Мария Введенская

Пределы неоднозначности

Если пределы не лежат ни в какой области,

Значит, пределов не существует.

(математический закон)

Пролог

Что-то должно произойти.

Что-то уже произошло.

Что-то происходит прямо сейчас. Ты чувствуешь это, знаешь это. Ты боишься признаться себе в этом. Всё не может закончиться чем-то другим, потому что механизмы давно запущены. И это не кино, где твердая уверенная рука какого-нибудь супергероя нажимает на кнопку или поворачивает рубильник, спасая тем самым, как минимум, планету, потому что этот рубильник не повернуть. Всё идет туда, куда идет… куда направили те, кто так любит направлять. Те, кто не верят в Высший Суд, а иначе бы не осмелились. Но, кто же тогда совершит чудо? Чудо… не фокус, не стечение обстоятельств, не случай – здесь это не прокатит. Нужно именно чудо.

Что же это творится?.. – думала Чарли, таращась в телевизор на кухне. Недели не прошло после того, как один психопат ворвался в дом престарелых, где находилась ее крестная, и застрелил четверых стариков… и вот уже снова подобная история.

Четвертого июля, то есть вчера, в новостях сообщили, что одна женщина держит в заложниках трех девочек в каком-то ужасном доме в глухом лесу. Их имена за последние сутки повторялись так часто, что запомнил бы и больной Альцгеймером – Роуз Макдуган, Элизабет Сомерс и Мэри Дэмпси. Девочки были похищены три месяца назад, и по правде сказать, родители уже и не надеялись увидеть их живыми, потому что, если похищенного не находят в первые семьдесят два часа, то можно уже искать лишь тело… такова статистика. В любом случае похитили их в Иллинойсе, а нашли здесь в Мичигане. Кто похититель – неизвестно, только то, что это женщина – во всяком случае, голос, запись которого крутили по всем каналам, явно принадлежал женщине. Она не выдвигала никаких требований, а просто позвонила родителям одной из девочек и назвала место, где держит всех троих.

Полиция терялась в догадках – в чем смысл подобного шага? Они просто окружили дом и смиренно выжидали, потому что безымянная женщина пригрозила перестрелять девочек, если ей хоть на миг почудится, будто кто-то приблизился к ним на метр.

– Вы меня слышали… – шипел уверенный голос со всех телеэкранов страны снова и снова. – Моя рука не дрогнет. Если я увижу хотя бы одного репортера или копа, я пристрелю их. И поверьте, я успею сделать это дважды, пока вы не вломитесь сюда!

Она говорила спокойно, но жестко, и ни у кого не вызывало никаких сомнений, что она сделает то, что обещала. И, разумеется, то, что успеет…. Женщина заявила, что выдвинет свои требования чуть позже, но Чарли, стоящая сейчас в луже ленивого знойного солнца, разлитой в самом центре кухни, лишь качала головой.

– Что-то должно случиться…. – сказала она репортеру на экране. – Вряд ли она отпусти их живыми.

Ну почему… почему за последние годы гибнет так много детей? Ясли, детские сады, школы – это же чуть ли не места № 1 для массовых убийств. К чему всё это ведет?

Специальный выпуск закончился, и Чарли раздраженно выключила телевизор, неуклюже бабахнув пультом о стол. Ее взгляд упал на тарелку, на которой лежала голова форели, из которой она собиралась сварить суп. Если честно она плохо разбиралась в рыбе, как впрочем, и в мясе…. Кто знает, в чем еще она плохо разбиралась? В любом случае продавец клятвенно обещал, что это форель.

Странно, но первая ассоциация, которая появилась у Чарли, при взгляде на эту рыбью голову, заготовленную для супа, была связана с Иоанном Крестителем…. А она над ней как Саломея. Хм, странно… хотя это было абсолютно в духе Чарли – выявлять какие-то образы из ничего и перерабатывать их в формы, в чудеса. Она считала, что всё происходящее не случайно и имеет значение. Особые случаи сверхъестественного вмешательства Чарли считала чудесами и скапливала, словно сокровища, в листках, в записях, в блокнотах. Так было нужно. Это давало ей уверенность, что она, как и все остальные, представляет собой нечто гораздо большее, нежели кусок мяса.

Глядя сейчас на эту отрезанную голову, она почувствовала, что та женщина, вряд ли, отпустит девочек живыми. Такое с ней нередко случалось, ведь все люди обладают в той или иной степени даром предсказывать по таким вот навеянным символам. Голова Иоанна Крестителя – символ предательства. Кого же предали в этой истории?

Но совсем скоро все мысли, связанные так или иначе с психопаткой и ее заложницами, улетучились, переключившись полностью на рыбу. Голова была большая… даже как-то футуристически большая, конусообразная, торчащая словно буй. Стеклянные глаза, слепо таращились в никуда, как у мертвеца. Чарли подумала, что ведь и вправду, в глазах мертвого жизни нет. Они пусты, и даже, если обращены в твою сторону, они не смотрят, а просто открыты. Когда как некоторые портреты, наоборот, смотрят на тебя, где б ты не стоял, потому что художники вложили в них свои души. Чарли едва удержалась от соблазна сбегать за своим блокнотом, чтобы записать эту мысль, но удержалась. Рыба была интересней. Особенно ее приоткрытый рот, и виднеющийся толстый желтоватый язык. Господи, Чарли и понятия не имела, что у рыб есть язык! Она очарованно наклонилась, разглядев малюсенькие колышки зубов.

– Надо же! – не выдержала она и поднесла палец к приоткрытому рту рыбины. Прикосновение оказалось холодным и скользким – еще не до конца разморозилась – но в то же время и очаровывающим.

Чарли провела пальцем по пластикоподобной прорези, а потом и по игольчатой линии зубов, получая болезненное удовлетворение.

Подумать только! Она же была жива! – думала она с каким-то нелепым восторгом.

Потом ее пальцы чуть надавили, раздвигая линию рта, и, наконец, коснулись языка. Он был таким реальным! Это очень странно…. Какой-то искусственный на ощупь и цвет, словно игрушечный. Чарли отдернула пальцы и отошла на шаг, чтобы посмотреть со стороны. Потом приблизилась снова и дотронулась до языка. Она просто не представляла себе на данный момент, как уйдет в другую комнату, например… потому что оторвать палец от языка отрезанной рыбьей головы оказалось не так-то просто. Ее буквально тянуло. Безумие какое-то.

Она ведь была живой – снова и снова появлялась мысль. Плавала себе, пока кто-то не убил ее. Почему-то Чарли чувствовала некоторое умиление к ней, словно к котенку… странную нежность, водя пальцем по прорези рыбьего рта, и уже по-свойски хватая бледный язык.

– Думаешь, это очень гуманно?

Чарли взвизгнула и пулей вылетела из кухни, сбивая всё на своем пути. Так бывает – вроде бы, знаешь место, знаешь каждый предмет, как облупленный, но всё равно врезаешься в них, спотыкаешься о них, потому что просто не можешь иначе…. Ориентация потеряна, и тебя слепо несет вперед.

Ворвавшись в свою комнату, Чарли захлопнула дверь и навалилась на нее всем телом. Сердце бешено стучало, покраснели от напряжения склеры, а зрачки никак не могли найти точку опоры.

Черт!!! Что это было??? Что за голос? Какое еще – «гуманно»?! В доме определенно кто-то находился. Это, наверняка, какой-нибудь спятивший клиент пробрался в ее дом. Или тот – последний, которому она посоветовала расслабиться и всё хорошенько обдумать…. Вот он и расслабился!

С трудом отлепившись от двери, Чарли нырнула стрелой под кровать, и уже через мгновение снова давила спиной на дверь, прижимая к груди отцовскую бейсбольную биту, оставшуюся ей в наследство вместе с этим домом. У него имелась и винтовка, но Чарли давным-давно отгрузила ее на чердак, поскольку совершенно не умела пользоваться, ругая себя за это сейчас. Страх отуплял, но доминирующим чувством всё же оказалась ярость, которая никогда не подводила Чарли, не впутывала ее в неприятности, если, конечно, не была слепой. Пару раз она серьезно срывалась на людей, которых клинически не переваривала, но всегда очень жалела об этом впоследствии.

Протиснувшись тенью в прорезь дверного проема, и мертвой хваткой сжимая биту, она на цыпочках двинулась по направлению к кухне. Дом был небольшим, но уютным, и там имелось достаточно места, где можно спрятаться. Голос был так близко. Чарли могла поклясться, что его владелец стоял прямо за спиной, и не иначе как. Но когда она выбегала, то никого не увидела. Значит, он поджидал ее в столовой.

Она кралась вдоль стены, стараясь сохранять хладнокровие. Хотя какое там! Сердце колотилось, словно заживо погребенное, прокатываясь эхом во всех соседних домах. Раздражающий стук в висках не давал сосредоточиться.

А, может, это телевизор?! – вдруг подумала Чарли с заметным облегчением. Взял, да и включился сам по себе. Такое ведь бывает? У нее даже имелась подобная запись в блокноте.

Но это был не телевизор, потому что Чарли почти приблизилась к кухне, но ничего не услышала. Дыша так, словно пробежала кросс, она вошла внутрь, передвигаясь шажочками-миллиметрами. Дверь в столовую оставалась приоткрытой, но не настолько, чтобы увидеть всё помещение. Ноги тряслись, суставы скрипели, потные ладони с силой обхватили биту, но едва ее удерживали. Вена проступила на лбу от напряжения. И в тот самый момент, когда Чарли, испуганно глядя в проем на столовую, подумала, что сказанное всё-таки ей почудилось, голос за спиной уверенно произнес:

– Присядь-ка, девочка, нам надо поговорить.

Чарли взвизгнула, уронив биту, и резко развернулась.

Чарли и чудеса

Как понять того, кто не понимает себя сам? Кто никогда не бывает одинаков? Кто не знает, чего от себя ждать?

За несколько часов до инцидента с рыбой Чарли сидела в уютной гостиной и выслушивала своего последнего на этой неделе клиента. Она словно застыла в медленном солнечном свете, который окутывал ее ореолом благодати, и пыталась понять сидящего в мягком кресле человека. Этот черноволосый доходяга с вечно опущенными вниз глазами был явно болен…. Какой, к черту, психоаналитик?! Его уже давно пора под белые ручки да в мягкие палаты. Он всё говорил, говорил, а ее глаза сосредоточенно смотрели в ответ… но на самом деле Чарли уже давно потеряла всякую связь с этим местом в прекрасный и по-прежнему знойный июльский пятничный вечерок. Все нормальные люди уже давно спешат к своим близким по мощеным дорожкам увязающего города или на встречу с друзьями. И Чарли увязала вместе с ним, расплывалась в миллионах ленивых пылинок, тонула в хороводе бессвязных мыслей. Она пыталась сопротивляться, пыталась сконцентрироваться на человеке изо всех сил, потому что, возможно, именно сейчас он говорил, что взорвет этот мир ну, скажем, в грядущую среду. В глазах Чарли, увлеченной этой мыслью, даже несколько раз мелькнула искра сознания. Но натиск ленивой истомы желеобразного летнего небытия оказался слишком силен, и она сдалась.

Лицо черноволосого подвижного человека неминуемо раздвоилось, а через пару секунд и вовсе растаяло на фоне безликих тянучих мыслей. Ее работой почти всегда было слушать – вот она и слушала, но только не его. Нет, не сегодня…. Она слушала знойный июльский пятничный вечер, настроившись на пустоту, как будто знала, что рано или поздно та обретет смысл и форму, пробиваясь через помехи. Чарли смотрела на раздвоенного человека и иногда даже морщила лоб, изображая крайнее напряжение и заинтересованность, но за этой маской давным-давно уже никого не было. Забавно, но иногда ей казалось, что когда она просит Бога о чем-нибудь, то за его маской тоже никого нет.

Не всегда, конечно, но бывают такие просьбы, вроде бы, совершенно безобидные, но в то же время очень важные, и которые никогда никто не услышит… никогда не предварит в жизнь. В таких ситуациях люди обычно занимаются самообманом, говоря себе – ещё не время. Но старики на смертном одре, влачившие свои безымянные надежды всю жизнь, знают ответ. Потому что жили они долго, каждый свой день таща за собой свои дурацкие надежды и несбыточные мечты. Сначала те походили на десяток консервных банок, привязанных по-идиотски к ноге. Потом годам к сорока они превратились в гири, оставляя глубокие борозды, которые видно всем. К шестидесяти они и вовсе ожили, превратившись в стаю бешеных собак с оскаленными пастями и вытаращенными глазами, которые рвали этих стариков в разные стороны с присущим безумием: кто назад, кто вперед, кто вправо, кто влево. Они стали нападать на хозяина, который превратился в Горгону, ужасные змеи на голове которой, вдруг решили заняться самоедством. Некуда бежать, потому что они всегда с тобой. Они часть тебя. И вот, лет через десять-двадцать ты лежишь, хлопая блеклыми удивленными глазами на своих близких или на голые стены… а может, и не удивленными. Скорей всего нет. Годы удивления давным-давно канули, и осталась пустота. Та, которая никогда не обретет смысл или форму, потому что совсем скоро наступит действительно конец. Никаких больше иллюзий, никаких больше бешеных псов. Их нет… и гирь, тем более. Всё исчезло. Пух… нету. Разбежались искать других дураков и фантазеров. А то, что когда-то было цепями, их удерживающими, превратилось в моток грязных, засаленных руками нитей. Они больше не имеют никакой силы. Так… болтаются несуразно, словно ты – брошенная в мусор марионетка. Хотя нет, одна ниточка всё еще слабо подергивается, на конце которой привязана самая последняя надежда. Та самая, которая умирает с тобой в одно и то же время. У кого-то она бывает достаточно больших размеров, у кого-то – совсем малюсенькой, но, тем не менее, она есть. Даже у тех, кто в этом никогда не признается. Даже у самых отпетых атеистов… даже у тех, кто настолько устал от этой сучьей жизни, что хочет просто отключиться и провалиться во тьму… и тем не менее. Это надежда на то, что там кто-то есть. Что конечной остановки не бывает, потому что за ней всегда следует круг и новое начало. И что самое ужасное, никто никогда не узнает, что происходит с этой последней надеждой… является ли она самой большой, самой жестокой иллюзией на свете? Или же вмиг проходит обратный путь, представая в своем первозданном виде какого-нибудь величественного феникса, который сгорает и тут же возрождается из пепла? Так вот.

Весь ужас заключался в том, что, будучи всего на всего двадцативосьмилетней девушкой, а в душе вообще еще ребенком, Чарли знала об этих стадиях… знала, что происходит с мечтами и надеждами в течение жизни и в ее конце. Она знала, какое опустошение чувствует разочарованный человек на итоговом отрезке. Знала, какая немощь и тяжесть накатывает на него, когда он из последних сил волочит за собой свои стокилограммовые гири, и что чувствует, когда мечты и надежды рвут на части, пытаясь отхватить кусок побольше. Психоаналитику ведь это несложно – вникнуть в суть проблемы, так сказать, погрузиться в чужую личность. Это ведь даже не профессия, а умение слушать, понимать и говорить правильные вещи с позиции, вроде бы, того же самого сидящего перед тобой пациента, но только более холодного и адекватного. Хороший психоаналитик всегда говорит то, что ты бы сказал себе сам, но только если бы был трезвомыслящим и рассудительным. Нет, это не работа, это дар. И таких людей очень мало. Большинство же всего лишь книжные черви, и на помощь их рассчитывать не стоит. Хотя со своей позиции они правы, потому что никто не хочет сходить с ума, а рано или поздно подобная участь подбирается слишком близко к каждому гению своей области.

У Чарли был этот дар, и она прекрасно знала, что рано или поздно ее психика даст сбой. Она уже страдала от приступов паники и паранойи из-за неоднозначности и некоей раздвоенности всего вокруг, двуличности происходящего. Придраться, конечно, можно к чему угодно, но когда вера во что бы то ни было подвергается сомнению ежедневно, у любого крыша поедет. А еще Шарлин никогда и ничему не удивлялась.

Чуть больше года назад она завела свой блокнот. Поначалу тому причиной стали ее потрясающие сны, которые она решила записывать, чтобы со временем научиться управлять, как обещают в книгах. Но дело это не очень продвинулось, поскольку сны имеют обыкновение забываться. Особенно первые. А просыпаться с чувством, что видела нечто потрясающее, но ничего не помнишь – оказалось слишком болезненным. Но, тем не менее, блокнот пригодился. Более того, черный блокнот с голубой плетистой розой, обсыпанной вдоволь блестками, стал ей чуть ли не ближайшим другом. Он помогал бороться с неоднозначностью, оттягивая сумасшествие. Он спасал её, выполняя роль таблетки, удерживающей психику на плаву. Чарли записывала туда вещи, которые помогали ей не сомневаться. В основном, чудеса – так она их называла. Проявления высшего, редкие моменты ясности.

Чарли начала собирать истории. Как, например, о девочке, упавшей с одиннадцатого этажа и не просто оставшейся в живых, но и без единого синяка. Или о везунчиках, переживших авиакатастрофы. Или о погребенных под завалами после землетрясений на долгие недели, и, не смотря на это, спасенных. И таких историй в мире довольно много, если поискать. Наверное, почти у каждого человека в жизни было нечто подобное – момент ясности и полной уверенности в высшем. Сама же Чарли могла похвастаться лишь стечениями обстоятельств – хотя это, в общем-то, тоже в своем роде чудо. Кое-что надуманно, хоть и работало (и может, именно в этом и крылось чудо), кое-что реально.

Чарли искала истоки всего этого, пыталась понять природу – но порой не могла ухватить суть, распознать, кто дергает за нити – человеческий мозг или нечто большее? И именно в этом вопросе пряталась темная половина ее луны: Чарли постоянно нуждалась в различного рода доказательствах и свидетельствах того, что всё не так уж плохо и страшно… что есть нечто большее. В глубине души все люди хотели бы этого, но проблема в том, что на ум всегда приходит история с последней надеждой…. Вдруг на ее месте окажется чернота?

А вдруг нет? – думала Чарли, внося очередную запись.

– Так что вы посоветуете? – промурлыкал клиент, видимо, выждав немалую паузу, прежде чем задать этот каверзный вопрос.

Чарли, глядящая сквозь него во все глаза, моргнула, словно распахивая накрепко закрытые двери. Ленивая истома улетучилась, но вовсе не из-за того, что она была поймана врасплох, а потому что конец этого расплавленного дня замахал флажком перед самым носом. Он спросил, что делать? Хороший вопрос, особенно, если ты ни черта не слушала… и, тем не менее, возможность выволочь свое расплавленное тело из душной гостиной наделила Чарли вдохновением.

– Ну, во-первых, расслабьтесь. – заявила она назидательным тоном. – Обдумайте всё хорошенько еще раз. Шаг за шагом. Только в этом случае я буду за вас спокойна.

Черноволосый мужчина, смотрящий вниз, вскинул брови, и легкая улыбка тронула его губы, что весьма ободрило Чарли. Она улыбнулась в ответ со знанием дела и, поднявшись из-за стола, начала ненавязчиво приближаться к двери. Может, конечно, это могло и обидеть клиента, но она ничего не могла с собой поделать. Хотелось налить себе бокал вина, поваляться в ванной, посмотреть сериал, или даже пробежаться в парке. Хотя этого Чарли не делала уже много месяцев из-за панических атак. Возможно, совсем скоро она и вовсе перестанет выходить на улицу.

– Приходите на следующей неделе. – заманчиво, почти флиртуя, сказала она. – Я думаю, у вас всё должно измениться.

Мужчина небрежно усмехнулся, но на его лице отразилось удовлетворение.

Чарли, видимо, попала в точку, но впредь она поклялась больше так не делать, особенно, в отношении тех, кто пришел к ней впервые, как этот, и чьих потенциальных проблем она не знала. Просто очень хотелось, чтобы он ушел. И сейчас, глядя на исчезающую в проеме двери спину своего последнего клиента, Чарли показалось, что и он в курсе ее мотивов. Хотя, кто знает? Может, его улыбка и вправду говорила – Вы расставили всё по своим местам, мисс Новак. Да благослови вас Бог. А может, и нет…. Хотя, впрочем, какая разница особенно в этот пятничный знойный вечерок, когда желание придаться праздности побило все возможные пределы? Не с друзьями, потому что их не было. Не в питейных заведениях, которых Чарли сторонилась. А по своему – скучно, возможно, и скудно, но для нее иного выхода просто не могло быть. Она редко выходила, но через пару лет перестанет и вовсе.

И это был самый обычный пятничный день. Жаркий летний и ленивый до безумия, но обычный. Летом вообще невозможно работать. Лето предназначено для пляжей, а не для работы – говорила всегда Чарли. И тогда каждый, даже самый обычный день станет желанным.

Несколькими часами позже, опускаясь, практически сползая на стул, именно об этом Чарли и подумала…. О том, насколько обычным был этот день, и насколько часто она грустила из-за отсутствия приключений, хотя с ее-то проблемами, о каких приключениях может идти речь? Чарли ненавидела себя за слабость, но ничего поделать не могла. А вот сейчас вся сгорбленная, напряженная и больше не доверяющая ни себе, ни своей психике, Чарли была готова отдать многое за обычность и рутину дней, которые так ненавидела раньше.

* * *

Звук от упавшей биты, которая со свистом проскользнула по потным ослабшим ладоням, до сих пор отдавался в голове Чарли. Как будто она держалась за него, чтобы не подумать ни о чем другом. Ну вот и всё, Чарли, наконец-то, сошла с ума. Хотя нет, поправка – Чарли окончательно сошла с ума. Надо же выбрать клинику…. Надо подумать, говорить ли кому-нибудь об этом. Ну а с работой уж точно придется попрощаться навсегда. С таким пятном уже не восстановят…. Она невольно вспомнила историю, прогремевшую совсем недавно, как один спятивший психиатр задавил умственно отсталого ребенка, которого лечил. Фрэнк Бэйли, кажется. Кто-то говорил, он покончил с собой в итоге, кто-то утверждал, что передознулся, а кто-то – что угодил в психушку. Подобные истории не прибавляли оптимизма Чарли, которая всегда была уверена, что работников ее поприща ожидает похожая участь.

– Ты не сошла с ума. – заметила рыбья голова. При этом рот ее чуть приоткрылся, но глаза оставались по-прежнему мертвыми.

– Сошла. – тихо сказала Чарли, кивая.

Голова не пугала больше, потому что совершенно точно была подсознанием. Пугало то, что Чарли видела его и слышала…. Пугало и злило.

– У-у… – промычала форель насмешливо. Чарли даже показалось, что правый мертвый глаз чуть дрогнул под якобы приподнявшейся воображаемой надбровной дугой. – А ты забавная…. Но не сумасшедшая.

– Чем докажешь?

– Я? – возмутилась рыба. – Нет уж, извини. Это твое дело решать – доверяешь ты себе или нет. Это только твоя война. Твоя забота. А моя забота, чтобы ты меня выслушала очень внимательно и сделала то, что я тебе скажу.

– Так вот этого я и боюсь… – мрачно заметила Чарли. – На моей практике, если человек делает то, что ему сказала голова форели – то это называется безумием. А если ты меня попросишь убить кого-нибудь?

– Тогда ты сразу поймешь, что сошла с ума, хотя это в любом случае довольно сложный вопрос. – Чарли показалось, что рыбья голова на тарелке готова удариться в какие-то измышления. – Я же предлагаю тебе историю, после которой ты будешь точно знать, что твоя психика не дала сбой.

– Господи, что я делаю?! Говорю с рыбьей головой… – Чарли была в смятении. Она буквально раздвоилась – одна сидела за столом, а другая скептически на это взирала, смеясь (хотя аналитикам смеяться над безумцами нельзя) и подзуживая: «Господи, ну что ж ты делаешь?! Ты же говоришь с рыбьей головой…»

– Ладно… – наконец, заключила она, сцепив руки в замок на столе. – Я слушаю.

– Я хочу рассказать тебе об одной учительнице по имени Кейси Парсон… – сказала голова форели, а Чарли отметила, наконец, что голос у нее мужской. Довольно низкий, но ужасно приятный. Словно обволакивающий тебя чем-то мягким, вельветовым… похожим на сегодняшнюю лениво-истомную погоду.

– Правда она не очень долго работала учительницей. Так получилось…. Вышла замуж на последнем курсе и залетела. У ее мужа имелся неплохой доход в одной не очень известной юридической фирме, так что нужды работать у Кейси не было. Когда ее девочке – ее звали Кейт – исполнилось тринадцать, они переехали в Иллинойс, и Кейси решила пойти на работу. Дома сидеть стало слишком скучно. Да и муж не высказался особо «против», в глубине души считая, что всё это ненадолго, и жена быстро остынет. Отчасти он оказался прав, но только причина крылась в другом…. Кейси устроилась в ту же школу, где училась ее дочь, но они практически не пересекались, потому что миссис Парсон преподавала в старших классах. Да и потом она считала, что незачем другим детям знать, что у Кейт здесь работает мама. Мало ли… решат, что она на особом положении и будут дружить лишь по этой причине. Но Кейси не знала детей, как оказалось. Свою-то она растила в любви, но это далеко не значило, что и у остальных должно быть так же. Все, конечно, сразу разобрались, что у Кейт здесь мама, и это оказалось не в пользу девочки…. Ее невзлюбили в классе, как поведала потом ее учительница. Кейси спросила после всего, почему та не сообщила об этом сразу же, но женщина лишь пожала плечами. Возможно, она просто не захотела влезать? Делала, конечно, замечания, но по сути, ее не волновало то, чего она не видела. А не видела она очень многого….

За три месяца до конца учебного года маленькая Кейт покончила с собой, прыгнув с крыши школы, пролетев шесть этажей и проломив крышу оранжереи.

– Боже мой! – воскликнула Чарли.

– Это лишь начало… – продолжала голова. – Есть хорошие полицейские, а есть плохие. Кейси не повезло, ей попался плохой. Дело закрыли, по сути, так и не открыв, хотя поводов имелось немало. Чуть позже они с мужем переехали в другой штат, и не прошло и месяца, как разошлись. Одних трагедии сближают, а других отдаляют. Ничего с этим не поделаешь….

– И что я должна сделать? – хмыкнула Чарли. – Свести их обратно?

– Дослушай! – достаточно жестко перебил голос. – На этом закончилась официальная история, есть и другая… и Кейси потратила примерно год, чтобы ее составить. Она многое узнала и самое страшное тоже. Как, например то, что над Кейт жестоко издевались в классе. Ее обзывали, били, закрывали в туалетах, кладовых, и везде, где только возможно. Сама Кейт об этом никогда не рассказывала, и уж Бог знает, что ей руководило. Кейси ее тоже часто ругала, за то, что, как выяснилось позже, не было виной дочери. Ее просто закрывали в какой-нибудь раздевалке – вот она и опаздывала, а мать тут же вызывали к директору. В общем, девчонке доставалось по полной.

А начали девочки из класса. Трое из них… подружки, самые популярные, как часто происходит. И именно с их подачи всё стало набирать обороты. Сложно понять детей в их ненависти. Может, Кейт им грубо ответила? Может, на нее обратил внимание мальчик, на которого были виды у Роуз или Мэри.

В мозгу у Чарли вспыхнули эти два имени, и через миг ее глаза вылезли из орбит. Она же только что смотрела новост!

– Три девочки, которых держат сейчас в заложниках? Так ты о них мне рассказываешь?

– Да. – ответила рыба.

– Подожди-подожди, а женщина с ними… – Чарли подалась вперед и понизила голос. – Это что Кейси? Как-ее-там?..

– Парсон. – подтвердила рыбья голова.

– Ничего себе! – присвистнула та.

Чарли больше не казалось странным то, что она разговаривает с отрезанной головой. И сумасшедшей она себя тоже перестала считать. Пока во всяком случае. Всё казалось более чем реально. Форель, или кто она там на самом деле, права – эта история расставляла всё по местам.

– Но ты ведь что-то говорил про полицейских… дело расследовали? Самоубийство-то имело место быть или нет?

– Нет. – ответила голова. – Эти три девочки сбросили ее с крыши. Причем намеренно выбрали место над оранжереей, чтобы было больше повреждений.

– А зачем?

– Потому что Кейт была уже мертва к тому моменту. На фоне свежих ран не заметны старые – так подумали девочки. И если бы плохой полицейский, который, кстати сказать, оказался дядей Роуз Макдуган, и которого зарезали в пьяной драке пятью месяцами позже, оказался хорошим, то не стал бы закрывать дело, заметив проплешины на голове Кейт.

– Проплешины? – переспросила Чарли.

– Да. Ее прекрасные волосы – густые и длинные – поджигали в тот самый день, который и стал последней каплей… стал безумием. Они выдирали их клоками. Девочки очень сильно избили Кейт. Кто-то ударил ее ногой в висок, что и послужило причиной смерти.

– Неужели это случилось прямо в школе? – с ужасом спросила Чарли.

– В туалете на шестом этаже после дополнительных классов. А когда они поняли, что убили Кейт, то оттащили ее на крышу – смотрителя, который не запер дверь, впоследствии уволили – и сбросили на оранжерею.

– А как обо всем этом узнала Кейси?

– Ищущий да обрящет. – был ответ. – Сейчас это уже неважно. В любом случае она узнала…. Прошел где-то год с тех пор. Кейси хорошо подготовилась. Нашла заброшенный дом в лесу, и сделала так, что девочки сами сели в ее минивэн.

– Но как?

– Очень просто. Она сказала, что всё знает. Что у нее есть доказательства и фотографии. И когда она рассказала в красках, что на этих фотографиях, у девочек не осталось ни малейшего сомнения в том, что Кейси говорит правду. Поэтому они никому ничего не сказали, боясь за свои задницы, а просто собрались там, где было велено.

Чарли, конечно, подмывало спросить, откуда он сам всё это знает, но идея спрашивать подобное у говорящей рыбьей головы, казалась совсем уж неправильной. Тем более, если ты зашла уже так далеко, почему бы не зайти еще дальше? Кто сказал, что так нельзя?

– Хорошо. – наконец, сказала она. – А от меня-то ты что хочешь?

– Завтра, ровно в 6:15 вечера она убьет девочек, а потом и себя.

– Я так и знала… – буркнула себе под нос Чарли, снова зарубив на корню вопрос: «Откуда ты знаешь?»

– И я хочу… – продолжала рыбья голова своим томным мужским голосом. – Чтобы ты ее остановила.

Чарли застыла, думая, что ослышалась, а потом подалась вперед, почти касаясь носом приоткрытого рыбьего рта.

– Интересно, как?!

– Очень просто. Возьмешь трубку, наберешь номер, закажешь такси на полвторого. Через пару часов ты уже будешь в Ринтоне, такси остановит тебя у «Скотиш Инн», а там я проинструктирую тебя, что делать дальше.

– Знаешь, я боюсь, что с рыбьей головой у меня могут возникнуть проблемы за два часа… – саркастично подметила Чарли. – Если не это, я б согласилась, а так… извини.

– Тебе не надо брать рыбью голову. – разделяя слова, твердо отрезал голос. Отрезал так, что напрочь расхотелось шутить.

– Ну, ты же не думаешь, что я поеду?..

– Нет, я именно так и думаю.

– Но почему я?! – не унималась Чарли, даже близко не подпуская к себе идею вот так вот сорваться с места.

– Потому что ты можешь это сделать.

– Сделать ЧТО?

– Отговорить ее.

Чарли всплеснула руками.

– А ты уверен, что больше никто не может этого сделать???

– Уверен.

– А если я откажусь? – Чарли от негодования покрылась пятнами.

– Не можешь.

– Почему?

– Потому что тогда я сделаю с тобой то, чего ты больше всего на свете боишься – сведу тебя с ума…. Рыба – это всего лишь мелочь. Ты ведь поняла это уже, не так ли?

– Черт… – через минуту прошипела Чарли, чуть ли не отколов кусок зуба от злости, и подтвердив предыдущую фразу полностью.

Она не сомневалась, что целиком и полностью зависит от этого голоса – не от рыбы, естественно. Ей что-то управляло… что-то гораздо большее, мощное. Какое-то чудо. От самой Чарли, похоже, мало что зависит теперь. Всё решено давно и за нее.

– Ладно. – очень тихо сказала она, с трудом понимая, значение этого слова. – Но откуда ты знаешь, что она убьет девочек, ведь она позвонила матери одной из них? Устроила шумиху. Это же против правил, разве нет? Зачем всё это?

– Потому что так больнее. Родители, вроде бы, обрели их – своих дочерей, и тут же потеряют снова. Она просто хочет, чтобы они почувствовали то же, что и она. Вот и всё.

– И ты считаешь, что меня она послушает?

– Более чем уверен. – ответила голова, или кем там она была на самом деле.

– А как я попаду в дом? Сквозь все эти толпы? – но этот вопрос остался безответным.

– Эй! – прикрикнула Чарли. – Э-эй!!!

На этот раз она осмелилась ткнуть рыбью морду пальцем, и тут же стало ясно, что это вновь просто отрезанная голова форели, приготовленная для супа, которого, разумеется, уже не будет. Кусок в горло не полезет.

– Отлично… – выдавила Чарли и откинулась на спинку стула.

* * *

Шарлин не верила в то, что делает… не верила, что делает вообще что-то. Она просто отключила мозг за ненадобностью и действовала на автомате. Первым делом Чарли, конечно, выбросила рыбью голову. Она понимала, что этого в принципе не требуется и, тем не менее, суп из нее делать напрочь расхотелось. Пусть ее просто здесь не будет, вот и всё. Потом она взяла трубку, набрала номер, отыскав в телефонной книге, заранее заказала такси на половину второго, и всё это оказалось действительно просто. После этого Чарли пошла в спальню, вытащила из шкафа маленький округлый чемоданчик, похожий на игрушечный, со встроенным компасом – фишка от производителя – и положила на кровать. Можно подумать, что владелец подобного багажа способен забрести в какие-нибудь непролазные степи или леса. Хотя, случается всякое, и записи в блокноте Чарли – тому подтверждение…. Потом она раскрыла его и принялась таскать вещи первой необходимости: косметику, белье, пару сменных маек – черную и белую, а также стеганую безрукавку с капюшоном. Чарли совершенно не умела собирать вещи, не соотнося с протяженностью возможной поездки, просто брала про запас. Сколько лет она уже никуда не ездила? Последний раз, когда были живы родители, наверное… а тогда она сама еще пешком под стол ходила. Если бы кто-то сейчас спросил Чарли, что она собственно делает, та бы ответила:

– Собираюсь.

Но на вопрос «зачем», она бы лишь пожала плечами, потому что просто не думала об этом. Цель поездки крылась за шифрами, которые ее мозг оказался не способен разгадать. Она просто делала то, что представляла под термином «собираться». То, как видела в фильмах.

Когда с чемоданом было покончено, Чарли приняла душ, поставила будильник на 8:30, выпила снотворное, без которого уже очень давно не могла засыпать, и улеглась. Ни о каком бокале вина или ванной речи больше не шло. И всё это оказалось очень просто… механически просто. Как и обещала форель.

На следующий день Чарли тоже делала только то, что должна была. И в этом снова не нашлось никаких сложностей. И если бы кто-то спросил ее, а что она собственно делает в такси, Чарли бы ответила, что едет в Ринтон, но на вопрос «зачем», она бы лишь пожала плечами.

Она не носила часов, потому что не любила следить за временем – оно пугало ее, и всегда решала проблемы только по мере их поступления – берегла себя. Так правильно. Жизнь сама по себе очень нездоровое занятие, зачем же все усугублять? Она совершенно не заботилась о том, куда едет, уже давным-давно начав сомневаться, что вчерашнее ей просто почудилось, но, тем не менее, на всякий случай, послушно следовала своему квесту, прекрасно помня слова: «Я сведу тебя с ума». Похоже, она заключила сделку с собственным мозгом и теперь должна выполнить свою часть договора. Даже панические атаки отступили, как ни странно, а она-то уж и не чаяла забраться так далеко. Деньги Чарли с собой взяла, так что сможет снять номер, а завтра двинет обратно… или послезавтра – в конце концов, устроит себе отпуск: посмотрит национальные парки и озера, съездит в какие-нибудь заповедники, да мало ли….

– Ты сейчас войдешь в отель. – вдруг сказал водитель, вырвав Чарли щипцами из утешающих раздумий, и напугав до полусмерти.

– Что? – она подалась вперед, заглянув в лицо мужчины, и тут же всё поняла…. Ей вчера ничего не привиделось, и с мозгом она никаких сделок не заключала. Всё было взаправду.

Что-то в лице водителя напоминало вчерашнюю отрезанную рыбью голову на тарелке – те же мертвые глаза: смотрящие, но невидящие, потому что там сейчас притаился кто-то другой.

Сердце ухнуло вниз, и Чарли откинулась на спинку сиденья, недовольно сцепив на груди руки.

– Не думала же ты, что так легко от меня отвяжешься?

– Честно? Думала.

Водитель усмехнулся, но лицо осталось каменным. Чарли даже отвернулась к окну, чтобы не сталкиваться с ним взглядом в зеркале заднего вида… с его лишенными жизни глазами. С этим заброшенным домом, полным призраков.

– Ты сейчас войдешь в отель. – повторил он, наконец, всё тем же знакомым обволакивающим голосом. – Спросишь, занят ли номер двести двадцать один. Скажешь, что это твоя любимая комната, и ты всегда в ней останавливаешься. Тебе ответят, что, к сожалению, номер занят. Этого времени вполне хватит, чтобы такси уехало. Алиби всегда должно быть безупречным. Регистратор посоветует тебе что-нибудь другое, но ты вежливо откажешься и скажешь, что впредь будешь умней и сначала позвонишь, а потом приедешь. Скажешь, что если ничего не найдешь, то снимешь коттедж к северу от города. Когда ты выйдешь из отеля, тебя уже будет ждать другая машина.

– Почему я не могу ехать на этой до места?

– Потому что это такси. В такие места на такси не ездят – и это меньшая из твоих проблем.

– Ну да… – отозвалась Чарли саркастично, а про себя подумала: Это ведь не со мной… это просто не может быть со мной.

– Приехали, мисс – весело доложил водитель совершенно другим голосом. Здесь больше не было того, кто отдавал ей приказы (ну и, слава Богу).

Пока такси выруливало на стоянку, Чарли отметила, что вокруг совершенно немноголюдно. Приземистый отель кукольно прятался под зеленой плоской крышей и был одноэтажным. Лишь главный корпус едва выдерживал два этажа. Впрочем, он казался чистеньким и пах свежевыкрашенными стенами – не ядовито, но довольно чувствительно. Чарли всё никак не могла взять в толк, зачем столько хлопот с транспортом. И даже если до места нельзя ехать на такси, то почему от порога ее сразу же не довез кто-то подходящий? И какое к черту алиби?..

Чарли расплатилась с водителем и вышла на свежий воздух. До чего же дикие места, подумала она, оглядываясь. Один сплошной лес. Она поднялась по ступеням в отель, и далее сделала всё, как от нее хотели. Сценарий не уклонился ни на йоту, только лишь регистратор оказался немного настойчивей. Всё уговаривал на другой номер, который ничуть не хуже, а даже практически такой же (если не сказать без «практически»), как и все прочие номера отеля. Но Чарли твердо стояла на своем, превратившись в довольно заметного постояльца. Какое уж тут алиби?! Здесь ее уж точно запомнят. А еще регистратор пару раз бросил взгляд на бирку с некоторыми данными на случай потери, прикрепленную к чемодану. Она ослепляла, словно свет из тоннеля. И хоть к Чарли и не обращались по имени, свидетельствуя о том, что регистратор его не смог прочитать, но, тем не менее, если нагрянет полиция с расспросами, он, безусловно, поможет восстановить полную картину. Как же Чарли забыла про бирку?.. Она же никуда не ездила, вот и не обратила внимания.

Машина, о которой ей сказал предыдущий водитель, стояла не у отеля, а на обочине, чуть поодаль. Чарли поняла, что это та самая, увидев, как из окна водительского сиденья вылезла рука и отсалютовала ей. Неужели она сейчас увидит, наконец, истинного владельца голоса? У голоса же должен быть владелец? Ноги Чарли несколько завибрировали под лавой эмоций, но, тем не менее, ее блуждающая полуулыбка сползла, когда она нырнула на пассажирское сиденье.

Мужчина за рулем мышино-серого форда Шелби в черном пиджаке и джинсах был явно не здесь. Глаза по мертвому слепо пялились на дорогу, а руки механическими движениями управляли машиной. Форд тронулся, и к слову сказать, если бы устроили конкурс на самую неприметную машину в мире, он бы отхватила первый приз. Кстати, и сам мужчина тоже не ушел бы с пустыми руками. Его лицо было настолько типичным, что Чарли ни за что бы не запомнила его и не смогла описать, сколько не всматривайся. Как только она отворачивалась, лицо водителя тут же превращалось в пятно, в обрамлении волос неопределенного цвета.

Дорога, по которой они ехали, пролегала через лес, и не покидало ощущение, что они совсем скоро приедут. Бесконечный густой лес – он казался заставкой, усыплял своими бессменными растянутыми кадрами.

– Нам долго ехать? – спросила Чарли, но ответа не получила. Она, скривившись, нетерпеливо вздернула подбородок, и повернула лицо к водителю.

– Есть кто дома? Ты там?

– Да… – ответил знакомый голос.

– А чего молчишь?

– У тебя около двух часов. – сказал тот, проигнорировав предыдущий вопрос.

– На что? – не поняла Чарли. Хотя, всё она поняла, просто хотела удостовериться….

– На то, чтобы подумать, что ты ей скажешь.

– Я никогда не думаю о том, что скажу.

– Неужели?..

Чарли хмыкнула и прищурилась. Да, действительно она соврала, и не потому, что делала подобное часто, а просто из чувства противоречия.

– Мне кажется, или ты что-то обо мне знаешь?

– А это сейчас совершенно неважно.

Чарли была готова возразить, но в этот момент водитель повернул к ней свое лицо… свои мертвые неподвижные глаза, и на миг его зрачки завибрировали, а радужки словно бы заволокло черным. Чарли отпрянула, а он повторил:

– Неважно.

– Ладно-ладно, чего так нервничать? На дорогу лучше смотри, а то не доедем.

Водитель отвернулся к облегчению Чарли, видимо, приняв такую возможность.

– Тебя как вообще зовут? – спросила она, качая головой. – У тебя же есть имя? Или это тоже неважно?

– Кай.

– Кай… – глухо повторила Чарли. – Ну, хорошо, Кай, теперь вопросы только по делу. Скажи мне точно, что именно я должна сделать?

– Отговорить Кейси убивать девочек.

– Ну и как я это сделаю? Если те убили ее дочь?

– Вот видишь, ты уже поставила себя на ее место.

– Пока что мне это не помогает!

– Не спеши. – коротко ответил, как выяснилось, Кай. – Когда ты всё увидишь своими глазами, то разберешься.

– А на что ж тогда мне час нужен? – с легкой издевкой спросила Чарли.

– На то, чтобы подумать, что ты ей скажешь, когда войдешь, прежде чем она успеет всех перестрелять.

– Класс… – Чарли театрально закинула голову. – Есть над чем подумать.

– У нее винтовка. Или ты думала, что она собирается застрелить девочек из пальца?

– Я, честно говоря, вообще ни о чем таком не думала.

– Теперь у тебя есть на это время.

Чарли предпочла больше ничего не говорить. Честно говоря, ее мантра «это не со мной» временно вышла из строя. Она начала понимать, что влипла. И влипла по-крупному. Шарлин, конечно, иногда попадала в передряги, и жизнь ее была под возможной угрозой, как казалось, но всегда помогал случай… почти всегда. А сейчас всё зависело только от нее самой. А что если она лишь успеет открыть рот, как тут же ее череп разнесет на мелкие ошметки? Да, дела…. Есть над чем поразмыслить. Определенно. Вот так живешь-живешь, и ничто тебя не удивляет, а потом «бах», и твоя жизнь меняется на сто восемьдесят градусов.

Странно, что Чарли не сделала ни единой записи в своем блокноте. Вот если она выйдет живой из того дома, то сочтет это настоящим чудом, потому что так оно и будет. Яснее ясного. Даже степень ее удивления пока что находилась в своих обычных пределах. Ну а что такого – подумаешь, телепат. Засел где-нибудь и руководит ей. Но он прав, подумать о винтовке всё же стоит.

Итак, Кейси… Кейси-кажется-Парсон. Что же мне с тобой делать? Что же сказать такого, чтобы ты не снесла мою бедовую голову, вместо «здрасьте»?

Но это должно быть, как минимум, нечто действительно выдающееся. Нечто, из-за чего дрогнет ее палец на курке (дрогнет в хорошем смысле). Господи, как же Чарли во все это ввязалась? Какая большая разница между вчера и сегодня…. Вчера, когда всё было до тошноты обычно, и сегодня, когда тебя могут просто пристрелить, и вчерашняя обычность больше не кажется тошнотворной. Да, всё так. Ничего нового. Жизнь и вправду порой ведет себя как шлюха, готовая отдаться тому, кто больше заплатит, и это будет правильный выбор. Правильный, с любого ракурса.

Через минут десять на обочине появились первые брошенные автомобили. Зеваки… – пренебрежительно подумала Чарли и оказалась права. Скоро Шелби свернул с шоссе на узкую прилегающую дорогу, по краю которой волочились люди, словно зомби. Их было немного, в основном те, кто не знал точного места дома. Те же, кто оказался чуть более осведомленным, ехали вперед на машинах. Хотя, в общем-то, идущие не были уж сильно в проигрыше, потому что очень скоро на узкой дороге образовалась пробка, и вереница машин намертво встала. Люди бросали свои транспортные средства, чтобы углубиться в лес. Мышиного цвета форд тоже остановился.

– Не переношу зевак. – раздраженно сказала Чарли, озираясь, а потом повернулась к безликому спутнику. – И что теперь?

– Теперь? Выходи и следуй за людьми… за зеваками. – подчеркнул он ехидно. – А там уже войдешь внутрь и… я полагаю, ты подготовила вступительную речь?

– Нет. – с вызовом бросила та, и спросила. – А как же я внутрь-то войду? Там же куча народу! Телевизионщики, полицейские…. Как?

– Я помогу тебе?

– То есть ты всё-таки пойдешь со мной?

– Нет.

– Понятно. – устало буркнула Чарли.

Ей все это уже порядком поднадоело, если честно. Вся эта непонятица. Да, здорово, конечно, что у него свои безотказные методы, но этого не всегда бывает достаточно. Мог бы и войти в положение, что ли.

– Послушай, Кай. – позвала она, выходя из машины. – Когда… – она поправилась. – Если всё закончится успешно, если выйду живой, я бы очень хотела с тобой встретиться.

Когда Чарли говорила это, ее лицо оставалось непроницаемым, если не с налетом неприязни. Удивительно, с какой скоростью всё новое и интересное становится скучным и раздражающим.

– Другого я и не жду. – ответил на это Кай, не выразив никаких эмоций.

Чарли захлопнула дверь и сделала шаг, но потом замешкалась, отступила и нагнулась к опущенному ветровому стеклу. Она как будто цеплялась за соломинку, а точней за ветку, обглоданную короедами. Ты знаешь, что она сейчас сломается, но, тем не менее, продолжаешь пытаться спасти свою шкуру даже таким нелепым способом.

– А сдалась тебе вообще эта Кейси?

Кай повернул к ней голову, уставившись совершенно стеклянными глазами. По спине Чарли побежали мурашки.

– Поговорим об этом позже.

Чарли фыркнула. То неважно, то позже…. А если важно? А если позже уже не наступит?

– Иди. – приказал он, отвернув свои пустые глаза. – Уже пять. У тебя не так много времени.

– Разве?

– Время смерти нельзя отложить. Она может застрелить их и раньше по ряду причин, но не позже четверти седьмого.

– Но что же я тогда пытаюсь сделать, если время нельзя изменить? – устало спросила та, буквально повиснув на ветровом стекле.

– Ты пытаешься изменить не время, а обстоятельства – единственное, что можно изменить. А теперь иди, Чарли. Просто иди, а обо всем остальном я позабочусь сам.

– Не сомневаюсь. – устало бросила та и отошла от машины.

На самом деле, в глубине души, Чарли не думала, что умрет. Страха не было. Настоящего страха… и понимания, насколько всё серьезно. Ведь это не более чем игра. И Чарли – вовсе не Чарли, а какой-то другой персонаж из фильма. Она играла роль и была сторонним наблюдателем одновременно. Ведь это не с ней? С её-то проблемами зайти так далеко – невозможно. Ну, конечно, не с ней.

Чарли следовала за горстками людей, словно за муравьями, которые без устали тащили к своему муравейнику всякую всячину. Вечернее солнце пробивалось сквозь густые кроны редкими лучами, как будто кто-то там сверху искал их с фонарями. Пахло лесом, и влагой, и хоть медленно подкрадывался вечер, почему то казалось, что сейчас утро. Раннее утро, когда всё только просыпается. Даже люди перестали напрягать, представляясь какими-то безумными походниками или любителями пикников. Шествие продолжалось довольно долго, возможно, минут двадцать, а то и все полчаса. Где-то вдали справа просматривалась узкая лесная дорога, по которой Кейси, видимо, привезла девочек. Сейчас она была отрезана патрулем. Вскоре по нарастающему шуму Чарли поняла, что уже близко, а когда стала различать отдельные голоса, то увидела открытую поляну с довольно ветхим двухэтажным срубом с треугольной крышей, когда-то принадлежавшим леснику. Он стоял на возвышенности, поэтому хорошо обозревался с ее стороны.

Народу собралось тьма. Кто-то даже расселся на одеялах, закатив небольшой пикничок, уминая бургеры. Сюда приезжали целыми семьями. Чарли скривилась от всего этого…. Было много полицейских – они напряженно сновали перед желтыми оградительными лентами и настойчиво просили штатских расходиться по домам и не мешать работе правоохранительных органов. Один из них, видимо, самый главный, давал интервью репортеру местной телекомпании, микроавтобус с названием которой оказался в числе тех, кому позволили сюда проехать. За ним вдоль дороги стояли еще несколько из других местных телекомпаний и глянцевый черный автобус с национального телевидения. Также на обочине неуклюже кренились две машины скорой помощи, у которых разгоралась оживленная дискуссия между водителями всех подъехавших транспортных средств, медиками и заскучавшими полицейскими. Они стояли кружком, и до Чарли донеслись отголоски спора, суть которого упиралась в то, что микроавтобусы телекомпаний заняли всю первую линию, из-за чего «скорые» не смогут подъехать ближе, если потребуется помощь.

Раздраженно покачав головой, Чарли продолжила двигаться вперед, пробираясь через «задние ряды». Не сказать, чтобы люди стояли очень уж плотно, поэтому она с легкостью, огибая чьи-то плечи и локти, оказалась перед желтой ограничительной лентой, за которой помимо полицейских и репортеров томились родители девочек. Матери одинаково плакали, отцы успокаивали их роботоподобными движениями, но на самом деле не чувствовали ничего, находясь в глубоком ступоре. Впрочем, как и сама Чарли. Она казалась себе лабораторной крысой, которая добежала до тупика в лабиринте и теперь не поймет, что делать дальше – не обучена.

Она окинула взглядом дом, который казался почти зловещим. Трухлявые ставни были намертво закрыты, но Чарли не сомневалась, что где-то там есть лазейка, через которую прекрасно обозревается весь периметр. Может, наверху? Скажем, на чердаке? Чарли проследила взглядом и действительно увидела маленькое окошко – правда, абсолютно непроглядное, как будто тонированное или просто матово-серое от засохшей грязи. Но в любом случае не вызывало никаких сомнений, что за ним кто-то притаился (Кейси) и неустанно следит за всеми телодвижениями, как с этой стороны, так и с обратной.

– Ну и что теперь делать?.. – буркнула себе под нос Чарли еле слышно, хотя возможно, лишь открыла рот.

– Просто иди… – сказал кто-то справа.

Чарли вздрогнула и медленно повернула голову. Рядом с ней стояла женщина с рыжими непослушными волосами, похожая на Сонию Рикель. Она придвинулась почти вплотную, касаясь плечом. Ее глаза были совершенно пустыми, мертвыми, как и глаза отрезанной рыбьей головы.

– Они не увидят тебя. Никто не увидит, пока ты не войдешь в дом.

– Но…

– Никаких «но», просто иди! – настаивала рыжая. Она говорила женским, но слишком уж низким голосом.

– Ладно-ладно! – крякнула Чарли раздраженно и согнулась, чтобы пролезть под лентой – да всё, что угодно, только бы не слышать этот голос.

Оказавшись на запрещенной стороне, она выждала минутную паузу, но никто не среагировал на нее. Чарли тщательно огляделась. Люди и вправду не замечали ее – не то, чтобы смотрели сквозь – ничего такого. Просто не замечали, глядя, куда угодно, только не на нее. Чарли несмело попятилась к дому, чувствуя себя глупо, но снова не заметила никакой реакции. Тогда она развернулась, пожав плечами, и пошла более уверенно – никто не окликнул, никто не приказал ей остановиться. Она даже больше не оборачивалась, просто спокойно дошагала до двери. Да, Кай сдержал слово, он помог. Но если этот человек обладал такой силой, то почему не сделал всё сам? Надо будет спросить. – подумала Чарли, а еще, когда ее ладонь легла на ручку двери, ведущей в дом, она осознала, что в ее голове нет ни единой мысли.

Кай позаботился, чтобы дверь была открыта. Не для всех, только для Чарли. Она легонько надавила на ручку, и та поддалась. Ничего удивительного. Начинается самое интересное… – мрачно подумала она. – Открывайте окна, становится жарко.

Проскользнув в проем, Чарли бесшумно закрыла за собой дверь и обернулась. Она оказалась в небольшом коридоре, выходящем в довольно уютную гостиную, почти лишенную света. Посередине стоял стол, покрытый белой кружевной скатертью, и девочка со светлыми волосами в фартуке накрывала к ужину. По новостным передачам Чарли могла судить, что это Роуз Макдуган. Она расставляла тарелки и была полностью сосредоточена на том, что делает. Слева от закрытого окна располагалось два кресла с довольно обтрепанной флисовой обивкой в мелкий голубой колокольчик. Между ними находился низенький журнальный стол, на котором стоял дряхлый и пыльный проигрыватель. На нем крутилась виниловая пластинка, и Дасти Спрингфилд печально тянула «Если ты уйдешь». В одном из кресел сидела Кейси Парсон и увлеченно читала женский журнал. Она была интересной черноволосой женщиной с заостренными чертами лица, но пережитое горе оставило на ней свой отпечаток и добавило возраста.

Очень странно было наблюдать эту сцену. То, что происходило на улице и здесь, в этом доме, разительно отличалось. Просто семья, которая собиралась поужинать, и Роуз уж точно не походила на пленную. Ничто в этом доме не говорило о наличии заложников, хотя рядом с креслом, в котором сидела Кейси, лежала винтовка. Но и она не помогла представить эту женщину с Вог в роли злобного захватчика. Скорей подсознание вырисовывало то, как она защищает свой дом и семью от каких-нибудь бандитов, от собравшихся вокруг налетчиков. И никто не замечал Чарли…. Интересно, сколько бы это могло продолжаться? Нелепая сцена, если учесть, что она стояла в проеме уже как минут пять. Чарли ощущала себя незваным чужаком, вломившимся в дом, чтобы нарушить мирную семейную идиллию. Но когда-то это должно было закончиться.

Краем глаза Роуз заметила фигуру…. Фигуру, не принадлежащую ни Лизи, потому что та убирается сейчас на втором, и ни Мэри, которая несет вахту на чердаке, и уж точно заголосила бы, если увидела кого-то, сделавшего шаг в их направлении. Демон… злой дух – подумала она, медленно… очень медленно повернув голову. Роуз увидела привлекательную худенькую девушку с кофейными волосами, завязанными в узел на макушке, одетую в узкие потертые джинсы и свободную белую футболку. Нет, не демон… – настороженно подумала она. Но как человек мог пробраться в дом? Если только Мэри не заснула, что вряд ли – ведь за это можно и схлопотать, а она точно этого не хочет.

– Миссис Парсон?.. – позвала Роуз, боясь шелохнуться.

Кейси оторвалась от журнала и сосредоточенно посмотрела на девочку.

– В чем дело?

Но Роуз не ответила ей, продолжая лишь тупо смотреть в сторону. Кейси проследила взглядом, и ее дальнейшие движения были молниеносны. Чарли даже не заметила, как та вскочила, схватив винтовку, нацеленную точно в лоб. Эта женщина стремительно перестала напоминать хранительницу мирной идиллии, превратившись в хищницу, в безумную демоницу.

– Ты кто такая???

Чарли развела руки в стороны, чтобы показать, что они пусты, а потом сказала очень спокойно:

– Никто.

Глядя яростными глазами в ответ, Кейси обратилась к Роуз:

– Приведи Мэри! Пусть Элизабет посидит за нее! Живо!

Роуз не надо было просить дважды, она пулей понеслась наверх. Послышались оживленные разговоры, потом снова топот, снова разговоры – правда, значительно тише, и топот опять. Всё это время Чарли стояла, не зная, куда деть глаза. Сначала проследила за девочкой, потом обвела взглядом комнату, задержавшись на часах, висящих над камином – двадцать минут шестого. Оставалось немногим меньше часа до массового расстрела, а может, и меньше… намного меньше. Как там сказал Кай? Время смерти нельзя отложить, только приблизить? Кажется так. Еще он сказал, что единственный выход – это изменить обстоятельства. Интересно, как? Станцевать, что ли?.. – заторможено подумала Чарли. – А может быть, спеть? Да не до смеха теперь…. Когда на тебя направлено дуло винтовки, не до смеха.

Чарли осознавала свое шаткое положение, но виду не показывала, а может просто безумие подошло совсем вплотную? Она казалась заскучавшей гостьей, которую оставили в новом доме в полном одиночестве, и она теперь чувствует себя немного неловко и скованно, боясь что-нибудь разбить или сломать ненароком. Она дотронулась блуждающим взглядом и до Кейси, которая мерила ту слезящимися от напряжения глазами. Рот скривился, словно она откусила лимон. Метаморфоза, произошедшая с ней за какие-то несколько минут, и впрямь была кардинальной. От миловидной женщины совсем ничего не осталось – ее сменила фурия, дикая птица, защищающая гнездо. Чарли поджала недовольно губы и соскользнула взглядом обратно к лестнице.

В голове у Кейси тоже царила полная сумятица. Эта женщина, которую она держала под прицелом, не из полиции и не репортер. Кто же она, черт возьми, такая? Как прошла? Почему Мэри не заметила ее? А ведь не заметила… другого объяснения быть не могло. Если девчонка посмела заснуть, то она отправится на тот свет прямо сейчас!

В комнату вбежали две испуганные девочки: Роуз и Мэри – высокая угловатая шатенка с правильными чертами лица.

– Рози, она спала, когда ты вошла?

– Нет! – завопили они обе в один голос.

– Я не спала, миссис Парсон! – протестующее сказала Мэри.

– Я не с тобой разговариваю. – обрубила ее та. – Рози?

– Нет, миссис Парсон, Мэри не спала. – твердо ответила девочка, не оставляя никаких сомнений в правдивости собственных слов.

– Хорошо… тогда, как ты объяснишь это?! – Кейси кивнула в сторону Чарли. Кивнула, как плюнула.

– Богом клянусь! Никто даже на шаг не приблизился к дому! Более того, ее вообще не было в толпе!

– Я думаю, она не человек. – вмешалась Роуз, и Чарли с интересом на нее посмотрела.

– Не пори чушь! – сухо бросила Кейси.

– Говорю вам! Дверь-то была закрыта на щеколду. Как она открыла ее? Почему Мэри ее не видела? Такое впечатление, что она просто появилась здесь, в этой комнате из ниоткуда… – она замолчала, но Кейси не проронила ни слова.

Они стояли, уставившись вчетвером на Чарли, которая снова не знала, куда деть глаза. Только если на часы – половина. На нервной почве Чарли зевнула, что окончательно выбило Кейси из колеи.

– Что скажешь? – прошипела она в сторону Чарли.

– Есть хочу. – вдруг сказала та, пытаясь поразить всех еще больше. – Я вижу, у вас тут ужин намечается…. Может, вы меня накормите?

– Я тебя сейчас прикладом накормлю, шутница… – фыркнула Кейси. – Отвечай, как ты здесь оказалась!

Мысли лихорадочно забегали в голове Чарли. Ее тактика больше не прокатывала. Да и тактика ли это? Надо было действовать, что-то говорить, и чтобы каждое слово попадало прямо в точку, и эта женщина опустила свою винтовку. Надо бы застать ее врасплох. Вдруг в голову пришла очень опасная мысль, и если Чарли озвучит ее, то либо будет выглядеть полной дурой, либо добьется своего.

– Ну?! – нетерпеливо проорала Кейси, и та поняла, что если промолчит еще секунду, то получит пулю.

– Кейси… – сказала, наконец, Чарли. – Я хочу спросить, как ты узнала о смерти Кейт? О том, что эти девочки убили твою дочь и сбросили с крыши?

Та отняла лицо от винтовки – лицо, полное смятения, и Чарли окончательно убедилась, что говорящая рыба ей не привиделась, и история ее не была вымыслом. Как и всё вокруг. Она поняла, что не сошла с ума, и всё с ней действительно происходит.

– Откуда ты…

– Знаю. – аккуратно перебила Чарли, въедаясь в ее глаза своими. – Я к тому, что, может, тебе сказала об этом любимая кошка или ведущий из телека, или там радио?..

Теперь пришел черед Кейси смотреть куда угодно, только не на Чарли, которая в свою очередь добиралась до самого нутра своими глазищами. Винтовка опустилась еще на пару дюймов. Уже хорошо, но все еще опасно.

– Кто ты? – бесцветным голосом спросила Кейси, и Чарли поняла… очень четко поняла, как ей сейчас повезло, потому что она попала в точку.

Ну разве не чудо? О да, чудо, достойное быть в списке самых расписных чудес. И, похоже, без Кая здесь не обошлось…. Получается, он заварил всю эту кашу. Он же и разгребает, но только чужими руками. А может, такова его манера действия? Чарли решила, что при встрече, если она, конечно, состоится, задаст ему кучу вопросов.

– Кто ты, мать твою, ТАКАЯ??? – взбесилась Кейси, загнанная в угол. Похоже, еще совсем недавно в ее жизни всё было яснее ясного, а теперь… теперь что-то идет не так.

– Чарли. – спешно ответила та, видя, как винтовка снова поднялась вверх в напряжении, готовая сделать больно… очень бо-о-ольно. Не делайте мне бо-о-ольно!

– И я оказалась здесь так же, как и ты. – добавила она.

Винтовка снова опустилась.

– Значит, ты знаешь Дейзи?

– Нет… я не знаю никаких Дейзи. – устало протянула та. – Но я знаю того, кто послал ее, потому что он послал и меня. А перед этим со мной разговаривала отрезанная рыбья голова, так что я сыта этим по горло! И, если хочешь, то давай – пристрели меня, но умоляю, сделай это быстро и безболезненно, потому что… я, знаешь ли, как-то сдала за этот дерьмовый день!

Воцарилось молчание. Застывшие персонажи, и занавес вот-вот опуститься. Кейси, которая, как будто, не знала, что делать с винтовкой – поднять или опустить. Чарли, стоящая со скучающим, измученным видом, словно на нее направлен не ствол, а резиновый молоток. Девочки-служанки в фартуках, следят за происходящим одновременно с ужасом и очарованием. Затянувшаяся мизансцена.

– Рози! – наконец, сказала Кейси и опустила винтовку. – Принеси еще стул и приборы, и поживее.

Обе девочки послушно удалились.

– Ты, вроде, есть хотела? – спросила она у Чарли, приподняв бровь. – Прошу.

Хотя бы не убили… – подумала та, садясь за стол. Кейси опустилась рядом.

– Так ты, выходит, всё знаешь? – спросила она, и Чарли кивнула. – И то, что я задумала?

Еще кивок.

– Так зачем тебя послали? Разве не этого хотел этот некто, стоящий за всем?

– Остановить… – тихо сказала Чарли. – Меня послали остановить тебя.

– Ух ты. – задумчиво и безэмоционально бросила Кейси. – Так поздно не останавливают.

В этот момент вошли девочки – одна со стулом, другая с тарелкой и приборами.

– Поставь туда. – сказала Кейси, обращаясь к Мэри со стулом в руках. – И это тоже. – она кивнула Роуз. – Здесь сегодня сядет Элизабет, а ты… – Кейси снова обратилась к Мэри. – Возвращайся на чердак. Еду тебе принесут.

– Приятного аппетита, миссис Парсон. – ответила та учтиво и побежала наверх.

– Ужин накрывать? – спросила Роуз.

– Да-да, пора… – она глянула на часы – без четверти. – И даже более чем.

Когда девочка ушла, Кейси вновь обратилась к Чарли, которой почему-то стало грустно.

– Ну что, похожи они на заложниц?

– Нет… совсем не похожи. – покачала головой та и тяжело вздохнула. – Почему ты так решила?

– В смысле? Не держать их в темном чулане на объедках? – уточнила Кейси.

– Угу.

– Так вышло. У меня не было определенного плана, когда я привезла их сюда. Прошел год…. Если всё случилось бы раньше, я бы переубивала их, не вдаваясь в лишние подробности и не заботясь о зрителях, потому что только на это и была бы способна.

– А сейчас?

– Я просто привезла их сюда, и как-то всё пошло… вот так. Своим чередом, что ли.

– Но ты ведь, по сути, их даже не держишь?.. Отсюда, при желании, сбежать – раз плюнуть. – сказала Чарли, а про себя подумала, что сложившаяся ситуация куда изощрённей, чем если бы Кейси исполнила свою месть по горячим следам.

– Да, не держу. – подтвердила та.

– Так почему же они не сбегают?

В этот момент вошли две девочки: Роуз и Элизабет, которую Чарли еще не видела. Только в новостях. Войдя, она улыбнулась, и от этого на ее щеках появились очаровательные ямочки. Они внесли блюдо с запечённой курицей и миску салата.

– Девочки! – позвала их Кейси. – Наша гостья спрашивает, почему вы не сбегаете отсюда?

Севшие уже на свои места Роуз и Лизи пожали в унисон плечами.

– А зачем? – туманно спросила Рози, глядя в пол.

Сколько им? – задумалась Чарли. – Лет по пятнадцать? Не слишком ли рано, чтобы так отвечать на подобные вопросы?

– Лизи? Курица… – напомнила Кейси, и девочка тут же вскочила и подрядилась раскладывать по тарелкам сочные куски уже нарезанной птицы. – И не забудь отнести Мэри ее порцию.

– Конечно, миссис Парсон.

Кейси нагнулась ближе к Чарли, поначалу казалось, что она хочет, чтобы ее слова никто из девочек не услышал, но на самом деле она лишь хотела заглянуть в глаза. Может, думала увидеть там чернеющие радужки. Кто знает?

– Видишь, они не знают зачем. Не видят смысла в побеге отсюда.

– Но они понимают, что ты их убьешь? – шепотом спросила Чарли.

– Конечно, понимают. Они понимают, что должны понести наказание за содеянное, и готовы к этому. Это самый лучший выход для всех нас.

Чарли перевела взгляд сначала на Роуз, застывшую над едой, а потом на Элизабет, которая обернулась на лестнице с тарелкой для Мэри. Они обе кивнули, но глаза…. Казалось, они лишь час назад поняли, что ждет их на самом деле. Осознали в полной мере, что вот они есть, а вот их уже нет. В глазах читался плохо скрываемый ужас. Слишком малы, чтобы осознать смерть, но вполне созрели, чтобы осознать свое отсутствие. Лизи уронила голову на грудь и стала подниматься наверх. Роуз сползла на стул, опустив чуть покрасневшие глаза.

Хватит, насмотрелась….

– Ты знаешь, – сказала Чарли, отрезая кусок белого мяса, которое по правде не любила, но… что положили, то положили. – Я не вижу здесь девочек, которые безжалостно убили твою дочь. Здесь кто-то другой.

Она посмотрела на Роуз, но та не ответила взглядом, видимо, пытаясь справиться с подступившими слезами. Чарли перевела взгляд на Кейси, ухмылка которой застыла на лице, как и ложка салата над тарелкой.

– Да, теперь они совсем другие. – процедила Кейси, вывалив салат обратно.

Пластинка, полная старых песен как-то внезапно закончилась, и опустилась неуютная тишина. Хозяйка дома поспешила ее заполнить.

– Они знают, что виноваты, и это меняет людей, так ведь?

– Меняет. – Чарли отодвинула тарелку.

В этот момент спустилась Элизабет и села за стол, чуть улыбнувшись остальным.

– Ты же, вроде, есть хотела? – осклабилась Кейси.

– Уже наелась… – сухо ответила Чарли, а потом повернулась к девочкам. – Можно вопрос?

Те посмотрели на Кейси, на лице которой, видимо, не было никаких запрещающих знаков, потом – друг на друга, и в итоге кивнули.

– Вы убили одноклассницу. Безжалостно убили одноклассницу. – сделала акцент Чарли. – И что вы делали после этого? Я хочу сказать – у вас же был год. Как вы прожили его?

Глаза у обеих остекленели и они отвернулись.

– Девочки, вам задали вопрос! – вмешалась Кейси.

– Лиз попала в психушку. – сказала Роуз.

– Рози!!! – вспыхнула та.

– А что?! Это же правда!

– Да, правда! – выкрикнула Лизи. – А тебя сбагрили к бабушке в Небраску, чтобы в нашем городе остались хотя бы несколько парней, которым ты еще не дала! Пока меня накачивали нейролептиками, вы тут с Мэри неплохо отжигали! Правда? – разорялась Элизабет, и Чарли показалось, что после произошедшего, они так до сих пор как следует и не поговорили.

– ОТЖИГАЛИ??? – взвыла Роуз. – Так ты это видишь?

– Девочки! – повысила голос Кейси, но тех уже вряд ли кто-то смог бы остановить.

– Да, я понимаю, тебе было плохо, но и нам не лучше! Ты хоть знаешь, сколько она пила? Какие истерики устраивала? Господи, да о Мэри весь город судачил. Ее постоянно забирали родители из полицейского участка. Ты же знаешь, она всегда слушалась их беспрекословно, а потом в раз превратилась в алкоголичку и наркоманку.

Лизи заплакала.

– А дядю моего знаешь? Что он полицейский? Что нашим делом занимался именно он и сразу же понял, что Кейт убили перед тем, как сбросить с крыши? – чуть ли не задыхаясь, выкрикнула Роуз. – И понял, что в этом замешана я? По поведению…. И по следам, которые остались на моей обуви. Не ты, не Мэри… я!!! Я ударила Кэти по голове! Знаешь, что он сделал со мной, чтобы закрыть дело по-тихому? ЗНАЕШЬ? Знаешь, почему меня после этого так понесло, а?!

Чарли перевела взгляд на Кейси. Та была бледна и совершенно забыла о еде. Наверное, тоже наелась…. Она слепо таращилась на девочек с приоткрытым ртом.

– Знала об этом? – обратилась к ней Чарли, но Кейси не ответила. Было и так ясно, что ответ отрицательный. Ее ведь волновало только то, что они сделали с ее дочерью. Только это… а остальное не интересно. И, вряд ли, ее можно за это винить.

Рози тоже заплакала. Они обе сидели и всхлипывали, словно маленькие девчонки, и в этом бушевало столько отчаяния, что не хватало слов. Они были загнаны в угол, и уже очень давно.

– Мэри знала об этом? – спросила Чарли у Роуз через некоторое время.

– Да-а… – проныла та. – И как-то рассказала своим дружкам – не о том, что сделали мы, а о том, что сделал он. И один раз, когда дядя Ник пьяный вдрызг выходил из бара, завязалась драка, и они прирезали его как свинью. И вот еще что… я была рада! Просто на седьмом небе, так что знаете, – сказала она тихо. – Когда нам позвонила миссис Парсон, я думаю, все почувствовали себя свободными, потому что… так жить нельзя! Просто невозможно! И пусть она делает со мной всё, что хочет! Я заслужила.

Чарли перевела взгляд на часы – пять минут седьмого – а потом обратилась к Кейси:

– Ты до сих пор считаешь, что быть застреленными для них наказание? А по мне, так самое страшное – остаться жить.

Кейси метнула на нее злобный взгляд.

– Элизабет, как ты оказалась в лечебнице? – спросила Чарли, безразлично отвернувшись от Кейси, но девочка молчала, только всхлипывала и утирала слезы, как будто они были чем-то постыдным.

– Роуз?

– Она пыталась покончить с собой. – ответила та, тупо уставившись в тарелку. – Дважды. Покажи ей руки, Лизи, давай.

Та покачала головой, но потом всё же смиренно задрала рукава и выложила на стол обе руки ладонями вверх. На них взбухли два действительно уродливых продольных шрама, каждый из которых вскрывался повторно.

– Видишь, как они стремятся к тому, что ты для них приготовила!?

– Не лезь не в свое дело! – зарычала Кейси.

– Но девочки не понимают одного. Что они могут начать всё сначала. Они только чувствуют это, потому что ты сама дала им шанс. Ты подарила им эти три месяца, за которые они действительно расслабились, и перестали видеть кошмары по ночам. И жизнь, которую они вели раньше, теперь отделена жирной полосой с надписью «ДО». – Чарли повернулась к девочкам. Они слушали ее с какой-то несмелой надеждой. – На самом деле, никто не хочет умирать. Просто есть люди, которые не могут больше жить, как жили. И тогда они умирают, но не потому, что их жизненный потенциал исчерпан, а потому что они решили ребус неправильно.

– Довольно!!! – взвыла Кейси и схватила винтовку с пола.

– И здесь, в этом доме, благодаря этой женщине, вы поняли, – затараторила Чарли, игнорируя ее. – Что ваш ребус еще можно решить, и у вас вполне хватит сил, чтобы…

Раздался оглушительный выстрел, и девочки взвизгнули, заткнув уши и пригнув головы. Чарли поначалу не поняла, жива она или нет, но потом увидела, что дуло направленно вверх, и успокоилась.

– Я сказала – довольно! – прошипела Кейси.

И практически сразу за этим выстрелом, откуда-то сверху раздались взволнованные крики Мэри.

– Сюда-сюда! У нас проблемы!

– Девочки! – скомандовала Кейси, и они повскакивали с мест, как ужаленные, и побежали вверх по лестнице.

– Ты тоже! – дуло винтовки едва не коснулось лба Чарли.

– Ладно-ладно… – отозвалась та и последовала за девочками.

Кейси бежала следом, размахивая винтовкой, как жезлом – того и гляди, выстрелит. Увлекаемая спиной Элизабет, Чарли вскоре оказалась в маленькой темной комнатушке с двумя круглыми окнами по обе стороны, из которых просматривался абсолютно весь периметр, вокруг дома.

– Что стряслось? – нетерпеливо спросила Кейси.

– Полицейские идут к дому. – отозвалась Мэри, первым делом найдя глазами своих подруг, чтобы убедиться в их безопасности. – Они услышали выстрел и переполошились, подумав, что кого-то из нас убили. Похоже, они решили больше не ждать. – она отошла от окна. – Посмотрите сами.

Кейси подбежала и стала выискивать полицейских. За ней устроилась и Чарли. Девочки тоже приблизились к окну, но на самом деле их взгляды блуждали где-то далеко. Мэри что-то зашептала на ухо Роуз – видимо, спрашивала, почему стреляли. Та кивнула на Чарли и что-то шепнула в ответ.

Полицейские, прижавшись спинами к стене дома, крались к двери. Человек восемь не меньше. Последний раз, когда Чарли посмотрела на часы, было 6:10. Через пять минут они как раз доберутся сюда. Всё связано. Интересно, а если бы не Чарли, то как развивались события? Кейси бы просто казнила троих, а потом и себя? Что значило для нее это время? Может, именно в 6:15 ей сообщили о гибели дочери? Скорей всего. Но почему тогда сама Вселенная подыгрывает ей?

Где-то внизу выламывали закрытое ставнями окно и дверь. Аккуратно, но вполне слышимо. Вероятно, они думают, что кого-то уже убили, и что таким появлением они сохранят жизнь хотя бы одной девочке.

Кейси рванула к двери, захлопнула ее, задвинула щеколду и подняла винтовку, целясь во всех по очереди. Роуз и Элизабет опять заплакали, последняя сползла по стене на колени, потом села, опираясь на одну руку, а второй то закрывала лицо, то загораживалась, словно от солнца. Мэри выбросила вперед руки, повторяя слово «нет», как заклинание. Роуз знобило так, что она едва стояла на ногах.

– Ты видишь, что делаешь?! – спросила Чарли, чуть ли не сойдя на крик.

– НЕ ЛЕЗЬ НЕ В СВОЕ ДЕЛО!!! – взвыла та в ответ.

На лестнице отчетливо послышались шаги. Потом в районе второго этажа кто-то отделился, но одна пара ног точно поднималась на чердак.

– Ты не можешь этого сделать! – закричала Чарли, не способная выносить причитания и этот безнадежный плач… эти трясущиеся руки.

Теперь всё это действительно стало похоже на дом с заложниками. На то, что она изначально ожидала здесь увидеть.

– Ты не имеешь права превращаться в убийцу! – выкрикнула она в сердцах.

В это время в дверь ударили, и голос полицейского настоятельно потребовал открыть ему, а иначе он выломает её. Кейси встрепенулась, не зная, что делать, но глаза смотрели на девочек… и теперь как-то иначе.

– Ты не думала, зачем тебя сначала втянули во всё это, а потом послали меня, чтобы остановить? Всё было направлено на то, чтобы ты не превратилась в монстра! Узнала правду, но не стала убийцей!

В дверь ударили снова, и тут же голос повторил уже сказанное.

– Да пошел ты! – яростно крикнула ему Чарли, а потом снова обратилась к Кейси. – Отпусти их и помни, что я сказала – они уже наказаны, и будут дальше нести это наказание до тех пор, пока их память не отберет маразм… до самой старости. Ты понимаешь это? А ты должна жить дальше и начать сначала, потому что всегда можно начать сначала, даже если ты стар или устал от всего этого. А это… это действительно совсем другие девочки. Тех ты уже убила! Их больше нет.

– Сюда-сюда! Они здесь! – подал голос полицейский за дверью.

– Сейчас они выломают дверь. – покачала головой Чарли. – Больше нет времени. Я не знаю, что еще добавить. Ну, пожалуй, только то, что тебе не дадут срок, потому что девочки скажут, что находились здесь по собственной воле. Ты мне только винтовку отдашь, вот и всё.

За дверью послышались другие голоса, и последовал сильнейший удар. Чарли на секунду задумалась, а откуда она, собственно, взяла, что Кай позаботится о ней в дальнейшем? О том, чтобы она вышла отсюда целой и невредимой?

– И надо будет придумать, что сделать с твоим звонком и заявлением. Там прозвучали недвусмысленные угрозы, и от этого уже не отвертеться.

В дверь снова ударили, и стало ясно, что третьего удара, замок не выдержит, впрочем, как и петли.

– Но ты можешь сказать, что вы с девочками задумали это совместно, потому что уже давно поддерживали отношения, и ты знала об их проблемах, да и у тебя из-за дочери поехала крыша. И короче, вы решили ото всех сбежать и сидеть здесь. А потом вам пришла в голову идея еще и прославиться. – тараторила Чарли. – Но так как ты не особо шаришь в таких делах – всё получилось вот так нелепо. И вы понятия не имели, как выбраться из сложившейся ситуации, потому что все круглые идиотки. А выстрел был не выстрел, а… – Чарли бешено рылась в мозгу, но ее фантазия явно иссякла.

– Давайте скажем, что я свалилась с чердака! – предложила Мэри. – Здесь очень крутая лестница и ступени короткие. Немудрено!

– О чем ты говоришь? – вмешалась Лизи. – Выстрел ни с чем не спутать.

– Да, но если мы будем талдычить одно и то же…

В дверь долбанули еще раз. Нижняя петля с корнем оторвалась, но верхняя всё еще держалась. Похоже, Чарли слегка недооценила эту дверь. Сейчас, вероятно 6:14. А Кейси всё это время держала их под прицелом, как будто, живя в своем собственном мире, никого и ничего не слыша.

– Именно. – согласилась Чарли. Она еще никогда не говорила так быстро. – Если вы все будете утверждать одно и то же, у них ничего против вас не будет. Если всё случилось по взаимному согласию – какая разница? И да, они найдут след от пули, но винтовки-то у вас не будет. Могут хоть весь дом перебрать! Слово за тобой, Кейси, отдай мне винтовку. – Чарли шагнула вперед с протянутой рукой.

Та отступила, направив дуло ей в лицо. Только сейчас Чарли заметила, что слезы текут по щекам Кейси.

– Я прошу… не надо. Счет на секунды. Они сейчас выломают дверь, и тогда будет поздно. Они не должны видеть тебя с оружием. Пожалуйста… – проникновенно сказала Чарли, но Кейси… она, словно, боялась расстаться с этой винтовкой, как будто та была последним, что связывало ее с Кейт… самой последней надеждой.

– Нет. – выдавила она сквозь слезы таким отекшим глухим голосом, почти обиженным.

А следующее произошло очень быстро. Четвертый удар в дверь вырвал замок и последнюю петлю. Полицейские наводнили проем, тыча стволами во всех направлениях. В тот же самый миг Чарли бросилась на Кейси и вырвала винтовку – вытащила, словно нож из масла, а Кейси вцепилась ей в волосы. Они обе упали и откатились в угол, расчистив проход для полицейских, которые в свою очередь уже подошли к девочкам. После короткой потасовки Чарли, наконец, отбилась от Кейси, и винтовка осталась при ней. Волосы ее были изрядно всклочены, и оторванная лямка майки сиротливо повисла, обнажив верхний участок черного лифчика, но Парсон выглядела намного хуже, отхватив финальный удар прикладом, и теперь на левой скуле растеклось и припухло красное пятно, которое неминуемо должно посинеть. Теперь они обе поднялись с пола и замерли. Кейси, вроде бы, сделала поползновение шагнуть вперед, но Чарли удержала ее, мягко положив на плечо руку.

Девочки выглядели растерянными. Только что им был задан вопрос, где та женщина, которая их держала в заложницах. Они переглядывались, шарили глазами по углам некоторое время, и, наконец, догадавшись, что кроме них троих, полицейские больше никого не видят, Роуз сказала:

– Она уехала сразу после того, как позвонила вчера. Мы хотели выбраться, но не смогли.

– Это так? – сурово спросил один из полицейских, пронырливо глядя на других девочек.

– Да. – четко ответили те, не задумавшись ни на секунду.

– А почему вы не разбили окно на чердаке, что бы подать нам знак?

– Мы были сильно напуганы. – без запинки ответила Элизабет.

– Она сказала нам сидеть здесь, и мы сидели. – добавила Мэри.

– Я вообще до конца не была уверена, что она не в доме! – сказала Роуз с энтузиазмом.

– Был выстрел. – возразил полицейский, неприятно и холодно оглядывая девочек.

– Выстрел? – удивилась Лизи и перевела взгляд на подруг.

– Я вообще-то упала с лестницы… – замялась Мэри.

– С лестницы? – с издевкой переспросил другой полицейский. Тот, что стоял совсем близко от Чарли. – Так вы же, вроде, тут сидели?

– Ну да. – согласилась Мэри. – Я просто хотела посмотреть, в доме ли та женщина, и упала.

– Неужели?! А чего дверь-то не открывали? – спросил первый коп.

– Испугались… – в один голос ответили девочки.

– Да ну! А чего-то не выглядите напуганными.

– Да ладно, оставь их. – остановил его снова тот, что стоял с Чарли. – Они же все зареванные – посмотри. В участке разберутся.

Потом он, шагнул вплотную к двум всклоченным женщинам, на которых почему-то никто не обращал внимания, и повернул лицо… мертвое рыбье лицо. Его губы дернулись, и очень тихо произнесли. Одни губы. Всё.

– Вам пора.

Чарли посмотрела на Кейси и кивнула. Та пребывала в полной растерянности, поэтому действовала скорей на автомате. Прежде чем подойти на цыпочках к проему и начать спускаться по лестнице вниз, Кейси бросила последний взгляд на своих заложниц. Так ли они изменились на самом деле? – думала она. – Чтобы заслужить жизнь? Кем они стали для нее самой за эти три месяца? Чарли сказала о важности пребывания здесь для девочек, но ничего не сказала о самой Кейси. А ведь и для нее время, проведенное в этом доме, стало чуть ли не панацеей. Настоящая иллюзия семьи.

Ступени поскрипывали, но никто не обращал совершенно никакого внимания, как будто это происходило в параллельном измерении. А, может, так и было. Оказавшись на первом этаже, обе женщины заметили, что на столе нет и намека на недавний недоеденный ужин. Он сиял чистотой, как новенький, и стулья, задвинутые вплотную, казались не более чем бутафорией – спасибо Каю, который, наверняка, позаботился и о пуле. Кейси покосилась на Чарли, но та лишь улыбнулась и пожала плечами – мол, всё правильно, всё хорошо. Потом они вышли из дома и двинулись к заградительной ленте, словно призраки. Кейси постоянно прижимала голову к груди и сильно нервничала, а Чарли, уже побывавшая в подобной ситуации, чувствовала себя вполне естественно. Она знала, что на них никто не смотрит. Знала, что таков вклад Кая в общее дело, и принимала это сейчас с распростертыми объятиями и превеликим счастьем.

Они проскользнули под желтой лентой и направились в сторону шоссе. Народу было по-прежнему немного, что не составляло никакого труда огибать людей, не касаясь. Только теперь все как-то засуетились, задвигались, подались в первые ряды, а сидящие на одеялах повскакивали, утирая подбородки от крошек и соусов. Кейси с неприязнью смотрела на это, но мир учит, что у каждого шоу должны быть свои зрители. Чему тут удивляться? Только родители девочек, которые тоже слышали выстрел, и теперь – о боже – гадали, чьей дочери больше нет на белом свете, метались среди полицейских и выглядели полноценными героями этого шоу – такими же зверьками в клетках, как и их дочери, запертые в доме. Им еще столько всего предстоит, но они справятся. Чарли это точно знала. Единственное, что беспокоило сейчас, так это всякие там перекрёстные допросы, потому что обговоренный заранее сценарий не сработал, и теперь оставалось лишь надеяться на смекалку девочек. Вряд ли они захотят подставлять Кейси, поэтому, когда встанет вопрос о внешности похитительницы, скорей всего дадут чье-нибудь другое описание. Чарли чуть улыбнулась, подумав, что выбор девочек скорей всего падет на нее. Хотя эта улыбка казалась безумной и обреченной сейчас. Все её опасения по поводу нелепого заезда в Скотиш Инн теперь скорей всего подтвердятся, когда придет время, и имя её быстро вспомнится. Кай же подставил её, разве нет? осталось выяснить, зачем.

– Кейси? – позвала Чарли и чуть притормозила. Теперь они шли вровень.

– Что? – задумчиво отозвалась та.

– А где машина? Они не найдут тебя по номерам?

– На дне озера. – покачала головой Кейси. – Так что здесь всё схвачено. Съездила за продуктами последний раз, а потом поехала к озеру и утопила машину.

– За продуктами? – переспросила Чарли, а про себя подумала – кто же тебе подкинул такую дельную мысль?

– Каждый раз в разные магазины. – отмахнулась Кейси. – За эти месяцы, я ни разу не ездила в один и тот же.

– Хорошо… – вздохнула Чарли, понимая, что теперь её жизнь и вправду может резко измениться. – А вернулась как?

– На попутках. Три машины сменила, так что меня сложно будет проследить. Плюс ко всему, последний высадил меня так, что мне пришлось еще пару миль протопать.

– Алиби всегда должно быть безупречно. – скептически повторила она чужие слова. Твоё алиби и впрямь такое, а моё что-то хромает.

Они вышли на дорогу, и Чарли почти сразу увидела мышиный форд и водителя, чье лицо она уже совершенно забыла. Он привычным жестом опустил ветровое стекло и махнул. Чарли махнула в ответ.

– Может, отдашь мне винтовку? – спросила Кейси.

– Нет. – ответила та, размахивая ей словно зонтом-тростью. – Теперь тебя все видят, а изрядно потрепанная женщина с оружием привлекает много внимания. Хватит с тебя неприятностей.

Тем более что мне она может пригодиться больше.

– Может, ты и права. – усмехнулась Кейси и сплюнула на землю чем-то подозрительно похожим на кровь. – Черт, ты мне десну разбила.

– Прости. – отозвалась Чарли. – Но и ты меня изрядно потрепала.

– Неужели, квиты?.. – сухо улыбнулась Кейси.

– Думаю, не совсем. – покачала головой та, останавливаясь у Шелби. – Думаю, я тебе еще должна поездку на машине. Нет, правда, с таким лицом – зачем тебе светиться? Давай мы тебя подвезем куда-нибудь?

Кейси нагнулась и безрадостно посмотрела на водителя, который даже не повернул головы.

– Это ведь не он?

– Нет. Во всяком случае, снаружи.

– Тогда я лучше прогуляюсь. – буркнула та себе под нос. – Мне надо привести мысли в порядок. Да и потом, не так уж плохо я выгляжу.

– Как знаешь, Кейси. – Чарли открыла заднюю дверь и кинула винтовку.

– Так значит, Чарли?

– Чарли.

– Мило. – брови Кейси скептически взлетели вверх, и она усмехнулась. – Ну что ж, Чарли, может, еще увидимся. Спасибо, наверное… и удачи.

Она взмахнула рукой и пошла вниз по дороге довольно быстрым шагом. Вряд ли она осознавала до конца, что произошло.

– Может, и увидимся. – кивнула Чарли и села вперед на пассажирское сиденье. А, может, и нет….

– Куда едем, мисс? – спросил низкий вельветовый голос.

– А то ты не знаешь? – осклабилась та и захлопнула дверь.

Форд мягко тронулся и покатил по дороге в противоположенную сторону от удаляющейся Кейси. Чарли откинулась на спинку и закрыла глаза. Это всё не со мной – думала она упрямо. – Это всё не я. А иначе, как бы Чарли осмелилась выйти за порог и отправиться в это сомнительное путешествие? Но она выжила, отхватив настоящее чудо, которому самое место в блокноте. Чарли неуклюже развернулась, чтобы добраться до чемоданчика на заднем сидении, и через пару минут выудила свой маленький черный блокнот с голубой плетистой розой в блестках. Она сделала короткую запись, как и обещала себе раньше.

6.07.1978. Вошла в дом, где Кейси Парсон удерживала в заложниках трех девочек. Спасла девочек и Кейси, выбралась живой.

В жизнь Чарли влезло что-то заброшенное когда-то и дикое, распихивая всё остальное в разные стороны, чтобы расчистить себе путь, сдвигая всё с привычных мест, беспардонно устанавливая свои собственные правила. Но Чарли выбралась из того дома, так и не поняв до конца, что собственно делает. Просто выплыла, и выплыла без единой царапины. Ну почти… – подумала она, приглаживая всклоченные волосы. Было даже и не страшно, как будто просто отыграла спектакль на сцене. Не взаправду. Зато последствия ей грозили нешуточные.

Она уставилась на дорогу с легкой блуждающей улыбкой. Могучие деревья стояли вдоль нее, и как казалось, где-то впереди на горизонте прерывали дорогу сплошной стеной. Красное солнце едва прорывалось сквозь кроны, а у оснований столетних исполинов уже легла вечерняя дымка, изредка выползающая на дорогу мягкими эфемерными лапами. Справа среди деревьев почти вровень с Шелби бежал олень своими изящными перескоками. Всё это было очень красиво. Чарли, не отрываясь, следила за ним, и когда олень углубился в лес, она себе чуть шею не свернула. Он показался ей призраком, затерявшимся среди деревьев, мелькающим узором калейдоскопа.

Дорога то поднималась, то опускалась, потом уходила за очередной поворот и снова вверх, и снова вниз. Глаза Чарли помутнели, и она опустилась в собственные бессвязные мысли, пролетавшие, как и деревья за окном. И вот уже она – словно кофейная гранула, посреди мыслеформ и образов потерялась, и концов не сыскать. Как и мышиного цвета Шелби – в этом дремучем прекрасном лесу.

* * *

Форд затормозил, и Чарли очнулась. Она была крайне удивлена тем, что отключилась. За окном стемнело, а часы показывали половину девятого.

Чарли всё никак не могла успокоиться, что умудрилась заснуть. Она и в собственной постели-то засыпала только со снотворным, а вот так в машине – невозможно. Она, видимо, действительно вымоталась. Слишком много событий.

– Ну так чего? – она растерла веки и повернулась к водителю. – Мы приехали?

Чарли вскользь огляделась. Было, конечно, темно, но пейзаж не изменился ни на йоту. Всё та же дорога, всё тот же лес….

– Да. – коротко ответил безликий водитель.

– Ну, тогда выходим. – подвела она итог, открывая дверь.

Оказавшись на улице, Чарли поежилась. Холодно. По телу пробежали мурашки. Она залезла на заднее сиденье и вытащила из своего полукруглого чемоданчика черную стеганую безрукавку, которую взяла на всякий случай, и теперь благодарила себя вчерашнюю за этот широкий жест. Чарли тут же нацепила ее, испытав огромное облегчение, несмотря на то, что руки так и остались на холодном воздухе. Общее разливающееся тепло перебивало этот недостаток. Потом она достала тканый ремень, который прилагался к чемодану и хранился в боковом кармане, прикрепила его и повесила свой багаж через плечо. Следом она взвалила на плечо винтовку, решив выбросить ее где-нибудь в лесу, и подошла к водителю, который всё еще сидел в Шелби, опустив ветровое стекло до самого основания.

– Очень предусмотрительно. – он кивнул своим мертвым лицом на безрукавку.

– Чувствовала, что пригодится. – ответила Чарли беспечно. – А ты чего сидишь? Пошли.

– Я никуда не иду. – ответил Кай где-то там в глубине. – Тебе надо – ты идешь.

– Ты совсем, что ли?! – испугалась Чарли, кинув взгляд в дремучую чащу.

– Просто иди прямо. – водитель прорезал рукой воздух, прокладывая воображаемую дорогу.

– Прямо?! Это же лес! Здесь нет такого понятия! В лесу заплутать, как нечего делать! А уж ночью – так вообще самоубийство!!!

– Да брось… – отмахнулся тот. – Войти к вооруженной психопатке тоже было самоубийством. Но ты же сделала это?

– Это не одно и тоже! – взвилась Чарли. – Я психоаналитик, а не егерь! Там я была на работе. Здесь же я в слепой зоне! А, может, ты хочешь от меня просто избавиться?!

– А, может, ты сядешь в машину и поедешь в аэропорт?

Чарли замолчала. Да, она и впрямь могла так сделать…. Или нет? Что ждало её дома? Как скоро её опознают по описанию, которое дадут девочки, добавив к нему показания регистратора отеля? А там впереди её могла ждать какая-то альтернатива… и не обязательно в черном капюшоне с остро заточенной косой. Ведь её неспроста выбрали и втянули во всё это, так ведь? И кто же стоит в тени? Любопытство Чарли было безграничным. Она чувствовала себя частью игры, в которую ввязалась и, может быть, даже, вошла во вкус. Ей было очень интересно, что будет дальше, так что повернуть она не могла. Определенно, такие люди есть – те, которые знают, где остановиться, чтобы пойти обратно. Они многое пропускают, но зато возвращаются без единой царапинки. Они четко знают, что и на что меняют. Что отдают и что получают взамен… с чем потом остаются. Что это? Рационализм? Дальновидность? Ум? Или всего лишь отговорки? Может, это просто трусость перед жизнью? Или ясность ума? В любом случае остановиться сейчас на полпути и повернуть назад – это, по меньшей мере, не рационально, не дальновидно и не умно, если конечно, на сто процентов не уверен, что в глуши тебя не ждет Ганнибал Лектор с портативной перевозной кухней. И Чарли, застывшая на обочине пустынной дороги, всё это прекрасно понимала… что другого выбора у нее на данный момент просто нет.

– А сколько идти? – как то слишком тихо спросила она.

– Медленным шагом минут десять. Недалеко.

– Ну что ж… – наконец, сказала Чарли. – Тогда я засеку время и буду идти вперед ровно десять минут, а потом, если ничего не увижу, вернусь обратно и сяду в эту машину. – она повысила голос. – Ты будешь ждать меня здесь всё это время, понял?

– Понял. – кивнул водитель.

Чарли отвернулась, злобно сверкнув глазами, и подошла к самой кромке леса. Она стояла словно одинокий воин, словно последний уцелевший охотник из старых легенд. А напротив они – нерушимые вечные противники. Их столько, что не сосчитать. Непросто много, а больше, гораздо больше, чем клеток в организме. И они стоят, готовые обрушиться всей своей массой, всей своей мощью. Готовые поглотить и переварить. Что ты для них? Ничто. Так… дурачок, бросивший вызов вечности. Но это храбрый поступок, и они уважают это. Такое нельзя не уважать.

Чарли вошла в лес, держа винтовку. Она не топала, но шла довольно тяжелым шагом, максимально продавливая влажную почву, чтобы оставить следы, и иногда прочерчивала краем подошвы полосы. Маленький встроенный компас в ее кукольном чемоданчике тоже сослужил ей добрую службу, как она не смеялась над ним раньше. Да и кто бы мог подумать? Сейчас стрелка указывала четко на восток, значит, обратно она будет идти на запад.

– Выберусь. – успокоила себя Чарли.

Где-то за спиной послышался рев двигателя отъезжающей машины.

– Ах ты сволочь! – крикнула она, обернувшись. Ее трясло от злости, а лицо покраснело и застыло в напряжении. – Дай мне добраться до тебя, недоумок… – проскрежетала Чарли, а потом отвернулась и пошла дальше.

Было страшно, потому что лес казался живым. Над головой кто-то взмахнул крыльями. Ухнула сова. Что-то зашуршало, закряхтело, зашевелилось, издало булькающий звук, загоготало. И это везде… и здесь, и там, и повсеместно. Чарли же не издавала никаких звуков: не вскрикивала, не охала, но она вздрагивала, и каждый раз кровь приливала к голове, наводняя виски оглушительным стуком. Она всё шла и шла, сверяясь с компасом, и чиркая краем подошвы по мягкой влажной земле, а ещё вздрагивая… вздрагивая и вздрагивая. время тянулось. Чарли ненавидела часов и никогда не носила их, поэтому сейчас ей пришлось отсчитывать секунды про себя. Наконец, десять минут истекло, но она продолжала идти вперед, уговаривая себя – еще шаг, еще только один шаг, и я поверну.

Впереди, вроде, что-то мигнуло. Или только показалось? Нет…. Вроде, мигнуло снова, хотя это запросто могло быть обманом зрения. Или все-таки какое-то маленькое пятнышко маячило за деревьями, и Чарли упрямо приближалась к нему, чиркая балетками. А пятнышко всё росло, упрочняло свои позиции в этом дремучем ночном лесу. Теперь она была абсолютно уверена в его реальности. Малюсенький островок света. Кай не обманул, он где-то там ждал её. Ну что ж, наконец, они поговорят без посредников. Это точно он. Ну и веселенькая же ночка намечается! Чарли перешла на бег, и очень скоро пейзаж стал оформляться во что-то конкретное.

Костер мягко полыхал, отбрасывая тени на небольшой пятачок земли, словно брошенный какими-нибудь заблудшими кэмперами. Вокруг костра были уложены квадратом бревна, заготовленные для задушевных посиделок, когда у всех собравшихся поджариваются на прутиках зефир или сосиски. И ходят по кругу страшилки, которые могут напугать только ночью в дремучем лесу, распаляемые коллективным страхом и готовностью выбросить лишний адреналин.

Там кто-то сидел. Неподвижный, словно статуя, древний забытый тотем на одном из бревен спиной к Чарли, и казался одним сплошным черным силуэтом. Она неспешно подошла к нему сзади, и хоть человеку по имени Кай это было отлично известно, он не проронил ни слова. Казалось, он даже не дышал. Приблизившись на достаточное расстояние, Чарли поняла, что у нее прошла вся спесь, и более того теперь она жалела, действительно жалела, что не села в машину и не уехала домой, чтобы жить свои дни в привычном спокойствии хотя бы отпущенное время. Кто знает, может, девочки и не дадут полиции её описание?

Он, его фантомный черный силуэт, не подающий признаков жизни, непросто настораживал, вызывая какой-то странный трепет…. Он пугал, и пугал до тряски в коленях, до холодного пота и мурашек. Он отталкивал – таково было первое впечатление.

Чарли несмело обошла его сбоку, и застыла, теряясь в догадках о возрасте этого человека – может, тридцать, а может, и все пятьдесят. Это было странно. Его темные, небрежно отросшие по плеч волосы скрывали половину лица, так как голова клонилась вниз, будто он углядел у себя под ногами нечто такое, чего не видел никто из живущих. Чертами – то, что, во всяком случае, видела Чарли со своего ракурса – Кай походил на индейца: высокие скулы, выдающийся нос с горбинкой на продолговатом овале лица. Только глаз не было видно за волосами, а Чарли очень хотелось заглянуть в них и понять, почему он не обращает на нее никакого внимания. Может, он забыл снять с нее свои чары, и сам же попал под их действие? Интересно, как там Кейси? – подумала она внезапно. – Может, ее тоже никто не видит? А вдруг, они обе мертвы и не знают этого? Не понимают? А это всё просто очередная мозговая галлюцинация… последняя.

Чарли встала перед этим ледяным тотемом в черной футболке AC/DC и видавших виды джинсах и присела на корточки. Вертикальная морщина прорезала его лоб. Глаза были открыты, хотя сам Кай витал где-то далеко, ровно, как и Чарли в свой последний рабочий пятничный день. Только тогда она просто не могла сконцентрироваться, поэтому расплывалась, словно тощий пудинг. А он, наоборот, крайне сосредоточенный, путешествовал по чужим сознаниям. Хищный помутненный взгляд. Его глаза казались чернющими и бездонными. Может, конечно, и мрак, обступивший со всех сторон, создавал такое впечатление, и при свете дня они станут карими, но сейчас его глаза буквально тонули в беспросветной черноте. Только блики костра бушевали в них. Зловещее зрелище, надо сказать. Но Чарли буквально не могла оторваться… просто не могла оторваться. Это было выше понимания, как, в общем-то, и всё происходящее со вчерашнего вечера. Вот так запросто два дня изменили её мир.

– Кай… – осторожно позвала она. – Ты ведь Кай? Умоляю, скажи, что ты не маньяк-убийца.

Со скоростью пули его хищный глаза вышли из тумана и метнулись к ней… не моргая, не позволяя дышать.

Чарли вздрогнула. Вздрогнул каждый ее орган, но она постаралась не подать виду. Психоаналитики обучены таким фокусам.

– Больной не скажет, что он болен, Чарли. – проговорил знакомый низкий голос. – Ты ведь знаешь.

Она не могла ничего сказать в ответ. Просто смотрела, не отрываясь… впрочем, как и он. Что-то демоническое крылось в его хищном взгляде и растрёпанных волосах.

– Я был немного занят.

– Я поняла. – с готовностью закивала та.

Он помолчал еще с минуту, глядя на нее не отрываясь, а потом спросил:

– Ноги не затекут?

Чарли хохотнула и вышла из ступора. Покачав головой, она поднялась и села на бревно, лежащее углом к тому, на котором сидел Кай.

– Ты хотела задать мне множество вопросов, кажется? – напомнил он с легкой иронией в голосе.

– Да. – вздохнула Чарли. – Только я вот что-то никак не могу собраться с мыслями.

– Так, может, перенесем? – учтиво предложил Кай.

– Нет-нет-нет! Где я тебя искать потом буду? На дне морском?

– Тогда я весь во внимании.

– Ладно… – вздохнула та. – Начнем с самого начала. Кто ты?

Он испытующе посмотрел на нее и слегка изогнул брови, но в целом лицо осталось непроницаемым.

– Ну скажем так… я тот, кому не все равно.

– Всё сразу стало очень понятно.

– Ожидала большего?

– Да. – честно ответила Чарли, но так как Кая это ни на что не сподвигло, она задала другой вопрос.

– Почему я?

– Разве я уже не отвечал?

– Ах, ну да, извини, я забыла… – фыркнула Чарли. – Хорошая у нас компания подобралась – тот, кому не все равно, и та, кто может это сделать.

Кай даже не улыбнулся, лишь сверлил ее своим черным взглядом – аж мурашки бежали.

– Ладно… так мы далеко не уедем. – подытожила Чарли, наконец. – Давай поговорим о Кейси и девочках, потому что для меня многое осталось непонятным.

Тот едва заметно кивнул.

– Я уверена, что это ты рассказал Кейси о дочери – о том, что с ней сделали, и кто это был.

– Вот видишь, я не прогадал, выбрав тебя. – вставил Кай, а Чарли хмыкнула.

– Это было несложно. Но я хочу понять, как ты действуешь. Сначала ты ввязал ее, спровоцировал, а потом остановил. Что это? Обычная манипуляция? Тебе нравится дергать за ниточки? Или что?

Кай сверкнул глазами, и надо сказать, совсем не по-доброму. Его явно раздражало, куда клонит Чарли. Это пренебрежение в ее голосе, но с другой стороны разве мог он рассчитывать на что-то другое?

– Каждый хороший человек – на вес золота. – сказал Кай, раздирая ее своим взглядом. – Кейси хороший человек, и она заслуживала правды. Она бы потерялась без нее, превратилась бы в тень и сбилась с пути. Несчастные люди способны на многое, но только не на добро, поверь. Потом у нее появилась цель и она ожила. Месть стала главным побуждающим фактором, но стадия не так важна, как результат. Благодаря тебе, она осталась хорошим человеком. Она никого не убила из мести, включая себя, и душа ее цела.

– Почему ты не сделал все сам?

– Потому что я занимаюсь сразу очень многими вещами. Мне легче правильно подобрать помощников.

– Помощников? – усмехнулась Чарли. – Я бы сказала смертников.

– Я попросил сделать то, что было тебе по силам. – монотонно и очень спокойно ответил Кай.

– Ты меня не просил! – поднажала та. – Ты мне не оставил другого выбора! Ты, кажется, собирался свести меня с ума?!

– Твой следующий вопрос. – ровно сказал тот.

Чарли злобно сверкнула на него глазами.

– Почему, разговаривая с тобой, я чувствую себя полной дурой? – с вызовом бросила она.

– Наверное, потому что ты не задаешь вопросов, на которые мне бы хотелось ответить. – наклонил голову Кай.

– Тогда, может, мы просто представим, что я задала правильный вопрос? – предложила Чарли, пожирая его глазами. – И надеюсь, что из твоего ответа я вынесу хоть что-то полезное для себя.

Тот смерил ее недобрым взглядом, хотя, может, это лишь показалось, и блики костра во всем виноваты?

– Ты не спросила, почему так важно, чтобы Кейси осталась хорошим человеком?

– Не спросила, потому что ты ясно дал понять, что хороший человек – на вес золота. Я думала, это и есть ответ.

– Нет, это не ответ. – терпеливо… слишком терпеливо сказал Кай. – Это лишь повод для новых вопросов.

– То есть меня должны интересовать самые истоки?

– Да.

– Вообще-то они меня не интересуют, но раз ты всё равно вознамерился ответить. – кивнула та. – Почему это так важно?

– Я начну со статистики. – казалось, Кай не знает, как себя с ней вести. Он, безусловно, владел ситуацией, но Чарли была непросто какой-то девчонкой. – Страна, в которой ты живешь, занимает первое место по количеству убитых детей, и количеству самоубийств среди них, а также лидирует по всему кругу сексуальных извращений. Более половины больничных коек заняты психически больными. Каждый год бесследно исчезает до сорока тысяч детей, а пять тысяч ежегодно убивают родители. Ежегодно пятьдесят тысяч американцев совершают попытку суицида, двадцать семь тысяч из них – удачно. И всё это происходит совсем рядом с тобой…. – подытожил Кай. – Твои соседи, друзья друзей, знакомые знакомых, владелец любимого магазина за углом – все инфицированы… и ты тоже, Чарли. Ты тоже.

– Но, везде же так! – только и смогла сказать она.

– Да, везде. Люди сходят с ума. Люди повсеместно превращаются в зверей. Но здесь дела обстоят намного хуже. Всё идет к завершению… к концу, поэтому важен каждый хороший человек. Люди, которые могут излучать свет не должны умирать по глупым причинам. Это неправильно.

Чарли кивнула, полностью согласившись. Не смотря на то, что большую часть времени она вела затворнический образ жизни, всё же встречала на пути тех, о ком говорил Кай. Когда разговариваешь с такими людьми, радость разливается по жилам, а это большое дело. Это спасает твой день и продлевает жизнь.

– Мы живем в плохое время. Всё рушится. Мир рушится. – продолжил тихо Кай, не спуская с нее глаз. – Стали убивать слишком много детей. Люди сходят с ума, и начинают слепо вершить своё якобы правосудие. Жестокость – это опасный вирус, который инфицирует все слои населения и возрастные группы. Жестокость была всегда, но причины изменились. Ты никогда не задумывалась об этом?

– Конечно, задумывалась. – кивнула Чарли. – Более того, я обязана задумываться над такими вещами по роду профессии.

– И к чему ты пришла?

– К тому, что у каждого безумца есть причина. – ответила она. – Но, видишь ли, после знакомства с тобой я задумалась о чужеродности этих причин. Самый обычный человек, никогда не проявлявший особой агрессии, заботливый семьянин и прекрасный друг, как впоследствии выясняется из показаний его близких, в один прекрасный день по пути на работу заходит в школу или куда-нибудь еще и просто начинает стрелять. Как будто, кто-то шепнул ему на ухо, что так надо. Кто-то, как ты… как рыбья голова, я не знаю. Но в любом случае что-то очень сильное. Что-то, чему нельзя отказать. И этот самый обычный человек, а на деле массовый убийца, тут же попадает в градацию сумасшедших, занимая свою больничную койку, как ты выразился. Да и кого вообще можно считать здоровым? В наше время, я имею в виду.

– Ты не так больна, как тебе кажется. – заметил Кай с едва заметной ухмылкой.

– Надеюсь, ты прав. – Чарли наморщила лоб. – В любом случае ты попросил меня спасти, а не убить.

– А если бы попросил убить? Ты бы сделала это?

Чарли глянула на него исподлобья, пытаясь понять, чем может обернуться ее ответ в дальнейшем. Она у него на крючке, и так ясно.

– Всё бы зависело от причин, Кай. Возможно, сумасшествие, которым ты меня припугнул, куда лучший выход.

Он кивнул, не отрывая взгляд.

– Сумасшедшими легко управлять.

– Да. – согласилась Чарли. – Ты прав. Но те, кто заходят в школу по дороге на работу не сумасшедшие. Они преследуют конкретную цель. И она не вызвана местью за прошлые обиды – на такое способны лишь психически неуравновешенные школьники. Здесь что-то другое. Как будто они…. – Чарли не могла подобрать нужные слова. Не могла осмелиться их подобрать.

– Я тебе помогу. – Кай сцепил руки в замок. – Как будто они возомнили себя регуляторами баланса белого и черного.

Чарли опустила глаза и сложила на груди руки, а потом прижала пальцы к губам.

– Я скорей подумала о мировом заговоре по уменьшению численности населения, но в любом случае это страшная идея, правда?

– Всё имеет минимум две стороны. – заметил тот. – Для всех людей у телевизоров и тех, кто стоял у дома сегодня, женщина, удерживающая трех невинных девочек в заложниках – абсолютное зло. И только несколько человек знают, что это в корне не так. В свою очередь, для Кейси те три девочки представляли из себя так же абсолютное зло, как и для себя. Но со временем, разобравшись в причинах, они поняли обратное. А для тебя, Чарли, что было сегодня абсолютным злом?

– Ммм?.. – Чарли задумчиво вскинула брови.

– Те, кто пришел поглазеть? Особенно, устроившие пикник?

– О да! – согласилась та.

– В мире много зла, Чарли. Тех, кто тянет его к концу, и в восьмидесяти процентах случаев эти люди остаются безнаказанными. Они – соль земли. И я хочу, чтобы ты осознала, что именно ты сегодня сделала. В мире уже какое-то время нет баланса. Плохое перевешивает хорошее, так что считай, что ты сделала маленький вклад в равновесие.

– Это звучит так… – она попыталась подобрать слово. – Значимо.

– Так и есть.

Они замолчали ненадолго. А вот сейчас начнется самое интересное. – подумала Чарли. Это походило на игру в карты, «в дурака», когда не знаешь, сколько козырей на руках у противника. Она осознавала, что не может вернуться домой, потому что Кай подставил её, как неразумного ребенка. И понимала, что у него на то есть причины, время для которых уже на подступах. Что же он попросит её? Чарли была умной, могла просчитать любую ситуацию, поэтому и превратилась в затворницу. Вопрос в том, почему же тогда она позволила завести себя в такой тупик?.. Уж не потому ли, что хотела этого? Хотела порвать с той жизнью, которая была еще более тупиковой и вела к настоящему безумию. Её ничего не удивляло, как и этого человека напротив. Что-то объединяло их, и она это чувствовала. Кай мог спасти её от однообразия, хотя способы его скорей всего будут ужасными и изощренными. Ей стало скучно в жизни, это правда, и человек напротив доподлинно знал это. И чудеса, которые Чарли собирала в свой черный блокнот с голубой розой, всего лишь разбавляли ее пресную одинаковую жизнь. А ведь ей так хотелось удивляться. Хотелось быть частью чего-то настоящего, истинного…. Частью чуда, поэтому она их и записывала. Её маленькие друзья, они согревали душу холодными зимними вечерами, успокаивали. Но такими путями, она не могла к нему даже приблизиться, потому что Бог не фокусник из цирка – он не обязан никого удивлять, а тем более развлекать. Человек склонен желать большего. Человек склонен привыкать к определенному лекарству, так что его надо либо менять, либо увеличивать дозу. Но чудо – это особый деликатес, не наркотик. Так что совсем скоро Чарли бы стало по-настоящему худо.

– И что же будет дальше? – нарушила Чарли тишину.

– Дальше начнется самое интересное…. – ровно сказал Кай, пристально глядя ей в глаза. Похоже, он читал её мысли, а значит, их игра уже давно шла в открытую.

Чарли задумчиво посмотрела в ответ. Ей не нравилось это новое откровение, хотя и вполне логичное. А чего еще она ждала от человека, гуляющего по чужим сознаниям?

– Я вся во внимании.

Кай смерил её пронизывающим бездонным взглядом. Его волосы ерошил ночной ветер. Он отталкивал и притягивал одновременно, как может только опасное приключение. Кажущийся злом, но на деле играющий против него. Слишком неоднозначен для составления мнения о нем, но действительно интересен. Двойственность убивала Чарли, но сейчас она была готова испытать свою психику на прочность.

– Здесь неподалеку есть одно поселение. Довольно странное, надо сказать. Никто не знает о нем и никогда не узнает. Его не найти на картах. Его не видно со спутников. Оно надежно спрятано от любых глаз. Я хочу, чтобы ты осталась там на некоторое время.

– Зачем? – напряглась Чарли.

– Я не могу сказать тебе пока. Просто поживешь. Может, запишешь что-нибудь в свой блокнот, а, может, и нет….

– Ты знаешь про блокнот? – хмыкнула та.

– Конечно. – ровно ответил Кай. – Слова, которые на некоторое время доказывают то, во что ты не веришь.

– Это не просто слова. – покачала головой Чарли, явно недовольная его точкой зрения.

– Для тех, кто участвовал. – кивнул Кай. – Но только не для тебя. Ты лишь страдаешь от скуки.

– Хотел открыть мне что-то новое? – бросила она злобно. – Неудачно. Ты знаешь меня, я это поняла, а я знаю, что ты сделал с моей жизнью, какой бы неказистой она не была. Ты знаешь, что я не могу вернуться домой, я знаю, что могу выбрать и другую альтернативу.

– Какую же, позволь спросить? – поинтересовался Кай, замерев, словно неживой. Он вызывал страх и трепет, так что дух перехватывало.

– Могу скитаться. – предположила Чарли. – Зажить в каком-нибудь глухом месте, типа дома Кейси. Со временем сделаю новые документы. Придумаю, что-нибудь. Может, жизнь вблизи с природой – это как раз то, что мне нужно. Как тебе это?

Кай молчал и просто смотрел на нее, но это лишь накаляло атмосферу. Казалось, он вот-вот бросится на нее, как Серый волк на Красную Шапочку, хотя, возможно, это лишь больное воображение.

– Боюсь, что ты не сможешь выйти из этого леса. – наконец, сказал он. – Это особенное место.

Чарли бросила взгляд на встроенный компас в своем чемоданчике и чуть улыбнулась.

– А если смогу?

– Попробуй. – ответил тот с легкой усмешкой.

Повисло странное гнетущее чувство неотвратимости. Словно со вчерашнего дня, а, может, и раньше – кто знает? – она больше не властна над собой. Как будто на Чарли пал какой-то странный выбор, и отныне она ничего не может сделать. Но он сказал: «Попробуй»…. Когда Чарли кто-то такое говорил, да еще и с таким видом, она не могла смириться. В ней тут же просыпался бунтующий упрямый ребенок.

Кай полностью сосредоточился на Чарли, уставившись своими черными вязкими, словно нефть, глазами, не моргая и испытывая ее силой своего взгляда. Испепелял, прожигал внутренности. Он знал, что она сейчас встанет и уйдет, чтобы попытать счастье, а Чарли поняла, что больше не выдержит этого взгляда ни секунды.

– Ладно, попробую. – бросила она и подхватила с земли чемодан и винтовку.

Она поспешила в нужную сторону, чувствуя каждым участком своего тела взгляд Кая. И неважно, что сейчас он сидел спиной к ней. Он всё равно смотрел, и его черные вязкие глаза были направлены на нее… на нее всю. И Чарли это чувствовала очень остро, ее как будто сканировали, просвечивали рентгеновским лучом, и она поняла, что теперь так будет всегда, пока Каю от нее что-то нужно. Пока он не получит то, что хочет. От него не скрыться. Он теперь связан с ней навсегда. И ему не нужны для этого частные сыщики, потому что он сам теперь часть нее. Часть ее сознания.

Чарли буквально бежала, махая винтовкой словно зонтом-тростью. Ее больше не пугали звуки леса, не пугали дикие звери, потому что сзади было кое-что по-страшней – ее судьба, а от судьбы, как известно, не уйдешь. Прочерченные подошвами полосы отчетливо виднелись на влажной земле, и компас стоически указывал на запад. Значит, особое место? Что-то пока ничего особого….

Но прошло минут десять, а Чарли до сих пор не вышла на дорогу… отчего-то не вышла, хотя практически бежала. В то время как прочерченные краем подошвы линии оставались довольно четкими, да и компас продолжал тупо указывать на запад. А еще через пять минут впереди, вроде, что-то мигнуло… потом еще раз. Приблизившись, Чарли уже точно была уверена, что там за деревьями маячит какой-то огонек, малюсенький островок света. В ушах зашумело. Она посмотрела на компас – тот предательски указывал на восток. Но, в какой момент это произошло? Когда? Ведь только что всё было в порядке?..

Но она не сдавалась, решив предпринять еще одну попытку, развернувшись на сто восемьдесят градусов, и обхватила чемодан руками на груди так, чтобы компас был прямо под носом. Не отрывая от него глаз, Чарли пошла вперед, изредка сверяясь с прочерченными глубокими полосами. Это продолжалось довольно долгое время, и она уже начала радоваться, думая, что в первый раз случайно повернула обратно, когда стрелка компаса прямо на глазах развернулась.

А лес и правда особый, как и сказал Кай, и чтобы Чарли сейчас не придумала, как бы ни изгалялась – отсюда ей, похоже, не выбраться. Во всяком случае, пока этому парню от нее что-то нужно.

Чарли содрогнулась и смиренно пошла к огоньку, маячащему за деревьями, который скоро оформился в костер с бушующим на ветру пламенем, как и полчаса назад. Вокруг костра лежали бревна, образуя квадрат, и на одном из них сидел Кай спиной к ней, словно статуя, в черной футболке AC/DC. Индейский тотем. Чарли едва заметно улыбнулась, подходя к тому месту, где сидела раньше, и бросила винтовку с чемоданом на землю. Руки буквально отваливались. Она села, обратившись к Каю, чьи глаза также пристально и вязко ее буравили, и уголки губ стремительно опустились, стерев улыбку с лица, стерев саму возможность ее появления. Чарли пришла на восток.

– Я смотрю, ты запыхалась. – мягко заметил он.

– Есть немного. – кивнула Чарли, теперь уже сама испепеляя его злобным прищуром. Она и впрямь устала бегать туда-сюда, хотя вымотал ее скорей страх, появившийся, когда она поняла, что действительно не сможет уйти.

– Это непростой лес. – сказал Кай. – Отсюда не так-то легко выбраться.

– Это я уже поняла, спасибо. – учтиво кивнула та. – А теперь к делу. Ты сказал, что я должна оставаться в некоем поселении – о каких именно сроках идет речь?

– До двадцать первого августа.

– Почти полтора месяца. – задумчиво заметила Чарли. – А что я буду делать потом? Мы оба знаем, что меня будут искать, потому что девочки, которых держала в заложниках Кейси, скорей всего дадут мое описание. А мое имя рано или поздно вспомнит менеджер отеля, в который ты меня отправил, видимо, с целью засветиться.

– Об этом можешь не волноваться… – спокойно ответил Кай, и он не шутил. Определенно, нет. – Я верну тебе твою жизнь, если уж она тебе так дорога. Но сначала ты сделаешь то, что я попрошу.

– Так вот как раз об этом…. В чем заключается суть твоей просьбы? – не поняла Чарли. – Не в том же, чтобы просто записывать в блокнот?

– Когда придет время, я обо всем тебе расскажу.

– Но я не хочу никого убивать!

– Об этом я тебя не попрошу, можешь быть спокойна. – ровно сказал Кай.

Чарли чувствовала себя загнанной в довольно темный угол. Не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Она смотрела на его белое, сильно выделяющееся на фоне черных волос спокойное лицо и понимала, как же ей хочется сейчас подойти и отвесить ему оплеуху… выбить эту инертность и пустоту. Пусть хоть нахмурится или покраснеет от негодования. Пусть будет этот пару минутный праздник. Но Чарли не сделала этого, потому что смутно представляла, во что это может вылиться. Хотя если бы она знала, насколько нужна Каю на самом деле, то позволила бы себе очень многое.

– Значит, у меня нет выбора? – уточнила Чарли.

– Никакого.

– Что ж… тогда, может, пойдем?

– Пойдем. – согласился Кай и встал.

Казалось, что он просидел здесь вот так не один век, и Чарли даже не представляла, что когда-нибудь он поднимется, расправит плечи и стряхнет с себя омертвевшие листья. Он казался высоким и статным на фоне уже чуть просветлевшего неба. Настоящий великан, похожий на древнего короля уничтоженного королевства… даже в своей футболке AC/DC и потрепанных джинсах.

Ни слова не говоря, он пошел вперед довольно быстрым широким шагом. Волосы колыхались на ветру, словно флаг на мачте пиратского корабля.

Чарли с вымученным лицом подхватила брошенные вещи, чей вес показался еще тяжелей, и побежала за удаляющейся фигурой Кая. Деревья словно расступались перед ним – перед хозяином леса – и были менее милосердны к его спутнице, семенящей сзади, шлепая по лицу ветками, заставляя спотыкаться на бесчисленных кочках и торчащих камнях. Начинался рассвет, разделивший небо на цветовые спектры от еще пока черного до светло-голубого. Где-то там за могучими кронами потихоньку вставало солнце. Пока еще не оно собственной персоной, а только светло-розовый расплывчатый предшественник, врывающийся во владения небесного оттенка.

Не сказать, чтобы они долго шли. Возможно, минут пятнадцать не больше. В любом случае неизвестность пугала, как всегда, поэтому лучше уж идти в безвременьи. Чарли ненавидела неизвестность, а тут последние несколько дней та буквально хлестала через край. Раньше получалось отключаться, действовать на автомате. Сейчас же не работало и это. Ничего не работало больше. Оставалось только сражаться.

Кай впереди остановился… словно в землю врос, как вкопанный. Чарли подошла к нему вплотную и осторожно выглянула из-за плеча.

– Ух ты! – настороженно сказала она.

То, что открылось ей, и вправду было удивительно. Прямо впереди за поредевшими деревьями притаились дома. И не просто корявые деревянные срубы, как у Кейси, а обычные аккуратные двухэтажные домики, покрытыми сайдингом, с идеально подстриженными газонами. Обжитой пригород с улицами и даже с небольшим торговым центром под розовой вывеской «У Нэда.

Интересно… – подумала Чарли. – Откуда здесь продукты, если из леса нельзя выбраться?

– Чуть позже я расскажу тебе. – коротко и неопределенно бросил Кай, в который раз потрясая своей проницательностью, и отошел в сторону. Чарли бросила на него едкий прищуренный взгляд.

– А где я буду жить? – спросила она.

– По главной улице до конца находится трехэтажное здание. – сказал Кай. – Обычное белое, ничем не примечательное. Подойдешь к регистратору, назовешь имя, тебе дадут номер.

– Это что, отель?

– Да, отель.

– Я никогда не была в отеле.

– Знаю. – кивнул Кай буднично. – Я думаю, теперь ты можешь идти.

– И вообще я за всю жизнь не была так самостоятельна, как за этот день. – продолжила свою мысль Чарли, ни к кому особо не обращаясь.

– Знаю. – снова ответил Кай. – Но когда-то надо попробовать.

– Как-то слишком уж стремительно. – откликнулась она, блекло уставившись на поселение.

Рука Кая мягко легла на ствол винтовки, коснувшись руки Чарли, которая даже вздрогнула, но не обернулась.

– Я должен это забрать.

– Ладно… – ответила она, разжав ладонь, и снова сконцентрировавшись на открывшейся панораме.

Не хочу, не хочу, не хочу… – повторяло ее сознание, испытывая в то же время явный интерес. Вот он – яркий пример двойственности, ненавистный и привлекательный одновременно. Она покосилась в ту сторону, где только что стоял Кай, чтобы посмотреть, как он среагировал на ее последние мысли, но тот исчез, видимо, посчитав, что сказал достаточно. Так тихо ушел, что она и не заметила. Чарли усмехнулась и вздохнула. А чего еще от него ждать? Захотел – появился, захотел – испарился. Надо же было так попасть! Она протерла слипающиеся глаза и двинулась к поселению.

Словно сказочные, дома с треугольными крышами выступали из леса. Красиво, необычно, почти волшебно. Надо же, прямо посреди чащи – улицы, утыканные домами с газонами, и даже торговый центр.

– Что я делаю? – со слабой улыбкой спросила себя Чарли. – Что я, черт возьми, делаю?

Есть ли пределы для этого безумия? Дотянуть бы только до двадцать первого. Хотя, где гарантии, что не появится новая дата? Именно…. Нет гарантий. Гарантии – вообще глупая вещь, потому что они зависят не только от человека и его слова, но и от обстоятельств. Гарантии – еще одна выдумка, призванная возвести человека на пьедестал величия, но он не может их давать, поскольку от него на самом деле зависит немногое. Он лишь отвечает за свои действия, но этого так мало. Природа очень часто показывает человеку, насколько тот глуп и ничтожен, а он снова и снова делает неправильные выводы, начиная укреплять дома, строить супер дамбы, изобретать какие-то немыслимые устройства, хотя на самом деле от него требуется немного…. Прекратить разрушать во имя якобы созидания и знать своё место. Наши предки язычники были куда умудрённей, хотя их ритуальные танцы вокруг костра тоже не давали гарантий против пожара. Никаких гарантий. Всё по-честному. Живи, пока тебе позволяют это делать, но будь на чеку, потому что произойти может всё, что угодно. Пределов нет. Всегда может прийти кто-то и утащить тебя в ад, брат. Так что не суй свой нос, куда не следует.

– Да без проблем… – буркнула Чарли, проходя под знаком главной дороги. Интересно, кто живет в этом городке? Может быть хиппи? А может те, кто знают толк в чудесах, ведь зачем-то ей должен пригодиться её блокнот?

Было четыре утра, и просветлевшее еще на тон небо больше не пряталось за могучими кронами, потому что деревья были вырублены, открывая достаточно места для притаившегося поселения. Розового стало больше, и он постепенно набирал интенсивность, обещая в скором приблизиться к алому. Еще чуть-чуть и из-за горизонта покажется узкая полоска солнечного диска. И тогда начнется новый день – совсем другой во всех смыслах. Новая жизнь.

Она вымученно волочила свой маленький чемодан, словно тот весил пару десятков килограмм, и всерьёз думала, что не осилит путь до отеля. В голове царил кавардак, но разбирать его лучше после сна, когда всё покажется, несомненно, проще, яснее, чище.

Но сначала спать… – подумала Чарли, едва выдерживая на своих плечах всю эту тяжесть абсолютно безумного дня. Самого безумного дня в ее жизни. – Сначала спать.

Пределы

Дорога чуть змеилась, словно по застывшим волнам, огибая и балансируя, но, несмотря на это, Чарли прекрасно видела скучное трехэтажное белое здание простой прямоугольной формы в конце этой дороги. Всё так, как сказал Кай. Остается надеяться, что её примут с распростертыми объятиями, а не заставят сидеть в лобби, выясняя, кто она и откуда. А может правительство укрывает здесь свидетелей, давших показания против опасных преступников? – подумала Чарли.

Когда она проходила мимо дома с красной крышей под номером пятнадцать, заметила пса, который вышел из маленькой дверцы для домашних животных, чтобы справить нужду. Вот и первый житель… – подумала Чарли, пытаясь определить породу – пёс представлял собой помесь сеттера и лабрадора и был коричневого с рыжиной цвета, который лоснился на утреннем солнце. Он заметил Чарли, поведя носом, и сел, напрочь позабыв о причинах своей вылазки. Пес, не отрываясь, изучал незнакомку своими умными глазами, и когда та махнула ему рукой, приветливо вильнул хвостом по скошенной траве газона.

Наконец, дорога уперлась в здание отеля, у которого не было никаких опознавательных знаков – ни вывески, ни таблички. Но он казался довольно аккуратным и чистым, с балконами, на которых многие даже разводили гортензии.

Холл был прекрасно виден через огромные стеклянные стены с небольшим, но довольно уютным кожаным лобби и красивой, но слишком уж громоздкой хрустальной люстрой, как, впрочем, и во всех отелях, словно это показатель роскоши и комфорта, что на деле далеко не так. Впрочем, неплохой рекламный ход, чтобы заманивать клиентов. Чарли видела даже краешек регистрационной стойки слева.

Она практически подошла вплотную, когда внезапно замешкалась, с ужасом представляя возможную сцену, по итогам которой ей придется спать на холодном кожаном диване. Но автоматические стеклянные двери разъехались в стороны, пропуская ее внутрь, и не давая времени на сомнения.

Регистрационная стойка пустовала, что вполне естественно для столь раннего часа. Менеджер, наверняка, спал. Чарли скривилась, бросив еще один взгляд на кожаное лобби, и в итоге решила всё-таки попытать счастья. Она неуверенно подошла к стойке, слегка придавив звонок, как будто от этого тот бы звонил тише…. Долго ждать не пришлось. Не прошло и полминуты, как из темноты кулуаров на свет вышел седовласый мужчина лет шестидесяти пяти высокий и довольно поджарый. Он был одет в белую чуть помятую рубашку, не застегнутую на две верхние пуговицы, и черные костюмные брюки, подхваченные ремнем на самой талии, из-за чего брючины отставали от поверхности лаковых ботинок на несколько дюймов, визуально укорачивая ноги.

Больше всего Чарли боялась именно этого момента… нелепого и тягомотного. Но, как ни странно, Роберт, как значилось на бейдже, отнюдь не выглядел удивленным и не дал ей и секунды, чтобы поволноваться. Он широко улыбнулся, сразу же к себе расположив, и достал из под стойки лист с таблицей на кожаном планшете, после чего отошел к шкафчику за спиной, достал самый обычный на вид ключ и выложил всё это на стойку перед Чарли.

– Здесь надо расписаться. – мягко сказал он и указал узловатым пальцем в таблицу.

Чарли открыто улыбнулась, выйдя из замешательства, и изливая тонну благодарности за то, что всё оказалось так просто. Она быстро нашла своё имя в таблице и проследила по строчке номер комнаты – 310, а затем поставила подпись. Чарли не умела красиво расписываться, всё у нее выходило криво, как ни старайся. И как другим удается выводить вензеля и причудливые загогулины, делая из своей подписи произведение искусства?

– Ключ. – приветливо напомнил Роберт.

Та кивнула, благодарно улыбнувшись, и взяла его со стойки.

– Лифт справа по коридору. – он указал рукой, куда идти. – Лестницы – напротив.

– Спасибо. – поблагодарила та сердечно… в основном за то, что регистратор не мучил ее вопросами.

Повезло. – думала Чарли, заходя в лифт. А, может, это всего лишь обычный отель? Кай сказал, что поселение довольно странное. Интересно, что в нем такого? Что он вложил в это определение? Хотя лес, посреди которого оно расположилось, и впрямь тянуло на десять из десяти в рейтинге самых странных мест планеты Земля.

Лифт слегка дернулся и остановился, выпуская Чарли на третий этаж. Перед ней располагалась уютная комната отдыха, обставленная розовыми кожаными диванами и пуфами с плазменной панелью на стене. Отсюда шли коридоры с номерами: вправо – с трехсотого по триста двенадцатый, влево – с триста тринадцатого по триста двадцать пятый.

Номер Чарли находился почти в самом конце коридора. Она едва не выпустила из рук свой чемодан, приближаясь к нему. Так бывает, когда глаза видят предельную точку, на радостях мозг отдает сигнал организму немного раньше, будто он уже на месте. Шарлин спешно вставила ключ и вошла в номер, который оказался просто великолепным.

Однокомнатный, но очень милый с большим окном и балконом, с которого открывался вид на мини город и лес за ним. Уголок с креслами и столиком, на котором стояла хрустальная пепельница, расположился у балконной двери. Она когда-то курила, но бросила, а теперь увидев это незатейливое напоминание, захотела вернуться к старой привычке. Но не сейчас…. Только спать, пожалуйста. Рядом с мягким уголком стояла тумба с телевизором, а еще левее громоздились платяные шкафы. И, наконец, напротив – огромная, удобная на вид кровать, увидев которую, Чарли бросила на пол чемодан и бухнулась в нее, словно в озеро, поднимая брызги, утопая в его обволакивающих объятиях. Она отключилась за несколько мгновений до того, как голова коснулась подушки, чего не происходило уже много лет. Никаких мыслеформ или образов, никаких наркотически ярких оляпистых видений, а просто глубокий беспросветный сон. Черный и густой, как глаза Кая. Быстрый, как одно мгновение, но в тоже время достаточный для того, чтобы проснуться совсем другим человеком. А главное, никакого снотворного.

Когда Чарли открыла глаза, на часах, что висели над дверью, было без четверти двенадцать, и она чувствовала себя прекрасно – бодрой и полной сил. Она становилась полноценной частью этого места, хоть и не представляла, что делать в эти полтора месяца, но всё начинается с кровати, с тех снов, что приходят на новом месте, а потом закрепляется прогулкой по окрестностям. Солнце почти зашло за крышу, но то, что от него осталось, нещадно било в глаза ярким светом, не позволяя даже, как следует, осмотреться.

Чарли поплелась в ванную, споткнувшись о брошенный вчера чемодан и чертыхнулась. Когда она вышла, солнце окончательно зашло за крышу, позволив, не щурясь, оглядеть свою комнату. Всё, впрочем, было так же, как и в четыре утра, ну разве что чуть-чуть веселей. Хотелось есть, и Чарли позвонила вниз по номеру, наклеенному на стационарном телефоне, узнать, что у них в плане завтрака. Всё тот же Роберт бодро объяснил, что у них к услугам гостей имеется ресторан на первом этаже, и мисс Новак его вчера, конечно же, проходила, просто забыла или не обратила внимания. Время указано в журнале, который лежит в тумбе под телевизором. При входе в ресторан мисс Новак надо будет только назвать номер комнаты. Чарли спросила, может ли она заказать кофе в номер, вместо завтрака в ресторане. Роберт ответил, что это не проблема, хоть время завтрака уже и прошло, но так как мисс об этом не знала, они сделают для нее исключение. На том они и договорились, а ровно через десять минут в дверь постучали, и она получила свой свежезаваренный кофе из рук всё того же Роберта, пышущего бодростью и здоровьем. Было немного неудобно гонять старика туда-сюда, но когда Чарли села на балконе со своим кофе, всё неудобство вмиг улетучилось.

– Сигарету бы… – задумчиво сказала Чарли, отпивая глоток.

– Это свело моего брата в могилу.

Она вздрогнула и резко повернула голову так, что хрустнули шейные позвонки. С соседнего балкона справа на нее смотрела женщина лет шестидесяти семи одетая в серый плюшевый спортивный костюм, до которого очень хотелось дотронуться, таким он казался мягким и комфортным. Она была довольно подтянутой и высокой с широкими плечами и руками, привыкшими к физической работе. Ее темно-пепельные седые средней длины волосы были уложены легкой волной и добавляли немного несоответствия со спортивной одеждой. Она курила трубку, а из кармана плюшевой олимпийки торчал краешек пачки Винстон. Она достала ее и по-свойски раскрыла перед носом Чарли. Та опасливо улыбнулась, но всё же протянула руку через перекрытие, объединяющее их балконы, чтобы взять сигарету. Чарли поставила чашку кофе на стол и встала к парапету, чтобы удобней было общаться с соседкой. Едва она взяла сигарету в рот, зажигалка тут же чиркнула у нее под носом. Сколько она не курила? Наверное, лет пять, а то и больше. Бросила, когда этот процесс перестал приносить ей удовольствие, но сейчас всё ощущалось, как в первый раз. Чарли даже закашлялась.

– Я уже давно не курила. – отозвалась та.

– А я вот злоупотребляю… – женщина положила локти на парапет и вздернула бровь, став похожей на Марлен Дитрих. – Когда приехала? Ночью?

– Под утро. – кивнула Чарли. – Около четырех, наверное.

– Устала?

– Очень! Даже спать легла при полном параде. В таком виде в гроб кладут….

– Забавно. – усмехнулась та.

– О, да.

– Как зовут? – спросила женщина и глубоко затянулась.

– Чарли.

– А меня Дороти. – она протянула едва заметно трясущуюся руку через балкон, и Чарли с удовольствием ее пожала.

– Прям, как в сказке. – заметила она.

– Ага. – закивала та. – Моя внучка говорит то же самое. Она отчего-то свято и непоколебимо верит, что Баум написал книжку про меня. И откуда она это взяла? Каждый раз, когда встречаемся, она спрашивает, дошла ли я до страны Оз на самом деле, или это придумал автор, чтобы приукрасить конец. Представь, девочке всего пять, а она уже задает такие вопросы. Уже понимает, что жизнь – не клубничный сироп. Она обожает эту историю… – мечтательно сказала Дороти.

Она излучала такую мощную любовь, когда говорила о внучке, что Чарли улыбалась и чувствовала часть ее у себя внутри – такую горячую и трогательную, поднимающую тебя на вершину радости. Дороти определенно дарила свет. Она производила впечатление сильной натуры, у которой всегда наготове есть, что сказать. И отпор дать любому сможет, и наград за это не попросит.

– Где бы я ни была, я всегда привожу ей что-нибудь связанное с этой сказкой. Ну там раскраски всякие, фигурки или ручки, ластики – всякую мелочевку. Она так радуется. Правда, перед тем, как обнять или поздороваться, сначала спрашивает, что я ей привезла. Вот так вот! Но, я сама в этом виновата, приучила. – Дороти выпустила изо рта колечко дыма. – А ты как, Чарли? У тебя есть дети?

– Нет! – быстро ответила та с едва заметным испугом, словно ее спросили, не плюется ли она кровью по утрам.

Дороти тоже это заметила и вздернула брови в немом вопросе.

– Ну… у меня с детьми странные отношения. – попыталась объяснить та. – Они для меня, как инопланетяне. Что-то недоступное моему пониманию.

– Просто время еще не пришло.

– Да, наверное. – кивнула Чарли. – Все так говорят.

– Значит, есть надежда, что так оно и есть. – многозначительно сказала Дороти. – Не веришь мне, поверь моему возрасту. Я многое повидала… – она улыбнулась и положила ладонь на ручку балконной двери. – Ладно, Чарли, у меня еще есть дела. А ты можешь присоединиться ко мне и моим подругам за обедом. Обычно мы едим в два.

– С удовольствием, Дороти.

– Вот и ладно. – она мигнула улыбкой и исчезла в своей комнате.

Чарли буквально залпом допила свой кофе и затушила сигарету, которая принесла ей ностальгическое удовольствие. Знакомство с Дороти оставило самый что ни на есть приятный след. А разница в возрасте дружбе не помеха. В конце концов, надо было уцепиться за что-то, ведь полтора месяца – срок нешуточный. Но всё-таки для полного проникновения Чарли требовалась ознакомительная прогулка по окрестностям. Она окинула взглядом городок, задержавшись на розовой вывеске «У Нэда» и подумала, что нужно будет обязательно туда заглянуть. Оставалось лишь разобрать вещи, хотя это вряд ли займет много времени.

Распаковка маленького игрушечного чемоданчика заняла около получаса, хотя кое-что из взятого, ей не понадобилось, например, зубная паста, фен и расческа. Всё это предлагал отель, помимо прочих необходимых косметических средств, которые были довольно высокого качества, насколько могла судить Чарли. А будь она поискушённей, не преминула бы заметить, что довольно простенький с виду отельчик, тянул на твердые пять звезд внутри, о чем говорило и качество фаянса, и дорогая мебель и посуда. Люди, проживавшие здесь, получали только самое лучшее, но весь вопрос, что они такого делали для этого….

Закончив с вещами, Чарли, наконец, отправилась исследовать местность, и первое, что сразу же привело ее в восторг, так это названия улиц, которых здесь было не так много. Параллельно с Главной шли Яблочная и Дынная, объединенные росчерками трех переулков: Сладким, Персиковым и Коричным. Пределы города ограничивала еще одна длиннющая, по сравнению с остальными, кольцевая улица под логичным названием Предельная.

Всего Чарли насчитала сто пятнадцать домов, но пока она шла по Коричной, ей попадались номера, начинавшиеся со сто двадцать шестого, так что, скорей всего, она обсчиталась. Чарли встречала людей, которые смотрели на нее во все глаза. И возможно причиной тому был довольно юный, в сравнении с ними, возраст – никого младше шестидесяти Чарли не встречала. В основном же контингент рознился от шестидесяти пяти и выше – все, как один, степенные и довольные жизнью. Компания из трех престарелых джентльменов в летних цветастых рубашках и двух дам в легких платьях, соломенных шляпках и кружевных перчатках проводили молодую девушку удивленными взглядами. Седовласый мужчина в черных свободных льняных брюках и рубахе, выгуливающий свою собаку, с которой Чарли уже боле-менее познакомилась, взмахнул рукой, приветствуя своего приятеля в толстых очках через дорогу, что стоял у почты. Чарли прошла салон красоты, за большими окнами которого, харизматичная парикмахерша в летах накручивала бигуди своей ровеснице в кресле. Здесь был даже небольшой кинотеатр, где, судя по анонсу, сегодня обещали фильм «Звуки музыки», и сгорбленная старушка под восемьдесят с палочкой шла туда со своим мужем в светлом костюме и соломенном канотье на двенадцатичасовой сеанс. И повсюду стояли лавочки, заполненные щебечущими подругами в перманентах и с ярко-накрашенными губами, или даже достопочтенными парочками, как те, что шли в кинотеатр, и джентльменами, играющими в карты или шахматы.

Интересно, зачем Кай засунул меня в дом престарелых?.. – с улыбкой думала Чарли, заходя к Нэду.

Она просто обожала магазины и чем больше, тем лучше, хотя с ее психологическими проблемами, которые с годами лишь нарастали, она могла лишиться и этого удовольствия. На минус первом этаже торгового центра располагался грандиозный супермаркет «Аленс», пекарня и кофейня при ней. Весь первый этаж занимали стенды с дорогой косметикой, сумками и обувью, где Чарли и зависла на целый час. Только вот цен нигде не стояло, что странно, а спрашивать она не хотела. Второй этаж был отведен под мужскую одежду, а третий – под женскую – не совсем, конечно, на ее возраст, но ведь и Чарли сюда не за покупками приехала. Бродить здесь уже удовольствие. На четвертом этаже царствовали товары для дома, находясь среди которых, обычно хочется всё скупить, чтобы впоследствии превратить свою квартиру в иллюстрацию с обложки. Но цен опять же нигде не значилось, а Чарли не рискнула спрашивать, потому что все постоянно пялились на нее, как будто у нее минимум выросли оленьи рога, отчего было действительно неловко. А так, в целом, обстановка вокруг могла считаться вполне удовлетворительной. Чарли даже не рискнула засесть в кафетерии на пятом, чтобы не привлекать столько внимания. Может, конечно, всё из-за возраста? Чем же они тут промышляют, что молодая девушка привлекла столько негативного внимания, как будто была инопланетянкой. Неужели они здесь совсем одни? Без своих внуков и детей? Дороти ведь говорила про внучку? Дороти, которая не пялилась на нее с таким подозрением…. Может, это и вправду своеобразный дом престарелых? И, чуть позже, входя в отельный ресторан, она лишний раз убедилась в этом.

В зале играла музыка сороковых годов, и не было никого младше шестидесяти. Так вот в чем странность поселения, о которой говорил Кай? Все его жители были глубокого пенсионного возраста. Завидев Чарли в проеме, сидящие стали посматривать в ее сторону, но были и такие, кто бесстыдно уставился, словно на чудо света. Беззлобно, конечно, но, тем не менее, под напором подобного внимания, Чарли застыла и не могла шелохнуться, беспомощно шаря по столикам в поисках своей недавней знакомой.

– Какой у вас номер комнаты, мисс? – окликнул ее администратор зала в клетчатых брюках и жилете, похожий по-братски на Роберта, такой же высокий и сухопарый.

– Триста десять. – ответила Чарли не своим голосом, будто в горле стояла заслонка, оставившая лишь малую щель для голосовых связок.

Администратор что-то чиркнул в папке и улыбнулся, указывая рукой в зал.

– Эй, Чарли! Сюда!

Та с облегчением обернулась на зов и увидела взметнувшуюся руку Дороти, сидящую за столиком у окна под номером пятнадцать. Чарли счастливо кивнула и пошла за тарелкой, чтобы набрать еды – салат-бар радовал глаз своим многообразием. Внезапное осознание, что Чарли ела последний раз за столом у Кейси, и это был всего лишь ломтик курицы, заставил её без зазрения совести набрать две полных тарелки.

За столиком № 15 сидело еще две женщины. Они также излучали интерес к вновь прибывшей.

– Это Дейзи. – представила Дороти, сидящую рядом с ней у окна женщину.

Высокая и очень худая с некоторой претензией на аристократичность женщина казалась самой старшей среди своих подруг. Ее седые волосы были туго завязаны в узел на затылке, а спина вытянута струной. Она носила черные брюки с идеальными стрелками и свободную шифоновую блузу в мелкий сиреневый цветочек. Забавно, но Чарли показалось, что женщина чем-то похожа на постаревшую принцессу Лея из Звездных войн – такое же постоянное удивленное выражение лица и распахнутые, словно бабочки, глаза. Память тут же среагировала на имя Дейзи. Кажется, Кейси сказала, что к ней приходила именно Дейзи, чтобы раскрыть глаза на смерть дочери? Вряд ли совпадение.

– А это Миси.

Женщина, сидящая напротив Дейзи, приветливо улыбнулась. У нее было круглое лицо, местами тронутое оспинками, в обрамлении рыжеватых с сединой кудрей, забавно торчащих в разные стороны. Будучи довольно низенькой, Миси с удовольствием носила каблуки, и казалась очень подвижной. В ее голубых глазах прятались бесы, сохраняя юность, и поэтому было очень сложно сказать, сколько ей лет. Ее шелковая голубая блуза имела довольно глубокое декольте – слишком откровенное даже для женщины более молодого возраста – и трикотажные черные штанишки, плотно обтягивающие фигуру.

– Она из нас самая молодая, не считая тебя, конечно. – сказала Дороти. – Ей шестьдесят один, но в маразм она впала раньше всех.

– Иди ты! – вскинулась Миси. – Чего это я в маразм впала?! Злые вы!

Все захихикали, даже Чарли.

– А это Чарли. – представила Дороти.

Женщины закивали и заулыбались.

– Скажи-ка, а у тебя есть любимый? – промурлыкала Миси, довольная, как румяный блин.

– Какой любимый, дорогая?! – воскликнула Дороти. – В твои-то годы интересоваться подобными вещами! Стыдно, по меньшей мере.

– Ну тебя! – отмахнулась та и занялась обедом.

– У Миси сложный период сейчас. Кризис среднего возраста. – заметила Дейзи.

– Во-во! – закивала Дороти. – Как у мужиков. Она на всех вешается, даже на того иранца….

Чарли повернулась, куда та показывала, и увидела темнокожего мужчину семидесяти с небольшим лет, одиноко сидящего в дальнем углу и уткнувшегося в тарелку супа.

– Он не говорит по-английски, и никто не знает, как его зовут. Всегда один, как перст, но наша неунывающая миссис из кожи вон вылезла, чтобы составить ему компанию.

– Ну и что?! Мне одиноко! – отбивалась Миси высоким голосом.

– Сколько ты мужей сменила, напомни?! Одиноко ей…. – усмехнулась Дороти, а потом обратилась к Чарли. – У Миси было четыре мужа: мистер Эббот – довольно милый, но… ужасный человек! Мистер Эмри – состоятельный и заботливый, но… просто ужасный человек! Мистер Келми был не промах и добр к ней, но… – тут уже подключилась Дейзи, рьяно жестикулируя ладонями, словно лопастями. – Ужасный человек! И мистер Грейди, под чьей фамилией пока ходит Миси, заставлял ее смеяться, ну просто душка, но и он ей не угодил, потому что оказался… ужжжасным человеком! Ну просто кошмар!

Все рассмеялись.

– Только пил беспробудно! – возмущенно добавила Миси, обращаясь к Чарли. – А третий мой, который добряк, как выразилась Дороти, однажды чуть не зарубил меня топором! Второй не выпускал меня из дому. А первый якобы милый, был слишком мил и со всеми моими подругами!

– Ты никогда не умела выбирать себе мужчин, Миси. – заметила Дейзи, поджав губы.

– Зато у меня была богатая интимная жизнь. – заявила та, покраснев до ушей.

– Ну а в этом никто и не сомневается! – загоготала Дороти, привлекая внимание людей за соседними столиками.

– Ладно… – вмешалась Дейзи, ломая длинные костлявые пальцы. – Оставь ее. Давайте лучше расскажем Чарли о ее новом окружении… – она заговорщически посмотрела на остальных.

– С удовольствием. – кивнула Дороти и понизила голос. – На нашем этаже мало народу, что к лучшему. Я живу в триста девятом номере рядом с тобой. Дейзи – в триста восьмом, а Миси в триста седьмом. Все рядом. Напротив нас с Дейзи живут две сестры: Элис и Черити, но они совершенно не похожи друг друга, и постоянно ругаются.

– О да! – кивнула Миси. – Грызутся по сто раз на дню. Вон они справа от нас через три столика.

Чарли повернула голову и увидела двух пожилых женщин, являющих собой абсолютные противоположности, как и сказала Дороти. Одна черноволосая с седыми прядями в темно-лиловом платье, чем-то похожая на мачеху Белоснежки. Ее жидкие волосы висели паклями аж до самого пояса, а блеклые выцветшие глаза в обрамлении глубоких морщин буравили соседку и, как оказалось, сестру. Черити выглядела ее прямым антиподом – милейшая и трогательная старушкой моложе сестры лет на пять. Ее золотистые волосы содержали, куда меньше седины, а прическа являла собой пример аккуратности и трепетного отношения к волосам. Ее большие зеленоватые глаза прятались под слегка опущенными веками, и на щеки лег смущенный румянец. Она вся сжалась под потоком уничтожающих взглядов и едких ругательств Элис.

– Не пойму, как так можно! – вздохнула Миси. – Почему Черри не дает отпор?

– А вон Иви. Стол прямо за нами.

Чарли чуть сдвинулась, чтобы увидеть женщину, о которой говорила Дейзи. Она была довольно полной и круглолицей со стрижкой каре. Длинная челка напоминала прихваченные бантами занавеси, сквозь которые проглядывали добрые, любопытные глаза. От век простилались морщины, но не такие, как у Элис, не злые и прищуренные. Морщины Иви были заработаны смехом, как и глубокие носогубные. Она носила свободные синие брюки и широкую цветастую рубаху. Иви, видимо, поняла, что говорят о ней, потому как голова ее поднялась, глаза весело уставились на Чарли, а рука взлетела в приветственном жесте. Чарли ответила тем же.

– Большой души женщина. – сказала Дейзи. – Ей за семьдесят, но кто осмелится утверждать это?

– Максимум шестьдесят пять. – кивнула Дороти.

Чарли, честно говоря, мало, что понимала в этом.

Для нее все эти люди были примерно одинакового возраста.

– Она живет в номере триста двадцать три в другом крыле. – сказала Миси. – И больше там никого нет. Она одна. Ну, вроде, и всё….

– Как это? – пробормотала Дороти. – Ты забыла наш самый главный бриллиант – Сибилл.

– О-о… – застонали Дейзи и Миси в один голос.

– Ужасный… ужжасный человек! – сказала, наконец, Миси, и все захихикали.

– Она и впрямь головная боль. – закивала Дейзи. – Никто не выносит ее.

– Я бы сказала больше, да слов не хватит…. Вон она у салатной стойки. – тыкнула пальцем Дороти.

Женщина, на которую она указывала, казалась моложе остальных, но какой-то скрюченной и коротконогой. Абсолютно тупые глаза рассматривали сырный салат, видимо, выискивая там мошек или соринки. На подносе, который она поставила рядом, красовалась кружка с каким-то рисунком и столовые приборы с расписными ручками из той же серии – всё это явно не принадлежало ресурсам ресторана, потому как продавалось у Нэда по баксу за штуку. У Сибилл было маленькое веснушчатое лицо, со вздернутым как у мопса носом. Пожалуй, единственным её достоинством по праву считались ее шикарные волосы, заплетенные в толстую косу. Правда, они зверски пушились, и седой пух нимбом вздымался вокруг ее головы. Сибилл была затянута (по мере возможностей) в офисную черную юбку-карандаш и красную рубашку, застегнутую под горло, чей поднятый ворот доставал до растопыренных ушей. На ногах совершенно не к месту красовались домашние тапочки в клетку.

– Твоя соседка… – сочувственно сказала Дороти. – По ночам она молится во все горло, так что сходи к Нэду и купи беруши. Они продаются внизу в аптечном киоске.

– Мне, кстати, очень понравился этот магазин. – заметила Чарли.

– Да, он неплох. – согласилась Дейзи. – Что-нибудь купила?

– Нет. Боюсь, спустить все деньги за пару дней.

Женщины озадаченно переглянулись.

– Я могу это сделать. – убедительно закивала Чарли.

– Никто и не сомневается, но… вопрос не в этом. – задумалась Дороти. – Здесь другие порядки, видишь ли.

Дейзи накрыла ее руку своей.

– Если она здесь, то имеет право пользоваться всеми привилегиями, разве нет?

– Ну ладно… – Дейзи жеманно закатила глаза и убрала ладонь.

– Тебе надо подойти к Роберту и сказать, что тебе нужна кредитная карта. Здесь их выдают всем по приезду в белом конверте, но, может, он не сообразил спросонья или попросту забыл, ты ведь прибыла ночью… – предположила Дороти. – В любом случае ты можешь ей пользоваться, не тратя своих личных средств.

– А деньги-то на ней откуда?

– Здесь так устроено… – туманно протянула Дейзи. – Не задавай вопросов, просто трать, ладно?

– Ладно. – удивленно ответила Чарли. – Это я могу.

– Вот и умница. – улыбнулась Дороти и отодвинула тарелку с недоеденным десертом. – Боже, как я объелась!

– Кстати, сегодня четверг. – напомнила Миси и заговорщически подмигнула.

– Ах, да… – глаза Дейзи загорелись. – Чарли, ты умеешь играть в покер?

– Умею, вроде…. – ответила та. Когда-то они играли вместе с крестной, пока еще ту не забрал Альцгеймер.

– Тогда присоединяйся. По четвергам мы играем в покер. Сразу после ужина в комнате отдыха.

– Вы не сказали ей про пиво. – хрипло заметила Дороти.

– Мы ужасные люди! – пропела Миси. – Мы играем в покер и пьем пиво. Так что не забудь принести с собой.

– Ладно. – улыбнулась Чарли.

– Ну что, девочки, доели? – поинтересовалась Дейзи. – Челюсти вставили?

Дороти клацкнула зубами в подтверждение, а потом обратилась к Чарли, которая блаженно улыбаясь, смотрела на остальных, понимая, что отныне является частью этой группы. – Ты идешь?

– А? Да…. – ответила та, поспешно вставая.

Они вышли из-за стола – четыре новые подруги, как ни странно это звучит – и побрели из ресторана под сопровождение старых песен и пристальных взглядов. Чарли решила задержаться у регистрационной стойки, чтобы поинтересоваться насчет карточки. Она никак не могла поверить в то, что жители этого поселения ни за что не платят: ни за питание, ни за одежду, обувь или предметы первой и далеко не первой необходимости. И в салон они ходят бесплатно, и в кино, и в кафе на пятом…. С чего вдруг такая благодать? Может в свое время все эти люди послужили государству настолько, что теперь проживают на полном обеспечении? Куда она, черт возьми, попала? Вдруг, чтобы жить в своем собственном доме с газоном, надо просто оставить заявку Роберту? Придут строители, и через месяц или два дело уже дойдет до новоселья? Но причем здесь Чарли? Она, безусловно, совершила хороший поступок, большое дело, значимое, но на самом деле в мире хватает героев, и они не здесь. Они живут своей жизнью, ни на что не рассчитывая, не требуя наград, потому что для них творить добро в порядке вещей. Нет, здесь, определенно, что-то другое….

Когда Чарли подошла к стойке, она даже рта не успела раскрыть, потому что улыбающийся Роберт выложил перед ней белый конверт. Он извинился несколько раз, сказав, что совершенно забыл про него спросонья. Что поделаешь – возраст.

– Не забудьте поставить подпись на карточке. – напомнил он.

Чарли открыто улыбнулась и кивнула. Роберт весьма располагал к себе, но она не осмелилась задавать ему вопросы о происходящем, а главное о своей роли во всем этом. Зайдя в номер, Чарли с нетерпением открыла конверт, достав из него обычную Визу с выбитыми инициалами Шарлин Новак, а на внутренней стороне конверта значился пин код 9150.

Всё это немало удивляло Чарли, чему она была очень рада. Ведь так ущербно, когда человек не способен ничему удивляться. Как болезнь. Но ввязавшись во всё это, и выйдя за порог собственного дома, в котором залипла, словно в паутине, Чарли почувствовала, что и впрямь не так уж плоха. Кай говорил об этом с такой уверенностью, а ведь он видел людей насквозь в прямом смысле слова. Интересно, что чувствовали они, когда он смотрел через них?

Чарли поставила корявую подпись на карточке с обратной стороны и всунула ее в карман, но потом всё же добавила к ней пятьдесят долларов на всякий случай.

Теперь, оказавшись в торговом центре «У Нэда» во второй раз за день, Чарли совсем перестала обращать внимания на пристальные взгляды со стороны других посетителей, а просто окунулась в то, что действительно любила. Имея эту карточку, она чувствовала, что не оказалась здесь по ошибке, хотя лучше и удостоверится в наличие на ней средств. Там же должен быть какой-то лимит? Но автоматов нигде не было, зато аптечный киоск попался на глаза.

Женщина с короткими седыми волосами смерила Чарли подозрительным взглядом, но беспрекословно взяла протянутую карту. И уже через пару мгновений слишком уж молодая для данного контингента, но крайне довольная посетительница отошла от киоска, беззаботно мотая в руке пакетиком с берушами. Сработало. Следующие несколько часов она упоенно плескалась в океане бесплатных для нее товаров, словно дельфин, подставляя бока солнцу. Всё хотелось потрогать, прочувствовать характер, представить, ведь любой акт можно превратить в искусство. И когда Чарли с увесистыми пакетами проходила мимо розового зала, Дороти, смотрящая телевизор со своей неизменной трубкой в зубах, прямо таки ахнула.

– Ты что это, девочка, всего Нэда скупила?

– А, Дороти… – счастливо улыбнулась та. – Да нет, так… купила то, чего у меня не было.

– Ну-ка, ну-ка… мне интересно, чего там у тебя не было? – она бесцеремонно заглянула в пакет. – Это ж надо, как она закупилась! Видать, надолго!

– На полтора месяца.

Дороти оторвала любопытный взгляд от пакетов, и уставилась на Чарли, прищурившись.

– Полтора месяца, значит?

– Где-то так. – кивнула та. – А ты?

– А я здесь живу, девочка. Как и все остальные.

Чарли слышала об этом от Кая, но Дороти сказала эту фразу с таким нажимом и горечью, что стало как-то не по себе. Она подумала – а вдруг пройдут эти полтора месяца, а никто не придет за ней, и Чарли просто останется здесь, как и другие, став частью этого маленького сообщества на полном обеспечении. Просто не сможет выйти из леса. Так может в этом и весь секрет? Люди просто застряли здесь и не могут выбраться, потому что неустанно возвращаются сюда – в пределы? И, вроде, здесь, не так уж и плохо, но тогда, откуда эта настороженность и горечь в голосе Дороти? Такова участь, вероятно. Но с ней непросто смириться. И если бы Дороти могла, она бы точно сбежала….

– А беруши-то купила?

– Купила. – улыбнулась Чарли, хотя ей так хотелось поговорить с Дороти совсем о другом.

– Это правильно, а не то наша полоумная сведет тебя с ума.

– И пиво.

– Тоже молодец. – одобрила та.

– А это тебе. – Чарли протянула пакет.

– Мне?! – Дороти казалась ошеломленной. – Это ж за какие заслуги?!

Она вытащила из пакета набор паззла с картинкой на коробке из фильма «Волшебник из страны Оз» – на ней уместились все персонажи.

– Матерь Божья! У моей Линды такого нет. Она будет просто в восторге! Завтра же ей отправлю. Ну, спасибо тебе, девочка! – она всё еще изумленно переводила взгляд то на коробку, то на Чарли.

– Не за что. – мягко улыбнулась та и, подхватив пакеты, зашагала по коридору.

– Не забудь про покер! – крикнула Дороти вдогонку.

– Не забуду. – отозвалась та. – После ужина.

Так странно, но при подобной разнице в возрасте Чарли совершенно не чувствовала себя чужой. Во всяком случае, среди своих новых подруг. Она могла с легкостью их так назвать, не смотря на то, что те годились ей в бабушки. Чарли не испытывала никакого дискомфорта, находясь среди них. Только радость и острую потребность смеяться. Уже вечером за пивом и покером Чарли почувствовала, что будто заняла своё заготовленное ранее место, став недостающим элементом мозаики. Они казались друг другу карикатурно выписанными персонажами. Такие яркие и простые, необыкновенные каждый по-своему. Хотя, возможно, это лишь впечатление ослепленных друг другом людей. Они все обменивались светом.

Миси постоянно, но неумело пыталась блефовать, что каждый раз заканчивалось полным фиаско, а Дейзи, рьяно жестикулируя ладонями, словно вертолетными лопастями, объясняла, что та очень-очень глупо выглядит со стороны, пытаясь выудить из колоды Джокер в процессе тасования, потому что слепых здесь пока нет. Чарли даже не знала, что смешней – следить за Миси, или Дейзи, сыплющей высокопарными фразами и шлифующей воздух ладонями. Дороти громко хохотала, глядя на всё это, и подначивала едкими замечаниями, что было незабываемо и крайне смешно. И Чарли со своими парадоксальными полными непосредственности комментариями дополняла эту троицу, словно новую упаковку цветных карандашей, которую еще не распечатали.

Не так уж и страшна старость… – думала она. – Или мне просто повезло увидеть ее светлые стороны?

Да, конечно, организм подводит, и накопилось миллион историй, которые так и просятся наружу, но в целом, старики – такие же люди, которым хочется веселиться и хочется жить. Может, даже больше, чем остальным, потому что они всегда ближе к смерти. Они видят ее неминуемость, в отличие от тех, кто пока в силу возраста осмеливается закрывать на нее глаза, отдаваясь воле случая. Конечно, каждый день умирает куча людей самого разного возраста, но в целом, даже страдающий от рака ребенок всё равно надеется на выздоровление, потому что это неестественно и против правил умереть в столь юном возрасте. А у пожилых людей, как бы те не стремились жить, не возникает подобных вопросов, потому что они понимают, что всё правильно, своим чередом. Поэтому хочется веселиться и радоваться каждому новому дню, что ты имеешь. И хорошо, если есть друзья, с которыми можно посмеяться, сыграть в покер и выпить немного пива после жаркого летнего дня. У них ведь, по сути, нет никаких неотложных дел. Они на бессрочном отпуске своих коротких ускользающих дней. И Чарли с удовольствием влилась в этот режим, став частью сообщества… частью отеля.

Через некоторое время все привыкли к молодой жительнице этого маленького мира и перестали пялиться. Теперь она знала множество имен и увлекательных историй, была посвящена в тайны, даже можно сказать. К примеру, на прошлой неделе, Пенни – чрезвычайно объёмная дама с круглым лицом и вздернутым носом, похожим на пяточек – купила себе платье в пол четырнадцатого размера. В результате его застегивали трое подруг Чарли, но зацепили молнией часть бюстгальтера, а расстегнуть уже не получилось. Пенни не могла снять платье следующие несколько дней, напрочь отказываясь прибегать к помощи ножниц, и в итоге ее соседка по имени Кейтлин с силой дернула молнию, зацепив при этом собственные волосы, причем не так, чтобы мало. Являя собой некое подобие кентавра, они слонялись по этажам в поисках помощи, потому что застрявший локон был приличным, да еще и в таком неудобном месте, что Кейтлин никак не могла себя освободить, не желая его отстригать. Им встретилась Сибилл, но когда ее попросили помочь, она лишь испуганно уставилась, словно забитый в угол зверек, мотнула головой и скоренько удалилась, шлепая клетчатыми тапками. И как им только в голову пришло обратиться к ней за помощью?.. В итоге они наткнулись на Дороти в розовом зале, смотрящую Улицы Сан Франциско, и та в мгновение ока сходила за ножницами и обрезала локон, не реагируя на протесты Кейтлин. Ну а дальше дернула с силой молнию и высвободила Пенни из заточения. И все это она делала с трубкой зажатой в уголке рта, словно морской волк, и глядя одним глазом в телек.

А еще за день до этого у Миси случилось свидание. Она, наконец, соблазнила иранца на прогулку и кино. Как уж у нее это вышло, никто не знает, однако вернулась она с единственной фразой.

– Ужасный… ужжжасный человек.

– Он не ответил на твои горячие чувства? – спросила Дейзи.

– Наверное, он вообще не понял, что происходит… – хохотнула Дороти.

– Да нет, он просто обомлел от красоты нашей Миси.

– О, ну да, конечно… – фыркнула Дороти.

– Спасибо, милочка. – Миси ласково улыбнулась и ущипнула Чарли за щеку, а потом бросила ядовитый взгляд на Дороти.

У каждого здесь была своя история, но их никогда никто не обсуждал, потому что у всех этих людей засела занозой неимоверная боль. Внешне не скажешь, но это так. Чарли чувствовала это, подмечала сквозь выстроенные заслоны, но никогда не лезла с расспросами, потому что её вполне устраивала иллюзия беззаботности, которая застлала плотно глаза и притупила всякие чувства. Люди никогда не делятся на умных и глупых, на смелых и трусов, на добрых и злых. Люди – это набор причин.

В один из четвергов, когда они играли в покер в розовом зале, к ним присоединились Черити, в очередной раз поругавшись с Элис, и Иви, которой объясняли правила битый час, и в итоге, плюнув, записали всё на бумажке. Она постоянно говорила с умным добродушным видом: «Ну, конечно!», а потом пыталась забрать конфеты с кона, на которые они и играли, с выложенной при этом «парой», при том, что у остальных – у кого «стрит», у кого «флэш».

– Ну, конечно! – восклицала Иви, отдавая конфеты обратно.

Но первой с пустым пакетом в тот вечер осталась Черри, а когда конфеты закончились, и они стали играть на желания, проигравшей вновь оказалась она. Черити загадали пойти к иранцу и принести что-нибудь из его вещей, но никто не думал, что она осмелится, хотя напрасно. А все остальные в это время погибали со смеху за углом, наблюдая, как их худенькая и низенькая подруга буквально тает при виде гигантского иранца, заполнившего собой весь проем – такой суровый, не понимающий ни слова из того, что говорит эта женщина, заливающаяся звонким хохотом. Наконец, она проскользнула мимо него, юркнув в комнату, и вернулась, победоносно держа карандаш, словно флаг. Иранец не сказал ни слова, просто закрыв дверь, а жительницы третьего этажа едва не рухнули со смеху. Хотя Чарли не могла не отметить ту усталость и боль, что застыла в глазах иранца. Это снова заставило её задуматься и порядком подпортило настроение. Им всем.

Но, тем не менее, рядом с Чарли эти люди переставали быть старыми, потому что она заражала их своей молодостью, граничащей с детством. И это было так здорово! Пусть иллюзия, пусть ненадолго, но он того стоило.

Чарли полюбили в отеле. К ней относились, как к дочери, как к внучке. Опекали. Даже Элис, похожая на злую колдунью, проявляла к ней интерес. Они остались здесь совсем одни, и лишь только почтовые отправления могли связать их с любимыми. Но этого недостаточно. Этого не может быть достаточно, и Чарли понимала, какую роль играет для всех этих людей. Только лишь полубезумная, лунатичная Сибилл, казалось, не замечала ее. Хотя, она никого не замечала, обычно собирая цветы за отелем в своих клетчатых тапках и вечных сатиновых колготках под неизменной юбкой-карандашом. Сидела в травке, словно пасхальный кролик, и мечтала о чем-то своем. Она чуралась людей, вылупив стеклянные глаза, как у рыбьей отрезанной головы. И никогда ни с кем не разговаривала. В дождливую погоду у Сибилл начинали сильно пушиться волосы, и она сооружала у себя на голове Вавилонскую башню из кос, чья верхушка нелепо свисала ко лбу в конце дня. А в солнечную погоду она надевала чудовищную панаму в цветочек с широкими мягкими полями и выглядела еще нелепей, если такое вообще возможно.

В отеле знали Чарли, но на улицах всё оставалось по-прежнему, и стоило ей даже в кругу подруг, выйти, ну скажем, в кино, куда они ходили по субботам, или к Нэду, как десятки глаз тут же впивались в нее. Для них Чарли оставалась фриком, но со временем ко всему привыкаешь и просто прекращаешь замечать. Особенно, если рядом есть друзья. Кто-то, кому ты не безразлична.

Покер по четвергам, походы в кино по субботам, а по пятницам и воскресеньям в зале ресторана устраивались танцы. В понедельник они вчетвером собирались в розовом зале и с бокалом вина смотрели Улицы Сан Франциско – Дороти буквально млела от Майкла Дугласа. По вторникам они ходили в бар на пересечении Коричной и Предельной улиц или в кафе на пятом этаже «У Нэда», а в среду обычно гуляли в лесу. Таковы были традиции, хотя последняя пугала Чарли, но ее друзья поручились, что там безопасно, так что пришлось довериться. Иногда украдкой она включала новости, ожидая увидеть свою нелепо нарисованную физиономию под надписью «Разыскивается», но, похоже, что к истории с тремя заложницами СМИ потеряли всякий интерес. Оно и к лучшему. Лишь однажды Чарли услышала, будто бы показания девочек слишком рознятся, что усложняет составление портрета.

О Кае она никогда не упоминала, и, тем более, о том, как здесь оказалась. Да они и не спрашивали. Наверное, здесь просто не принято спрашивать, потому что у каждого за душой хранилось слишком много. Чарли боялась его встретить, случайно наткнуться, совершая традиционную прогулку. Пока Миси пыталась собирать ягоды, уводя всё глубже в чащу, а Дейзи и Дороти подшучивали над ней. Однажды на Чарли обрушился панический приступ во время подобной прогулки. Подкрался исподтишка, едва не свалив с ног. Такого с ней не происходило уже давно, поэтому она расстроилась не на шутку, ведь когда ты не можешь управлять собственным телом, а точнее сладить с мозгом, это убивает. Если бы подобное случилось с кем-то другим, Дороти бы изошлась сарказмом, но только не в отношении Чарли. Она приобняла её за плечи и пошла в обратную сторону, заставляя глубоко дышать. Хотя Чарли и сама знала, что нужно делать в подобных ситуациях, но ей никогда ничего не помогало, кроме таблеток. Она всерьез боялась набрести на костер и разложенные вокруг бревна. Боялась увидеть застывшую черную фигуру, восседающую на своем лесном троне и готовую уничтожить мир Чарли к чертовой матери. Она не думала ни о чем, что было до этого отеля и города в целом, только о своей новой жизни, у которой тоже, кстати сказать, имелся свой срок, о котором она совсем позабыла. Здесь она ощутила себя свободной, и не хотела ничего менять. Может, даже осталась бы здесь навсегда….

Постепенно ее друзья стали посвящать Чарли в свои частные истории, всё-таки она умела ненавязчиво пробираться в души к людям в виду деятельности. Ей открылось много интересного. Мы так часто забываем о том, что старшее поколение когда-то состояло из молодых людей. Не берем в расчет, но это правда… и ещё не ясно, чьи сердца были горячее, и кто жаждал приключений больше.

Муж Дейзи был намного ее старше. Он прошел войну во Вьетнаме, в связи с чем стал абсолютно нетерпим к восточным нациям. В итоге, однажды он напился в баре и порезал двух китайцев – одного насмерть, вследствие чего загремел за решетку. И Дейзи это очень надломило. Следующий удар ей нанесла родная дочь. Она всегда старалась дать ей лучшее, оплошно приучая к высокомерию, но в итоге, когда дочка выросла, то переехала на другой конец страны, запретив Дейзи лезть в ее жизнь и видеться с внуками, в том числе. Никто не способен так ранить, как любимые….

– У нее были чудесные светлые волосы. Но она выкрасила их в черный мне назло. – с болью повторяла Дейзи, как будто только это ее и волновало.

А у Миси осталось по ребенку от каждого брака, и все они разбрелись, кто-куда по своим жизням, но их мама была не из тех, кто сильно об этом волновался. Вряд ли она даже знала имена всех своих внуков. Возможно, она даже подзабыла имя какого-нибудь своего ребенка. Так она говорила, но отчего-то Чарли это казалось маской, за которой скрывалась совсем другая женщина, трепетно молящаяся за каждого из своих отпрысков перед сном.

Дороти практически ничего не рассказывала о себе, но все знали, что она до сумасшествия любит свою внучку. А Иви не могла иметь детей, и чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого, много путешествовала. Она довольно долго жила в Греции, и полюбила эту страну всей душой, даже построила дом. Но потом грек, с которым она жила, обокрал и поджег его, и Иви вернулась восвояси, с чем и приехала – с дырками в карманах и ветром в волосах. Что касается Черити, то она была очень близка с отцом, обучившись всему, что тот знал. Она могла починить машину или устранить любой засор, прекрасно орудовала перфоратором и молотком. Но вот только с мужчинами ей не везло. Они пользовались ее добротой и наивностью, но впоследствии постоянно обманывали. А ее сестра Элис очень рано оставила родительское гнездо и всю свою жизнь только и делала, что искала желающих ее содержать. Черри показывала их фотографии в молодости, и – да, Элис была яркой женщиной, но ее красота почему-то отталкивала, будучи злой и вязкой, словно болото. Про Сибилл было мало что известно – только то, что когда-то она работала учителем английского и, наверняка, как решила Чарли, в нее постоянно летали скомканные бумажки с задних парт, а юбку-карандаш мазали мелом и лепили обидные прозвища на спину красной рубашки. А еще Сибилл упорно не признавалась, сколько ей лет. Если она не была настроена убежать и ей задавали вопрос о возрасте, она неизменно глупо хлопала глазами и отвечала – восемнадцать.

По слухам процентов сорок Пределов составляли семейные пары. Но многие сошлись уже в этом городе. Это выглядело со стороны очень мило – люди так трепетно держались за ручки. Дороти откликалась привычным сарказмом, когда видела парочки, но в глазах у нее всегда читалась притаившаяся грусть при этом.

Как-то они стояли на балконе и курили. Было около полуночи, и Дороти отправляла кольца дыма в ночное небо, словно паровоз. Жара совсем спала, и сменившая ее прохлада заставила Чарли вспомнить о черной стеганой безрукавке, а Дороти куталась в новенький кашемировый платок, который они вместе купили этим утром.

– Можно задать тебе нескромный вопрос? – спросила Чарли.

– Конечно, девочка. В моем возрасте, вряд ли, что-то может показаться нескромным.

– Почему ты одна? – осторожно спросила та. – У тебя ведь есть муж. Почему он не с тобой?

Дороти молчала. Оказалось, что нескромные вопросы в ее возрасте все-таки существуют.

– Он не захотел. – ответила она, наконец.

– Не захотел быть с тобой?

– Нет… – казалось, Дороти взвешивает каждое слово. – Он не захотел быть частью всего этого.

– Я не понимаю… – Чарли покачала головой.

– Послушай, я не знаю, имею ли право рассказывать тебе.

– Ну а иначе, зачем я здесь?! – воскликнула Чарли. – Мне ничего не объяснили, просто засунули сюда. А здесь, вроде, всё кажется таким размеренным и спокойным с одной стороны, но с другой, я постоянно чувствую, что не всё так просто. И эта карточка…. Я думала об этом, но не вижу смысла. Разве такое бывает, чтобы все было бесплатно? Я помню, как в первый день ты сказала, что я имею право пользоваться всеми привилегиями, раз здесь, но я не понимаю, за какие заслуги?! А главное, причем здесь я?! И ещё Дейзи сказала, чтобы я не задавала вопросов, что, мол, так всё устроено. Но я не могу.

– Это наша зарплата. – ровно сказала Дороти, останавливая сбивчивую речь подруги.

– Зарплата? – переспросила Чарли, думая, что над ней шутят.

– Да, ты всё поняла правильно.

– Но, за что?

– За работу, Чарли. Зарплату выдают за работу. И всё, что ты видишь… эти, так называемые, привилегии, как питание, проживание и кредитка – это наша зарплата. – с нажимом ответила Дороти.

– А что за работа? – прищурилась Чарли. Ей вдруг пришла в голову идея, почему она сама здесь. – Что-то опасное? И теперь вас содержит правительство?

– Нет, уж точно не правительство. – усмехнулась Дороти. – Да и работу мы не делали, а делаем.

– Что за работа? – напряженно повторила Чарли.

Дороти покачала головой.

– Я не могу тебе рассказать… – она уставилась в ночь, и, казалось, на этом тема закрыта. Молчание было наэлектризовано и едва терпимо. – Но я могу тебе показать.

– Прямо сейчас? – не поверила та.

– Нет… завтра. Зайди ко мне ровно в половине третьего, и ты всё увидишь. Но не опаздывай.

– Хорошо. – с жаром закивала Чарли.

– Но есть одно условие.

– Какое?

– Чтобы доверять тебе до конца. – сказала Дороти. – Я хочу услышать, как ты сама оказалась здесь.

Чарли задумалась, вспоминая, давал ли ей Кай какие-нибудь указания на этот счет, но без результата.

– Помнишь недавнюю историю про женщину, которая якобы держала трех девочек в заложницах? – спросила, наконец, Чарли.

– Я, конечно, стара, но не до такой же степени! – фыркнула Дороти. – Это ведь было всего две недели назад. Потом еще оказалось, что эта женщина просто оставила девочек и уехала. Никто до сих пор не знает, кто она и откуда – у них там какие-то проблемы с составлением портрета. И отчего-то мне думается, что никакой женщины и нет, а просто девчонки решили привлечь к себе внимание.

– А что, если я скажу тебе, что есть. Эта женщина. И мне это доподлинно известно, потому что я разговаривала с ней так же, как и сейчас с тобой.

Чарли не знала, можно ли говорить об этом кому бы то ни было, но так хотелось открыться. Да и потом, если Дороти проговорится – ну кто поверит? Поэтому, прикинув все «за» и «против», Чарли рассказала ей, как попала сюда, начав с говорящей рыбы и закончив прибытием в отель. Дороти молчала, но на ее лице не отпечаталось того удивления или непонимания, на которое та рассчитывала.

– Как думаешь, это наша Дейзи сыграла роль вестника? – спросила Чарли, чтобы замять паузу, от которой ей стало неловко.

– Не знаю. – пожала плечами Дороти. – Но вполне возможно.

– Значит ли это, что такова ваша работа?

– Нет. – мотнула головой Дороти. – Потому что у каждого она своя, но цели приблизительно одинаковы….

– Спасти хорошего человека?

– Много людей, Чарли. Много хороших людей.

Они ненадолго замолчали, глядя в ночь, прощаясь с ней, и возможно навсегда. В глазах Дороти очень часто появлялась подобная утопичность, словно она постоянно прощалась с чем-то. Так смотрят терминальные больные на своих близких, или старики, выжимая душу любимых и любящих, словно апельсиновый сок….

Чарли в любом случае была рада, что открылась Дороти, и, наконец, нашла хоть какую-то связь между собой и этим местом. Но самое главное должно произойти завтра, когда ей покажут суть этой самой работы. Интересно, станет ли это настоящим откровением? Ведь она пока не сделала ни одной записи в своем блокноте, а ведь именно на это намекал Кай. Чарли уже уверилась, что именно для этого она и попала в это поселение – столкнуться с настоящим чудом – но, сколько бы она не спрашивала среди своих новых друзей, ничего действительно стоящего не нашла.

– Но ты знаешь, кто этот Кай? – нарушила Чарли тишину.

Дороти дернулась, словно очнувшись после глубокого сна, и метнув последний взгляд в ночь, обернулась к Чарли.

– Послушай… – рассеянно сказала она. – Давай оставим все эти разговоры до завтра, ладно?

– Ладно… – ответила Чарли.

Задумчиво кивнув на прощанье, Дороти скрылась в своем номере, и Чарли последовала ее примеру.

А ночь была красивой, прямо волшебной. Огромная луна глядела на маленький город своим единственным глазом, а тысячи звезд рассыпались по небу, нашептывая воображению невиданные истории. А там внизу в тени деревьев стоял высокий мужчина и смотрел на только что опустевший балкон. Он казался по-настоящему древним, хотя дело не в возрасте, скорей в его черных глазах. Он пугал и завораживал. Отталкивал, потому что был проклят, но не всех, как оказалось.

Кай приходил сюда каждую ночь и просто стоял вот так, глядя на окна. Но теперь он чувствовал, что время пришло. Пора встретиться.

* * *

Всю первую половину дня Чарли находилась в приподнятом настроении ожидания чего-то интересного и загадочного. Чтоб как-то убить время, она вытащила Миси к Нэду, и они купили ей очередную свободную блузу с глубоким декольте и крылоподобными рукавами. О своих послеобеденных планах она умолчала, боясь всё испортить. Чтобы убить оставшийся час, Шарлин прибралась в номере и покрутила встроенное в кровать радио, но нашла единственную станцию, где безостановочно крутили старые песни. Луи Армстронг, Элла Фицжеральт, Хордетс, Бадди Холли и всё в таком духе, впрочем, Чарли ничего не имела против. Что может быть лучше для этого места и знойного лета? Под такую музыку хочется устроиться на терраске своего домика или хотя бы на балконе и сидеть, вглядываясь в закат, попивая какой-нибудь холодный коктейль.

Кое-как дотянув до двух, Чарли отправилась на обед, но не застала там ни Дороти, ни Дейзи. Вообще, подобное случалось довольно часто. Кто-то всегда отсутствовал из них четверых то в кино, то во время прогулки в лес, или как сейчас за обедом. И это никогда не казалось чем-то странным, ведь у людей в таком почтенном возрасте очень часто случаются всякие там недомогания: то давление, то сердце. Всегда что-то есть… остужающее пыл даже у самых борзых стариков. У тех, кто в душе ещё совсем молод. Всегда что-то не в порядке. Бывают хорошие дни, а бывают плохие, так или иначе.

В любом случае это никогда не обсуждалось. Чарли, конечно, поначалу интересовалась, но всегда получала один и тот же ответ – мол, старушка Дороти всю ночь промаялась с давлением и теперь отсыпается, а у Дейзи что-то желчный расшалился.

У всех так… – думала Чарли. – У всех нас когда-нибудь будет болеть и чесаться одновременно. Наступят времена, когда от твоего личного отношения ничегошеньки не будет зависеть. Такова жизнь, и не тебе в ней устанавливать правила, как бы ни хотелось… как бы ни казалось, что всё наоборот. Старость – то время, когда заканчиваются всякие иллюзии на счет своего участия в жизненном процессе.

После обеда, Чарли прямиком направилась в комнату № 309. Она постучалась, и Дороти сразу же открыла, как если бы ждала под дверью.

– Давай, Чарли, заходи. – торопливо пробормотала она.

– Плохо себя чувствовала? – спросила та, осматриваясь. – Тебя не было на обеде.

– Я сегодня обедала раньше. – отстраненно ответила Дороти, глядя на свои часы – 2:32.

В отличие от номера Чарли здесь жил явный чистюля… если вообще кто-то жил. Только солнечные очки на прикроватной тумбочке и пачка Винстон на кофейном столике выдавали чье-то присутствие, хотя, если пофантазировать, то их запросто мог забыть какой-нибудь нерасторопный жилец. Ну и, пожалуй, радио, выставленное на всё ту же ретро волну, придавало жизни этой комнате. Джули Лондон протяжно и томно вытягивала – Поплачь обо мне.

Поплачь обо мне, а я поплачу о тебе….

– Ты разве хромаешь? – спросила Чарли, заметив красивую трость красного дерева с набалдашником в виде кобры из черной кожи в руке у Дороти.

Но та ее как будто не слышала, неотрывно следя за наручными часами и сверяя их с теми, что висели над дверью.

– Время. – напряженно сообщила она и вскинула голову, а потом обернулась в каком-то безумном ажиотаже к Чарли и протянула руку.

Сначала та выглядела озадаченно, но уже в следующие полсекунды крепко сжимала руку Дороти, потому что стало действительно страшно…. Всё поплыло перед глазами, а ограниченное комнатное пространство потеряло всякую форму, расползаясь бурлящей лавой, заполняя собой все видимые точки, разрушая пределы. Сначала окно с балконом, словно изображение на экране телевизора, покрылось рябью, а за ними разрасталось уже нечто совсем другое… какая-то безграничная чернота. Стали исчезать стены дюйм за дюймом, очень медленно, как будто чьи-то невидимые зубы откусывали от них по кусочку. Появлялись люди, огромные толпы, взявшиеся из ниоткуда – полчища воинов серых будней с потухшими глазами и невыносимой застывшей на лицах сосредоточенностью. Глашатаи лживых надежд… заложники правил. Как тут не развиться синдрому паники?

Потрясенная Чарли обернулась. Кровать, шкафы, и дверь – всё смыло волной-убийцей, состоящей из всё тех же людей на фоне какой-то черной перспективы, устремленных лицами в одну и ту же сторону. Последнее, что исчезло – Джули Лондон, томно потягивающая, словно коктейль: «Поплачь обо мне, поплачь обо мне, а я поплачу о тебе-е-е». Слух всегда последний – таковы правила перехода. Последовательность выключаемых рычагов. В сон ли, смерть ли, куда-то еще. Зрение, вкус, обоняние, осязание и слух.

Мрачная подземка в каком-то густонаселенном городе в самый час пик казалась океаном из тел и голов. Все люди, словно пингвины, жались друг к дружке. Чарли и Дороти стояли во втором ряду этой толкучки. Поезд вот-вот должен был появиться.

– Дороти… – только и смогла вымолвить Чарли тоненьким голосом, и в этом слове, в этом произнесенном имени подразумевались все возможные вопросы, включая и мольбы.

Та наклонилась почти к самому ее уху и шепнула:

– Смотри…

В правом конце тоннеля зашумело. Больше половины платформы разделяло эту черную дыру от Дороти с Чарли. Едва слышимый шум увеличился в разы и поднялся до стучащего гула. Люди на платформе зашевелились и словно бы даже зашли за желтую ограничительную линию. Казалось, готовится массовое самоубийство. Чарли никогда не спускалась в метро, зная заранее, что потеряет сознание.

Все стояли плотничком друг к другу. Поезд, словно голова из норы, вынырнул из тоннеля и несся по путям, чуть притормаживая. Огромная механическая змея. Поплачь обо мне, а я поплачу о тебе….

А потом за мгновение до того, как состав поравнялся с ними, высокий мужчина в костюме, стоявший прямо перед Дороти, вскрикнул и упал с платформы…. Люди вокруг завизжали, включая Чарли, которая в свою очередь была готова поклясться, что из толпы вынырнула махагоновая трость и ткнула мужчину под колено, а когда тот согнулся, свесив голову над путями, пихнула его еще раз в спину….

Проревел оглушительный гудок поезда. Чарли зажала уши и согнулась, насколько позволяли оттесняющие ее назад первые ряды. Люди, словно ополоумевший скот, пятились от края платформы, от поезда, открывшего перед ними двери. Давайте, друзья… наступите на труп в едином порыве. Не стесняйтесь. Он, наверняка, уже ничего не чувствует.

Поплачь… и я поплачу….

Наверняка.

И вдруг, откуда не возьмись, Фрэнк Синатра запел Лунную реку. Сначала тихо, а потом по нарастающей – всё громче и громче. Чарли убрала ладони от ушей и осторожно подняла голову, словно боясь удара… словно с неба падали камни. Платформа и люди, и поезд – всё рассыпалось, оплывало, таяло как мороженое в пустыне, и на их месте появлялись совсем другие очертания…. Сначала дверь, шкафы, кровать, потом пространство начало сдвигаться, выстраивая стены, которые, казалось, сейчас раздавят. Последним растворился поезд с ничего непонимающими людьми в желтом ярком свете, изливающимся из раскрытого его чрева, и черная стена за ним, повидавшая кучу самоубийц на своем веку. Сегодня вот ещё один. Так и скажут – еще один самоубийца. Ведь никто… никто, кроме Чарли не видел, как трость Дороти ткнула его под колено, а потом в спину, столкнув с платформы. И не потому что народу так много. Старый фокус… Чарли знала его не понаслышке. Знала, как просто заставить людей не смотреть в твою сторону. Есть умельцы… Кай.

Это была снова комната № 309. Комната Дороти, к которой Чарли испытывала самые теплые чувства. Дороти-убийцы. Дороти, только что столкнувшей под поезд человека. Хороша работа, ничего не скажешь…. Да и привилегии под стать. Да, права она оказалась вчера, сказав, что ее работа отличается от того, что сделала Чарли. В корне отличается.

…Старый мечтатель, разбивший мне сердце, куда бы ни шел, я пойду следом…

Дороти подошла к кровати и выключила радио.

– Прежде, чем… – сказала она медленно, и не оборачиваясь. – Ты хоть что-то скажешь, я хочу, чтобы ты взглянула на это.

Она открыла верхний ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда широкий белый конверт.

– Ты убила его… – тихо заметила Чарли абсолютно пустым голосом без упрека, будто бы находясь в сильнейшем шоке.

– Да. Убила. – согласилась та, четко выговаривая каждое слово, как если бы пришла на прием к логопеду. – Держи.

Чарли по инерции приняла конверт и осторожно села на кровать, словно та была сплошь устлана шелковыми наглаженными сорочками. Дороти села рядом, а та нырнула в конверт и достала какой-то бланк. В правом верхнем углу прилагалась фотография мужчины с ничем не примечательной внешностью. Он мог быть и банковским клерком, и владельцем мышиного Форда, и кем угодно вообще в океане безликих профессий и судеб, но оказался серийным убийцей, предпочитающим девочек со светлыми волосами восьми-десяти лет, как гласила строчка под фотографией. Джереми Кирс – так его звали. В графе «количество жертв» значилась цифра «15». В следующей строчке давалась информация по поводу места и времени проведения казни, а в последней – имя исполнителя. Дороти Делавэр.

Чарли опустила листок и уставилась на подругу. В ее взгляде не было вопросов, но зато столько смятения и растерянности, что становилось дико… потому что внутри таких, как она, подобного быть не должно. Дороти же крепкий орешек.

– Там ещё… в конверте. – она чиркнула пальцем в воздухе, а потом отвернулась в другую сторону, прикрыв рот рукой.

Чарли заглянула внутрь. Там лежала целая стопка фотографий, прихваченная черной резинкой. Еще не достав их, она могла с уверенностью утверждать их количество. Пятнадцать. Ей не хотелось смотреть на них, но Чарли должна была. Это поднимало невероятной мощности ненависть к Джереми Кирсу, убийство которого больше не казалось хладнокровным и незаслуженным. Уже после первого снимка Шарлин жалела, что не она столкнула его под поезд. Она сумела осилить лишь первые пять снимков, потому что это срывало психику…. Хотелось плакать и беспомощно биться о стену, потому что уже ничего нельзя было сделать для этих пятнадцати девочек, которые отмучились на пару десятков жизней вперед. Те пятеро, что видела Чарли, оказались страшно изувечены – маленькие мертвые куколки. На такое нельзя долго смотреть, чтобы не сойти с ума…. Она спешно перетянула стопку резинкой и кинула в конверт, словно какую-то нестерпимую гадость.

– Так это – работа? – спросила Чарли через пару мгновений.

– Угу. – кивнула серьезно Дороти. – Сначала мы получаем эти конверты – их нам подбрасывают под дверь. Потом смотрим личное дело, и… – она развела руками.

– Вам дается ограниченное время? – спросила вдруг Чарли.

– Нет, просто всё так устроено, что особо думать не приходится, как ты могла убедиться сейчас. Но случалось, что исполнитель не справлялся с работой и тогда его отзывали. Такое обычно происходит с новичками…. Знаешь, ведь не каждый способен на убийство, даже увидев все эти фотографии. Не способен поначалу.

– И что тогда? Кто выполняет?

– Тот же, кто начал. Просто в другой день. Поверь мне, все, кто оказались здесь, способны это сделать…. Такое нам по зубам, понимаешь? Здесь нет лишних, поэтому и мужа моего нет. Он бы не справился. Он знал, что не справится. – с грустью сказала Дороти. – Но, всякое может случиться, поэтому возвращение строго контролируется.

– Например? Что случиться? – не поняла Чарли.

– Кого-то из нас могут заметить, например. – ответила Дороти. – Такое возможно, если попытка окажется неудачной. Ведь шанс только один, а мы всего лишь старики.

– А стоит за всем этим Кай. – предположила та, что звучало и вполовину не как вопрос.

Но вместо ответа Дороти неопределенно покачала головой и, взяв с кофейного столика пачку Винстон, двинулась на балкон. Всё это очень серьезно… – подумала Чарли, мрачно проследовав за ней. Ее мозг рвали цепные собаки в разные стороны. В основном от увиденного, но и вопрос о ее пребывании в этом поселении приобрел новые черты. Стоит ли и ей ждать конверта, подсунутого под дверь?

Обе закурили. Дороти застыла, задумчиво глядя за горизонт своими проницательными умными глазами в обрамлении добрых морщинок. Она оперлась локтями на парапет, а сигарета безвольно повисла в уголке приоткрытого рта. Трубка – позабытый аксессуар – осталась сиротливо прятаться в прикроватной тумбочке. Не до нее сейчас.

– Дороти?.. – позвала Чарли, наморщив лоб. – Дороти, я здесь. Приём! И ты прекрасно помнишь, на чем мы остановились.

– Я тяну с ответом не потому, что это величайший из секретов, а потому, что не знаю, как ответить на твой вопрос. – Дороти повернулась к Чарли, и она не кривила душой. – Я не видела его ни разу. Никто из жителей этого городка не видел того, о ком ты спрашиваешь, потому что он всегда разговаривает с нами через других. И мне действительно странно, что он кому-то позволил себя видеть… тебе. И почему ты здесь, я тоже не знаю. До твоего появления всё было яснее ясного. Мы просто делали свою работу. А сейчас мне кажется, что происходит что-то нехорошее. – она порывисто затянулась. – Я думала о тебе и твоем появлении, и… ты не можешь быть одной из нас, это очевидно. Ты здесь с другой целью, и именно поэтому я сегодня взяла тебя с собой и всё рассказала. То, что рассказывать не имела права. Сюда никогда такие не приезжали. Да, время от времени здесь появляются новенькие, когда кто-то из нас умирает. И да, они делают ошибки поначалу, но всегда знают, зачем приехали. Ты – первая, кто отличается от нас, и надо полагать, последняя.

– Ты имеешь в виду мой возраст? – уточнила Чарли.

– Разумеется. Видишь ли, это основной критерий отбора. Так задумано. Кто, как не старики вечно гундит по поводу того, что меняется мир? Только они видят эти перемены без розовых очков. Мы все пожили, и нам есть, с чем сравнивать. У нас многое отобрали, и это обозлило нас. Изгадили всё, что мы построили. Наплевали на наши жизни, отданные впустую. И это несправедливо, Чарли. Это неправильно. Люди постоянно деградируют. Одно поколение сменяет другое, и каждое новое – хуже предыдущего. Когда-то давным-давно всё было иначе, но потом достигло пика развития и пошло на убыль. Это непросто логика, это закономерность вещей. Лучше уже не будет. Все уйдет туда, откуда пришло. Но можно задержать это падение ненадолго, и кто как не старики способны сделать эту работу? Сделать снова. Нам ведь в сущности нечего терять, кроме собственных воспоминаний. Да и потом, кто подумает на старика? Кто подумает, что старик может кого-то убить? Такие дела…. Мы слишком ненавидим остальных за то, что наша молодость прошла. За то, что они еще в силах исправить ошибки, которые стали для нас проклятием. Поэтому старики – лучшие кандидаты. И ты здесь, Чарли, точно по другой причине, поняла?

– Понятней некуда… – та затянулась и затушила окурок в хрустальной пепельнице. – Осталось понять – по какой. Вряд ли, чтобы записывать чудеса.

– Ах да, я же забыла, что ты у нас коллекционер! – Дороти уставилась на нее усталыми пустыми глазами. – Записала хоть что-нибудь?

– Ни слова. – Чарли свесила голову с парапета. – Мы так весело проводили время, что я и не вспомнила о блокноте.

– Может, это и есть чудо?

Чарли округлила глаза, и, улыбаясь, пожала плечами. Эта идея словно обескуражила её своей вероятностью. Они замолчали на некоторое время, вглядываясь в облака. Похоже, сегодня за первые две недели польет дождь. Может даже, будет гроза….

– Я думаю, тебе стоит спросить у него. – вдруг сказала Дороти, затушив сигарету. – О том, почему ты здесь.

– Ой не знаю… – отмахнулась Чарли, покачав головой. – Он с такой охотой отвечает на мои вопросы, что я даже боюсь спрашивать. Да и потом, как я найду его?

– Он сам найдет тебя.

Та пожала плечами, скептически глядя на лес, подернутый дымкой, и на стремительно темнеющее небо.

– Интересно, кто он? – сказала Чарли пустоте, но ответила ей Дороти.

– Если честно, то до вчерашнего вечера я думала, что это Бог…

– Привет! – раздалось откуда-то справа.

Чарли и Дороти испуганно обернулись, увидев Дейзи, стоящую на своем балконе номера триста восемь. Она сверлила Дороти взглядом, по которому нельзя было точно понять, слышала она их разговор или нет. Во всяком случае, пауза оказалась поистине театральной.

– А мы с Миси вас ищем и думаем, где это вы. А вот, значит, где! О чем болтаете?

– Да ни о чем особенном. – спешно отозвалась Дороти. – Так… вышли покурить.

– По-моему, мы собирались на почту.

– Да-да, иду.

Дейзи нехотя ушла с балкона.

– Кстати, я разговаривала с ней этим утром… – шепотом поведала Дороти. – Она знает о Кейси Парсон ровно столько, сколько и я. И она не врет. – Дороти затушила сигарету, бросив напоследок. – Не наша Дейзи к ней приходила.

Чарли с сожалением кивнула, всерьез решив отправиться в лес и брести вперед, пока не найдет кострище или не заплутает. В конце концов, Кай не даст ей умереть – она ведь нужна ему для чего-то, так? Но случилось непредвиденное….

Откуда-то снизу раздался оглушительный беспомощный крик. Чарли выбежала пулей из номера, увидев, как закрываются двери лифта с Дороти и Дейзи, которые выглядели встревоженными и растерянными. Чтобы не ждать, она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Пожалуй, кроме нее в этом городе больше никто не мог себе этого позволить.

Ещё раз вскрикнули. Появились и другие голоса – оханья и всхлипы. Где-то на первом этаже произошло нечто плохое. Это было ясно, как день. Выскочив из коридора, Чарли увидела небольшое, но растущее столпотворение в лобби и побежала туда. Где-то сзади остановился лифт, выпуская Дороти и Дейзи, которые, насколько им позволяли силы, поспешили в самую гущу. Испуганные мужчины и женщины обступили стеной один из диванов. Чарли протиснулась вперед, и первой, кого она увидела, оказалась Миси, стоящая на коленях и отчаянно рыдающая. Это она кричала. Что может быть хуже, чем плачущий пожилой человек. В этом всегда столько безнадеги и жалости, что разрывается сердце.

– Миси! – выкрикнула Чарли, пытаясь дотронуться до ее плеча, перегнувшись через спинку дивана, которая была единственным препятствием между ними, и вдруг в ужасе отдернула руку….

На диване лежал безымянный иранец, который почему-то больше не казался огромным, и слепо таращился на собравшихся. Его черная ветровка сплошь промокла, но не вызывало никаких сомнений, что эти растекшиеся пятна – кровь. Хотя бы потому, что вся песочная обивка дивана оказалась перемазана в кирпичного цвета разводах. А под накинутой на плечи курткой ничего не было. Впалую грудь, покрытую слипшимися от крови седыми волосами, и дряблый живот изуродовали короткие глубокие порезы, а местами зияли дыры, как будто в тело втыкали спицы. Вокруг пупка краснели два ожога. И синяки… синяки повсюду размером с кулак. Багровые синюшные пятна, кровоподтеки. А на плече – той части, что не скрывалась под курткой – и вовсе был срезан пласт кожи, словно погон, из-под которого струилась кровь, как глазурь на торте. Голые ноги, прискорбно торчавшие из под подштанников, насквозь пропитанных красным, слегка подрагивали. Такое впечатление, что они попали в миксер – изорванная обугленная местами кожа свисала дряхлыми обоями.

– Господи, да позовите же вы врача! – где-то сзади крикнула Дороти.

Роберт, стоявший недалеко от нее, мигнул своими блеклыми, ничего не понимающими глазами, словно выходя из глубокого транса, и поспешил к регистрационной стойке, где набрал номер.

Глаза иранца слепо таращились по сторонам, а рот приоткрылся, выпуская на диван порцию кровавой слюны. От виска вниз по скуле, захватывая правый глаз, чернел огромный синяк. Губы были разбиты настолько, что он едва мог шевелить ими.

– Ради всего святого, что случилось?! – спросила ошарашенная Дейзи у Миси.

– Я не знаю… – всхлипнула та. – Он вошел в отель и рухнул на диван. Я в это время разговаривала с Робертом.

Губы иранца дрогнули, и с них сорвался какой-то булькающий глухой звук.

– Тише! – крикнула Чарли. – Он пытается что-то сказать.

– Он же не говорит по… – начала, было, Дейзи.

– Тише! – та наклонилась к нему ближе почти к самому носу и напрягла все свои механизмы восприятия. У нее даже вена на лбу вздулась.

Захлебываясь кровью и слезами, иранец произнес всего два слова на очень плохом английском и в сопровождении всех этих хрипов и свистов, но Чарли сумела разобрать. Он сказал: «Меня пытали».

– Кто? – проскрежетала та, но иранец больше ничего не сказал.

Может, не знал слов. Может, не смог сформулировать предложение. В любом случае через пятнадцать минут он уже был на пути туда, откуда не возвращаются. На этом долгом захватывающем пути… прямо на песочного цвета диване, ожидая, когда два престарелых врача уложат его на носилки и унесут в лазарет.

Всё это время Чарли, Дороти, Дейзи и Миси стояли у дальней стены, словно ожидая расстрела. Надо же, совсем недавно они стояли вот за этим же самым углом у стены и оседали со смеху, пока Черити пыталась выудить у иранца какую-нибудь вещицу. Вон его комната под номером сто одиннадцать….

– Что он сказал тебе? – блекло спросила Дороти. – Он ведь сказал тебе что-то, так?

– Только то, что его пытали. – также блекло ответила Чарли.

Та протерла нижние веки указательными пальцами.

– Ну это и так ясно. Понять бы кто.

– Из города не могли. – пробурчала Дейзи.

– Значит, его поймали, когда он делал свою работу в последний раз.

– Дороти… – зашипела на нее Дейзи.

– Я ей всё рассказала. – отмахнулась та.

– Ты что?! – воскликнула Миси, ошарашенно на нее уставившись.

– Не сейчас! – рявкнула Дороти, а потом повернулась к Дейзи. – И не надо на меня так смотреть! У Чарли есть все права знать, чем мы здесь занимаемся. А сейчас давайте лучше подумаем, что делать. Есть предложения?

– Найдем и убьем того, кто это сделал… – проскрежетала Чарли, у которой перед глазами, словно заставка, стояли изощренные в своей жестокости кадры. – Он не должен жить.

Все уставились на нее в изумлении, а потом Дороти сказала:

– Пока комнату иранца не убрали… – она понизила и так еле слышный голос. – У нас есть возможность найти последний конверт. Мы можем пробраться туда ночью и забрать его.

– И что нам это даст? – спросила Дейзи.

– Мы посмотрим, что за человек с ним это сделал, и как его зовут.

– И что? Мы же не можем по своему разумению взять и оказаться там, где он.

– Тем более что это вообще может быть кто-то другой… – неуверенно добавила Миси.

– Поэтому мы возьмем… – спокойно продолжала Дороти. – И отдадим этот конверт Чарли.

– И? – воскликнули они обе, растерянно. Хотя не обе… все втроем.

– А она отнесет его, куда следует, и выяснит, кто напал на иранца – человек из конверта или еще кто-то – и попросит… очень попросит, чтобы кому-то из нас в ближайшее время дали этих чертовых убийц, которые подняли руку на старика! И тогда мы убьем их, как совершенно правильно ты предложила… – она посмотрела на Чарли. – Потому что они не должны жить.

– Я что-то ничего не понимаю… – прищурилась Дейзи, озвучив царящее замешательство. – Кого она попросит?

– Того, кто собрал нас здесь. – Дороти пронзительно на нее посмотрела и не увидела никаких перемен в лице подруги.

И она, и Миси поняли, о чем говорит Дороти, но вряд ли, могли это принять, потому что и в их сознании это был не человек. Скорее Бог или дух… длань справедливости, а, может, какой-нибудь глас Вселенной. Но только не тот, к кому можно пойти и отнести конверт, выяснив что к чему, как в бюро для справок. Для Дейзи и Миси он являлся ангелом, собравшим единомышленников для свершения правосудия и добрых дел во имя Баланса. Не каждый способен убить, пусть даже и самого отвратительного человека на планете. Обычно говорят, мол, мы никто, чтобы судить, но, если тебя об этом просит дух бесплотный – это уже совсем другое дело. И ассоциация с кучкой сектантов-фанатиков не приходит на ум. А вот в случае, если этот кто-то из плоти и крови, то это уже совсем другое дело. Опасно для души.

– Мне надо идти. – сдержанно сказала Дейзи и многозначительно глянула на остальных.

– У меня тоже дела… – вторила ей Миси.

– Идите. – кивнула на это Дороти. – А ты как, Чарли? Готова это сделать?

– Да, готова. – твердо ответила та, а потом согнулась пополам, сдерживая приступ рвоты.

То, что Чарли увидела сегодня, останется с ней навсегда. Такое нелегко пережить, а уж ей-то, в сравнении с этими леди, сталкивающимися со смертью каждый день, и подавно. Должно быть, все новички так себя ведут? Яростно сглатывая набегающую слюну и глубоко дыша, Чарли справилась с приступом, но это могло быть ненадолго.

Дороти сжала ее плечо.

– Я знаю, где можно выйти на крышу. Там хорошо. Пойдем.

Чарли обессиленно кивнула, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Они, молча, поднялись на лифте и вышли на лестничную клетку. На крышу вела лестница с железной и закрытой наглухо дверью с табличкой «НЕ ВХОДИТЬ», но Чарли никогда и не думала о том, чтобы осмелиться проверить это или закрыть глаза на запрет.

– Поможешь? – спросила Дороти. – Дверь слишком тяжелая для меня.

– Ладно…. – вымученно сказала та. – Если она открыта.

Та только отмахнулась.

– Табличка для таких, как Сибилл.

Чарли поднялась по лестнице и, повернув ручку, изо всех сил навалилась на дверь. Если честно, она ожидала большего сопротивления, чуть ли не вывалившись на крышу кубарем. Ворвавшийся в ноздри свежий пахнущий грозой воздух словно вдохнул в нее жизнь, тошнота отпустила. Чарли придержала дверь для Дороти, заметив три складных потрепанных стула в собранном виде, прислоненных к стене.

– Это ваши?

– Ага… давай-ка поставим их поближе к краю. Поможешь?

– Конечно.

Чарли схватила два из них под мышку и отнесла туда, где по ее разумению открывался прекрасный вид на городок и лес. Свинцовое раскинувшееся небо темнело на глазах, поднимался ветер.

Дороти тут же уселась и закурила Винстон.

– Сначала здесь был только один стул. Дейзи. Потом появился мой, а потом и Миси.

– А Дейзи здесь давно?

– Лет семь.

– А ты?

– Пять. И тогда мне было значительно легче открывать эту дверь. Сейчас мы почти сюда не приходим. Время уходит так быстро.

Они помолчали, пребывая каждый в своих мыслях, а потом Чарли сказала:

– Знаешь, я никогда не видела смерть так близко. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я была совсем ребенком, и меня воспитывала крестная. Она сейчас в специальном приюте для больных Альцгеймером. Я раньше часто её навещала, а сейчас едва из дома выхожу.

– Мне жаль это слышать. – Дороти протянула Чарли сигарету и зажигалку.

– Да. – кивнула та, закуривая. – И мне. Представляешь, совсем недавно туда ворвался психопат и застрелил четверых стариков.

Дороти шокировано уставилась на Чарли, словно не верила в правдивость сказанного.

– Да. – кивнула та. – Они и так сидят там, словно овощи на грядке, а еще это…. Может, таким способом государство избавляется от ненужных людей? Как думаешь?

– Возможно. – ответила Дороти и тяжело вздохнула, выпуская кольца дыма. – Все там будем.

Та лишь улыбнулась.

– Всего лишь мантра. Некая стадно-успокоительная пилюля, не находишь? Но она не работает, потому что каждый человек прекрасно понимает, что в какой-то момент… в самый важный момент, всё равно останется один на один со своей смертью. Даже если будет частью массового всемирного самоубийства, конца света – всё равно останется один… потому что это только его битва. Но даже не это самое страшное, на мой взгляд. – Чарли съехала по спинке стула, вытянув ноги и уставившись в свинцовое небо. – Самое страшное заключается в том, что в конце этой битвы наступит тьма, и мозг просто отключится. Тьма, за которой ничего нет, и кричать об этом будет уже поздно… – она убрала волосы со лба и затянулась. – Твою досаду, ужас, обиду никто не услышит, потому что ты просто погаснешь, как обесточенный телек. Вот настоящий кошмар. Возможно даже, самый первобытный страх. Процентов семьдесят всех страхов вообще. Что всех нас ждет действительно конец. – Чарли замолчала, и эта тишина обрушилась невидимым обухом. Всё замерло.

– А знаешь, что я думаю? – Дороти лениво повернула к ней лицо. – Ни развеять, ни подтвердить этот страх невозможно. Так зачем отравлять себе жизнь?

Чарли вопросительно уставилась на нее.

– Каждый живет в своем мире. – продолжала Дороти. – В мире, который видит, а все видят по-разному. И цель человеческая, как я себе это понимаю, должна заключаться в том, чтобы облегчить, а не усложнить ее. Так зачем пытать себя вопросом, на который всё равно не будет ответа?! Не лучше ли просто жить и верить? Тем более что никто в мире не сможет отвадить тебя от этого, ведь и сам никак не может знать ответа на главный вопрос! Никто не знает. Не обманывайся… на самом деле, никто. Поэтому расслабься. Просто расслабься, ладно? И не гони время, потому что оно и впрямь может побежать быстрее.

– Но, Дороти, я бы с радостью… – покачала головой Чарли. – Но на меня постоянно давят какие-нибудь внешние факторы. Они заставляют сомневаться.

– В смысле?

– Телевидение, журналы, газеты….

– Ну так не смотри и не читай то, отчего тебе плохо!

– Ну как ты не понимаешь, всегда найдется какой-нибудь прагматик, которому необходимо найти всему объяснение и чем реалистичней, тем лучше. Я одного не понимаю, им что – так проще? Легче отрицать, чем строить?

– Нет. – покачала головой Дороти. – Всё дело в страхе. Слишком много разочарований выпадает на нашу долю. Уж лучше быть закостенелым скептиком, чем освежеванным мечтателем. И чем больше страх, тем громче крик… тем он убедительнее.

– Про страхи я знаю много. – задумалась Чарли. – Вся жизнь на них замешана. Человек только и делает, что пытается не бояться. Или сдается своему страху, играя по его правилам. Прямо, как я.

– Не пари ерунду! – отмахнулась Дороти. – Ты вошла к вооруженному человеку в дом и спасла детей. Ты, наконец, попала сюда, где трусов не держат.

– Но всё-таки я бы хотела знать, что такое абсолютная уверенность. – мечтательно улыбнулась та. – Есть такой особый тип людей очень редкий. Они непоколебимы в своей вере. В их сознании просто нет места сомнениям. Не фанатики, потому что в природе любой одержимости кроется всё та же неуверенность и слабость. Абсолютная чистая уверенность – вот что вызывает мой интерес. Как суперсила, которую я бы хотела иметь.

Дороти словно забылась собственными воспоминаниями. Ее волосы в свете заходящего солнца отливали медью. Она чем-то напоминала Марлен Дитрих сейчас. Свободные завитые локоны игриво танцевали на ветру, изредка облепляя скуластое продолговатое лицо. Узкие губы были плотно сжаты, а проницательные глаза слегка прищурено изучали горизонт.

– Никто из нас не рассчитывает въехать в рай на золотой колеснице, запряженной пегасами. – туманно сказала она. – Но я уверена, что делаю правое дело. Как считаешь, это тянет на то, о чем ты говоришь?

– Очень близко. – улыбнулась Чарли.

– Вот и славно. – Дороти, кряхтя, поднялась со стула. – Пойдем-ка поужинаем.

– Хорошо.

Ветер стих, и небо даже несколько просветлело. Похоже, гроза обошла их стороной, а может, просто передумала. Они молча шли к ресторану, и люди, бредущие тенями с ними вровень, кивали и улыбались. В лобби было настоящее столпотворение, состоящее отнюдь не из жителей отеля. Новости разносятся быстро. Все хотели запечатлеть место скорби и выяснить, что же произошло – не в опасности ли случайно и их жизни, поэтому Роберт попал в настоящую опалу. На Чарли никто даже внимания не обратил.

Непросто устроены люди, а порой они кажутся вообще из области фантастики. Люди навеяны мифами. Они не способны видеть друг друга, потому что воспринимают остальных либо в меру комплексов, либо мании величия. Если вдруг им случается подружиться и узнать друг друга лучше, начинает казаться, что все маски сняты, но это лишь очередной самообман. Просто восприятие стало диаметрально противоположенным.

* * *

В тот момент, когда иранец издал свой последний вздох, худенький черноволосый неврастеничный мужчина, сидящий на веранде двухэтажного красивого дома, резко вскинул голову, уставившись в небо, и широко улыбнулся. Не расхохотался, хотя именно этого ему и хотелось, а улыбнулся – от уха до уха, блаженно как урчащий кот после миски сметаны. Он поиграл бровями и снова опустил голову. Улыбка не сходила с его лица, словно вырезанная.

– Ну что, Эйбл, можно вас поздравить?! Вы в игре. Сначала мелкие ставки, а потом поднимем. Всё идет, как идет. Здравствуйте, мистер Делавэр… Пит. Можно я буду звать вас Пит? Мне определенно это нравится. Как ваше сердце? Не очень, правда? Давайте посмотрим, что мы можем сделать? Давайте повысим ставки? Давайте поставим на кон Вас? А? Мистер Делавэр? Пит… мне нравится называть вас так. Это сближает. Наводит мосты.

Всё это время человек по имени Эйбл смотрел, улыбаясь, на свои руки, словно разговаривая с ними. Казалось даже, что он был неподдельно и слишком скромен, чтобы смотреть на кого-то пристально. Но вдруг он резко поднял свои голубые глаза в пустоту, словно вспышка, словно выстрел. Улыбка играла на его губах, вырезанная навечно. Это длилось всего пару мгновений, но казалось, что за это время погасло солнце.

А где-то совершенно в другом месте за многие мили отсюда семидесятидвухлетний Питер Делавэр, открывший холодильник, чтобы достать пиво, согнулся пополам, держась за сердце. В его глазах почернело, и он упал на колени. Пораженные артритом суставы взвыли, но Питер этого даже не почувствовал, потому что была и другая боль, распускающаяся, словно гигантская роза в его груди, и забирающая всё внимание на себя. Он пытался вздохнуть, но это были лишь жалкие хриплые потуги, не способные доставить даже самую малую порцию кислорода в организм. А потом он упал….

– Такие дела, Пит… – сказал улыбающийся человек и снова уставился на собственные руки.

Всего лишь очередная партия, но ставка повысилась. Ход, требующий жертву, возложенную на кровавый алтарь. Ведь так или иначе, без жертв не обходится. Первое правило победы.

* * *

– Ну и как мы взломаем эту чертову дверь? – прошептала Чарли, ни к кому особо не обращаясь.

Было около часа ночи, а со здешним контингентом можно смело утверждать, что все уже давно спят – со снотворным или без него. Почему-то до последнего Чарли ждала появления Дейзи и Миси, но те не пришли. Они, конечно, не знали, в какое время надлежало прийти на место встречи, но… всё ведь случается? Чудеса, например.

– Мы ничего не будем взламывать. – тихо отозвалась Дороти. – Вот ключ. – она вытащила из кармана штанов своего плюшевого спортивного костюма ключ с биркой, на которой был вырезан номер сто одиннадцать.

– Откуда? – изумилась Чарли.

– Сказала Роберту, что на той неделе дала иранцу целый пузырек нитроглицерина и теперь хочу забрать. У нас с ним свои дела.

– О Боже! – Чарли поднесла ладонь ко рту. – У вас роман?

– Да какой роман?! При живом-то муже! Так… пару раз в кино сходили.

– Ну надо же! – деланно охнула Чарли.

– Так! Лучше дверь открывай. Фонарь взяла?

– Да. – шепнула та, усмехаясь.

Они вошли в типовой номер, ничем не отличавшийся от их собственных номеров. Сегодня взошла полная луна – хоть волком вой – и ее громадный круглый зловещий глаз светил прямо в окно, так что в помещении было довольно светло.

– Посвети сюда. – позвала Дороти. Она уже вовсю шарила по тумбочке.

Чарли направила фонарь. В первом ящике ничего не оказалось, кроме увесистого альбома фотографий – обрезков прошлой жизни иранца, доказывающих, что он жил, веселился, попадал в неловкие ситуации, смеялся, как и все они.

На второй полке одиноко лежал Коран, а на третьей – толстенная стопка конвертов – он сохранил их все. Дороти схватила верхний, вытащила бланк и прочертила ногтем до графы с числом. Там было указано сегодняшнее.

– Да, это последний.

Чарли напряженно уставилась на фотографию. Ему было на вид лет девятнадцать, обычный крепкий парень с коротко стрижеными светлыми волосами, зеленоглазый и симпатичный. С такой внешностью легко расположить к себе. И, вроде, всё у такого парня должно быть хорошо в жизни…. Откуда ж берется эта гниль? Рак души? Его звали Кристофер Ричардс. Серийный убийца. Насильник. Садист. Количество жертв – семь. Восемь….

Чарли подумала, что если бы кто-то ворвался в школу и перестрелял там с десяток подростков, которые в будущем бы стали такими, как этот урод, то она была бы не против.

– Садист, значит… – выплюнула Чарли, и образ искромсанного иранца встал перед глазами.

Дороти достала из конверта несколько фотографий, перетянутых резинкой, и украдкой взглянула, так чтобы Чарли не успела посмотреть. Увиденное заставило ее побледнеть, хотя она повидала на своем веку не так уж и мало. Она убрала этот конверт в середину стопки, ругая себя за слабость.

– Всё пойдем. – скомандовала Дороти, и они покинули номер сто одиннадцать.

Чарли сложила досье Ричардса и убрала в задний карман джинсов. Теперь она не боялась леса, чувствуя себя на сто процентов готовой к встрече с Каем.

Они поднялись на лифте, прошли по темному неживому коридору и разошлись по своим номерам, не проронив ни слова. Да и о чем здесь говорить? День, полный открытий и скорби. Чарли была утомлена и разбита им вдребезги. Завтра должно полегчать. Или через неделю…. А может и год. Ее не покидало ощущение опасности, в которой оказался каждый житель их маленького ретро поселения, житель Пределов. Вся эта кровь… вся эта смерть. Жутко.

По радио звонко пела Аструд Жилберту, словно издеваясь своей нарочитой беззаботностью. Чарли села на кровать, не находя в себе сил раздеться и пойти в душ. Не находя в себе сил даже лечь спать. В соседней комнате Дороти уже выключила свет, а Чарли всё сидела, ожидая, сама не зная чего. Похоже, ей опять понадобится снотворное.

Вдруг что-то ударилось в балконную стеклянную дверь. Чарли вздрогнула и пристально посмотрела, надеясь, что ей почудилось. Но звук повторился – такой надтреснутый и звонкий. Она несмело поднялась и подошла к балконной двери, глядя в ночь. Что-то пролетело перед глазами, ударилось в стекло и упало на бетонный пол. Галька или маленький камешек. Чарли вышла на балкон, уже заранее зная, кого увидит.

Там внизу стояла высокая черная фигура. Лицо, поднятое в ее сторону, выделялось ярким белым пятном в обрамлении колышущихся на ветру волос. Кай, молчаливо зовущий ее спуститься. Он сам пришел к ней. Услышал зов и пришел. Давай, спускайся, Чарли… – словно бы говорил он. – Нас никто не увидит. Мы будем с тобой, как пара призраков.

Сердце забилось, прося пощады, но Чарли, накинув свою безрукавку, велела ему заткнуться и поспешила из номера вниз – туда, где ее ждали. Роберт давно покинул свой пост. Наверное, спал, этот день и ему дался нелегко. Хотя если бы он находился за регистрационной стойкой сейчас, то всё равно бы не заметил ночную беглянку.

Кай стоял недвижимый в паре ярдов впереди и как тогда смотрел на нее, не моргая, своими черными спокойными глазами жителя не этого мира. Зря Дейзи так расстроилась. Он не мог быть человеком.

– Ты хотела со мной встретиться? – спросил Кай своим низким вельветовым голосом.

– Да, хотела. – она встревожено обернулась на отель, на его черные окна, словно закрытые глаза.

– Нас никто не увидит. – заметил тот бесстрастно. – Но, давай лучше пройдемся. – и он жестом пропустил ее вперед.

Они не спеша зашагали по Главной улице. Стояла, на удивление, теплая ночь. Было тихо-тихо, только цикады стрекотали свои романтичные песни, и еще легкий шорох шагов. Висела огромная нависшая луна, словно дыра в небе, сквозь которую кто-то смотрел на них, будто в игрушечный домик сквозь крышу. Может, создатель?

– Как провела время? – спросил он. – Быстро адаптировалась?

– Да. Как мило, что ты спросил… – пустым голосом ответила Чарли.

– Зачем ты хотела меня видеть?

– Да я думаю, ты и сам знаешь…. Сегодня произошло убийство, и мы с Дороти думаем, что убийца – человек из конверта. – она достала из кармана джинсов сложенный в несколько раз бланк и передала его Каю.

– Зря ты завела себе друзей. – бросил Кай, расправляя лист.

– Почему? – напряглась Чарли, но тот не ответил, поселив в ней мрачность и безнадегу. Она даже испугалась.

– Да, он принимал участие. – сказал Кай, глядя на фото. – Но не один.

– Но как такое могло произойти?! – покачала головой Чарли. – Ведь ты же всё контролируешь, я правильно понимаю?

– Да. – ровно ответил тот.

– Ну так почему ты не вмешался?!

– Пойдем туда. – сказал Кай, кивнув влево, где на перекрестке Дынной и Персиковой улиц находился кинотеатр с вывеской «Ретро». Он снова сложил досье, но возвращать не собирался.

– С тобой очень тяжело разговаривать. – вздохнула Чарли. – Как со стеной.

Кай впереди замер, развернулся и сверкнул на нее недобрым черным взглядом.

– И я не боюсь тебя, кстати… – заметила та, качая головой.

– А я и не собираюсь тебя пугать, только показать тебе кое-что. – спокойно сказал он.

– Ладно. – она подняла ладони, поравнявшись с ним. – Но у меня есть просьба.

– Я слушаю.

– Я хочу, чтобы анкета этого человека попала кому-то из моих друзей и в ближайшее время.

– Ты уверенна? – Кай метнул на нее испытующий взгляд. – Мне кажется, ты изменишь свое мнение после того, что я покажу тебе.

Чарли скривилась и пожала плечами. Они дошли до кинотеатра, где уже висела новая афиша, обещая на завтра Трамвай Желание и Аферу. Кино всегда отвлекает – глядишь, и об иранце вскоре никто не вспомнит. В зале стоял непроглядный мрак, и Чарли ненароком врезалась в спину своего спутника, но неловкость не успела распуститься пышным цветом, потому что огромный экран загорелся белым, отвлекая всё внимание на себя. Кай прошел по последнему ряду и сел, Чарли последовала за ним.

Какое-то время ничего не происходило, а потом на экране появилась шумная оживленная улица в центре какого-то города. Впереди простиралось шоссе, по которому на огромной скорости летели автомобили. Спиной к экрану на первом плане выстроилась толпа, стоящая на перекрестке и ждущая, когда загорится светофор. Вскоре камера сфокусировалась буквально на четырех-пяти спинах, заполонивших собой весь экран. Среди них Чарли безошибочно узнала иранца – огромный, как скала, человек в черной ветровке. Прямо перед ним стоял такой же высокий парень с короткими светлыми волосами довольно крепкого телосложения с бычьей жилистой шеей. Кристофер Ричардс, сомнений быть не могло. Они не стояли в арьергарде, скорей наоборот. Иранец оказался чуть ли не замыкающим. То есть о том, чтобы столкнуть Ричардса под колеса, речи не шло. У иранца имелся другой план.

Он залез в карман брюк и извлек шприц, зажатый в кулаке – никто не смотрел на него, но осторожность никогда не помешает. Яд весьма надежная штука, как ни крути. Иранец накрыл большим пальцем поршень, готовый сделать инъекцию, и медленно приблизил иглу к области поясницы Ричардса. Светофор вот-вот должен был зажечься, и напряженные пальцы иранца едва заметно подрагивали. И в тот момент, когда он приготовился воткнуть шприц, Ричардс резко развернулся и схватил его руку. Он улыбался, а иранец что-то испуганно верещал на своем языке.

Потом на несколько минут обстановка сменилась. Город растаял на фоне комнаты № 111, в которой Чарли довелось побывать совсем недавно. Напуганный иранец посреди нее, и никаких признаков Ричардса. Он вдруг с ужасом уставился на собственную кисть, до сих пор сжимающую шприц, чувствуя неладное. На ней очень быстро стали проявляться чьи-то пальцы. Сначала прозрачные, но неминуемо обрастающие плотью, абсолютно реальные. Пальцы Кристофера Ричардса. И в этот же момент номер сто одиннадцать начал расплываться на фоне какого-то темного помещения. Как тогда с Дороти. Только это была не стена в подземке, а подвал, освещенный единственной лампочкой, свисающей с потолка. Здесь находился не только Ричардс, хоть лиц Чарли и не видела, только руки, оттаскивающие кричащего иранца в угол… так отчаянно и надрывно.

– Я не хочу дальше смотреть. – Чарли повернулась к Каю и схватила его за руку. – Слышишь меня? – она повысила голос, потому что в этот момент взвыл иранец.

– Ладно. – бесстрастно согласился Кай, и экран снова стал белым.

Чарли тяжело вздохнула, чувствуя, как воздух цепляется за стенки дыхательных путей маленькими когтистыми лапками, пытаясь совладать с тем, что только что увидела… пытаясь выкинуть из головы этот отчаянный вопль боли. Вопль человека, который понял, что пропал, и ничто ему уже не поможет.

– Я пытался его вернуть, ты видела. – сказал Кай. – Но есть еще один, кто может делать то же самое… кто обладает такой же силой, как я.

– Ты знаешь, кто это?

– Нет, я не вижу его. Он делает всё, чтобы я не видел его. Он прячется от меня. И я не думаю, что это очень хорошая мысль заниматься Ричардсом в ближайшее время, понимаешь?

– Да. – голос Чарли дрогнул. – Теперь понимаю…. Но, там были еще люди – я видела. Вдруг мы все в опасности?

– Возможно, Шарлин, потому что их много, но я не могу остановиться. Надо продолжать.

– Это же опасно! – не поняла та.

– Да. – кивнул тот. – Но все эти люди, которых ты знаешь… которые живут с тобой рядом – они все знали, на что шли. Они просто хотят очистить этот мир от грязи. Они хотят его продлить.

– Продлить? – натянуто переспросила Чарли. Теперь, когда все ее друзья оказались не более чем пушечным мясом, она как-то погасла. Мурашки бежали по телу. – А зачем?

От этого вопроса стало не по себе. Она словно выдавила давно набухший и порядком доставший ее прыщ. И то, что выплеснулось, оказалось и впрямь неприглядным, собственно, как и положено гною. Чарли не жила сама и не видела смысла жить другим….

– Позволь я расскажу тебе историю про одну очень богатую женщину. – сказал Кай через минуту и сложил на груди руки. – У нее всего было настолько много, что ее перестала радовать жизнь. Она начала очень остро чувствовать приближение смерти, и это сводило ее с ума. Однажды она поняла, что больше не может справляться с собой и решила заказать себя наемному убийце. На самоубийство у нее не хватило духу.

– Это известная история. – заметила Чарли.

– Значит, мы говорим о разных. – ровно сказал Кай. – Это другая история. Настоящая…. Так вот, когда дело было сделано, и она наняла убийцу, ее жизнь вдруг наполнилась смыслом. Каждый день она испытывала множество эмоций, замечала, как прекрасно всё вокруг, потому что не знала, когда именно ее убьют – таков уговор. И она ценила каждый свой час, ведь он действительно мог стать последним. Ей начало казаться, что убийца попросту играет с ней, и она стала фантазировать на его счет, и да, действительно, влюбилась в образ, который сама же и создала. Её жизнь стала полноценной, и так прошло много времени. Насколько я знаю, она прожила до глубокой старости и умерла счастливой, чувствуя и наслаждаясь каждым своим часом, и до последнего ожидая увидеть своего убийцу.

– Но почему он не сделал этого? – спросила Чарли заинтригованно.

– Машина сбила.

– Стечение обстоятельств. – сухо заметила та. – В моем блокноте есть нечто подобное. Только к нашей ситуации, какое это имеет отношение?

– Прямое. – ответил Кай. – Именно по этой причине ты оказалась здесь, как и все эти люди. Вы не хотите, чтобы всё рухнуло. Всегда приходится чем-то жертвовать.

– Кем-то. – поправила Чарли, и тот согласился.

– Кем-то.

– Да кто ты такой, чтобы решать чужую судьбу?..

– Я тоже об этом думал, когда всё начиналось. – спокойно ответил тот. – А потом понял, что мир настолько болен, что мне абсолютно плевать, что за грех я беру на душу, пытаясь его вылечить. Я понял, что есть люди, которые того же мнения. Особые люди, и все они здесь.

– А я?

– О себе ты сейчас должна знать только то, что ты гораздо лучше, чем привыкла себя считать.

– Я и забыла, что от тебя ничего не скроешь… – пренебрежительно отозвалась Чарли.

– Нет ничего абсолютного: ни добра, ни зла. – задумчиво сказал Кай. – То, что я считаю добром, кто-то посчитает злом. Я просто делаю то, во что верю.

– Как и любой убийца. – заметила Чарли. – Как и человек, который входит в общественное место и открывает огонь. Он тоже верит, что делает всё правильно. Впрочем, чего еще ждать от планеты с двумя полюсами?..

Он накрыл своей белой ладонью её руку, что подействовало, словно удар тока.

– И ты должна верить, что оказалась на правильной стороне. – продолжил он. – Мы все бредем в темноте и ничего не знаем. И вера – это единственная ясность, которую мы можем себе позволить, не отказывай себе в этом.

– Но каждый решает сам, во что верить. – вставила та.

Кай убрал руку, снова уставившись на белый экран.

– Да, каждый решает сам.

Они замолчали. Чарли буквально отключалась в сумраке кинотеатра, а от горящего белым экрана ужасно резало глаза.

– Как ты думаешь, сколько их? – спросила она, чтобы не заснуть.

– Много… – ответил Кай безразлично. – Может, столько же, а может, и больше, чем нас.

– Но мы будем продолжать… – смиренно сказала Чарли.

– Да. Но надо быть вдвое осторожней. Роберт соберет вас и скажет всё, что необходимо.

– Если хочешь, я подойду к нему?

– Не надо, это моя работа. – он покачал головой.

– А в чем заключается моя? – сонно спросила Чарли.

– Всему свое время.

– На этот ответ я и рассчитывала… – она зевнула. – Тогда, если сеанс окончен, я бы хотела пойти спать.

– Как твоя бессонница?

– Спасибо, не мучает, что невероятно.

– Рад, что тебе легче… – сказал Кай, вставая с кресла. – И еще кое-что.

Чарли кивнула, буквально заставляя веки не падать.

– О Ричардсе ни слова. – с этими словами он разорвал досье.

– Ладно. – пожала плечами та. – Но с ним надо что-то делать.

– Когда придет время.

Он знал все ее внутренние проблемы… червя, который жрал ее душу мельчайшими кусочками, но чувствовал, что здесь ее отпустили многие беды. Шарлин словно вылуплялась из кокона, в котором существовала очень долгое время, и это было хорошо.

Говорят, любовь – заблуждение. Говорят, это одна из глупейших людских выдумок. И Чарли бы поручилась, что так оно и есть, но сейчас что-то менялось в ней самой. Отношение ко многим вещам. Ее цинизм и неверие дали серьезную трещину, и то, что пробивалось сквозь нее наружу, было полной противоположностью. Может, люди и придумали множество вещей, чтобы компенсировать свое незнание, но это не заблуждение, четко разделяющее то, что можно доказать, от того, что нельзя. Это спасение от тьмы, однообразия и пустоты. Ведь рано или поздно каждый сталкивается с тем, что и он сам – человек – может всегда оказаться главным заблуждением и глупейшей из выдумок.

Уже на улице встающее солнце ударило в глаза. Было часов шесть. Чарли зажмурилась, пытаясь привыкнуть к свету. Кай вырос из тьмы и стоял сейчас по левое плечо. При солнечном свете он выглядел иначе – на кожу лег бронзовый оттенок, и волосы отливали каштановыми бликами. Наконец, привыкнув к яркости, они зашагали по Персиковой улице. Впереди виднелся торговый центр с розовой вывеской «У Нэда».

– Слушай, а он вообще существует в природе?

– Нэд? – уточнил Кай.

– Ага. – кивнула та. – Он есть?

– А как же.

– Но откуда он берет товар? С вертолета, что ли, сбрасывают? – усмехнулась Чарли.

– Никаких вертолетов. Всё гораздо проще. Магазин находится сразу в двух местах. Здесь и в Вермингтоне.

– А те, кто работают там… они знают об этом? – изумленно спросила Чарли, едва улавливая смысл сказанного.

– Конечно нет. – усмехнулся Кай. – Так же устроена почта и церковь.

– Здесь есть церковь? – удивилась Чарли. – А я не видела.

– На Предельной… – кивнул Кай готовый продолжить мысль.

– Постой… – замотала головой Чарли, пытаясь прогнать сон, который, и впрямь, отступил ненадолго. – Но я никогда не видела других посетителей… не из города, понимаешь?

– И не увидишь, как и они тебя. Почувствовать можешь, будто народу много вокруг.

– Но почему ценников нет?

– Старикам они не нужны. – ответил Кай, едва улыбнувшись. – Лишний повод для волнения.

Они уже шли по Главной улице, и отельный корпус возвышался впереди в зареве утреннего солнца, словно в божественном облаке.

– Но ведь деньги на карточках настоящие. – зевая, заметила Чарли. – У тебя их, наверное, не пересчитать, если ты можешь себе всё это позволить. Или ты кем-то снова манипулируешь?

Кай неопределенно хмыкнул.

– Тебе пора. – сказал он своим обволакивающим низким голосом и остановился.

Чарли обернулась, едва удерживая равновесие, и спросила:

– А что если мне вновь понадобится с тобой встретиться?

– Я услышу тебя. – ответил тот. – И мы встретимся.

На этом он развернулся и широким шагом пошел по Главной улице назад. Может, в лес, может, куда-то еще.

Чарли устало моргнула, отвернулась и побрела к отелю, глядя на мир через прикрытые веки. Такой половинчатый мир из ореховой скорлупы. Какое-то неспокойствие росло в ней, на которое она пыталась не обращать внимания, сводя на сонное состояние. Когда не высыпаешься или еще хуже – не спишь совсем, всё кажется на тон мрачней. Так было у нее, во всяком случае. Состояние, близкое к похмелью. А после сна краски изменятся, станут светлей и понятней, совсем иными. На это рассчитывала Чарли, заходя в номер, но червь внутри… эта тварь – она плодилась, заставляя мысли крутиться только вокруг ощущений.

Чарли отключилась, даже не став раздеваться. Просто рухнула в кровать и уплыла куда-то далеко, следуя за этими мыслями. Потом они сформировались в образы, заплывая черным, пугающим и пустым, и она, словно в липком желе, увязла в этих беспорядочных обрывках, пока не скрылась во тьме этой трясины с головой.

* * *

В зале почти никого уже не осталось. За девятнадцатым столиком одиноко сидела Миси, которая клинически не умела рано вставать. Чарли налила кофе и подсела к ней.

– Всё в порядке? – спросила она участливо.

– Он никак не выходит у меня из головы. – понуро ответила та, покачав головой.

Сегодня Миси была одета в черное платье с глубоким декольте. Пожалуй, это был единственный раз, когда она жалела, что не имеет ничего поскромней.

– Кстати, как у вас вчера всё прошло? Нашли конверт?

– Да. – кивнула Чарли. – Нашли. Всё в порядке.

Она боялась, что Миси сейчас начнет расспрашивать, а у нее просто не найдется ответа. Менеджер отеля и так сообщит им всю необходимую информацию. Вчерашний день оказался сущим кошмаром, и сейчас совершенно не хотелось его оживлять в памяти. Но Миси, как ни странно, не пустилась в расспросы. Казалось, она была слишком занята своими собственными мыслями.

– И Дороти наша что-то совсем с катушек слетела… – сообщила она задумчиво.

– В смысле? – не поняла Чарли.

– Когда я сюда шла, встретила Дейзи, и та сказала, что Дороти получила какое-то письмо этим утром и заперлась у себя в комнате. Сидит и плачет.

У Чарли на душе стало совсем нехорошо.

– А что за письмо?

– Она не говорит. – рассеянно ответила Миси.

Чарли чуть ли не залпом допила свой кофе, обдав кипятком язык и десны, и побежала на свой этаж. И с каждым шагом это мерзкое давящее чувство лишь укрепляло свои позиции.

За дверью номера триста девять было слышно, как льется вода, как будто Дороти принимала душ. Чарли легонько постучалась, но никто не ответил. Мозг начал выдавать страшные картины…. Она постучалась еще раз, но громче. И еще раз. Совсем скоро Чарли уже беспардонно барабанила в дверь. И в тот самый момент, когда она уже собралась позвать Роберта, за дверью раздался хриплый и бесконечно старый голос. Голос, которого Чарли не узнала….

– Чего тебе?

– Что случилось?! – воскликнула та.

– Уйди… – расплывчато отозвалась Дороти.

– Поговори со мной, ну пожалуйста! – взмолилась Чарли, но была грубо перебита.

– Уйди, я сказала!!!

Она вздрогнула, отшатнувшись, словно от хорошей оплеухи, и побрела по коридору. Не в номер, потому что там за стенкой была Дороти, у которой что-то случилось… что-то очень плохое похожее на смерть, и Чарли не хотела чувствовать ее запах. Она просто пошла вперед, потом из отеля на улицу, где люди всё также пялились на нее. Всепоглощающая пустота навалилась и проглотила ее, сделав своей частью… сделав такой же пустой.

Так прошло около двух недель. Дороти выбыла из компании, и если даже они встречались, то вела себя очень сдержанно и отстраненно. Никто так и не понял, что с ней случилось. Оставалось только гадать. Они и гадали, так как делать было больше нечего. В конце концов, Чарли уже и сама решила, что не будет общаться с Дороти, даже если у той пройдет этот кризис, потому что начала себя чувствовать каким-то щенком или игрушкой, в которую поиграли и выкинули. Так нельзя поступать с людьми….

А меж тем жизнь текла своим чередом. Как казалось, тень смерти иранца перестала довлеть над жителями отеля, хотя Миси стала более молчаливой, прекратила говорить наивные и глупые вещи. Однако жизнь продолжалась, и вскоре они уже играли в покер по четвергам, посещали кинотеатр по субботам, скучали на танцевальных вечерах в отеле по пятницам и воскресеньям. Только по понедельникам они больше не смотрели Улицы Сан Франциско, а просто бродили по улицам. По вторникам они всё также ходили в кафе, а по четвергам – в лес, правда, Чарли больше не боялась встретить Кая. Она хотела этого, чтобы разбавить это нависшее темное облако хоть какими-нибудь другими красками.

А добавила их, как ни странно, Сибилл, которая захотела домой в Детройт. И как ее не убеждали, что она не выберется из леса, она упрямо, словно ничего не слышала, словно она – одна большая дыра, в которой словам не за что зацепиться, собрала свою ужасную дырявую сумку и ушла в лес, пока никто ее не видел. Искали всем отелем, массово фантазируя, как за ней носятся лоси или кабаны. Ее нашла группа третьего этажа – без Дороти, конечно, потому что та не пошла на поиски, заперевшись в своем номере, что стало новой неприятной традицией. Но, тем не менее, курс они избрали правильный, потому что под ноги то и дело попадались разные вещи, вывалившиеся из дыры в сумке Сибилл. Чарли всё время ждала, что кто-нибудь начнет кряхтеть или ныть, ведь не дело это в таком возрасте искать какую-то дуру, но все молчали, потому что на самом деле получали неимоверное удовольствие, представляя Сибилл залезшей на какое-нибудь дерево, в попытке избежать столкновения с диким свирепым зверем.

И зачем он ее взял? – думала Чарли. – Что она вообще может сделать? Только мельтешит перед глазами. Нет, правда, что за вред такая как Сибилл способна причинить серийному убийце? Если только достать его своим видом до смерти…. Чарли поделилась своей идеей с остальными, и все от души похохотали, чего не делали с самой смерти иранца. Но, по правде сказать, отнюдь не это довлело над Чарли, а бойкот, что Дороти объявила им всем. Мученический бойкот, в пределах которого она сама томилась от невысказанной боли, которой было пропитано всё её существо в эти последние две недели.

Через час они нашли Сибилл, сидящую на пеньке в панаме и бессменной одежде, включающей колготки и клетчатые тапки. Она смотрела на них, как на инопланетян, своими круглыми, ничего не выражающими глазами, как будто видела впервые. Ее забрали домой, не проронив больше ни слова на протяжении всего пути. Сибилл и не сопротивлялась. Просто шла вперед, волоча за собой свою дурацкую дырявую сумку, а Чарли монотонно подбирала за ней вещи: расчески, заколки, резинки, зубные принадлежности, какие-то конфеты, шампуни и гели из номера отеля. Почему-то её стало жалко.

А однажды весь третий этаж как-то в одночасье провонял тухлятиной. Все сначала подумали, что прорвало канализацию, но это оказалось не так, да и запах был из разряда пищевых. Вскоре стало очевидно, что вонь расползается из номера Сибилл, Но, рисуясь через узкую щель, та упорно отрицала наличие всякой вони у нее в номере, хотя Чарли видела, как слезы готовы покатиться по щекам, и не столько от расстройства, сколько из-за разъедающего глаза запаха стухших морепродуктов. Она и сама чуть не плакала, прижимая надушенный платок к носу. Уже вечером Чарли, Дейзи и Миси засекли Сибилл, таскающую банки с тухлыми каракатицами по коридору и вон из отеля.

Сибилл не давала им скучать. То она пробралась на кухню ресторана, чтобы приготовить себе еду самолично, и испортила миксер, то искала блох, ползая по третьему этажу в толстенных очках, то затопила соседей снизу. За свою практику Чарли вдоволь насмотрелась на таких как Сибилл, хотя в основном они содержались в специальных заведениях. Так всё начиналось у её крестной – сначала мелкие заскоки, уходы из дома и потеря в пространстве, а потом полная метаморфоза личности, её безвозвратное ускользание. Но по каким-то веским причинам Сибилл оставалась в отеле, совершая свою работу.

Мир в это время тоже не стоял на месте. За эти недели было совершенно два вооруженных нападения в общественных местах. Один ворвался в фитнес центр и застрелил пятнадцать человек, а потом и себя. Другой открыл пальбу в поезде, убив восьмерых и ранив вдвое больше, в следствии тоже застрелился.

Вот так вот… – печально думала Чарли, смотря новости. – Мы – по одному, а они по десять махом. Так оно и есть…. Вот их сторона, а вот другая. Всё так, как всегда.

А вчера питбуль напал на ребенка восьми лет, изуродовав лицо мальчишки до неузнаваемости. Кто из него теперь вырастет? Зло или добро? Кто знает, Чарли? Кто знает?

А потом однажды седьмого августа в прохладное облачное утро Чарли возвращалась после завтрака в номер, чтобы взять сумочку и пойти прогуляться, и увидела на двери своего номера записку: «Поднимайся на крышу. Дороти». Слова были выведены витиеватым красивым подчерком, о котором Чарли и мечтать не могла.

Дороти сидела на раскладном стуле под мрачным небом. Где-то над лесом формировалась черная туча и наползала на нее своими апокалипсическими лапами. Сегодня гроза не должна их обойти, как в тот раз. Определенно нет.

Дороти застыла без движения, глядя на неотвратимость, и Чарли села рядом, но та какое-то время, будто не замечала ее. Потом, всё так же зачарованно глядя вдаль на разросшуюся тучу, она протянула потрепанный сложенный пополам листок. Чарли взяла его и развернула, быстро прочитав напечатанный текст.

«С прискорбием вынужден сообщить, что Ваш муж Питер Делавэр скончался от сердечного приступа.

23.07.09»

– Господи… – пролепетала Чарли, а потом повернулась к Дороти, заметив, что у той по щекам текут слезы. – Мне так жаль!

Но та лишь качала головой, пытаясь справиться со слезами. Она едва могла говорить.

– Я знаю-знаю… – проникновенно сказала Чарли, кивая. – Ты ведь даже не могла отсюда выбраться. Ты не могла с ним провести последние годы. Если бы ты знала… если бы ты только знала, что так будет. Но, ты ведь не знала, Дороти, и ничего не могла изменить. Так что, если в твоей голове есть хоть какая-то мысль, что ты виновата… не смей так думать, ладно? Ни на секунду.

Дороти закрыла лицо руками, содрогаясь от рыданий. Чарли отвернулась не в силах смотреть на это. Больше она не проронила ни слова.

А мгла неминуемо нарастала, надвигалась на них несметными полчищами. Наползание – именно это определение приходило сейчас в голову. Наползание. Зрелище очаровывало, гипнотизировало. Сверкнула первая молния, но пока далеко. Потом еще одна. Затем огромный горизонтальный росчерк покрыл трещинами полнеба. Чарли охнула от неожиданности и восторга.

Прогрохотал гром раскатистым эхом похожим на треск спелого арбуза. У Дороти просохли слезы. Она, как и Чарли, сидела с открытым ртом и смотрела на это светопреставление. В считанные секунды день становился ночью. Наползание черноты почти подобралось к ним, почти накрыло своей тенью Пределы. Непрекращающиеся зарницы сверкали и там и здесь, словно Зевс громовержец метал беспрерывно молнии, обозлившись на смертных.

Поднимался ветер. Первые мощные порывы согнули деревья и разметали волосы женщин, яростно трепали одежду. И снова молнии – так, что приходилось жмуриться. И громовые раскаты, и ливень стеной где-то там еще пока над лесом… но он подбирался, ему было ведомо наползание.

Разыгралась настоящая буря. Казалось, еще чуть-чуть, и ветер подхватит двух зрительниц и унесет в страну Оз, как Дороти и Тото. Хотя с ролью песика Шарлин бы вряд ли согласилась.

Они сидели почти до самого конца, пока край черноты не коснулся крыши. Пока молнии не стали рассекать небо совсем близко и опасно. Пока дождь не накрыл своей сплошной пеленой их маленький городок.

– Пора уходить! – опасливо крикнула Чарли.

– Это точно! – откликнулась Дороти, и на ее лице больше не было и следа от слез. Только дьявольский восторг от увиденного, впрочем, как и у Чарли, которая поняла в этот момент, что всё вернулось на свои места.

И двух недель как не было, и обид вместе с ними. На душе заметно полегчало. Просто каждому нужно время справиться с собой и нестерпимой болью, так ведь? И хорошо, если находится публика, готовая ждать.

С этого момента в ресторане место напротив Чарли больше никогда не пустовало. И в этот четверг они снова играли в покер всем составом. И всё было просто прекрасно, словно бы и нет больше ни вчера, ни завтра, а только эти четверо, беспрестанно хохочущие и подкалывающие друг дружку. Совсем другой мир – третий внутренний, так сказать. И хотелось остаться в этом моменте навсегда и ничего больше не ждать. Когда друзья с тобой, будь то даже иллюзия, ты способен выдержать очень многое. Наверное, даже всё. Наверное, даже всё.

* * *

На террасе своего большого дома, что находился на самой кромке пшеничного поля, опустив, как обычно, глаза на свои руки, сидел Эйбл, безмятежно улыбаясь кошачьей улыбкой. Он славно потрудился за последние пару недель. Два массовых расстрела, десяток забитых родителями детей, о которых не узнают новостные каналы. Появление новых солдатиков: малыш обглоданный питбулем, девчонка, изнасилованная одноклассником, изуродованная бой-френдом модель….

– Давайте-давайте… – елейным голосом говорил Эйбл. – Давайте готовиться к празднику. Ты принесешь мне собачью голову, и это будет только начало… а ты – фитюльку одного нехорошего мальчика, а ты… хм, принесешь мне его лицо. Да! – он с ликованием хлопнул в ладоши. – Точно! Принеси мне лицо своего приятеля! На праздник же принято дарить подарки? Подарите… подарите мне эти штучки, и, может быть, я вам что-то подарю. Так ведь правильно? Разумно? По-честному? Множьтесь…. Делайте из людей нас! Это, пожалуй, будет самым лучшим подарком. А сейчас займемся еще кое-кем…. Пора делать ставки, Эйбл. Время, как раз самое подходящее. Скоро мы вернем то, что у нас беспардонно забрали. Правда, Эйбл?

– Правда, Эйбл. Давайте сорвем еще один цветок из этого сада?

– Давайте. Какая хорошая идея.

Его застывшее улыбающееся лицо дрогнуло, и глаза уставились вперед. Темно-карие почти черные… хищные. Они заставляли забыть об улыбке, потому что оставались стеклянными и выворачивали наизнанку всё, что находилось напротив… всё, к чему был обращен этот взгляд.

– Ставлю на Ричардса… – сказал Эйбл тихо, сверкнув своими ужасными глазищами, и вновь уставился на собственные руки.

Эдакий скромняга с блуждающей улыбкой, глядя на которого у тебя не сработает чувство самосохранения, и ты с удовольствием зайдешь к нему в дом на чашечку кофе. И, когда тяжелые двери будут заперты на замки и щеколды… он поднимет свои глаза.

* * *

Миси вернулась в номер после похода в кафе и едва не наступила на белый конверт, подброшенный под дверь при входе. Она, кряхтя, наклонилась и подобрала его. Ведь, что ни говори, как бы ты не молодился, годы – есть годы. Правда, она была слегка навеселе, но в работе это обычно только помогало. Миси предпочитала темное время суток для работы, поэтому, собственно, и вставала с трудом.

Она надела очки, которые лежали на столике – ее маленький секрет – и достала из конверта бланк. Парня звали Кристофер Ричардс, и он был хорош собой. Она не знала, кто это, потому что на собрании, которое прошло еще две недели назад, Роберт не называл имен. Дороти просидела взаперти всё это время, ни с кем не разговаривая, а Чарли помалкивала, поскольку обещала держать имеющуюся информацию в секрете. Тем более что Кай разорвал досье прямо у нее на глазах, так что волноваться не о чем. Однако именно его сейчас держала в руках Миси и с любопытством читала. Обычный псих… – думала она, поглядывая на часы. Оставалось пятнадцать минут до указанного времени.

– Значит, ты у нас любитель женщин постарше… – пробормотала Миси и нехотя залезла за пачкой фотографий в конверт. Хотела, было, снять резинку, да так и застыла, таращась на первое сверху фото. Его одного вполне хватило для создания нужного настроения….

Еще живой иранец смотрел на нее заплывшими кровью глазами. В какой-то темной комнате, кажется, в подвале, человек, с которым Миси ходила на свидание, сжался в углу комком, вытянув перед собой беспомощно руки, как бы закрываясь по инерции от удара. Он ужасно выглядел… изуверски избитый, весь покрытый порезами и мелкими ожогами, а правое плечо походило на торт с кровавой глазурью. Таким его нашла Миси тогда в отеле. Лицо потеряло всякую форму, превратившись в мешок картошки, но глаза оставались открытыми, хоть и с трудом. Они смотрели прямо на Миси. Они умоляли ее прекратить всё это.

Убейте. Только прекратите издеваться!

Они умоляли Миси прийти и спасти его… остановить всю эту боль. Она буквально слышала его крик. Здесь и сейчас в этом накрытом ночью и тишиной отеле… накрытом с головой, потому что все уже давно спали. Миси зажимала уши. Она плакала и зажимала уши, потому что ей было слишком громко… ведь она слышала каждый крик, стон и вопль иранца, и ее сердце разрывалось на части, словно какой-то террорист-смертник взорвал себя рядом с ним.

Миси бросила фотографии обратно в конверт, который со злостью отшвырнула на кровать. Потом достала из тумбочки здоровый кухонный нож и сжала с остервенением рукоять в кулаке – аж побелели костяшки. Обычно она надевала плащ, чтобы спрятать его за пазухой или в рукаве, но сейчас Миси была слишком зла, чтобы этим озаботиться.

0:30. Комната поплыла, и через пару мгновений номера триста семь больше не существовало, его место заняла другая комната. Довольно просторная, но большей частью пустая, поэтому уюта в ней не чувствовалось. Стояла кромешная тьма, шторы были плотно задернуты, но очертания кровати отчетливо проглядывались. Миси, стоящая у самого изголовья, видела, что в ней кто-то лежит. Кто-то, кто был ей очень нужен. Она легонько взялась за спинку и обогнула кровать так, что оказалась прямо над спящим. Миси занесла руку, чтобы поскорей закончить с этим… и это маленькое дерьмо поскорей оказалось в аду, где ему самое место. Ее губы скривила гримаса ненависти и напряжения. Ее обуяло дикое возбуждение – впервые за долгое время Миси кому-то мстила. Впервые за долгое время она действовала из личных мотивов, осознанно совершая убийство. Когда-то её сестра-близнец была зверски убита такой же вот мразью, чего Миси так и не смогла пережить, откликнувшись на предложение, увлекшее её в Пределы. Вторая половина, самый близкий для нее человек полный света и любви. Ради мести за такого и умереть не жалко, да и душу потерять….

С силой, которую только могла себе позволить, Миси опустила нож. Потом вытащила и опустила еще… и еще. Из прорези в одеяле поднялись перья, но никакой крови…. Она лишь на секунду замешкалась, почуяв неладное, и в это самое мгновение на нее налетело что-то сзади, вырвав нож и припечатав намертво к кровати.

– Ну что, сука, любишь пожестче?

Миси закричала, но он вдавил ее лицо в одеяло, под которым всего на всего лежали подушки. Ее руки беспомощно молотили по кровати, словно крылья насекомого, которого облепили муравьи. Ричардс задрал ее платье и сорвал белье, которое они недавно купили с Чарли у Нэда. Потом он грубо вошел в нее, но Миси завопила не поэтому. Завопила и сжала зубы, прокусывая подушку… и собственные губы. В ее спину вошло лезвие ее собственного кухонного ножа по самую рукоять. Миси проделывала это сотню раз за последние годы, но она и понятия не имела, насколько это больно… что это за ощущение, когда нож вонзается в тело. Оглушительно. Это казалось так оглушительно и глубоко, что чувствуешь каждый орган, который разрезает лезвие. Чувствуешь всю длину ножа. Ричардс вытащил нож и воткнул снова. И снова вытащил… и снова опустил. Он методично трахал ее и наносил удары. Слава Богу, Миси умерла после второго… и последней мыслью ее было – почему я не попадаю в свою комнату? Господи, почему я не попадаю в свою комнату??? Но Господи, а точнее Кай, к которому она на самом деле обращалась, так упорно закрывая на это глаза, ничего не знал о том, что происходило. Эйбл обставил его. Сегодня он правил балом. Устроил так, чтобы целехонькое, словно только что отпечатанное досье попало к Миси, и потом забрал ее в эту комнату, которая находилась в большом доме с террасой на самой кромке пшеничного поля.

Когда Ричардс закончил, он спустился вниз на улицу, где сидел Эйбл в свете фонаря, улыбаясь, и смотрел куда-то вниз. Ночь была теплой и безветренной….

– Ты закончил, мой мальчик? – защебетал Эйбл.

– Да, сэр. – кивнул Кристофер, чуть поклонившись.

– Молодец, мой мальчик. А теперь пойди, оберни ее в одеяло, возьми лопату в сарае и похорони по-человечески.

Тот, было, замешкался, но противоречить не посмел.

– И прибери там за собой.

– Да, сэр. – Кристофер поклонился еще раз и побрел обратно в дом.

– Вот так, Эйбл… и только так. – улыбаясь, пробормотал он нараспев. – Пора забрать то, что принадлежит нам. Скоро… очень скоро это должно случиться. Ведь нельзя уйти от природы. Нельзя повернуть вправо, если поворот налево, потому что дороги вправо вообще нет.

– Да-да, Эйбл, ты совершенно прав… прав, как всегда.

* * *

Пропала Миси, и отель опустился в тишину. Ее не было за завтраком, но она часто на них не приходила, потому что предпочитала ночные смены…. Но потом она не появилась и к обеду. «Возможно, нехорошо себя чувствует?» – предположила Дороти, и тогда они пошли к ее номеру. Но на стук никто не открыл, а в триста седьмом стояла мертвая тишина. Может, она в лазарете или У Нэда? И тогда они обошли каждое место, где проводили время вместе и заглянули даже в церковь, в которой Чарли еще не была. Здание чем-то походило на ангар, и ничем не выдавало из себя храм Божий. Они также прошлись по опушке леса, но никого там не встретили. Когда Миси не пришла и на ужин, ее официально стали считать пропавшей. Где-то в глубине души Чарли чувствовала, что с Миси произошло то же самое, что и с иранцем… и откровение это подкралось к ней еще в первой половине дня. Дороти солгала бы, если сказала, что считает иначе. А тем же вечером после ужина их собрал Роберт и подтвердил все потаенные опасения, предупредив, что если кому-то попадется анкета Кристофера Ричардса, ее надо будет срочно отнести ему и не входить в номер до тех пор, пока не истечет указанное в анкете время. Он попросил всех соблюдать меры предосторожности и быть на чеку, с чем и попрощался, вернувшись к своим будничным делам.

Отель официально стал небезопасным местом. Как и весь этот город, скрытый лесом, через который невозможно пройти, грозясь со временем превратиться в город-призрак. Люди оказались заперты. Хотя перемена места ничего бы не изменила, потому что кто-то объявил на них охоту. Кай не мог их защитить, ведь на его пути появился кое-кто другой равный по силе.

Чарли нашла глазами белую как мел Дейзи. Она не подошла к ним, стоящим у дальней стены в лобби, а почему-то села с Сибилл, которая сегодня соорудила настоящую пизанскую башню из волос. Начались дожди. Сначала Дейзи сидела неподвижно, словно ледяная статуя с тоненькой линией вместо губ, а потом начала гладить Сибилл по спине, потому как та безмолвно рыдала, и снова хотела пойти домой, а может, и куда подальше.

– Не обращай внимания. – сказала Дороти блеклым голосом, проследив за взглядом Чарли. – Дейзи всегда надо было кого-то опекать… Миси. – она сделала паузу. – Со мной или с тобой у нее этого не выйдет, даже несмотря на то, что ты совсем молоденькая. Вот она и прибрала Сибилл. Будет творить из нее человека. Ну что ж… перо ей в старый костлявый зад.

Чарли хохотнула, а потом поняла, что совершенно не к месту, и покрылась румянцем.

– Как думаешь, Миси мертва?

– А разве есть еще варианты?

– Господи, какой ужас… – выдохнула Чарли.

Дороти фыркнула, и круто развернувшись на каблуках, покинула собрание, с которым всё и так было предельно ясно. Чарли засеменила следом, словно Пятачок за Винни-пухом.

Только не плач… пожалуйста, только не плач. Я этого просто не вынесу. – думала Чарли, следуя за Дороти. Она никогда не могла смотреть, как плачут старые люди. Это неправильно. Так не должно быть. Только дети имеют право плакать. Дети и еще женщины иногда, если смотрят какой-нибудь слезливый фильм. Но только не мужчины, и только не старые люди. Это же убивает. Разрывает душу в клочья. Только не такие крепкие, как Дороти…. Этого невозможно вынести.

А Миси плакала? – вдруг подумала Чарли. – Иранец плакал…. Она сама видела его окровавленные слезы тогда на огромном экране в кинотеатре. Чарли на секунду подпустила к себе это воспоминание и содрогнулась. Тот подвал, блекло освещенный единственной пыльной лампой… руки, волокущие ничего не понимающего иранца в угол. То, как он взвыл, потому что ему сделали больно… очень бо-ольно! Чарли представила, как он молил о пощаде и плакал… кричал, чтобы его не убивали, потому что никто не хочет умирать ни в пятнадцать, ни в семьдесят. Эти воспоминания заставили веки Чарли покраснеть. Она пропустила через себя всё это, как будто находилась на месте преступления от начала и до конца. Внезапно она поняла, что не хочет знать, что случилось с Миси. И ни за что бы ни согласилась сейчас идти к Каю, предложи ей это Дороти. Она испугалась бы, что тот вновь отведет ее в кинотеатр и покажет… покажет ей все, как было.

– Меры предосторожности… – фыркнула Дороти с неприязнью, когда они шли по своему коридору.

– А что такое? – не поняла Чарли, радуясь любому поводу отвлечься от собственных мыслей.

– Да нет, не слушай меня… – она остановилась у своего номера и, вставив ключ в скважину, повернула. – Я на балкон.

Чарли тоже вошла в свой номер и, бросив сумку на кровать, последовала примеру Дороти. Та уже стояла, глубоко затягиваясь Винстон. Ее хрустальная пепельница была полна окурков.

– А где трубка?

– Надоела… – бросила Дороти. – Часто не покуришь, а здесь… что-то стало хотеться всё чаще и чаще.

– Точно. – согласно кивнула Чарли, вытаскивая предложенную сигарету из пачки. – Так что там про меры предосторожности?

Дороти нервно замотала головой.

– Какие к черту меры! – выплюнула она. – Мы в ловушке. Тем более ты говорила, что иранца пытал не один человек…. Их было много. Не мы теперь выбираем, а нас. Нам нужно оружие в обязательном порядке! Нормальное человеческое оружие, а не мотыги с кирками, с которыми мы похожи на кучку фермеров, восставших против вооруженных до зубов солдат. Нож Миси не спас ее. Нет. – она докурила сигарету, нервно затушила окурок в пепельнице и тут же достала другую.

– Каю лучше знать. – заметила Чарли. – Если он посчитал, что этого будет достаточно, значит, так оно и есть. Нам остается только верить ему. Может, стоит ходить по двое?

– И будет вдвое больше трупов. – отрезала Дороти. – Ладно… кому нужны эти бесполезные разговоры. Я бы выпила чего-нибудь. Ты как?

– Только «за». – устало, но всецело согласилась Чарли.

И они пошли в бар, который изредка посещали по вторникам. Только вчера они сидели там в полном составе… смеялись, пили, болтали на разные темы – ни забот, ни хлопот. Теперь, похоже, каждый день обещал стать вторником, потому что их размеренному укладу жизни пришел конец. Никаких больше покеров и прогулок по лесу. Теперь всё точно закончилось.

Они пили бурбон до двух ночи, но никто не напился. Просто сидели в полной тишине и пялились в телек. В новостях сказали, что в Сан-Франциско произошла массовая катастрофа. Столкнулись девять автомобилей плюс автобус и грузовик. Погибли одиннадцать человек, и еще пятнадцать в тяжелейшем состоянии. Водитель грузовика уснул и выехал на встречку…. А на южное побережье несся самый страшный за последнюю пятилетку ураган.

На следующий день Дороти и Чарли сидели за тем же столиком и снова пили. В новостях сообщили, что в Китае произошло сильнейшее землетрясение. Погибло очень много людей. Тысячи остались без крова.

В пятницу они остались в отеле. Пили вино в ресторане и мрачно смотрели, как Дейзи нашептывает что-то Сибилл за столиком напротив, а Элис снова отчитывает Черити. Та, видимо, в душе мазохистка, раз терпит всё это. Хотя, где-то через час ее, видимо, это настолько достало, что она пересела к Иви, которая добродушно сказала:

– Ну, конечно! Садись, дорогая, конечно!

Народу было не очень много, но сохранялось ощущение толпы, как иногда У Нэда. Наверное, это люди с другой стороны. – думала Чарли, хотя понимала, что в отельном ресторане их быть не может. – Наверное, я наступаю им на ноги и толкаю, а им тоже кажется, что вокруг куча людей. Людей, которых они не видят.

– Пенни опять одела платье, которое на три размера меньше. – лениво заметила Чарли.

Дороти фыркнула, а потом сказала.

– Пошли отсюда.

– Пошли.

Они снова оказались за столиком у окна, за которым сидели вчера и позавчера. Заказали бурбон и снова уставились в телек. Где-то в Вене накрыли притон, где снимали и торговали детской порнографией. Чарли и Дороти чокнулись, но следующая новость тут же испортила настроение. Во время митинга бастующих водителей в Париже, неизвестный открыл огонь по толпе, а потом застрелился сам. И снова они ушли только около двух трезвые и задумчиво молчаливые.

В субботу исчезла Дейзи, и все знали, что это значит…. Отель опустился в тишину. Отменили воскресный вечер танцев. Сибилл бродила по коридорам словно приведение. По ее привычному выражению лица лунатика, вряд ли, можно было сказать, понимает ли она, что произошло… и что при этом чувствует.

Вечером Чарли и Дороти снова заняли свой столик, но не разговаривали и лишь краем глаза смотрели в телевизор. Упал пассажирский самолет в Аризоне. Чарли смотрела в окно на тихую чарующую ночь, на утопающие во мгле дома, на первые капли дождя, стекающие по стеклу, и плакала. Не так, чтобы навзрыд, но слезы сами по себе катились из глаз… а Дороти держала ее за руку.

Она вспоминала, какие у Дейзи были длинные ресницы, и как она прищуривалась, хмелея. Как в глазах танцевали бесы, и как она пела свою любимую песню…. Это была какая-то старая народная английская песня про девушку и парня, которых разлучили родители, и теперь им не сойти-и-ись… ой, не сойти-и-и-ись. Чарли хорошо помнила тот вечер, когда они сидели вдвоем и ждали, пока Дороти закончит работу, а Миси сходит в туалет. Они пили пиво, и к тому времени уже хорошенько набрались, и вот Дейзи сощурилась вот так и запела. Наверное, этот взгляд свел с ума не одного мужчину в свое время, когда она была молода. А эти ее руки… ладони – то, как она ими жестикулировала, словно веслами – так забавно, но и грациозно в то же время. Словно Дейзи никак не могла чего-то понять, что весьма подчеркивалось выражением лица, на котором всегда был отпечаток вопроса. Мило. А теперь остались только воспоминания. Вот так вот.

В воскресенье они снова пришли сюда. Официантка по имени Марси, похожая на бабулю с пачки домашнего печенья, не спрашивая, принесла то, что они упорно заказывали всю прошедшую неделю.

– Мы больше сюда не придем. – покачала головой Дороти.

– Спиться боишься?

– Боюсь, что ты сопьешься. А мне-то чего? – усмехнулась та. – А тебе уезжать скоро. Ты хоть помнишь об этом? Всего ведь дней десять осталось, если не ошибаюсь.

– Девять. – невнятно ответила Чарли. – Хотя очень скоро будет восемь… – она сощурено сверилась с часами Дороти. – Через три часа.

– Хочешь уехать?

– Возможно. – Чарли почти легла на стол. – Но ты знаешь, был момент, когда я вообще не хотела уезжать. Приросла к вам. Мне казалось, что здесь так спокойно, и я впервые почувствовала себя в кругу друзей – пусть даже и всё это на время, но если очень хочется, почему бы и не пожить в иллюзиях? Почему бы не расслабиться? А сейчас, не буду врать, я хочу, чтобы это закончилось. Хочу убраться отсюда и вернуться в свою прежнюю жизнь. Я насмотрелась достаточно и готова сбежать. Как трус….

– Ты не трус, Чарли, ты просто устала.

– Да, наверное…. А вообще, как ни странно, но с возвращениями всегда одна и та же история. – Чарли замолчала, потому что Марси принесла бурбон.

– Что за история? – спросила Дороти, сделав глоток.

– Как бы ни было замечательно твое путешествие, под конец обязательно что-то идет не так. Всё складывается таким образом, что ты начинаешь хотеть вернуться домой.

– Но это, наверное, правильно?

– Хм, возможно. Но я всё равно это ненавижу.

– Не ты одна, девочка… не ты одна. Но в отличие от тебя, мы не можем отсюда убраться.

– Но сидеть и ждать, словно крысы в лаборатории, самоубийство!

– А мы и есть крысы в лаборатории. – повысила та голос. – И сколько я не думаю об этом, мне в голову ничего другого не приходит. Может, у тебя есть идеи? Поделись, будь любезна.

– Я бы сбежала.

– Я знаю. – кивнула Дороти. – Ты бы – да, потому что так и не поняла, почему здесь находишься. А я знаю, зачем я здесь, как и каждый из нас. Поэтому никто никуда не сбежит. Мы просто делаем свое дело.

– Но здесь небезопасно. Люди умирают!

– Марси! – Дороти вскинула руку, пока официантка не увидела ее. – Попридержи-ка этот столик, дорогая, возможно, мы еще вернемся.

– Конечно, Дороти. – кивнула та. – Вряд ли, в такое время сюда будут ломиться посетители.

Кивнув, она снова посмотрела на Чарли.

– Допивай-ка свою порцию, я хочу тебе кое-что показать.

Та сделала большой глоток, обжигающий пищевод и желудок, и отставила стакан.

– Я готова.

Они вышли из кафе, и Дороти взяла курс в сторону отеля.

– Куда мы? – спросила Чарли, сгорая от любопытства.

– Увидишь…. Там ты еще не была.

Они молча дошли до отеля, обогнули его, спустились с небольшого холма, где Сибилл обычно собирала цветы, и направились в лес. Уличные фонари остались за спиной, и если бы не полная луна, пробивающаяся сквозь деревья, Чарли и Дороти оказались бы в непроглядной мгле.

Идти долго не пришлось. Уже на месте Чарли подумала с мрачным сарказмом, что именно этого ей и не хватало для полного «счастья». Словно сошедшее с готических картин, под мертвенным светом луны раскинулось довольно большое кладбище. Довольно большое для такого городка. Простенькое, без изысков – обычные деревянные кресты с именами и датами на маленьких табличках.

– Ты сказала, люди умирают… – напомнила Дороти. – Да, умирают и довольно часто, как ты видишь. Мы – контингент, в этом плане, ненадежный. И здесь мы не для того, чтобы сбегать. Мы уже однажды приняли решение остаться. Нас никто сюда не тянул. Мы знали, что, если согласимся, пути назад не будет. Одни умирают, но на их смену приходят другие.

– А почему ты вообще согласилась? – задала Чарли давным-давно наболевший вопрос. – У тебя же есть семья.

– Да, есть, и был муж. – выдавила та. – И я всех их любила до безумия, и продолжаю любить. Внучка….

– Значит, ненависти оказалось больше, чем любви?

– Ненависти всегда больше. – пробормотала Дороти. – Ненависть тоже любовь.

– Тогда почему?

– Потому что когда-то у меня был еще и внук! – повысила голос та. – Пит. Его назвали Пит в честь деда…. Ему только исполнилось семь, когда это случилось, а мне – пятьдесят пять. Мы гуляли с ним в зоопарке. Я с мужем и он. И лишь на секунду потеряли его из виду…. Пит завис у вольера с обезьянами и ни в какую не хотел отходить. Муж пошел купить мороженое, и в какой-то момент я отвернулась, чтобы посмотреть – скоро ли тот вернется, а когда посмотрела обратно, мальчика уже нигде не было…. Его нашли через четыре дня неподалеку от зоопарка. – Дороти сделала паузу, не зная то ли добавлять последнее предложение, то ли нет. В итоге, она не смогла, замотав головой.

– Боже! – Чарли закрыла рот рукой, без труда поняв, что мальчика не только убили, но и зверски изувечили, и со скорбью посмотрела на профиль Дороти в зловещем лунном блеске.

– После этого случая… – продолжала та. – Рейчел, моя дочь, не решалась забеременеть довольно долгое время – семь с половиной лет. А потом появилась Линда, но Рейчел никогда не отпускала ее с нами одну. Я думаю, она винит меня и Питера в том, что произошло. Я бы, наверное, винила….

– Я помню, ты говорила, что Линде пять… но ведь ты сама здесь уже столько же? – аккуратно спросила Чарли.

– Ей было пять, когда я уехала. А сейчас она уже совсем взрослая. – по окаменелому в лунном белом отсвете лицу Дороти было сложно понять, что она чувствует. Об этом можно лишь догадываться.

– А потом ко мне в дом пришел человек, которого я не знала, но возникло ощущение, что со мной говорит не он, а кто-то внутри него. Совсем как твой водитель, о котором ты рассказывала. И он сказал, что убийцу моего внука зовут Геральд Керст, и что знает, как его уничтожить. Он сказал, будто я могу это сделать собственноручно, а также стереть с лица земли еще много-много тех, кто вот так вот обходится с детьми. Он сказал, что и мой муж может делать то же самое. Поначалу я, конечно, не поверила, как и Питер, но потом мы как-то смотрели викторину, которая шла каждое воскресенье, и я всё думала об этом человеке. Думала о том, что он мне сказал. Думала сходить в полицию и назвать это имя, но вдруг ведущий викторины прям с экрана начал мне говорить, что это ничего не изменит и надо мной лишь посмеются. Он сказал, что если я и впрямь хочу отомстить, должна сесть с Питером в черный Кадиллак, который припаркован у дома, и сделать то, что уже давно пора сделать.

Сначала, я думала, что у меня инсульт или что-то вроде того, а потом увидела глаза Питера – он был в шоке – и поняла, что он слышал то же, что и я. И тогда я спросила у него: «Пит, дорогой, что ты об этом думаешь?», а он ответил, что никогда нельзя опускаться до убийцы, и как бы с тобой не обошлись, месть – худший выход. А я сказала: «А что, если это не месть? Что, если это возможность не допустить такого ужаса с другими детьми?», но он лишь пожал плечами. А я пошла, собрала кое-какие вещи, взяла трость, которая принадлежала еще моей матери, на тот случай, если вдруг водитель ко мне полезет, и ушла. А уже в машине я поняла, что больше уже никогда не вернусь в свой дом. Думаю, и Питер это понял.

Дороти тяжело вздохнула.

– Человек, который сидел за рулем всё мне объяснил, но эта правда не ужаснула меня и не покоробила, как например тебя, когда ты увидела суть моей работы. И знаешь почему? Потому что к тому моменту у меня в руках был уже мой первый конверт, в котором лежала анкета на Геральда Керста, и на ней стояло число следующего дня и время 18:30, как сейчас помню. А еще там лежала пачка фотографий. Толстая довольно. И среди прочих снимков был и мой Пит… маленький изуродованный мертвый мальчик. – Дороти шумно выдохнула, почти выкрикнула свой выдох. – Вот поэтому, Чарли, я и согласилась. Чтобы такого больше не происходило. Чтобы моя Линда была в безопасности. Я ее охраняю отсюда. Мы все здесь для этого. У каждого есть своя история. Страшная, горькая, разрывающая душу история. Все мы здесь делаем то, что хотим делать больше всего на свете. Какую бы анкету я не брала, я всегда вижу Геральда Керста. Я всегда его убиваю. И вижу только его спину перед собой…. Поэтому я никуда отсюда не убегу. Не прекращу делать то, что делаю, ведь Керстов всё еще слишком много. И даже если мне суждено скоро умереть… неважно. Мне не страшно. Как и остальным. Потому что все мы здесь неслучайно.

– Я поняла. – слабо отозвалась Чарли. – А теперь пойдем обратно и пропустим еще по стаканчику?

– О да, девочка, хорошая мысль. – согласилась Дороти. – Только знаешь что? Подожди секунду, я хотела кое-кого найти.

– Кого?

– Иранца. Здесь должна быть свежая могила…. У нас не принято ходить на похороны, знаешь ли. Мол, трагедий и так хватает. Но теперь я думаю, что это неправильно…. Хочу знать, как его звали.

Чарли, молча, кивнула и они, разделившись, обошли кладбище.

– Кажется, я нашла! – отозвалась Шарлин через какое-то время.

Она не очень хорошо разбирался в том, что такое свежая могила, и это в любом случае была не та вещь, в которой она бы мечтала разбираться. Но… земля здесь казалась темнее.

– Она самая. – кивнула Дороти. – А теперь будь любезна прочти табличку. Я все равно ни черта не вижу.

Чарли присела на корточки и сощурилась.

НАВИД КУЛИФ.

1907–1978

– Ну что ж, Навид, приятно познакомиться. – хмыкнула Дороти.

Они простояли молча с минуту, а потом вернулись в кафе и заказали еще по стаканчику, чтобы почтить память Навида, да и всех, кого потеряли. В новостях сообщили, что пятнадцать бывших работников Крайслер Корпорейшн, которые были сокращены, совершили массовое самоубийство, прыгнув с крыши здания, в котором когда-то работали.

Интересно, – подумала Чарли. – А это тоже их работа? Других?

Так или иначе, но весь мир делиться на одних и других. Если не мы, значит, они. Если не они, значит, мы. Но достаточно ли этого? Почти все люди максималисты, когда доходит до дележки на добро и зло. Так легче жить, наверное. Но Кай правильно сказал – всё имеет минимум две стороны. Нет ничего однозначного.

Чарли задумалась, а по плечу ли ей такая работа? Например, попадется какая-нибудь Кейси Парсон, и что? Без разговоров прирезать ее ночью или толкнуть под поезд? Ведь в условиях сложившейся ситуации, тот другой может обмануть их всех, заставив убивать миротворцев в социальном их значении, беззащитных клерков с хорошим чувством юмора, защитников животных, да и вообще людей, которые дарят свет. Интересно, как поступит Кай в этом случае? Что он тогда предпримет? Что он вообще сейчас чувствует? Его улей беспардонно разворошили, кинув туда горящую палку. Самое время начинать кусаться. Жаль только, что тогда все пчелы умрут….

Всё-таки странно устроена планета. Чарли когда-то видела документальный фильм про пчел, и тот несказанно ее удивил. Есть такие пчелы-охранницы, и вроде как жало – их основное орудие, что ли…. Но, когда они жалят, то погибают, потому что не могут извлечь его из кожи врага и вырывают вместе с частью внутренностей. Но нервный узел, управляющий действием жала и ядовитыми железами, продолжает испускать яд в ранку, продолжая разить врага. В чем смысл? Чарли никак не могла понять. Выходит, что природа дала им оружие не для того, чтобы им пользоваться, ведь оно ведет к разрушению?

Мы все живем с великим искушением внутри. С оружием, которое поразит не только врага, но и нас самих. Пчелы, люди – какая разница? Может, поэтому грехи названы смертными?.. Заложенные природой жала.

Марси переключила канал с новостного на какое-то воскресное юмористическое шоу. Ничего глупее и придумать нельзя – на сцену выходили люди и разыгрывали сценки, а жюри это оценивало. Причем в левом нижнем углу экрана постоянно показывали их непрестанно хохочущие лица – и, наверное, именно это было самым смешным, потому что шоу, по сути, никуда не годилось.

– Боже, для какой это категории? – пробормотала Чарли, глядя с ужасом на это безобразие.

– Мы делали нечто подобное, когда я училась в младшей школе. И зрители смеялись всегда только над детской непосредственностью: «Ах, смотрите, вон та девочка в милом белом колпачке изображает повара! А тот малыш, который играет клиента, в чей суп попала муха – мой сын! Не правда ли он славный?! Как это мило! Меня сейчас прям разорвет от умиления!» – зачирикала Дороти, сойдя на фальцет.

– Это было действительно мило. – смеясь, сказала Чарли, уставившись в телек.

В следующем раунде тупость зашкалила настолько, что даже они заразились ей, словно вирусом, и начали гоготать вместе с жюри. Так они просмеялись весь вечер и только около двух вернулись домой.

И Чарли опять показалось, что она смогла бы здесь остаться на неопределенно долгий срок. Она, конечно, знала, что это очередная иллюзия, которая совсем скоро пройдет, но просто не ожидала, что так скоро…. Не ожидала, что больше ей смеяться не придется.

* * *

Эйбл сидел на веранде своего большого дома в лучах рассветного солнца, опустив глаза, и улыбался. Скромняга…. Скромняга и добряк. Вот какое впечатление он производил, но это пока… пока он прятал самую суть – то, что жило в глубине. Нечто черное и опасное. Такое липкое и похожее на смолу, а еще ядовитое. Он сидел на скамейке, как послушный ученик, сложив руки на колени.

– Еще одно дело, Крис малыш…. Я буду называть тебя так. Это так мило. Это наводит мосты между людьми, ты так не считаешь? Сближает. Последнее дело расходится, так сказать, с твоими приоритетами, но я не думаю, что ты не получишь от него удовольствие. Не такое, конечно, как с твоей недавней подружкой, но, тем не менее… тем не менее, Крис малыш, тебе понравится. Я обещаю.

– Мы славно потрудились, Эйбл, за последнюю неделю. Мы молодцы.

– Премного благодарен, Эйбл, за столь высокую оценку. Но это еще не конец, Эйбл.

– О да, это еще далеко не конец.

* * *

За столиком № 15 стало совсем пусто. Разговоры не шли. Этим утром Дороти пила только кофе, как и Чарли. Был понедельник тринадцатого августа, и это не прибавляло оптимизма. Чарли не отличалась суеверием, однако чувствовала себя не в своей тарелке. Ее терзала необъяснимая дрожь внутри. Другие жители отеля старались обходить их столик, как будто он мог быть заразным. Даже Черри. Даже Иви. А иногда Чарли казалось, что все вокруг косятся на нее как-то странно, как будто это она виновата в пропаже людей. Как будто занесла смертельный вирус в их маленький уютный мир. Кто знает, может, так оно и было? Ведь до Чарли здесь такого не наблюдалось. Когда она выходила из ресторана, то физически ощущала, как все на нее смотрят… на ее спину. И шепотки повсюду. Словно почувствовав это, Дороти пропустила Чарли вперед и таким образом закрыла собой. С горем пополам они добрались до своих номеров.

– Какие планы? – спросила Дороти, вставляя ключ в скважину.

– Никаких. – Чарли подошла к ней, сцепив на груди руки. Она чувствовала себя подавленной. – Может, к Нэду? Или сразу в наше место?

– Э-э, нет, девочка… – хохотнула та. – Ты увлекаешься.

– Да я шучу. – отмахнулась Чарли. – Ну так что?

Дороти к тому времени уже открыла дверь.

– Давай встретимся минут через десять и решим?

– Ладно. – кивнула Чарли, провожая ее взглядом.

Она тоже пошла в свой номер и переоделась, потому что чувствовала холод. Слишком много холода в это утро. Как она и предполагала, всё заканчивалось не лучшим образом, а так, чтобы Чарли по-настоящему захотела вернуться домой. А ведь она так и не поняла, для чего прожила здесь всё это время, и уж блокнот с голубой плетистой розой на обложке точно не пригодился. Зачем он вообще нужен? Жизнь намного интересней, чем чужие чудеса…. Ничто и никогда не заменит живого общения. Люди – вот что самое интересное в жизни, и чем их больше, тем лучше. Нельзя сторониться людей, и Шарлин поняла, что больше никогда не станет этого делать. Поняла, что лишала себя очень многого, пока сидела затворницей дома.

Покинув номер ровно через десять минут, и вежливо прождав еще пять, Чарли всё-таки постучалась в дверь, но голос, которого она не узнала, ответил не сразу.

– Я, наверное, не пойду….

– Что случилось? – напряглась та.

– Тебе лучше уйти. – отозвалась Дороти.

– Ну уж нет! Больше я никуда не уйду! – она дернула дверь. – Открой!

– Нет! Уходи, Чарли.

– Ну хорошо….

Чарли вернулась в номер, снося всё на своем пути, чувствуя себя напуганной и злой. Она вышла на балкон, и ни минуты не сомневаясь, полезла через стенку, разделявшую балконы. Дверь оказалась открыта. Рывком отдернув занавеску, Чарли победоносно ворвалась в номер, но Дороти даже не повернула головы. Она сидела на кровати, сжимая в руке какую-то фотографию, а рядом лежал большой белый конверт.

– Тебе не стоило приходить, Чарли.

– Ну, это я уж сама как-нибудь решу, ладно?

Дороти ничего не ответила на это.

– Что это? – спросила Чарли, садясь рядом, и взяла конверт в руки.

– Не надо… – Дороти покачала головой.

Но Чарли уже вынимала досье… досье со знакомой фотографией. Кристофер Ричардс. 10:30.

– Пойдем отсюда! – воскликнула Чарли, глянув на часы. – Осталось пятнадцать минут, надо убираться отсюда! Чего ты сидишь?

– Посмотри фотографии… – еле слышно ответила та. – Там все наши друзья.

– Дороти, ты играешь с огнем! – Чарли порывисто вытащила пачку фотографий, перетянутых резинкой, и замерла, а в горле вырос огромный ком.

На первом снимке была Дейзи. Их Дейзи, которая смешно жестикулировала и пела песню, прищурив хмельные глаза. А теперь она лежала на мостовой, как сломанная кукла, в луже густой липкой крови. Ее мертвые глаза слепо уставились в кадр. В них больше не нашлось вопросов, только пустота. Дороти когда-то упоминала, что Дейзи, как и она сама, толкает… теперь ее столкнули саму – откуда-то сверху, может, с балкона, может, с крыши.

Многие жители этого города толкали, что было довольно удобно и чисто. А вообще, здесь мало, кто обсуждал то, что связано с работой. Ни супруги, ни друзья. Частное дело…. Темная половина личности, о которой не вспоминают, чтобы не прослыть сумасшедшим. Но в их маленькой компании иногда всё же заводились подобные разговоры, как появилась Чарли, целью которых было поведать о забавных оплошностях, осмелившись на черный юмор. Они так веселились вместе…. А теперь хотелось кричать от бессилия и топать ногами. Хочу, чтобы всё было по-прежнему! Хочу, чтобы всё было по-прежнему! Господи, пусть она оживет!!!

Воспоминания окатили Чарли ледяной волной, поселив в сердце такую скорбь, что уже никогда не пройдет. Ведь пока нет доказательств гибели, надежда не покидает. Она сорвала резинку и убрала фотографию Дейзи под низ. На следующем снимке была не менее жуткая картина. Миси.

А у тебя есть любимый?

Она лежала в какой-то темной комнате на кровати лицом вниз. Слава Богу…. Ее рыжие с проседью кудри рассыпались по одеялу. В свете вспышки прослеживалась каждая плешь, каждый седой волос. Ее спина вся промокла от крови. Чарли не видела ее, но знала, что это кровь. Словно желая поберечь их с Дороти нервы, Миси одела черное платье. То самое, которое носила практически бессменно после смерти Навида. На спине оно было всё изрезано, а в прорезях сигналили красные участки. Промеж лопаток торчал нож, словно финальный аккорд. Платье оказалось задрано, едва закрывая белые ягодицы. Чарли не хотела об этом думать.

А у тебя есть любимый?

Она перевернула фото… перевернула Миси и увидела иранца на следующем снимке по имени Навид Кулиф, и он был еще жив…. Он сжался комочком в углу какого-то подвала и вытянул вперед руки. Весь израненный и сильно избитый, с заплывшими глазами, но открытыми и глядящими в кадр. Они умоляли прекратить всё это… всю эту боль, пожалуйста! Другие фотографии Чарли смотреть не стала – хватит и этого. Она запихнула их в конверт и посмотрела на часы Дороти – осталось пять минут.

– Послушай… – начала она, не зная, как продолжить. Не зная, зачем вообще начала что-то говорить. Чтобы увести ее отсюда? Теперь Чарли не знала, хочет ли этого сама. После всех этих снимков… не знала.

– Посмотри на это. – пробормотала Дороти и протянула фотографию, которую всё время держала в руке. Еще одна. Но, видимо, самая важная.

Чарли нехотя взяла ее. На ней не было крови, но почему-то она вызвала куда больший ужас. Мужчина лет восьмидесяти лежал на полу в свете приоткрытого холодильника, подогнув колени. Как будто перед ним открылась дверь в другой мир, и этот человек заглянул туда, но не выдержал того, что увидел. Его глаза были открыты, и в них застыло удивление, граничащее с шоком. Не оставалось никаких сомнений, что он умер скоропостижно.

Если бы не это выражение глаз, он производил впечатление очень добродушного человека, любившего посмеяться и хорошенько поесть. И весь кошмар этого снимка заключался именно в этом. Всё замерло…. Он просто собирался открыть холодильник и взять оттуда что-нибудь – может, кусочек ростбифа или салат с пастой, а может, банку пива. Он не планировал ничье убийство, ему не втыкали нож в спину и не толкали с крыши… его часы просто остановились. Он умер. Но умер не во время, и в этом крылось не меньше жути. Это пугало куда сильнее.

– Это ведь твой муж? – спросила Чарли.

– Да, это Пит. – кивнула Дороти, поднимаясь, словно высохшая на солнцепеке ветка.

Она взяла свою трость и тяжело оперлась на нее. Да, теперь Дороти можно было смело дать ее годы, а, может, и старше. Намного старше….

– И тебя не переубедить?

Та зажмурилась крепко-крепко, видимо, справляясь со слезами, и покачала головой.

– Ладно, я всё понимаю. – Чарли и впрямь понимала, что ничего не сможет помешать ей… потому что сделала бы то же самое. – Но одну я тебя не отпущу.

Дороти и не возражала – сил просто не осталось. Они вдруг куда-то все подевались.

Чарли подошла и обняла ее за плечи. Половина. Комната номера триста девять поплыла перед глазами. Балкон растаял на фоне шумной дороги. Стены поедал словно чей-то огромный рот, открывая людей, стоящих плотничком по обе стороны. Исчезли кровать и шкаф, и дверь. Это был перекресток, и Чарли даже показалось, что она его уже где-то видела. Он смахивал на тот, что ей показал Кай в кинотеатре, впрочем, все перекрёстки похожи, да и сравнение это слишком пугало и казалась дурным знаком. А Чарли не любила дурных знаков.

Она и Дороти стояли во втором ряду прямо перед коротко стриженным мускулистым парнем в белой футболке. Перед Ричардсом. Машины проносились мимо на огромной скорости. Красный зажегся не так давно. Чарли видела, как напряглась рука Дороти, сжимающая трость… как скрипнули ее зубы от ненависти к этому человеку, из-за которого умер Пит, с коим она прожила сорок пять лет своей долгой жизни. Она была полностью готова и собрана – здесь не надо ждать поезда. Здесь любая машина могла сослужить ей добрую службу: и та зеленая Мазда, и красный Бьюик, и серебристый Крайслер…. Выбирай, ты, чертов ублюдок!

А дальше всё произошло слишком быстро, что Чарли даже не успела осознать…. Дороти занесла палку для удара, и в этот самый момент Ричардс отскочил в сторону, схватив ее за руку, и… просто поменялся с ней местами, повернувшись к Чарли лицом – совершенно безумным от радости лицом. Раздался тяжелый глухой удар, и Дороти отбросило на несколько ярдов вперед. В первую секунду люди в толпе не среагировали, будучи глубоко шокированными, а потом закричали и заохали. Дороти… хотя теперь уже тело Дороти плюхнулось на мостовую, как манекен из торгового центра «У Нэда» и больше не шелохнулось. Загорелся зеленый, но никто не двинулся с места.

У Чарли раскрылся рот, и легкие набрали воздуха, готовые издать совершенно оглушительный крик. Но его не было, только страшная яркая искаженная маска, как у японского актера на помосте для мертвецов.

А Ричардс улыбался, его глаза горели огнем. Он наступал, а Чарли пятилась. Потом она увидела еще одного… рядом. Он стоял плечом к плечу с Ричардсом – невысокий худенький человек с блаженной улыбкой и опущенными вниз глазами. Знакомый. Очень знакомый человек. Он смотрел себе под ноги, но вдруг поднял глаза, и Чарли едва не споткнулась, потому что ноги стали ватными и непослушными. Чарли, чей рот так и застыл в немом крике. Этот взгляд ломал волю и вырывал душу, само существование которой рядом с этим человеком казалось невозможным. Фантастические перемены происходили с ним, стоило лишь поднять глаза. Из безобидного скромняги он превращался в опасного безумца.

Человек протянул к ней руку и кивнул. Он приглашал ее. Чарли в ужасе рванула назад, натыкаясь на людей, и дорога растаяла. Медленно, но все же довольно неминуемо она оказалась в безопасности комнаты триста девять – самой страшной комнаты в мире.

Чарли повалилась на кровать Дороти, на подушку Дороти своим застывшим открытым ртом и закричала…. Наволочка намокла и продралась от зубов, а Чарли всё визжала и визжала. У нее была настоящая истерика, которую уже ничто не могло остановить. Никакой надежды. Всё, что когда-либо говорила Дороти, вертелось сейчас в голове и причиняло неимоверную боль. Она ведь совсем недавно сказала, что если ей суждено скоро умереть – плевать. Ей не страшно. Кажется так…. Да, верно, Дороти ничего не боялась.

А ведь Кай предупреждал, не заводить друзей…. Чертов сукин сын! Он знал, как всё закончится! Знал!

А еще перед глазами стоял тот человек. Его хищный взгляд. Как будто везде потушили свет, и остались только они вдвоем. Он протянул ей руку. Он предложил войти. Интересно, куда? В ад? Если только в ад…. От его рук и глаз хотелось бежать, но, вряд ли, есть место, куда он не сможет добраться. Убийца! Чертов убийца! И самое ужасное, его лицо было ей знакомо. Да, она где-то его видела… весь вопрос – где? Чарли не сомневалась, что именно он и есть другой. Абсолютное зло. Противник Кая. Обладающий такой же силой и властью.

Они оба улыбались. Он и Ричардс. Им было смешно, а Чарли – так страшно, потому что перед ней находилась самая настоящая тьма. А вот Дороти не боялась. Чарли понимала, что ее подруга знала, на что шла, и чем всё может закончиться. Надеялась ли она убить Ричардса? Вряд ли. Она просто не могла поступить иначе. И пусть ее самая последняя надежда оправдается. Пусть на том берегу её встретят любимые и друзья. Дороти заслужила это.

Может, она обдумала всё в баре, когда они молча сидели, уставившись в телек. Она ведь понимала, что очередь дойдет и до нее, и исчезновение Дейзи только доказало это. И Дороти уж точно додумалась, что неспроста выбор пал на их маленькую компанию, и всё это связано с Чарли…. Она знала, что следующая. Знала, что не вернется живой. Может, просто надеялась забрать с собой кого-то еще? Но не вышло.

Чарли оторвала голову от подушки, на которой осталось мокрое пятно с рваными следами от зубов. Она сползла с кровати, еле сохраняя равновесие, сильно кружилась голова. Словно зомби, она прошла в ванную комнату, включила холодную воду, и, сложив обе руки ковшиком, подставила под струю. Потом окунула лицо, набрала воды еще раз, снова окунула, и еще раз, и еще…. Словно робот она повторяла эту процедуру снова и снова, будто в ней заключался какой-то магический заговор… ритуал. Через какое-то время Чарли прекратила это делать, как если бы кто-то невидимый дал ей сигнал. Она разогнулась и посмотрела на себя в зеркало. Вода струилась по осунувшемуся лицу. В зеленоватых опухших глазах не горело огня. Они потухли и утратили весь свой шарм. Губы дрожали – такие белые, как у мертвеца. Лицо Пьеро… лицо обиженного всеми мальчишки смотрело на нее сейчас. Но вдруг оно начало меняться. Подбородок медленно опустился, но глаза остались прикованными к собственному отражению. Вперились, словно высасывали из него кровь. Лицо приобрело хищное выражение. Опасное….

– Ты не имел права так со мной поступать. – отчеканила она. – Ты не имел права так со мной поступать. – каждая буква была вырезана из метала, и углы ее казались идеальными.

На этом она буквально оттолкнулась от раковины и словно пьяная, огибая все выдающиеся предметы, вышла из комнаты № 309. Она не имела намерения идти к себе, потому что в голове вообще больше не осталось таких понятий, как «намерение». Больше нет. Чарли просто сбежала по лестнице и вышла из отеля, а потом зашагала по главной улице к лесу. Прямиком туда, и ее не волновало, что на ее злобное полоумное опухшее лицо все таращатся. И плевать, что она не знала, где Кай, Чарли всё равно найдет его. Потому что теперь будет так, как она решила. Никаких больше соплей. Никаких слез – их было пролито вполне достаточно. По Миси, по Дейзи… по Дороти. Дороти, которая дошла до страны Оз дорогой из желтого кирпича… и встретила своего Волшебника, и Страшилу, и Железного дровосека. Дай Бог. Песик вот только где-то потерялся, но и он найдет свою дорогу очень скоро, чтобы оказаться среди друзей.

Словно фурия, Чарли неслась по городу, и прохожие расступались перед ней, как если бы это было отрепетированной сценой в кино. А потом оборачивались, когда она пролетала мимо, обдавая их всех порывами ветра и оставляя за собой змеящийся огненный след…. Оставляя Предельную улицу, окольцевавшую весь этот городок, позади. Для Чарли больше не существовало пределов. Ведь если пределы не лежат ни в какой области, значит, пределов не существует. И для Чарли их больше не существовало. Для Чарли вообще больше ничего не существовало.

Испытание Авелем

Чарли ломилась через бурелом, словно смерть неслась за ней по пятам. Она не видела ни деревьев, ни тропинки, ничего вообще, но точно знала, что рано или поздно разглядит кострище с уложенными вокруг него бревнами и только тогда остановится. В голове даже мысли не было, что она не найдет это место или заблудится. Он знал. Он всё знал с самого начала. Он заставил ее пройти через жуткое испытание и пусть теперь скажет зачем. Пусть скажет…. Для Кая живущие в этом поселении люди – не более чем механические солдатики… игрушки. Но Чарли ведь не такая. Она живая, и Дороти стала ей настоящим другом. Так нельзя с людьми. Так просто нельзя.

Она не заблудилась, не ходила кругами, потому что через час с небольшим этой безудержной гонки Чарли увидела то, что хотела – место, где она впервые встретила Кая, и он ждал ее. Стоял впереди, словно гротескная статуя, черным пятном выступая посреди лесного спокойствия.

Увидев его, Чарли чуть ли не побежала, боясь, что он, словно мираж в пустыне, начнет отдаляться и отдаляться, пока не исчезнет вовсе. Но Кай не исчез, но отступил, глядя, как на него надвигается шторм. Он не был сейчас, как обычно, бесстрастен. На лице отражались сочувствие и боль.

Чарли хотела его ударить. Так хотела, что даже приготовила руку… завела ее за спину, то сжимая в кулак, то разжимая. Но, остановившись напротив него, она не смогла этого сделать. Просто не смогла. Может, упустила момент? А может, просто спасовала.

Он был величественно прекрасен как всегда, с пронзительным обжигающим черным взглядом. В этих глазах не затаилось древнее зло, как у того другого. Они наводили трепет, но не ужас. От его взгляда не хотелось убежать на край света. И, тем не менее, он не казался и добрым волшебником, хотя играл на стороне добра…. Если, конечно, вмешательство такого рода можно считать добром. Всё слишком неоднозначно.

Чарли застыла напротив, не зная, что делать. Ударить она не смогла, поэтому просто качала головой и смотрела в глаза. Кай продолжал молча смотреть в ответ с тем же выражением глубокого сочувствия и боли.

– Ты не имел права так со мной поступать… – наконец, сказала Чарли.

– Я знаю… – кивнул Кай виновато. – И мне очень жаль, но другого выхода я не видел.

– Ты не имел права… – пробормотала та.

– Я знаю, Чарли. Прости меня.

Она отвела глаза, как будто увидела там справа от себя в чаще что-то интересное, а потом прикрыла их.

– Сегодня погибла Дороти.

Кай молча кивнул. Чарли не видела, но почувствовала это.

– Ты ведь знал, что так будет? И за этим сказал, чтобы я не заводила друзей?

– Да. – ответил Кай.

– Погибли все, с кем я дружила….

– Я предупреждал тебя.

Чарли отшатнулась и погрозила пальцем.

– Не смей меня обвинять.

– Даже и не собирался. – покачал головой тот. – Ты не виновата.

– Верно. – отрезала Чарли. – Я видела того, кто виновен во всем произошедшем. Не Ричардса, а того, кто отдавал приказы. Того, кто умеет всё, что и ты.

– Его зовут Эйбл. – сказал Кай, и Чарли слабо ухмыльнулась.

– Я почему-то не сомневалась, что ты его знаешь. – она неуклюже обошла его, задев плечом, и устало опустилась на лежащее бревно. – Когда он посмотрел на меня, мне стало очень страшно. Как будто в этот момент, мир накрыла тьма. Никакой надежды не осталось. Ты, конечно, тоже не подарок, но он вызывает такой ужас, что и не сравнить. Он протянул мне руку, Кай, он хотел, чтобы я пошла с ним…. И, знаешь, я где-то видела его раньше, вот что интересно. Лицо слишком знакомое.

Кай опустился перед Чарли на корточки, совсем как она в их первую встречу. Они словно поменялись местами. Кай словно гипнотизировал её. Заставлял веки слипаться, а ненависть покидать тело на выдохе. Напряжение сменялось сонливостью, а ужас от потери друга – пустотой.

– Кай и Эйбл… – задумчиво сказала она, опираясь на руку, чтобы не свалиться. – Как Каин и Авель. Только наоборот – Авель был хорошим парнем, так ведь?

– Я так не думаю. – мягко и обволакивающе заметил Кай.

– Разве? – Чарли удивленно изогнула брови, хотя внимание утеряло всякую сосредоточенность.

– Я думаю, что Авель спровоцировал Каина. Он не был хорошим, а просто одел овечью шкуру. Завидовать и вызывать зависть – одинаковый по силе грех. Ты же хороший психолог и можешь просчитать эту ситуацию?

– Возможно. – покачала головой Чарли, еле шевеля губами.

– Каин не отличался выдержкой и, возможно, умом, раз эмоции смогли завладеть им с такой легкостью. – продолжал тот своим вельветовым голосом от которого так клонило в сон. – А теперь представь другого, ангела воплоти. Он такой правильный, хороший и смиренный. Любимец семьи. Он же младший, а младшим, как известно, Библия благоволит гораздо больше. Он с детства знает, на какие кнопки нажимать… такие всегда знают. А Каин получает даже за самую малую провинность, с него спрос больше. Он старший – он должен быть сдержанней. Вот тебе два штампованных персонажа, не сложно понять, кто из них манипулятор.

Чарли устало кивнула или просто уронила голову….

– И однажды Каин не сдержался. Он ослеп от ярости и перестал себя контролировать. Можешь назвать это состоянием аффекта. Он просто не смог остановиться и убил брата.

– И Бог проклял его. – вспомнила Чарли, глядя в черные глаза, не моргая.

– Бог проклял их обоих. – покачал головой Кай, отвечая убийственной взаимностью на ее взгляд.

– У тебя своя точка зрения на всё, верно?

– Верно.

Чарли вздохнула и улыбнулась сама себе.

– Так откуда я его знаю?

– В ту самую пятницу, когда я впервые заговорил с тобой, – сказал Кай. – Он приходил к тебе, как пациент.

Чарли разула глаза, забытый факт тут же вернул себе прежние очертания. Ну конечно… ее последний пациент, которого она совершенно не слушала, потому что хотела поскорей остаться одна! Чарли еще подумала, а вдруг он рассказывал ей о своих злостных планах по уничтожению планеты, например, а она вместо того, чтобы вызвать, кого следует, сдабривает его нелепыми поощряющими советами. А вдруг он и вправду рассказывал о том, что собирается сделать, а она просто не слушала, словно впала в забытье, и ничего не могла с собой поделать!

– О Господи! – Чарли закрыла рот рукой. – Я помню его! Но зачем он приходил?

– Он выбрал тебя.

Та убрала ладонь и напряженно уставилась на него, не понимая, шутит он или нет. Вертикальная морщина делила лоб, рот приоткрылся. Понимание постепенно снисходило на затуманенный мозг. Так вот в чем дело…. Не Кай выбрал её для какого-то сверхважного дела, которое только она и могла сделать, а тот другой. Кай просто не позволил этому случиться, указав верное направление. Дав прочувствовать, каково это – быть на его стороне. Теперь все его витиеватые ответы читались, как азбука. Все его фразы. Но ради чего это? Потому что каждый хороший человек на вес золота, как он сказал?

– Может, и так. – тихо сказал Кай, опустив глаза. – Ты уникальна в своей области, Чарли, и можешь добиться любого результата – поправить человеку мозги или свернуть набекрень. Всё зависит от целей и от того, на чьей стороне ты будешь играть. Эйбл захотел, чтобы ты играла на его, и, поверь, он бы устроил это с легкостью, потому что знает все твои рычаги. Ты бы делала для него солдатиков, словно конвейер. Так что тебе придется нелегко.

– О-о… – вздохнула Чарли. – Всё становится по местам. Наконец, я знаю, что тебе от меня нужно. И знаю, что мне предстоит сделать. Он ведь придет за мной?

– Да, Чарли… – медленно ответил Кай.

– Бедные люди! Они погибли ни за что…. Общаясь со мной, они подписали себе смертный приговор. Тебе следовало предупредить их. Сказать, чтобы они держались от меня подальше. А вместо этого ты просто измерял его силу.

– Да знал я, какова его сила. – Кай поднялся с корточек, растер ноги и сел рядом с ней на бревно. – И они не зря погибли. Они создали в твоём сознании нечто такое, что удержит тебя на этой стороне.

– Вы стоите друг друга, вот что я думаю…. – она повернула к нему лицо. – Но впрочем, так всегда бывает.

Кай бросил на нее сощуренный взгляд, но в конечном итоге, разве мог он поспорить с этим заключением? Чарли была права. Добро, зло – всё требует жертв и часто кровавых.

– Так ты хочешь, чтобы я убила его?

– Вряд ли, это возможно.

– Тогда что? – Чарли поморщилась, хотя на полноценное удивление уже явно не хватало сил.

– Я хочу, чтобы ты дала ему отпор.

– Как всегда исчерпывающая информация… – фыркнула та.

– Знай, что я не оставлю тебя с ним один на один, но ты никак не почувствуешь меня. Так я смогу увидеть, где он прячется, и когда придет время, обо всем позабочусь сам.

– Позаботишься?.. – хмыкнула Чарли с сомнением, а потом через минуту сказала. – Мне пригодится винтовка. Та самая.

– Она у тебя под кроватью.

Ее брови взлетели вверх.

– С тобой очень удобно….

– Дело есть дело. – согласился Кай извиняющимся тоном.

– Разумеется. – откликнулась та, уткнувшись подбородком в грудь. Сонливость потихоньку отпускала. – Тогда, наверное, мне пора. Только вряд ли я найду дорогу обратно. Проводишь?

– Да, конечно. – отозвался он, но не двинулся с места. Впрочем, и Чарли не спешила подниматься.

– А если я сдамся? – спросила вдруг она. – Если я не смогу дать отпор и останусь там, чтобы исполнять его приказы… ты убьешь меня?

Кай не отвечал… не отвечал очень долгое время. Он сощурено смотрел перед собой, как будто видел что-то интересное. Что-то весьма захватывающее, и они с Чарли неотрывно и напряженно наблюдали за ним.

– Ладно. – усмехнулась та. – Не отвечай не надо. Я и так поняла. Пойдем. – Чарли встала, растерев затекшие ноги, и похромала вперед. – Кто-то из вас двоих меня всё равно убьет. Вот ведь забавно….

Кай молча поравнялся с ней.

– Может, хоть к обеду успею…. Сколько сейчас времени?

– Почему ты не носишь часы? – спросил Кай.

– Время меня убивает…. Впрочем, как и всех. – ответила та. – А здесь его как будто вообще нет.

– Сейчас половина второго. – опроверг эту идею Кай.

– Успеваю…. – безразлично кивнула Чарли, чувствуя нестерпимый голод. Она просто должна была поесть, словно смертник, которому дают его последний обед.

Силы вернулись к ней, а еще уверенность и спокойствие. Вместе с тем пришел и голод. Кай вылечил её боль хоть на какое-то время, ведь раны никогда не исчезают совсем. Они остаются, чтобы время от времени воспаляться и гноиться, реагируя на погоду и старые фотографии.

Больше Чарли не проронила ни слова, да и спутник особо не настаивал. Они просто шли через лес, и тропинка почему-то казалась очевидней и короче. Она добиралась сюда примерно минут сорок, а путь обратно вплоть до выхода на Предельную улицу занял где-то полчаса.

Они не попрощались. Кай просто отстал на кромке леса, а Чарли, не оборачиваясь, продолжила путь дальше. Люди смотрели на нее, но она не видела всего этого, потому что… просто не видела, вот и всё. Чарли перестала являть собой разъяренную фурию, не оставляла огненных следов, потому что больше ее ничего не волновало.

Кай обещал не бросать ее, но вряд ли буквально. Скорей всего он просто станет её частью, как и рыбы, как и водителя Шелби. Интересно, какие вообще должны быть ощущения, когда ты не одна? Это больно? Страшно? А может она уже не одна? Или это как раздвоение личности? Поймет ли она вообще? Понял ли это водитель форда, или он просто отключился, а потом пришел в себя и ничего не вспомнил? Ведь никто не должен почувствовать его присутствия, чтобы не случилось беды.

Чарли вошла в отель и поднялась к себе. Конверт лежал на полу в коридоре. Такой белый широкий. Она прошлась по нему, сперва не заметив, потом вернулась и подняла, чтобы вскрыть и вытащить досье. Краем глаза Чарли взглянула на фотографию, хотя прекрасно знала, кого на ней увидит. Добряк и скромняга Эйбл с блаженной улыбкой и опущенными вниз глазами – её первая и последняя работа. Исполнитель – Шарлин Новак. Тринадцатое июня. 15:00. Оставалось меньше часа. Она бросила досье с конвертом на кровать. Там больше ничего не было, никаких боевых заслуг – это поле осталось чистым. И никаких фотографий в конверте, да и зачем? И так ясно… не найдется в мире столько конвертов, чтобы уместить все его преступления.

Внезапно у Чарли закружилась голова. Очень сильно. Она схватилась за стену, но не удержалась и соскользнула на кровать. Видимо, всё пережитое так повлияло, думала она и умоляла, чтобы головокружение прошло, потому что это не самое лучшее, что может произойти на данный момент. Но всё только усилилось. Комната плясала перед глазами, катилась по кругу на американских горках, и Чарли уносилась вместе с ней, взлетая и падая в бездну. Начало подташнивать.

– Иди к черту! – взвыла она, брызжа слюной от негодования.

И всё прекратилось. Головокружение исчезло, как и тошнота. Довольная триумфом, Чарли вышла из номера и направилась широким уверенным шагом по коридору. И она была уже не одна.

* * *

Теперь за столиком № 15 Чарли осталась совсем одна. Зал ресторана заметно опустел, но те немногие, кто припозднились с обедом, открыто смотрели в ее сторону. Однако Чарли не обращала на людей никакого внимания. Она ела и никак не могла остановиться, иногда помогая себе пальцами.

Вернувшись в номер без десяти три, Чарли встала на колени и заглянула под кровать. Всё так, как и обещал Кай. Она засунула руку в пыльную тьму и вытащила винтовку, прошуршавшую по мягкому напольному покрытию, словно огромная змея. Она плохо разбиралась в оружии, но, благодаря фильмам, знала, как проверить магазин и снять с предохранителя. Этого вполне должно хватить. В магазине оставалось четыре патрона: один для Кейси и три для девочек. Хотя изначально должно было быть пять – один страховочный. На тот случай, если что-то пойдет не так. К примеру, если на пороге появится незнакомая девица и вовремя не найдет, что сказать…. Кому они достанутся теперь?

Чарли села на кровать, положив винтовку на колени. Она ни о чем не думала. Просто впала в какое-то простративное состояние. Эй, Кай, ты там? Но ничто не указывало на его присутствие. Всё было, как и прежде, если прибавить собранность и спокойствие, граничащее с хладнокровием. Откуда всё это взялось в ней – такой слабой и невротичной? Может, там у костра Кай зомбировал её? Внушил что-то, а она даже и не поняла?

Чарли встала лишь, когда до трех часов оставалось не более минуты. Встала и сняла винтовку с предохранителя…. Кай ясно дал понять, что убить другого не получится. Но попробовать то можно?

Три. Комната поплыла, словно у Чарли опять началось головокружение, и начала медленно таять. Сначала балкон, потом стены, кровать и дверь. Дверь всегда исчезала последней, словно предлагала вернуться… отказаться, бросить всё. Но Чарли ни за что бы не открыла ее. Только не сейчас.

Она стояла посреди бескрайнего пшеничного поля прямо перед довольно большим домом, а скорее ранчо. Нещадно палило солнце, и казалось, что это место находится где-то на юге. Последняя станция перед адом? Может быть….

Чарли двинулась к дому, неся винтовку наперевес, а в это время Эйбл, сидящий на веранде с другой стороны дома, поднял свои ледяные глаза, превратившись из скромного парня в монстра. Его руки, послушно лежащие на коленях ладонями вниз, перевернулись, и тонкие пальцы задвигались в манящем жесте.

Осторожней, Крис… осторожней.

Чарли приблизилась к дому. Кай, ты на месте? – спросила она про себя, но в ответ ничего не почувствовала. Она была одна, и о том, что ждало ее впереди, имела самое смутное представление. Вопросительный знак, маячащий в облаке страха и тумана… хотя, Чарли не боялась, словно зная, что с ней ничего не может случиться.

Во дворе перед домом стоял белый круглый пластиковый столик, накрытый клетчатой скатертью, и стул из той же серии с клетчатой мягкой подушкой. Как приятно усесться здесь вечерком, созерцая закатное небо… хотя хозяина дома вряд ли это могло развлечь.

Из земли торчали три довольно крепких, если не сказать дородных, деревянных креста. Чарли тяжело вздохнула, глядя на могилы людей, которых полюбила. Она сразу поняла, кто там похоронен…. Несложно догадаться. Одна могила казалась совсем свежей, хотя испепеляющее солнце нещадно и стремительно превращало сырую землю в сухой песок. Чарли подошла вплотную, и столик № 15 снова оказался в сборе. Миси, Дейзи и Дороти – все здесь. Зачем Эйбл сделал это? Зачем собрал их, как трофеи? Может, хотел сломить? Но не вышло, потому что как ни странно, но Чарли сейчас ничего не испытывала, глядя на могилы своих подруг. Наверное, там внутри просто ничего уже не осталось, чтобы испытывать.

– Я постараюсь. – пробормотала она деревянным крестам, как будто вела какой-то неслышимый диалог, и зашагала к двери.

Кай, ты там? – попробовала она позвать еще раз про себя, но ни одна клеточка в организме не откликнулась на этот зов.

Чарли вошла в дом. Было темно, свет попадал в помещение только через щели между задернутыми шторами. Ее окружал полумрак гостиной – огромной и просторной, из которой вправо и влево вели коридоры, соединяющие другие комнаты серией арочных проемов. Рядом с Чарли, почти над ней, поднималась широкая лестница с вензелями, перед которой находилась парадная дверь черного дерева, ведущая на тенистую веранду.

Обстановка пугала своим многообразием, объединяя невероятное количество стилей и рисунков. Диваны и кресла от мала до велика всех возможных обивок и цветов при ярком свете могли бы запросто свести с ума, но сейчас в этом тусклом полумраке всё казалось коричневатым. Справа возвышался громоздкий камин, вокруг которого расположились два кресла с пуфами для ног. Везде весели картины в богатых бронзовых резных рамах, чем собственно затмевали саму суть изображения. Так какие-то блеклые пейзажи…. И повсюду стояли подсвечники, соответствующие рамам по стилю. Такого же плана была и люстра, свисающая исполинской гроздью над головой. Свет бы в любом случае сотворил бы здесь уют, даже не смотря на всё это многослойное несоответствие. В таком доме хорошо устраивать вечеринки – есть, где уединиться в этом диванном могуществе.

– Он ждет тебя на веранде.

Чарли вздрогнула и повернула голову влево. Кристофер Ричардс собственной персоной шел к ней по коридору из левого крыла. Он, радушно улыбаясь, развел руками, словно хотел обнять строго приятеля.

Чарли действовала быстро…. Подняла винтовку и спустила курок, получив весьма ощутимый удар прикладом. Ричардса отбросило назад. На его лице застыло бесконечное удивление, а в груди образовалось кровавое месиво, вывалившее на белую футболку, в которой он убил Дороти, всё свое содержимое. Парни любят белые футболки – они подчеркивают мускулы и делают их самих более привлекательными. Ну что, Крис, чувствуешь себя привлекательным?

– На веранде, говоришь? – буднично спросила Чарли и указала пальцем на парадную дверь. – Это там?

С этим же выражением она могла бы спрашивать дорогу до почты или автобусной станции. Так ведут себя только прирожденные убийцы, настоящие психопаты. Они не чувствуют жалости, их скулы не сводит судорогой от ненависти. Они просто совершают свои будничные действия – едят, спят, убивают…. Чарли всегда очень боялась сойти с ума, прекрасно зная, что находится в группе риска. И теперь, убив кого-то впервые в жизни, и не почувствовав при этом ничего особенного, она поняла, что вполне оправданно так боялась сумасшествия.

Ричардс хватал воздух, словно рыба, и бешено вращал зрачками, таращась на уходящую Чарли, которая вполне намеренно не стала тратить еще один патрон. Она не боялась, что он найдет в себе силы, чтобы нанести ей удар в спину тем, что попадется под руку. Чарли чувствовала себя в полной безопасности, даже слыша какое-то копошение у себя за спиной. Она знала, что Ричардс пытается ползти за ней… что он оставляет кровавый след, словно смертельно раненый в брюхо крокодил… слышала, как он глотает воздух, но тот, не задерживаясь, выходит через дыру в груди с характерным свистом и хрипом. Зачем тратить еще один драгоценный патрон на мертвеца? Пусть каждое движение причиняет ему неимоверную боль. Пусть он закончит свои дни естественным путем, тем более что финишная лента уже отчетливо видна.

На лбу Ричардса проступила вена, раздулась от напряжения шея, а забрызганное кровью лицо стало пунцовым… но он продолжал ползти, хотя Чарли к тому времени уже вышла на террасу. Чарли, которая оставила его в живых, пожалев еще одного патрона, потому что хотела, чтобы этот подонок помучился… чтобы он истек кровью до смерти, прочувствовав, как отключается каждый механизм в его теле, как отчаянно борется его сердце с натиском болевого шока, как лопаются сосуды в его склерах. Пусть он прочувствует это. Даже краем угасающего сознания… но прочувствует. И тогда сдохнет, осознавая всю свою ничтожность. Сдохнет, как бешенная собака, коей он собственно и являлся.

Захлопнув дверь, Чарли почти сразу заметила человека, который называл себя Эйбл. Он сидел на уютной террасе на длинной скамье, разглядывая собственные руки и улыбаясь. Добряк и скромняга…. Чарли вновь не стала долго раздумывать и, сделав несколько шагов, подняла винтовку и выстрелила. В эту же самую секунду Эйбл оторвал взгляд от собственных ладоней и уставился на нее. Чарли отпрянула, а он даже не шелохнулся. Пуля как будто растворилась в воздухе, так и не достигнув цели.

– Я просто попробовала. – сказала она буднично, пожав плечами, как если бы разговор шел о яблочном пироге.

Эйбл продолжал улыбаться и пристально на нее смотреть. А Чарли горела под этим взглядом, но заставляла себя привыкнуть… заставляла себя не пятиться и не опускать глаза. Вскоре Эйбл перестал ее мучить и уставился вновь на свои руки, которые теперь лежали ладонями вниз.

– Как я рад, что ты зашла, дорогая. Чарли… я буду называть тебя Чарли, ладно? Ты не находишь, что это сближает? – защебетал Эйбл, блаженно улыбаясь и скромно потупив взор.

Она ведь тогда его плохо запомнила, потому что никак не могла сконцентрироваться. Было слишком жарко и душно, и мысли уносили ее подальше от безликих клиентов. Хотя, если бы он поднял глаза, как только что, Чарли бы уж точно его запомнила. Но этого не случилось. Он просто сидел и что-то говорил, вот так же опустив глаза и улыбаясь. Добряк и скромняга. Чарли подняла предохранитель.

– Я пришла. Что дальше?

– Садись… садись рядом, тебе нужно отдохнуть. Не правда ли отсюда чудесный вид?

– Что ты несешь? – проскрежетала Чарли. – Ты для этого убил моих друзей, чтобы мы видом любовались?

– Не груби, Чарли. – мягко попросил Эйбл и бросил на нее взгляд, словно гадюку с открытой пастью. Та вздрогнула.

– А потом это еще спорно, кто кого убил….

– Что это значит? – резко спросила Чарли.

– Садись-садись. – Эйбл изящно похлопал ладонью по скамейке рядом с собой.

Чарли занервничала. Она положила винтовку, а затем села сама, обратив к нему лицо, а про себя подумала, что Эйбл может кому угодно запудрить мозги, поэтому надо держать с ним ухо востро.

– Не правда ли странные вещи происходят с тобой за последнее время? Говорящая рыба… старики-убийцы, живущие в городе-призраке посреди леса, из которого нельзя выбраться. Изменение пространства, и человек, который может управлять всем этим. Кажется, ты говорила, Кай? – задумался Эйбл. – Не странно ли всё это?

– Что ты имеешь в виду? – разделяя каждое слово по слогам, спросила Чарли. Вот теперь она и впрямь была напугана. Происходило что-то плохое. Что-то страшное….

– Ничего этого нет. – всё так же улыбаясь и глядя вниз, сказал Эйбл.

– Как это нет?

– Так это… нет. Ты придумала всё это. Твое сознание. У тебя иногда случаются просветления, но очень редко. Когда ты приходишь в себя, то рассказываешь мне – своему лечащему врачу – обо всем, что происходит в твоем мире. Ты ведешь себя именно так, как сейчас, а потом к тебе начинает постепенно приходить понимание.

– Ты лжешь. – Чарли буквально впилась в него взглядом. – Кай предупреждал…

– Кай-Кай… – мотнул головой тот. – Мы столько раз это обсуждали. Его не существует, ты придумала этого персонажа. У тебя масса причин на это. Подумай… ты только подумай. Рано осталась без отца, вот он и заменил его тебе. Такой уверенный в себе и сильный, который никогда не допустит, чтобы с тобой случилось нечто плохое. Но ты здесь….

Чарли замотала головой, потому что он говорил ужасающие вещи, ведь поверить в отсутствие Кая куда легче, нежели в то, что с ней всё это происходило в реальности…. Где же эта абсолютная уверенность? Суперсила, которой так не хватает. Рациональность сказанного убивала, но… этого просто не может быть. Просто не может.

– Да-да, Чарли, признай – ты уже совсем близко к истине. Ты на самом ее пороге.

– Я не могла придумать всех этих людей! – боролась та. – А уж тем более их гибель. Это слишком неправдоподобно.

– А ты и не придумала… – Эйбл вновь метнул на нее свой жуткий взгляд ледяных голубых глаз, и Чарли вдруг подумала – а чего же она так этого боится? Уж не потому ли, что это взгляд реальности?

– Второго июля ты ворвалась в дом престарелых, где содержится твоя крестная, с этой вот самой винтовкой и расстреляла четверых стариков: Навида Кулифа, Миси Грейди, Дейзи Шепард и Дороти Делавэр. Это карабин системы винчестер на пять патронов, доставшийся тебе от отца, и таким образом сейчас в магазине должен оставаться только один патрон.

– Два…. – очень тихо сказала Чарли.

– Нет. Два – это в твоем подсознании, где стреляла Кейси Парсон, а ты убила так называемого Кристофера Ричардса, который всего-навсего санитар этой клиники. И меня пыталась.

– Но я стреляла….

Эйбл лишь покачал головой. Чарли вскочила со скамейки и рванула обратно в дом… где не было кровавого следа, который оставил Ричардс, когда полз за ней. Как и самого Ричардса….

– Кай! – позвала она на грани истерики. – Кай ты где? Ты мне сейчас очень нужен!

Но в ответ тишина. Чарли была абсолютно одна.

Спотыкаясь и шатаясь, она вышла на улицу и доковыляла до скамейки. Села, взяла винтовку, проверила магазин… один патрон. Там оставался только один патрон.

– Не может быть…. А Кейси? Как же Кейси?

– Может. – беззаботно отозвался Эйбл. – Ты увидела всё это в новостях, как и остальные. Ведь имена не берутся из ниоткуда. Кейси Парсон действительно держала в заложницах трех девочек, только там не было никаких задушевных историй. Она – просто спятившая учительница, которая решила прикончить трех своих учениц. Ее быстро взяли, хотя она и успела ранить Мэри. Но в целом, всё закончилось благополучно. Так что видишь, выстрел действительно был, только не из твоей винтовки… точнее винтовки твоего отца. Видишь, как у тебя всё перепуталось?

Чарли сидела, как будто в нее ударила молния. Убита и раздавлена.

– Иви, Черити и Элис – медсестры психиатрической клиники, в которой ты лежишь. – мягко продолжал Эйбл. – Сибилл – твоя соседка. Она здесь уже очень давно, и на этой неделе ее выписывают. Пятнадцатого, если мне не изменяет память. Во время твоих просветлений вы с ней не сильно ладили, поэтому её перевели в другую палату.

– Пятнадцатого… – блекло повторила Чарли.

– Да, дорогая. Всё так запуталось. – ласково сказал Эйбл. – Ну ничего-ничего… мы всё поправим. Я думаю, пора просыпаться, Чарли. Пора попробовать еще раз. Ты верь мне, дорогая. Я вытащу тебя. Ты только помоги нам, ладно? Главное, чтобы ты доверяла мне, понимаешь? Доверяла.

– Нет! – Чарли покачала головой. – Я не верю в это. Не может быть! – но голос этот не отличался ни силой, ни твердостью.

– Ты всё увидишь сама. – Эйбл погладил ее по колену, но Чарли отпрянула, словно у него было страшное кожное заболевание.

Он поднял на нее свои ужасные ледяные глаза… глаза реальности, и пшеничное поле куда-то поплыло на фоне светлого или даже белого. Растаял и дом, но Чарли была буквально прикована взглядом Эйбла. Не могла даже пошевелиться, не то, чтобы осмотреться. Наконец, когда движение прекратилось, она смогла оторвать взгляд.

Ей открылась больничная палата, ничем не напоминающая номер в отеле, если только не была ее безумным адским отражением. Чарли лежала непривязанной к койке, но у нее не нашлось никаких сил, чтобы пошевелиться. Словно это вообще не ее тело – такое тяжелое, неподъемное, мышцы одеревенели. А в голове полный бардак, как будто она пила бурбон с утра до ночи, и теперь неминуемо наступило самое тяжелое в мире похмелье.

Рядом на кровати сидел Эйбл в белом халате, а за ним стояла Элис в синей униформе. Ее волосы сейчас не висели ведьминскими патлами, а были аккуратно заколоты в пучок, но в целом – всё та же Элис со злобным лицом и бесцветными глазами.

– Чем вы меня накачали? – спросила Чарли, шамкая, и испугалась собственного голоса – он был слабым и чужим.

– Позвать санитаров? – спросила Элис.

– Нет, не надо. – отмахнулся Эйбл. – Вряд ли, она на что-то способна сейчас. Правда, Шарлин?

– Что вы со мной сделали? – пробормотала та, а потом собрала силы и повысила голос, сделав его более устойчивым. – Выпустите меня отсюда!

– Как только ты поправишься, дорогая…

– Выпустите меня отсюда! – взмолилась Чарли и попыталась подняться. – Кай! Кай!

– Ох… – всплеснул Эйбл. – Всё-таки придется позвать санитаров.

– Может, укол?

– Нет, не стоит пока. Пусть привяжут.

Элис кивнула и вышла из палаты № 310.

– Прекрати, Чарли… – покачал он головой. – Прекрати, а то тебе придется сделать укол, и тогда будет намного хуже, поверь мне. Ты должна мне верить.

– Я не верю тебе, Эйбл! – прошипела Чарли, даже не подразумевающая доселе, что нужно столько человеческих сил, чтобы говорить.

– Тем хуже для тебя. – покачал головой тот, улыбаясь и глядя в глаза.

Но Чарли больше не боялась этого взгляда. Почему-то больше нет. Ненавидела – да, но не боялась.

– Доверие между врачом и пациентом – очень важная штука. Это залог успеха. Но времени у нас с тобой еще много, и я надеюсь, мы достигнем взаимопонимания.

Глаза Чарли расширились. В этот момент вошли два санитара. Один из них Кристофер Ричардс, а другой Джереми Кирс – высокий, неприметный мужчина, которого Дороти столкнула с платформы.

– Нет! – крикнула Чарли. Она не хотела, чтобы ее касались руки мертвецов.

Откуда не возьмись, нарисовалась Элис:

– Может всё-таки…

– Нет. – перебил Эйбл, поднимаясь с кровати. – Ничего не надо.

Санитары с мраморными лицами привязали Чарли к кровати. У нее не нашлось сил ни царапаться, ни кусаться. Она лишь жалобно хныкала.

– Подумай, Чарли, у тебя есть время. – сказал Эйбл перед тем, как покинуть палату.

Она осталась одна.

– Кай, пожалуйста! Кай! Сейчас самое время появиться. Я в беде, Кай. Я не могу здесь оставаться… пожалуйста. Не бросай меня, а? Не могу. Не могу-у-у… – последнее слово потонуло в рыданиях.

Но никто не придет… и она понимала это. Одинокая и сумасшедшая. Чарли не знала, чему верить теперь, но внезапно всё произошедшее за последний месяц покрылось мутной пеленой. Слишком хорошо, слишком странно, слишком много событий. Дни растворялись, неминуемо бледнели, и за ними ничего не было. Только чернота. Она убедила себя в том, что если поспит, то всё может измениться. Чарли просто откроет глаза и окажется на веранде того ранчо, или еще где-нибудь. Пожалуйста, пусть еще где-нибудь! Она будет себя хорошо вести! Только не надо привязывать! Не надо уколов! Чарли не желала превращаться в овощ, она видела их достаточно в клинике, где содержалась её крестная. В ней теплилась еще надежда, потому что это не могло быть правдой. Это не должно быть правдой. Чарли умоляла себя не плакать, умоляла держаться, разговаривала с Каем… постоянно разговаривала с Каем. Но слезы, не переставая текли из глаз, и с ними ее покидала надежда.

Как она могла пойти в дом для престарелых и перестрелять столько людей? Как? Кем надо быть? Безжалостным и безумным убийцей – таким, как она сама в момент, когда застрелила Ричардса на ранчо?.. Где настоящая Чарли?

Около семи, как показывали часы над дверью, принесли ужин – какое-то отвратительного вида варево. А также пришел Эйбл, и Чарли развязали, чтобы она поела сама. Так как истерики не намечалось, после ужина ее не стали связывать, оставив валяться неподъемным мешком. Эйбл смерил ее одобрительным взглядом. Около восьми к ней в палату вошла Иви и принесла судно.

– Пожалуйста… – просипела Чарли, но Иви лишь сочувственно улыбнулась и сделала какой-то укол.

Через пару минут Шарлин уже уносилась в бессознательное с единственной мыслью и надеждой на то, что когда завтра откроет глаза, то будет уже совершенно в другом месте. Где угодно, только не здесь. Это же всё какое-то безумие….

Но на следующий день, когда Чарли очнулась, то по-прежнему лежала всё в той же палате № 310. Ее голова была тяжелым пустым котлом, слезы лились сами по себе от беспомощности, от обиды и беспросветности. Она пыталась вспоминать разные моменты из недавнего прошлого…. Как они с Дороти сидели на крыше, и на них наползала величественная черная туча, заставляя трепетать и восхищаться. И гром, и молнии – всё это было так здорово. Вспоминала их покер по четвергам – как они веселились и поддевали друг друга, а Иви пыталась мухлевать, и как Черри пошла к иранцу. Она вспоминала, как Сибилл ушла в Денвер, и они искали ее в лесу, собирая вещи, вывалившиеся из дырявой сумки. Безумная Сибилл…. Кто из нас оказался безумней? Вспоминала их походы к Нэду и в кинотеатр, как Дороти отвела ее на кладбище в последний вечер. Да и вообще вся эта последняя неделя… как она прекрасна в сравнении с тем, что происходило здесь. Неужели Чарли всё это выдумала? Неужели она убила четырех стариков и загремела в психушку, откуда ей теперь не выбраться?

В девять принесли завтрак. Снова Иви. Она сказала, что доктор Эйбл разрешил отвести ее в туалет, потому что Чарли достаточно окрепла для этого. Съев омерзительный по вкусу завтрак, она оказалась на ногах. Сначала подняла голову, подождала, пока пройдет ужасное головокружение, потом села, пытаясь справиться с дурнотой – завтрак просился наружу – и, наконец, встала. Боже… она и не знала, что это может оказаться так сложно – стоять на ногах! Потом Иви обняла ее за талию и выволокла из палаты. Чарли оказалась в коридоре психушки, и это произвело на нее ужасающее впечатление. Из некоторых палат доносились зловещий ропот, шипение, кряхтящие стоны. Кто-то выкрикивал имена, кто-то молил о помощи, кто-то сыпал угрозами. Те, кто находились в коридоре в сопровождении персонала, пялились на Чарли своими хищными глазами, словно звери, которые хотели ее сожрать. Они скалились и корчились. Шипели и вырывались, но бесполезно. Были и такие пациенты, кому не требовалось повышенное внимание – они, словно деревья, застыли у окон с решетками, или слонялись призраками по коридору.

Слава Богу, туалет находился совсем близко. Иви помогла Чарли сесть на унитаз, но не позволила закрыть кабинку, поэтому пришлось справлять нужду под неотрывным взором медсестры. Она и не думала, что сможет сделать это, однако ко всему привыкаешь, хоть и процесс занял вдвое больше обычного. Когда они шли обратно, Чарли заглянула в палату № 311, дверь которой оставалась приоткрытой. Сибилл сидела на кровати, болтая ногами, обутыми в знакомые клетчатые тапки. Ее волосы растрепанной, свалявшейся копной спадали до поясницы. Она повернула голову, когда Чарли проходила мимо. Ее рот открылся и закрылся – она явно что-то сказала. Какое-то короткое слово. Но Чарли ничего не поняла.

Потом ей дали какие-то таблетки, и Чарли пролежала до обеда, не зная, кто она, где и зачем. После обеда ее повели в туалет и, заглянув в палату № 311, она снова столкнулась с Сибилл взглядом, и та опять что-то сказала на своем беззвучном странном языке….

Дали таблетку. Мутило вплоть до семи вечера, и дико кружилась голова. Потом был ужин и еще один поход в туалет, а история с Сибилл повторилась. В восемь пришла Иви и сделала укол. Через несколько минут сознание Чарли уже неслось по трубе беспамятства…. Она еще надеялась.

Так прошло пять кошмарных дней. Шарлин было не узнать. Она окончательно всё забыла: лица, людей, места. Лишь слабое эхо в ее сознании реагировало на имена: Эйбл, Иви, Элис, Черити, Сибилл…. Чарли перестала быть собой, потому что больше не надеялась и не задавала вопросов, а просто приняла свое новое существование как данность. Да, второго июля она ворвалась в дом престарелых с отцовской винтовкой и убила четверых человек… и забыла имена, но знала, что застрелила их. Единственное имя всплывало время от времени в мозгу, но весь вопрос – кому оно принадлежало? Кай. Может, это один из четырех стариков? Но всё это было больше неважно и неинтересно, потому что никак не касалось ее теперешней жизни… ну может, лишь чуть-чуть задевало, словно краешком крыла бабочки. Кажется, заходил Эйбл, хотя он заходил каждый день, но Чарли на него никак не реагировала. У нее просто не нашлось на это сил, а еще она плохо ориентировалась во времени, если глагол «ориентироваться» вообще можно было употребить по отношению к ней. Во время его обхода Чарли обычно напоминала манекен из магазина Нэда. Нэд… кто такой Нэд?

…Слушай, а он вообще существует в природе?..

Какой знакомый вопрос. Он затерялся где-то в тысячах миль на восток.

Но вчера, когда заходил Эйбл, Чарли была в сознании и сказала, что сделает всё, что тот попросит, лишь бы выйти отсюда. На что Эйбл ответил: «Нет, ещё не всё». Эйбл, на лице которого была вырезана вечная улыбка, и который очень редко смотрел на собеседника. Когда он ушел, Чарли снова заплакала. Из-за всех этих таблеток она часто плакала. Хотя, наверное, даже без пилюль от такого ответа можно разреветься. Ещё нет? Как, это ещё не всё? А сколько же ещё? СКОЛЬКО???

Каждый день по дороге в туалет и обратно Чарли заглядывала в комнату № 311, где Сибилл сидела, словно на посту, и беззвучно проговаривала то самое слово, которое по-прежнему оставалось загадкой. Теперь очень многое оставалось загадкой для Чарли, и кто такая Сибилл в том числе…. Она даже не понимала, с какой целью вообще заглядывает в ее палату каждый раз. Какой-то странный ритуал. Денвер… кажется, она собиралась в Денвер.

Иви и Черити сменяли друг друга. Они обе относились к Чарли по-доброму. Что, несомненно, является величайшим благом, если ты лежишь в психушке.

Ручку… она принесла ручку.

Что значат эти обрывки фраз, время от времени проникающие в затуманенное сознание? Кто говорил это? «Ну, конечно!» Кто говорил? Ведь кто-то говорил? Кто-то играл в карты. В покер или в очко? Хотя, наверное, всё-таки в покер. Волосы Сибилл попали в застежку? Или это был кто-то другой? А продукты стухли, и несло на весь коридор….

Чарли не понимала, откуда она всё это знает? Хотя мозг – странная штука. Иногда он делает из людей убийц. Чарли думала. Чарли думала, что думает. Плавала в луже мыслей. Хотя должно было быть наоборот. Они мягко обволакивали, даже оставляя влажный след, но очень-очень косвенно. Они не проникали внутрь и абсолютно ничего не значили.

Девятнадцатого августа после обеда Чарли как обычно мучилась от ужасной тошноты. Подгибала колени, пыталась лежать на животе, свесив голову, но ничего не помогало. Перед глазами всё летело по кругу бешенной каруселью, преодолевая звуковые барьеры один за другим, аж дух захватывало. И вдруг через пелену помутненного сознания Чарли увидела, что над ней зависло женское лицо, и что-то неприятное упало на лоб, закрыв словно шторы. Она проморгалась и напрягла изо всех сил глаза. Лицо принадлежало Сибилл. Кто такая Сибилл? А то, что упало на лоб, оказалось ее длинными непослушными волосами. Волосы Сибилл попали в застежку. Или в миксер?

Чарли не могла выразить свое удивление, потому что, во-первых, на это не хватало сил, а во-вторых, открой она рот, ее бы непременно стошнило. Сибилл нагнулась к ее уху и прошептала то слово, которое скрывалось под знаком «секретно» столько дней.

– Твой блокнот.

Потом ее рука проникла под подушку, создав тем самым дополнительную качку, и новый приступ тошноты подкатил к горлу. Задержавшись там на секунду, она оставила после себя какой-то бугор, а затем, убрав руку, Сибилл отстранилась и вышла.

Когда Чарли повели в туалет после ужина, комната № 311 оказалась пустой. Никто не ждал ее там, чтобы беззвучно произнести какую-то мантру.

Почему? – думала Чарли. – Почему ее нет? Кто теперь будет мне шептать?

Пятнадцатое число и Сибилл были как-то связаны между собой… но только не в мозгу у Чарли. В восемь вечера ее должны уколоть. Оставался почти час. Единственный час в сутках, когда она боле-менее соображала. Что-то появилось в ее памяти нового, но она не могла вспомнить, мотая головой по подушке, которая внезапно стала такой неудобной. Твой блокнот… – внезапно вспомнила она. Волосы Сибилл щекотали ей лоб, а потом она сказала: «Твой блокнот», и подушка внезапно стала такой неудобной. Может, она что-то засунула туда?

Словно марионетка с оборванной нитью, Чарли шлепнула рукой по подушке, потом кое-как залезла под нее и нащупала какой-то гладкий предмет. Попробовала вытащить…. Нет сил. Рука, сорвавшись, больно ударилась о металлический поручень. Еще усилие. Предмет чуть сдвинулся. Чарли потянула еще сильней, кряхтя от напряжения… и с трудом вырвала из под подушки то, что лежало под ней. Это был черный блокнот с голубой плетистой розой, обсыпанной блестками. Какая знакомая вещь, но откуда?! Вот в чем вопрос.

Она открыла его, но буквы плясали перед глазами, словно живые и совершенно безумные. Вверх, вниз и в стороны. Чарли застонала от бессилия. Ее рука взметнулась, словно плеть, и обрушилась на лицо… потом еще раз. Основные удары пришлись по носу. От боли покраснели глаза. Чарли еще раз заглянула в блокнот. Стало лучше. Боль помогала собраться. Она перелистнула страницы до последней записи, прекрасно понимая, что не осилит весь текст. Чарли напряглась изо всех сил, и буквы немного выровнялись. Она смогла прочитать:

6.07.1978. Вошла в дом, где Кейси Парсон удерживала в заложниках трех девочек. Спасла девочек и Кейси, выбралась живой.

– Кто выбрался? – прошамкала Чарли.

Она открыла форзац обложки и прочитала:

«Шарлин Новак. Чудеса».

– Шарлин? – пробормотала та. – Кто?

Шарлин… но лучше просто Чарли. Имя перекатывалось на языке как ледышка. Она его чувствовала, пыталась вспомнить. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем ей удалось осознать, что это ее собственное имя. Чарли Новак. Полное имя Шарлин. Память, словно поломанная игрушка, мигала и глючила, скрипела и тормозила так, что хотелось по ней врезать. Но она всё же работала. Как только откровения начали штурмовать ее сознание, Чарли, шатаясь, словно неваляшка, села на кровати и через несколько минут даже поднялась на ноги.

Без десяти восемь. Она довольно многое вспомнила, просмотрев большинство записей…. Всё это время, Шарлин простояла на ногах. Сначала держалась за стену, потому что всё плыло и кружилось, но со временем смогла стоять самостоятельно, не шатаясь. Еще через некоторое время она уже ходила по палате. Медленно, но сама. Это была настоящая победа над собственным телом, хотя скорей всего именно над разумом. Она возвращалась, она вспомнила ранчо с верандой и человека по имени Эйбл. Не врача… нет. Другого. Черного-черного человека, коим тот был на самом деле. Он сказал, что Чарли больна и всё придумала, что она не ходила ни к какой Кейси Парсон и не спасала никаких девочек. Но тогда, как же она могла сделать запись шестого июля, если ее взяли, якобы второго? Ведь новость о Кейси появилась только четвертого…. Когда ее уложили в психушку под таблетки и уколы, о Кейси она еще не знала, и у нее не могло быть этого в блокноте. Да и подчерк…. Разве она смогла бы писать в таком состоянии? Даже день, проведенный здесь, превращает человека в куклу. Чарли никого не убивала! Не убивала. Она не сумасшедшая.

Скоро должна прийти Иви и сделать укол, после которого она опять всё забудет. Опять превратится в ничто, лишь в груду костей на больничной койке. Надо что-то делать…. Но что? Чарли была очень слаба, и ноги еле держали, так что о побеге и речи быть не могло. Мысли с трудом связывались друг с другом, а ноги едва могли позволить себе твердый шаг. В таком состоянии побег из психиатрической клиники – это как минимум невозможно. Если только она не вымысел, навязанный чужим сознанием…. Нужно каким-то образом встретиться с Эйблом.

Кай… Кай… я не сдалась. Помоги мне, Кай. Кто такой Кай?

Человек, который промолчал, когда Чарли спросила, убьет ли он ее, если та сдастся и станет исполнять приказы Эйбла. Дело – есть дело, разве нет? Человек, который сказал, что когда придет время, он обо всем позаботится сам. Человек, который обещал, что не оставит её одну.

Но сейчас, Кай, самое время напомнить о себе… сделать свое вмешательство более ощутимым, потому что, черт тебя дери, я не сдалась! И потому что сама я не выберусь…. Не позволь им сделать мне укол. Умоляю не надо! Мы же оба с тобой знаем, что он изведет меня до смерти… просто чтобы насолить тебе. Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня.

Внезапно Чарли почувствовала дикую усталость и села на кровать… упала камнем на дно своих самых жутких кошмаров и впилась пальцами в волосы. Казалось, она сильно похудела за эти дни (недели?), потому что попала в очень плохое место. Кай сказал, что она всё поймет сама. Чарли едва улыбнулась. Она вообще-то хотела расхохотаться, но это ей было явно не по силам. А потом он сказал, что благодаря ей, он увидит, где находится Эйбл. Будет с ней, и когда придет время, позаботится обо всем сам.

Оно пришло, Кай. Я уверяю тебя, сейчас – то самое время, потому что через пару минут меня больше не будет! Момент упущен, я стану другой… бесполезной. Я буду только дышать и всё.

«Она у тебя под кроватью». – сказал он. Чарли, честно говоря, уже не помнила, какой вопрос задала, что он так ей ответил, но саму фразу помнила очень четко.

Она у тебя под кроватью…. Интересно, о чем шел разговор? Она у тебя под кроватью, Чарли.

Эта идея была слишком четкой, слишком заманчивой, и, пожав плечами, она опустила руки на пол, испытав очередной приступ головокружения. Потом Чарли сползла на колени, упала на локти и больно приложилась лбом. Волосы тут же закрыли лицо плотной непроницаемой шторой. Едва сохраняя равновесие, она зачесала их набок, заглянув, наконец, в подкроватный беспросветный мир… и улыбнулась.

Она и впрямь была под кроватью…. Не на скамейке террасы, а здесь. Прямо здесь. Чарли протянула руку, ухватилась за приклад и вытащила винтовку из под больничной койки. Какая же она тяжелая! Как ее удержать этими ослабевшими ручонками? Словно дряхлый старик, она поднялась на ноги, опираясь на винтовку, как на клюку. Расставив ноги на ширину плеч – хотя нет, шире… гораздо шире, чтобы чувствовать себя немного устойчивей – Чарли взвалила на себя винтовку, подобно штангисту, и опустила предохранитель.

Сколько я смогу ее продержать? – думала она. – Прежде, чем мы упадем? А еще она думала – один или всё-таки два? Хороший вопрос. Важнее важного. Теперь же всё иначе?

Ровно в восемь Иви открыла дверь. Войдя, она первым делом взглянула на койку, не представляя, что ждет ее правее. Рот открылся, глаза округлились, рука со шприцем по инерции взлетела вверх и застыла. К ней присоединилась вторая.

Растрепанная девушка в жалкой больничной сорочке, неизвестно, как стоящая на таких худеньких ножках, оскалилась, прищурив глаза, и сказала:

– Иви, сходи за доктором Эйблом, будь умницей.

Та вздрогнула, увидев, как чиркнуло в воздухе дуло. Чарли едва удерживала винтовку – того и гляди выстрелит.

– А шприц положи на пол и толкни в мою сторону. Только без глупостей.

Иви раскраснелась, и неуклюже согнувшись, насколько позволял живот, положила шприц и оттолкнула от себя.

– А теперь иди. – медленно словно пьяная, сказала Чарли. – Ты никому ничего не скажешь, Иви. Поняла?

– Конечно… – ответила та своим коронным словом и попятилась, а Чарли, удерживая винтовку из последних сил, приготовилась неизвестно к чему. Дать отпор.

Было глупо надеяться, что Иви сдержит слово, и Чарли понимала это, даже, несмотря на помутненное сознание. И зачем она обезоружила ее? Какой в этом прок? Шприц – не пистолет. Так и случилось. Через несколько минут после того, как медсестра вышла за дверь, послышался приближающийся топот. Оставалось надеяться, что она хотя бы приведет Эйбла.

В дверь ворвались двое медбратьев – Ричардс и Кирс. Увидев нацеленную на них винтовку, оба притормозили в проеме, но Чарли прочитала в их глазах то, что они совершенно несерьезно ее воспринимают. Думают обвести меня вокруг пальца и скрутить руки. Думают, я не выстрелю….

– Слушай, пошутили и хватит. – сказал Ричардс и шагнул вперед, выставив вперед ладони.

– Двинешься еще, и я тебя пристрелю. – ей стоило большого труда выговорить всё это. – Снова.

Но Ричардс всё-таки сделал еще шаг, подняв руки повыше, и Чарли выстрелила…. Ну она же предупреждала! Приклад больно ударил плечо, а ноги подкосились, она едва устояла. Надо же, когда Чарли стреляла впервые, отдача не показалась ей такой уж сильной.

Ричардса отбросило назад. Он ударился о стену и сполз вниз, оставляя широкий кровавый след… снова. Чарли плохо помнила, как это выглядело в первый раз, но след точно был, как и грандиозное чувство удовлетворения.

Он ждет тебя на веранде…. Тогда она выстрелила и попала в грудь. На веранде, говоришь? Сейчас тоже в грудь, но ближе к левой ее половине, поэтому Ричардс особо не предпринимал попыток передвигаться. Он просто сидел у стены, хватая ртом воздух и таращась то на кровавую рваную рану, то на Чарли… хотя рана казалась явно интересней.

Кирс шарахнулся назад, и Чарли перевела ствол на него, мучаясь вопросом: «один или два». Он незамедлительно вскинул руки.

– Стой, где стоишь.

Кирс не осмелился даже кивнуть, просто остолбенел. Послышались шаги, и в проеме показался Эйбл. Его вечная улыбка значительно уменьшилась, когда он увидел Ричардса, который застыл, сидя, как кукла, и глядя в никуда своими мертвыми глазами. Он лишь на секунду ужалил Чарли взглядом, и тут же уставился в пол. Потом снова взглянул и снова опустил глаза. Словно вспышки. Иви не было – она, наверняка, пошла за охранниками.

– Чарли, что ты делаешь?

– Оставь нас. – бросила она Кирсу, и медбрат с облегчением и поспешно выскочил из палаты.

– Ты обманул меня, Эйбл.

– Что? Я? – наивно удивился тот и быстро взглянул на нее.

– Видишь блокнот на кровати? – Чарли кивнула в сторону, и Эйбл повернул голову… медленно, со скрипом, и улыбка, наконец, сползла. Ненадолго, но сползла.

– И что?

– Последняя запись сделана шестого июля. Моей рукой. Сразу после того, как я вышла из дома, где Кейси Парсон держала трех девочек за то, что те убили ее дочь годом ранее. Видишь, я всё помню. – попыталась улыбнуться Чарли. – Я не убивала Навида, Миси, Дейзи и Дороти Делавэр, потому что их всех убил ты, как и мужа последней… и за это сгоришь в аду, мразь.

– А тебе не приходило в голову, что ты сделала эту запись здесь? – спросил Эйбл с отвратительным торжеством на лице.

– Приходило. – спокойно ответила Чарли. – Но по твоим словам, я ворвалась в дом престарелых второго, а Кейси появилась в новостях четвертого, когда я уже лежала в этой палате под таблетками. Всё это было в новостях, но я их смотрела у себя дома. Сразу после того, как ты приходил ко мне на прием. Всё, что происходит здесь – иллюзия. Кошмарная безжалостная иллюзия, и с ней пора заканчивать.

– Знаете, что я думаю, мисс Новак? – ласково улыбнулся Эйбл. – Я думаю, что вас обманули…. Кто-то сделал за вас все эти записи и каким-то немыслимым…

– Да хватит уже! – всплеснула Чарли. – Там уверенный твердый подчерк, и любая экспертиза докажет, что он мой, и что я была абсолютно адекватной, когда писала. А в этой клинике это абсолютно невозможно, потому что под теми препаратами, под которыми меня держат, я не то, что писать, я читать не могу.

– Кто дал его тебе? – резко спросил тот.

– А сам как думаешь? – бросила Чарли и остервенело улыбнулась… оскалилась.

– Он не мог проникнуть сюда… – прошипел Эйбл.

– Но ты же мог проникнуть туда?

Чарли полегчало. Если бы этот человек придумал еще какие-нибудь варианты появления этой записи, то она бы, наверное, не справилась. Но он промолчал, а она победила. В словах и душе стремительно рос плохо скрываемый триумф. Чарли не сдалась, и во многом благодаря Сибилл.

– Но с другой стороны, дорогая… – Эйбл снова улыбнулся. – Сюда сейчас придут охранники и скрутят тебя, привяжут к этой кровати. А потом тебе вкатят такую дозу, что ты пролежишь без сознания неделю, а когда придешь в себя, уже ничего не вспомнишь.

– Тогда придется решать один очень важный вопрос прямо сейчас.

– О чем ты? – Эйбл поднял на нее глаза и больше уже не опускал.

– О патронах. – ответила Чарли дрогнувшим голосом. Сейчас ей стало страшновато, если честно. – Следуя твоей истории, сейчас в магазине пусто. Но по моей – так там остался последний патрон, и на нем твое имя. Если я права, если я не сумасшедшая – а это теперь вполне очевидно – то я могу подойти к тебе вплотную и оставить в твоей голове приличную дыру… но, к сожалению, только одну. А хочешь, в живот – так умирать дольше? Или, к примеру, в грудь – будете с Ричардсом, как близняшки? Как скажешь. Сегодня твой день, доктор.

– Ты уже пыталась… – осторожно напомнил Эйбл, а Чарли сделала к нему шаг и тут же расставила ноги по шире, чтобы не потерять равновесие.

– Но я пыталась там, а не здесь. Это же всего-навсего иллюзия. Ты можешь создать другую, но зато с этой будет покончено. Я знаю, что не смогу убить тебя, но я могу попытаться убить всё это…. Ну так что, Эйбл, есть там пуля для тебя? Проверим?

– Ты уже проверяла, сидя на моей веранде, не помнишь? – спросил тот, как можно спокойней, хотя было видно, как он старается и сколько сил в это вкладывает.

– Помню. – ответила Чарли. – Но не верю, потому что ты способен обмануть кого угодно. А верю я, знаешь, во что? И даже не сомневаюсь ни на секунду теперь? Что бы ты со мной не делал, в каком бы аду не держал, Кай вытащит меня.

– Опять Кай!? – каркнул тот, скалясь. Его улыбка вновь погасла, хотя и ненадолго, однако это придало Чарли сил и радости. – Не знаю, как ему удалось, но он помог тебе, а иначе ты бы не справилась.

– Знаю. Ну а для чего еще нужны друзья?

– Друзья? – усмехнулся тот, глядя на нее пристально. – Так ты это видишь?

– Знаешь… – Чарли взбесила эта усмешка. – А ты меня достал. – и спустила курок.

Раздался выстрел, и палата поплыла. Боже, какое облегчение! Сначала загаженное окно с решеткой, потом стены и убитый дважды Ричардс, и распахнутая дверь, в проеме которой нарисовались двое охранников, и Кирс с Иви за их спинами. Всё растворялось на фоне пшеничного бескрайнего поля и большого дома с верандой. Слава Богу, я не сумасшедшая!

Чарли по-прежнему сидела на скамье, а рядом с ней лежала винтовка. Но вот только Эйбла рядом не было видно. Где же он?

– Господи, я не сумасшедшая! – радостно объявила она миру и встала со скамейки, подняв с трудом винтовку. Всё-таки оружие, хоть теперь и определенно пустое. Да и как опора сойдет, даже при всей своей тяжести.

Чарли поковыляла к двери – голова кружилась, а ноги еле держали – и с радостью обнаружила Ричардса, доползшего почти до самого проема. За ним стелился широкий кровавый след.

– Значит, след был! – триумфально пробормотала Чарли.

Она хотела убедиться, что и могилы ее подруг на месте. Волоча за дуло винтовку и изредка на нее опираясь, Чарли походила на какого-то пирата. Через каждые несколько шагов она делала остановку, чтобы передохнуть. Наконец, доковыляв до двери, которая вела на задний двор, она вышла на улицу под палящее солнце.

Буквально в паре ярдов от нее стоял Эйбл и неотрывно смотрел куда-то влево… в сторону трех могил, которые никуда не делись. Его ледяной взор обратился к идущему человеку чем-то похожему на индейца в джинсах и черной футболке AC/DC. Кай был сосредоточен и хмур. Он медленно шел по направлению к Эйблу, даже не глядя на Чарли, которая от счастья не могла даже выговорить его имя… хотя скорей от немощи.

Кай остановился. Теперь они все трое образовывали равносторонний треугольник. Страшный убийственный взгляд Эйбла был прикован к вновь пришедшему, а блаженная улыбка превратилась в хищный оскал. Миф о скромняге и добряке окончательно лопнул. Чарли бы не выдержала такого взгляда. Интересно, как выдерживал Кай? Хотя, по виду на него это не производило особого впечатления.

– Авель… – бесстрастно сказал он, кивнув.

– Каин… – ответил на приветствие Эйбл.

* * *

Чарли всегда была уверена, что ничто не способно ее удивить. Она всё и так знала и как следствие оставалась равнодушной. Но сейчас настала переломная точка, и Чарли могла с уверенностью сказать, что такого она точно не ожидала…. Свершилось! Болезнь отступила! Жизнь становилась полноценной прямо на глазах. Можно, конечно, было обойтись и меньшим, потому что встретить двух библейских персонажей воплоти – это небольшой перебор…. Но разве человек когда-нибудь бывает доволен?

Они стояли, не двигаясь друг напротив друга и вперившись взглядами, неспособными принадлежать никому из людей. Этого не передать словами и даже невозможно до конца осознать. И дело не в факте древности или исчерпывающих знаний… а в понимании самой сути вещей и свидетельстве всего вообще. Как может справиться память со всем этим? Или это часть проклятия? Способность помнить всё. Они просто взорвали мир Чарли. А, может, она всё-таки в психушке?

– Давно не виделись, брат… – глаза Авеля дьявольски вспыхнули, а улыбка похожая скорей на оскал застыла на губах. Ни один мускул не дрогнул на лице, которое так походило на маску.

– Да, давно. – сухо согласился Каин, бесстрастно глядя в ответ. Впрочем, как обычно….

Теперь Чарли понимала, откуда корни этой бесстрастности. Еще бы! Столько ходить по земле, и впрямь всё потеряет интерес и привлекательность.

И больше они не сказали друг другу ни слова, и это длилось довольно долго. Казалось даже, что они общаются телепатически, судя по тому, как они смотрели друг на друга… не моргая, не двигаясь. Как будто им нечего сказать или, наоборот, слишком много. Настолько, что не выразить словами, только взглядами.

Прошло минут десять, хотя, казалось, что не меньше часа. Чарли была очень слаба и стояла еле-еле, даже не смотря на опору. Голова всё еще кружилась, пусть и слабее. Силы потихоньку возвращались. Но сейчас она едва не валилась с ног.

– Я, пожалуй, посижу пока… – сообщила Чарли, но ни один из них даже не посмотрел в ее сторону.

Она пожала плечами и поковыляла в тень под выступающую крышу, где стоял небольшой круглый пластиковый столик, накрытый клетчатой скатертью, и стул с мягкой подушкой.

– Зачем всё это? – ровным голосом спросил Кай, когда Чарли села в тени и, вряд ли, могла что-то услышать.

– Такова моя натура. – ответил Эйбл, разведя руками. – Я делаю то, к чему предрасположен. А ты делаешь то, к чему предрасположен ты. Разве не так устроен мир?

– Нет, не так…. – отрезал тот. – Надо же, сколько времени прошло, а ты до сих пор понимаешь жизнь неправильно.

– Что ж, просвети, будь так любезен.

– Со своей натурой обычно борются. Делают ее лучше, а иначе таких как ты было бы гораздо больше.

Чарли увидела, что Кай и Эйбл разговаривают, и тяжело вздохнула. Только она ушла! Тяжело поднявшись, она грустно смерила винтовку, которую бросила на землю и покачала головой. Тут уж либо одно, либо другое…. Сделав свой выбор, Чарли схватила стул за спинку и поволокла к стоящим. Обычный пластиковый стул казался почти неподъемным, но она упрямо тащила его за собой. Казалось, что ножки оставляют глубокую борозду. Надо же так ослабеть…. Что же он с ней сделал? Они оба?

– Таких как я? – усмехнулся Эйбл. – А ты, я смотрю, славно потрудился в этом направлении. Стал сдержанней, поумнел даже, наверное. Многих убил?

– Куда мне до тебя, Авель?! – иронично бросил тот.

Чарли была уже достаточно близко, чтобы слышать, о чем те говорят.

– Такова твоя натура… – добавил Кай. – Я ничего не путаю?

– А твоя разве не такова? – медленно спросил Эйбл.

– Моя? Я землю возделывал… брат.

– В грязи по локоть и навозе. – пренебрежительно откликнулся тот.

– В грязи. – холодно согласился Кай. – А ты в крови. Так что первый убийца не я.

– Не путай человека и скот… – фыркнул Эйбл.

– Да ладно. Жизнь есть жизнь. – бросил Кай. – Когда Адам наделял животных именами, он признавал у них наличие души. Это есть в Писании.

– В Писании много чего есть….

– И, тем не менее, ты начал с того, что отнимал жизни.

– Этого требовал Бог.

– Видимо, не тот…. – заметил Кай.

К тому времени Чарли доковыляла, поставив свой стул, и села, словно рефери.

– Какое ж прощение грехов без пролития крови?.. – пустым голосом сказал Эйбл. – Тоже из Библии. «Отнимая жизнь у животного, он признавал требования нарушенного закона».

– Долго же думали авторы, как тебя выбелить! Если написали это…. – Кай чуть улыбнулся. – Ты хотел, чтобы я вымазал фрукты и овощи в крови. Ты сказал, что только так Бог снизойдет до моей жертвы, помнишь? Тебе не кажется это немного странным? И когда я отказался подчиниться, земля перестала плодоносить. Неужели Бог настолько мелочен?

Потом он помолчал с минуту и сказал:

– Впрочем, это было слишком давно. И я не думаю, что нам есть смысл это обсуждать. Рано или поздно всё упрется в то, что ты сказал до этого – мы делаем то, к чему предрасположены. И, выходит, что уничтожать этот мир – то, к чему предрасположен ты. Не вяжется с образом трогательного пастуха….

– Тебя это так заедает? – хмыкнул Эйбл, но, не дождавшись ответа, продолжил. – Все рано или поздно начинают делать то, к чему предрасположены. И она в том числе.

Чарли навострила уши. Даже попыталась дышать тише, чтобы ничего не пропустить.

– Найди себе другого солдатика, Авель. – Кай заметно понизил голос.

– Зачем? Меня и этот вполне устраивает. – осклабился тот.

Чарли не покидало ощущение, что Эйбл сейчас бросится на брата. Мышцы казались напряженными, спина чуть согнута, и это маскоподобное лицо с застывшими не моргающими льдышками-глазами.

– Мне не понятно другое… – сказал он, едва шевеля губами. – Почему мы с тобой по разные стороны? Разве ты еще не находился по земле? Разве тебе не хочется, чтобы всё, наконец, закончилось? Разве ты не устал, Каин?

– Ты даже не представляешь как. Но всё должно закончиться само собой. И не потому, что тебе так захотелось… а само собой.

– Да брось, кому ты нужен. – фыркнул Эйбл. – Само собой…. А может, ты просто хочешь вымолить прощение? Только ты возомнил себя тем, кем ты не являешься. И твои руки в крови не меньше моих.

– Вымолить? – хмыкнул Кай. – Нет, я не хочу ничего вымаливать. Да, я был молод и глуп. Мной руководили эмоции. Но я не хотел тебя убивать, я хотел сделать тебе больно. Да и потом… до тебя, как ты помнишь, еще никто не умирал, и я не понимал до конца, что такое возможно. Мы начинали с чистого листа, решая, что хорошо, а что плохо. И я знал, как поступаю, Авель… но ничего не мог с собой поделать. Ненависть оказалась сильней, и я не нашел в себе сил бороться. Ты был моим испытанием, с которым я не смог справиться. Я думаю, что ты чувствовал это.

– Что на самом деле меня никто не воспринимает всерьез? Что главную роль играл ты? Первенец…. – выплюнул Эйбл. – Да, я чувствовал. Только бревно этого не почувствует. Но для людей всё наоборот.

– Тебя это греет? – брови Кая дрогнули.

– Угу… еще как!

Тот лишь развел руками на это.

– А о крови на моих руках, могу лишь сказать, что цель оправдывает средства, как ни жестоко это звучит. Я знаю, что с таким прошлым я никогда не получу своё прощенье, но не могу иначе. Не могу смотреть, как тьма пожирает эту планету. Так что с моими мотивами всё ясно. – сказал Кай, прищурившись. – А вот твоих мне, извини, не понять. После того, что ты натворил, на что вообще можно рассчитывать?

– Может, я тоже служу сохранению баланса? Может, я даже делаю ту же, что и ты работу? Ведь среди убитых…

– Не продолжай. – оборвал Кай. – Я полагаю, эту пламенную речь ты готовил не для меня.

– И ее бы проняло. – добавил, кивая, Эйбл.

– Не думаю, Авель. Да и ты, если посмотришь правде в глаза, тоже перестанешь так думать. Ты на другой стороне – темной, страшной и безумной, а она лучше, чем привыкла считать….

– Прекратите разговаривать так, как будто меня нет! – крикнула Чарли, и даже громче, чем того требовала ситуация. Может, говорили, конечно, и не о ней, но эта мысль в голову не пришла.

Эйбл и Кай даже в сторону ее не посмотрели, но как-то резко замолчали.

– Но она и не так хороша… – заметил Эйбл через некоторое время.

– Все мы не так хороши. – ответил на это Кай.

– Давай-ка заканчивать этот глупый разговор. Возвращайся к своими делам, а я вернусь к своим.

– Не так быстро, Авель. Не так быстро. – Кай сделал шаг вперед. – Я не позволю тебе уйти отсюда.

– О! – всплеснул Эйбл. – Хочешь убить меня еще разок? Ты же знаешь, это невозможно. Я не могу умереть, впрочем, как и ты.

– Я готов попробовать… – Кай сделал еще шаг. – Не убить… нет. Но остановить.

– Ух ты… серьезные планы, брат. Но и у меня есть свой. – Эйбл сделал шаг к Чарли, сидящей на пластиковом стуле. Словно почувствовав неладное, Кай тоже шагнул к ней.

– Что у тебя на уме?

– У меня? Хм… – его лицо не изменилось, тон тоже, хотя в движениях появилась некоторая готовность. – Хочешь достать меня? Тогда делай это максимально аккуратно, потому что иначе придется пожертвовать юной леди.

– Не смей! – повысил голос Кай и рванул к нему, но Эйбл оказался быстрее.

В один прыжок он достиг ничего не понимающей Чарли, коснулся ее плеча и пропал…. Чарли взвыла и затряслась от напряжения. Шея вздулась, и потекли слезы.

– Прости. – сказал Кай, подлетевший к ней через миг после Эйбла, дотронулся до плеча и тоже исчез.

Чарли заорала во всё горло и свалилась со стула, подняв клуб пыли. Все мышцы напряглись, как будто она пыталась вытолкнуть из себя, по меньшей мере, слона. Ее бросило в холод и трясло, и возило по земле так, что прорвалась футболка, и кожа покрылась ссадинами в считанные секунды. Песок царапал и резал ее, локти моментально стерлись до крови. Ее подбросило в воздухе, и Чарли перекувырнулась, словно дельфин на шоу в дельфинарии… и при этом она постоянно кричала. Кричала столь разрывающее, что не оставляло сомнений по поводу той боли, которую она испытывала. А когда голос сорвался, Чарли сошла на хрип и шипение, уничтожая вконец голосовые связки…. Её мотало из стороны в сторону какой-то неведомой разрывающей силой, и это оказалось так больно… но боль была на каком-то другом уровне. Внутри нее шла битва, грозившая оставить от поля боя одни головешки и превратить сознание Чарли в лопнувший резиновый шарик. Её разрывало на части. Казалось, что тело раздувается, и вот-вот лопнет. Чарли перевернуло на живот и отбросило в сторону… и снова на спину, а потом по той же схеме еще и еще. И всё это время Чарли оставалась в сознании. Таковы правила. Но оно сейчас ничего не решало – оно занимало равную часть с Каем и Эйблом.

В какой-то момент истерзанная Чарли поняла, что не может больше дышать. Она хватала воздух, но тот не проникал дальше полости рта. Закружилась голова, и Чарли поплыла… всё дальше и дальше от этого места. Боль утихала. Всё утихало. Всё замирало.

Слава Богу… – думала она. – Ну Слава Богу.

Последнее, о чем она подумала, прежде чем отключиться, а точнее вспомнила – так это разговор с Дороти тогда на крыше. О самом первобытном страхе, что в конце этой битвы просто наступит темнота, за которой ничего нет. Ты просто погаснешь. Но она так и не успела понять, есть ли ей вообще до этого хоть какое-то дело. Вот и вся штука. Ты просто не успеваешь понять….

Ее тело замерло на горячей сухой земле, по иронии совсем недалеко от подруг. В глазах потемнело, мышцы расслабились, и Чарли отключилась.

* * *

Была неглубокая ночь, и прохладный ветер неприятно касался кожи. Не отпускало ощущение, что ее кто-то качает в детской кроватке или же несет на руках. Мозг постепенно приходил в себя, передавая по цепочке какие-то утерянные или оборванные воспоминания, выкладывая их как мозаику, осознавая каждый подчиненный орган. Было тихо. Чуть слышно похрустывали ветки под ногами несущего, и шумели кроны деревьев. Случайная ночная птица издала свой тревожный зов. Пахло влагой и свежестью. Пахло лесом после дождя.

Наконец, движение прекратилось, и ее бережно опустили на сырую землю. Зябко… и еще этот ветер. Но вскоре, словно бы дуновение тепла достигло лица и рук, и окоченевших ступней. Тепла, которое вскоре превратилось в жар. Слабый треск стал новым звуком – таким уютным и добрым. И когда сознание вернуло себе прежний цвет и форму, Чарли открыла глаза. Сначала таращась во все стороны, пытаясь проморгаться, чтобы избавиться от пелены, а потом уже спокойно обозревая окружающую обстановку.

Всё казалось до боли знакомым – ночь, лес, костер, мягко полыхающий на ветру, подбрасывающий искры, стрекочущий и греющий. Уложенные вокруг бревна – пустые, правда, что взволновало Чарли. Сама же она лежала вблизи от костра и думала, а что если вдруг ветер подует в ее сторону, успеет ли она сгореть дотла, пока кто-нибудь не потушит ее? Тот, кто зажег костер….

– Я прямо за тобой. – сказал тихий обволакивающий знакомый голос, но немного странный… взволнованный, что ли.

Чарли кряхтя села, и далось это нелегко. Мышцы казались дряблыми и тянучими, словно жвачка. Внутри и снаружи всё болело, особенно спина и локти. Чарли поморщилась и вытянула правую руку, еле удерживая ее на весу, и перевернула, чтобы осмотреть локоть. Вопреки ожиданиям, он оставался на месте, но кожа вокруг была изодрана и стерта до мяса. Чарли осмотрела другую руку… то же самое.

– Черт… – прошипела она, с ужасом думая о своей спине.

На ум пришли вестерны, где несчастного (что бы он ни сотворил, сейчас он точно был несчастным) привязывали к лошади и гнали ту во весь опор. А потом в кадр обязательно брали останки привязанного, и если честно, мало, что от него осталось. Так… какой-то красный кусок в оборванных тряпках. Истерзанный, такой же стертый, как и локти Чарли… как, возможно, спина Чарли.

Кай обошел ее и сел на колени совсем рядом.

– Рада видеть тебя живым. – почти шепотом сказала Чарли и улыбнулась. Голосовые связки были сорваны, и на восстановление уйдут месяцы, если не годы.

– Я тебя тоже. – Кай выглядел усталым.

Чарли никогда и подумать не могла, что он может устать. А сейчас устал… правда. Ввалились и без того худые щеки, под глазами синели круги, а сам он казался бледным как привидение. Чарли кивнула, опустив глаза.

– Значит, он мертв? – спросила она, едва шевеля губами.

– Нет. – покачал головой тот. – Его нельзя убить.

Чарли издала какой-то короткий неопределенный смешок.

– Зато меня можно…. Ради чего, вот вопрос?

Кай чуть наклонил голову – получился несколько хищный взгляд. Хотя силы в нем почти не осталось. Он бы и сам с радостью лег на землю, ноги едва держали.

– Нельзя убить зло и нельзя убить добро. Одно не может быть без другого, не мне тебе об этом говорить. Ты и сама всё прекрасно знаешь.

Чарли моргнула в знак согласия.

– Но у него теперь нет силы, и не будет еще долгое время. А, может, он вообще никогда не сможет вернуть то, что имел. Если Бог даст. Не тот, кому он приносил кровавые жертвы, а тот, который испытывал меня, и чье испытание я провалил. Долго сопротивлялся, но провалил.

– Эмоции взяли верх? – пробормотала Чарли.

– Берегись эмоций. – кивнул Кай. – Берегись. Это тяжелое испытание. Монотонное, долгое, повторяющееся, пока что-то не переключится в твоем сознании, и тебе станет действительно всё равно. Но это не безразличие, а состояние близкое к божественному.

– Абсолютная уверенность?

– Да. – Кай снова поднял голову и смотрел теперь сверху вниз. – Или пока ты не сорвешься. Пока не совершишь убийство и тогда будешь проклят. Каиново проклятье… пора называть это так. Мало, кто знает, что именно это значит.

– Проклятье вечно скитаться? – спросила Чарли, наморщив лоб.

– Одиночество. – ответил Каин. – Это как невидимая печать, которую чувствуют люди и держатся подальше. И никто не может причинить вред, потому что каждый, кто только попытается, отхватит вдвое, а задумавший убить – всемеро. Но, тем не менее, начинает развиваться паранойя, потому что ты ждешь удара из-за каждого угла и никогда не расслабляешься. И со временем она достигает невероятных размеров, прибирая к рукам всю оставшуюся рациональность.

– Я знаю, о чем ты… – усмехнулась Чарли и, кряхтя, села поудобней. – У меня тоже были проблемы с этой стервой. Но после встречи с тобой, мы как-то разминулись, оставшись при своих интересах. Но я знаю, как далеко она может завести и что сделать с человеком.

– Так и есть.

– Ну ладно… – Чарли зачесала растрепанные волосы на затылок. – Значит, всё было не зря. И то хорошо. Так что там произошло?

– А ты разве не поняла?

– Только ветер. – покачала головой Чарли. – И куда он дует. Но этого мало. Расскажи.

– Ну что ж, хорошо, если ты хочешь. – утомленно сказал Кай, как будто столкнулся с какой-то неизбежной рутиной. – Я был старшим, он – младшим, родители порхали вокруг него, как заботливые пчелки. Я же просто исполнял роль старшего. Поверь, это тяжело всегда быть вторым. Мы росли, но становилось только хуже. Он провоцировал меня при малейшей возможности, испытывая мое терпение – а у юных оно измеряется миллиметрами. Каждый раз, когда я срывался, мне сильно попадало от родителей. В их глазах, я всегда был виноват, потому что не проявлял достаточной сдержанности. Я же старший и должен вести себя соответственно. Библия почему-то всегда отдает предпочтение младшим братьям… хотя я иногда думаю, что это мой след в истории. А может я просто параноик. Сомнения делают из человека параноика.

Кай вскинул брови и ухмыльнулся, потерявшись на миг в воспоминаниях, отчего эта ухмылка выглядела несколько безумно.

– И я обижался, но потом очень быстро понял правила игры и попытался быть умнее и хитрее. Поначалу получалось, но в этом искусстве Авель преуспел втрое больше. Я даже близко не мог сравниться с ним в ловкости и изворотливости ума. Он всегда знал, как получить то, чего хочет. Я же только бесился, глядя на это. Потом, когда мы достигли определенного возраста, то выбрали себе дело по душе и начали работать. Я стал земледельцем, он – скотоводом. Причем, я не знаю, насколько надо быть слепым, чтобы не заметить явного парадокса в Библии и не задуматься о причинах. Ведь когда Бог изгнал Адама и Еву из Рая, он «проклял человека возделывать землю в поте лица своего и добывать пропитание через тяжкий труд». Я так и делал…. И поверь, нет работы тяжелей, потому что урожай зависит не только от тебя и твоих усилий, но и от обстоятельств, от природы. Но Авель приносил мясо…. Он нарушил ясные предписания, но наказания не последовало. Наоборот, он чувствовал себя любимчиком и всячески подчеркивал свое особое положение. Авель стал высокомерным, он считал земледелие грязной работой. Ему всё доставалось легко, а мне трудно, и здесь внимательный человек сделал бы уже свои выводы, хотя гораздо удобней всё скинуть на зависть. Но я не завидовал своему брату. Я чувствовал обиду – да, но не зависть. Скорее, страх. ведь что-то шло не так, неправильно. Я чувствовал опасность и понимал, что у Авеля есть какая-то цель….

Кай на секунду опустил глаза, и Чарли успела спокойно вздохнуть, потому что находиться постоянно под действием его взгляда, в котором сплетались безвременье и усталость, было очень тяжело.

– И вот однажды он стал говорить мне про жертву…. Мол, Бог хочет, чтобы мы принесли ему жертву. Я подумал – ну ладно – раз Бог хочет. Честно говоря, я никогда не слышал Его голос, и решил, что раз Авелю так повезло, может, парень и не такое дерьмо. В общем, мы сделали алтари, и он возложил на него лучшего из стада ягненка – об этом прямо кричит Библия – а про меня написано, что я принес одну гниль. – усмехнулся Каин. – Но это, конечно, не так. Я принес результаты своего труда. Всё самое лучшее. Хотя идея жертвоприношения мне не близка, потому что Бог – не дьявол, чтобы ему за что-то платить или заключать с ним сделки, скрепленные кровью. Авель же считал иначе.

– Без пролития крови не могло быть прощения грехов? – сощурено вспомнила Чарли, ткнув воздух пальцем. – Вы говорили об этом.

– Да, именно так он и считал. И настаивал, чтобы я смочил в крови ягненка свое приношение. Но я, разумеется, не стал этого делать, за что в Библии на меня навешали кучу ярлыков. Что я не подчинился, что я не боялся Бога…. – развел руками тот. – Мы подожгли подношения, и дым, что шел от костра Авеля, действительно стоял столбом, а мой – стелился от сильного ветра, который едва позволял огню разгореться. Ты бы видела торжество на его озаренном лице, и непонимание на моем. Он рассказал об этом всем… вообще всем. Как Господь презрел на его жертву, а на Каина не презрел. Мне было тяжело в тот год. Все тыкали на меня пальцем… и честно говоря, я понятия не имел, что значил тот дым. Я сильно сомневался в правильности своих суждений, а ко всему прочему, еще и не собрал ни одного урожая в тот год. С погодой было, как всегда, да и я работал, не покладая рук, но ничего не получалось. Так что я практически сидел на его шее, а Авель только посмеивался и напоминал… напоминал, как я отказался вымазать кровью свои подношения, и как Бог наказал меня за это. Он совершенно помешался, и меня это тихо добивало. Что-то в нем пугало… но раздражало куда сильней. И в итоге я не сдержался. Убивать его я, конечно, не собирался, хотел только поговорить…. И однажды позвал его в поле, потому что мне казалось, что он как-то причастен к моим бедам. Я спросил, но он раскричался опять про мое несмирение, про гордыню, упрямство, про тот случай с жертвоприношением. И я понял, что если и мог когда-то повлиять на него, то больше не сумею. Никогда. Он зависел от чего-то другого… от кого-то, кому приносил эти жертвы, и хотел, чтобы и я приносил тоже. От кого-то, кто сделал мою землю бесплодной. И я был так зол, что даже на какой-то момент усомнился вообще во всем, что знал и во что верил. Я подумал, ну что ж, раз Богу угодны кровавые жертвы…. И я поднял камень с земли и бросил. Мы стояли довольно далеко друг от друга, но я попал. Прямо в висок. Это очень странно, как будто кто-то действует твоей рукой, когда глаза слепы от ярости. Умеешь – не умеешь… но ты всегда попадаешь. Была одна женщина, которая от ярости метнула нож в своего мужа – обычный кухонный нож – и попала. Никакого баланса, да и она сама понятия не имела, что может это сделать, но, тем не менее, попала. Лезвие вошло точно в грудину. Наверное, это желание попасть… – чуть улыбнулся Кай. – Потом я похоронил брата, но земля словно отказывалась его принять. Я ведь был первым, кто хоронил кого-то.

– Ты признался? – спросила Чарли, избегая пристального взгляда, который не могла долго выдерживать. А еще она задумалась о возрасте Кая, совершенно не поддающемуся вычислениям.

– Не сразу…. – покачал головой тот. – Я был напуган. В ужасе от содеянного. И когда меня спрашивали, я довольно грубо реагировал, что не сторож моему брату. Позже, как ты знаешь, эта фраза вошла в Библию, но только не Богу я ее сказал, а тем, кто спрашивал меня об Авеле. Мне словно давили на больную мозоль снова и снова. Я понял, что совершил и что не смогу с этим жить, как опрометчиво полагал до этого. Чувство вины не отпускало меня, разъедало, уничтожало. И вот тогда я признался, и был изгнан за это на Восток.

– А как же проклятье? – не поняла Чарли.

– Что проклятье?

– Как ты понял, что проклят? Глас Божий?

– Нет, Чарли. Между Богом и человеком никогда не было прямого контакта – ни тогда, ни сейчас. Может, мои родители и были посвящены в великую тайну, а кто он вообще такой, но молчали, словно бы не имели права ее разглашать…. Прошло столько лет, и я даже не помню, как они выглядели. – удрученно заметил Кай. – Может, их изгнали откуда-то, а может, и нет, я не знаю. Но, на мой взгляд, Древо Познания – слишком явный политический символ, слишком назидательный и книжный.

Он замолчал, и Чарли подумала, что так и не услышит ответа на свой вопрос, но вопреки ожиданиям Кай продолжил.

– Я закопал брата на пшеничном поле и на следующий день после этого нашел там мертвого ворона, лежащего вверх лапками. Я убрал его, но после этого каждый день находил мертвую птицу на могиле Авеля. На девятый день я увидел там человека, чьи руки были скрыты перчатками, и он сказал, что я проклят и объяснил суть этого проклятья. Это был ангел Смерти – порог, которого мне никогда не переступить. А когда он ушел, дохлый ворон, что лежал на могиле Авеля, встрепенулся и улетел. Так я узнал, что проклят, Чарли, и признался в совершенном в тот же день. И те, кто встречались мне на пути, чувствовали мое проклятие и шарахались, словно это заразно, как и отец, как и мать. Хотя мама боролась с этим ощущением, как никто другой. Она очень любила меня…. На мне будто была невидимая печать. Каинова печать. Но я всё равно вырезал это, потому что хотел убедиться….

С этими словами Кай стянул футболку, оголив мускулистый жилистый торс, испещренный множеством шрамов. На груди был вырезан глубокий равнолучевой крест, такой белесый и вспухший… как будто Кай пытался добраться до своего сердца.

– Боже… – охнула Чарли и покраснела, представив, как молодой перепуганный парень со всклокоченными волосами похожий на безумца, возможно, даже плачущий, сидит под каким-нибудь деревом и трясущейся рукой вырезает вот этот вот знак… а может, и впрямь пытается вырезать собственное сердце, чтобы проверить – настолько ли он бессмертен на самом деле? Кровь стекает по его телу, пачкая и без того грязную одежду.

– А что на Востоке, куда тебя сослали? – быстро спросила Чарли, желая, чтобы он поскорей надел свою футболку, прекратив нескончаемый поток ужасных картин в ее голове.

– Проклятые земли. – ответил тот, одевая футболку. – Но об этом я тебе рассказать ничего не могу.

Чарли вздохнула и подняла глаза к небу, пытаясь собраться с мыслями. Оно порозовело, занимался рассвет. Новый день… еще один новый день. Пальцы наткнулись на преграду – плоский гладкий предмет. Ее блокнот с голубой розой лежал на земле рядом с ней.

– Он спас меня. – задумчиво сказала Чарли и взяла его в руки. – И Сибилл оказалась не промах. Как тебе удалось отправить её в чужое сознание?

– Она телепат.

Чарли изумленно раскрыла рот. Женщина, к которой они все относились свысока, спасла её, а еще ко всему прочему оказалась чуть ли не единственной, кто мог это сделать. Недооценивать людей плохо.

– И что теперь? – спросила она через минуту.

– Ничего. Я буду продолжать то, что делал до этого, а ты вернешься домой к своей жизни. Как я и обещал, она станет прежней, и тебя никто не потревожит. Начинается двадцать первое августа, я больше не держу тебя. – довольно равнодушно сказал Кай.

Чарли сощурилась и подалась вперед.

– После всего, что произошло я уже никогда не смогу вернуться к прежней жизни.

– Но и здесь ты больше не можешь оставаться. – ответил тот.

– Подожди-подожди… – она замотала головой. – Но ведь вы с братом обо мне говорили? И я так поняла, что представляю из себя что-то большее, нежели фигурку на поле, которую не хочется проигрывать.

– Я помню. – вздохнул Кай и посмотрел на нее с сожалением. – Но мы говорили не о тебе, а о Кейси…

Сердце Чарли ухнуло вниз.

– Как о Кейси? А Эйбл-то здесь причем?

– При том, что это он рассказал ей об убийстве её дочери.

– Постой-постой… – Чарли выставила ладони вперед. – Но ты же сказал, что это была твоя работа? Ты спасал хорошего человека….

– Я соврал. – коротко улыбнулся тот.

Смерив его взглядом полным злости и обиды, Чарли, кряхтя, поднялась на ноги. Всё тело ныло, но слова Каина могли посоперничать по силе поражения с каждой из ее ран. Это оказалось больнее.

– Может тогда ей стоило выполнить всю эту работу?

– Риск слишком большой. – бросил прямо в лоб Кай, и Чарли отшатнулась от него. – Да и потом, ей нельзя находиться рядом со мной.

У Чарли затряслись руки.

– А мной, значит, рисковать можно?.. Кто она тебе? – дрогнувшим и каким-то спёртым голосом спросила она.

– Зачем тебе? – Кай как будто игнорировал состояние Чарли.

– Имею право знать! – прошипела та и сверкнула глазами.

– Ладно… – развел руками тот. – Впервые мы встретились очень давно. Она была единственной, кого не отпугивала моя печать. Но на нее моё проклятье не распространялось, хотя и немного продлевало жизнь. Она неизбежно умирала, а я находил её каждый новый жизненный цикл. Но я не могу приближаться.

– Отчего же? – спросила Чарли, плохо справляясь с нервной дрожью.

– Я плохо на нее влияю. – ответил тот. – Она становится жестокой, опасной. Она начинает сходить с ума. Может, это её проклятье за то, что не отвернулась от меня. Когда я это понял, то перестал искать встречи, а лишь наблюдал со стороны и помогал справляться с собой. Всегда есть люди, которые очень сильно раздражают, и ты должна помнить, что они появляются неслучайно. Борись изо всех сил, люби их, потому что даже самый небольшой всплеск ярости может повлечь за собой жуткое проклятье без права на прощение.

– А чего ты мне-то всё это говоришь? – с ненавистью бросила Чарли. – Ей и скажи!

Кай опустил глаза. Впервые по его бесстрастному лицу можно было судить, что ему неприятно.

– Ладно… мне всё ясно. – понурила голову та. – Я хочу уйти.

– Я провожу. – сказал он тихо. – Хотя можешь вернуться сперва в отель и отдохнуть. Вещи соберешь, силы восстановишь. А карточку оставь себе.

Чарли озарила совершенно безумная ухмылка.

– Расплатился, значит?

– Понимай, как хочешь.

Та испепеляла его не моргающим взглядом, явно позаимствованным у Авеля.

– Да нет уж, спасибо. Мы сделаем по-другому, потому что я ни минуты больше не хочу здесь оставаться. И ни в какой отель я не вернусь. Поэтому… я сейчас просто пойду, и ты уж постарайся, чтобы я вышла на дорогу, ладно? Там меня уже будет ждать машина, в которую я сяду и в полной тишине доеду прямо до дома. А потом мне привезут мои вещи. Аккуратно соберут и привезут. Уловил мою мысль?

С Чарли сейчас было бесполезно спорить. При свете луны она с остекленевшими выпученными глазищами и застывшим на молочного цвета лице оскалом выглядела зловещей. Она достигла того состояния, когда могла стать опасной для любого и не обязательно физически. Чарли умела причинить боль человеку, что непременно сделало бы ее фавориткой в коллекции Авеля….

– Да. – ответил Каин. – Уловил.

Чарли пренебрежительно фыркнула, круто развернувшись, и широким шагом ушла в чащу, нисколько не сомневаясь, что все ее требования будут исполнены. У нее всё болело, но превозмочь физическую боль куда проще, чем душевную.

Сидящий на коленях у тлеющего костра Каин смотрел ей в след. Лицо не было окрашено никакими эмоциями, потому что за столько лет краска просто выцвела, однако, несмотря на это, он казался глубоко подавленным. Жизнь фиговая штука, если живешь фигово. Так говорят….

Сквозь верхушки деревьев пробивалось поднимающееся солнце, окрашивая лес в раннее утро. Пели птицы. Начинался новый день. Еще один новый день из миллиарда новых дней. Каин опустил голову.

* * *

Всё вышло именно так, как потребовала Чарли. Просто. Всё было предельно просто, но только не на душе. Ощущение использованности неминуемо нарастало. Как замызганный презерватив, выкинутый неряхой на асфальт. Но она держалась… держалась долго. Пока шла по лесу, не подпуская мысли. Держалась в машине, даже не глядя на отсутствующее лицо водителя, и не запомнив ни цвета, ни модели. Не заметила. И только оказавшись дома… хотя нет, ком подкатил уже, когда Чарли проезжала по родной улице, на которой не была сто миллионов лет и уже не надеялась побывать. Но она подавила его. И лишь открыв дверь запасным ключом, который всегда лежал под каменной садовой гаргульей, жившей под вишней, и, наконец, слава Богу, оказавшись дома, Чарли расслабилась. Захлопнула за собой мир, как будто сорвав невидимую печать, сдавившую горло, словно ненавистный галстук, и рухнула на пол прямо в коридоре. Рухнула плашмя, как будто кто-то выстрелил в спину, а потом выдохнула. Казалось, что весь этот путь Чарли проделала на единственном вдохе, который застрял куском мяса где-то посредине и ни туда, ни сюда. Только здесь на полу ее дома, он куда-то исчез, растворился.

Чарли перевернулась на спину и закрыла лицо руками. Она не плакала, но страдала. А слезы не шли… наверное, Дороти забрала их с собой в страну Оз. Ей было плохо. Очень плохо. Мир рушился, и Чарли почувствовала это только сейчас. Очень ярко и четко. И впереди ее не ждало ничего хорошего, потому что нельзя как ни в чем не бывало зажить по-старому… это словно бросить зверя, выращенного в неволе, обратно в клетку после того, как тот пожил на родине и прочно вписался в стаю. Жестоко. Сейчас Чарли бы с удовольствием сыграла на стороне Авеля, лишь бы не возвращаться в старую жизнь, к которой так быстро прирастаешь. Пусть будет хаос, и останутся одни отбросы, как и сама Чарли. Пусть планета сожрет себя, в ней больше нет пользы. Именно сейчас, будь Эйбл здесь, она бы стала его солдатиком, не задумываясь. Он сказал ей тогда в больнице, что Чарли еще не готова сделать всё, что тот попросит… интересно, что бы он сказал теперь? И не надо никакой рыбы, не надо водителей со стеклянными глазами. Всего этого просто не надо. Достаточно знать, против кого он играет…. Достаточно только сказать: «Эй, Чарли, давай устроим конец света!», и та бы ответила: «Давай!».

Но зачем Авелю всё это? Может, он хотел посмотреть Богу в глаза? Может, он до сих пор надеялся увидеть именно того, кто так ему благоволил? А может, на самом деле устал? Устал настолько, что ему теперь всё равно, что случится дальше, и будут ли его судить. Настолько, что просто хочет закрыть глаза и не жить. И у него нет никаких самых последних надежд, потому что ему и впрямь плевать, что будет потом и будет ли что-то вообще. Кто знает, может, так оно и есть?

Чарли пролежала без движения около четырех часов, хотя внутри нее шла Третья Мировая – кричали, дрались, разрывали на части. Казалось, что ничего на самом деле не было. Словно, оказавшись в своем доме, ткань привычной реальности восстановилась, и всё, что осталось за ее пределами больше не имело никакой силы. Может, с кем-то другим? Но уж точно не с Шарлин, которая совсем скоро и за порог-то перестанет выходить. Какие там приключения! А синяки и ссадины – ну с кем не бывает? Подумаешь, упала….

Чарли закусила щеку и поднялась с пола. Остается только дождаться багажа и тогда можно будет всецело уверовать в старые мантры. И это не будет сложно. Она, пошатываясь, будто спросонья, поплелась к телефону, но на автоответчике не было ни единого сообщения. О Чарли никто даже не вспомнил.

И что теперь? – подумала она. – Просто жить? Стереть из памяти последние полтора месяца?

А есть другой выход? Чарли посмотрела на каминные часы – половина одиннадцатого. Вспомнить бы еще, какой сегодня день…. В любом случае она никогда не принимала пациентов раньше трех из-за проблем со сном. Интересно, придет ли к ней сегодня кто-нибудь? Наверняка….

Грядущий день разлился перед Чарли непроходимым и дурно пахнущим болотом, и она даже мысли в голове не держала о том, чтобы сидеть на его берегу и смотреть. Она просто этого не вынесет. И тогда Чарли пошла в душ, но смогла лишь обтереться, потому что едва теплые струи воды коснулись ее израненной кожи, она закричала от боли. Изодранную в клочья одежду она с неприязнью бросила в черный мусорный пакет. Но прежде чем выйти на улицу, сделала еще кое-что… взяла кухонный нож, которым обычно разделывала рыбу, и заткнула за пояс джинсов, прикрыв свободной футболкой.

Чарли не знала, куда идет, полностью доверившись своим ногам. Улицы, переулки, магазины – всё казалось таким родным, но почему-то не спасало, а напротив, как-то болезненно не принимало её обратно. Отвергало, словно Чарли заразилась проклятием и теперь стала меченой, стала чужой. Я справлюсь… – неуверенно убеждала себя она сквозь пелену притупленного сознания. – Пройдет время и всё будет как прежде. А ноги тем временем продолжали выбирать путь, точно зная, куда идти.

Как и в Пределах, люди странно смотрели на нее, и ощущение, что они шарахаются, не покидало – словно от иностранки с фотоаппаратом в стране, где иностранцев быть не может даже гипотетически. Не с любопытством, а с высокомерным непониманием смотрят на таких людей. Или так только казалось? Но Чарли действительно чувствовала себя чужой для остального мира, изгнанницей.

Наконец, она остановилась. Весь этот путь она проделала без твердого знания, куда и зачем, а просто потому что надо, и сейчас откровение, снизошедшее на нее, заставило сердце сжаться. Здание дома для престарелых, где главным образом содержались больные Альцгеймером и деменцией, высилось за витиеватым забором. Чарли подошла вплотную и вжалась лицом между чугунными прутьями. После предыдущего налета они скорей всего удвоили охрану, хотя что это изменит? Чарли всю жизнь боялась сойти с ума, но теперь, похоже, бояться было больше нечего. Свершилось….

А как это? – думала она. – Как они делают это? Просто заходят внутрь и начинают стрелять?

Интересно, как далеко ей позволят зайти, прежде чем схватить за руку или убить?

– Убить… – Чарли кивнула сама себе, но разве не за этим она пришла – чтобы довести всё до крайней точки.

Каин ведь ясно дал понять, что если она перейдет на другую сторону, он её убьет…. Или можно вернуться сейчас домой и дождаться пациентов, чтобы начать всё делать так, как хотел от нее Авель? Сможет ли она уничтожить собственную душу, чтобы привлечь к себе внимание человека, который просто выбросил ее в мусор? Но было что-то еще, кроме обиды. В Чарли действительно нарастало ощущение, что она может войти сейчас в пансион и достать нож. Она вспомнила, с какой легкостью убила Ричардса дважды…. Кто она теперь? Или кем была всё это время, не зная? Может, её страхи, неврозы, панические атаки – это всего лишь гарантия безопасности мира от Чарли?

Она цыкнула от боли и разжала ладони. На пальцах остались глубокие побелевшие вмятины, испещренные кое-где лопнувшими сосудами – так сильно она сжала прутья. Так сильна оказалась идея сорваться.

Нет, правда, почему бы не сделать что-то плохое? Почему бы не поступить с миром так же? Зуб за зуб…. Ведь иначе всё как-то бессмысленно. Как-то не по правилам. Прежде Чарли никогда не чувствовала, что мир к ней несправедлив, а теперь у нее открылись глаза, как будто то, что она считала справедливостью, оказалось простым следованием правилам… какой-то обычной расстановкой вещей. Чарли опустила голову и навалилась плечом на прутья. А не так ли получаются убийцы из обманутых неудачников? Из обозлившихся слабаков? Почему бы Чарли не превратиться в такого, чтобы сыграть финальные аккорды песни, слов которой она так и не разобрала… и уж тем более не поняла смысл.

– Дело дрянь… – пробормотала она себе под нос.

– Не преувеличивай. – сказал женский голос за спиной.

Чарли резко обернулась, столкнувшись лицом к лицу с Кейси Парсон, которую уже и не надеялась увидеть в этой жизни. Прямо за ней был припаркован черный глянцевый Шевроле Стингрэй только с конвейера.

Она осталась всё той же интересной черноволосой женщиной с заостренными чертами лица, только тяжелое бремя, отпустило ее, и отпечаток горя постепенно сходил на «нет». Она выглядела свободной, как ветер в ее волосах. На ней было легкое платье в мелкий голубой цветочек, высокие сандалии и потертая джинсовка. Кейси казалась совсем другой – прекрасной и сильной, как воительница из древних мифов. Но Чарли это оптимизма не прибавило, а наоборот, уменьшило ее в размерах и разозлило.

– Кейси. – сухо поприветствовала она, и та загадочно улыбнулась.

– Меня предупредили, что ты мне не обрадуешься.

– Кто предупредил? – спросила Чарли, чье сердце гулко застучало, но та лишь покачала головой, прикрыв глаза.

– Не здесь. – Кейси кивнула на свой Шевроле.

Чарли пожала плечами, неосознанно коснувшись ручки ножа через футболку, и безразлично сказала:

– Ладно.

Они подошли к этой глянцевой черной красавице, глядя на которую, обычно можно замечтаться о водителе, и сели. Кейси – на водительское сиденье, Чарли – на пассажирское. Странно, но из динамиков магнитолы доносился томный голос Джули Лондон, навевая совершенно дикую ностальгию и неотъемлемо следующую за ней боль. Поплачь обо мне, попла-а-ачь обо мне, а я поплачу о тебе. Дороти из страны Оз. Когда-то ей хватило одной этой песни на то, чтобы совершить убийство….

– Ну так что? – спросила нетерпеливо Чарли, опасаясь ответа.

Кейси шумно выдохнула.

– Слушай… я на самом деле понятия не имею, поймешь ты меня или нет, но ты помогла мне, и я просто пытаюсь ответить тем же. Вот и всё. Ведь чьи бы ты там приказы не выполняла, меня спасла именно ты… поэтому я скажу то, что должна, а ты уж, пожалуйста, просто выслушай. Ладно? Я лишь посол доброй воли, и не более чем.

Чарли мотнула головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. Чем, интересно, она собирается помочь?.. – хищно подумала та. Убедить её не творить безумие? Кто-то же должен был прийти и остановить Чарли вовремя? Предупредить, пока еще не слишком поздно.

– Продолжай… – лениво попросила она.

– В общем, когда мы расстались в тот день, и я пошла по дороге, не зная, куда и зачем – мне надо было подумать и решить, как жить дальше. Может, часа три шла, а может, и больше. В любом случае совсем стемнело, и я так думаю, что смогла бы идти всю ночь, если бы меня не нагнал Шелби. – она повернулась к Чарли и пристально посмотрела. – И я поначалу даже подумала, что ты всё-таки отослала этого парня, чтобы он подвез меня до дома. Но там сидел совсем другой парень – не тот безликий, которого я бы ни за что не узнала, если б встретила. Этот меня потряс, Чарли, и я не смогла ему отказать, когда он попросил сесть в машину. Я буквально не могла оторвать от него глаз… всё смотрела и смотрела. Он показался мне таким красивым, но и пугающим в то же время.

– Надо же… – фыркнула Чарли. – В дурацкой футболке AC/DC, небось?

Кейси непонимающе покачала головой.

– Я, признаться, даже не помню, в чем он был одет. Только одна деталь мне запала в память, помимо его глаз – кожаные перчатки на руках, при такой-то жаре.

– Перчатки? – не поняла Шарлин и глубоко задумалась. Что-то в ее памяти отозвалось отдаленным эхом на эту деталь.

– Да, представь себе. – закивала Кейси. – Иногда я жалею, что не умею рисовать…. Хотя знаешь, мне кажется, что ни один художник не смог бы передать то, что я увидела в его глазах. Я не замечала, ничего вокруг. Он не из нашего мира, Чарли. Понимаешь, о чем я?

– Да, наверное. – с неохотой ответила та, будучи по-прежнему уверенной, что разговор о Кае. – Так к чему ты ведешь?

– Он мне кое-что сказал… – поспешила продолжить Кейси. – Что двадцать первого августа ровно в четверть двенадцатого я должна припарковаться в этом самом месте и передать тебе, что Каин тебя обманул. Хотел обезопасить, поэтому обманул. Разговор шел только о тебе.

Чарли закрыла рот рукой, чтобы подавить возглас. Адреналин поднялся атомным грибом внутри нее, разрывая на куски, разбиваясь гигантскими волнами о грудную клетку.

– Что-нибудь еще? – спросила она, пытаясь говорить спокойно.

– Слава Богу, ты все поняла! – воскликнула облегченно Кейси. – А то я думала, что ты посмотришь на меня как на ненормальную и не захочешь слушать.

– Нет-нет, ты попала абсолютно в точку. – поспешила заверить Чарли. – Так есть у тебя еще что-нибудь?

– Он сказал, что теперь вам нельзя оставаться врозь, потому что ты можешь выбрать не ту сторону… или что-то типа этого. – покачала головой Кейси, наморщив лоб. – Ты можешь сделать что-то плохое.

Она боялась сморозить чепуху, но Чарли спокойно кивала, опустив глаза.

– Теперь я должна отвезти тебя на то место, где мы с тобой расстались. Тот человек сказал, я пойму, где остановиться. – улыбнулась Кейси. – А я склонна ему верить. Ты готова, Чарли?

Та посмотрела на нее в ответ широкими счастливыми глазами, чувствуя, что разговор идет не о поездке, а о жизни вообще. Готова ли она изменить её на сто восемьдесят градусов? Вот как стоял этот вопрос, но Чарли знала на него ответ и уже довольно давно.

– Да я готова, Кейси. – ответила она, заговорщически улыбаясь, и в глазах весело заплясали искорки.

Кейси ответила ей такой же улыбкой и нажала на педаль газа. Взвизгнув, черный Стингрэй сорвался с места и уже совсем скоро исчез за поворотом. Машина не для глаз, машина для полета. В ней приятно проводить время, чувствовать себя свободным. Наверное, Кейси поэтому и купила ее. Джули Лондон бодро сменил Барри Манилоу со своим новым хитом, вызывающим щемящую радость внутри. Я не могу-у улыба-аться без тебя-я. Они обе стали подпевать, смеясь и чувствуя странное родство между собой. Чарли заплакала. Не так, чтобы заметно, просто глаза покраснели, и слезы скатились по щекам. Она незаметно смахнула их. Эмоции переполняли, и в них больше не было и привкуса горечи. Всё встало на свои места. Еще одно чудо. И Чарли бы записала это в свой черный блокнот с голубой плетистой розой, но он остался лежать у костра. Ну что ж, у нее еще будет возможность сделать запись. Да и что, в конце концов, не чудо в этом неласковом мире?

Глянцевый черный Стингрэй покинул черту города. Словно дикий необузданный конь, он пустился по платной магистрали во весь опор, и другие водители не могли оторвать глаз от этой машины и от сидящих в ней. Они смотрели и думали, что нет на свете людей свободней, чем эти женщины в черном Шеви.

Эпилог

– Я думаю, пора останавливаться. – сказала Кейси. – А ты как думаешь? Посмотри направо.

Чарли повернула голову и увидела оленя, несущегося вровень с Шеви. Такой грациозный и тонкий, изящный и непостижимый. Тот же самый.

– Да, и я думаю, что пора.

Что же это за лес такой? По чьим законам он живет? Насколько он выше, чем человеческое понимание сущего? Настоящее чудо для ее блокнота.

Шеви свернул на обочину и мягко притормозил. Чарли не умела прощаться, всегда чувствуя себя неловко, но едва машина остановилась, Кейси безмолвно открыла дверь и вышла на улицу. Похоже, она решила взять инициативу в свои руки. Чарли глубоко вздохнула и последовала за ней.

Сгущались сумерки. На часах в магнитоле было около семи. Они проехали чуть дольше, чем ожидалось, потому что Кейси пару раз не туда свернула, но это не причинило неудобств, потому что они буквально не могли наговориться. Она рассказала о девочках, что за свою выходку они до сих пор несут ответственность, отдавая долг обществу исправительными работами. Но им это только в радость, ведь живые же… а живым всё в радость. Сама Кейси вернулась в школу и теперь пытается всё начать с чистого листа. Имя Чарли так ни разу и не всплыло во всей этой истории.

Шарлин расспросила о Дейзи и удивилась до глубины души, когда Кейси принялась ее описывать. Она сказала, что женщина, назвавшаяся так, была очень странно одета и нелепо причесана. Сказала, что ее голову венчала самая настоящая вавилонская башня из волос, а на ногах красовались клетчатые тапки, совершенно не клеящиеся с остальным образом – с красной рубашкой и офисной юбкой-карандашом…. Сибилл. И никого она не убивала, она убеждала, потому что действительно могла это делать, обладая настоящим даром. Сеяла нужную информацию глубоко в сознании, чтобы та проросла впоследствии. Но зачем называть себя Дейзи? Быть может, потому что настоящая Дейзи Шепард была единственной, кто боле-менее терпеливо к ней относился? Неискренне, но терпеливо, пока остальных, и Чарли в частности, трясло от нее в негодовании. Они все считали Сибилл бесполезной, а та в это время спасала жизни. Как же они просчитались, упустив, что все люди неоднозначны по своей натуре и преподносят сюрпризы. И еще Сибилл спасла Чарли….

Кейси действительно не была той, о ком говорил Каин, потому что вмешался кто-то третий. Ни он, ни Эйбл, а кто-то другой. Еще один такой же, а может, и круче…. Чарли даже могла поручиться, что Кай не подозревает о том, насколько близко она находится. Он ищет, он смотрит, и возможно впервые за свою кошмарно длинную жизнь не видит ее. Кто же он этот третий? Человек в перчатках. Тот, кто знал наперед, как сложатся обстоятельства. Тот, для кого не существует понятия неожиданности, потому что он всё давным-давно знает наперед и ничему не удивляется. Чарли считала себя такой же совсем недавно…. Хотя, наверное, Кай всё-таки ее удивил. Разве нет?

– Как ты поедешь обратно? – спросила Чарли, зевая и потягиваясь, хотя это было скорей нервное. – Устала, наверное.

Вечер был прекрасным, немного прохладным, но уютным. Весело пели птицы, гудели насекомые, и мир казался по-настоящему безопасным и чудесным местом.

– К полуночи доберусь. – кивнула Кейси, обходя машину. – А может, и раньше.

– Я снова тебе обязана.

– Снова?

Чарли усмехнулась.

– Я тебе лицо разбила, помнишь?

– О да! – воскликнула Кейси, улыбаясь. – Но то, что ты сделала для меня, Чарли, ни с чем не сравнишь. Я лишь попыталась ответить тем же.

– Кейси… – взмолилась та, чувствуя неловкость.

Женщина напротив, излучающая свободу, улыбнулась, а потом подошла вплотную и крепко обняла Чарли, уронив голову ей на плечо. Та ответила таким же крепким объятием, перестав нервничать и отдавшись воле момента. Две женщины с самой, наверное, странной историей в мире застыли на обочине пустынной дороги, разделявшей непостижимый дремучий лес и привычную реальность. Садилось солнце, щебетали птицы, и всё казалось просто прекрасным.

– Пора… – сказала, наконец, Кейси и похлопала Чарли по спине, отстраняясь. Та закивала и шагнула от машины.

– Как думаешь, мы еще увидимся?

– Уверенна в этом. – ответила Кейси. – Люди, которые хотят увидеть друг друга, рано или поздно встречаются.

– Наверное, так и есть… – кивнула Чарли и облокотилась на ствол дерева.

– Хочешь, я подожду тебя часок, а то мало ли…

– Нет. – твердо ответила Чарли. – Я не вернусь.

– Тогда иди и пусть у тебя всё будет хорошо.

– У тебя тоже.

– Так и будет. – согласилась Кейси, садясь в машину. – Удачи тебе.

– И тебе удачи. – кивнула Чарли, углубляясь в лес.

Она сильно сомневалась, что они увидятся ещё когда-либо. Хотя, может и вправду те, кто хотят встретиться, рано или поздно встречаются? Чарли сомневалась, что еще побывает на родной улице, в родном доме, но выбор был сделан. Ничего не попишешь.

Она шла по протоптанному ее же ногами пути, узнавая сломанные ветки. Порой даже казалось, что она различает полосы, оставленные подошвами. Впрочем, этого уж точно быть не могло. В тот раз она очень боялась, что заплутает, что наткнется на какого-нибудь психопата, но сейчас Чарли твердо знала, что в этом лесу никто не желает ей зла. Впервые в жизни она чувствовала абсолютную уверенность, постигла её, чтобы память запечатлела этот дар, эту суперсилу и вечно равнялась на нее отселе. Вечно…. Заразно ли это?

Иногда казалось, что где-то за деревьями олень. Тот самый, что сопровождал машину – мифический страж наползания. Пора… пора увидеть костер и лежащие вокруг него бревна, словно какие-то безумные скауты облюбовали это местечко. И совсем скоро Чарли открылось за деревьями то, чего она так ждала и уже не чаяла увидеть. Родное место….

Кай сидел спиной, как и в первый раз, словно тотем затерянных в лесах цивилизаций, склонившись над чем-то, что держал в руках. Внезапно он выпрямился, и Чарли поняла, что он услышал ее, наконец, и что крайне удивлен, потому что и не предполагал, как она близко. Длань Справедливости, глас Вселенной, Каин.

Чарли подошла к нему вплотную, обошла и села на свое место, прям как в первый раз. Она вытащила нож, с ужасом вспомнив, что собиралась им сотворить, и воткнула в землю. Кай, не отрываясь, смотрел на нее, и лицо утеряло всякую бесстрастность. Удивление и непонимание, но вместе с тем и облегчение отпечаталось на нем. В руках он держал черный блокнот с голубой розой, усыпанной блестками. И в этот момент, глядя, как он бережно держит его в руках, как печально читает, Чарли лишний раз убедилась, что сказанное Кейси было правдой. Он обманул её… обманул, чтобы защитить. Это ее – Чарли – не отпугивала печать Каина, его проклятье. Это её он находил каждый жизненный цикл, но не приближался, потому что понял, что плохо на нее влияет. Но теперь другого выхода нет.

Как понять того, кто не понимает себя? Кто никогда не бывает одинаков? Кто не знает, чего от себя ждать? Наверное, никак. Надо просто научиться принимать. Теперь Чарли поняла это и приняла, кто она и где должна находиться, а это, пожалуй, главное. Больше никакой двойственности. Всё, наконец, приобрело четкие очертания и ясность.

Кострище полыхнуло, и языки пламени взвились в небо. Сердце леса. Это было так неожиданно, но Чарли не вздрогнула. Вместо этого она, не отрываясь, смотрела на Кая и пыталась передать со взглядом всё то, что не могла сказать. Он делал то же самое. Никто не проронил ни слова. Чарли не отрывала от него глаз, и не видела, что именно он швырнул, но знала, что в костер полетел ее блокнот. Легкая улыбка тронула ее губы. Каин улыбнулся в ответ.

Не надо записывать чудеса, чтобы доказать их присутствие, надо в них жить. Ведь когда мы что-то усиленно рассматриваем, то обычно не видим главного. Да и что, в конце концов, не чудо? А ее блокнот и так сыграл свою роль. Спас ее от тьмы.

Они так и сидели, глядя друг на друга, а ветер подхватывал и уносил куда-то записанные Чарли чудеса, чтобы предать их тем, кому они всё ещё были нужны. Опускалась ночь.

2009 г.

Content

Мария Введенская
Пределы неоднозначности

Пролог

Чарли и чудеса

Пределы

Испытание Авелем

Эпилог