находятся. Раньше он выходил где-то за милю от дома хозяина, а однажды вообще попал прямо в дом. Это объяснялось тем, что все предыдущие разы Уоррен приходил только по приглашению, а теперь… они могли находиться, где угодно. Поэтому сейчас Уоррен достал из своего темно-синего целлофанового пакета из «Аленс» только Разведчика. Всё остальное – для главной битвы в его жизни. И еще этот снег…. И так не знаешь, куда идти, а теперь, ко всему прочему, и по едва проходимым сугробам.

Разведчик отдаленно походил на человекообразное с головой насекомого. Большие черные блестящие глаза, длинные усы, жвала. Его руки и ноги заканчивались двупалыми когтями с зазубринами, а на спине были сложены стрекозиные крылья. Черное из плотной неопознанной ткани трико сперва показалось кожей Разведчика, но потом Аманда, пытающаяся обличить существо по половому признаку, всё же убедилась, что это одежда. Худой или даже скорей щуплый он не превышал ростом пяти футов. Не самый полезный на поле боя, но в своей сфере деятельности он, несомненно, мог оказаться лучшим.

Наконец, крылья Разведчика встрепенулись и замахали так быстро, что и не разглядеть, подняв его пулей в воздух. На несколько минут он исчез из виду, а потом вновь появился над их группой.

– Подъем. – Уоррен наклонился над Амандой, которая нежилась в снегу и теперь походила на снеговика, протянув ей руку.

– Это потрясающе! – восхитилась она, вставая. – Мне не холодно. Так странно!

Тот состроил скептическую гримасу – мол, поверь мне, ничего странного – потом задрал голову и нашел глазами Разведчика, который словно ждал этого, чтобы своими стремительными росчерками взять курс к северо-востоку от них.

– За мной! – скомандовал Глик и потянул Аманду за собой, но вскоре отпустил руку, потому что идти по сугробам оказалось непростой задачей. Это требовало полной концентрации и владения собственным телом.

Аманда даже не обратила на это внимание. Всё, что занимало ее теперь, это то, что она ныряет в снег голыми ногами по самые щиколотки и совершенно не чувствует ни холода, ни какого-либо другого дискомфорта. Обувь даже не намокала. Правда, снег всё-таки тормозил процессию, что приводило Уоррена в лютую ярость.

Те несколько крылатых тварей, что были в Тысяче, восседали сейчас на спинах или плечах у самых мощных на вид представителей, вцепившись намертво когтями. Уоррен запретил кому-либо, кроме Разведчика, подниматься в воздух, чтобы не привлекать внимание. Поэтому он и драконов с прочей тяжелой артиллерией оставил звякать в полиэтиленовом пакете.

Сам Уоррен шел впереди, а за ним пыталась угнаться Аманда, так как ей всё время казалось, что вся эта устрашающая армия просто сомнет ее, даже не заметив этого. Но следом вышагивал Фрэй, который бы никогда не позволил такому случиться. Через некоторое время он поравнялся с Амандой и поинтересовался, как она.

– Всё в порядке. – ответила она, выглядывая в небе Разведчика, но тот снова скрылся из виду.

– Тот парень… ты бы сломала ему нос, будь он жив.

– Он заслужил это.

– Твой муж?

– Бывший. – кивнула та. – Ну, в смысле, мы в разводе.

– В разводе… – повторил Фрэй, пробуя слово на вкус.

– Что, у тебя на родине не расходятся со своими женами или мужьями? – спросила Аманда, преодолевая очередной сугроб.

– Нет. Мы выбираем себе пару на всю жизнь.

– И что, никогда не ошибаетесь?

– Ошибаемся? – не понял тот, наморщив белоснежный лоб. – Мне не ясен твой вопрос.

– Ну как же… люди влюбляются, женятся, а потом чувства уходят, и они понимают, что совершили ошибку.

– У нас такого нет. Мы выбираем себе партнера, потому что подходим друг другу и способны породить здоровое потомство. Это серьезное дело. Мы не мешаем дела с чувствами.

– Но ты ведь любишь свою семью?

– Да. – согласился Фрэй. – Они были частью меня самого, а это выше, чем любые чувства и эмоции. У нас Церемония носит сакральный характер. Клятвы, которые даются, нерушимы. Мы берем нашу жизнь в долг у богов, а возвращаем его, соблюдая их кодекс.

Аманда криво усмехнулась.

– Может, и у нас в древние времена соблюдали какой-нибудь кодекс, но в мое время даже отдаленные представления о нем стерлись безвозвратно.

Фрэй неопределенно хмыкнул и задал следующий вопрос:

– А ты любила своего мужа?

– Нет, не думаю. Сейчас, во всяком случае… – сказала Аманда. – Он казался мне хорошей парой, но я не могу вспомнить, были ли у меня к нему чувства. Но в целом, мне исполнилось тридцать – такое время… сам понимаешь.

– Я не понимаю другого – чувств не было, вы подходили друг другу… так почему ты ушла?

– Так в том-то всё и дело, Фрэй… не я ушла. – хмыкнула Аманда. – Денни.

– Почему? – совершенно искренне поинтересовался тот. – Ты его била? Судя по тому, что я видел, такое вполне могло быть.

– Нет, не била. – хихикнула Анда. – Хотя, надо бы…. Вся моя вина заключалась в том, что я стала калекой. Сгорела в том гребаном клубе… потеряла руку, ослепла на один глаз, ожоги, изуродованное лицо и тело, понимаешь? Это оказалось слишком для него. Такую с друзьями не познакомишь….

– Ты жила в каком-то испорченном месте… – заметил Фрэйндъерн через паузу.

– Вот уж не думала, что услышу такое от демона. – хохотнула та.

Впереди идущий Уоррен Глик улыбнулся. Ему не нравился этот тандем, но в целом, что он мог сделать? Приказать? Запугать? Да, вроде, не та категория…. Оставалось лишь искать в этом хоть что-то забавное, чем, собственно, он и занимался.

– Что с ним стало? – спросил Фрэй. – К нему всё вернулось?

– Я не знаю. Но, то, как он умер… – задумалась Аманда. – Я ненавидела его лютой ненавистью, но с его смертью мне и вправду стало легче. И причина не в самом факте, а в том, как именно это произошло.

Пока она говорила это, объявился Разведчик. Уоррен остановился, и Фрэй скомандовал остальным. Своими рывками существо некоторое время маячило над ними, а потом полетело немного северней. Полетело, словно выстрелило. Армия тут же двинулась дальше.

– Так как же это произошло? – спросил Фрэй, как будто их не прерывали.

– О, это ужасающая история… – загадочно сказала Аманда, едва сохраняя равновесие. – Захватывающая. В духе Пунктов назначения.

Тот наморщил лоб, обмозговывая последние слова, но, видимо, счел эту информацию не столь важной, чтобы переспрашивать.

– Через полгода после того, как ушел от меня, Денни снова женился, и как не патетично, на сиделке, которая ухаживала за мной после больницы. Ее звали Кэрри… или Кэрролл. Я уже не помню. Он сильно запил после всего этого, и здесь, наверное, уместно предположить, что его мучила совесть. Жена, видимо, боролась с ним некоторое время, но в итоге и сама пристрастилась. Так это обычно бывает….

Аманда все-таки потеряла равновесие и завалилась на правый бок, но Фрэй молниеносно поставил ее на ноги, чтобы не нарушать строй.

– Спасибо. – сказала та, отряхивая снег с платья. – Вообще, по-хорошему, мне бы сзади идти – по протоптанному….

Вдруг Уоррен поднял руку, и Фрэй снова скомандовал остальным. Потом, не говоря ни слова, пошел вдоль строя, остановился и заговорил с кем-то… – отсюда Аманде было не видно, что там происходит – и вернулся обратно. Но не один. С ним шел человек, которого Аманда уже видела и запомнила по дурацкой бейсболке, одетой козырьком назад. Запомнила, потому что его внешняя нормальность по сравнению с подавляющим количеством монстров и чудиков маячила красной тряпкой перед глазами. Хотя он был самым обычным, словно безликий сосед, лицо которого забывается сразу после краткой беседы о погоде. Соломенные волосы, веснушчатое лицо и необычайно печальные глаза, впрочем, как и у всех. Одетый в потрепанную зеленую футболку Янкис, видавшие виды джинсы и походные рыжие ботинки этот человек производил впечатление смурного и замороченного типа.

– Познакомься, Анди, это Адам. – сообщил Уоррен. – Я думаю, он существенно облегчит твои страдания.

Та вопросительно вскинула брови.

Слепо глянув на Аманду, Адам присел на корточки и обхватил ладонью рот так, как будто хотел сдержать крик или рвоту. Было видно по движениям скул, что рот его раскрыт. Потом он убрал руку и поднес к снежной поверхности. Как только это произошло, ладонь покраснела, а снег под ней стаял до самой земли. Через пару мгновений растаявшая площадь увеличилась по всему периметру и стала походить на ковер, а Аманда, наконец-то, ощутила почву под ногами.

– Какая прелесть! – восхитилась она. – А что ж ты раньше этого Адама не позвал?

– Я ждал, когда ты навернешься. – лучезарно улыбнулся Уоррен и двинулся вперед.

Аманда одарила его такой же улыбкой и снова обратилась к Фрэю. Теперь маг шел рядом с Гликом, заставляя снег полностью стаивать, и ноги уже уверенно ступали по земле.

– Ну и вот… – внезапно продолжила свой рассказ Аманда. – Поехали они как-то на вечеринку, где сильно напились. Народу было много, алкоголь – рекой, так что никто и не просек, как они уехали и не на такси… а то бы их не отпустили. В итоге они улетели в кювет и врезались в столб электропередач, не доехав до дома всего ничего, но, тем не менее, остались живы. Видимо находясь в шоковом состоянии, оба выбрались из обнявшего столб Плимута, что само по себе иронично. – усмехнулась Аманда. – Просто эта тачка, она уникум… прямо тачка судьбы.

Фрэй кивнул, хотя и понятия не имел, о чем она толкует.

– В общем, они растерянные кое-как вылезли из жестянки, и просто пошли, куда глаза глядят, лишь бы подальше от места, где едва не расстались с жизнью – так бывает, когда ты в шоке. А Кэрри (или Кэрролл) наступила на оборванные провода и была тут же убита током. Что же касается Денни, то он в ужасе побежал домой, где и застрелился. От смерти не уйдешь….

– Ты уверена? – крикнул Уоррен и коротко глянул на нее из-за плеча.

– А разве эта история не доказательство?

Но на этот пассаж он уже не среагировал.

– У меня на родине… – сказал Фрэй. – К смерти относятся очень просто и с почтительной радостью. Жизнь для работы, смерть для отдыха. Самоубийства у нас редкость, потому что тот, кто пошел на это – проклят временем, которым пренебрег. Так что твой бывший муж очень серьезно наказал себя.

– А ты, Фрэй… считается, что ты убил себя, верно? – спросила Аманда.

– Да. – ответил тот. – И я тоже проклят временем.

– Но ведь здесь… времени, вроде, нет, как я слышала.

– Оно всегда есть, Аманда, просто здесь оно приобретает совершенно другой характер.

– О! Это так забавно слышать от тебя! – воскликнул Уоррен, обернувшись. Теперь он шел спиной.

– Может быть, ты просветишь? – холодно заметила Аманда.

– Я не сказал, что он неправ. Просто это так забавно слышать от смертного, который провел в образе камня тысячелетия.

Довольный собой Уоррен отвернулся, а Аманда приблизилась к Фрэю и почти шепотом переспросила:

– Тысячелетия? – и тот кивнул. – Что ж… видимо, поэтому мне и полегчало….

– Наказание всегда сообразно поступкам.

– Всегда? Разве? Значит, и то, что случилось со мной – заслужено? Тара была права?

– Ей не стоило этого говорить… – только и сказал Фрэй.

– Отлично… – сухо пробурчала Аманда. – В дерьмовом мире цветов не вырасти.

– Неужели? – отозвался Уоррен, не повернув головы. – А из чего, по-твоему, сделаны удобрения?

Аманда скривилась – всё слышит… куда деваться?

Поднялся сильный ветер, бросая снег в идущих увесистыми снопами. Небо потемнело как минимум на два тона, став виноградным. Крупными хлопьями повалил снег. Аманде нравилась такая погода. Она зачаровывала. Холода по-прежнему не ощущалось, но она подумала, как было бы здорово устроиться сейчас в удобном кресле у окна, завернуться в плед и пить горячий шоколад. Уоррену тоже нашлось бы местечко рядом…. Вскоре снег усилился, и Глик требовательно напомнил Адаму суть его присутствия. Тот снова закрыл ладонью рот, словно сдерживая крик или рвоту, потом вытянул руку и описал ей круг, очерчивая незримую арку. По сути, так оно и было – снег теперь наталкивался на невидимую преграду, не достигая идущих, но оставлял следочки, как если бы врезался в стекло. После всех этих манипуляций, Адам выглядел крайне утомленным.

Но вскоре началась сильнейшая метель, и тот факт, что снег не достигает их, не играл больше никакой роли. Видимости никакой. Один сплошной заслон снега. Уоррен выглядел очень недовольным и скомандовал устроить привал, потому что слепо идти не понятно куда – было глупо. Тем более что Разведчик больше не объявлялся.

Их окружали обледенелые деревья и заснеженные вершины, виднеющиеся вдали. Валил снег, небо потемнело еще на тон. Аманда сидела прямо на земле и разглядывала чарующий пейзаж, словно из стеклянной оранжереи. Рядом сидели Фрэй и Адам, а Уоррен бродил вокруг лагеря, нервно поглядывая в небо. У него впервые появилось нехорошее предчувствие, но желание перемен было слишком сильным, чтобы обращать на это внимание.

– Ты Адам, верно? – спросила Аманда, оторвав сосредоточенный взгляд от Глика.

Мужчина в бейсболке козырьком назад, сидящий по-турецки и изучающий собственные ладони, поднял на нее печальные, усталые глаза.

– Да.

– Ты ведь что-то вроде колдуна? Можешь предсказать, когда закончится эта метель?

– Нет, не могу. – мрачно ответил тот, явно не желая разговаривать.

– Почему?

– Потому что дело не в погоде, а в желании владельца этих земель.

– Но ведь на это тоже можно как-то повлиять?

Адам хохотнул и обратился к Фрэю.

– Она шутит, да?

Тот опустил голову.

– Что? – не поняла Аманда обиженно.

– Не обращай внимания. – мягко сказал демон.

Та пожала плечами, а потом снова обратилась к Адаму. Она чувствовала, что не нравится ему, и от этого любопытство разжигалось еще больше.

– Какая твоя история? Раз уж нам сидеть здесь некоторое время, расскажи что-нибудь. Поделись.

– Почему я должен это делать?

– Мне скучно… – нагло заявила Аманда, вошедшая в роль принцессы.

– Скучно? – Адам сощурился, пристально изучая ее лицо, а потом залез в карман джинсов и достал мешочек… не понятно, как только уместившейся в нем. Слишком уж объемным он выглядел.

Он вытряхнул его содержимое на землю. Шесть хлебных зачерствевших мякишей: три белых и три черных.

– Разложи в ряд, как нравится. – попросил он.

Аманда с азартом кивнула и сделала, как было велено. Она всегда любила черный, поэтому с него и начала. Полученный ряд выглядел следующим образом: черный, белый, два черных и два белых.

Адам цинично усмехнулся, после чего с удовольствием выдал:

– Задуманное дело обречено на провал. То, чего ты боишься больше всего на свете, совсем скоро случится с тобой. А тот, в кого ты влюблена, никогда не ответит взаимностью. И даже если вдруг судьба сведет вас вместе, это будет скорей наказание, так что не питай особых надежд. Ну что я развлек тебя? – с вызовом спросил Адам, собирая мякиши обратно в мешочек.

– Да пошел ты… – огрызнулась Аманда, глянув украдкой на Уоррена, который всё также напряженно изучал небо.

Она была вне себя от злости и обиды… от ужаса, что всё сказанное может оказаться правдой. Их поход обречен. Самое страшное – стать снова калекой и вернуться в свой гнилой мирок. А третье… об этом лучше и вовсе не думать. Всё. Ничего и не было. Никаких потаенных мыслей. Хватит.

Меж тем Адам убрал свой мешочек обратно в джинсы, и погруженная в мрачные мысли Аманда даже не заметила, как под ладонями мага тот уменьшился почти вдвое, став совершенно плоским.

– Ты что, особенный, что ли? – рыкнул на него Фрэй.

Но на это Адам лишь отсел от них и обхватил колени.

– Только боги могут знать твою судьбу, Аманда. – сказал ей демон, и та скорбно кивнула, хотя его слова всё же немного приободрили.

Аманда взглянула еще раз на Уоррена. Тот больше не смотрел в небо. Его взгляд пристально изучал лес. Один из тех, кто был завернут с головы до ног в плащи с капюшонами, стоял рядом с ним и что-то говорил. Словно услышав сигнал, все по цепочке волной повставали на ноги, насторожено вглядываясь в ледяную чащу. Фрэй и Адам смотрели туда же, а белоснежная ладонь первого легла на рубиновый эфес сабли.

– Что… что происходит? – взволнованно спросила Аманда.

– Держись сзади. – только и ответил демон.

Аманда, было, хотела уточнить, но в этот момент протяжно завыл какой-то зверь. Волк, скорей всего… так заунывно и чертовски пугающе. Словно по команде, на этот вой отозвались еще сотни голосов, а потом их количество удвоилось и… удвоилось еще раз. Казалось, что весь лес взвыл. У Аманды кровь стыла в жилах, а кишки завязались узлом от этого воя. Незнамо откуда появился Уоррен, словно чертик из табакерки.

– Что, и ты тоже не можешь выстроить защитный заслон? – крикнул он Адаму.

– Такое по щелчку пальцев не делается. – мрачно ответил тот.

– Тогда на кой ты мне вообще сдался?! – рассвирепел Уоррен.

И тут подал голос Фрэй. Да еще какой… настоящий командный, зычный, оглушительный, выводящий из любого оцепенения. В считанные секунды вся эта Тысяча Проклятых выстроилась вокруг Аманды с Уорреном в несколько рядов. Теперь она чувствовала некоторую неловкость, стоя рядом с ним так близко и ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать. Даже страх притупился. Поражающие воображение своим видом воины стояли, плотно прижавшись плечами, но Аманда всё же нашла лазейку, чтобы смотреть с остальными в лес.

Послышалось приглушенное рычание, и из заснеженной чащи вышел огромный полярный волк. Уши прижаты, морда оскалена, и красная-красная пасть, так контрастирующая с белой шкурой. Словно в крови. Волк достигал трех с половиной, а то и четырех футов в холке. Аманда никогда не видела полярных волков, но вряд ли они могли быть таких размеров.

И вдруг волки стали появляться из снега, как будто были его частью… как будто сугробы глядели желтыми глазами и разевали красные пасти. Всегда глядели…. Следили за ними. Выжидали подходящего момента, чтобы напасть. Они щерились и рычали, и этот выворачивающий на изнанку звук сводил Аманду с ума. Волки оказались повсюду. Немыслимое количество желтых фонарей и окровавленных пастей.

Уоррен, было, достал из целлофанового пакета фигурку дракона. Но потом быстро понял, что для оживления слишком мало места, и бросил ее обратно.

Тот волк, которого первым увидела Аманда, напряг все свои мышцы и прыгнул…. Она взвизгнула и присела на корточки, закрыв голову руками, поэтому не увидела, как Фрэй пронзил его брюхо своей саблей и сбросил в снег. Как только это произошло, то, что было полярным волком, растворилось… исчезло. Словно по команде остальные волки снежной лавиной бросились со всех сторон на Тысячу Проклятых Уоррена Глика. В ужасе Аманда перекатилась на колени, закрыв ладонями уши, и зажмурилась. Но она всё равно слышала ужасающие крики и леденящий душу вой. Ей казалось, что это длится вечно. Что волки сожрали всех и сейчас доберутся и до нее.

Снежная буря достигла своего апогея. Казалось, она забирает поверженных волков и воинов с собой. Превращает их в снежинки и уносит по адресатам. Снежный барьер Адама больше не действовал – видимо, сейчас ему были нужны все его силы на сопротивление и помощь союзникам. Волосы и одежду Аманды покрывала снежная пелена, и она чувствовала, как снежинки касаются ее обнаженных плеч и спины… то, какие они холодные и мокрые. Она чувствовала ледяной ветер, треплющий ее платье, забирающийся внутрь через ноздри и распространяющийся по всему ее организму. Теперь это казалось странным. Аманда замерзала….

Вдруг чья-то ладонь легла ей на плечо. Сколько прошло времени? Она чувствовала, что очень много… чувствовала, что эти рвущие звуки и вопли, просачивающиеся сквозь плотно зажатые ладонями уши, никогда не стихнут. От неожиданности Аманда дернулась и рванула в сторону, но не смогла резко встать с колен и завалилась на бок. Улыбающийся Уоррен нагнулся над ней, протягивая руку. Аманда оглушено таращилась по сторонам. Крики и рычание стихли. Висела давящая тишина. Наконец, она схватилась за протянутую руку и поднялась на ноги.

Все были в снегу с головы до ног. Уоррен снял свой котелок и стал отряхивать. Она нашла глазами Фрэя и вздохнула с облегчением. Не нужно было быть гением, чтобы заметить, насколько сократилась армия…. Вряд ли ее теперь можно называть Тысячей Проклятых…. Может, для тех, кто пал – это отпущение? Может, они дождались своего ветра и растворились в снежных хлопьях? Что с ними стало? Возможно ли умереть еще раз?

– Ты вся дрожишь. – сказал Уоррен, расстегивая свой темно-синий пиджак. Он накинул его Аманде на плечи и как-то очень заботливо укутал, хоть и сам выглядел замерзшим.

На секунду Аманда даже позабыла обо всех своих тревогах, наслаждаясь моментом, и тут поверх его плеча заметила движение в сугробах. Едва заметное. А может, показалось? Там изнеможенно сидел Адам, как обычно, подальше от остальных. Как они могут устать? – снова задумалась Аманда. – Они ведь мертвые…. Она снова заметила едва уловимое движение в снегу в направлении Адама, сидевшего спиной к остальным. Такое легкое… гипнотическое. Сверкнуло что-то желтое. Аманда разглядела волка за мгновение до того, как зверь прыгнул на свою жертву.

– Адам, берегись! – только и смогла крикнуть она, но тот успел лишь обернуться.

Волка отбросило в сторону, но он тут же растворился. Осталась только торчащая сабля с рубиновым эфесом. Адам озирался, плохо соображая, что произошло. А Уоррен подумал, что теперь понимает, почему хозяин так был одержим фигуркой демона полководца. Он и вправду лучший.

Фрэй подошел к Адаму и хлопнул того по плечу белоснежной ладонью, потом выдернул свою саблю из земли и вложил в ножны.

– Надо идти. – объявил Уоррен рассеяно и, обогнув некоторое столпотворение вокруг них с Амандой, двинулся вперед.

Все ещё ошалевший Адам мгновенно вскочил на ноги, поравнялся с хозяином и продолжил расчищать перед ним сугробы. И незримая арка сразу же возникла.

Ветер трепал белую рубашку Уоррена, словно флаг. Довольно поэтично. Но только он не сдавался и не сдался бы никогда, потому что влез в это всё уже по самые уши. Встретившись с ним глазами, Фрэй тут же поднял всех на ноги. Чтобы не мешаться, Аманда побежала догонять Уоррена, кутаясь в его пиджак еще плотнее. Он не выглядел расположенным к разговору, быстро и целенаправленно шагая вперед. Скулы напряжены, лицо покраснело от мороза, большие карие глаза сузились и слепо глядели перед собой. И эта белая рубашка. Уоррен словно шел на расстрел.

– Ты замерз? – поинтересовалась Аманда, когда поравнялась с ним.

– Ничего, не умру. – холодно ответил тот.

– Что, все так плохо?

На это Уоррен ответил взглядом – уязвленным и злобным. Он считал павших., понятия не имея, что придется заниматься подобным, даже не приблизившись к цели.

Аманда сбавила шаг, пропустив Адама, который странно на нее покосился, и была вскоре нагнана Фрэем.

– Ты молодец. – тихо сказал он и кивнул на колдуна в потрепанной зеленой футболке «Янкис» и кепке козырьком назад. – Вовремя успела.

– Это ты вовремя успел. – покачала головой та. – Но всё равно спасибо. Приятно слышать похвалу от обладателя стольких орденов и медалей.

Темные губы Фрэя разошлись в сдержанной улыбке.

– Но я не понимаю – вы же все… мертвые. Нельзя же умереть во второй раз?

– Можно… если старый хозяин того пожелает. Его мир – его правила. Если он хочет, чтобы было холодно, значит, так и будет. Если захочет, чтобы ты умерла еще раз – умрешь.

– Я живая! – напомнила Аманда раздраженно.

– Как скажешь.

– Меня бесит, когда ты так говоришь.

Фрэй на это лишь усмехнулся.

– А волки откуда взялись? Они мертвые?

– Нет, они плод воображения, как снег, ветер и всё, что ты видишь вокруг.

– Неплохо устроился твой старый хозяин. – недовольно заметила та. – Но скажи мне вот что… тот факт, что мы замерзаем и еще эта ужасная бойня с волками – это ведь говорит о том, что он в курсе?..

Фрэй смерил ее своими желтыми глазами с вертикальными, но уже несколько расширившимися из-за наступающей темноты зрачками и кивнул.

– Значит, Разведчик больше не вернется… – одними губами сказала та. – А он понимает это?

– Думаю, да. – едва слышно ответил Фрэй.

Аманда обессилено покачала головой. Да-а… как-то всё это становится не так уж и весело. Самое страшное было видеть неуверенность Уоррена. Когда-то она хотела этого, но… теперь от всей души каялась. Оставалось лишь надеяться, что дела не пойдут еще хуже. Аманда задумалась, а что если они наткнуться по пути на какое-нибудь поселение, где будут дома с дверями. Теперь она не сомневалась, что действительно кое-что умеет, из-за чего собственно и понадобилась Уоррену до такой степени. Так вот, если подобное произойдет – не свалить ли ей отсюда? Ведь это же в принципе вполне рационально…. Подойдет к двери, представит какое-нибудь Десятое Королевство, где все счастливы, и откроет ее. Аманда думала, что сможет. В смысле, попасть куда надо. Сбежать, если дела пойдут слишком плохо, а ее вновь приобретенные части и молодость подвергнуться риску быть потерянными. Раньше она поступила бы так, не задумываясь. А теперь? Уоррен…. Вряд ли бы он вспомнил о ней, столкнувшись с подобным вопросом жизни и смерти. Хотя он дал ей этот пиджак – значит ли это, что ему не всё равно? Сам-то мерзнет. Вопрос.

Пока Аманда ковырялась в собственной психике, снег почти перестал, а небо потемнело до практически ночного. А говорят, времени нет…. есть, если кое-кто захочет. А вдруг они будут ходить здесь до старости и сдохнут? Ведь теперь же всё возможно. Мертвые могут умереть еще раз, могут замерзнуть, могут устать…. Его мир – его правила. Кто же он такой? Почему все молчат об этом?

Вскоре опустилась непроглядная темнота, и Уоррен сдался, потому что брести на ощупь, да еще и незнамо куда – действительно глупо. Надо было подумать и решить, куда им теперь идти. Поэтому Уоррен приказал разбить лагерь, а сам ушел куда-то в лес весь напряженный, подавленный и даже несколько сломленный, сжимающий свой пакет мертвой хваткой, словно шизик.

Один из упакованных в плащи развел пять костров прямо на снегу – просто клал одну ладонь на другую, хлопал, и огонь вспыхивал там, куда они были направлены. Дрожащая и стучащая зубами Аманда, села близко к огню, как только возможно. Ее даже не волновало, что ветер может подуть в ее сторону…. После пожара она ненавидела и боялась огня, но сейчас настолько замерзла, что преодолела все свои эмоции и страхи. Фрэй сел рядом и растер ей спину и плечи. Так странно встретить подобную заботу от демона…. Она украдкой глянула на его рельефный профиль – белое скуластое лицо, тронутое кое-где морщинами, с выдающимися височными долями, переходящими в рожистые наросты, казалось почти красивым. Поседевшие косы, заплетенные по черепу, слегка растрепались. Здоровый, мощный – наверняка на нем целая карта шрамов… история шрамов, оставленная после смертельных и почти смертельных ран. Но ни одна из них не убила его… его убила та, которую он нанес себе сам. Ранение прямо в душу.

Словно читая мысли, Фрэй посмотрел на нее пристально. Его зрачки теперь заполняли практически весь глаз, оставив лишь желтую тончайшую окантовку. Наверное, он прекрасно видел в темноте.

– Ты боишься? – спросил он.

– Да, боюсь. – честно ответила Аманда, кивнув. Этот кивок вышел каким-то дерганным от холода. – Никак не идет из головы то, что сказал Адам.

– Думая об этом, ты ничего не изменишь. – сказал мужчина в бейсболке козырьком назад, присаживаясь рядом. – Только отравишь время до неизбежного.

– Ух ты, Фрэй, смотри – до нас снизошли! – всплеснула Аманда.

– Твоя злость на меня обоснована. – сказал Адам. – Но я пришел с миром и хочу сказать «спасибо» за то, что спасла меня. Вам обоим. Кто знает, что происходит с теми, кто исчез. Может, есть кое-что и похуже, чем быть камнем.

– Может быть… – согласился Фрэй.

– А ты разве этого не знаешь? Ты ведь здесь гораздо дольше….

– Да, но я никогда не был повержен.

Адам глянул на демона с недоверием, а потом ненадолго опустил голову и уперся взглядом в землю. Было видно, что он немного нервничает.

Аманда никак не среагировала на благодарность, потому что слишком замерзла для слов и уж тем более для движений. Заметив это, Адам зажал свой разинутый кричащий рот ладонью, а потом отнял ее и вдавил Аманде промеж лопаток. Та, было, воспротивилась, попыталась стряхнуть, но давление на спину только нарастало, а вместе с ним начало разливаться и божественное тепло по всему телу. Такое долгожданное, пьянящее. Боже, ну наконец-то…. Когда Адам убрал руку, Аманда уже запросто могла снять пиджак и разговаривать без дрожи, не стуча зубами, как щелкун.

– Спасибо. – от всей души сказала она.

– Я обязан тебе гораздо большим.

– Это воодушевляет. – улыбнулась Аманда. – Тогда для начала ты можешь поделиться своей историей. А точней той её частью, что привела тебя сюда. Как ты попал в Тысячу Проклятых?

Адам тяжело вздохнул и тоскливо на нее посмотрел.

– Ну раз ты так настаиваешь…. Но предупреждаю – моя история никак не позабавит тебя. – опустил глаза он. – Я знал о готовящемся теракте две тысячи первого… и ничего не сделал.

– У тебя было видение? – спросила та.

– Что-то типа того. – он, сощурившись, глядел на нее, пытаясь заметить неприязнь и осуждение.

– Но ведь тебе бы всё равно не поверили бы….

– Я даже не попытался! – с нажимом сказал Адам. – Возможно, я смог бы остановить самолеты, кто знает? Но не сделал этого.

– Почему? – спросил Фрэй через паузу. Он, разумеется, не мог знать, о чем они толкуют, но суть проблемы уловил.

– Потому что… – Адам осекся. – Ты хоть представляешь, как поступают с такими, как я? Знаешь, сколько подобных анонимных звонков от якобы ясновидящих совершается ежедневно? Большинство из них лажа, но если вдруг обещанное случается, то сообщившего вербуют, а это… это конец. Всё. Ты умираешь для всех, кого любишь и кто любит тебя. Жизнь такого, как я, и так не сахар… постоянно борешься с соблазном использовать свои способности. А уж если бы о них прознал кто-то еще, я даже не представляю, сколько бед бы это могло принести. На тот момент моя жизнь показалась мне дороже…. Но только на один, а потом уже стало слишком поздно.

– Там погибли смертные? – спросил Фрэй.

– Еще бы! – Аманда покачала головой. – И много.

– Сколько?

– Две тысячи девятьсот семьдесят семь…. – ответил Адам. Казалось, он и время произошедшего знает до секунды. Каждую мелочь.

Демон неопределенно хмыкнул.

– Но ведь, по сути, ты не виноват… – покачала головой Аманда.

– Меня поражает твое постоянное желание и умение уклоняться от вины. – заметил Фрэй. – Но в данном случае это точно не поможет, потому что знание перекладывает серьезные обязательства. Он знал и ничего не сделал – значит, виновен.

Все замолчали на некоторое время, уставившись на костер. Языки пламени играли в их глазах, плясали какой-то гипнотический танец. Это продолжалось до тех пор, пока Аманда не решилась продолжить разговор.

– Ты покончил с собой?

– Нет… и на это у меня не хватило смелости. – ответил Адам с ненавистью в голосе. – Случился инфаркт в конце четвертого иннинга.

– Ты пошел на бейсбол в тот день? – спросила та осторожно.

– Нет, не в тот… – покачал головой Адам. – Третьего ноября. Янкис жутко проигрывали после трех чемпионских титулов подряд.

– И ты не предвидел этого?

– Смысл идти на игру, если знаешь, чем она кончится? А если повлиять на нее, так жизнь вообще никчемной покажется. – пожал плечами Адам. – В любом случае, они проигрывали, а трибуны сходили с ума. Я же лишь хотел отвлечься и забыться всеми известными мне способами.

– Ты медленно убивал себя почти два месяца?

– Видимо, да, раз уж я среди вас. – ответил Адам. – Ну ладно, обо мне больше говорить нечего. Что натворила ты?

– Я? Я не из Тысячи Проклятых. – покачала головой Аманда, улыбаясь. – Я живая.

Адам глянул на Фрэя с усмешкой и полнейшим непониманием, отпечатавшимся на лице.

– Почему все так реагируют?! – воскликнула та.

– А как еще на тебя реагировать?

– Не понимаю… все, что ли хотят, чтобы я была мертвой?! – надулась Аманда. – Уоррену просто была нужна фигурка Фрэя, которая хранилась у меня на чердаке.

– Да, конечно… – отмахнулся Адам. – Мы все видели, на что ты способна. Ты открываешь двери. А фигурка – это так… чтобы тебя втянуть во всё это.

– Адам! – повысил голос демон, и тот поднял обе ладони вверх.

Аманда, конечно, лукавила, делая вид, что она здесь седьмая вода на киселе, но теперь, когда это было озвучено кем-то другим… стало немного не по себе. Ей нравилось ощущать себя особенной, равной Уоррену, а план – их обоюдным творением. Ему достанется власть, а ей месть. Нравилось считать их своеобразной парой. Но на словах Адама всё выглядело как-то статично, что ли, и расчетливо. А вдруг она и вправду была лишь своеобразной частью этой армии? Средством для достижения цели?

– Скажи, – обратилась она к Адаму. – А ты мог бы помочь мне узнать прошлое?

– Конечно, а в чем проблема? Зачем тебе это? – отозвался он с таким лицом, будто ничего не может быть легче.

– Проблема в том, что я не помню своего детства до восьми лет, а точней до того момента, как пришла в дом, в котором и прожила всю свою жизнь. Я приемная, а точнее пришлая, как любезно назвала меня сестра. Я никогда не предавала этому значения, пока Уоррен не попросил меня принести ему статуэтку из черного камня, которой я совершенно не помню. По рассказам сестры, я однажды постучалась в их дом и всё, что у меня с собой было, кроме лунатичного взгляда и стертой памяти, так это статуэтка и часы. А еще в землях Уоррена ко мне подошли два очень странных существа, и оба вели себя так, будто мы раньше встречались. В общем, какая-то чушь творится вокруг меня, и я хотела бы во всем разобраться. Поможешь?

– Ничего себе… – присвистнул Адам. – Ладно, я постараюсь сделать всё, что в моих силах, Аманда. Принеси мне из леса три любых приглянувшихся тебе предмета.

– Любых? – усмехнулась та. – В лесу, конечно, такой огромный выбор….

Адам проигнорировал это замечание.

– Если страшно, пусть твой демонический приятель сходит с тобой.

Аманда глянула на Фрэя, и тот коротко кивнул.

Они поднялись на ноги и не спеша устремились в чащу, утопая по колено в сугробах. Аманда глазела по сторонам – света от костров вполне хватало, чтобы ориентироваться. Что можно принести из зимнего ночного леса? Снега? Веток? Если только…. Предметы ведь должны быть особенными. Может быть, это обледенелое дерево, словно одетое в кристалл подошло бы? Не всё, конечно. Аманда видела много буреломов, но заходить дальше, чем нужно, не хотела, её обувь и так промокла, а платья вообще не ощущалось. А еще в памяти очень живенько вставали кадры недавней бойни.

Она выбрала самую интересную ветку с резкими линиями, похожую на молнию, скованную толстым слоем льда, и отломила ее.

– Подержишь? – она протянула ветку Фрэю, и тот с готовностью взял ее.

Потом Аманда немного побродила кругами, уперла руки в бока, постояла так некоторое время в раздумьях и сложилась пополам, нырнув руками в снег. Лицо едва не касалось поверхности.

– Ты что делаешь? – поинтересовался демон.

– Ищу что-нибудь еще, кроме веток и снега. – кряхтя, ответила та и двинулась на четвереньках вперед, оставляя глубокие борозды.

Фрэй тепло улыбнулся, если такое вообще возможно. Зрелище было и впрямь забавным. Она, словно ребенок, ползала в сугробах и ничего с этим не сделать, потому что взрослым никогда не понять, что именно рисует ребенок в своем воображении, в какие игры он играет. Глядя на нее, Фрэй вспомнил своих детей. У него было восемь сыновей и четыре дочери…. Стало очень грустно. Ностальгия довольно жестокая вещь. Возможно даже, одна из самых жестоких вещей на свете. Она частенько бьет в спину, потому что большинство сердец изранены.

Наконец, Аманда поднялась, победоносно держа в руках черный гладкий камешек сердцевидной формы. Он казался особенным – именно тем, что она искала. Не только снег и ветки в зимнем ночном лесу, как оказалось. Судьба всегда следует тенью, подбрасывая разные знаки прямо под ноги.

– Осталось последнее. – напомнил демон.

Аманда глянула на него с укором и подбросила камень, потому что тот не похвалил её, а потом снова нырнула руками в сугроб. Поползала так с минуту, нащупала что-то и принялась тянуть изо всех сил….

– Помочь? – спросил ее Фрэй, внимательно разглядывая вторую находку. Камень и, правда, оказался занятным.

– Сама. – упрямо и натужно отозвалась та.

– Как скажешь….

Аманда рычала от напряжения, бороздила носом снег, отдувалась и отплевывалась, фыркала и хрипела… но в итоге повалилась на спину, сотрясая в руке нечто похожее на корень какого-то кустарника.

– Готово!

Она бодро вскочила на ноги, отряхиваясь, потом подскочила к Фрэю, забрала две свои первые находки и гордо зашагала в обратном направлении. В голову закралась мысль – а хочет ли она собственно знать, о том, кто такая и откуда? Не спряталось ли там нечто черное и опасное? И зловещее?

– Принесла? – Адам уже тянул руку.

– Могло быть иначе? – улыбаясь, Аманда протянула ему свои находки.

Он аккуратно разложил перед собой три найденных предмета – обледенелую ветку, черный камешек и витиеватый корень – и уставился на них не моргающими глазами. Казалось даже, что он впал в некий транс. Пламя от костра плясало в его глазах.

– Ты родилась на севере страны. – наконец, начал Адам, сосредоточено глядя вниз.

– В Индиане?

– Нет. – покачал головой тот. – Я вижу много озер. Может, Мичиган? Ты сгорела в том же штате, я прав?

Аманда заворожено кивнула.

– Да, город Вермингтон. Там жили родители Денни. Но как я могла там родиться?

– Ты родилась в зажиточной семье и была единственным ребенком. – продолжил тот, а потом взял в руки запутанный корень и долго сжимал его в ладонях, накручивал отростки на пальцы. – А потом ты ушла.

Он замолчал.

– Куда? – через минуту ожидания спросила Аманда.

– Я не знаю. – растерянно улыбнулся тот. – Я бы увидел, если бы это место существовало….

– Значит, теоретически я действительно могла попасть куда-нибудь сюда?

– Выходит, что да.

– А сколько мне было лет, когда это произошло, можешь сказать?

Адам поднес корень к носу.

– Может, шесть, может, семь.

– А ты видишь, сколько мне было, когда я вернулась обратно?

– Ты отсутствовала чуть больше года.

– С ума сойти! – ошарашено воскликнула та. – А почему я ничего не помню?

– Наверное, потому же, почему и я ничего не вижу. Кто-то блокирует.

– И этот кто-то сжег меня…. Сделал уродкой. – сквозь зубы проскрежетала Аманда. – Я так понимаю, что случайно нашла тебя, Фрэй. За что он так со мной?

Адам взял в руки черный камешек сердцевидной формы, посмотрел на него, погладил пальцами, сжал в кулаке и вдруг неприятно усмехнулся, покачав головой. А потом бросил его в костер, не спуская глаз.

– Я не вижу вмешательства, Аманда. – сказал он.

– Что это значит!?

– Я не вижу, что кто-то сжег тебя намеренно.

– Но клуб подожгли! – негодуя, заявила та.

– Разве тебя туда силком притащили?

– Нет, но какая разница? Он бы поджег другое место. Мой дом, например.

Адам повел носом, словно вдыхая ароматы костра, и поморщился.

– Тебя ведь нашли не в самом клубе, а рядом? Я вижу, как человек идет к тебе сквозь пламя, и огонь не касается его… даже одежды. Он берет тебя на руки и выносит на улицу. Тебя спасли, Аманда. Там ведь никто не выжил, только ты. Клуб сгорел дотла.

– Спасли?

Аманда задумчиво капалась в памяти. Адам говорил правду. Она действительно не помнила, как оказалась на улице, но ведь шоковое состояние могло стереть это воспоминание? Так она раньше думала. Когда начался пожар, она находилась в дамской комнате. И там были еще две женщины. Позже выяснилось, что обе отравились угарным газом….

– А кто же это был? Кто спас меня?

– Я не вижу лица, но он одет как наш новый хозяин.

– Уоррен? – Аманда рот раскрыла от удивления. – Уоррен Глик спас меня? Отлично…

– Ты недовольна? – поинтересовался Фрэй, и та хохотнула.

– Вообще-то жизнь после пожара была адом. И я… – она замотала головой, не находя слов, а потом просто сказала. – Да, я недовольна.

– Похоже, Уоррен готовился к этому походу давно. – заметил Фрэй, заслужив гневный взгляд Аманды.

– Что? – не понял Адам, глядя в костер, а потом бросил в него ветку, напоминающую по форме молнию. Он разговаривал не с Амандой и не с Фрэем. – Клуб поджег старый хозяин, но не из-за тебя. Будь уверена. Из-за одного человека он бы никогда не забрал жизни стольких невинных. Извини, но это еще одно подтверждение, что ты туда пришла сама, так как вся твоя жизнь вела тебя к этому месту, и ты совершенно закономерно осталась жить, ведь твое время еще не пришло. А он лишь делал свое дело.

– ДЕЛО? Там погибли сорок семь человек! Что это за дело такое?

– В этом оно и заключается.

Адам саркастично уставился на нее, а потом перевел взгляд на Фрэя, потому что не увидел в лице Аманды и намека на понимание.

– Она что, не знает?

Тот покачал головой.

– Аманда, тот к кому мы идем – Смерть.

* * *

Ночное небо, подпираемое высокими деревьями из хрусталя, казалось гипнотически всеобъемлющим. В лагере никто не разговаривал друг с другом, молчание нарушало лишь потрескивание костра. Почему-то казалось, что одна половина неба темнее – совершенно черная и беззвездная. Из-за того, что деревья были голыми и росли теперь всё реже, хорошо проглядывалась перспектива. Скалы-великаны, взявшие их в кольцо. Ветер стих, словно и не было беспросветной вьюги. Воцарилось какое-то странное многообещающее затишье.

Вдруг линия горизонта озарилась всполохом. Потом еще и еще. И вскоре вспышки зарниц превратились в одну сплошную цепь, услаждая взор гипнотической красотой, хотя и несколько напрягающей, ведь кто знает, чем она грозит, и что еще бросится на лагерь из ночного леса?

Сидящий верхом на Пещерном черве Уоррен заворожено вглядывался во всполохи, пытаясь обнаружить малейшие признаки опасности, но их не наблюдалось. Он дернул поводья, и червь опрокинулся на передние когтистые лапы, чтобы ползти к лагерю, бешено орудуя хвостом. По сути он представлял собой бескрылого дракона с серым сегментированным щитовидным телом, двумя передними ящероподобными лапами и головой тарбозавра с массивной челюстью, полной заточенных клыков. Каждый сегмент его тела, включая когти, чешуйки, щитки и шипы на хвосте, казался острым, словно лезвие, и содержал смертельный яд. Тварь достигала пятнадцати метров в длину и была очень опасной. Еще две такие же ползли следом, а над головой Уоррена Глика вальяжно летели пять драконов цвета раскаленного железа. Они парили высоко над самыми макушками деревьев и будоражили своим видом воображение, поскольку ломали все сложившиеся представления. Такие же огромные, как и Пещерные черви, драконы походили на доисторических животных, обладая птеранодоньими крыльями и шипастыми тупыми мордами. Они приближались к лагерю, надвигались, словно радиоактивное облако. От одного только их вида хотелось тут же сдаться.

Всполохи постепенно меняли цвет полутон за полутоном, пока не стали перламутрово-оранжевыми, словно солнечные лучи, запертые в мыльном пузыре. Может, так начинается здешний рассвет? – подумала Аманда. В ней чувствовалась некая обреченность. Она пыталась ухватить всё, что только возможно: красоту, наслаждение моментом, умиротворенность. Аманда снова думала о той иллюзорной деревне, которая может встретиться им на пути. О доме и о двери в этот дом… о том, как откроет ее и свалит отсюда. Сбежит. Хотя, можно ли сбежать от смерти? И это не риторический вопрос…. Так интересно работал ее круговорот вины в природе – сначала Аманда с усердием винила Бога все последние сорок два года жизни, потом – человека… в те незапамятные времена, когда считала Убийцу человеком. А теперь выходило, что она сама вроде как во всем виновата. Сама пришла туда. Да она и не рвалась особо, это сестра Денни собиралась в клуб с подружками. И Аманда решила с ними, чтобы сделать неприятно мужу, продемонстрировав, как она прекрасно проводит время без него. У нее был выбор идти или не идти, и обмозговывала она это довольно долго, склоняясь то в одну, то в другую сторону… мешкала. Аманда задумалась о судьбе, о том, когда и кем она выплетается. А если это всё дело рук ни Бога, и ни Вселенной, а человека, который создает ее каждым своим шагом и поворотом? И никакой мистики. Так говорят атеисты. Весьма болезненная мысль, ведь тогда некого винить, кроме самого себя и разных подлецов, не гнушающихся переступить через еще живое тело, втоптать его в землю поглубже. И самое обидное, что тогда в этом нет никакого смысла – ни в жизни, ни в смерти. Одна простота и ясность, хотя в данный момент для Аманды подобный расклад был выходом, поскольку слова Адама в этом случае ничего не весили.

Она услышала шорох где-то сзади и с неохотой оторвала взгляд от гипнотических всполохов, которые теперь озаряли гораздо больше пространства и продолжали тянуться вверх. Однако зрелище, представшее глазам, приковало всё ее внимание и заставило буквально вцепиться в руку вскочившего Фрэя. Он, конечно, выглядел не сильно удивленным, впрочем, как и остальные, но всё же поднялся на ноги и отошел в сторону, уведя предусмотрительно за собой и Аманду, чтобы не мешаться и не попасть под гигантские туши. А вот для нее это зрелище было внове…. Тяжелая артиллерия, значит! С ума сойти! Как это может быть?

На нее надвигались драконы, трое из которых были бескрылыми. На одном в арьергарде восседал Уоррен Глик в своем котелке, шокируя каким-то божественным величием. Ползучие гиганты разворошили костры, даже не заметив этого. Поравнявшись, он подмигнул Аманде и крикнул Фрэю:

– Пора в путь!

В считанные секунды полководец выстроил Тысячу Проклятых – её остатки – и быстрым шагом пошел следом. Аманде приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от него, а Адаму больше не пришлось применять магию – Пещерные черви прокладывали дорогу вместо него и справлялись с этим ничуть не хуже.

– Ты как, в порядке? – спросил он, догнав Аманду.

– Нет, я не в порядке. – тихо ответила та. – Я в ужасе, если честно, потому что постоянно вспоминаю твои слова. Не знаю, можно ли чувствовать себя иначе. Слова Фрэя только и греют. Может, и правда судьба – чисто номинальное понятие для романтиков и верующих? И всё на самом деле зависит только от принимаемых нами решений? В этом случае, всё еще можно изменить.

– Аманда, я не какой-нибудь там клоун из объявления в газете и не шарлатан. Когда я вижу что-то – это уже итог с учетом принятых тобой решений.

– Ты такой милый! – саркастично воскликнула она. – Ну а что, если зная своё будущее, я попробую поступить как-то иначе?

– Зная будущее, но не поступки, которые тебя к нему приведут! – ровно сказал Адам. – Подумай, Аманда… ты же не знаешь, какая именно линия поведения станет ключевой.

Та не нашлась, что ответить, только покачала головой.

– Интересно, – сказала она, наконец. – А если бы ты гадал мне в тридцать, то увидел бы пожар?

– Конечно! – самодовольно ответил тот. – Ты ведь на это напрашивалась всю свою жизнь.

– Спасибо. – злобно сверкнула та. – А если бы в три или в пять лет?

– Я бы ничего не увидел. Скорей всего.

– Ладно… – Аманда, зверея, отмахнулась от него. – Мы всё равно все умрем. Хорошо хоть я буду в полной комплектации. Но у меня есть ещё один вопрос – последний. Когда ты взял в руки камень, который я нашла, ты как-то неприятно улыбнулся и покачал головой, но ничего забавного не сказал. Что ты увидел?

– Я не хочу говорить об этом.

– Меня обидеть боишься? Не стоит, я уже давно обижена.

– На правду не обижаются. – бросил Адам, пытаясь уйти вперед.

– Хочешь правду? – осклабилась Аманда. – После позорного поражения в две тысячи первом, Янкис вошли в затяжную полосу неудач, которая длилась аж до две тысячи девятого. Самый большой позор за всю историю бейсбола на мой взгляд. Нравится такая правда?

Адам выглядел уязвленным, словно маленький ребенок. Он фыркнул и ушел вперед.

– И кстати я обижаюсь не на правду! – крикнула она ему вдогонку. – А на то, как ты ее преподносишь!

В этот момент в небе, играющем оранжевыми водянистыми зарницами, произошла сильная вспышка, оставившая после себя словно бы разлитую лужу бензина на солнце. Настоящее северное сияние. Деревья к тому моменту совсем поредели, так что чудо природы обозревалось в полной своей красе. Оно переливалось всеми цветами радуги, которые то выделялись, то перемешивались друг с другом. Глядя на северное сияние, Аманда забыла, кто она и куда идет. Забыла обо всех своих темных мыслях, о желанной двери в иллюзорном доме.

Все забыли. Зрелище настолько зачаровывало, что вся эта армия проклятых, каждый ее участник превратился в преданного раба северного сияния. Они словно вынырнули на поверхность из утягивающего на дно омута прошлого, позабыв ненадолго о самобичевании, о ненависти к себе, потому что это было слишком красиво. Может, и правда, красота способна спасти мир… – подумала Аманда. – Способна отвлечь, если настолько безгранична. Она больше не злилась ни на Адама, ни на Уоррена Глика. Она перестала злиться даже на саму себя, потому что была всего лишь человеком, который не пожелал вовремя признать собственное несовершенство и исправить это. Она действительно могла найти что-то хорошее в той жизни, которую вела последние сорок два года. Познакомиться с такими же, как она, например, или завести друзей, вступить в ассоциацию, делать что-то полезное, радоваться общению, в конце концов, смеяться…. Но Аманда не пожелала этого сделать, решив, что выше всего этого. Жаль… что еще тут скажешь? Это было, и это прошло. Зачем мучиться теперь? Аманда перестала ненавидеть Денни, потому что это действительно очень тяжело – жить с человеком, который кидается в тебя едой, орет без передыха и ненавидит всех вокруг. Он, безусловно, оказался слаб и поступил скверно, но… теперь Аманда могла лишь пожалеть его. А ведь она еще и ударила его по лицу, хотя чего скрывать – от этого ей действительно полегчало. Денни, наверное, и так жилось не сладко. Всё уже давным-давно кончено. Стоило ли истязать себя ненавистью столько лет? Почему отпустить что-то так сложно? В чем смысл тянуть за собой старые обиды? Зачем? Может, каждому стоит поймать свое северное сияние? Чтобы отпустило. В этом действительно есть какая-то магия. Магия, которая иногда встречается людям, чтобы утешить. И не только здесь. А еще Аманда перестала бояться Смерти и того, чем закончится их поход. Как ни грустно это принимать, но Смерть всегда права. Не правы люди. Но сейчас об этом не хотелось думать. Только не во время северного сияния.

– На самом деле то, что ты видишь – белый свет. Знала об этом? – спросил Адам, в тоне которого больше не слышалось колкости. – Белый свет разлагается призмой на спектральные цвета: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Только это происходит в верхних слоях атмосферы. Дисперсия.

– Первый раз слышу… – ответила Аманда, улыбаясь. – Но это очень красиво… Боже, да это просто потрясно!

– Да, потрясно… – мечтательно вздохнул Адам. – Так ты всё еще хочешь услышать, чему я тогда улыбнулся?

– И весьма едко. – добавила Аманда.

– Да, едко. – согласился тот смущенно.

– Говори. – кивнула Аманда подбадривающее.

– Не обидишься?

– Ни в коем случае. Только не сейчас.

– Я покачал головой и ухмыльнулся, потому что увидел твое сердце. Оно выглядело мертвым, Аманда. Черным, как тот камень.

– Сейчас я изменилась? – спросила та без тени обиды.

– Сейчас все изменились.

– Я знаю, кем была, Адам, и вовсе не горжусь этим. Я сама сожгла себя и продолжала упорно делать это до самой встречи с Уорреном. Ты был прав, как и моя сестра. Все, кто меня не любил, правы. Но мне кажется, что здесь я стала лучше. Я ожила, хоть вы все и считаете меня мертвой.

– Я согласен, что ты стала лучше. – учтиво сказал тот, сделав акцент на этом, а Аманда закатила глаза – мол, живая же я! Живая!

– Смотри туда. – Адам указал пальцем вперед.

Они уже давно отстали от Уоррена, потому что Пещерные черви передвигались очень быстро. Адам указывал на открытое снежное поле с торчащими гребнями скал по всему периметру. Лес кончился. Разложив свои огромные крылья, драконы и Пещерные черви улеглись в снег и отдыхали под бушующим северным сиянием. Один из них валялся в снегу, словно маленький детеныш. Похоже, Уоррен просто искал открытое место, чтобы драконы могли опустить свои гигантские телеса. Он довольно ловко соскочил с огромного зверя и полный энтузиазма и восторга побежал к ним навстречу. От его депрессии не осталось и следа. Похоже, теперь он был снова уверен, что на верном пути. А может, это всё магия северного сияния?..

– Ну как тебе, Анди? – он по-свойски обнял ее за шею.

– Я в восторге! – засмеялась та.

– Пойдем прокачу. – Уоррен заговорщически заглянул ей в глаза, а потом обратился к Адаму и Фрэю. – Вы двое… – и махнул им ладонью. Уоррен не особо любил тратить слова на подчиненных, тем более они и так всё поняли.

Аманда вернула ему пиджак, в полном восхищении приближаясь к огромным легендарным животным. Они сильно отличались от тех, что она видела в кино, походя гораздо больше на динозавров. Все восемь были в полном снаряжении, но седла заменяли какие-то мягкие накладки черного цвета. Уоррен взгромоздился на своего Пещерного червя, поднявшись по щитовидным наростам, словно по ступенькам, и протянул руку Аманде. Та, схватившись за нее, осторожно наступила на один из наростов, боясь причинить зверю боль, но тот, видимо, даже не почувствовал. Наконец, она уселась за Уорреном, обхватив за талию.

– Готова?

Аманда обернулась, убедившись, что оба ее друга также оседлали двух других Пещерных червей, и ответила Уоррену свое восторженное «да». Тот дернул поводья, и зверь пополз по-змеиному вперед, помогая себе передними когтистыми лапами. Словно по команде пятеро драконов поднялись в воздух. Теперь они летели низко, почти над самыми головами, медленно махая крыльями, будто бы опахалами. Тепло Адама всё еще сохранялось в Аманде, но этот искусственно созданный ветер забирал его быстрее, чем хотелось бы, продувая тонкое платье насквозь. Сразу за ними следовал Фрэй, а еще чуть поодаль правее не отставал и Адам. Тысяча Проклятых передвигалась довольно быстро, хоть и растянулась немного.

– Я тебе сейчас кое-что покажу! – крикнул Уоррен и натянул поводья. – Держись крепче!

В этот момент Пещерный червь подался назад, изогнул спину, оторвав лапы от земли, и понесся вперед, бешено извиваясь. Аманда зависла практически вертикально и вцепилась в Уоррена, что было силы. Она визжала, но испуг смешивался с удовольствием. Зверь набрал немыслимую скорость. Аманда вспомнила передачу про черных мамб, которую когда-то смотрела по БиБиСи. Самая смертоносная, агрессивная и быстрая змея в мире. На коротких бросках мамбы, как и этот Пещерный червь, отрывают верхнюю часть тела от земли и устремляются за жертвой, достигая скорости в двадцать километров в час. Так что если эта тварь приметит потенциального врага, то не будет ему спасения. Иногда Пещерный червь падал на лапы, чтобы передохнуть некоторое время, а потом вдруг поднимался на дыбы и гнал, как безумный. Какие там русские горки… вот где настоящий адреналин и веселуха! В один из таких моментов, когда зверь делал передышку, бухнувшись всем телом в снег, Аманда обернулась, чтобы найти остальных, но они остались очень далеко под сенью пяти драконов.

Меж тем небо стало светлее на два тона, а северное сияние заметно побледнело и начало терять свои лентообразные очертания. Огромное снежное поле, практически окольцованное корявыми скалами, напротив, всё больше приобретало их. Оно больше не казалось бескрайним, а снег становился белее и контрастней. Было пока не ясно, но казалось, что где-то впереди снежное поле обрывается, а небо сталкивается с чем-то другим. А может, это просто визуальный обман, из-за того, что равнина имеет небольшой подъем?

Стремительно наступало утро, забирая с собой по крупицам и северное сияние, размывая его словно акварель. Пещерный червь больше не вставал на дыбы, а спокойно и медленно полз вперед, сокращая тем самым расстояние с остальными. Когда совсем рассвело, Аманда уловила легкий соленый аромат, как тогда в землях Уоррена. Ошибки быть не могло – где-то близко был океан.

Глаза Уоррена сузились от напряжения. Он тоже учуял соленый воздух, а это значило, что они на подходе…. Но вот только с другого берега. Вскоре стало очевидно, что снежное поле заканчивается обрывом, и дальше они не пройдут. Уоррен тормознул Пещерного червя, слепо уставившись вперед. Внезапно налетел ветер, подбрасывая снежные хлопья в воздух. Уоррен спрыгнул в снег и пошел вперед…. Его шляпу сорвало порывом, и черные волосы разметались по лицу.

– Я подниму! – крикнула Аманда и тоже спрыгнула вниз, но едва не упала. Всё-таки высоко.

Уоррен слепо глядел вперед, и казалось, не замечал больше ничего вокруг. Внезапно он остановился, почуяв опасность, замер, как статуя. Снег припорошил его волосы и одежду. Он, словно забытый герой посреди снегов, стоял и смотрел вперед, принимая брошенный вызов. А Аманда всё пыталась поймать шляпу, гналась за ней по сугробам, что было совсем непросто, и заливисто смеялась. Казалось даже, что кто-то тянет ее за веревку, стоит только приблизиться.

Тем временем их нагнали остальные. Драконы опустились в снег, обещая оставить громадные следы. Наконец Аманда всё же поймала шляпу Уоррена и, было, направилась к нему, но была остановлена Фрэем, который стоял прямо за спиной. Он мягко положил руку ей на плечо, но так, что не вырваться.

– В чем дело? Что такое? – спросила она.

Но тот не ответил. Фрэй, не отрываясь, смотрел на Уоррена, сцепив плечо Аманды мертвой хваткой. По другую сторону появился Адам. Он так же напряженно следил за Гликом. Аманда присоединилась, и тут же подобно остальным замерла как вкопанная…. У самого обрыва кто-то стоял. Долговязый мужчина, одетый в черное. Пятно, так выделяющееся на фоне всепоглощающей белизны.

– Это он? – очень тихо спросила Аманда.

– Да. – мрачно ответил Адам, а Фрэй почему-то приобнял ее, тем самым полностью закрыв своей могучей спиной.

Мужчина в черном был далеко, но, тем не менее, Аманда почувствовала весь спектр ужаса, который только может источать Смерть. Она сжала края котелка так, что побелели костяшки.

* * *

– Зачем? – спросил он, глядя на Уоррена, но тот молчал.

А что ему собственно говорить? Я хочу то, что есть у тебя? Глупо и жалко. Не причина, хоть и правда.

– Ну что ж… – заключил мужчина в черном, что казалось довольно патетичным цветом для Смерти, а потом развел руки в стороны, словно собираясь взлететь.

Видя это, Уоррен попятился. Словно по команде, всё это огромное снежное поле начало подниматься стенами по обе стороны от Тысячи Проклятых. В считанные секунды они достигли небывалой высоты, а дальше мужчина в черном резко поднял руки над головой и хлопнул, сам же повалился спиной с обрыва, словно красующийся банджи джампер, только вот каната нигде не углядывалось. Как только это произошло, снежные стены обрушились на воинов полярными волками. И не было им числа, как и снега на этом бескрайнем поле.

Уоррен со всех ног бросился к встрепенувшимся драконам.

– АМАНДА! – заорал он во все легкие и подбросил ей какой-то предмет, тут же нырнувший в снег. – Береги это!

Едва не свалившись, Уоррен подскочил к одному из драконов и оседлал его. Тот взмыл вверх, уносясь стрелой по снежному тоннелю из хищных полярных волков к обрыву, где скрылся с глаз, словно нырнув с него.

– УОРРЕН! – воскликнула в ужасе Аманда, рванув к месту, куда он что-то ей бросил.

Снег тут же сковал пальцы, но она должна была найти этот предмет, который был так важен для него. Она хватала комья и выжимала из них ледяную воду, но никак не могла найти ничего путного, а в это время на поле разгоралась жестокая бойня. Тысяча Проклятых – непобедимая армия Уоррена Глика, призванная сделать его властителем судеб, таяла на глазах. Адам во все легкие кричал Аманде, чтобы та бежала к нему, и, наконец, усилия были вознаграждены. Едва ее пальцы нащупали что-то маленькое, нагретое руками и округлое, он со всей силы оттолкнул Аманду в сторону, и в тот же самый момент клацкнула огромная волчья пасть там, где она только что стояла. Затем маг запрыгнул на спину дракону и втащил ее следом, едва не оторвав руку, сжимавшую котелок Уоррена.

– Держись! – крикнул ей Адам и стремительно взлетел.

Аманда обхватила его за талию мертвой хваткой и увидела впереди Фрэя. Он оседлал другого дракона и, держа саблю наготове, собирался протаранить свору волков, из которых состояла стена. Подлетев вплотную, его дракон изрыгнул струю пламени, и в стене тут же образовалась брешь. Сабля демона двигалась столь быстро, рубя волков со всех сторон, что Аманда даже и не пыталась уследить за ней. Дракон Фрэя пролетел сквозь брешь и продолжил жечь врагов с внешней стороны, а сам он неистово колол, рассекал, крошил. Воспользовавшись моментом, Адам с Амандой пролетели следом, а за ними еще трое драконов, оседланных закутанными в плащи с головы до ног, вырвались за снежный купол, чтобы исступленно уничтожать волков. Тем, кто остался внутри, приходилось несладко, но Аманда думала только об Уоррене и о том, каково приходится ему на данный момент. Она отпустила Адама одной рукой и, наконец, разжала кулак, чтобы посмотреть вещь, которую тот ей бросил. На побелевшей ладони лежал старый замызганный циферблат из темной комнаты, полной фигурок из черного камня, которые сейчас самоотверженно бились с огромными полярными волками. Бились и гибли… снова. Почему он так важен? – подумала Аманда и положила часы в карман. Она по-прежнему испытывала странное отторжение к этому циферблату, но раз он так важен, она будет бережно хранить его.

– Надо найти Уоррена! – закричала она в ухо Адаму. – Ты слышишь!?

– Уверена? – с сомнением отозвался Адам.

– Да, уверена!

– Ладно.

Он дернул поводья, разворачивая дракона в сторону обрыва. Адам был не из тех, кто любил рискнуть жизнью или свободой, но однажды, струсив, он навечно проклял себя. Больше такого не случится.

Аманда столкнулась взглядом с Фрэем и махнула ему шляпой, а тот отсалютовал в ответ. Через секунду он исчез из ее поля зрения, но глаза демона на белом лице еще долго стояли в памяти. А вдруг они больше не увидятся?

Дракон цвета каленого железа завис над пропастью и нырнул вниз туда, где кружил Уоррен Глик. Аманда буквально впилась ногтями в поля его шляпы. Она должна ее вернуть.

Под ними открылась совершенно головокружительная высота, уходящая на несколько миль вниз. Фантастическая красота, созданная настоящим ценителем, не могла ни отвлечь от истинной цели хотя бы на миг. Сама красноватая порода казалась какой-то изрытой, словно в ней жили гигантские насекомые, с выступающими платформами и глинистыми наростами. А внизу бушевал океан, неистово врезаясь в валуны и разбиваясь на мелкие брызги с шипящим грохотом.

Дракон плавно опускался кругами вниз. Если бы Аманда была не так сосредоточена на Уоррене, она бы непременно залюбовалась царственностью зрелища, разверзшегося под ними. Красота бывает разной. Порой абсолютно фантасмагоричной, мрачной, пугающей, горькой, а бывает ясной и чистой, но одинаково сводящей с ума.

И вдруг всё закончилось…. Вот так вот глупо и просто. Аманда стремительно падала вниз прямиком на платформу. Как и Адам, так боящийся участи «после», и дракон, но только теперь они оба снова стали фигурками из черного оникса. Прямо как в Золушке – просто истек дарованный срок для тыквы и крыс, а прекрасное платье превратилось в обноски. Дракона Уоррена постигла та же участь, он превратился в фигурку, нырнув в бушующие воды океана и увлекая за собой хозяина. Как такое могло случиться? Столько стараний, и всё напрасно. Почему Уоррен не учел, что его солдатики вновь могут превратиться в игрушки? Или он не знал?

– НЕ-Е-ЕТ!!! – закричала Аманда, успевшая до столкновения с платформой осознать, что и Фрэй превратился в статуэтку. Впрочем, как и все остальные….

На огромной скорости она врезалась в плиту из глинистой красноватой породы, и последней ее мыслью было – Ты всё-таки оказался прав, сукин ты сын!

* * *

Когда это произошло, Уоррен Глик кружил над океаном в поисках долговязого мужчины в черном, который был Смертью… хозяином, что он предал. Он монотонно планировал вниз, заглядывая в каждую пещеру, но того и след простыл, а потом это случилось….

Дракон просто исчез. Превратился в фигурку из черного камня. Как? – изумленно думал Уоррен, пролетая последние метры до столкновения с океаном. Может, у Тысячи Проклятых свой срок годности? Он и не помышлял о таком. Знал только, как оживить и то, что когда мертвецы умирают, они просто исчезают – видел это своими собственными глазами. Ему казалось, этих знаний вполне достаточно. А выходит, нет.

Едва не утонувший, глотающий воздух ртом, изможденный и до бескрайнего удивленный всем этим, Уоррен лег грудью на выступ, вцепившись руками в камни, пытаясь вылезти из воды, на что у него никак не хватало сил. Он и забыл, каково это чувствовать такую усталость и немощь. А еще страх и злость… обиду и неуверенность в себе. Уоррен считал себя слабаком сейчас, и это причиняло неимоверную боль. А он так надеялся, что подобные ощущения остались далеко в прошлом… в смертные дни.

Когда-то Уоррен работал на Генри Форда, испытывал новые автомобили, на одном из которых собственно и разбился. Он всегда был амбициозным и целеустремленным малым, но так и не успел подняться выше обкатчика. А потом он погиб, но как ни странно это не стало концом его амбициям. Тем более что новым работодателем стала сама Смерть. Уоррен был неплохим парнем, очень даже неплохим, но с комплексами. А для амбициозных людей с комплексами никогда не бывает пределов. Они свято уверены, что достойны большего. Всегда. И поэтому ломаются как хрупкое стекло, если не достигают желаемого, потому что, по сути, не знают, чего хотят на самом деле. Держат в голове призрачный образ и думают, почему им так не везет? Пеняют на других, на обстоятельства, время, на злой рок, продолжая до гробовой доски мнить себя непризнанными полубогами…. Классический пример неудачника, и Уоррен Глик был из таких. Он хотел стать Смертью, потому что это значило иметь всё, что имеет тот, и уметь то, что умеет тот. Остальное же его просто не волновало – ни минусы, ни нюансы.

И именно поэтому сейчас Уоррен Глик находился по пояс в воде немощный и опустошенный, и ему не хватало ни сил, ни желания, чтобы выбраться на выступ.

– Неужели ты и впрямь думал, что всё получится?

Уоррен поднял голову, фокусируя залитые соленой водой глаза, и увидел ее – прекрасную женщину с развивающимися на ветру пшеничными волосами, которая никогда не принадлежала ему и не могла принадлежать, поскольку любила того, кому он был явно не ровней.

– Думал. – подавленно ответил Уоррен.

– Дай помогу.

Она обхватила его за подмышки и втащила на выступ, повалившись на спину с последним рывком.

– Спасибо… Фрэнсис.

Та отмахнулась и села, обхватив колено. На ее плечи было небрежно наброшено пончо из белого соболя.

– Что теперь со мной будет? – спросил Уоррен, тяжело перевалившись на колени перед ней, и глядя во все глаза.

– Ты же знаешь, – ответила та. – Он не простит тебя.

– Значит, всё кончено. – с каким-то болезненным облегчением заключил тот, а потом поднялся и, шатаясь, подошел к отвесной стене из рыхлой красноватой породы, повалился на нее спиной, устремив глаза ввысь. Казалось, он разглядел там что-то, потому что легкая улыбка с привкусом досады тронула его губы.

– Где твоя шляпа?

– Потерял.

– Мне нравилась твоя шляпа. – улыбнулась Фрэнсис.

– И только лишь?

А что ему было терять? Всё и так кончено. Но та не ответила на вопрос, вновь улыбнувшись.

– Уоррен… зачем?

– Я просто подумал, а почему нет? – он покачал головой. – Подумал – ну чем я хуже?

– Дело не в том, кто хуже. – сказала Фрэнсис. – Просто иногда мы те, кто мы есть. И выше головы не прыгнуть.

– Ты уже говорила….

– Но ты почему-то не услышал или не захотел услышать. – покачала головой та. – Ты был хорош на своем месте.

– Может быть… но я не имел того, что хотел.

– Я не помню, что ты когда-либо говорил о том, чего хочешь.

– Как будто бы это что-то изменило.

– Почем ты знаешь?

– Если бы я сказал, что уже очень давно и до крайности мучительно влюблен в тебя… это бы что-то изменило?

– Уоррен! – всплеснула Фрэнсис. – Я уж и не думала, что услышу от тебя подобное! Казалось, что даже перед концом мира ты не будешь способен признаться в подобном. Что вдруг случилось? Неужели повзрослел?

– Смеешься надо мной? – хмыкнул тот, снова подняв глаза к небу.

– Напротив… – Фрэнсис изящно поднялась, подошла к нему. Она ласково убрала его растрепавшиеся волосы за уши и погладила по щеке. – Просто мне всегда было любопытно, почему мужчины стали так трусить? Почему всё так стремительно меняется местами?

– Кто ты, а кто я… – прошептал Уоррен, не сводя с нее завороженных глаз.

– Глупости это всё. – отмахнулась Фрэнсис.

– Не обманывай меня и не жалей.

– Как пожелаешь. – она уж, было, начала отворачиваться, но Уоррен схватил ее за руку.

– Не уходи вот так! Скажи мне, просто скажи… ели бы не он, у меня бы был шанс?

Фрэнсис взъерошила его волосы.

– В другой жизни, при других обстоятельствах… может быть. Но при условии, если бы ты проявил храбрость и силу, а не играл в дурацкие игры и не совершал бы дурацких поступков. Женщины не любят такого. Они ценят честность и смелость.

– Спасибо. – сказал Уоррен, всё еще сжимая ее ладонь. – Теперь мне будет гораздо легче принять то, что меня ждет.

Фрэнсис наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Я буду скучать по твоей улыбке. – сказала она, готовая уйти.

Уоррен не отпускал ее до тех самых пор, пока та не посмотрела на него в последний раз. Он увидел то, что хотел… то, о чем и не мечтал. Слезы, стоящие в глазах. Печаль по нему, скорбь. И тогда он отпустил ее руку… отпустил саму идею и окончательно превратился в того, кому действительно больше нечего терять.

В этот момент Фрэнсис отвернулась от него и шагнула с края выступа, но плеска воды Уоррен так и не услышал.

* * *

Аманда корчилась и кричала от боли. Она уже падала, но не чувствовала ничего подобного. Даже близко не чувствовала. Ни когда сгорела, ни когда отошел наркоз после ампутации, ни во время мучительных перевязок, ни после многочисленных пересадок кожи…. Она только что пережила падение с нереальной высоты, оставшись в полном сознании и не умерев. Хотя, ой, как хотелось…. Только бы не чувствовать этой крошащей боли. Аманда упала на плоскую глинистую платформу на пороге пещеры с мерзким глухим шлепком, пронесшимся эхом по изъеденным дырам и щелям красноватой рыхлой породы. И теперь испытывала совершенно нестерпимую боль, как если бы в ее кости и сухожилия ввинчивали болты, а нервы оголились как электрические провода. Но как ни странно, гораздо больше Аманда волновалась не о себе… что было совершенно не в ее характере. Более того, раньше такого с ней вообще не случалось.

Она чуть ли не отодрала лицо от каменной платформы и нашла глазами осколки черных фигурок – Адама и дракона, на котором они летели. Издав какой-то булькающий полный отчаяния вопль, она поползла на одних локтях к ним, сжимая поля шляпы Уоррена Глика, что выполняло некую функцию перехватывателя боли. У Аманды было ощущение, что за ней тянется кровавый след и связка кишок. Она ползла, словно ополовиненный червяк, опираясь на локти, и едва помогая себе пальцами ног. Самым страшным было постоянное ожидание нового взрыва боли, которого, как казалось, Аманда уже не переживет… а ведь ей нужно доползти.

Она не понимала, как это произошло. Вот они летят, и вдруг дракон и ее друг превратились в каменные статуэтки. Теперь от Адама остались мелкие черные крохи, и лишь верхняя половина лица с бейсболкой козырьком назад была единственной узнаваемой частью. Крича и плача, она начала подбирать к ней осколки трясущимися руками, словно части мозаики. Но они были такими мелкими… а ко всему прочему – не факт, что вообще принадлежали Адаму. Она отчаянно схватила его останки и прижала к груди. В ее стенаниях слышалось столько бессилия, что сжималось сердце.

– Подумать только… печется о друзьях больше, чем о себе. Растешь.

Больше всего на свете Аманда боялась трех вещей: потерять близких, стать физически неполноценной и постареть. Но всё это она уже пережила, осознав одну гнетущую мысль – не так страшен черт, как его малюют. Конечности не отрастают снова, близкие не возвращаются из мертвых, впрочем, как и молодость… но с этим можно жить. Бывают вещи и пострашней, с которыми приходится смириться. На что только не способен человек, чтобы остаться на плаву! Он может этого даже не признавать, но факт остается фактом. Мы все цепляемся за жизнь. Почти все….

Но тот, кто стоял сейчас перед Амандой, мог запросто оборвать все эти жалкие попытки удержаться за жизнь, потому что был её антиподом. Был Смертью. И Аманда, вся перемазанная в слезах, и вскрикивающая при каждом малозаметном движении, больше всего на свете боялась именно его, что казалось абсурдным в ее положении. Поняла, что все предыдущие страхи не выходили за рамки эгоизма и вели прямиком к страху собственной смерти.

Красивое белое мраморное лицо с тонкими заостренными чертами в обрамлении аккуратно подстриженных у основания шеи чернильных волос, на фоне которых кожа казалась еще белее, выдавало жестокость и безразличие. Хотя в то же время не настолько белое, как у Фрэя или Длинного человека. Издали его можно было даже перепутать с Уорреном… но это если только с очень дальнего расстояния. Глаза вместо теплого карего имели странный цвет океана, бушующего где-то внизу, и грозового неба, как в той деревушке, где обитала Тара. Они могли бы быть задорными, как у Уоррена, мальчишескими, но в них неизбежно читалось какое-то древнее знание и ни с чем несравнимая опасность… и это пугало до черта. Словно Аманда видела эти глаза во сне, и поэтому еще в детстве перестала спать. Мужчина был одет в рубашку и брюки – всё неизменного для смерти цвета, хотя в некоторых странах предпочитают белый.

Не реагируя на боль, она поползла к краю плиты, сжимая в одной руке останки Адама, а в другой – края шляпы Уоррена. От страха она могла бы упасть еще раз и удариться о камни или воду, если повезет. Аманда бы вытерпела любую боль лишь бы убраться отсюда.

– Вставай, Инди, ты сможешь. – сказал тот, протянув руку. – Боль это просто иллюзия. Когда ты это примешь, она пройдет.

– Инди? – оторопело повторила та.

– Угу, твое имя. Индиана. А я Джейк, если ты забыла.

– Я не знаю… – выдавила Аманда и снова заплакала.

– Ну конечно знаешь, просто забыла. – натянуто улыбнулся тот. – Ну ничего, ты вспомнишь. Подъем-подъем.

Джейк настойчиво придвинул к ней белую ладонь.

– Я уверен, ты многое хочешь прояснить, но я не буду с тобой разговаривать, пока ты стоишь на четвереньках.

Аманда напряженно смотрела на его холеную белую руку и при этом чувствовала опасность и какую-то неправильность происходящего. Вряд ли она когда-либо дотронется до его кожи…. Определенно, в памяти что-то шелохнулось.

Она не стала принимать его помощь – поднялась сама и довольно быстро. Как только он сказал, что боль иллюзия, Аманда перестала ее ощущать. Стоя у самого края обрыва, она не могла не заметить двоих на подобном выступе в самом низу. Было высоко, но Аманда всё же разглядела Уоррена Глика на коленях перед сидящей женщиной, одетой во что-то белое. Перед Снежной королевой. Ошибки быть не могло. Сердце наполнилось радостью, ведь он не погиб.

– Уоррен! – крикнула она, размахивая шляпой, но тот не среагировал.

Рядом встал Джейк, сощурено наблюдая за происходящим внизу с застывшей полуулыбкой. В этот момент Уоррен тяжело поднялся на ноги, едва не упав, и отошел к отвесной стене. Подпер ее спиной и поднял глаза к небу. Видел ли он их?

Аманда снова махнула шляпой и хотела, было, крикнуть, но Джейк схватил ее за кисть, сжимавшую останки Адама, приведя ее, тем самым, в полное оцепенение.

– Это бесполезно. Он всё равно не отзовется. – с этими словами Джейк буквально заставил ее кулак разжаться, и небольшой осколок фигурки с головой в бейсболке упал на выступ и разбился.

Глаза Аманды расширились, и сквозь намертво сцепленные зубы вырвался глухой сдавленный вопль.

– Не надо тебе этого… – безразлично сказал тот и чиркнул ботинком по платформе, сбросив всё, что осталось от Адама вниз. А потом он вырвал из ее мертвой хватки шляпу Уоррена и водрузил Аманде на голову.

– Так лучше.

– Я не хочу с тобой никуда идти. – отскоблила та, держась за кисть в том месте, где он схватил ее.

– Хм… да мне как-то, знаешь ли, всё равно, чего ты хочешь. – ухмыльнулся Джейк. – Пойдем.

– Куда?

Он кивнул на пещеру за ними, и Аманда смирилась. Глянула последний раз на Уоррена Глика и, повесив голову на грудь, поплелась, куда было велено. Джейк высокомерно вздернул бровь, провожая ее взглядом, и пошел следом. В отличие от Глика, он не являлся ее фанатом, причем, далеко.

Изначально пещера казалась бутафорской, но на деле это было не так. Глинистые наросты создавали коридоры и уводили во все стороны, а сами стены напоминали керамзит, как цветом, так и качеством. Проход, по которому тащилась Аманда, становился то уже, то шире, но в итоге оказался не таким уж и глубоким, как думалось на первый взгляд. Впереди нарисовался тупик с металлической ржавой дверью. Внезапно в голове Аманды пронеслась старая мысль про поселение с домами, в один из которых она бы непременно вошла, если бы дела пошли по-настоящему плохо. Разве этот момент не наступил прямо сейчас? – подумала она. – Разве дела могут пойти еще хуже?

Она шла не спеша вперед, но мышцы казались напряженными, готовыми к быстрому старту, а глаза слезились от напряжения. Аманда была не уверена, что решится, но в мозгу ведь всегда что-то происходит раньше…. Тень решимости до ее осознания. Стоит лишь допустить малейшую возможность, и организм начинает готовиться к исполнению.

Джейк, идущий сзади, закатил глаза и покачал головой.

– Ну, неужели ты думаешь, что я не принял меры предосторожности, Инди? – утомленно спросил он. – Больше ты не откроешь ни одной двери на моей территории и без моего ведома.

Та покраснела от стыда и ярости.

– А как, интересно, я попала сюда? – огрызнулась Аманда. – Да еще и с целой армией?

– Хм… и правда. Как бы объяснить? – деланно задумался Джейк. – Наверное, только тем, что я знал об этом и сам вас впустил.

– Неужели?..

– А ты думала, я совсем дурак? Ты всегда чувствуешь, когда кто-то лезет в твою голову, разве нет? И твой приятель Глик, несомненно, понимал это. Весь вопрос, зачем он тогда всё это устроил?.. А ты провела меня лишь однажды, но больше я никому такого не позволю.

– Ненавижу… – выдавила Аманда.

– Не ты одна. – осклабился Джейк. – Большинство смертных того же мнения, а остальные – просто идиоты, мнящие меня гото-романтическим персонажем, но это только до нашей встречи…. Потом они примыкают к первой группе. Хотя есть еще и третьи, которые думают, что относятся к смерти правильно, философски…. Смертные такие забавные.

– Мне это не интересно. – выплюнула та.

– И, тем не менее, Индиана, ты будешь слушать всё, что я посчитаю нужным тебе сказать.

У самой двери Джейк обошел ее и положил ладонь на круглую ручку. Она казалась такой старой и ржавой, что создавалось впечатление, будто она не откроется без помощи Халка, потому как намертво присохла к косяку.

– А то что? – буркнула Аманда. – Убьешь меня?

– Нет. – искренне ответил тот. – Ты и так мертва.

Она замерла на полувдохе, словно парализованная, остекленевшими глазами уставившись на Джейка, но тот лишь холодно улыбнулся и с легкостью толкнул перед ней дверь. Комната, открывшаяся Аманде, более всего напоминала спальню. Здесь преобладали насыщенные синие и фиолетовые тона. Широкая кровать с замысловатым покрывалом и пологом из темной легкой ткани величаво стояла посреди комнаты, а прикроватные тумбочки по обе стороны от нее были отмечены изысканными лампами. С потолка свисала роскошная люстра из черного хрусталя. Старинный гардероб, камин, создающий уют, и коллекционные куклы расположились повсюду.

– Проходи, не стесняйся. Когда-то это была твоя комната.

– Моя? – переспросила плохо соображающая Аманда, и Джейк кивнул.

Она прошла, споткнувшись о небольшой порожек, и повалилась на кровать, как будто ноги больше не держали, а потом обхватила руками голову, надвинув котелок Уоррена почти на глаза. На нее внезапно снизошло откровение, и тяжесть его казалась поистине неподъемной.

– Они все говорили мне, а я не слушала… не верила. Да и как в такое можно поверить?! Но когда… именно это случилось? Когда я умерла?

Джейк облокотился на дверцу шкафа напротив Аманды и сложил на груди руки. Он смотрел на нее, как разочарованный учитель, чьих надежд она даже близко не оправдала.

– Когда ты с разбегу врезалась в стену ткацкой фабрики. Жаль, что никто не видел… такая байка бы сложилась.

– Ты так всех ненавидишь.

– Я? – искреннее изумился Джейк. – Просто я вижу вас всех насквозь, и когда наступает мое время, Индиана, я устраиваю так, чтобы все получили за дела свои по заслугам. А с тобой, моя дорогая, у меня личные счеты.

– Господи, да что ж такого я сделала??? – закричала Аманда, тряхнув головой так, что котелок едва не слетел. – Неужели всё из-за фигурки???

– Не только. – покачал головой тот. – Ты расстроила мою жену, ты оскорбила этот дом и обокрала меня. На мой взгляд этого вполне достаточно.

– Но… – она буквально не находила слов. – Но я ничего не помню.

– Потому что, когда смертные проходят через дверь смерти, прости за каламбур, они теряют память.

– Тогда я хочу знать подробности. – Аманда снова обхватила руками шляпу, буквально вдавливаясь в нее, только бы не столкнуться с ним взглядом, который едва выдерживала.

– Для этого мы и здесь, разве нет? – заметил Джейк. – Итак… с чего бы начать? Имя, которое, ты получила при рождении – Индиана Кобен, и если перескочить то, что тебе уже успел поведать Адам, то однажды, когда тебе было семь, ты открыла дверь сюда. Это твой дар, твоя особенность – открывать двери. Исчезнув, ты превратила свой дом в дурное место, обросшее легендами, потому что грань с реальностью истончается из-за подобных вещей. Я сразу тебя нашел, но некоторое время присматривался. Меня заинтересовало твое умение, но эта гнильца внутри… такое никому не нравится. В то время ты жила в домике на дереве, куда и попала, пройдя через дверь. Потом тебя обнаружила моя жена и настояла на том, чтобы мы взяли тебя к себе. А ей я отказать не мог.

Аманда невольно вспомнила женщину, похожую на древнегреческую богиню, которая приходила к Уоррену за поддельной фигуркой и сидела с ним сейчас на выступе у самых вод бушующего океана. То, как он стоял перед ней на коленях… это воспоминание больно резануло ее по самолюбию, а слова Адама неминуемо всплыли в памяти….

– Фрэн захотелось сыграть в дочки-матери. – продолжал Джейк. – Но из тебя вышла паршивая дочка, надо заметить. Твое сердце было мертвым. В тебе не нашлось места любви. Ты уже не помнила родителей, дом, мир… но, как ни странно, эта гнильца в тебе никуда так и не делась. Такие вещи обычно не приводят ни к чему хорошему, Индиана, и однажды я тебе об этом сказал. Предупредил, что если ты не изменишься, я превращу тебя в камень и поставлю к остальным, потому что твое умение для меня, вроде как, полезно, а для работы проводником ты слишком жестока, злобна и полна эгоизма. А очень скоро после этого разговора ты сбежала, открыв дверь, которую мог открыть только я, да еще и прихватила мой самый лучший экспонат, а заодно и циферблат, без которого я не мог тебя найти. Умная девочка…. Сейчас он лежит у тебя в кармане.

Аманда инстинктивно дернула рукой и сжала часы сквозь тонкую ткань, как-то не торопясь их возвращать.

– Знаешь, что это? – поинтересовался Джейк, но не стал дожидаться ответа. – Твоё время. А я в своем роде часовщик, так что без них я был в полном неведении – мертва ты или жива. Сейчас они остановились, впрочем, как и твоя жизнь.

– Уоррен отдал их мне. – оторопело сказала Аманда. – Он что, хотел, чтобы меня нашли?

– Напротив, – покачал головой Джейк. – Он просто подумал, что первым делом я пойду за ним и боялся, что часы выдадут тебя. Всё успеется…. Тем более, как я уже намекал, скрыться от меня на моей территории – пустая затея.

– Что с ним будет?

– Давай-ка прикинем… – задумался тот и загнул большой палец. – Уоррен лжец. Зная, как ты поступила со мной, он воспользовался ситуацией ради своих личных планов и скрывал тебя от меня. – Джейк загнул указательный палец. – Также он вор. Впрочем, как и ты. Уоррен украл циферблат, чтобы я тебя не нашел. – он загнул средний палец. – Уоррен заговорщик. Он методично разворовывал мою коллекцию, подменяя на пустышки, чтобы впоследствии использовать против меня.

– И вы об этом знали? – спросила Аманда в безграничном удивлении.

– Конечно. Меня просто интересовали его мотивы, и куда это всё приведет. – ответил Джейк, опустив голову. Это не было правдой до конца, потому что именно мотивы его жены казались самым интересным, а не Уоррена Глика.

– Развлекались, значит?..

– Нет, простое любопытство. Развлечения такого рода опасны и чреваты последствиями, я просто наблюдал. А по части бездарных развлечений, история, связанная с тобой, кое-чему меня научила. – с этими словами Джейк загнул безымянный палец. – Уоррен предатель, о чем свидетельствует всё перечисленное. Как и тот факт, что он пошел на меня войной. – он загнул мизинец. – И, наконец, Уоррен просто глупец, а мне такие не нужны.

– Но вы же сами допустили это?

– Потому что, Индиана, он выбрал этот путь для себя сам и соответственно должен был пройти его до конца. Только так можно чему-то научиться.

– Я тоже прошла путь, который выбрала сама, как оказалось… – Аманда осмелилась заглянуть в его нереальные глаза. – Только вот, похоже, меня это ничему не научило.

– Только что сказанное тобой говорит об обратном.

– Но вы всё равно накажете меня?

– Каждый платит за то, что совершает. – улыбнулся Джейк. – Но об этом позже. Пойдем.

С этим он вышел из комнаты, и Аманда тут же поднялась, чтобы последовать за ним.

Как ни странно, но за дверью больше не было никакой пещеры из глинистой породы, похожей на керамзит, а обычный коридор, уходящий влево, с комнатами и общими залами. Плохо освещенный, но довольно уютный. Они прошли его весь и поднялись на этаж выше, выйдя в просторную гостиную, обставленную в охотничьем стиле кожаной стеганой мебелью, с огромным камином и ветвистыми оленьими рогами над ним. Отсюда двери вели во всех направлениях.

Аманда шла за Джейком, старательно пытаясь вспомнить это место, вещи, обстановку – но тщетно. Словно читая ее мысли, хоть, в общем-то, и не словно, он заметил:

– После твоего ухода один мой знакомый архитектор всё здесь переделал.

Аманда неопределенно качнула головой, тащась за Джейком, будто ее ноги сцепляли тяжелые кандалы. Комнаты сменяли друг друга, но у нее даже не ёкало. Этот дом Аманда не узнавала, может из-за перемен, а может из-за потери памяти, чтобы восстановить которую нужно время. Ну и к лучшему это. Иметь семью, дом, а потом просто уйти от них сюда и забыть навсегда – такое не хочется вспоминать. Потом здесь дел натворить, сбежать, прийти в новую семью, и даже не понимая того, сделать их всех несчастными, а в итоге и себя привести к инвалидности по зову тьмы в организме, так сказать, став после этого в разы злее и отвратительней…. Провлачить сорок два года, как в кромешной темноте, думая, что все так живут, и это нормально. Почему бы не отравить день каким-нибудь малахольным придуркам? С удовольствием. Его ведь так мало. И всё это снова привело Аманду сюда. Что ж, вполне закономерно. Может ли это считаться медленным самоубийством? И ведь так живут многие, прочно застряв в угасании собственных дней, как мясо в зубах. Что ж, тогда Джейк прав, и не стоило на него обижаться. Ее место и впрямь среди Тысячи Проклятых. Вероятно, хоть тогда она принесет какую-то пользу?

– Я могу задать вопрос?

– Валяй. – безразлично отозвался Джейк, не повернув головы.

– Почему я не открыла дверь в свой родной дом? Почему не туда?

– Потому что от него уже ничего не осталось…. – ответил тот. – К тому моменту твои родители покинули ферму и даже успели развестись. Но вообще миров слишком много, чтобы ты попала в родной. Практически невозможно. Да и то – чтобы появился процент на «практически», нужно этого очень хотеть и любить каждую составляющую своей жизни, а твое сердце, моя дорогая, даже близко не знает, что это такое. Ты родилась такой. С дефектом. Так бывает, человек рождается, а у него чего-то не хватает.

– Оно знает! – твердо сказала Аманда. – Знает. И поэтому я прошу… прояви милосердие к Уоррену.

– Ты, правда, думаешь, что мне есть дело до твоих просьб? – искренне удивился Джейк.

– Пожалуйста!

– Разве тебе больше нечего спросить?

– Есть… – понуро сказала Аманда. – Что произошло с Фрэем и Адамом? И с остальными?

– Скоро узнаешь. – ответил тот. – Еще вопросы?

– Да. – сказала Аманда через некоторое время, окончательно смирившись со своей незавидной жалкой ролью. – Ты действительно не планировал сжечь меня в том клубе?

– Нет. – отрезал Джейк. – Я не могу убить смертного, просто потому что мне так хочется. И порядок вещей не я устанавливаю, я просто за ним слежу.

– Там погибли сорок семь человек – таков порядок вещей?

– Угу… – беспечно отозвался тот, игнорируя ее тон. – Пришлось прибраться. Люди ведь редко задумываются о последствиях, как и ты, когда украла вещи из моего дома.

– Но я же была ребенком! – воскликнула Аманда. – Может, я просто хотела домой и забрала часы, чтобы ты не нашел меня! Может, Фрэй был моей любимой игрушкой, и я взяла статуэтку, чтобы унять страх. Чтобы решиться и не чувствовать себя одиноко!

– Может… – Джейк остановился и развернулся к ней. Аманда отпрянула и замерла. – Более того, именно эти мотивы тобой и руководили.

– Тогда в чем моя вина? – покачала головой Аманда. – В том, что я была всего лишь ребенком? Или в том, что твоей жене не удалось поиграть в дочки-матери?..

Она открыла рот и отшатнулась, осознав, что ляпнула лишнего, но лицо Джейка оставалось ровным. Он медленно подошел к Аманде вплотную.

– Разочарование всегда оставляет след, это правда. – ровно сказал он, испепеляя ее своим пронзительным взглядом. – Но ты будешь отвечать не за это, Аманда, потому что по моей прихоти ничего не происходит. Я не устанавливаю правила, я им следую, как и каждый. И вместо того, чтобы прятаться за личиной ребенка вспомни, что каждый получает по заслугам, как ни обидно это кажется. Всё, что с тобой случилось в жизни, было заслуженно. Всё, что с тобой случится после нее, будет также заслуженно.

– Значит, Адам был прав… – тихо заключила Аманда. Ее опять начало знобить, как тогда у костра. – Вся моя жизнь была какой-то глупой шуткой. И очень жестокой.

– Как и ты сама. – безразлично заметил Джейк и пошел дальше – Может, еще хочешь что-нибудь спросить?

Аманда, которую била мелкая дрожь, ничего не ответила. У нее просто кончились слова. Из-под глубоко надвинутой шляпы она видела только ноги Джейка. Значит, гнильца… как он выразился. Что ж, тогда весь мир прогнил.

Они поднялись еще на этаж и попали в огромную библиотеку с роскошным сияющим от лака полом, на котором красовались выведенные вензеля и замысловатые рисунки. С высоченных потолков свисали хрустальные люстры, а в залах стояла удобная мебель, подчеркнуто для двоих. Двоих маньяков… – подумала Аманда. – Кто еще с таким жить будет? Любить такого? Она уже поняла, что своих мыслей утаить не сможет, ну и черт с ним. На краю не пойми чего (но ясно, что чего-то очень плохого) можно и не боятся быть услышанной. Напротив Аманда даже вошла в раж.

МОНСТР… – думала она громко. – А у тебя-то, у самого, сердце есть? Хотя, конечно, нет! Какое может быть сердце у смерти? Что за абсурд! Такому невдомек, что чувствуют другие. Тебе вообще на это глубоко плевать. Теперь понятно, почему у людей подсознательный страх смерти! И так жизнь не сахар.

Идущий впереди Джейк даже бровью не повел. Он отлично слышал ее и вовсе не собирался прерывать или доказывать что-либо. Его молчание казалось гораздо унизительней. Ничего… пусть посмотрит в зеркало. Полезно.

Аманду до бескрайнего бесило, что Джейк никак не реагирует на нее. Надо было срочно переключить сознание, а то эта ярость забирает столько сил…. Сейчас даже казалось, что она чувствовала себя постоянно обесточенной не из-за мучившей ее бессонницы, а потому что постоянно злилась на людей, на мир, на Бога… на всё вообще. Вела беспрестанные гневные разговоры у себя в голове и оставалась совершенно без сил. Какая там колесита – может, и не было никакой бессонницы – просто Аманда никак не могла остановить внутренний диалог и ругань. Она вновь казалась старой Амандой – злой и ущербной, но ничего с этим поделать не могла. А еще она начала слышать какое-то странное тиканье, которое ужасно раздражало. Сначала еле различимое, но сейчас всё явственней и четче. Какое-то неопределенное разноголосое, становящееся громче.

Джейк снова не реагировал на нее, и тогда Аманда не выдержала.

– У меня вопрос! – довольно резко сказала она, и, не дождавшись реакции, продолжила. – Я страдала сильнейшей бессонницей на протяжении практически всей жизни, но в последний год она стала совершенно невыносимой. Могло это быть из-за моего пребывания в этом месте?

– Нет. – так же резко ответил Джейк, подтвердив все ее последние догадки. – Сложно спать спокойно, когда ненавидишь всех вокруг и зла на весь мир. В тебе так много голосов, Аманда. Есть и тот, что говорил, к чему ведут твои поступки и подобное отношение к другим. Каждый обладает даром предчувствия, потому что все рано или поздно проходят через смерть, и соответственно знают свои слабые стороны, но у некоторых он особый, более явный. Ты относишься к этому меньшинству, хоть и никогда не слушалась его. То, что ты сгорела в клубе, лишь доказывает это очередной раз.

– У меня был дар? – с сарказмом в голосе переспросила та.

– Еще какой! – внезапно Джейк обернулся, уничтожая ее своими изумительного цвета глазами. – А в последний год бессонница ухудшилась, потому что умер твой последний родственник, и ты официально стала следующей. Знаешь, что у многих бессонница – это не более чем страх смерти? Особенно у твоих ровесников. Вы чувствуете, что вас ждет. Особенно ты со своим даром… дарами, один из которых мне нужен.

– Что это за тиканье? – совершенно невпопад спросила Аманда, но оно ужасно раздражало, а главное становилось всё сильнее и сильнее.

– Не сейчас. – односложно ответил Джейк.

– А сейчас что? – с нажимом спросила та.

Вместо ответа он поднял руку и указал пальцем куда-то влево.

Аманда проследила в том направлении и напрочь забыла про тиканье, забыла вообще обо всем на свете. Возглас удивления и какого-то странного счастья вырвался из груди. Там на самом верху книжных стеллажей расположились в ряд фигурки из черного камня. Их было очень много. Тысяча не меньше. Тысяча Проклятых. Аманда побежала вприпрыжку и, не спрашивая разрешения, забралась по лестнице на самый верх. Она катила на ней вдоль всех этих бесчисленных томов и считала фигурки. Аманда знала практически всех. Помнила их лица, образы. Да такое и не забудешь. Тысяча немыслимых персонажей. Она вспомнила, как увидела их впервые в доме Уоррена, и странная ностальгия сковала ее сердце… далеко немертвое, как выяснилось. Со всеми своими минусами и грехами, с пятеркой загнутых пальцев – по каждому на ярлык, но лично для Аманды Уоррен Глик был хорошим. Правда, не любил ее…. Но что с этим поделаешь? Зато она влюбилась впервые за свою долгую жизнь.

Наконец, она увидела Адама и Фрэя, стоящих рядом, потому что они оба были лучшими. Её друзья. Черный камень казался гладким и ровным, без единого скола. Аманда схватила обе фигурки в руки и прижала к груди, потом спустилась, едва не сорвавшись с лестницы, потому что спешила и оступилась.

– Это копии, которые сделал Уоррен?

– А что ты чувствуешь? – спросил тот.

Аманда поднесла их к глазам, поглаживая пальцами, и почувствовала связь между ними… какую-то странную тягу. Они так удобно помещалась в ладонях, так уютно лежали. Их было приятно держать, дотрагиваться пальцами до черной, почти зеркальной глади камня, такой прохладной. Она буквально утягивала взгляд, топила его в черных прохладных водах. Аманда даже сумела углядеть собственное отражение – его уменьшенную копию. Оно затягивало, приглашало в своего рода медитацию. Аманда буквально попала под гипноз этого зрелища и даже не сразу заметила, что отражение больше не принадлежит ей. Джейку. Истинному владельцу Тысячи Проклятых.

– Я чувствую, что это не так.

– Это не так. – согласился тот. – Наш общий знакомый не учел, что у фигурок может быть только один хозяин, который их создал. Что бы с ними не происходило, где бы они не находились, они обречены возвращаться сюда.

Аманда снова прижала их к груди.

– Могу я пока подержать их?

– Можешь. – кивнул Джейк. – Пойдем дальше.

Аманда сдвинула шляпу на затылок. Теперь она чувствовала себя намного лучше и спокойней, больше не страшась того, что произойдет дальше. Ведь что бы ни уготовано, Адам и Фрэй рядом.

Впереди показалась закрытая дверь, из-за которой собственно и раздавалось тиканье, которое достигло мозгодробильной степени, но почему-то больше не раздражало. Аманда подумала, что это из-за того, что друзья были рядом. Джейк открыл дверь и скрылся в кромешной тьме. Аманда не спешила следом – казалось, что там очень дурное место, но когда, наконец, зажегся свет, она несмело все-таки зашла внутрь.

Это была маленькая комнатка без окон, похожая на склад часов самых разных форм и размеров. Они все шли, хоть и показывали разное время. С потолка свисал довольно тусклый абажур, придающая желтизны. В центре комнаты стоял стол с простенькой настольной лампой и стул, и больше никакой мебели. В дальнем и самом темном углу притаилась маленькая дверь, выглядящая фальшивой, словно нарисованная на стене. Больше ничего примечательного в этой комнатке не находилось.

– Эти часы показывают чье-то время? – догадалась Аманда. – Как и те, что я украла?

– Да, это смертные, которые еще живы.

– Как-то их мало.

– Это только на первый взгляд. Ты и не представляешь, сколько их на самом деле.

– А как ты отслеживаешь мертвых? – спросила Аманда, зачарованно разглядывая часы.

– Всё вот здесь. – Джейк постучал указательным пальцем по виску, а потом подошел к маленькой двери в конце комнаты.

– Ее ты открыла без моего ведома.

– Мне очень жаль.

– Неужели.

– Почему никто не верит мне?! – отчаянно воскликнула Аманда.

– Потому что для этого слов маловато.

– Так что меня ждет? – тихо спросила она, понурив голову.

Джейк протянул руку.

– Дай мне тот циферблат.

Аманда беспрекословно подчинилась, передавая своё время в руки Смерти. Получив часы, Джейк сел за свой стол, включил настольную лампу, опустив низко плафон, и положил циферблат прямо под него. Затем он достал из верхнего ящика лупу на ободе – какую используют обычно часовщики – и набор инструментов, похожих на стоматологические. Джейк надел лупу и взял тоненькую отвертку, в считанные секунды сняв корпус, а затем схватил другой инструмент и стал капаться в часовом механизме. Его тонкие изящные пальцы так ловко управлялись с этой работой, что Аманда невольно засмотрелась. В этом таилась какая-то магия. Вскоре Джейк снова надел корпус, закрутил все маленькие винтики, убрал в стол инструменты и лупу, а потом перевел часы на пятнадцать минут шестого, не удостоив Аманду какими-либо объяснениями, и встал из-за стола.

Он подошел к стене слева от него и соединил ладони так, словно собирался нырнуть. Циферблат был зажат между большим и указательным пальцами. Затем он развел руки, и это оказалось потрясающим зрелищем, потому что вместе с этим жестом разверзлась стена, открывая один за другим всё новые ряды часов. И им не было числа. Джейк говорил правду, Аманда и не представляла, сколько смертных на самом деле. Неужели он представлял? А сколько мертвых? Как вообще возможно держать всё это в голове?! Сейчас она стояла прямо за его спиной и даже не видела последнего ряда, как будто глядела в зеркальный коридор.

Джейк особо не церемонился с циферблатом, просто закинул его поглубже и, положив ладони на края разверзшейся стены, закрыл ее. Затем он повернулся к Аманде, испепеляя взглядом, и присел на краешек стола.

– Ты поняла, что сейчас произошло?

А что тут непонятного? Её часы снова пошли, только вот зачем?

– Я больше не мертва?.. – предположила та.

– Правильно. – согласился Джейк. – Единственное, как ты можешь искупить свою вину – это прожить свою жизнь еще раз. Считай, ты получила второй шанс.

– Я снова стану калекой? – смиренно спросила Аманда, сжимая фигурки. Она была в ужасе, потому что это собственно и являлось тем, чего она боялась больше всего на свете. Всё так, как и пообещал Адам.

– Ты вернешься в тот возраст, когда еще имела обе руки. У тебя будет пять лет, чтобы всех удивить. Может тебе так повезет, и ты изменишься настолько, что сможешь избежать пожара. Но проблема в том, что пройдя через дверь, ты снова всё забудешь. У тебя останешься только ты сама. И если, по твоим словам, ты действительно стала другой… лучше, то возможно, и жизнь сложится иначе.

Аманда еще сильней сдавила фигурки.

– Теперь о том, зачем я даю тебе этот шанс. – продолжал Джейк, скрестив руки на груди. – Твой дар. Он мне нужен и полезен, и я заполучу тебя в любом случае. И мне абсолютно всё равно, в каком качестве… – он невзначай покосился на фигурки из черного оникса, сжатые мертвой хваткой Аманды. – А вот тебе, скорей всего, нет. Так вот, если ты проживешь свою жизнь достойно, не в зависимости от того – калека ты или нет… если будешь добра к людям, если не станешь медленно убивать себя и так далее-и так далее-и так далее, то после смерти ты заменишь мне Уоррена. К тому же у тебя и шляпа есть… – улыбнулся Джейк мимолетно. – А если ты, Индиана, проживешь ровным счетом такую же жизнь, какую вела, что более, уж извини, вероятно, то пополнишь мою каменную коллекцию. Всё равно у кого-то срок заканчивается, так что быть тебе тысячной в моей неизменной Тысяче Проклятых. Самое место.

– НЕТ! – с жаром крикнула Аманда.

– Нет? – деланно удивился тот. – Ну так докажи обратное.

Джейк соскочил со стола и подошел к маленькой двери, которая едва достигала его груди.

– Подожди! – взмолилась Аманда, протягивая ему фигурки. – Я прошу, оставь мне их!

Джейк сощурился. Казалось, он что-то прикидывает, обмозговывает все нюансы. А потом сказал:

– Ладно, Инди, но если они окажутся на чердаке, я их заберу.

– Спасибо! – она была благодарна от всей души. – И последний вопрос…

Джейк утомленно закатил глаза.

– Если я все же попаду в тот клуб, кто меня вытащит? Если Уоррен… – она сдавленно замолчала.

– Всегда найдется кто-то другой, Индиана. Незаменимых нет, и в этом вся трагедия бытия. Ну а даже если не найдется, то тех нескольких лет мне будет вполне достаточно, чтобы определить твой дальнейший статус.

Джейк нетерпеливо повернул ручку и открыл перед ней дверь, которая вела в кромешную тьму.

– Но ты же сказал, что миров бесчисленное количество, и вероятность попадания ничтожна.

– Да. – натянуто согласился Джейк. – Но я же не сказал, что и на меня это правило распространяется. Ну ладно, вперед! Ты и так отняла у меня массу времени.

– Времени нет. – бросила Аманда, с замиранием сердца приближаясь к проему.

– Не придирайся к словам! – отмахнулся тот.

Аманда уже стояла на самом краю тьмы. Не было потолка или пола, или стен – одно чернильное нечто. Пугающее и бесконечное. Она подумала, что именно так и должна выглядеть пустота, вспомнив слова Адама про дисперсию. Оказывается, в белом сокрыты все цвета, хотя она всегда считала, что это цвет пустоты. Ничего не могло быть хуже, чем эта всеобъемлющая тьма. Ничего не казалось теперь страшнее, чем испытать ее на собственной шкуре, пройти через нее еще раз. Стать такой же пустой, потому что тьма заразна. Сможет ли она изменить свою жизнь настолько? Сможет ли выкорчевать эту тьму из себя?

Не осознавая того, Аманда всю свою жизнь играла на темной стороне и в итоге пострадала от этого. Сможет ли она присоединиться на последних минутах второго тайма и изменить ход игры на сто восемьдесят градусов? Хотелось бы верить, что да. Хотелось бы верить, что она не полное дерьмо и сможет быть лучше, сможет любить и принимать любовь. В конце концов, где-то в глубинах ее памяти должно же хоть что-то оставаться обо всем этом? Хоть какое-то напоминание о том, куда приведет ее жизнь. Пусть даже это будет на уровне предчувствия… дара, которым в какой-то мере наделены все смертные, потому что в свое время каждый прошел через дверь Смерти.

В этот раз Аманда прислушается к себе. Обязательно прислушается. А еще она хотела… очень бы хотела видеть эти прекрасные земли во сне. Небеса, от которых хочется откусить кусочек, и пушистый снег, похожий на зефир. И буйство всевозможных растений, чей пряный аромат заменяет воздух, и северное сияние – это чудо природы, заставившее ее переосмыслить свою жизнь. И, конечно же, Уоррен, который привел ее сюда, словно белый кролик. С него всё началось. Спасибо ему за это. Пусть он снится… в своем старомодном костюме и котелке, венчавшем сейчас голову Аманды. Уоррен, который никогда ее не полюбит. Пусть снится каждую ночь. Пусть всё это снится… – подумала она и шагнула в пустоту.

* * *

Уоррен Глик сидел на выступе, повесив руку на согнутое колено, когда откуда-то спрыгнул Джейк – его теперь уже бывший хозяин. Стоило приготовиться к худшему. Уоррен дрожал, хотя изо всех сил старался этого не показывать. Он сам всё начал, хоть и знал где-то в глубине души, чем это закончится. Он с самого начала понимал, что никогда не будет обладать тем, что имеет Джейк. А значит, всё изначально не имело смысла, как и дальнейшее. Хотя кое-чего он всё же добился. А может и большего, чем надеялся. Уоррен и понятия сейчас не имел, какую лепту внес на самом деле….

Он был из тех, кто считал, что либо получит всё, что хочет и не меньше, либо…. Да, возможно, это чересчур бесшабашно, и да, по сути, он всего лишь очередной самоубийца, но как говорится – такова его натура. И Уоррен ни о чем сейчас не жалел, потому что твердо знал, что сделал всё, что мог, чтобы получить желаемое… чтобы получить то, чего он, как считал, заслуживает. А раз Вселенная не согласна с ним – к черту её. Он бы надрал ей задницу…. Может, они даже скоро встретятся один на один, почему нет? Да, у него с Амандой было кое-что общее, а может, даже не кое-что.

Уоррен, не являвшийся исключением, с трудом выдерживал взгляд хозяина. Всегда избегал его, но только не сейчас. Уоррен смотрел ему прямо в глаза, не моргнул, не дрогнул. Он знал, что ему конец. Так чего теперь? Почему бы не заглянуть в глаза Смерти? Раньше Уоррен никогда не понимал, почему люди ее так боятся. Он работал на Джейка одним из его поверенных, переправляя умерших на другую сторону, если говорить образно, и каждый раз в их глазах он видел одно и то же – ужас. Даже в глазах тех, кто стремился к смерти. Так странно. Когда погиб Уоррен, его встречал сам Джейк. Первый и последний раз, не считая этого момента, когда один заглянул в глаза другого по самое «не балуйся» и поклялся, что больше такого никогда не сделает, потому что перепугался до чертиков. Что там в них такого было? Ад? Рай? Истина? Забвение? Всё вперемешку? Цвет шторма… цвет Смерти. Так и должно быть. Так и должно. Но Уоррен убедил себя, что сможет, и смог. Сейчас он открыто смотрел в глаза своему бывшему хозяину и не испытывал и капли сожаления за содеянное. Ну, может лишь за то, что довольствовался поцелуем в лоб, хотя мог взять инициативу в свои руки… она была бы не против.

– У тебя в кармане явно лежит кое-что мое. – сказал Джейк и протянул руку.

Уоррен беспрекословно вытащил прозрачный кулек с черными зернами – их оставалось штук десять не больше. Он отсыпал их в один из своих походов в дом хозяина.

Поймав на лету подкинутый сверток, Джейк даже не взглянул на него, а быстро убрал в свой карман.

– Давай не будем тянуть. – спокойно предложил Уоррен и, шатаясь, поднялся на ноги.

– Как скажешь. – согласился Джейк. – Как скажешь…

Они стояли друг напротив друга, но ничего не выдавало того, что должно было сейчас произойти. Они словно оказались сейчас на равных. Просто двое мужчин, решивших кое-что прояснить… абсолютно равных по статусу мужчин. И Уоррен чувствовал это. Понял, что все-таки достиг своей призрачной цели. Он оказался очень смелым, ведь храбрецы никогда не пасуют перед Смертью. Они вообще ни перед чем не пасуют. И Уоррен чувствовал себя полным, совершенным. Это было то, чего он так хотел.

Джейк подошел к нему близко-близко, взял в ладони лицо и коснулся губами его губ.

* * *

Фрэнсис сидела в столовой и пила кофе, глядя в окно. Снова начиналась метель. Она любила снег, любила смотреть, как он идет, из этого огромного окна и пить горячий кофе с молоком. Любила разгадывать морозные узоры на его глади, по ним ведь можно предсказать судьбу. Почему нет? Судьбу можно предсказать, используя что угодно. Окно, у которого она сидела, было размером практически во всю стену, и большую его часть исчертил замысловатыми узорами мороз. Что они могли ей сказать? Что она любила Джейка, но по какой-то немыслимой причине помогала Уоррену, пойдя против мужа? Смолчала о девчонке – о том, что та жива до сих пор. Принесла генерала и тайком поставила среди остальных, не понятно на что рассчитывая. Хотела пробудить бурю эмоций? Мало перца? Или же причина скрывалась в другом? В том, что она действительно страдала сейчас, оплакивая Уоррена. Может это всё потому, что вечность – это действительно слишком долго?

Где-то хлопнула дверь. Фрэн вздрогнула, но быстро справилась со смятением. Широким уверенным шагом Джейк приближался к столовой, проходя просторные сквозные комнаты. Они столько раз меняли обстановку, чтобы избежать скуки и создать уют… но сейчас что-то было не так. Словно бы вор пробрался сюда. Хотя, в общем, то так оно и называлось…. Джейк вошел в столовую, нежно и сочувственно посмотрев на жену, и сел напротив.

– Хочешь кофе? – спросила она, стараясь вести себя, как обычно.

– Нет. – тот покачал головой. – Просто посидим вместе.

– Ладно.

Фрэнсис хотела спросить, как всё прошло, но поняла, что не сможет вести себя безразлично, а это расстроит Джейка.

Он в свою очередь, как и жена, уставился в окно, мягко улыбаясь. Джейк знал, что Фрэн любит снег, и что он идет, когда ее охватывает такая странная смесь грусти и ностальгии… но метель наверное, все-таки была нехорошим знаком. А еще он знал, что именно она принесла поддельную фигурку, и что знала про Индиану. Когда живешь с кем-то так долго, такие вещи невозможно утаить. Но так и он не был с ней до конца честен. Не подал виду, что в курсе того задуманного Уорреном, и что она помогла ему. Всё это очень неприятно. Такого не должно быть между супругами, и они, конечно, поговорят обо всем, но чуть позже, когда раны немного затянутся, и утихнет боль. Но это еще не сейчас….

– У меня есть для тебя кое-что. – сказал Джейк.

Фрэн чуть улыбнулась и вопросительно подняла брови.

Тот залез в карман и поставил на стол перед женой фигурку из черного оникса размером с ладонь. Потом Джейк залез в другой карман и вытащил полиэтиленовый прозрачный кулек с черными зернами и тоже положил перед ней, но подальше от фигурки. Фрэнсис замерла, не зная, как реагировать. Перед ней ссутулено стоял Уоррен на полусогнутых в каменном исполнении, хоть и без своей шляпы, облокотившись о какую-то незримую твердь. Волосы застыли в движении, встревоженные ветром, и несколько прядей легли на лоб. Но, несмотря на позу, он не казался жалким или сдавшимся, и это было видно по черным блестящим глазам. Хоть и каменные, но они не казались пустыми. И губы его изогнулись в блуждающей усмешке человека, который завершил нечто очень важное, возможно, даже дело всей своей жизни, и теперь смотрит на него со стороны, зная, что может немного передохнуть. Уоррен был дерзким и смелым. Он сделал то, что должен, и теперь просто ждал своего ветра, как сказала бы Аманда, чтобы уцепиться частицами за его порывы и унестись прочь открывать новые земли. Такое бы не передал ни один мастер по камню.

Фрэнсис серьезно посмотрела на мужа, ища подвох, пытаясь понять, зачем он это делает, но в итоге взяла статуэтку в руки и подняла поближе к глазам, чтобы рассмотреть. Джейк видел, как ее тонкие пальцы аккуратно водят по глади оникса… но если он хотел поступить мудро, то должен был сделать этот шаг – ради нее, ради себя, ради вечности, которую они делили напополам. Ведь вечность это так несоизмеримо долго.

– Но прежде, чем ты оживишь его, я бы хотел кое-что сказать. – Джейк нежно погладил ее по щеке. – Когда кто-то платит по счетам, ему нельзя мешать, потому что это частное дело. Фрэнни, ты же помнишь. И тот, кто вмешивается, он разделяет чужую участь. По-другому никак.

Та накрыла ладонь мужа своей и посмотрела с благодарностью в ответ.

– Я положу его в шкатулку. – сказала она, поднимаясь из-за стола.

Она взяла и пакет с зернами, хотя в ее планы действительно не входило оживление Уоррена. По крайней мере, сейчас…. Пусть всё уляжется.

Фрэн и правда положила статуэтку в чугунную с вензелями шкатулку, похожую скорей на ларец, в котором хранила вещи, напоминающие о разных приятных событиях, о смертных днях. Такие маленькие секретики…. Теперь там хранился и Уоррен Глик… его сердце. Мертвое, каменное сердце.

Фрэнсис закрыла шкатулку и задвинула под кровать, а кулек с зернами убрала в прикроватную тумбочку. Она знала, что когда-нибудь его сердце снова запылает огнем, потому что нет ничего конечного. Уж Фрэнсис-то разбиралась в таких вещах.

Она вернулась в столовую и села на свое место возле окна. Ладонь Джейка накрыла ее руку, и они оба уставились в окно… в вечность, от которой им обоим было не сбежать.

Всё еще шел снег, но ветер стал заметно теплее. Так здесь начиналась весна.

Эпилог

Больше всего на свете Аманда боялась только одного – смерти. Казалось, что этот страх преследует ее с самого детства, но на самом деле он появился где-то в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Тогда наступил некий переломный момент взросления, что ли. Так называли его близкие – переломный момент взросления. При этом их лица неизбежно становились торжественными, а голоса преисполненными какой-то плохо осознаваемой радости. А Тара и вовсе крестилась, когда говорила это.

И, тем не менее, смерть подошла близко…. Аманда не была старой или очень уж больной. Нет, самая обычная пятидесятивосьмилетняя женщина, которая знала, что скоро умрет. И это пугало ее, практически лишило сна. С людьми ее возраста бессонница случается всё чаще, но Аманда всегда считала, что в этом недуге кроется тайный подтекст – страх смерти. Все эти мысли – а что там? И есть там вообще хоть что-нибудь? Аманда прекрасно знала, что подобные вопросы безответны, что есть вещи, с которыми человек не способен справиться, и, следовательно, старалась их отгонять, чтобы не изматывать ни себя, ни других своими навязчивыми идеями.

Она жила в Нью Касл штат Индиана в большом доме со своим вторым мужем Фрэнком, овдовевшей дочерью и двумя ее детьми. Не сказать, чтобы она питала особую нежность к шумным компаниям или к людям в общем, но, тем не менее, ее дом никогда не был пустым. То родственники понаедут на праздник, то соседи забредут посплетничать или поиграть в скрабл, то Фрэнк пригласит друзей с работы.

А ей что – только и готовь на десять голодных ртов! А потом вдруг снова кто-то неизбежно затевал тот разговор о том, как сильно изменилась Аманда… о ее переломном моменте. Она чертовски устала всю свою жизнь слушать о том, какой была дрянью, и ненавидела подобные россказни, но, тем не менее, никогда не встревала. Так… сидела, сдержанно улыбаясь, и кивала иногда, как болванчик. Изменилась она – не изменилась, Аманда не знала… понятия не имела. Но, тем не менее, предпочитала помалкивать, пока Тара, брызжа слюной, описывала житие Аманды Флинн до тридцати, а точней сказать до Денни Робсона – ее первого мужа. В семье бытовало мнение, что именно замужество сделало ее другой… а может быть, та ужасная гроза девятого июня, во время которой сгорела половина их дома из-за удара молнии. Аманде тогда лихо досталось. Едва не сгорела заживо в собственной комнате. Ее вытащили, но практически год она кочевала по больницам. Ей даже хотели ампутировать правую руку, но спасли, хотя ожогов и шрамов на ее теле было не счесть. Благо лицо огнем не затронуло, и на том спасибо.

Но гроза случилась всё-таки гораздо позже…. Просто красиво звучало на словах. Тара даже однажды предположила, что молния попала в саму Аманду, словно кара небесная. Сестра всегда отличалась некоторой прямотой… особенно после стаканчика виски. Семейные байки. От них никуда не деться, поэтому Аманда всегда исправно слушала эти нравоучительные бесконечные истории о том, какой же она все-таки была стервой, а потом встретила Денни, остепенилась и стала совершенно другой. Но Боженька не дремлет и воздает каждому за дела, поэтому в Аманду и ударила молния.

А иногда она и вовсе отключалась, когда становилось совсем тошно – грезила наяву о несуществующих мирах, которые часто видела во сне, с небывалой красоты пейзажами под розовыми небесами и с фруктовыми деревьями, цветущими и плодоносящими одновременно. Нечто подобное снилось ей всю жизнь, но лишь где-то с двадцати-восьми эти сны стали четкими, почти реальными, полными смысла, серийными. Иногда она после просыпания подолгу лежала на кровати, осознавая, где реальность, а где вымысел ее сознания. И в семидесяти процентах ответ на этот вопрос оказывался для нее мучительным. Так что периоды бессонницы были настоящим ударом для нее. Аманда часто уходила в себя, чтобы вспомнить, осмыслить, провернуть в памяти несколько раз нечто особо приглянувшееся. И уж если и говорить о переменах, о переломном моменте взросления, то, пожалуй, первопричина крылась именно в этих снах. Они сделали ее слишком задумчивой и мечтательной для ненависти и злобы.

Порой ей снились странные процессии с чудаковатыми персонажами, карликами и длинными людьми… а точнее Длинными людьми, потому что это, несомненно, должно быть названием. Они ходили на ходулях, нашептывали странные вещи, лечили болезни и гладили по лицу. А еще там были жонглеры и странные дрессировщики, от которых постоянно сбегали дикие звери, чтобы неизбежно броситься в толпу. Все они шествовали по пляжу, приплыв на дымящихся кораблях. А еще ей снился дом, похожий на скучное больничное здание, только он был черным и вырастал прямо из воды. На стены, словно водоросли, налипли реберные кости – целые позвоночные столбы. Некоторые казались такими гигантскими, что скорей всего принадлежали кому-то не меньше динозавра.

Аманде снились бескрайние снежные земли, как будто сошедшие из сказочных фильмов или с иллюстраций книги о Снежной Королеве. Где-то за полярным кругом. И северное сияние небывалой красоты, которое лечило душу и могло оживить даже самое мертвое сердце. Аманда никогда не видела северного сияния вживую, только во сне… и еще на Ютубе, чтобы сверить. Но это совсем не то ощущение. Хотелось бы, чтобы на самом деле где-нибудь обитала подобная красота….

Еще ей снились разные мифические звери или и вовсе не существующие ни в одной фантазии. А однажды она летала на огромном драконе над бушующим бесконечным океаном, правда, в итоге упала, с чем и проснулась. В любом случае, ощущения остались незабываемыми. У нее даже имелась странная коллекция фигурок из всевозможных материалов – в большинстве своем разного калибра монстры или попросту бракованные и непонятно чем являющиеся по задумке мастера образы, в которых Аманда неизбежно улавливала нечто родное для себя. Они занимали громадную старомодную витрину в ее комнате. Были и любимые среди них – «бейсболист» – так она его называла, и демон в мундире с саблей. Она часто брала их в руки, от чего становилось легче дышать… так спокойно, так приятно и тепло. Если грустно или страшно, или стряслось нечто плохое, как например смерть ее зятя несколько лет назад, эти две фигурки из черного оникса утешали ее. Казалось, они с ней с самого рождения. Фигурки притягивали взгляд, помогая забыться. А как они ложились в ладони! Словно были их частью. Аманда так любили их, что даже порой видела во сне.

Однажды, когда Фрэнк только сделал ей предложение, и она не знала, что делать, будучи буквально загнанной этим в угол, так как недавно разошлась с Денни и совершенно не хотела пройти через всё это еще раз, Аманда увидела во сне человека в бейсболке козырьком назад и зеленой затасканной футболке Янкис. Он предложил погадать ей на хлебе. Вот ведь странность… на хлебе! Аманде довольно часто снились гадальщики, но то, что сказал ее «бейсболист», сбылось слово в слово. Он пообещал, что с Фрэнком она ни разу в жизни не почувствует себя ненужной, одинокой или нежеланной. Сказал, что они проживут душа в душу до самой смерти, и что у них будет двое детей. Так и случилось.

А еще недавно ей приснилось, что она и Фрэнк снова тридцатилетние танцуют в какой-то просторной зале, где полным-полно граммофонов, играющих в унисон одну и ту же мелодию. Они кружились и кружились, словно лесные феи, а потом Фрэнк внезапно превратился в огромного демона в мундире с эполетами и множеством медалей на груди, а сбоку у него висела сабля с рубиновым эфесом. У него было белоснежное гладкое лицо, будто в гриме, и тронутое кое-где морщинами. Желтые кошачьи глаза с расширившимися зрачками по-доброму смотрели на нее. В них читалась печаль, как и в глазах «бейсболиста», но Аманда знала, что у всего на свете есть свой срок годности, и когда-нибудь эта печаль исчезнет. Кружась в танце с демоном, она не чувствовала страха, а даже напротив, принимала его, как старого друга, а он, в свою очередь, нашептывал своими темными губами что-то про Язык Богов… что в каждом наречии есть двадцать три слова из этого языка – не больше не меньше, и если Аманда найдет их, то сможет открыть дверь на другую сторону. Интересно, что это за слова, и что бы сказал Фрейд по этому поводу? Может, замысловатые, а может, напротив, самые что ни на есть простейшие из каждодневного обихода, как «любовь» или «лето».

С этих двух фигурок и началась вся ее коллекция – что-то в этом подсознательно скрывалось… что-то знакомое. Целая армия, с которой Аманда чувствовала себя в безопасности.

Еще один частый гость посещал ее во снах – парень в старомодном темно-синем костюме и котелке – том самом, что хранился у Аманды в шляпной коробке на шкафу. Ее котелке, который считался чем-то вроде талисмана. Но во сне он принадлежал не ей, а парню, который сверкал из-под его полей живыми дерзкими глазами и озорной улыбкой, словно прибитой к лицу гвоздями. Он то катал ее в черной колеснице, то стоял с ней на смотровой маяка, непременно называя Анди Белоснежкой – дурацким прозвищем, похороненным еще в школьные годы. А еще говорил что-нибудь типа: «Чтобы попасть, надо в тень упасть». Не понятно… но в любом случае, что бы там это ни значило, он был чертовски хорош собой, и Аманда испытывала к нему сильную привязанность. Но приходил новый день, смывая эти чувства, как акварель, уже к полудню.

Иногда она даже чувствовала некоторую вину перед Фрэнком за эти сны, потому что тот не заслуживал соперника, даже его призрак…. А еще стыд за свою тайную жизнь, в которую муж никогда бы не смог проникнуть по-настоящему. Поэтому днем, чтобы унять эти сполохи совести, Аманда выкладывалась по полной: стирала, убирала, готовила, возилась до одурения с внуками, читала им Гарри Поттера в миллионный раз, пока не задыхалась кашлем. Днем она с блеском исполняла роли любимой жены, заботливой матери и самой лучшей в мире бабушки, а ночью…. Ночь – это было только ее время… время просто Аманды молодой и беззаботной. Поэтому бессонница сводила ее с ума. Она отнимала у нее волшебство. Что ж если кого и винить, так это страх смерти, из-за которого Аманда теряла то, чего скорей всего не имел никто из живущих. Впрочем, кто знает? Но ей не хотелось об этом думать, делиться своей уникальностью с кем-то еще.

В попытке вернуться в свою собственную иллюзорную Страну Чудес, Аманда глотала пилюли, но под ними никогда не видела снов, так что оставалось лишь решить основную проблему – перестать бояться смерти. Казалось бы, ну умрет она – и что? Все умирают. Пачками и каждый день. Но она будто чувствовала, что на другой стороне ее поджидает нечто такое… действительно плохое, или даже ужасное, неизбежное. И оно совсем близко, потому что за последнее время приступы бессонницы участились. Аманда чувствовала дыхание смерти, но продолжала неустанно пятиться от нее.

А собственно, что она такого сделала? К черту Тару с ее возмездием! Аманда прожила свою жизнь и ни о чем не жалела. На улыбку отвечала улыбкой и давала сдачи, если того требовали обстоятельства. Ну да, она, конечно, никогда не была закоренелой христианкой и в церковь не ходила по воскресеньям, но никогда не нападала первой, не желала чужого, не воровала и не мыслила причинить кому-то вред. Разве этого не достаточно, чтобы доживать свои дни спокойно?

– Ба-а-а!!! Тебе тут коробка! – закричала Лиза – ее двенадцатилетняя внучка.

Аманда вздрогнула, вырванная из глубоких раздумий детским криком. Она сидела за столиком с бездарной книжкой, без конца проваливаясь между строк в свои мысли. К тому же бессонница сделала ее немного рассеянной. Ее лицо до сих пор казалось красивым, длинные поседевшие волосы были завязаны в тугой узел. Во время пожара они сильно пострадали, так что пришлось сделать короткую стрижку, но Аманда самоотвержено отрастила их снова, чтобы никогда уже не расставаться. Она была одета в узкие брючки со стрелками песочного цвета, черную шифоновую блузку и белую уютную кофту толстой вязки. Анда никогда не оголяла руки или ноги, чтобы не светить шрамами. Кому охота на это смотреть? Даже она сама не желала лицезреть себя без лишней надобности. Странно, что ее мужчин это никогда не смущало…. Целая карта шрамов и ожогов, которые Аманда люто ненавидела. От такого не избавишься. Только во снах ее кожа была вновь чистой и гладкой.

– БА-А-А!!! – настойчиво закричала Лиза.

Слыша, как та бежит по коридору, Аманда поднялась со стула и поплелась из комнаты навстречу внучке. Она заметно прихрамывала.

– Иду!

Увидев бабушку, Лиза обняла ее за талию свободной рукой, другой она едва удерживала продолговатую коробку, перевязанную синими лентами.

– Моя милая. – Аманда чмокнула внучку в темя. – Что это у тебя?

– Нет, это не у меня, бабуль. – сообщила белокурая девочка. – Это у тебя.

– Что ты говоришь? Ну, тогда давай сюда.

– Так было написано в бланке. – защебетала Лиза, протягивая коробку. – А я расписалась.

– Моя умница. – Аманда снова поцеловала внучку в макушку и положила коробку на стол. – Ну что открываем?

– Да! – живо среагировала Лиза и принялась развязывать синие ленты.

Аманда была уверена, что это один из сюрпризов от Фрэнка, которыми он время от времени ее баловал. Но когда коробка была открыта, стало очевидно обратное… очевидно только для Аманды. В коробке на черной атласной подушке, словно драгоценность, лежала плетистая роза насыщенного голубого цвета с синими прожилками. Она не была покрашена, не являлась генно-инженерным произведением корпорации Сантори. Роза была дикой и источала потрясающий аромат, в котором чувствовалась смесь жасмина, томных магнолий и пряных роз. Она словно содержала в себе историю того места, откуда явилась. Аманда знала всё это, потому что видела ее во сне. Совершенно точно. Глядя на розу, она видела забор, на котором та росла, и странный дом за этим забором, и зал полный граммофонов и всякой всячины в этом доме, и смотровую, и еще много-много всего. Смешанные эмоции закружили Аманду – радость и страх одновременно. Сердце защемило. Вот оно… пришло за ней.

– Как красиво! – воскликнула Лиза. – Она голубая!

Аманда слабо улыбнулась и положила ладонь на голову внучке. Это была весточка с другой стороны. Аманда это точно знала. Она обладала потрясающим умением предчувствовать что-то. Настоящий дар, который говорил с ней на одном языке. Аманда любила свою семью и совершенно не хотела умирать, но эта роза… хорошая роза – она звала ее в путь открывать новые земли. Она боялась смерти, но сейчас, глядя на эту розу, подумала, что ей не за что извиняться, и нечего стыдиться. А если потребуется, Аманда сможет ответить за все свои поступки.

Она всегда думала, что живет в мире очень одинокого Бога, отчего и все люди чувствуют себя одинокими. Но Аманда всю свою жизнь была окружена людьми, которых любила и которые любили ее. Так ей думалось…. А там уж будет видно, как оно на самом деле. Но в любом случае, ей больше нечего предъявить Смерти, когда они встретятся там. Только догадки, которые Аманда считала главным своим достоянием. Ровно, как и все остальные смертные.

Кто-то сказал: «Важно только то, как ты к этому приходишь. Всю свою жизнь мы идем к смерти. Разве не важно, как мы это делаем?». Кто же это сказал? Наверное, какой-то философ из прошлых столетий. Нет, она не вспомнила бы, даже если очень постаралась. Но это очень правильная мысль, и Аманда старалась всегда ей следовать. Потому что взяла свою жизнь в долг у богов и возвращала его, соблюдая их правила. Она никогда не была лучшей из людей, да и не стремилась особенно, но знала не понаслышке, что такое любовь, дружба, преданность, честность. И, скорей всего, этого должно хватить. Разве не это самое главное? Смертные склонны заблуждаться и подтасовывать. Но в конечном итоге всё занимает свои места.

Аманда прижала свою внучку к груди, немного грустно глядя на голубую розу, и незаметно вытерла проступившие слезы. В добрый путь – подумала она и поняла, что больше не боится ничего.

2011

Content

Мария Введенская
Мертвое Сердце

Пролог

Дом №I

Дом № II

Туда и обратно

Дела семейные

Дом № III?

Эпилог