София Каспари

Свидание у водопада

Sofia Caspari

Das Lied des Wasserfalls

© Bastei Lübbe AG, Köln, 2014

© Masterfile Stock Photos. com / volovatov, обложка, 2014

© Urochroa Bougieri, Gould, John (1804–81)/ Private Collection/The Bridgeman Art Library, обложка, 2014

© Kirstin Osenau, обложка, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Посвящается Юлиану и Тобиасу – наше путешествие продолжается

Буэнос-Айресу уготована судьба стать Парижем Южной Америки…

Хосе Луро

Танго – это воздух, жизнь, любовь и печаль. Танго – это все.

Карлос Матеос

Часть первая. Cambio de vida – Изменения

Игуасу, Парана, Вейнтисинко-де-Майо, Санта-Ана, Буэнос-Айрес, Лос-Аборерос, пароход «Британия» 1898–1899 годы

Глава первая

Возле водопадов Игуасу

Кларисса не могла сказать, как долго она уже висела, погрузившись по пояс в бушующие воды реки. Она отчаянно держалась за свисавшие низко над водой ветви дерева, но силы ее были на исходе. Как ни старалась девушка, однако бороться со стихией больше не могла. Она знала: на этот раз все будет кончено. Она разожмет пальцы, река неумолимо затащит ее на глубину и больше не вернет.

Кларисса закрыла глаза. Тут же в голове промелькнули ужасные картины, они навсегда врезались в память: прогулка с Ксавьером к водопадам, потом незнакомые мужчины, которые внезапно напали на них и стреляли в Ксавьера. Казалось, им было все равно, заденут ли они и ее, Клариссу.

Девушка не могла сказать, как очутилась в реке, только волны могучей Игуасу тут же подхватили ее и унесли. В конце концов Клариссе все же удалось ухватиться за ветки. Она всхлипывала, комок стоял в горле, но рев воды все заглушал.

«Ксавьер мертв… Какой смысл жить дальше? Может, просто разжать пальцы?»

Сердце Клариссы рвалось к Ксавьеру, но тело сопротивлялось этому желанию – оно предательски стойко цеплялось за жизнь.

«Дольше я не продержусь…»

Не успела она об этом подумать, как пальцы ее разжались. Девушка ушла с головой в волны. В панике барахтаясь, она наглоталась воды, но все же выплыла на поверхность, откашлялась. Река неумолимо тащила ее за собой, как щепку.

«Почему меня не застрелили сразу? Почему я жива? Я хочу быть рядом с Ксавьером».

Девушке все еще удавалось держать голову над водой. Кларисса хорошо плавала. А может, такова была ее судьба…

Кларисса перевернулась на спину и заметила синюю полоску неба в просвете между пологом листвы, переливавшейся всевозможными оттенками зеленого цвета. Зеленый, зеленый, зеленый – все варианты зеленого. Даже солнечные лучи казались зеленоватыми.

«Что случится с моими родителями? Увижу ли я их когда-нибудь снова?»

Вдруг водоворот закружил ее и утащил вниз. Девушка сделала взмах руками, перевернулась и вынырнула снова, жадно глотнула воздуха, откашлялась, сплюнула, подумала о крови, которой она была залита, – крови Ксавьера.

Завтра исполнилась бы первая годовщина их свадьбы – сложный, но очень счастливый год.

Волна снова ударила ей в лицо. Кларисса в очередной раз закашлялась и сплюнула. Девушка обессилела, мысли неуклюже ворочались в голове: «Улыбка Ксавьера… его тепло. Его крепкие руки на моем теле… Никогда больше не увидеть и не почувствовать этого».

И вдруг… Под ногами она ощутила что-то твердое… Дно, илистое, усеянное камнями дно… Запах прелой листвы, быстрые прикосновения к телу, всего лишь на долю секунды. Неужели рыбы? Какие?

А потом течение прибило Клариссу к берегу. Река отпустила ее.

«Где я?»

Кларисса открыла глаза и увидела берег – необходимо выбраться наверх… «Но я так устала». Мысли метались в голове, словно дикие птицы, путалось прошлое и настоящее: она думала о Ксавьере, об истории родителей, о доне Хорхе, о работе на родительском ранчо, на маленьком крестьянском дворе в провинции Энтре-Риос, о выстрелах, взбивавших вокруг нее фонтанчики воды.

«Я хочу жить».

Кларисса в очередной раз собралась с силами и выползла на берег. Она положила голову на руки, теперь вода омывала лишь ее ноги. Гнилостный влажный запах бил в нос – знакомый дух. Как жизни, так и смерти. Кларисса с трудом повернула голову набок, чтобы было легче дышать. Все неожиданно стало даваться с таким трудом. Девушка прикоснулась щекой к влажному илу. Совсем рядом росли гигантские деревья. Плеск воды, пение птиц, крики обезьян – звуки густого леса у водопадов Игуасу…

Кларисса смотрела на блестящие капельки воды на листьях растений. Она увидела каких-то паучков, насекомых, крошечную лягушку яркого цвета… Жара и духота в тропическом лесу гнетущие. Вода на ее коже смешалась с потом. Жара была для нее привычной, но обычно она пряталась от нее в доме. Как быстро человек привыкает к удобствам!

«Хочется спать, – пронеслось у нее в голове, – спать и больше ничего… Я так измучилась, ужасно, чудовищно измучилась».

Снова шорох…

Потом что-то мелькнуло в зарослях, не издав ни единого звука. Кларисса из последних сил поползла наверх. Она заметила что-то пятнистое. Узор этот на фоне растительности был почти незаметен. Янтарные кошачьи глаза и запах… Его девушка почувствовала еще до того, как заметила в подлеске ягуара, крадущегося, словно тень.

Роберт Метцлер правил мерином по кличке Серебристый Лис одними шенкелями, а руками пытался открыть жестяную банку, которую его мать, Эльсбета, сунула ему в седельную сумку: сын мог в любой момент наполнить ее свежей провизией. Роберт решил поесть прямо на ходу: не хотел терять ни единой драгоценной минуты, ведь вскоре придется возвращаться в Росарио. Там он жил и успешно занимался врачебной практикой.

Утром четвертого дня он покинул ранчо родителей. Цель его путешествия была не так уж далека, но в этих краях никто не мог поручиться за состояние дорог. Прошлую ночь он провел в знакомой пульперии – типично аргентинском гибриде таверны и лавчонки. Роберту повезло: здесь нашлась просторная комната и несколько свободных кроватей. Он радовался маленькому приключению. Как минимум раз в году он отправлялся на несколько недель сюда, в дремучие леса на границе Парагвая, Аргентины и Бразилии, чтобы посвятить себя изучению животного и растительного мира.

На какой-то миг Роберт отвлекся от банки, залюбовавшись одной из многочисленных ярких бабочек, которая трепетала в тяжелом влажном воздухе. Солнечные лучи, едва пробивавшиеся сквозь зеленый шатер листьев, блестели на светло-каштановых волосах юноши. Роберт прищурил темно-карие глаза, заприметив особенно красивый экземпляр морфо пелеиды. Порхающие кобальтово-синие крылья бабочки напоминали кусочки неба.

Роберт осматривался по сторонам, любуясь лесом справа и слева от узкой тропинки. Здесь росли густые папоротники, а бромелии приветствовали путешественника богатством красок. Над ними вздымались гигантские деревья. Их сплетенные корни служили надежной опорой для самых разных вьющихся растений. Ветви палисандров с темно-зеленой листвой и цекропий, менявших цвет осенью от ярко-оранжевого до фиолетового, тянулись до самого неба. Орхидные деревья, или баугинии, и лапачо (местные жители называют его деревом жизни) радовали глаз с мая по август розовыми, желтыми и белыми цветками, в зависимости от вида. Вдруг издалека Роберт услышал крики обезьян-ревунов. Что-то их взволновало, обычно в это время у них послеобеденный отдых.

Наверное, обезьяны заприметили одну из диких кошек, которые бродят в этих местах. Друг Роберта Яки, индеец племени гуарани, показывал ему здесь ягуара, пуму и оцелота. Яки и Роберт выросли вместе. Семья Яки поддержала родителей Роберта, когда те переехали в Новый Свет. Роберт с радостью вспоминал те времена. Всякий раз, возвращаясь сюда из Росарио, он чувствовал себя свободным, как тогда, когда они с Яки бродили по окрестным лесам у родительского дома.

Раздался шорох. В зеленой листве Роберт заметил светлый мех, вытянутую морду и длинный, свернутый колечком хвост носухи. Роберт некоторое время наблюдал за зверьком, потом снова вернулся к жестяной банке. Наконец она поддалась: хлеб, купленный в пульперии, остатки копченой колбасы, прихваченной из дома, а еще пакетик с мате – терпким чаем, который охотно пили в Аргентине, добавляя в него сахар. Роберт намеревался заварить его вечером, когда разобьет лагерь и разожжет костер. Для него это был любимый ритуал, он им наслаждался, даже когда был один. Он пил этот напиток из калебасы через бомбилью – железную трубочку с маленьким ситечком – для фильтрации. Весь этот инвентарь был тщательно упакован среди вещей.

Роберт улыбнулся. Ему было немного жаль, что в этот день придется доесть последние домашние припасы. Мать беспокоилась о своем мальчике, когда Роберт наведывался в гости. Случалось это слишком редко, за что мать журила сына.

– Участок Росарио за виллой Вейнтисинко-де-Майо просто отличный, – говорил он всякий раз, улыбался и добавлял: – Я навещаю вас так часто, как только могу.

– Как твоя практика? – В такие моменты отец предпочитал менять тему.

Он тоже скучал по сыну, в хозяйстве, когда работы было невпроворот, ему не помешали бы лишние руки. Приходилось нанимать батрака, однако отец предпочитал не говорить об этом.

– Хорошо, очень хорошо, – отвечал Роберт, пока родители благоговейно смотрели на него.

Он знал, что в этот момент родители гордились тем, что их сын вел врачебную практику в Росарио. Их мальчик, сын простых крестьян. Никто из Метцлеров и представить не мог, что кто-то из них станет врачом.

Роберт прослыл приветливым и толковым доктором. Многие поговаривали, что все дамы в Росарио просто без ума от доктора Метцлера. Парень всегда улыбался, когда слышал подобное. Как бы то ни было, он совершенно не задумывался об этом.

Роберт поднес копченую колбасу к носу. Ее аромат ни с чем не спутаешь, он навевает детские воспоминания. Парень начал есть с аппетитом, но не спеша. С детства он привык ограничивать себя, поэтому сегодня для жизни ему было нужно совсем немного – этим он гордился. Родители выращивали табак и овощи – для себя. Небольшой дополнительный доход они имели, заготавливая мате в окрестных лесах. Роберт думал о предприятиях, которые заготавливают и доставляют мате в Вейнтисинко-де-Майо. Маленькое поселение все время росло.

Задумавшись, Роберт медленно жевал. Через некоторое время он сунул остатки еды в жестяную банку и запихнул ее в седельную сумку. Как бы он сейчас обрадовался встрече с Яки! Как всегда, он оставил бы лошадь у хижины и они отправились бы в джунгли пешком. Без лошади там было сподручнее. Роберт задумчиво смотрел вдаль. Мысль о том, что сбор лекарственных растений в джунглях провинции Мисьонес[1] может быть довольно серьезным делом, посещала его с тех пор, как он стал работать врачом. Разумеется, именно Яки рассказал ему, какие чудеса может открыть людям этот таинственный мир: листья, которые аборигены жевали против недомоганий, кора, помогающая от жара, травы от кашля и многое другое. Роберт уже испробовал «una de gato». Это растение еще называют «кошачий коготь»[2]. Оно помогает от недуга, поражавшего в основном пожилых мужчин и вызывавшего частые позывы к мочеиспусканию. Рецепт этого чудодейственного средства передавался в семье друга из поколения в поколение. От кашля использовали сок из caraguata, похожего на ананас, очень колючего вида бромелий, и листьев железистой цекропии. Роберт уже давно и успешно применял для лечения от паразитов эпазот – приятно пахнущую траву.

В детстве Роберт этим не интересовался, но к двадцати девяти годам он уже многое знал об удивительных богатствах леса, к которым относились не только множество видов животных, мате и деревья тех пород, которые приносили белым коммерсантам огромную прибыль.

Вскоре Роберт добрался до хижины Яки и оставил там Серебристого Лиса, как было условлено. Яки где-то бродил. С легким сожалением Роберт двинулся в путь дальше. Когда он наконец почти достиг цели – дерева, о котором рассказывал в письме Яки, – его испугал необычный звук, странный в лесной глуши. Он услышал человеческий голос – крик страха или боли.

Роберт замер и прислушался: не повторится ли крик еще раз, а потом решил пойти наудачу к реке. Он не был уверен, шел ли звук именно оттуда, и надеялся, что по пути наткнется на человека, который кричал. Джунгли в этой местности называли «el Impenetrable» – непроходимые! Если здесь заблудиться, то шансов, что тебя найдут, практически нет.

Последняя мысль подгоняла Роберта. Он продвигался вперед настолько быстро, насколько позволяла местность. Тропинку перегораживали рухнувшие деревья, корни, словно руки с длинными пальцами, хватали за лодыжки. Иногда ему приходилось прорубать себе путь сквозь заросли с помощью мачете.

Через несколько минут он достиг берега реки и остолбенел. На противоположной стороне небольшого притока реки Игуасу неподвижно лежало тело. Над ним сидел ягуар, внимательно рассматривая нарушителя спокойствия.

Роберт действовал молниеносно. Он знал, что река в этом месте не очень глубока, вода едва доходила ему до пояса. В мгновенье ока мужчина сбросил с себя поклажу и с криком кинулся на дикую кошку. Как он и ожидал, животное испугалось и бросило добычу. Ягуар отскочил на несколько метров, но затем остановился.

Роберт чувствовал, как адреналин бурлит у него в крови. Парень вновь закричал на большую кошку, вскинув руки. Ягуар сердито зашипел. Потом все же, к счастью, развернулся и бесшумно исчез в джунглях.

Роберт проводил кошку внимательным взглядом, пока не удостоверился, что хищник не вернется, затем опустился рядом с телом. Это была девушка. Он убедился в этом только сейчас. Она лежала на боку, прижавшись щекой к речному илу. Глаза крепко зажмурены, одежда и волосы мокрые. Несколько прядей спадали на бледное точеное лицо. Роберт предположил, что девушке двадцать с небольшим.

Он вздрогнул, когда увидел запятнанную блузку. Кровь? Неужели ягуар успел ее ранить? Неужели он пришел слишком поздно? Роберт склонился к ее лицу. Нет, незнакомка дышала спокойно, едва заметно, но дышала. Наверное, когда заметила ягуара, позвала на помощь и тут же потеряла сознание.

Роберт осторожно перевернул девушку на спину. Ее веки на секунду дрогнули, но глаз она не открыла. Роберт немного успокоился, когда прощупал пульс и понял, что тот ровный.

Потом он присмотрел место и устроил настил из больших листьев, чтобы положить на него незнакомку. Когда Роберт взял ее на руки, девушка застонала, голова ее склонилась к нему на грудь. Стон – единственное, что Роберт услышал от незнакомки в течение нескольких следующих часов.

Он чувствовал, что женщина тайком наблюдает за ним, но не подавал вида. Обморок был не таким уж глубоким: это вскоре выдали ее движения. Роберт не хотел оставлять незнакомку одну, поэтому собрал немного фруктов и несколько райских орехов вокруг, выложил их вместе со своими оставшимися припасами на круглые листья вместо тарелок. Внезапно парень обнаружил, что незнакомка, не таясь, рассматривает его. Роберт тут же воспользовался шансом познакомиться с ней. Он вздохнул и произнес по-испански:

– Добрый день, меня зовут Роберт Метцлер. Как вы себя чувствуете, сеньорита?

Девушка судорожно поправила маленькими руками складки платья, потом – волосы и смахнула с лица остатки грязи.

– Я… Я не знаю, – ответила она, немного подумав.

Она ненадолго отвела взгляд и огляделась вокруг. На ее лице не было удивления, лишь некоторая растерянность. Потом она вновь взглянула на него.

– Как вас зовут? – поинтересовался Роберт. – Как вы сюда попали?

– Я… Кларисса… я… – запинаясь начала она, – меня зовут Кларисса Кра… Крамер, и я… я не знаю, как здесь очутилась.

Девушка еще раз огляделась по сторонам, словно желая понять, где находится.

– Нет, я не знаю… Я точно ничего не знаю. А где я? И как, ради всего святого, я сюда попала?

– Вы находитесь на аргентинско-бразильской границе, в провинции Мисьонес, в джунглях, – ответил Роберт.

Неизвестно почему, но ему самому казалось странным так говорить с ней. Роберт пришел к выводу, что женщина не из ближайших селений. Но если она не местная, то как здесь оказалась? В какую авантюру он ввязался на этот раз? Сидит посреди леса и разговаривает с женщиной, которая не помнит, как тут очутилась. Никакой лодки поблизости не видно. Может, она уплыла? Он не мог ничего объяснить.

Роберт внимательно смотрел на Клариссу. Та была очень красива. Он успел заметить, что одежда на ней была практичная, но отличного качества. Обычно такую надевают, когда отправляются путешествовать по джунглям. Но не могла же она путешествовать здесь одна? Что же случилось с ее спутниками?

Ну, в этом он мог и ошибаться. Ныне много всевозможных странностей, в том числе и женщин, путешествующих по миру в одиночку. Роберт не знал, что и думать на этот счет, но осуждать никого не спешил, лишь вздохнул.

– Ну, по крайней мере, вы невредимы, сеньорита Крамер. Надеюсь, вы простите меня за то, что я позволил себе убедиться в этом. Меня ввела в заблуждение кровь на вашей блузке.

– Кровь?

На какой-то момент девушка побледнела как мел.

– Да, кровь, – подтвердил Роберт. – С кем вы путешествовали? С вашими спутниками что-то случилось? На них напала дикая кошка?

Девушка отвела взгляд, губы ее дрожали, на какой-то миг Роберту даже показалось, что она вспомнила, что произошло, но она так ничего и не произнесла.

Роберт не настаивал. Если Кларисса действительно ничего не помнит, то точно растерялась или даже испугалась до смерти…

– Я – доктор, – извиняясь, объяснил Роберт. – Поэтому я осмотрел вас… Ни в коем разе не подумайте, что я…

Он осекся, когда заметил ее взгляд. Девушка смотрела на Роберта, а в глазах читалась такая тоска и печаль, которую он не мог объяснить.

– Уже все в порядке, – медленно ответила она, будто каждое слово давалось ей с трудом. – Совершенно точно, все в порядке. Я очень вам благодарна. Если бы не вы… Я не знаю на самом деле, что бы случилось, я… – Кларисса Крамер взглянула куда-то вдаль, потом вздохнула: – Как же я здесь очутилась?

Они подкрепились орехами и фруктами, хлебом и остатками колбасы и отправились в путь. Тем временем Роберт выяснил, что Кларисса Крамер говорит по-немецки, чего нельзя было сказать о большинстве здешних людей, у которых были немецкие имена. До хижины Яки Роберт вместе со спутницей шел в два раза медленнее, чем если бы возвращался один, – ей мешала длинная юбка. К тому же было очевидно, что девушка не привыкла преодолевать такие расстояния. В конце пути она тяжело опиралась на Роберта, а он чувствовал, как по спине у него непрестанно течет пот. Иногда приходилось смахивать соленые капли с век.

Роберт с облегчением вздохнул, а Кларисса была полностью вымотана, когда они наконец-то выбрались из джунглей. Теперь их путь лежал по лугам и мимо садов. Серебристый Лис пасся у дороги за изгородью и радостно заржал, увидев хозяина. Позади хижины вился дымок. Наверное, Яки хлопотал у очага.

«Слава богу, он здесь», – промелькнуло в голове Роберта. В тот же миг его мерин заржал еще раз, привлекая внимание Яки. Друг показался из-за хижины, на лице его читалось крайнее удивление.

– Роберт… – Яки приветливо кивнул и с любопытством осмотрел спутницу друга.

– Это Кларисса Крамер, – представил Роберт незнакомку. – Сеньорита Крамер, это мой хороший друг Яки.

Роберт почувствовал, как Кларисса после этих слов несколько успокоилась. «Что же ее так пугает?» – задумался он. Роберт отчетливо понимал, что она чего-то опасается, и страх этот усилился во время их путешествия по джунглям. «Может, она вспомнила, что с ней произошло?»

– Добрый день, сеньорита Крамер, – добродушно поприветствовал ее молодой индеец гуарани.

– Я обнаружил сеньориту Крамер у реки, – продолжал рассказ Роберт. – Она не помнит, как там оказалась. Она…

– Ах, вот как. – Яки с интересом разглядывал девушку, но не долго, чтобы не вызвать неловкости.

– У тебя не найдется какой-нибудь одежды для сеньориты? – спросил Роберт. – Блузка сеньориты Крамер…

– Я уже заметил. – Яки поморщил лоб. – Конечно, у меня найдется рубашка, вода для стирки и ночлег для вас, мой друг. Разумеется, сегодня уже слишком поздно, чтобы доставить ее к твоим родителям.

Роберт благодарно кивнул:

– Ты прав. Так и есть. Спасибо тебе.

Яки сразу решил, что друг отправит молодую девушку к своим родителям. Роберт уже давно не удивлялся тому, что Яки умеет читать его мысли.

Друг проворчал что-то под нос и исчез в хижине. Немного позже он появился, неся неказистую рубаху. Кларисса отошла в сторону, чтобы переодеться. Пока они шли к хижине, юбка немного просохла, но быстро отчистить блузку вряд ли возможно: кровь впиталась глубоко.

Роберт молча последовал за Яки к очагу позади хижины. Еда из риса и бобов была уже готова, ее хватит на всех. Осталось поставить на стол две дополнительные тарелки. Девушка вернулась так быстро, что приятели даже не успели перекинуться парой фраз о незнакомке.

Кларисса почти ничего не ела и вскоре отправилась отдохнуть в один из гамаков Яки. Вскоре Роберт решил взглянуть, как она себя чувствует, и обнаружил, что девушка уже спит. Он замер рядом с ней на несколько секунд, рассматривая ее тонкие черты лица, длинные ресницы и гладкие светлые волосы с серебристым отливом. Она была красавица. До сих пор Роберт старался не думать об этом, но что-то в ней притягивало его. Как же она оказалась в джунглях? И что там произошло? Роберт надеялся вскоре это выяснить.

Он никак не мог оторвать глаз от молодой девушки, но все же через пару минут вернулся к Яки. Друзья молча сидели перед хижиной и пили мате. Роберт снова и снова наполнял горячей водой калебасу, и они по очереди прикладывались к бомбилье – такой был обычай.

– Говоришь, ты нашел ее у реки? – наконец спросил Яки.

Роберт вздрогнул, отвлекшись от своих мыслей.

– Да.

Яки повертел калебасу в руках и потом продолжил:

– И никого не было рядом?

– Нет, конечно нет, иначе бы я ее сюда не привел.

Яки снова передал калебасу другу, но тот не стал пить.

– Знаешь, сначала я ее услышал. Она крикнула что-то, может быть, просто от страха, не могу точно сказать. Я побежал на звуки… – Роберт покачал головой. – Когда я ее увидел, к ней подкрадывался ягуар. Он был так близко, что она, наверное, чувствовала дыхание кошки. – Парень вздрогнул от этого воспоминания, но продолжил: – Я прогнал зверя. Она была без сознания – как долго, сказать не могу.

Роберт замолчал и сделал еще глоток.

– Ты видел, во что она одета? – неожиданно спросил он.

– Да.

– Она не собирательница мате, – задумчиво произнес Роберт. – И точно не живет в одном из ближайших селений. Во всяком случае, я не знаю, чтобы кто-то в близлежащих деревнях терялся. Девушка точно не из лагеря лесорубов, хотя там женщины – явление более привычное…

Яки сопроводил последнюю фразу друга веселой улыбкой.

– Там же проститутки, – уточнил он.

– Ближайшие поселки или города слишком далеко отсюда, – не унимался Роберт, – и…

– Может, это была прогулка к водопадам? – предположил Яки.

Местность вокруг водопадов Игуасу впервые нанесли на карту в 1892 году, сорвав покрывало забвения после того, как в 1541 году здесь побывал в поисках таинственной страны инков первый европеец – испанский конкистадор Альвар Нуньес Кабеса де Вака[3]. Он тогда назвал бушующие водопады «Сальто-де-Санта-Мария». Название «Игуасу» с языка гуарани переводится как «Y» – вода, «guasu» – большая.

– Прогулка к водопадам? – Роберт с сомнением покачал головой, но Яки это не смутило.

– Думаю, это единственно возможный вариант, ведь мы исключили все остальное. Девушка была возле водопадов, и наверняка не одна. Кто же ее сопровождал и что с ним стало? И кровь на ее блузке… Ты должен все выяснить, друг, если она тебе не безразлична.

– Если она мне не безразлична?

Яки лишь улыбнулся в ответ. Роберт задумчиво глядел в пустоту. Что-то в глубине души подсказывало, что друг прав. Кларисса Крамер, конечно, не могла быть у реки одна. Но куда же подевались ее спутники? Или спутник? И почему она ни словом не обмолвилась о них? Может, их ранил какой-то зверь или они сорвались с утесов? Что же увидела Кларисса? Или совершила? Нет, о последнем Роберт даже думать не хотел!

Он поставил калебасу на стол перед собой и вздохнул:

– Я выясню это, мой друг, обязательно выясню.

Яки с тревогой взглянул на Роберта:

– Надеюсь, ты будешь осторожен.

– Почему ты так говоришь? – прищурился Роберт.

Яки не успел ответить, потому что позади послышался шорох. Мужчины переглянулись.

– Чьи-то шаги? – предположил Роберт.

– Не знаю, – взволнованным шепотом ответил Яки. – Я не обратил внимания. Увлекся нашей беседой.

Роберт поднялся:

– Схожу-ка лучше проверю.

В хижине тем временем стало совсем темно. Прошло несколько секунд, прежде чем глаза смогли что-то увидеть. Кларисса все еще лежала в гамаке, который слегка покачивался из стороны в сторону. Может, ночной ветер? Или она в незнакомом месте спала беспокойно? Глаза девушки были закрыты. Роберт развернулся к двери и вышел.

Кларисса заметила, что невольно затаила дыхание, только когда вновь с жадностью сделала вдох. Она едва успела отскочить от двери к гамаку, когда появился Роберт Метцлер. Что же за мужчина обнаружил ее в лесу и привел сюда? Сначала она просто была ему благодарна. Но можно ли ему доверять? Она совершенно ничего не знала ни о нем, ни об этом Яки. Девушка оказалась полностью в их власти.

Глава вторая

Роберт и Кларисса отправились в дорогу на следующее утро; они надеялись добраться до ранчо Метцлеров самое позднее через семь дней. После завтрака на скорую руку, состоявшего из кукурузной каши и мате, они погрузили поклажу Роберта на повозку, которую потом можно было оставить у кузена на реке Парана, – таков был план первой части пути. Серебристый Лис, как всегда, будет тащить повозку неохотно. С одним мерином в упряжке не разгонишься.

Пока друзья запрягали коня, Роберт успокаивал животное, разговаривая с ним. Но тот гарцевал и мотал головой. Яки дал им пару одеял, и Кларисса застелила ими повозку.

На прощанье друзья обнялись.

– Береги себя, друг мой, и возвращайся поскорее, – произнес Яки. – Передай привет от меня своему отцу Гуарасиаба.

– Обязательно, – улыбнулся Роберт.

Гуарасиаба – «волосы солнца». Такое имя гуарани дали отцу Роберта, Карлу, волосы которого были сейчас седыми, а некогда – пшеничного цвета.

Яки обернулся к Клариссе:

– И вам всего хорошего, сеньорита. Надеюсь, вы скоро вспомните все, что с вами случилось.

– Да… спасибо, – коротко ответила девушка, хотя на какой-то миг показалось, что она хочет сказать больше.

«Интересно, – промелькнуло в голове Роберта, – что же именно она хотела нам сказать?» Но об этом не было времени думать. Серебристый Лис задрал голову, требуя к себе больше внимания. Должно пройти некоторое время, пока мерин смирится со своей новой ролью. Вначале Роберту нужно быть очень сосредоточенным. Серебристый Лис был не лучшей лошадью для повозки, да и сам Роберт предпочитал иной вид передвижения. Как бы там ни было, парень старался видеть положительные моменты: во время поездки Кларисса сможет немного отдохнуть.

Утром он снова заметил, как измучена девушка, хотя у той ничего не болело. Значит, другие причины лишили ее сил. Что же ее так вымотало? И почему, если она что-то вспомнила, то не хотела ничего рассказывать?

Сначала предостережение Яки показалось Роберту бессмысленным, но теперь он воспринимал его слова серьезно. «Может, он и прав? Возможно, действительно стоит остерегаться девушки, которая с каждой минутой занимает все больше места в моем сердце? Но я просто не могу себе представить, что от нее исходит какая-то опасность. Она выглядит такой невинной!» Она казалась невероятно красивой. Теперь, при дневном свете, он смог рассмотреть цвет ее глаз: темно-синие с вкраплениями карего и зеленого. Ее глаза казались ему бабочками, которые выпорхнули невесть откуда и теперь предстали во всей красе и утонченности.

Роберт вздохнул. Он всегда считал себя человеком трезво мыслящим, жил своей профессией и исследованиями. А теперь, видимо, он был на грани того, чтобы влюбиться без памяти. Раньше Роберт никогда не испытывал подобных чувств и толком не знал, как все это происходит.

Он украдкой взглянул на Клариссу. С того времени как они двинулись в путь, девушка неподвижно сидела в повозке и молча смотрела вдаль. Дорога, усыпанная влажной листвой, и строптивый мерин занимали все внимание Роберта. Время от времени ему даже приходилось слезать и вести коня под уздцы. Потом колеса вновь крепко цеплялись за мокрый грунт, и путешествие продолжалось в прежнем темпе. Среди высоких деревьев все время мелькала голубая полоска неба, а солнце ползло все выше и выше. Сразу после восхода солнце стало прогревать воздух, и теперь температура заметно поднялась. Влажный воздух укутал путников душным тяжелым одеялом. Когда солнце доползло до зенита, Роберт направил повозку на обочину, в тенистое место.

Путники улеглись на повозке. Кларисса и Роберт закрыли глаза. Обезьяны-ревуны, которые вчера кричали так пронзительно, сейчас молчали. Лишь где-то далеко слышался взволнованный крик какой-то птицы. Все вокруг замерло. Совсем рядом с повозкой проложила себе путь колония муравьев-листорезов. Казалось, что кусочки зеленых листьев следуют друг за другом, приплясывая. Пара бабочек перелетала от цветка к цветку.

Роберт задумчиво смотрел на лес. Вблизи дороги он был не такой густой, но всего в нескольких шагах от нее стволы и ветви деревьев, кустарников и лианы сплетались в непролазную чащу, которая с детства манила его своими тайнами. Роберт вновь взглянул на Клариссу. По ее дыханию он понял, что она тоже не спит. Какое-то мгновение он колебался, но потом все же решился: он просто должен был узнать больше.

– Сеньорита, не припоминаете вы хотя бы, из этой вы местности или нет?

Кларисса открыла глаза, но ответила не сразу. Роберт почувствовал, что чуть заметно улыбается краешком губ, и невольно постарался скрыть это. Он не хотел показаться слишком назойливым и настаивать на ответе…

«Может быть, это вообще не мое дело?»

Кларисса села. Взгляд ее больших глаз устремился на него, наконец девушка произнесла:

– Мне… Мне очень жаль, как ни старалась вспомнить, но я действительно не знаю.

– Не стоит волноваться из-за этого. Вы наверняка еще все вспомните.

Роберт попытался произнести эти слова как можно непринужденнее. Ненадолго их взгляды встретились. На миг Роберт ощутил нечто близкое. Молниеносная вспышка чувства… Он задавался вопросом: ощутила ли девушка то же самое? Его сердце забилось быстрее, по телу разлилось тепло. Такого Роберт еще никогда не испытывал. Это не от жары. Не от яркого полуденного солнца, не от костра или очага. Больше всего ему сейчас хотелось коснуться Клариссы, почувствовать, какова ее кожа на ощупь. Именно в этот миг… Роберт не решался отвести от нее глаз, но и не хотел выглядеть развязным.

– Я… хм… – Роберт соскочил с повозки и принялся рыться в поклаже. – Позвольте вам предложить чего-нибудь выпить, сеньорита. – Он наконец взял себя в руки и отважился взглянуть на девушку.

Кларисса одарила его вежливой улыбкой:

– Спасибо, пить действительно хочется.

Когда Роберт протянул девушке наполненную водой калебасу, их пальцы соприкоснулись, и мужчина словно ощутил удар молнией. Роберт так поспешно отпустил сосуд, что тот едва не выскользнул из рук Клариссы. Потом парень отошел на несколько шагов от повозки и вздохнул.

– Отдохните еще немного, а я пойду посмотрю: может, удастся раздобыть что-нибудь съестное.

Кларисса кивнула, вертя калебасу в тонких изящных пальцах. Роберт уже почти скрылся за деревьями, как вдруг услышал ее голос:

– Но вы ведь не уйдете слишком далеко, сеньор Метцлер, правда? Вы же скоро вернетесь?

Лицо Роберта на миг озарила улыбка, потом он обернулся. Значило ли это, что Кларисса стала немного ему доверять, ну, совсем чуточку? Он испытующе взглянул на девушку и кивнул:

– Да, конечно, я буду поблизости. Не беспокойтесь ни о чем.

Кларисса смотрела вслед, пока Роберт не скрылся за деревьями. Да, она тоже хорошо знала лес, поскольку выросла рядом с ним. И, разумеется, помнила постоянную борьбу родителей, все время пытающихся защитить ранчо от наступающих джунглей. Так было и в этой местности. Лес требовал от людей строгой дисциплины.

Кларисса вспомнила, как однажды отец посадил на колени ее, еще совсем маленькую девчонку, которая хотела играть в куклы, а не помогать матери в саду, и убедительно объяснил: джунгли непременно вернут себе все, что люди с таким трудом отвоевали и возделали. Стоит только один-единственный раз дать слабину.

– А если мы потом уедем отсюда? – спросила Кларисса. Она слышала от кого-то, что, когда лесные почвы истощаются, приходится покидать места, которые к тому моменту уже становятся родными. – Папа, если мы однажды уедем отсюда, что случится тогда?

Отец серьезно и печально взглянул на нее. Она понимала: он будет бороться, чтобы этого не произошло.

– И тогда лес тоже все вернет себе.

Какое-то мгновение Кларисса пыталась представить себе это. Она воображала, как кустарники, деревья и другие растения буйно разрастаются в любовно ухоженном мамином саду. Кларисса видела, как лианы опутывают их маленький дом. И хотя все это случилось лишь в ее воображении, девочка тут же подскочила и бросилась помогать матери. Отцу больше никогда не приходилось просить ее о помощи. И все же несколько лет спустя им пришлось уехать – далеко-далеко, в место, где причудливо переплелись ад и рай.

Кларисса заставила себя отвлечься от воспоминаний. «Что станет с родителями, – пронеслось у нее в голове, – все ли с ними в порядке? Стоит ли мне волноваться за них?» Девушка не могла дать ответы на эти вопросы, поэтому на душе было неспокойно.

Вдруг какой-то шорох заставил ее поднять голову, но все было тихо, как она ни прислушивалась. Что это? Неужели в этой глуши она не одна? Может, здесь есть другие люди? Но кого можно встретить в таком месте?

Эти края так мало населены, что встреча с другими людьми – явление крайне редкое. И звери здесь довольно осторожны, держатся на расстоянии. На глаза попадались лишь любопытные носухи. Но что, если ее будут преследовать? Возможно ли это? Мог ли кто-нибудь знать, где она находится? Далеко от того места они еще не отъехали…

Кларисса поднялась и прислушалась еще раз. Сколько времени прошло? И где Ро… сеньор Метцлер? Как себя вести, если с ним что-нибудь случится или он попросту не вернется? Осторожный ягуар не станет нападать на повозку, но что будет, если доктор Метцлер вторгнется в его владения? Нападет ли хищник тогда?

Руки Клариссы задрожали. Нет, нельзя поддаваться страху, она должна что-то делать.

Одним махом она соскочила на землю, с опаской наблюдая за лесом. Отсюда она ничего не могла разглядеть. Деревья росли очень плотно, они все покрывали листвой и полутенями.

Кларисса осторожно кралась по лесу. Внезапно под ногой хрустнула ветка – взлетела с криком какая-то птица. Девушка вздрогнула, будто испугавшись удара грома во время сильной грозы. Листья слишком громко шуршали под ногами, хруст сучьев и веток, ломавшихся под ее весом, немыслимым грохотом отдавался в ушах. Но шаг за шагом Кларисса продвигалась вперед.

Вскоре стало ясно: джунгли становятся такими густыми, что без мачете дальше не сделать и шага. Не видно было и следов Роберта Метцлера. Не слышалось ни звука, который мог бы издавать другой человек. Девушка в нерешительности остановилась. Казалось, звуки и шорохи вокруг нее стали еще громче и тревожнее. Внезапно на нее волной накатил неодолимый страх и вбросил в ее память то, о чем она не хотела вспоминать. Кларисса задрожала, ее трясло от приступа озноба.

«Эти страшные картины… Мужчины… Их грубые голоса… Я не хочу этого больше видеть. Не хочу больше слышать…»

– Кларисса, – вдруг раздался голос позади нее. – Сеньорита…

Девушка вскрикнула, резко обернулась и, потеряв равновесие, очутилась в объятиях доктора Метцлера. Она прильнула к нему, и он крепко ее обнял. Вдруг слезы облегчения потекли по щекам девушки. При всем недоверии к доктору она рада была ощущать, что он рядом. Приятно было сознавать, что она не одна.

– Я… – залепетала девушка, стараясь освободиться. – Я вас потеряла, сеньор Метцлер. Вас так долго не было, и я хотела посмотреть…

– Я не так уж долго отсутствовал, – серьезно возразил мужчина.

– Вам все удалось?

– Да, я…

Только сейчас они заметили, что все еще обнимаются. Роберт резко отпустил Клариссу, и она ощутила некоторое разочарование. Что ни говори, а в его руках она чувствовала себя в безопасности.

Оставшийся отрезок пути они проделали молча. Каждый погрузился в свои мысли. Вечером им пришлось устраиваться на ночлег под открытым небом. Чувство единения, которое охватило Клариссу, когда Роберт прикоснулся к ней, улетучилось. Облегчение вновь уступило место страху. Она просто не могла ему доверять. Не могла, и все.

«После всего, что произошло, я больше никому не смогу верить».

Перед рассветом они снова отправились в дорогу. Роберт хотел преодолеть значительный отрезок пути в утренние часы, пока не настала удушающая влажная жара. Путники были рады вечером того же дня добраться до пульперии, в которой Роберт уже ночевал по дороге к Яки. Здесь можно было не только отдохнуть, но и пополнить запасы воды и продовольствия.

Роберт сразу отправился в конюшни и передал повозку с мерином конюху. Он знал хозяина пульперии как надежного человека и был уверен, что получит поклажу на следующий день в целости и сохранности.

В последние часы Кларисса выглядела очень серьезной. Но теперь она робко улыбалась, хотя Роберт отчетливо чувствовал ее недоверие. Какая-то невидимая стена снова встала между ними. Но как ни старался он осознать, почему это произошло, так и не понял.

Кларисса явно заметила его неуверенность, потому что вдруг откашлялась и произнесла:

– Вы, наверное, считаете меня невежей…

– Нет, отчего же, – поспешил успокоить ее Роберт. – И не беспокойтесь, сеньорита Крамер, вы все непременно вспомните.

Девушка мгновенье помедлила, потом снова улыбнулась, на этот раз приветливее. Они вместе прошли ко входу в пульперию. Роберт распахнул дверь, вежливо пропуская вперед спутницу. «Словно у нас свидание», – внезапно подумал он и обозвал себя простофилей.

Глава третья

Карлос и его младший брат Рафаэль всю вторую половину дня находились в пульперии у реки Парана. Прошлую ночь они провели в конюшне, потом насладились завтраком – хорошим куском мяса. С тех пор ничего не произошло. Рафаэль внимательно наблюдал за старшим братом. Карлос вот уже некоторое время сидел, прислонившись к стене и вытянув ноги так далеко в проход, что посетители едва не спотыкались о них. Одежда и сапоги выдавали в нем гаучо – одного из тех, кто никогда не ходит пешком и с которым шутки плохи. Рафаэлю казалось, что Карлос нарывался на драку. Брат всегда вел себя так в тяжелых жизненных ситуациях. И у него, конечно, были на это основания. Их предприятие потерпело крах.

От одной мысли, что через несколько дней предстоит встретиться с заказчиком, доном Хорхе, ему становилось не по себе. Сначала они довольно быстро преодолели большой отрезок пути, потом сплавились по реке, и вот теперь обоих терзали сомнения. Они не решались произнести это вслух, но понимали, что болтаются в этой дыре дольше чем нужно. Здесь пьянствовали гаучо и лодочники, здесь проигрывали последние гроши в карты, кости или «таба»[4]. Вот и сейчас беспрерывно доносились взволнованные крики игроков, ставивших на то, какой стороной упадут костяшки.

Наконец Рафаэль выплюнул зубочистку, которую жевал уже некоторое время.

– Думаю, нам не стоило его там бросать.

Карлос поднялся, но смолчал. Глаза его превратились в щелочки. Он налил себе рюмку каньи – сладкой обжигающей тростниковой водки, которая братьям нравилась больше, чем голландский джин. И лишь после этого Карлос проворчал:

– Слишком далеко, чтобы везти тело. Кроме того, чертовски жарко. Лучше всего было похоронить его на месте. – Он пронзительно взглянул на брата. – Или ты хотел передать дону Хорхе вонючий труп любимого сынка? – В голосе Карлоса отчетливо слышалась угроза.

– Дон Хорхе захочет увидеть сына, – настаивал Рафаэль.

Карлос опустошил рюмку, наклонился вперед и грохнул кулаком по столу.

– Хватит тупой болтовни, малыш! То, как мы поступили, было правильно.

Рафаэль замолчал на некоторое время, раздумывая, потом продолжил:

– Мы должны сказать, что он упал в реку.

– Именно так, – подтвердил Карлос.

– И все же мы крепко влипли, – продолжал ворчать Рафаэль.

– Об этом мы подумаем позже. – Карлос плеснул себе еще каньи.

– Но…

– Заткнись, малыш.

Рафаэль прикусил язык. Карлос старше его на пять лет и с детства был заводилой. И сейчас, когда они продавались тому, кто больше платит, он по-прежнему считался таковым. Карлос не отличался умом, но пугал жестокостью. Рафаэль же, благодаря небесно-голубым глазам, как у невинного младенца, выглядел еще совсем ребенком. Кудрявые светлые волосы окаймляли округлое лицо, придавая ему сходство с ангелом. Он даже получил прозвище Ангелито – ангелок, и это уже не раз помогало ему. Большинство людей совершенно неправильно оценивали его внешний вид. Даже Карлос.

На лице Рафаэля появилась коварная усмешка, которую он спрятал за рюмкой каньи. Нет, он уже больше не мог сосчитать, скольких людей убил. Вначале каждый раз он делал засечки на рукоятке пистолета, но потом бросил эту затею. Их стало слишком много. А смерть Ксавьера Монада даже не заслуживала такой засечки: тот был убит случайно.

Они хотели убить красавицу Клариссу. Карлос не прочь был забрать ее себе. Но все пошло не так.

Рафаэль выпил и, не опуская рюмки, наполнил ее еще раз. Невероятно, что женщина сама прыгнула в реку… или упала? Ах, это совершенно безразлично, Карлос все равно не смог бы ее заполучить.

– Может, нам все же стоило выловить ее из реки… – задумчиво пробормотал он.

– Ангелито, как бы мы это сделали?

Карлос покачал головой с тем снисходительным видом, который обычно приводил младшего брата в бешенство. «Когда-нибудь я его пристрелю за это», – подумал Рафаэль.

– Она наверняка погибла. А дону Хорхе большего и не нужно. Мы…

Рафаэль почти видел, как рождаются мысли в голове у Карлоса.

– Мы ему просто скажем, что женщина виновата в смерти его сына.

Рафаэль не ответил. Этому дон Хорхе не поверит. Нужно придумать что-то другое, прежде чем показываться на глаза заказчику. Нужно что-то выдумать, чтобы отвести удар от себя.

Карлос неожиданно наклонился к брату:

– У нас все выйдет, мы же те самые братья Видела. Нас водой не разольешь, ведь так?

– Конечно, братец.

Рафаэль осклабился: «Madre de Dios[5]… Если Карлос действительно думает, что может доверять мне, Ангелито, то он точно непроходимый тупица».

Рафаэль поднялся, вышел из пульперии и огляделся. Он и не подозревал, что Кларисса в это время была всего лишь в одном дне пути от них.

Глава четвертая

Когда путники утром четвертого дня отправились к кузену Яки, собираясь преодолеть остаток пути по реке Парана на лодке, Роберту показалось, что девушка тоже почти не спала прошлой ночью. Вечером Кларисса постирала блузку, вместо которой все еще носила рубашку Яки. Роберт купил ей тканый наплечный платок, которым девушка могла прикрыть неотстиравшиеся места, и сумку для нехитрых пожитков.

В начале их путешествия Кларисса молчала и, опершись на перила, рассматривала густую зелень леса, обрамлявшего берега реки, словно опасалась кого-то. Девушка была погружена в свои мысли, а Роберт не знал, как заговорить с ней, поэтому оставил все как есть. С тяжелым сердцем, лишь иногда поглядывая на нее, он заботился о Серебристом Лисе, который плохо переносил водное путешествие. Девушка выглядела еще более бледной, чем обычно. Под глазами у нее появились темные круги то ли от недосыпания, то ли от тягот пути.

Почему она не говорила о том, что с ней произошло? Если она не доверяет ему, то как он мог верить ей? Роберт совершенно не знал ее. И сейчас у него было ненамного больше информации о Клариссе, чем в тот день, когда он обнаружил ее в джунглях. Совершенно одну.

Позади Роберта неожиданно послышался шум. И тут же Кларисса подошла к нему. Ее близость вновь смутила Роберта, но молодой человек не имел ничего против ее общества.

– Мне очень жаль, сеньор Метцлер. Вы, наверное, считаете меня никудышной попутчицей, но я очень плохо спала прошлой ночью, – произнесла она, осторожно разглаживая складки на юбке.

Роберт не мог не вздохнуть:

– Нет, я так не думаю. Кроме того, наша совместная поездка… ну, в общем… – Роберт сосредоточил взгляд на противоположном береге, чтобы не смотреть на собеседницу, – началась довольно необычно.

Парень был рад, что его голос не дрогнул и звучал вполне уверенно, несмотря на недоверие, которое он испытывал к Клариссе.

– Вам уже лучше, сеньорита Крамер? – поинтересовался он.

– Да, спасибо.

Краем глаза он заметил, что при этих словах ее руки немного задрожали. В тот же миг Кларисса крепко скрестила их на груди.

– Нам еще долго плыть? – спросила девушка.

Роберт задумался, нахмурившись, он не мог точно ответить на этот вопрос.

– Вы родом из этих мест? – вдруг услышал он ее голос.

– Да, – Роберт повел плечами. Почему бы им не поговорить на эту тему? Так можно лучше узнать друг друга. Разве нет? – Мои родители из первых немецких переселенцев в этих местах. Потом сюда приехало много народу, наверное, вы знаете, что в провинции Мисьонес дешево продавали землю.

Он впервые взглянул в глаза девушки. Его сердце билось уже не так часто, как раньше.

Кларисса отрицательно покачала головой и пожала плечами:

– Нет, не знаю.

– Народу осталось немного, – продолжал Роберт. – Не всякий создан для земледелия в тропическом климате. Мои родители жили недалеко от Вейнтисинко-де-Майо – растущего поселка, жители которого занимаются собирательством мате.

Кларисса робко улыбнулась.

– Да, могу себе представить, что земледелие здесь – занятие не из легких, – тихо произнесла девушка.

Роберт задумчиво посмотрел вдаль, где дорога терялась в буйной зелени. Однако же у его родителей все получилось. Они пережили не один тяжелый удар судьбы, как-то почти потерпели крах, но снова и снова собирались с силами. Они были одними из первых, кому помогали гуарани. Родители завели крепкую дружбу с местными индейцами и гордились этим.

– Колбасу, которую я пробовала, сделали ваши родители? – продолжала она.

– Да, ее готовила моя мать. – Роберт одобрительно кивнул и мельком покосился на спутницу. Он заметил, что девушка улыбается. Это делало ее еще красивее. У Роберта создалось впечатление, что они стали друг другу ближе, словно давние знакомые. – Знаете, раз в году мои родители покупают свинью, – решил продолжить свой рассказ молодой человек. О чем-то надо же было говорить? Молчать ему не хотелось. В тот миг он не чувствовал ни своего недоверия к ней, ни ее – к себе. Роберт откашлялся. – Свинья целый год ведет счастливую жизнь, а потом ее забивают, немедленно разделывают и перерабатывают. В таком жарком климате это обязательно нужно делать сразу.

Кларисса кивнула:

– И всякий раз в этот день бывает праздник.

– Вам тоже это знакомо? – ухватился за ее фразу Роберт, но тут же понял свою ошибку. Выражение лица девушки вмиг изменилось, стало более напряженным.

– Нет, – сдержанно ответила она с едва заметной заминкой. – Просто так подумала. Я… Мне кажется, я об этом слыхала.

Роберт не решился расспрашивать дальше, лишь попытался вести себя более непринужденно.

– В такой день приглашали всех соседей. Отваривали мясо с большим количеством чеснока и лука, пели старые песни, плясали, вспоминали родину. Иногда молодежь из городов, вроде меня, привозила с собой новые песни или танцы, и вскоре начиналось вавилонское столпотворение на немецком, польском, испанском и даже португальском языках.

Роберт мельком подумал о том, что старики чаще говорили на родном языке, а их дети и внуки искусно овладевали чужим языком на новой родине. И старики, и молодежь – мало кто из них думал о возвращении на родину. Освоение новых земель требовало от них много усилий, они отвоевывали их шаг за шагом. И никто теперь не сдался бы. Здесь все стали детьми тропиков, преодолевали последствия жары или сильных ливней не моргнув и глазом.

– Вы когда-нибудь привозили с собой новую песню или новый танец? – послышался голос Клариссы.

– Я плохой танцор, – парировал молодой человек.

– Вам здесь нравится жить, да? – спросила девушка.

Роберт вздохнул:

– Хм… Эти места стали родиной для моих родителей, я здесь появился на свет. По-другому я не могу к ним относиться.

Он улыбнулся спутнице и вдруг снова ощутил невероятную близость – очень странное чувство. Если он раньше и спрашивал себя, как отреагируют родители на историю о Клариссе, то теперь был уверен, что никаких трудностей не возникнет. Он нашел ее в лесу. Возможно, спас ей жизнь. Проще некуда.

– Вы бы не могли не рассказывать о том, где нашли меня, пока я сама не вспомню, что тогда произошло? Мне все кажется таким странным.

– Конечно, – не подумав, ответил Роберт, хотя в тот же миг ему захотелось спросить о причине столь странной просьбы. Недоверие вернулось так же быстро, как и исчезло.

Глава пятая

Они все еще были в этом Богом забытом месте. Карлос не мог себя заставить продолжить путь. Рафаэль расплылся в злорадной ухмылке, тиская груди молодой девушки, сидевшей у него на коленях. Она не отличалась красотой, к тому же от нее воняло, словно она никогда не слышала о воде и мыле. Но женщина есть женщина, и у него все пульсировало между ног.

«Карлос – чертов слабак», – пронеслось у него в голове, когда послышались тяжелые шаги.

– Рафаэль, Ангелито, – прогрохотал где-то рядом голос Карлоса.

– Чего еще? – проворчал младший брат. Он как раз улыбнулся еще одной, более красивой девушке, и та ответила ему тем же. Возможно, намечался неплохой вечерок.

– Рафаэль, послушай!

– Да что такое?

– Женщина жива.

– Женщина жива? – эхом переспросил Рафаэль.

Он резко сбросил проститутку с колен. Она едва не упала и разразилась ругательствами, но потом вновь обвила руками его шею. Рафаэль оттолкнул девушку, что ее очень возмутило. Вероятно, он был ее первым клиентом за сегодня, и она возлагала на него большие надежды. Рафаэль не мог винить ее в этом: совершенно обычная девушка.

– Что ты там сказал, Карлито?

– Ты что, меня не понял? – нахмурился Карлос.

– Напротив.

Рафаэль едва сдерживал закипающую ярость. Он всегда соображал быстрее брата. Карлос был сильнее физически, он, как бык, без разбору мчался к своей цели. Но больше ничего. Рафаэль ненавидел, когда Карлос говорил с ним, как с идиотом.

– Я просто знаю, что женщина жива, – хрипло прошептал Карлос. – Я чувствую это, понимаешь? Я просто чувствую… Mierda[6]!

Он с такой силой бухнул стакан на стол, что Рафаэль опасался, что тот разлетится от железной хватки брата.

– Но почему? – спросил младший. – Почему ты так уверен, что она выжила? Говори же!

Карлос оскалил зубы. Его пальцы все еще сжимали стакан.

«Он боится, – вдруг подумал Рафаэль, – мой брат – трусливый ублюдок, он боится. Теперь самое главное – сохранять холодную голову».

Карлос выпил водку залпом. Рафаэль увидел, как заходил ходуном его кадык.

– Нет, я знаю, что она жива, – не унимался старший брат. – Ангелито, мне сегодня ночью приснился странный сон.

– Какой еще сон? – закатил глаза Рафаэль.

Проститутка с завидной настойчивостью вновь удобно примостилась у него на коленях и принялась расстегивать его рубашку. Потом она поцеловала его грудь. Рафаэль позволил ей это. Порой его забавляли предрассудки брата, иногда нет, особенно когда нужно было сохранять трезвость ума.

Карлос сделал еще один глоток и отставил стакан.

– Два громадных паука дрались между собой, – прохрипел он. – Паучиха сожрала паука и… – Он запустил пальцы в волосы. – Проклятье, что мы будем делать, если дон Хорхе об этом узнает?

«Брату приснилась пара паучков – несчастный простофиля», – нахмурился Рафаэль. Как он вообще мог допустить, чтобы Карлос стал заводилой, – мускулистый хвастун с мозгами нанду. Больше всего Рафаэлю хотелось рассмеяться, но вместо этого он в задумчивости склонил голову набок. Нет, он не станет вызывать у Карлоса подозрений, пока не сможет нанести удар первым. Тогда с верховенством Карлоса будет покончено, тогда Рафаэль все возьмет в свои руки… Но пока… Он снова улыбнулся:

– Сейчас… нам нужно все обдумать, возможно, ты прав, Карлито. Нам необходим план.

Глава шестая

– Яки передает привет Гуарасиаба, – сказал Роберт, после того как они с отцом несколько раз молча отпили из калебасы. Так они обычно делали, обмениваясь новостями, когда Роберт приезжал на родительское ранчо.

Кларисса сидела с его матерью, та сразу взяла девушку в оборот, обрадовавшись, как она выразилась, еще одной «женской душе» в доме. Роберт рассказал родителям, что встретил Клариссу в пульперии. Там девушка искала возможность продолжить путешествие на юг, после того как у нее украли все вещи. Конечно, от четы Метцлеров не укрылось изнеможение гостьи и тревога сына.

– Вам, мужчинам, наверняка есть что обсудить, – сказала Эльсбета и положила руку на плечо Клариссе, – ступайте. Мы сами как-нибудь разберемся. После ужина у нас будет достаточно времени, чтобы побеседовать.

Роберт мельком взглянул на Клариссу, но так и не понял, какие чувства пробудили в ней слова матери. Чуть позже Эльсбета вместе с девушкой отправились к очагу во дворе, а Роберт с отцом удобно устроились на веранде.

Роберт вновь приложился к бомбилье. Он наслаждался своеобразным вкусом мате.

– Это последний урожай?

– Да, – кивнул отец, – то, что мы оставили для себя. Иногда я опасаюсь, что нам его не хватит. – Карл Метцлер рассмеялся: – Никогда бы не подумал, что мне когда-нибудь придется по вкусу это пойло. Возможно, это все из-за ритуала…

– Мате действительно хорош, – подтвердил Роберт, – такого я уже давно не пил.

На лице отца промелькнуло выражение гордости, но тут же Карл стал серьезным.

– А что у тебя, сын? Ты как-то неожиданно быстро вернулся, и потом эта женщина… Где, ты говоришь, вы с ней встретились?

– Неожиданно быстро? – рассмеялся Роберт. – Я едва уехал, как пришлось возвращаться.

– Да, так оно и есть. Ты едва отправился в путь. – Карл наклонился вперед и понизил голос: – Так ты говоришь, что встретил ее в пульперии? И она была одна? Удивительно… Ты видел ее одежду? Она не та женщина, которую можно встретить в пульперии без сопровождения. – Отец покачал головой.

Роберт немного помедлил. Стоит ли рассказывать правду?

– Хм… – неуверенно ответил он. – В наше время случаются разные странные вещи, да?

Но отца не так просто было провести.

– Хотел бы я знать, как она могла очутиться в той пульперии, но если ты этого не знаешь…

Роберт отрицательно покачал головой.

– Ну, возможно, нас это и не касается, – продолжал отец, – откуда она и куда направляется.

– Может, и так, – согласился сын.

Он откашлялся, потому что голос его осип. Роберту не нравилось, что приходилось врать отцу, но он дал слово Клариссе. Он очень надеялся, что ему не придется сожалеть об обещании сохранить тайну.

Позже вечером Роберт встретил мать возле спальни, которую она обустроила для гостьи, сами родители приютились на матрацах в маленькой гостиной.

– Она милая девушка, – произнесла Эльсбета.

Роберт улыбнулся:

– Мама, все не так, как ты думаешь.

– А что я думаю? – усмехнулась она в ответ.

– В общем, мы ведь встретились почти случайно, – возразил Роберт.

Он ощущал себя подростком, которого застали на полдороге на первый танцевальный вечер. Конечно, Роберт знал, что мать давно мечтала, чтобы сын нашел себе жену и был с ней счастлив. Он знал, что родителям хотелось внуков, которым они могли бы дарить любовь, – наследников, которые когда-нибудь получили бы их хозяйство. А еще Роберт знал, как тяжело в этих местах найти хорошую жену. Эльсбета Метцлер заботилась о его будущем.

«Ты врач, – как-то сказала она, – и, возможно, никогда сюда больше не вернешься, но твои дети могли бы здесь жить и сохранить все, что мы построили».

– Кларисса очень устала, – после недолгого молчания сменил тему Роберт.

– Женщине очень непросто путешествовать одной, – согласилась с ним мать. – А потом еще эта ужасная история с багажом…

– Может, она рассказала тебе больше, чем мне? – поспешил задать вопрос Роберт.

– Нет, – Эльсбета покачала головой. – Совсем ничего не рассказала. Да и что ей мне рассказывать? У меня сложилось впечатление, что девушку что-то гнетет, но что именно… – она воздела руки к небу, – я этого не знаю. – На миг мать замолчала, потом продолжила: – Как бы там ни было, очень странно, что Кларисса путешествовала одна.

– Да, но в наше время возможно все, – повторил Роберт то, о чем думал и так часто говорил с момента прибытия на ранчо.

Эльсбета вопросительно взглянула на него:

– Так куда, ты говоришь, она направлялась?

– На юг, – пробормотал сын.

Мать положила ему руку на плечо:

– Думаю, будет хорошо, если ты поможешь девушке, даже если она чего-то и не договаривает.

Роберт задавался вопросом, откуда мать всегда знала, что его беспокоит. Ей словно все было известно.

Кларисса в тот первый вечер на ранчо у Метцлеров никак не могла прийти в себя и успокоиться. Девушка устала, мысли в ее голове бесконечно роились, вызывая из памяти призраков, и снова исчезали. Снова и снова перед глазами Кларисса вставали сцены, которые она изо всех сил старалась вытеснить из памяти в последние дни: нападение и смерть Ксавьера… Иногда она даже видела, как пули впиваются в грудь Ксавьера, разрывая рубашку и плоть, хотя в реальности девушка не могла этого видеть, потому что стояла позади него.

«Он хотел меня защитить и заплатил за это жизнью».

Кларисса вспомнила, как Ксавьер упал на нее. Ей чудилось, словно она помнит, как обхватила руками смертельно раненного, как упала и кричала что есть мочи. Вдруг подскочила и бросилась бежать, совершенно инстинктивно, как зверь, который хочет укрыться от охотника в безопасном месте.

Кларисса не собиралась бежать, хотела держать на руках умирающего Ксавьера и ожидать своей смерти от рук незнакомцев. Она хотела умереть вместе с ним…

Но она испугалась, бросила его и прыгнула в реку… Она оставила его одного…

Глава седьмая

– Нет, нет, только не Ксавьер! Мой сын, мой единственный, мой любимый сын. Нет, нет! – Дон Хорхе никак не мог остановиться, пока из его горла не вырвался жалобный вой.

Наступила тишина.

Краем глаза Рафаэль заметил, что брату не по себе. Карлос заложил большие пальцы за серебряную пряжку ремня (его гордость), усы его беспокойно подрагивали. Он кратко сообщил о смерти Ксавьера, как они целились в Клариссу, а женщина толкнула Ксавьера на линию огня. Рот Карлоса еще дрожал, но больше он ничего не произносил.

«Какой трус», – подумал Рафаэль и незаметно вздохнул.

Он смотрел мимо старшего брата. Только теперь он заметил донью Бруну – жену дона Хорхе и мать Ксавьера. Она сидела в кресле за мужем, держа спину совершенно ровно, – даже в такой ситуации вела себя как настоящая сеньора. Женщина была бледна как смерть. Рафаэль слышал, что уже много лет донья Бруна страдает от какой-то болезни, которая поставила ее на грань жизни и смерти, однако женщина сохраняла абсолютное спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. И это было удивительно.

Рафаэль чуть заметно кивнул ей в знак приветствия. Та не шевельнулась. Каменное лицо доньи Бруны впечатлило его больше, чем крики мужа.

– Донья Бруна, – кивнул он ей. – Дон Хорхе. – Он облизнул губы. – Меня зовут Рафаэль Видела, я сопровождал брата. Я бы тоже хотел выразить свои глубокие соболезнования.

Гнетущее молчание нарушало лишь тиканье часов, стоявших где-то в дальнем углу громадной комнаты. Снаружи доносились звуки повседневной жизни эстансии[7]. Рафаэль заметил, что донья Бруна сразу обратила на него внимание. Ее острый взгляд, казалось, проникал до глубины души. Рафаэль был убежден, что от нее не укроется никакая мелочь.

– Как, вы говорите, все это произошло? – отчетливо послышался ее низкий голос.

– Я… – Мысли у Рафаэля спутались. – Мой брат ведь…

Рафаэль злился, что не мог быстро подобрать слова. Он твердо решил с кем-нибудь за это поквитаться.

– Да, но я хотела бы услышать это еще раз от вас, чтобы лучше понять, как все случилось, – настаивала донья Бруна.

– Эта женщина, эта ведьма, убила нашего сына. Что здесь еще обсуждать? – вскричал дон Хорхе.

Это был статный мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и роскошными усами. Дон Хорхе хорошо одевался, его все уважали, но, как он любил говорить, не боялись. Теперь же его лицо угрожающе изменилось. Он схватил вазу и швырнул ее о стену с такой силой, что осколки разлетелись по всей комнате. Дон Хорхе вскочил и заходил взад-вперед.

Рафаэль продолжал наблюдать за доньей Бруной. Дон Хорхе скорбел по-своему, но что с этой женщиной? Выкажет ли она хоть какой-то признак боли? Нет, лицо доньи Бруны оставалось бесстрастным.

– Я не хочу сейчас ничего больше слушать! – кричал дон Хорхе. – Madre de Dios! Я всегда подозревал, что эта женщина окрутила нашего сына из-за денег и социального положения. Смерть нашего Ксавьера на совести бессердечной змеи.

Рафаэль радовался, что не придется сразу исполнять просьбу доньи Бруны.

Донья Бруна отослала служанку и теперь сидела в комнате одна, разглядывая себя в зеркало. Ей стоило неимоверных усилий сохранять выдержку весь день. За время, прожитое вместе с доном Хорхе, она усвоила главное правило: никогда нельзя выказывать своих чувств, никто не должен видеть, что происходит у тебя в душе, никому нельзя демонстрировать свою слабость.

Она знала, каким жестоким мог быть этот человек. Первые годы все шло хорошо, но потом, очевидно, он разлюбил ее. Наверное, из-за ее болезни, которая проявлялась все больше. Бруна кончиками пальцев провела по темным кругам под глазами. От былой красоты не осталось и следа. Теперь Бруна, вечно уставшая, бледная как смерть, страдала от постоянных приступов лихорадки.

«Ах, Ксавьер, что же с тобой сделали?»

Донна Бруна запрещала себе думать о любимом сыне, но боль была невыносима, и она просто не знала, как ее скрыть. Женщина была совершенно уверена, что Кларисса не виновата в смерти Ксавьера. Она была хорошей девочкой. Ксавьер и Кларисса искренне любили друг друга.

«Но знаю ли я это наверняка? Что, если я ошибаюсь?»

Донья Бруна закрыла глаза и закусила губу так, что почувствовала привкус крови. Потом она взглянула в зеркало: ее лицо было залито слезами.

Дон Хорхе проснулся среди ночи, и страшная картина вновь всплыла перед глазами. Он издал ужасный вопль. О его боли можно было услышать в каждом уголке: крик разносился над двором, слышался в хлеву, где мычали коровы и хрюкали свиньи. Дон Хорхе упал на колени, словно все силы покинули его разом.

Его сына убила Кларисса. Он никогда не доверял невестке: ее любовь к Ксавьеру основывалась на деньгах. К сожалению, Ксавьера так и не удалось убедить в этом. За это сын поплатился жизнью.

«Она должна была погибнуть, а не он».

Дон Хорхе хотел крикнуть еще. Но на этот раз из горла вырвался лишь хрип. Он оперся о подлокотник кресла и поднялся.

– Приведите ко мне людей, сейчас же! – приказал он слугам.

Немедленно позвали Карлоса и Рафаэля.

– Она должна умереть! – вскричал он. – Я хочу видеть эту женщину на виселице, даже если мне для этого придется потратить все деньги.

Несколько секунд он смотрел в окно. Ему больно было вспоминать то, что рассказали мужчины о смерти Ксавьера. Эта ужасная женщина спряталась за сыном, подставила его под пули. Она хладнокровно пожертвовала им, чтобы спастись самой. Дон Хорхе ненадолго задумался над тем, не наказать ли этих ничтожных разбойников. Но потом решил дать им шанс исправиться. Хорошо, если об этом происшествии будет знать как можно меньше народу. Да и, в конце концов, на переправе коней не меняют.

Он взглянул на Карлоса и Рафаэля черными как смоль глазами.

– Вы найдете Клариссу и доставите ее ко мне, – произнес дон Хорхе. – Я хочу, чтобы эту женщину повесили за убийство. Но если вы и на этот раз дадите маху, молитесь Богу.

Глава восьмая

На следующий день после приезда на маленькое ранчо Метцлеров на Клариссу навалилась парализующая усталость. Что подумают о ней Метцлеры? Конечно, ей нужно было бы все объяснить, но как это сделать? Пока девушка дремала в гамаке, к ней снова и снова подходил молодой сеньор Метцлер. Мысленно она давно уже звала его просто Робертом.

– Я сообщил родителям, что вы страдаете от гриппа и должны поберечься, – как-то сказал ей Роберт и ушел, прежде чем Кларисса успела поблагодарить его.

«Но он-то знает, что это неправда, – подумала девушка, – зачем же так поступает? Его устраивает, что я ничего больше не рассказываю о себе? Ради меня он даже врет родителям. Почему он не сказал им, где меня нашел? Потому что пообещал мне? Но кто так поступает?»

Однако у Клариссы не было сил думать об этом. Она хотела лишь спать, просто спать и никогда больше не просыпаться. Ее глаза закрывались сами собой, едва она успевала их открыть, словно на веках были подвешены гирьки. Девушка ничего не могла с этим поделать. Она выпила немного воды, но не прикоснулась к еде, которую принесли в ее комнату на подносе. Голода Кларисса не чувствовала.

Кларисса знала, что это не болезнь, она просто сильно устала. Подобное состояние должно было когда-то пройти, но девушка боялась именно этого. Она опасалась того дня, когда ей предстояло вновь вернуться к полноценной жизни. Жить дальше означало чувствовать свою утрату каждую минуту.

«Ксавьер мертв».

Эта мысль парализовывала ее, заставляла задыхаться. Ксавьер больше никогда не обнимет ее, никогда не поцелует нежно и не скажет, что все будет хорошо.

Кларисса не могла сдержать слез. Она всхлипывала как можно тише, но деревянные стены были слишком тонкими. Вскоре девушка услышала легкий шорох – приближались чьи-то шаги. В этот раз ей не удалось скрыть свою печаль. Спустя мгновенье рядом с ней стоял Роберт.

«Мой рыцарь с каштановыми волосами и теплым взглядом…»

От этой мысли ей почему-то стало очень грустно. Говорило ли о чем-то такое его поведение? Нет, она не хотела думать о Роберте ничего дурного, он этого не заслужил. Кларисса просто не могла ничего противопоставить голосу в голове, который уговаривал быть осторожной.

Картины пережитого все время вставали перед глазами. Девушка не могла от этого избавиться. Она была просто бессильна. Дон Хорхе натравил на нее вероломных убийц. Но кто ей поверит? Кларисса даже не была уверена, что эти люди, Метцлеры, услышав подобную историю, не отправят ее тут же к нему. У дона Хорхе, конечно, больше денег, чем у бедных фермеров, выращивающих табак и собирающих мате всю свою жизнь. Они, естественно, не смогут устоять против его денег. Никому это не под силу. Дон Хорхе – очень влиятельный человек. Что сделают эти люди, когда Хорхе Монада предложит им денег?

Кларисса была уверена, что Метцлеры поступят так же, как и все остальные, кому платит дон Хорхе. Они ни секунды не станут сопротивляться. Они предадут ее, Клариссу.

– Я просто хочу немного отдохнуть, – тут же сказала она Роберту.

Какой-то миг на его лице читалось разочарование. Потом он кивнул:

– Отдыхайте, сеньорита Крамер, я загляну к вам позже еще раз.

На пятый день пребывания на ранчо Метцлеров Кларисса наконец присоединилась к хозяевам. Девушка выглядела бледной и невыспавшейся, хотя дремала почти все время. Красивые волосы поблекли. Девушка застенчиво улыбалась семье, которая собралась на веранде после тяжелого рабочего дня. Когда Кларисса вышла на веранду под теплые лучи заходящего солнца, деревянные половицы тихо скрипнули. Роберт вскочил, чтобы предложить гостье место в кресле-качалке. Кларисса покраснела. Девушке было стыдно, оттого что она не доверяла Роберту и его семье.

– Спасибо, – наконец прошептала она, – за все.

Роберт и его родители улыбнулись ей. Эльсбета протянула девушке чашку вкусного лимонада. Кларисса видела лимонные деревья в саду еще до того, как ее одолела сильная усталость. Это был красивый сад, ухоженный, но все же он казался диким, как и местность вокруг. На какой-то момент все замолчали, прислушиваясь к шуму леса: вечернему стрекоту сверчков, кваканью лягушек и прочим звукам…

«Как на ранчо моих родителей», – вдруг подумала Кларисса.

Она задумчиво покачивалась в кресле. Это успокаивало ее, как младенца убаюкивает укачивание. Но мысль о родителях была болезненной, ведь девушка подозревала, что дон Хорхе не преминет наказать их.

– Мы тут вспоминаем старые истории, сказки, которые рассказывали наши старые друзья гуарани, – наконец прервал молчание Роберт.

Отец кивнул:

– Да, я как раз вспомнил еще одну историю от своих друзей гуарани.

Кларисса тут же заметила, как все внимательно стали слушать отца. И очень скоро она поняла почему. Карл Метцлер был отличным рассказчиком. Его голос словно вдыхал жизнь в каждое слово и завораживал слушателей.

– Многие интересуются, – многозначительно начал Карл, – как возникли водопады Игуасу, которые располагаются отсюда к северу.

Кларисса взглянула на Роберта. Тот оперся ладонями о колени. Кларисса неожиданно заметила, что у молодого Метцлера очень красивые руки. Он был очень похож на отца. Немного неправильную форму лица, энергичный подбородок, выдающиеся скулы Роберт, очевидно, унаследовал от него, а прямой нос – от матери. Морщинки вокруг рта указывали на то, что Роберт охотно и часто смеялся. Но тут же голос старшего Метцлера вернул Клариссу к действительности.

– По преданиям индейцев-кайнгвов, их сотворил во время бешеной ревности злой и мстительный бог Мбои – гигантский змей.

Роберт наклонился к Клариссе.

– Мбои – это бог воды. Легенда гласит, что он живет в реке Парана, – прошептал он. – Его, в облике змеи с головой попугая с большим клювом, послал верховный бог Тупа.

Кларисса кивнула. Карл подождал, пока сын закончит объяснять, и продолжил:

– Раз в год Мбои требует принести себе в жертву деву, и, конечно, никто не решается перечить богу. Но однажды все вышло иначе. В этот раз Игоби – вождь кайнгвов – пообещал принести в жертву Мбои красавицу дочь Наипи. Мбои сразу влюбился в прекрасную девушку, но она была без ума от Тароба, воина племени, и не хотела повиноваться богу. И все же свадьба Мбои и Наипи должна была состояться. В день свадьбы Тароба выкрал девушку. Их любовь была так сильна, что, несмотря на весь страх перед Мбои, они решили бежать вверх по реке. К сожалению, всплески весла разбудили бога…

Карл снова умолк. Кларисса заметила, как Роберт искоса смотрит на нее. Она изо всех сил старалась, чтобы лицо не выдавало никаких эмоций. Голос отца вновь вернул ее из раздумий.

– Мбои рассердился, что его обманули, и изо всей силы ударил хвостом поперек русла реки. Образовалась трещина, в которой исчезло каноэ с несчастной парой влюбленных.

Кларисса услышала, как мать Роберта тихо вздохнула. Роберт вновь наклонился к девушке:

– Это событие мама особенно близко принимает к сердцу.

Карл продолжил, понизив голос:

– Душа девушки Наипи осталась под утесом, с которого теперь летят вниз бушующие воды реки. А ее возлюбленный Тароба превратился в пальму на берегу того водопада, который сегодня называется Глотка Дьявола. Оттуда он видит Наипи, но не может до нее добраться. А под пальмой находится пещера, в которой скрывается Мбои. И по сей день он строит козни влюбленным. Его злорадный смех заглушает рев водопадов. Кто хоть раз в жизни видел Глотку Дьявола, тот знает, что Наипи оттуда не спастись.

Кларисса на мгновенье закрыла глаза, и воспоминания снова накатили на нее. Перед глазами промелькнуло путешествие по джунглям, водопад, который издалека заявлял о себе могучим ревом. Порывы ветра далеко уносили капельки воды. Радуга… руки Ксавьера, которые крепко ее обнимали. Они стояли совсем рядом у водопада Garganta del Diablo – Глотка Дьявола. С невероятной мощью вода обрушивалась в пучину, с ужасным грохотом разбиваясь о камни, вздымая вверх облака брызг, от которых влюбленные были совсем мокрыми.

– Какая печальная история! – Голос Эльсбеты отвлек Клариссу от мыслей. – Ты не мог придумать сегодня историю повеселее, Карл? Что теперь о нас подумает наша гостья?

Кларисса почувствовала, что Эльсбета протягивает ей руку, и тут же открыла глаза. На какой-то миг она даже затаила дыхание. Изо всех сил сдерживалась, чтобы не вскрикнуть или застонать. Но Роберт все же что-то услышал, потому что сразу повернулся к ней.

– Вы себя плохо чувствуете, сеньора Крамер?

– Нет-нет. Все хорошо, – едва смогла вымолвить она.

«Мстительный бог Мбои…»

Неужели они знают, что произошло? Может, я проговорилась во сне?

Кларисса в одну секунду стала такой несчастной. Девушка резко вскочила. Она зажала рукой рот, споткнулась о ступеньку на веранде и бросилась за дом, где ее охватила истерика. Низ живота до боли схватывали судороги. Она оперлась о стену, потом ее рвало, пока из желудка не пошла желчь. И вдруг девушка поняла, что сзади кто-то стоит, и ощутила руку на своем плече. Кларисса была слишком слаба, чтобы испугаться.

– Кларисса…

Эльсбета. Где-то вдалеке слышались мужские голоса. Когда она отерла губы тыльной стороной ладони, Эльсбета протянула ей полотенце.

– Вас, наверное, интересует, что же со мной все-таки случилось, – Кларисса болезненно улыбнулась.

– О да! – Эльсбета нежно обняла ее. – Но сначала нужно вымыть лицо, руки и чего-нибудь выпить.

– Я… я хочу…

– Не нужно ничего говорить, если не хотите. У вас столько времени, сколько потребуется. Вы наша гостья. Мы к этому очень щепетильно относимся.

– Спасибо, я…

Кларисса заметила пристальный взгляд Эльбеты, но мать Роберта больше ничего не сказала.

Перед тем как отправиться спать, Кларисса заметила, что начались месячные. Как всегда, вовремя, но более обильные, чем обычно. Надежда, что она могла родить от Ксавьера ребенка, развеялась. Слезы катились у девушки по щекам, пока лицо не стало красным и горячим.

А ночью, в состоянии, пограничном между сном и бодрствованием, Кларисса вновь очутилась с Ксавьером там, у водопадов Игуасу. И весь ужас снова разыгрался у нее перед глазами…

* * *

Когда Кларисса и Ксавьер заметили мужчин, было уже слишком поздно. Два парня – один большой и неотесанный, другой красивый, как ангел в церкви. Кларисса сразу поняла, что стоит опасаться именно второго. Девушка невольно прижалась к Ксавьеру. От того исходили тепло и сила, и на душе у Клариссы стало спокойнее. Ксавьер обернулся, когда парни его окликнули, и нахмурился. Несколько секунд никто ничего не произносил, потом Ксавьер фыркнул:

– Я же вас знаю, вы подсобные рабочие моего отца. – Лицо Ксавьера помрачнело, и он заговорил с парнем, у которого было ангельское лицо: – Ты ведь Рафаэль, тебя еще зовут Ангелито-сорвиголова, правда? А твой брат, Карлос, занимается грязными делишками, верно? Что вы здесь делаете?

Слова Ксавьера обеспокоили Клариссу. И не только потому, что хотя бы здесь, на знаменитых водопадах Игуасу, она ничего не хотела слышать о своем свекре. Дон Хорхе был против свадьбы сына с девушкой из простой семьи, но потом сделал вид, что примирился с этим.

– Ну, ладно, рассказывайте, зачем сюда приехали. Это он вас послал, да? Он никак не может смириться. Кларисса – моя жена. – Ксавьер обнял ее за плечи. – Передайте ему это и еще скажите, что он никогда не сможет заставить меня разлюбить ее.

На какой-то миг воцарилось молчание, потом Карлос направился к ним. Вблизи вид у него был еще более устрашающий. От него исходил запах мяса, лука, алкоголя и грязного тела.

– Ваш отец очень хочет с вами поговорить, сеньор Монада.

– Он тоже здесь? – Ксавьер отрицательно покачал головой. – Нет, его наверняка здесь нет. Уважаемый дон Хорхе путешествовать не любит. Природа, люди, любовь – все ему безразлично. Но все, кто живут рядом с ним, непременно должны придерживаться его мнения. Передайте ему, что мне больше не о чем с ним разговаривать. Я принял решение. – Он нежно развернул Клариссу лицом к себе и влюбленно посмотрел ей в глаза. – Скажите ему, что я счастлив, и даже больше, чем он может себе представить. Я проживу с этой женщиной всю жизнь. Все угрозы моего отца мне безразличны. Это же касается и его денег. Мне они не нужны. – Ксавьер сделал особый акцент на последней фразе, словно хотел вразумить головорезов. – Правда, Кларисса?

Девушка кивнула. Когда она вновь взглянула на нежданных спутников, на лице парня с ангельской внешностью она увидела «милую», неискреннюю улыбку.

– Вы в этом уверены? – заговорил теперь Ангелито и кивнул Клариссе.

Девушка вздрогнула, по спине побежали мурашки, хотя она слышала не один раз, что вышла за Ксавьера только из-за денег. Кларисса чувствовала, что Ксавьер сдерживается с трудом. Он уже неоднократно спорил по этому поводу с отцом. Правда, свекровь при этих ссорах вставала на их сторону. Хотя от доньи Бруны Кларисса ждала поддержки меньше всего: в конце концов, говорят, что от свекрови и доброго слова не услышишь.

– Нам хорошо известно, что такое жить без денег, голодать, сосать лапу, – продолжал Ангелито.

– У моей жены и у вас, псов, нет ничего общего, – оборвал его Ксавьер.

– Неужели? – ехидно ухмыльнулся Ангелито.

Ситуация внезапно взволновала Клариссу, но она не могла сказать, что именно ее так беспокоит. Так что же? Она лихорадочно думала, переводя взгляд с Ксавьера на головорезов. Потом вдруг осознала: они пытались оттеснить ее. Сама того не замечая, Кларисса опасно близко подошла к краю обрыва.

– Ксавьер, – резко вскрикнула девушка и протянула ему руку.

Он тут же понял, что происходит.

В тот же миг Ангелито выхватил из-за пояса пистолет и направил его на Клариссу. Щелкнул курок – и события стали разворачиваться молниеносно. Ксавьер выскочил вперед. Прогремел выстрел. Тело Ксавьера отбросило на Клариссу, и они оба упали. В следующую секунду девушка заметила кровь – большое расползающееся красное пятно с левой стороны на светлой рубашке мужа. Ксавьер пытался что-то сказать, но не хватило сил. Он в ужасе взглянул на Клариссу, а потом его глаза закрылись. Девушка хотела броситься на грудь мужу и обнять его, но неведомая сила удержала ее от этого. Качаясь, она поднялась. Они хотели убить ее, но вместо нее погиб Ксавьер, ее любимый муж. Короткий миг замешательства – пока убийцы не осознали свою ошибку – стал спасением для девушки. У нее не было иного пути к бегству, кроме реки.

Разве не все равно, где найдешь смерть? Только бы не в лапах этих убийц…

Карлос и Ангелито вновь переключили внимание на нее. Мужчины переглянулись, а затем стали приближаться к Клариссе, шаг за шагом. Спотыкаясь, она пятилась назад. С лица Ангелито не сходила коварная улыбка. Кларисса открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука. Да и кто бы услышал ее здесь, в реве водопада? Потом девушка потеряла равновесие и свалилась с обрыва. Река поглотила ее и безжалостно понесла с собой, а по воде вокруг Клариссы били пистолетные пули.

* * *

Кларисса влюбилась в Ксавьера с первого взгляда. Она отчетливо помнила тот день, когда она вместе с родителями приехала из Бразилии. Они очутились в Санта-Ане – эстансии семьи Монада в провинции Энтре Риос. Кларисса помнила, как они подошли к главному дому, не уверенные, примут ли их вообще. Двери распахнулись, прежде чем они успели постучать, и перед ними предстал Ксавьер Монада. Единственный сын Хорхе и Бруны Монада – самых богатых эстансьеро в округе, владельцев бесчисленных полей и стад, властителей, обвинителей и судей – все в одном. Но тогда никто из прибывших об этом не догадывался.

В то утро, как позже рассказывал Ксавьер, он собрался на конную прогулку. Первое, на что Кларисса обратила внимание, – его голубые глаза. Их необычайно яркий цвет волшебно контрастировал с блестящими черными волосами. А его приветливая улыбка заставила забыть обо всем остальном. Кларисса еще никогда не встречала таких обаятельных незнакомцев.

– Добрый день, – приветствовал он девушку. – Я – Ксавьер Монада. Чем могу вам помочь?

Ее родители арендовали тогда у Монада небольшой земельный участок с условием распахать его, а потом перебраться в другое место, чтобы обрабатывать еще один. Прошло несколько месяцев, прежде чем они освоились и почувствовали себя здесь как дома. И вот однажды Кларисса поняла, что Ксавьер проявляет к ней интерес. Сначала девушка не могла в это поверить, но, когда парень стал навещать ее под любым предлогом, сомнений не осталось. Он никогда не навязывался и не совершал ничего, что могло бы скомпрометировать девушку. Кларисса знала, что сыновья других эстансьеро были не такими сдержанными в своих желаниях. На других эстансиях хорошенькие девушки считались чем-то вроде дичи, на которую разрешена охота. Ими пользовались богачи, а потом бросали, словно старую поношенную одежду.

Поначалу Ксавьер беседовал с Клариссой, но никогда не стремился с ней уединиться. Потом он пригласил девушку на фиесту, а еще позже – на послеобеденный чай в присутствии своей матери, приветливой, но озабоченной состоянием своего здоровья женщины, которая много лет страдала от тяжелого недуга. Это приглашение Кларисса приняла.

Люди сразу начали болтать. «Какая красавица, – говорили они, – жаль, что они никогда не смогут стать парой».

В это время девушки на выданье с соседних эстансий, так сказать «хорошие партии», все чаще наведывались в дом семьи Монада. Но Ксавьер оставался к ним равнодушен. Дон Хорхе, патриарх семейства, сначала по-хорошему отговаривал сына от отношений с Клариссой, потом стал откровенно угрожать.

Но Ксавьер не сдавался. Сын оказался таким же упрямым, как и отец. Парень сделал девушке предложение, которое она в панике тут же отвергла. Через некоторое время он вновь предложил ей руку и сердце. Донья Бруна покровительствовала союзу двух молодых людей. Она поддерживала сына, как могла. И именно она уговорила Клариссу выйти замуж за Ксавьера.

– Но почему вы это делаете? – спросила ее Кларисса.

– Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, – ответила Бруна. – В этом мире и без того хватает страданий.

Со дня их свадьбы прошел год. Несмотря на все трудности, это был самый счастливый год в жизни Клариссы.

В то утро память окончательно вернулась к Клариссе, ее руки болели так, словно она несколько часов за что-то крепко держалась. Через несколько секунд она все же поняла, где находится, хотя все еще удивлялась, что платье на ней сухое.

Сон был еще таким близким, что Кларисса, как только закрывала глаза, видела Ксавьера. Он по-прежнему смеялся, и тут же в него попадали пули. Кровь, везде кровь. Он посмотрел на Клариссу своими голубыми глазами в последний раз, чтобы потом навсегда закрыть их.

Теперь она осталась одна. Навсегда.

Глава девятая

Из сада Мейеров-Вайнбреннеров в Белграно – одном из районов Буэнос-Айреса – доносилась громкая музыка. Запахи пищи смешались с ароматами цветов и соленого бриза, дувшего с моря. Леонора Рольдан прижалась к мужу Фелипе, и тот обнял ее еще сильнее.

– Ты наверняка думаешь, что моя семья вечно что-нибудь отмечает, – произнесла она. – С тех пор как мы познакомились, один праздник следует за другим. Но можешь мне поверить, что все мы очень прилежные работники. Особенно мама. Когда-то она прибыла сюда в числе первых немецких переселенцев. Она заработала бóльшую часть того, чем сейчас владеют мои родители. Ну и моя сестрица Марлена…

Фелипе приложил палец к губам Леоноры:

– Я знаю, что твоя семья добилась всего благодаря тяжелому труду, вы заслужили праздники, мое золотце. Я наслаждаюсь ими, но мне, как танцору, тоже приходится тяжело трудиться.

– Да-да, конечно, – заметила Леонора, желая, чтобы и ее муж чувствововал себя не менее богатым и успешным.

– Не беспокойся, – рассмеялся Фелипе. – Я знаю, что ты тоже не жалеешь сил, иначе не была бы готова ехать за мной в Париж, в неизвестность.

– Ах, – отмахнулась Леонора, – сегодня каждый хочет поехать в Париж.

Фелипе усмехнулся, показывая белоснежные зубы. Он был метисом с черными волосами, темно-карими глазами и смуглой кожей. У него было хорошо сложенное, мускулистое тело танцора. Фелипе жил когда-то в пригороде. Юноша был честолюбив, что особенно нравилось Анне Мейер-Вайнбреннер – главе семейства и теще Фелипе. Она не стала оспаривать выбор Леоноры.

– Благодари старшую сестру, – как-то сказала она. – Именно она утвердила меня в мысли, что нужно отпускать своих детей. Вы должны принимать решения сами.

Фелипе и Леонора познакомились на одной из окраин Буэнос-Айреса, пользующихся дурной славой. Они вместе танцевали, прежде чем заговорить. Вот так стремительно и почти без слов они влюбились друг в друга. Леонора не знала, чем заниматься в жизни, затем нашла призвание в танце. Правда, не в традиционном, которому обучали в ее кругах, а в танго – чувственном танце низших сословий, которым занимался и Фелипе.

Разумеется, Анна с удивлением подняла брови, когда узнала об этом, но позже сказала младшей дочери:

– В этой жизни я поняла одно: никогда не стоит прислушиваться к тому, что говорят другие.

Через шесть месяцев Леонора и Фелипе поженились. Теперь дочь собиралась в Париж, где Фелипе работал учителем танцев и хотел открыть свою школу. Впрочем, это была и мечта Леоноры.

– О Господи! – воскликнула Анна, когда дочь впервые рассказала ей о своих планах. – Почему Ты не послал мне нормальных дочерей? Одна кочует по стране, пишет путевые заметки, другая собралась в Старый Свет, чтобы учить танцам парижан. Париж – это ад, это Содом и Гоморра, расспроси об этом мою подругу Викторию!

– Разве не ты говорила, что нужно позволять детям самим принимать решения?

Анна рассмеялась в ответ и, конечно же, поддержала Леонору. В конечном счете Анна считалась с выбором своих детей.

– Твоя мать – необычайная женщина, – произнес Фелипе, глядя на площадку, где Анна вальсировала с мужем Юлиусом.

Они были женаты уже двадцать два года, а выглядели такими счастливыми, словно их брак длился всего один день. Анна многое пережила за свою жизнь. Еще совсем молодой девушкой ей пришлось вслед за своей семьей в одиночестве путешествовать из Европы в Аргентину. После смерти мужа, Калеба Вайнбреннера, сама создала фирму, преодолела многие превратности судьбы и наконец нашла счастье с Юлиусом.

– Да, она такая, – сказала Леонора, обняла Фелипе и потащила его на танцплощадку. – Я так счастлива, – шептала она.

Пятнадцатилетняя Аврора, улучив подходящий момент, улизнула с праздника. Девушка считала, что пока лучше не рассказывать родителям и бабушке с дедушкой о молодом человеке, с которым она познакомилась несколько недель назад. Не из-за того, что Рауль Эррера был старше ее на пять лет и не принадлежал к избранному обществу. Ни у родителей, ни у бабушки с дедушкой не было предрассудков, и они приняли бы любого с распростертыми объятьями. Просто… Ах, Аврора не знала, что заставляет ее так сомневаться, и в этот момент предпочитала об этом не думать. Девушка успокаивала себя тем, что не настало еще подходящее время, чтобы представить Рауля семье.

На мгновенье Аврора замедлила шаг, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Потом дрожащими пальцами расправила длинное праздничное платье из абрикосового шелка, подчеркивавшего блеск каштановых волос. Семья отмечала проводы тети Леоноры и дяди Фелипе. Они уезжали во Францию, и никто не хотел говорить ни о чем другом.

Франция? Европа? Еще совсем недавно Аврора ни на шаг не отходила бы от Леоноры, но сегодня… Она не может этого отрицать. Она влюбилась. Впервые в своей жизни и так сильно, что никого не замечала вокруг, кроме него. «Рауль, Рауль, Рауль, – все пело в ней, – Рауль, Рауль, Рауль…»

Нет, она решительно не могла думать ни о чем другом.

Аврора добежала до места, где они условились встретиться. В кустах был лаз, через который можно незаметно пробраться в сад и так же выйти. Рауль уже был там. Он стоял спиной к девушке и смотрел на море. Молодой человек носил простой поношенный костюм. Его темно-русые, выгоревшие на солнце волосы растрепал ветер. Но для Авроры он был самым желанным мужчиной, которого она когда-либо встречала.

Когда парень обернулся, сердце Авроры вновь заколотилось. Девушка думала, что оно вот-вот выскочит из груди или она потеряет сознание. Легкий ветерок колыхал кусты и ветки деревьев. Нежные цветки бугенвилии опадали на землю золотистым дождем.

– Аврора! – серьезно произнес Рауль.

Он не улыбался. В его глазах не мерцали искорки, как бывало всегда, когда ему нравилось платье, которое девушка надевала специально для него. А ведь все говорили, что сегодня она выглядит ослепительно. Аврора смутилась.

«И чего это я так вырядилась? – пронеслось в тот же миг у нее в голове. – Это совершенно не в моем стиле. Рауль все равно не придает этому большого значения, он сам об этом много раз говорил».

– Я… я… – подыскивала она слова, – это… это просто платье…

Рауль в тот же миг улыбнулся, и его холодность улетучилась.

– О, прости меня, – воскликнул он. – Аврора, ты выглядишь чудесно. Но я совершеннейший остолоп во всех этих делах.

Девушка заметила, что его волосы слегка подстрижены. Они больше не достают до плеч, и костюм, очевидно, был недавно выстиран.

– Как там праздник? – спросил парень.

– Я… – Аврора снова почувствовала себя ужасно неловко. Рауль не должен был подумать, что она считает знакомство с ним чем-то неприличным. – Я, в общем… Мы можем пойти туда, если… если ты хочешь, – запинаясь, произнесла она. – Мои родители и брат несомненно будут рады познакомиться с тобой.

Она постаралась изобразить веселую улыбку, под которой скрывалась ее неуверенность.

– Я не знаю, – Рауль нахмурился и склонил голову набок, – буду ли я кстати там, в твоем мире?

Аврора решительно кивнула.

– Моей семье ты точно не помешаешь.

– Не помешаю… – Рауль скривился. Его привлекательные черты от досады исказились. – Нет, – медленно произнес он, – там, где я не мешаю, дорогая Аврора, я чувствую себя некомфортно.

Аврора раскраснелась. Ей тут же показалось, что стоит защитить родителей.

– Мои родители очень терпимы, – произнесла девушка, и тут же снова поняла, что ей не хватает подходящих слов.

– Ну да, конечно, нужно быть очень терпимым, чтобы выдержать меня в качестве гостя? – быстро парировал Рауль.

Хотя он и сопроводил свои слова улыбкой, Аврора почувствовала укол. Но ведь это правда! Почему она сразу не пригласила его? Почему договорилась встретиться в таком месте, где их никто не увидит? Почему она прячет его? Что же ему еще думать? Теперь ей было стыдно.

– Мне очень жаль, это так глупо с моей стороны, – удрученно произнесла она. – Мне стоило сразу вас познакомить.

– Все нормально. – Рауль подошел к Авроре и погладил ее по щеке шершавой рукой. – Мне на самом деле так лучше. Я не буду чувствовать, что для меня делают исключение. Наверняка рано или поздно я познакомлюсь с твоими родителями. Присядем?

Он указал на лужайку. Аврора кивнула, и Рауль помог ей сесть, что в новом платье было не так-то легко сделать. Какое-то время она расправляла складки на юбке, потом посмотрела на Рауля. Он ответил ей нежным взглядом. Его темно-серые, бездонные глаза вновь заставили девушку покраснеть.

– Может быть, ты когда-нибудь пойдешь со мной танцевать? – спросил парень и рассмеялся. – Там, в аррабале?[8] В моем мире. Или такое приключение не в твоем духе?

Аврора не сразу ответила. «Буду вести себя, как мама», – решила она.

Она хорошо помнила историю, как ее мать Марлена когда-то сбежала с праздника, чтобы написать первую газетную статью о проститутках Буэнос-Айреса. Она слишком часто слышала об этом. Так она познакомилась с отцом Авроры, Джоном Хофером, политическим активистом. «Были у мамы после этого и тяжелые времена, но в конце концов, – ободряла себя Аврора, – каждый нашел свое счастье».

Сейчас отец Авроры, как обычно, путешествовал. Он всегда отправлялся в путь, когда, как он говорил, на него начинали давить стены. Иногда его сопровождала жена, а дети – Аврора и ее младший брат Хоакин – если не путешествовали вместе с ними, оставались под присмотром бабушки Анны или двоюродного дедушки Эдуарда, которому принадлежала эстансия Ла-Дульче возле Буэнос-Айреса.

Аврора уже раскрыла рот, чтобы ответить Раулю, но тот вскочил и внимательно прислушался. Через секунду он улыбнулся девушке, отчего у той все внутри затрепетало. Она не могла противостоять этому чувству, с ней никогда раньше такого не бывало.

«Так происходит, если влюблен, – подумала она. – Такая она, первая настоящая любовь. Она поражает словно молния. Я буду вечно любить Рауля. Совершенно точно. Он навсегда останется в моем сердце, а если уйдет, то заберет мое сердце с собой…»

Аврора просто любовалась им и ничего больше не могла делать.

Рауль поднял ее.

– Боюсь, придется продолжить наш разговор в следующий раз. Сюда кто-то идет…

Аврора взволнованно оглянулась:

– Правда? Кто же?

Но теперь и она услыхала голос.

– Аврора?

Хоакин, ее брат… Шаги быстро приближались. Аврора оторвала взгляд от Рауля и краем глаза покосилась на кусты, из-за которых вот-вот должен был показаться брат.

– Я пойду, – прошептал Рауль.

– Ах, Рауль!

Аврора старалась казаться спокойной, но приглушенный голос заставил ее вздрогнуть. Рауль улыбнулся. Хитросплетения теней и света плясали на его лице, на мгновенье эта картина даже показалась жуткой. Потом он наклонился вперед. Его губы соприкоснулись с губами Авроры. В тот же миг она ощутила его руку на своей спине, почувствовала пальцы, от которых по всей коже пробегал приятный озноб. Потом он поцеловал ее, и Авроре пришлось собрать все силы, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах и не упасть, когда парень отпустил ее.

– Когда я снова тебя увижу? – прошептала она.

– Я сообщу тебе.

Он всегда так говорил. Он внимательно вглядывался в ее лицо, словно что-то выискивая. Никто из них больше не сказал ни слова. Внезапно Аврора осталась одна, стараясь унять дрожь.

Теперь шаги Хоакина стали отчетливо слышны. С братом они с детства были очень близки – после тяжелых времен, когда Хоакин, Аврора и их мать жили на эстансии Ла-Дульче. Они много времени проводили вместе, в то время как другие браться и сестры не знали, чем себя занять. Хоакин всегда помогал сестре и в ответ мог рассчитывать на ее помощь.

«До сих пор у нас никогда не было тайн друг от друга», – думала про себя Аврора.

– Хоакин, – позвала она, как только он показался из-за кустов. Казалось, он не заметил, что улыбка у сестры неискренняя.

– Ну, малышка, – ответил он.

Брат хоть и был на полтора года младше, но уже на голову перерос Аврору. Девушка была довольно хрупкой, а у Хоакина уже отчетливо проступали мускулы и формировались широкие плечи.

«Из него вырастет симпатичный мужчина», – подумала Аврора. Хоакин вобрал в себя лучшие черты отца и матери.

Он поспешно поцеловал сестру в щеку и огляделся.

– Ты здесь совсем одна? Мне показалось, что я слышал разговор…

Аврора вновь выдавила из себя улыбку:

– Кажется, я что-то напевала.

– Ого, – Хоакин скривил губы. Все в их семье знали, что Аврора не умеет петь и никогда этим не занимается. – Совсем одна? – продолжал подтрунивать над ней брат.

– Да, – ответила Аврора и обняла брата за талию. Девушка радовалась, что при этом голос ее не дрожал. – На наших праздниках всегда такая суматоха. Мне просто какое-то время нужно было передохнуть.

– Понимаю, – воскликнул Хоакин и по-дружески прижал ее к себе. – Мне тоже нужно отлучиться…

Аврору охватила неловкость, почти до дурноты. Почему она просто не может сказать брату правду, почему она этого не сделает? Но этого так и не произошло.

Девушка подозревала, что когда-нибудь пожалеет об этом.

– Какой хороший праздник, – произнесла Марлена и подхватила под руку свою мать Анну.

Та просияла в ответ:

– Леонора не должна нас забыть, когда уедет в Париж.

– Она точно нас не забудет, – рассмеялась Марлена.

Несмотря на все трудности, которые пришлось пережить им в последние годы, семья была сейчас сплоченной как никогда. А удержать всех вместе было непросто, особенно женщин семьи Мейер-Вайнбреннер, у которых всегда была своя голова на плечах.

– Между прочим… – мать повернулась, чтобы взглянуть Марлене в лицо, – Виктория мне написала.

Когда-то Виктория прибыла в Буэнос-Айрес на одном корабле вместе с Анной, и со временем женщины сдружились.

Марлена с любопытством взглянула на мать:

– И что же она пишет?

Анна рассеянно улыбнулась, такой Марлена ее еще никогда не видела.

– Эстелла наконец-то беременна, – произнесла она. – Ребенка ожидают в октябре или ноябре – весеннее дитя! Ах, я так рада за них!

– Это же чудесно! – воскликнула Марлена.

Она немного сожалела, что не первой узнала от подруги об этой новости. Но такова была Эстелла. Это действительно была чудесная новость. Эстелла так долго хотела ребенка и уже отчаялась забеременеть.

– Когда о таком слышишь, то понимаешь: надежда есть всегда. Я непременно ей напишу и поздравлю! – добавила Марлена. – А лучше отправлю телеграмму, так будет намного быстрее.

Анна кивнула:

– Так и сделай. А я пойду гляну, как там Мария. Вначале я лишь мельком поздоровалась с ней, а потом началась вся эта суматоха.

– Конечно, мама, вы же так долго не виделись и не разговаривали, правда?

Анна встала.

– Да, из-за работы времени не хватает, – вздохнула она.

Марлена покачала головой:

– А что, если ты будешь меньше работать? Занимайся тем, чем положено дамам в твоем возрасте!

Анна рассмеялась.

– Да ты не в своем уме, дочка, – шутя, воскликнула Анна. – Я дамой никогда не была и уже никогда ею не стану. Извозчичья фирма – вся моя жизнь. Ты же это знаешь. Я просто не могу без нее.

– А у Марии вся жизнь – кондитерская, – добавила Марлена. – И тетя Ленхен жить не может без своего ателье.

Мария по-прежнему каждый день работала в кондитерской, хотя и передала уже часть обязанностей сыну Фабио. Мария не хотела сидеть в бездействии так же, как и Анна, которая днями не покидала извозчичью фирму, или Ленхен, конструировавшая в ателье новые платья. Женщины познакомились в первые дни прибытия в Аргентину и быстро стали хорошими подругами.

Анна считала, что в первое время без поддержки Марии она бы вообще не выжила.

Как и ожидалось, Анна нашла Марию в столовой, где та украшала пирог. Анна взяла попробовать кусочек орехового торта, который так любила. Хотя на каждый праздник Мария приносила новые сладости, но никогда не забывала об ореховом торте для Анны.

– Все такое вкусное, Мария! – воскликнула она.

– Спасибо. – Мария улыбнулась, но лицо оставалось таким же задумчивым, как и раньше. Этого не могла не заметить Анна.

– Что-то случилось? – решила она подтвердить свои предположения.

Мария немного помедлила с ответом.

– Скоро приедет Алессандро, – наконец промолвила она.

– Но это же замечательно. Тебе бы радоваться, – ответила Анна.

Мария кивнула, но выражение лица не изменилось. Алессандро был одним из итальянских «голондринас»[9], или «ласточек», которые каждый год на несколько месяцев приезжали в Аргентину. Мария познакомилась с ним на большом рынке Буэнос-Айреса. Они полюбили друг друга. Мария, тоже итальянка по происхождению, когда-то рассказывала, как они во время сильного ливня укрылись под одной крышей, так они впервые невольно сблизились.

Анна нахмурилась:

– Это все из-за Фабио?

Сын Марии не мог смириться с тем, что мать после стольких лет вдовства может найти другого мужа, и ясно давал это понять.

Мария склонила голову:

– Он говорит, что я выставляю себя на посмешище, ведь я уже довольно пожилая женщина.

Анна энергично помотала головой.

– Любящий человек никогда не станет посмешищем, Мария. Никогда! И почему мы больше не можем влюбляться? Я все так же люблю Юлиуса, и каждый день у нас как первый.

Мария подняла голову, на лице ее промелькнула тень улыбки. Анна обняла и прижала подругу к себе.

– Может, мне еще раз поговорить с ним?

– Нет, – Мария помотала головой, – я это сделаю сама. Боюсь лишь одного: мы с Фабио за долгие годы так сработались. Я понимаю, что он тяжело воспринимает все происходящее. – Она вздохнула. – Если он осознáет, что я все равно не перестану любить его покойного отца, может, он передумает. Но я не знаю, как ему все это объяснить.

Анна погладила подругу по руке.

– Такова жизнь, – произнесла она. – Сын должен с этим смириться.

– А если он прав? Вдруг я, старуха, просто выставлю себя на смех перед всеми?

– Ты и правда так думаешь?

Мария задумалась и покачала головой.

– Нет, ни в коем случае. Как раз я считаю, что тогда нас с Алессандро оставят в покое… – Она снова вздохнула. – Но давай сегодня праздновать, Анна, – добавила итальянка. Она сочувствующе взглянула на подругу. – Мне очень жаль, что сегодня твоя самая младшая птичка покидает гнездо.

– Я давно уже свыклась с этим, – кивнула головой Анна. – Ты же знаешь, как мои дети стремятся к свободе. Пытаться удержать их – абсолютно бессмысленное занятие. Я пришла к этому через душевную боль. Ничего другого не остается, как с радостью и надеждой ждать их возвращения.

Обе женщины рассмеялись.

Рауль устало брел по улице. Когда внезапно появился брат Авроры, этот ревнивый маленький петушок, Рауль упустил свою возможность. Он слишком устал от игры, даже вымотался. Как всегда, он рано встал, чтобы заработать денег на большом рынке Буэнос-Айреса. Потом он занимался тяжелой работой, помогая загружать корабль. И Рауль бы вообще не пошел на место встречи, если бы не знал, что там его наверняка ждет Аврора. Он впервые поцеловал ее, и у нее подкосились ноги. Он это точно заметил.

Девочка была юной и неопытной, и на первый взгляд могло показаться, что она могла бы стать легкой жертвой. Но она не была глупа. Значит, ему стоит быть осторожнее. Он быстро понял, что торопить ее не стоит ни в коем случае.

Поцелуй – и то была рискованная затея.

Рауль еще некоторое время прятался в кустах густого сада и наблюдал за праздником. Он просто не мог оторвать от хозяев глаз. Его трогало то, с какой сердечностью Мейеры-Вайнбреннеры общаются между собой. Парню самому хотелось ощутить в полной мере такое же тепло, но в его семье это не было заведено.

Рауль тяжело вздохнул, открывая дверь. Надежда на то, что отца еще нет, развеялась тут же. Тот сидел за кухонным столом и выжидающе смотрел на сына. На секунду Рауль, глядя на его старое одутловатое лицо, ощутил отвращение. Люди, которые давно знали его отца, утверждали, что раньше он был симпатичным, обаятельным парнем. Такой мог понравиться любой женщине…

«Только не Авроре», – подумал Рауль, холодно рассматривая отца. Он и сам немного удивился такой мысли.

В любом случае времена, когда его отец играл роль Казановы, давно минули. Сегодня уж никто не назовет красавцем толстого мужчину с жидкими волосами. Никто здесь не знал и его настоящего имени: Йорис Брейфогель.

Когда-то Брейфогели владели извозчичьей фирмой, но они проиграли конкуренцию предприятию Мейеров-Вайнбреннеров. В этих местах Йориса знали под именем «старый Эррера». Это фамилия матери Рауля, которой уже давно не было на свете. Рауль не помнил ее, разве что какой-то жест, копну светлых волос, аромат. Больше ничего.

Рауль молча подошел к столу, налил рюмку каньи и опустошил одним глотком. Прежде чем заговорить, парню пришлось залить водкой отвращение, которое он испытывал при виде отца.

– Ну что, – спросил тот, тоже не поздоровавшись, – баба все так же висит на крючке?

Рауль только кивнул, налил себе еще и снова выпил.

– Но мне нужно быть осторожным, – ответил парень.

– Хм…

Сколько пренебрежения отец мог выразить в одном звуке! Рауль сердито прищурил глаза. Он вел эту игру вот уже почти два месяца. Он знал, что делает. Отец потребовал, чтобы Рауль установил контакт с Авророй. Парень не стал задавать лишних вопросов. С раннего детства он остался с Йорисом один. Их намертво спаяли как взаимная ненависть, так и любовь. Рауль мог презирать и ненавидеть отца, но он его и любил, как сын может любить отца. Других отношений Рауль просто не знал. И все же он чувствовал: что-то не так. Он вспомнил о празднике Мейеров-Вайнбреннеров, о том, как приветливо к нему всегда относится Аврора. Он чувствовал, что она ценит его. Чувства, что тебя кто-то ценит, Рауль еще никогда не испытывал. Ему это нравилось.

– Что еще? – рявкнул отец.

– Ничего. – Рауль поставил рюмку на стол. – Пойду спать. День был длинный.

Старый Эррера скрипуче засмеялся.

– Ты должен подготовить девчонке длинную ночь. Понимаешь, о чем я говорю? – Он сделал неприличный жест. – По-настоящему длинную ночь. Или еще лучше… ты оставишь это для меня. А потом я верну ее мамаше обесчещенной…

– Ее бабке, – поправил Рауль. – Ты же ей хочешь отомстить?

Глава десятая

«Я тебя люблю» – было написано маленькими печатными буквами на клочке бумаги, который Эстелла нашла на ночном столике, когда проснулась во второй раз. Она вспомнила, как Марко, нежно поцеловав, попрощался с ней рано утром. После этого, как обычно, она снова заснула. Ах, как же прекрасна жизнь! Эстелла поднялась, сладко зевая, накинула шелковый халат, прижала бумажку к губам и поцеловала. Марко писал ей регулярно. Еще в период свиданий она пожаловалась, что почти не получает от него писем. Это было сказано в шутку, но Марко, хоть и не был силен в эпистолярном жанре, по крайней мере, старался: ведь она, его любимая Эстелла, хотела этого.

– Я узнаю о твоем желании просто по глазам, о любом желании, – как-то сказал он.

– Я знаю это, – прошептала Эстелла и еще раз перечитала, что написал Марко. Затем она положила послание в маленькую шкатулку, где лежали предыдущие письма. Она хранила все. Они были для нее настоящим сокровищем, дороже золота и бриллиантов: девушка знала, как трудно Марко выводить эти буквы на бумаге.

Эстелла вздохнула. В ближайшие часы она едва могла надеяться увидеть его, очутиться в объятиях, поцеловать. К сожалению, сегодня он придет позже. Об этом он ей написал. Намечалась встреча Союза сахарозаводчиков Аргентины, основанного около года назад, членом которого был и сеньор Марко Пессоа.

«Могла ли я когда-нибудь подумать, что мой Марко станет членом подобного союза? А думал ли он?»

Эстелла улыбнулась. Марко – выходец из самой обычной семьи, но он и его сестра Виолетта при небольшой помощи семьи Эстеллы многого достигли. Давно прошли те времена, когда Марко со своими родителями, братьями и сестрами ютился в маленькой хибаре, полностью зависел от работодателя, жил впроголодь. Сейчас он успешно занимался выращиванием сахарного тростника. Эстелла вновь улыбнулась, когда подумала об этом.

Она решила провести спокойный день. Нужно было только проследить, как идет работа в доме и на участке, потом Эстелла собиралась устроить роскошную сиесту, а вторую половину дня провести с младшей сестрой Марко – Виолеттой. После тяжелого детства, проведенного в бедности, теперь она имела возможность ходить в школу, и из нее вышла хорошая и прилежная ученица. Она только что перескочила один класс и мечтала в будущем стать учительницей. Эстелла всячески поддерживала девушку в этом начинании.

Эстелла тихо вздохнула. Ее жизнь в самом деле была великолепной. Рядом на эстансии Тре-Лома жили ее отчим Педро и мать Виктория – о лучших родителях нельзя было и мечтать. Пабло – чудесный брат, Виолетта – любимая золовка. У Эстеллы самый лучший муж, и скоро…

Эстелла замерла и с любовью погладила живот. После долгих лет отчаяния она наконец забеременела. В конце года она сможет взять на руки такого долгожданного ребенка.

«Наконец-то я достигла цели», – подумала Эстелла. Неспокойные годы, когда она тешила себя напрасными надеждами, остались в прошлом. Скоро она станет матерью. Она уж и не смела на это надеяться.

«Кто же родится? Девочка или мальчик?»

Эстелла представляла, как закажет платьица для девочки – по одному на каждый день года. Конечно, это будет замечательная девчушка. А если родится мальчик, то он непременно станет таким, как Марко. Эстелла закрыла глаза, представила маленького Марко, который сидел в седле впереди отца, и лукаво улыбнулась.

После завтрака Эстелла взялась управлять хозяйством, но старалась не волноваться. Ближе к полудню доставили письмо от ее матери, она тоже уговаривала Эстеллу поберечься. С начала года Марко и Эстелла приняли в полное управление эстансию Лос-Аборерос, на которой Марко с сестрой Виолеттой провели часть детства. Эстелла вначале опасалась, что им не понравится в том месте, с которым у них было связано столько неприятных воспоминаний.

«Ах, мама», – думала Эстелла, растроганно читая письмо.

За обедом она поела совсем чуть-чуть. В первые месяцы беременности она очень страдала от тошноты, но, слава богу, все прошло. Теперь ее живот все больше округлялся. Эстелла уже давно ощущала слабые толчки ребенка.

После еды женщина легла, а вечером велела накрыть в саду стол для Виолетты. Были кофе, какао, чай, сладкая и соленая выпечка и, конечно, дульче-де-лечче – молочный крем, который обе так любили.

Когда пришла золовка, Эстелла сердечно ее обняла и поцеловала в обе щеки. С возрастом Виолетта становилась все больше похожа на Марко. Раньше это не так бросалось в глаза, но сейчас невозможно было ошибиться. У нее были темные волосы и сияющие зеленые глаза, может, правда, не такие яркие, как у старшего брата.

– Как хорошо, что ты здесь, – произнесла Эстелла и еще раз обняла девушку. – Пойдем в сад.

Глава одиннадцатая

Кларисса не признавалась Метцлерам, что все вспомнила, хотя это было нелегко. Сомнений у нее не осталось: они оказались милыми и обходительными людьми. Уже никто не настаивал на том, чтобы она отправлялась в путь, на юг, как вначале говорил Роберт. Сейчас он отговаривался тем, что девушке нужно оправиться от гриппа, а это займет несколько дней.

И все же Кларисса никому не могла доверять. Мужа убили у нее на глазах. Тесть пытался лишить ее жизни. Если нельзя доверять членам собственной семьи, то кому же тогда можно? Чужим людям нельзя довериться и подавно, какими бы дружелюбными они ни казались.

Судя по всему, ей пока нужно скрываться. Девушка не могла отправиться к родителям, хотя тосковала по ним с каждым днем все сильнее. Однако она вынуждена была таиться. Если дон Хорхе узнает, что она жива, то… Но возможно ли вообще такое? Как он сможет узнать, выжила она или нет? Кларисса была уверена, что двое наемных убийц не отважатся соврать дону Хорхе.

Но была у нее еще одна мысль. И чем дольше Кларисса размышляла, тем печальнее становилась: возможно, вина в смерти мужа лежала и на ней, вероятно, ее руки тоже в крови… Ведь она вышла за Ксавьера вопреки всем препонам – из-за этого он погиб. Как же ей теперь доживать остаток жизни с мыслью об этом?

Кларисса едва сдерживала слезы и думала: «Ксавьер был бы жив, если бы не влюбился в меня. Возможно, он сейчас был бы где-нибудь в Санта-Ане с одной из тех красивых девушек. Дон Хорхе никогда бы не подослал убийц, если бы сын женился на подходящей партии».

Кларисса в отчаянии до боли укусила сжатый кулак, чтобы подавить душевные страдания и не закричать. Но и это еще было не все, в чем себя упрекала девушка. Своим эгоистичным поведением она подвергла опасности и родителей. Дон Хорхе наверняка накажет их, чтобы отомстить за смерть сына. Может, их уже и в живых-то нет? Когда Кларисса закрыла глаза, то увидела перед собой родительское ранчо, словно сейчас там находилась: его опустошили и разрушили палачи дона Хорхе, втоптали в грязь трупы ее родителей.

«Ты сама знаешь, на что он способен», – твердил ей внутренний голос, и перед глазами всплывала та страшная картина. Случилось это на самом деле или всего лишь мираж, вызванный всеобъемлющим страхом? Кларисса и сама не понимала.

– Может быть, Кларисса из тех бразильских немцев, которые в начале девяностых перебрались в провинцию Мисьонес? – неожиданно предположила Эльсбета и сказала сыну: – Ты ведь упоминал, что девушка говорит на португальском тоже.

– Да, немного, – пожал Роберт плечами.

Когда пошла вторая неделя с тех пор, как они прибыли на родительское ранчо, сын не выдержал и открылся матери.

– Но это не проясняет того, что с ней случилось. Предполагаю, что на нее напали. У нее на блузке была кровь, к тому же чужая. Я осмотрел ее, но никаких ран не обнаружил. Девушка была невредима. Откуда, спрашивается, кровь?

А про себя Роберт подумал: «Не верю, что она кого-нибудь могла убить. Но откуда мне знать? Красота еще никого не удерживала от злодеяний. Может, она преступница и сейчас, улучив момент, скрывается в моей семье, а я просто влюбленный кретин…»

От прикосновения матери он вздрогнул.

– Она наверняка ни в чем не виновата, – произнесла Эльсбета, словно прочитав мысли сына. – Интересно, есть ли у нее родственники? Люди, которые ее ищут. Что с ее родителями? Должна же быть у нее семья! Ты вообще спрашивал ее, как с ними можно связаться? Ни один человек не возникает из ниоткуда, особенно такие девушки, как Кларисса. Ты же видишь, что одета она не как пастушка.

Роберт отрицательно покачал головой:

– Об этом я толком с ней так и не поговорил. Она тут же закрывается и умолкает, твердя, что ничего не помнит.

– А что ты как врач можешь сказать? Возможно ли такое?

Роберт нахмурился:

– Я не знаю. Вскоре после того, как я ее обнаружил, у меня сложилось впечатление, что девушка страдает от потери памяти. По дороге сюда я полагал, что скоро узнаю, в чем дело, но потом что-то изменилось… Что-то произошло, но я, право, не понимаю.

«Кажется, она все помнит и знает что-то, чего не хочет рассказывать», – добавил он мысленно.

Эльсбета похлопала сына по руке:

– Думаю, ты просто должен дать ей время. – Она серьезно взглянула на него. – Уверена, что девушка пережила нечто ужасное. То, что заставляет человека молчать.

Вечером Роберт постучал в дверь комнатушки родителей, которую они предоставили гостье.

– Сеньорита Крамер? – осторожно позвал он.

– Да?

– Могу я войти?

– Конечно.

Когда Роберт вошел, Кларисса сидела на краю кровати. Девушка выглядела чудесно, несмотря на то что на ней было старое платье его матери, которое она немного перешила и отдала ей. Эльсбета была худощавой, но Кларисса – более изящной.

– Мы должны купить вам какую-нибудь новую одежду, – неуверенно произнес Роберт. Он хотел поговорить с ней о более важных вещах, но не знал, с чего начать.

Кларисса потупила взор. Длинные светлые волосы она завязала в узел на затылке. Несколько прядей выбились и спадали на лицо. Когда Кларисса подняла голову, Роберт заметил, что ее глаза еще голубее, чем раньше, с темным кантом у края радужки.

– Я тут подумал, Кларисса… Могу я вас называть просто Кларисса?

– Ну, разумеется. Можете меня так и называть, сеньор Метцлер.

– А вы не хотите называть меня Робертом?

– Если вы хотите.

Он ожидал, что девушка будет менее сдержанна, но для начала был готов довольствоваться и этим. Возможно, это всего лишь первый шаг.

– Ну, я тут подумал, – продолжил он, – может быть, нам вместе удастся выяснить, что с вами произошло. У вас ведь наверняка есть родители или родственники, которые с ума сходят, потому что…

– Нет!

Ответ прозвучал так резко, что заставил Роберта вздрогнуть.

– Но… но почему нет? – произнес он.

– Я…

Голос Клариссы сделался вдруг тихим. Она нервно теребила вышивку на рукаве платья. Ее сильное волнение прошло так же быстро, как и появилось.

– Думаю, мои родители умерли. Я точно не знаю, но… – Девушка внимательно взглянула на Роберта, подыскивая слова. – Возможно, это случилось не так давно, мне трудно говорить об этом и даже думать. Я…

Она так жалобно взглянула, что Роберт испугался. Он не хотел поставить Клариссу в неловкое положение. Он хотел ей лишь добра.

– Мне… очень жаль. Конечно, вы не должны говорить об этом, если не желаете. Я… я просто хотел вам помочь, я… – Он запнулся.

Роберт почувствовал себя таким глупым. Пока он подыскивал какие-то успокаивающие фразы, заметил легкий румянец на щеках Клариссы, любовался изгибом ее полных губ, грациозной осанкой, волосами, к которым ему сейчас так хотелось прикоснуться.

«Я влюбился в нее, – подумал Роберт, – я влюбился в женщину, о которой ничего не знаю».

Через неделю на ранчо Метцлеров неожиданно появились незнакомцы. Роберт и его отец Карл как раз работали во дворе, пытаясь починить плуг. Эльсбета и Кларисса хлопотали на летней открытой кухне позади дома. В последние дни девушка стала чуть разговорчивее, хотя, как заметил Роберт, для нее это было трудно. Но казалось, пребывание рядом с Эльсбетой идет ей на пользу. Женщины болтали на обычные для женщин темы. Лишь о семье не упоминали ни слова. Они экспериментировали с манго и папайей, маниокой, тыквой и бататом, пекли хлеб, придумывали овощные запеканки и сдабривали лимонад разными травами из сада Эльсбеты. В присутствии Эльсбеты Кларисса вела себя уже не так скованно. «Мать – добросердечная женщина, – подумал Роберт, – и я считаю так не только потому, что она меня родила».

Роберт поднял голову и отвлекся от работы. К ним приближались незнакомцы. Двое мужчин – один помоложе, с ангельским лицом, другой – постарше, неотесанный. Они ехали на креольских лошадях, известных выносливостью и силой. Заметив Роберта с отцом, они придержали коней, перекинулись парой фраз между собой и поскакали к Метцлерам.

«Этим доверять не стоит», – пронеслось в голове у Роберта еще до того, как незнакомцы заговорили.

– Доброго здоровья, земляки, – поздоровался незнакомец, тот что помоложе, с ангельским лицом. – Меня зовут Рафаэль Видела, а это мой брат Карлос.

Роберт удивленно поднял брови.

– Вы немцы? – продолжал мужчина. – Нам так сказали люди. – Он указал большим пальцем за спину, откуда они прискакали.

– Так и есть, – ответил отец Роберта.

– Моя мать – немка, – произнес незнакомец.

«Что вам здесь нужно?» – хотел выпалить Роберт, но попытался сохранять спокойствие и продолжать точить косу как можно непринужденнее. Он монотонно проводил точильным камнем по лезвию. Что-то подсказывало ему, что незнакомцы приехали за Клариссой.

– Что вас сюда привело? – по-дружески постарался спросить он, но достаточно громко, чтобы услышали женщины позади дома.

Мужчины переглянулись. Они замешкались, а потом вновь заговорил красавец с ангельским лицом:

– У нас довольно невеселое задание. Мы ищем женщину, убийцу.

У Роберта все сжалось внутри, но он старался не подать виду. Отец тоже не выказал особого волнения. Неужели эти мужчины говорят о Клариссе? Роберт не мог в это поверить. Крошечные бисеринки пота выступили на его высоком лбу, и появились они не от жары. Сын не решался взглянуть на отца.

– И что… Что же натворила эта женщина? – наконец спросил Роберт.

– Убила мужа, – произнес неотесанный громила, а его попутчик кивнул в подтверждение этих слов.

Карл покачал головой, словно не мог в это поверить.

– Сколько зла в этом мире, – вздохнул он.

– Сюда никто не приходил. Позволите налить вам чего-нибудь? – незамедлительно предложил Роберт. – Сегодня чертовски жарко.

Прошло несколько секунд, прежде чем молодой незнакомец ответил:

– Это было бы очень любезно с вашей стороны. Скоро полдень. Мы бы хотели спросить, нет ли где-нибудь здесь тенистого местечка, где мы могли бы отдохнуть?

– Конечно, – с трудом ответил Роберт, ответ «нет» вертелся у него на языке. – Можете провести сиесту у нас. – Он указал на маленькую крытую веранду. – Я сейчас принесу вам чего-нибудь выпить.

Роберт медленно завернул за угол дома, возле кухни стояла мать. Клариссы нигде не было видно.

– Где она? – прошептал Роберт.

Эльсбета пожала плечами:

– Не знаю. Она вдруг внезапно ушла.

«Она ушла, когда приехали мужчины».

Внутри у него все сжалось. Можно ли ей доверять? Неужели она в самом деле преступница? Ее внезапное исчезновение говорит об этом? Или нет? Ведь убегает только тот, кто виновен.

– Не сомневайся в ней, – тихо произнесла мать, словно прочитав его мысли.

Роберт молча взглянул на нее и лишь кивнул в ответ.

Он глубоко вздохнул, прежде чем вернуться с напитками для незнакомцев. Тем временем мужчины удобно расположились в креслах-качалках на веранде. Лошади пили воду из корыта. В какой-то момент Роберту показалось, что это разбойники с большой дороги. Он помотал головой, стараясь избавиться от этой мысли.

Роберт с отцом подошли к приезжим и попытались завязать разговор, но он не клеился. Мужчины ссылались на усталость после долгой дороги. Вскоре и Карл задремал в гамаке. Но Роберт не заснул. Когда незнакомец помладше спросил, где у них отхожее место, Роберт не ответил. Затем, медленно досчитав до пятидесяти, чтобы не вызвать подозрений, он отправился вслед за чужаком с ангельским лицом. В туалете Рафаэля не оказалось. Для вида Роберт притворился, что ему самому нужно облегчиться. Потом он медленно обошел вокруг дома. Как он и думал, чужак уже был у летней кухни и разговаривал с Эльсбетой. Завидев Роберта, Рафаэль улыбнулся.

– Хотел попросить еще немного лимонада, мама, – произнес Роберт.

Эльсбета кивнула:

– Конечно. Очень рада, что тебе понравился.

Роберт взял графин и едва не вздрогнул от неожиданности: Кларисса оставила платок, а на плечах у матери был свой. Заметил ли это незнакомец? Сделает ли Рафаэль Видела из этого какие-то выводы?

Роберт налил стакан лимонада и незаметно прибрал платок, затем вновь обернулся к чужаку:

– И что, эта женщина на самом деле убила своего мужа?

Незнакомец удивленно поднял брови:

– Разве я этого уже не говорил?

– Я имел в виду: что конкретно она сделала? Как она это совершила? Простите мое любопытство, но мы здесь отрезаны от внешнего мира, живем в такой глуши, что до нас совершенно не доходят новости. Здесь рад услышать любую информацию.

– Она его застрелила. Когда он повернулся к ней спиной.

– Какой ужас! Больше никому нельзя доверять.

Парень с ангельским лицом кивнул, но, казалось, мысленно был где-то далеко отсюда. Роберт надеялся, что незнакомец вместе с братом скоро уедет.

Когда неприятные чужаки наконец вновь отправились в путь, Роберт выждал еще немного и бросился в комнату Клариссы. Неужели он на самом деле несколько недель жил рядом с убийцей? Вдруг она и вправду застрелила мужа, как рассказал этот парень? Роберт ведь даже не знал, что девушка была замужем. Могла ли она действительно забыть обо всем?

Платье, которое носила Кларисса, когда он ее нашел, висело на крючке, прибитом к стене. Эльсбета постирала его, когда Кларисса почти беспробудно спала несколько дней.

Погрузившись в мысли, Роберт снял платье с крючка. Снова отметил, из какой дорогой ткани оно сшито. Это было не простое платье, не самодельное и купленное не в пульперии. Роберт невольно поднес его к лицу и понюхал.

«Ее запах, даже после стирки. Его нельзя забыть».

Потом под пальцами он ощутил какой-то твердый предмет. Роберт осторожно ощупал, и точно, в маленьком узелке в крошечном кармане что-то было. Непросто было выудить пальцами этот предмет.

Кольцо с бриллиантом. Может, обручальное кольцо Клариссы? Неужели она убийца?

Роберт вздохнул. Но ему было безразлично. Он все равно не выдал бы девушку. Только… теперь она убежала. Вернется ли Кларисса или он навсегда потерял ее?

Глава двенадцатая

Аарон Черновицкий, опершись на поручни, смотрел вниз, на воду, шумевшую под корпусом корабля. Белые пенные гребни сменялись небольшими волнами. Несколько птиц кружило над судном, над тремя его дымящими трубами. Они то и дело садились на мачту или на одну из спасательных шлюпок, прежде чем вновь взмыть в воздух.

– Церта… – почти беззвучно в порывах ветра пробормотал двадцатитрехлетний парень.

В последние дни путешествия он много думал о новом имени. И наконец нашел его. «Церта» – звучало коротко, напоминало его старую фамилию. Он надеялся, что аргентинцам легче будет ее запоминать и выговаривать. Молодой человек довольно провел по темным кудрявым волосам, слипшимся от соленой воды, вспоминая события последних недель. Из Ливерпуля парень отправился на речном пароходе к «Британии», которая стояла на якоре в устье Мерси. В пять часов утра при хорошей погоде корабль отправился в море.

Аарон глядел на воду, вспоминая, как он ехал на поезде в Ливерпуль. Его дядя, Мейр Вайсбродт, довез его до лондонского вокзала Юстон. В последний раз они окунулись в суету столичных улиц, проехав еще раз вдоль Темзы.

– «И утро – будто в ризы – все кругом одело в Красоту. И каждый дом, суда в порту, театры, башни, храмы, река в сверканье этой мирной рамы – все утопает в блеске голубом», – процитировал Вордсворта дядя.

На вокзале он на удивление крепко обнял племянника. Колючая борода болезненно напомнила Аарону об отце. Из окна вагона парень смотрел до тех пор, пока высокая шляпа еврея-ортодокса не скрылась навсегда в неразберихе лондонского вокзала. Оба они понимали: это прощание навсегда. Аарон никогда не вернется.

В тот момент у парня было двоякое чувство. С одной стороны, он чувствовал облегчение (теперь строгий уклад жизни в доме дяди на него не распространялся), с другой – грусть. Вскоре Аарон с любопытством сосредоточился на путешествии. Сара Вайсбродт, его тетка, основательно снабдила его в дорогу едой.

До Шеффилда пейзаж оставался ровным, затем взору Аарона предстали холмы, равнины и города. Два года назад он встретился с родственниками и с тех пор не покидал Лондон, немного об этом сожалея. Он всегда посмеивался над теткой, когда та взволнованно принималась цитировать «Нарциссы» Вордсворта. Аарон подтрунивал над ней, называя мечтательницей, но теперь понял ее тоску по красивой природе Англии, пейзажи которой проносились за окном поезда.

Аарона больше привлекали города и бесчисленные возможности начать новую жизнь. После первого этапа путешествия Аарон узнал, что Ливерпуль – город с роскошными оживленными улицами и красивыми зданиями. А Буэнос-Айрес должен быть еще больше и роскошнее!

Не в первый раз Аарон задавался вопросом: что ждет его в Новом Свете, там, по другую сторону океана?

После того как гавань Ливерпуля осталась позади, корабль направился в новый порт Ла-Паллис в Ла-Рошели, во Франции. Там на борт поднялись французские пассажиры. Позже добавились еще и баски. Дальше путь лежал по Бискайскому заливу в Лиссабон. Аарон видел высокие горы, лесные массивы, дивился древним замкам с башнями и великому множеству ветряных мельниц, которые напомнили ему о Дон Кихоте. Здесь было столько идей для красивых фотопейзажей! Его дядя, работавший в фотоателье, считал, что Аарон обладает хорошим чувством кадра. Глупо, что Мейр Вайсбродт все же не захотел дать племяннику в поездку камеру.

– Она слишком дорогая, хороший мой, – сказал он, – слишком дорогая. Как же мы будем без нее?

В Лиссабоне на борт поднялось столько португальцев, что большая «Британия» оказалась совершенно переполненной. На корабле теперь находилось полторы тысячи человек. Хотя Аарон последние несколько лет жил в большом городе, ему было трудно представить себе такую толпу. На одном из островов Зеленого Мыса, Сан-Висенте, загрузили уголь. Несколько темнокожих парней забавляли пассажиров, ныряя в море, полное акул, за монетами, которые им бросали с борта корабля.

«Британия» пересекла экватор и бросила якорь у бразильского Сальвадора, пассажиры наслаждались спокойным днем в красивой бухте Байи. Аарона поразили поросшие буйной зеленью, испещренные расщелинами берега. Такой роскоши он еще никогда не видел. Повсюду между деревьями возвышались красивые дома. Как чудесно, должно быть, там жить!

Во время путешествия Аарон завел дружбу с Отто Германом, сыном богатого гамбургского торговца, который отправлялся в Южную Америку набираться опыта, чтобы потом влиться в семейное дело. Отто уже несколько раз пересекал Атлантику по делам бизнеса семьи и теперь описывал Аарону Сальвадор-де-Байя, его торговые дома, рыночные площади, узкие улицы и оживленное движение в старых кварталах, где почти треть жителей были темнокожими. Здесь каждое лето бушевала пресловутая желтая лихорадка.

В Рио-де-Жанейро молодые люди наконец смогли сойти на берег. Аарон не упустил возможности полюбоваться высокими пирамидальными горами. Он радовался, что ему посчастливилось познакомиться с таким опытным путешественником, как Отто Герман. С корабля раскинувшийся у бухты Гуанабара город выглядел весьма неприветливо. Впрочем, здесь, в новой части города, был разбит чудесный парк. Вместе с Германом они проехались на конке по кварталу Ботафого к ботаническому саду. Потом поднялись на Корковаду, с вершины которой открывалась превосходная панорама. Второй такой на Земле не сыщешь! Под ними раскинулся темно-синий океан, по которому между островов, густо поросших лесом, как маленькие чайки, сновали корабли.

В конце дня приятели слегка повздорили. Аарон раскритиковал то, как Герман пользуется камерой, тот, обидевшись, спрятал ее.

Путешественники направлялись дальше, в Монтевидео. На борту теперь осталось не больше ста пассажиров, остальные сошли на берег в Рио-де-Жанейро, чтобы оттуда разъехаться по материку. Аарон снова стоял возле поручней. Они пересекли Атлантику. Скоро он достигнет цели – Аргентины. Страны, по которой путешествовала его мать, Руфь, и где она пропала. С тех пор от нее не пришло ни одной весточки. На какой-то миг Аарон крепко схватился за поручни. Ветер трепал волосы, бросал брызги в лицо, на губах оставалась морская соль. К этому парень давно привык. Сможет ли он отыскать мать, которую почти не помнил? Аарон знал лишь ее имя и носил с собой фото, на котором были изображены его родители. Это был свадебный снимок. На нем отец и мать еще так молоды, строго смотрят в объектив фотоаппарата.

«Как же мать выглядит сейчас?»

На миг Аарон закрыл глаза и представил лицо матери в мелких морщинках, с поседевшими волосами.

«А что, если она умерла, как и отец?»

Вдруг парень услышал позади шаги: кто-то встал рядом, возле поручня.

– Ты прав, – послышался голос Отто Германа, – кадр был выбран неправильно. Знаешь, Церта, ты действительно очень хороший фотограф. Признайся наконец, где ты прячешь свой фотоаппарат? У тебя же наверняка есть камера!

Аарон невольно втянул голову в плечи. Он думал об их небольшой ссоре, но теперь, когда Отто похвалил его, даже не знал, как на это реагировать. Парень неуверенно улыбнулся.

– Честно признаюсь, Герман, я фотограф без аппарата. Но, вероятно, ты тоже по-своему прав. Я просто так брякнул, а на самом деле сам ничего не понимаю.

Герман нахмурился:

– У тебя вправду нет фотокамеры? Откуда же тогда ты все знаешь?..

Аарон наклонил голову:

– У моего дяди фотоателье в Лондоне. Я там был вроде мальчика на побегушках. Так кое-что и узнал, в том числе и о секторе кадра.

– В Лондоне? – машинально повторил Герман. Аарон мог бы поклясться, что эти слова произвели на попутчика сильное впечатление. – Ну, хорошо, – продолжил он, – я действительно считаю, что у тебя талант к фотографии, Церта. Я покажу тебе, как пользоваться моим фотоаппаратом, если тебе это вообще нужно, и тогда посмотрим.

– Посмотрим?

– Да, посмотрим.

Герман подмигнул ему.

– Кстати, ты уже представляешь, чем будешь зарабатывать на кусок хлеба в Новом Свете?

Так проходили часы путешествия, иногда с перерывами на уроки от Отто Германа. Они завтракали в предрассветных сумерках, а с восходом начинали работу. У них оставалось совсем мало времени. Герман, опытный путешественник, сообщил, что от гавани Энсенада (вблизи города Ла-Плата, куда причалила «Британия») их путь дальше пролегал в Буэнос-Айрес. Аарон решил сопровождать Германа еще какое-то время и после плаванья. Герман намеревался занять должность управляющего на saladero – одной из самых больших фирм по засолке мяса в северной части провинции Санта-Фе. Он предложил молодому попутчику проехаться вместе до Росарио. Возможно, там Аарону удалось бы устроиться в одном из фотоателье. Хотя Аарон уже научился обращаться с фотоаппаратом, он радовался, что Отто находил время объяснять ему назначение каждой детали камеры. Мейр Вайсбродт никогда этого не делал. Всему, что знал Аарон, он научился, наблюдая за другими. Конечно, ему еще многое предстояло узнать.

Учиться было непросто: камера Германа привлекала внимание зевак, которые так и норовили оказаться перед штативом, когда производился снимок с длительной выдержкой. Это было просто какое-то проклятье. Иногда Отто Герман спасал Аарона, бросая в толпу несколько монет. Какое-то время можно было спокойно снимать. Отто с улыбкой объяснял, что всегда носит мелочь в карманах именно для таких целей.

Аарон с интересом слушал попутчика, когда тот объяснял, что дорожная камера работает с так называемыми сухими фотопластинками, с которыми не так уж много проблем. По его словам, этот материал должен был облегчить фотосъемку вне студии.

Аарон не мог не признать, что дорожный фотоаппарат заметно удобнее, чем громоздкая камера в ателье дяди Мейра. До сих пор он слышал только о «Кодак № 1», вероятно, благодаря рекламе, которая была у всех на устах: «You press the button, we do the rest» – вы нажимаете кнопку, мы делаем остальное. Отто Герман пользовался удобной «карманной камерой доктора Рудольфа Крюгенера», которая заряжалась двадцатью четырьмя фотопластинками. Он как-то заметил, что такая малоформатная походная камера едва ли устроит профессионального фотографа, но для путешествий подходит отлично. Отто детально рассказывал о «Практическом руководстве для получения моментальной фотографии» доктора Крюгенера. Вскоре Аарон так преуспел, что мог настраивать камеру с закрытыми глазами. Герман также дал несколько советов для построения кадра. Действительно, он был одаренным фотографом. Аарону очень нравилось учиться.

– Что ж, Церта, все самое важное из теории ты теперь знаешь, а практики у тебя уже более чем достаточно, – наконец сказал Отто. – Я считаю, что когда-нибудь ты станешь великим фотографом. Возможно, я сначала с этим и не был согласен, но до сих пор ни в одной из моих поездок я еще не встречал человека с таким талантом. Наверное, это правильно, что я заключаю сделки для нашего семейного мясного бизнеса, пусть и не считаю его изысканным. Я фотолюбитель хорошего уровня, таким и останусь. Мне совершенно непонятно, почему твой дядя тебя отпустил. Думаю, он отослал самого лучшего в мире работника.

– Такое иногда случается. Спасибо за комплимент, – рассмеялся Аарон. Сейчас ему было легче воспринимать похвалу, а сначала он совершенно не принимал всерьез такие слова. Похвала делает человека зависимым, особенно если ее жаждешь.

Путешествие Аарона подходило к концу. Он осматривал палубу, на которой собралось много пассажиров, наслаждавшихся хорошей погодой. Солнце сияло в голубых небесах, кое-где виднелась тонкая вуаль облаков. По курсу корабля в волнах прыгали дельфины, а вскоре Аарон увидел большой косяк рыбы, показавшийся из глубины океана. Аарон подумал о летающих рыбах, которых они с Германом видели в ясную лунную ночь, жалко, что они так и не сделали ни одного снимка этого странного, волшебного действа.

Шорох заставил Аарона обернуться. Недалеко у поручней стояла молодая женщина. Она была бледна, держалась одной рукой за поручень, вторая же ее рука снова и снова сползала, словно у женщины уже не осталось сил. Неказистое платье выдавало в ней пассажирку со средней палубы, где ютились самые бедные путешественники. Там была невообразимая вонь – смесь запахов тухлой воды, пропавшей снеди и немытых тел.

Аарон снова мысленно поблагодарил Мейра Вайсбродта за деньги на обычную каюту.

Женщина оперлась на парапет и посмотрела вниз, на воду. Очевидно, она плохо себя чувствовала. «Может, она страдает от морской болезни», – подумал Аарон. Несмотря на то что море казалось спокойным, большинство пассажиров не могли побороть этот недуг в течение всего путешествия. Парень не завидовал ей после всего, что прочел об этом. Морская болезнь могла любого надолго выбить из колеи.

Аарон уже хотел отвернуться, чтобы не смущать девушку неприличным разглядыванием, но тут это и произошло. Аарон заметил, как ее голова откинулась назад, в тот же момент руки ослабли. Она упала на палубу, ее рвало снова и снова. Блевота текла по ее платью, капала на палубу. Аарону казалось, что он чувствует кисловатый запах, хотя и стоял в отдалении.

Парень немного помедлил, но все же поспешил к женщине. Казалось, она потеряла сознание и могла вот-вот захлебнуться собственными рвотными массами. Аарон повернул ее голову набок, и изо рта тут же изверглась еще одна порция рвоты. Подошли ближе и другие пассажиры, среди них и Отто Герман. Они держались на почтительном расстоянии. Наконец какой-то испанец наклонился. К удивлению Аарона, он нажал пальцем на запястье женщины, потом испуганно попятился и что-то крикнул. Аарон ничего не понял, хотя во время плавания усердно учил испанский. Он вопросительно взглянул на Германа. Пассажиры между тем взволнованно перешептывались. Аарону показалось, что он понял слово, которое бросил испанец. Его из уст в уста передавали пассажиры как проклятье. Некоторых членов команды привлекла суматоха. Аарон не знал, что делать. Молодая женщина лежала на палубе обессилевшая и бледная, словно мертвая. Вдруг кто-то вскрикнул. Некоторые пассажиры, перешептываясь, отпрянули назад.

– Что они говорят? – обратился Аарон к Герману.

Тот серьезно взглянул на попутчика:

– Vomito negro, черная рвота. Боюсь, у нас на борту желтая лихорадка.

Отто Герман помог Аарону привести себя в порядок. Испачканную одежду они выбросили за борт, чтобы свести к минимуму вероятность заражения. Молодую женщину отнесли на среднюю палубу, где она умерла тем же вечером, не приходя в сознание. После короткой похоронной церемонии ее бросили в море. На такой жаре покойника нельзя было долго держать на борту.

Аарон, Отто, капитан и еще несколько пассажиров – вот и все, кто принял участие в церемонии. Очевидно, женщина путешествовала одна. На борту у нее не было знакомых, никто даже не мог с уверенностью сказать, как ее звали. Весь вечер Аарон думал о том, с какой целью женщина отправилась в плавание. Ждал ли ее кто-нибудь в Аргентине? Они этого никогда не узнают. По ее нехитрым пожиткам – деревянный гребень, сменное платье и почти полностью потемневшее зеркальце – нельзя сказать, кем она была. Вещи собрали в небольшой узелок и отправили вслед за телом в голубую могилу из страха, что болезнь может распространиться.

«Жизнь может закончиться в любой момент», – вдруг подумал Аарон. Он так погрузился в мысли, что Отто пришлось дважды повторить, чтобы товарищ услышал.

– Они не пустят нас на берег, так мне сообщил капитан. Сначала нас поместят на карантин, – произнес Герман. На его лице читалась досада и недовольство.

Аарон кивнул. Отто подружился с капитаном и теперь узнавал последние новости первым.

– Ты знаешь, куда мы прибываем? – спросил Аарон.

Они наконец-то перешли на «ты» и с радостью выпили на брудершафт рому.

– В Кусенаду.

«Кусенада…» – мысленно повторил Аарон слово. Значит, его новая жизнь начнется в Кусенаде.

Но это была не сама Кусенада, а всего лишь море перед ней, где кораблю предстояло стоять на карантине. Парусная лодка пришвартовалась к борту «Британии», забрала оставшихся пассажиров вместе с багажом и отплыла к устью небольшой реки, где стояло большое судно, использовавшееся в качестве гостиницы.

Аарон и Отто держались вместе, они даже подыскали каюту на двоих. Аарон вновь был благодарен многоопытному другу. Хотя он тоже, будучи еще совсем ребенком, после смерти отца один отправился в Лондон изо Львова (большинство людей знали этот город как Лемберг), путешествие через океан – совсем другое дело. Для Аарона иметь рядом такого искушенного в путешествиях человека, как Отто, было несомненным преимуществом.

Все же вопреки привычке в первый день карантина они говорили друг с другом совсем мало. Каждый был занят собственными мыслями. Над кораблем витало чувство страха и неопределенности: никто не знал, откуда взялась болезнь и не распространится ли она среди пассажиров. Они слышали, как кто-то шепотом произнес: «Желтая лихорадка – это сущее проклятье».

Но как бы там ни было, снабжение оказалось хорошим. В первый вечер давали суп и мясо. Большинство путешественников ели с аппетитом. Последующие дни прошли в нехитрых развлечениях: пассажиры удили рыбу, стреляли чаек и нутрий, занимали себя игрой, песнями, танцами и историями из жизни. Аарон сделал несколько снимков фотоаппаратом Отто. Никто не затевал драк и ссор, что, как заметил Отто, после такого длительного пребывания на одном корабле было крайне необычно.

Пребывание на судне оказалось довольно приятным, и каждый надеялся, что карантин скоро снимут. Путешественники говорили о жизни в Новом Свете, строили планы, подбадривали друг друга, мечтали о ярком и успешном будущем. Тех немногих, что уже успели побывать в Аргентине, взволнованные новички засыпали вопросами.

Это было в воскресенье – в день, когда появились новые жертвы болезни. Теперь обманываться было нельзя: желтая лихорадка последовала за ними. На корабле чувствовалось подавленное настроение. Аарон и Отто не отходили друг от друга ни на шаг. Они рыбачили, добывая свежую рыбу, и избегали обедать с другими пассажирами. Ни у одного, ни у другого пока не было никаких признаков недомогания. И друзья радовались этому, потому что vomito negro могла унести жизнь даже самых крепких мужчин. Капитан рассказал им, что если заразишься, то пройдет от трех до шести дней и внезапно начнется сильный жар, боли в голове и спине, озноб, пропадет аппетит, все это будет сопровождаться тошнотой и рвотой. При благоприятном стечении обстоятельств болезнь вскоре отступает. Но у некоторых больных горячка возобновлялась с еще большей силой после некоторого улучшения состояния. Все заканчивалось кровотечениями. Кровь шла из носа, рта, а иногда даже из глаз. Внутренние кровотечения приводили к кровавому стулу и рвоте, которая от свернувшейся крови окрашивалась в черный цвет. При нажатии на кожу появлялся так называемый испанский флаг – желтая полоска, обрамленная по краям двумя красными. У многих заразившихся развивалась желтуха, отсюда пошло название болезни.

Жить на борту стало заметно сложнее. Все были раздражены. Каждый пытался отстраниться от людей с признаками болезни. Команда отводила тех в отдельную каюту и бросала еду, словно животным.

– Эта проклятая болезнь открывает людей с совершенно отвратительной стороны, – неожиданно пробормотал Отто. – А мы ругаемся цивилизованно.

Аарон горько улыбнулся. В жизни ему уже пришлось переживать страшные вещи. Ребенком он голодал, выслушивал угрозы от соседей-христиан, которые обвиняли евреев в смерти Иисуса. Он часто просыпался среди ночи от криков, отблесков огня и глухих ударов во входную дверь… В какой-то миг всплыли воспоминания о маленьком испуганном еврейском мальчике, каким Аарон тогда был. Потом он вернулся к реальности.

– Нет, Отто, болезнь не самое страшное, что с нами может случиться, – возразил он с улыбкой. – Посмотри только на это.

Он указал на место, отведенное для больных. Там сидела молодая девушка и держала на руках тяжелобольного отца. Она пыталась его напоить, вытирала пот со лба, тихо что-то говорила ему и иногда даже пела.

– Да, она единственная… – Отто по-прежнему пессимистично смотрел на мир.

Аарон покачал головой:

– Все лучше, чем если бы не было никого.

Он знал, как важно, когда рядом есть хоть кто-то. После смерти отца какая-то христианка помогла ему отправиться в Лондон. Возможно, она тогда спасла Аарона, дала шанс на новую жизнь. Женщина, о которой он ничего не знал и которая ничего не знала о нем. В жизни все зависит от того, какие принимаются решения. В памяти всплыла фраза, которую он когда-то услышал от отца.

– Если ты спасешь одного человека, ты спасешь целый мир, – тихо произнес он.

– У вас так говорят?

Мужчины на некоторое время замолчали.

– Мы не можем здесь оставаться, – произнес Отто, понизив голос.

Аарон вопросительно взглянул на друга.

– Как ты себе это представляешь? Что мы можем сделать? Они отпустят нас на берег, когда перестанут появляться новые больные. О чем тут думать?

Отто постучал кулаком по раскрытой ладони.

– А что, если мы все тут передохнем? Ты над этим не задумывался? У не хочу дожидаться такого финала и загнуться, как зверь в западне.

Аарон ничего не ответил. Вполне возможно, что Отто прав. Он взглянул на берег, такой близкий и вместе с тем такой далекий. Как, черт возьми, они могут преодолеть это расстояние?

Через два дня появились новости. Умер еще один заразившийся, но трое пошли на поправку, а новых заболевших пока нет. И все же Отто, преисполненный решимости, не хотел оставаться на борту. Он намеревался как можно скорее воплотить свой план в жизнь. Отто познакомился с моряками, которые доставляли им продукты.

– Я предложил им денег, и они согласились нам помочь.

Аарон отрицательно покачал головой:

– Может, нам лучше оставаться здесь? Разве мы, в прямом смысле слова, находимся не в одной лодке? Новых случаев заражения нет, и мне не по себе сознавать, что мы бросаем наших попутчиков в беде. Через несколько дней эпидемия, очевидно, завершится сама. А мы сильные мужчины. Возможно, здесь понадобится наша помощь…

Отто закатил глаза:

– Да, действительно выглядит так, будто скоро все закончится благополучно. Но у меня нет желания оставаться здесь дольше. Я и так потерял уйму времени. А ты? Ведь ты тоже не собирался праздно болтаться несколько недель на старой разваленной барже, правда? Нас зовет будущее! – Он указал в сторону берега. – Посмотри же туда!

Аарон задумался на секунду, не рассказать ли наконец Отто о желании найти мать, но потом передумал. Кто сможет понять, что она тогда сделала? Кто поймет ее поступок, когда она продала себя ради сына и мужа? Он не хотел, чтобы незнакомец сказал что-либо плохое о его матери или просто подумал.

– Да, конечно, я хочу начать новую жизнь, – ответил Аарон.

– Ну, так давай! – Отто похлопал друга по плечу. – Отправляйся со мной. Есть два места.

Аарон невольно взглянул на молодую женщину и ее старого отца, которые разговаривали, опершись на поручни. Старик, вопреки всем ожиданиям, оказался одним из выздоровевших. Вот так можно ошибаться.

«Если ты спасешь человека, то спасешь целый мир».

Молодая девушка выглядела веселой и счастливой. Дни болезни, борьбы, страданий и надежды закалили ее.

– Нет, – медленно ответил Аарон. – Я останусь здесь.

– Как хочешь.

Отто не рассердился. Он уважал мнение друга. Глухой ночью, незадолго до рассвета, перед тем как сесть в лодку, которая должна была довезти его до пляжа, Отто еще раз обернулся к Аарону. Не колеблясь, мужчины обнялись на прощанье.

– Если ты выберешься отсюда живым, – произнес Отто, – ты ведь отправишься прямиком в Росарио, ведь так? Когда ты туда попадешь, обязательно отправь мне телеграмму. Я непременно хочу с тобой повидаться еще раз, понял? С пляжа, – он указал на берег, – ты доберешься до Кусенады за какой-то час. Поездка по железной дороге до Буэнос-Айреса займет еще несколько часов. – Отто достал из кошелька немного денег и протянул Аарону: – Там снимешь номер в гостинице «Дю-Гавр», а на следующий день отправляйся в Росарио.

Отто сунул в руку друга бумажку со своим адресом, прежде чем раствориться в дымке утреннего тумана. Аарон смотрел ему вслед, пока лодка совершенно не скрылась в темноте.

Встретятся ли они когда-нибудь еще?

Глава тринадцатая

Эстелла снова нашла небольшое послание от Марко и, как обычно, с улыбкой прочитала корявые строки. Она так любила его, что даже короткие расставания заставляли ее скучать. Молодая женщина списывала свою излишнюю чувствительность на беременность. Эстелла часто раздражалась, ее настроение менялось от печали до эйфории. Сердце билось так, словно оно было не в грудной клетке, а беззащитно лежало на ладонях. Девушка нежно поглаживала свой округлившийся живот, этот жест за последние недели вошел у нее в привычку.

Они с Марко провели две недели в Кордобе у ее сводного брата Пако и его жены Бланки и вернулись домой лишь позавчера. Дорога до города Сан-Мигель-де-Тукуман заняла в спальном вагоне тридцать шесть часов. Впрочем, вагон был устроен с такой роскошью, что Эстелла не почувствовала неудобств и наслаждалась путешествием.

– Проведите несколько чудесных дней вместе, пока ребенок не родился, – сказала Виктория, подарив дочери деньги на это путешествие. – Потом на это не останется времени, это тебе говорит умная старая женщина.

– Но, мама! – рассмеялась Эстелла. Кроме Лос-Аборерос, она владела еще многими эстансиями. Она их унаследовала от своего отца Умберто, первого мужа Виктории, который умер много лет назад от холеры. – Тебе это совсем необязательно делать. Видит бог, у меня достаточно денег, чтобы позволить такое путешествие.

– Я знаю, – тихо ответила Виктория и погладила дочь по волосам, – но я так хочу! Доставь мне радость. Мне хотелось сделать что-нибудь хорошее для своего ребенка. Когда я вижу тебя сейчас, то вспоминаю времена, когда сама была беременна. Я не могла тогда дождаться, когда буду держать тебя на руках.

– Я, честно сказать, тоже не могу дождаться этого момента, – улыбнулась Эстелла.

Она складывала записки Марко в шкатулку. Время, проведенное в Кордобе – одном из красивейших, по мнению Эстеллы, городов Аргентины, – было чудесным. Когда-то в детстве она уже бывала здесь, но почти ничего не помнила. То были тяжелые времена.

В этот раз Эстелла вместе с Марко с удовольствием прохаживалась по тротуарам, выложенным из известняка, похожего на мрамор. Они посетили множество интересных мест – бульвары, церкви, монастыри, красивые старые здания. Также у них было несколько экскурсий за город, где вдоль реки Сукии расположились многочисленные усадьбы с красивейшими садами и полями. А по вечерам супружеская пара вместе с Бланкой и Пако, который работал адвокатом, вспоминали прошлое. Бланка рассказывала об этих местах: температура летом может подниматься до тропической, а зимой и весной вполне приятно, хотя иногда бывают пронизывающие холода. Тогда замерзали даже ручьи и пруды. Они много смеялись. Это было чудесное путешествие.

Раздался шум: кто-то шагал из прихожей в спальню.

– Марко?

Муж просунул голову в щель двери.

– Да?

– Я совершенно не слышала, как ты вернулся.

Марко с любовью улыбнулся жене:

– Я кое-что забыл, не хотел тебе мешать.

Он взглянул на Эстеллу, которая лежала на кровати в чудесной шелковой ночной рубашке, подчеркивающей соблазнительные линии фигуры.

– И ты теперь вот так просто уйдешь?

Она капризно надула губки и хитро взглянула на него краем глаза. Эстелла довольно заметила, что Марко заколебался. Она положила руку на живот, где ребенок легко толкался ножками. Они все еще часто занимались любовью и во время беременности не отказались от этого, хотя проявляли крайнюю осторожность.

– Работа ждет, – с сожалением ответил Марко, но от Эстеллы не скрылось, как он жадно облизнул губы, хотя и пытался сделать это незаметно. Потом он погладил ее по плечу. – Нет, не могу, любимая, правда, не могу. Подожди до вечера.

Эстелла вздохнула, на прощанье они поцеловались. За Марко хлопнула входная дверь, и Эстелла погрузилась в раздумье. Ей казалось, что в последние месяцы она желала Марко еще сильнее. Пристойно ли это? Эстелла тихо хихикнула. Она уже пыталась узнать у лучшей подруги Марлены, как это было у нее, но та ничего не рассказала.

– Конечно нет, бедняга Джон жил как монах, – ответила подруга.

«Ребенок появится на свет через шесть недель, – подумала Эстелла. – Я действительно не в силах дождаться этого момента».

Глава четырнадцатая

– Мария, что ты там делаешь?

Мария в задумчивости остановилась посреди тротуара и растерянно обернулась. Она даже не обращала внимания, куда направляется, после того как вышла из кондитерской. Фабио в тот день занимался магазином сам, потому что Мария очень плохо спала прошлой ночью, как, впрочем, и в предыдущие. Слишком много мыслей роилось у нее в голове. Как только она прикасалась щекой к подушке, в голове начинался сущий кавардак, и с этим ничего нельзя было поделать.

– Мария? Ты?!

Мария прищурила глаза, обернулась и внимательно посмотрела на женщину, выглядывавшую из двери небольшого магазинчика на улочке Калле-Флорида. С возрастом Мария стала видеть хуже, но она узнала голос.

– Ленхен!

В тот же миг она очнулась от раздумий и вернулась к действительности. Оказывается, сама того не заметив, Мария очутилась возле ателье сестры Анны. Ленхен приветствовала ее, целуя в обе щеки.

– Ты ведь не так часто здесь прогуливаешься, – заметила Ленхен.

Мария пожала плечами:

– Я не знаю, – потом подумала и добавила: – Наверное, ты права, обычно я задерживаюсь в пастелерии[10]…

Ленхен рассмеялась:

– Твоя правда, ты работаешь так же много, как и я, редко выдается время для досуга. Ты же знаешь, как я люблю свою работу.

Мария тут же задумалась: отчего Ленхен так и не вышла замуж? Пока она обдумывала эту мысль, Ленхен протянула ей руку.

– Пойдем, выпьем вместе чаю. Ты выглядишь уставшей, тебе это пойдет на пользу.

– Правда? – спросила Мария.

«Неужели по мне так видно, что я устала?»

Она взяла Ленхен за руку, ощутив грубые исколотые шитьем пальцы. Ленхен Бруннер для Марии была все это время всего лишь младшей сестрой Анны, но женщина эта уже разменяла пятый десяток и давно управляла успешным ателье по пошиву одежды.

Мария все еще раздумывала, следовать ли за Ленхен в лавку. Ей хотелось решить свои проблемы самостоятельно: она боялась, что Алессандро отвергнет ее из-за сына Фабио, и чувствовала страх от того, что мужчина, возможно, не воспринимает серьезно отношения с пышной вдовой. Она приходила в ужас от мысли, что может вообще лишиться его любви.

Она заметила, что Ленхен внимательно наблюдает за ней.

– Мария, не сомневайся, – твердо произнесла та. – Тебя ведь что-то гнетет.

Мария удивилась, услышав такое от Ленхен, которая обычно думала лишь о своем бизнесе. Но Ленхен перетащила ее через порог. Внутри ателье внимание Марии сразу привлекли высокие полки из темно-коричневого блестящего дерева и множество ящиков. На большом столе посреди комнаты лежали различные рулоны тканей. Мария провела пальцами по шелку и дамасту, хлопчатобумажной и шерстяной ткани, блестящему темно-синему бархату. Один или два раза в год она приходила сюда, чтобы заказать новое платье, но на чай Ленхен ее еще никогда не приглашала.

Мария осмотрелась и украдкой выглянула наружу. На улице тихо, хотя бывало, что у ателье Ленхен вереницей стояли старомодные экипажи и новые автомобили. Ленхен Бруннер считалась мастером своего дела, у нее охотно заказывали платья и костюмы к новому сезону. Ленхен регулярно нанимала молодых женщин, которые помогали ей в работе.

За спиной Марии раздался стук, на который она тут же обернулась. Ленхен накрыла маленький стол и расставила чайный сервиз, подала выпечку и пригласила Марию к столу.

– Чашечку дарджилинга[11]? – спросила она.

Мария благодарно кивнула.

– Я совершенно не переношу мате, – добавила Ленхен.

– Я, собственно, тоже, – пробормотала Мария и присела.

Женщины какое-то время сидели молча.

– Так что тебя тяготит? – спросила наконец Ленхен. – Обычно ты такая радостная, а сегодня на улице ты мне показалась совершенно подавленной.

Мария крошечной ложечкой помешивала чай в изящной чашке.

– Это все из-за Алессандро.

Наверное, этого не стоило говорить, Ленхен и так все понимала.

– Ты беспокоишься из-за Алессандро?

– Да, беспокоюсь, считает ли он наши отношения серьезными, правильно ли это вообще…

Мария сама изумилась своей внезапной откровенности. Удивительно, но между ней и Ленхен возникло какое-то доверительное чувство.

Ленхен отпила из чашки и наклонилась к гостье:

– Уверена, что он воспринимает все серьезно. Я ведь видела вас вместе.

– Правда?

Ленхен улыбнулась:

– Вы с Алессандро любите прогуливаться по воскресеньям, я тоже гуляю. Вы выглядите так, словно созданы друг для друга.

Мария не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ:

– Спасибо. – Она помедлила. – И все же я переживаю.

– Из-за Фабио?

– Да, из-за него.

Ленхен подлила еще чаю в обе чашки и предложила Марии выпечку, лежащую на тарелке. Та взяла кекс, хотя еще не ощущала голода. У Ленхен был талант слушать, сама она говорила мало. Мария почувствовала некоторое облегчение. Конечно, нужно еще раз все взвесить, но счастливое будущее с Алессандро уже не казалось ей невозможным. Она вспомнила о том, что когда-то говорила ей Анна: даже внучка Аврора охотно захаживает в ателье Ленхен, иногда помогает шить, иногда рассказывает о своих горестях.

Мария выпила две чашки чаю, наслаждаясь теплом и мускатным вкусом.

– Ты хочешь когда-нибудь выйти замуж? – неожиданно спросила Мария.

Ленхен уставилась на свою чашку.

– Да, – выдержав паузу, ответила та. – Был когда-то один человек, но не получилось. Чем старше я становлюсь, тем меньше хочу потерять свободу. Не хочу заводить мужа, который будет решать за меня и говорить мне, что делать. Я ценю свою независимость… впрочем, в рамках возможностей, которые сегодня доступны женщинам.

Мария задумчиво кивнула.

– Теперь я чувствую себя глупо со своими переживаниями из-за Алессандро, – произнесла она, подмигнув.

– Ах, брось, – отмахнулась Ленхен, рассмеявшись. – Любовь не знает, что правильно, а что нет. Кто знает, как бы я себя повела, если бы встретила достойного человека. В нашем окружении много счастливых пар, и я уверена, что следующей парой станете именно вы.

Глава пятнадцатая

Виолетта услышала крик Эстеллы, когда вошла в зал. Это был ужасный, пронзительный крик, который донесся до каждого уголка дома.

«Наверное, так кричат, когда тело полосуют ножом», – подумала Виолетта.

На какой-то миг она застыла от страха. Роды начались еще вчера, но затянулись. Акушерка, Виктория и другие женщины, помогавшие Эстелле, несмотря на протесты Виктории, отправили ее в школу.

– Ребенок появится на свет и без тебя. Сейчас твоя помощь не нужна, – сообщили ей старшие, более опытные помощницы.

– Но Эстелла – моя подруга, – возмутилась Виолетта. – Я хочу быть рядом с ней!

– Ты здесь ничем не можешь помочь. – И с этими словами ее вытолкали за дверь.

Несмотря на то что Виолетта была одной из лучших учениц, в тот день она совершенно не могла сконцентрироваться. Снова и снова она возвращалась в мыслях домой. Виолетта надеялась, что, когда она вернется туда, Эстелла уже родит, избавившись от мук, и наконец-то возьмет на руки долгожданного младенца.

Боли, наверное, были адскими, потому что Виолетта еще никогда не видела, чтобы подруга так страдала. Красота ее бросалась в глаза с первого взгляда, но, кроме того, Эстелла была еще и сильной женщиной.

«Вот я снова дома, и первое, что слышу, – крик Эстеллы. Что же здесь меня ожидает?»

Виолетта тихо вздохнула. Она напрасно надеялась. Хотя девушке было очень тяжело и от страха, терзавшего ее с самого утра, у нее все съежилось внутри, она расправила плечи и постаралась улыбнуться. Она ни в коем случае не хотела показать любимой снохе, как боится за нее. Наверняка Эстелла сама в ужасе. А все, что той сейчас нужно, – уверенность.

Виолетта глубоко вздохнула и решительно пошла дальше. Ей казалось, что ноги внезапно налились свинцом. Когда она уже была у комнаты, из которой доносились ужасные звуки, от страха по спине пробежала дрожь. Девушка сглотнула ком в горле. Ей нельзя бояться! Но может, она ошибается? Может, так и должно быть? Женщина рожает в муках, так всегда говорят, она…

Но Виолетта догадывалась, что это не нормально. Она еще в детстве видела, как рожают. В тесном мирке маленьких хибар был слышен каждый звук, и ни одни роды не сопровождались такими криками.

Виолетта прислушалась. За дверью вдруг воцарилась тишина. У девушки внезапно все похолодело внутри. О господи! Что же случилось?

В следующий миг новые вопли заставили Виолетту содрогнуться, последующая тишина тоже не говорила ни о чем хорошем. Ничего другого не оставалось – нужно было войти.

Виолетта осторожно приоткрыла дверь и бесшумно проскользнула внутрь. Вокруг постели Эстеллы она увидела женщин. Виктория сидела у изголовья в белом плетеном кресле и обмахивала веером дочь. Она выглядела такой бледной, изможденной, но сидела прямо. Виолетта взглянула на Эстеллу.

«Она выглядит ужасно», – подумала девушка. Виолетта тут же прогнала плохие мысли, хотя это было правдой: Эстелла выглядела не просто бледной, ее кожа стала серой. Мокрые от пота пряди темных волос налипли на странно опухшее лицо. Ее едва можно было узнать.

– Моя голубушка, тебе почти удалось, – проворковала какая-то из женщин. – Еще раз потужься, еще разочек, я обещаю тебе, тогда ребеночек точно появится.

Воздух разорвал еще один нечеловеческий крик, после которого Виолетта не могла поднять глаз на сноху. Почти в тот же миг акушерка наклонилась и подхватила малышку. Она отрезала пуповину, потерла младенца, подняла и хлопнула по попе. Через секунду раздался крик малышки.

Через сорок часов от начала первых схваток дочь Эстеллы и Марко наконец увидела свет.

На следующий день Виолетту тоже отослали в школу. Просьбы и мольбы, уговоры, что она хочет быть рядом с Эстеллой, остались без внимания. И снова Виолетта не могла дождаться возвращения домой. Когда она вернулась, на эстансии стояла тишина. Неужели никого нет? В такое время обычно здесь было много людей. Когда Виолетта вошла в дом, то услышала тихие голоса с веранды перед комнатой Эстеллы.

Виолетта обнаружила Викторию и акушерку за столом с закусками, к которым так никто и не притронулся. Они говорили вполголоса. Женщины обернулись, когда Виолетта появилась на веранде. Они выглядели уставшими, вид у акушерки был очень серьезным. Виктория вздохнула, словно собираясь с силами, и улыбнулась Виолетте.

– Привет, дорогая! Ты уже вернулась?

Виолетта заметила, что Виктория старалась вести себя как можно непринужденнее.

«Что же случилось?» – хотела спросить девушка, но не могла вымолвить и слова: боялась ответа.

Вдруг послышался тихий звук, едва слышный писк. Акушерка тут же вскочила и бросилась к плетеной колыбели, которую только что заметила Виолетта.

– С малышкой все хорошо, – смертельно усталым голосом произнесла Виктория, – кто-то должен отправить Марко телеграмму.

Но на лице ее внезапно отразилась пустота, которая сильно испугала Виолетту. Девушка подумала о брате, которого отделял день пути. Он находился в эстансии на плантациях сахарного тростника: нужно было помочь со срочным ремонтом мельницы. Из-за волнений последних дней никто не подумал известить Марко. Виолетта увидела, как акушерка взяла на руки ребенка и вложила ему в рот палец, потому что он в кроватке никак не хотел успокаиваться.

Виолетте пришлось собрать все свое мужество, чтобы задать этот вопрос:

– А что с Эстеллой?

– У нее жар, – быстро ответила Виктория. Голос прозвучал удивительно холодно. Она качнулась в сторону Виолетты и в тот же миг упала на плечо девушки. – У нее горячка, Виолетта, – всхлипывала она, – у моей бедной Эстеллы горячка. Она умирает.

«Горячка?»

Виолетта взглянула на акушерку.

– Необязательно, – заговорила девушка. – Эстелла немного отдохнет. У других женщин после родов тоже…

Виолетта тотчас умолкла, когда заметила, с каким каменным лицом на нее взглянула опытная акушерка, а потом медленно покачала головой.

«Она не оправится от горячки? Неужели и вправду нет никакого спасения?»

Теперь она поняла, о чем говорили акушерка с Викторией, когда она вошла. После рождения ребенка вот уже несколько часов Эстелла боролась со смертью.

– Нам нужно сообщить Марко, – тихо произнесла Виолетта, когда уверилась, что полностью контролирует свой голос.

Виолетта вспомнила, как тяжело брат расставался с беременной женой, но крик о помощи соседа по эстансии не терпел отлагательств. Его утешали, говорили, что по возвращении он сможет обнять и жену, и ребенка. Сейчас же он вернется к умирающей любимой.

Горячка Эстеллы началась стремительно. Она вдруг пожаловалась на сильные боли внизу живота. В те немногие часы, когда Эстелла была в сознании, она попросила принести все еще безымянную малышку. Но когда ее принесли, женщина поняла, что слишком слаба и не в силах заботиться о ребенке, и тут же разрыдалась. Она не могла успокоиться и становилась еще слабее.

Вечером пошел дождь, он лил всю ночь. Все понимали, что это неизбежно задержит возвращение Марко. Никто не решался говорить на эту тему.

У Эстеллы снова открылось сильное кровотечение, простыни приходилось менять каждый час. Виолетта вскоре задумалась, сколько в человеке вообще помещается крови и сколько ее можно потерять, прежде чем умрешь. Послеродовые выделения пахли очень скверно. Эстеллу все время рвало. За несколько часов ее состояние резко ухудшилось. Живот молодой матери стал твердым и болел при малейшем прикосновении. Эстелла стала метаться. Пульс и дыхание участились. Временами женщина теряла сознание.

Скорость, с которой болезнь прогрессировала, удивила даже доктора, которого вызвали к Эстелле. В конце концов, ничего нельзя было сделать, кроме как облегчить женщине ее последние часы. Не было ни исцеления, ни спасения, ни надежды.

Эстелла умерла спустя три дня после того, как родила на свет такую долгожданную дочку.

Сильные ливни размыли дороги и сделали броды почти непроходимыми, и все же Марко мчался, как дьявол. Когда он во дворе соскочил со своей мокрой от пота лошади и вбежал в дом, навстречу ему вышла Виолетта.

– Где она? – выпалил он, тяжело дыша. – Где Эстелла?

«Он уже знает, – пронеслось в голове у девушки, когда она безмолвно взяла его под руку. – Он знает, что Эстелла мертва».

Когда они вошли в комнату, где лежало тело Эстеллы, Марко стряхнул руку сестры. В плетеном кресле у изголовья смертного одра сидела заплаканная Виктория. Она молча кивнула зятю. Хотя Эстелла умерла всего несколько часов назад, Виолетте казалось, что в комнате уже стоит сладковатый запах смерти. Конечно, это было невозможно.

Марко с каменным лицом медленно подошел к кровати. Эстеллу одели в ее любимое платье и немного подкрасили бледные щеки. Черты лица несколько смягчились по сравнению с тем, какими они были в последние дни ее жизни. Темные волосы ее аккуратно причесали, надели лучшие украшения. В полумраке комнаты могло показаться, что она просто крепко уснула. Марко беспомощно смотрел на жену.

– Она умерла сегодня утром, – наконец произнесла Виолетта, нарушив тишину.

Марко молчал, он даже не обернулся к сестре.

– Мы все испробовали, – неуверенно продолжила Виолетта. – Мы вызвали врача, мы… Мы просто больше ничего не смогли сделать.

– Я знаю.

Лицо Марко окаменело. Двигалась лишь челюсть, на щеках заходили желваки, словно так он мог побороть боль. Как ни старалась Виолетта, она не смогла подобрать подходящих слов утешения. Виктория, видимо, истратила все свои силы в последние дни, теперь она грузно сидела в своем плетеном кресле и тихо всхлипывала. Казалось, Марко вообще не замечал ее присутствия.

Когда молчание стало совсем невыносимым, Виолетта вздохнула:

– Мы велели сделать ее фотографию. На память. Марко, она лежит там, на буфете.

Снова не последовало никакого ответа. Фотограф снял покойную прямо на ложе. Виолетта считала, что снимок получился удачным: Эстелла выглядела так, словно спала. Но Марко даже не шевельнулся, чтобы взглянуть. Он не отводил глаз от жены. И Виолетта замолчала, не став больше тревожить брата.

Позже Виолетта затруднялась сказать, долго ли они так простояли – молча, как будто чужие люди. Тем временем совсем стемнело. В комнате дамокловым мечом висело столько несказанных слов. Вдруг, нарушив тишину, раздался короткий, но энергичный крик с веранды.

«Наша маленькая звездочка, наша маленькая фея», – подумала Виолетта и поспешила на веранду.

Без лишних слов всем стало ясно, кто будет заботиться о малышке, ни у кого другого сил на это просто не нашлось. Виолетта поспешила к колыбели, которая стояла там под москитной сеткой, отодвинула ткань в стороны и взяла дочь Марко и Эстеллы на руки. Она нежно покачала малышку и, чтобы успокоить, дала пососать свой мизинец.

– Нагрей немного козьего молока для нашего сокровища, – попросила она служанку, которая сидела рядом с колыбелью и ждала указаний. Та поспешила прочь.

По тому, как жадно малышка стала сосать палец, Виолетта поняла, что вскоре разразится очередной протест. И все же сестра решила тут же показать маленькое создание Марко. Виолетта, улыбаясь, смотрела на маленькую племянницу. Уже сейчас можно было сказать, что девочка очень похожа на Эстеллу. У нее были мамины нос и рот, но волосы и глаза, как у Марко. Когда-нибудь она вырастет и станет красавицей. Виолетта смотрела на Марко, но тот не выказывал никакой реакции.

– Как ее зовут? – наконец неловко спросил он.

«О господи, мы ведь еще не дали малышке имя», – вдруг подумала Виолетта и в тот же момент неожиданно для себя выпалила:

– Стелла, малышку зовут Стелла.

Марко отпрянул от неожиданности.

– Вы дали девочке ее имя? Вы дали ей имя Эстеллы? – удивленно спросил он. Сначала Марко побледнел, потом лицо угрожающе помрачнело. – Этот ребенок отнял у Эстеллы все, а теперь вы отдаете ей и ее имя? – кричал он.

– Я… Я… – залепетала Виолетта.

Но Марко не слушал сестру. Не говоря ни слова, он бросился прочь из комнаты. На следующий день после похорон Эстеллы он уехал, никому не сообщив, куда направляется. На дочь он больше ни разу не взглянул.

Глава шестнадцатая

Аврора не могла припомнить, чтобы мать когда-нибудь так безнадежно и горько рыдала. Марлена всегда была сильной женщиной. Ничто, совершенно ничто не могло вывести ее из душевного равновесия. Наверное, этому она научилась, прожив первые годы вместе с мужем, отцом Авроры Джоном, который, как рассказывали девочке, в молодости был весьма ненадежным. Как бы то ни было, но долгое время Марлене, которая писала газетные статьи, а потом путевые заметки, приходилось воспитывать детей одной. Но Аврора и ее брат Хоакин всегда были рядом с матерью. Еще один ребенок умер, так и не родившись.

Во время поездки Джон наконец рассказал Марлене много удивительных вещей, в том числе и нелицеприятную правду о своем прошлом. Джон бежал из Германии по политическим мотивам. Спасаясь, он пожертвовал семьей, разрушив жизнь жены. Его и сегодня угнетало то, что он был таким трусом, сбежал в безопасное место, бросив остальных членов семьи. Позже они вдвоем нашли эту женщину. Джон извинился перед ней, но та ему так ничего и не ответила. «Всегда нужно сохранять спокойствие – вот самое главное, чему меня научила жизнь с твоим отцом», – любила говорить Марлена, когда Аврора в очередной раз оказывалась перед неразрешимой проблемой.

– Мама?

Аврора постучала и тихо вошла в спальню родителей, закрыв за собой дверь. Сердце сильно стучало. Что же произошло? Почему ее мать в такой печали? Аврора как раз хотела рассказать ей про Рауля, но почувствовала, что момент неподходящий. Марлена сидела на кровати, ее плечи вздрагивали при каждом вздохе, покрасневшее лицо было залито слезами. Аврора услышала, как мать с трудом подавляет всхлипывания. Потом она промокнула глаза платком и высморкалась.

– Что случилось, золотце? – решительно спросила она, в голосе чувствовалась прежняя сила.

Аврора беспомощно покачала головой:

– Это ты меня спрашиваешь, мама? Со мной-то все в порядке. А вот что с тобой? Что произошло? Почему ты плачешь?

Аврора умолкла, испуганная душевной болью матери. Нет, она никогда еще не видела ее в таком состоянии, такой подавленной.

Марлена на мгновенье задумалась, потом встала, подошла к дочери и крепко ее обняла. Аврора почувствовала жар, который исходил от нее. Марлена снова начала вздрагивать от рыданий.

– Эстелла… Эстелла… Она умерла, Аврора.

– Эстелла… что?

Аврора закусила губу и отпрянула. Нет, она не могла вымолвить это слово. Она боялась его произнести, как будто, прозвучав, оно на самом деле окажется правдой.

«Умерла? Умерла?» – эхом звучало в голове у Авроры. Жизнелюбивая, красивая Эстелла… Она была старше Марлены всего на несколько месяцев… Наверное, послышалось. Этого не может быть. Никто в столь молодом возрасте не должен умирать. Только… отчего же так рыдает и убивается мама?

– Но как?.. – запинаясь, спросила Аврора. – Что произошло? Какой-то несчастный случай?

Марлена тяжело вздохнула, чтобы немного успокоиться.

– Роды… Она умерла при родах…

На какой-то миг Авроре послышалась злость в словах матери. Но когда Марлена продолжила, в ее голосе звучала лишь усталость:

– У Эстеллы была родильная горячка, от нее она и умерла. И она не первая. Много женщин умирает от этого. Виктория написала, что спустя два дня после того, как ребенок появился на свет, она…

Марлена с трудом сдерживала эмоции, но не смогла больше говорить. Она зажала рот рукой, послышался измученный стон.

– А что с ребенком? – кротко спросила Аврора, пытаясь отвлечь мать, и осторожно погладила ее по руке.

Марлена сглотнула слезы:

– С младенцем все хорошо. Виктория не много об этом писала… Это девочка. Они назвали ее Стеллой… Наверное, в память о матери. Как думаешь?

– Возможно, – ответила Аврора.

«А как Марко?» – хотела спросить она. Но что-то удержало ее от этого вопроса. Возникло некое чувство, которое она не могла определить.

В тот вечер Аврора долго не могла уснуть. Почему при родах умирает столько женщин? Почему Эстелле суждено было умереть? И что это вообще такое – родильная горячка? Может, с ней можно как-то бороться? В тот вечер она даже не думала о Рауле, хотя мысли о нем где-то глубоко все равно сидели в ее подсознании.

– Я хочу стать врачом, – сонно прошептала Аврора, прежде чем ее веки плотно закрылись. – Я стану врачом и позабочусь, чтобы ни одна женщина больше не умерла от родильной горячки…

От этой мысли ей стало легче. Долгое время Аврора не знала, кем хочет стать. Теперь она знала это наверняка. В ту ночь Авроре приснилось, что она находится в больнице. Она бегала по бесконечно длинным коридорам, мимо дверей, из-за которых временами доносились крики, но, как ни странно, это не пугало Аврору. Она понимала, что все делает правильно.

В следующие дни настроение членов семьи Хофер было подавленным. Семьям Кабезас и Пессоа слали телеграммы с глубочайшими соболезнованиями и предложениями какой-либо помощи. Аврора же вынашивала мечту стать врачом, но пока еще не была готова рассказать об этом родителям, Хоакину или Раулю, с которым она тайно встретилась на большом рынке. Хотя Аврора чувствовала, что изменилась, казалось, он этого не заметил. Он сам был задумчив, таким Аврора его еще не видела, но не стала расспрашивать его ни о чем. В эти дни и так было слишком много волнующих событий.

Прошла неделя, прежде чем она за ужином решилась рассказать родителям о своей мечте. Марлена как раз наливала в тарелки куриный суп и тут же застыла на месте.

– Ты хочешь что? – переспросила она дочку. – Ты хочешь изучать медицину?

Аврора опустила голову и уставилась в тарелку. Она считала, что выразилась достаточно ясно, но в голосе матери звучало сомнение. А Аврора думала, что мать ее поддержит.

– Не бывает женщин-врачей, – моментально хором сказали брат и отец, чем тут же пробудили в Авроре дух сопротивления.

– Откуда вы это знаете? – резко возразила она. – А даже если это так, тогда я буду первой.

– Аврора, я… – Марлена все еще стояла с разливной ложкой в руках. – Я… Это может быть трудный путь, дитя мое. Мне не хотелось бы, чтобы ты разочаровалась. Ты так молода… У тебя еще много времени, чтобы все взвесить и решить, кем ты будешь…

– У тебя ведь тоже был нелегкий путь, правда?

– У меня? – Марлена вопросительно взглянула на дочь.

Аврора невольно сжала в кулаки руки, лежавшие на коленях.

– Ты думаешь, бабушка мне ничего не рассказывала, мама? Ты и папа в свое время доставляли ей кучу проблем странными планами. А я знаю уже сейчас, кем хочу стать. Ты же не задумывалась об этом в моем возрасте, ведь так?

Марлена молчала. Да, Аврора была права, она доставляла раньше много проблем матери, когда сбежала с Джоном и решила работать журналисткой. Но стать врачом? Только подумать: ее маленькая Аврора – доктор! Она не могла примириться с этой мыслью. Профессия врача не для женщины. Марлена могла представить, с чем придется столкнуться ее дочери… Сколько горя и страданий предстанет перед ее глазами… И с какими людьми будет работать Аврора…

«А разве ты сама не писала о тяжелых проблемах? О проституции и голоде, об ужасной социальной несправедливости?»

Марлена так крепко сжала ручку разливной ложки, что чуть не вскрикнула от боли.

«Да, я делала это! Но хочу ли я такой судьбы для Авроры? Нет, я не хочу, чтобы она переживала такие страдания! Хочу, чтоб она была счастлива. Я буду оберегать ее. Она ведь еще так молода!»

Марлена выпрямилась и продолжила разливать суп по тарелкам.

– Скажи что-нибудь, Джон, – наконец потребовала она от мужа.

Джон недавно вернулся из Мендосы, где искал новых поставщиков вина для отчима Марлены – Юлиуса. Вскоре ему снова предстояло отправиться в путь. Марлене вдруг показалось, что муж мыслями не здесь.

– Что я должен сказать? – спросил Джон.

– Ты хочешь оставить окончательное решение за мной? – напомнила о теме разговора Марлена.

– Почему нет, моя любимая женушка, ведь важные решения ты всегда принимаешь сама.

Марлена осуждающе покачала головой:

– Но Аврора и твоя дочь тоже.

– Разумеется, – Джон подвинул тарелку супа поближе к себе. – Марлена, а почему бы действительно Авроре не стать врачом? Ее родители – ты и я – тоже выбрали необычную дорогу. Если у нашей дочери есть интерес к медицине, она должна идти по этому пути.

Аврора озадаченно взглянула на отца. Его одобрение стало совершенно неожиданным.

– Но… – Марлена осеклась, но начала снова: – Девочка пока даже не знает, что значит быть врачом. У нее столько возможностей!

Марлена снова взглянула на дочь:

– Аврора, оглядись сначала по сторонам, есть еще столько вещей, которые тебе нужно узнать. Ты еще совершенно не определила своих возможностей и предпочтений. Сходи в ателье к Ленхен, посмотри кондитерскую и кухню Марии…

– Но я уже все это знаю, – застонала Аврора.

– Ну, как бы то ни было, для начала тебе все же придется окончить школу, – улыбаясь, вмешался ее брат Хоакин.

Аврора сердито посмотрела на него. Почему брат в такой момент наносит ей удар в спину?

В этот день она впервые не могла дождаться, когда сможет убежать из-за обеденного стола.

Когда вечером Хоакин вошел в ее комнату, Аврора обиженно отвернулась от него и продолжила читать книгу. Она все еще сердилась на него за то, что он ее не поддержал. Ее руки, державшие книгу, дрожали, и это злило девочку еще больше.

– Эй, малышка, – услышала она голос брата, когда тот прикрыл за собой дверь, – не сердись.

Аврора бросила книгу на кровать. Девочка сдержалась и вначале не удостоила его ни единым словом, но потом она сердито повернулась к брату:

– Я старше тебя, не забывай об этом.

– Но я тебя выше, – парировал Хоакин, как ей показалось, слегка заносчивым тоном, но с миролюбивой улыбкой на лице.

Аврора вновь взяла в руки книгу – одни из первых путевых заметок матери. Дочери нравилось читать ее очерки. Девочке казалось, что в эти моменты она путешествует вместе с ней.

«Ах, черт побери, ведь мама делала все, что ей хотелось, и никто не мог ее отговорить…»

Аврора заметила, что Хоакин замялся и неуверенно присел на край кровати рядом с ней. Несколько секунд они молчали. Краем глаза Аврора поглядывала на брата. Его волосы уже слишком отросли, и все же не прическа Хоакина стала главной темой за ужином. Волосы у брата каштановые, густые и вьющиеся, как и у нее. Губы несколько уже, но нос превосходен. Размер то что надо, как считала Аврора. К тому же у ее носа была маленькая горбинка, а у брата нет. Как любила говорить Марлена, эта горбинка делала нос Авроры уникальным, хотя сама девочка охотно бы отказалась от такого раритета. Сначала Аврора думала, что такой странный нос может оттолкнуть Рауля, но парень, казалось, ничего не заметил. Аврора задумчиво потерла переносицу.

– Значит, ты действительно хочешь стать врачом? – спросил Хоакин, качая головой. – Работать врачом – это кромсать людей скальпелем… – снова улыбнулся он.

Аврора проглотила слюну, прежде чем кивнуть.

– Да, я этого хочу.

Лицо Хоакина стало серьезным.

– Хорошо, если ты на самом деле хочешь этого, то у тебя наверняка получится. – Брат похлопал ее по плечу. – У тебя все получится!

Аврора несколько опешила, потом вздохнула. Как она могла забыть о таком?! Хоакин, ее младший брат, всегда поддерживал начинания сестры, какими бы сумасбродными они ни казались. Не разлей вода – их часто так называли. Находились даже люди, которые считали их близнецами и не могли поверить, что у них разница в возрасте больше года.

Аврора сглотнула, решительно бросилась в объятия брата и прильнула к нему. «А он ведь так ничего и не знает о Рауле, – вдруг подумала она, – о таком я обычно рассказываю ему первому».

– Ты действительно считаешь, что у меня все получится? – спросила она.

– Конечно. Кто, если не ты? – Хоакин крепко прижал сестру, потом отпустил и погладил по щеке. – А я позабочусь, чтобы с тобой все было хорошо.

– Хм… Это наверняка будет нелегко.

– Вот этого я сейчас совершенно не желаю слышать!

Аврора радостно рассмеялась, хотя на душе было неспокойно, встала с постели и подошла к письменному столу. В тот же миг мысли унесли ее куда-то далеко. Конечно, с одной стороны, было хорошо, что Хоакин на ее стороне, но с другой – она внезапно почувствовала неуверенность. Раньше ей было легко, если Хоакин выступал ее защитником, сегодня же девочка заметила, что это лишь мешает. Аврора вдруг поняла, почему не рассказала брату о Рауле: она боялась реакции Хоакина. Она просто ненавидела с ним спорить. А совершенно ясно, что Рауль «недостаточно хорош» для нее, и это даже не обсуждается.

Иногда Авроре казалось, что Хоакин не мог смириться, что прошли времена, когда брат с сестрой всегда были только вдвоем. Он все еще ревностно следовал по ее пятам, куда бы она ни пошла. Аврора до конца не понимала, как вести себя в такой ситуации.

Аврора почувствовала, как Рауль нежно погладил ее по волосам. Она не могла дождаться новой встречи с ним, и не только потому, что страстно хотела Рауля. Это чувство было для Авроры новым. Сначала она представляла себе лишь невинные поцелуи, но потом все чаще стала мечтать коснуться его тела, не исключая тех мест, о которых приличные девушки вообще и думать не смели. Но как Аврора ни старалась, она не могла избавиться от этих видений и мыслей. Они появлялись в голове неожиданно, иногда даже заставляли ее краснеть.

«Маму я спросить об этом не могу», – думала Аврора. Она разговаривала с Марленой обо всем, даже о первых месячных, но о Рауле с мамой точно нельзя беседовать. Но к чему этот фальшивый стыд? Если уж она решила стать врачом, то узнает еще и не такое.

Она решила, что сегодня непременно расскажет Раулю о своих планах. Аврора почему-то была уверена, что Рауль не станет возражать. Он ведь поддерживал ее. Всегда.

Аврора глубоко вздохнула. Рауль все еще гладил ее по щеке. Наверное… наверное, она сейчас утонет в его бездонных глазах… Нет! Аврора собрала все мужество в кулак.

– Я должна тебе кое о чем сказать, – начала девушка, – может, ты этого и не поймешь, но я решила стать врачом.

Она без лишних слов рассказала о своих планах и о реакции родителей. Она даже упомянула, что Хоакин высмеял ее. И хотя брат в конце концов встал на ее сторону, Аврору это все равно очень рассердило.

– Врачом? – лишь переспросил Рауль и продолжил нежно гладить ее по волосам.

Аврора развернулась, чтобы внимательно посмотреть в его глаза. Как он к этому относится? Неужели он смеется над ней? Девушка была заметно взволнованна, больше чем обычно. Она хотела рассказать Раулю все. Для нее это было так важно, а он…

– И ты тоже будешь надо мной смеяться? – раздраженно бросила Аврора. – С меня довольно. Я достаточно взрослая, чтобы решать, чем я хочу заниматься.

– Конечно, – серьезно ответил парень. – Я считаю, что это просто превосходная идея!

Он обаятельно ей улыбнулся.

– Первая женщина-врач в Аргентине, я очень горжусь тобой, моя сладкая…

Аврора вновь покраснела, не в силах ничего с собой поделать. Нервничая, она старалась не смотреть Раулю в глаза.

– Во-первых, я еще не изучаю медицину, а во-вторых, не знаю, буду ли первой женщиной-врачом в Аргентине, – сообщила она с серьезным видом. – Сначала я должна выбрать университет и выяснить, возможно ли такое вообще. Потом я посмотрю…

Рауль приложил палец к ее губам. У Авроры закружилась голова, и уже не в первый раз. «Словно наступила непроглядная ночь, – подумала девушка, – период между тьмой и пробуждением нового дня… Тайна, которая никогда не будет до конца раскрыта… Узнаю ли я когда-нибудь правду о нем?» – молнией пронеслось в ее голове, но эта мысль куда-то тут же улетучилась.

Рауль улыбнулся:

– Ну, тогда ты будешь просто моей первой докторшей. – Он нахмурился. – А тебе разве не нужно для начала окончить школу?

– Хм, – прижалась она к нему.

«Я рада, что сегодня он в таком хорошем настроении», – тут же подумала Аврора. Иногда Рауль так мрачно смотрел и был таким замкнутым, что Аврора была почти уверена: на самом деле он ее не любит. В такие моменты ей даже казалось, что Рауль ненавидит ее. В нем было что-то странное, чего она никак не могла уловить. Аврора замечала это, когда он разглядывал ее, думая, что она не видит… Может, так у влюбленных проявляется ревность, о которой все говорят?

Аврора решительно повернулась к Раулю, чтобы переключиться на другие мысли. И Рауль поцеловал ее так нежно, что совершенно ошеломил девушку.

Но сегодня Аврора не хотела довольствоваться только этим. Сегодня она жаждала большего. Она хотела почувствовать Рауля. Она изнемогала от желания узнать, о чем же говорят взрослые за закрытой дверью. Аврора нерешительно расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом еще одну и еще, но вдруг Рауль схватил ее за руку и серьезно взглянул в глаза.

– Что это значит?

– Я… – Аврора снова залилась краской.

«О господи, неужели он не знает? Это же очевидно, чего я хочу! Или я сделала что-то глупое?» Нет, этого не может быть! Она немного знала об этом. Она спрашивала жену двоюродного деда во время своего последнего визита на эстансию Ла-Дульче, а Моника, как бывшая куртизанка, точно знает, что в таких случаях нужно делать. Она охотно поделилась опытом с Авророй.

Рауль немного ослабил хватку, но все еще довольно крепко сжимал ее руку. Потом нежно погладил ее.

– Сколько тебе лет, Аврора?

– Какое это имеет отношение к делу? – ответила она смело, хотя на самом деле чувствовала себя не так уверенно. Ее пристыдили и смутили – не лучшее продолжение для воплощения мечты. А в мыслях было все так красиво!

– Я… я люблю тебя, Рауль…

«Проклятье! Теперь я еще и запинаюсь», – подумала она тут же.

– Поэтому люди делают… То есть должны делать…

Она умолкла и теперь выглядела совсем как маленькая девчонка. Он, видимо, заметил это и отпустил ее руку, потом наклонился и вдруг едва коснулся губами ее губ.

– Ты уверена, что этого хочешь, ангелочек мой?

– Я…

Она сомневалась. Нет, наверняка она не знала. Да, она жаждала познать, что происходит между мужчиной и женщиной, но и боялась этого.

Рауль крепко держал ее. Девушка хотела вырваться, но его взгляд просто гипнотизировал. Аврора чувствовала себя куском железа, а он был магнитом, к которому ее притягивало.

– Я никогда не стану тебя торопить, Аврора, – произнес он. – Ты можешь мне доверять. У меня есть время, для меня ничего не значит, если придется подождать еще немного. Я уже знаю… – он снова поцеловал ее, – знаю, что получу достойную награду.

Эти слова запутали Аврору. Но она, наслаждаясь, снова прильнула к Раулю. Она не хотела больше задумываться о том, что сказал Рауль и что под этим подразумевал. Она вообще больше ничем не хотела забивать себе голову. Аврора чувствовала ровное дыхание Рауля, и его спокойствие передалось ей.

– Тогда ты… ты не рассердишься, если…

– Конечно, нет, – рассмеялся он.

– Мне казалось, мужчины…

– Я – нет.

Он поцеловал Аврору еще раз. Она неожиданно обрадовалась, что он остановил ее. Нет, она действительно чувствовала, что еще не готова. Но как Авроре нравилось, когда этот парень целовал ее! От его поцелуев она больше не сможет отказаться. Ей нравилось чувствовать теплые, сильные руки Рауля на своей шее, на спине, где кончики его пальцев вызывали благоговейный озноб.

Когда в тот день они прощались, Аврора чувствовала себя счастливой. Едва они отошли друг от друга на несколько шагов, как она обернулась.

– А о какой награде ты, собственно, говорил? – спросила Аврора с любопытством.

Он посмотрел на девушку несколько секунд, потом улыбнулся:

– О тебе.

Настроение Рауля изменилось, как всегда, молниеносно, когда он в тот вечер вернулся домой. Отец уже ждал его. Он набросился на сына, как собака на кости.

– Ну что, – спросил он, – ты уже оприходовал ее, эту мелкую Вайнбреннершу?

– Ее зовут Аврора Хофер.

– Все равно, все равно. Она внучка этой Вайнбреннерши. И она виновата в нашей нищете. Скажи, малышка уже ластится как течная сучка? Ее бабка тогда только и делала, что разводила ноги. Опутала моего отца, а потом пустила по миру. Он подох в одиночестве, на улице, как паршивый пес…

– Я знаю, что тогда произошло.

– Вот как? Ты правда это знаешь? Ты был еще слишком мал, а мать совсем избаловала тебя. А сейчас скажи: когда ты уже покончишь с маленькой сеньоритой Хофер?

Рауль пожал плечами. Отец так быстро придвинулся к Раулю, что тот ощутил его влажное, полное алкогольного перегара дыхание на своей коже, прежде чем успел отпрянуть. Парень вновь удивился, как ловко и быстро может передвигаться грузный человек. Он видел дрожащие отцовские губы цвета дохлого дождевого червя.

Рауль невольно отпрянул. Он только представил, что отец может прикоснуться к нему, как его тут же затошнило.

В памяти всплыли черты лица Авроры. Раулю стало стыдно. Он на самом деле наслаждался временем, проведенным вместе с ней сегодня после обеда. Она была симпатичной девчонкой. Он не хотел поступать так, как требовал отец. Рауль не хотел возвращаться к старым историям, но и не мог сказать отцу «нет». Он жил с ним, сколько себя помнил, и просто не знал, как на такое можно решиться.

– Если ты такая тряпка и не можешь этого сделать, тогда я сам займусь малышкой, – снова забрызгал слюной отец.

В ту же секунду Рауль вскипел от злости, которую он до сих пор с трудом сдерживал. Злость на жизнь, к которой его принуждали. Злость из-за того, что приходилось врать девочке, к которой у него уже давно появились чувства и которая перестала быть ему чужой.

– Я сделаю это, – прорычал Рауль.

Он сжал кулаки, но потом опустил руки, чтобы не дать отцу повода для язвительных комментариев. Тот внимательно смотрел на сына несколько секунд, потом зашаркал обратно к бутылке каньи и упал в кресло-качалку, в котором проводил почти весь день. Некоторое время Рауль чувствовал на себе взгляд отца – на него смотрели глаза злобного маленького зверька. Обычно ничего не укрывалось от него, но в этот раз Раулю повезло.

– Тогда поторопись, – рявкнул мужчина. – Мое терпение понемногу тает. Я хочу увидеть эту бабу в грязи, там, где ей и место, откуда она вышла. – Он блеюще захихикал. – И тогда мы наконец заберем то, что нам принадлежит по праву.

Рауль ничего не ответил. Когда он был моложе, то не задавал вопросов. Теперь уже было поздно. Он не понимал, зачем отец хочет заполучить то, что якобы принадлежит им. Неужели он воображает, что все еще в состоянии успешно вести дела? Нет, те времена канули в лету: старый Эррера превратился в развалину и ни на что не способен, кроме как думать о мести да еще об очередной бутылке водки.

Через три месяца после смерти Эстеллы, где-то в конце лета, на эстансии Лос-Аборерос собрались семьи Пессоа, Кабезас, Хофер и Мейер-Вайнбреннер, чтобы еще раз вместе почтить ее память. Анна еще никогда не видела, чтобы Виктория была так убита горем. Идя к могиле Эстеллы, они тихо беседовали. Некоторое время молча постояли, погрузившись в печаль.

– Мне очень жаль, – произнесла Анна. – Потеря ребенка – это самое страшное, что можно себе представить.

Виктория кивнула. Анна коснулась ее руки. Она видела, что подруга старалась сохранять самообладание, но в душе у нее незаживающая рана.

– Хорошо, что у меня еще есть Пако, – тихо произнесла Виктория. – Пако и Бланка в последнее время очень поддерживают меня. Они сразу приехали, как только я сообщила о смерти Авроры. Бланка – очень добросердечная женщина, и Пако…

Анна слышала спокойную гордость в голосе Виктории.

– Пако – это ведь Пако, мой сын. Он очень добрый и знает, как… как сильно я ее любила.

– Это здорово. – Анна положила руку на плечо подруги. – Я уверена, они всегда будут рядом.

Виктория кивнула.

– Не знаю, что бы я без них делала. Марко… – Она покачала головой. – С Марко я вообще не могу говорить. Он совершенно замкнулся в себе. Никто из нас к нему не заходит с тех пор, как умерла Эстелла. – Виктория начала всхлипывать. – Я его совсем не узнаю, Анна. Его словно подменили. Он работает с утра до ночи, целый день. Почти ничего не ест и совсем с нами не разговаривает, обмениваемся лишь самыми необходимыми фразами. Он отвергает дочь. Мне кажется, он даже не знает, как она выглядит; его не интересует, как она себя чувствует…

Анна вздохнула:

– Должно быть, он сильно любил Эстеллу.

– Да, так и есть. – Виктория вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Как бы там ни было, я рада, что приехали Пако и Бланка, а я вела себя так скверно с ними… Невероятно. Они тебе рассказывали?

Анна отрицательно покачала головой.

– Я укоряла их, что они ничего не могут сделать как надо, – продолжала Виктория. – Мне постоянно было что-то не так. В самом деле, так стыдно… Я так злилась, что у меня забрали мою дочь, мою Эстеллу, мою маленькую звездочку… Я хорошо помню, как впервые взяла ее на руки. Я вижу ее перед глазами, даже чувствую, как она тогда пахла… Маленькие ручки, ножки, носик. Ее темные локоны. Она была такой красавицей. Я всегда хотела защитить ее и все-таки оставила одну.

Анна снова покачала головой:

– Ты не оставляла ее одну. В том, что произошло, нет твоей вины. Это то, что называют судьбой.

Виктория склонилась над могилой Эстеллы и поставила в надгробную вазу свежие цветы, которые принесла с собой.

– Педро считает, что моя голубка могла заболеть из-за нашей грязной воды.

Виктория вновь поднялась, но не смогла отвести взгляд от могилы дочери. Она то сжимала, то разжимала кулаки.

– А теперь еще и сына обидела.

Анна взяла руки Виктории в свои и посмотрела ей в глаза.

– Я уверена, что Пако и Бланка простили тебя. Ты же говоришь, что они тебя поддерживают. Иначе бы их сейчас здесь не было.

Виктория пожала плечами:

– Я тоже на это надеюсь. Но, может, они вспомнят, как скверно я с ними обошлась, и тогда…

– Ну, не глупи, – Анна отрицательно мотала головой, отпустив руки подруги. В отчаянии Виктория отдернула их.

Подруги еще немного постояли у могилы Эстеллы, на которой стоял простой надгробный камень, украшенный изящно высеченным цветком.

– Это цветок кораллового дерева, – тихо произнесла Виктория.

– Я знаю.

Виктория вздохнула.

– Эстелла так их любила, – продолжила она. – Думаю посадить это дерево рядом с могилой.

Анна услышала, что голос подруги вновь задрожал, и крепко взяла ее за руку.

– Пойдем, мы навестим Эстеллу еще раз завтра. А сейчас давай вернемся к остальным.

– Давай. – Виктория склонила голову на плечо Анны. Так она иногда делала еще в молодости. – Я бы очень хотела прийти с тобой сюда завтра.

Уже слышались голоса остальных родственников. На веранде дома в Лос-Аборерос собралось второе и третье поколение семьи: Пако, Бланка, Марлена, Аврора, Хоакин и Виолетта, которая держала на руках спящую Стеллу.

«На эстансии Лос-Аборерос теперь тихо, и только ребенок требует к себе внимания», – подумалось Виолетте. Стелла кричала, заявляя о своих потребностях: одиночестве, голоде, желании, чтобы ее взяли на руки. Именно Виолетта заботилась о малышке. В первые дни она кормила Стеллу козьим молоком, но потом нашли среди работниц Лос-Аборерос женщину, у которой был маленький ребенок. Та могла выкормить и второго младенца. Марисела стала для Стеллы кормилицей, а ее дочь Аурелия – молочной сестрой. Мариселу с дочкой на несколько месяцев переселили в хозяйский дом. Но даже когда Марисела приходила кормить малышку, Виолетта не выпускала ребенка из рук. По ночам она вставала и укачивала племянницу. Разумеется, она не могла забросить учебу в школе, поэтому часто появлялась на занятиях очень уставшей.

Заботясь о благосостоянии Стеллы, Виолетта взяла на себя часть работ, которыми раньше занималась Эстелла. Одна из индианок, прислуживавших в доме, соткала яркий большой платок, в котором Виолетта могла носить Стеллу за спиной или под грудью, чтобы руки были свободными. Иногда их навещала Виктория и деловито принималась за работу, но она была еще слишком поглощена горем.

Единственным человеком, с которым время от времени могла поговорить Виолетта, был Педро, муж Виктории. Он хоть и редко, но приезжал из эстансии Тре-Ломас. Он тоже горевал о падчерице, но понимал, что нужно жить дальше.

Виолетта огляделась. Она убедила брата приехать на поминки. Но, как и ожидалось, Марко держался особняком. Его лицо словно окаменело. Он замкнулся в себе и ни с кем не разговаривал.

Возможно, Марко вскоре снова отправится в мастерскую, где он пытался забыть о смерти Эстеллы, ремонтируя и модернизируя машины, которые облегчали работу на эстансии. Марко всегда считал ремонтные работы очень важными, но сейчас это переросло в манию. Голос Пако отвлек девушку от мыслей.

– О господи, – воскликнул брат Эстеллы, – как же часто моя сестра доводила меня до белого каления, но сейчас я отдал бы все, чтобы услышать ее задорный голос!

– Да, это точно, – поддержала его Марлена. – Этого хотели бы все, кто здесь собрался. Она могла быть коварной и злопамятной, а потом снова превращалась в лучшую подругу на свете. Нет такого человека, на которого можно было бы так положиться. Она была доброй, хотя иногда в это и тяжело было поверить. Я по ней очень скучаю.

Пако кивнул. Несомненно, для всех это была большая потеря. Понадобится время, чтобы рана затянулась.

Часть вторая. Acercamiento y distancia – Сближение и дистанция

Росарио, Санта-Ана, Буэнос-Айрес, Лос-Аборерос 1899–1900 годы

Глава первая

Роберт и Кларисса никогда об этом не говорили. По негласной договоренности Кларисса вела хозяйство Роберта, когда они после трехнедельного путешествия прибыли в Росарио. Иногда Клариссе казалось, что она знает Роберта целую вечность. Ей нравилось его милое успокаивающее дружелюбие. Девушка любила его каштановые локоны, которые парень привычным движением заводил за уши, когда они слишком отрастали. Иногда Роберт просил ее заштопать одежду. Сначала она не доверяла парню, но со временем привыкла и больше не краснела как рак, когда смотрела на Роберта.

Когда они оказались в Росарио, Кларисса поняла, что Роберт – ответственный врач, который, если потребуется, отправится к пациенту даже среди ночи. Он говорил не только по-испански, но и, разумеется, по-немецки, а также сносно владел английским.

Если оставалось время после службы, Роберт посвящал его исследованию аргентинской флоры, особенно в родной провинции Мисьонес. Роберт показал Клариссе множество толстых книг с рецептами препаратов из растений и эскизы, тогда девушка и узнала, что он еще ко всему прочему довольно неплохо рисует. Его небольшая библиотека состояла из книг различных ботаников и натуралистов, среди которых были и работы Александра фон Гумбольдта.

Для Клариссы в Росарио началась новая жизнь. Она старалась не вспоминать о том, что произошло у водопада, как неожиданно на ранчо Метцлеров приехали Рафаэль и Карлос Видела и чуть не сцапали ее, как после страшного происшествия с Ксавьером и панического бегства от Метцлеров прочь, в джунгли, куда глаза глядят, она вдруг наткнулась на руины – свидетельство давно минувших времен. Раскрыв от удивления рот, Кларисса рассматривала большие каменные строения и разрушенные храмы, которые словно из-под земли возникли в девственном лесу. В конце концов девушка присела на какую-то каменную скамью и просто ждала, что будет дальше. Она рассматривала гигантские, возвышающиеся почти до неба деревья, которые мощными корнями охватывали древние камни. Многие строения они уже погребли под собой. Среди вьющихся лиан, зарослей папоротников и кустов – всей этой вездесущей зелени, перемежающейся лишь несколькими разноцветными бромелиями, Кларисса чувствовала себя удивительно спокойно.

Роберт все же нашел ее в разрушенном храме у места, где когда-то располагался алтарь: опустившись на колени, Кларисса молилась. Когда он появился в дверном проеме обветшалого строения, девушка медленно поднялась.

– Они уехали, – произнес Роберт вместо приветствия и внимательно взглянул на нее.

Кларисса слегка склонила голову набок. Роберт подошел к ней осторожно и медленно, словно боясь спугнуть, как дикую птицу.

– Вы в безопасности, Кларисса.

Только она раскрыла рот, чтобы все объяснить, как Роберт тут же поднял руку вверх.

– Расскажете мне все, когда будете готовы, а не потому, что вынуждены это делать.

Он на мгновенье замер и впервые прямо взглянул ей в глаза. От его взгляда в душе Клариссы что-то удивительным образом затрепетало.

– Я думаю, что могу вам доверять. Правда, Кларисса?

Она кивнула.

Роберт по-прежнему задумчиво смотрел на девушку.

– Это остатки старой миссии иезуитов, – произнес он. – Вы об этом слышали? Иезуиты пришли в эти места, чтобы обратить индейцев в свою веру и научить их жить в труде. Верующие заставляли индейцев собирать мате. Мальчиком я часто здесь бывал. Разумеется, тогда тут уже были руины. Правда, трудно себе вообразить, что когда-то эта миссия была центром жизни для множества людей? Но потом иезуитов стали преследовать, они ушли отсюда, и все пришло в запустение… Очень впечатляет, как быстро природа отвоевывает территории… Думаю, скоро здесь все будет выглядеть так, словно и не было никаких домов и в них не жили люди. – Он протянул Клариссе руку. – Пойдемте со мной. Скоро стемнеет, и я бы не хотел здесь оставаться. Пойдемте, вы можете мне довериться, я вам обещаю.

Девушка подала ему руку, и Роберт вывел ее из лесу.

В тот вечер Метцлеры рассказали Клариссе, словно хорошей подруге, о начале своей жизни в Аргентине и о том, как они вместе с первыми переселенцами прибыли в Мисьонес.

Эту провинцию назвали так в честь миссий, которые основали иезуиты в XVII и XVIII веках и которые им пришлось покинуть, когда их изгнали из Аргентины. Первые земледельческие колонии возникли в семидесятые годы XIX века вблизи бывших миссий, таких как Сан-Игнасио-Мини, Корпус-Кристи и Консепсьон. Переселенцы возделывали рис, табак, маис и сахарный тростник, собирали дикорастущий мате. Столицей провинции стал город Посадас, который возник в 1872 году во время войны с Парагваем как военное укрепление, защищавшее переправу через Парану.

Удаленность местности мешала быстрой и полной колонизации. Хотя здесь и были дороги, но во время сезона дождей ими невозможно было пользоваться. Парана была судоходна, но по Уругваю могли проплыть только небольшие лодки, поэтому фермеры с трудом могли обрабатывать земли в некотором удалении от Параны.

– Большую прибыль получали лишь единицы, – объяснял отец Роберта. – Большинство же переселенцев ютились в Мисьонес в простых хижинах, жили за счет рыбалки и сельского хозяйства. Непроходимые джунгли изолировали многих колонистов. Крупный рогатый скот на вольном содержании вытаптывал посевы фермерских хозяйств переселенцев, поэтому основной культурой, на которую возлагали надежды, стал табак.

Уже поздним вечером Кларисса и Роберт договорились называть друг друга на «ты», а спустя несколько дней они отправились на пароходе в Росарио. Кларисса радовалась, что Роберт больше не задавал вопросов ни о ее бегстве в лес, ни о преследователях. Как бы там ни было, он старался сделать их совместную поездку как можно более приятной.

Берега Параны преимущественно лесистые. Здесь росли пальмы, ивы и тополя, то тут, то там виднелись palo borracho – деревья, получившие название «пьяная палка» из-за бочкообразных наростов на стволе. Иногда радовали взгляд бескрайние пампасы. Многочисленные стаи водоплавающих птиц, в том числе белых цапель и гусей, кормились на волнах и по берегам реки, здесь же можно было увидеть болотных оленей. Порой водяная змея соскальзывала с нагретого солнцем берега в бурые воды реки.

В Росарио они прибыли в сумерках, поэтому Кларисса смогла оценить прекрасный дом Роберта лишь на следующий день. Он был великоват для одного человека. Находился он недалеко от города, на живописном холме, с которого открывался великолепный вид на лесистые ущелья, широкую гладь Параны и множество островов. Роберт не только принимал пациентов в красивом кабинете на первом этаже, но и выезжал к ним на дом.

«Для двоих дом почти идеального размера, и для детей…» – не в первый раз пришло в голову Клариссе. Девушка почувствовала, что у нее горят уши. Она обрадовалась, что на кухне в этот момент никого, кроме нее, не было. «Почему я вообще думаю о таком? Меня совершенно не касается, что Роберт планирует делать с этим домом. Разумеется, он его купил или велел построить, думая, что когда-нибудь под эту крышу приведет невесту. В этом, слава богу, нет ничего необычного. Но что будет со мной, если он захочет жениться?»

Кларисса должна была быть готова к этому, ведь, если Роберт женится, ей придется искать счастья где-нибудь в другом месте.

А вдруг у него уже есть невеста?

Кларисса была уверена, что Роберт еще ни разу не упоминал ни о какой женщине. Девушка замерла, уставившись на морковку, которую чистила, готовя обед. Роберт уже много раз хвалил Клариссу за кулинарные успехи, и это ее радовало.

После пережитых ужасов она впервые нашла общую тему для разговора с его матерью, и это тоже была кулинария. Эльсбета хорошо готовила и убедила Клариссу использовать при приготовлении пищи местные овощи и фрукты: бананы, маниоку, манго и многое другое. Сегодня она готовила традиционные блюда – салат из моркови, картофельное пюре и стейки. Обычное меню Роберта, состоявшее из небольшого количества овощей и обилия мяса, Кларисса дополнила блюдами с добавлением масла, молока и выпечкой.

Она взяла нож, чтобы нарезать морковь тонкими ломтиками. На десерт была запланирована сладкая кукурузная каша. Роберт сам разводил пчел, и мед для каши был под рукой. Благодаря постоянно цветущим растениям в этих краях у пчел всегда был отличный взяток.

Роберт занимался пчеловодством, а Кларисса полюбила работать в большом саду, разбитом прямо возле дома. Роберту на это никогда не хватало времени. Здесь произрастали все мыслимые виды овощей, и Кларисса с радостью принялась лелеять их на грядках. Девушку очень успокаивали садовые работы.

Конечно, в жизни в Росарио были и свои недостатки, о которых она уже знала. В первую очередь – нестерпимо жаркое лето. Из-за близости реки существовала постоянная угроза паводка, а также было множество паразитов – мохнатые пауки величиной с грецкий орех, черные скорпионы и муравьи, которых, впрочем, можно было не бояться, живя в доме с деревянными полами и поддерживая исключительную чистоту. К самым неприятным паразитам относились bichos colorados – клещи, которые вызывали ужасные нарывы, после которых оставались глубокие шрамы, а также niguas – песчаные блохи, которые впивались в подошвы или откладывали яйца под ногтями пальцев ног. Спустя несколько дней появлялся зуд и на пораженном участке образовывалось белое пятно с крошечной черной точкой. Необходимо было в этом месте осторожно вскрыть кожу иглой и вытащить «узелок» с яйцами размером с чечевицу.

И конечно, тут обитали скунсы, подходившие по ночам к домам, чтобы украсть что-нибудь съестное. Во время опасности они распространяли ужасный запах. Но больше всего хлопот доставляла фермерам саранча, она налетала такими роями, что на несколько часов затмевала солнце. Роберт рассказывал: как-то раз саранча так облепила деревья, что ветки едва не ломались под весом насекомых. Плантации тогда спасли с трудом.

Прошло уже больше трех месяцев, как Кларисса жила в доме у Роберта, и она была довольна. Разумеется, девушка считала, что никогда уже не сможет стать счастливой, но она не могла не признать: здесь ей было хорошо. Лишь одно доставляло ей головную боль. На днях Роберт попросил сопроводить его в город. Он объяснил, что это должно положить конец слухам о новой женщине в доме доктора Метцлера. Но действительно ли это так или же она лишь пробудит в людях еще больший интерес к себе? Кларисса не могла избавиться от понятных страхов, но все же решила собрать свое мужество в кулак и попробовать их перебороть.

Роберт, аккуратно свернув газету, положил ее на стол и задумался. Во время чтения он тоже, неоднократно отвлекаясь, смотрел вдаль. Он по-прежнему еще далеко не все знал о Клариссе, но уже был полностью уверен в ее невиновности. А это означало, что он непременно должен был защищать ее всеми возможными способами.

Чем дольше он жил с ней, тем четче осознавал, что влюбился в девушку. Нет, его влюбленность была не какой-то вспышкой, внезапно озарившей его душу, оттого что он нашел Клариссу там, в верховьях реки, совершенно беспомощной. Это чувство оказалась долговечным. Он желал девушке лишь самого лучшего. Роберт хотел, чтобы уверенность и счастливая улыбка появились на лице Клариссы, когда она немного успокоится.

Роберт провел пальцем по краю газеты: сегодня объявления снова не было. На первое он наткнулся случайно несколько недель назад, оно поразило его, словно гром: «Разыскивается Кларисса Монада. Тех, кто что-нибудь знает о месте ее пребывания, просим сообщить…» Далее в объявлении указывались контакты, но фотографии не было. Слава богу! Но что делать, если кто-то обратит внимание на это объявление? Что будет, если кто-нибудь узнает в девушке, которая ведет хозяйство в доме доктора Метцлера, ту самую пропавшую Клариссу Монада?

Роберт даже представлять себе этого не хотел. Как бы то ни было, он решил спрятать страницу с объявлением, чтобы не волновать Клариссу. Что же ей пришлось пережить? Что касается имени, то она не соврала. Ее на самом деле звали Клариссой… Вероятно, в момент их встречи девушка была в шоке, а потому и не назвалась вымышленным именем.

Роберт, вздохнув, встал и отнес газету к камину, где она послужит материалом для растопки. Он все еще надеялся, что наступит день, когда Кларисса полностью ему доверится. Тогда Роберт наконец-то узнает, что с ней случилось.

Глава вторая

«А теперь поспешим домой…» Кларисса размышляла над этими словами, пока шла через небольшую площадь. Да, все правильно. Дом Роберта стал для нее не просто прибежищем. Жилище Метцлера за последние месяцы стало для Клариссы настоящим родным домом, хотя поначалу она сомневалась, что когда-нибудь у нее снова возникнет подобное чувство. Она стала сопровождать Роберта (его здесь называли просто «доктор»), и люди в Росарио действительно стали меньше распускать сплетни. Какая хозяйка не делает покупок? Кларисса между тем даже вошла во вкус, ей нравились эти небольшие прогулки. Все же было лучше иногда выбираться из дома, наблюдать за обычной жизнью, чем сидеть целыми днями в четырех стенах или копаться в саду.

«И все-таки я должна по-прежнему соблюдать осторожность».

Жизнь не была такой, как раньше. В нормальное русло она больше никогда не вернется. Спокойствию пришел конец. И все же за последние месяцы, проведенные вместе с Робертом в Росарио, какие-то вещи вновь вошли в привычку. Кларисса вздохнула.

«Мне только нужно все уравновесить: удовлетворить любопытство жителей Росарио, не раскрывая слишком много о себе».

Иногда Кларисса мечтала окунуться в бурную жизнь большого города. Там вообще никому не бросишься в глаза. В Буэнос-Айресе, например…

Кларисса вздрогнула. Какое-то движение отвлекло ее от мыслей. Лишь на мгновенье она погрузилась в размышления и совершенно перестала следить за окружающей обстановкой. Она нервно моргнула от яркого солнечного света, но видела лишь очертания. Был почти полдень, и девушка должна была уже давно вернуться к Роберту.

Кларисса прищурила глаза, чтобы лучше видеть. Ее опасения подтвердились. Какой-то мужчина прислонился к стене дома, к которому она как раз направлялась, и наблюдал за ней. Низко надвинутая черная шляпа закрывала его лицо. Одет он был, как гаучо, в bombacha de campo – специальные мешковатые штаны, в которые был продет rastra – широкий, украшенный серебряными монетами пояс. Из-под него торчал facon – большой нож на все случаи жизни, с которым никогда не расставались гаучо. Ноги его были колесом, как у многих мужчин, которые с детства находились в седле и научились ездить верхом раньше, чем бегать. Кожа на лице у мужчины, как успела заметить Кларисса, была опалена солнцем и обветрилась. Она загрубела, как кусок старого дерева. Между тонких губ торчала спичка, которую он жевал.

Девушку пронизал озноб, она задрожала. «Неужели он поджидает меня? Вдруг это головорез дона Хорхе, встречи с которым я так опасаюсь? Разве я не говорила себе, что люди дона Хорхе однажды найдут меня, где бы я ни пряталась и как бы далеко ни сбежала?»

Кларисса огляделась, надеясь увидеть конный вооруженный городской отряд в длинных красных пончо (они заботились о спокойствии и порядке в городе), но никого не обнаружила. Оглушающее чувство страха сковало дыхание девушки. Колени подкашивались, ноги не хотели ее слушаться. Этот страх уже несколько месяцев был ее постоянным спутником. Клариссе казалось, что она вот-вот перестанет дышать. Она лихорадочно расстегнула пуговицу на воротничке, закашлялась, но все же, спотыкаясь, пошла дальше. Краем глаза она видела, что гаучо следует за ней.

«Прочь отсюда, – звенело у нее в голове, – прочь, как можно быстрее! Дон Хорхе послал своих головорезов! Меня убьют, он давно запланировал это. Меня зарежут прямо посреди улицы, и никто ничего не заметит».

Тут Кларисса собралась, резко развернулась и бросилась прочь. Она не бегала так быстро с самого детства.

Слава богу, в полуденное время на улицах было малолюдно, и никто не обратил внимания на ее странное поведение. Кларисса в панике шарахалась от любой тени, толком не различая ничего вокруг.

«Но куда же мне бежать? Как я доберусь до Роберта?»

Паника парализовала ее мысли. Она даже не могла вспомнить, где они с Робертом договорились встретиться.

Позади слышались шаги преследователя. Все ближе и ближе. Кларисса от волнения не могла дышать, она закашлялась, сердце сильно стучало. В какой-то момент она споткнулась, но сумела удержать равновесие.

Дверь лавки возникла неожиданно, словно из ниоткуда, и стала настоящим спасением. Кларисса из последних сил толкнула ее. Послышался звон колокольчика, звук постепенно замер, когда дверь закрылась позади девушки. Она остановилась в полумраке, прислушиваясь к своему хриплому дыханию. Откуда-то из глубины магазинчика раздался голос:

– Мне очень жаль, я как раз хотел закрыться. Вы не могли бы зайти после сиесты? К сожалению, у меня сейчас срочная встреча.

Голос был приветливый. Девушка попыталась понять, кому он мог принадлежать. В любой момент она готова была бежать снова. Девушка не могла никому доверять. Об этом ей напомнил гаучо, вызвавший у нее мучительные воспоминания. Кларисса огляделась.

Фотоателье Аарона Церты…

Она уже как-то любовалась удивительными снимками в витрине: пейзажи, фотографии домов и, конечно, портреты городских жителей.

Высшее общество Росарио охотно фотографировалось у сеньора Церты. Кларисса заметила, что Ольга Мак-Кензи, жена одного богатого шотландского эстансьеро, жившего по соседству с Робертом, явно была любимой моделью фотографа. Ее портреты висели не только в витрине и на рекламном щите – они украшали стены и внутри ателье.

Кларисса почувствовала, что дыхание у нее медленно успокаивается. Страх понемногу проходит. Девушка нервно поглядывала в окно, но никого не видела. Очевидно, она успешно улизнула от преследователя. Из глубины лавки вновь раздался шум.

– Простите, – услышала голос Кларисса и лишь потом увидела мужчину, которому он принадлежал. – Я сейчас обслуживаю клиента и был бы вам очень признателен, если…

Молодой человек, должно быть сам Аарон Церта, замер при виде посетительницы. Казалось, что он даже не знает, что ей сказать, но потом мужчина опомнился:

– Кларисса Крамер? Экономка доктора Метцлера? Что же вас наконец-то привело ко мне?

– Что меня наконец-то привело? – Кларисса смущенно взглянула на хозяина.

– Да, я имею в виду – в мое ателье. Не смотрите на меня так испуганно. Я фотограф. И уже давно хочу сделать ваш портрет, сеньорита Крамер. Точнее сказать, мечтаю с тех пор, как впервые вас увидел.

Он рассмеялся. Кларисса почувствовала, что побледнела. Волосы на ее руках встали дыбом. По спине поползли мурашки. Неприятное чувство усилилось, оттого что страх ежом поселился в ее желудке.

– Вы хотите сделать мой портрет? Но, но… Почему?

Церта внимательно посмотрел на девушку.

– Не обижайтесь на мою откровенность, – ответил он. – Вам разве никогда не говорили, что вы очень красивая женщина? – Фотограф подмигнул ей.

«О да, мне говорили, но разве не из-за этого нашел смерть мой любимый Ксавьер? Влюбился бы он в меня, если бы я была менее привлекательна? Я проклинаю свою красоту всем сердцем, потому что людям, которых люблю, приношу ужасные несчастья».

– Итак, каков ваш ответ? – настаивал Аарон Церта.

– Ни в коем случае! – Кларисса попятилась и оступила, протягивая руку к двери. – И вообще… Я… я просто ошиблась дверью. Я думала… я думала, здесь сеньор Метцлер… Я… Мы…

Она осеклась, распахнула дверь и выскочила на улицу.

Аарон, наблюдавший за беглянкой через витрину, с удивлением заметил, что Кларисса пустилась бежать вдоль улицы, словно за ней гнался дьявол. Конечно, она не могла ошибиться дверью. Резонно было предположить, что девушка в беде и от чего-то убегает. Но от чего? Не было никаких преследователей.

– Кто приходил? – спросила Ольга Мак-Кензи, когда фотограф наконец вернулся в студию.

Ольга сидела в кресле, в котором ее хотел снять Аарон. Собственно, она пришла еще утром, но, вместо того чтобы сразу приступить к работе – Эухенио Мак-Кензи, муж Ольги, заказал ее новый портрет к годовщине их свадьбы, – они сидели и болтали.

Однако это даже не плохо, потому что сейчас, в полдень, освещение в ателье, как считал Аарон, было самым лучшим. Мимолетная улыбка скользнула по лицу фотографа. Он некоторое время спокойно рассматривал Ольгу, обдумывая образ, в котором он хотел запечатлеть ее на этот раз.

На Ольге было темно-синее закрытое платье с высоким воротником. Она грациозно сидела возле чаши с фруктами, протянув руку за апельсином. Ее волосы тоже украшали искусственные цветки апельсина. Действительно, было очень легко делать эффектные портреты Ольги. Ее естественная красота хорошо смотрелась как в простых платьях, так и в вечерних роскошных нарядах. Кроме того, она обладала уникальным даром: замирала и смотрела в одну точку, пока снимок запечатлевался на пластинке в камере фотоаппарата. При этом она выглядела абсолютно естественно.

– Кларисса Крамер, экономка доктора Метцлера, – задумавшись, ответил на вопрос Ольги Аарон. Он начал готовить фотоаппарат. Когда Ольга удивленно подняла брови, Аарон добавил: – Сейчас я запер дверь, чтобы нашей работе никто не мешал.

Казалось, Ольга совершенно не слышала его последних слов. Она задумчиво склонила голову набок.

– Странно, я еще здесь никогда ее не видела.

– Я тоже, – подтвердил Аарон.

Он вставил в аппарат пластинки, на которых должны были запечатлиться кадры. Нет, Кларисса Крамер до этого момента еще ни разу не удостаивала своим вниманием ателье Аарона Церты, хотя он этого и очень хотел. И не только потому, что Кларисса была ему симпатична. Его больше привлекала возможность отобразить ее красоту, которая чем-то так трогала фотографа. Может, тогда он смог бы лучше ее понять. Эта женщина была окружена ореолом тайны. С тех пор как Церта заметил девушку рядом с Метцлером, он непременно хотел познать ее суть. Кроме того, Аарон был уверен, что фотографии получатся замечательные. Как и Ольга, Кларисса идеально подходила для портрета. Их лица были просто созданы для того, чтобы их фотографировали.

Аарон мысленно вернулся к началу своей работы в Росарио. Отто Герман сдержал слово и помог другу начать новую жизнь, после того как Аарон Церта счастливо сошел на берег с карантинного судна у Кусенады и через Буэнос-Айрес по реке Парана добрался до Росарио.

Первые недели Аарон провел на «saladero», которым Отто помогал управлять. Производство находилось на возвышенности у реки Парана. На многие мили вокруг его окружали камыши, лес и заросли кустарников. В жаркое время года здесь водились миллиарды москитов, которые делали жизнь просто невыносимой. Когда начиналась «faena» – время забоя скота, продолжавшееся от двух до двух с половиной месяцев, – тут ежедневно забивали и обрабатывали от восьмисот до тысячи голов рогатого скота.

Отто помог быстро найти подходящее помещение для фотоателье. Поначалу дело шло ни шатко ни валко. Однако вскоре Аарон получил признание у высших слоев общества в Росарио. Даже здесь, на краю света, в каждой семье были так называемые «семейные» альбомы. Еще одной причиной удивительного успеха ателье Церты стала Ольга Мак-Кензи, точнее, фотографии прекрасной сеньоры, которые Аарон поместил в витрину. Жители города любовались его работами. Это способствовало процветанию бизнеса.

Во время первой встречи Аарон и Ольга больше разговаривали, чем занимались фотографией. Сначала это были беседы ни о чем, обмен впечатлениями о жизни в Новом Свете. Потом Аарон узнал, что Ольга перебралась в Аргентину из России. Аарон говорил по-русски не так бегло, как по-польски, но и этого хватило, чтобы порадовать Ольгу. Как она сама сюда попала, Ольга так толком и не рассказала, но внимательно выслушала историю фотографа. Аарон сам удивился, как много рассказал ей. Она узнала о смерти его отца, о жизни с дядей в Лондоне, о путешествии в Аргентину. О судьбе матери Аарону было говорить тяжело. Кто сможет понять, на что тогда решилась Руфь Черновицкая? Ольга, к счастью, не настаивала и удовлетворилась его туманными отговорками.

Аарон тоже не расспрашивал ее, не уточнял, соответствуют ли действительности слухи о том, что Ольга Мак-Кензи была когда-то куртизанкой. Для Аарона она была сеньорой Мак-Кензи, очень порядочной клиенткой. Более того, она стала ему хорошим другом.

За состоятельного Эухенио Мак-Кензи Ольга вышла замуж поздно. Брак оказался бездетным, но пара жила счастливо. Муж и жена были довольны друг другом. Никто не слышал, чтобы в доме Мак-Кензи происходили какие-либо ссоры. После свадьбы Ольга стала вхожа в высшее общество города Росарио. Ее часто и охотно приглашали на светские мероприятия, что также способствовало привлечению клиентов Аарона.

Несмотря на то что Аарон, будучи успешным фотографом, был постоянно занят, он любил посидеть и поболтать с Ольгой. Она всегда пребывала в хорошем настроении, поэтому беседа шла легко и непринужденно. Лишь изредка, на какой-то миг в ее облике появлялось нечто печальное, отчего Аарон понимал, что далеко не все о ней знает, что у Ольги на душе тоже есть тяжкий камень.

Голос Ольги вновь отвлек Церту от мыслей.

– Она красивая молодая женщина, – неожиданно произнесла Мак-Кензи, – но всегда очень грустная.

Аарон кивнул. Да, ему это тоже бросилось в глаза, но он не знал, что сказать на это.

Он попросил Ольгу Мак-Кензи еще раз поправить юбки. Она выполнила просьбу. Когда он встал за камеру и улыбнулся ей, женщина улыбнулась в ответ. А потом Ольга так тяжело вздохнула, что у Аарона сложилось впечатление, что она так же печальна, как и Кларисса Крамер.

Глава третья

Через два месяца сеньорита Крамер была приглашена в дом Мак-Кензи на прием. Это приглащение на первое для нее светское мероприятие в Росарио было для Клариссы неожиданным. И вот теперь она стояла посреди шумного праздника и напрасно пыталась сориентироваться, словно никогда не бывала на таких приемах. Конечно, сначала она наотрез отказывалась сопровождать Роберта, но потом сообразила, что отказом только привлечет к себе ненужное внимание. Была еще одна причина принять это приглашение: с того дня как она сбежала из ателье Церты, Кларисса очень тяжело переживала часы одиночества. Такое время наступало, когда Роберт отправлялся с визитами к больным. Любой шум, стук повергали ее в ужас.

– А что скажут люди? – такой вопрос мучил ее сегодня перед отъездом к Мак-Кензи.

– Пусть люди думают и говорят, что хотят, – сказал ей Роберт, поправляя бабочку перед зеркалом. – Мы же не можем ничего с этим поделать. Твое появление станет темой для разговоров, пока не появится что-то новое и неожиданное.

При этих словах Кларисса лишь потупила глаза. Роберт был прав, но его увещевания не успокоили ее. Он даже купил ей новое платье для этого праздника и просто не принимал нерешительных отговорок Клариссы.

– Мы идем на прием, Кларисса. Я не собираюсь держать тебя взаперти на кухне.

Когда Кларисса надела платье в первый раз, то некоторое время не могла отвести от себя глаз. Серебристо-голубой оттенок материала прекрасно гармонировал с тоном ее кожи и подчеркивал цвет волос. Лицо сделалось яснее, глаза заблестели. В зеркале в ателье Кларисса увидела женщину, которую когда-то знала, но думала, что потеряла ее навсегда. На какой-то миг девушку охватило чувство радости и предвкушения праздника.

«Раньше я с удовольствием посещала такие мероприятия, – вспомнила она. – Вместе с Ксавьером… Я любила пройтись вместе с ним по залу. Любила, когда все гости смотрели на нас, когда мы танцевали. Мы были самой красивой парой на каждом празднике… Потому что мы любили друг друга. Я думала, мы всё вместе сможем пережить. Как же я ошибалась!»

От мысли о любимом муже Кларисса разрыдалась прямо в ателье. Роберт испуганно смотрел на нее. Она пыталась подавить всхлипывания и успокоить Роберта.

– Все… Все хорошо, – запинаясь, говорила девушка. – Платье… оно просто такое красивое.

Кларисса не хотела, чтобы Роберт задавал ненужные вопросы, не хотела снова вызывать в нем лишних подозрений, как уже было когда-то. Ее пугало это. Ее опасения и страхи постоянно подпитывала мысль, что и эта жизнь, с Робертом, однажды закончится.

Девушка с трудом успокоилась и сказала:

– Я благодарна вам, сеньор Метцлер. Платье в самом деле восхитительно.

– Роберт, – поправил он ее.

На людях они всегда называли друг друга «сеньорита Крамер» и «сеньор Метцлер».

– Роберт, – повторила Кларисса и почувствовала на себе взгляд швеи.

Кларисса знала, что сплетни об этом быстро распространятся по городу: у Роберта Метцлера романчик со своей экономкой. Они называют друг друга по имени. Уже давно поговаривали, что холостяку Роберту недолго осталось вести одинокую жизнь, с такой-то красивой женщиной в доме. Наверняка эта дамочка помимо уборки в доме доставляет ему еще кое-какие удовольствия.

Теперь же все поутихнет… Доктор Метцлер наконец-то выпал из обоймы завидных женихов, при этом несколько одиноких дам из высшего общества Росарио в этот момент в отчаянии застонали.

Кларисса глубоко вздохнула. Она снова погрузилась в мысли. Сколько же времени прошло? Неужели она привлекла к себе ненужное внимание, хотя старалась вести себя очень осмотрительно? Когда девушка мысленно корила себя, вдруг послышался знакомый голос:

– Добрый день, сеньорита Крамер, вот так неожиданность!

Аарон Церта… Кларисса почувствовала, что краска заливает ей щеки. Что ему здесь понадобилось? Она все еще с досадой вспоминала их последнюю встречу.

«Что я себе думала, когда вела себя, как безмозглая курица, и просто бросилась убегать сломя голову?!»

Кларисса неискренне улыбнулась, как было принято в обществе, и только потом обратилась к Церте:

– Сеньор Церта, рада вас видеть. Какими судьбами вы здесь оказались?

– Меня пригласили сюда как фотографа, сеньорита Крамер. Я просто выполняю свою работу. Как насчет моего предложения? Может быть, сегодня вы позволите себя сфотографировать?

Кларисса только открыла рот, чтобы вежливо отказаться, как вдруг ее взгляд упал на двух дам, стоявших позади Церты. В тот же момент девушка ощутила, что покраснела еще сильнее. Дамы заметили это, отвернулись и принялись хихикать. Толстый слой косметики на их лицах грозил обвалиться при малейшем изменении мимики, как старая штукатурка. Они снова взглянули на Клариссу и направились к ним.

– Сеньор Церта, сеньорита Крамер, – произнесла одна из них – та, что поплотнее. Другая дама серьезно и торжественно кивнула.

– Сеньора Кларк, сеньора Сальдана, – представил их Аарон. Кларисса поприветствовала их, слегка поклонившись.

– Мы с нетерпением ждем новой встречи с вами и готовы посетить ваше ателье, – сказала сеньора Сальдана – та, что постарше, кокетливо взглянув на молодого Церту.

Кларисса узнала ее. Сеньора Сальдана была одной из пациенток Роберта, она всегда добродушно флиртовала с ним.

– Прошло уже почти два месяца с тех пор, как вы удостоили меня своим вниманием, – добавила сеньора Кларк, ее вид почему-то взволновал Клариссу.

Ныне еще можно было распознать, что сеньора Кларк была когда-то вполне симпатичной девушкой, хотя и тогда уже имела несколько лишних килограммов. Она тоже флиртовала, но ее кокетство воспринималось не так естественно, как у ее подруги. Казалось, она ожидала ответной реакции. Сеньору Кларк Роберт тоже лечил. Кларисса вспоминала, как та уже неоднократно бросала на нее ревнивые взгляды.

– Кстати, – продолжала Кларк, – мне снова срочно нужна фотография. А вы такой мастер своего дела, сеньор Церта! Я вам уже говорила об этом? Я обожаю ваши снимки. – Она так громко произнесла звуки «а» в слове «обожаю», что Клариссе это неприятно резануло по ушам.

Аарон улыбнулся.

– А я обожаю видеть в объективе моей камеры таких женщин, как вы, – похвалил он сеньору Сальдану и сеньору Кларк, а потом произнес то, что заставило Клариссу вздрогнуть: – К сожалению, здесь присутствуют дамы, которые не ценят мое мастерство, не так ли, сеньорита Крамер? Но, может быть, вы позволите, чтобы эти благосклонные клиентки убедили вас?

Кларисса побледнела, когда обе женщины вновь внимательно посмотрели на нее.

– Вы точно не хотите? – поинтересовалась сеньора Кларк. Что-то в ее голосе заставило Клариссу насторожиться. – А почему? Вы же… – Она запнулась, очевидно, ей тяжело было произнести эти слова. – Вы же красивая женщина.

– Да, почему вы отказываетесь? – добродушно поддержала подругу сеньора Сальдана. – Сеньор Церта такой мастер, он любого человека снимет так, что выйдет шедевр. Правда, абсолютно любого.

Кларисса подыскивала слова, но так и не смогла найти подходящей отговорки:

– Я… я хотела бы… Да, я хочу… – залепетала она.

Что ей еще было ответить? «Я не хочу делать никаких снимков, потому что боюсь, что кто-то может меня узнать… Потому что меня отволокут к моему свекру на какую-нибудь удаленную эстансию и убьют… Потому что моего мужа застрелили у меня на глазах…»

Сеньорита Кларк и сеньорита Сальдана с любопытством рассматривали девушку. Кларисса чувствовала, словно с нее сдирают кожу живьем. Она с трудом подавила дрожь. Аарон молча стоял рядом с ней, он, очевидно, тоже не знал, как ее убедить.

– Давайте оставим сеньориту Крамер в покое… Не каждый… – начал он, но тут послышались шаги.

С веранды к ним шла Ольга с мягкой улыбкой на лице.

Кларисса испытала огромное облегчение, когда увидела хозяйку дома. Девушка не могла сказать точно, но почему-то доверяла Ольге. Ольга Мак-Кензи обязательно поможет ей выпутаться из неприятной ситуации. В этот момент Кларисса для себя уже твердо решила, что больше никогда не будет сопровождать Роберта. Это была дурацкая затея.

– Должно быть, не всякому нравится, когда его снимают, – тактично дополнила слова Аарона Ольга и подхватила под руку Клариссу, у которой на глаза уже наворачивались слезы.

«Только не плачь, – твердила она про себя, словно заклинание. – Только не плачь».

– Пойдемте, моя дорогая! – пригласила Ольга. – Я хочу показать вам мое любимое местечко.

Девушка кивнула, и Ольга ее увела. Они болтали так, словно ничего необычного в поведении Клариссы не было. Всем, кто встречался на пути, Ольга с сияющей улыбкой объясняла, что сеньорита Крамер ужасно устала и ей требуется отдых. В стороне от шумного праздника, в небольшой беседке, из которой открывался вид на побеленный дом с роскошными колоннами у входа, они нашли уединенное место. Ольга послала за горничной, чтобы та позаботилась о сеньорите Крамер. Несколько минут спустя Кларисса с удивлением увидела, что у полноватой горничной совершенно черная кожа, матового оттенка эбенового дерева, какого она еще никогда не видела.

– Энкарнасьон, – представила ее Ольга Мак-Кензи, – работает у меня, и к тому же она очень хорошая подруга. Энкарнасьон, это сеньорита Крамер.

Горничная молча подала Клариссе освежающий лимонад.

– Энкарнасьон начала у нас работать служанкой, – рассказывала Ольга. Кларисса пила лимонад большими глотками. Она даже не заметила, как действительно захотела пить. – Я вам не рассказывала, как Энки спасла мне жизнь? Вначале я была совершенно загружена работой.

Ольга подлила Клариссе лимонада.

– Загружена работой, – эхом отозвалась Кларисса, пытаясь хоть как-то поддерживать беседу.

– Да, мне многие годы не приходилось готовить. Потом я вышла замуж, и каждую неделю, а иногда и каждый день мне стали привозить лук, кукурузу, чеснок, рис и очень много мяса. А в этой местности если продукты сразу не приготовить, то к обеду они уже испортятся. Но вы это наверняка знаете и сами, сеньорита Крамер.

Кларисса кивнула.

Ольга продолжала рассказ, очевидно пытаясь успокоить свою разнервничавшуюся гостью:

– О господи, я была просто в отчаянии! Пока мне не встретилась Энкарнасьон, совершенно обычная девушка из Парагвая. Конечно, мне нужно было сначала привыкнуть, что моя Энки курит и плюет, как возчик с пивоваренного завода. Я к этому просто не была готова! – Ольга рассмеялась и похлопала Клариссу по плечу. – А сейчас отдохните, если вам что-нибудь понадобится, отправьте за этим Энки. Она будет в вашем распоряжении.

– Спасибо, это так любезно с вашей стороны.

– Не стоит благодарности. Сейчас мне надо вернуться к гостям. Мне прислать сюда сеньора Метцлера, как только это будет возможно? Вы же понимаете, здесь ведутся и серьезные разговоры. – Ольга подмигнула Клариссе.

Та робко кивнула в ответ и нерешительно покосилась на Энкарнасьон. Горничная Ольги стояла с безразличным видом.

– Я непременно это сделаю. – Ольга повернулась к горничной: – А ты, Энкарнасьон, позаботься о том, чтобы у сеньориты Крамер было все, что она пожелает.

Ольга Мак-Кензи была уверена, что сеньорита Крамер в надежных руках Энкарнасьон. Все же была в этой девушке какая-то загадка. Ольга уже успела перекинуться парой слов с Аароном Цертой о сеньорите Крамер и, конечно, понимала, что фотограф вовсе не хотел пугать Клариссу. Но Ольга все равно собиралась отчитать его за это. Что касается сеньоры Кларк и сеньоры Сальданы, то Ольга Мак-Кензи намеревалась сделать все, чтобы свести к минимуму последствия этого разговора и предупредить распространение слухов. С сеньорой Сальданой не должно было возникнуть никаких проблем, а вот за сеньорой Кларк стоило понаблюдать. И причина этого крылась не только в злом языке сплетницы. Ольга исходила из того, что вдова Кларк уже давно положила глаз на доктора Метцлера.

Вечером Роберта не покидали мысли об Аароне Церте. Очевидно, что неприятная для Клариссы ситуация, о которой рассказала ему Ольга, возникла из-за желания Церты сделать фотопортрет девушки.

Роберт уже в который раз спрашивал себя: чего еще можно было ждать от Клариссы?

Из того, что рассказала Ольга, он понял, что Церта делал Клариссе комплименты, чтобы уговорить ее сфотографироваться, на что девушка ответила неожиданным и категорическим отказом.

– Конечно, каждый волен выбирать, сниматься ему или нет, – такими словами закончила Ольга рассказ. – И я это же сказала Церте. В ответ на мой выговор он смутился.

Роберт почувствовал, что его не устраивает объяснение хозяйки дома. Он заметил, что фотограф был весьма симпатичным молодым мужчиной, да еще и творческой личностью… А разве женщинам не нравятся люди искусства? Роберт тихо вздохнул.

«Но я люблю Клариссу, я не хочу и не могу ее потерять».

Он мельком взглянул на девушку рядом с собой. Она выглядела скорее увлеченной, чем равнодушной. Потом его мысли вновь целиком и полностью занял Аарон Церта.

Неужели Клариссе понравился этот темноволосый кудрявый парень с горящими глазами, который снимал дам города Росарио на свои стеклянные пластинки? Может, и понравился.

Роберту вдруг страстно захотелось увезти Клариссу подальше от этого Аарона Церты. Может быть, он снова смог бы работать врачом в Буэнос-Айресе? В первые годы врачебной практики работа в больнице очень нравилась ему. Кроме того, Роберт наверняка смог бы расширить свои познания в медицине. В Буэнос-Айресе у Роберта оставались друзья, которые все еще писали ему и хотели бы с ним повидаться.

«Я мог бы временно прекратить практику в Росарио и… Клариссе было бы там лучше: в большом городе с населением в один миллион человек намного легче затеряться. Вдвоем мы могли бы, не привлекая к себе внимания, начать новую жизнь».

Эта мысль понравилась ему. В Росарио слишком много людей таращилось на молодую красивую девушку. Когда-нибудь наверняка эти люди заметят связь между периодически появляющимися объявлениями в газете и красивой Клариссой.

Задумавшись, Роберт взял еще два бокала вина с подноса, который проносили мимо, один дал Клариссе, а из второго сделал большой глоток.

Как же лучше всего это сделать?

Глава четвертая

Августовским днем, в день годовщины смерти Ксавьера, дон Хорхе бродил, как тень, по большому, внезапно опустевшему дому на эстансии Санта-Ана. Все знали, что, когда он в таком состоянии, лучше ему на глаза не попадаться. Неосторожные работники тут же получали несколько ударов плетью. Вчера одного подростка дон Хорхе едва не забил до смерти. Если мальчик выживет, то на всю жизнь у него останутся шрамы: сильным ударом кнута с металлическими вставками он раскроил ему лицо. День годовщины гибели сына дон Хорхе начал с крепкой порции рома и до сиесты опустошил уже половину бутылки.

Пообедав в одиночестве, но с аппетитом, он завалился вздремнуть. И вот, когда уже начало смеркаться, дон Хорхе снова принялся рассматривать объявления, которые он рассылал в крупнейшие газеты страны «Ла Насьон» и «Ла Пренса». Таким способом он пытался выяснить, где обосновалась его невестка. Дон Хорхе видел свои объявления и в региональных газетах. Но никто не знал, куда подевалась женщина.

«Я хочу видеть ее на виселице…»

Да, он хотел стать свидетелем того, как грубая веревка затянется на бледной шее Клариссы и медленно, очень медленно будет сдавливать горло, пока не вылезут из орбит глаза на ее красивом лице. Он уже даже дерево присмотрел, на котором лично ее повесит. Дон Хорхе представлял, как оставит болтаться несколько дней безжизненное тело Клариссы.

«Конечно, я заставлю ее семейку присутствовать при этом, – подумал он. – И разумеется, перед казнью сообщу Клариссе, что такая же участь ждет ее родителей. Получу ли я удовлетворение от мести, если изведу всю семью Крамер, которая повинна в моем несчастье?»

Дон Хорхе радовался тому, что до сих пор смог держать себя в руках и не сделал им ничего. Он лишь разрушил ранчо Крамеров, а потом предложил им работать на него. Что им еще оставалось делать? Как они смогли бы выжить без его помощи?

Он держал их в кулаке, и это доставляло ему удовольствие. В окрестностях эстансии Санта-Ана люди жили и умирали лишь с его позволения и при его помощи. Они ждали точно так же, как ждал он. Но дон Хорхе решил заполучить Клариссу во что бы то ни стало. Он невольно сжал кулаки еще крепче.

– А когда все кончится, – пробормотал дон Хорхе, – пусть на небесах Господь проявляет милость к преступнице, а на земле я ей судья!

Глава пятая

– Когда мы наконец поженимся, Мария? Скажи же! – смеясь, воскликнул Алессандро в очередной раз.

Мария рассмеялась вместе с ним. Нет, его планы ничуть не застали ее врасплох. Влюбленные уже много раз говорили об этом. С тех пор как она познакомилась с Алессандро, она каждый год с нетерпением ждала, когда же вернется ее любимый «голондринас». Мария никогда бы не подумала, что влюбится еще раз, никогда! Но не потому, что она обожала первого мужа. После смерти Луки прошло уже так много лет! Нет, Мария была хорошей матерью, занималась любимым делом. Но ей казалось, что она больше не способна к любви, возникавшей между мужчиной и женщиной.

Тогда, во времена желтой лихорадки, жертвой которой стал Лука, она сама хотела умереть. Только Фабио, ее маленький сын, не позволил ей уйти из жизни. Она жила для него. Какое-то время лишь он радовал ее, помогал переживать каждый новый день.

Мария нахмурилась. Фабио не очень приветствовал ее дружбу с Алессандро. Сын с самого начала не доверял зрелому мужчине. Мария со страхом думала о каждой новой встрече Фабио и Алессандро.

– Мама, ты же не молодая женщина, которой такое неприличное поведение сходит с рук, – сказал ей вчера Фабио, когда она вечером вернулась домой. – Что скажут о нас люди? Ты когда-нибудь думала об этом? Пойдут разговоры, что ты встречаешься с мужчиной, как ветреная девчонка. Тебя ослепила любовь! Они больше не станут ходить к нам в кондитерскую, мы все потеряем…

– Этого человека зовут Алессандро, он хорошо ко мне относится, – серьезно ответила Мария.

Но в душе она была полна неуверенности. Она не могла припомнить, чтобы когда-то так разговаривала с Фабио.

Сын, конечно, не обратил внимания на ее возражение.

– Ты не можешь вести себя как девчонка, мама! Ты уважаемая вдова и к тому же женщина-коммерсант, – последние слова он особо выделил интонацией.

После такого Мария больше не могла сдержаться:

– Мне все равно, Фабио. У меня есть право на счастье. Я слишком долго отказывалась от него. Можешь верить или нет, но я не только вдова, но еще и женщина. Алессандро – первый мужчина, с которым за столько лет я смогла это почувствовать. Я женщина, и я истосковалась по…

– Мама! – резко перебил ее сын.

Мария была рада, что не успела договорить фразу, которая вертелась на языке.

«Я истосковалась по любви».

Именно так. Она истосковалась по любви, по нежности, по теплым словам, по человеку, который всегда будет рядом и готов ради нее на все. Она услышала, как Фабио тихо вздохнул.

– А что будет с кондитерской, мама? – наконец произнес он. – Что станет с тем, что ты так долго создавала? Ты хочешь просто все бросить? Ты действительно готова поступить так неразумно?

Мария пожала плечами:

– Возможно, настало время выбрать новый путь… Фабио, я люблю Алессандро! Я люблю его, пойми наконец. Я ощущаю себя снова по-настоящему счастливой. Разве в моем возрасте запрещено любить? Разве нельзя мечтать о новом, о другом будущем?

– Любовь? Ты в своем уме? – Фабио ошеломленно посмотрел на нее и с сомнением в голосе осторожно добавил: – Ты же не собираешься выйти за него замуж?

Мария набрала побольше воздуха в легкие. Может, настало время открыть все карты?

– В общем-то, – медленно начала она, но быстро передумала и решила подождать, – об этом мы еще не говорили.

Мария, сама того не осознавая, улыбнулась. Фабио побледнел, его следующая фраза говорила о том, что он не верил матери:

– Ты не можешь так поступить, мама! Ты выставишь себя, ты выставишь нас на посмешище перед людьми.

Мария рассмеялась.

– Ах, Фабио, – ответила она, – поверь: на остальных людей я обращу внимание в последнюю очередь. Для этого я уже слишком стара.

– А как же я? – Фабио решился разыграть последний козырь.

Мария ощутила легкую дрожь при воспоминании о том, что она ему сказала: «Ты уже должен заботиться о себе сам. Тебе тридцать лет, ты уже взрослый. Я тебя оберегала долгие годы».

Правильно ли она поступила? Стоило ли так говорить с ним?

Мария снова повернулась к Алессандро. По воскресеньям они опять гуляли вдоль реки. Потом вместе ели эмпанады дома, в ее квартире, пока Фабио работал в кондитерской, и пили кофе, который Алессандро всегда варил сам. Ей нравилось наблюдать за этим процессом: он жарил кофейные зерна, молол их и варил потом самый вкусный кофе на свете. От его элегантных движений у Марии захватывало дух.

Она радовалась, что Бог позволил им встретиться. Любовь Алессандро спасла ее. Она это теперь понимала. После смерти Луки она больше не ощущала себя счастливой. На какой-то момент Мария оторвала взгляд от Алессандро и посмотрела мимо него на море, серебрящееся в вечерних сумерках. И вдруг он встал перед ней на колено и нежно, но крепко взял ее руку в свою.

– Не хочешь ли ты стать моей женой, Мария?

У Марии на глазах выступили слезы. Как девчонка, она уже много раз представляла, как Алессандро будет делать ей предложение. Голос зрелой женщины в душе говорил ей, что она готова к такому вопросу. Но на самом деле вышло все иначе. Она украдкой попыталась смахнуть слезы. Когда она ему отвечала, голос звучал сдавленно:

– Да, Алессандро, я хочу, хочу, хочу, хочу.

Алессандро улыбнулся. Спокойным, нежным движением он надел ей на палец чудесное кольцо из полированного оливкового дерева, которое сам вырезал. И тут Мария не смогла больше сдержаться.

Фабио вздохнул. Нет, Господи, так больше не могло продолжаться! Его мать вела себя как девчонка и этим угрожала разрушить весь бизнес – кондитерское дело. Она, уважаемая вдова, вдруг начала бегать с раскрасневшимися щеками и слушала елейные речи какого-то батрака-оборванца.

Она выставляла себя и его на посмешище! Все знали, что Мария, вдова Луки, работала с утра до ночи в кондитерской, а если нет, то там находился ее сын. Мария сама построила свою жизнь. Сама создала дело и добилась успехов, о которых говорили в итальянской диаспоре Буэнос-Айреса. Ею все восхищались. Почему ей этого было мало?

Им вдвоем больше никто не нужен. Они же были счастливы! Он, Фабио, был доволен жизнью с матерью, которая всегда рассказывала ему истории об отце, которого сын никогда не видел. Фабио знал, что Лука был красивым веселым мужчиной, очень любил Марию. Его отец был героем. Никто не сможет его заменить, тем более такой тип, как Алессандро, который на пять лет моложе матери. Грязный батрак, у которого нет ничего, кроме звонкого смеха. Он беден как церковная мышь!

Он просто вор!

Конечно, мать уже много раз пыталась переубедить Фабио и привлечь на свою сторону. Она молола вздор о том, что Алессандро отправился в Аргентину наудачу, что первые дни по прибытии ему пришлось провести в ночлежке для иммигрантов – грязной, плохо проветриваемой конюшне в центре Буэнос-Айреса, где эмигрантам первые пять дней давали пищу и кров бесплатно. Потом он якобы еще некоторое время жил на улицах под открытым небом, присоединялся к людям, которые искали прибежища в припортовом районе или в парках.

Мать вообще видела слишком много проблем, с которыми пришлось бороться ее Алессандро! Рабочим-эмигрантам в начале девяностых годов нужно было отработать всего лишь две недели, чтобы оплатить возвращение домой! Кто бы еще жаловался? А все остальное время тот прекрасно жил, экономя деньги, чтобы потратить их на родине.

Фабио был уверен, что Алессандро нужны лишь мамины деньги. А она и так дала ему уже слишком много! Фабио все чаще обнаруживал небольшие суммы в книге домашних расходов. И хотя Алессандро всегда возвращал долги, Фабио не доверял ему. Он был уверен, что когда-нибудь Алессандро не вернет взятые в долг деньги, и это в конце концов приведет к краху кондитерскую Марии.

«Я не могу этого допустить! Настало время действовать».

Через несколько недель Алессандро планировал вернуться домой и оставаться там до конца года. До этого времени должно кое-что произойти. Поэтому Фабио решил наконец отыскать Алессандро. Тот жил в одной из комнатушек ужасно переполненных жилых домов – conventillos. Фабио даже подумывал, не предложить ли Алессандро денег, чтобы тот навсегда исчез из жизни его матери. Но когда Фабио пришел к Алессандро, того не оказалось дома.

– Он работает сегодня две смены, – сообщил Фабио один из его соседей по комнате. – Он скоро уезжает домой.

Фабио задумчиво кивнул и, разочарованный, уже хотел было уйти, но потом все же решил остаться и подождать.

– Оставайся, только он может прийти поздно, – сказал ему другой сосед.

Больше никто не обращал внимания на незнакомца. Тут ежедневно появлялись новые люди, о которых на самом деле никто не заботился. Фабио с первого взгляда понял, что красть здесь нечего.

Все имущество Алессандро заключалось в узкой койке со старым одеялом и доске, прибитой к стенке, на которой лежали нехитрые пожитки. Фабио уже не первый раз оглядывал маленькую статуэтку Девы Марии, которая там стояла. И тут его взгляд упал на старую фотографию, на которой Алессандро был запечатлен вместе со своей семьей. Рядом лежало несколько писем, аккуратно перевязанных голубой лентой. От матери Фабио знал, что Алессандро с трудом читал и едва ли умел писать. Если ему нужно было написать длинное письмо семье, то он диктовал его кому-нибудь.

Фабио невольно заскрипел зубами. На самом деле вроде бы ничего подозрительного здесь не было. Тяжело вздохнув, он завалился на аккуратно прибранную постель Алессандро. Этот батрак производил впечатление разумного и надежного человека. Его соседи рассказали, что Алессандро каждое утро рано встает и отправляется на работу, а возвращается часто поздно вечером. Лишь по воскресеньям он отдыхает. В этот день он посещает мессу.

«И мою мать».

Фабио провел рукой по подушке, и вдруг интуиция подсказала ему сунуть руку под подушку. И тут парень замер. Сердце его заколотилось, когда он вытащил из-под подушки то, что Алессандро там прятал.

Если судить по виду, то фотография делалась не так давно. На ней была молодая женщина с ребенком на руках. Фабио перевернул снимок. «На веки твоя, Валентина», – было выведено весьма корявыми буквами на обратной стороне.

Фабио глубоко вздохнул. Сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Наконец он нашел то, что нужно.

«Меня словно ударили ножом в сердце» – так думала Мария.

Она пришла домой, и Фабио недолго думая показал ей фотографию. Мария невольно протянула руку, чтобы взять снимок, но тут же в испуге отдернула.

Нет, ей нельзя прикасаться к этой фотографии, нельзя видеть, что там изображено. Она заметила красивую женщину, точно лет на десять моложе ее, и милого маленького ребенка, девочку или мальчика, трудно было разобрать.

«Это ребенок Алессандро. И его жена».

Мария сглотнула слезы. Нет, этого не может быть. Еще меньше в это хотелось верить, когда она прикоснулась к фотографии. Фабио был прав. Этот мужчина – теперь Мария отказывалась упоминать его имя – все время лишь использовал ее. Неужели она вообразила, что он на самом деле мог ее полюбить? Ее, старую женщину, полноватую, с морщинами и первой сединой в волосах?

– Кто это? Откуда у тебя этот снимок? – спросила Мария хриплым голосом, хотя уже и догадывалась.

– Ты же знаешь, что это значит, – ответил Фабио.

– Да, я знаю, – прошептала Мария.

Странным образом она больше не находила в себе сил, чтобы расплакаться. Она была иссушена, она просто высохла, старая, глупая женщина.

– Мне стоило послушать тебя, – тихо произнесла она через мгновение.

Фабио ничего не ответил, вместо этого взял ее за руку. Мария прильнула к сыну, благодарная за то, что тот в данный момент понимал, чего она хочет.

Мать и сын – они думали, конечно, что потребуется какое-то время, но потом все снова станет, как прежде. Она перестанет переживать из-за потери и собственной глупости. Она забудет Алессандро. Мария чувствовала, как боль стискивает ей грудь. Тихо, очень тихо и измученно она всхлипывала.

В этот раз путь Марии лежал прямиком в ателье Ленхен. У той как раз был клиент, но Марии предложили чашку чаю и попросили подождать в дальней комнате. Мария радовалась, что может избежать чужих любопытных взглядов. Наверняка новости уже распространились по округе. Все это время Мария работала, как будто ничего не случилось. Выпекала и продавала товар клиентам, создавала новые рецепты, разговаривала с посетителями и улыбалась, хотя от боли и отчаяния хотелось кричать.

Пока Мария ждала в комнате, она слышала, как Ленхен обсуждала с клиентами новые заказы. Весна была в разгаре, но многие уже думали о легких летних платьях. Мария узнала голос Нелиды Кутберт. Эта красотка любила собирать блестящие черные волосы в узел, который казался слишком тяжелым для ее белой лебединой шейки. Люди останавливались на улице, видя, как она идет, покачивая бедрами. Мария вспомнила, что Нелида была замужем за Джеффри Кутбертом, братом той самой Мэйси, которая когда-то убила своего мужа. Тогда Лоренц Шмидт бесследно исчез на несколько недель, а потом его труп, весь в ранах, обнаружили в реке Ла-Плата. Многие болтали, будто его убили ставленники влиятельной семьи Кутберт. Некоторые уверяли, что он наложил на себя руки. Конечно, семья приняла сына Мэйси – Леонеля. А потом об этом случае быстро позабыли.

В комнате для клиентов послышались голоса. Мария услышала смех Ленхен. Та прощалась с клиенткой. Потом хлопнула дверь ателье. Через несколько секунд женщины стояли напротив друг друга, и хотя уже много воды утекло со времени их последней встречи, Марии казалось, что прошло всего пару дней.

– Он меня обманул, Ленхен, – с болью в голосе воскликнула Мария. – У него есть семья. Есть дети…

– Я слышала об этом, – печально ответила Ленхен. Подруга приняла в тот момент единственно правильное решение – крепко обняла Марию.

Когда на следующий день в обычное время пришел Алессандро, Мария не впустила его и отказалась от разговора. Последующие его попытки встретиться тоже ни к чему не привели. Фабио вздохнул с облегчением только тогда, когда Алессандро наконец взошел на борт корабля и покинул Аргентину до конца года.

«К тому времени когда он вернется в следующий раз, – подумал Фабио, наблюдая за тем, как корабль скрывается за горизонтом, – моя жизнь вернется в прежнее русло. Мама его забудет».

Через две недели, к удивлению Фабио, пришло первое письмо от Алессандро. Наверное, тот написал его еще на корабле и передал на борт встречного судна, которое шло в Аргентину. Так часто делали, если была такая возможность.

Фабио в тот день пришел позже, чем мать вернулась из кондитерской. Он увидел Марию с письмом в руке на маленьком балконе их общей квартиры. В первый момент он испугался. Однако Мария отказалась читать послание Алессандро. Следующие письма Фабио перехватывал. Будет лучше, если Мария решит, что Алессандро забыл ее. Фабио боялся, что мать когда-нибудь прочитает одно из этих писем.

Сам Фабио читал письма, поэтому знал, что Алессандро догадывался, почему Мария не хочет его больше видеть. Его соседи по комнате рассказали о визите Фабио, и он догадался, что парень обнаружил фотографию. Алессандро писал, что женщина на снимке – это его самая младшая сестра со своим отпрыском. На какой-то миг в душе Фабио заговорила совесть. Если это действительно младшая сестра Алессандро, тогда Фабио, очевидно, поступил с ним несправедливо. Он даже недолго боролся с мыслью, не рассказать ли матери всю правду. Но в конце концов решил, что будет лучше, если Мария забудет Алессандро. Мать все еще тосковала, но это наверняка пройдет. Фабио же был рядом и утешал ее.

Глава шестая

Карлос знал, что в этот раз они не имеют права провалить дело. Если такое случится еще раз, дон Хорхе откроет охоту и на него, и на Рафаэля, пока не пристрелит как шелудивых псов. Карлос не в первый раз почувствовал, как от этой мысли к горлу подкатывает тошнота. Он сплюнул. Его брат шел за ним, держа дистанцию, – Карлос в сумерках не видел его.

Наконец-то несколько недель назад кто-то из Росарио откликнулся на объявление дона Хорхе. Некая сеньора Кларк, которая якобы встретила на приеме Клариссу Монада. Чуть позже братьям Видела снова пришлось идти к дону Хорхе и подобострастно выслушивать ценные указания.

– Я даю вам еще один шанс исправиться, в последний раз вы упустили такую возможность, – бросил им резко богатый эстансьеро.

Карлос с трудом смог унять неподобающую мужчине дрожь. Если у них вновь ничего не выйдет, они могут назад домой не возвращаться. Тогда им предстояло скрываться всю жизнь.

Дон Хорхе точно изложил им все данные, пришедшие в письме. Дом врача, в котором живет некая Кларисса Крамер, располагался на холме, в конце обычной улицы города Росарио.

Когда они впервые увидели дом, Карлосу показалось, что он очень маленький, по крайней мере по сравнению с Санта-Аной. Правда, против Санта-Аны даже многие дворцы выглядели крошечными. Санта-Ана разрасталась в течение долгих лет. За это время она превратилась в гигантский организм. Складывалось впечатление, что он живет собственной жизнью.

Рафаэль ловко выспросил, где находится нужное им место. Его красивый брат это хорошо умел. Карлос вынужден был признать, что его брат вовсе не идиот. Иногда это его даже злило. Растущая конкуренция между ними, особенно в последнее время, часто приводила к ссорам. Иногда братья даже давали волю рукам, но Карлос был все еще сильнее.

«Лучше, если мы расстанемся после этого дела, – размышлял он, – и каждый пойдет своей дорогой. Да, нужно сделать это прежде, чем кто-нибудь из нас в потасовке поплатится жизнью».

Но сначала им нужно схватить Клариссу Монада и ограбить врача. Это станет компенсацией за множество неприятностей, преследовавших их в последнее время. Доктор входит в высшее общество Росарио, наверняка у него водятся деньги.

Наконец-то им улыбнулась удача. Карлос первым, как тень, незаметно проскользнул в ворота. Если он верно сориентировался, предстояло преодолеть еще некорое расстояние до следующего укрытия. Он надеялся, что никто не увидит его из окна. Стояла глухая ночь, лишь месяц светил на небе. Наверняка в доме все спали, ведь тут жили добропорядочные люди.

Карлос осклабился.

Роберт проснулся. Ему понадобилось время, чтобы сориентироваться и сообразить, что его разбудило. Невероятно серебристый лунный свет падал сквозь окно в его комнату.

«Луна, – подумал он. – В полнолуние я всегда плохо сплю».

Он вдруг ощутил сильную жажду. Как глупо, что он не догадался прихватить в комнату кувшин с водой. Роберт тихо встал. В коридоре он ненадолго задержался у двери Клариссы, но оттуда не доносилось ни звука. Он надеялся, что девушка спит. Иногда она вставала по ночам, потому что не могла уснуть. Когда он слышал, что Кларисса ходит, то беспокоился о ней. Она все еще никак не могла обрести спокойное состояние духа. Однако в эту ночь, казалось, все было в порядке. К нему же совершенно не шел сон, хотя новый день еще не наступил.

Роберт тихо, чтобы не разбудить Клариссу, прокрался вниз по лестнице. В кухне он налил в кружку воды и добавил лимонного сока. После первых глотков Роберт довольно отметил, что каменный кувшин приятно сохранял прохладу воды. Роберт знал, что больше не сможет уснуть, и, взяв в руки кружку, отправился в маленькую комнату, озаренную лунным светом, где он иногда сидел в кресле, предаваясь своим мыслям и наблюдая за пустынной дорогой, ведущей от дома к Росарио.

Роберт некоторое время стоял, размышляя, что же сделать: сесть в кресло и что-нибудь почитать или отправиться в постель, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение. Незнакомый мужчина прокрался через ворота на участок. Чужак замер на мгновенье, потом пробежал и скрылся за кустом. Роберт ошеломленно отпрянул от занавески, чтобы его не заметили снаружи. Что же происходило там, перед его домом? Незнакомец, стараясь оставаться незамеченным, уже прокрался к стене дома. В этот момент через ворота прошел еще один мужчина и поспешил к дому.

В воздухе, в лунном свете, ненадолго повисло облачко пыли. Когда незнакомцы подобрались поближе, Роберт наконец узнал, кто сидел на корточках под стеной. Почти год прошел с того времени, как он невольно принимал у себя в гостях двух бандитов, которые теперь оживленно о чем-то между собой шептались. Это были Карлос и Рафаэль Видела.

Роберт покинул свое укрытие и прокрался как можно тише в коридор.

– Кларисса?

Когда он отворил дверь в ее комнату, она уже стояла возле кровати. Очевидно, Кларисса инстинктивно почувствовала неладное. Она все еще напоминала зверя, готового в любой миг пуститься в бегство и реагировавшего на любой шорох.

– Нам нужно уходить, – прошипел Роберт.

Он опасался, что Кларисса начнет паниковать, но ошибся. Без возражений, не задавая вопросов, она запихнула вещи в мешок и велела Роберту сделать то же самое. Вскоре они уже стояли у черного входа.

Роберт колебался, держась за дверную ручку. Возможно ли еще воспользоваться этим выходом или двое разбойников уже поджидали их снаружи? Но у Роберта и Клариссы просто не оставалось времени, чтобы это проверить. Нужно было решаться. Другого пути у них не было. Роберт открыл дверь как можно тише.

– Карлос, Карлито, ты слышал это? – Рафаэль первым уловил шорох и поднял руку.

Карлос вопросительно взглянул на брата.

– Мне кажется, я что-то слышал. Там, за домом, – прошептал Рафаэль.

Карлос склонил голову к плечу. Теперь и он что-то услышал.

– Там, за домом… – повторил он. – Там должен быть еще один вход. Крысы хотят сбежать. Давай поторопимся, Ангелито, иначе они от нас скроются.

Рафаэль кивнул и снова подал знак брату.

Один из них отправится налево, другой обойдет дом справа. Таким образом они возьмут беглецов в клещи и захлопнут ловушку. Все очень просто. Должно сработать. Этот врач, который приютил молодую женщину, наверняка слабенький противник, а уж Кларисса и подавно. В этот раз они не уйдут от братьев Видела.

Теперь Карлос и Рафаэль даже не старались скрыть своего присутствия. Кто услышит их здесь глухой ночью, кроме тех, кто их уже обнаружил? Пусть беглецы узнают, что их судный час настал. Они станут безрассудными от страха и превратятся в легкую добычу.

Рафаэль услышал ругань Карлоса, когда луна внезапно снова скрылась за облаками. В тот же миг наступила кромешная темнота.

«Мы ничего не видим, но ведь и они тоже», – внезапно подумал Роберт. Он позволил себе и Клариссе немного отдышаться только тогда, когда они, выскользнув из двери, пробежали через сад и скрылись в лесу.

Им повезло. Теперь их шансы спастись увеличивались, ведь густой лес начинался сразу за участком Роберта. Там их обнаружат не так быстро.

Когда в следующий миг луна вновь вышла из-за облаков, Роберт снова бросился бежать, крепко держа маленькую холодную руку Клариссы. Он никогда бы не отпустил ее. Им нужно было во что бы то ни стало оставаться вместе. Пока они не доберутся до Росарио. Пока Роберт не сможет найти решение.

Деревья укрывали их. Большинство людей и не догадывалось, какой дикий лес примыкал к дому Роберта. Как тяжело было ему разбить сад! Кларисса заботилась о том, чтобы он снова не одичал. В лесу, который рос здесь веками, Роберт не нарушал ход естественной жизни.

«И теперь он защитит нас».

Беглецы вытягивали руки вперед и вверх, защищаясь от свисавших веток и других препятствий, которые неожиданно возникали в темноте. Кларисса держалась стойко и не проявляла признаков усталости.

«Куда же нам бежать?» – снова ломал себе голову Роберт. У них не было ни лошадей, ни оружия. Роберт опасался, что надолго оторваться от преследователей не удастся. Вдалеке послышались тихие раскаты грома – приближалась гроза, которую ждали весь предыдущий день. Неожиданно полил такой ливень, словно разверзлись небеса.

«Где это я?»

Аарон очнулся от беспокойного сна и на какой-то момент совершенно потерял ориентацию. Очевидно, еще стояла глухая ночь. Тишина и чернота сплелись вокруг него. Вдруг ателье озарила вспышка молнии, раздался гром.

Аарон вздохнул. Гроза. Теперь он понял, что разбудило его.

Он сел на кровати и тихо застонал, осторожно разминая шею и плечи. Он неудобно лежал, и мышцы совсем затекли. До следующей вспышки Аарон сидел в темноте, потом добрался до стола, на котором стояла лампа, и зажег ее. По комнате разлился слабый желтоватый свет. Церта зевнул. К рукам и ногам медленно возвращалась подвижность. Он потянулся еще раз, налил немного воды в стакан и освежил пересохшее горло.

Снова с треском ударил гром.

Аарон, вздохнув, огляделся по сторонам. Как и в первые дни в Росарио, Церта и сегодня охотно спал в студии на диване, на котором днем сидели посетители. Он уже даже подумывал, не продать ли кровать, которая стояла в маленькой комнате по соседству со студией. Отдельной квартиры у него не было. Да и зачем ему было снимать ее? Он жил один, у него не было особых потребностей. Кроме того, Аарон любил, чтобы у него под рукой всегда был фотоаппарат. Во дворе был туалет для владельцев магазинчиков и лавок, которые располагались в этом доме.

Аарон быстро выпил еще один стакан воды. Теперь он окончательно проснулся. Вечером он долго не мог заснуть. С одной стороны, его не отпускали всякие мысли, с другой – беспокоила погода. Весь день стояла невыносимая духота, не характерная для этого времени года. Долго натягивало дождь и грозу. Он постоянно поглядывал на небо, но ни одна капля так и не упала. Клиенты из-за этого тоже не приходили. Очевидно, люди боялись попасть под ливень, после него очень трудно было бы добираться домой по размытым дорогам.

Снова сверкнула молния и ударил гром. От грохота закладывало уши. Аарон невольно вздрогнул и подавил зевоту. Может, ему удастся снова заснуть?

Но в следующий же миг он отказался от этой мысли. Гроза была такой сильной, что приходилось затыкать уши, однако ничего не помогало. Раскатистый треск говорил о том, что где-то рядом ударила молния. Потом недолго слышался только шум ливня. Церта взглянул на верхнее окно в надежде, что стекло не разбилось. Аарон медленно разжал уши. И тут он услышал это… Был еще какой-то другой звук, которого он раньше не мог различить.

Вдруг Аарон вскочил. Кто-то стучал во входную дверь ателье. Который час вообще? Как бы там ни было, но время совершенно не для визитов. Кто мог заявиться к нему посреди ночи?

С недобрым предчувствием, которое было знакомо Аарону еще с детства и от которого невозможно было избавиться, он проскользнул по коридору ко входу в ателье. Он вел себя крайне осторожно – сразу не показывался на глаза чужакам. Незваный посетитель не должен был его заметить, прежде чем Церта не посмотрит, кто там, за дверью. С детства Аарона приучили никогда сразу не открывать незнакомым людям дверь. Парень помнил те бесчисленные ночи, когда отец будил его из-за того, что под их дверьми собирались подонки. Как часто приходилось тогда сидеть тише воды, ниже травы, потому что каждый звук мог стоить жизни.

Аарон глубоко вздохнул. От воспоминаний так просто не отделаешься. Где-то в глубине его души прятался все тот же маленький дрожащий мальчик. Картины проплывали у него перед глазами. Они вызывали новые воспоминания. Аарону мерещились даже запахи прошлого. Но он больше не был евреем во Львове – теперь он в Росарио.

«Я, Аарон Церта, уважаемый фотограф».

Аарон добрался до зала и, пригнувшись, проскользнул дальше. Стойка скрывала его, из-за нее он мог лучше рассмотреть улицу. Но как ни старался Аарон, ничего не смог увидеть. На улице было слишком темно, да и лило как из ведра.

Снова раздался стук – резкий, решительный, настойчивый, требовательный.

Аарон замер и ненадолго задумался. А вдруг все же кому-то нужна его помощь? Кто мог желать ему зла в этом городе? Но все еще оставалась опасность, что кто-то пытается его ограбить. Его клиенты рассказывали о таких случаях, к тому же недавно Роберта Метцлера вызывали на осмотр трупа.

В который раз блеснула молния – ателье на мгновенье ярко озарилось. Когда снова воцарилась темнота, Аарон под прикрытием рекламного выносного стенда и скамьи для посетителей прокрался вдоль стены к двери. Он снова услышал стук, еще более настойчивый, чем раньше.

«Черт побери, – пронеслось в голове у Аарона, – я все-таки сделаю это. Я должен узнать, кто там».

Тяжело дыша от волнения, он осторожно выглянул на улицу. Теперь Аарон был достаточно близко, чтобы в потоках дождя разглядеть перед дверью ателье две фигуры. Когда улицу снова осветила молния, Аарон узнал Роберта Метцлера и Клариссу Крамер.

– Какого черта?.. – вырвалось у Аарона.

Он быстро отпер дверь. Полуночным посетителям было не до любезностей. Не говоря ни слова, они бросились внутрь. Роберту приходилось поддерживать Клариссу. Несмотря на слабый свет лампы, было видно, что она очень бледна.

– Заприте дверь, – зашипел Роберт. – Там сзади есть еще комнаты?

– Моя студия… Что… – начал Аарон, но закусил губу, запер дверь и подал гостям знак идти за ним.

Теперь Церта заметил, что и Роберт белый как снег. Кларисса сразу опустилась на диван. Девушка выглядела так, словно вот-вот разрыдается. С одежды обоих капала на пол вода. Аарон протянул полотенца, чтобы парочка могла хоть немного обсушиться. Потом он дал замерзшей Клариссе армейское одеяло. Он изучающе смотрел то на доктора, то на девушку.

– Что случилось? – прошептал он. – Что вы здесь делаете в такое время? Что произошло?

Беглецы были совсем близко. Зоркие глаза Рафаэля различили их среди густых деревьев. Но потом внезапно полил дождь, и те как сквозь землю провалились.

«Мы ее потеряли».

Карлос фыркнул. Что же им теперь делать? Им нельзя возвращаться к дону Хорхе ни с чем…

Его охватило неприятное предчувствие, от которого в горле тут же встал ком. По тому, как обстояло дело, братьям грозило стать бездомными и всю жизнь скрываться. Дело обстояло так, что им обоим грозила смерть. С сегодняшнего дня они могут только надеяться, что никогда не попадутся на глаза кому-нибудь из приспешников дона Хорхе. Возможно, он и не станет их искать: братья Видела были не так уж важны для него, но они никогда не смогут чувствовать себя в безопасности ни в одном уголке мира. Дон Хорхе ничего не забывал, а его люди находились повсюду.

Карлос сдержанно выругался, Рафаэль молчал. От его молчания у старшего брата еще больше портилось настроение. Карлос ненавидел это молчание и упреки младшего брата. Никто не знал, что в такие моменты происходило в душе Рафаэля. Карлос моргнул, чтобы стряхнуть капли дождя на ресницах, но все напрасно. Ливень не стихал, и даже под деревьями нельзя было от него укрыться.

– Что будем делать теперь? – спросил он.

Карлосу пришлось преодолеть себя, чтобы обратиться с таким вопросом к младшему брату. Тот продолжал молчать, словно старший брат не заслуживал ответа. «Он не любит неудач, – вдруг пришло в голову Карлосу, – а я допустил промашку». От этой мысли он разозлился еще больше.

– Твой план снова не сработал. – Карлос заметил в голосе Рафаэля первые нотки ярости.

Злость Рафаэля устрашала. Она очень медленно нарастает, но что будет потом… Карлос нахмурился, собираясь с силами для противодействия. Он был главным, он должен был так себя вести. Он был сильнее.

– Чем это сейчас поможет делу, Ангелито? Мы сидим оба по уши в дерьме, черт возьми. Так что думай, что говоришь, тунеядец!

Карлос был крепче Рафаэля, и многие годы этого хватало для запугивания. Теперь же он с досадой заметил, что младший брат уже выше ростом. Карлос никогда не обращал на это внимания, просто не замечал. Зачастую они целыми днями скакали на лошадях. Но тут он отметил, что Рафаэль перерос его почти на полголовы. Карлос постарался выглядеть выше, но напрасно.

Где те времена, когда Карлосу приходилось присматривать за маленьким милым мальчиком, пока родители с утра до ночи гнули спину на хозяина? Позже так же вкалывать пришлось и ему вместе с Рафаэлем. Однако вскоре Карлосу надоела такая жалкая жизнь.

Сначала он угнал несколько коров, потом были кражи со взломом. Никто не мог доказать, что это сделал Карлос. Он никого не калечил, просто брал что ему было нужно. Его родители, уважаемые люди, не понимали таких поступков и вскоре не захотели иметь с сыном ничего общего. Рафаэль пошел по его стопам. Младший брат всегда уважал старшего. Он тоже быстро понял, что необязательно гнуть спину всю свою жизнь на других людей.

Но это прошло и быльем поросло. Карлос смотрел в глаза Рафаэлю и понимал, что уже давно не авторитет для него. Чем старше они становились, тем сложнее им было вместе работать. Особенно это стало заметно в последние месяцы. Хотя Карлос и не хотел этого признавать, но братья Видела отдалялись друг от друга. Они стали конкурентами. Каждый хотел быть первым. При этом Рафаэль был умнее и не упускал ни единой возможности, чтобы показать Карлосу свое превосходство.

«Я должен что-то сделать. Если я дам слабину, он возьмет на себя ведущую роль окончательно. Поэтому нужно сейчас указать ему на его место. Я покажу ему, кто здесь сильнее, чтобы все стало как прежде, когда мы были еще мальчишками».

Карлос озадаченно заметил, что брат задумчиво улыбается и смотрит на него. Неужели Рафаэль видит его насквозь?

Следующие слова Рафаэля задели брата за живое, словно удар ножа.

– Лучше скажи мне, что ты теперь собираешься делать?!

Карлос глубоко вздохнул, подавив в себе злость. Если он сейчас потеряет голову, это не поможет делу. Нужно действовать обдуманно. Но он даже не представлял как. У него уже давно не было никаких идей.

– Нет, ты предложи что-нибудь, – грубо возразил он, надеясь скрыть неуверенность.

Лицо Рафаэля помрачнело. Очевидно, Карлосу наконец-то удалось разозлить младшего брата. Это он отчетливо почувствовал. Но в ту же секунду все прошло.

– Это твое дело, Карлос, и ты его провалил.

Карлос почувствовал, как злость, которую он старался побороть, начала расти в нем с новой силой. Но он должен был сдержаться. Он не хотел утратить самообладания, только не перед Ангелито, младшим братом. Карлос был главным, он был главарем. Вдруг его охватила дрожь, и он ничего не мог с этим поделать. Он переминался с ноги на ногу, как боксер, готовящийся к поединку. Рафаэль, конечно, не сводил с брата глаз и сместил вес так, словно готовился к нападению.

– Черт побери, Карлито, – улыбаясь, произнес он, – когда ты в последний раз сам с чем-нибудь справлялся? Скажи мне!

«Карлито…» – это прозвучало так язвительно.

Тут Карлос уже не мог сдержаться. Он бросился на брата. Рев исходил откуда-то из глубины горла, но он заглушался шумом дождя.

«Я изобью его до полусмерти, – пронеслось у Карлоса в голове, – я задушу его, буду бить, пока он не оглохнет и не ослепнет».

Слишком поздно Карлос заметил, как нож ужалил его серебряной змеей, потом – мимолетный испуг и решимость в глазах брата.

Карлос очень удивился тому, как легко нож входит в его тело, почувствовал движение, которым младший брат вспорол ему живот. Потом Карлито упал навзничь. Накатила адская боль. Из горла послышалось бульканье. Капли дождя катились по лицу, разбиваясь о широко раскрытые глаза, но этого Карлос уже не чувствовал. Он знал только, что не может пошевелиться, и это озадачило его.

Карлос видел, как Рафаэль упал рядом с ним на колени. Словно издалека до него донеслось тихое всхлипывание. В этот миг он снова почувствовал себя старшим братом, он был в ужасе от всего, что произошло.

– Карлос, Карлито, – кричал Рафаэль.

– Ангелито… – Карлос открыл было рот, чтобы успокоить брата, он всегда поступал так в детстве, но удивился, что на это не хватило сил. Он еще раз попытался вздохнуть, а потом его глаза застелила чернота.

– За вами гнались? – Аарон беспомощно покачал головой. – Неизвестные следили за вами? Пытались пробраться в дом? Посреди ночи? Но с какой целью?..

Аарон осекся. Несколько секунд он молчал.

«Куда я снова вляпался?» – спрашивал он себя. Налеты, преследования, убегающие ночью в грозу люди, которые просят его о помощи… Ему казалось, что все это осталось в далеком прошлом. Аарон больше не хотел иметь дела с насилием, бегством и безликим страхом. Фотограф едва не застонал. Он отхлебнул чаю, который только что заварил.

Роберт уставился на завитки пара, поднимавшиеся над его чашкой. Потом он снова поднял голову. Он решил рассказать историю немного по-другому, и, очевидно, ему это удалось. Звучало правдоподобно. Он опустил то, что случилось с Клариссой, и девушка поблагодарила его мимолетной улыбкой. Конечно, у них не было времени поговорить об этом, но они оба знали, что незнакомцы преследовали именно Клариссу. Это ведь были те самые люди, что искали девушку на ранчо Метцлеров.

Как бы то ни было, Аарон поверил ему и теперь был очень обеспокоен.

Роберт больше не мог усидеть на месте. Он поставил чашку на стол, встал и начал беспокойно ходить взад-вперед по комнате.

Что же им теперь делать? Они не могут вернуться в дом. Клариссу обнаружили, и все изменилось.

Аарон кашлянул:

– Вам надо скрыться.

Роберт пожал плечами.

– Все случилось так быстро, – пробормотал он.

Хотя Роберт в мыслях уже проиграл весь сценарий и знал, что это хорошее решение, парень не мог взглянуть Аарону в глаза, когда тот подсказал ответ. Может, было бы лучше не появляться здесь? Но Кларисса убедила Роберта, что Аарон их не выдаст. Им в голову не пришло имя другого человека, к которому можно было бы заявиться посреди ночи. Аарон жил один, а это означало, что лишних свидетелей не будет.

– Я уже договорился кое с кем, – гнул свою версию Роберт. Его голос звучал сдавленно. Он вздохнул и взглянул на молодого фотографа. – Не хотелось бы пока об этом рассказывать. Можете ли вы нам помочь?

Аарон сомневался. Стоит ли злиться на доктора Метцлера из-за его манеры говорить? Может быть, человек просто в замешательстве. «Да, – подумал Аарон, – он кажется очень неуверенным».

Аарон еще никогда не видел доктора таким озабоченным, внешне тот всегда был спокоен и рассудителен. Все же, как ни старался Роберт сохранять самообладание, он выглядел очень растерянным.

«И у него есть на то основание. Я бы тоже так выглядел, если бы на меня напали ночью».

Аарон отпил еще чаю. Хорошо. Он решил больше не расспрашивать Метцлера о происшедшем, а подумать, чем можно помочь нежданным гостям.

Церта заметил, что Кларисса начала сильно дрожать, и потребовал, чтобы девушка плотнее укуталась в одеяло.

– Вы же замерзли до смерти, – произнес он с успокаивающей улыбкой.

– Нам… Нам нужен транспорт, – неожиданно произнес Роберт, – или верховые лошади – чтобы незаметно добраться до реки, там лодка.

Аарон растерянно взглянул на него:

– В такую непогоду нельзя отправляться в путь, доктор Метцлер. Просто чудо, что в вас не попала молния.

Роберт энергично помотал головой:

– Поверьте мне, нам нужно уезжать.

– Кого же это вы так разозлили? – медленно проговорил Аарон.

Роберт не отреагировал на очередную попытку Церты что-то выяснить.

– Гроза пройдет, – вместо ответа невозмутимо продолжил Роберт. – Уже почти не сверкает. И дождь скоро кончится.

Аарон помолчал немного, переводя взгляд то на Метцлера, то на девушку. Она выглядела несчастной. На ее лице отражался огромный страх. Аарон снова переключил внимание на Роберта.

– Но если вы сейчас выйдете из моего ателье, – снова заговорил фотограф, – то наверняка привлечете внимание. Вы же не станете этого отрицать, доктор Метцлер? Гроза разбудила многих, и люди заинтересуются, кто же это бродит посреди ночи. А что, если вас преследовали прямо до этих дверей?

Роберт неохотно согласился с молодым фотографом.

– Но утром, когда будет светло, – проворчал он, – нас вообще все увидят.

Аарон покачал головой:

– Днем вам нечего бояться, доктор Метцлер. Вы уважаемый врач, который совершает визиты к пациентам. Никто не удивится, если вас увидит.

– Я вообще не хочу, чтобы кто-то видел, как мы уходим.

«Уходим?» – это слово эхом повторялось в ушах Аарона. Он старался сохранить самообладание и говорить спокойно.

– Никто не обратит на вас внимания, – настаивал он, – только нужно вести себя умело. А теперь давайте основательно поразмыслим, как это можно устроить.

Он налил полуночным гостям еще чаю. Уж ему-то что-нибудь точно придет в голову, в этом Аарон не сомневался.

Кларисса устало клевала носом, напрасно борясь со сном. Только голос Аарона заставил ее в испуге подхватиться. Молодой человек решительно подошел к узкой двери.

– Подождите немного, – воскликнул он, прежде чем исчезнуть за этой дверью.

Спустя некоторое время поднялся и Роберт, робко подошел к Клариссе и коснулся ее плеча. Роберт почувствовал, что одежда Клариссы все еще влажная. Как бы он хотел ее видеть сейчас в сухом, теплом и надежном месте! Ему стало легче, когда он заметил, что Кларисса наконец заснула. Сейчас ей понадобятся все силы.

– Все в порядке? – тихо спросил он.

Она кивнула:

– Да. Я…

Она внезапно замолчала, уставившись на свои дрожащие руки. Роберту хотелось крепко обнять девушку, но он сдержался.

– Тебе не нужно ничего говорить, Кларисса.

– Мне очень жаль. Это… это моя вина.

Она была права. Их преследовали ее враги. Но и жизнь Роберта отныне больше не будет прежней.

Кларисса громко и отчетливо вздохнула. Впервые они осознали, что же произошло в последние часы и что еще может случиться. Дело еще не закончено. Где-то там их преследователи ожидают еще одного удобного случая. Нельзя возвращаться домой к Роберту. Возможно, они никогда больше не смогут туда попасть.

Он снова взглянул на Клариссу, которая сидела, закрыв лицо руками и уперев локти в колени. Растрепанная длинная коса спадала вниз по узкой спине. При свете керосиновой лампы девушка выглядела еще более хрупкой, чем обычно.

«Я хочу ее защитить», – подумал Роберт, но в тот же миг его что-то взволновало. Он отдал бы за эту женщину жизнь и все, что нажил. Он готов покинуть Росарио, дом, друзей и практику и бежать с женщиной, о которой до сих пор не знает почти ничего, кроме имени. Но что, если это неверное решение?

Роберт тяжело вздохнул и сделал еще глоток чаю. Тот давно остыл и был уже не так вкусен. Кларисса вдруг подняла голову и взглянула на Роберта. Доктора снова охватило необъяснимое, непостижимое чувство любви. Он лишь надеялся, что эта любовь не ослепит его. Он же в здравом уме, врач, практический человек.

«Почему же она мне не доверяет, почему?»

Роберт так погрузился в размышления, что сразу и не заметил, что Кларисса обращается к нему.

– Ты это слышал? – спросила она.

– Что? – переспросил Роберт.

Потом и он услышал этот звук. Он раздавался из-за двери, за которой исчез Аарон. Оба невольно затаили дыхание. Послышался грохот, потом голос Аарона.

– Спокойно, это я. Нет никакой опасности, я все уладил.

Дверь скрипнула, и перед ними снова предстал Церта.

– Хм… – покачал он головой, – я уже давно хотел отремонтировать эту дверь. Думаю, что завтра этим наконец займусь.

Он сбросил на ближайший стул накидку, в которую заворачивался, выходя наружу, и зачесал назад растрепавшиеся черные кудри, упрямо спадавшие на лоб.

– Итак, во-первых, на улице я никого не увидел. – Аарон покачал головой, когда Роберт хотел что-то возразить. – Во-вторых, дождь закончился, в-третьих, я вам помогу. У меня есть небольшой экипаж и пара лошадей, которых я использую для выездных съемок на природе, прогулок и тому подобное. Они там, в конюшне. – Он махнул рукой в сторону узкой сломанной двери. – В чем же заключается мое предложение? Я спрячу в экипаже Клариссу Крамер и отвезу на место, о котором мы договоримся заранее. Вы же, доктор Метцлер, возьмете вторую лошадь и отправитесь туда верхом. Мы должны разъехаться в противоположных направлениях, чтобы запутать преследователей. Место встречи назначим вверх по реке, где найдется судно, которое увезет вас отсюда. Я бы рекомендовал вам не показываться в порту.

Аарон вопросительно взглянул на Роберта. Тот одобрительно кивнул в ответ. Кларисса молчала.

– Для вас, Кларисса (я надеюсь, что могу вас так называть), я придумал следующее, – продолжал Аарон. – Я соберу фотоаппаратуру и сделаю вид, что отправляюсь снимать пейзажи. Тогда на мой экипаж никто не обратит внимания. Мы выедем немного позже и…

– Ни в коем случае, – тут же выпалил Роберт. – Это слишком опасно. Я ни за что не оставлю сеньориту Крамер одну. Я…

– Предложение сеньора Церты весьма разумно, – вмешалась Кларисса.

Роберт нахмурился. Конечно, они были правы. Будет лучше всего временно разделиться. И все же… Роберт не мог не признать, что такое развитие событий его не устраивает.

– Хорошо, – обратился он к Аарону, – рассказывайте о своем плане дальше.

– Я предложил бы вам причал, где перегружают мясо, – невозмутимо продолжал фотограф. – Там всегда стоят баржи. Наверное, это наилучшая возможность сбежать отсюда.

«Я временно расстанусь с Клариссой, – промелькнуло в голове Роберта, – и она будет одна ехать с этим Аароном Цертой». В тот же миг он принялся себя ругать. Глупо было сейчас так ревновать. Сеньор Церта согласился им помочь, и его предложение было хорошим.

Роберт посмотрел на молодого фотографа. Тот вопросительно поднял брови в ответ. После приема у Мак-Кензи Роберт увидел в Церте конкурента и теперь не мог побороть это чувство.

«Проклятье», – Роберт скрестил руки за спиной и сжал кулаки.

– Это хорошая идея, – послышался тихий, но уверенный голос Клариссы. Она встала, отложила в сторону одеяло и взяла свой плащ. – Я считаю, нам нужно сделать именно так, как предлагает сеньор Церта. Нашим преследователям будет сложнее, если мы разделимся. Нужно рискнуть.

Роберт печально взглянул на нее:

– Их было минимум двое. Почему бы им тоже не разделиться и не последовать за нами по одноочке?

– Тогда каждый окажется один на один с соперником. Это ведь лучше, чем…

– Это грабители. Они таким, как мы, перерезают горло за секунду. Или вы оба думаете, что у нас против них будут какие-то шансы? – вспылил Роберт, и тут же ему стало стыдно за свои резкие слова. Он не хотел показаться трусом, а лишь стремился убедить их в том, что нужно вести себя как можно осторожнее. Аарон же пытался вселить в них мужество, по крайней мере ободрить Клариссу.

Она задумчиво взглянула на Роберта.

– Если уж дело дойдет до такой встречи, нам придется уповать лишь на Бога.

– Да, придется, – вздохнул Роберт.

Абсурдно было спорить дальше, поскольку это на самом деле был лучший вариант. Роберт расправил плечи и снова обратился к фотографу:

– Сеньорита Крамер так решила, и я с ней соглашаюсь. Я хотел бы еще раз поблагодарить вас за помощь, вдруг другого случая не представится.

– Возьмите гнедого жеребца в конюшне, – сказал Аарон в ответ, – скачите как можно незаметнее.

Роберт печально улыбнулся:

– Я приложу все усилия. – Он помедлил немного. – А вы и сеньорита Кр… Кларисса?

– Мы отправимся в путь, как только убедимся, что вы скрылись из виду. Может, мы даже увидим преследователей, которые двинутся за вами. Это значительно упростит дело. Встретимся позже на перегрузочной станции. Вы туда прибудете первым, доктор Метцлер. Просто назовите мое имя. Меня там знают и позаботятся о вас, пока не приедем мы с сеньоритой Крамер.

Роберт едва удержался от вопроса: что ему делать, если они там не появятся? Но лучше не думать об этом.

– Я действительно не знаю, как вас благодарить, – пробормотал он.

Аарон кивнул, открыл один из ящиков письменного стола и вынул кошелек.

– Вам наверняка понадобятся деньги, по крайней мере на первое время…

– Пожалуйста, не стоит, это было бы…

– Будьте благоразумны! Или вы смогли кое-что захватить с собой?

Роберт тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Не много.

Аарон выложил на стол несколько монет.

– В Буэнос-Айресе я тут же отправлюсь в банк… – потупив взгляд, Роберт запихивал монеты в карман.

Аарон отрицательно покачал головой.

Роберт неожиданно подумал: «Может, мы могли бы стать друзьями? Наверное, неправильно было видеть в Аароне Церте только конкурента, но уже слишком поздно…»

После недолгих раздумий Роберт сказал молодому фотографу:

– Церта, мой дом в вашем распоряжении. Дайте мне листок бумаги, я напишу подтверждение и распишусь.

Аарон колебался, потом все же выполнил просьбу Роберта. Доктор быстро набросал несколько строчек, подписал и вернул молодому фотографу.

– Я присмотрю за домом, пока вы не вернетесь, – ответил тот.

– Это необязательно… Я… я просто хотел вас отблагодарить.

– Какая чепуха, – Аарон покачал головой, – в этом совершенно нет необходимости. Вы вернетесь. Даже не сомневайтесь в этом. Сомнения вызывают неуверенность, а вам сейчас понадобятся все силы.

Глаза Карлоса недвижимо уставились в небо. Рафаэль еще немного посидел на корточках у тела мертвого брата, потом вонзил испачканный нож в землю, чтобы очистить от крови, и убрал его обратно под ремень.

«Стоит ли мне сейчас гнаться за ними? Или все уже кончено?»

Рафаэль еще немного поразмыслил и быстро направился к лошадям, которых они привязали на безопасном расстоянии от дома доктора. Он должен был как можно быстрее очутиться в порту. Вполне вероятно, беглецы попытаются уйти по реке.

Спустя некоторое время он обнаружил, что в районе порта в то дождливое утро довольно мало народу. Ему встретилась по пути всего пара человек, кто-то уже шел на работу. Большинство кораблей и лодок были крепко пришвартованы и безлюдны. Из какого-то хлева доносилось мычание коров.

Рафаэль хмуро, внимательно озирался по сторонам. Было очень непривычно чувствовать одиночество. Карлоса он оставил на месте гибели. Похоронить брата не было времени. В их жизни никогда не существовало подобных ритуалов. Рафаэль не понимал, к чему затевать это сейчас. В пампасах люди погибали часто, иногда так ни разу и не увидев церкви.

И все же из-за того, что Карлоса больше не было рядом, в душе поселилось странное чувство. Они всю жизнь были вместе. Теперь наступило другое время. Карлос мертв. Один миг безудержной злости – и Рафаэль убил собственного брата.

Теперь он братоубийца.

Может, это всего лишь ужасное стечение обстоятельств. Его тело отреагировало так, как реагировало каждый день и каждую минуту, чтобы выжить. В конце концов, не будешь же ждать, пока тебя застрелят, зарежут или забьют до смерти. Этому он научился еще с детства. Поэтому нож, словно по собственной воле, легко нашел путь между ребер Карлоса.

Рафаэль молча смотрел на реку. Все еще никого не было видно. Его пальцы покоились на рукоятке факона. Он выхватил кинжал, подбросил в воздух и ловко подхватил его. У него появилась новая идея. Он прекратит преследование и уедет – уедет очень далеко и в каком-нибудь забытом богом уголке страны начнет все заново. Карлос всегда хотел, чтобы его считали человеком дона Хорхе. Рафаэль же сейчас подумал, что ему это совершенно безразлично. Он вдруг почувствовал облегчение.

Он убьет в себе Рафаэля. Начинается время Ангелито.

Глава седьмая

Тело Аарона болело от долгой поездки в экипаже, к тому же приходилось бороться с головной болью. Он совершенно вымотался. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы стянуть грязные сапоги и мокрую, забрызганную грязью одежду. Потом он упал на диван и укрылся все еще влажным армейским одеялом. Было уже раннее утро, но, несмотря на усталость, фотограф заснул не сразу. Его одолевали разные мысли.

Разве он с самого начала не подозревал, что у Клариссы есть какая-то тайна? Но кто мог ее так ненавидеть, что отправил за ней убийц?

Церта быстро понял, что бандиты не были простыми грабителями, хотя Роберт и пытался убедить его в этом. Нет, Аарон хорошо помнил, как при их первой встрече в его ателье Кларисса опрометью бросилась бежать. Он также вспомнил прием у Мак-Кензи и ужас девушки от предложения сделать простой снимок.

«Ах, Кларисса…»

Аарон постепенно задремал. Он проснулся почти около полудня, солнце уже светило сквозь верхнее окно. Первая же мысль вернула его к загадочной молодой девушке. Церта осторожно приподнялся, взял стакан с водой и выпил.

«Что же ты скрываешь, Кларисса? Может, ты убежала от мужа, потому что он тебя избивал? Вдруг он снова хочет заполучить тебя, так как считает своей собственностью?»

Аарон задумчиво смотрел в одну точку перед собой. Снаружи доносился приглушенный шум города. Фотограф потянулся после сна. Головная боль почти прошла, но привкус во рту был по-прежнему ужасный. Он отпил еще немного воды.

«Где теперь Роберт и Кларисса? Удалось ли им скрыться? В безопасности ли они?»

Прощание с Робертом Метцлером в результате прошло более дружелюбно, чем можно было ожидать. Церте пришелся по душе молодой врач.

Аарон встал, нашел сухую чистую одежду и переоделся. Грязное белье он позже отнесет в прачечную. За последнее время белья поднакопилось. Потом он, закипятив воду, заварил мате и исследовал запасы съестного. В кастрюле на маленькой кухне обнаружились остатки рагу с бобами, рисом и мясом, которое ему вчера принесла соседка. Обычно утром Церта выходил из дому, чтобы позавтракать, но сейчас он был очень голоден. Аарон отыскал ложку, запустил ее в тяжелую кованую кастрюлю, которую поставил перед собой на стол, и принялся есть.

Солнце освещало все ателье. Собственно, именно сейчас и наступало самое лучшее время для работы фотографа. Но Аарон продолжал сидеть и ателье не открывал.

Сверлящее чувство одиночества внезапно охватило его. Да, на его долю в последние годы выпало достаточно испытаний, и сейчас вдруг он почувствовал себя одиноким. Это щемящее чувство вызвало в памяти давно забытые картины детства. Ребенком он чувствовал себя одиноким, потому что те люди, которым он доверял, исчезали из его жизни. Он так до конца и не смог побороть в себе это чувство.

Аарон резко встал и, пытаясь отвлечься от мыслей, начал готовиться к работе. Он хотел открыть ателье во второй половине дня, после сиесты. Оставалось совсем немного времени до полуденного перерыва.

Некоторое время он наблюдал за улицей через витрину. Людей было очень мало. Несколько мужчин и женщин занимались своими делами. Зажиточное население Росарио старалось в тот день не выходить на улицы города: потоки ночного ливня совсем занесли их грязью. Аарон радовался, что не придется ни с кем разговаривать.

Первые клиенты после обеда принесли и новые сплетни. Ночью в Росарио случилось убийство. Возле дома Метцлера ужасным образом зарезали какого-то незнакомца – бродягу или, может, даже вора. Убийцы просто бросили тело.

– Ему, говорят, вспороли брюхо, выпустили кишки… – возбужденно прошептала сеньорита Сальдана, прикрыв ладонью рот, и взглянула на Аарона широко раскрытыми глазами. Она многозначительно поиграла бровями, но дальше говорить не стала.

– Но кто мог это сделать? – спросил Аарон сдавленным голосом, пытаясь упорядочить рой мыслей.

Роберт и Кларисса? Неужели они вдвоем убили человека? Или между бандитами возникла ссора и один поплатился жизнью?

Аарон не хотел и не мог представить, что Роберт и Кларисса совершили нечто подобное, – только не после всего, что Церта видел и слышал прошлой ночью в своем ателье. Они были не на шутку напуганы. По всему было видно, что они не притворяются. Неужели убийцы могут так выглядеть?

– А доктор Метцлер и его… хм… домохозяйка или родственница… они бесследно исчезли, – добавила сеньорита Сальдана. – Их хотели позвать на опознание тела, но, когда постучали в дом, никто не открыл. Непонятно, можно ли связать эти два факта, – продолжала вещать говорливая сеньорита, – но все, кажется, идет к тому, что… Да, о них тоже все беспокоятся. А вдруг их выкрал убийца или, упаси Бог, их уже нет в живых?

Сеньорита Сальдана в ужасе закатила глаза под лоб. До сих пор Аарон и слова вставить не мог, но теперь лихорадочно соображал, что же на это все ответить.

Церта разложил снимки на столе перед сеньоритой Сальданой и как можно спокойнее произнес:

– Доктор Метцлер вчера мне сказал, что сегодня рано утром отправляется в Буэнос-Айрес навестить друзей и задержится там надолго.

Аарон сам с удивлением заметил, как хладнокровно звучал его голос. Потом он вспомнил про бумагу, в которой Метцлер разрешал ему пользоваться домом.

– Он меня даже попросил на это время присмотреть за его домом.

Сеньорита Сальдана покачала головой. По ее лицу можно было сказать, что у нее в душе смешались два чувства: облегчения и сожаления. История, очевидно, получила иное развитие, не такое, как она хотела.

– Но ничего не сказал вам об убийстве?! – воскликнула она. – Вы считаете, он ничего не знает об этом ужасном происшествии, которое произошло рядом с его домом?

Аарон взглянул на три фотографии и напряженно задумался. Снимки сеньориты Сальданы вышли чувственными, но все же она сидела перед камерой слишком напряженно. На одной фотографии она сидела у столика с корзинкой фруктов, на следующем снимке держала на руках внука, на последнем кадре она была с веером. Она никогда не отличалась такой красотой, как ее подруга, сеньорита Кларк, но и уродливо не выглядела. Сеньорита Сальдана нравилась Аарону, она была душевной женщиной.

– Я уверен, что доктор Метцлер и сеньорита Крамер уехали из дома еще до этого. Путешествие было запланировано давно, – продолжал врать Аарон.

– И вы знали об этом? – сеньорита Сальдана поджала губы. – Почему же вы не сказали мне? – Некоторое время она смотрела задумчиво. – Нет, когда я сейчас думаю обо всем этом, то надо признать, что им обоим очень повезло. Иначе они могли бы попасть в лапы убийцы, – зашипела она, присаживаясь на диван. Она обладала природной элегантностью, которую не утратила с возрастом.

Аарон кивнул.

– Возможно, это дело рук грабителей или гаучо, – попытался он перевести разговор в другое русло. – Эти парни не расстаются с ножами. Наверное, и без алкоголя не обошлось.

– Возможно, – сеньорита Сальдана скорбно нахмурилась. – К сожалению, я этого не знаю.

– Вероятно, вы могли бы это узнать… – Аарон подмигнул ей, зная любопытство сеньоры.

Клиентка наигранно пригрозила пальцем и осуждающе посмотрела на фотографа.

– Но-но, сеньор Церта! Вам не к лицу говорить такие вещи даме! – отругала она Аарона.

Тут они оба рассмеялись.

Следующие несколько недель минули, словно и не было никакого ужасного происшествия. Тело неизвестного похоронили. Сеньора Сальдана даже оплатила то, чтобы над беднягой прочитали поминальную мессу. Аарон в очередной раз убедился, что она достойная уважения женщина. Сеньора же Кларк, напротив, распускала слухи о том, что Кларисса сбежала от мужа. Она рассказывала об объявлении в газете «Ла Насьон», которое большинство людей вовсе не заметило. Но что теперь оставалось делать? Кларисса Крамер и доктор Метцлер исчезли, и никто не знал, где их искать. Вскоре старую сплетню сменили новые: случилось несколько краж со взломом, дочку одного богатого мясозаготовщика, владельца скотобойни, избил любовник.

Весна прошла. С наступлением декабря стало так жарко, что все опасались грядущего января.

Аарон постепенно привык к жаре. Он регулярно соблюдал сиесту, как делали все разумные люди. Незадолго до Рождества в ателье начался наплыв посетителей: все хотели заказать новые фотографии к празднику. Семья Сальдана пригласила фотографа на обед. Подавали вкусную говядину с кукурузной кашей и запеченную тыкву. Потом пришла закодированная телеграмма из Буэнос-Айреса, из которой можно было понять, что с Клариссой Крамер все хорошо и что она ему благодарна. Написать ответ не было возможности.

В сочельник Аарон сидел в своем ателье, наблюдая за освещенными улицами Росарио. За все время пребывания в Аргентине одиночество ощущалось сильнее всего именно сейчас. Чем позднее становилось, тем меньше бродило по улицам праздных горожан. Люди встречали праздник рождения Христа в семьях. Но Аарон чувствовал одиночество острее, чем когда-либо, не потому, что скучал по этому празднику, такого никогда не было.

Аарон хотел отнести обратно на кухню чашку давно остывшего мате, как вдруг замер. Мелькнул изящный силуэт: какая-то женщина подбежала к его ателье. Аарон смутился. Кто же в такое время бросает семью? Чуть позже фотограф услышал звон колокольчика, извещавшего о приходе клиента.

– У меня уже закрыто, – крикнул он, сетуя на себя за это, что забыл запереть дверь.

Но гостья вела себя так, словно не слышала его слов, и тут же элегантно откинула капюшон своей мантильи.

– Ольга! Что вы здесь делаете в такое время?

Они давно не виделись. Очевидно, она возвращалась из церкви. Черная накидка, которая не шла большинству женщин, лишь подчеркивала ее красоту.

– Я была на вечерней рождественской службе, – подтвердила Ольга догадку Церты. – Эухенио заболел и отправился спать раньше, а я… Ах, после проповеди я чувствую себя просто… – Она замялась, кивнула в сторону стула. – Могу я присесть?

– Конечно!

Аарон неотрывно смотрел, как Ольга элегантно села и поправила юбку. Церта вынужден был признать, что очень обрадовался этому нежданному визиту. Он быстро вскипятил свежего чая. Для него этот вечер полон одиночества, и если Ольге Мак-Кензи так же одиноко, как и ему, то это прекрасная возможность провести немного времени вместе. Аарон приветливо улыбнулся, она ответила тем же.

– Я почувствовала себя одиноко, – произнесла неожиданно подруга, словно прочитав его мысли. – Я долго размышляла, и мне стало грустно. – Она задумчиво посмотрела на фотографа. – На Рождество я часто вспоминаю прошлое. А вы? Думаю о тех вещах, которые никогда не смогу забыть… о временах, которые уже не вернешь. На Рождество я вспоминаю детство, свою семью, тех, кто давно меня покинул. Я думаю о будущем, которое я раньше себе представляла иначе, о людях, которых любила…

Ольга умолкла.

«И в моей жизни есть вещи, которые я не могу забыть, – подумал Аарон. – И чем старше я становлюсь, тем ярче воспоминания. Иногда я даже уже не понимаю, что реально, а что нет».

Церта ожидал, что Ольга продолжит рассказ. Но спустя некоторое время она лишь вздохнула.

– И причина не в том, что я не чувствую себя счастливой. Эухенио – хороший человек, он даже лучше, чем вообще можно вообразить. У нас чудесный брак, основанный на уважении друг к другу, и моя жизнь после тяжелых времен пошла в правильном направлении…

Аарон внезапно почувствовал, что Ольга хочет ему что-то сказать, но не знает как. Гостья снова замолчала, задумчиво посмотрела на фотографа, потом вздохнула и в тот же миг начала рассказывать. Так Аарон узнал о ее первом муже Артуре, с которым Ольга отправилась в Аргентину с берегов Волги более двадцати лет назад. Она рассказала о невероятной толчее на причале, в которой они с Артуром потеряли друг друга, о том, что она не знала, что ей делать дальше. Как найти мужа? Она рассказала, как ее выкрали из порта и позже продали в бордель.

– В этом не было ничего необычного в те времена, – тихо добавила она, когда заметила, что Аарон с удивлением качает головой. Ольга немного помолчала. – Тогда Буэнос-Айрес называли городом потерянных дев. Думаю, и сейчас сюда приезжает очень много женщин в поисках лучшей жизни, а потом попадает в руки торговцев живым товаром.

Ольга снова замолчала, рассматривая свои руки, спокойно лежавшие на коленях.

– Сначала я некоторое время провела в борделе в Буэнос-Айресе, потом меня привезли в Росарио. Я долго надеялась отыскать Артура, но напрасно. Однажды я поняла, что не стоит держаться за прошлое, если хочешь жить дальше. Я так и сделала. Но теперь не знаю, было ли мое решение верным. Я даже не знаю, хотела ли бы я встретиться с Артуром. С одной стороны, я бы очень хотела знать, что с ним произошло, с другой – у меня новая жизнь, и я не уверена, выдержу ли… – Ольга подняла голову. – Понимаете, я очень любила Артура, невероятно, каждой клеточкой своего тела.

– О… – промычал Аарон. – Я…

Он заметил, что ему тяжело упорядочить мысли. Ольга рассказала ему историю, которая напомнила о его матери.

– Вы тоже кого-то ищете, – отвлекла его гостья от мыслей. – Я знаю, что я права. Я сразу это поняла, как только с вами познакомилась. Вероятно, я слишком остро чувствую нечто подобное…

Аарон сомневался. В какой-то миг он даже готов был соврать. В свое время он решил никому и никогда не рассказывать о матери, но Ольга сама была в подобной ситуации. Однако…

Аарон всегда старался защитить мать, хотя никогда не одобрял ее решения. Он никогда не хотел говорить о том, что ее продали как проститутку. Аарон желал оградить ее от сплетен. Он не хотел, чтобы кто-то думал о его матери плохо. Руфь стремилась спасти свою семью.

Церта тяжело вздохнул, но потом решился рассказать правду:

– Да, вы правы, Ольга. Я тоже ищу человека – свою мать… Она оставила меня и отца в Лемберге, чтобы обеспечить наше существование. Она… – он запнулся, – она продалась одному из этих торговцев. Ее звали Руфь Черновицкая.

Аарона еще переполняли эмоции из-за своего признания, но он с удивлением заметил, как округлились глаза Ольги. В следующий миг из ее рук выскользнула чашка с чаем и с дребезгом разлетелась об пол.

Глава восьмая

Когда Виолетта возвращалась с одной из долгих прогулок, то впервые услышала веселое пение Мариселы. Она улыбнулась. Когда эта женщина после рождения Стеллы согласилась стать для девочки кормилицей, она сразу пришлась Виолетте по душе.

Малышка Стелла… Она была такой же своенравной, как и мать. Но девочка любила просыпаться рано, как ее отец, а Эстелла обычно лежала в постели до позднего утра. Бойкая Стелла с рассветом открывала глаза и требовала свой горячий шоколад.

На Рождество, спустя год после рождения, племянница сделала первые шаги. С тех пор как малышка начала ползать, с нее нельзя было спускать глаз. Она любила проводить время со своей молочной сестрой – Аурелией. Марисела с дочкой Аурелией должны были находиться на Лос-Аборерос лишь во время кормления. Но вышло иначе. Девочки, которых кормила одна и та же женщина, стали неразлучны.

Виолетта услышала смех племянницы. Это был радостный громкий смех, но он породил у Виолетты грустные воспоминания. Счастливая беременная Эстелла… Момент, когда племянница впервые схватила пухленькими пальчиками ярко раскрашенное деревянное кольцо, которое ей принес с рынка дедушка Педро, и выражение неимоверного удивления на ее маленьком личике оттого, что Стелла не знала, как отпустить кольцо…

Виолетта, вздохнув, подошла к столику, на котором посыльные оставили почту. Она отобрала письма для Марко, чтобы позже отнести к нему в кабинет. Тут был и конверт из Кордовы, от Пако. Это письмо Виолетте хотелось прочитать прямо сейчас. Марко даже не прикоснется к письму, и Виолетта знала почему: скоро Бланке предстояло рожать. Такие новости болью отзывались в душе Марко. Очень долго казалось, что у Бланки вообще не будет детей. То ли из-за того, что она была раньше проституткой, то ли из-за медицинских проблем. Вдруг в прошлом году Бланка забеременела. Значит, у Пако и Бланки все еще оставалась надежда, которой Марко уже был лишен.

Виолетта выбежала на веранду и распечатала письмо, чтобы прочесть его при солнечном свете.

Стелла и Аурелия сидели под присмотром кормилицы в саду и увлеченно играли деревянными игрушками.

«Дорогой Марко, дорогая Виолетта, дорогая семья…» – прочла она. Через некоторое время Виолетта уже знала, что у Бланки все хорошо и что Пако надеется на скорую встречу. Колыбель готова и вот уже несколько дней стоит в доме, ее заказали «специально для нового жителя земного шара» – так писал Пако. Бланка немного боялась родов, но муж прилагал все усилия, чтобы ее подбодрить. Конечно, он заботился о своей Бланке. Несчастье с Эстеллой поразило всех.

Виолетта дочитала письмо до конца и встала, чтобы принести почту Марко. Он уединился в маленьком кабинете, якобы пересматривал документацию. На самом же деле он просто сидел там и смотрел на лес. Он часто так делал.

– Марко? – тихо окликнула его сестра после того, как постучала и вошла в комнату.

Он никогда не приглашал ее войти. К этому она так и не привыкла. Марко и не поздоровался с ней.

– Тут письмо от Пако, – произнесла Виолетта, немного помедлив.

Марко ничего не ответил.

Виолетта посмотрела на беспорядок на столе.

– Может, тебе помочь? – спросила она.

Вдруг Марко встал:

– Я еще раз осмотрю старую мельницу в Трес-Ломас. Ее хотят сегодня снова запустить… Мне нужно проверить, все ли работает нормально, иначе…

Он не закончил фразу и вышел из кабинета. За ним закрылась дверь, и Виолетта осталась одна. Некоторое время она стояла неподвижно. Из раздумий ее вывел внезапный крик возмущения. Девушка тут же бросилась к окну. Стелла все еще увлеченно резвилась, надевая деревянные колечки на шест. Эту игрушку ей тоже подарил дедушка Педро. Шест стоял криво, и последнее кольцо все время соскальзывало вниз. Щечки Стеллы раскраснелись от злости. Виолетта быстро выскочила на улицу и поспешила на помощь ребенку. Маленькая племянница вновь успешно отвлекла ее от забот.

Глубоко за полдень в гости приехала Виктория. Марко привез ее с собой из Трес-Ломас. Завидев гостей, Стелла вновь разбушевалась. Крупные слезы катились по щекам. Виолетта с улыбкой следила за маленькой энергичной девочкой, но, когда заметила взгляд Марко, улыбку как ветром сдуло. Истерики дочери очень сердили брата, он быстро вышел из комнаты.

Виктория всегда трепетно относилась к зятю и сразу почувствовала напряженность атмосферы. Она протянула руки к внучке. Стелла тут же подняла свои руки вверх и, прекратив капризничать, позволила себя поднять. Бабушка вынесла девочку на улицу. Вскоре Виолетта услышала, как Виктория напевает детскую песенку, и Стелла немедленно успокоилась.

«Скок, скок, скок, скачет лошадка. По жердочкам и камешкам…»

Виктория научила и Виолетту нескольким детским немецким песням. Да и вообще, она уже довольно бегло говорила по-немецки. С тех пор как Виолетта попросила Викторию обучить ее немецкому языку, та всячески поддерживала это начинание. Они говорили о будущем, и Виктории это было легче, чем вспоминать об Эстелле.

Но печаль Марко казалась неизбывной. Вчера он снова сказал, что надолго уедет из Лос-Аборерос. На этот раз он хотел помочь построить водоводы в горах близ Тукумана. Никто не мог разубедить его в том, что Эстелла умерла в муках из-за плохой воды.

– А как же твоя дочь? – наконец осмелилась спросить Виолетта.

Марко мрачно взглянул на сестру:

– Я ей не нужен. Она…

«Она убила свою мать»

Виолетта ждала, когда Марко наконец озвучит эту мысль. Но брату проще было убежать от того, что его тяготило. Он оставит Стеллу, а Виолетта будет писать, как у малышки дела. Так она всегда делала, когда брат был в разъездах. Виолетта надеялась, что когда-нибудь Марко все же изменит отношение к дочери. Иногда она спрашивала себя, как брат поступает с ее письмами. Читает их или просто выбрасывает, даже не вскрывая? Виолетта вздохнула.

К счастью, были и хорошие новости. Утром Виктория получила телеграмму из Кордовы: «Бланка родила здорового мальчика. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо».

Скрипнула дверь. Виолетта услышала, как покашливает Виктория, и отвернулась от окна. Виктория словно прочитала ее мысли. Стелла спала на руках у бабушки, после истерики ее щечки все еще розовели.

– Я вместе с Педро скоро поеду в Кордову навестить нашего внука, – тихо произнесла Виктория и неуверенно улыбнулась.

Виолетта улыбнулась в ответ.

– Это хорошо, Виктория, – сказала девушка, – так и сделай. Я так рада за вас с Педро.

Этим вечером Марко сидел на кровати, и тело его содрогалось от беззвучных рыданий.

«Ребенок и мать чувствуют себя хорошо», – телеграфировал Пако.

«Почему же я не рад этой новости? Неужели я уже не могу разделить радость с братом моей любимой Эстеллы?»

Марко уставился перед собой на одеяло.

«Да, это совершенно невозможно, – думал он. – У меня отняли самого любимого человека. Я больше никогда не буду счастлив. Я просто не могу».

Глава девятая

Виолетта жила счастливо. Полгода назад она закончила школу. В этих краях не хватало учителей, и она вот уже несколько месяцев учила детей на эстансиях Трес-Ломас и Лос-Аборерос. Работа ей очень нравилась. В основном дети учились хорошо, и это доставляло Виолетте особенную радость. Случалось, что некоторым обучение давалось с трудом, но Виолетта старалась объяснять как можно понятнее. Самое главное для них было научиться читать и писать.

Однажды вечером Виктория в своей обычной манере прямо задала ей вопрос:

– Почему ты, собственно, еще здесь, Виолетта? Я знаю, что тебе нравится учить детей. Но разве ты не хотела получить высшее образование? Я хорошо помню, что ты собиралась в Буэнос-Айрес. Мы же с тобой часто говорили, что это твоя мечта…

Виолетта потупила глаза. Действительно, это было правдой. Она хотела получить высшее образование, но в прошлом году все ее мечты отошли на задний план. При мысли, что придется одной отправиться в Буэнос-Айрес, девушку охватывал страх. Виолетта никогда не выезжала из Тукумана, ей было намного проще говорить об этом и мечтать, как это все должно случиться в далеком будущем. В Тукумане она знала всех и каждого. Девушка заметила, что Виктория смотрит на нее и ждет ответа. Виолетта лихорадочно подыскивала слова.

– Я не могу оставить Стеллу, и у меня нет денег. Я… – найдя подходящую отговорку, с облегчением ответила она.

– Виолетта, – Виктория энергично кивала головой, – о деньгах тебе не стоит беспокоиться, а Стелла… Придет время, и я сама буду присматривать за ней. Она моя внучка, ты должна признать, что в последнее время я окружила ее заботой.

Виолетта кивнула. «В отличие от отца девочки», – подумала девушка и тут же устыдилась этой мысли. Благодаря Марко Стелла была материально обеспечена.

«Но это еще не значит быть хорошим отцом».

– Я буду присматривать и за Марко, – продолжила Виктория, словно прочитав мысли Виолетты. – Дай ему шанс стать настоящим отцом. Он никогда не вылезет из своей норы, если ты будешь делать то, за что он должен нести ответственность.

Виолетта снова кивнула. Может, Виктория права?

– Я подумаю об этом, – ответила девушка.

Но Виолетта уже сейчас понимала, что и думать тут нечего: страх перед отъездом из дома был слишком сильным. Это все равно что броситься в ледяную воду.

Но через день Виолетта решила последовать совету Виктории. Она начала строить планы. Что с собой взять? Что необходимо подготовить? Виолетта перебирала свои вещи, какие-то вносила в список, какие-то вычеркивала и собирала чемодан – и даже не один раз, потому что не могла наверняка решить, что с собой взять.

– Иногда в жизни нужно совершить решительный поступок, – говорила Виктория Виолетте, подбадривая ее, пока та собиралась. – И ты никогда не останешься одна. Семья Мейер-Вайнбреннер всегда тебя поддержит, ты же знаешь это. Я им уже телеграфировала, что ты приедешь в город.

Эта мысль немного успокоила девушку и одновременно вселила решимость как можно скорее встать на ноги.

И вот наступил день отъезда. Виктория подумала, не присоединиться ли к Виолетте, в конце концов, Буэнос-Айрес лежал на полдороге к Кордове. Но в последний момент она все же отказалась от этой идеи. Ей казалось, что Стелла еще недостаточно повзрослела для таких длительных поездок.

Виолетта заливалась слезами, прощаясь с племянницей.

Виктория обняла ее и протянула красиво упакованную коробочку.

– Это ты сможешь надеть в первый день занятий, – произнесла она, когда Виолетта распаковала подарок – закрытое темно-синее платье с маленьким воротничком.

Девушка была очень благодарна. Она пообещала телеграфировать сразу, как только приедет, все же борясь с чувством страха в душе. Не слишком ли было рискованно отправляться одной в Буэнос-Айрес?

Несмотря на ожидания, Виолетта до последнего момента могла поклясться, что ее брат даже не заметил грядущих изменений. Однако Марко решил отвезти сестру на поезд лично. По дороге на вокзал в Сан-Мигель-де-Тукуман Марко, как обычно, был молчалив. На вопросы Виолетты отвечал односложно. Наконец они оба замолчали.

Виолетта смотрела на ландшафт справа и слева от дороги. Не будет ли она слишком скучать по этим «садам республики», как иногда называли провинцию Тукуман? Сможет ли она прожить без этой холмистой, покрытой сочной зеленью земли, где все росло в изобилии? Сможет ли она обойтись без сильных ливней, прохладных горных склонов и лавровых лесов, шумящего на ветру сахарного тростника, который принес достаток в эту местность?

Когда прибыл поезд, Марко занес чемодан Виолетты в маленькое купе, которое девушке предстояло разделить с какой-то семьей и одним англичанином. Марко был все еще отстраненным, а в душе сестры смешались надежда, страх и любопытство: может быть, все же это прощанье для Марко значит больше, чем он хочет показать?

– Я буду скучать по тебе, Марко, – попыталась расшевелить его Виолетта, когда они стояли друг против друга у дверей вагона.

Брат кивнул:

– Я буду тоже по тебе скучать, малышка.

Голос его звучал спокойно и мягко, и вскоре у сестры потеплело на сердце. Это был тот самый Марко, ее брат, которого она любила и потеряла после смерти Эстеллы.

– Когда-нибудь станет легче, – высказала она свою мысль.

Лицо Марко окаменело.

– Возможно, – выдавил он из себя.

Очевидно, ему было трудно говорить, но тут кондуктор закрыл дверь. Поезд дернулся и поехал, скрипя и громыхая. Вскоре усталое лицо Марко за окном исчезло.

Во время поездки Виолетта ела то, что взяла с собой. Запасы ей запаковала Виктория. На небольших остановках пассажиры могли что-нибудь купить у бродячих торговцев. Путешествие ей нравилось. Семья была очень милой. Джон Смит, англичанин, оказался путешественником и знал множество интересных историй. Все в купе увлеченно слушали его занимательные рассказы об экспедициях в пустыне, в джунглях, по Индии и даже по нетающим ледникам.

За окном тоже можно было увидеть много нового. Поездка оказалась интереснее, чем представляла себе Виолетта. И все же она обрадовалась, когда на вокзале в Буэнос-Айресе после долгого путешествия ее встретили Мейеры-Вайнбреннеры.

Семья лучшей подруги Виктории, Анны, делала все возможное, чтобы в новом большом городе Виолетта чувствовала себя уютно. В первые две недели она жила в гостевой комнате в доме семьи Мейер-Вайнбреннер. Они показывали девушке Пласа-де-ла-Виктория и Пласа-де-Майо, театр «Колон», великолепные бульвары, проложенные по берегу реки Ла-Плата между рядом домов и железной дорогой, пальмовые аллеи Палермос, в хорошую погоду заполненные роскошными автомобилями. Рассказали они и о кварталах, в которых ей не стоило задерживаться.

Муж Анны Юлиус помог Виолетте снять маленькую квартирку недалеко от места учебы, от другой помощи девушка отказалась. С благодарностью Виолетта приняла лишь приглашение на обеды по воскресеньям. По частым визитам в Трес-Ломас девушка знала Марлену и Джона, их детей – Хоакина и Аврору. Конечно же, и Юлиуса с Анной. Но теперь Виолетта активно участвовала в их жизни. Она знала, как дела у Леоноры и Фелипе в Париже, как работает извозчичья фирма, услышала о планах Авроры. Семнадцатилетняя девушка после школы училась на медсестру и мечтала однажды стать доктором.

– А я боюсь болезней и боли, – благоговея перед Авророй, сказала как-то во время совместного воскресного обеда Виолетта.

– Сначала было совсем непросто, – кивнула та в ответ, – но привыкаешь ко всему. И потом это в самом деле интересно. Я вот, к примеру…

– Аврора! – прикрикнула на нее бабушка Анна. – Только не за столом. Мы все не так бесстрашны, как ты.

– Но это же всё часть нашей жизни, – ответила Аврора с лукавой улыбкой.

Они говорили о планах Хоакина стать инженером. В очередной раз Виолетта заметила, как близки были брат с сестрой. Хоакин ревновал любого, кто приближался к Авроре. «Мужчине, который когда-либо завоюет ее сердце, будет очень тяжело», – подумала Виолетта.

Учеба была захватывающей и очень радовала Виолетту. Она в первый же день подружилась с одной аргентинкой, которая тоже ходила туда на занятия. Магали Кемпбелл, девушка с серо-голубыми глазами, которые невозможно забыть, и рыжими густыми волосами, всегда зачесанными наверх, была родом из Мендосы. Ее предки прибыли сюда из Шотландии. Девушки сразу поняли, что отлично поладят. Обе рано потеряли родителей и с детских лет стали ответственными. Магали тоже была стеснена в средствах, и у Виолетты родилась идея. Она предложила новой подруге снимать квартиру вместе. Так каждый платил бы лишь половину суммы, да и делать покупки, готовить вдвоем было выгоднее. Семья Мейер-Вайнбреннер оказалась настолько великодушной, что пригласила на воскресные обеды и сеньориту Кемпбелл.

Магали, как и Виолетта, давно и страстно мечтала стать учительницей. Поэтому девушки делали все, чтобы быстро добиться успеха. В маленькой квартире они вместе занимались, часами говорили об учебе и думали, как можно добиться большего. Подружки очень раздражали нерадивых учениц, среди которых было немало девушек из богатых семей. Те ходили в учебное заведение, преследуя единственную цель – выйти замуж за состоятельного жениха.

Если бы в те первые недели в Буэнос-Айресе Виолетту спросили, довольна ли она жизнью, девушка непременно бы сказала «да». Только вот Марко не ответил ни на одно ее письмо, это сильно ее угнетало. Виктория присылала фотографии и подробно сообщала об успехах маленькой Стеллы. Читая эти послания, Виолетта нередко плакала. Она очень скучала по племяннице и не могла дождаться, когда во время ближайших каникул сможет ее увидеть. Виолетта надеялась, что и у Марко все скоро образуется. Но потом случилось нечто неожиданное. Это перевернуло с ног на голову жизнь всех: в Буэнос-Айресе разразилась эпидемия чумы.

Часть третья. Final y inicio – Конец и начало

Буэнос-Айрес, Лос-Аборерос, Трес-Ломас, провинция Чубут 1900–1902 годы

Глава первая

Иногда Авроре казалось, что болезнь подкрадывается, как ягуар, который молниеносно нападает из чащи и которого не видно до самого последнего момента, пока он не нанесет смертельные раны. Ей рассказывал об этом Рауль, вернувшись из последней поездки. Он снова вместе с одним гринго[12] отправлялся охотиться на крупных зверей, чтобы заработать денег. На какой-то миг девушка замерла. Тогда, еще до возвращения Рауля, она боялась, что больше никогда не увидит его. Они ведь поссорились перед расставанием. Но потом он вдруг снова объявился, словно кто-то наворожил, и, прежде чем Аврора успела как следует отругать его, так жадно поцеловал ее, как будто на самом деле очень соскучился.

«Неужели ему и вправду меня не хватало?»

Но сейчас она не должна об этом думать. Сейчас все они были в лапах болезни. Чума проникла в Буэнос-Айрес с кораблями из Бомбея. У людей, которые еще вчера были здоровыми, за короткое время проявлялись симптомы страшной болезни: головная и мышечная боль, лихорадка и потеря сознания. С развитием болезни воспалялись лимфоузлы в подмышках, в паху, на шее, потом гнойники, которые могли достигать десяти сантиметров в диаметре, становились сине-черного цвета и лопались.

Аврора ненадолго увиделась с Виолеттой и Магали, которые как раз занимались тем, что перестилали постели. Когда люди умирали, постели тут же перестилали. Девушки добровольно вызвались делать это и теперь сосредоточенно работали. Указывал им, что нужно делать, молодой врач Роберт Метцлер, который особенно ревностно старался поддерживать гигиену. Обязательное условие – тщательно мыть руки и приходить каждый день в чистой одежде.

– Это очень заразная болезнь, – каждый раз предупреждал он юных помощниц, внимательно глядя им в глаза. – Вам ни в коем случае нельзя вступать в контакт с заболевшими.

Это было проще сказать, чем сделать. Конечно, они носили повязки и максимально закрытую одежду, но временами приходилось подходить к больным слишком близко. Порой нужно было утешить умирающего. Столько жизней ушло безвозвратно на их глазах, мечты стольких людей рассыпались в прах, так и не реализовавшись! Тяжело было всему этому быть свидетелем. В эти тяжелые дни Аврора очень радовалась, что ее поддерживала семья. Родственники не допытывались и не обижались, если иногда за ужином Аврора молчала, погрузившись в свои мысли, и внимательно выслушивали ее, если ей нужно было выговориться.

Аврора вздохнула. Она была на ногах с раннего утра и чувствовала, что у нее уже нет сил. Иногда она спрашивала себя, откуда у доктора Метцлера столько энергии. Он как раз стоял в другом конце больничной палаты, склонившись над постелью и разговаривая с больной, которой, вероятно, вскоре суждено будет умереть. Женщина несколько часов мучилась от приступов лихорадки, у нее открылось кровотечение, и воняло от нее ужасно. Аврора была впечатлена тем, с каким усердием и видимым спокойствием доктор Метцлер оказывал помощь умирающей пациентке.

Когда Аврора краем глаза наблюдала за молодым врачом, ее усталось куда-то исчезала. Она задавала себе вопрос, сможет ли когда-нибудь стать хорошим врачом. А пока из нее даже медсестра была неважная… Но девушка не сдавалась. Кроме Виолетты и Магали, она также подружилась с Клариссой Крамер. Эта девушка была немного старше их и, если они правильно поняли, вела хозяйство у доктора Метцлера. Приятельницы поддерживали и подбадривали друг друга.

Аврора увидела Клариссу в небольшой комнатке, в которой хранились свежие простыни, вода и перевязочный материал. Девушки приветливо поздоровались. Непостижимо, но с первого дня своего знакомства они понимали друг друга. У Авроры было такое чувство, будто она очень давно знает Клариссу Крамер.

Аврора неожиданно вспомнила, как в самом начале доктор Метцлер сильно поссорился с Клариссой. Он не хотел, чтобы она здесь работала. Глядя на хрупкую фигурку девушки, никто не мог подумать, что Кларисса все это выдержит. Иногда Авроре было интересно, не связывает ли Клариссу и доктора Метцлера нечто большее, чем просто рабочие отношения. И тут же ей становилось стыдно от таких мыслей. Хоакин высмеял сестру и назвал все женскими сплетнями, когда она поделилась с ним своими предположениями. А он все-таки был не только ее братом, но и мужчиной.

Когда Кларисса сложила на тележку бинты, лекарства, поставила кувшин свежей воды и снова направилась в палату, Аврора пошла вместе с ней. Никакие раздумья делу не помогут. Нужно работать.

– Мама, не покидай меня. Мама, останься со мной!

Дженни Гольдберг всхлипывала и хотела броситься в объятия приемной матери Рахили, но Роберт Метцлер решительно оттащил женщину в сторону.

Поздно вечером, после работы в больнице, он заехал еще, по просьбе матери Авроры, Марлены, в роскошный дом Гольдбергов в Белграно. В эти тяжелые времена Рахиль великодушно всем помогала и к тому же, по словам Марлены Хофер, была хорошей подругой ее матери Анны. Роберт не сомневался в этом ни секунды.

Дженни снова расплакалась, пытаясь вырваться из рук Роберта.

– Не плачь, Дженни, – голос Рахили звучал спокойно и достаточно громко, чтобы все слышали. – Я ухожу к своему Гершелю. Я так долго ждала, но когда-нибудь это время настает для каждого из нас. Разве кто-то может жить вечно?

– Нет!

Дженни была еще совсем ребенком, когда потеряла родную мать. В 1863 году Анна, Юлиус и Дженни на одном корабле приплыли в Буэнос-Айрес из Германии. Именно Юлиус обнаружил восьмилетнюю безбилетную пассажирку и нашел для девочки заботливых приемных родителей.

Дженни закрыла лицо руками. Аврора, закусив губу, едва сдерживала слезы. Всем было больно оттого, что Рахиль умирает. Эта добрая женщина никогда и никому не причинила в жизни зла.

Рахиль Гольдберг бессильно опустилась на подушки. Болезнь началась не совсем неожиданно. Рахиль вот уже многие годы помогала благотворительным организациям, там она, скорее всего, и заразилась. Вечером, когда женщина обнаружила на себе странный укус насекомого, она под каким-то предлогом отправила Дженни к Анне. Когда та вернулась на следующий день, ее спальня была закрыта. Рахиль не захотела пускать к себе приемную дочь. Дженни в панике попросила Аврору о помощи. Болезнь развилась молниеносно. Дженни пока оставалась здоровой.

– Почему меня все покидают? – всхлипывала она сейчас.

Сердце Авроры разрывалось от этого зрелища.

Маленькая Дженни прибыла в Аргентину с большой мечтой – отыскать отца, который пропал в чужой стране. Этого, конечно, сделать не удалось, зато она нашла новых родителей: Гершеля Гольдберга, который умер в семидесятые годы от желтой лихорадки, и его жену Рахиль, которая теперь умирала от чумы. Мир был не справедлив.

Аврора заметила, что Роберт Метцлер искоса взглянул на нее. Потом он подвел к ней Дженни. Аврора крепко обняла ее, Дженни больше не сопротивлялась. Казалось, силы внезапно покинули ее.

В тот вечер температура у Рахили была такой высокой, что больная потеряла сознание. Едва наступила полночь, как она умерла. Последние часы Дженни была полна скорби и теперь разрыдалась.

– Ты пойдешь со мной, – сказала Аврора. – Пойдешь к бабушке. Тебе нельзя сегодня оставаться одной.

Дженни устало взглянула на нее красными от слез глазами.

– К Анне? Да, это было бы хорошо. Анна – единственный человек, которого я сегодня хотела бы видеть.

Глава вторая

Роберт еще в больнице пытался тщательно оттереть грязь и избавиться от запаха болезни, но ему все время казалось, что до конца сделать это ему не удается. Неужели эта гадость охватила и его, проникла в каждую пору кожи? Он каждый день пытался вести переговоры со смертью, вымаливал хоть какую-то отсрочку, хоть и знал, что все напрасно. Смерть безоговорочно побеждала. Те, кто смог выжить, получали надежду на новую жизнь.

Роберт открыл дверь в квартиру, где они с Клариссой жили, закрыл ее за собой и на несколько секунд замер, закрыв бледное, уставшее лицо руками. Только сделав несколько глубоких вдохов, он прошел в гостиную. Кроме нее, в квартире были еще две комнаты, служившие спальнями ему и Клариссе, а также маленькая ванная комната. Благодаря Клариссе это был уютный и обжитой дом.

В гостиной Роберт остановился ненадолго. На обеденном столе стояли кастрюли, которые, чтобы сохранить их горячими, Кларисса обернула одеялами. Когда Роберт увидел это впервые, то рассмеялся, но потом вынужден был признать, что такой способ оказался весьма практичным. Кларисса в тот вечер навещала Аврору. Он отправил обеих девушек домой пораньше, пока те не свалились в больнице от изнеможения.

Роберт поел немного ризотто с тыквой и рассеянно перелистал газету. Он, как и прежде, обращал внимание на объявления, но никто не искал Клариссу Монада. После еды Роберт занялся статистикой смертности, которую вел с момента начала борьбы с эпидемией, да так и задремал в кресле.

Когда он проснулся, было темно. Очевидно, Кларисса уже вернулась, потому что в сумерках он заметил ее шаль, которая висела на стуле у обеденного стола. Кроме того, со стола было убрано, а его ноги были прикрыты шерстяным одеялом. Вероятно, она уже отправилась спать.

Роберту захотелось в очередной раз помыть руки, как это часто бывало в последнее время. Еще до конца не проснувшись, он проскользнул к маленькой ванной комнате, распахнул дверь и застыл.

Кларисса.

Кларисса стояла перед ним, полупрозрачная длинная ночная рубашка покачивалась на ее теле. Она расстегнула верхние пуговицы. Его взору открылись округлые плечи кремового цвета и декольте.

Роберт сглотнул слюну. Он стоял как вкопанный. Кларисса все еще не замечала его, она задумчиво мыла лицо и шею.

– Кларисса, – прохрипел Роберт.

Как он хотел обладать ею целиком и полностью, он так тосковал по ее любви и телу, но в то же время не желал ее подгонять и давал время. Кларисса ни в коем случае не должна была почувствовать, что обязана вступить с ним в близкие отношения, потому что стала причиной всех неприятностей, свалившихся на Роберта. А если она не захочет отношений, то он должен будет научиться жить с осознанием этого.

«Я должен закрыть дверь, – подумал он, – вместо того чтобы стоять и глазеть на нее, как на диковинное животное». Но Роберт не мог пошевелиться. Он молча ждал ее реакции.

– Роберт? – тихо спросила она. – Я думала, ты спишь. Я тебя разбудила?

Что услышал он в ее голосе? Была ли Кларисса рассержена или даже не испугалась?

Роберт лихорадочно соображал, что же произнести.

– Пр… прости, я… я не хотел тебе мешать, – запинаясь, ответил он. – Сегодня… сегодня был тяжелый день. Я задремал, а потом захотел помыть руки. Я просто… Я просто так неожиданно сюда вломился, я не подумал…

Кларисса кивнула, но все равно еще нельзя было понять, что она думает о поступке Роберта. Перешел ли он грань, пусть даже и не намеренно? Роберт вдруг почувствовал крайнюю неуверенность, усталость, его силы были на исходе. Лучше всего сейчас было уйти, чтобы Кларисса не видела его в таком состоянии. Они в этот день потеряли троих пациентов, вероятно, вскоре и четвертого постигнет та же участь. Роберт так устал и отчаялся. Обычно он запрещал себе подобные мысли. Никогда нельзя терять надежду!

Что-то в нем, возможно в осанке или выражении лица, привлекло внимание Клариссы.

– Так много смертей, – тихо произнесла она, словно прочитала его мысли.

Роберт вздохнул.

– Да, я бы хотел, чтобы тебе не приходилось видеть их столько каждый день.

– Почему нет? – удивленно возразила девушка. – Смерть – это тоже часть жизни.

Роберт только сейчас почувствовал, что Кларисса коснулась его руки, нежно погладила ее. По его спине пробежала дрожь.

– Я сама это выбрала, – продолжала она, – я хочу помогать тебе, Роберт, во всем, что ты делаешь. Понимаешь?

На какой-то момент она посмотрела куда-то сквозь него, но потом взгляд ее ясных глаз вновь вернулся к Роберту. Он восхищенно подумал: «Какие зеленые! В таком освещении они выглядят удивительно зелеными».

– Роберт, – спустя мгновенье, словно откуда-то издалека, услышал он ее голос, – я благодарю тебя за все, что ты для меня сделал.

– Это все само собой раз…

– Нет, это не так.

Он почувствовал, что девушка колеблется.

– Возьми меня за руку, – прошептала она.

– Я должен… Почему? – спросил он и готов уже был себя ущипнуть. Но Кларисса не обратила на его слова никакого внимания.

– Потому что я так хочу, – тихо произнесла она. – Я не знаю… Я думаю, что уже давно…

Роберт почувствовал, что сердце его забилось быстрее. Потом он подошел к девушке и осторожно взял ее за руки. Ее тело оказалось таким же нежным, как он себе и представлял. Роберт совершенно не мог поверить, что оно может быть таким сильным. Она ответила на его объятие. Это подбодрило его.

Некоторое время они стояли просто так, потом Кларисса нарушила молчание:

– Роберт, я…

Он немного наклонил голову и вдохнул аромат ее волос. Они пахли чудесно: цветами и яблочной свежестью…

«Впервые за много недель я отвлекаюсь на такую красоту», – подумал он.

– Роберт, я, – начала Кларисса снова, – я должна… я уже давно хотела…

Он ощутил, как она глубоко вздохнула.

– Я бы хотела наконец рассказать тебе, что со мной произошло. Но это… это так тяжело, – закончила она наконец.

Роберт покачал головой, продолжая обнимать ее. «Что сейчас означает эта правда?» – подумал он про себя.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать, Кларисса. Я буду всегда и во всем тебя поддерживать. Я доверяю тебе.

Он услышал, как девушка вздохнула, и почувствовал, как она положила голову ему на грудь. Он осторожно погладил ее по волосам. Он так долго мечтал, что они когда-нибудь все же сблизятся.

– Нам ведь необязательно оставаться здесь, в ванной, – наконец шепнул он.

Он и не рассчитывал на улыбку, которой она ответила на его слова, но случилось именно так.

Потом они не могли вспомнить, как очутились в постели. Они раздели друг друга и просто легли рядом, ощущая биение жизни, счастливые от того, что на какое-то время убежали от смерти. Кларисса провела рукой по волосам на груди Роберта, по пупку, скользнула вниз. Роберт целовал ее лицо, ласкал груди и все тело. Лишь один взгляд в глаза друг другу – и они больше не медлили. Их губы соприкоснулись, и Роберт наконец вошел в нее. Кларисса двигалась в такт, чтобы ощутить его как можно глубже. И мыслей больше не было, лишь чувства. Они позабыли о тяжести последних недель. Спустя несколько секунд ее радостный стон нарушил тишину комнаты.

Глава третья

Был обычный рабочий день, когда Марко наконец-то вернулся к жизни. Один из работников сообщил о вновь возникшей проблеме, и Марко провел все утро на предприятии, перерабатывающем сахарный тростник. Поломалась дробильная установка. Если об этом не позаботиться, то можно было лишиться части урожая, поэтому Марко сразу же отправился в дорогу. Кроме того, ему нравилось возиться с машинами и чинить их. В этом он не терпел неудач. Никогда.

Когда он прибыл на место, как раз пришла очередная повозка, груженная сахарным тростником. Марко увидел маленькую трехлетнюю девочку, которая выбрала из отходов кусочки сахарного тростника и жадно их жевала. С тех пор как Пессоа заполучили Лос-Аборерос, семьи получали достаточно денег и детям не нужно было больше работать. Малыши учились читать и писать. Сначала этим занималась Виолетта, но, когда младшая сестра уехала в Буэнос-Айрес, об обучении беспокоилась его теща – Виктория. Пока она еще проводила занятия с детьми в большой пустующей комнате в усадьбе Трес-Ломас. Но в планах было построить и здание школы.

Марко наблюдал, как к малышке присоединился ребенок чуть постарше. Когда мальчик заметил Марко, то улыбнулся и произнес:

– Флора, нам нужно сейчас идти в Трес-Ломас к донье Виктории. Она наверняка нас уже ждет.

Сам того не ожидая, Марко улыбнулся в ответ. Спустя мгновенье он разрешил себе подумать о дочери. Он все еще старался избегать любых контактов со Стеллой, но в последнее время чаще о ней думал. После смерти Эстеллы слишком больно было видеть ее. Дочь все время напоминала Марко о его большой любви. Может быть, все-таки время лечит, как говорила ему Виолетта? Сейчас дочь не вызывала таких болезненных чувств.

На второй завтрак Марко отправился верхом в Трес-Ломас. Виктория и ее маленькие ученики как раз устроили перерыв. Дети играли во дворе, а в это время его теща пила чай. Педро присоединился к ней.

С тех пор как Виолетта уехала, Виктория настаивала, чтобы Марко приезжал завтракать к ним с Педро. Никаких возражений она не принимала. Поэтому Марко присел за стол, съел несколько кексов и выпил чашку чаю. Педро выглядел несколько отрешенным, чего Марко никак не мог ожидать от такого энергичного, всегда собранного человека. Один из детей подбежал к ним, взял с маленького столика, который Виктория специально накрыла для учеников, кекс и напиток.

– Это ужасно, – произнесла Виктория через некоторое время, нарушая тишину. Она углубилась в чтение газеты. Между ее бровей пролегла глубокая вертикальная морщина.

– Какие новости? – спросил Педро, все еще погруженный в раздумья.

О чем они говорили? Марко понятия не имел, но спрашивать не хотел.

– Эта страшная болезнь! – Виктория покачала головой и с негодованием бросила свернутую газету на стол.

Дети растерянно взглянули на нее, но потом снова вернулись к игре.

Марко взглянул на тещу:

– Что за болезнь?

Педро в недоумении посмотрел на него:

– Ты разве не слышал, что вот уже несколько недель в Буэнос-Айресе людей косит чума? Разве ты ничего не знаешь об этом?

Марко почувствовал, как кровь прилила к лицу. Нет, он не интересовался ничем, кроме своей работы. Душевная рана все еще беспокоила его.

– Я работал… – попытался он объяснить ситуацию.

– Мы все работаем, – заметила Виктория и посмотрела на зятя. Взгляд казался необычно строгим.

– Ты в самом деле ничего не знаешь? – спросил Педро.

– Нет, ничего не слышал об этом.

Марко лихорадочно соображал: «Чума? В Буэнос-Айресе? В это время? Но это же значит, что…»

Он сглотнул. Как там Виолетта? Когда она писала ему в последний раз? Вроде прошло больше двух недель? Он даже не прочитал письмо. Неужели она?.. Нет, этого просто не может быть! Ему уже один раз пришлось наблюдать, как его младшая сестра была при смерти. Тогда бушевала холера. Неужели в этот раз он сплоховал?

Марко вскочил.

– Почему мне об этом ничего не сказали? – заорал он.

Педро и Виктория в недоумении уставились на него.

– Но мы думали, ты знаешь. Виолетта же об этом писала, – тихо произнесла Виктория.

Марко снова хотел вспылить, но с силой сжал зубы. Они были правы, их не в чем было упрекнуть. Это лишь его собственное замкнутое поведение привело к такой ситуации. Ему срочно нужно было ехать в Буэнос-Айрес. Виолетта нуждалась в его помощи.

Виолетта смертельно устала. Хотя сегодня впервые за долгое время никто не умер, она чувствовала, что силы ее на исходе. Кое-как девушка еще передвигалась. Она вставала рано утром, быстро ела, работала до изнеможения в больнице и снова возвращалась домой. Иногда ей казалось, что добирается обратно она только благодаря поддержке Магали, Авроры, Клариссы или Роберта, которые работали так же много, как и она сама. Но утомляла Виолетту не работа, а смерти, которые она видела своими глазами и которые навсегда врезались в ее память. Девушка видела столько умирающих людей! Она видела столько кроватей в больнице и напрасно надеялась избавиться от этой вони. Запах болезни был повсюду: в ее одежде, в волосах. У Виолетты складывалось такое впечатление, что она от него уже не избавится никогда, несмотря на то что каждый вечер едва не сдирала с себя кожу, когда мылась.

Нет, Виолетта не могла привыкнуть к этому. Она желала снова ощутить всю полноту жизни. Хотела петь, хотела пойти хоть раз на танцы. Она желала приготовить вместе с Магали какое-нибудь вкусное блюдо: ее подруга прекрасно стряпала. Девушка мечтала снова увидеть учениц и рассказать что-нибудь интересное. Она жаждала говорить о мечтах, а не о том, что кому-то удалось обмануть смерть.

«Мы же так молоды, еще совсем девчонки, которым бы повеселиться».

В тот вечер Виолетта шла домой вместе с Магали и радовалась этому. Когда подруга задерживалась на работе в больнице (а такое иногда случалось), Виолетта всегда очень переживала и не могла уснуть, пока Магали не возвращалась. И после этого весь следующий день она чувствовала себя разбитой.

Они уже почти достигли улицы, на которой располагалось их скромное жилище. Хотя девушки и радовались, что на сегодня работа окончена, разговор не клеился. Да и говорить не было надобности: они понимали друг друга без слов. Виолетта всегда догадывалась, что гнетет Магали, нужно ли ей что-нибудь, и наоборот. Девушки хотели сначала хорошенько помыться, что-нибудь перекусить и отправиться пораньше спать.

– Давай не будем сегодня ничего готовить, просто перехватим несколько эмпанад, – предложила Магали.

Виолетта устало согласилась. «А когда мы вообще в последний раз говорили о наших мечтах? – подумала она, стоя в очереди в небольшую лавочку. – Когда я в последний раз вспоминала о том, что хочу поехать в Европу? А ведь я так хотела совершить это путешествие! Когда Магали упоминала о маленькой школе, которую мечтала открыть в Мендосе?»

Девушки сделали заказ. Краем уха Виолетта слышала, как Магали шутит и смеется с хозяином ресторанчика. Он хорошо знал этих двух девушек, они часто делали у него покупки.

– Hasta luego[13]! – крикнула Магали.

Виолетта присоединилась к подруге. Несмотря на усталость и подавленное настроение, она заметила, что запах у еды просто сногсшибательный. В желудке заурчало. «По крайней мере, я не потеряла аппетит», – подумала девушка.

Миновав еще два квартала, они наконец-то добрались до квартиры. Магали отперла дверь и взбежала по лестнице впереди подруги. Виолетта зевнула. В тот вечер она едва переставляла отяжелевшие от усталости ноги. Девушка ужасно вымоталась.

Но тут ее подруга внезапно остановилась как вкопанная.

– Эй, что случилось, почему ты не поднимаешься выше? – возмутилась Виолетта.

– Тут кто-то есть, – шепнула Магали.

Виолетта вздрогнула и осторожно выглянула из-за плеча подруги. В тени на лестнице маячила большая темная фигура. Виолетта прикусила язык, чтобы не вскрикнуть. Кто же это? Может, им надо спасаться бегством? По городу ходили слухи о нападениях, а девушки жили как раз в неспокойном районе.

Виолетта нашарила рукой нож, который для защиты всегда носила с собой в кармане плаща, и вытащила его.

– Виолетта? – раздался в этот момент такой знакомый голос.

Нож выскользнул из рук и звякнул об пол.

– Марко? – Виолетта не могла толком разглядеть брата. Его высокий и широкий силуэт закрывал единственное маленькое окошко, дававшее хоть какой-то свет, но этот голос невозможно было спутать ни с чьим. – Неужели это ты, Марко?

– Я не знал, что у вас здесь, в Буэнос-Айресе, происходит, – серьезно произнес он вместо ответа.

Виолетта сглотнула слюну.

– Я же тебе писала… – проговорила девушка. – Ты не отвечал, и тогда… Я не хотела… Я не хотела, чтобы ты приехал и забрал меня. Я должна с этим справиться сама.

– С чумой? – вздохнул Марко. – Но, малышка, мы же одна семья, – продолжил он. – Мы же должны помогать друг другу.

«Одна семья, да что ты?! – Виолетта едва не взорвалась, но поджала губы и прогнала мысли о Стелле. – Было бы несправедливо сейчас заговаривать о дочери брата, – подумала она, – он ведь приехал, потому что я ему дорога».

– Может, пройдем в квартиру, – нерешительно вмешалась Магали.

– Да, давайте, – согласилась Виолетта и ощутила, как екнуло сердце.

Марко предложил принести из лавочки еще эмпанад, пока Магали и Виолетта помоются и переоденутся. Когда брат вернулся, они все вместе сели ужинать. Марко рассказал о последних новостях на эстансии, о людях, которые так глубоко запали в душу Виолетте. Марко все еще не был разговорчив, как до смерти Эстеллы, но изменился. Девушки сбивчиво рассказывали ему о своей жизни. Марко внимательно слушал. Когда Магали наконец понесла грязную посуду на кухню, он отвел Виолетту в сторону.

– Сестрица, вы тут уже достаточно сделали. Вы выглядите очень уставшими, мне бы хотелось, чтобы вы на некоторое время уехали из города и отдохнули.

Виолетта отставила чашку с чаем, которую только что взяла, и в недоумении посмотрела на Марко:

– Так не пойдет. Эпидемия еще не закончилась, понимаешь? Люди умирают. Я не могу оставить моих друзей. Чума…

Марко серьезно взглянул на сестру:

– Я побуду вместо тебя. Во время поездки сюда я долго думал.

– Но как же Лос-Аборерос…

– Педро и Виктория присмотрят за эстансией, пока меня не будет. Да это и не особо нужно. Ты же знаешь, я доверяю нашему старшему работнику.

Виолетта на мгновенье умолкла, но потом все-таки не смогла сдержаться. Она уже и так достаточно щадила Марко.

– Ты серьезно так считаешь? Ты приехал, чтобы победить чуму в Буэнос-Айресе? – Девушка резко мотнула головой. – Марко, ты забыл, что у тебя есть дочь! Ей всего полтора года, и ты ей нужен. Что случится, если ты заразишься? Она и тебя потеряет? У нее не будет ни отца, ни матери. Тебе не нужно спасать людей в Буэнос-Айресе от чумы, единственное, чем ты сейчас должен заниматься, – воспитывать дочь. Ты отвечаешь за нее, за маленькую Стеллу.

Лицо Марко помрачнело. Он ответил, и его голос звучал холодно.

– Я сознаю свою ответственность перед Стеллой, и должен тебе сказать, Виолетта, что о ней хорошо заботятся. Если Господь захочет оставить меня в живых, то оставит. До сих пор он же оставлял меня в живых, хотел я того или нет, и я знаю, он будет оберегать меня и дальше.

– Но это глупо, – вспылила Виолетта.

Она многому научилась за последние недели. Прежде всего она поняла, что есть вещи, в которых нельзя быть уверенным. Роберт объяснил им некоторые причины возникновения ужасной болезни. Виолетта также всегда могла спросить об этом Аврору, если была в чем-то не уверена.

Внезапно Марко прижал указательный палец к ее губам, чтобы помешать ей продолжить разговор. Так он всегда делал раньше.

– Ты считаешь, что здесь речь идет лишь о медицинских аспектах, Виолетта? – произнес Марко. – Все, что ты до сих пор выучила и узнала, основано на вере. Речь идет о вере в добро. Речь идет о способности надеяться.

– Ты говоришь о надежде? – Виолетта покачала головой снова.

«Почему об этом говоришь именно ты?» – тут же рассерженно хотела она выпалить, но в последний момент сдержалась.

– Да, я говорю о надежде, хотя мне этому еще учиться и учиться… – ответил брат.

– Стелла… – перебила его сестра.

Он беспомощно вскинул руки, заставляя ее замолчать.

– Я люблю Стеллу, – неожиданно произнес он.

– Правда? – Виолетта сглотнула слюну.

Из маленькой кухни раздался звон посуды. Очевидно, Магали не решалась вернуться к ним.

– Виолетта, пожалуйста… – сказал Марко. – Я знаю, что совершил ошибку, я знаю это. Поверь мне.

На какой-то миг воцарилась тишина. Смятение чувств охватило Виолетту. Она набрала побольше воздуха в легкие.

– Я верю тебе, – наконец ответила девушка.

– Ты… ты веришь мне?

– Да, верю, – повторила Виолетта и взглянула брату в глаза, – я ведь знаю тебя. Но…

– Но что? – вопросительно взглянул он на сестру.

– Ты должен мне кое-что пообещать.

– Конечно.

– Если все закончится хорошо, ты вернешься к дочке.

– Я…

Виолетта подняла руку:

– Об этом мы больше говорить не будем, иначе я останусь здесь. Ты не можешь заставить меня уехать.

– Ты же моя сестра, я мог бы… – Марко осекся, увидев блеск в ее глазах, и кивнул.

– Ты уже подумал, куда мы с Магали можем уехать? – спросила Виолетта.

Марко кивнул:

– Виктория говорила мне, что, если возникнут трудности, нужно обратиться к Анне Мейер-Вайнбреннер.

Спустя два дня Виолетта и Магали вместе с Анной отправились в Ла-Дульче, эстансию брата Анны Эдуарда.

Когда болезнь была побеждена, все пациенты выздоровели, а последних умерших похоронили, трое женщин вернулись в город. Марко провел тут еще пару недель, прежде чем снова отправиться в Тукуман. В прощальный вечер он пригласил младшую сестру в небольшой погребок, где они немного выпили и отметили его отъезд. Магали обещала присоединиться к ним позже. Сначала Марко был не совсем уверен, подходит ли это место для такого вечера, для Виолетты и ее подруги. Но сестра одобрила выбор.

– Спасибо, что ты приехал в Буэнос-Айрес, – произнесла она. – Сначала я даже не понимала, как мне себя вести, но теперь знаю, что…

– Все в порядке, Виолетта. На самом деле это я благодарен тебе. – Он вздохнул и начал сначала: – Я благодарен тебе, что ты заботилась о Стелле. Благодарен за то, что в последний год ты постоянно помогала мне…

Виолетта кивнула.

– Ну и хорошо, – не спеша произнесла она. – Для нас обоих это было нелегкое время.

– Да, – согласился брат.

– Но теперь… – продолжила девушка.

– Теперь все станет лучше, – закончил за нее Марко. – Я знаю.

Виолетта улыбнулась. Она много думала на эстансии Ла-Дульче. Девушка осознала, что им нужно было уехать из Буэнос-Айреса на некоторое время, потому что больше они обе наверняка бы не выдержали. Марко приехал в нужный момент и, как и обещал, всеми силами старался заменить их в больнице. Несмотря на то что девушек мучила совесть из-за того, что они оставили Роберта, Аврору и Клариссу, спаслись бегством, к ним никаких претензий не было и после возвращения все их тепло приняли. Виолетта благодарила Бога, что всем ее друзьям удалось пережить страшную эпидемию.

Марко почти ничего не рассказывал им о тех днях, когда помогал в больнице. Судя по всему, они с Робертом хорошо поладили, несмотря на то что Марко не разбирался в лечении больных.

– Думаю, если бы ты не приехал, – вновь начала Виолетта, – я бы и не поняла, что мне стоит остановиться. И тогда… – Девушка вздохнула. – Иногда человеку так трудно понять, что правильно…

Марко лишь хмыкнул в ответ, а Виолетта заметила, что он в этот момент ее вообще не слушает.

Она с любопытством проследила, куда смотрел брат. Тот наблюдал за Магали, которая только что вошла в погребок и выискивала их. Виолетта удержалась от вопроса, нравится ли Магали Марко. «Он уже не первый раз так на нее смотрит, – подумала Виолетта, – но теперь мне не стоит вмешиваться. Прошли времена, мой любимый брат изменился. Прошли времена, и сейчас он ведет себя более раскованно. Прошли времена, когда у него была жена».

– Передавай от меня привет Трес-Ломас и Лос-Аборерос, – произнесла Виолетта с улыбкой, стараясь не подавать виду, что видела кое-что. – И сделай то, что обещал мне. У тебя чудесная дочь. Ей очень нужен отец.

Марко наконец оторвал взгляд от Магали.

– Я уже понял это, Виолетта. Честное слово, я сдержу обещание. Я знаю, что у меня замечательный ребенок.

Марко улыбнулся. Он больше не наказывал сестру тяжелым молчанием, как часто случалось до этого. Виолетта решила, что когда все успокоится, то она подумает, как поспособствовать развитию отношений брата и Магали. Та как раз, радостная, подошла к ним. «Может, мне действительно стать свахой», – неожиданно задумалась девушка и не могла не рассмеяться от такой мысли.

– Почему ты смеешься? – спросил Марко.

– Ах, да так, ничего, – бросила в ответ Виолетта. – Я просто счастлива.

Глава четвертая

Через четыре месяца после той ночи с Робертом Кларисса не могла больше скрывать, что ожидает ребенка. Первые признаки беременности она оставила без внимания. Тошнота, о которой все говорили, не слишком досаждала ей. Иногда девушка чувствовала такую слабость, что приходилось присесть. Еще пару раз ее рвало ни с того ни с сего, но Кларисса списывала все на желудочное отравление и быстро забывала об этом. Менструация, отсутствие которой считалось верным признаком беременности, в последнее время у нее часто задерживалась, а потому она не придала особого значения тому, что месячные вообще прекратились. Только в день, когда Кларисса ощутила легкий, как перышко, толчок, она осознала, что живот начал округляться. Та удивительно чудесная ночь с Робертом, когда вокруг них бушевала смерть и эпидемия, породила в ней новую жизнь. По ее подсчетам, ребенок должен был родиться в декабре.

Кларисса вздохнула. Открытие, что их уже двое, она сделала пару недель назад, но все еще не представляла, как сообщить об этом Роберту. После той ночи они очень сблизились, но Роберт больше не спал с ней, хотя порозовевшие и округлившиеся щечки Клариссы ему явно нравились.

«Ну, он все же мужчина, – подумала Кларисса, – возможно, это и неудивительно».

Девушка снова вздохнула. После долгих раздумий она все же решила, что сегодня нужно открыться. Когда Роберт вернется из больницы, она должна обязательно ему все рассказать. Кларисса перестанет молча затягивать корсет и сообщит ему об изменениях в их жизни.

Она уже некоторое время стояла возле окна, смотрела вниз, на улицу, подыскивая подходящие слова. Ей нравилось это место, нравилось оставаться незамеченной и наблюдать. Ей нравились люди, идущие там, уличные музыканты, продавцы, играющие дети, городская сутолока, толкотня, смех и перебранки, песни и танцы – все, из чего состоял Буэнос-Айрес. Сейчас же гигантским темным покрывалом на город опускались сумерки. Скоро загорятся уличные фонари.

«Как он отреагирует?»

Кларисса была очень взволнованна. К сожалению, Роберт еще утром сообщил, что вернется домой поздно.

«Как же мне сказать ему об этом?»

Нужно было подумать о чем-нибудь другом. Кларисса заставила себя отойти от окна и отправилась на кухню. Она машинально готовила картофельный айнтопф[14], это блюдо можно легко сохранять теплым долгое время.

Когда она закончила, напольные часы в углу комнаты показывали уже девять вечера. Кларисса накрыла стол белой скатертью, расставила приборы на две персоны. Стрелка часов подползла к половине десятого, а Роберт все не возвращался.

Кларисса подождала еще немного и положила себе в тарелку немного айнтопфа, но чувство голода все не просыпалось. Некоторое время девушка сидела неподвижно перед тарелкой, потом вылила все обратно в кастрюлю, обернула кухонными полотенцами, одеялом и поставила в постель, чтобы сохранить тепло.

Кларисса снова подошла к окну. Тем временем совсем стемнело. Окна соседних квартир больше не светились. Люди, которым нужно рано вставать, наверняка уже спали. Кларисса потушила лампы, чтобы лучше рассмотреть улицу. Люди возвращались с работы домой, последние пешеходы спешили по своим делам. Детей, которые еще играли на улице, матери настойчиво звали домой. Девушка спрашивала себя, будет ли она когда-нибудь стоять там, внизу, и звать своего ребенка.

«Что скажет Роберт, когда узнает о моей беременности? Мы же не женаты…»

Кларисса вдруг ощутила усталость. Она опустилась в одно из кресел, сложила руки на коленях. «Беременна, – стучало у нее в голове, – я беременна, я жду ребенка…»

Неожиданный шорох за дверью заставил ее вздрогнуть. Очевидно, она задремала. Тело затекло, пришлось потянуться и размяться, чтобы вновь обрести подвижность. Дверь была заперта.

Кларисса услышала щелчок, в коридоре зажегся свет. «Роберт! Это наверняка Роберт», – подумала она. Эти звуки были ей знакомы. Потом послышались шаги. Снова щелчок. Девушка заморгала от яркого света.

– Кларисса? – услышала она удивленный голос Роберта. – Что ты здесь делаешь? Я же сказал, что вернусь поздно. Почему ты еще не спишь?

– Да, я знаю, ты мне говорил, я… – Кларисса поднялась с кресла. – Есть картофельный айнтопф, – произнесла она. – Ты хочешь что-нибудь поесть?

– Не откажусь, – Роберт присел и с нетерпением взглянул на нее. – Я голоден как волк.

Кларисса вынула еще теплую кастрюлю из одеяла и подала ему блюдо. Роберт с аппетитом принялся есть.

– Почему ты меня ждала? – спросил он еще раз.

– Должно быть, ты ужасно устал.

– Хм…

Кларисса села напротив Роберта и тоже налила себе полный черпак густого супа.

– Как прошел день? – спросила она.

– Хорошо, я… – Неожиданно в его голосе появилась настороженность. – Что-то не так? Ты какая-то другая.

Он немного подождал ее ответа, потом поднялся, отставив стул назад. Девушка тщетно пыталась подыскать слова.

– Кларисса?

Роберт обошел стол. Девушка смотрела на него, он склонился над ней и пристально взглянул ей в глаза.

– Что с тобой? – озабоченно спросил он.

– Я…

– Встань, пожалуйста, – тихо попросил Роберт.

– За… зачем?.. – залепетала она.

– Ну же, вставай!

Его голос, исполненный любви, звучал так нежно! Как она могла в нем сомневаться! Она просто не могла не выполнить его просьбу. В тот же миг Роберт бережно взял ее за руки. Девушка не сопротивлялась. Они уже спали вместе, ближе люди едва ли могут быть. Вспышкой в ее памяти мелькнуло воспоминание о Ксавьере, но такое случалось все реже и реже. Она, наверное, не забудет о нем до конца жизни, но Ксавьер больше не был частью ее жизни. Ему на смену пришел другой.

Кларисса нервно сглотнула слюну.

– А теперь скажи мне, – ласково прошептал Роберт, – скажи мне, что тебя гнетет.

Кларисса почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Я… – хрипло прошептала она, – Роберт, я жду ребенка.

Его рука, которой он гладил ей спину, вдруг замерла. Потом Роберт взял ее лицо в ладони и посмотрел ей в глаза.

«Почему он ничего не говорит?»

– Что… что ты об этом думаешь? – наконец спросила она и закрыла глаза. Ей казалось, что земля уходит из-под ног.

– Кларисса, – услышала она его голос.

Девушка почувствовала, как Роберт вновь крепко обнял ее, и открыла глаза. Он ласково отодвинул ее от себя, любуясь. Кларисса растерялась.

– Роберт?

– Это же чудесно, – произнес он.

– Чудесно?

– Да, а как же иначе? Чудесно!

«Неужели он шутит? Как это так?»

Она так извелась в ожидании того, как Роберт отреагирует. Теперь Кларисса понимала, что все ее волнения оказались напрасными, но облегчения не ощущала. Была еще одна тайна, которую он до сих пор о ней не знает. Она тяжелым камнем лежала на душе девушки.

Роберт снова заключил ее в объятия, а потом спросил:

– Кларисса, ты станешь моей женой?

Конечно, Кларисса согласилась, но в ее голове все еще метались сотни мыслей: «Могу ли я вообще вновь выходить замуж? Не будет ли это предательством по отношению к Ксавьеру, который погиб ради меня и сохранил мне жизнь?» Все было так запутано! Кларисса тосковала по родителям, по матери, которая бы очень обрадовалась, если б узнала, что дочь ждет ребенка. Но Кларисса теперь жила в Буэнос-Айресе, все еще скрываясь, и собиралась стать женой доктора Роберта Метцлера.

Кларисса Метцлер… Но сможет ли она быть счастлива с другим мужчиной? Сможет ли она теперь вообще когда-нибудь быть счастливой? И где ей раздобыть для свадьбы необходимые документы?

В ту ночь они спали с Робертом в одной постели, держались за руки и нежно ласкали друг друга. Когда они проснулись на следующее утро – а это было воскресенье, – солнечные лучи уже били в окна. Кларисса прищурилась, глядя на яркий свет, заморгала и прильнула к теплому телу Роберта. Он влюбленно посмотрел на нее.

Когда Кларисса хотела встать, Роберт велел ей лежать. Он сам приготовил завтрак и подал ей в постель. Кларисса вновь попыталась забыть о нарастающих муках совести.

– Мы не можем пожениться, – произнесла она. – Как мы уладим это без документов?

Но Роберт знал выход:

– Мы повенчаемся в англиканской церкви. Я знаю одного англиканского священника. – Он улыбнулся Клариссе.

– В англиканской церкви? – Кларисса неуверенно взглянула на него. – А это законно?

Роберт рассмеялся.

– Ну конечно, а как ты думала? Для этого нужны лишь два свидетеля, никаких дополнительных бумаг или трехкратных подтверждений намерения жениться.

Кларисса задумчиво кивнула. Она плохо разбиралась в религиях. А Роберт, как ребенок, радовался всему, что касалось их совместных планов на будущее.

– Ты не представляешь, как часто я думал о том, как буду делать тебе предложение, – произнес он. – И сколько раз я не решался произнести эти слова, боясь, что ты откажешь. А теперь я так счастлив!

Кларисса ничего не ответила. Она лишь понимала, что пришло время рассказать, что с ней произошло. Она долго ждала этого момента, но легче не было. Теперь девушка больше не могла молчать. Но с чего начать?

Совместные вечера стали другими. Иногда Клариссе казалось, что они уже женаты. Такая маленькая семейка. Теперь они чаще стали выходить гулять вдвоем.

В один из таких вечеров, когда они как раз вернулись с прогулки по Пласа-де-ла-Виктория, Кларисса прильнула к Роберту. Девушка ощущала спокойствие, чувствуя его рядом. Ей нравился его запах и непокорные кудри, спадавшие на лоб.

– А я ведь вдова, – неожиданно произнесла она.

– Я знаю, – Роберт погладил ее по щеке. – Но я люблю тебя, Кларисса, ты для меня родная. Я доверяю тебе. И это самое главное.

Кларисса покачала головой.

– Я ждала достаточно долго. – Она печально улыбнулась.

А потом Кларисса начала свой рассказ. Она говорила о любви к Ксавьеру и о свадьбе против отцовской воли дона Хорхе. Она рассказала о времени, когда они были женаты, о последней прогулке к водопадам Игуасу и о том ужасном происшествии.

Роберт слушал ее молча. Когда Кларисса закончила, он взял ее за руки, привлек к себе и крепко обнял.

– Почему? Почему ты мне раньше не доверилась? – спросил он наконец. В его голосе не было упрека, лишь бесконечная нежность.

Спустя мгновенье Кларисса высвободилась из его объятий.

– Потому что я чувствовала себя ужасно виноватой, понимаешь? – прошептала она. – И я спрашиваю себя до сих пор, смогу ли я когда-нибудь искупить свою вину.

– Свою вину?

Роберт поцеловал мягкие, ароматные волосы Клариссы, почувствовал, как она прильнула головой к его груди.

– Да, Ксавьер не поплатился бы жизнью, если бы я за него не вышла. А мои родители? Что с ними? Живы ли они и как мне это выяснить теперь? Может, дон Хорхе уже отыгрался на них? Понимаешь, никому не пришлось бы страдать, если бы я не переступила через все правила.

Она замолчала. Наверное, Кларисса думала о том, что у Ксавьера сейчас была бы большая семья, красивая жена и дети. И до сих пор в салонах он разбивал бы сердца одиноким дамам, а те не задумывались бы над тем, почему Ксавьер выбрал Клариссу, эту золушку, а не одну из красоток из высшего общества.

Кларисса сглотнула слюну. Голос ее срывался, когда она продолжила:

– Знаешь, если бы я не переступила через эти правила, тогда все произошло бы так, как должно было случиться. Я разрушила жизнь Ксавьера, а может быть, и жизнь своих родителей.

– Я понимаю. Я понимаю тебя. Сейчас я рядом с тобой. Все будет хорошо.

Роберт погладил девушку по руке и почувствовал, как она немного расслабилась. Но будет ли на самом деле все хорошо? Кларисса пережила кошмар, и он был рад, что наконец-то узнал всю историю. Роберт нисколько не сомневался в том, что она рассказала правду. Как, должно быть, ужасно видеть, что твой любимый человек умирает! И все это пришлось пережить его любимой Клариссе! Как он хотел бы защитить ее от всех невзгод! Он наконец понял, почему девушка в самом начале часто вела себя так странно, с какими страхами ей пришлось бороться, ведь она никому не могла открыть свою тайну. А потом… страх за родителей. Это, должно быть, адски тяжело.

И Роберт предполагал, что этому аду еще не пришел конец.

Глава пятая

Леонора и Фелипе сообщили о том, что приедут в гости к Новому году. Впервые за два года семья Мейер-Вайнбреннер собралась вместе. Дом в Белграно вновь наполнился жизнью. Там, где еще вчера царила тишина и спокойствие, сейчас бурлила жизнь, слышались громкие голоса, смех и граммофонная музыка. Родственники сидели в саду и говорили, говорили, говорили… А еще совершали прогулки, бродили по постоянно меняющемуся городу: целые кварталы исчезали почти каждый месяц, на их месте появлялись цветочные клумбы и пальмы. Потом снова болтали до поздней ночи. И конечно же, готовили разные блюда, иногда пели и танцевали.

Ленхен закрыла ателье на несколько дней и расспрашивала племянницу о новой моде Парижа. Юлиус и Анна на время приезда гостей тоже оставили работу на помощников. Все сделки были отложены до отъезда семьи Рольдан, но это никого не волновало. Анна знала, что вполне может положиться на Мину и Франка Блюм. Женщина вздохнула. Она все еще радовалась, когда наблюдала за этой парочкой. Никто, знавший их, не мог и представить, что Мина и Франк, которых развели превратности судьбы, снова увидятся.

Аврора особенно ждала приезда тетки и даже в больнице попросила отпуск на это время. Ей его любезно предоставили. Леонора, поздний ребенок, была всего на шесть лет старше Авроры. Они проводили много времени вместе в Буэнос-Айресе. Если Аврора и могла кого-то назвать подругой, то, несомненно, Леонору. Сейчас тетка жила в Париже, где она с мужем Фелипе возглавляла модную школу танцев, так что Авроре теперь от тесной дружбы остались лишь регулярные письма. Втайне Аврора надеялась, что дела у Рольданов в Париже не пойдут и им придется вернуться в Буэнос-Айрес. От таких мыслей девушку даже мучила совесть. Но казалось, Париж только и ждал приезда Леоноры и Фелипе.

– Невероятно, но там нас просто разрывают на части, – сказала Леонора, когда они с племянницей впервые спокойно уселись поболтать. Авроре это очень нравилось.

– При этом танго у нас в Аргентине считается безнравственным, танцем из подворотни. – Леонора рассмеялась глухим, низким смехом, как привыкла во Франции. – И знаешь, что в конце концов будет, Аврора? Парижане привьют любовь к танго и Буэнос-Айресу, и тогда мы сможем танцевать здесь, и на нас не будут смотреть косо. Я этому буду очень рада.

Она снова рассмеялась. Девушки, хихикая, договорились совершить прогулку в аррабаль – неблагополучное предместье Буэнос-Айреса.

Аврора поправила платок с бахромой, который недавно украсила вышивкой. Она охотно рукодельничала, хотя большинство родственников считали ее слишком неусидчивой для такой работы. Но Аврора только успокаивалась от вышивания, было в этом что-то убаюкивающее, когда стежок за стежком медленно проявляется рисунок. Ее вышивка всегда выглядела безупречно и была так красива, что бабушкина сестра Ленхен даже сказала, что такие вещи можно продавать в магазине. Но в тот день Аврора просто не могла сконцентрироваться. Слишком волнительно было говорить с теткой, да к тому же ей не терпелось задать вопрос.

– Леонора, – наконец решилась спросить Аврора, – а как это, когда влюбляешься по-настоящему?

Леонора ошарашенно посмотрела на племянницу. Потом перевела взгляд на мужа, который в тот момент стоял с ее отцом Юлиусом в патио. Мужчины разговаривали. И после свадьбы, и после пережитых тяжелых времен Фелипе носил ее на руках. При этом он был симпатичным мужчиной, за которым, как любили говорить, могли бегать толпы поклонниц. Он зачесывал темные волосы назад, гладко брился, оставляя узкие усики. Фелипе был стройным и двигался с природной легкостью танцора. Леоноре нравилось, что муж был немного выше ее: можно было удобно прильнуть к его груди. Она знала, что Фелипе получал множество недвусмысленных предложений от партнерш по танцам, но муж оставался ей верен. Леонору особенно радовало, что Фелипе был неглуп. С ним можно было чудесно поспорить. Они оба это любили. Он был ее второй половинкой, без которой Леонора уже не смогла бы обойтись.

Фелипе заметил, что жена смотрит на него, и в ответ широко улыбнулся девушкам, поблескивая белоснежными зубами.

– Значит, ты спрашиваешь: как это, когда влюбляешься? – задумчиво повторила Леонора вопрос. – Хм… Я бы сказала, что ты начинаешь постоянно думать о другом человеке. Хочется все время быть с ним рядом… Вначале, когда еще не поняла, что влюбилась по-настоящему, чувствуешь неуверенность, тебя обижают любые мелочи. Совершенно безобидные вещи вызывают страшную ревность. Иногда случаются перепады настроения. – Она хихикнула. – Так, во всяком случае, было у меня с Фелипе. Господи, как я иногда ревновала. – Леонора покачала головой.

Аврора кивнула. Она смутно припомнила истерики тетки, до слез, когда та видела во всех женщинах соперниц. Тогда все впервые заметили темперамент Леоноры, о котором раньше никто и не догадывался. Да и о ее любви к этому танцу не знали. В приличном обществе поползли слухи. От Леоноры такого не ожидал никто. Аврора вспомнила также, что только Ленхен проявила понимание. Особенно тяжело это далось ее бабушке Анне. Она вынуждена была признать, что и вторая дочь не желает заниматься извозчичьей фирмой, а хочет посвятить жизнь танцу.

Аврора на миг засомневалась, потом отложила вышивку в сторону, наклонилась, продолжая сидеть в плетеном кресле, и обхватила руками колени.

– А мужчины тоже такое чувствуют? – спросила она.

Леонора снова взглянула на Фелипе и Юлиуса, которые теперь собирались переместиться в дальнее патио, чтобы оттуда, вероятно, выйти в сад. Мужчины с самого начала хорошо понимали друг друга. Не отводя от них глаз, Леонора взяла со стола стакан с лимонадом и отпила глоток.

– Слабо себе это представляю, – ответила она и послала мужу воздушный поцелуй, когда тот еще раз обернулся к ней. Потом Леонора задумчиво посмотрела на Аврору. – Я, конечно, могу спросить Фелипе, – предложила она и подмигнула племяннице.

– Ну, нет, это очень неприлично, – Аврора почувствовала, что краснеет.

– А почему ты задаешь такие вопросы? – Леонора допила лимонад, поставила стакан и пристально посмотрела на Аврору. – Итак, что у тебя случилось, дорогая? Ну-ка, рассказывай! Неужели ты с кем-то познакомилась?

Аврора на миг смутилась, но потом рассказала о Рауле. Она еще никому о нем не говорила и поэтому почувствовала облегчение. Она упомянула о его нежности, внимательности и о том, как он иногда пропадает на недели или даже месяцы. Девушка рассказала, как он ее временами отталкивал, а потом снова давал ощутить свою любовь.

– Теперь я понимаю! – воскликнула Леонора, все внимательно выслушав.

Она наклонилась и взяла со стола свою маленькую сумочку, чтобы достать оттуда портсигар. В светском парижском обществе Леонора начала курить. Она щелкнула серебристым замочком, откинула крышку и взяла сигарету, постучала по ней привычным движением, перед тем как прикурить, потом выпустила в воздух колечко дыма.

– Значит, он иногда бывает холоден с тобой, а иногда нежен? – спросила она наконец.

Аврора кивнула. Хотя она и не говорила этого, но именно так было на самом деле, и это ее очень смущало. Аврора никогда заранее не знала, как поведет себя Рауль. Перед каждой встречей у нее в душе все сжималось. При этом девушка никогда не была уверена, увидит ли она его еще раз.

– И я не знаю точно… – ее голос задрожал.

Леонора внимательно посмотрела на племянницу.

– Любишь ли ты его?

– Что? – глаза Авроры округлились от неожиданности. – Я? Да, конечно!

Она любила Рауля. После того как тетка рассказала, что чувствует человек, когда влюбляется, Аврора больше в этом не сомневалась. Она полюбила его с их первой встречи. Аврора наблюдала за тем, как Леонора глубоко затянулась сигаретой, и подумала, что приличное общество это должно привести в ужас. Бабушка Анна недавно сказала, что дети и внуки, очевидно, решили усложнить себе жизнь.

– Не волнуйся, это был всего лишь вопрос. – Леонора снова подмигнула племяннице. – Мне просто интересно узнать, пойдут ли на пользу мои советы или рано или поздно ты его бросишь, потому что сочтешь парня скучным.

– Скучным? Этого точно никогда не будет, – выпалила Аврора, но потом с сомнением добавила: – А с тобой Фелипе никогда себя так не вел?

– Нет! – Леонора сбила пепел с сигареты в пепельницу. – Если бы так, я бы ему сразу все высказала… Мне и без этого было в чем его упрекнуть – иногда заслуженно, иногда нет. Но такого он никогда не делал.

Аврора склонила голову и начала заплетать косу. Это немного успокаивало. Когда она была совсем маленькой, то даже пожевывала концы косичек, но потом отучилась.

– У тебя красивые волосы, – словно прочитала ее мысли Леонора. – Ты вообще красивая девчонка. Знаешь, ты должна этим пользоваться.

Аврора с сомнением взглянула на тетку: «Красивая? Она это серьезно?» Конечно, иногда Аврора смотрелась в зеркало, но при всем желании не могла сказать, нравилось ей отражение или нет…

– Я думала, мужчины все такие, – ответила она.

Леонора рассмеялась:

– Нет, есть мужчины, которые действительно такие. Но встречаются и другие. Мы не должны мириться с тем, что они капризны или плохо обращаются с нами.

– Разве?

Неужели только что ее тетка назвала Рауля капризным? Леонора почти смеялась над этим, но у Авроры были слишком взвинчены нервы.

– Нет, дорогая, обезопась себя. Если он тебя любит, то будет за тебя бороться.

Аврора вздрогнула:

– А если нет?

«Вдруг я из-за этого его потеряю», – стучало у нее в голове. Она не могла и не хотела себе этого представить. Это пугало ее.

Но у Леоноры было другое мнение.

– Тогда он этого не достоин, и отношения рано или поздно все равно расстроились бы. Ты найдешь еще сотню получше, если этот тебе не подойдет.

Аврора молчала. Она сомневалась в словах Леоноры. В один миг она ощутила нечто вроде разочарования. Такого ответа она не ожидала. Девушка все же рассчитывала на какое-то легкое решение, а так все только усложняется. Она вздохнула.

Леонора затушила окурок сигареты в пепельнице и с блестящими от любопытства глазами наклонилась к племяннице.

– Итак, как я уже говорила, заставь его хоть раз поволноваться! К этому он не привык. Ты из семьи Мейер-Вайнбреннер, Аврора. Не забывай этого. Мы всегда были независимыми. Покажи ему, что он тебе не нужен, и он изменит отношение к тебе.

– Как же мне это сделать? – беспомощно вымолвила Аврора.

– Заставить его понервничать. Точно. Это вправит ему мозги. – Леонора откинулась на спинку кресла. – Разве у тебя нет запасного варианта? Нет мечты или целей? Надеюсь, что ты не сидишь вечерами дома, занимаясь вышивкой и изводя себя из-за него.

Аврора почувствовала, что побледнела. Она колебалась, думая, что ей сделать: молча уйти в свою комнату и поплакать в подушку или ответить на вопрос тетки. И она решилась пойти ва-банк. Если не Леонора, то кто будет воспринимать ее серьезно? Аврора решила рассказать ей о большой цели, которую она обдумывала уже очень давно.

– Ты знаешь, о чем я мечтаю. Я хочу стать врачом.

– Все еще хочешь? Но это же чудесно. Хотя это нас и вымотает. Я очень внимательно и с большим интересом слежу за тем, как ты учишься на медсестру.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что это вымотает? – Аврора нахмурилась, недоверчиво глядя на нее.

– Я считаю, что в нашей семье женщины всегда ставили перед собой, казалось бы, недостижимые цели. Это всегда действует на нервы нашим родителям. И твое желание стать врачом – одна из таких целей. А твоего Рауля мы вразумим. Что ты думаешь насчет какого-нибудь совместного вечера? Мы вдвоем и наши мужчины? Рауль наверняка не будет против. Я почти уверена, что парень тебя любит. А как может быть иначе? Невозможно не полюбить такую красотку, как ты.

– Моя дорогая Аврора! – Ленхен тепло рассмеялась, обнимая внучатую племянницу. – Ты и вправду стала настоящей женщиной! – Она взяла Леонору за руку. – На празднике в честь приезда твоей тетки я хотела бы сказать, как ты изменилась, Аврора. – Ленхен со значением подняла вверх указательный палец. – Но ты уже давно не появлялась здесь, в моем ателье!

Аврора склонила голову. Ленхен права, она на самом деле в последнее время редко заходила к ней, было очень много работы в больнице. Свободного времени почти не оставалось. А ведь Ленхен была отличной собеседницей. Аврора поняла это тогда, когда стала превращаться из девочки в женщину и у нее возникло множество вопросов.

Ленхен исчезла в боковой комнате и вернулась с сине-зеленым платьем из тафты с небольшими вышитыми рюшами из шифона на подоле. Геометрическая вышивка украшала горловину, лиф платья был закрытым, а рукава тоже сделаны из шифона.

Аврора восхитилась.

Леоноре платье тоже понравилось.

– Аврора, какое же оно красивое! – воскликнула она. – Ленхен, ты в очередной раз превзошла себя! Но как ты его так быстро пошила? – растерянно покачала она головой.

Ленхен снова рассмеялась:

– Моя помощница и я шили его всю ночь.

Леонора округлила глаза от удивления.

– Я собиралась подарить платье на день рождения Авроры. Но после того как ты, Леонора, доходчиво объяснила, что Авроре платье нужно сейчас, я… – Она не стала договаривать фразу.

– Спасибо, любимая тетушка! – Аврора бросилась обнимать Ленхен, не желая ее отпускать.

– Ну, будет, будет, – пробормотала та, – ты же знаешь, что я для тебя всегда готова стараться.

Аврора и Ленхен тепло обнялись. Аврора думала о том дне, когда впервые пришла в ателье к Ленхен. Мама тогда сказала, что Ленхен увлечена только работой и ничто другое, в том числе дети, ее не интересует. Но Аврора узнала Ленхен с другой стороны. Да, тетя Ленхен любила свою работу, да, сначала она как-то неумело общалась с внучатой племянницей, но это быстро прошло. Вскоре Аврора поняла, что Ленхен очень независимая женщина, которая никогда не выходила замуж, но это не значит, что она не интересовалась отношениями с другими людьми.

У тетки всегда находились какие-нибудь полезные жизненные советы.

– Давай примерь, – произнесла она. – Думаю, платье будет сидеть отлично, но небольшие изменения, возможно, все же придется сделать.

Леонора всплеснула руками от восторга, когда Аврора примерила наряд.

– Дорогая моя, этот цвет просто создан для тебя!

Аврора тоже с удовольствием любовалась своим отражением в большом зеркале ателье. Ленхен и ее помощница деловито разглядывали платье со всех сторон, решая, что еще следует подправить. Но это были мелочи. Теперь ничто не мешало ей провести вечер с Фелипе, Леонорой и Раулем.

Леоноре удалось-таки организовать поход в ресторанчик с танцевальной площадкой. По словам Авроры, Рауля не пришлось долго уговаривать. Леонора заметила, что парень действительно очень симпатичный и ведет себя безупречно. Он весьма вежливо поздоровался с Фелипе и Леонорой, но был довольно замкнутым. Аврора рассказывала, что у Рауля волосы до плеч, но сейчас его светлые волосы были подстрижены. Значит, парень явно готовился к встрече. Больше всего бросались в глаза бездонные темно-серые глаза Рауля, по которым собеседник не мог понять, что у парня на душе.

«А если человек что-то не хочет открывать, значит, ему есть что скрывать», – подумала Леонора.

Проезжая в экипаже по Пласа-де-ла-Виктория, они подобрали Рауля, немного прокатились вместе, а остаток пути прошли по улице. Там, куда они хотели попасть, такому роскошному экипажу делать было нечего. Леонора улыбалась в душе, когда Фелипе во время прогулки пешком обнял ее, как бы защищая. Она посматривала на то, как Рауль и Аврора идут, взявшись за руки. Фелипе отыскал небольшой ресторанчик, находящийся недалеко от того места, где он вырос. Еще в молодости он совершенствовал там танцевальные навыки, и в этот вечер он снова хотел взять инициативу в свои руки.

Когда они вошли в заведение – маленький зал с простыми стульями и танцевальной площадкой, половые доски которой скрипели от па танцоров, – Леонора сразу позаботилась о том, чтобы сидеть рядом с Раулем. От ее внимания не укрылось, что парень ведет себя с ней особенно обходительно, чтобы, не дай бог, не произвести на нее плохое впечатление.

Леонора заранее договорилась с Фелипе, что он первым выведет Аврору на танцплощадку. Тот сразу же согласился. Фелипе нравилась племянница, и он был исполнен решимости помочь ей. Леонора помогла девушке надеть платье. Аврора сделала новую прическу: теперь ее затылок украшал тяжелый, искусно уложенный узел волос.

«В новом платье она действительно выглядит симпатично», – подумала Леонора, подзывая официанта и заказывая Раулю чего-нибудь выпить. Вскоре Руаль недовольно смотрел на рюмку ядовито-зеленого абсента, который ему заказала Леонора, не спросив согласия парня. Аврора упоминала, что Рауль избегает употреблять алкогольные напитки. Но Леонора решила, что парень так просто не отделается. Она предполагала, что он не сможет отказаться от напитка, если действительно хочет понравиться Леоноре.

Леонора с довольным видом пригубила свой напиток. В Париже ей понравился абсент. Как говорили, после двух бокалов совершенно меняется мир.

– Моя племянница столько о вас рассказывала, – весело начала она праздный разговор.

Рауль подозрительно взглянул в ответ. «О господи, – невольно подумала Леонора, – может ли он смотреть еще мрачнее? Что в нем нашла Аврора? Почему он сразу так скептически реагирует на все? Может, он думает, что Аврора дома вообще о нем не рассказывала? Может быть, он даже настаивал на этом? Тогда он точно что-то скрывает».

– Неужели? – осторожно спросил он и улыбнулся Леоноре. В этот момент он пригубил «зеленой феи», как в Париже называли абсент.

Леонора заметила, что Рауль старался говорить как можно спокойнее. Но в его голосе чувствовалось напряжение. Он цепко следил за Леонорой серыми глазами, не желая упустить никаких эмоций на ее лице.

Но этим ее нельзя было испугать. «Я все равно сильнее тебя, – подумала она и чуть не улыбнулась от удовольствия. – Ты сейчас сам бы задавал вопросы, но ты этого себе не позволяешь по какой-то причине либо просто не доверяешь. Ха, многое ты дал бы за то, чтобы узнать, что рассказывала о тебе Аврора, не правда ли?» Леонора была очень довольна.

– Ну, послушайте, разве вы думаете, что Аврора ничего не рассказала о своем ухажере любимой тетке? – Она задумчиво смотрела на него.

Рауль расслабился, открыл было рот, но передумал, скрестил руки на груди, делая вид, что все его внимание поглощено танцорами. Леонора проследила за его взглядом. Она должна была признать, что у Авроры был прирожденный талант к танцам. Фелипе очень нравилось танцевать с племянницей. С танцплощадки он молча приветливо кивнул сидящим в зале.

В тринадцать лет Леонора впервые увидела, как танцуют танго. Она сразу влюбилась в эти движения. «Сначала я совсем ничего не понимала, – подумала она. – Я ничего не знала о жизни на окраинах города, я не знала, какие там живут люди. Я была тогда девочкой из хорошей семьи и не могла осознать горького разочарования, которое чувствовалось в песнях, не понимала одиночества и тоски по утерянной родине, не ощущала ритма, где грубая сила сплеталась с красотой. Танго – музыка людей, лишенных родины, в ней выражался бунт, упрек, любовь, ненависть и печаль».

Долгое время она была хорошей девочкой, умной не по годам, никогда не создававшей проблем родителям, в отличие от старшей сестры Марлены. «Все не длится вечно» – так сказала мать, когда Леонора спросила ее, как она справлялась с такими своенравными дочерьми.

Ах, танго… Музыка, которая всегда берет за душу. Но танцевать танго Леонора научилась только тогда, когда познакомилась с Фелипе. Музыканты импровизировали на скрипке, флейте и арфе, как во времена зарождения танго, еще до того, как появился бандонеон. Мелодии различного происхождения смешивались воедино: милонга метисов гаучо, африканское кандомбе бывших рабов, народные песни переселенцев из Южной Италии, андалузийское канте хондо и афро-кубинская хабанера.

Фелипе раскрыл ей тогда тайны этого музыкального мира. Он познакомил ее с Росендо Мендисабалем – первым композитором, который начал писать танго. Как для Фелипе, так и для Леоноры это была любовь с первого взгляда. Они, люди из разных миров, говорили друг с другом на языке танца.

Взгляд Леоноры опять скользнул по кружащимся парам, которые совершали на танцплощадке волшебные меланхоличные движения. В каждом жесте была тоска, непременное желание и одновременно невозможность сойтись ближе. Леонора снова приложилась к абсенту, а потом внимательно посмотрела на Рауля Эррера. Что-то в молодом парне казалось ей странным, было в нем нечто, чего она никак не могла уловить. Леонора решила детальнее исследовать это ощущение, так сказать, оформить его, но в тот момент за стол вернулись Фелипе и Аврора.

– Господи, я еще никогда не чувствовала себя такой развратной, – рассмеялась Аврора. – Жаль, что такие вечера случаются нечасто, и я ими точно не смогу наслаждаться, если вы снова отправитесь в Париж. К сожалению, бабушка и мама не любят танцы.

Леонора нахмурилась:

– Так было не всегда. Моя сестра когда-то хорошо танцевала.

– Правда? – Аврора, онемев, взглянула на тетку.

– Правда, – ответила та. – Расспроси ее как-нибудь об этом.

Рауль тоже немного повеселел. Момент, чтобы расспросить его, был упущен. Леоноре нужно найти другой путь, чтобы побольше о нем разузнать.

Аврора, взяв Рауля под руку, прильнула к нему. Она была счастлива. Леонора, Фелипе, Рауль и Аврора были в сердце аррабаля. Девушка уже давно мечтала так погулять с Раулем. Она теперь знала его мир, он должен это признать. Они ели и пили, говорили немного, больше танцевали. Аврора чувствовала себя очень неприличной. Но она больше не была маленькой девочкой – она превратилась в женщину. Фелипе даже назвал ее танцовщицей от природы. И… что бы ни делала Леонора, Рауль старался произвести на нее впечатление.

– Пойдем еще как-нибудь танцевать? – ворковала Аврора, поцеловав его в щеку. Она любила прикасаться к нему. Она на самом деле была уверена, что повзрослела за последние недели. – Вдвоем, конечно, только ты и я?

Рауль молчал, лишь провел пальцами по ее спине вдоль позвоночника, отчего у девушки побежали мурашки. Она даже не заметила, как закрыла глаза, но тут Рауль вдруг заговорил:

– Я скоро снова уеду.

– Уедешь? – пробормотала Аврора, все еще погруженная в приятные мысли. – Что? – произнесла девушка, полностью осознав смысл его слов. Она так резко дернулась, что сильно оттолкнула Рауля в сторону.

В этот раз они встретились в парке Трес-де-Фебреро в тени дерева жакаранды, избегая возможной встречи с блюстителями порядка. Был чудесный погожий летний день. До этого момента.

– Разве я недавно не говорил тебе об этом? – Рауль внимательно посмотрел на Аврору.

– Нет, не говорил.

Девушка отрицательно помотала головой. Она чувствовала, как ее поочередно бросает то в жар, то в холод. Он не может так поступить с ней еще раз! Это просто невозможно. Он не может бросить ее снова, только не сейчас, когда они наконец так сблизились. В первый миг ей хотелось неистово закричать на Рауля. Но Аврора сдержалась. Она ведь больше не ребенок.

– Куда ты едешь? – спросила она почти беззвучно. – Я думала, ты любишь меня.

Рауль немного отпрянул от девушки и посмотрел на нее, качая головой.

– При чем тут вообще любовь? – грубо ответил он, от чего обычно она очень пугалась.

Но в этот день все было иначе. Казалось, он это заметил в то же мгновенье.

– Мне нужно как-то жить, – резко продолжил он, – зарабатывать деньги. Мне нужно использовать любую возможность, у меня нет семьи, которая бы…

Аврора подняла руку вверх, заставив его замолчать. Все время родители. Неужели он упрекает ее в том, что у нее есть родители, для которых она что-то значит? Аврора задавалась вопросом, будет ли он любить ее больше, если она откажется от родителей. Потом девушка склонила голову. Сила, которую она только что чувствовала, куда-то исчезла. Аврора заметила, что у нее дрожат руки. Она почувствовала себя несчастной.

– Куда ты едешь? – по крайней мере, хоть голос не дрожал.

– Я опять буду сопровождать одного человека на охоте. Буду некоторое время в разъездах. Может, даже дольше, чем обычно…

Рауль неожиданно напрягся. Он был начеку, Аврора это сразу заметила. Но из-за чего? Почему он не мог ей довериться? Она не спрашивала. Рауль все равно не ответил бы.

– И ты об этом говоришь мне только сейчас? – с упреком произнесла она.

– Я хотел, чтобы мы провели еще несколько хороших деньков. Я же знаю, что ты принимаешь такие новости близко к сердцу.

Казалось, что он говорит эти слова от чистого сердца, и Авроре хотелось ему верить.

– Но я думала… – начала она, пытаясь смотреть ему в глаза.

Парень резко отвернулся.

«Что все это значит? – вдруг подумала Аврора. – То есть он не переживает из-за того, что надолго уезжает, ему просто все равно?» Но она не станет ему показывать, как это ее обижает, она… Однако, несмотря на свое намерение, все же спросила:

– И как давно ты об этом знаешь?

– О господи, какое это имеет отношение к делу?

Рауль вспылил. Наверное, он не ожидал, что Аврора настолько будет против. Девушка обычно вела себя более сдержанно, она подозревала, что парень ждал от нее именно этого. Но Леонора советовала делать немного иначе.

В голове у Авроры роились мысли. Рауль, очевидно, приревновал, когда на второй танец ее снова пригласил дядя Фелипе. Или эти чувства были наиграны? Нет, этого не может быть! Глубоко в душе она знала это. Рауль на самом деле был ревнив, и нежностью их отношений он наслаждался так же, как и она. Но было нечто, что всегда оставалось словно за кадром. Это не поддавалось объяснению. И это разъединяло их, держало на расстоянии.

– Ничего не поделаешь, как говорится. Мне нужно зарабатывать деньги, – коротко продолжил он. – Я уже принял решение.

Аврора сглотнула слюну. Почему он повторяет это? Она ненавидела, когда Рауль на что-то намекал. Девушка ничего не могла поделать с тем, что родилась в зажиточной семье. К тому же и у Мейеров-Вайнбреннеров дела шли не всегда хорошо. Нет на свете людей, у которых всегда все хорошо.

Аврора собрала все свое мужество:

– И ты меня не спросил? Я думала, мы…

– О боже, почему я должен был тебя спрашивать? Ты считаешь, что я не имею права принимать решения сам?

– Нет, но… – Аврора снова сглотнула слюну. Она ненавидела себя за неуверенный голос. Она не была слабой женщиной, которой все помыкают. – Когда ты вернешься?

По крайней мере, Рауль всегда сообщал ей об этом и всегда возвращался вовремя. Тогда бы они смогли начать все заново, и тогда бы Аврора, возможно, наконец узнала, что на самом деле мешает им сблизиться.

Парень замолчал на мгновенье.

– Я не знаю, – ответил он наконец.

– Что? – растерялась Аврора. – Что это значит?

– То и значит. Я не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. Возможно, так даже будет лучше для нас обоих.

Глава шестая

Аарон стоял в центре города на Пласа-де-ла-Виктория и приглашал прохожих сфотографироваться. Новый город, новое начало, еще одна попытка найти мать… Мысленно он вновь унесся в прошлое. Через несколько недель после того как Ольга рассказала Аарону, что когда-то в Буэнос-Айресе встречалась с Руфью Черновицкой, он продал ателье в Росарио. Он попросил Ольгу присмотреть за домом Метцлера, попрощался с Отто Германом, который скоро собирался вернуться в Гамбург, упаковал нехитрые пожитки, хорошо спрятал деньги и уехал в Буэнос-Айрес. Он толком не знал, с чего начать поиски, множество мыслей вертелось в голове. Действительно ли Ольга встречалась с его матерью? Или в Буэнос-Айресе могла быть какая-то другая Руфь Черновицкая? Ольга рассказывала, что тогда, по прибытии в гавань Буэнос-Айреса, которая кишела народом, их держали взаперти несколько дней вместе с молодой девушкой по имени Руфь Черновицкая. И они подружились, хоть и провели вместе совсем немного времени.

– Не знаю, что бы я тогда без нее делала, – серьезно произнесла Ольга.

Аарон нахмурился и еще раз припомнил все детали того сочельника, когда Ольга рассказывала о его матери. Первое чувство, которое он испытал, – беспомощность, которая сменилась ужасными сомнениями. Нет, никакого облегчения не наступило. Аарон просто не мог поверить в это.

«Разве это не судьба, что я спустя столько лет встретился с Ольгой в совершенно другом городе?»

Аарон не решился спросить, говорила ли ей Руфь о своем сыне. Его собственные воспоминания о матери были размыты: мимолетные картинки, которые нельзя было упорядочить, память о нежных прикосновениях, запахе, движениях, ее темных волосах.

Даже спустя много дней после того их разговора с Ольгой Аарон не мог думать ни о чем другом. Продвинулся ли он еще на один шаг в поисках матери или находился все так же далеко от нее?

Ольга и Руфь вскоре после знакомства расстались. Одну забрали в Росарио, другая, скорее всего, осталась в Буэнос-Айресе. Или ее также перевезли в другое место в этой громадной стране: в Сальту, Мендосу или куда-нибудь еще? И как это все выяснить?

Руфь Черновицкую в последний раз видели в Буэнос-Айресе, там же, наверное, были и люди, которые что-то знали о ней. Поэтому Аарон решился перебраться в столицу. Еще по пути туда он размышлял, с чего начать поиски, как встретиться с наибольшим количеством людей и, не привлекая особого внимания, задать вопросы. Сначала он не мог решить эту задачу, но потом его осенила мысль: он быстро нашел новое ателье, но наряду с этим стал работать еще и уличным фотографом. Таким образом он мог разговаривать с многими людьми, которых никогда бы не встретил в ателье.

И все же он сознавал, что это поиск иголки в стоге сена. Аргентина была огромна, а в Буэнос-Айресе – миллион жителей. Как здесь отыскать человека, который давно пропал из виду и неизвестно еще, как он сегодня выглядит?

Конечно, Аарон запрещал себе отчаиваться, но иногда, лежа вечерами на узкой кровати в маленькой комнате, ничего не мог поделать с собственными мыслями. Он спрашивал себя: почему бы не прекратить поиски, почему бы не признать всю бесперспективность ситуации?

Не случится ли так, что по прошествии многих лет мать окажется для него чужим человеком? Не лучше ли отречься от прошлого и распрощаться наконец-то с призраками?

Если не принимать во внимание бесплодные поиски, Аарону очень нравилась жизнь в южноамериканской метрополии. В Европе лишь в немногих городах можно было увидеть такое оживленное движение экипажей, карет и новомодных автомобилей. На площадях и главных улицах красовались роскошные магазины, дворцы, банки и частные особняки, перед которыми, особенно по вечерам, толпился народ. Аарон считал неповторимой особую покачивающуюся походку женщин Буэнос-Айреса, за которыми можно было наблюдать ежедневно на Калле-Флорида. Под вечер зажиточные горожане выезжали в парк Трес-де-Фебреро и возвращались с наступлением темноты, словно ритуальная процессия. Самое важное – себя показать и на других посмотреть.

Аарону за сравнительно короткое время удалось набрать порядочное количество клиентов, которые оценили его талант. Его даже приглашали в элитный жокейский клуб, что было совершенно необычно, ведь социальные контакты здесь регулировались жесткими правилами. Аарону казалось, что повсюду на роскошных виллах женщины были частью декора. Иногда Аарону надоедала роскошь, изысканные орнаменты, кованые ограды, мрамор из Порторо и Каррары, статуи, люстры из хрусталя баккара, тяжелые бархатные шторы и фамильные драгоценности. В такие моменты его спасала работа на улице с простыми людьми. В восьмидесятых годах XIX века в Аргентине начался золотой век. Никто не знал, как долго продлятся эти времена и что придет за ними. Об этом совершенно никто не думал.

Аарон не знал, правильно ли поступает, но сразу по приезде в Буэнос-Айрес он отыскал Роберта и Клариссу. Кроме них, у него не было знакомых в этом городе. Он обходил больницу за больницей, и наконец ему повезло. Его знакомые жили в маленьком домике с садом в северной, престижной части города. Они поженились и теперь были счастливыми родителями сына Якоба, которому было несколько месяцев от роду.

Доктор Метцлер отреагировал сдержанно, а вот Кларисса очень обрадовалась визиту Аарона. Теперь она иногда навещала его на Пласа-де-ла-Виктория. Однажды Кларисса пришла в сопровождении юной подруги.

– Аврора, это Аарон Церта, – представила его Кларисса, – удивительный фотограф, с которым я познакомилась в Росарио. Аарон, это Аврора Хофер, моя хорошая подруга.

Девушка была хорошо одета, очевидно, она была из зажиточной семьи. Поэтому он несколько удивился, когда Кларисса рассказала, что Аврора учится на медсестру.

– Мы познакомились в больнице, – объяснила Кларисса. – После того как сеньорита Хофер станет медсестрой, она продолжит изучать медицину.

Аарон удивленно поднял брови.

– Добрый день, сеньорита Хофер, – вежливо поздоровался он.

– Добрый день, сеньор Церта, – ответила девушка с насмешливой улыбкой: очевидно, она привыкла, что люди с удивлением реагируют на ее далеко идущие необычные планы.

«Она действительно красивая, – подумал Аарон. – Ее фигура, скрытая строгим платьем, очень женственна, а лицо еще по-детски круглое». Он дал бы ей шестнадцать или семнадцать лет, не больше.

– Аврора мужественно помогала нам бороться с чумой, – продолжала Кларисса. – Роберт не сомневается, что она с успехом освоит медицину.

Аарон заметил, как Кларисса взглянула на Аврору, приветливо улыбнувшись.

– Она на самом деле очень храбрая. Я же, напротив, очень часто хотела просто сбежать.

– Ах, но это неправда, Кларисса! – возразила Аврора подруге. – Из нас никто не был трусом. Да и сбежать, думаю, никто не хотел!

– Спасибо, – рассмеялась Кларисса.

«Возможно, я ее недооценивал, может быть, она все же старше», – думал в это время Аарон. Он ясно видел, насколько серьезно выражение ее лица.

– А вы не боитесь того, что вам предстоит увидеть, когда выучитесь и станете врачом? – спросил он, не сильно задумываясь. – Вы не боитесь, что придется принимать сложные решения?

– После того как мы одолели чуму? – рассмеялась Аврора. – Чего мне еще после такого бояться?

Аарон заметил, как юная девушка самоуверенно посмотрела ему в глаза.

– Может быть, вы тоже против того, чтобы женщины осваивали профессию врача? – спросила она.

В ее голосе слышались вызывающие нотки, и это понравилось Аарону. Эту девушку не так-то просто сбить с толку. У нее есть цель.

– Нет, конечно нет. Я спросил, оттого что посчитал вас намного моложе, чем вы, очевидно, есть на самом деле.

– Разве с дамами принято говорить об их возрасте?

Девушка расправила плечи и гордо подняла голову, смерив его удивительно величественным взглядом. У нее были точеные черты лица, глубоко посаженные глаза, обрамленные тонкими бровями, нос с небольшой горбинкой и темные волосы.

– Мне уже восемнадцать, и я, кстати, буду не первой женщиной-врачом. Как-нибудь почитайте о Сесилии Грирсон.

Аарон кивнул:

– Сделаю это обязательно, сеньорита Хофер.

Вечером в постели Аарон еще долго думал об Авроре. Он видел ее перед собой, словно все время смотрел только на нее, и жалел, что не сделал ее снимок на память.

Девушка ему понравилась. Очень даже понравилась.

Глава седьмая

«Черт побери…»

Аврора прикусила нижнюю губу, едва не выпалив неподобающее для дам проклятье. Перед ней на столе шуршали бумаги, ручка в очередной раз выскользнула из руки. Она снова задумалась о Рауле и больше не могла сконцентрироваться на важной работе.

Она все время опасалась, что ее кумир, доктор Грирсон, могла появиться перед этой дверью. Кому нужна молодая медсестра, которая постоянно считает ворон и не выполняет обязанности? Для доктора Грирсон не было ничего важнее медицины, это Аврора знала. Та наверняка не подозревала, что Аврору тяготят какие-то мысли, которые даже сама девушка считала пустяковыми.

«Что же мне теперь делать?»

За полгода она так и не получила от него весточки. Но вот уже пара недель, как Рауль вернулся. Аврора убеждала себя, что совершенно не вспоминает о нем. Еще когда девушка в первый раз увидела его после разлуки, загорелого, мускулистого, с выгоревшими на солнце волосами и исхудавшим строгим лицом, она поняла, что ошибалась.

«Он значит для меня намного больше».

Она хотела понять, почему он так поступил, почему в этот раз его так долго не было. Он даже не написал ей ни одного письма. Она все еще любила его. Очень сильно. Каждой клеточкой своего тела.

Тихо вздохнув, Аврора вновь взяла в руки карандаш, расправила плечи, но ничего не помогло. Она просто не могла работать. Все, что она читала, улетучивалось тут же, со следующим вздохом. Правильное обращение с пациентами… Требования гигиены?.. На самом деле были дни, когда Аврора мечтала, что лучше бы никогда не знала Рауля.

«Господи, почему я не могу его забыть, выбросить из головы? Почему меня никто так не трогает, как этот проклятущий парень, который просто исчезает, а потом появляется когда захочет. Неужели мне больше нечего делать, как ждать его?!»

Когда он внезапно снова появился, она хотела холодно с ним обойтись, но потом вздохнула с облегченьем, была рада вновь ощутить его объятия и поцелуи. На какой-то совершенно неуловимый миг Авроре даже показалось, что Рауль мог бы наконец ей открыться, сообщить все, что недосказано между ними с самого начала их отношений, что держало их на расстоянии…

Рауль… Она не могла думать ни о чем ином, мечтала только ощутить его теплую кожу кончиками пальцев, его мышцы, которые от ее прикосновений то напрягались бы, то расслаблялись… Ах, как бы она хотела запустить пальцы в его непокорные кудри! Его запах, его взгляд… Как он смотрел на нее… К сожалению, такие моменты бывали крайне редки. И все же Аврора была уверена, что Рауль по-своему ее любит.

«Или любовь совсем меня ослепила?»

Вокруг нее, на других столах, шуршала бумага и скрипели перья. Кто-то высморкался. Сквозь одно из окон в класс пробились солнечные лучи, в них плясали пылинки.

Аврора покусывала нижнюю губу. Нет, это все ей не привиделось. Она что-то значила для Рауля. В этом девушка была уверена, хотя и не знала, насколько серьезно это было для него…

Она подавила горький смешок, рисуя на бумаге бессмысленные линии: «Господи, кто сказал, что любовь – это нечто удивительное? Конечно же, это не так. Любовь – это страдания и борьба, страх утраты, разочарования, но в то же время это – удивительное чувство томления, когда порхают бабочки в животе».

Иногда Аврора представляла, как однажды Рауль встанет перед ней и попросит ее руки.

«Ах, почему я не могу от него отделаться?»

Аврора снова вздохнула: «Потому что он не всегда ведет себя так ужасно, – подумала она, – потому что иногда он самый лучший, самый нежный человек на Земле. Даже когда в следующий миг отталкивает меня, так что я дома лью горькие слезы в подушку, словно девчонка. Я ненавижу это. Я больше не хочу быть маленькой девочкой. Я – медсестра, я скоро начну изучать медицину».

И все же она любила его в эту секунду. Она ничего не могла поделать с парализующим ее чувством.

Новая линия от ручки присоединилась к предыдущим.

«В чем же твой секрет, Рауль? Какую тайну ты от меня скрываешь, скажи мне?»

Нет, она не могла все выдумать. Леонора тоже говорила о чем-то подобном и предостерегала племянницу.

«У тебя есть другая?»

Аврора представила звонкий смех, которым ответит Рауль на этот вопрос. И все же она не могла исключить такую вероятность.

– Аврора? Аврора, вы плохо слышите?

Доктор Грирсон… Аврора подняла голову и виновато взглянула на своего кумира. «Сейчас она меня вышвырнет отсюда, – пронеслось в голове у девушки, – опозорит перед всеми…»

Обычно приветливое круглое лицо доктора помрачнело. Строгий взгляд голубых глаз, от которых ничего не укрывалось, казался еще жестче, чем обычно. Сесилия Грирсон со своей семьей провела раннее детство на эстансии в Энтре-Риос и вначале работала учительницей, а потом решила изучать медицину. В те времена это было крайне необычно и удивляло еще больше, чем сейчас. Аврора впервые увидела доктора Грирсон в школе для медсестер, которую та основала в 1891 году.

Аврора неуверенно посмотрела на преподавателя.

– Кажется, вы сегодня совершенно несобранны, сеньорита Хофер, – резко заметила доктор Грирсон. – Я предлагаю вам пойти прогуляться, чтобы выбросить дурные мысли из головы, а потом зайдете в мой кабинет.

– Но… я… – Аврора запнулась, лихорадочно соображая, что нужно сказать, но потом решила просто кивнуть в ответ.

Уже было поздно, но доктор Грирсон пока еще не нашла время заняться Авророй. Девушка стояла у двери в ее кабинет и ждала, между тем наступили сумерки. За дверью слышались веселые голоса, потом раздались шаги, и через мгновенье в коридор вышла Амандина Поггетти – одна из немногих студенток, которые, если все пройдет хорошо, вскоре должны были получить специальность фармаколога.

Амандина весело улыбнулась, заметив Аврору.

– Ах, доктор Грирсон всегда так полна энергии, что уже и я чувствую себя намного бодрее! – Амандина немного прошла по коридору, потом обернулась. – Приятного тебе вечера, Аврора! Нам действительно очень повезло, что у доктора Грирсон есть время нас принимать, правда? Ей приходится очень тяжело.

Аврора кивнула, но уже не могла избавиться от гнетущего душу дурного предчувствия. Сейчас она предстанет перед доктором Грирсон. Она боялась, что преподаватель не посчитает оправданием ее мечтательности такой пустяк, как влюбленность.

Когда девушка с опаской вошла в кабинет, доктор Грирсон стояла у маленького столика в углу комнаты и наливала чай в две чашки.

– Сеньорита Хофер? – спросила она, не оборачиваясь.

– Эм… Да…

– Садитесь, пожалуйста.

Доктор Грирсон подошла к Авроре и протянула ей чашку с чаем, потом взяла свою и села на место. На какое-то время воцарилось неловкое молчание. Авроре стало так не по себе, что она втянула голову в плечи. Доктор Грирсон, очевидно, ничего не заметила. Она смотрела на свою чашку, задумчиво помешивая напиток.

– Сегодня я вдруг подумала о том, – медленно произнесла она наконец, – что как раз прошло двадцать лет с момента, как я стала студенткой университета в Буэнос-Айресе.

– Вот как… – растерянно сказала Аврора.

Конечно, каждый в школе медсестер знал в общих чертах жизненный путь доктора Грирсон: подача заявления на поступление в 1882 году, начало учебы в 1883 году после долгих препирательств – доступ женщинам на факультет был официально не запрещен, но необходимые для поступления курсы латыни можно было окончить только в учреждении, в которое женщины не допускались. Еще во время обучения Грирсон работала помощницей врача в государственной больнице. Это был еще более редкий случай, чем обучение медицине само по себе. Считалось неподобающим, что женщина контактирует с мужским телом, даже если речь шла о такой благородной цели, как лечение. Наконец в 1889 году Грирсон окончила университет, защитив работу в области акушерства, и стала работать в больнице в Сан-Роке. В 1892 году она принимала участие в первой в Аргентине операции кесарева сечения.

Сесилия Грирсон осталась верна акушерству и в этом году основала Национальную медицинскую ассоциацию, в задачу которой входила и подготовка акушерок в Аргентине. К тому же она принимала активное участие в создании эффективной спасательной службы и внедрила использование сигнального колокола, что раньше делали только при пожарах. Не последнюю роль доктор Грирсон сыграла и в лечении детских заболеваний, выделив их в отдельную дисциплину. Таким образом, наряду с курсами первой помощи Аврора и другие молодые медсестры посещали еще курсы по терапии и уходу за пациентами, а также лекции по педиатрии. Неудивительно, что доктор Грирсон была активным участником женского движения и стала сооснователем «Consejo Nacional de las Mujeres» – Аргентинского женского совета, членом Ассоциации университетов Аргентины, Союза аргентинских женщин-академиков. Джон Хофер, отец Авроры, знал ее, потому что доктор Грирсон, как только был основан феминистский центр Социалистической партии Аргентины, вступила в него.

«Доктор Грирсон вышвырнет меня, – снова мелькнуло в голове Авроры. – Она живет ради медицины и науки. Она не поймет, что я так сильно влюбилась, что иногда даже туман в голове».

– Как же звали ту молодую даму, из-за смерти которой вы оказались у меня здесь? – неожиданно спросила доктор, когда Аврора неуверенно взглянула на нее.

Аврора была так ошеломлена, что некоторое время смущенно молчала.

– Эстелла Пессоа, – наконец ответила девушка. – Она была лучшей подругой моей матери.

– Она умерла сразу после родов, если я правильно помню?

– Да.

Аврора опустила голову. Как же все-таки это у нее получается? Двумя простыми фразами доктор Грирсон заставила Аврору вспомнить, для чего она здесь и сколько усилий уже приложила. Девушка услышала, как доктор Грирсон поставила чашку на блюдце.

– Понимаете, сеньорита Хофер, когда я просто не знала, как правильно поступить, или чувствовала себя одинокой, или занималась тем, чем обычно интересовались молодые девушки, я просто в очередной раз вспоминала, что заставило меня выбрать этот путь.

– Вы интересовались еще чем-то, кроме учебы? – выпалила Аврора.

Сесилия Грирсон улыбнулась:

– Я же женщина… Почему нет?

Аврора вздохнула:

– Я и сама думаю о том же, доктор Грирсон, но потом…

Доктор Грирсон подняла руку:

– Иногда правильно говорят, что все стало намного лучше, и это правда. Сейчас много образованных женщин, реформы улучшили наш правовой и политический статус. Где раньше не было школ, ныне много учебных заведений для девушек. Но чему там учат? Писать, читать, основным правилам арифметики, языкам, а прежде всего тому, как стать хорошей женой и матерью.

Аврора снова уставилась на чашку с чаем.

– Как же зовут этого молодого человека? – спросила доктор Грирсон.

– Рауль Эррера, – произнесла Аврора и взглянула на преподавательницу.

– И вы действительно его любите?

– Да.

Доктор Грирсон на какой-то миг замолчала.

– Он вас заслуживает, только если хорошо с вами обращается, сеньорита Хофер. Не забывайте этого никогда.

– Конечно, доктор Грирсон.

– А теперь идите домой. Отдохните, а завтра утром с новыми силами принимайтесь за работу. Я рассчитываю на вас. Вы очень хорошая медсестра.

– Спасибо, доктор Грирсон.

Аврора встала и на негнущихся ногах вышла из кабинета. К сожалению, она не представляла, как и когда сможет выполнить требования доктора Грирсон.

В последующие дни одних воспоминаний о разговоре с доктором Грирсон Авроре хватало для того, чтобы сконцентрироваться на теоретических занятиях и практике в больнице. И хотя она встретилась на прогулке с Раулем (этого она не могла избежать), Аврора вспомнила о своей цели, изучении медицины, и направила мысли в нужное русло.

Однажды вечером, когда она возвращалась из больницы домой, рядом с ней внезапно возник Хоакин. Аврора была очень занята и только теперь, увидев брата, поняла, что уже очень долго толком не разговаривала с ним. В тот миг девушка почувствовала, как соскучилась по брату.

– Хоакин! – Аврора без лишних слов подхватила его под руку. – Откуда ты?

– Я посещал университет. Хочу вскоре начать учиться. Я же собираюсь стать инженером.

– Ах, вот оно что, – Аврора еще крепче обхватила руку брата, – мой маленький братец наконец-то повзрослел!

Он великодушно улыбнулся.

«Мы всегда были близки, – подумала Аврора, – всегда помогали друг другу. Если есть человек, на которого я могу положиться, то это брат…» Не сговариваясь, они зашагали в одном темпе.

– А я тебя видел, – неожиданно произнес Хоакин.

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл этих слов дошел до Авроры. И хотя она все поняла, но, чтобы выиграть время, переспросила:

– Где? Что ты имеешь в виду?

– В Трес-де-Фебреро. – Брат помедлил. – С мужчиной.

– Что ты делал в этом парке? – спросила Аврора в ответ.

Она лихорадочно соображала, но не могла посмотреть в глаза брату, лучше было не давать перед ним слабину. У них никогда не было тайн друг от друга, и теперь настало время Хоакину узнать, что это время прошло. Он видел ее вместе с Раулем и понял, что сестра что-то он него скрывает. Аврора видела, что это огорчает его до глубины души. Ей неловко было отвечать ему сейчас, но Аврора никогда не хотела ему врать. А она просто не знала, как рассказать о своей любви.

– Это был Рауль, – ответила она с дрожью в голосе.

Не было смысла больше скрывать это от Хоакина. Когда Аврора только познакомилась с Раулем, она хотела откровенно все рассказать брату, но так и не решилась.

Хоакин нахмурился:

– Какой еще Рауль?

– Рауль Эррера. Мужчина, которого я люблю.

– Да, конечно, – в его голосе слышалась какая-то легкость, которая противоречила выражению его лица. – Этого нельзя было не заметить. Я просто хочу узнать, откуда он родом и как вы с ним познакомились.

Аврора остановилась как вкопанная.

– На большом рынке, – тихо ответила она. – Уже давно.

– И откуда он?

Аврора замялась.

– Я не знаю, – едва слышно ответила сестра.

Хоакин покачал головой. В его голосе явственно слышался упрек.

– Тебе бы стоило об этом знать, сестрица!

Аврора невольно кивнула.

– Да, наверное, мне стоило об этом узнать, – пробормотала она. Она мало знала о Рауле, Хоакин был прав. Она знала слишком мало.

– Это правда! И поскольку ты ничего не знаешь, позабочусь об этом я. – Голос брата прозвучал резко.

Аврора сомневалась, нужно ли это делать, и ухватила брата за руку еще сильнее.

– Пожалуйста, дай мне еще немного времени. Позволь мне самой все узнать, хорошо?

Хоакин кивнул, но потом произнес:

– Но я не буду ждать вечно.

На следующий день, в воскресенье, у Авроры был выходной. Утром она с трудом встала с постели, хотя уже несколько часов просто лежала с открытыми глазами и думала о разговоре с братом.

Ей не нравилось, что у них с братом возникли разногласия, хотя весь вечер они старались вести себя так, словно ничего не произошло. Но на самом деле все было не так. Все изменилось после того, как Хоакин узнал о ее тайне. Он больше не будет, как прежде, человеком, которому Аврора доверяла самые важные вещи.

«Почему я ему, собственно, ничего не рассказывала? Потому что все время понимала: с Раулем что-то не так. Я боялась, что брат мне все выскажет прямо в лицо».

– Ну, уже проснулась? – поддразнила Анна внучку, когда Аврора наконец вышла к столу завтракать (он был накрыт специально для нее). Потом она добавила: – Когда я была еще совсем юной, то в такое время уже давно бывала на ногах.

– Да-да, – ответила Аврора, обрадовавшись, что в шуточном разговоре с бабушкой может забыть о проблемах. Вскоре она совсем позабыла о напряжении, которое висело над ней, словно грозовые тучи. Аврора вздохнула и улыбнулась Анне: – Я знаю, вам тогда приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы набрать воды…

– Да, мне этим долго приходилось заниматься, – задумчиво проговорила Анна.

– Конечно, а вам еще и за животными приходилось смотреть, и на рынок ходить, чтобы приобрести самые свежие овощи, пока их не раскупили, – невозмутимо продолжала Аврора. Потом девушка расцеловала бабушку в обе щеки: – Доброе утро, бабуля!

– В больнице все в порядке?

– Все в порядке. – Аврора взяла большую чашку кофе с молоком, несколько штук сухого печенья и, конечно, дульче де лече[15]. – Мне очень нравится. Мы узнаем столько нового.

Анна, смеясь, похлопала внучку по руке:

– Ты хорошо справляешься со своим делом. Я тобой горжусь.

– Спасибо, бабушка.

Аврора уже подумывала, не рассказать ли бабушке о разногласиях с Хоакином, как вошла мать. Женщины поздоровались и поцеловались. Марлена взяла чашку кофе и с любопытством огляделась.

– Юлиус сообщил, что от Леоноры пришло письмо?

– Там лежит. – Анна указала на комод. – Я его еще не открывала. Хотела дождаться вас.

Аврора склонила голову. Она еще больше заскучала по тетке – своей лучшей подруге, которая всегда могла дать дельный совет. «Она бы точно знала, как уладить дело с Хоакином».

– У Леоноры все хорошо, она и Фелипе много работают, – услышала девушка голос матери после того, как та начала читать. – В Париже все по-прежнему сходят с ума по танго. Послушай-ка, что пишет моя сестрица. – Она откашлялась. – «Недавно встретила земляка, который в ужасе от того, что здесь, в Париже, танго считается аргентинским танцем. Он пытался мне объяснить, что в Буэнос-Айресе его танцуют только в барах и борделях и никогда в танцзалах или в высшем обществе… И закончил он тем, что танго вызывает у него неприятные ассоциации. Я не высказала своего мнения и удержалась от критики».

– Как это характерно для Леоноры, – перебила Марлену бабушка Анна. – Если она чем-то увлекается, то всецело посвящает себя этому занятию, живет им.

«В Париже все еще мало знают, что танго родилось в трущобах, на окраине, – писала дальше Леонора, – и кто узнаёт об этом, считает танец омерзительным. В добропорядочном аргентинском обществе любят порицать занятия танго, а здесь далеко не все желающие имеют возможность этим заниматься. Я думаю, когда-нибудь этот танец, этот аргентинский уличный цветок, вернется в Буэнос-Айрес, пропитавшись французским колоритом. И тогда его все полюбят. Возможно, тогда люди спросят, откуда же он произошел… Но никто не захочет думать о притонах Ла-Бока или борделях, где впервые наиграли эти мелодии на гитарах и мандолинах. Никто не подумает о фламенко, пайяде, хабанере, милонге и кандомбе. Все эти танцы – часть танго. Конечно, никто не знает, что бывшие африканские рабы в Буэнос-Айресе называли свой барабанный бой «тангос». Отсюда и пошло название танца. Я очень по всем вам скучаю. Искренне ваша, Леонора».

Аврора вздохнула, как обычно в последнее время. В каждом предложении этого письма читалась страсть. Девушка надеялась, что когда-нибудь она также всем сердцем будет любить свою работу.

Хоакин сжал зубы.

Да, его ранило то, что Аврора скрывала от него такую важную часть своей жизни. Конечно, он ясно понимал, что когда-нибудь каждый из них найдет партнера и в конце концов все закончится браком. Но Хоакин представлял, что Аврора своего возлюбленного сначала представит ему, своему брату. И он никогда не думал, что отношения между ними могут так испортиться.

«Почему она мне ничего не сказала, черт возьми?»

Хоакин так погрузился в мысли, что почти не заметил, когда высокий светловолосый мужчина, за которым он везде следовал по Буэнос-Айресу, обернулся. Неужели Рауль Эррера заметил, что за ним слежка? Хоакину врезалась в память внешность Рауля. Он нашел его в Ла-Бока. Рауль внимательно наблюдал за прохожими, и Хоакин приложил все усилия, чтобы слиться с толпой. Спустя мгновение Рауль двинулся дальше. Хоакин облегченно вздохнул.

Он подождал несколько дней, как и обещал. Но Аврора, казалось, ничего не предпринимала, чтобы расспросить Рауля, и брат решил взять дело в свои руки. В то утро он следовал за парнем по пятам, но не заметил ничего необычного: Рауль помогал на большом рынке и в порту Ла-Бока, а потом зашел в пульперию, где подавали простые блюда вроде рагу, чесночного супа, потрохов, колбасок и макарон.

Потом Рауль отправился, очевидно, в Сан-Тельмо, квартал на юго-востоке города. Наконец-то Хоакин надеялся узнать о парне больше. Брата Авроры не удивило, что Рауль в конце концов заскочил в захудалый многоквартирный дом. Наверное, в этом и крылась причина того, что Аврора не знала, откуда Рауль родом. Возможно, этот парень – один из охотников за невестами с большим приданым, который только того и ждал, что девушка даст согласие на брак, а потом бы выложил всю правду.

Некоторое время Хоакин стоял и рассматривал здание. Вокруг сновало множество людей, поэтому он не бросался в глаза. Здесь вообще жизнь била ключом. Играли уличные музыканты, громко ругались две какие-то женщины, очевидно, проститутки. Нищий уличный торговец предлагал товары прохожим, у которых денег было не больше, чем у продавца. От отца Хоакин знал, что в этих густонаселенных домах жили бедняки Буэнос-Айреса. Отец Хоакина Джон писал для газеты «Ла-Вангуардия» – официального печатного органа социалистической партии. Он рассказывал сыну о комнатах, в которых жили по десять и более человек обоих полов, даже если площадь не превышала двадцати четырех квадратных метров.

Когда Рауль зашел в подобный дом, Хоакин снова задумался. Вдруг он заметил, что Рауль появился в дверях дома и смотрит прямо на него. Пока Хоакин раздумывал о том, как бы незаметнее ретироваться, Рауль решительно направился к нему.

– Эй, ты чего за мной ходишь?

– Я за тобой не хожу, – соврал Хоакин. Он сам себе показался маленьким мальчиком, который хочет обмануть отца.

Рауль криво ухмыльнулся:

– Ты ведь ее брат? Вы похожи.

Рауль упер руки в бока, всем видом насмехаясь над Хоакином. Брат Авроры рассердился на себя самого из-за того, что его раскрыли, и решил перейти в нападение.

– А даже если и так! Чего тебе от нее нужно?

– А тебя это касается? Ты ей нянька, что ли?

Хоакину было тяжело сохранить самообладание. Что вообразил себе этот нахал? И все же ему удалось спокойно произнести следующую фразу:

– Нет, не нянька, я действительно ее брат. И меня очень даже касается то, что тебе от нее нужно. – Он сглотнул слюну и продолжил: – Я несу за нее ответственность.

– Ответственность… – Снова эта кривая ухмылка. – Аврора тоже так считает? Думаю, она сама может прекрасно со всем справиться. У меня никогда не складывалось впечатление, что ей нужен надсмотрщик. И уж тем более не такой парнишка, как ты.

Хоакин сжал кулаки. Он уже хотел броситься на Рауля, но в последний момент его что-то остановило. Парень обернулся. Рауль проследил за его взглядом и, казалось, был удивлен.

– Отец?

Хоакин остолбенел. Отец? Правильно ли он расслышал? Нет, это совершенно невозможно, чтобы этот полный мужчина с редкими волосами, неожиданно оказавшийся рядом с ними, был отцом Рауля.

Рауль недовольно покачал головой:

– Иди в дом, отец, это дело тебя не касается.

– Разве?

Тучные щеки мужчины подрагивали от любого движения. Глаза были маленькими и заплывшими, как у свиньи. Цвет кожи говорил о том, что мужчина редко выходил на улицу.

– Отец, почему ты не дома?

Мужчина рассмеялся:

– Я наблюдал за вами из окна. И теперь возьму дело в свои руки! Мой любимый сын не добился успеха, а я наконец чувствую в себе силы. Да, вы все и подумать не могли, что я когда-нибудь снова встану на ноги.

– Отец, я всегда хотел, чтобы ты поправился, – спокойно возразил Рауль.

– Неужели ты этого хотел? Разве тебе не нравилось, что я прикован к чертовой койке? Ты всегда убегал, вместо того чтобы мне помогать. – Старый Эррера сплюнул и взглянул в глаза Хоакину: – А ты, Вайнбреннер, знаешь меня?

Хоакин отрицательно помотал головой. Нужно было признать, он смутился.

– Моя фамилия Хофер. Вайнбреннер – это фамилия моей…

Отец Рауля перебил парня, махнув рукой:

– Хофер, Вайнбреннер – все едино. Все вы еще те чертовы подонки. Вы наши враги, вы все… вы все враги…

На какой-то миг показалось, что мужчина не в себе. Хоакин невольно отступил назад.

– Я вообще не знаю ни одного Эррера, – ответил он.

Отец Рауля быстро подскочил к нему, намного быстрее, чем Хоакин мог ожидать от столь грузного человека. Он был так близко, что Хоакин чувствовал его зловонное дыхание. Парень попятился назад, но за спиной была стена.

– Да, Эррера ты не знаешь, но, может быть, тебе знаком Йорис Брейфогель?

Брейфогель? Хоакин раскрыл от удивления глаза. Конечно, он слышал это имя. Рауль был сыном Брейфогеля?

Он не успел ничего сообразить. Дальше события развивались молниеносно. Йорис Брейфогель приставил к его горлу большой нож, который прятал где-то в одежде. Хоакин ощутил в желудке неприятное чувство, прежде чем его колени подкосились. Казалось, все вокруг движется, как в замедленной съемке. Рауль подошел сбоку и оттолкнул отца. Тот врезался в стену, осел на землю и остался лежать недвижимо.

– Я… эм… – пролепетал Хоакин.

Рауль мельком взглянул на него, выражение его лица было странным. Затем он присел рядом с отцом. Хоакин не мог ни о чем думать.

– С ним все хорошо? – спросил он.

Рауль взглянул вверх, через плечо.

– Почему ты спрашиваешь? Это тебя не касается.

Хоакин скрестил руки на груди. Рауль был прав. Хоакин замялся и тихо произнес:

– Спасибо.

Но Рауль уже отвернулся и склонился над отцом. Хоакин пустился наутек.

Глава восьмая

– Йорис Брейфогель – отец Рауля?

Хоакин кивнул. Аврора ощутила тяжесть в желудке, словно приступ тошноты, который непросто было побороть. На миг она даже зажала рот рукой и отпустила, только когда снова смогла спокойно дышать.

Конечно, она знала фамилию Брейфогель. Эта история уходила корнями в те времена, когда ее бабушка только приехала в Аргентину. Каждый из семьи Мейер-Вайнбреннер знал это имя. Бабушка когда-то работала на Штефана Брейфогеля, отца Йориса. Позже Анна и Штефан стали конкурентами, а затем и заклятыми врагами. Потом фирма Брейфогелей вылетела в трубу. Штефан Брейфогель спился и в пьяном угаре утонул в глубокой сточной канаве.

Аврора содрогнулась всем телом. «Рауль врал мне. Он никогда меня не любил, он все время думал лишь о мести. Речь шла только о его семье…»

Хоакин погладил сестру по руке:

– Мне очень жаль, что пришлось тебе это сказать.

– Это не твоя вина.

Авроре хотелось плакать, но слез не было. Она никогда бы не подумала, что будет втянута в водоворот этой старой истории. Это же касалось поколения ее бабушки! Почему все это свалилось на плечи Авроры? Да, она ошибалась. Очевидно, прошлое не ушло. Во всяком случае, для их семьи.

«Рауль использовал меня, – внезапно подумала девушка, – он не испытывал никаких чувств. Возможно, он даже смеялся вместе со своим отцом над моей глупой любовью. Рассказывал ли Рауль отцу, как мы целовались и как я хотела отдаться ему? Сколько раз я умоляла его, чтобы он наконец сделал меня женщиной! Сообщал ли он Брейфогелю о всех нежных словах, которыми мы тайно обменивались?»

Теперь у Авроры на глаза наворачивались слезы – слезы гнева, печали и боли. Вмиг она ощутила себя одинокой, такой одинокой, как еще никогда в жизни.

– Если я могу что-то для тебя сделать, только скажи, – услышала девушка голос брата.

Но Хоакин ничем не мог помочь. Никто не мог. Аврора покачала головой, встала и отерла слезы с лица. Ей нужно было идти на учебу, она уже опаздывала. Волна боли накрыла девушку. Она сразу заперлась в туалете, как только пришла в больницу. Ее никто не должен был увидеть в таком отчаянии! Она хотела сказаться больной и уйти домой. Всегда можно имитировать расстройство желудка. Доктор Грирсон наверняка бы поняла, доктор Грирсон все понимала.

Ученицы водопадом стекали по ступеням из здания школы для медсестер. Рауль сразу заметил Аврору, но поджидал ее в укрытии. Он не знал, как лучше перед ней предстать.

Вот уже два дня, как его раскрыли. Два дня Аврора больше не является частью его жизни, и он не мог с этим смириться.

«Я никогда бы не подумал, что она для меня так важна».

Возможно, он сам себе не разрешал признаться в том, что питал глубокие чувства к девушке, которая могла быть его врагом – ведь ее семья уничтожила его.

Вот только… можно ли вообще так просто уничтожить семью? Может, еще до этого что-то сломалось и пошло не так? Рауль долгое время не позволял себе думать над этим. Уходить от реальности было намного проще, чем смотреть правде в лицо.

Он продолжал наблюдать за Авророй, которая разговаривала с подругами. Она выглядела уставшей, но все же более собранной, чем ожидал Рауль. Потом он заметил и ее брата. Рауль с облегчением вздохнул: Хоакин не успел его заметить, хотя прошел очень близко от укрытия. Чуть позже появилась молодая женщина в сопровождении мужчины, который нес на плече фотоаппарат со штативом.

Это был тот самый уличный фотограф… Церта, или как там его звали. Рауль все время встречал его в разных частях города. Он отличался от обычных фотографов тем, что делал снимки простых рабочих, проституток и жителей многоквартирных трущоб.

Аврора повернулась к парочке и поздоровалась. Ее подруги тоже обернулись к фотографу, у которого темные волосы доходили почти до плеч. У Рауля засосало под ложечкой, когда мужчина обратился к Авроре и перекинулся с ней парой фраз.

Что же там происходит?

Хоакин покровительственно положил руку на плечо сестры, та прильнула к нему. Рауль развернулся, чтобы уйти. Он, конечно, хотел поговорить с Авророй, но это оказалось невозможным. Наверное, будет лучше всего, если он просто исчезнет из ее жизни… Но один раз, еще хотя бы разочек он должен ее увидеть.

Глава девятая

Абсолютно неожиданно для себя Рауль оказался в саду Мейеров-Вайнбреннеров. Наверное, он пробрался по лазу между кустов, которым как-то давно пользовался. Аврора увидела его и хотела первым делом позвать прислугу, чтобы парня вышвырнули. Потом девушка заметила, каким измученным он выглядит. Разбитым и печальным. Они нерешительно смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Наконец Аврора подала парню знак следовать за ней туда, где они обычно встречались. И там Рауль признался ей во всем: рассказал про планы отца, о том, что думают в его семье о родне Авроры, о своей любви.

«И чего он теперь ждет? – промелькнуло у нее в голове. – Неужели он думает, что мы вот так просто сможем продолжить наши отношения, как раньше? Или как? Боль – это такая же часть жизни, как и любовь», – подумала девушка. Так когда-то говорила ей мать.

Аврора скрестила руки на груди, радуясь, что в этот день надела одно из самых красивых платьев.

«Держи голову гордо, – недавно сказал ей Хоакин. – Покажи всем, кто ты есть».

Аврора расправила плечи:

– И ты пришел сюда для этого? Чтобы все это мне сказать?

Девушка подавила дрожь в теле. Эта встреча казалась ей решающей. Потом они должны были расстаться. Несмотря на гнев из-за его предательства, от такой мысли становилось больно.

«Может, мы могли бы…»

– Аврора… – вдруг вымолвил Рауль, – я никогда не хотел тебя обидеть. Да, в самом начале ты была мне безразлична, просто враг моего отца…

– Я даже никогда не была знакома с твоим отцом.

Рауль поднял руку, попросив ее замолчать.

– Потом я полюбил тебя. Но мой отец будет всегда стоять между нами, и я простить себе не могу того, что я сделал.

«Может, – снова отозвался голос в ее голове, – может быть, у нас еще получится…»

Из мыслей ее вырвал шепот Рауля:

– Аврора, мы не сможем быть счастливы вместе, это больно признать. Но это так.

Внезапно ее гнев сменился печалью.

– Без тебя я тоже никогда не буду счастлива, – прошептала она.

– Будешь! – Он улыбнулся ей и даже решился обнять. Аврора не сопротивлялась. – Ты обязательно будешь счастливой, у вас, Мейеров-Вайнбреннеров, все для этого есть.

Аврора хотела что-то возразить, но Рауль приложил к ее губам указательный палец.

– Просто поверь мне, – шепнул он и добавил, помедлив: – Можно, я тебя поцелую? Еще один раз.

Аврора кивнула и в тот же миг ощутила прикосновение его губ – отчаянный, но нежный напор. Потом он отпустил ее, махнул еще раз на прощанье рукой и исчез в кустах. На какой-то миг Авроре показалось, что встреча эта лишь привиделась ей. Девушка остолбенело стояла на месте, а потом присела прямо у кустов.

Она совершенно погрузилась в свои мысли, как вдруг ее окликнул незнакомый голос:

– Сеньорита Хофер?

Аврора вздрогнула. Она растерянно взглянула на незнакомого мужчину, который, очевидно, зашел в сад таким же путем, как и Рауль. Мужчина был невероятно тучным, на левой половине лица от скулы до виска виднелась затянувшаяся струпом рана. Одежда изорвана, на лоб свисали редкие засаленные волосы. От мужчины исходил неприятный запах. Аврора вскочила.

– Сеньорита Хофер, как приятно вас видеть!

– Кто вы такой?

Сердце Авроры бешено забилось. Конечно, она подозревала, что этот человек – отец Рауля. Но что ему здесь было нужно?

– Разве вы не знаете? Неужели мой сын ничего не рассказывал обо мне? Какая жалость! – Он взмахнул своими пухлыми руками у ее лица. – Это так печально. Тогда мой визит, наверное, несколько некстати?

Аврора с отвращением заметила, как с губ Йориса Брейфогеля слетают капельки слюны. Он выглядел таким опустившимся, что даже вызывал тошноту. Хотя в тот миг у нее в голове носилось столько мыслей, Аврора поджала губы. Ей нужно было уйти. Она должна была добраться до безопасного места. Позвать на помощь.

Аврора почувствовала дрожь, которую не в силах была побороть. Это с довольной улыбкой заметил незваный гость.

«Мне нужно выиграть время, – подумала девушка, – надеюсь, меня станет кто-то искать и…» Она сглотнула слюну.

– Что я вам сделала? Мы ведь даже никогда не были знакомы, мы…

– Знакомы? Нет, конечно нет! Кто из вас там, наверху, смотрит на тех, кто корчится под их сапогом в грязи?

– Но ведь это не так. Моя семья…

– Закрой рот, глупая девка!

Аврора сглотнула слюну снова. Вместо того чтобы успокоить незнакомца, она лишь еще больше его рассердила.

– Знаешь, в чем ты ошиблась? – хмыкнул он. – Ты родилась не в той семье.

Несколько секунд они молча стояли друг против друга. И тут вдруг Йорис Брейфогель вытащил из-под сюртука пистолет.

«Он вооружен!»

Аврора втянула воздух сквозь сжатые зубы. Сердце барабанило еще быстрее. Какой-то миг девушка могла смотреть только на пистолет, который Брейфогель медленно навел на нее. Его рука дрожала.

– А знаете? Если бы ваша проклятая бабка согласилась на предложение моего отца, было бы лучше для всех…

Аврора собрала все свое мужество для ответа:

– Что вы имеете в виду?

Брейфогель немного помолчал.

– Мой отец был хорошим человеком… – проворчал он, задумавшись, а потом, казалось, вдруг припомнил, что речь сейчас идет не об этом.

Глаза Авроры расширились от страха, когда она увидела, что мужчина поднимает пистолет выше.

– Что вы хотите сделать?

Отец Рауля презрительно ухмыльнулся:

– Застрелить тебя. Что ж еще? Положить всему конец. Вы, женщины, думаете, что можете заполучить все…

– Но… но вас обнаружат, если вы выстрелите, – в отчаянии бросила Аврора. – Все услышат.

– Меня это не волнует. – Он презрительно рассмеялся, но выглядел почти потерянным.

– Вас арестуют.

– Ну и что? У меня больше нет ничего, из-за чего стоило бы держаться за жизнь. Мой сын меня ненавидит…

– Наверняка это не так. Дайте ему и себе еще один шанс.

Рука с пистолетом задрожала еще сильнее. Очевидно, Аврора попала в самое больное место Брейфогеля. Девушка едва успела удивиться, что и в этом опустившемся человеке все еще живут какие-то чувства, как в следующий же миг черты лица мужчины снова огрубели.

– Слишком поздно. Он бросил меня, сеньорита, так же, как и все остальные.

Йорис Брейфогель направил дуло пистолета прямо в лицо Авроры. Девушка почувствовала тошноту, и в тот же момент все ее мускулы напряглись. Теперь все кончено. Разговоры больше не помогут. Она лихорадочно думала. Она заметила, как Брейфогель взвел курок. Пружина тихо щелкнула, курок встал в боевое положение.

За мгновенье до выстрела Аврора бросилась на землю. Девушка не могла сказать, вскрикнула она или нет. Она также не заметила, что разбила локоть и колено. Краем глаза она увидела, как Брейфогель вновь навел на нее пистолет. И тут вдруг появился он – Рауль. С диким криком он бросился на отца. Мужчины яростно боролись друг с другом.

Со стороны дома послышались торопливые шаги.

– Что произошло? Кто здесь? – услышала Аврора чей-то голос.

Девушка не могла пошевелиться. Оцепенев от ужаса, она смотрела на дерущихся мужчин. В тот момент, когда подоспели Юлиус, Хоакин, Марлена и Анна, грянул новый выстрел. Йорис Брейфогель взревел и упал на землю. Кто-то подхватил Аврору и крепко обнял.

«Бабушка Анна».

Когда девушка вновь взглянула на Рауля и его отца, то заметила, что грузный мужчина сидел на земле, прижав левую руку к правому плечу. Кровь текла из-под его пальцев. Рауль стоял, покачиваясь, рядом. Его взгляд был прикован к Авроре, остальных, казалось, он вообще не замечал.

– Пожалуйста, помогите ему, – почти беззвучно прошептал он, – пожалуйста, остановите кровотечение. Он плохой человек, но он единственный, кто у меня есть. Пожалуйста, Аврора, ты же медсестра, ты знаешь, что нужно сделать. Сделай так, чтобы кровь остановилась.

Но девушка не могла этого сделать. Она просто не могла пошевелиться.

Глава десятая

Алессандро стоял у борта парохода, который подходил к гавани Буэнос-Айреса, и держал на руках самую младшую племянницу – Флорентину. Старшие дети Валентины громко кричали и весело смеялись. После смерти младшей сестры он, не раздумывая, решил заботиться об этой банде. Их отец исчез сразу после рождения Флорентины, вероятно, чтобы найти работу получше. Скорее всего, это правда. Но как бы там ни было, больше он не появился. Детям путешествие на пароходе казалось большим приключением. Они радовались, что скоро сойдут на берег. После того как позади остался Монтевидео, где обычно на борт поднимался лоцман, проводивший суда по коварным прибрежным водам, корабль вошел в широкое устье реки Ла-Плата. Глубокая синева океана здесь сменилась бирюзой.

Конечно, Алессандро уже рассказал детям много волшебных историй о новой родине, о пампасах, об экзотических растениях, о цветках жакаранды, о коралловых деревьях, омбу, слоновом дереве, которое еще называли bella sombra – «красивая тень», потому что в сильную жару всегда можно было укрыться под его густыми раскидистыми ветвями.

Время близилось к вечеру. Солнце быстро садилось за горизонт. Его окружали облака всевозможных оттенков, некоторые из них напоминали длинные горные цепи с устремленными вверх пиками.

Стоял штиль. Хотя накануне, как им сообщили в Монтевидео, в дельте реки бушевал памперо – порывистый южный ветер. Его сопровождали темные тучи, гроза, град и буря. Многим кораблям угрожала опасность.

Алессандро взглянул на берег, где наконец вдали показались дома и соборы Буэнос-Айреса. Он вздохнул. Маленькая Флорентина вопросительно и очень серьезно взглянула на него. Иногда она казалась даже слишком серьезной. Она ведь еще совсем малышка, а уже потеряла мать. Недолго думая, Алессандро дунул ей в нос и пощекотал, радуясь заразительному детскому смеху. Все шестеро детей тяжело переживали смерть матери. Алессандро надеялся, что его решение увезти их из обычного окружения и взять с собой в Буэнос-Айрес было правильным.

«В этот раз, – подумал он, – в Италию я уже не вернусь. В этот раз я еду сюда, чтобы остаться».

Алессандро невольно поежился. Он должен был признать, что всю дорогу боялся момента, когда на горизонте появится Буэнос-Айрес.

Что могло здесь произойти за те два года, которые он провел в Италии, не решаясь покидать больную сестру? Сможет ли он вместе с детьми начать новую жизнь или это было слишком смелым решением? Но даже если и так, обратной дороги не было. Позади них лежал океан, долгое путешествие, а впереди – будущее. Алессандро глубоко вздохнул и вдруг совершенно успокоился. Он не мог показывать слабость, он должен быть примером для детей. У них есть только он. Алессандро обещал сестре позаботиться о них.

«Мария…» – неожиданно это имя всплыло в его памяти. Она не отвечала на его письма. Вот только почему? Почему она даже не дала ему шанс объясниться? Почему она так не доверяет ему? Разве любовь не зиждется на доверии?

Алессандро вздохнул. Вскоре он мысленно вновь вернулся в Старый Свет. Он думал о той небольшой сумме, которую выручил за родительский дом, маленький сад и несколько коз. Ему было больно продавать дом, в котором он вырос с сестрой, они в нем так долго жили, пока судьба не разрушила все. Алессандро всегда мечтал построить собственный дом в красивом месте, чтоб он был больше и лучше. Но на это никогда не хватало денег, хотя он умудрился вдвое увеличить каждый заработанный в Буэнос-Айресе песо. Алессандро много денег потратил на это путешествие, но думать об этом не хотел. Переживания ничего не дают.

Он тяжело переживал смерть любимой сестры, но жизнь продолжается. Сейчас он должен выяснить отношения с Марией раз и навсегда. Что бы там ни было, он вместе с детьми начнет в Аргентине новую жизнь.

Маленькая Флорентина дернула его за бороду и показала на город, который словно вырастал на горизонте из воды: чем ближе они подплывали, тем больше он им казался.

– La citta[16]! – воскликнула малышка.

– Буэнос-Айрес, zio[17]? – спросил один из старших племянников.

– Si[18], это город Буэнос-Айрес.

Они прибыли.

Бородатый симпатичный мужчина с сединой на висках с шестью детьми на улице Калле-Флорида вызвал ажиотаж среди местных жителей. Где бы он ни появлялся, останавливались даже самые торопливые, чтобы взглянуть на бесплатный спектакль. Выстроившись за мужчиной по росту, шли гуськом двое мальчиков и три девочки. Когда они остановились возле кафе Марии, вокруг собрались местные дети и несколько взрослых. Воздух наполнился смехом. Любопытные зеваки перешептывались и обменивались мнениями о том, что сейчас произойдет. Ко всему прочему громко играл бандонеон.

Мария удивилась, заметив перед своим кафе группу людей. Она только что закончила разговаривать с пожилой дамой, которая каждое воскресенье приходила в сопровождении внучки, как в кондитерскую вошел мужчина. За новым гостем тянулся шлейф любопытных голосов. Мария невольно склонила голову набок от удивления. Мужчина показался ей знакомым, но из-за того, что свет падал ей в глаза, она не могла толком рассмотреть его лицо. Но потом…

Марии вдруг показалось, словно кто-то внезапно сдавил ее сердце крепкими пальцами. Она едва не свалилась за прилавок.

– Алессандро, – тихо выдохнула она.

Голос был едва слышен, она чувствовала, что ведет себя как девчонка, и злилась, что эмоции вышли из-под контроля. Мария считала, что уже давно справилась с чувствами, но в один миг все вернулось. Они стали еще сильнее. Мария покраснела, как помидор. Что же теперь делать? Убежать она не могла. Говорить тоже было невозможно. Алессандро унизил ее – он врал ей, играл ее чувствами, в то время как дома его ждала жена и дети.

Марии едва удавалось подавить дрожь, которая охватила все тело. Она подошла к столику, чтобы принять заказ. Когда она закончила, то решительно отправилась за стойку, чтобы потом исчезнуть в соседнем помещении, где была печь. Она хотела переложить все на плечи персонала. Она не хотела там оставаться. Мария не желала переживать из-за такого нахальства Алессандро.

Мария еще не дошла до стойки, как вдруг услышала бархатный знакомый голос Адессандро:

– Мария!

И тут она увидела, как позади него в двери протискиваются bambini. Мария насчитала троих, четверых… нет, их было шестеро. Что все это значит?

Мария потянулась к откидной крышке в столе, через которую она могла бы сбежать за стойку. Ей казалось, что над ней смеются, и она боялась разрыдаться в любую секунду, но не могла сдвинуться с места. Алессандро смущенно взглянул на нее. Он ничего не говорил, лишь приказал детям сесть за дальний столик в углу. Они, хихикая, взобрались на стулья. В кафе наступила тишина. Все молчали. Лишь снаружи, с улицы, доносился шум.

«Что же мне теперь делать?»

Сердце Марии билось так громко, что ей казалось, этот стук должен слышать каждый. Наконец ей удалось взять себя в руки. «О чем он думает? – пульсировала у нее в голове мысль, пока Мария спешила к двери в пекарню. – Он хочет выставить меня перед людьми на посмешище».

Мария дождалась, пока уйдет последний клиент, и лишь тогда позволила себе расплакаться. Она даже не могла заставить себя выйти из кондитерской. Кафе Марии стало для нее родным домом, самым важным, что у нее было в жизни. Она много раз переходила из торгового зала в пекарню и обратно. Она отполировала прилавок для пирогов, смела пыль, сделала последние приготовления к завтрашнему дню и в конце концов проверила припасы. Когда работы уже совсем не осталось, Мария в бессилии замерла.

«Я боюсь встретиться с ним, – подумала она. – Я не хочу видеть ни его, ни детей. Их радостный смех, словно нож, режет мое сердце».

Он долго оставался в кондитерской, и она все время наблюдала за ним сквозь щелку в двери. Она видела, что Алессандро заказал детям какао и пироги, а себе ничего. Очевидно, он отказывал себе из-за того, что не было денег.

«Неужели он вернулся, чтобы вновь тянуть из меня соки? Он считает меня совсем глупой женщиной?»

Но теперь уже точно вся работа закончилась, и нужно было идти домой… Мария еще раз провела рукой по стойке. Пахло чистотой и ингредиентами, которые использовались для выпечки. Ей нравился этот аромат сахара, орехов, меда, сливочного масла и молока. На самом деле она любила его больше всего на свете.

«Я не могу торчать здесь вечно. Фабио будет беспокоиться…»

Мария выглянула в окно на улицу, вышла из кафе и тщательно заперла дверь. Она деловито поздоровалась с мужчиной, который за плату присматривал ночью за кондитерской. Уличные фонари придавали городу совершенно особенный вид. Вскоре Мария замедлила шаг, глубоко вздохнула и задумчиво продолжила путь. Когда она уже хотела свернуть с улицы Калле-Флорида, то неожиданно остановилась.

«Алессандро…»

Хотя его лицо было в тени, она сразу узнала его. Он стоял рядом с фонарем и поджидал ее. Самую маленькую девочку он держал на руках, двое других прижимались к нему, те, что повзрослее, сидели на бордюре. Одна из девочек сладко зевнула. Мария подумала: может, не заметить Алессандро вообще?

– Мария, – снова начал он. – Мария, пожалуйста, я хотел бы с тобой поговорить… У меня… – он сглотнул слюну, – у меня есть на это право. Мы… мы же когда-то…

Мария подняла руку, заставив его замолчать, она больше не желала слушать. На глаза снова наворачивались слезы. Теперь она видела лишь размытый силуэт Алессандро.

Он помолчал немного. Потом снова заговорил:

– Вот это, – он указал на детей, – моя семья.

– Да, я так и подумала.

Мария надеялась, что дрожь в голосе слышна только ей. Она уже знала, что у Алессандро есть дети, она знала, что он обманщик и выставлял ее дурой все эти годы. Она знала, что он посмеялся над ней, старой перечницей. А она еще думала, что что-то значит для него!

Впервые в душе Марии заклокотала ярость. Она была взрослой, опытной, уважаемой женщиной и не обязана была все это терпеть. Она лишь раскрыла рот, но не успела ничего произнести. Наверное, Алессандро заметил выражение ее лица, злой блеск в глазах и быстро заговорил:

– Мария, это моя семья, но это племянники и племянницы. Это дети моей сестры.

– Твои племянники и племянницы? – повторила женщина вслед за ним. Она беспомощно замолчала.

– Дети моей младшей сестры, которая умерла. Ее фотокарточку, я думаю, ты уже видела. – Алессандро усмехнулся. – Все это я тебе пытался объяснить в письмах.

– В письмах…

– Да, в моих письмах. Ты ведь их получала?

– Да, я…

Мария вспомнила эти конверты. Она когда-то нашла письма, которые получал и прятал Фабио, чтобы оградить мать от боли. Она перевязала их бечевкой и спрятала в шкаф. Она не выбросила ни одного из них, но и не прочитала ни строчки. А потом письма перестали приходить.

– Ты потом вдруг перестал писать.

– Нет, я их писал все время. Каждый месяц.

– Ты… – Мария запнулась.

Должно быть, Фабио прятал и эти последние письма…

– О Алессандро! – хрипло прошептала она. Она уже не знала, что и сказать. – Алессандро…

Он наклонился и передал сонную девочку старшему племяннику. Малышка было запротестовала, но быстро успокоилась. Потом Алессандро подошел к Марии, положил ей руку на плечо и пристально посмотрел в глаза.

– Почему ты мне не поверила? Почему даже не дала возможности объясниться?

– Я…

– Ну, да, – усмехнулся он, – ты чувствовала себя очень обиженной…

Женщина кивнула в ответ. Ей было больно думать о том, что пришлось вынести. Она запрещала себе думать о том, что натворил Фабио. Он был ее сыном и не хотел причинить ей зла, лишь заботился о ней как о матери. Мария тяжело вздохнула. Алессадро осторожно погладил ее по руке. Она ему это позволяла. Он осмелел и наконец нежно поцеловал ее в обе щеки.

– Я так рад снова тебя увидеть.

– Да.

Теперь Мария протянула руку и погладила его небритые щеки, вдыхая такой любимый запах.

– Мы потеряли много времени, – сказал он потом.

– Да, – шепнула она.

Было так хорошо стоять с ним рядом. В сторонке, на бордюре, сидели дети и с любопытством наблюдали за ними.

Алессандро отступил немного назад и внимательно посмотрел на Марию.

– Я понимаю, что еще слишком рано. Я знаю, что, наверное, должен дать тебе больше времени. Но я уже несколько недель не могу ни о чем другом думать… – Он неуверенно рассмеялся. – На корабле много свободного времени.

Хотя Мария догадывалась о том, что он хотел сказать, но все равно вопросительно взглянула на него. Алессандро нежно погладил ее по щеке.

– Мария, ты станешь моей женой? – спросил он.

Мария была бесконечно счастлива возвращению Алессандро. В конце концов, все изменилось к лучшему. Было глупо ему не верить. Было глупо не дать ему возможности объясниться, но Марии повезло: Бог дал им еще один шанс.

Конечно, она сразу согласилась на его предложение. Только на второй вечер они решили все обдумать.

– Мы не слишком стары для этого? – задумчиво спросила она Алессандро.

Тот лишь рассмеялся в ответ.

– Иногда своими планами можно рассмешить Господа, – произнес он и потом серьезно добавил: – А кто будет против, Мария? Где написано, что в почтенном возрасте нельзя жениться?

«Но разве в браке не должны рождаться дети? – подумала она. – Разве не в этом смысл брака?» В этом браке детей не будет, она слишком стара для этого. И все же им предстоит воспитывать племянников Алессандро и приложить все силы, чтобы подготовить их к жизни. Дети Валентины вновь наполнили шумом и смехом слишком тихую квартиру Марии и Фабио.

С племянниками и племянницами Алессандро Мария подружилась быстрее, чем ожидала. Конечно, она всегда мечтала о большой семье, но этого не произошло. Особенно она любила держать на руках самую младшую – Флорентину. Столько лет прошло с тех пор, как Мария во время плавания в Новый Свет потеряла свою восьмимесячную Чиару! И вот теперь она снова заботится о маленькой девочке. Она считала Флорентину Божьим даром и очень надеялась, что сможет заменить мать ей и другим детям.

Лишь Фабио мрачно наблюдал за внезапным увеличением семьи. Он единственный был не рад изменившейся ситуации, но на этот раз Мария отказывалась его слушать. Да, она простила его, но никогда больше не позволит сыну решать ее судьбу.

Когда Фабио рано утром открывал кафе Марии, неожиданно появилась пожилая полненькая дама на новом автомобиле «Пежо Т21», если Фабио правильно помнил. Шофер открыл дверцу машины. Сеньорита Гомес уже давно считалась одной из лучших клиенток кафе. Она каждый день встречалась в кондитерской со своими подругами.

– Фабио, – поздоровалась она, привычно кивнув.

Она знала юношу еще с детских лет и поэтому никогда не называла его «сеньор». Иногда Фабио казалось, что она вот-вот погладит его по голове, как в те времена, когда он еще ребенком целыми днями играл в кафе.

– Сеньорита Гомес! – приветливо поздоровался он и слегка поклонился.

Она пахла пудрой и одеколоном. На лице был толстый слой макияжа, как тогда обычно делали женщины, отчего лицо напоминало маску. Платье, очевидно, было только что купленное. Оно выгодно скрывало недостатки фигуры и подчеркивало достоинства. Фабио отпустил привычный комплимент. Женщина улыбнулась и пожала мягкой теплой рукой его руку.

– Фабио, верно говорят, что у твоей матери есть любовник? Люди сплетничают, но я просто не могу себе этого представить.

По спине Фабио пробежал озноб. Он и ожидал чего-то подобного. Неужели все начинается снова? Неужели опять пойдут слухи, намеки, люди опять будут без устали трепать языками, сплетничая о его матери и о нем самом? Жизнь, которую они так усердно и кропотливо строили много лет, постепенно разрушится, растает, как лед на пылающем солнце? Нет, этого не может и не должно случиться!

Фабио пришлось собраться, чтобы спокойно ответить сеньорите Гомес.

– Я… – Он почувствовал, как к щекам прилила кровь, и надеялся, что собеседница этого не заметит. – Это мамин жених, – сказал он наконец.

Он ненавидел это слово, потому что оно ассоциировалось с Алессандро. В жизни Фабио этот мужчина был незваным гостем и таким останется навсегда. Он так быстро разрушил их отношения с матерью.

Сеньора Гомес, заметив его волнение, не сводила с него глаз. Она отпустила его руку и молитвенно свела пухлые ладони. Не в первый раз Фабио заметил, какие длинные у нее ногти – верный признак того, что сеньорите Гомес был чужд физический труд. Короткие и грязные ногти были только у работяг.

– Думаю, женщина в таком возрасте, как твоя мать, больше не должна выходить замуж, – продолжила сеньорита Гомес, – к тому же она так долго была вдовой. Это просто неприлично. Кроме того, в браке должны рождаться дети… Ну, не мне вам об этом говорить. Это вам и без того известно.

Взгляд сеньориты Гомес цепко впился в Фабио. Парень задумался на мгновенье: нет ли какого-нибудь неписаного закона, запрещающего выходить замуж старым вдовам? На ум не пришло ничего, но слова сеньориты Гомес глубоко запали в душу. Он, конечно, не хотел, чтобы его мать выходила замуж. Они ведь так счастливо жили вместе. Почему нужно что-то менять?

И конечно, он боялся влияния этой женщины: сеньорита Гомес когда-то привела к ним первых серьезных клиентов. С ее помощью кафе Марии расцвело.

Сеньорита Гомес имела такое же важное значение для кондитерской, как вкусные пироги, шоколад и кофе. Фабио не решался представить, что случится, если кафе лишится благосклонности этой клиентки.

Парень сделал жест, приглашая ее войти в кафе.

– Мы только что открылись, – произнес он, – но для вас, сеньорита Гомес, я мигом приготовлю вкусный шоколад и предложу хорошую, еще теплую выпечку. Конечно, за счет заведения.

Фабио удивленно заметил, как сеньорита Гомес, которая обычно не отказывалась от вкусного, замялась и решительно помотала головой.

– Ах нет, мне сегодня не до того. – Она уже хотела уйти, но в последний момент еще раз обернулась к Фабио и похлопала его по плечу. – Сначала уладьте семейные дела, мой мальчик, тогда я и мои подруги с удовольствием посидим в вашем кафе. Вы же понимаете, я не могу посещать кондитерскую, которая пользуется дурной славой.

Дурной славой? Фабио сдержался и ничего не ответил. Он помог сеньорите Гомес сесть в машину, кивнул шоферу и смотрел вслед уезжающему автомобилю, пока тот не исчез в утренней сутолоке.

Весь день Фабио думал об этом разговоре.

«Стало ли меньше посетителей уже сейчас? Неужели люди избегают заходить в нашу кондитерскую?»

Вечером он закрыл кафе, немного побродил по улицам и только потом вернулся домой.

Казалось бы, он должен был уже привыкнуть, что в роскошной трехкомнатной квартире, которую он долгое время делил лишь с матерью, вдруг поселилась толпа незнакомых людей. Дети шумели, громко смеялись, пели, дрались, разносили грязь и бегали по улице.

Фабио часто думал, что дети похожи на беспризорников, но никогда не высказывал этого вслух. Когда он в тот день пришел домой, то услышал смех матери. Он ненадолго задержался возле двери, не вынимая ключей из замка. Двое детей с гиком носились по маленькому коридору и играли в кошки-мышки. Из кухни доносился плач самой маленькой девочки. Фабио уже заметил, что Марии больше всего нравилась Флорентина. Очевидно, мать видела в ней замену дочери, сестры Фабио, которую он никогда не знал, потому что та умерла во время переезда в Аргентину.

«Мне нужно поговорить с мамой, – подумал Фабио. – Эти новые жильцы угрожают всему, что мы нажили с таким трудом».

Когда Фабио вошел в кухню, Мария сидела на коленях у Алессандро, как девчонка. Она просто сияла от счастья и выглядела намного моложе своих лет. Она услышала, как Фабио вошел, и, взглянув на него, радостно поздоровалась. Мать улыбалась, и обычно ее улыбка очень радовала Фабио. Но сейчас от этого зрелища у него все сжалось внутри.

– Фабио, как хорошо, что ты наконец пришел. Представь себе, Сандро приготовил для всех нас обед.

Мария назвала Алессандро ласковым именем, от чего Фабио вздрогнул.

– Я не голоден, – грубо ответил он, а потом еще резче добавил: – Мама, нам нужно поговорить.

– Что случилось? – Лицо Марии сразу стало серьезным.

– Не здесь, – коротко ответил сын.

Мать заколебалась. Потом встала и, вздохнув, последовала за ним из дома вниз по лестнице до угла улицы.

Какое-то время Фабио молчал, не зная, с чего начать.

– Ты должна это прекратить, мама, люди болтают, – в конце концов выпалил он.

– Что прекратить?

Он не понимал, притворяется она или на самом деле не понимает. Почему она была такой упрямой?

Они прошли еще несколько шагов.

– С Алессандро… Ты должна с ним расстаться, – произнес он, собрав все мужество.

– Мы обручены, – Мария подняла руку и показала маленькое деревянное кольцо, которое Алессандро вырезал сам и которое Мария не смогла выбросить, несмотря на все разочарование. – Я так долго его ждала. Я не позволю никому разрушить свое счастье.

– Но что будет с кафе? Сеньорита Гомес…

– Сеньорита Гомес – старуха с большим влиянием и черствым сердцем. Я не позволю, чтобы какие-то сеньориты Гомес разрушили мое счастье.

– Но я…

Мария остановилась и дотронулась теплой правой рукой его щеки. Он точно знал, что она хотела сказать: «Как же ты вырос, мой сын! Иногда мне кажется, что еще вчера я тебя маленького держала на руках». Эти слова она часто ему говорила.

– Я о тебе думаю тоже, Фабио. Не беспокойся, – услышал он вместо этого.

– Ты думаешь обо мне? Ты? – Фабио не нравилось обвинение в его голосе, но он ничего не мог с собой поделать.

Он уставился на мать. По выражению ее глаз было понятно, что Марию не переубедить.

– Я хочу, чтобы ты сам занимался делами в кафе, – тут же произнесла мать.

Фабио подумал, что ему послышалось.

– Я? Я должен…

– А почему ты так удивлен? Ты же знал, что когда-нибудь это время наступит. Придет момент, когда я стану слишком стара для этого.

Фабио покачал головой:

– И что ты будешь делать? Ведь кафе – это вся твоя жизнь.

Мария пожала плечами:

– Времена меняются. Я откладывала деньги. Мейеры-Вайнбреннеры помогут мне купить маленькую ферму, я уже попросила их об этом. Туда я и перееду с Алессандро. К старости мы еще наверняка станем эстансьеро. Я когда-то мечтала об этом. – Она немного помолчала. – Знаешь, чего мы хотели тогда, когда я вместе с тобой и отцом приехала сюда?

– А ты и Алессандро? Вы все равно поженитесь?

– Ну конечно. Ты же знаешь. Тебя разве это не радует? Хотя бы чуть-чуть?

Фабио молча сделал несколько шагов вперед. Он на самом деле не мог сказать, рад ли только что услышанным новостям. Потребуется время, чтобы свыкнуться с ними. Одно ему было абсолютно ясно: мать не удастся переубедить.

Глава одиннадцатая

Последний год оказался непростым. Аврору несколько месяцев одолевала печаль из-за расставания с Раулем. Только при поддержке Хоакина ей удалось окончить школу медсестер. Учиться дальше Аврора отказалась: кому нужен врач, который по личным причинам отказался спасти человеку жизнь? Йорис Брейфогель тогда на ее глазах истекал кровью на руках Рауля. Выстрел, который он получил в потасовке, стоил ему в конце концов жизни. Рауль простил это Авроре, но она сама простить себе не смогла.

Поначалу она лежала на кровати и ни на что не реагировала. Мать приходила, чтобы ее подбодрить, но все напрасно. Наконец на край кровати села бабушка Анна и рассказала, в каком ужасе была, когда узнала Йориса Брейфогеля. Отец Йориса, Штефан Брейфогель, и он сам пытались силой овладеть ею, когда Анна, еще молодая женщина, работала у них. Потом мужчины не смогли смириться с тем, что Анна создала свою фирму и стала успешно вести дела. Йорис не мог примириться с этим и до сих пор. Аврора понимала, что стоит за всей этой историей, но чувствовала себя не лучше.

Настроение Авроры становилось все хуже и хуже, и в конце концов бабушка Анна и Марлена решили отправить девушку в Париж. Она провела у Леоноры два месяца. За эти два месяца Аврора наконец вспомнила, что значит быть счастливой.

После возвращения девушки ее дружба с Клариссой стала еще крепче. У Метцлеров ее иногда встречал Аарон. Ей нравилось его слушать и разговаривать.

В тот воскресный день Кларисса и Аврора снова сидели вместе в доме Метцлеров. К ним присоединился Аарон. Он сделал несколько снимков Клариссы и ее сына. Они немного поговорили о Париже. Аарон и Кларисса надеялись тоже когда-нибудь увидеть «город любви», как тогда его называли. Аврора помнила, как все удивились нежданной свадьбе Роберта и Клариссы. Потом она взглянула на Якоба, сына Метцлеров. У малыша были каштановые волосы – от отца и ясно-голубые глаза – от матери. Он увлеченно играл с деревянной лошадкой, милый ребенок в свои пятнадцать месяцев уже мог сам себя занять. Кларисса заварила мате и подала выпечку – маленькие круглые кексы, которые она испекла утром.

– Аврора, ты выглядишь такой задумчивой, – серьезно заметила она. – Что-то случилось?

– Нет, ничего…

Аврора отрицательно покачала головой, а потом, помешивая чай в чашке, наклонилась вперед, чтобы не было видно выражения ее лица. Нет, она не хотела говорить, что все еще иногда думает о Рауле, что порой спрашивает себя, как у него дела. Конечно, так же часто она думала и о его отказе…

Аврора сглотнула слюну и решительно встала.

– Мне очень жаль, Кларисса, но думаю, мне нужно немного пройтись.

– Конечно, давай, прогулка всегда отлично отвлекает от мыслей. – Кларисса наклонилась к Аарону, который играл с Якобом. – Ты не хочешь проводить Аврору домой?

– В этом нет необходимости, – запротестовала девушка.

Кларисса лишь улыбнулась в ответ на ее возражения.

– Но я так буду меньше волноваться, дорогая.

– Я так рада! – услышала Аврора голос бабушки Анны, когда они с Аароном вошли в дверь. – Мария выходит замуж, и я непременно позабочусь о том, чтобы это был большой и роскошный праздник!

– Бабушка, – Аврора привлекла к себе внимание, когда они вошли в салон. – Аарон Церта проводил меня до дома. Аарон, ты ведь уже знаком с моей бабушкой – Анной Мейер-Вайнбреннер. А это Хоакин, мой брат.

Они до этого не были представлены друг другу, и Аврора решила исправить это упущение. Хоакин мрачно взглянул на гостя.

Анна пожала Аарону руку.

– Простите, пожалуйста! Моя хорошая подруга скоро выходит замуж, и я так этому рада.

– Не нужно извинений, – сказал Аарон.

– Правда? – Анна подмигнула ему. – Я думаю, моя внучка считает, что пожилые дамы должны вести себя спокойнее и сдержаннее.

– Я имела в виду других бабушек, а не тебя, – вмешалась Аврора. – Мы, конечно, все рады за Марию.

Хоакин вообще ничего не сказал. Когда Аврора проводила Церту до дверей, брат почти презрительно посмотрел на них.

– Ты просто должна гордиться такой бабушкой, – заметил Аарон, после того как они простились.

Аврора кивнула. Она и сама это понимала. Ее бабушка редко рассказывала о прошлом, она любила жизнь и занималась ежедневной работой, хоть Мейеры-Вайнбреннеры получали больше денег от импортно-экспортной торговли Юлиуса, чем от извозчичьей фирмы. Анна очень гордилась своей независимостью и не могла просто так бросить свое дело.

– Ты прав, – Аврора взглянула на Аарона.

И тут ей на ум пришла идея.

– А как ты смотришь на то, чтобы сделать несколько свадебных фотографий Марии и Алессандро? Бабушкина сестра Ленхен сошьет платья, и я думаю, ты…

Аврора вдруг умолкла. Может быть, ее поведение слишком назойливо? Но, к ее облегчению, Аарон согласно кивнул.

– Да-да, мне это очень интересно. Свадьбы – это нечто чудесное, ловить моменты счастья – самое прекрасное, что можно себе представить.

Он радостно улыбнулся девушке. «А мне нравится, – подумала Аврора, – мне нравится, как блестят его глаза, когда он делает то, что для него действительно важно». Ей нравилось, как лучики солнца отблесками отражались от его волос. На солнце они были другого оттенка, какого не увидишь в темной комнате…

После ужасного расставания с Раулем Аарон был рядом. Он показал себя хорошим человеком и надежным другом. Он слушал ее. Он придавал ей смелости. Аарон знал, что не должен был говорить о планах, которые некогда были у Авроры.

«Фотография важна для него так же, как для меня когда-то медицина, – неожиданно подумала Аврора. – Может, мы и подружились из-за каких-то общих вещей». Однако он увлечен по-прежнему, а девушка же, напротив, вынесла из своей комнаты и сожгла все книги по медицине, а анатомические атласы сложила в ящики. Собственно, Аврора хотела выбросить их, но этого не позволили сделать бабушка и мать, а сопротивляться у нее не было сил.

Аврора снова отвлеклась от своих мыслей. Она решила попросить Аарона сделать фотографии на свадьбе, потому что тот не так давно фотографировал ее саму. Церта действительно очень талантливо выбирал ракурс и правильное освещение. Его фотографии казались такими живыми. Люди на портретах других фотографов казались окаменевшими.

Аврора улыбнулась:

– Тогда приди еще раз, чтобы мы все обсудили с бабушкой.

Аарон кивнул и ушел.

Когда на следующий день Аврора вернулась с прогулки домой, то обнаружила, что бабушка во втором патио обсуждает с Ленхен фасон подвенечного платья Марии. Хоакин угрюмо листал газету. В последнее время он часто был в дурном расположении духа, и Аврора уже почти не обращала на это внимания. Она поздоровалась со всеми, все еще тяжело дыша. Во время прогулки она встретила Аарона и сообщила ему, что Мария согласилась, чтобы он фотографировал на свадьбе. Аврора быстро плеснула себе лимонада и тут же выпила его большими, неприличными для дамы глотками.

– Аарон подбросил мне несколько идей, это будут чудесные фотографии.

Хоакин никак не отреагировал. После той печальной истории с Раулем он следил за сестрой недреманным оком, всегда готовый предостеречь сестру от ошибок. Вначале Авроре даже нравилась опека брата, но сейчас ее это злило, ведь Аарон был ей всего лишь другом. Бабушка пристально взглянула на внучку. Конечно, она выросла в те времена, когда незамужняя девушка не могла выйти с мужчиной даже на прогулку, не вызвав подозрений. Ленхен отложила в сторону наброски платья для Марии.

– Это тот уличный фотограф? – спросила она.

– Да, – Аврора подбежала к ней, поцеловала в щеку и прильнула. Ленхен довольно редко заходила к ним в гости. – Он согласился сделать снимки на свадьбе Марии.

Девушка склонилась над эскизами платьев:

– Он делает такие чудесные снимки. В Росарио у него было собственное ателье, Аарон там добился успеха. Не знаю фотографа лучше его.

– Правда? – переспросила Анна, с присущей ей трезвостью мышления удивляясь восторгу внучки.

– О да! – ответила Аврора. – Он больше чем фотограф, он фотохудожник.

– В наши времена художниками называли тех, кто держал в руках кисть, а не фотоаппарат, – не смогла удержаться Анна, чтобы не поддразнить внучку.

– Ах, его снимки неповторимы, – смеясь, ответила та.

– Может, мы снова займемся выбором фасона платья для Марии? – призвала Анна к порядку.

Женщины тут же собрались вокруг стола. Ленхен прорисовывала и дорабатывала наброски, которые там лежали.

– В общем, я выбрала кремовый шелк, батист для верха лифа, тюль – для рукавов и оборок. Верхняя часть будет представлять собой блузку, рукава – довольно широкие. Юбка в пол с нашитыми шелковыми и бархатными лентами спереди будет ровной, а сзади мы ее присоберем. Где-то на уровне колен я вижу изящный орнамент – вышитые белыми нитками цветы… Ты можешь взять вышивку на себя, Аврора?

– Ну конечно!

Аврора обрадовалась. Скоро ей снова предстоит провести несколько долгих часов с бабушкиной сестрой.

– Я вот беспокоюсь.

Хоакин взял со стола матери карандаш и задумчиво вертел его в руках. Марлена оторвалась от бумаг, которые держала в руках, и посмотрела на сына поверх очков. Год назад она заметила, что зрение стало слабеть, но прошло еще достаточно много времени, прежде чем она все же решилась купить очки. В очках она видела лучше, но ей казалось, что она напоминает сову. Она вынуждена была признать, что слишком много внимания уделяет своей внешности.

Марлена вздохнула. Когда она впервые надела очки и критично взглянула на себя в зеркало, то увидела женщину с седыми прядками в темных волосах, хотя лицо выглядело еще довольно молодо. К сожалению, пришлось прятать живые глаза за круглыми стеклами очков. Когда Джон вошел в комнату, Марлена быстро сняла очки, отчего он усмехнулся.

– Ты действительно считаешь меня таким несерьезным человеком? – спросил муж с улыбкой и снова надел очки на Марлену. – После всего, что нам вместе довелось пережить? После всего, что ты мне простила?

Марлена мгновенно отвлеклась. Она серьезно взглянула на сына. В этом году ему уже стукнет восемнадцать, он учится в университете, но, несмотря на это, выглядит еще совсем мальчишкой. Она коснулась его руки.

– Волнуешься? Почему ты волнуешься?

– Думаю, что сестра снова готова вот-вот без памяти влюбиться.

– Аврора? В кого же?

– Мама, ты что, шутишь?! В этого Аарона Церту, конечно!

– Аарон Церта?

Марлена поджала губы, чтобы громко не рассмеяться над тем, что так волновало сына.

– Конечно, или ты ослепла, мама? Эти постоянные прогулки, вечные разговоры о нем.

– Она любуется им, tesoro[19], но не больше.

Хоакин скрестил руки на груди и с недоверием взглянул на мать. Он ненавидел, когда она его так называла.

– Я так не считаю. Я думаю, что она уже готова совершить ту же ошибку.

Марлена покачала головой:

– Какую ошибку? Влюбиться? С каких пор это вообще считается…

Теперь Хаокин поджал губы.

– Твоя сестра все поняла и больше не совершит подобных ошибок, – продолжала Марлена. – Ты же знаешь, бабушка всегда говорит, что начала седеть, когда я познакомилась с твоим отцом, но в конце концов все закончилось хорошо. – Марлена рассмеялась.

– Это тоже может быть. Я просто не хочу, чтобы Аврора снова разочаровалась.

Марлена, примиряясь с сыном, улыбнулась.

– С одной стороны, я не думаю, что она разочаруется, с другой – ты при таких обстоятельствах не сможешь ничего сделать.

Хоакин помолчал.

– Но мне это не нравится, – медленно произнес он. – Понимаешь?

– Конечно, я тебя понимаю, Хоакин, и радуюсь, что ты так волнуешься за сестру. Вместе мы сможем справиться с любой проблемой. Мы все совершаем ошибки. И должны учиться на них.

Хоакин завертел карандаш между пальцами быстрее.

– Ты знаешь, мама, что это чертовски сложно? Я всего лишь хочу, чтобы моя сестра была счастлива. Последний год выдался очень скверным. Она так хотела стать доктором, а теперь…

Марлена встала и взяла сына за руку.

– У тебя свой опыт, у нее свой. За всю жизнь я поняла: невозможно защитить детей ото всего. Они должны учиться сами справляться с разочарованиями.

Марлена не знала, удалось ли ей переубедить Хоакина. Она даже не знала, насколько сама была уверена в том, что говорит.

Глава двенадцатая

Когда Мария и Алессандро сказали друг другу «да», слезы на глазах выступили не только у них. Анна тайком промокнула уголки глаз, прежде чем первой обнять невесту.

– Я так рада за тебя, Мария. Надеюсь, мы останемся подругами. – Она подмигнула невесте, но в тот же миг ее глаза вновь наполнились слезами, которые потекли по щекам. – Ах, да что же это! – воскликнула она.

Почему ей нужно было сдерживаться? Они с Марией прошли сквозь огонь, воду и медные трубы, боролись с превратностями судьбы. Анна радовалась, что Мария, пусть поздно, но нашла свое счастье.

– Конечно, мы не перестанем видеться, – ответила Мария и обняла Анну. Потом подруги отстранились друг от друга, держась за руки, чтобы в следующий миг обняться снова. – Ах, Анна, я так рада. Я с удовольствием занималась своим кафе, но никогда не забывала, что когда мы прибыли сюда с Лукой, то хотели купить маленькое ранчо. Мы всегда хотели жить как фермеры, иметь свой надел земли. И вот теперь, на закате жизни, я стану еще и фермершей. У меня куча детворы и муж, которого я люблю больше всего на свете. Я на самом деле очень счастлива. – Мария улыбалась и плакала одновременно.

– Ну, у вас не такое уж и маленькое ранчо, – заметила Анна.

– Ты права. – Мария подхватила подругу под руку. – Было очень любезно со стороны твоего брата помочь нам.

Анна кивнула. С помощью Эдуарда Марии и Алессандро удалось приобрести большой участок земли рядом с эстансией Ла-Дульче, недалеко от Буэнос-Айреса.

– Надеюсь, вы будете часто нас навещать, не так ли? – Мария подмигнула Анне. – Тебе вообще стоило бы чаще проведывать брата и его жену.

– Я знаю, – Анна кивнула, – но я просто не могу сидеть без дела…

– А тебе и не придется сидеть без дела. Есть много различных занятий и в других местах. Оставь фирму на кого-нибудь, Анна. Признаюсь тебе: после этого так хорошо себя чувствуешь. Фабио наконец-то смирился с ситуацией и, думаю, гордится тем, что стал управляющим кондитерской. Он хорошо знает дело, так что ничего другого я и не ожидала.

Анна вздохнула.

– К сожалению, Марлена и Леонора никогда не интересовались фирмой Мейер-Вайнбреннер и Ко, – ответила она. – Тебе с Фабио проще.

– Ну да. – Мария тут же попыталась утешить подругу. – Фабио, можно сказать, вырос в этом кафе. Иначе, думаю, он тоже этим бы не занимался.

– Мои дочки тоже выросли во дворе извозчичьей фирмы, но этого оказалось недостаточно… – Анна покачала головой. – Нет, моя Марлена все время хотела улететь подальше из гнезда. Она хотела быть независимой с самого детства, а Леонора… Ну, ты же ее знаешь. – Анна снова вздохнула и погладила Марию по руке. – Но не будем хандрить, это все равно ни к чему не приведет. Это ваша свадьба. Давай же праздновать и танцевать.

Мария обняла подругу за талию:

– О да, потанцевать было бы здорово. А где, собственно, мой муженек?

– Сеньор Церта?

Марлена решительно направилась к молодому человеку. Тот обернулся на зов и вопросительно взглянул на женщину. Понадобилось некоторое время, чтобы толпа вокруг сеньора Церты и его фотокамеры рассосалась. Как только он принимался за работу, всегда собирались любопытные. Аврора рассказывала, что, когда Церта фотографировал на улицах Буэнос-Айреса, за ним бегала стайка детишек.

Аарон наконец узнал Марлену и улыбнулся. Фотограф, конечно, видел ее уже не раз и все же снова удивился тому, как молодо выглядит эта женщина.

– Сеньора Хофер, – приветствовал он ее, кивнув головой.

– Сеньор Церта, вам здесь нравится?

– Нет ничего прекраснее, как фотографировать на свадьбе!

Марлена улыбнулась:

– Это вы хорошо подметили.

Аарон кивнул:

– Спасибо. Ваша дочь мне много о вас рассказывала. Очень рад, что довелось побеседовать с вами лично. Вы ведь писательница и работаете над путевыми заметками, верно? Аврора очень гордится вами.

Марлена смутилась:

– Аврора рассказывала обо мне?

Аарон улыбнулся в ответ.

– И довольно часто. Вы являетесь для нее образцом для подражания. Вы же не выбирали легких путей, и это вдохновляет вашу дочь.

Марлена была довольна тем, что не покраснела.

– Это меня удивляет. Я всегда считала, что она порицает меня за то, как я себя вела в молодые годы. – Марлена отвела глаза, но потом вновь взглянула на Аарона. – Ей с братом пришлось нелегко, вы понимаете?

– Об этом она ничего не говорила.

– Странно, – Марлена покачала головой. – Честно сказать, я в юности доставляла родителям сплошные неприятности, – продолжила она. – И Аврора наверняка от этого страдала.

– Не волнуйтесь. Аврора говорила о том, что для нее важно. И она говорит, – продолжил Аарон, – что вы добились того, чего хотели.

– Ох… – В этот раз Марлена почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она глубоко вздохнула. – Давайте пройдемся? – предложила она и, не дожидаясь ответа, подозвала жестом прислугу: – Пожалуйста, присмотрите за аппаратом сеньора Церты.

Аарон последовал за Марленой, не сказав ни слова. Праздник проходил в саду у Мейеров-Вайнбреннеров. Анна не смогла отказать в таком подарке Марии. Как обычно, путь Марлены лежал в укромный уголок сада, откуда открывался вид на море. «Это место нравится всем женщинам нашей семьи», – неожиданно подумала она.

Некоторое время они просто молча стояли. Потом Марлена вздохнула. Собственно, она хотела сказать Аарону, как она любит Аврору и что он пожалеет, если когда-нибудь решится сделать ей больно. Но слова так и не сорвались с ее губ. Ведь она совершенно не знала его. Да и не понятно было, как парень относится к Авроре. Недоверие Хоакина заставило Марлену задуматься. Но с какой стати она должна угрожать Церте? До сих пор он не сделал ничего дурного. Наоборот, на него всегда можно было положиться. Это порядочный молодой человек, который честно зарабатывает себе на хлеб. На самом деле он нравился Марлене.

– А что, собственно, привело вас в Аргентину? – спросила она вместо угроз. – Чем занимается ваша семья, где живет?

Аарон смотрел вдаль, на море. Марлена заметила, что юноша о чем-то напряженно думает. Она вопросительно взглянула на него. Тот пожал плечами и пробормотал нечто невнятное.

– Вы, наверное, сочтете меня сумасшедшим, – наконец обратился он к Марлене, – но я приехал сюда, чтобы найти мать. Она оставила нас с отцом во Львове почти двадцать пять лет назад. Вы, может, знаете город под названием Лемберг.

Мария была поражена:

– Вы ищете мать? Это невероятно.

– Как я и говорил… она уехала в Буэнос-Айрес. Я, конечно, не помню точно, поскольку был еще ребенком, но мой отец незадолго до смерти рассказал мне все. Моим родителям и мне угрожала голодная смерть. Моя мать пожертвовала собой ради меня и отца, она… она решила… – Видно было, что ему тяжело давались эти слова. – Она решила продать себя.

У Марлены от удивления округлились глаза.

– Она себя продала? Как? Стала рабыней? Но рабство запрещено…

– Она стала проституткой. – Аарон смотрел Марлене в глаза, хотя ему это было и нелегко.

Марлена кивнула с сочувствием. В этот момент в голове у нее мелькнуло какое-то воспоминание, которое она не могла осознать. Какая-то мысль дремала в подсознании с тех пор, как она впервые увидела Аарона Церту. Но что же это за мысль?

Глава тринадцатая

Дженни отставила калебасу:

– И это он тебе рассказал? Вот так запросто?

– Нет, я спросила, – объяснила Марлена. – Недоверие Хоакина меня встревожило, и я захотела больше узнать о человеке, который, возможно, украдет сердце моей дочери.

– Ах, Марлена, это все еще так неясно, – ответила Дженни. – Разве не ты сама рассказывала, что Хоакин делает из мухи слона? Аврора мне ничего не рассказывала о новой любви, да и Ленхен бы проболталась. А ты же знаешь, что Аврора доверяет ей все свои тайны. Аарон и Аврора просто хорошие друзья. Кроме того, ты же понимаешь, что Аврора не будет вечно держаться за твой подол?

– Ох, я просто хочу оградить ее от лишних разочарований. – Марлена рассмеялась. – Хотя я сама недавно убеждала Хоакина, что как раз так и не следует поступать. Но я же ее мать, а она – моя малышка и такой останется навсегда. – Марлена закусила губу. – А знаешь, я пришла сюда именно потому, что в его истории есть нечто удивительное. Я кое-что вспомнила, но просто не могу понять, как это…

Дженни вдруг спонтанно расхохоталась, и Марлена удивленно посмотрела на нее:

– Что такое?

– Ну, это же ясно как божий день, Марлена, ты думаешь о Руфи.

– Руфи?

Марлена все еще не могла ничего понять. Как она ни старалась, но имя Руфь ни о чем ей не говорило.

– Ну, Марлена! – Дженни покачала головой. – Молодая проститутка, которая некоторое время еще жила в этом доме. Мама и я ее прятали. Ну, вспомнила наконец? Мама всегда заботилась о самых бедных, особенно о молодых женщинах, которые попадали в лапы торговцев живым товаром. Я знаю, что ты с ней почти не имела дела. Ты была еще такой молоденькой! А мы с мамой старались, насколько это возможно, держать все в секрете.

Марлена заметила, что Дженни стала серьезной, когда заговорила о приемной матери. Дженни и Рахиль были очень близки, и девушка спустя два года все еще тосковала по ней.

– Молодая проститутка… – пыталась припомнить Марлена. – Ну конечно! – воскликнула она и хлопнула себя ладонью по лбу. – Как я сразу об этом не вспомнила! Вы точно прятали ее тогда, ты и… – Марлене тоже было тяжело говорить о Рахили.

– Да, Рахиль и я. – Дженни сглотнула слюну. – Руфь была первой женщиной, которой мы предоставили убежище. То были непростые времена. Нам угрожали, но мама была непоколебима. Думаю, что она помешала многим сутенерам. Я всегда удивлялась, что она вообще не боится никаких трудностей… – Дженни задумчиво взглянула вдаль.

– Ты все еще этим занимаешься? – Марлена с любопытством наклонилась вперед. – Я имею в виду, даешь падшим девочкам шанс на новую жизнь.

Дженни кивнула:

– Да. Этим невозможно прекратить заниматься, если уже начал. Это как тебе писать. Кроме того, мне это завещала Рахиль. Это связывает меня с ней. Я знаю, что никогда ее не забуду.

Марлена кивнула с пониманием:

– Ты поддерживаешь контакт с Руфью?

– Иногда. Она регулярно писала Рахили. Теперь на письма отвечаю я.

Марлена невольно сжала кулаки:

– Мне нужно с ним поговорить.

– С Аароном? – Дженни нахмурилась и сделала еще глоток чаю. – Ты действительно считаешь, что он сын Руфи? В это почти невозможно поверить. А что, если речь идет о другой женщине с таким же именем?

– Она когда-нибудь говорила о сыне?

Дженни пожала плечами:

– Я не знаю, может, Рахили было что-то известно. Мне кажется, Руфь и Рахиль очень сблизились за эти годы.

– Во всяком случае, фамилии совпадают. Он когда-то был Черновицким, хотя сегодня его зовут Церта. Он родом из Лемберга. Руфь ведь тоже оттуда, правда? Значит, все может быть.

Дженни резко вскочила и бросилась к окну, там она некоторое время стояла молча.

– Значит, это все-таки возможно… – наконец тихо произнесла она.

Марлена удивленно подняла брови:

– Что возможно?

Дженни печально усмехнулась:

– Приехать сюда и найти родителей.

– Ах, вот ты о чем, – наконец поняла Марлена. – Ты тогда еще была слишком мала, всего восьми лет от роду, ведь так? Какие возможности найти родителей есть у ребенка? Какие у него шансы найти отца или мать в этой огромной стране? К тому же Рахиль и Гершель стали тебе хорошими родителями.

Дженни отвернулась, украдкой вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться.

– О да! Я не хочу выглядеть неблагодарной. Нет, было бы чудесно, если бы Аарон нашел мать.

Глава четырнадцатая

Виолетта опустила письмо и мечтательно улыбнулась. Стоял такой прекрасный весенний день! Она осторожно провела пальцами по листьям вербены в букете, который стоял рядом, – он распространил свежий лимонный аромат. Самец колибри с голубым венцом на голове наслаждался сладкой водой, которую Виолетта специально ставила для этих крошечных птичек. Сад играл темно-зелеными красками плетущихся по деревьям лиан и других растений. Бабочки порхали в постепенно прогревающемся воздухе.

– Ох, я так рада! – воскликнула она.

Марко взглянул на нее. Он как раз сидел на другом конце веранды, пытаясь починить сломанную соломорезку.

– Что случилось? Кто там написал? – спросил он, хотя уже догадался, что она ответит.

– Магали. – Виолетта все еще улыбалась. – Конечно, моя лучшая подруга Магали.

Магали… Марко тоже улыбнулся. Он довольно часто вспоминал ее с тех пор, как они познакомились. Это были тяжелые времена, бушевала чума. Как давно это было… После того как Виолетта снова покинула Буэнос-Айрес, он живо интересовался у сестры, как идут дела у Магали. А Виолетта постоянно держала его в курсе событий.

Они провели в Буэнос-Айресе почти четыре недели вместе, когда Магали и Виолетта вернулись с эстансии Ла-Дульче. Девушки показали ему город, они вместе гуляли вдоль реки и даже совершили поездку в Мар-дель-Плата – знаменитый курортный городок. Они устроили праздник с Мейерами-Вайнбреннерами и танцевали с Авророй Хофер. Но те несколько недель пролетели слишком быстро. Марко давно оценил Магали.

«Нет, наверное, это даже больше, чем…»

Марко на мгновение отложил работу. Хоть Магали понравилась ему и не с первого взгляда, но второго ему было достаточно. У нее были прекрасные блестящие рыжие волосы и серо-голубые глаза. Ее кожа была белее, чем у всех девушек, которых он знал до этого. Собственно, она являлась прямой противоположностью Эстеллы. Но именно это и нравилось Марко. Она была так же одинока, как и он. Она воплотила в жизнь мечту и теперь работала в одной из школ Мендосы. Марко казалось, что он породнился с Магали душой.

– И что же она пишет? – мимоходом спросил он.

Он не знал почему, но ему казалось, что будет лучше скрывать свой интерес к Магали. Его упрямая сестра считала, что брат уже слишком долго горюет об умершей жене.

– Она теперь помолвлена, – голос Виолетты звучал радостно. – Разве это не чудесно?

«Помолвлена?»

Марко внезапно охватило неприятное чувство, дискомфорт, который он не мог объяснить.

– Ох, – вздохнул он, – это действительно хорошо. Кто… С кем же? Мы его знаем?

– Какой-то коллега из соседней школы для мальчиков, Джейми Клиффорд… Нет, я его не знаю. Его отец, наверное, тоже шотландец, как и у Магали. Ах, я все время говорила… Она не верила, что сможет кого-нибудь найти. Знаешь, ее все считали слишком скучной. – Виолетта вскочила. – Ты меня прости, я просто обязана ей сразу написать ответ. Я хочу отправить письмо с посыльным. Он еще обедает в кухне, и если я потороплюсь…

– Конечно. – Марко улыбнулся сестре, словно это дело его совершенно не касалось. – Передай, пожалуйста, от меня привет и поздравь от всего сердца.

Когда Виолетта кивнула и убежала в дом, Марко отложил в сторону гаечный ключ и подошел к столу с закусками. Внешне спокойный, он налил себе стакан лимонада и выпил залпом. Вдруг ему стало тяжело дышать. Что-то угнетало его, вдруг перехватило горло. Марко расстегнул воротник рубашки, прошел несколько шагов к краю веранды и оперся о стойку.

Значит, Магали помолвлена. Он не был знаком с Джейми Клиффордом, но тот ему уже не нравился. Какое он имеет отношение к Магали? Он вообще представляет, какой это золотой человек? Будет он носить ее на руках или она вскоре разочаруется?

Но… эти дела его не касаются. Ему не должно быть дела до того, что происходит у подруги его младшей сестры. Марко вздохнул, вернулся к соломорезке и принялся убирать инструменты. Он не мог и не хотел сейчас работать.

Подсознательно он считал, что Магали всегда будет рядом, всегда одна, как и он сам. Ему нравилась эта мысль, хотя Марко не отдавал себе в этом отчета. Также он не осознавал, как много для него значит Магали.

Глава пятнадцатая

Руфь опустила письмо. Слезы брызнули из глаз. Дженни писала ей из Буэнос-Айреса, уже второй раз за несколько недель. И это Руфь сразу насторожило. Хотя она и поддерживала контакт с дочерью Рахили после смерти подруги, но до этого они не так часто переписывались. В жизни на юге Аргентины не было ничего интересного, а все проблемы Руфь уже давно привыкла решать сама.

Но теперь… Это письмо от Дженни перевернуло все. Оно разбередило старые раны, которые она так терпеливо залечивала, и все это из-за одного имени – Аарон.

«Мой Аарон в Аргентине. Мой маленький мальчик приехал, чтобы меня найти».

Если другие и могли сомневаться, и это было ясно написано в письме Дженни, то Руфь была уверена, что речь идет о ее сыне Аароне. Но она еще не знала, хочет ли увидеть его.

«Не будем ли мы чужими друг другу? А вдруг придется объяснять все то, что я не хочу вспоминать?»

Но то, что он жив, убеждало Руфь в том, что тогда она поступила правильно. Значит, не напрасной была эта жертва, ради которой пришлось пройти через нечеловеческие мучения. Разве не стоит предать забвению все подробности?

Руфь еще раз аккуратно сложила письмо и спрятала его в шкатулку для корреспонденции.

«Мой Аарон, мой прелестный маленький Аарон! Мой любимый мальчик с темными курчавыми волосами и глазами-пуговками».

Она вновь погрузилась в воспоминания. У сына всегда был такой взгляд, от которого у нее пробегал озноб по спине. Он был таким осмысленным, что Аарон казался старше своих лет. Она вспоминала его сладкий голосок, когда сын очень старательно пел песню. Аарон очень любил петь. Иногда фальшивая нота заставляла Руфь улыбнуться. У Руфи разрывалось сердце, оттого что пришлось покинуть сына. Она невольно протянула руку, словно желая погладить воображаемого трехлетнего мальчика по голове.

«Он выжил, – повторяла она сама себе в который раз, – значит, я поступила правильно».

Ее мальчик жив и превратился в мужчину, одаренного фотографа, как писала Дженни. Руфь никогда не думала над тем, кем сын может стать в будущем.

Руфь отерла слезы с лица и стояла неподвижно, обхватив себя руками.

«Как я могла только подумать, что эта боль ушла навсегда?»

Она не забыла его, конечно нет. Он был ее ребенком всегда, где-то в глубине души. Она заперла в себе эту боль, но так и не смогла от нее избавиться. Руфь сначала смотрела вдаль, но потом ее взгляд сконцентрировался на ближайших предметах: столе, стульях, сундуках, кровати… Несомненно, ее жизнь была хорошо устроена с тех пор, как она переехала из Буэнос-Айреса на юг.

Как же он теперь выглядит? Он всегда был очень похож на отца. Она спрашивала себя, были ли у сына черты от нее, но от этих мыслей ее отвлек шум.

– Бабушка!

Двое внуков прибежали к ней в кухню. Рамира и Галено, близнецы с черными шевелюрами, – дети ее падчерицы Хасинты, которая приехала на несколько дней ее навестить.

– О, здесь так странно пахнет. Что-то горит? – воскликнул Галено.

– Ах ты боже мой!

Руфь бросилась к кастрюле с кукурузной кашей. Сильный запах говорил о том, что, вероятно, было уже слишком поздно. Парочка умчалась так же быстро, как и появилась. Руфь спасла то, что еще можно было спасти.

Через четыре года после переезда на юг Руфь познакомилась с Родольфо Диасом. Тогда она работала горничной у одного из его друзей. И Родольфо сразу в нее влюбился. На следующий год ситуация сложилась так, что ей нужно было поменять место работы, и он был тут как тут. Уже несколько лет Родольфо был вдовцом, его жена утонула. Дочь Хасинта жила в одном дне пути на ранчо со своей семьей. Вскоре после того как Руфь начала работать у него, он предложил ей руку и сердце. Они поженились, и Руфь переехала в маленький домик Родольфо, крытый гофрированным листовым железом. В следующие месяцы после свадьбы они очень сблизились. О ее прошлом Родольфо никогда не спрашивал, а Руфь ничего ему не рассказывала.

Руфь задумчиво помешивала кукурузную кашу. Все было не так уж плохо, она зря перепугалась. Спасенных остатков каши должно хватить на всех.

После свадьбы дела пошли вгору. Они построили большой, надежный деревянный дом, в котором было много комнат. Основой для благосостояния семьи Диас стала неожиданная находка – на их участке обнаружили пресную воду. Питьевая вода была редкостью в провинции Чубут, все в ней нуждались. Но прежде всего она была необходима для постоянно растущих стад овец. В последние годы все больше овец перегоняли по грунтовой дороге от Рио-Колорадо. Вместе со стадами приходили новые поселенцы, так что об отшельничестве можно было забыть. Возникло даже совместное времяпрепровождение – охота на пум, поскольку дикие кошки серьезно угрожали стадам, а также на лис, скунсов, гуанако и нанду. Броненосцы и зайцы тоже входили в богатое меню.

Руфь сняла кастрюлю с плиты, обмотала ее полотенцем, чтобы каша не остыла, и вышла на крыльцо. Как всегда, она первым делом осмотрела своих беременных коз. У них уже было девяносто животных, большинство паслось на лугах Диасов. Козы давали больше молока, чем полудикие коровы, но им не нужен был хлев и постоянная кормежка, хотя Руфи нравилось ухаживать за ними. Два раза в год животные давали приплод – по два или три козленка на плодную козу. В это время муж очень любил полакомиться жарким из козленка, Руфь же предпочитала есть овощи.

Ее мысли вновь вернулись к письму Дженни. Что же теперь делать? Что ей ответить? Сможет ли она перенести встречу с Аароном после такой долгой разлуки? Будет ли он упрекать ее? Может, лучше отказаться от встречи, не отвечать ему, словно бы и не получала никакого письма? И что на все это скажет ее муж? Что случилось с ее первым мужем, отцом Аарона? Может, он еще жив? От этой мысли Руфь пробрал озноб. Лучше будет, если она не ответит вообще. Наверное, это самое простое решение: нужно оставить прошлое в прошлом.

– Есть новости? – В который раз за последние недели с надеждой допытывался Аарон у Дженни.

Женщина отрицательно покачала головой.

– Мне очень жаль, – пробормотала Аврора.

Аарон молчал. Он хотел было сказать, что в этом нет их вины, но слишком волновался. Он наконец нашел свою мать, и теперь она не отвечала. Он крепко сжал зубы, чтобы приглушить боль.

– Мне очень жаль, – произнесла Марлена. Она словно прочитала его мысли.

– Но что, если письмо потерялось? – попыталась приободрить всех Аврора.

– Мы ведь и телеграфировали, – напомнила Марлена дочери.

– Эх…

Аврора с сочувствием взглянула на Аарона и опустила глаза. Аарону хотелось ее обнять в этот момент и хоть как-то приободрить. Эта мысль часто посещала его в последнее время, но это было невозможно. Они ведь были просто хорошими друзьями. Девушка уже не раз давала ему это понять. Кроме того, брат Авроры, Хоакин, бегал за ней по пятам, как охотничий пес.

– Что мы можем сделать еще? – спросила Марлена и отвлекла Аарона от раздумий.

– Наверное, Руфь не хочет вспоминать прошлое, – предположила Дженни. – Она оставила ребенка, и это явно далось ей нелегко. Она никогда об этом не говорила. Вероятно, не хотела бередить старые раны.

Аарон, который от волнения ходил туда-сюда, вдруг резко остановился.

– Но это ведь часть и моей жизни, – тихо произнес он. – Неужели она сама может это решить?

Он не мог этого так оставить.

Часть четвертая. Decisiones – Решения

Буэнос-Айрес, Сан-Антонио, Санта-Ана, Лос-Аборерос, провинция Чубут, Комодоро-Ривадавия 1902–1904 годы

Глава первая

Когда Роберт вернулся в тот день домой, Кларисса сидела в саду. Маленький Якоб игрался в углу с деревянной машинкой, которую ему подарили Юлиус и Анна, когда в последний раз приходили в гости. Кларисса и Роберт время от времени встречались с дедом и бабкой Авроры за чашечкой кофе или чаю. Иногда они приглашали Метцлеров на большие праздники. Страшные времена эпидемии чумы сплотили их.

Роберт подошел к двери на веранду и в задумчивости остановился. Он слышал, как ребенок, играя, что-то тихо щебечет. Якоб выстроил друг за другом все свои машинки.

Роберт улыбнулся. Вид его маленькой семейки навевал невероятное умиротворение, от которого на сердце становилось тепло. Он радовался, что здесь, в Буэнос-Айресе, обрел новый дом. Он был счастлив, что у него появилась такая семья. Роберт не ожидал этого, но мечтал всегда. Наконец он очнулся от умиротворенного оцепенения и вышел в сад. Кларисса обернулась к нему. На какой-то миг в ее глазах мелькнул старый, знакомый страх, который все еще не отпускал ее, хотя они больше ничего не слышали о преследователях. Она увидела, что это муж.

– Роберт!

Кларисса вскочила. Книга, которую она читала, упала на землю. Она прильнула к нему. В тот миг, когда они замерли в объятиях, Роберт наслаждался запахом, прикосновениями и теплом жены. Правда, длилось это недолго, пока не подбежал Якоб, уцепился за ноги отца и стал нетерпеливо дергать за штанины.

– Папа! Папа!

Ребенок явно требовал обратить на него внимание. Когда малыш протянул к нему руки, Роберт поднял его. Кларисса улыбнулась, поцеловала ребенка и мужа и исчезла на кухне, чтобы быстро вернуться с калебасой и чайником горячей воды.

– Мате, – заметила она, – от твоих родителей. Посылка пришла сегодня.

– Спасибо.

Несколько месяцев назад Роберт навещал родителей. Кларисса оставалась в городе. Они вдвоем согласились, что для Якоба это будет еще слишком длинное путешествие.

Роберт улыбнулся и посадил сына на пол. Тот немного повозмущался, встал, направился к машинкам и увлеченно продолжил играть. Роберт сел на стул и сделал первый глоток. Смакуя смесь терпкости травы и сладости сахара, он снова почувствовал себя как дома.

Трогательно было наблюдать за тем, как играет Якоб, слушать, как он лепечет себе под нос те несколько слов, которые уже освоил! Роберт снова взглянул на Клариссу. Неужели она дрожит? Да, он не ошибся. Он испугал ее, и ее страх вернулся. Но причина не только в этом. Нечто привлекло ее внимание, и Роберт уже догадывался, что это может быть. Они часто говорили об этом, но так и не пришли к какому-нибудь решению. Роберта внезапно охватила дрожь. Он невольно взял жену за руку. Несмотря на жару, ее кожа казалась холодной.

– Что случилось, Кларисса? – спросил он, внимательно глядя на нее.

Кларисса не взглянула на него, но и руку не отдернула. Она не ответила, лишь снова затряслась.

– Кларисса, что такое? – повторил он.

Она замялась и наконец взглянула на мужа.

– Погоди минутку, – пробормотала она. – Я… я сейчас тебе скажу.

Роберт нервно отпил еще мате, чтобы чем-то занять руки, потом нежно погладил ее руку.

– Это из-за твоих родителей, да? – тихо произнес он.

Кларисса подняла голову, потом кивнула. Когда она хотела убрать руку, Роберт ее удержал.

Он догадывался. Он знал, что жена все чаще задумывалась о судьбе Крамеров, с тех пор как Якоб стал требовать меньше ее внимания. Роберт откашлялся.

– Есть ли… – Нет, он не мог себе такого представить, но просто должен был спросить ее об этом: – Ты что-нибудь о них слышала?

– Нет.

Она посмотрела на мужа, на глазах блестели слезы.

«Она уже четыре года ничего не знает о них, – вдруг подумал Роберт, – ни одного слова с тех пор, как на них с Ксавьером напали возле водопадов».

На миг он ощутил ее печаль как свою. Безусловно, Клариссе было бесконечно тяжело жить в неведении, ничего не зная о своей семье.

Роберт неожиданно встал, поднял Клариссу со стула и обнял ее. Сначала ее тело было каким-то негнущимся, но потом она размякла и прильнула к нему. Тихо вздохнув, положила голову ему на плечо. Кларисса тихо плакала: Роберт чувствовал, как она тряслась.

Поздним вечером, когда Якоб уже спал, они смогли спокойно поговорить. Роберт и Кларисса стояли по обеим сторонам кроватки спящего сына, так они делали каждый вечер. Потом тихонько выскользнули из комнаты. Чуть позже они сидели на диване в гостиной. Роберт положил руку на плечо жены. Он чувствовал, как она дышит. Потом Кларисса вздохнула, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Наконец Роберт сам нарушил тишину:

– Ты ведь хочешь их найти? – высказал он предположение, которое давно вертелось в его голове.

Кларисса широко раскрыла глаза и, взглянув на него, кивнула. В этот раз он дождался, пока она не начала говорить.

– Я так по ним тоскую, – прошептала она. – Хочу наконец узнать, все ли у них хорошо, понимаешь? Вот уже несколько лет меня мучит беспокойство. А теперь, когда у меня есть Якоб, он напоминает мне о них каждый день, понимаешь? Я представляю, как он вырастет, и хочу, чтобы он познакомился со своими дедушкой и бабушкой. Я знаю, что они всегда хотели внука. Я хочу узнать хотя бы, живы они или умерли, считают ли меня убийцей… Неведение меня гнетет, от этого мне с каждым днем все хуже.

В глазах Клариссы стояли слезы. Роберт отлично ее понимал. Она все рассказала ему о семье Монада. Прежде всего о своем тесте, доне Хорхе, этом дьяволе в человеческом обличье. Роберт знал, что жена не фантазирует, когда говорит о возможной смерти родителей. Такой вариант в самом деле был вероятен.

– Я не хочу даже представлять себе, что с ними могло случиться, понимаешь? – неожиданно произнесла Кларисса. – Я хочу знать правду, какой бы горькой она ни была.

Роберт молчал. Он жалел ее, но не знал, что на это ответить. Конечно, он ее понимал, но могли ли они пойти на такое после всего, что знали о семье Монада? Стоило ли это того? Не подвергнут ли они тем самым опасности свою маленькую семью, свое счастье? Он работал врачом и изо дня в день наблюдал, как быстро может угаснуть человеческая жизнь.

Роберт спрашивал себя, что бы он сам делал, если бы дело касалось его родителей, и вынужден был признать, что ответ здесь один: нужно спешить на помощь. Кларисса нервно перебирала складки юбки, словно эти движения могли ее успокоить. Вдруг ее дрожь прошла, и она распрямила спину. Выглядело это так, словно для себя она уже приняла решение.

– Мне нужно ехать, – твердо произнесла она.

– Это опасно, – заметил Роберт.

– Я знаю, – ответила Кларисса, в ее голосе больше не было ни страха, ни отчаяния.

«Я так ее понимаю, – подумал Роберт. – Нет, она просто не может забыть, не может жить так, словно ничего не произошло. Якоб уже достаточно взрослый, чтобы некоторое время обойтись без нее, возможно, в течение нескольких недель». Ему на ум сразу пришли Анна и Юлиус в Белграно. Он мог бы спросить их, не присмотрят ли они за их сыном, хотя не сомневался в том, что они не откажут ему и сразу согласятся.

Роберт набрал побольше воздуха в легкие.

– Мы сделаем это, – просто сказал он. – Мы найдем твоих родителей. Но дай мне немного времени для обдумывания, хорошо? Я хочу уладить еще несколько дел. Предстоит дальний путь. Мы должны подготовиться. Нужно уведомить больницу…

Неожиданно ему показалось, что Кларисса растеряла свою решительность, но потом она уверенно кивнула.

– Спасибо тебе, Роберт, – тихо вымолвила она. – Я тебе очень благодарна.

– Скоро мы отправляемся в путь, Кларисса. Я уже сделал все самые важные приготовления.

Кларисса вопросительно взглянула на него, оторвавшись от шитья. Прошло почти две недели после их разговора, и Роберт каждую свободную минуту думал о том, как осуществить их план.

Якоба они отправят к Юлиусу и Анне. Они сразу согласились присмотреть за малышом, пока родители будут в дороге. Они уже брали его несколько раз к себе домой и играли с ним, чтобы мальчик привыкал. Кларисса использовала это время, чтобы уладить важные дела. Нужно было столько успеть сделать по дому, а с маленьким ребенком много не сделаешь, к тому же у них не было прислуги. Только один раз в неделю приходила женщина, чтобы помочь Клариссе с самыми трудными делами, прежде всего со стиркой.

Она больше не позволяла себе думать о поездке из-за страха, что может ничего не получиться. Это было непростое решение как для нее, так и для Роберта. У них ведь уже был ребенок, которому требовалась опека. Якоб должен был всегда стоять на первом месте. Если это будет слишком опасно, нужно отказаться от своих желаний ради него. Бесконечная череда мыслей и чувств проносилась в голове Клариссы. Вдруг она почувствовала, что кровь отхлынула от ее лица, и тут же соскользнула со стула.

– Кларисса! – услышала она еще голос Роберта.

Внезапно все стало таким далеким. Она не чувствовала боли, хотя через несколько секунд поняла, что лежит на полу. Кларисса не могла вспомнить, как упала. Потом она ощутила прикосновение рук Роберта.

– Кларисса! – крикнул он еще раз. – Кларисса, ты меня слышишь?

Она отчетливо слышала испуг в его голосе.

– Я… – неуверенно шепнула она и крепко ухватилась за мужа.

В следующий миг она уже могла все ясно видеть, чувствовать и думать. Ее левый локоть болел. Обморок прошел. Да, она больше не решалась думать о родителях из страха, что Роберт может отказаться от поездки. Кларисса ведь знала, что он всегда действовал осторожно и обдуманно. Он никогда не ввязался бы в опасное дело, а то, что она задумала, было очень опасно.

– Ты точно хочешь это сделать?

Она смотрела на мужа большими глазами, все еще не уверенная в том, правильно ли поняла его.

Роберт кивнул:

– Да, хочу, я тебе уже об этом сказал. Я бы сам не смог жить, ничего не зная о родителях, и от тебя не могу требовать такого.

Роберт помог ей подняться с пола и подвел к креслу, потом исчез ненадолго на кухне и вернулся с чашкой чаю. Кларисса благодарно приняла горячий напиток и подула на поднимающийся пар. Удивительно, как простое чувство тепла в руках могло так успокаивать!

Роберт сел в кресло напротив жены и оперся руками о колени.

– Что произошло? – взволнованно спросил он как врач. – Из-за чего ты потеряла сознание?

Кларисса отрицательно покачала головой:

– Я не знаю. – Она сглотнула слюну. – Из-за волнения… Да, именно так… Я вдруг так разволновалась. Все вокруг закружилось. Я так долго ждала этого момента, понимаешь?

Кларисса поставила чашку, подошла к мужу, наклонилась и прильнула на мгновенье лицом к его груди.

– Роберт, я тебе благодарна, так благодарна за то, что ты мне помогаешь.

Он поправил прядь ее волос и внимательно взглянул в глаза.

– С тобой точно все хорошо?

– Ну конечно. Отчего же мне должно быть плохо?

– Ты, безусловно, можешь остаться здесь с Якобом. Так будет безопаснее, и не придется отдавать его Мейерам-Вайнбреннерам.

– Вот еще! – Кларисса замотала головой. – Ему там понравится. У них чудесный сад, и кто-то все время будет рядом, чтобы о нем позаботиться. Кроме того, речь ведь идет о моих родителях. Это моя история, – продолжила Кларисса.

– Да, но…

– Ты ведь ни разу их не видел. – Кларисса не сводила с Роберта глаз. Он никогда еще не видел ее такой энергичной. – Ты не знаешь местность, не знаешь дона Хорхе… – Она на миг замолчала, вздохнув. – И лучше было бы, если бы ты вообще никогда его не узнал…

– Хорошо, – ответил Роберт, – тогда поедем вместе.

Кларисса встала. Внезапно головокружение ненадолго вернулось. Нет, она не скажет мужу, что у нее нет месячных вот уже несколько месяцев. Сейчас прежде всего нужно помочь родителям. Все остальное уходит на второй план. Обо всем остальном она позаботится позже.

В тот вечер Роберт обговорил с Клариссой последние детали их путешествия. Анна и Юлиус обрадовались маленькому гостю: без детей их большой дом в Белграно казался слишком тихим. Это успокаивало Роберта и Клариссу. Сейчас они обговаривали то, как будут добираться, какой багаж и какие припасы понадобятся им в дороге. Все члены семьи Мейер-Вайнбреннер были опытными путешественниками и дали много полезных советов. Кроме того, Роберт и Кларисса проложили маршрут к эстансии Санта-Ана в провинции Энтре-Риос вблизи горной цепи Кучилья-Гранде. Этот путь им предстояло преодолеть самим – дорога предстояла нелегкая.

Роберт больше не спрашивал Клариссу, действительно ли она хочет ехать, но постоянно наблюдал за женой, что от нее не укрылось. Кларисса старалась держаться как ни в чем не бывало. Лишь когда она оставалась одна, то позволяла себе закрыть глаза. К счастью, со стороны еще не было видно ее положения. Хотя живот и округлился раньше, чем в первую беременность, пока с успехом удавалось скрывать его под складками одежды. Роберт же говорил, что Кларисса, возможно, набрала пару лишних килограммов.

Выбирая одежду для путешествия, Кларисса прислушалась к советам Марлены. У дочери Анны была одежда и сапоги для верховой езды из крепкого, износостойкого материала, кожаные штаны, которые можно было носить под юбкой. Кларисса все это хотела у нее одолжить. Роберт после поездки к родителям тоже был хорошо экипирован.

Анна рассказала о путешествии, которое ей, в то время бедной женщине, пришлось проделать на лошади, а потом на лодке от Буэнос-Айреса до Сальты. Все увлеченно слушали и радовались, что сегодня Роберту и Клариссе будет немного легче. И все же от реки им придется еще неделю скакать верхом на запад до эстансии Санта-Ана. Им предстояло волнующее приключение.

Спустя неделю они двинулись в путь. Якоб радовался новым впечатлениям, находясь у дяди Юлиуса и тети Анны, как он их теперь называл, и почти не переживал из-за расставания с родителями.

Их путь лежал на север по густо заросшим берегам реки Уругвай до города Пайсанду. На аргентинской стороне, в городе Колон, Кларисса и Роберт купили верховых лошадей. Путешественники ночевали на постоялых дворах или маленьких ранчо, которые встречались им на пути, иногда просто под открытым небом, к чему они привыкли быстрее, чем могли подумать. Иногда их путь лежал через рощи пальм ятай, но очень часто заросли колючего кустарника заставляли их делать крюк. На равнине им встретились деревья тала, потом снова протянулись кукурузные поля. Часто вдали появлялись громадные стада коров. По берегам реки можно было наблюдать капибар, выдр, нутрий и различных птиц.

Путешествие давало много времени для раздумий. Некоторые темы супруги обсуждали, какие-то мысли оставляли при себе. Кларисса размышляла над тем, к кому лучше всего обратиться, чтобы, не привлекая внимания, узнать что-нибудь о родителях и доне Хорхе.

Однажды ночью, когда они почти достигли цели, Кларисса не могла уснуть и вспомнила об одном эстансьеро, доне Фернандо, с которым дон Хорхе рассорился из-за источника. Сама Кларисса порой встречалась с Эстефанией, застенчивой молодой женой дона Фернандо. Может быть, он сможет им помочь?

«Странно, – подумала она, – почему я так долго не вспоминала об Эстефании! А ведь нас можно было назвать почти подругами».

– Ты такая задумчивая, – произнес Роберт в следующий вечер, когда они сидели у костра.

Эту ночь они вновь проводили под открытым небом. Они оба похудели. Мускулы проступали, лица сильно загорели, несмотря на то что они носили шляпы. С каждым километром, который приближал их к Санта-Ане, Кларисса становилась все задумчивее и осторожнее. Она смотрела на костер, наблюдала, как танцуют языки пламени, и слушала, как потрескивают раскаленные докрасна угли, выбрасывая вихри искорок.

– Мы скоро приедем, – просто произнесла она.

– Да, я знаю, – ответил Роберт.

Она видела, как муж взял палку и стал шевелить угли. Снова взвились снопы искр. Костер потрескивал. Кусочек деревяшки перекатился через обгорелый сук в сердце костра и исчез в пламени. Неужели ее нервозность передалась мужу?

Кларисса вздохнула и подтянула ноги еще ближе к телу. На протяжении всей поездки она не носила корсет и наслаждалась свободой движений. Собственно, она больше не могла представить, что когда-нибудь сможет надеть его снова. Без него дышалось легче. Но, конечно, не это занимало ее мысли. Она страстно желала встречи с родителями и одновременно ужасно этого боялась.

Кларисса ничего не могла с собой поделать. Снова у нее в голове роились мрачные мысли. Она не могла сконцентрироваться. Прошел еще один длинный день. Вероятно, она просто слишком устала. Вспомнилось, как в прошлую ночь им с Робертом пришлось ночевать на бильярдном столе, потому что все кровати на постоялом дворе оказались занятыми. Есть там тоже было нечего, но Роберту удалось подстрелить двух куропаток. Поджаренные на костре, они были фантастически вкусными. Вскоре после этого Роберт с Клариссой узнали, что комнату, в которой они ночевали, во время последней эпидемии холеры использовали как морг. Почти все население деревушки унесла страшная болезнь. Кларисса все время задавалась вопросом: сколько же здесь жило человек? Сколько мужчин, женщин и детей лишились надежды?.. Жизнь может быть ужасной. Последние дни выдались очень напряженными. Она больше не смогла сдерживаться и разрыдалась.

Роберт выронил ветку, которую хотел было подбросить в костер, подошел к жене и обнял ее. Кларисса всхлипывала. Как хорошо было чувствовать его прикосновения. Она пыталась не думать о том, что ждет их в ближайшие дни, но не могла отделаться от этих мыслей:

«Что я буду делать, если дон Хорхе убьет и Роберта? Что я буду делать, если у меня отнимут и мою вторую любовь?»

Когда она наконец заснула, ее лицо было мокрым от слез.

Как всегда, когда они ночевали под открытым небом, Роберт и Кларисса проснулись рано, потом ехали весь день напролет. Вечером вдали послышались раскаты грома. В последние дни часто собирались грозовые тучи. Местные в пульперии, куда они зашли, чтобы раздобыть еды, рассказали незнакомым путешественникам о сильной грозе, разразившейся неделю назад, о граде размером с гусиное яйцо, который наделал много бед и даже забрал несколько жизней.

Кларисса остановила лошадь и огляделась. Роберта, который хотел подстрелить на ужин зайца, нигде не было видно. Она взглянула на горизонт, где поднимались темные тучи. Временами из-за них показывалось и снова пропадало заходящее солнце, окрашивая окрестности в багровые цвета. С одной стороны, Клариссу завораживала эта картина, с другой – она опасалась грозного зрелища.

«Теперь я решилась, – подумала она. – Я пойду к бывшему свекру и узнаю, что стало с моими родителями. И обязательно встречусь с матерью Ксавьера…» Клариссе было жаль донью Бруну. Свекровь никогда не давала Клариссе понять, что Санта-Ана – это чужой дом. Донья Бруна с первой минуты приняла выбор сына.

Стук копыт отвлек Клариссу от мыслей. Роберт наконец-то присоединился к ней, многозначительно похлопывая по седельной сумке.

– У тебя получилось? – все же уточнила жена.

Он довольно кивнул.

– Нам лучше поспешить, – произнес Роберт. – Нужно доехать до ближайшего ранчо, пока не разразилась гроза. Вон тучи позади. – Он указал на небо. – Выглядят они устрашающе и движутся прямо на нас.

Тучи нагромоздились в высокие башни – стало еще темнее. Сильные порывы ветра рвали одежду и развевали конские гривы, потом внезапно стихли, словно бояться было совершенно нечего. Немного позже ветер снова поднялся. Лошади забеспокоились.

– Все будет хорошо, – неожиданно крикнул Роберт.

– Ты так считаешь?

Нижняя губа Клариссы дрожала, но ей удалось не расплакаться, хотя она была к этому близка. В один миг она ощутила страх, тот самый страх, который столько времени пыталась в себе подавить. Нет, она не была уверена, что все будет в порядке. Им предстояло бороться с доном Хорхе. Худшего противника невозможно было представить.

Согласится ли дон Фернандо им помочь? Или она возлагает на него слишком большие надежды? Ксавьер не любил этого самоуверенного человека, пусть даже тот и пострадал от отцовского обмана.

Кларисса снова вздохнула. Роберт наклонился к ней в очередной раз, взял за руку и ободряюще пожал. Жена в это время уже готова была расплакаться. Она с трудом сдерживала слезы.

– У нас все получится, – решительно произнес Роберт. – Даже не сомневайся.

– Я так рада, что ты у меня есть, Роберт, – тихо ответила она.

Роберт лишь улыбнулся на это.

Они пришпорили лошадей. Казалось, животные сами понимали, что стоит поторапливаться, и вскоре перешли на галоп. Несмотря на все напряжение, Кларисса наслаждалась чувством, словно она летит по степи. Между тем вокруг становилось все темнее и темнее. Когда наконец показалось ранчо, мрак прорезала первая молния. Кларисса и Роберт осадили коней, только когда въехали во двор.

Жители ранчо, привлеченные шумом, были крайне удивлены, но потом очень обрадовались поздним гостям. Очевидно, они жили здесь в полном уединении. Путников тут же пригласили войти и без лишних слов посадили за стол. На ужин было гисо – типичное для этой местности блюдо – смесь картофеля, риса и кусочков мяса. Когда Роберт вынул из седельной сумки пару зайцев и протянул их в подарок хозяевам, те рассыпались в благодарностях. Ужин длился два часа, за столом вели разговоры на разные темы. Затем собрались возле очага. Гости рассказывали о Буэнос-Айресе. Потом Роберт намекнул на усталость Клариссы, и хозяева отнеслись к этому с пониманием.

Пока путешественники гадали, где в маленьком доме им придется ночевать, им сообщили, что есть небольшая хижина в некотором отдалении, на краю огорода. Там раньше жил сын хозяев, но вот уже много лет как он перебрался в Бразилию. О нем старики уже давно ничего не слышали. Последний раз он писал им из Байи, сообщал, что сел на пароход, который доставит его в Соединенные Штаты Америки.

– Уехал к гринго, – проворчал старик, сокрушенно кивая головой и открывая дверь.

Гроза прошла, и хозяин проводил гостей к хижине. Кларисса и Роберт удивились, обнаружив хорошо обставленную комнату. Здесь был даже столик, умывальник и кувшин.

– Вода свежая, – заметил старик, – моя жена ежедневно ее меняет. Надеется, что сынок когда-нибудь вернется.

Старик покачал головой, помедлил еще немного, а потом попрощался, ворча себе что-то под нос.

Кларисса обнаружила, что кровать тоже застелена свежими простынями и накрыта тканым разноцветным одеялом, словно здесь каждый день ожидали приезда прежнего жильца. У стены на прикроватной полке стояли пустые бутылки, несколько книг и тарелка с кусочками мыла, которые источали легкий аромат. Хозяйка зашла к ним еще раз, принесла перекусить на ночь и чай. Лошади, хорошо накормленные, стояли в хозяйской конюшне.

Роберт и Кларисса помыли лицо, шею и руки и устало завалились в кровать. В отличие от прошлой ночи у них была крыша над головой, и это сразу убаюкивало. Лишь вдалеке слышались негромкие раскаты грома.

– Они ждут сына, – неожиданно произнесла Кларисса. – Все в этом доме говорит о том, что они его ждут. Я как представлю, что мои родители…

Роберт распахнул объятия, чтобы Кларисса могла прильнуть к его груди:

– Они поймут, что ты не могла отправить им весточку.

Кларисса вздохнула:

– Я могла хотя бы попытаться. Но из страха я даже ни разу не попробовала. Роберт, страх – отвратительный советчик в таком деле.

– Не упрекай себя.

– Я…

– Тихо.

Роберт приложил палец к губам Клариссы и крепко обнял ее. Спустя некоторое время она расслабилась и заснула. Вскоре Роберт тоже сомкнул глаза. Среди ночи оба подскочили от раската грома. С треском ударила молния, затем снова наступила непроглядная тьма. Следующая молния вновь погрузила комнату в призрачный свет. Вслед за этим молнии и гром сменяли друг друга, словно в такт гигантским часам. Раздавался такой грохот, что нельзя было расслышать голоса друг друга. Эта гроза была намного сильнее вчерашней.

Но потом промежутки между молнией и громом стали длиннее, а раскаты не такими громкими. Стали видны лишь отдельные зарницы. Потянуло прохладным воздухом. Роберт и Кларисса, поежившись, забрались глубже под одеяла. От волнения до конца ночи они так и не сомкнули глаз.

На следующее утро с первыми лучами солнца стал виден масштаб ночных разрушений: стена хижины треснула, кирпичи разбили раковину и бутылки на полке. Осколки стекла и черепки валялись по всему полу. В этом хаосе кровать казалась спасательной шлюпкой. Кларисса вновь ощутила нарастающую нервозность. Она никогда не была суеверной, но теперь просто не могла отделаться от мрачных мыслей. Может, Роберт прав? Вдруг все действительно пройдет хорошо? Или все это – дурное предзнаменование?

Весь следующий день Роберт и Кларисса провели в седле и наконец поздним вечером добрались до Сан-Антонио – деревни неподалеку от их цели. К удивлению, в маленьком трактире они нашли свободную комнату.

Кроме трех комнат для постояльцев, здесь был также маленький обеденный зал и небольшая крытая веранда позади дома, под сенью дерева омбу и нескольких жакаранд.

Кларисса уже поднялась в комнату, а Роберт еще заказывал закуски и беспокоился о том, чтобы в соседней конюшне лошадей хорошо накормили. Клариссу мучили мрачные мысли. Вдруг ее кто-нибудь узнал? У бывшего свекра шпионы были повсюду и держали ухо востро. Дон Хорхе хотел быть в курсе всех событий.

Кларисса попыталась успокоиться, но в тот вечер ни теплая комната, ни мягкая кровать, ни ужин, который заказал Роберт, – ничего не помогало. У Клариссы не было аппетита, но она поела, потому что умом понимала, что нужно подкрепиться. Спала очень плохо. Снились ей разрушенная хижина и смерть. Снова и снова ей грезилась треснувшая деревянная стена.

Когда хозяева утром зашли в разрушенную хижину, то схватились за голову, очень извинялись, но Кларисса понимала: в этом нет их вины.

«Господь хочет наказать меня. Он хочет наказать меня за то, что я не знала своего места: вышла замуж за Ксавьера и тем самым подписала ему смертный приговор. Кроме того, я подвергла опасности родителей».

На следующее утро Кларисса снова почти насильно запихнула в себя завтрак. Она не хотела, чтобы силы покинули ее, но она смертельно устала.

Глава вторая

Все было разрушено.

Кларисса не узнала ранчо, на котором когда-то поселилась их семья, а родители стали работать на дона Хорхе. Тут прошла ее юность. Ранчо больше не существовало. Маленький домик, который любовно украшала и убирала мать, сожгли дотла. Несколько обугленных балок все еще стояло, устремившись в утреннее голубое небо, словно обвиняя Клариссу. Природа уже начала отвоевывать сад, которым так гордилась мать. На когда-то усердно возделанных грядках не было и следа кукурузы, тыкв, помидоров и бобов. Ноги Клариссы подкосились, и она упала на колени. Она лежала в грязи, крупные слезы катились по щекам.

Кларисса была одна. Роберт, с ее согласия, пошел осмотреть окрестности. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Даже его испугал масштаб разрушений.

Она с трудом встала. Платье и руки были теперь перепачканы. Кларисса огляделась вокруг, глаза застилала пелена слез. Она старалась держаться, но то, что она увидела, было слишком ужасно.

Кларисса думала, что готова к этому, возможно, даже ожидала подобного. Но теперь она понимала, что переоценила свои силы. Ужас охватил ее и больше не отпускал. Человек, который ни разу здесь не был, никогда бы не смог понять, где был дом, где сад, где хлев. Все разрушено, и над руинами, казалось, витал дух смерти.

Наконец Клариссе удалось сдвинуться с места. Она пошла дальше на подкашивающихся ногах, но вскоре снова остолбенела. В нескольких шагах от нее лежал скелет собаки, в том месте, где раньше была входная дверь.

«Фидо… – Кларисса закусила губы, – мой любимый Фидо». Она терпеливо выкармливала щенка козьим молоком. Очень долго он спал у нее в кровати. Несколько раз казалось, что он не выживет, и вот теперь… У Клариссы все сжалось внутри. Кто-то из палачей Монады, а может, и сам Монада, зверски убил пса. Было отчетливо видно, что у Фидо был сломан хребет. Вероятно, ударом дубинки, которую бросили тут же, рядом с мертвой собакой. Кларисса представила, как ее любимец визжит и пытается спастись в доме. Этот пес был дружелюбен со всеми. Его убили, потому что он был привязан к ней, а ее не было рядом, чтобы его защитить. Интересно, когда он понял, что незнакомые люди, которые, очевидно, появились внезапно, желают ему зла?

Кларисса вновь отерла лицо рукавом платья, и тут услышала приближающиеся шаги.

– Кларисса? – издалека послышался голос Роберта. У нее снова подкосились ноги. – Кларисса, о господи! Кларисса, что с тобой?

Кто-то стал рядом с ней на колени (она вновь не заметила, как упала) и поднял ее с земли. Роберт держал ее на руках. Кларисса начала всхлипывать и дрожала всем телом, хотя Роберт держал ее крепко и надежно.

– Я не знаю, что произошло. Фидо… Мой пес… Мои ноги вдруг снова подкосились, больше я ничего не помню. – Кларисса сглотнула слюну и взглянула на скелет собаки. Роберт тоже посмотрел в ту же сторону.

– Ох! – воскликнул он. – Мне жаль, мне очень, очень жаль.

Жена рассказывала ему о Фидо однажды вечером, когда они уютно лежали в постели после ласк. Это было больно, потому что воспоминания возвращали в прошлую жизнь, напоминали о родителях и обо всем, что теперь утрачено.

Кларисса высвободилась из объятий Роберта, заверив, что уже сама может стоять. Она еще раз вытерла рукавом заплаканное лицо. Она медлила, потому что боялась вопросов, которые должна была задать Роберту.

– Ты уже… Моих родителей нигде не видно?

Роберт погладил ее по спине.

– Нет, – ответил он сразу, но пауза между словами, какой бы короткой ни была, показалась бесконечной. – Нет, я не нашел никаких тел, Кларисса. Я уверен, что их здесь нет.

Кларисса закусила губу. Можно ли вздохнуть с облегчением? Значит ли это, что ее родители до сих пор живы, или их просто увезли, чтобы убить в другом месте? Роберт снова погладил жену по спине.

– Я уверен, что они еще живы, Кларисса. Я уверен, что мы сможем их спасти. Я чувствую это. Еще не все потеряно.

Кларисса молчала. Откуда только взялась эта его уверенность? Если бы Кларисса потеряла еще хоть толику надежды по дороге сюда, то была бы уже уверена, что все напрасно. Смерть витала здесь в воздухе повсюду. Она ощущала ее ледяное дыхание, от которого теперь невозможно было отделаться, как ни старайся.

Роберт и Кларисса вернулись на постоялый двор, но и в эту ночь Кларисса не смогла сомкнуть глаз. Рано утром они выпили чаю и съели по паре штук сухого печенья. Роберт попытался подбодрить жену, но та едва ли его услышала.

Снова и снова у нее перед глазами возникал разрушенный дом и опустошенный сад. Снова и снова она вспоминала пса, представляла, как он тщетно пытался укрыться от своих мучителей, как скулил и смотрел большими доверчивыми глазами, полными страха, на незнакомцев. Кларисса зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от боли. Теперь она в полной мере понимала, на что способны ее враги.

«Меня здесь не было, я им не помогла. Я во всем этом виновата».

Но где же ее родители? Кларисса понимала, что есть лишь одна возможность это выяснить. Она должна отправиться к семье Монада, в пасть ко льву. Она должна предстать перед доном Хорхе.

– И ты считаешь, что это сработает?

Роберт удивленно взглянул на Клариссу, когда она рассказала ему о своем плане. Куда только подевалась та скромная, хрупкая молодая женщина, которая проплакала почти всю ночь и никак не реагировала на его утешительные слова. Он не мог объяснить такие метаморфозы.

Роберт наклонился и подлил Клариссе чаю. Она выглядела невыспавшейся, но была невероятно решительной.

– Я этого точно не знаю, – ответила она на его вопрос. – Я лишь понимаю, что больше не могу сидеть сложа руки. Если я хочу узнать, что произошло с моими родителями, то я должна разыскать Монада. Собственно, когда мы отправлялись в это путешествие, то понимали: ни одна дорога не идет в обход Хорхе Монада.

Роберт озадаченно покачал головой:

– Но ты же сама говорила, что дон Хорхе непредсказуем и крайне опасен. Тебе даже рядом с ним проходить нельзя. Я просто этого не допущу. Он попытается тебя убить. Полное сумасшествие идти прямо…

Кларисса поставила чашку и пристально взглянула на Роберта.

– У нас нет другого выхода, – уверенно произнесла она. – Здесь нам никто не скажет, где мои родители и что с ними произошло. Люди знают, что за этим стоит Монада. Они все будут молчать. Все так поступят, если хотят и дальше жить рядом с семьей Монада или работать на нее. В этой местности все зависят от дона Хорхе.

– А если мы обратимся в полицию или к вооруженному отряду охраны города? – сделал еще одну попытку Роберт.

Кларисса отрицательно покачала головой, уголки рта чуть приподнялись в печальной улыбке.

– Здесь вместо полиции люди Монада, я же тебе уже говорила. Семья Монада платит деньги и вооруженным охранным отрядам, большинство из них куплены.

Кларисса пристально смотрела Роберту в глаза. Она решилась на это прошлой ночью. Она просто не сможет жить в постоянном страхе. И от этого плана ее никто не сможет отговорить, даже Роберт.

Роберт немного помолчал.

– Подумай о Якобе. Будет ли польза от того, что его мать будет подвергать себя такой опасности, – произнес он наконец.

– Я думаю о нем. Говорю тебе, я каждый день о нем думаю. – Кларисса сжала руки в кулаки. – Как раз ради него я все это и должна сделать.

– Я тебя такой впервые вижу, – задумчиво ответил муж. Дух противоречия сквозил в глазах Клариссы, от этого он вдруг сам немного воодушевился.

– Я сама себя такой раньше не знала, Роберт. Но обстоятельства этого требуют. Я тебе такой не нравлюсь?

Робер покачал головой:

– Я не это хотел сказать. Просто интересно, откуда берется эта сила. Еще вчера казалось, что все кончено, а сегодня…

Кларисса чудесно улыбнулась:

– Думаю, это все из-за Якоба. Я вчера много о нем думала. Меня делает сильной наш ребенок, наша семья, Роберт.

Она видела, что муж подыскивает слова, но потом он просто взял ее на руки. Кларисса не сопротивлялась. Его сила, знакомый запах и теплота укрепили ее решимость. Кларисса знала, что могла положиться на мужа. Роберт был на ее стороне. Кларисса вопросительно взглянула на мужа, когда тот отпустил ее.

– Договорились, – произнес он. – Так мы и сделаем. Но сначала я отправлюсь туда и осторожно осмотрюсь.

Кларисса отрицательно помотала головой:

– Я не могу этого позволить. Не могу допустить, чтобы ты из-за меня подвергался опасности.

– А я делаю это не для тебя, Кларисса. Я делаю это ради нас. Ради нашей семьи и… – Он взял ее за руки. – И я никому не дам себя отговорить от этого.

Кларисса задумчиво посмотрела на Роберта, очевидно взвешивая, насколько он серьезен.

– Хорошо, – сказала она, все еще раздумывая, – но будь внимателен, чтобы тебя не поймали. Семья Монада на все способна.

– Это я уже понял. – Роберт поправил прядь волос, выбившуюся из прически жены. – Ты мне об этом часто рассказывала. Оставайся на постоялом дворе, пока я не вернусь, хорошо? Если нам повезет, они так о нас ничего и не узнают…

Кларисса кивнула:

– Я останусь здесь. Ты можешь на меня положиться, Роберт.

Они долго и нежно поцеловались на прощанье.

«Неужели это неуверенность в том, увидимся ли мы снова или нет?»

Когда она думала о Монада, сердце начинало биться быстрее. В какой-то миг ей безумно захотелось броситься вслед за Робертом и вернуть его, но она должна была его отпустить.

Кларисса сидела на кровати, опершись спиной о стену. Мысли бешено вертелись в ее голове. Ужас смешивался с надеждой. Если они не нашли тел родителей, значит, те не погибли во дворе дома? И если они не нашли никаких следов, означает ли это, что они еще живы и находятся в руках дона Хорхе?

Кларисса вскочила и беспокойно заходила по комнате.

«Я больше не могу ждать… Но что же мне делать?»

Может, стоит отправиться вслед за Робертом? Вдруг он еще не ускакал слишком далеко? После отъезда мужа Кларисса потеряла чувство времени. Но она ему обещала, что будет постоянно прятаться в комнате…

Кларисса начала убирать в комнате, но делать особо было нечего, лишь переставлять те немногие вещи, что они прихватили с собой в путешествие. Некоторое время она наблюдала из окна трактира за улицей, но началась сиеста, и людей совсем не было. В конце концов она так устала, что прилегла на кровать. Она спала вполглаза, просто дремала, и беспокойные сны пробуждали в ней самые страшные опасения.

Кларисса испугалась, когда Роберт внезапно возник в дверях и вошел в их маленькую комнату. Она вскочила и бросилась к нему, крепко обняла, и они замерли на некоторое время.

– Роберт! – прошептала она. – Роберт, Роберт, Роберт… Я так рада, что ты вернулся. Я думала…

– Что? – Кларисса почувствовала, как он поцеловал ее волосы. – Я же тебе сказал, что все будет хорошо.

Кларисса взглянула на него и покачала головой.

– Не говори так легкомысленно, Роберт, ты наверняка еще узнаешь моего бывшего тестя. Тогда ты поймешь, о чем я говорю.

Какое-то время они еще стояли обнявшись, а потом разняли руки. Роберт нежно погладил Клариссу по щеке.

– Я знаю, что он за человек. Ты мне рассказывала. Я знаю, сколько зла он тебе причинил. Можешь не сомневаться, что я буду очень осторожен.

Кларисса вздохнула.

– Все ли у нас получится?

Роберт немного помедлил.

– К сожалению, этого не знает никто, – ответил он.

Кларисса кивнула, отступила на шаг и все не решалась спросить мужа.

– И как? – Она взволнованно посмотрела на него, широко раскрыв глаза. – Ты видел моих родителей? Они там? Ты выяснил, как у них дела?

Она ему их точно описала, но Роберт их там не видел. Может, за это время они тоже сильно изменились. Разумеется, нелегко узнать человека, которого никогда не видел. К тому же на эстансии Санта-Ана работает множество людей. А возможно, родители и не на эстансии вовсе. Может, дон Хорхе держит их где-нибудь в другом месте… Кларисса почувствовала, как дрожит ее нижняя губа. Роберт взял ее за руку.

– Спокойно, Кларисса. Все хорошо. Ты их отлично описала, лучше и быть не может. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы их найти. Твои родители действительно живут на Санта-Ана. Я думаю, они работают на дона Хорхе.

Кларисса стояла, словно окаменев, потом отступила на несколько шагов и села на единственный стул в комнате. Была ли она удивлена? Или испугана?

Ее родители в руках Хорхе Монада… Но они живы – разве не эти слова она надеялась услышать?

«Я и не предполагала, что Роберт сможет так быстро их найти. И все же я надеялась, что они не попали в лапы к этому дьяволу».

Прошло некоторое время, прежде чем Кларисса вновь заговорила:

– И с ними… С ними все хорошо?

«Конечно, с ними не может быть все хорошо, ведь дон Хорхе удерживает их силой, – подумала она тут же. – Один Бог знает, что он с ними сделал… Один Бог ведает, что он наплел им про меня. Может быть, теперь они считают единственную дочь убийцей? Может быть, яд, которым он их травил, возымел свое действие, и теперь они оттолкнут меня?..»

Роберт пожал плечами:

– Я этого понять не смог, я так близко не подходил.

Кларисса нахмурилась. Почему дон Хорхе им ничего не сделал? Какую цель он преследует?

И в тот же момент, словно молния, на нее снизошло озарение: «Он рассчитывает, что я вернусь. Он знает, что я люблю родителей и не оставлю их в беде. Он знает, что нужно просто подождать, пока я приду…»

Кларисса с силой обхватила руку Роберта, он осторожно отвел ее.

– Их держат силой? – вырвалось у нее из уст.

– Я не знаю. Они могут свободно перемещаться, но…

– Но что?

– У меня сложилось впечатление, что им приходится много работать. На них постоянно кто-то кричал.

– Это похоже на систему работы дона Хорхе.

Роберт взглянул на Клариссу и сжал кулаки.

– Я знаю, что он отыгрывается на них из-за меня.

Роберт ничего не ответил. Наверняка жена была права. У дона Хорхе была причина не убивать родителей Клариссы. Ему даже не нужно было держать их взаперти. Он знал, почему эти люди не могли сбежать.

Кларисса вновь заметалась по комнате. Она немного помолчала, потом произнесла:

– Я должна им помочь. Я больше не могу бежать от этого. Я должна выступить против дона Хорхе.

Роберт подошел к ней и погладил жену по щеке.

– Мы должны хорошенько обдумать все наши последующие шаги.

– Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, – возмутилась Кларисса.

– Речь не идет о том, чтобы сидеть сложа руки. Нужно просто все хорошо спланировать и действовать наверняка – ни больше ни меньше. Если мы необдуманно бросимся спасать их прямо сейчас, то точно им не поможем.

Кларисса сжала губы, но согласно кивнула:

– Ему не следовало втягивать моих родителей в это дело. Они ни в чем не виноваты, они ведь ничего не сделали. – На какой-то миг она закрыла лицо ладонями, а потом сказала сдавленным голосом: – Больше всего я хотела бы сейчас поехать туда и повидаться с ними.

Роберт отрицательно покачал головой:

– Но это ведь не поможет, поэтому давай спокойно обдумаем, как мы уже делали это перед поездкой. Поразмысли хорошо, не поможет ли нам дон Фернандо, о котором ты говорила в последний раз.

Дон Фернандо, конечно… В конце своего путешествия они как раз говорили о конкуренте Монада. Этот человек, которого когда-то обманул дон Хорхе, наверняка мечтал отомстить. Нужно надеяться, что горечь обиды не стала меньше с годами.

Роберт набрал побольше воздуха в легкие.

– Ты считаешь, нам стоит попытать счастья у него?

– Да, – Кларисса начала рыться в дорожной сумке, – но для этого мне понадобится платье получше. Я знаю точно, что дон Фернандо не терпит неаккуратных женщин. Если он сочтет меня неподобающе одетой, то может вообще не пустить в дом.

Кларисса рассмеялась, но смех скорее был горьким. Роберт не стал отпускать замечания, лишь спросил, как относится этот, очевидно, строгий мужчина к незваным гостям.

Через некоторое время Кларисса наконец решила, как ей лучше одеться. Чтобы жена смогла привести себя в порядок, Роберт принес в ее комнату чан с горячей водой и душистое мыло – французское, которое, как он успел заметить, придало на какой-то миг затхлой маленькой каморке флер роскоши. Кларисса тщательно вымыла лицо, плечи, ладони и волосы, прежде чем скользнуть в светло-серое, закрытое платье с небольшими складочками. Вокруг воротничка и отворотов на рукавах красовались кружева. Роберт удивлялся перед отъездом, почему Кларисса настояла на своем и взяла с собой выходное платье. Теперь причина стала ясна.

«Какой гордой она выглядит, – подумал он, – и как она красива!»

Кларисса собрала волосы в простой узел. Ни одна прядь не спадала ей на лицо, что придавало ей еще более строгий вид. Волосы были еще влажные, поэтому выглядели немного темнее, чем обычно. Кларисса больше не боялась, лишь жаждала достичь цели. Роберт спрашивал себя, чего стоит его жене такое самообладание.

К счастью, дон Фернандо согласился их принять. После того как о них доложили хозяину, слуга провел гостей через первое патио во второе, где, наслаждаясь вечером, в кресле-качалке сидел сеньор Фернандо Маркес. Рядом на кованом столике стояла бутылка вина и бокал. На хозяине дома был темный халат и кожаные комнатные туфли. Дон Фернандо встал, лишь когда к нему подошел слуга. Роберт приметил, что хозяин был невысокого роста.

– Добрый вечер, дон Фернандо, – поздоровалась Кларисса.

Роберт не услышал в голосе жены той неуверенности, которая преследовала ее последние дни, она держалась естественно.

– Сеньора Монада, – дон Фернандо приветливо кивнул. – Давненько я не встречал вас в этих местах. Мне говорили, что вы…

– Мертва?

Дон Фернандо молча смерил Клариссу взглядом.

– Не совсем, – ответил он потом. – Говорили несколько другое, что вы… беглая убийца.

Роберт заметил, что дон Фернандо внимательно следит за реакцией Клариссы на эти слова. Когда-то он, по-видимому, был весьма интересным мужчиной. Но, судя по всему, за жизнь слишком много выпил. Талия его была весьма внушительных размеров. Лицо выглядело обрюзгшим. Очевидно, хозяин дома и видел уже неважно: Роберт заметил на приставном столике очки с маленькими круглыми стеклами. И вот дон Фернандо впервые взглянул и на Роберта.

– Я сопровождаю госпожу Клариссу, – вымолвил Роберт. – Мы прибыли из Буэнос-Айреса.

– Из Буэнос-Айреса? – Дон Фернандо удивленно поднял брови. – Значит, это правда, что Ксавьера… – он осматривал Клариссу, не пропуская ни одного дюйма ее тела, особенно надолго его взгляд остановился на ее груди, – действительно нет в живых?

На миг показалось, что дон Фернандо был исполнен радости, что весьма смутило Роберта и, как он заметил боковым зрением, Клариссу тоже.

Она помедлила, потом расправила плечи.

– Ксавьер мертв.

Роберту вновь послышалась небольшая дрожь в ее голосе. Но человек, который не знает ее так хорошо, наверняка не сможет это уловить.

– На него напали и убили. Это, – она указала на Роберта, – мой второй муж, Роберт Метцлер.

– Убили? При нападении. Значит, это правда, что…

– Его убили люди, которых подослал его отец.

– Значит, это дон Хорхе. – Дон Фернандо нахмурился. – Дон Хорхе, по вашим словам, убил собственного сына. С одной стороны, меня это не удивляет, с другой – звучит довольно невероятно…

– Он не хотел убивать Ксавьера, – ответила Кларисса.

– Если я правильно понимаю, то он хотел…

– Да, – произнесла она.

– Он хотел убить вас? Свою невестку? Это правда?

– Вы не можете себе этого представить?

– Отнюдь, – без колебания возразил дон Фернандо. – Не сомневаюсь ни секунды в этой истории. Мы же оба знаем дона Хорхе, не так ли? Он просто негодовал, когда Ксавьер вас тогда выбрал…

– Да, все верно, – кивнула Кларисса, спокойно перебив дона Фернандо.

– Он просто дьявол в человеческом обличье, – продолжал эстансьеро.

«Жена тоже его так называла», – подумал Роберт.

Дон Фернандо вытащил из кармана халата часы и взглянул на циферблат.

– Предполагаю, есть какая-то веская причина того, что вы явились сюда без предупреждения? Вы же знаете, что я, собственно, такого…

– Да, – опередила его Кларисса снова и вздохнула, – простите нас за вторжение, дон Фернандо. Я… Мы…

Он снова покачал головой:

– Дон Хорхе всегда говорил, что вы не только убийца, но и сумасшедшая, и надеялся вас отыскать.

– И он все еще отдает распоряжения о моем поиске?

– О да, конечно. Но вы и сами могли предположить нечто подобное. Вы ведь его знаете.

– Это точно, знаю.

Кларисса и Роберт незаметно переглянулись. Он не сразу рассказал ей об объявлениях в газете, но все время скрывать это было невозможно.

– Он ищет, и даже очень интенсивно, – добавил хозяин дома. – А кроме того, он наказал молиться о вашей падшей душе. Он всем ясно дает понять, что очень хочет вас найти и предоставить защиту, которая совершенно необходима такой заблудшей душе. Люди здесь, – дон Фернандо хмыкнул, – впечатлены добротой его сердца.

– Но не вы, – осторожно заметила Кларисса.

Дон Фернандо отрицательно покачал головой:

– Из того, что делает дон Хорхе, ничто не может меня впечатлить. Я знаю, что он лжец и мошенник. Кому это может быть лучше известно, как не мне? Я лишь спрашивал себя, чего он хочет всем этим достигнуть. Конечно, мне трудно было себе представить, что вы убийца, дорогая Кларисса.

Роберт заметил, как Кларисса слегка покачнулась. Слово «убийца» привело ее в замешательство. Он помнил, она когда-то рассказывала ему, что на самом деле не может доказать свою невиновность. Роберт нежно коснулся ее спины. От его прикосновения тело Клариссы распрямилось. Решимость снова вернулась к ней.

– Мы приехали сюда, чтобы обговорить несколько важных дел, – произнесла Кларисса.

Дон Фернандо взял со столика очки. Роберт только сейчас заметил, как и сам задержал дыхание, когда хозяин дома пригласил их жестом в дом.

– Давайте пройдем в салон, там нам никто не помешает.

Дон Фернандо быстро зашагал в дом. Кларисса и Роберт последовали за ним. Они миновали мрачный вестибюль, на стенах которого висели картины, написанные маслом, – возможно, это были портреты каких-то предков дона Фернандо, – и остановились в просторной комнате с камином, обставленной шикарной мебелью. Это помещение казалось удивительно безжизненным. На небольшом столике стояла шахматная доска.

Дон Фернандо позвонил в колокольчик и приказал горничной приготовить чай и принести закуски. Юная индианка исчезла так же бесшумно, как и появилась. Роберт и Кларисса украдкой озирались по сторонам. По комнате нельзя было сказать, что здесь часто принимали гостей. Она выглядела неубранной и напоминала царство одинокого холостяка. Посреди большого письменного стола в беспорядке валялись какие-то бумаги. На канапе лежало потертое одеяло, на котором спала маленькая собачка. Собака чуть побольше лежала рядом и лениво помахивала хвостом.

– Садитесь же, – потребовал дон Фернандо и локтями расчистил место на столе. Несколько документов слетели на пол, их наверняка потом поднимут услужливые горничные.

Роберт и Кларисса присели. Девушка вернулась с чаем и разлила его по чашкам. Ничего другого не стоило и ожидать – это был горячий, очень сладкий мате. Горничная также поставила на стол тарелки с эмпанадами и жареным мясом, нарезанным тонкими ломтиками, овощами и миску с пряной кукурузной кашей. Девушка ожидала новых указаний.

– Можешь идти, – разрешил дон Фернандо. Он смотрел ей вслед, пока та не скрылась из виду, а потом еще и прислушался. – Она поднялась наверх, – произнес он и наконец тоже присел. – Нам никто не помешает. – Он взглянул на Клариссу и Роберта. – Она раньше работала на дона Хорхе. Девушка рассказывала, что он дурно обращался с ней. Кто знает… может, так оно и есть…

Кларисса наклонилась вперед:

– Дон Фернандо, вы ей не доверяете?

Хозяин дома поморщился и горько усмехнулся.

– А кому здесь вообще можно доверять? Тут все в железном кулаке Монада. Нет, я ей не доверяю. Собственно, я уже давно никому не верю, поэтому живу отлично.

В воздухе вновь повисло странное напряжение. Возникло чувство, будто они снова в бегах, а преследователи подбираются все ближе. Роберта охватила легкая дрожь. Наверное, Кларисса не преувеличивала: семью Монада боялись даже такие бывалые люди, как дон Фернандо. Он отпил немного мате. На вкус чай был удивительно мягкий и приятный. Кларисса тоже попробовала напиток.

Дон Фернандо указал на еду:

– Налетайте, предательницы тоже умеют хорошо готовить.

Кларисса взяла маленький пирожок и поблагодарила, Роберт сделал то же. Из-за напряжения последних дней они почти не чувствовали голода. Но эмпанады оказались очень хороши на вкус. Роберт взял еще и впервые заметил, как дон Фернандо улыбается. Он выглядел удивительно дружелюбным. Роберт подумал, что Кларисса описывала его как бирюка, говорила, что Ксавьер тайком посмеивался над ним. С тех пор как Роберт узнал все о смерти ее первого мужа, Кларисса иногда рассказывала о своей прошлой жизни.

– Вижу, вам еда пришлась по вкусу, сеньора Метцлер… – произнес дон Фернандо. – Как вы, собственно, познакомились друг с другом?

Кларисса отложила эмпанаду в сторону и дожевала, прежде чем ответить.

– Роберт мне помог, когда… когда я…

Роберт положил руку на руку жены.

– Когда Кларисса бежала от убийц первого мужа, – закончил он недрогнувшим голосом ее предложение.

Руки у жены были холодные, как лед. Когда Роберт взглянул на нее, то заметил, что на ее ресницах блестят слезы. Больше всего он хотел ее утешить, но сейчас не время.

Кларисса вздохнула.

– Я не убивала Ксавьера, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Он погиб не от моей руки. Я любила его. Я бы никогда не смогла причинить ему зла, дон Фернандо.

– Конечно, я вам верю. – Дон Фернандо улыбнулся. – Я поверил вам с самого начала, разве я этого не сказал? А теперь говорите уже, что вас привело ко мне. – Улыбка исчезла с лица эстансьеро так же быстро, как и появилась. – И не ходите вокруг да около, сеньорита Метцлер. Жизнь меня уже ничем не может напугать.

Он внимательно смотрел то на Клариссу, то на Роберта. Кларисса сжала руки в кулаки, словно внезапно что-то вспомнила.

– Как дела у вашей жены, дон Фернандо? – спросила она. – И где она? Уже ушла спать?

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, такое тяжкое, что казалось, его можно потрогать руками.

– Она умерла, – наконец ответил эстансьеро, опустив голову, потом снова надменно взглянул на гостей.

Роберт заметил ужас, вмиг охвативший Клариссу. Она не знала, что ей на это сказать. Она рассказывала Роберту, что донья Эстефания – женщина из местных – пришла в этот брак с хорошим приданым.

– Но она же была еще совсем молода… Что случилось?..

Кларисса думала, что когда придет к дону Фернандо, то наверняка увидится и с Эстефанией. Эта мысль ее радовала. Молодая женщина тогда была одной из немногих светских дам, общавшихся с Клариссой, которой путь в высшее общество был закрыт с самого начала.

Дон Фернандо уставился куда-то вдаль.

– А знаете, сеньора Метцлер, Эстефания скучала по вам! – неожиданно произнес он. – Без вас ей было непросто. Вы ей нравились. Она так радовалась, когда вы заходили на чай. К нам редко приходили гости из-за той ситуации с Монада…

Кларисса вздрогнула, когда дон Фернандо снова тяжело вздохнул. Потом раздался тихий, дрожащий, странный звук. На его тучном лице внезапно появилась гримаса боли. Кларисса сглотнула слюну. Однако дон Фернандо не расплакался, чего она боялась.

– Знаете, сеньора Метцлер, началось все с грязных намеков. Потом ее начали преследовать, когда она выходила на прогулку, пугали ее. Вы наверняка помните нашу давнюю ссору с семьей Монада. – Он сглотнул слюну, прежде чем продолжить. – Я имею в виду с доном Хорхе, о других членах этой семьи я не хочу говорить. Проблемы создавал все время дон Хорхе. – Эстансьеро снова ненадолго замолчал. – Меня дон Хорхе обманывал и запугивал, сколько я себя помню. Но я могу это вытерпеть, я сильный человек, – продолжал он. – Когда со мной ничего не вышло, он взялся за мою Эстефанию. К сожалению, я не заметил, что это давление со стороны Монада оказывает на нее сильное влияние. Все время ходили слухи, что она якобы изменяла мне. Я хорошо помню, как она приходила ко мне и умоляла не верить всему, что говорят. Я, конечно, никогда этому не верил, ведь речь шла о моей Эстефании, хорошей и сердечной женщине. Последние недели перед ее смертью были ужасными. Она все время пребывала в страхе. Она превратилась просто в комок нервов. Эстефания была здоровой женщиной, но в глубине души – хрупким созданием. И для нее все это было слишком. Однажды утром я обнаружил ее в постели. Она приняла крысиный яд. Крысиный яд! Стоит ли мне вдаваться в подробности, серьорита Метцлер?

– Нет, – Роберт пришел на помощь жене, которая едва сохраняла самообладание.

Он видел, что она этого не ожидала. Только не этого. Молчание воцарилось надолго. За окном начался дождь. Сверчки давно умолкли, звуки ночи приглушал плеск воды. Полная луна скрылась за облаками. Наконец дон Фернандо встал и зажег вторую лампу.

– Значит, вы утверждаете, что дон Хорхе убил собственного сына, – переспросил он совершенно спокойно.

– А вы мне не верите?

– Конечно, я вам верю, сеньорита Метцлер, разве я вам этого не говорил?

Кларисса опустила голову, но тут же подняла ее снова.

– Да вы ведь и сами знаете дона Хорхе, – как бы оправдывалась она, – вы же знаете, на что он способен.

Роберт заметил, что выражение лица дона Фернандо тотчас изменилось. Он чувствовал печаль после потери Эстефании и одновременно неистовствовал.

– Разумеется. Он разрушил мою жизнь.

Кларисса ждала продолжения, но хозяин дома больше не произнес ни слова.

– Я хорошо помню ту историю с наделом земли, – продолжила тогда она сама. – Ту ссору из-за источника.

Дон Фернандо поджал губы, они стали тонкие, как нитки. Роберт придвинулся ближе к Клариссе. По дороге жена рассказывала ему, что Хорхе Монада нечестным способом присвоил кусок земли, который изначально принадлежал дону Фернандо. На нем был источник и водопой для скота, что очень важно в этой засушливой местности. С тех пор дон Фернандо вынужден был платить за пользование своей водой семье Монада или покупать ее в обход дона Хорхе. Кроме того, Кларисса говорила, что знает о каком-то документе, который подтверждал это обстоятельство. Роберт напрягся: примет ли дон Фернандо их сторону в связи с этим. Пока он еще не знал, чего ожидать от человека, который был то радушным хозяином, то скорбящим вдовцом, то мерзким стариком.

– Как я могу такое забыть? – резко спросил дон Фернандо в ответ и расправил плечи. – С этого начались все мои злоключения, и они все никак не прекратятся. Дону Хорхе мало было забрать мою землю. Он еще выставил меня обманщиком, бесчестным человеком. Он мучил мою жену, пока она не наложила на себя руки от безысходности. – Дон Фернандо посмотрел вдаль. – На его совести – смерть моей любимой Эстефании… Ах, ну что, что я говорю… У дона Хорхе нет совести. У дьявола не может быть ни сердца, ни души.

Кларисса нервно облизала губы.

– А что вы скажете на то, если мы докажем, что тогда с вами обошлись нечестно? Что вы скажете, если нам удастся восстановить вашу репутацию? Если вы получите назад свой источник и сможете начать все заново?

Роберт и Кларисса вернулись на постоялый двор поздно вечером. На обратном пути Кларисса все время молчала. Даже когда они оказались в своем номере, она не произнесла ни слова.

– Что с тобой? – спросил ее Роберт спустя какое-то время.

Кларисса задумчиво расчесывала распущенные волосы. Сначала она никак не отреагировала на вопрос, потом положила гребень на стол и повернулась к мужу.

– Я все время думаю о донье Эстефании.

– О жене дона Хорхе?

– Да.

Кларисса неожиданно встала, подошла к их кровати и присела там. Она на миг взглянула на Роберта, потом согнула ноги и обхватила руками колени – так она делала всегда, когда ей нужна была поддержка.

– Донья Эстефания всегда была очень приветлива со мной. Она была не намного старше меня. Понимаешь? И в отличие от других дам из высшего общества никогда не осуждала меня за… сына дона Хорхе…

– Ксавьера, – тихо поправил Роберт. – Я помню, что он был твоим первым мужем. Ты можешь спокойно произносить его имя.

– За Ксавьера, – повторила Кларисса.

На какой-то миг она растерялась.

– Никто не ожидал, что именно я стану его женой. Ему сватали других девушек хорошего происхождения. Меня игнорировали, обо мне распускали сплетни. Ксавьер поддерживал меня, но ведь он не всегда находился рядом. У него была работа, он не принимал скучные приглашения почаевничать с шоколадом и выпечкой всяких дам, которые в мгновенье ока могли превратиться в настоящих гадюк. – Кларисса теребила в пальцах ниточку, выбившуюся из одеяла. – Очень часто на таких приемах была и Эстефания. Она заступалась за меня. Обычно она выглядела очень спокойной. Иногда казалось даже, что ей скучно со мной. Я до сих пор стыжусь. Возможно, если бы я… – Она глубоко вздохнула. – Возможно, мы стали бы даже настоящими подругами. Может, тогда она нашла бы в себе силы не чувствовать себя одинокой. – Кларисса снова вздохнула. – Иногда мне кажется, что мой жизненный путь проложен людьми, которые страдали из-за меня.

Роберт присел на край кровати рядом с женой и повернулся к ней.

– Кларисса, ты не должна винить себя в их несчастьях. Кто знает, что случится? И вообще, что тебе нужно было делать в таком случае? Ты была в бегах, ты не могла сюда вернуться. Ты не могла знать, что им нужна помощь. Кроме того, – теперь он крепко взял жену за руки, – Ксавьер ведь тебя любил. И то, что это не могла принять семья Монада и высшее общество, – не твоя вина. Ты просто сейчас пытаешься положить всему этому конец. И я очень горжусь тобой.

Кларисса осторожно высвободилась.

– Но, возможно, я вообще не желала знать, как у нее дела. Я ведь беспокоилась только о себе. Была занята своими желаниями, своими страхами…

Роберт снова взял жену за руки и на этот раз не позволил ей высвободиться.

– Кларисса, ты не должна так думать. Тебе тоже пришлось нелегко. Тебе угрожали смертью. Угрожали твоим родителям. Никто не мог ожидать, что ты когда-нибудь вернешься сюда. И вот теперь ты здесь. Ты храбрая женщина, Кларисса!

Она подняла голову, взглянула на Роберта и нежно улыбнулась.

– Спасибо, – наконец просто сказала она.

Какое-то время они сидели рядом, и Роберт нежно гладил жену по спине.

– Мне интересно, хватит ли дону Фернандо смелости помочь нам. Знает ли уже дон Хорхе, что мы приехали сюда? – тихо произнесла Кларисса.

Роберт кивнул:

– Нам нужно быть начеку. Ты ведь говорила, что у него повсюду свои люди.

– Да, ты прав, Роберт.

Кларисса вздохнула и прильнула к его груди.

– Надеюсь, что он ничего не сделает моим родителям.

Роберт отрицательно покачал головой.

– Нет, я в это не верю. Он мог бы это сделать давно. Намного раньше. Я уверен, он ждет для этого особого случая.

Невольно оба вздрогнули.

Было раннее утро, когда Роберт и Кларисса проснулись. Ночью в какой-то момент сон сморил их, и они не заметили, как заснули, обнявшись, на кровати. Они потянулись, встали и помылись. Как смогли. На завтрак супруги вновь подкрепились сухим печеньем. Кларисса надела обычное дорожное платье. Вскоре в дверь постучал мальчик и принес новость, что дон Фернандо ждет их в обеденном зале.

Кларисса и Роберт переглянулись. Теперь отступать было поздно. События развивались – дон Фернандо принял решение.

– Думаешь, он?.. Иначе он не приехал бы сюда, правда? – нервничала Кларисса.

Роберт кивнул:

– Конечно, иначе он не стал бы приезжать.

Супруги еще раз переглянулись и поспешили вниз по лестнице.

Дон Фернандо сидел в углу за большим столом, он уже заказал кое-что поесть и выпить. Подняв бровь, он оценил идеальную прическу Клариссы, ничего не сказал и по поводу ее дорожного, уже не такого чистого платья.

– Мало спали… Я прав? – спросил он и внимательно взглянул на их усталые лица.

Эстансьеро выглядел на удивление бодрым, он великодушно предложил им присоединиться и выпить кофе. Кларисса и Роберт присели. Приняв его приглашение, они стали есть то, что он заказал, – тонкие пряные ломтики мяса, эмпанады и кукурузную кашу, как и вчера вечером.

Дон Фернандо наклонился вперед и упер локти в стол.

– Перейдем к делу.

Он еще раз быстро огляделся по сторонам, велел хозяину постоялого двора приготовить кофе и подождал, пока мужчина уйдет.

– Нам ведь не нужны лишние свидетели, правда? – произнес он, понизив голос, и вздохнул. – Иногда мне кажется, что рядом с Хорхе Монада каждый человек боится, что его начнут преследовать. Да угощайтесь же, – вежливо продолжал требовать он и щедро накладывал им всего на тарелки. – Давайте поторопимся, – продолжил он. – Лишь вопрос времени, когда вокруг нас рассядутся шпионы Монада. А возможно, они уже давно здесь. Я не знаю ни одного человека, кому не платил бы дон Хорхе.

Кларисса и Роберт кивнули. На самом деле этого никто не мог знать. Хотя стояло раннее утро и, кроме них, из посетителей никого не было, здесь работал персонал. Никому нельзя было доверять.

– Я тут поразмыслил, – начал дон Хорхе. – Я готов вас поддержать, если взамен вы достанете мне этот чертов документ.

Кларисса замялась на мгновение, но потом протянула эстансьеро руку:

– Договорились, дон Фернандо.

– Договорились, – повторил эстансьеро и потряс ее руку. Некоторое время он крепко сжимал ее, его темные глаза пристально смотрели в ее голубые. – Это будет непросто. Уверены, что вы вдвоем сможете одолеть его?

Кларисса упрямо посмотрела на собеседника:

– Все должно получиться.

Дон Фернандо покачал головой.

– Вы говорите очень уверенно.

– Я знаю дона Хорхе, – продолжала Кларисса. – Мы обстоятельно обдумаем все, что нам нужно сделать.

Глава третья

На следующий день все свершилось. В самом начале Роберту на какой-то момент показалось, словно он задыхается. Да, они так долго говорили, долго планировали. Они знали, что нужно делать, и все же его терзало неприятное чувство. Нет, так не пойдет. Его любимая Кларисса не может подвергаться такой опасности. Он проглотил слюну и вздохнул.

– Я все еще раз обдумал. Кларисса, тебе нельзя туда возвращаться. Тебе нельзя идти в этот дом… Ты не… Я пойду сам. Я же смог найти твоих родителей. Я просто не могу допустить, чтобы ты подвергалась такой опасности. Это слишком рискованно… Подумай еще раз о том, что он пытался тебя убить. И если у него появится вторая возможность, он не станет мешкать.

Кларисса обернулась к мужу. На ее лице читалось недоумение и даже негодование. Она уже переоделась, на ней было темное платье, в котором она могла свободно двигаться, и шаль, которая покрывала волосы и немного меняла внешность.

«Перед походом в дом, где все ее знали, она замаскировалась так хорошо, насколько это возможно, – невольно подумал Роберт. – Она выглядит такой решительной».

Кларисса упрямо покачала головой.

– Я должна это сделать. Никто другой не знает этот дом так хорошо, как я. Снаружи – это одно, но вот внутри дома все иначе… – Кларисса замолчала, подошла к нахмурившемуся мужу и разгладила морщинки на его лбу, поцеловала в щеку. – Поверь мне, Роберт, я знаю, что делаю. Все эти годы я обдумывала план действий. В девять часов утра дон Хорхе садится на лошадь и объезжает поля. В это время прислуга может немного расслабиться. – Кларисса улыбнулась, хотя для веселья не было причин. – Это единственный момент за весь день, когда все могут отдохнуть, и это время все используют. В том числе и донья Бруна. Обычно она остается наверху, в своей комнате. – Кларисса задумчиво посмотрела вдаль. – Часто она в это время еще даже не встает с постели. Она всегда долго спала. Это все из-за ее болезни. Я даже не знаю, жива ли она еще.

Роберт покрутил головой.

– И все же я думаю, будет лучше, если я…

– Нет, не лучше, – энергично возразила Кларисса. – И ты это знаешь. Я не смогу тебе так хорошо описать помещения дома, как окрестности. Ты ведь не знаешь, где можно надежно укрыться внутри. Ты не знаешь, где там укромные уголки и ниши, в которых некоторое время тебя никто не увидит. А я это знаю. Я жила там целый год. Да, иногда я забивалась туда, словно юная испуганная девчонка, когда оставалась одна, а Ксавьер был в отъезде. Я не могла больше этого выносить.

Эти воспоминания отозвались в душе болезненным уколом. Кларисса радовалась, что снова не заплакала.

– Тогда я отправлюсь вместе с тобой и провожу так далеко, насколько это возможно, – настаивал он.

Кларисса колебалась. Она понимала, что и это может быть опасно: двое всегда заметнее одного.

– Хорошо, – в конце концов согласилась она и поцеловала мужа еще раз. – Тогда пойдем. – Она нежно улыбнулась. – Я ведь все равно не смогу отговорить тебя от этого, верно?

– Конечно, не сможешь, – покачал головой Роберт. – Я ведь уже вырвал тебя один раз из лап голодного ягуара.

Они молча смотрели друг другу в глаза. На несколько секунд каждый погрузился в собственные воспоминания. Потом Кларисса решительно направилась к двери:

– Пора. Дольше ждать нельзя.

Роберт внимательно осмотрел Клариссу с ног до головы еще раз. Она действительно оделась превосходно и растворится в тени домов. Приметные светлые волосы скрывались под шалью. Простое темное платье, которое одолжил ей дон Фернандо, делало ее старше. И все же у Роберта бешено колотилось сердце, когда они приближались на лошадях к эстансии Санта-Ана.

Кларисса часто здесь раньше ездила и выбрала путь, который вел их мимо пшеничных полей, пальмовых рощ и холмистых пастбищ прямо к цели. То тут, то там на полях виднелись работники, которые выпалывали сорняки, в изобилии растущие во влажном климате здешних мест.

Под раскидистым деревом омбу Кларисса остановила лошадь и передала Роберту поводья.

– Здесь? – спросил он и осмотрелся.

Вокруг, куда хватало глаз, не было ничего примечательного. Лошади тут же принялись щипать траву. Кларисса кивнула.

– Тут и проходит граница земель Монада? – уточнил Роберт.

Кларисса вновь кивнула:

– Это место на земле дона Фернандо, от которого ближе всего до дома в Санта-Ана. Дальше я отправлюсь одна. Пешком.

Роберт кивнул. Его пальцы сильнее сжали поводья. Больше говорить было не о чем. Решение было принято давно.

Кларисса уже почти прошла сад, как вдруг пришлось остановиться: внезапно закружилась голова. Страх, с которым до этого она хорошо справлялась, медленно, но все же одолевал ее.

«Смогу ли я? Может быть, Роберт прав, и все это слишком опасно. Не взвалила ли я на себя слишком тяжелую ношу?»

Кларисса уже преодолела самый сложный отрезок пути – открытый участок. Но это значило, что усадьба была все ближе и в любую секунду мог появиться человек, который узнает ее или заподозрит неладное, встретив здесь незнакомку. На Санта-Ана было много прислуги, и все знали, кому они должны служить. Дон Хорхе отлично заботился об этом, избивая кого-нибудь из работников каждый день.

Кларисса оперлась о ближайшее дерево. На нем висели крупные лимоны, которые напомнили ей о том, как Ксавьер любил лимонад. Освежающий напиток из фруктов этого дерева, наверное, был бы особенно вкусен.

Неужели совпадение? Может, знак? И если так, то к чему все это?

«Иди вперед, – пыталась уговорить себя Кларисса. Лучше было продолжать движение, тогда все подумают, что она здесь работает. – Только не останавливайся».

Кларисса выскользнула из тени сада на открытое место. Никого не было видно, кроме двух индианок вблизи старого туалета. Его можно было признать по большому букету цветов бругмансии, резкий аромат которых забивал все неприятные запахи. Кларисса едва поборола желание развернуться и убежать в сад.

«Нет, это слишком бросится в глаза. Нужно вести себя так, словно я здесь работаю».

В Санта-Ана заходило и выходило много народу, кроме работников, здесь еще появлялись гости и просители. Никто не обратит на нее внимания, если она сама не станет вызывать подозрений. Значит, нужно просто идти дальше, слиться с окружением.

Краем глаза Кларисса наблюдала за индианками. Они мельком взглянули на Клариссу и снова повернулись друг к другу. У нее почти вышло.

Добравшись до черного хода, Кларисса проскользнула внутрь. В коридоре, за дверью, она остановилась. И тут же нахлынули воспоминания. Казалось, прошлое душит ее. Было тревожно. Она никогда не хотела сюда возвращаться. Кларисса старалась дышать спокойнее. Сердце колотилось. Снова закружилась голова, и она не представляла себе, как сделать следующий шаг.

«Вдруг я сейчас упаду в обморок, меня кто-нибудь найдет и заподозрит в чем-то?»

Роберт привязал лошадей так, чтобы они паслись вольно, но не могли далеко отойти. Потом он присел на корточки под деревом омбу, надеясь, что ветви послужат ему достаточным укрытием. Солнце поднималось все выше и выше, становилось жарко, его одолевала мошкара.

Сколько же прошло времени? Роберт не мог этого сказать. Для него оно превратилось в вечность, с тех пор как Кларисса оставила его. Но Роберт умел определять время по солнцу: сейчас, должно быть, еще первая половина дня. Может, не стоило отпускать ее одну? Он все же ее муж. Это была его задача, нет, его чертов долг – подвергнуть опасности себя и добыть проклятые документы.

Но Кларисса, конечно, была права. Он не знал дом. Он не знал, как выглядят документы. Он вообще ничего не знал. Он был светлокожий, а это сразу привлекло бы внимание. Он не сошел бы за работника плантации. Кларисса понимала, что ее план скорее приведет к успеху. И все же его мучила тревога.

«Я никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится. Мне ни в коем случае нельзя было отпускать ее одну».

Роберт отер пот со лба. Он снова окинул взглядом окрестности – его не должны были обнаружить. Если его заметят, Кларисса окажется в опасности. Тогда все пойдет прахом.

«Что это за шум? Неужели сюда кто-то идет?»

Кларисса на миг затаила дыхание, и сознание едва не покинуло ее. Потом она осторожно отдышалась. Раздались шаги. Они слышались ей отовсюду: сверху, снизу, справа и слева, гулкие шаги и тихие, шаги ребенка и шаги взрослого, потом тихий стук – и снова шаги.

«Почему бы и нет? Это ведь дом, в котором живут люди, в котором работает прислуга».

Но нормально ли это? Действительно ли тут ходит столько народа? Она никогда не обращала на это внимания, когда жила здесь с Ксавьером. Возможно, все эти звуки означали лишь одно: жизнь идет своим чередом. В конце концов, хозяин эстансии не терпел лентяев.

Кларисса положила ладонь на бьющееся сердце. Нужно было сохранять спокойствие, если она хотела воплотить план в жизнь. Нельзя давать волю страху или плохим воспоминаниям. Нельзя быть слабой.

Глаза медленно привыкали к темноте. Какое-то движение сбоку привлекло ее внимание. Кто там? Или сознание вновь сыграло с ней злую шутку?

Вдруг рядом что-то задребезжало. Кларисса вжалась в стену. На другом конце коридора показалась горничная и тут же исчезла за дверью. Кларисса так сильно дрожала, что потребовалось какое-то время, чтобы собраться. Ей стоило неимоверных усилий заставить себя идти дальше, а не выбежать тут же из дома и мчаться, пока сильные руки Роберта вновь не обнимут ее.

«Роберт, – тут же подумала Кларисса, – ах, если бы ты сейчас был здесь! Если бы я только позволила тебе пойти со мной!»

Кларисса почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы и катятся по горячим щекам. Но оттого что она плачет, легче не станет, ей никто не поможет. Она еще раз собралась с силами.

«Я должна вызволить родителей. Для этого мне нужна помощь дона Фернандо, и я ее получу, только если раздобуду документы. Иначе все напрасно».

Кларисса вздохнула и провела ладонью по глазам и щекам, потом снова вздохнула и почувствовала, что дрожь отступает.

Теперь стоило обдумать, какой шаг будет следующим. Дон Хорхе жил в соответствии со своими привычками. Наверняка документы все еще лежали в потайном ящичке в его спальне. В семье Монада было принято после свадьбы спать в разных комнатах, и это Клариссе было на руку.

Чтобы добраться до спальни дона Хорхе, ей придется пройти по большому залу и вверх по помпезной лестнице. На этом пути нет никаких укрытий. Но Кларисса наверняка привлечет к себе внимание, если еще дольше будет стоять здесь, в коридоре.

Она быстро двинулась дальше и заглянула в зал. Никого не было. Недолго думая, Кларисса взбежала по широкой лестнице. Ей удалось достичь верхнего этажа незамеченной. Там на секунду она остановилась за колонной, чтобы сердце немного успокоилось, а потом проскользнула к комнате дона Хорхе – вторая дверь справа. Кларисса осторожно открыла ее.

Она затаила дыхание, прежде чем удостовериться, что комната пуста.

В тот же миг Кларисса прошмыгнула мимо большого шкафа дона Хорхе. Она бесшумно открыла его. Слава богу, петли были хорошо смазаны! Она встала на колени и осторожно ощупала днище, чтобы найти механизм, который открывал потайной ящик.

Сейчас Кларисса была очень рада, что однажды дон Хорхе вызвал ее на неприятную беседу, после которой Ксавьер не разговаривал с ним целый месяц. И только поэтому она знала об этом тайнике. Когда свекор не услышал ее стук в дверь, Кларисса обнаружила дона Хорхе на коленях перед шкафом. Заметив невестку, Монада вышел из себя. Наверное, только появление Ксавьера предотвратило наихудший исход.

– Она же твоя невестка, – напомнил ему Ксавьер, когда увидел, как дон Хорхе замахнулся на Клариссу.

– Ух ты, а я и забыл, – язвительно ответил отец.

В следующую секунду он снова стал прежним эстансьеро, которым все восхищались и которого боялись.

«Но Ксавьер видел его насквозь».

Кларисса уже готова была сдаться, но тут наконец раздался тихий щелчок, означавший успех. В днище распахнулась маленькая крышка, под ней обнаружилась дощечка, которую можно было поднять. Кларисса осторожно поставила ее рядом с дверцей шкафа.

Здесь лежал тот самый сверток, который она искала. Ксавьер когда-то рассказывал ей и объяснял, что все уладит с доном Фернандо, когда станет полновластным хозяином Санта-Аны. Ксавьер ненавидел мошенничество, которое было основой успеха его отца, но он также чувствовал себя обязанным семье.

«Бедный Ксавьер, ты женился на женщине, которую не принял твой отец, но на больший протест не решился. А потом у тебя просто отняли жизнь».

Глаза Клариссы горели, но слез не было. Страница за страницей она перелистывала бумаги, которые дон Хорхе прятал здесь от любопытных глаз. Их было много, иногда взгляд цеплялся за слово или имя… Неужели он обманул всех этих людей?

Но ей нужно сосредоточиться. Вдруг в коридоре послышались шаги. Кларисса замерла. Кто это? Неужели дон Хорхе вернулся? Может, ее кто-то обнаружил? Она больше всего хотела немедленно исчезнуть и закрыла глаза руками, как часто делал ее маленький сын Якоб, когда не хотел, чтобы его нашли. Она напряженно прислушалась, но шаги стихли.

«Я ни разу не думала о том, что кто-то может меня здесь застать, – вдруг подумала Кларисса. – Нужно подготовиться к тому, что сюда может кто-нибудь войти…»

Кларисса решила вытащить наружу всю пачку бумаг. Возможно, так она быстрее найдет нужную. В темноте шкафа легко что-нибудь пропустить. И не стоит пытаться сложить обратно документы в том же порядке – это все равно не удастся.

Кларисса быстро пересматривала бумаги. Сначала один раз, потом второй – ничего!

Неужели она была недостаточно внимательна? Неужели все это было напрасно? Она попыталась отогнать надвигающееся отчаяние. Все напрасно, все, все зря. «Вдруг дон Хорхе намеренно отложил этот документ, подозревая, что когда-нибудь кто-то придет и станет его искать? Что, если он вознамерился поймать меня здесь с поличным?» – подумала в этот момент Кларисса.

Снова раздались шаги: кто-то пробежал мимо двери. Потом все стихло. Кларисса прислушалась. Вдруг шаги снова стали приближаться, а потом… Сердце Клариссы заколотилось так сильно, что она подумала, что и вздохнуть не сможет. Дверная ручка повернулась. Она пропала.

Это было просто невыносимо. Роберт вскакивал снова и снова, пробегал несколько шагов, но сдерживался и вновь опускался на траву. Лошади спокойно паслись и не обращали никакого внимания на нервозность хозяина. Это были крепкие маленькие лошади местной породы, купленные в колонии. Они были красивыми и ухоженными. Роберт попытался подумать о чем-нибудь другом: «Наверное, лошадей нужно будет скоро напоить». Но долго он не мог сконцентрироваться на этом. Немногим позже он вновь подумал о Клариссе: «Может, ее уже давно обнаружили и схватили. Может, она уже мертва… Кто сможет удержать дона Хорхе от этого? Он же ненавидит Клариссу до глубины души. Может, я больше никогда ее не увижу…»

Роберт вновь взглянул на солнце, пытаясь вспомнить о том, как высоко оно стояло, когда Кларисса отправилась в путь, но у него так ничего и не получилось.

Он снова вскочил, потом опять сел, опасаясь, что его кто-нибудь увидит. Он еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

«Мне ни за что не следовало отпускать ее одну, – снова мелькнула у него в голове мысль. – Какой же я муж, если допускаю, что моя жена опрометчиво подвергает себя опасности! Я ей все время твердил, что должен сам туда пойти. Нужно было заставить ее описать, где лежат бумаги. Если она умрет, я в этом буду виноват».

На какой-то миг Роберт неподвижно замер, опершись рукой о ствол дерева омбу и прислонившись к руке лбом. Он ощущал себя ужасно несчастным.

«Я люблю ее, я люблю ее так сильно, что не могу провести ни секунды своей жизни без нее. Что я буду делать, если ее не станет?»

– Донья Бруна! – произнесла Кларисса и осела на пол, словно марионетка, которой обрезали нитки.

Донья Бруна тщательно и тихо заперла за собой дверь и медленно подошла к ней. Бывшая свекровь долго смотрела на Клариссу, не говоря ни слова. По ее лицу невозможно было понять, о чем она думает. Темные глаза были непроницаемы.

– Донья Бруна, – повторила Кларисса еще раз. – Я…

– Тебя я здесь меньше всего ожидала встретить, – неожиданно ответила донья Бруна.

«Так же как и дона Хорхе», – мысленно добавила Кларисса. Дона Хорхе никогда не встретишь в это время в доме. Распорядок здесь не изменился. Пока невестка жила в этом доме, свекор по утрам всегда уезжал. Даже по воскресеньям.

Кларисса тайком взглянула на донью Бруну. Она заметила, что ее бывшая свекровь выглядит хуже, чем раньше, – еще сильнее похудела, ее некогда красивое лицо осунулось еще больше.

Взгляд доньи Бруны упал на бумаги, которые лежали на полу перед шкафом.

– Я… Я… – запинаясь, залепетала Кларисса, почувствовав себя совершенно беспомощной.

Как ей объяснить, что она здесь делает? Как объяснить, что произошло и почему она вернулась?

– Ты что-то ищешь? – холодно поинтересовалась донья Бруна.

– Да, я…

Кларисса запнулась, лихорадочно обдумывая, как ей поступить. Она не могла рассказать донье Бруне о своем плане. Та наверняка примет сторону мужа. Пусть ее брак и не был счастливым, но она всегда оставалась ему верна. В этом Кларисса лично убеждалась каждый день, пока жила с Ксавьером. От доньи Бруны никогда нельзя было услышать и слова критики в адрес дона Хорхе.

– В вещах моего мужа? – уточнила донья Бруна.

– Я…

– Я всегда знала, что он скрывает от меня что-то. Знала и то, что он обманывает других людей, – вдруг произнесла она. Ее глаза расширились. – Но это меня никогда не беспокоило. Он ведь мой муж, поэтому вправе рассчитывать на мою лояльность.

Кларисса решительно оперлась на обе руки и поднялась с пола. В ее душе бушевал страх.

– Я не нашла то, что искала. Значит, я… – Кларисса помедлила, – значит, я могла бы сейчас уйти, донья Бруна, и ничего не произойдет?..

Донья Бруна пристально посмотрела на Клариссу.

– Почему ты вернулась, когда прошло уже столько времени? – спросила она.

Кларисса сглотнула слюну:

– Из-за родителей, я хотела узнать, что с ними случилось…

Донья Бруна кивнула и сделала жест рукой, словно больше ничего не желает слышать. В комнате вновь повисло молчание. Издалека доносились звуки обычной жизни на эстансии.

– Я… – снова начала Кларисса. Внезапно она почувствовала страстное желание все объяснить: – У меня не было… Я хотела…

Донья Бруна покивала головой.

– Это хорошо. Иди с Богом, дитя мое, но сначала ответь мне на один вопрос. Есть кое-что, что я непременно хочу знать.

Кларисса вопросительно взглянула на бывшую свекровь. «Мы всегда хорошо ладили, – попыталась она себя приободрить. – Донья Бруна приветливо относилась ко мне. Не то чтобы любила, но вела себя дружелюбно».

– Что случилось с моим сыном? – На лице донны Бруны мелькнул проблеск надежды, который едва не разбил сердце Клариссы.

Она медлила с ответом, но потом все-таки прошептала:

– Он погиб. Двое мужчин напали на нас и убили его.

Когда Роберт наконец заметил Клариссу вдалеке, ему захотелось сейчас же броситься к ней, и он едва сдержался, ухватившись за ветку дерева омбу так сильно, что заныли ладони. Наконец она подошла к нему, и они обнялись, переполненные чувствами.

– Ты снова здесь, – прошептал Роберт, – с тобой ничего не случилось. Ты вернулась, мой ангел… Я… Я так люблю тебя, Кларисса.

Ее ответом был поцелуй. Она была слишком измотана, чтобы говорить. Напряжение, страх, что ее обнаружат, и встреча с доньей Бруной довели ее до изнеможения. Сейчас она просто хотела вернуться на постоялый двор.

– Давай уже поедем, – хрипло произнесла она.

– Что случилось?

Она отрицательно покачала головой:

– Не сейчас и не здесь. Давай скорее уедем отсюда, пожалуйста, потом я расскажу тебе все.

Кларисса дрожала как осиновый лист.

Они добрались до своего прибежища, не проронив ни слова. По пути в комнату Роберту пришлось поддерживать Клариссу. Она устала до смерти. В комнате Кларисса тут же опустилась на кровать.

– Ну, что? – спросил ее Роберт.

Кларисса закрыла лицо руками:

– Я не нашла документов, но они должны быть где-то там. Мне нужно было больше времени…

Девушка взглянула на него. Она была в отчаянии, выглядела разочарованной, бесконечно печальной.

Роберт удивленно поднял брови:

– Что произошло? Почему у тебя не было достаточно времени?

Кларисса отерла тыльной стороной руки слезы, которые катились по щекам.

– Потому что неожиданно появилась донья Бруна – моя бывшая свекровь.

У Роберта перехватило дыхание. «Но она ведь в безопасности! – в тот же миг мелькнула в его голове мысль. – Она здесь! Очевидно, донья Бруна не выдала ее».

– О господи! – Он подскочил к Клариссе и взял ее за руки. – Ты, наверное, натерпелась страху!

Кларисса высвободила руки.

– Нет, когда она неожиданно возникла передо мной, то странным образом я перестала бояться.

– Разве ты не говорила, что донья Бруна обычно еще в постели, когда дон Хорхе выезжает по утрам?

– Да, я говорила, но оказалось, что это не так.

– Вы разговаривали?

Кларисса кивнула.

– Донья Бруна спрашивала о Ксавьере, – произнесла она и разрыдалась. – Мне пришлось рассказать ей все, подтвердить, что он на самом деле мертв. Это было ужасно. Роберт, у нее еще были надежды, а я их разрушила.

– Нет, это не ты. Ты ни в чем не виновата.

Он нежно погладил Клариссу по волосам, вытер платком заплаканные щеки. Но об одной вещи они избегали говорить. Как отреагирует на провал их плана дон Фернандо?

– Но где же могут быть эти проклятые документы? – Дон Фернандо выглядел рассерженным. – Вы обещали мне, что я их получу. Без них наш уговор недействителен. Нет документов – нет поддержки. Это означает, что от меня вы не получите людей, которые вас защитят, я не предоставлю вам убежища и, конечно, никаких денег. У меня есть дела поважнее, чем бесполезно тратить на вас время!

– Но родители моей жены… – попытался еще раз убедить его Роберт.

– Какое мне дело до Крамеров? – Дон Фернандо поднял руки. – Каждый должен беспокоиться лишь о том, что касается его.

Роберт дрожал, наблюдая за самодовольным видом дона Фернандо. Кларисса молчала. Донья Бруна отпустила ее, но из-за лояльности к мужу она никогда не передала бы ей документы, если бы та их попросила.

Как следовало себя вести?

Кларисса сомневалась, что могла бы убедить дона Фернандо и дальше выступать на их стороне. В свое время из-за нерешительности Ксавьер не заступился за отцовского конкурента.

«То, как поступил мой отец, – неправильно, – обычно говорил он. – Я восстановлю порядок вещей, как только мне представится такая возможность. Но только не думай, что дон Фернандо вел бы себя иначе, выпади ему такой шанс».

Нет, хоть в том случае дон Фернандо и был прав, все же он был самоуверенным человеком, от которого никто не ждал ничего хорошего.

Невольно Кларисса вновь подумала об Эстефании. Молодая жена дона Фернандо, наверное, чувствовала себя очень одинокой, если выбрала смерть, будучи верующей католичкой. Внутри Клариссы все сжалось до боли. Роберт заботливо взял жену за руку, это прикосновение подействовало на нее благотворно.

– Мы поможем вам восстановить ваши права, дон Фернандо, – произнес он, – как мы и договаривались. Наша первая попытка не увенчалась успехом, но мы не сдадимся, уверяю вас.

Несколько секунд дон Фернандо в замешательстве смотрел на Роберта, потом перевел взгляд на мужчин, которых привел с собой. Роберт тоже взглянул на них, среди них был гуарани-полукровка. Роберт радовался, что еще раз сможет поговорить на языке этого народа. Но положение у супружеской пары было отчаянное. На какой-то миг показалось, что у дона Хорхе на руках все козыри.

В ту ночь Роберт и Кларисса занимались любовью, хотя вечером никто об этом и подумать не мог. После того как эстансьеро ушел со своими людьми, Роберта и Клариссу так обуяли мысли, что супруги почти не разговаривали друг с другом. Аппетита тоже ни у кого не было. Когда они наконец легли в постель, достаточно было одного взгляда, одной улыбки Клариссы, и Роберт сбросил с ее плеч ночную рубашку. Он покрыл ее тело поцелуями, ласкал груди и лоно. Когда страсть охватила тело Клариссы, ее нежные пальцы заставили Роберта возбудиться, и потом она оседлала его. Теперь для них перестал существовать весь мир, их тепло, запах, доверие друг к другу придавали сил обоим. Наконец они, обессиленные, легли рядом, по их разгоряченным телам стекали капельки пота. Из распахнутого окна на них смотрела луна, по небу плыли облака, которые растворятся в жаре грядущего дня.

«Я люблю его, – подумала Кларисса, – я не знаю, что бы я без него делала».

С первыми лучами солнца в их комнату постучали. Маленькая девочка сообщила, что к ним посетитель, он ждет в обеденном зале.

Сон с супругов как рукой сняло. Кларисса и Роберт удивленно переглянулись. Кто бы это мог быть? Дон Фернандо? После последнего разговора он все же решил встретиться снова?

Или это дон Хорхе захотел сообщить им, что их уже давно обнаружили и борьба против него бессмысленна?

– Не бойся, – шепнул Роберт на ухо жене, когда заметил, что в ее глазах вновь появился страх. – У нас все получится.

Кларисса кивнула, но не произнесла ни звука.

Она ополоснулась из кувшина и быстро оделась. Дрожащими руками Кларисса заплела волосы в простую косу.

В зале сидел лишь один человек, капюшон его накидки был низко опущен на лоб.

– Донья Бруна! – ошеломленно прошептала Кларисса, подходя с Робертом к гостье.

Донья Бруна не шевелилась. Только когда Роберт и Кларисса подошли к ней вплотную, она подняла голову. Кларисса ужаснулась. Мать Ксавьера выглядела еще хуже, чем вчера во время их неожиданной встречи.

Донья Бруна болела все время, с тех пор как Кларисса знала ее. Но сегодня женщина была бледна как смерть. Весть об окончательной утрате сына стала для нее ударом.

– Сеньор, сеньора! – кивнула она в знак приветствия. – Где мы можем поговорить без свидетелей?

Роберт указал на узкую дверь, которая вела на задний двор. Здесь под тенистым деревом омбу стояли столик и стулья. Они обычно тут обедали, когда хотели уединиться. Другой возможности тайно поговорить не было. Роберт подвинул стул для доньи Бруны, и они сели.

В голове Клариссы бешено вертелись мысли, как это часто случалось в последнее время: «Зачем сюда пришла донья Бруна? Чего от нее ожидать?»

Кларисса еще до конца не понимала, как эта старая женщина относится к ней, не знала, считает ли она ее убийцей сына.

Пожилая женщина смотрела на них с непроницаемым лицом, потом подняла руку. На какой-то миг Кларисса испугалась, что бывшая свекровь хочет залепить ей пощечину, но та лишь нежно погладила ее по щеке. Пальцы доньи Бруны казались костлявыми и сухими, а кожа – тонкой, как бумага.

– Любовь моего сына. Любовь всей его жизни. Знаешь, Кларисса, когда я тебя увидела, для меня это было равносильно тому, словно я увидела частичку его самого. – Донья Бруна задумчиво улыбнулась.

Кларисса наклонилась к ней:

– Значит, вы мне верите, донья Бруна?

Донья Бруна взглянула на нее широко раскрытыми глазами.

– Конечно, я никогда не верила, что ты могла быть замешана в гибели Ксавьера. Ты ведь любила его, лишь человек без сердца не мог заметить этого.

Человек без сердца… Они обе хорошо знали, о ком идет речь. Кларисса едва не всхлипнула.

– И он любил тебя, – тихо произнесла донья Бруна. – Больше всего на свете. Когда он впервые заговорил о тебе, можно было подумать, что это какая-то интрижка, невинный флирт и Ксавьер быстро к тебе охладеет и потеряет интерес. Но я знала, что это не так. Я понимала, что он нашел женщину всей своей жизни.

– Это все… – Кларисса вздохнула, – это все было очень тяжело для вас.

Донья Бруна грустно усмехнулась:

– Нет, вначале все было иначе. Я любила своего сына. Он наполнял мою жизнь в Санта-Ане смыслом.

Кларисса больше не могла совладать с собой и стала тихо всхлипывать. Роберт хотел подойти к ней, но она покачала головой. Это был разговор только для двоих, между ней и доньей Бруной, этот разговор должен все решить.

– Ну-ну, дитя мое… – ласково произнесла пожилая сеньора, встала и обняла тонкими руками бывшую невестку.

Через некоторое время Кларисса успокоилась. Потом донья Бруна неожиданно сказала:

– Документы у меня с собой.

Кларисса и Роберт переглянулись.

– Я думала… – помедлив, произнесла Кларисса, – я думала… Откуда вы знаете, что я искала?

– Я поняла это, когда заглянула в потайной ящик мужа. Спор по поводу источника. Ксавьер когда-то рассказывал мне… – Донья Бруна покачала головой. – Эта мысль сразу пришла в голову.

– Когда вы застали меня в комнате дона Хорхе?

– Да.

– Но…

– Я уже много лет думала. Кто-то должен противостоять моему мужу. Так больше продолжаться не может, кто-то должен был положить этому конец, но не я.

– Вы хотели оставаться лояльной.

– Так меня учили, – вздохнула донья Бруна. – И все время замужества я придерживалась этого правила, даже когда стала подозревать, что смерть сына лежит на его совести. – Она взглянула вдаль. – Но я не хотела в это верить, ничего не желала знать о том, что он был готов убить нашего сына, только чтобы все было по его воле.

– Он не хотел его убивать – он хотел убить меня, – тихо ответила Кларисса. – Это был несчастный случай.

– Но он мог предположить такое развитие событий, – спокойно возразила пожилая сеньора. – Он способствовал смерти Ксавьера. Я не могу ему этого простить.

Они помолчали еще немного. Было слышно, как в доме хлопают двери и раздаются голоса, временами звучали смех или пение. Откуда-то издалека доносились стук копыт и мычание коров. Над двориком распространялся запах еды.

– Вы действительно хотите выступить против мужа? – поинтересовался Роберт и нахмурился. – Это может быть опасно.

Донья Бруна едва улыбнулась.

– И вы так считаете? Да, я знаю, что мой супруг опасен. Кому это знать, как не мне? Но я слишком долго закрывала глаза на то, чем он занимается. Мой муж – монстр, ни больше ни меньше. Кроме того… врачи говорят, мне недолго осталось. Так что вряд ли нужно много мужества с моей стороны. А без сына моя жизнь и вовсе потеряла всякий смысл. – Ее взгляд вновь устремился куда-то вдаль. – Знаете, как долго я ждала этого момента? Когда пришла весть, что Ксавьер мертв, я действительно сначала решила, что в этом виновата ты, Кларисса… Но потом я долго думала и уверилась, что во всем виноват мой муж, и только он. Он злой человек. Он натворил много плохого, – сеньора сглотнула слюну, – и в будущем его ничто не удержит от гнусностей. Я не могу допустить, чтобы он вновь ускользнул от ответа, просто не могу допустить.

Глава четвертая

Его предала собственная жена. Бруна предала его. Еще никогда в жизни дон Хорхе не был в такой ситуации. Еще никогда никто, сколько он себя помнил, не решался выступить против него. Его все боялись, даже когда он был ребенком на эстансии своих родителей.

Дон Хорхе хотел выть от ярости. Но в то же время мысленно разрабатывал план. Как только он узнал о предательстве Бруны, то тут же принялся размышлять, как ее может наказать. И он ее крепко накажет! Люди восхищались им, боялись его, никто никогда не решился бы выступить против дона Хорхе. Никто в здравом уме не хотел бы оказаться на месте доньи Бруны. Он знал, что найдет выход из этой ситуации. Он ведь всегда выпутывался. Дон Хорхе сжал кулаки. Дон Фернандо никогда не будет счастлив, даже заполучив эти проклятые документы.

Хорошо, что шпионы все еще работают на него, верные люди в хозяйстве дона Фернандо, иначе дон Хорхе слишком поздно узнал бы о прибытии Клариссы. Конечно, его первой мыслью было тут же убить ее родителей, но эстансьеро все хорошо обдумал. Он всегда успеет это сделать, спешить в таком деле не следовало. Дон Хорхе мог еще немного насладиться местью, ведь он так долго этого ждал. Только нужно как-то справиться с этой адской яростью. Нужно что-то предпринять, чтобы не вести себя необдуманно.

Дон Хорхе решил успокоиться по-своему. В окрестностях хозяйничала пума, она уже задрала несколько коров. Нынче он собственноручно убьет коварное животное, а на следующий день возьмется за донью Бруну, этого незнакомца, который сопровождал невестку, и ее родителей. Саму Клариссу, которая пыталась разрушить его жизнь, он собирался убить в конце. По его замыслу, она должна была увидеть все и стать последней.

Он с радостью предвкушал, как она будет просить о смерти. Да, он им всем покажет, как стоять на пути дона Хорхе. Он заставит их почувствовать ужасную боль. Они будут не рады, что появились на свет. А когда они будут визжать и просить о пощаде, он растянет их смерть подольше. Конечно, они будут еще надеяться, в этом вся человеческая природа, но каждый из них в конце концов поймет, что все надежды тщетны.

«Я выйду победителем. Я их всех растопчу, как слизней. Да, я растопчу их и сожгу, а пепел их тел развею по ветру».

От этих мыслей ему немного полегчало. Дон Хорхе еще раз глубоко вздохнул, потом вышел из рабочего кабинета в зал и громко кликнул посыльного. Тут же послышались торопливые шаги. Нет, эти люди не должны думать, что он повержен и лежит на лопатках. Они не должны произнести ни одной сплетни о нем. Дон Хорхе никогда не лежал на лопатках.

Когда он заметил горничную, бежавшую на его зов, то поиграл в руках отделанной металлом плетью. Девушка тут же вздрогнула и поспешила еще быстрее. О да, она тоже ощутила на себе вес его плети. Он наказывал ее, а часто и других женщин на эстансии Санта-Ана. Он бил их, и это доставляло ему удовольствие.

– Дон Хорхе?

Девушка, дрожа, подошла ближе. О, все они спешили сломя голову, когда он звал, и бежали еще быстрее, если он был в дурном настроении. Каждый тогда понимал, что час пробил. Да, он любил это выражение страха на их лицах, любил, когда каждый боялся, что станет следующим, кто отведает плети дона Хорхе. Он всегда старался вести себя непредсказуемо. Иногда ему казалось, что он подпитывается этим страхом, словно тот прорастает в его теле, заставляет жить. О да, не было ничего лучше, ничего слаще страха других людей. Этот страх давал почувствовать дону Хорхе свое величие. Именно страх делал эстансьеро таким, каким он был.

– Дон Хорхе? – Девушка присела и поклонилась.

– Марселлина? – произнес он и погладил ее по голове, коснулся нежного виска, круглых, еще совсем детских щек, поиграл черными как смоль локонами, почувствовал едва заметное движение, которым та ответила на его немой вопрос.

У него уже давно не было женщины. Сколько же ей лет? Четырнадцать или уже пятнадцать? Ему, в общем-то, все равно. Он ее оприходует вечером и будет брать ее каждый день, пока не пресытится или не обрюхатит ее. Замену всегда можно найти. У дона Хорхе всегда кто-нибудь был по его вкусу. Он даже не мог уже точно сказать, сколько женщин, работавших на эстансии, забеременели от него. Сотни? Он не знал, сколько детей, бегавших по Санта-Ане, были от него. Это его не интересовало.

Он погладил горничную по руке, потом ухватил ее за зад. Точно. Прошло уже несколько дней, как у него не было женщины. А последней была Анабелла… Он брал ее шесть месяцев кряду, теперь с него довольно. Ему не нравился запах этой женщины, ее темная кожа и все, что сначала так привлекало. Меньше всего он хотел, чтобы та понесла от него под его крышей. Сегодня вечером он отправит ее в то болото, из которого вытащил. А после возьмет Марселлину.

– Выйди во двор, скажи, чтобы оседлали хорошую лошадь.

– Слушаюсь, дон Хорхе.

Девушка поспешила прочь. Он смотрел ей вслед, потом пошел за ней твердым, уверенным шагом. Девушка так бежала, словно речь шла о ее жизни или смерти. Возможно, в этом она была права. Эстансьеро был не в настроении, и кто-то за это должен ответить. Об этом знали все. Он не сможет дождаться вечера.

Когда дон Хорхе вышел во двор, один из конюхов уже ждал его, держа коня хозяина – любимого Сивку. Но хозяин хотел видеть перед собой дрожащую прислугу. Они не должны думать, что сделали все правильно… Их не должно убаюкать его спокойствие. Донья Бруна жила в спокойствии и вот решилась восстать против мужа… Дон Хорхе нахмурился, выпятил грудь колесом.

– Сивка? Почему Сивка? – вскричал он так громко, что животное испугалось. Лошадь еле-еле удалось успокоить.

– Но вы же сказали… – отважился подать голос конюх.

Дон Хорхе поднял брови:

– Я вообще ничего не говорил.

Каждое слово звучало, словно удар плетью. Он почувствовал, что становится спокойнее. Он снова был прежним. Это больше не был мужчина, которого предала жена.

Он на самом деле не давал точных указаний Марселлине. Конь Сивка – одно из последних приобретений. Дон Хорхе любил этого жеребца. И в последние дни он неизменно выбирал Сивку. Он заметил, что лоб конюха покрылся испариной. Коричневая кожа посерела. «Чудесно, – подумал дон Хорхе, – для начала хватит». Теперь эстансьеро сможет дождаться вечера. До этого времени он сообразит, какую пытку применит и кто будет жертвой.

Когда дон Хорхе подошел к Сивке и вскочил в седло, конюх еще раз вздрогнул. Дону Хорхе нравилось, когда крепкий взрослый мужчина дрожал перед ним, как кролик перед охотничьей собакой.

Во двор вышли двое мужчин, которые должны были сопровождать хозяина, оба – индейцы гуарани. Они спешили, чтобы не опоздать ни на минуту.

Дон Хорхе знал, что и сам может справиться с пумой, но он никогда бы не выехал на охоту один, как простой гаучо. Только в сопровождении. Он качнулся в седле и вонзил шпоры в бока лошади. Сивка хотел встать на дыбы, но хозяин усмирил его, как укрощал всех вокруг. Потом группа всадников промчалась мимо ворот.

«Я убью эту пуму, – напевал про себя дон Хорхе, – я убью их всех».

Они скакали добрых два часа на запад, пока не появились первые следы пумы. По размеру отпечатков лап было понятно, что животное необычайно крупное. Дону Хорхе не пришлось ничего говорить. Один из индейцев, Итаги, ловко спрыгнул с лошади, чтобы рассмотреть следы поближе. Некоторое время мужчина молча рассматривал дорожку следов, потом поднялся.

– Зверь должен быть где-то рядом, дон Хорхе, – произнес он.

Дон Хорхе направил лошадь ближе к следам.

– Значит, где-то рядом. – Он довольно улыбнулся. На самом деле он уже давно заметил, что лошади стали заметно беспокойнее. Теперь он был уверен, что они почуяли хищника рядом.

Внезапно Сивка дернулся в сторону. Дон Хорхе коленями вернул жеребца на место. Хотя у эстансьеро при себе была плеть, но он предпочитал хлестать ею людей, а не любимую лошадь. Животные никогда не предадут хозяина. Они оставались верными тому, кто их кормил и ухаживал за ними. Собаки нервно лаяли вокруг всадников и лошадей, настаивая на продолжении охоты. Собаки тоже покорно ему подчинялись.

Прищелкнув языком, дон Хорхе подозвал любимого пса Душегуба – роскошного кордовского дога. Потом он внимательно огляделся. Солнце стояло почти в зените и немилосердно жгло людей и животных, но это не могло помешать им охотиться. Никогда. Вдалеке, на возвышенности, поднялось облако пыли. Возможно, там ехали всадники, а может, это одно из его стад. Ведь куда ни кинь глазом, повсюду была земля Монада. Дон Хорхе снова обернулся и взглянул на запад. В той стороне начинались холмы. Рядом с одинокими пальмами виднелись небольшие утесы, на которых следы почти не будут видны. Но его индейцы – хорошие следопыты. Он мог на них положиться.

– Поехали дальше, – приказал он и пустил лошадь рысью.

Индейцы последовали за ним. Собаки окружали группу со всех сторон и сопровождали лаем, забегали вперед и возвращались назад. Душегуб не отдалялся от хозяина.

Вначале они ехали по широкой тропе, но она все время сужалась. «Холмистая степь, – размышлял дон Хорхе, – сиротливые угодья пумы…» Следы животного, которые они, казалось, потеряли, неожиданно появились вновь. Один из индейцев наконец обнаружил сегодняшний помет пумы. Дон Хорхе довольно рассмеялся. Мимо всадников бросились наутек несколько зайцев. Ради забавы эстансьеро подстрелил одного из своего охотничьего ружья. Ему нравилось, когда пуля останавливала животное, бегущее на полном ходу. В таком случае оно еще некоторое время летело в воздухе, а потом, совершив несколько кульбитов, падало на землю замертво.

– Оставь его, – коротко велел он, когда Пинон, второй индеец, решил подобрать добычу.

Всадники молча продолжили свой путь. Дон Хорхе сильнее надвинул на лоб широкополую шляпу: жара становилась просто невыносимой. Где-то вдалеке послышался стук копыт, потом вой собаки, клекот какой-то хищной птицы. От копыт лошадей поднималась удушливая пыль, и вскоре дон Хорхе и его попутчики натянули на лица платки. В какой-то момент собаки и лошади снова заволновались, а потом охотники увидели их – следы хищной кошки. Громадные, еще влажные отпечатки вели от лужи по небольшим утесам вверх.

«Зверь должен быть где-то совсем рядом».

Дон Хорхе поднял вверх руку – знак остановиться – и торопливо спрыгнул с коня. Эстансьеро сразу понял, что от этого места придется идти пешком. Он свистом подозвал собак и велел им не подавать голоса, когда они, повизгивая и помахивая хвостами, начали виться вокруг него и требовать внимания. Душегуб зарычал. Дон Хорхе еще раз проверил, удобно ли доставать нож из-за пояса, и взял в руки ружье. Теплый металл грел ладонь, отделанное серебром ложе, выполненное специально для него на заказ, поблескивало на солнце.

– Итаги, ты останешься с лошадьми. – Дон Хорхе кивнул тощему мужчине из сопровождения и взглянул на Пинона: – А ты пойдешь со мной.

Они друг за другом вскарабкались на утесы. Охота началась. Пума очутилась в западне. Дон Хорхе чувствовал себя окрыленным, как никогда. Он непременно убьет эту пуму. Она была не первой в его жизни, но убить хищника – это всегда нечто особенное, это лучше, чем подстрелить пару зайцев или нанду. Когда убиваешь хищника, по-настоящему чувствуешь жизнь. Эстансьеро вынужден был признать, что случались иногда такие дни, когда он ощущал себя старым и немощным, бренным, как и все в этом мире. Он и выглядел уже не так хорошо. Но в этот момент все отошло на второй план. Теперь он был в деле. Настоящий дон Хорхе вернулся. Никто больше не осмелится его предать. Вечером следующего дня не останется ни одного предателя.

Дон Хорхе добрался до первого уступа и огляделся. Душегуб ткнулся в ладонь мокрым носом. Дон Хорхе в нетерпении облизнул сухие губы. Индеец, которому велено было идти вместе с хозяином, преодолевал как раз последний отрезок подъема и ждал новых приказаний от эстансьеро. Смиренно опустив голову, тот стоял на краю небольшого плато. Собаки возбужденно поскуливали. Внизу можно было увидеть Итаги с лошадьми. Дон Хорхе тяжело вздохнул.

«Скоро я уложу пуму. Я прикончу зверя. Не могу этого дождаться».

От осознания этого сердце забилось еще быстрее. Он огляделся по сторонам. Но куда же подевалась чертова кошка? Далеко она уйти не могла. Это можно было определить по следам, да и собаки ее чуяли.

Дон Хорхе втянул носом воздух, принюхался и вдруг уловил своеобразный запах хищника, который не спутаешь ни с чем.

Охотник огляделся по сторонам. Неужели зверь за ним наблюдает?

Эстансьеро мельком взглянул на помощника. Тот тоже почувствовал запах, и по лицу индейца можно было сказать, что все это ему не по душе.

«Трус», – подумал дон Хорхе.

Он с презрением отвернулся. Здесь зверя не было. Значит, нужно подниматься выше.

Тут он обнаружил, что его рубашка насквозь мокрая. Пот стекал по его лбу и капал на глаза. Дон Хорхе тяжело дышал и слышал, как странно и гулко бьется сердце. Да, солнце пекло немилосердно, но он к иной погоде и не привык. Он непременно продолжит охоту. В этот миг под его ногой осыпались камни. Дон Хорхе споткнулся и упал на землю. Несколько секунд он не двигался. В ушах шумело. Его даже затошнило немного. На мгновенье все расплылось перед глазами.

Дон Хорхе выругался. Он непременно должен преодолеть эту проклятую слабость, нужно только немного потерпеть. Пес вдруг взвыл. Дон Хорхе озадаченно взглянул на него, от усталости не в силах правильно оценить ситуацию.

– Сеньор! – крикнул ему снизу индеец. – Сеньор, осторожно!

Дон Хорхе поднял голову. По правую руку склон уходил вверх. Из-за падения он не заметил этого. По склону можно было продолжить путь наверх. А тут дону Хорхе пришлось бороться с этой неожиданной слабостью. Но теперь…

Вдруг он увидел пуму. Зверь стоял на самом высоком утесе, изготовившись к прыжку, – темная, угрожающая тень на фоне слепящего солнца. Дона Хорхе тут же охватила внезапная радость, смешанная со страхом. Один на один со зверем. Такое ему нравилось. Такой была сама жизнь. Он схватил ружье, взвел курок и прицелился. Раздался щелчок, но ничего не произошло. Выстрела не последовало.

«Что за черт!..»

Он снова взвел курок, нажал на спуск – ничего, лишь тихий щелчок. Неприятное чувство охватило дона Хорхе, словно что-то ползло по спине до самого затылка. Внутри все похолодело. Его пальцы машинально взводили курок и нажимали на спуск снова и снова. Тихие щелчки язвительно отдавались в ушах.

Дон Хорхе оглянулся. Где же был помощник? Почему не стреляет? Но тут он вспомнил, что у индейца вообще не было огнестрельного оружия: он сам всегда запрещал им его носить. У его спутников при себе были только ножи.

Дон Хорхе заметил индейца немного ниже по склону, готового в любую секунду покинуть опасную зону.

«Я велю высечь его так, чтобы на спине кожа лоскутами висела».

Но теперь об этом думать было некогда. Он должен был принять вызов – зверь угрожал его жизни.

Дон Хорхе сглотнул слюну так сильно, что задохнулся. Пума присела. Зверь из любопытства чуть наклонил голову. Светлые глаза неотрывно следили за людьми, которые ему угрожали. Догадывался ли он, что его противник безоружен?

Дон Хорхе хотел закричать, но здесь не было никого, кто мог бы ему помочь. «Я умру, – внезапно в голове пронеслась мысль. – Они не успеют взобраться сюда вовремя и помочь мне».

Прежде чем дон Хорхе вновь возвел в боевое положение курок бесполезного ружья, пума прыгнула. Ему удалось увернуться и нанести пуме сокрушительный удар кулаком.

Да, так было правильно. Он все еще способен, он все еще может! Пума отпрянула назад, но не сдалась. Это успел заметить дон Хорхе, перед тем как завопить:

– На помощь! Да помогите же мне!

Казалось, этот крик ненадолго смутил зверя. Он отступил немного назад.

«Где эти вшивые индейцы, за что только я плачу ублюдкам?»

Дон Хорхе ощутил, как внутри просыпается какое-то до сих пор неведомое неприятное чувство. Неужели они сбежали? Неужели бросили его в беде?

Собаки теперь яростно рвали глотки. По крайней мере, хотя бы эти верные друзья смогут вмешаться. Они карабкались вверх по утесам, большинство соскальзывало и катилось вниз, прежде чем достигнуть цели. Наконец они с лаем собрались в свору, стали окружать раздраженную дикую кошку. Вскоре послышалось ее сердитое шипение.

О да, это были его псы, его ребята – единственные, на кого он мог положиться! У дона Хорхе вновь забрезжила надежда. Душегуб, его любимец, храбро бросился на зверя, но тот одним ударом лапы отшвырнул пса в сторону. Серьезно раненный, дог отполз в сторону, скуля от боли. Еще одна собака ощутила на себе клыки пумы и взлетела в воздух, как осенний сухой лист.

– Душегуб! – кричал дон Хорхе. – Душегуб!

Белый дог из последних сил поднял голову, слегка повилял хвостом и рухнул на землю.

В крике дона Хорхе отразилась вся его боль.

– Ах ты, проклятая бестия, чертово злодейское отродье! – Эстансьеро вновь пошел на пуму, подняв ружье.

Когда зверь в следующий миг прыгнул, дон Хорхе промахнулся. Он оступился, резко развернулся и попытался бежать, но в ту же секунду ощутил на спине вес зверя и свалился на землю. Эстансьеро чувствовал горячее зловонное дыхание пумы, от которого можно было задохнуться. Что-то царапало кожу на его голове, что-то влажное потекло по спине. Пума сомкнула челюсти – и мир дона Хорхе погрузился во мрак.

Глава пятая

Кларисса была счастлива. Впервые за долгое время она больше не чувствовала страха. Весть о смерти дона Хорхе пришла совершенно неожиданно. Кларисса решила, что это подарок судьбы.

И она была не единственная, испытавшая подобные чувства. Дон Хорхе был таким омерзительным, что ни одна живая душа его не оплакивала.

– Все кончилось, – произнес Роберт, еще держа в руке письмо посыльного. – Все наконец закончилось.

Супруги обнялись и страстно поцеловались.

– Ты устала? – спросил он. – Не хочешь отдохнуть ночь, прежде чем мы поедем к твоим родителям?

Но, конечно, и речи быть не могло, чтобы отложить встречу с родителями еще на один день. Роберт сбежал вниз и оседлал лошадей. Донья Бруна подозревала, что они приедут сразу, как получат новость с посыльным. Она уже ждала их. Роберт и Кларисса выразили пожилой сеньоре соболезнования.

– Я подозревала, что когда-нибудь этим кончится, – наконец едва слышно произнесла она. – Он всегда бросал вызов своей судьбе, все время. Считал, что никто не сможет с ним ничего сделать. Он… – Она помедлила. Очевидно, ей с трудом давались такие слова: – Он считал себя богом.

– И все же мне очень жаль, – повторила Кларисса. – Жаль вас. Вам столько пришлось пережить за эти годы.

Донья Бруна лишь кивнула в ответ.

– Твоя семья ждет в саду, – сказала она Клариссе. – Я устала.

Наконец-то это случилось – спустя столько времени Кларисса снова увидела и обняла родителей. Хотя они долго не виделись, но не стали чужими. Все эти годы они боялись, что с кем-нибудь из них приключится что-то ужасное, однако старались никогда не терять надежды. Первым делом Кларисса рассказала родителям о Якобе.

– Наш первый внук, – прошептала ее мать, едва сдерживая слезы. Мгновение спустя мать и дочь снова обнялись.

– И он не будет единственным, – выдала секрет Кларисса.

Она радостно рассказала о новой беременности. Мать была вне себя от радости, отец сердечно поздравлял дочь. Родители решили в ближайшее время навестить семью дочери в Буэнос-Айресе.

В тот вечер они еще долго сидели вместе. Отец и мать Клариссы рассказали о нападении дона Хорхе на их маленькое ранчо вскоре после трагического происшествия у водопадов. Они рассказали, как эстансьеро собственноручно забил насмерть пса Фидо, а потом вынудил родителей переселиться на Санта-Ану… А какой у них был выбор? Им казалось, что это единственная возможность еще раз хоть когда-нибудь увидеть дочь. Они все радовались тому, что этой ужасной истории все-таки пришел конец.

– Ты в самом деле беременна? Почему же ты мне об этом ничего не сказала? – растерянно спросил жену Роберт, когда они поздно вечером лежали, обнявшись, в постели.

– Тогда ты никогда не согласился бы на эту авантюру, – ответила Кларисса. – Разве нет?

Роберт строго посмотрел на жену.

– Конечно не согласился бы. За кого ты меня принимаешь? Я ведь все-таки врач, к тому же заботливый отец.

– Ну, вот видишь.

Кларисса тесно прильнула к нему.

– Но я не могла больше держать родителей в неведении. Просто наступило время, понимаешь?

Роберт нежно поцеловал ее. Он любил ее волосы, любил ее запах – в ней ему нравилось все.

– Да, я понимаю. Но все же это совершенно невероятно! Как ты все это вытерпела? Как смогла пережить?

Кларисса поцеловала мужа в щеку, а потом их губы соприкоснулись.

– Так было нужно, – прошептала она. – Кроме того, я же не больна. Роберт, у меня всего лишь будет ребенок.

– Да, но… – Роберт вздохнул. – Но тогда мы закончим сегодня на этом. – Он разочарованно взглянул на Клариссу: очевидно, он ожидал от этого вечера чего-то большего.

Кларисса снова поцеловала его.

– Я же тебе говорю, что не больна, – шептала она ему на ухо, – я всего лишь беременна. Мы можем делать все, что захотим, только, возможно, немного осторожнее, ты же сам знаешь… – И она коснулась его так, что он почти потерял самообладание.

– Кларисса… – произнес Роберт сдавленным голосом.

Усталость после поездки мигом ушла. Когда он ласкал ее груди, Кларисса тихо постанывала. Роберт стал осторожно посасывать ее соски, и она выгнула спину.

– Только не останавливайся, – шептала Кларисса, – не останавливайся.

Так, лаская и поглаживая друг друга, они достигли пика блаженства.

Их счастье казалось абсолютным.

В эту ночь Роберт и Кларисса впервые за долгое время выспались. Утром они с удовольствием завтракали, кормили друг друга выпечкой и фруктами, слизывая сладкие капли сока с губ. Роберт пил свежесваренный кофе, Кларисса наслаждалась горячим шоколадом. Погода стояла отличная. Небо играло чудесными красками и к обеду сменило цвет на темно-синий. Около полудня приехал посыльный от доньи Бруны с приглашением прийти в гости.

Роберт крепко взял жену за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты действительно хочешь отправиться одна?

– Она помогла нам, теперь незачем бояться никакого дона Хорхе. Она на нашей стороне.

– Правда? – Роберт пристально взглянул на Клариссу.

– Конечно. Ты ведь был рядом, когда мы с ней вчера разговаривали.

Роберта не убедили эти слова.

– Я что-то сомневаюсь. Вдруг она захочет сделать тебя виновной в смерти мужа?

– Она этого не сделает. Я знаю ее.

Кларисса заметила, как Роберт сглотнул слюну. На какой-то миг она еще раз вспомнила, как ужасно окончил жизнь дон Хорхе, и вздохнула.

– Мы можем ей доверять. Не сомневайся, Роберт.

– Хорошо, но я провожу тебя до ворот, – согласился наконец муж.

Донья Бруна все еще лежала в постели, когда Кларисса вошла в комнату. Здесь был полумрак, шторы наглухо задернуты – начиналась сиеста. Горела небольшая лампа. Когда Кларисса жила здесь с Ксавьером, то часто заставала свекровь в постели. Она сразу заметила, что донье Бруне плохо. Лицо бледное, под глазами виднелись темные круги, женщина выглядела очень слабой.

Кларисса медленно подошла к кровати. Донья Бруна приветливо поздоровалась с ней тихим голосом, предложила присесть на стул возле кровати. Они обменялись учтивостями, что в такой ситуации Клариссе казалось абсурдным, – очевидно, они не могли отказаться от старых привычек. Донья Бруна позвала горничную, велела приготовить чай и принести тарелку с любимой выпечкой Ксавьера. Ему очень нравилось маленькое квадратное печенье с засахаренными фруктами.

О да, вишни он особенно любил! Воспоминания уже были не такими болезненными, как раньше, лишь навевали немного грусти.

Донья Бруна вздохнула.

– Ты ведь вспоминаешь его, правда? – наконец заговорила она.

– Ксавьера? – переспросила Кларисса, хотя точно знала, о ком говорит бывшая свекровь.

Донья Бруна кивнула в ответ. Некоторое время они молчали, потом Кларисса услышала, как сеньора напряженно, с трудом дышит. Встревоженная, она взглянула на бывшую свекровь, но не заметила никаких изменений.

– Я так радовалась, когда родился Ксавьер, – тихо произнесла донья Бруна. – Была уверена, что выполнила свое предназначение на земле и что мой муж… Я верила, что он будет хорошо ко мне относиться…

Она внезапно осеклась. Кларисса взяла донью Бруну за руку и нежно погладила. Ее кожа казалась обжигающе горячей. Неужели у нее жар? Донья Бруна убрала руку до того, как Кларисса смогла в этом убедиться.

– Ты встретилась со своей семьей? – неожиданно спросила сеньора. – У твоих родственников все хорошо?

– Да, спасибо, мы так счастливы.

Разговор не клеился. Наверное, потому, что каждая думала о своем. Возможно, они обе все еще не осознали, что произошло.

– Мой муж погиб, – произнесла донья Бруна, словно прочитав мысли Клариссы. – Он на самом деле мертв.

– Да, – осторожно произнесла Кларисса.

Донья Бруна вдруг посмотрела как-будто сквозь невестку.

– Значит, ты скоро все здесь унаследуешь, – сказала она.

Кларисса решительно замотала головой.

– Это ваша эстансия, донья Бруна. Я не претендую на Санта-Ану, вам придется мне поверить. Я, я… Меня здесь будут преследовать лишь плохие воспоминания.

Кларисса заметила, что сеньора пристально посмотрела на нее. Она на некоторое время застыла с чашкой чаю в руке, но не отпила ни глотка. Чай Клариссы тоже остыл, она заметила это, когда отпила из чашки. Она осторожно поставила ее обратно на прикроватный столик.

– Налей себе еще чаю, – попросила донья Бруна.

Кларисса хотела отказаться, покачав головой, но все же решила сделать наоборот, заметив, как дружелюбно смотрит на нее сеньора.

«Она не желает мне зла, у нее нет ненависти ко мне. Я единственный человек, который напоминает ей о лучших временах, которые когда-либо были на Санта-Ане…»

Кларисса ненадолго устремила взгляд куда-то вдаль. Она задумалась, и к реальности ее вернул лишь взволнованный голос доньи Бруны.

– Дитя мое! Что с тобой? Тебе нехорошо, Кларисса?

– Нет, нет, я…

– Ты ведь думала о том, как здесь все было, когда еще Ксавьер был жив, да? Ты ведь думала о тех замечательных временах… – торопливо заговорила сеньора.

Кларисса снова хотела отрицательно помотать головой, но взглянула в исполненные надеждой глаза доньи Бруны. В них мелькали какие-то искорки, на тонких губах появилась улыбка.

«Она вспоминает счастливое время, – подумала Кларисса. – Теперь, когда все ужасы позади, она пытается думать о хорошем».

Кларисса кивнула:

– Да, я думала о Ксавьере.

– Помоги мне подняться, дитя мое, – тут же потребовала донья Бруна.

Кларисса, поколебавшись, выполнила это желание. Донья Бруна казалась ужасно хрупкой. Сердце колотилось, кожа горела, теперь Кларисса смогла в этом убедиться. Она припоминала, что донья Бруна и раньше страдала от приступов лихорадки.

Женщина, казалось, заметила ее сомнения, когда Кларисса вновь присела на стул. Сеньора пристально посмотрела на бывшую невестку.

– Я больна, Кларисса, ты это знаешь.

– Да, я… – Кларисса подыскивала слова.

– Я очень скоро умру, – продолжала донья Бруна, – и все, что здесь, пойдет прахом.

– Я могу… Нет, вы точно не… – начала Кларисса, но умолкла снова.

– Да, я чувствую это. Я уже прожила намного дольше, чем предрекали врачи. Больше всего я хотела сразу отправиться вслед за моим Ксавьером, но у меня была надежда, что, возможно, он еще… Теперь я знаю, что его больше нет. Все кончено.

Кларисса чувствовала, как ее бросает то в жар, то в холод. Можно ли отказать умирающему в его последней просьбе?

– Я не могу, – все же еще раз прошептала она. – Не могу… Здесь слишком много боли, предательства, слишком много…

Донья Бруна кивнула:

– Я понимаю, что у тебя лишь дурные воспоминания об этом месте, ты имеешь на это право. – Она ненадолго замолчала. – Это ведь наследство и Ксавьера. Это наследство моего сына, наследство твоего мужа. Он провел здесь лучшие дни. Поверь мне, он хотел бы, чтобы эта эстансия досталась тебе и вашим потомкам…

– Но у нас не было… – внезапно вырвалось у Клариссы.

Донья Бруна покачала головой.

– Кого это интересует? Ксавьер любил тебя. Он был бы рад, если бы узнал, что ты когда-нибудь станешь хозяйкой в Санта-Ане.

На миг в памяти Клариссы всплыли воспоминания о Ксавьере. Она понимала, что донья Бруна права, и все же… Кларисса чувствовала, что во рту все пересохло от волнения. Она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить.

– Вы… Вы не… – сделала она очередную попытку.

– Не умру? – Донья Бруна печально и устало улыбнулась. – Нет, это случится… И я рада этому. Какой смысл мне жить дальше? Те, кого я любила, покоятся с миром. Те, кого я ненавидела, – мертвы. Я и без того слишком много страдала. Ты знаешь, как долго эта жизнь была для меня просто мукой? Слишком долго…

Теперь голос доньи Бруны стал громче и увереннее. Кларисса едва не вздрогнула, заметив почти осуждающий взгляд пожилой сеньоры. Она чувствовала, как в душе угасает сопротивление, так камень рано или поздно разрушают капли воды.

Неужели это ее долг? Неужели именно ей придется заниматься делами, а не оставлять эстансию таким людям, как дон Фернандо? Но тут внутри Клариссы зазвучали другие голоса…

– Я… и мои родители тоже… у нас есть все, что нужно, – промолвила она.

Она говорила об этом с родителями вчера вечером, когда они увиделись после нескольких лет разлуки. Им нужно было немного денег, чтобы отстроить ранчо, и еще немного земли. «Нам больше ничего и не нужно», – сказал тогда ее отец. Мать уверенно кивнула. «Мы хотим вернуть свое, чужого нам не надо», – добавили они.

Вдруг донья Бруна стала выглядеть очень уставшей. Ее взгляд вновь устремился в пустоту, потом она сомкнула веки. Кларисса вздрогнула, когда сеньора вновь заговорила с закрытыми глазами.

– Мне очень жаль, что все так завершилось. Знаешь, тут когда-то было замечательное место, полное любви, праздников и песен. Это был дом моих родителей. Мое наследство, я его получила в приданое. Тут я надеялась стать счастливой, мечтала, что эстансия наполнится детским смехом и любовью. Все это у меня было, пусть и короткое время. И я не хочу жаловаться. Думаю, когда-то я была самой счастливой и исполненной надежд невестой между реками Параной и Уругваем. И я бы радовалась всем сердцем, если бы Санта-Ана превратилась в место, которое я знала в детстве, чтобы тут опять царили смех и веселье. – Мимолетная улыбка появилась на лице доньи. – Помню качели в саду. Вспоминаю ветер, который трепал мои длинные черные волосы. Вспоминаю своих братьев и сестер, которые появились на свет, а теперь уже мертвы. Я уже не смогу превратить эстансию в такое хорошее место, каким она была. Слишком поздно.

Кларисса молчала, она смотрела на кольцо, подаренное Ксавьером, которое она носила на одном пальце вместе с кольцом Роберта. От этой вещи она никогда не хотела избавиться. Некоторое время она прятала кольцо в потайном кармане под юбкой, потом вновь надела. Роберт не возражал, он понимал, что так должно быть.

– У меня на самом деле с этим местом связано много плохих воспоминаний, – тихо произнесла она спустя некоторое время. – Лишь Ксавьера я хотела навсегда оставить в своем сердце. Ксавьер и наша любовь – это все хорошее, что было со мной в Санта-Ане.

Донья Бруна вздохнула:

– Я знаю, что тебя связывает с этим местом, Кларисса, и знаю слишком хорошо. Но ты все сможешь. Санта-Ана вновь станет прекрасным, добрым домом, если мы захотим этого.

Кларисса устремила взгляд в пол. Для нее представить такое было тяжело, бесконечно тяжело. Донья Бруна понимала, какие мысли ее терзают. Она протянула Клариссе мягкую, вялую руку. На губах вновь заиграла улыбка. Можно было понять, какой красивой когда-то была пожилая сеньора.

– Подумай о своих детях, – произнесла она. – Сохрани наследство для потомков.

Кларисса снова хотела возразить, но потом просто кивнула в ответ.

Возможно, донья Бруна и права. Быть может, когда-нибудь эта эстансия станет родной для Якоба.

– Я подумаю об этом, – пообещала она.

Глава шестая

Аврора ускорила шаг. За последние месяцы столько всего произошло. Кларисса вновь увиделась с родителями. Аарон нашел мать, которая, правда, пока еще отказывалась встретиться с сыном. У Авроры отношения с Аароном складывались как нельзя лучше. Жаль только, что Хоакин наотрез отказывался принимать молодого фотографа, и это вселяло в Аврору неуверенность.

«Мы могли бы стать такой замечательной парой».

У Аарона дела в ателье шли так хорошо, что теперь он работал на улице всего два дня в неделю. «А я? – подумала Аврора и вздохнула. – Аарон все время говорит, что я могу учиться, но не стремлюсь к этому». Девушка совсем перестала общаться с доктором Грирсон и больше не работала медсестрой. Аврора была дочерью, подругой, бабушкиной надеждой на то, что хоть кто-нибудь из семьи станет в будущем заниматься извозчичьей фирмой.

Аврора почти дошла до площади, на которой договорилась встретиться с Аароном. Девушка ускорила шаг. Что же он имел в виду, когда говорил, что Аврору ждет сюрприз?

Ах, вот и Аарон! Сердце Авроры забилось быстрее, улыбка озарила ее лицо. Сегодня ее друг как раз работал уличным фотографом, и девушка уже предвкушала, что вскоре увидит замечательные снимки. Аарону всегда удавалось подметить то, на что никто пока еще не обратил внимания.

Девушка уже почти подошла к нему, как вдруг из тени дерева жакаранды вышла женщина. Аврора невольно замедлила шаг. Внезапно в душе у нее зародилось странное чувство, от горечи и остроты которого едва не сбилось дыхание.

Кто это? Девушка еще никогда не видела Аарона с другими женщинами, которые не были его клиентками.

– Аарон, – произнесла Аврора вместо приветствия, когда в следующий миг подошла к нему.

Аарон улыбнулся:

– Ты сегодня рано. Я ожидал тебя чуть позже.

– Неужели? – Аврора взглянула на незнакомку и ощутила необъяснимое отвращение, хотя заметила, что эта женщина намного старше, чем кажется на первый взгляд. – Ты нас не представишь друг другу?

– Ох! – Женщина протянула Авроре руку. – Ольга Мак-Кензи из Росарио, мы с Аароном – старые друзья. Когда-то он часто фотографировал для нашего семейного альбома. В Росарио лучше фотографа не было. Мы так по нему скучаем.

«Значит, она замужем?»

Аврора и не подумала представляться сама.

Аарон вздохнул.

– Ольга, позволь представить: Аврора Хофер, – произнес он.

Ольга улыбнулась:

– Аарон уже мне рассказал о вас кое-что, пока мы ожидали.

– Правда? И что же? – резко спросила Аврора. Она не могла объяснить, откуда взялось столько отвращения к Ольге Мак-Кензи. Да, эта женщина выглядела привлекательно и, очевидно, была зажиточной, но разве это могло послужить причиной для такого странного чувства?

Казалось, Ольгу смутил такой вопрос.

– Он рассказал, что вы хотите изучать медицину и когда-нибудь наверняка…

– Нет, я этого не хочу, – резко возразила девушка. – А он вам рассказал уже, что я лучше позволю человеку умереть, чем окажу помощь? Вы бы стали у меня лечиться, узнав такое?

– Я… – Ольга растерянно взглянула на Аарона.

– Господи, что с тобой такое, Аврора? – удивился молодой фотограф. – Ты собираешься всю жизнь вспоминать об этой неудаче. Никто тебя за это не осуждает. Ты была в шоке. Я лишь виню тебя за то, что ты зарываешь свой талант в землю.

– Мой талант? – презрительно пожала плечами Аврора.

– Да, именно так, талант, он у тебя есть. И ты бы сама об этом знала, если бы все время не убивалась и не посыпала голову пеплом.

В один миг Аарон перестал быть таким чутким, каким его привыкла видеть Аврора. В этот момент Ольга дернула его за рукав и улыбнулась.

– К сожалению, мне уже нужно идти, Аарон. Была очень рада увидеть тебя снова. Надеюсь, следующей встречи ждать долго не придется.

Аарон кивнул:

– Непременно зайдите перед тем, как будете уезжать, Ольга.

– Конечно приду. А вы заходите в гости, когда приедете в Росарио. Насколько я знаю, там еще есть дом, за которым вы должны присматривать.

– Да, так и есть. Наверное, мы можем поехать вместе…

Аарон нахмурился. Он передал дом Метцлера в надежные руки Ольги, зная, что на нее можно положиться. Она нашла порядочного арендатора. Нужно будет посоветоваться с Робертом, что делать с этим домом дальше.

Когда Аарон и Ольга расцеловали друг друга в щеки на прощанье и обнялись, Аврора почувствовала еще один укол в сердце. Молодой человек еще некоторое время, улыбаясь, смотрел вслед Ольге, а потом обернулся к Авроре:

– Ну, расскажи теперь, какая муха тебя укусила?

– С каких это пор ты говоришь обо мне с другими женщинами?

– Потому что считаю, довольно тебе упрекать себя ни за что.

– Ах, вот как? Ты так считаешь? А знаешь, тебя и твою сеньору Мак-Кензи это вообще не касается.

– Ну, Аврора, – он помедлил и нежно погладил ее по руке, – я лишь хочу, чтобы ты наконец снова смотрела вперед.

– И после того как он это сказал, ты просто убежала? – Кларисса сорушенно помотала головой, раскачивая ногой колыбель младенца. Маленькая Анахи появилась на свет всего две недели назад.

Первым делом, после того как Аврора несколько успокоилась, она отправилась к Клариссе. У нее всегда можно было спросить совета. Аврора все время рассказывала старшей подруге о том, что ее угнетает. Девушка вытерла нос.

– Ты действительно считаешь, что он прав? – спросила она с дрожью в голосе.

– Ты ведь сама это знаешь. Я знакома с Ольгой Мак-Кензи, и она совершенно не тот человек, от которого можно ожидать опасности. Она очень милая женщина, которая в тяжелое время пришла мне на помощь. Ольга часто бывала в ателье Аарона. Думаю, ее муж каждые два месяца заказывал фотографию для семейного альбома.

– Почему? – по-прежнему недоверчиво спросила Аврора.

– Как я уже говорила, ее муж – состоятельный человек, он боготворит Ольгу. Для ателье Аарона это, в общем-то, было неплохо. Когда он вывешивал в витрине новые фотографии Ольги, в течение недели весь город ходил и смотрел на них.

Аврора упрямо склонила голову:

– И все же им не следовало говорить обо мне.

– Возможно, что и так. Но думаю, он просто хотел тебе помочь. – Кларисса внимательно посмотрела на младшую подругу. – Он к тебе неравнодушен.

Аврора почувствовала, как у нее покраснели щеки, и опустила голову.

– Кто это сказал?

– Я говорю.

– Он тебе что-то про меня рассказывал?

– Нет.

– Но тогда откуда?..

– Разве у меня нет глаз, Аврора? – Кларисса помедлила. – Можно тебе задать вопрос: а ты?..

Аврора решительно помотала головой. Она думала о Хоакине, которого не желала снова разочаровать, думала о мечтах, которые разбились.

– Нет, – наконец ответила она. – Я не хочу об этом говорить.

– Кажется, Аврора ревнива, – улыбнулась Ольга. – Хотя я уже давно немолода.

Они с Аароном встретились на прощанье выпить кофе в кафе Марии, которым теперь успешно управлял Фабио. Аарон старательно размешивал напиток ложечкой. Кусок пирога на его тарелке так и остался нетронутым.

– Ну, собственно… собственно, мы просто друзья…

– Но она что-то значит для вас?

Аарон почувствовал, что Ольга внимательно на него смотрит.

– Да, – неохотно ответил парень, – впрочем, до сегодняшнего дня Аврора никогда не показывала, что мои чувства…

– Возможно, она просто не знает. Ну, до конца не осознает собственных чувств.

Аарон ненадолго замолчал.

– Да, наверное, так, – задумчиво произнес он. – Но теперь расскажите же о себе, Ольга. В последний раз, когда мы виделись, вы не были уверены, но теперь… Вы точно нашли Артура?

– Да, – в ответе было столько счастья и печали одновременно. – Да, – повторила Ольга и посмотрела куда-то вдаль мимо собеседника, – я точно нашла его. Можно ли в это поверить?

Аарон кивнул.

– О чем вы думаете, Аарон? – некоторое время спустя вновь раздался ее голос.

Конечно, она знала, что Руфь до сих пор не согласилась с ним встретиться. Он сразу написал ей об этом.

– Ах, да так, о том, о сем… Что вы теперь собираетесь делать?

Он внимательно посмотрел на Ольгу. «Она все еще очень красива, – промелькнуло у него в голове, – выглядит намного моложе своих лет. Ольга знала мою мать, и поэтому меня всегда будет связывать с ней нечто особенное».

– Вы имеете в виду, буду ли я встречаться с Артуром? – Ольга снова задумчиво взглянула куда-то вдаль. – Нет, но я намеревалась. Я сразу отправила ему телеграмму, даже не обдумав все, не взвесив, как для нас будет лучше. И сразу поехала к нему. Разве в это можно поверить? А ведь он даже еще не ответил мне. Если бы я все обдумала, то наверняка не сидела бы здесь. В конце концов, что осталось от наших с ним общих надежд и мечтаний после стольких лет? Это все очень пугает. Время нельзя повернуть вспять. Я замужем… Каждый жил своей жизнью, и, конечно, мы изменились.

Аарон кивнул. Он знал историю Ольги. Так оно и было. Жизнь продолжалась, обрывая нити, связывающие с людьми, вместе с которыми боролся за счастье.

Молодой человек вздохнул:

– И что он? Женился ли еще раз?

На секунду на лице Ольги отразился страх, затем печаль, решимость и желание примириться с существующим положением вещей. Она тихо ответила:

– Да, он женат. Он ответил мне после второй телеграммы. Я отправила ее уже из Буэнос-Айреса. Я думала, что меня испугают новости от него, но на самом деле я вздохнула с облегчением. Артур обрел свое счастье, как и я… Во время путешествия я много думала, и вскоре стало ясно, что мы не сможем начать еще раз все сначала. Прошло слишком много времени. Прошлое останется в прошлом. И у нас нет больше совместного будущего. У каждого новая жизнь, и мы счастливы.

Возможно, Хоакин оказался у кафе Марии случайно, а может, потому, что каждый день после учебы в университете заходил сюда выпить маленькую чашечку капучино и сегодня не хотел изменять традиции. Нет, он не мог упрекнуть себя в том, что намеренно следил за Аароном, желая уберечь сестру от самого плохого развития событий. Он просто увидел Аарона с другой женщиной в кафе. Она казалась более опытной и намного старше фотографа. Парень радовался, что это произошло еще до того, как он отправился в провинцию Чубут, а точнее, в город Комодоро-Ривадавия, куда он уезжал на практику. Хоакин продолжал учиться на инженера.

Но Аврора даже не поблагодарила брата, когда тот, вернувшись домой, рассказал о своем открытии.

– Это тебя вообще не касается, Хоакин. В чем ты хочешь обвинить Аарона? Он ведь всего лишь мой хороший друг. Сколько еще раз мне тебе повторять это!

Хоакин сердито покачал головой.

– Ты сама в это веришь? У тебя в жизни мало было ошибок?

Аврора сглотнула слюну:

– Моя жизнь и мои ошибки – это мое дело.

– Нет! Я твой брат, и поэтому имею право вмешаться. – Хоакин замялся. – Я сказал Аарону, чтобы держался от тебя подальше.

Аврора в отчаянии взглянула на брата:

– Ты ведь шутишь?

– Нет. – Хоакин скрестил руки на груди и сердито посмотрел на сестру.

Аврора окаменела.

Хоакину стало не по себе.

– Аврора? – неуверенно произнес он.

– Убирайся! – прошептала девушка.

– Но… но я… – запинаясь, ответил Хоакин.

– Убирайся, – повторила Аврора.

Почему любовь осознаешь, только когда любимый человек далеко от тебя? Почему Аврора поняла, насколько важен для нее Аарон, только когда колотила в его дверь?

– Нет, я уеду послезавтра, – нерешительно ответил Хоакин. – Мы… мы долго не увидимся.

Аврора сглотнула слюну, но ничего не могла поделать с горечью, которая разъедала ее душу.

Девушка медленно и отчетливо ответила:

– Это мне совершенно безразлично.

Анна остановила Марлену, свою дочь, когда та как раз хотела выйти в патио. Прошло две недели после отъезда Хоакина. Аврора не пришла с ним попрощаться. С тех пор как брат уехал, девушка много времени проводила в своей комнате или совершала длительные прогулки в одиночестве.

– Что случилось с Авророй? – поинтересовалась Анна. – Что у нее на уме? Ты не пробовала с ней поговорить?

Марлена пожала плечами:

– Конечно, пыталась. Она не подпускает к себе, почти как после того ужасного случая с Раулем и его отцом, когда Аврора решила бросить учебу.

– А куда делся Аарон? – Анна нахмурилась. – Я его давно не вижу. Разве они не дружили?

– Он в Росарио, где жил раньше. Навещает там друзей. Мне об этом рассказала Кларисса.

Анна недоуменно посмотрела на дочь:

– Ты спрашивала об этом?

– Конечно, – ничуть не смутилась Марлена, – а как ты думаешь? Я же все-таки переживаю за дочь. Я хотела узнать, может, все это связано.

– И что?

– Вполне возможно, так оно и есть, – уклончиво ответила Марлена. – Я думаю, не отправить ли ему телеграмму.

Аврора радовалась, как ребенок на Рождество, когда Аарон телеграфировал ей о дате своего возвращения. Девушка заранее появилась возле фотоателье, чтобы подождать его. Когда Аврора заметила его, то едва не побежала ему навстречу. Но прежде чем она успела это сделать, молодой человек уже оказался рядом с ней:

– Аврора, как я рад тебя видеть!

– Я тоже очень рада. Я по тебе скучала.

– Как по хорошему другу?

– Как по хорошему другу, – подтвердила она с улыбкой.

Как бы ей ни хотелось, но она просто не могла открыть ему свои настоящие чувства.

Глава седьмая

Почему он взял письмо и задумчиво вертел в руках, хотя оно было адресовано Виолетте? Марко казалось, что сердце отбивает в груди дикую, бесконечную барабанную дробь. Конечно, он поступал нехорошо, ведь это письмо адресовано не ему. Не стоило брать конверт и уж точно не стоило думать о том, чтобы вскрыть его и прочитать.

«Зачем я взял его себе?»

У Марко в горле встал ком. Он узнал почерк Магали. Неужели это было долгожданное приглашение на свадьбу, которого он так опасался? Виолетта несколько недель только о том и говорила. Магали уже почти год помолвлена с этим Джейми Клиффордом. Несколько месяцев назад они начали говорить о свадьбе. Марко был уверен, что для него это ровным счетом ничего не будет значить, но ошибся. С тех пор как пришла об этом весть, он не мог ни о чем другом думать. Он осторожно поднял конверт и посмотрел на свет. К сожалению, ничего не было видно. Бумага оказалась слишком плотной.

«Стоит ли?»

Конечно, он может сказать: «Я вскрыл письмо, потому что подумал, что оно адресовано мне». Но поверит ли Виолетта? Безусловно, нет. Марко никогда не удавалось обмануть младшую сестру. Виолетта сразу замечала, когда старший брат врал, хотя сам Марко считал, что он очень убедителен…

Он выронил письмо из рук на стол. Виолетта сама расскажет ему все новости. Брат и сестра никогда ничего не скрывали друг от друга. Они всегда были очень близки. Не было человека, который знал бы Марко лучше, чем Виолетта.

Он на миг вспомнил Виолетту в детстве, когда она едва начала ходить и подбирала возле мельницы обрезки сахарного тростника. Теперь эта мельница принадлежит ему. Жизнь пошла совсем не так, как представлялось. Если бы тогда кто-то сказал Марко, что ему будет принадлежать много мельниц для переработки тростника на сахар и что его в Тукумане назовут сахарным бароном, он, наверное, рассмеялся бы.

Единственное, чего Марко хотел, – это чтобы жизнь стала более достойной, чтобы он мог самосовершенствоваться. Он мечтал ходить в школу. Он мечтал, что сможет улучшить благосостояние своей семьи. Лишь поэтому он, взволнованный, однажды отправился на эстансию Трес-Ломас к Виктории Сантос, о которой слышал много хорошего. Говорили, что Виктория обращается со своими работниками лучше, чем другие плантаторы, что у них есть оплачиваемые выходные и даже праздники. Там тоже никто не катался как сыр в масле, но Виктория Сантос следила, чтобы с ее работниками и прислугой все было хорошо.

Как-то по дороге в Трес-Ломас Марко встретил Эстеллу. С тех пор они не теряли друг друга из виду. Марко не мог сказать, сразу ли она влюбилась в него, но он с первого взгляда готов был на нее молиться. Они поженились, спустя много лет Эстелла наконец забеременела, родила здоровую дочку, но умерла после родов. Когда это случилось, Марко не было рядом. После того как он получил это известие, то готов был умереть. Он просто не представлял себе мир без Эстеллы. И это чувство опустошенности исчезло очень нескоро.

Пока Марко жил, добровольно отрекшись от окружающего мира, Виолетта растила его дочь, успешно окончила школу, продолжила обучение в Буэнос-Айресе и стала учительницей. Только после этого она вернулась в Тукуман. На Трес-Ломас и Лос-Аборерос больше не было ни одного ребенка, который бы не умел читать, писать и считать. Марко надеялся, что дети смогут передать знания своим родителям…

Да, он радовался, когда получилось то, о чем он столько лет мечтал, и даже больше. Жизнь продолжалась, она текла своим чередом. Конечно, больше всего на свете Марко хотел бы провести все эти годы с Эстеллой, но все же он не мог не радоваться своим успехам. Наверняка Эстелла хотела бы, чтобы он продолжал трудиться на общее благо.

Марко нащупал ленту, которой был закреплен на поясе ее медальон, вынул его из кармана, взглянул на красивое лицо жены и улыбнулся. Несколько секунд спустя он спрятал его обратно. Чуть позже Марко услышал звук открывающейся двери, а потом торопливые шаги.

– Марко! – воскликнула Виолетта, заметив брата.

Она на ходу сняла с плеч шаль. Элегантное модное платье, которое сегодня надела девушка, подчеркивало ее стройную фигуру. Его для Виолетты пошила Ленхен и недавно прислала из Буэнос-Айреса. Оно удивительно шло сестре, и Марко был уверен, что в этот день немало мужчин на нее засматривались. В его душе боролись гордость и негодование – победила гордость.

«Моя сестра такая красивая!» – подумал он и улыбнулся.

– Виолетта! – поприветствовал он ее.

– Почту уже принесли? – Виолетта взглянула на стол рядом с братом. – Я с таким нетерпением жду приглашения на свадьбу Магали. Оно скоро должно прийти.

– Да, от Магали пришло какое-то письмо, – небрежно бросил Марко в ответ.

– Ну наконец-то! – Девушка подскочила к столу. – И где же оно? Ах да, вот… Сейчас посмотрим, что она пишет. Ох, я так волнуюсь, Марко! Словно сама выхожу замуж.

К одной пульсирующей ране в душе добавилась еще и вторая. Марко до сих пор не приходило в голову, что Виолетта когда-нибудь выйдет замуж и покинет его. Но, конечно, в один прекрасный день это произойдет, и тогда он останется с дочкой один. Хотя Стелла и Марко становились все ближе, но было безвозвратно потеряно то важное время, когда мужчина безудержно горевал по жене и был плохим отцом. Сегодня он стыдился этого, но тогда не мог вести себя иначе: слишком велика была боль утраты.

Марко радовался, что Виолетта не смотрит на него, в то время как в душе у него от воспоминаний разбушевались эмоции. Слава богу, сестру сейчас занимало лишь письмо от Магали. Она тотчас его вскрыла. Марко внимательно следил за сестрой, пока та читала. Через несколько секунд Виолетта от отчаяния закрыла ладонью рот.

Марко растерялся. Если в письме было приглашение на свадьбу, то Виолетта уж очень близко приняла его к сердцу.

– О нет! – вырвался звук из-под пальцев девушки.

Марко заволновался:

– Что случилось? Что-то с Магали?

Сестра не ответила, лишь крепче прижала ладонь к губам. Дыхание участилось, на глазах заблестели слезы.

– Да что такое? Что произошло, Виолетта? Говори же!

Он уже хотел ее встряхнуть, чтобы добиться ответа. Что случилось с Магали? Ранена или заболела? Марко вспомнил об эпидемии чумы во времена, которые они вместе провели в Буэнос-Айресе. Что же произошло?

Виолетта опустила руку.

– Джейми умер, – едва смогла вымолвить она, всхлипывая.

Марко показалось, что эти слова долетели откуда-то издалека. Джейми? Жених Магали? Но что случилось?

– А Магали? С ней все хорошо? – спросил он.

Виолетта кивнула.

– Это был несчастный случай. Джейми сбила повозка, когда он как раз шел к Магали. Она пишет, что у Джейми нашли обручальные кольца. Наверное, он купил их в тот день. Все было в цветах. Он шел к ней с работы с букетом. Ох, моя бедная Магали! Она была так счастлива!

Марко услышал всхлипы сестры. Письмо, которое она держала в руках, упало на пол. Он нагнулся и поднял его.

Марко думал о Магали, о ее серо-голубых глазах, рыжих кудрях, смешных веснушках на носу… Марко казалось, что он даже чувствует ее запах, этот тонкий, сладкий аромат, который был лишь у Магали.

«О Магали, почему я тогда не сказал, как сильно тебя люблю? Почему я, обычно бесстрашный человек, оказался в тот момент трусом?»

– Ты вообще меня не слушаешь!

Виолетта ударила его по руке. Марко смотрел на сестру, полностью погрузившись в свои мысли.

– Нет-нет… Я просто потрясен… Мне так жаль ее. Магали очень любила Джейми, да?

Марко все еще с трудом удавалось произнести имя человека, которого он считал своим соперником.

Виолетта плакала, и по щекам ее текли слезы.

Марко взглянул на письмо, которое все еще держал в руке, и осторожно погладил сестру по спине, желая утешить. Ему было стыдно, но он вынужден был признать, что почувствовал облегчение. Свадьба Магали не состоится!

В тот вечер Марко долго сидел за письменным столом в своем кабинете. Раньше документами в основном занималась Эстелла. Хотя она тоже ненавидела это занятие, ей оно давалось легче, чем Марко, который поздно научился читать и писать, а времени практиковаться в таких навыках ему не хватило.

Он ненадолго задумался о Стелле. В ноябре девочке исполнится пять лет, она все больше становится похожа на мать. Раньше Марко просто не мог этого вынести. Эстелла мерещилась ему каждый день. Раньше он сбегал, только чтобы не видеть дочку. Теперь он радовался ей. Он наблюдал, как Стелла взрослеет. Наверное, Марко еще не раз внимательно взглянет на дочку, когда та достигнет возраста, в котором девочки превращаются в женщин. «Стелла вырастет красивой женщиной. Она всех мужчин сведет с ума».

Марко вздохнул и взглянул на стол. Множество вещей, которые лежали сверху или хранились в ящиках, принесла сюда еще Эстелла. Было время, когда Марко боялся даже прикасаться к ним, но теперь он начал их постепенно убирать. Он дал поручение одной из горничных основательно прибраться в своем кабинете. Марко бросил взгляд на портрет Эстеллы, который стоял справа на столе, – тут его всегда можно было видеть. Фотография навечно запечатлила ее улыбку. Раньше Марко даже вел себя так, словно она еще была жива. Он велел приносить себе кофе в кабинет, пил его и мысленно вел разговор с Эстеллой.

– Я влюбился, – наконец тихо произнес он. – И я знаю, что ты за меня рада. Ее зовут Магали, это подруга Виолетты. Она станет для Стеллы хорошей матерью.

В ту ночь он написал коротенькое письмо Магали, высказав соболезнования. Фразы казались неуклюжими, но это были его слова и шли они от чистого сердца. Больше пока он ничего не мог сделать.

– Виолетта! Тебе пришло письмо! – Марко позвал сестру в кабинет и протянул ей конверт. На веранде накрыли общий стол. Как и каждое воскресное утро, они хотели позавтракать после церковной службы вместе с Викторией, Педро и прислугой. В этот раз подавали кофе, какао, чай, выпечку и фрукты. Были также мясо и эмпанады.

– Надо же, – Виолетта ускорила шаг, – от кого оно может быть?

– От Магали. – Марко лишь мельком взглянул на конверт и узнал ее почерк. Он распознал бы его среди сотен других, хотя в нем не было ничего примечательного. Действительно, это был почерк Магали.

Виолетта вырвала у него из рук конверт. Последняя весточка от Магали пришла еще несколько недель назад. Три недели, если быть точным: Марко считал каждый день. Тогда на его строки Магали ответила вежливо, но коротко. Он исподволь наблюдал за Виолеттой. Когда сестра жила в Буэнос-Айресе, они с Магали были неразлучны. Они многое пережили вместе, но потом Виолетта вернулась в Тукуман, а Магали – в Мендосу. С тех пор подруги редко виделись: их разделяло много километров.

– Но это письмо для тебя, – воскликнула Виолетта.

Марко остолбенел. Сначала в голове образовалась какая-то пустота, но потом он взял себя в руки.

– Для меня? От Магали?

– Да, сам посмотри.

Марко заметил лукавую улыбку на лице сестры. Она давно знала о чувствах брата к Магали. Он ничего долго не мог скрывать от нее.

Виолетта протянула ему письмо.

– Читай же скорее! – нетерпеливо требовала она.

Марко растерянно взял листок в руки и сел за стол. Прошло несколько минут, а он все так же с отсутствующим видом не вставал с места. С веранды доносились голоса и звон тарелок, радостный смех Стеллы. Кто-то играл на мандолине.

– Что же мне ей написать? Да, я высказал ей соболезнования – несколько коротких строчек, но из меня плохой сочинитель писем. Ты же знаешь, Виолетта. – Марко замялся. – И Магали тоже наверняка об этом известно, – упрямо добавил он.

Виолетта осуждающе покачала головой.

«Наверное, именно так она бранит непослушных учеников», – вдруг подумал Марко. Он невольно втянул голову в плечи. Младшая сестра иногда может быть очень строгой.

– Спроси Магали, как у нее дела. Ей наверняка трудно после смерти Джейми. Ей точно приходится утрясать кучу дел. Предложи ей свою помощь…

Марко повертел в руках письмо.

– Помощь? Но я не знаю. Это не слишком навязчиво?

Виолетта закатила глаза:

– Речь идет о письме, где ты снова выразишь свое сочувствие и готовность помочь – ни больше ни меньше. Она этому обрадуется. Или ты считаешь, что ее письмо можно оставить без ответа?

– Ты могла бы написать, что я передаю ей привет.

– Никогда. Она написала лично тебе.

Марко пожал плечами.

– Я так не могу, – настаивал он.

– Ты уверен? – переспросила Виолетта. Судя по ноткам в голосе, сестра теряла терпение. – Мне казалось, ты был бы рад поддерживать с ней связь. Но, может быть, я ошибаюсь?

Виолетта подняла брови и пристально взглянула на брата. Марко отвел глаза. Он чувствовал себя неловко. Ему нравилось крепко держать все в своих руках. Он любил заниматься делами на эстансии, беспокоился о работниках и плантациях сахарного тростника. Марко терялся, когда речь шла о недосказанном, о чувствах, о любви… Ему вдруг стало жарко. Неужели его кожа не настолько загорела и теперь на щеках выступил заметный румянец?

– Теперь возьми и напиши ответ. Или мне тебе действительно надиктовать? – Виктория словно прочитала мысли брата и требовательно протянула ему лист бумаги. – Так что? Диктовать?..

– Да.

Она встала позади брата и хрупкими руками нажала на плечи, помешав ему встать. Марко вздохнул. Ничего не помогало. Он взял бумагу и перо, окунул его в чернильницу и вопросительно взглянул на сестру. Та театрально подняла руки.

– Марко, это же…

Потом Виолетта снова вздохнула и принялась диктовать.

Прошло несколько недель, а ответа на письмо Марко все не было. Он стыдился показывать, что разочарован. В конце концов, он был человеком, не способным красноречиво говорить о своих чувствах. Возможно, в письме он был слишком назойлив. Этого Марко боялся больше всего. Может, все-таки не стоило слушать Виолетту, хотя она настаивала, что эти слова будут самыми правильными. Но сестра ничуть не волновалась из-за того, что ответ долго не приходил.

– Ей нужно время, – отвечала девушка, – это совершенно нормально.

Но Марко нервничал из-за отсутствия письма от Магали. Просто невероятно, сколько влюбленных парочек он приметил за это время. Почему-то всегда они оказывались рядом с ним. От этого страсть к Магали разгоралась еще сильнее. Ночью он не мог заснуть, он бродил повсюду, стремясь прогнать тоску, которая его одолевала. Иногда Марко удовлетворял себя сам и даже подумывал о проститутке. Многие так поступали, почему он не мог? У Марко до сих пор не было желания пускаться в такие приключения, но это не значило, что он должен был отказаться от подобных визитов на всю оставшуюся жизнь. Марко никогда бы не завязал интрижек с горничными или работницами: это вызывало в памяти плохие воспоминания из юности и детства. Его хозяин часто пользовался молодыми девушками, а потом бросал их, словно сломанные игрушки. Марко ничего не оставалось, как молча страдать.

На летних каникулах Виолетта отправилась к Магали в гости.

– Мне передать ей от тебя привет? – спросила сестра, высунувшись из окна поезда, когда они прощались на вокзале в Сан-Мигель-де-Тукуман.

Марко пожал плечами, стараясь сохранять равнодушный вид, хотя сердце от волнения бешено колотилось.

– Я передам от тебя привет, – решила за него Виолетта. – Уверена, что она обрадуется.

Марко лишь кивнул в ответ и попрощался с сестрой. Весь следующий день он только тем и занимался, что прогонял глупые мысли. Свободное время он теперь чаще проводил с Викторией и дочкой Стеллой. Каждый день он радовался все больше, что дочь так похожа на свою покойную мать. «Наверное, я уже поседею к тому времени, когда она вырастет и станет самостоятельной. Если она похожа на свою мать не только внешне, но и характером, то вырастет еще более упрямой».

Однажды из Кордовы пришло письмо от Пако и Бланки, у них уже было двое детей – дочь и сын. После выкидыша Бланка ждала третьего малыша.

Марко раздумывал, не пригласить ли обоих снова на Лос-Аборерос. Ему было жаль, что они как-то потеряли друг друга из виду. Марко охотно поболтал бы с Пако: не просто жить в доме, где, кроме мужа Виктории Педро, были одни женщины. Виктория наверняка тоже обрадовалась бы приезду сына.

Было воскресенье. Марко впервые за долгое время поспал дольше обычного. Он проснулся от необычного чувства, когда солнечные лучи озарили его постель золотым светом. Он еще немного полежал, решив сходить вечером на ярмарку. Позавтракали ли уже работники? Наверняка они уже завершили трапезу. Грохот внизу заставил его подскочить с кровати. Что это было? Уже почти месяц, как Виолетта отправилась в Мендосу, и Марко жил в большом доме один. Стелла провела эту ночь у Виктории, а прислугу он всегда отпускал отдохнуть после завтрака…

На нижнем этаже вновь раздался шум. Марко вскочил, быстро надел штаны и рубаху, еще раз проверил, висит ли на поясе кинжал, и выскочил босиком на лестницу. Внизу, в холле, он остановился как вкопанный. Молодая девушка как раз снимала дорожную шляпу. Рядом стояли два больших чемодана.

– Виолетта, ты уже здесь? – выпалил Марко вместо приветствия. – Почему ты не отправила телеграмму? Я бы встретил тебя. Как ты вообще сюда добралась сама?

Виолетта широко улыбнулась в ответ:

– Наняла экипаж. Мой отпуск закончился, ты же об этом знаешь. Но со мной кое-кто приехал.

Только теперь Марко заметил, что сестра не одна. В темном коридоре возле двери виднелась еще одна фигура.

– Кто-то приехал? – переспросил брат.

– Добрый день, сеньор Пессоа… Марко.

Марко застыл как истукан. Это была она, Магали… Она приехала. Вместе с Виолеттой. У него ком встал в горле. Марко боялся, что вот-вот задохнется без воздуха.

– Магали! – он протянул к ней руки. – Добро пожаловать на Лос-Аборерос, я очень рад тебя видеть, Магали.

– Спасибо. – Девушка потупила взор.

Сам того не ожидая, он покраснел и ничего не мог с этим поделать.

– Предлагаю сейчас вместе позавтракать, а потом ты, Марко, покажешь Магали Лос-Аборерос и окрестности, – вмешалась Виолетта. – Как вы на это смотрите?

– Чудесная картина, не правда ли? – голос Виолетты отвлек Марко от мыслей.

– Да, – прошептал он, опасаясь разрушить это волшебство.

Марко обернулся к сестре и положил руку на ее плечо. Несколько секунд оба зачарованно смотрели на открывшийся вид. Стелла и Магали с первой минуты хорошо поладили. Стелла ревниво требовала внимания девушки, которую ей представили как лучшую подругу тетки Виолетты.

Иногда Марко даже был рад, что у него мало работы и можно заботиться о Магали круглые сутки. Они вместе проводили время на Лос-Аборерос – и это было прекрасно. Хотя Марко и помнил все время о покойной Эстелле, теперь он снова мог смотреть в будущее.

– Я победила, я победила! – слышался крик Стеллы и смех.

Магали вздохнула.

– Я никогда не пойму правила этой игры, – с наигранным разочарованием произнесла она. – Давай выйдем на улицу. Может быть, ты хочешь покататься на качелях?

– Нет, Магали. – Стелла вертелась вокруг, а потом вприпрыжку бросилась на веранду и тут же вернулась. В руках она держала фарфоровую куклу с изящными чертами лица и нарисованными светлыми волосами, которую ей подарила Магали. – Сейчас мы искупаем Чарли.

– Давай искупаем.

Магали протянула руку Стелле. Они вместе отправились в сторону колодца, где Чарли уже ожидала ванна – старый, дырявый ушат. Стелла любила плескаться в воде.

– Тебе в самом деле скоро стоит ее спросить, – отвлекла Виолетта брата от мыслей, когда подруга с племянницей отошли дальше.

Марко нахмурился:

– О чем я должен ее спросить?

Он не мог отвести взгляд от Магали и своей дочери. Он так хотел, чтобы Магали больше не уезжала отсюда.

– Выйдет ли она за тебя замуж, конечно?

– Ну, Виолетта!

– Я же знаю, что ты ее любишь, Марко.

Брат оглянулся и посмотрел на сестру.

– Но я… Я не знаю… Я… – Он тяжело вздохнул. – Я не хочу ее торопить. Не прошло даже года с тех пор, как она потеряла жениха. Я хочу просто быть рядом – больше ничего.

– Так-таки ничего?

– Я не хочу ничего для себя, – решительно ответил брат.

– Это ведь не так, Марко. – Виолетта почувствовала его руку на своем плече и нежно погладила ее. – Я же ее подруга. Я знаю, что ты можешь ее спросить.

– Откуда знаешь? – Марко непроизвольно убрал руку с ее плеча.

Виолетта пропустила мимо ушей его недоверчивый вопрос.

– Мы подруги, – произнесла девушка. – Я это знаю наверняка.

Марко уже не раз отправлялся гулять вместе с Магали, но еще ни разу не мог припомнить, чтобы так волновался. Всю ночь он почти не спал, реагировал на малейший шорох. Прошло много времени, пока сон не сморил его.

Во время бессонницы Марко всякий раз прокручивал в голове будущий разговор с Магали. Он подыскивал нужные слова, потом отказывался от них и ломал голову над новыми фразами.

Когда они дошли до маленькой поляны, окруженной лаврами, где воздух казался свежее, чем в других местах, Марко остановился. Раньше он встречался здесь с Эстеллой, но воспоминания о тех временах больше не вызывали боли. Марко неуверенно повернулся к Магали и посмотрел на нее.

– Здесь так красиво, – произнесла она, осматриваясь. – Мне нравится это место.

Марко слушал, не отрывая от нее глаз, видел, как солнечные лучи играют в ее волосах, любовался ее серо-голубыми глазами. Девушка казалась ему алмазом, который отшлифовали годы и сделали еще красивее. Есть люди, которые этого могут никогда и не заметить, но Марко видел это всегда: под простой, обычной одеждой и серьезным обликом скрывалась драгоценность.

– Ты такая красивая, – неожиданно произнес он и тут же покраснел.

Хоть Марко и не был мастером отпускать комплименты, но настолько неуклюже он не хотел высказываться. Но это совсем не рассердило Магали. Напротив, она улыбнулась, и Марко немного расслабился. В тот же миг он впервые заметил тончайшие морщинки в уголках ее губ и вокруг глаз.

«Жизнь у нас обоих не была легкой», – неожиданно подумал он.

Наконец Марко решился осторожно взять девушку за руку и взглянуть ей в глаза. Магали не отвела взгляд.

«Она сильная, – подумал Марко, – она сильнее, чем можно подумать. Она чудесная, умная и красивая женщина. Я не хочу, чтобы она уезжала отсюда».

Марко облизнул губы. Он просто слишком много думал, а вопрос, который он хотел задать, звучал совсем просто: «Магали, ты останешься здесь, если я попрошу?»

Марко вздохнул.

– Я знаю, что еще слишком рано, – наконец решился он, – и ни в коем случае не хочу тебя торопить, но… Ты станешь моей женой, Магали? Когда твоя боль уже не будет такой сильной. Когда сможешь допустить такую мысль. Могу ли я надеяться и быть рядом?

Марко нерешительно замер, когда Магали остановила его речь, приложив указательный палец к его губам.

– Да, я стану.

– Ты… Ты хочешь этого?

Девушка ответила, не задумываясь ни секунды. Теперь она подняла голову.

– Я так рада, что ты спросил меня об этом.

– Рада?

– Да.

– Я лишь хотел, чтобы у нас двоих было достаточно времени… – вздохнул он.

Марко подумал о кольце, которое купил для Магали. Он уже некоторое время постоянно носил его с собой. Теперь же, приободренный ее улыбкой, он вынул руку из кармана штанов – обычных рабочих штанов, которые Марко носил все время, только хорошо выстиранных, – и достал маленькую плоскую коробочку из амарантового дерева. Он сделал ее своими руками. На крышке виднелось элегантное серебряное перышко. Марко осторожно открыл коробочку и протянул Магали. Он чувствовал, что девушка взволнованно дышит.

– Марко! Когда?.. – Голос девушки задрожал. Его сильная Магали была тронута до глубины души.

Марко сам едва сдерживал слезы. Магали наблюдала, как он надел кольцо на ее палец. Оно сидело идеально. Она поворачивала кисть туда и сюда, любуясь блеском солнечных лучей на драгоценном камне. Марко впервые увидел, как Магали кокетничает.

– Оно прекрасно, – шепнула девушка.

Наконец он решился обнять ее. Когда он склонился над ней, она потянулась к нему, и их губы соприкоснулись.

Они целовались под лавровыми деревьями, и Марко почувствовал, что наконец вновь обрел покой в сердце.

Виолетта, радостно улыбаясь, встретила брата и подругу уже под вечер. Марко подметил, что сестра едва сдерживается, чтобы не засыпать их вопросами. Конечно, она сразу заметила кольцо на руке Магали. И конечно, от нее не ускользнуло, что Магали и Марко гуляли дольше, чем обычно. После того как парочка все ей рассказала, Виолетта не могла дождаться момента, когда уже сможет обсудить с Магали подробности свадьбы.

– Мы закажем платье у Ленхен Бруннер. Ты будешь выглядеть потрясающе.

– Ах, пусть это будет маленький семейный праздник, – отмахнулась Магали.

– Маленький праздник? – переспросила Виолетта. – Как это на вас похоже! И вы предлагаете это сейчас, когда в Лос-Аборерос наконец появился замечательный повод для торжества?! – Девушка покачала головой: – Нет, я этого допустить не могу.

Она решительно взяла Магали за руку и потащила на кухню, где выдала распоряжение кухарке приготовить незабываемый ужин, а потом отправила посыльного к Виктории и Педро в Трес-Ломас. В тот вечер на Лос-Аборерос должно было состояться празднование помолвки.

Несколько дней спустя Магали уехала, но обещала непременно вернуться, как только передаст в школе Мендосы дела преемнице. На объявление в газете откликнулось много желающих занять ее место.

Все были счастливы. Наконец-то все уладилось.

Глава восьмая

Аврора не могла дождаться отъезда. С момента ужасной ссоры с Хоакином прошел уже почти год. Брат все еще жил в Комодоро-Ривадавии на юге, где подходила к концу его практика. Вскоре он надеялся получить место помощника инженера. Сначала Аврора радовалась этому. Она не могла и не хотела прощать брату то, что он вмешивался в ее жизнь. Но уже к Рождеству она начала по нему скучать.

Мать помогла ей помириться с Аароном. Они снова встречались, гуляли и часами говорили обо всем на свете. Аарон рассказал Авроре об Ольге Мак-Кензи и о том, какую роль она сыграла в его судьбе. Она была для него скорее опытной подругой. Аврора же упорствовала и даже не обращала внимания на то, что возраст Ольги слишком солиден, чтобы к ней ревновать. Аарон и Аврора вновь стали друзьями, а может быть, даже больше. До сих пор девушка не решалась над этим подумать. Возможно, Хоакин был по-своему прав, и любовь к Раулю далась ей слишком дорого, разрушив часть их жизни. Наверное, после такого стоило подождать.

Летом Аврора совсем затосковала по Хоакину – так, что уже не было сил терпеть. Немного поразмыслив, она поговорила с Аароном. Именно с Аароном. Ее очень удивило, что он все понял и вдохновил ее на поездку к брату.

– Как ты смотришь на то, если я поеду с тобой? – спросил он. – Конечно, нам нужно еще добиться согласия твоих родителей, но…

Аврора была без ума от радости.

Аарон сам поговорил с родственниками Авроры, он с ними хорошо ладил. Аврору радовало, что мать доверяет Аарону и готова на то, чтобы он присматривал за ее дочерью. Спустя некоторое время они начали готовиться к поездке: упаковали одежду, припасы на первое время, пончо – накидку на день и одеяла – укрываться ночью, припрятали в поклаже немного денег. Аарон поинтересовался у родителей Авроры, писателей и журналистов с богатым опытом путешественников, о наилучшем маршруте для их поездки. Хотя Аврора в детстве тоже много ездила, она тогда была еще слишком мала, чтобы нести за что-то ответственность. В этот раз они с Аароном отправятся в путь вдвоем. Этот факт совершенно менял дело.

Конечно, к отъезду приготовили большое асадо, так аргентинцы называют праздничное блюдо из жареного мяса. И снова сад Мейеров-Вайнбреннеров наполнился жизнью и весельем.

Позже, вечером Аарон и Аврора стояли на поляне, откуда открывался вид на море.

– Я очень рада, что всегда могу вернуться сюда, – произнесла девушка, – так все время и происходит.

Аарон кивнул в знак согласия. Аврора вспоминала, как в детстве играла в этом саду, о предложениях руки и сердца, которые здесь делались, о радостных сообщениях о прибавлении в семействе и, конечно, о бесчисленных праздниках. Здесь читали вслух письма всей семье, как было вчера, когда из Европы пришла весточка от Леоноры и Фелипе. Их школа танцев в Париже по-прежнему пользовалась успехом. Ученики оказались без ума от печального танца с улиц Буэнос-Айреса, на что Анна и Юлиус лишь улыбались и качали головами. Им уже было за шестьдесят, но они все еще любили повальсировать.

– Я буду скучать по тому, как мы сидели здесь с Клариссой, – неожиданно произнесла Аврора.

– Но ты же не навечно уезжаешь, – улыбаясь, ответил Аарон.

Аврора кивнула, не отрывая глаз от молодого человека.

«А о чем думаешь ты сам?» – внезапно подумал Аарон. Они ехали в Чубут – провинцию, где жила его мать. Что он будет делать, когда они приедут туда? Использует ли он шанс найти Руфь? Останется ли там жить? Может, он лишь потому и предложил сопровождать Аврору?

Легли спать очень поздно, но это не помешало родственникам проводить Аарона и Аврору рано утром на вокзал.

– Пожалуйста, вы только не ссорьтесь, – шепнула Марлена дочери на ухо, когда Аврора поцеловала ее на прощанье. – Я не могу спокойно смотреть, когда вы с Хоакином ругаетесь.

– Я постараюсь, мама, – Аврора крепко обняла мать и беспомощно улыбнулась в ответ. – Но ты же знаешь, что он может быть очень упрямым.

Марлена погладила дочь по щеке:

– Ты тоже, моя девочка.

По совету родителей они с Аароном выбрали путешествие на корабле вдоль побережья до провинции Чубут. Им предстояло проделать длинный путь на юг, поэтому Авроре нужно было набраться терпения. В то же время девушка радовалась, что увидит брата не сразу. Как он ее встретит? Хоть она и планировала поездку, однако совершенно не представляла, как примириться с Хоакином.

Аарон оказался приятным попутчиком, в чем Аврора даже не сомневалась. Он прихватил с собой камеру и фотопринадлежности, делал много снимков. Вокруг него всегда сновали зеваки: интересовались его аппаратом и узнавали, где можно потом найти фотографа в Буэнос-Айресе, чтобы заказать снимки.

Позади осталась половина пути, Аврора стояла у борта и смотрела то на темно-синюю гладь воды, то на полоску берега. На диких, почти необжитых просторах с невысокими холмами люди встречались редко. Однажды ей показалось, что на берегу она увидела всадника. В океане она видела пингвинов, больших бакланов, морских львов и даже китов. В конце дня в золотистых лучах заходящего солнца Аврора увидела стадо гуанако. Тем временем местность стала более холмистой, это значило, что цель их путешествия близка.

Аврора вздохнула. Нет, она до сих пор не представляла, как убедить брата в том, что его подозрения лишены основания. Девушка вспоминала, как читала Хоакину сказки на ночь, когда родители были в отъезде, и как брат потом обнимал ее, когда Аврора с криком просыпалась от кошмаров, которые долгое время часто мучили ее. Их было просто водой не разлить.

Прошел почти год с тех пор, как Хоакин уехал, и за это время он не написал сестре ни одного письма. По письмам родителям можно было сделать вывод, что его учеба успешно завершилась.

Аврора задумчиво смотрела на берег. «А если мне просто вернуться домой? – подумала она. – Возможно, это не такая уж и хорошая идея – навестить его. Может, мне стоило просто подождать, пока он вернется в Буэнос-Айрес… Вдруг он вообще откажется разговаривать со мной, этот упрямый осел, особенно когда увидит, с кем я приехала».

– Ох, черт побери, – пробормотала она себе под нос.

– Что ты там говоришь?

Аврора вздрогнула и повернулась на голос. Она совсем не заметила, что Аарон подошел к ней и теперь тоже рассматривает на берегу утесы из песчаника, врезавшиеся в сушу.

– Ах, Аарон, – Аврора печально улыбнулась. – Я снова боюсь встречи с любимым братом.

Аарон серьезно взглянул на девушку и криво ухмыльнулся:

– Это будет непросто.

Аврора нахмурилась.

– Ты иногда думаешь о… – начала она.

– О матери? – перебил он ее.

Аврора кивнула. До этого они говорили о ней осторожно, стараясь не задевать чувства Аарона.

Парень пожал плечами:

– Да, конечно, я часто о ней думаю. Я просто еще не уверен, стоит ли вести себя так, как хочет она.

Аарон вдруг замолчал. Аврора невольно прильнула к его руке.

– Прости, Аарон, я тебе день напролет надоедаю со своими страхами, а у тебя собственных проблем хватает с головой. – Девушка серьезно взглянула на него. – Прости меня, хорошо? Ты мой лучший друг.

Аарон улыбнулся:

– Ну конечно.

Они оба снова посмотрели на побережье. Авроре нравилось тепло Аарона, и вдруг она подумала, что слишком крепко держит его.

– Извини, пожалуйста, я этого не хотела, – отпустила она его.

– Ничего страшного.

Было в его взгляде нечто, что обеспокоило и насторожило ее. Но об этом Аврора не хотела думать. Только не сейчас.

Глава девятая

Спустя несколько дней они добрались до места назначения. Утром Аврора проснулась со странным чувством: на миг ей показалось, что она находится в своей комнате в Белграно. Но этот мираж быстро рассеялся. От такой дезориентации у девушки вдруг заколотилось сердце и участилось дыхание, но потом все прошло.

Аарон постучал в дверь каюты и вошел после приглашения.

– Мы приплыли, – просто произнес он.

На берег они сошли лишь вдвоем, остальные пассажиры плыли дальше, на юг, большинство – на Огненную Землю и в Чили. Аврора уже знала, что Комодоро-Ривадавия – это маленький городок, расположенный в патагонской степи на берегу маленькой бухты Сан-Хорхе на побережье Атлантического океана. Места здесь отличались довольно мягким климатом, но было ветрено. Молодой город, основанный в Патагонии лишь в 1901 году как центр овцеводства, раскинулся к югу от горы Ченке, которая высилась громадной пирамидой прямо у океана. Патагонские степи в этом регионе были изрезаны горами и разделялись на узкие долины.

Аарону удалось быстро найти жилье и двух лошадей, и они с Авророй смогли доехать до лагеря инженеров, которые в этих засушливых землях уже несколько месяцев бурили скважины в поисках грунтовых вод. По дороге туда Авроре казалось, что мужество окончательно покинуло ее. Ей предстояло сложное дело – она знала своего брата.

Аврора и Аарон быстро добрались до лагеря, где неусыпные глаза следили за незнакомцами. Но никто с ними не здоровался. Достигнув центра лагеря, Аарон и Аврора переглянулись и решились спешиться. Они подошли к ближайшему мужчине, ведя за собой лошадей. Это был худой человек со светлой шевелюрой и совершенно бесстрастным выражением лица. Аврора приветливо улыбнулась ему.

– Чего хотите? – проворчал он вместо приветствия и недоверчиво взглянул на девушку.

«Что происходит? – подумала Аврора. – Почему тут все так странно себя ведут? Наверное, опасно работать в такой глуши. И конечно, им приходится остерегаться бандитов или враждебно настроенных индейцев. Возможно, поэтому здесь недоверчиво относятся к незнакомцам».

Аврора почти с досадой вздохнула:

– Я ищу Хоакина Хофера. Меня зовут…

– Хоакин Хофер? – Мужчина лишь резко махнул рукой, словно все остальное его не касается. – Он там, сзади, – проворчал он.

Аврора вздохнула и направилась, куда указали. Она сразу узнала своего брата по осанке. Он стоял в стороне рядом с другим мужчиной, который склонился над большим столом. Эти двое, наверное, были единственными во всем лагере, кто не бросил работу, чтобы поглазеть на чужаков.

Аврора еще раз сглотнула слюну. Теперь поздно, уже нельзя развернуться и убежать. В этот миг она ощутила чью-то руку на плече: Аарон подбадривал ее и улыбался.

– Иди же! – произнес он. – Брат ведь не оторвет тебе голову.

– Мне, пожалуй, нет, – ответила девушка, криво ухмыльнувшись, и пошла вперед.

Хоакин тем временем увлеченно разговаривал с тремя работниками. Двое вскоре удалились, а третий остался стоять, заложив большие пальцы за пояс, и смотрел на ее брата вызывающе, как показалось Авроре. «Хоакин возмужал, – подумала Аврора, – стал крепче, плечи раздались. Нет, он больше не похож на щуплого студента, который корпел над книгами или увлеченно крутился возле машин. Он стал мужчиной».

На Хоакине, как и на других работниках, была серая рубашка и рабочие штаны, темные башмаки и такого же цвета шляпа. Отросшие волосы спадали Хоакину на лицо. Энергичным движением он постоянно откидывал их назад.

Авроре эти движения были так знакомы, что сердце забилось быстрее. «Я соскучилась по нему», – подумала она.

Последние метры она невольно преодолела почти вприпрыжку. Теперь девушка радовалась, что вновь увидится с братом. А он до сих пор ее не заметил.

– Это все, Скарпетти, – бросил он мужчине, который все еще стоял перед ним и смотрел вызывающе.

Аврору смутила враждебность, которая облаком повисла над мужчинами.

– Хоакин! – крикнула она.

Брат обернулся на зов. Недоумение на его лице сменилось радостью.

– Аврора! – воскликнул он.

Он растерянно смотрел на сестру и не сходил с места, словно не мог поверить своим глазам.

– Хоакин, я так рада, что наконец приехала.

Брат все еще ничего не говорил в ответ, но потом взял себя в руки:

– Как ты сюда попала? Что?..

В этот момент Хоакин заметил спутника Авроры, Аарон как раз подошел к ним. Лицо Хоакина с каждой секундой становилось все мрачнее.

– Что он здесь делает?

Хоакин обвил руками колени и неотрывно смотрел на пляшущие языки пламени. Чем ближе дело к ночи, тем более эмоциональными становятся рассказы мужчин. Он это уже знал. Тут говорили о драках и убийствах, чудесных спасениях, выигрышах и потерях, о клятвах, прекрасных женщинах, изменах и предательствах. Здесь не придирались к словам. Не нужно было спрашивать о правде, не нужно было упрекать другого в преувеличении. Мужчины говорили охотно, в свободное время они забывали о кропотливой точности инженеров.

Во второй половине дня они неустанно пытались расспросить о сестре Хоакина и ее спутнике. Но Хоакин совершенно не желал распространяться на эту тему. Он уже давно знал, что и как сказать, чтобы не вызвать недовольства. Сначала это давалось ему нелегко, отношения складывались натянутые. Вначале он был заносчивым мальчишкой из города, которому ничего не доверяли. Но те времена прошли. Он перестал быть юнцом, когда попал на эти пустоши. Он стал мужчиной, и другие приняли его за своего. У Хоакина даже появился враг – Сильвио Скарпетти, который утверждал, что портеньо (так здесь называли жителей Буэнос-Айреса) увел у него девушку. При этом итальянец всего пару раз потанцевал с ней, а та откровенно сказала, что Скарпетти ей совершенно не нравится.

Хоакин находился в этой глуши, а в мыслях был далеко отсюда. Он вспоминал те времена, когда всем делился с Авророй. Тогда он был на первом месте, а сегодня?.. Сегодня сестру сопровождает этот Аарон.

Парень заставил себя задуматься о своем приезде в Чубут. «Пыльный и ветреный» – так подумал он, когда впервые увидел этот берег. Почва в глубине провинции была каменистой, большинство земель из-за недостатка воды не подходили для скотоводства. Поэтому они все и работали здесь, чтобы найти драгоценную воду, без которой вся эта прекрасная земля была бесплодной. Их послали бурить скважины, чтобы получить питьевую воду. Она ценилась здесь так же, как в других местах золото, серебро или алмазы.

Нет, он не искал Эльдорадо – мифическую страну из золота, о которой он еще мальчишкой с упоением читал в книге Жюля Верна. «Пять недель на воздушном шаре», «Путешествие к центру земли», «Двадцать тысяч лье под водой», «Вокруг света за восемьдесят дней» – так назывались книги, которые он выучил почти наизусть.

Жизнь не всегда бывает как в романе, но от этого она не менее захватывающая и интересная. В этой местности никому не было легко. Суровый ландшафт и невероятно сильные ветры требовали от людей сил и выносливости. Комодоро-Ривадавию иногда называли столицей ветра. Вместо деревьев здесь росли колючки в человеческий рост и кустарники, листья некоторых сильно пахли живицей. На других вырастали 6 – 7-сантиметровые шипы или фрукты. Здесь жили индейцы племен теуэльче и мапуче, хотя они почти и не вступали с рабочими в контакт.

Кроме работы, здесь, в этой пустынной глуши, практически нечем было заняться, поэтому Хоакин с еще бóльшим запалом брался за порученные задания. Парень отличался надежностью и быстро завоевал доверие начальника лагеря Хосе Фукса – выходца из Эльзаса. Рабочие вскоре тоже стали быстро узнавать настойчивый голос молодого инженера и ценили его за справедливость. За исключением Сильвио Скарпетти. По воскресеньям Хоакин любил прокатиться на лошади и исследовать окрестности. Он еще с детства горел желанием сделать какое-нибудь важное открытие.

Хоакин нахмурился. Мысли тяжело ворочались в его голове. Сколько он ни старался, снова и снова возвращался к теме дня: Аврора приехала и хочет вызвать его на разговор. Он же этого не хотел. Где-то в глубине его души сидел маленький мальчик, которого обидело поведение сестры. И если честно, это только еще больше злило Хоакина.

После первого посещения лагеря Аврора с Аароном вернулись в город. Вечером они сидели в гостевой комнате и молча ели эмпанады с одной тарелки. Аарон купил их, несмотря на все заявления Авроры, что она не съест ни кусочка. Аврору мучило разочарование. Встреча с Хоакином даже близко не прошла так, как мечтала девушка. Аврора жестоко ошиблась: брат сдержался только ради нее. Аарону он вообще лишь кивнул, выказав минимальный знак вежливости. Он неохотно, лишь по просьбе незваных гостей показал свое рабочее место, скважины, контору. Брат познакомил сестру с начальником, сеньором Фуксом, и в двух словах рассказал о проведенных здесь месяцах. При этом он все делал нехотя. Очевидно, Хоакина в тот момент занимали другие мысли, и, судя по взглядам, которые брат бросал на Аарона, Аврора догадывалась, какие именно. Наконец девушка не придумала ничего лучшего, как передать брату привет от родителей и распрощаться до следующего дня. Хоакин лишь кивнул в ответ, поцеловал сестру в щеку и, развернувшись, ушел, прежде чем Аарон успел с ним проститься.

«Разве он не понимает, что Аарон – это не Рауль? – подумала Аврора. – Аарон никому не сделает ничего плохого. Ему можно доверять».

Аврора удивлялась приветливому поведению Аарона, хотя сама уже была готова сдаться. Хоакин, очевидно, не был готов к разговору, и Аврора, как никто другой, знала, каким упрямым мог быть ее брат. Они ведь были близкими родственниками.

Пока девушка погрузилась в мысли, Аарон протянул ей последнюю эмпанаду. Как всегда, аппетит пришел во время еды. Аврора могла есть почти в любой ситуации.

– Я не понимаю, почему он испытывает к тебе такое недоверие, – спросила девушка после того, как прожевала последний кусочек и отряхнула руки.

Аарон пожал плечами:

– Наверное, он любит свою сестру… – На секунду Аарон замолчал. – Можно ли его винить в этом? Я бы тоже не захотел тебя ни с кем делить.

На некоторое время воцарилось неловкое молчание. Возникло оно от того, что пара остановилась у какой-то невидимой черты. Аврора вспомнила, как держала Аарона за руку на корабле, как прижималась к нему и как было хорошо.

– Но он ведь мой брат, – ответила девушка, – он же должен знать, что настанет день, когда ему придется с этим смириться.

– Это осознать не так легко, – возразил парень. – Кроме того, думаю, что он хочет оградить тебя от возможных бед и неприятностей. Я не могу обвинять его в этом.

Неловкость, возникшая между ними, внезапно улетучилась.

Аврора вдруг подумала о Рауле. О да, Рауль отчасти обманывал ее, говорил полуправду. Он любил Аврору, но было и еще нечто – жгучая ненависть, которая в конце концов убила любовь. Аврора едва сдерживала слезы, которые внезапно стали наворачиваться на глаза.

– Но я ведь сама должна учиться на своих ошибках, – тихо произнесла она.

Аарон кивнул. Некоторое время они молчали, потом парень неожиданно сказал:

– Ты заметила, что в этом городе царит какое-то странное настроение?

– Нет, – покачала головой Аврора.

– Неужели? – Аарон задумался на миг, словно подыскивал правильные слова. – Я тут кое-что подслушал в ресторанчике: оказывается, не все довольны работами, которые проводят в лагере.

Аврора снова отрицательно покачала головой.

– Такого не может быть! Как же так? Инженеры ищут воду. Кто может быть против этого?

Аарон пожал плечами:

– Я и сам не знаю, но я слышал этот разговор. Наверное, есть несколько смутьянов, и уже произошло несколько мелких стычек… Ты помнишь это странное настроение в лагере, когда мы приехали? Наверное, люди опасаются, что у них отнимут землю, если здесь обнаружат что-то ценное.

– Что-то ценное? Здесь? – Аврора рассмеялась. – Ну, питьевая вода в этой местности очень ценится, не так ли?

Аарон снова пожал плечами:

– Если бы я работал в лагере, то смотрел бы в оба. Возможно, здесь что-то затевается.

Аврора удивленно взглянула на собеседника:

– Неужели все так плохо? Не могу в это поверить.

– Может, у меня нюх на такие разговоры, – ответил Аарон.

Аврора кивнула. Разумеется, она знала историю детства Аарона, знала о погромах, которые пришлось пережить ему с отцом. Поэтому Аарон чутко реагировал на слухи о беспорядках. Возможно, парень был слишком подозрительным.

Следующие недели прошли на удивление тихо, если не считать нескольких краж, мелких потасовок и ссор. Аврора немного расслабилась, хотя поначалу ее волновали подозрения Аарона. Он и сам смирился с мыслью, что неправильно оценил обстановку. Погода стояла теплая, несмотря на осень. Мужчины занимались работой с утра до вечера. У Хоакина оставалось мало времени на сестру. Иногда у Авроры складывалось впечатление, что брат намеренно избегает встреч с ней. Отношения между Аароном и Хоакином оставались натянутыми. После первого приглашения Аврора стала чаще встречаться с сеньорой Фукс – женой начальника лагеря. Иногда женщины отправлялись вдвоем на конные прогулки или посещали Комодоро-Ривадавию, чтобы сменить обстановку. Они часто сидели в защищенной от ветра бухте, и сеньора Фукс рассказывала о своей жизни. Аврора часто писала родителям, но о том, что ее на самом деле волновало, не упоминала. Она просто не могла подобрать нужных слов.

Глава десятая

Хоакин, вздохнув, снова углубился в бумаги. Бесплодные поиски и безрезультативность работы не были единственной проблемой. Вот уже несколько дней, как разгорелись ссоры. Особенно яростно выражал негодование Сильвио Скарпетти. Хоакин знал, что с этого человека лучше не спускать глаз, но нужно было выполнять свою работу. Они с первого дня не ладили друг с другом. Хоакин сделал выговор старшему рабочему за невнимательность, а Хосе Фукс уволил Скарпетти с занимаемой должности. Но с тех пор как Скарпетти вбил себе в голову, что Хоакин увел у него девушку, ситуация обострилась до абсурда. Скарпетти всякий раз перечил молодому инженеру, работал спустя рукава, неохотно выполнял все поручения Хоакина. Но итальянец считался хорошим работником, и Фукс не хотел его окончательно увольнять.

– Я снял Скарпетти с должности, – как-то сказал он Хоакину, – этим и ограничимся. Я не могу позволить, чтобы мы потеряли такого работника. Попробуйте наладить с ним отношения, Хофер. Лучше всего после работы, впрочем, как вам будет угодно. Но позаботьтесь о том, чтобы работа продвигалась.

Однако проблема была не только в Скарпетти. Еще один человек из местных пытался подстрекать рабочих против сеньора Фукса. Опять поползли старые слухи, мол, гринго – мошенники, они разбили здесь лагерь по единственной причине – отобрать у смелых мужчин Чубута их землю и перепродать ее богатым ублюдкам из Буэнос-Айреса.

– Проклятье, должна же быть здесь где-то вода, – выругался Фукс сквозь сжатые зубы. – Вода ведь есть везде.

Он отчаянно ударил кулаком по столу.

Хоакин поморщился. Он еще никогда не видел рассудительного инженера таким несдержанным. Впрочем, ничего удивительного: положение дел всем действовало на нервы. Хоакин отер пот со лба. Вчера Аврора принесла сплетню о том, что местные хотят выгнать сеньора Фукса и всех чужаков как можно скорее. Когда Хоакин рассказал об этом начальнику, тот не был удивлен. Начальник лагеря тоже держал ухо востро и даже нанял шпиона. Как бы то ни было, он призвал Хоакина быть осторожным. При таких обстоятельствах стоило ожидать нападения. У большинства людей было оружие.

Хоакин все время старался не отходить далеко от сеньора Фукса. В Буэнос-Айресе он просыпался с трудом, а тут всегда вставал рано, умывался, брился и быстро переодевался. Хоакин не допускал неряшливости: порядок зиждился на мелочах. Если еще не все пошло прахом, следовательно, у них был шанс.

Во всеобщей суете Хоакин все реже виделся с сестрой и ее «спутником», как он называл про себя Аарона, но это его не беспокоило. Как-то он застал их вдвоем в палатке, сестра показалась ему счастливой. Он снова мечтал о том дне, когда Аврора забудет Аарона так же, как забыла Рауля, и поймет, что этот тип не для нее.

Хоакин нахмурился и снова сосредоточился на работе. В конечном итоге лишь успех мог разрешить все проблемы. Они должны что-нибудь найти, иначе их погонят отсюда.

– Мы найдем воду! – произнес он свои мысли вслух.

Хосе Фукс взглянул на него. Начальник взъерошил волосы, и теперь они торчали в разные стороны. При этих словах он пригладил их и устало улыбнулся. Мужчины переглянулись и по выражению глаз поняли, что целиком осознают серьезность ситуации.

– Простите меня за несдержанность, сеньор Хофер, – произнес Фукс, – но происходящее действует мне на нервы все больше.

Хоакин кивнул. Фукс в то утро выглядел более уставшим, чем в последние дни. Под глазами виднелись темные круги, кожа казалась бледной, несмотря на загар.

«Сеньору Фуксу нужно хорошенько отдохнуть», – вдруг подумал Хоакин.

– Сейчас тяжелое время, – ответил парень. – Кто может обвинить вас в таком поведении? У меня вы можете не просить прощения.

– О да, вы правы! Время тяжелое, – одобрительно кивнул Фукс и пристально посмотрел на Хоакина. – Хофер, вы мой самый молодой инженер, вы знаете это? И к тому же один из лучших, несмотря на то что еще даже не закончили учебу.

– Спасибо.

Хоакин невольно расправил плечи. Он радовался, что стал Фуксу хорошим помощником. Хосе Фукс вновь задумчиво уставился на чертежи. Спустя некоторое время он, не поднимая головы, произнес:

– Как дела у вашей сестры и ее мужа? Они все еще здесь или уже уехали? Я ничего не слышал об их отъезде.

– Он не ее… – начал было Хоакин, но запнулся. Незачем было распускать про Аврору дурную славу. Что могли подумать о девушке, которая путешествует вдвоем с мужчиной, с которым, насколько знал Хоакин, она еще даже не помолвлена. – У моей сестры и ее жениха все хорошо, – ответил он. – Ваша жена любезно приглашала их несколько раз.

– В нашу прекрасную палатку? – улыбнулся Фукс. – По-моему, это доставило радость и им, и ей. Моя бедная жена так долго была оторвана от цивилизованного общества, что присутствие такой подруги, несомненно, пошло ей на пользу. Мне кажется, она несколько расслабилась с тех пор, как у нее появилась компания.

Фукс неожиданно развернулся и достал из шкафа, стоящего за вторым письменным столом, бутылку каньи, наполнил два бокала и протянул один Хоакину.

– Я пью не часто, но сейчас самое время промочить горло.

Хоакин помедлил.

– Ну, пейте же, – требовал Фукс, – вам от этого станет лучше.

Парень молча взял бокал: «Черт побери, а ведь Фукс прав. В такое время нужно уметь хоть немного наслаждаться».

– Моя жена и я приехали сюда, не имея ни малейшего понятия о традициях и о климате на юге.

Хоакин выпил каньи. Он вспомнил, что Хосе Фукс взял на себя ответственность два года бурить скважины в Патагонии.

Начальник лагеря снова улыбнулся:

– Я вам уже рассказывал, что вначале мы много месяцев жили в деревянной хижине, крытой жестью? Палатка появилась много позже.

Хоакин кивнул. Первым всегда трудно. У людей, которые устанавливали первую буровую, не было никакого опыта. Когда вышку наконец установили, она не выдержала сильного ветра. Понадобилось еще несколько месяцев, чтобы построить новую, ведь материалы приходилось завозить издалека. Здесь можно было ожидать чего угодно. Без терпения тут легко пропасть. Первый ассистент Фукса в конце концов начал страдать от депрессии, и его пришлось отослать обратно… Далеко не каждый мог выдержать одиночество, иногда от него люди просто теряли рассудок…

От него и постоянного ветра. Да, для начала нужно было привыкнуть именно к пронизывающему ветру или точно сойдешь с ума. Он бушевал. Он кружился, поднимая пыль, дул часами, а иногда и сутками… И после этого пыль лежала повсюду. От нее ломались некоторые инструменты.

Хоакин повертел в руках опустевший бокал. «Здесь все совсем не так, как дома», – вдруг подумал он. Климат жестче. Он скучал по семье, по субботним обедам, которые регулярно устраивала его бабушка Анна. На них приходили все родственники, у кого было время.

– Давайте продолжим, – наконец тихо сказал он Фуксу. – Давайте продолжим. Нам непременно нужно добиться успеха.

Фукс на мгновение задумался и вздохнул.

– Вы правы, Хофер. Можно, я буду с вами откровенным? Я уже много дней задаюсь вопросом, что же я должен делать. Бурить дальше? Сдаться? Что? – Он криво ухмыльнулся.

Хоакин расправил плечи.

– Мы будем бурить дальше.

Хосе Фукс задумчиво взглянул на инженера и потом кивнул.

С первого дня Аарон делал снимки окрестностей городка Комодоро-Ривадавия и его жителей. Фотографии отличались от тех, что он делал в Росарио или Буэнос-Айресе: на них был запечатлен суровый пустынный ландшафт, чудаковатые, своенравные люди.

Прошел месяц, а любопытство к его чудо-аппарату в городе все не спадало. За молодым человеком постоянно вилась стайка детей, и всегда можно было понять, где он находится. После того как Аарону удалось все проявить, удивлению жителей не было границ. Мужчины, женщины и дети с изумлением наблюдали, как он запечатлевает их мир на маленьких пластинках. Одни в ужасе бежали, другие отказывались сниматься, опасаясь, что колдовской аппарат украдет их душу, третьи с интересом наблюдали. Вскоре начали поступать первые просьбы: люди к празднику хотели подарить снимок своим любимым. Аарон объяснял принцип действия аппарата каждому, кто пожелает. После первоначальной настороженности появились дамы, которые, лишь завидев вдалеке сеньора Церту, тут же принимали картинные позы. Постепенно люди привыкли, что Аарон фотографирует повсюду, и больше не обращали внимания на всякие сплетни.

В тот день Аарон фотографировал лагерь.

– Ты думаешь, чужаки беспокоятся о том, чтобы нам было хорошо? – спросил один из мужчин в пульперии.

Это жаловался Сильвио Скарпетти. Иногда его колкости слышали все. Скарпетти следил за братом Авроры с особой ненавистью, об этом девушка рассказала брату.

Аарон как бы пропустил эти слова мимо ушей, он делал вид, что работает со своей камерой, но в то же время напряженно прислушивался. Парень всегда был настороже, это помогало. Кто чует дым, до того как начался пожар, тот скорее спасется.

– А женщины? – рявкнул худой неряшливый мужчина. – Моя невеста…

– Ха, неужели кто-то был с тобой помолвлен? – хохоча, крикнула хозяйка пульперии мужчинам, которые в тот вечер собрались выпить и поиграть.

Мужчина злобно зыркнул на нее:

– Женщина, на которой я хочу жениться.

– А знает ли красотка о таком счастье? А как узнает, не сбежит?

Мужчина так сжал кулаки, что, казалось, вот-вот вцепится в горло хозяйке. Один из товарищей удержал его.

– Хе-хе, – снова раздался голос Скарпетти. – Сейчас важно, чтобы мы держались все вместе, понятно? Если мы не сплотимся, день победы так никогда и не наступит. Поэтому закройте свои чертовы глотки и идите за мной. Нужно обговорить вещи, которые не предназначены для женских ушей.

Аврора сидела, прислонившись к маленькой скале, и смотрела на море. Аарон фотографировал ландшафт и небо. Вокруг него вновь собралась толпа любопытных ребятишек. Аврора подобрала ноги, обхватила колени руками, зарыв голые пальцы в мелкую гальку. Вдалеке она заметила большой корабль. Куда он плывет? Большинство рыбацких лодок уже качались возле причалов или лежали на берегу. Несколько рыбаков чинили сети. Завтра Аврора хотела купить рыбы у одного из них и приготовить вкусный обед. Можно развести костер прямо здесь, у моря. Им потребуется лишь немного соли и сливочного масла, возможно, одна из местных женщин могла бы подсказать, где тут неподалеку растут пряные травы. Аврора так погрузилась в эти мысли, что сначала совсем не слышала криков.

– Эй, ты слышишь это? – взволнованно спросил Аарон.

Парень хорошо помнил недавно подслушанный разговор. Бунтовщики были осторожными. Никто больше не выказывал признаков возмущения.

– Да, там кто-то кричит.

Аврора посмотрела в сторону лагеря. Вскоре на пляж прибежал мальчик с растрепанными черными волосами, его темные глаза сверкали. Он запыхался от быстрого бега. Аарон и Аврора удивленно уставились на него. Рыбаки и их жены отвлеклись от работы, дети бросили играть.

– Чужаки что-то нашли! – крикнул мальчик. – Они что-то нашли!

Аарон и Аврора переглянулись.

– Неужели воду? – произнес Аарон.

Аврора удивленно пожала плечами.

В тот же миг дети заволновались и бросились прочь с пляжа. Аарон спешно сложил камеру, Аврора надела туфли. «Наконец-то, – стучало в голове, – наконец-то они нашли воду!»

Они отправились вслед за любопытной толпой. Казалось, воздух вибрирует. Повсюду слышались взволнованные крики. В толпе находилось несколько всадников и даже пара повозок. Все пребывали в радостном возбуждении. Все куда-то двигались. И потом в толпе, как порыв ветра, распространилась новость: нефть! Чужаки наткнулись на нефть.

«Нефть! Мы нашли нефть!»

Хоакин и Фукс переглянулись. Усталость и беспомощность как рукой сняло.

– Нефть, – почти беззвучно произнес Фукс. – Я велю немедленно телеграфировать в Буэнос-Айрес.

Хоакин оперся о стол, чтобы совладать с головокружением. Усилия геологического отдела аргентинского управления природными ресурсами обеспечить жителей Патагонии питьевой водой привели к неожиданным результатам: возле Комодоро-Ривадавии в провинции Чубут на юге Аргентины нашли нефть.

Глава одиннадцатая

После того как нашли нефть, недовольство народа постепенно спало. Фуксу удалось убедить местных жителей и объяснить, как будут развиваться события дальше. Мятежникам пришлось отступить. В лагерь потянулись любопытные зеваки, как в первые дни работ. Люди снова говорили друг с другом, да так много, что иногда казалось, что в воздухе висит гул голосов. Сеньор Фукс нанял в помощь дополнительных работников. Напряжение заметно спало.

В следующее воскресенье после обнаружения нефти Хоакин впервые за долгое время решился отправиться на конную прогулку.

– Если здесь кто-то и заслужил выходной, то это, несомненно, вы, Хофер, – поддержал его решение Фукс. – Поезжайте и развейтесь, чтобы я и в дальнейшем мог на вас рассчитывать.

Хоакин, недолго думая, собрал узелок с едой, взял воды, повесил на плечо керосиновую лампу и отправился в путь. Парню нужно было время, чтобы подумать. Он почти достиг ворот лагеря, как вдруг его окликнула Аврора:

– Хоакин!

Брат придержал лошадь, развернулся и взглянул на сестру. Она запыхалась, подбегая к нему. Он не рассчитывал встретить Аврору, она застала его врасплох. Это рассердило Хоакина.

– Ты торопишься? – спросила Аврора, улыбнувшись.

Очевидно, девушка не заметила его дурного настроения. Хоакин нахмурился. Чего ей от него надо? В душе зародилось недоверие. Сестра уже давно не пыталась поговорить с ним наедине.

– А что? – резко ответил он. – Я хотел в свой выходной день выехать на лошади, немного покататься. Я же не знал, что должен ждать тебя.

Выражение лица Авроры тоже на мгновенье стало суровым, но потом она решила не портить настроения. Девушка улыбнулась, как обычно, когда она чего-то хотела от брата. Следующая фраза сестры доказала верность мысли Хоакина.

– Тогда ты мог бы взять с собой Аарона, – сказала она подчеркнуто равнодушно. – Он хотел бы снять еще несколько фотографий в окрестностях, и я считаю, что вы должны наконец-то…

– Мы должны что? – неожиданно перебил ее Хоакин. – Что мы должны наконец-то? Разве я тебе недостаточно ясно растолковал, что нам обоим не о чем разговаривать?

Девушка замялась на секунду.

– Хоакин, он просто другой, – тихо произнесла она.

– Ты имеешь в виду, что он не преступник, как Рауль?

– Рауль не был преступником. Он…

– Он просто устроил грязный спектакль… Он просто играл с тобой.

– Нет, он такого не делал. Он никогда мне не угрожал на самом деле… Отец Рауля вынудил его так поступать…

Хоакин соскочил с коня и взял сестру за руку. Он развернул ее так, чтобы они стояли точно друг напротив друга.

– Он тебя обидел, Аврора. Этот сукин сын использовал тебя для своих целей и обидел. – Брат помедлил. – И он разрушил твою мечту.

– Он… он этого не хотел, – неуверенно возразила Аврора.

– Может, и так, но он это сделал… А теперь появился следующий, с которым мы вовсе не знакомы и не знаем, чего от него ожидать…

– Я знаю Аарона. Я знаю его очень хорошо. Он мой лучший друг.

Хоакин покачал головой:

– Он на этом не остановится, сестрица. Я всего лишь хочу, чтобы никто с тобой не совершал больше ничего подобного.

Аврора невольно расправила плечи:

– Я сама могу за себя постоять, Хоакин.

– Нет, не можешь.

– Тогда я не могла, но теперь все изменилось. Как я могу тебе это доказать, если ты мне не позволяешь этого? Ты и Аарон…

Хоакин отпустил руку сестры.

– Я не хочу об этом говорить, – произнес брат и вскочил в седло. Проехав далеко вперед, он еще раз обернулся.

Аврора стояла на месте и смотрела ему вслед.

Долгое время Хоакин ехал по дороге, ведущей от лагеря немного вверх и параллельно одному из множества ущелий в этой местности. Парень радовался, что наконец снова в пути, наслаждался прогулкой на природе.

«Кто хорошо работает, должен хорошо отдыхать», – сказал ему Хосе Фукс. Он только настаивал, чтобы Хоакин был очень осторожен.

– Хотя кажется, что все миновало, но я чую, что еще не все трудности мы преодолели, – мрачно произнес начальник, слегка постучав себя пальцем по носу. Он улыбнулся. – И все же желаю вам хорошего дня.

Хоакин почти добрался до намеченной цели. Он тепло оделся, пытаясь защититься от порывистого ветра, но стояла теплая осенняя погода, и Хоакин вспотел от езды на лошади. Теперь он держал путь по узкой тропинке, уходившей в ущелье. Чуть позже прямо перед всадником открылась дыра, похожая на штольню, о которой недавно сообщил один из работников лагеря. Эта информация сразу заинтересовала Хоакина, он хотел обследовать это место, но до сих пор на это не хватало времени. Парень соскочил с лошади, привязал животное к сучковатому кусту, потом с любопытством осмотрел вход.

Может, это естественная система пещер? Солнце освещало лишь площадку перед входом. Хоакин нерешительно прошел немного вперед и попытался что-нибудь разглядеть, но глаза привыкали к темноте медленно. Нужно было идти вглубь, чтобы что-то узнать. Хоакин зажег керосиновую лампу, которую прихватил с собой из лагеря, и решительно шагнул в темноту. От света лампы на стенах пещеры плясали причудливые тени. Вдруг Хоакин увидел собственный силуэт и вздрогнул. Какой-то странный детский ужас внезапно охватил его. Здесь никого не было. Парень был один, чего же тогда бояться?

Хоакин медленно продвигался дальше. Через несколько шагов он уперся в стену. Парень с разочарованием обнаружил, что пещера оказалась не такой уж большой. Он огляделся и поднял лампу выше. В некоторых местах виднелись темные пятна. «Возможно, они – дело человеческих рук?» – заинтересовался Хоакин. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это всего лишь лишайник и природный цвет скалы, который он ничем не мог объяснить. Очевидно, мужчина из Комодоро-Ривадавии, рассказавший ему о пещере, сильно преувеличивал. Он уверял, что индейцы совершали здесь кровавые ритуалы, причем почти до самого недавнего времени. Мужчина говорил, что нашел кострище, в котором лежали кости. Ничего этого не было.

Хоакин сердито выдохнул сквозь зубы. Работник, наверное, просто хотел быстро заработать несколько песо и оставить чужака из Буэнос-Айреса в дураках. Но все же Хоакин решил, что раз уже сюда пришел, то стоит внимательно осмотреть всю пещеру. Всегда можно кое-что обнаружить, просто нужно иметь терпение. Он решительно принялся за дело. Сначала подыскал место для керосиновой лампы, а потом стал исследовать стены. На ощупь они были холодными, иногда шершавыми, порой гладкими. Пол покрывали пыль и мусор, как и снаружи, на площадке перед входом. В общей сложности пещера не превышала размера шесть на десять шагов. И здесь ничего нельзя было устроить, кроме ночевки. Не было никаких следов, даже копоти на потолке Хоакин не обнаружил. Парень так увлекся поисками, что слишком поздно услышал какой-то шум за спиной. Хоакин резко обернулся: сверху пещеры вниз катились камни. Вход заволокло плотной стеной пыли.

«Меня сейчас засыплет», – промелькнуло в голове, но странным образом парень не мог шевельнуться. Снова раздался грохот, и на этот раз поднялось еще больше пыли. Когда Хоакин бросился к выходу, было уже слишком поздно. Казалось, весь мир замер. От пыли, висевшей в воздухе, жгло глаза. Парень закашлялся. Внезапно посреди дня наступила кромешная тьма.

Лагерь был уже позади, когда внимание Аарона привлек приближающийся топот копыт. Он инстинктивно спрятался за кустами. Так он чувствовал себя увереннее: сначала нужно все увидеть самому, чтобы никто не застал врасплох. Аврора послала его проследить за братом. Утром, после ссоры перед самым отъездом Хоакина, у девушки появилось дурное предчувствие. Аарон хотел ее успокоить, но она слишком волновалась.

«Может, ее просто мучит совесть?» – подумал он.

Топот становился громче. Потом появился всадник. Неужели Хоакин? Это была лошадь Хоакина, но в ее седле сидел смутьян Сильвио Скарпетти.

Мужчина быстро проскакал мимо Аарона, ничего не заметив. Очевидно, он не ожидал здесь никого встретить. Но откуда у него лошадь Хоакина? Что он сделал с братом Авроры?

Как это могло произойти? В последние дни стояла хорошая погода, не было дождя, чтобы вызвать оползень. А сам Хоакин едва ли мог вызвать такой обвал. Может, это сделал крупный зверь или человек? Хоакин не заметил ничего подозрительного при входе в пещеру. Когда пыль улеглась, Хоакин нащупал лампу, снова зажег ее и поставил на пол на безопасном расстоянии от входа, а потом взялся освобождать проход.

Проклятье! Как только Хоакину удалось убрать несколько камней, как тут же сверху насыпалось еще больше.

«Я в ловушке».

Хоакин замер. Но нужно было продолжать работу. Он должен был освободиться сам. Скорее всего, воздух в пещере закончится раньше, чем за парнем вышлют спасательный отряд.

«И тогда я задохнусь».

Хоакин сглотнул слюну и задумался, есть ли другой выход из этой ситуации. Здесь не было прохода, никакого соединения с другой пещерой, это Хоакин уже знал. Он давно пришел к выводу, что эту пещеру вымыло дождевой водой в утесе. И теперь выход был завален громадной кучей земли и камней.

В отчаянии Хоакин вновь взялся разбирать завал. Пот градом катился по лицу и спине. «Вода, – подумал он, – чего бы только я не отдал сейчас за глоток воды!» Но он оставил сумку с провизией на лошади, рядом со входом в пещеру.

В этот миг гора из земли и камней пришла в движение. Это произошло так быстро, что Хоакин не смог отскочить в сторону. Камни безжалостно били по нему, и парень повалился на пол. Когда после этого Хоакин попытался пошевелиться, то вскрикнул от боли.

Теперь он точно пропадет.

Аарон очень взволновался, отправившись дальше. Наверху тропинка терялась на каменистой местности. Фотограф, немного поразмыслив, пошел дальше вверх. На ум вновь пришел Скарпетти. Совершенно очевидно, что этот человек следил за Хоакином. Но что случилось потом?

Немногим позже он обнаружил на кусте терна волосы из хвоста лошади. Тропинка все еще вела вверх, но потом вдруг резко завернула в узкий проход. И вскоре Аарон достиг одного из ущелий. Вдруг перед молодым человеком выросла стена из валунов, обломков скал и земли. А потом Аарон услышал приглушенный, едва слышимый зов откуда-то из глубины:

– Помогите, на помощь, да помогите же мне! Я здесь, внутри!

Хоакин! Это был голос Хоакина!

Все утро Аврора чувствовала беспокойство. С ней уже давно такого не случалось. Чтобы хоть как-то совладать с волнением, девушка даже попыталась поговорить с женщиной мапуче, которая стирала одежду Хоакина. Но та не знала ни слова по-испански. Сеньор Фукс и его жена позвали ее на обед, и Аврора с благодарностью приняла приглашение. Но в голове девушки были мысли лишь об Аароне и брате, так что она едва могла поддерживать беседу. Встретились ли уже Аарон с Хоакином?

После обеда сеньор Фукс отправился на рабочее место. Наступило время сиесты, но Аврора не могла найти покоя.

– На помощь! Помогите! Слышит меня кто-нибудь?

– Хоакин? – закричал что есть мочи Аарон.

Тут же наступила тишина. Голос Хоакина раздался снова лишь через время.

– Аарон? Это ты там?

Аарон снова вспомнил Скарпетти, мчавшегося верхом на лошади Хоакина. Скарпетти! У него не осталось сомнений, что это его рук дело.

– Вход завалило, – пытался докричаться фотограф. – Вопрос, как мы тебя оттуда достанем…

Снова наступила тишина, потом опять раздался неуверенный голос Хоакина:

– Я не могу пошевелиться.

– Почему? Что с тобой произошло? – кричал Аарон.

– Моя нога… – глухо ответил Хоакин, – мне кажется, она сломана. Камни свалились на меня, когда я пытался выбраться… Я…

Больше ничего нельзя было разобрать.

– Хоакин?

Наступила тишина. Аарон на секунду замер, потом внимательно осмотрел завал, выбрал место и голыми руками принялся разгребать камни. Спустя несколько минут он был мокрым от пота. Соленые капли снова и снова заливали глаза, он моргал.

– Хоакин? – крикнул он снова. – Хоакин?

– Да? – вновь послышался голос брата Авроры.

Аарон, задыхаясь, греб дальше.

– Почему ты не отвечал?

– Не знаю, я… Я вдруг так устал. Такая боль…

Аарону показалось, что он слышит стоны, но наверняка это была лишь игра воображения.

– Это… Моя нога… – снова услышал он Хоакина. – Она… она просто чертовски болит. Просто невероятная боль. – В голосе Хоакина слышались страх и отчаяние. – Моя лампа скоро погаснет, – тут же произнес он со странным спокойствием. – Потом здесь станет совсем темно.

– Сохраняй хладнокровие. У нас все получится.

Аарон старался говорить уверенно. Он совершенно не знал, сможет ли самостоятельно освободить Хоакина, и сомневался, успеет ли помочь парню вовремя, поэтому фотограф, собрав все силы, копал без остановки и старался ни о чем не думать. Он расцарапал руки, кровь смешивалась с потом и землей. Фотограф задыхался, но не останавливался. Он уговаривал себя, что сможет это сделать. Аарон не мог так просто сдаться. Это нужно было совершить ради Авроры. Это была попытка убийства. Скарпетти пытался убить Хоакина Хофера. И Аарон вытащит Хоакина, сделает это если не для себя, то для Авроры. Ради этой девушки он был готов на все.

Внезапно ему на ум пришла мудрость его родителей: «Если ты спасаешь одного человека, ты спасаешь весь мир».

«Никогда ни за что я не сдамся», – подумал Аарон. И тут он понял, что уже давно не слышит голос Хоакина.

– Хоакин? – Молодой человек затаил дыхание, пока не раздался едва слышный ответ:

– Да?

Фотограф облегченно вздохнул:

– Рад тебя слышать. – Аарон старался всеми силами не выдать своего беспокойства.

– Я тоже рад тебя слышать, – тихо ответил парень. – Никогда бы не подумал, что когда-нибудь скажу такое.

Аарон невольно улыбнулся.

Снова наступила пауза, потом Хоакин произнес:

– Знаешь… Мы должны начать все сначала, если я выберусь отсюда…

«Если…» – тут же подумал Аарон, сглотнув слюну.

– Да, мы обязательно начнем сначала, Хоакин, ты только держись.

На этот раз ответа не последовало.

Сердце Авроры вдруг так забилось, словно хотело выскочить из груди. Об Аароне и Хоакине до сих пор ничего не было слышно. Были ли они все еще в горах? Может, они там поссорились? Неужели случилось самое худшее? Девушка даже думать не хотела об этом. Аарон никогда бы… Но, может быть, Хоакин? Брат иногда бывал таким сорвиголовой.

Она бежала по лагерю, спрашивала работников, не видел ли кто-нибудь Аарона. Но сиеста все еще продолжалась, почти все сидели где-нибудь в тени и дремали. Аврора приложила к глазам руку козырьком и в сотый раз осматривала территорию. Вдруг она заметила странную пару, которая направлялась к ней с ближайшего холма. И тут девушка услышала крик:

– Аврора!

Это был голос Аарона. Мужчина рядом тяжело опирался на его плечо. Подбородок то и дело падал на грудь. Неужели это Хоакин? Недолго думая, Аврора бросилась им навстречу. «Господи, что же могло случиться? Очевидно, Хоакин ранен…»

Девушка подбежала к ним и уже открыла было рот, но, взглянув на брата, остолбенела. Что-то было не так с ногой Хоакина. Аврора тут же собралась. Она больше не была сестрой молодого человека – она была тем, кто помогает облегчить боль и может оказать медицинскую помощь. Не раздумывая, она указала на ближайшую палатку.

Несколько работников поспешили на помощь и быстро убрали чертежи и документы с самодельного стола. Еще двое мужчин подхватили Хоакина на руки и помогли ему лечь. Аврора расстегнула рубашку брата, ощупала голову, туловище и руки. На первый взгляд внутренних повреждений не было, лишь ссадины и ушибы. Девушка разрезала штанину Хоакина и высвободила ногу. Ее худшие опасения подтвердились: это перелом. Придется выравнивать кости.

Аврора решительно отрезала всю штанину, чтобы лучше видеть ранение. К счастью, перелом оказался закрытым. Иначе было бы намного труднее оказать помощь. И намного опаснее: в рану могла попасть какая-нибудь инфекция. Хоакин вскрикнул, когда Аврора осторожно ощупывала ногу. Судя по всему, перелом был без смещения. Аврора облегченно вздохнула.

Девушка не обращала внимания на людей, собравшихся вокруг нее, давала короткие указания, чтобы ей приносили все необходимые для перевязки материалы. Конечно, они были не в больнице, да поблизости таковой и не было. Значит, приходилось импровизировать.

– Мне нужны две планки и полотняные тряпки, – крикнула Аврора, не поднимая головы. Настало время показать все свое умение. Показать, чему она научилась.

«У вас все получится!» – вдруг раздался у нее в голове голос доктора Грирсон, причем так четко и ясно, что Аврора едва не оглянулась в поисках своей учительницы.

Хоакин открыл глаза и с болью взглянул на сестру.

«Будет лучше, если он потеряет сознание, – подумала Аврора. – Если этого не случится, придется говорить с пациентом. Это тоже может успокоить, если правильно все сделать».

– Что с тобой случилось? – спокойно спросила девушка.

Пациент, вспомнила она учебу, не должен слышать ни малейшей нотки волнения в голосе медика. Также было важно показать ему, что рядом есть те, кто о нем обязательно позаботится. Нет причин для беспокойства.

Аврора ободряюще улыбнулась брату. Тот тоже улыбнулся в ответ, хотя лицо было перекошено от боли.

– Я… – прокряхтел он, – я не знаю. Был в пещере. Потом вдруг засыпало вход, а когда я хотел выбраться, на меня свалились камни. Я упал вниз и… – Хоакин застонал от боли и до крови прикусил нижнюю губу. – Черт побери! – услышала Аврора брошенное сквозь зубы проклятье.

Она переглянулась с Аароном.

– И что? – едва слышно спросила девушка.

– Давай об этом позже, – ответил он шепотом и помассировал ноющие плечи.

Аврора снова отвернулась от фотографа.

– Хорошо, – тут же произнесла она громко.

Она велела Аарону смочить губы Хоакина, дать попить воды, а потом какого-нибудь алкоголя. Двое мужчин поддерживали Хоакина, пока тот жадно и с благодарностью пил, потом его снова уложили на стол. Тем временем вернулся рабочий с планками и льняным полотном.

– Спасибо, – поблагодарила Аврора. – Пожалуйста, порвите ткань на полоски.

Хоакин ужасно застонал, когда Аврора принялась фиксировать ногу и делать перевязку. Еще до того, как Аврора закончила, Хоакин потерял сознание. «Наконец-то, бедный Хоакин», – подумала Аврора. Она велела двум работникам отнести брата на его кровать.

Когда он пришел в себя, Аврора сидела рядом.

– Спасибо, – произнес он. – Спасибо за все.

Аврора кивнула.

– Тебе сейчас нужно отдохнуть. У тебя сломана большая берцовая кость, это…

– Я смогу вскоре снова работать?

– Ты сможешь снова работать, но потребуется время.

– Мне нужны костыли, – поразмыслив, заявил Хоакин.

Аврора отрицательно покачала головой:

– Костыли будут позже. Сначала нужно хорошо отдохнуть, это я тебе говорю как медсестра.

Хоакин нахмурился, а потом улыбнулся:

– Узнаю свою Аврору. Ты все время знаешь, что для меня лучше.

– Да-да, это так, хорошо, что ты это понимаешь.

Тут брат с сестрой вместе рассмеялись, впервые за долгое время.

Аврора нашла Аарона перед лагерем, он сидел на обломке скалы, на котором они неоднократно устраивали пикники. Девушка, не задумываясь, отправилась туда, словно точно знала: Аарон ждет ее именно там. Молодой человек улыбнулся ей.

– Как у него дела? – спросил он.

– Сейчас уже спит. – Она помедлила. – Спасибо, ты спас ему жизнь.

Аарон кивнул:

– Возможно.

– Я в этом уверена, – настаивала девушка. – Где… где ты его нашел?

– В пещере, как он уже рассказывал. – Аарон задумчиво посмотрел вдаль. – Вход был засыпан.

– Как такое могло произойти?

Аврора устремила глаза к небу. Солнце уже стояло невысоко. Скоро оно совсем спустится к горизонту, озаряя красным светом окрестные горы.

Аарон пожал плечами и вздохнул:

– Я не знаю этого. Каким-то образом случился обвал над входом в пещеру.

Аврора вновь повернулась к нему:

– Но такое ведь просто так не случается. Не было бури, и дождь не шел.

Взгляд Аарона стал еще серьезнее.

– Я не буду распространять слухи. Я лично ничего не видел, и у меня нет доказательств. Может, камни обвалились от ветра. В этой местности он дует очень сильно…

Аврора покачала головой:

– Но ты ведь сам в это не веришь.

Аарон вздохнул:

– Я видел кое-кого. По дороге туда… Навстречу мне на вороной лошади Хоакина проскакал Сильвио Скарпетти.

– Скарпетти? – Аврора вскрикнула так громко, что сама вздрогнула. – И ты об этом говоришь только сейчас?

– Он ведь просто мог украсть лошадь. Хоакин привязал ее у входа в пещеру.

Несколько секунд Аарон и Аврора молча смотрели друг на друга.

– Скарпетти, – выдохнула Аврора. Она вспомнила тот день, когда Хоакин сильно поссорился с этим работником. – Думаешь, мы сможем его спросить?

Аарон отрицательно покачал головой и оказался прав: после этого украденную лошадь и Скарпетти никто не видел. Все предположения о том, что он видел, Аарон оставил при себе. Спустя несколько дней уже никто не вспоминал о Сильвио Скарпетти.

Хоакин шел на поправку и быстро выздоравливал, проявляя изрядное нетерпение. Но Аврора оставалась непреклонной, требуя соблюдать строгий постельный режим. Неделю спустя Хоакин уже просто умолял сестру разрешить ему наконец встать.

– Ах, да брось, Аврора, я уже хорошо себя чувствую. Когда я лежу здесь без дела, я только теряю силы.

– У тебя сломана нога, дорогой мой, поэтому тебе ничего не остается делать, кроме как лежать, – весело ответила девушка.

Но во всем этом был и положительный момент: отношения между Аароном и Хоакином заметно потеплели. Они наконец заключили мир. Хотя мужчины и не стали еще настоящими друзьями, но надежда на это появилась.

Хоакин возмущенно смотрел на сестру.

– У меня складывается странное впечатление, что тебя забавляет мой беспомощный вид.

– Ах, ну что за чепуха, – широко улыбнулась Аврора. – Почему я от этого должна испытывать какую-то радость?

Хоакин пробормотал себе под нос что-то резкое.

– Тогда хотя бы подложи мне под спину пару подушек, – тут же потребовал он. – Я ощущаю себя каким-то младенцем, когда все время лежу на спине. И таким бесполезным! Ты могла бы принести мои документы…

Аврора радовалась. Она уже давно так весело не общалась с Хоакином, правда, для этого одному из них пришлось сломать ногу! Она забрала документы Хоакина из главной палатки и еще достала из своего багажа книгу путевых заметок родителей.

Чуть позже брат, улыбаясь, вертел в руках тоненькую книжицу.

– «По пампасам в Патагонию», авторы Марлена и Джон Хофер… – Он улыбался, продолжая перелистывать страницы. – А мы были с ними во время этого путешествия?

Аврора отрицательно покачала головой. Они были еще слишком маленькими. Но, наверное, вскоре после этой поездки Марлена и потеряла еще нерожденного ребенка – их сестру. Иногда во время чтения Авроре казалось, что в некоторых главах книги сквозит грусть.

– Нет, я думаю, мы были с бабушкой Анной, а потом еще на эстансии Ла-Дульче у ее брата Эдуарда…

– Возможно, – Хоакин кивнул, листая дальше. – Было так хорошо на эстансии у дедушки Эдуарда. Если я когда-нибудь вырвусь отсюда, то непременно навещу его.

– Да, ты должен это сделать… – Аврора поставила на столик рядом с братом калебасу с мате, которую тоже принесла с собой. – Это хорошо, что вы с Аароном теперь лучше понимаете друг друга, – тихо произнесла она.

Хоакин кивнул:

– Я прошу прощенья за все. Но я действительно думал только о том, чтобы у тебя все было хорошо и ты была счастлива. Особенно после того случая с Раулем…

Аврора подняла руку и приложила палец к губам Хоакина.

– Я счастлива, Хоакин. Можешь мне поверить.

– Я знаю. Теперь я тебе верю. Аарон такой… Аарон – милый парень.

Аврора кивнула:

– А ты мой любимый брат и таким останешься навсегда.

– Ну, у тебя ведь только один брат, – смеясь, ответил он и добавил: – Боюсь, я был слишком ревнив.

– Ревнив? – удивилась Аврора.

– Мне долгое время не приходилось тебя ни с кем делить, – виновато объяснил он.

– Что ты собираешься делать, когда твоя практика здесь подойдет к концу? – неожиданно спросила девушка.

– Может быть, я поеду в Чако. Эта провинция еще совершенно не исследована. Там есть места, которые еще не посещал ни один ученый. – Брат улыбнулся. – Я всегда мечтал о чем-то подобном. Возможно, выяснится, что в той местности можно, например, выращивать хлопок. Тогда там понадобятся инженеры. Инженеры, впрочем, будут нужны везде, особенно когда строятся новые железнодорожные ветки, – радовался брат. – А ты? Чем собираешься заниматься ты, когда вернешься домой?

Аврора колебалась.

– Думаю, что все же буду изучать медицину, – подмигнула она Хоакину.

Тот рассмеялся в ответ.

– Нам нужно будет еще кое-что обсудить, когда я встану на ноги, не так ли? – произнес он.

– Обсудим обязательно, – ответила сестра и поцеловала его в лоб, наверное, единственное место, на котором не было синяков или ссадин. – А теперь отдыхай. Я зайду позже.

Девушка уже подходила к пологу палатки, когда снова услышала голос Хоакина и остановилась.

– Передавай привет… Передавай ему привет от меня.

Сеньор Фукс сообщил Авроре, что Аарон совсем недавно отправился гулять в сторону горы Ченке. Девушка поспешила следом и скоро догнала его.

– Аарон! – крикнула она.

Парень остановился и взглянул на нее. Аврора ощутила странное чувство. «Отчего же я так волнуюсь? – промелькнуло у нее в голове. – Почему мне так нехорошо на душе?»

Ей пришлось собрать все мужество. Они сблизились, но так и не поговорили о многом за последние недели. Сначала Аврора боялась этого, а потом вихрь событий заставил ее забыть обо всем.

Она переминалась с ноги на ногу, не уверенная в том, стоит ли такое говорить. Сложность была не в том, что она к этому не подготовилась. Она часами сидела у кровати Хоакина. У Авроры было предостаточно времени, чтобы все обдумать.

Девушка думала о Рауле и о том, сколько боли они доставили друг другу. Она вспоминала о натянутых отношениях с Хоакином, потому что брат любил ее и хотел защитить любой ценой. Аврора думала о том, как много форм любви существует на свете.

«Я люблю Аарона. Я люблю его. Я больше не хочу без него жить. И теперь наконец-то я расскажу ему об этом».

Мысль о том, что они не будут вместе, причиняла ей физическую боль.

Порыв ветра поднял вихрь пыли. Они одновременно невольно прикрыли глаза руками, чтобы защититься. Когда они опустили руки, то уже не могли отвести глаз друг от друга.

– Я пообещала передать тебе привет от Хоакина, – неожиданно улыбнулась Аврора. Это случилось как бы само собой, и она чувствовала, что так правильно.

– Спасибо. Он может радоваться, что у него такая сестра. Ты будешь хорошим врачом.

Аврора не спрашивала, откуда Аарон узнал о ее решении. Он просто об этом знал, и все.

– Прежде чем я стану врачом, – Аврора немного замялась, но продолжила: – мне предстоит пройти длинный путь.

– Ты его пройдешь, – ответил он.

«Почему он такой серьезный? – вдруг подумалось ей. – Почему он меня не поцелует? Или мне нужно его поцеловать? Нужно ли показать, что все изменилось?»

Вдруг в памяти вновь всплыл образ Рауля, но он больше не вызывал желания или волнения. Больше не было трепета в душе, просто ничего… Возможно, когда-нибудь Аврора вовсе его позабудет.

Ей просто было интересно, как у него сейчас дела. Сможет ли Рауль когда-нибудь смириться с тем, что во время ссоры убил отца? Аврора так хотела, чтобы он был счастлив. Он это заслужил. Теперь, по прошествии времени, девушка понимала, что судьба сыграла с парнем злую шутку.

– Ты что-то еще хотела сказать? – неожиданно спросил Аарон.

Аврора пристально посмотрела на него:

– Да, я сейчас тебя поцелую, Аарон Церта.

Он на секунду растерялся, а потом улыбнулся и наконец обнял ее. Аврора закрыла глаза и тут же ощутила прикосновение его губ. Было так хорошо. Он целовал ее и целовал, пока обоим хватало дыхания.

– Я поговорила с сеньором Фуксом по поводу твоей матери, – произнесла Аврора, когда некоторое время спустя они отвлеклись от поцелуев.

Аарон удивленно поднял брови.

– Ты же подозревал, что она живет где-то неподалеку? – Аврора широко улыбалась. – Так вот это место всего в двух днях пути. Ты… Мы должны ее отыскать.

Даже не обсуждалось, что Аврора непременно должна сопровождать Аарона. Хоакин уже поправлялся и тоже поддержал их план. Они быстро собрали необходимые вещи.

– Ты сможешь проехать два дня верхом? – спросила его Аврора.

– Ну, разумеется, – ответил Аарон. – В путешествии всегда чему-нибудь учишься, в том числе и верховой езде.

В отличие от Авроры Аарон оказался весьма посредственным наездником, но он храбрился. Хотя в первый день пути влюбленные очень устали, они еще долго лежали и смотрели на звездное небо, а потом стали целоваться. Аврора вспоминала неловкие поцелуи в Буэнос-Айресе. Здесь все было совершенно иначе. Аарон ласкал ее шею и грудь. Аврора осыпала поцелуями его лицо, шею и руки. А потом они впервые занимались любовью. Они действительно нашли друг друга.

На следующий день они преодолели бóльшую часть маршрута почти без привалов. К вечеру Аарон и Аврора добрались до небольшой котловины, окруженной кустарником, – это было ранчо семьи Диас. Аарон невольно придержал лошадь. Аврора последовала его примеру. Лучи заходящего солнца придавали картине еще более умиротворенный вид. Из дома вышла красивая женщина. В ее блестящих черных волосах седина уже посеребрила несколько прядей.

Аврора глянула на Аарона и заметила, что он застыл.

– Это она? – шепотом спросила девушка.

Аарон пожал плечами.

– Я… Я думаю, да… – ответил он тоже почти шепотом. – Наверное, адрес правильный, но… – он затаил дыхание, – я так давно не видел ее, понимаешь? Очень давно.

Аврора почувствовала, что лучше его не торопить. Это был миг, которого Аарон ждал с тех пор, как мать покинула его, трехлетнего, и все же…

Аврора услышала, как он откашлялся.

– Я помню ее лишь по фото да по рисунку, который сделал отец. Она на нем выглядела еще совсем девчонкой. Он… Он был хорошим художником… Даже зарабатывал этим деньги для семьи.

Аарон крепко зажмурился.

Аврора кивнула. Аарон показывал ей рисунок, и девушка была уверена, что это и есть та самая женщина. Отец Аарона на самом деле был хорошим художником. Женщина неожиданно остановилась и тут же повернулась к ним. Она неотрывно смотрела на всадников. Она не выказывала никакого страха при виде двух незнакомцев, чего можно было бы ожидать в этой пустынной местности. Аарон подумал еще немного, потом направил лошадь к женщине, за несколько шагов до нее спрыгнул на землю и остался стоять. Женщина окаменела.

Аврора тем временем подъехала ближе и взяла из рук Аарона поводья его лошади.

– Сеньора… Сеньора Руфь Диас? – Голос Аарона, к удивлению Авроры, звучал очень уверенно.

Незнакомка нерешительно кивнула. В ее глазах читалось недоумение…

– Черновицкая по умершему мужу? – продолжал Аарон.

Женщина ничего не ответила. Теперь ее темные глаза отражали тихую боль.

– Я… – начал Аарон.

– Я знаю, кто ты такой. – Голос ее звучал низко, как для женщины. Она оглядела Аарона с головы до пят. – Я с первой секунды это знала, – вздохнула она. – Ты выглядишь точь-в-точь как отец.

Казалось, что она вот-вот разрыдается, но женщина взяла себя в руки, с трудом сглотнула слюну и впервые взглянула на Аврору.

– Это Аврора Хофер, моя невеста, – произнес Аарон.

Руфь улыбнулась, и Аврора почувствовала, словно у нее камень с души свалился. Это было облегчение не только от приветливости Руфи: Аарон назвал ее невестой – вот что так подействовало на девушку.

– Добрый день, сеньора Диас, – поздоровалась Аврора. – Очень рада наконец с вами познакомиться.

Они очень старались вести себя друг с другом осторожно и обходительно. И все же Аврора с удивлением заметила, насколько близкой стала ей Руфь за такое короткое время знакомства. Мать видела в Аароне покойного мужа, Аврора же видела в нем многое от матери: жесты, манеру говорить, мимику… Она радовалась, что мать и сын так быстро нашли общий язык. А ведь еще совсем недавно Аарон раздумывал, не вернуться ли ему обратно. Его мучили сомнения, ведь он не видел мать почти всю жизнь. Возможно, стоило оставить все это в прошлом.

Руфь взяла Аарона за руку. Она неспешно начала рассказ. Женщина кратко описала время, проведенное в Буэнос-Айресе, поведала о том, как сбежала в провинцию Чубут и начала здесь новую жизнь. С тех пор как она поселилась в этом доме, Руфь радовалась плодам своего сада и молоку, которое давали козы. Женщина сама делала творог, масло и необычайно вкусный сыр, который дала попробовать Аарону и Авроре. В тот вечер они долго сидели вместе. Позже к ним присоединился Родольфо, второй муж Руфи – приветливый черноволосый мужчина с ярко-голубыми глазами. По его словам, он еще никогда не видел свою жену такой счастливой.

Стояла уже глухая ночь, когда все отправились спать. По пути в комнату, которую Родольфо и Руфь подготовили для гостей, мать еще раз остановила сына:

– Я так рада, что ты меня нашел. Я очень боялась этой встречи, но теперь…

– Я тоже, – перебил ее Аарон. – Я тоже боялся, мама, а теперь наступило такое облегчение.

Она улыбнулась и обняла сына.

– Аарон, мой любимый Аарон, мой любимый сынок…

На какое-то время они застыли в объятиях. На какой-то миг Земля для них перестала вращаться.

На следующее утро Аврора всюду сопровождала Руфь: они вместе гуляли по маленькому саду, потом работали несколько часов, разговаривая. Аврора, не колеблясь, рассказала Руфи о своих планах стать врачом. Девушка доверяла ей.

Руфь пожертвовала собой, чтобы только спасти жизни ребенка и мужа. Можно ли вести себя более самоотверженно? Наверное, это время для нее было самым ужасным. Она потеряла всех близких, которых любила, жила в чужом мире, где ее вынудили заниматься проституцией. Руфь не стала скрывать, чем ей пришлось заниматься в Буэнос-Айресе.

Честность и откровенность этой женщины очень тронули Аврору. Когда девушка рассказывала, как умирала Рахиль Гольдберг, Руфь расплакалась. Аврора долго обнимала всхлипывающую женщину.

– Если бы не она, – произнесла Руфь, успокоившись, – я бы не оказалась здесь и не знаю, смогла бы я когда-нибудь увидеться с сыном снова. Разве это не удивительно, что ему удалось отыскать меня?

Аврора кивнула. «Им вдвоем пришлось дойти почти до края земли. И мне тоже, – подумала девушка, – я должна была попасть сюда, чтобы разобраться во всем. Судьба иногда ведет человека окольными путями».

В течение следующих нескольких дней Аарон не один раз беседовал и с Родольфо Диасом, а еще он фотографировал двор и местность вокруг. В канун отъезда Аврора предложила приготовить для всех обед. Она отправила Руфь и Аарона погулять, чтобы те провели еще немного времени вместе.

– Как ты смотришь на то, чтобы вскорости навестить нас в Буэнос-Айресе? – спросил Аарон мать.

Руфь отрицательно покачала головой.

– Мне очень жаль, но с этим городом у меня связаны слишком плохие воспоминания, – ответила она, взяв сына под руку. – Я никогда туда не вернусь, но вы можете приехать ко мне в любое время.

Они прошли по маленькому саду, потом к воротам и по узкой полевой дороге.

Аарон старался не показать разочарования.

– Жаль, что ты так далеко от нас живешь, – улыбнулся он в ответ.

– Путь из Лемберга сюда был еще длиннее, – ответила мать и взглянула вдаль. – Я очень рада, что мы нашли друг друга. Своей новой жизнью я довольна.

Аарон немного помолчал, а потом предложил:

– Давай помолимся за отца.

Солнечные лучи светили сквозь маленькое окно комнатки, которую Руфь приготовила для Авроры и сына, и рисовали причудливый узор на кровати. Аврора зевнула и сладостно потянулась. Потом она посмотрела на мужчину рядом. Аарон тоже проснулся, но выглядел еще немного сонным. Взгляд его был полон любви. Аврора оперлась на локоть и свободной рукой взъерошила его непослушные волосы. Там, где на них попадало солнце, они отливали темно-коричневым цветом. Девушка опустила руку, прижалась к Аарону и собрала губы трубочкой, выпрашивая поцелуй.

– Ай-ай-ай, сеньорита Хофер!

– Смелее, сеньор Церта.

Она улыбнулась и почувствовала прикосновение его губ. Они были грубоватыми, твердыми и одновременно податливыми. Авроре нравился их вкус. После первого поцелуя она потребовала второй. Только некоторое время спустя влюбленные разняли объятия. Снаружи послышались голоса. На миг влюбленные прислушались. У каждого в голове были собственные мысли. По голосу Руфи они поняли, что в ее жизни началось нечто новое. Старые раны стали затягиваться. Она радовалась тому, что нашла то, что когда-то потеряла. Тут же Аарон крепко прижал Аврору к себе. Она подняла голову и нежно поцеловала его в ответ. Его темные глаза были серьезными, взгляд – решительный и одновременно радостный.

– Давай поженимся, Аврора, – произнес он. – Так скоро, как только возможно, как только… – он замялся ненадолго, – как только вернемся в Буэнос-Айрес.

Аврора облизнула губы:

– Но… но мы должны дать объявление о браке и дождаться…

Аарон никак не мог успокоиться:

– Мы обвенчаемся по англиканскому обряду. Это совсем несложно, это мне Роберт и Кларисса рассказали.

– По англиканскому обряду?

– Да, а какая разница? Я тебя очень люблю, и я… – он снова поцеловал ее, – я не хочу больше ждать. Ни единого дня. Мы и так слишком долго шли к этому.

Аврора рассмеялась и осыпала его лицо поцелуями.

– Ах, я тоже тебя люблю, мой безумец!

– Я об этом знаю.

Девушка отстранилась от него.

– Ты не должен быть в этом так уверен. – Она надменно взглянула на Аарона. – Меня нужно сначала завоевать.

– Ох, ну это я знаю!

Аврора хотела его еще подразнить, но не смогла.

– Я не хочу с тобой больше никогда расставаться, – серьезно прошептала она.

Аарон обнял ее.

– Не расстанемся вовеки, – произнес он. – Никогда-никогда.

Эпилог

Кларисса никогда бы не подумала, что однажды вернется к водопадам Игуасу. Она стояла с Робертом возле Глотки Дьявола под пляшущей на водяных брызгах переливчатой радугой. Они уже давно насквозь промокли. Здесь разворачивались события легенды о боге Мбои и его мести Ниапи и Таробу, здесь в последний раз Кларисса и Ксавьер были счастливы. Кларисса бросила в бурный поток розу, чтобы наконец с ним попрощаться.

Слова терялись в шуме бушующего водопада, поэтому они просто молчали, любуясь потрясающим зрелищем, и радовались близости друг друга.

Несколько дней Роберт провел у родителей, которые сейчас присматривали за внуками – Якобом и Анахи. Карл Метцлер с гордостью показывал им свои деревья – удачные попытки окультурить парагвайский падуб, из коры которого делали мате. Это дело стало приносить существенный доход. Семена деревьев пробуждались ото сна в своих плотных оболочках, в корытах и мисках они давали нежные маленькие ростки. Оттуда растения пересаживали в питомник, за которым ухаживал отец Роберта и другие фермеры. А потом деревца высаживали на плантации на расстоянии трех метров друг от друга. Мате считался зеленым золотом провинции Мисьонес, от него зависело благоденствие региона.

Кларисса еще раз взглянула в бездну водопада. В шум водопада она прокричала последний привет Ксавьеру, а потом нежно поцеловала Роберта. На обратной дороге они провели еще несколько дней у Яки, давнего друга Роберта, потом вместе с детьми вернулись в Буэнос-Айрес и навестили Аарона и Аврору, которые уже поженились. Потребовалось много времени, но наконец-то все было хорошо.

Благодарность

С написанием третьей части моей книги заканчивается и мое путешествие в Аргентину. В этот раз история пробудила во мне различные чувства. Вместе с героями я переживала и радовалась, когда наконец достигла своей цели. Теперь я должна их отпустить, а для меня это очень непросто.

Как всегда, я хочу поблагодарить очень важных для меня людей, которые принимали участие в создании этой книги: моего агента Бастиана Шлюка, мою учительницу Мелани Бланк-Шрёдер и моего редактора Маргит фон Коссарт. Хочу также выразить благодарность моим читателям, особенно поблагодарить тех людей, которые читали рукопись, за похвалу и критику, за ценные советы и сопереживание!

И еще хочу коротко рассказать о двух вещах, которые я изменила ради сюжета книги: на самом деле нефть в провинции Чубут нашли несколькими годами позднее, в декабре 1907 года. Вблизи от дома родителей Роберта Метцлера, по моим данным, никогда не было миссии иезуитов, но я позволила себе одну из них туда поместить.

Примечания

1

Провинция была названа в честь миссий иезуитов, находившихся в регионе. Из 15 миссий в Аргентине одиннадцать располагалось в Мисьонес, четыре из них были внесены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Ункария опушённая – оказывает мощное и эффективное воздействие на защитную функцию организма.

3

Альвар Нуньес Кабеса де Вака (1490–1559) – испанский конкистадор, исследователь Нового Света. В 1528 году шестьдесят конкистадоров во главе с Кабеса де Вака потерпели кораблекрушение на острове индейцев дакотов. Индейцы помогли им выжить, но потом обратили в рабство. Через год Кабеса де Вака был продан индейцам чорруко, где его заставили постигать основы знахарства и шаманизма. Спустя шесть лет рабства испанцам удалось сбежать. Кабеса де Вака за это время выучил шесть индейских языков и заработал репутацию великого целителя. В 1559 году получил поручение исследовать реку Ла-Плата; в 1541 году захватил страну индейцев Гуарани и назвал ее провинцией Верой.

4

Разновидность игры в бабки (игра костями животных), популярная среди аргентинских гаучо.

5

Матерь божья (исп.).

6

Вот дерьмо! (исп.)

7

Эстансия – поместье в Аргентине.

8

Аррабаль – окраина Буэнос-Айреса.

9

Прозвище сезонных рабочих в Аргентине.

10

Испанская кондитерская.

11

Дарджилинг – чай, выращенный в окрестностях одноименного города на севере Индии, отличается утонченным мускатным, слегка терпким вкусом и цветочным ароматом.

12

Гринго – в Латинской Америке презрительное название неиспаноязычных (или непортугалоязычных) иностранцев, в первую очередь американцев.

13

Еще увидимся (исп.).

14

Айнтопф – блюдо немецкой кухни, густой суп, который готовится на воде или бульоне.

15

Дульче де лече – вареное сгущенное молоко, самый популярный аргентинский десерт.

16

Город (ит.).

17

Дядюшка (ит.).

18

Да (ит.).

19

Сокровище мое (исп.).

Content

София Каспари
Свидание у водопада

Часть первая. Cambio de vida – Изменения

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Часть вторая. Acercamiento y distancia – Сближение и дистанция

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть третья. Final y inicio – Конец и начало

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Часть четвертая. Decisiones – Решения

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Благодарность

Примечания