Софа Любимова

До любви две мили и один шаг

ГЛАВА 1

Трудно избежать будущего.

О. Уальд

Было смешно наблюдать, как моя мама, достопочтенная леди Уиткинс, носиться по комнате, пытаясь объяснить: какой чудовищный произошел конфуз. Я была уже не ребенком — мне было тридцать, и я смотрела на нее с нескрываемым снисхождением.

— Ты с ума сошла! Как ты могла?

Как? Это, по сути, не так уж сложно. Даже весьма забавно, надо сказать. Я перестала верить в святость брака, когда в очередной раз обнаружила в постели благоверного нашу служанку, и больше не вспоминала об ангельском терпении, о котором сетовала матушка.

— Как ты могла связаться с таким человеком? С таким?

Я положила руки на колени, беззаботно улыбаясь. С таким? То есть с презренным слугой, которого порядочные леди, вроде меня с маменькой, должны избегать. И с какой стати все решили, что это было впервые? Нет, уважаемые дамы и господа, я не первый раз изменила мужу. Так, что меня можно поздравить, ибо где-то в глубине души я была счастлива. Наконец, ко мне перестали относиться, как к убитой горем женщине, за спиной которой творятся бесстыдные вещи.

— Ты поставила под угрозу свой брак, Анна!

Значит, это сделала я? Надо ж, как все легко переворачивается с ног на голову.

— Ты уничтожила репутацию нашей семьи! Как ты посмеешь появиться в свет?

О, меня не пугало появление в обществе. Мой муж как-то ж появлялся, несмотря на семилетнее сожительство с некой дамой, от которой мой невзрачный супруг заимел двух очаровательных дочек.

— У тебя было все. Положение, деньги…

Я поморщилась. Наступает период в жизни, когда ни положение, ни деньги не спасают от одиночества. Этот период наступил у меня лет этак пять назад.

— Ты слышишь, Анна? — мама стояла напротив, вопросительно изогнув брови.

Я же любовалась чудным гобеленом, который изображала японку в шелковом халате. Мой будуар — моя гордость. Я собрала здесь столько диковинных штук, что впору открывать музей. Любимые широкие подоконники с подушками закрыты огромными драпировками и ламбрекенами, потолок украшен лепниной, всюду царство натурального тиса, мебель на кривых ножках — роскошь в рамках аристократической сдержанности.

— Мы должны решить ее дальнейшую судьбу, — сказал другой участник нашей беседы. Лорд Беккет собственной персоной. Расчетливый мерзавец, который был до бесстыдства извращен и порочен. И сейчас это существо намеревалось распорядиться моей судьбой.

— Леди Блайт нужно уехать, — он постукивал пальцами по подбородку, — когда разговоры поулягутся, она вернется. Скажем, леди Блайт отправится поправлять здоровье в Брайтон или Бат, или еще куда-нибудь…

— В Брайтон? — леди Уиткинс глянула на него с удивлением. — Это так близко. Может, лучше заграничный курорт? Юг Франции…

Я закатила глаза. Отправьте меня хоть на край света, это ничего не изменит.

— Леди Уиткинс, — он многозначно усмехнулся. — Это всего на всего ложь, чтобы уберечь ваше почтенное семейство от сплетен. Я уже говорил с лордом Блайт по поводу участи его супруги. Хоть он и не смог приехать, но выразил желание отправить ее на некоторое время к свой родственнице в Шропшир.

Лицо моей матери вытянулось, а я сдержала едкий смешок. Путешествие в глухомань, вроде некого ширского графства, должно было здорово зацепить мою гордость. Как же скудна фантазия Энтони!

— Я не позволю упрятать мою дочь в деревню! — ахнула мама. — Блайт не может обойтись с ней так жестоко! Она урожденная Уиткинс, и я не дам марать это имя грязью!

Беккет, кажется, рассчитывал на такую реакцию. Я уселась поудобнее, наблюдая за этой стычкой, и вовремя догадалась, что негодяй задумал шантажировать мою мать. Ох и знаю же я тебя, Чарльз Беккет, жалкая ты скотина!

Я встретила его опасный взгляд. Этот человек был способен на любую подлость, лишь бы проучить меня. Дорогой Беккет, месть — блюдо холодное, неужто не научила его жизнь не тявкать на отчаявшихся людей?

— Мама, я с удовольствием поеду в Шропшир, — я откинулась на спинку кресла, наблюдая, как зеленеет его лицо. — У Энтони там родня.

Порушив грандиозный план лорда Беккета, я победно приподнимаю бровь. Ну, что ж ставки сделаны. Жду ответного хода.

— Жена его покойного двоюродного брата, миссис Бейли, — уточнил он. — Она перебралась в Шропшир после смерти мужа.

— О, замечательно, — я поглаживала лаковый подлокотник, не спуская глаз со своего оппонента. — Вместе с ней мы уж точно не будем скучать.

Уголки его губ чуть видно дрогнули, складываясь в тень усмешки. Значит, догадался, что со мной не так просто поладить.

— Ты с ума сошла? — пожалуй, с мамы хватит потрясений. Уже второй раз за утро она говорит, что я спятила, и я давно не отрицаю сей факт. — Этого никогда не будет! Только через мой труп!

— Леди Уиткинс, — затянул Беккет, — вам ли не знать, как жестоко общество. Вы хотите, чтобы ваша дочь превратилась в предмет насмешек?

Это удар ниже пояса. Мама начала всхлипывать, а я нахмурилась. При Беккете лучше не сдавать позиций. Он только и ждет, когда кто-то из нас даст слабину.

— Вот видите, леди, — заключил он, прошагав к ней и опустив ладонь на ее плечо. — Брак вашей дочери еще можно спасти, но Лондон — не то место, где этому суждено случиться.

Я закидываю ногу на ногу, качая туфлей, и смотрю на его профиль. Грязный, несносный змей, положивший мерзкую лапищу на чистейшее плечико моей матери! Изыди!

— Лорд Беккет, на минуту. Будьте любезны, — я встаю, указывая ему на дверь кабинета. — Мама, позови мисс Белл, пусть подаст чай.

Я применила самое страшное оружие: железное спокойствие, которому меня научило высшее лондонское общество. Кроме того, я знаю, как беситься Чарльз Беккет, когда я невозмутимо переношу все его выходки. Правда, иногда мне нестерпимо хочется всадить осиновый кол в его сердце. Хм… ну разве это нормальные мысли для почтенной английской леди?

— Я слушаю, — он расположился в моем любимом кресле, перекинув одну ногу через другую. В таком положении с наглой мордой он выжидающе глядел на меня. Преисполненная достоинством, я села за стол, опустив на столешницу руки.

— Оставьте мою мать в покое! — произнесла я, сев за стол и опустив на столешницу руки.

— Что вы имеете в виду? — он был спокоен. Сейчас, как никогда. Может, призрачный шанс победы надо мной даровал ему это дьявольское спокойствие.

Я редко встречала людей подобного склада — с одной стороны терпеливый и выдержанный стратег, с другой — источник вулканических страстей.

— Вы же игрок, Чарльз, — напомнила, поднеся к губам сведенные ладони.

На его лице заиграла похабная улыбка. Заметьте, на красивом ухоженном лице породистого джентльмена из хорошей семьи. Эта улыбка должна была обольщать, как и все откровенно возбуждающее хотя бы потому, что для Беккета не было запретов.

— Вам не удастся шантажировать мою мать, — мой голос был обличительно холоден. — Думаете, она пойдет на все, чтобы уберечь меня от ссылки в деревню? Нет, Чарльз, этому не бывать. Я поеду в Шропшир. Добровольно, — последние слова я сказала медленно и членораздельно.

Его лицо было непроницаемо, словно маска. Только глаза — пронзительные и азартные — пытались прожечь меня насквозь.

— Шантаж — это низко, — ответил он, — а я предлагаю ей выгодный брак.

Я не смогла скрыть презрение в изгибе улыбки и постаралась отстраниться от мысли, что Беккет в скором времени может стать моим отчимом.

— Вам не добраться до состояния моей семьи, — произнесла я сквозь холодную улыбку.

Его пальцы скользнули к подбородку, задумчиво почесывая щетину.

— Леди Уиткинс свободная женщина и я одинок, — вызывающе бросил он. — Что мешает нам, взрослым людям, быть вместе? Мы не нарушаем никаких моральных и нравственных устоев, и кроме того я добрый друг вашего мужа. Что вы имеете против моего брака с вашей матушкой?

Я с трудом удержалась от неизбежности отвесить ему пощечину. Поерзала на стуле, соображая, как заставить этого наглеца прекратить фарс.

— Я же сказала, лорд Беккет, и повторю последний раз: оставьте в покое мою мать иначе…

— Иначе? — он наклонился ко мне, заглядывая в лицо.

— Иначе вы пожалеете.

Он закусил губу, причем так, что она побелела.

— Это все, что вы хотели сказать, леди Блайт? Анна?

— Это все, — я поднялась, развернулась на каблуках и прошла мимо него, чувствуя, как резко он повернулся, глядя мне в спину.

Теперь мне предстояла беседа с матерью. Я уселась около нее, принимая из рук нашей экономки чашечку черного чая. Лорд Беккет присоеденился к нам, молча сев в соседнее кресло. Я торжествовала, видя краем глаза, что он не может успокоиться, что его раздирают внутренние демоны.

— Чаю, Чарльз?

— Не откажусь.

Мы чинно пили чай, а я размышляла о том, что он еще может придумать.

— Леди Уиткинс, — он, наконец, поставил чашку на стол, и, кажется, вполне успокоился, — ваша дочь уедет в Шропшир, — на всякие ее возражения он сказал: — Это не обсуждается, — сволочные нотки проскальзывали в голосе, — она проведет там несколько месяцев.

Я рассчитывала, что Энтони будет благоразумнее и не станет вверять мою жизнь в руки этого негодяя. Но видимо, я ошиблась — решения принимал лорд Беккет. Черт бы его побрал!

— Четыре или пять месяцев, — повторил он с завидной категоричностью, — если, конечно, хотите спасти этот брак.

— Лорд Беккет! — взмолилась матушка. — Вы не имеете права…

Он безжалостно усмехнулся.

— Я действую в интересах супруга вашей дочери, леди.

Этим все и решилось.

ГЛАВА 2

Люди делятся на две половины. Одни, войдя в комнату, восклицают: «О, кого я вижу!», другие: «А вот и я!»

Э.В. Берен

И какой умник сказал, что в окрестностях Шрусбери, графства Шропшир расположился тихий городишко?

Пастбища, луга, на юге промышленная зона, ущелье Айронбридж, шропширские холмы и самая длинная река в Великобретании, Северен — великолепие, которое должно стать для меня тюрьмой на несколько месяцев. Умиление и умеренность сельской жизни.

Несколько часов к ряду я слушала местные сплетни, пробуждаясь лишь тогда, когда подбородок соскальзывал с ладони. Через четверть часа я стала неплохо разбираться в рассаде и местной погоде. Ей-богу, я знала, сколько раз в день старая миссис Тейлор заваривает ромашковый чай!

Хорошо хоть досточтимые старушки и старые девы не краснели при виде меня и не разбегались в стороны. И мне не на что жаловаться — в городке меня восприняли очень тепло. Миссис Бейли взяла на поруки, пообещав познакомить с порядочными семействами. Новый двухэтажный дом тоже пришелся по душе.

Осталось одно — пережить прием, устроенный родственницей мужа в мою честь. В поместье, отдаленно напоминающем загородную усадьбу обнищавшей аристократической семьи, ибо повсюду кудахтали куры и ржали лошади, — меня ждал узкий круг зажиточных фермеров. Даже забавно…

— Леди Блайт?

Я очнулась, повернув голову в сторону тревожного оклика. Миссис Бейли как раз закончила рассказывать забавную историю из жизни своей дочери, и все, за исключением меня, засмеялись.

— Вы устали?

— Нет, все чудесно, — а сама подумала: «О, милейшая женщина, я умираю от скуки и безысходности».

Неожиданно в нашу увлекательную беседу встряла реплика миссис Эванс.

— А вы слышали про дочь миссис и мистера Беркли?

Женщины вокруг потупились. О, какие нежности. Даже я слышала о юной Беркли, которая по неопытности предложила свое сердце какому-то джентльмену, о чем сей джентльмен растрепал на всю округу.

— Какой чудовищный поступок, — произнесла Бейли, подразумевая не болтливость взрослого мужчины, а влюбчивость юной особы, — у нынешней молодежи совершенно отсутствуют всякие ценности.

Я предусмотрительно удержалась от улыбки. Во-первых, нравы провинциального света стремились к непоколебимости монашеских убеждений. Во-вторых, все называли друг друга «милейшая» и «милейший». «Ох, милейшая леди Блайт, не хотите ли воды?» «Ах, милейшая леди Блайт, не желаете ли пирога?» Честное слово, к чему все эти любезности? В-третьих, меня всегда стремились вовлечь в какое-нибудь обсуждение.

— Отвратительный поступок младшей Беркли заставил все семейство перебраться в Вустер, а вы же знаете как там шумно и суетно. В больших городах сплетни разносятся очень быстро. Ведь правда, милейшая леди Блайт?

Ко мне обычно обращались, чтобы я подтвердила какой-нибудь факт.

— О, да, — равнодушно сказала, хорошенько подпирая рукой подбородок. Сейчас начнется поучительная речь дражайшей «нравомучительницы» мадам Кюнтен, которую мне хотелось бы пропустить, задремав на пару минут.

— Мистер Остин правильно сделал, что все рассказал ее родителям. Правда, леди Блайт?

И за что мне это? Я распахнула отяжелевшие веки. Ни один разговор не обходиться без: «И правда, милейшая?», «Как вы полагаете?». Это нервирует, скажу я вам.

— Мистер Остин — просто молодец…

— Вы с ним знакомы? — Кюнтен решила проверить мои нервы на прочность. — Это милейший человек и достойнейший джентльмен.

В этом я не сомневалась. Раз уж я удостоилась звания «милейшей леди», значит, прицел на добропорядочных людей у мадам окончательно сбился.

Делая вид, что я отправилась за очередной порцией пунша, улизнула на террасу, но меня остановил странный возглас:

— Леди Блайт?

Ну что еще? Разве милейшая леди не может побыть одна, подальше от проповедей старых ханжей и краснеющих девственниц?

— Анна Блайт?

Уф, не послышалось. Я обернулась, видя, что в кресле в тени кустов шиповника расположилась миссис Бредли, старая хищница из мелкопоместной аристократии, перебравшаяся в Шорпшир из Восточной Англии, где всю юность была любовницей английских политиков.

— Хоть один живой человек во всей округе, — произнесла она, рассматривая мой наряд, — вы разбудили наш город, леди.

Какого дьявола я надела сегодня безупречно розовое платье на кринолине чуть короче и вульгарнее, чем полагалось провинциальной женщине? Местные дамы предпочитали тесные корсеты тогда, как я явилась в мягком, без вставок из китового уса. Стыд и срам и гореть мне в аду.

— Миссис Бредли, — я поприветствовала старую развратницу.

— Присядьте. Будьте любезны, уделите мне пару минут, — она указала на скамью рядом. Собачка в ее руках глухо зарычала, за что получила внушительный хлопок по макушке. — Я слышала о вашем муже…

Кто ж о нем не слышал, позвольте спросить? Скучающий подонок, заседающий в парламенте…

Я села, откинувшись под прохладную тень, и предпочла молча разглядывать панораму, открывающуюся нашим взглядам — играющие на площадке мужчины.

— Мистер Найт сегодня особенно хорош, — проговорила Бредли, видя, что я гляжу на них. — Вы не находите? У него определенно талант.

На самом деле, не было ничего особенного в Найте и в его таланте позировать с теннисной ракеткой в то время, как более восприимчивый соперник лупил по мячу.

— Настоящий талант у мистера Коулла, — я указала на зрелого мужчину, который сидел на траве, скрыв лицо за полями шляпы, — на корте ему нет равных.

— А что вы считаете насчет мистера Остина? Вы с ним знакомы?

Меня порядком нервировал Остин — тот самый джентльмен, который скомпрометировал юную Беркли. Все, что я слышала об этом господине так это то, что он прекрасно образован, умен и строг. В общем, жеманный тип, но для миссис Бредли я приукрасила правду:

— Он истинный джентльмен. Это все, что я о нем знаю. Не имела чести быть ему представленной.

— О, это нужно исправить, — моя собеседница поглаживала ворчащую собачонку, сверкая невероятно массивными бриллиантами колец, — сегодня мистер Остин как раз спрашивал о вас.

— Обо мне? — я поперхнулась. Неужто до него дошли слухи о даме, которая одним своим видом компрометирует всех женщин Шропшира, и он воспылал намерением проучить негодницу? Что мне делать с этим поборником нравственности?

— Леди Блайт, — моя собеседница многозначно мне подмигнула, — ваше появление здесь — как взрыв бомбы.

Не могу с этим поспорить. То, что за моей спиной меня горячо обсуждают, я знаю и даже к этому привыкла. Относятся ко мне с холодной почтительностью, но считают чуть ли не сумасшедшей блудницей. Что ж, мне не хочется выбиваться из кожи вон, чтобы переубедить их.

— Он приедет сюда, чтобы засвидетельствовать миссис Бейли свое почтение.

Какая радость… Скоро Джеймсом Остином меня можно будет пугать. Мол, будешь носить короткие юбки? Будешь? А, ну-ка мистера Остина сюда… Я протяжно вздохнула.

— И что? Мистер Остин прочтет мне нотацию?

— Он строг только по отношению к распущенности и пороку, дорогая, — на лице Бредли засияла зловещая улыбка. — Но к добродетельным женщинам он благосклонен.

Уф, я-то как раз отличаюсь добродетельностью. Мне-то нечего бояться грозного приверженца порядка. Правда?

Бредли для чего-то начала говорить о том, что род Остинов — зажиточные торговцы, добившиеся в Великобритании значительных успехов, и мне опять захотелось смежить веки. Правда, неудачный бросок красавчика Найта, будь он неладен, нарушил идиллию. Мне попало в плечо. Увидев массивный кровоподтек, я поняла, что попало — это слабо сказано. Мне весьма недурно залетело мячом, черт побери! И отчего-то, кроме боли, меня посетило гаденькое чувство, что я с завидной регулярностью попадаю в неловкие ситуации.

Стоя в ванной комнате, окруженная охающими и ахающими дамами, которые уже изрядно испортили настроение, я разглядывала плечо. Пару раз хотелось схватить юную дочурку хозяйки дома за горло и хорошенько придушить, чтобы та не примеряла к моему синяку всякие примочки. Итак, на всеобщем собрании плечо было решено освободить от тесемок и приложить холод. Я была готова уже на все, лишь бы вырваться из их цепких лапок.

Мои помощницы оставили меня одну только в апартаментах миссис Бейли. О, святые угодники, я, наконец, в тишине. Усевшись на софу и болтая ногами, я принялась за одно доступное сейчас занятие — рассматривание увлекательно-витиеватого узора на ковре. Одной рукой я держала платок на своем плече, не заботясь, что платье вместе с расшнурованным корсетом соскользнуло вниз. Меня не сразу привлек шум со стороны улицы. Я сначала вскинула голову, надеясь, что неудачливый Найт покалечил какую-нибудь из дочерей миссис Бейли, которую тоже сошлют в апартаменты матери. Хотя сидеть здесь с младшей зазнобой с бушующими гормонами и неуемным любопытством, мне не улыбалось. Вскоре шум показался воркующим смехом, и я надулась, понимая, что, наверняка, пропустила очередную пошлую шуточку мистера Коулла.

— Леди Блайт?

Голос был мужским и весьма хладнокровным. Он раздался где-то за спиной, когда я судорожно пыталась поймать лиф платья. Меня замутило от мысли, что я опять дала толчок сплетням относительно моей репутации.

— Кем бы вы ни были, лучше убейте меня, — вырвалось, прежде чем я обернулась.

Незнакомец стоял, скрестив руки и облокотившись плечом о косяк. Одет по последней французской моде, этакий сельский денди: шейный платок отсутствовал, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, потрясающий жилет и фрак были скроены в талию, узкие брюки сидели на нем потрясающе. Его глаза, очерченные длинными черными ресницами, были прищурены. Убийца! Чего он стоит тут такой надменный, весь из себя? Кто он, черт побери?

— Джеймс Остин к вашим услугам, — раздался его соблазнительный низкий голос.

Сущий демон! Бьюсь об заклад, что этот джентльмен был удостоен пятисекундной чести лицезреть мою грудь. И что ему понадобилось в комнате миссис Бейли?

Мы пялились друг на друга, как двое полоумных. Мистер Остин — на мое мокрое плечо, я — в его наглое лицо. Это длилось целую вечность.

— Соль, — вдруг произнес он.

Святые угодники, ему понадобилась соль! Здесь?

— Советую проверить в кухне.

— Нюхательная соль, — уточнил он, отрываясь от косяка.

Кому, чтоб я провалилась, стало дурно? И кто додумался прислать сюда Остина, зная, что здесь я? Стечение обстоятельств?

Прошагав к комоду и перевернув там все вверх дном, насколько позволила лишь одна свободная рука, я отыскала скляночку с нюхательной солью и вручила ее этому господину.

— Благодарю, — невозмутимо произнес он и откланялся. Невероятная выдержка!

Готова признать, что даже я в этой ситуации спасовала, а у него лицо было спокойным и снисходительным, словно у священника перед блудницей. Но, что же может нагородить этот джентльмен честному люду?

Когда отек спал, я еще долго шарахалась по комнате, чертыхаясь, как портовый матрос. Все-таки мне предстоит прожить в Шропшире несколько долгих месяцев, а если на меня будут показывать пальцем, мне это вряд ли понравиться. Зная историю с несчастной семнадцатилетней Беркли, о которой мне больше поведали шушукающиеся на лестнице служанки, чем милейшие дамы провинциального света, я поняла, что пощады ждать не придется. Грозный мистер Остин не только не восхитился лежащей в его постели обнаженной девушкой, которая пожелала стать его любовницей, но, на мой взгляд, испытал чудовищное оскорбление. Он выставил ее за дверь, едва дав бедняжке возможность облачиться в платье. О, ужас! Что ожидает меня?

Я старательно поправляла наряд и прическу, стоя перед зеркалом и обдумывая, как появиться в гостиной миссис Бейли, в которой, судя по шуму, все собрались пообедать. Выбравшись из комнаты и прокрадываясь к своему месту за столом, желая, чтобы моя скромная персона осталась незамеченной, я натолкнулась на мистера Коулла и, лепеча слова извинений, попятилась к стулу. В этот момент Бредли схватила меня за больное плечо, и я вскрикнула.

— Прошу простить меня, леди, — улыбнулась моя обидчица, — Позвольте я представлю вас мистеру Остину.

Бредли не догадывалась о том, что мы успели представиться сами. Но приличия требовали от меня плестись за ней с видом приговоренного к казни.

— Мистер Джеймс Эллиот Остин… — проворковала она, когда перед нами возник этот господин, и я постаралась сделать вид, будто вижу его впервые.

— Леди Анна Вирджиния графиня Блайт, — продолжала Бредли, явно довольная, что мы оба лишились дара речи.

Я запоздало вспомнила, что нужно подать ему руку. Манеры, знаете ли, иногда могут сыграть с нами злую шутку. Он склонился для вежливого поцелуя, и в эту секунду, сердце принялось колотится, как сумасшедшее. Краешек моих губ дернулся, когда его чувственный рот коснулся меня. Коснулся и будто прожег кожу… Окатил призрачной волной томных мурашек… Я и правда почувствовала себя чертовски порочной рядом с ним. Какая ж постыдная и развратная леди Блайт, раз уж все ее нутро клокочет от невинного знака приветствия.

— К вашим услугам, — произнес он.

Я глупо улыбнулась в ответ.

— Прошу за стол, — спасительный возглас миссис Бейли заставил нас оторваться друг от друга.

Я жевала без аппетита. С какой стати меня посадили напротив мистера Остина и мистера Коулла, которые вместе взятые вызывали такое томление в животе, что я забывала, как держать вилку? Один, я имею в виду Коулла, был довольно привлекательной наружности: высокий плечистый красавец средних лет с угловатыми чертами лица и с сильными, увитыми венами, руками. Ухоженный, как барышня и пахнущий мускусом и ванилью. На другого, Джеймса Остина, я стеснялась даже смотреть. Еда застревала в горле, когда по чистой случайности наши взгляды встречались. Он был красив, как Мефистофель, сошедший с какой-нибудь гравюры. Высокий, стройный, аристократически тонкий, мрачный и строгий, словно проповедник. А напротив этих мужчин я — я одна — низенькая, маленькая, с каштановыми, почти рыжими волосами и дурацкими веснушками, на маскировку которых уходило фунтов пять пудры.

— Вы должны простить Найта, леди Блайт, — бархатным голосом заговорил Коулл. — Бедняга не находит себе места от стыда. Он так залюбовался вами, что промазал.

— Он попал, куда хотел, — жесткая реплика Остина была почти оскорбительной.

— Не думаю, что Найт так расчетлив, сэр, — Коулл постарался смягчить передо мной фразу Джеймса, который медленно цедил вино, откинувшись на спинку стула.

Я внимательно следила за ходом их разговора, наивно улыбаясь и всерьез страшась, что этот ханжа-Остин выдаст за столом: «Недавно, прогуливаясь по дому, я застал полуобнаженную леди Блайт…» Я судорожно сглотнула.

— В Лондоне редко играют в теннис? — неожиданно спросил Коулл.

— Реже, чем здесь… — рассеянно ответила.

А Остин, наверное, сказал бы: «Реже, чем милейшая леди Блайт демонстрирует свою грудь»…

ГЛАВА 3

Выбирать врагов следует с особым тщанием.

О. Уальд

После обеда гости разбрелись по гостиной. Мы с вдовой Эванс уселись в уголочке, дабы обсудить обнаруженные у наших семей родственные связи. Двоюродный брат моего мужа был вторым браком женат на кузине ее тетушки. И такое бывает… Шарлота Эванс была высокой стройной блондинкой, одетой в тот вечер в немодное шелковое платье и утянутая в жесткий корсет. Я боялась, как бы ее не переломило надвое на благо стараниям ее служанки. Через пару минут ее болтовни я откланялась в соседнее помещение, дабы подышать свежим воздухом, а там меня поджидали гостеприимная миссис Бейли воркующая с мадам Кюнтен:

— Нет, моя дорогая, вы видели ее платье?

— Дело даже не в платье, милейшая, а в отсутствии манер и плохом воспитании. Она рано лишилась отца… Да еще эта история с ее мужем…

— Мадам Кюнтен, я боюсь, как бы ее присутствие не сказалась на моих девочках. Они могут взять с нее пример…

Судя по беспокойным шагам, Бейли действительно опасалась за две свои занозы, которые уже сейчас, в их юном возрасте, не давали мужчинам проходу.

— Ваше доброе сердце не позволит вам бросить эту женщину. Мы должны протянуть ей руку помощи.

— Но, моя дражайшая мадам Кюнтен, я сама ее боюсь до ужаса. Вы видели ее глаза? Она ведьма, клянусь вам.

— Возьмите себя в руки, миссис Бейли, вы ведете себя, как маленькая. Наша задача наставить Анну Блайт на путь истинный и всячески помогать ей. Во-первых, надо убедить нашу гостью уничтожить всю ее одежду.

— Вы видели этот лиф? — Бейли запищала, переходя на ультразвук. — Видно даже соски, упаси боже! Неужели она не носит корсет?

Я почесывала ногу об ногу, накренившись вперед и припав к дверной щели, чтобы расслышать каждое слово. Разговор меня откровенно забавлял. Я даже несдержанно похрюкивала, давясь от смеха.

— Интересно? — раздалось за спиной.

Я вздрогнула, распрямившись и ударившись лбом о косяк двери. В этом доме все друг за другом подглядывают, или мне просто везет?

— Мистер Остин? — я заглянула в холенное гладко выбритое лицо этого насмешника. Самая удачная его поза — скрещенные на груди руки, соколиный блестящий взгляд и подернутые насмешкой губы. Я перемялась с ноги на ногу. Самое время, чтобы устранить недопонимание между нами.

— Жду развязки, — невесело улыбнулась. — А вы? Потерялись?

Он завораживающе перебирал пальцами. У него была тонкая ухоженная ладонь, как у человека, который никогда не работал руками. Его взгляд источал уверенное спокойствие. А может он слышал фразу миссис Бейли по поводу корсета? Груди? Сосков?!

— Я прекрасно знаю этот дом. Миссис Бейли — моя крестная…

Ах, вот в чем дело: дурная преемственность!

— Если вы искали ее, то она здесь, за дверью. Но не советую ее беспокоить. Дело в том, что миссис Бейли увлечена обсуждением моего дурного поведения со своей милейшей подругой мадам Кюнтен. А я вот здесь решаю: войти или дать им возможность позлословить…

Он удивленно приподнял брови. Рассчитывал, наверно, что после его замечаний я свалюсь в обморок или начну биться в конвульсиях. Мистер Остин не учел одного: я одинокая женщина и умею постоять за себя.

— Советую вам второе, леди Блайт. У здешних дам так мало тем для разговора.

— Ну что вы, — парировала я, — ваша история с мисс Беркли не сходила у них с языка как минимум неделю.

На дне его темных зрачков шевельнулся золотистый огонек заинтересованности, и взгляд принял оценивающее выражение. Настолько, что мне стало неуютно.

В этот момент две заговорщицы выползли из своего укрытия и, проскользнув между нами, засеменили в гостиную. Мою репутацию уже ничем не спасти. Порядочная женщина должна бы отпустить глаза долу, сделать плавный реверанс и, покраснев от макушки до пят, бежать домой, подобрав юбки.

— Пожалуй, мне это дорого обойдется, — я весело усмехнулась, глядя им вслед.

Остин по-прежнему смотрел на меня, видимо, пытаясь понять степень моей испорченности, и чем дольше он смотрел, тем больше походил на строгого проповедника.

— Местные дамы не гнушаются подарками за свое молчание? — решила пошутить, чтобы разрядить обстановку.

— Здесь все несколько иначе, чем в Лондоне, — мой юмор разбился о его ледяные шипы.

— О, стало быть, еще хуже, раз юные девы бросаются в постель к холостым мужчинам.

— Вижу, вы не упустили ни одной сплетни. Неужели, это и есть любимое занятие столичной леди?

— Сплетни — это преимущество деревни. Что же еще делать сельским жителям между сенокосом и выпасом скота? — мое завуалированное оскорбление достигло цели. Надеюсь, Остин понял, кого именно я имею в виду?

— Скота достаточно и в Хартфордшире, — он не уступал мне в остроумии, — и, полагаю, его есть кому пасти…

Я вскинула брови. Ему удалось меня ранить — в Хартфордшире живет моя семья. И он упомянул это графство не случайно.

— Значит, вы тоже не гнушаетесь сплетнями, мистер Остин?

— Прибегаю к ним сразу после сенокоса.

Меня поразило его умение держаться. Он был абсолютно невозмутим.

— Вы не высокого мнения о Лондоне?

— Скорее о людях, живущих там.

Так-так… почти открытое оскорбление. Что ж, если этот самоубийца продолжит, мы с ним можем далеко зайти.

— Мистер Остин, мерзавцев полно и в провинции, — заявила ледяным тоном.

— И каждого из них я знаю в лицо. Свои мерзавцы гораздо удобнее приезжих.

Глядя в его глаза, я осознала, что с этого дня враги у меня имеются не только в лондонском свете, но и в Шропшире. И один из них весьма интересен…

— А может не всем сплетням стоит верить? — огорошила его, бессовестно и нагло глядя в глаза.

— Совершенно с вами согласен, вот только некоторые люди, леди Блайт, не меняются, даже сменив место жительства, — его последние слова ожгли меня, словно хлыстом. Он не дал мне парировать, поспешно поклонившись и покинув коридор. Полагаю, он сделал достаточно выводов относительно моей порочности, и теперь его ничем не пронять. Что ж, больно надо!

Я вернулась в гостиную, где уже пела под аккомпанемент Коулла, моя новообретенная родня, миссис Эванс. Голос у нее был сильный и завораживающий, но я глядела на бьющего по клавишам в каком-то неведомом экстазе Коулла. Его глаза были прикрыты, голова откинута, густые волосы сотрясались. Я наблюдала за ним с наслаждением, присущим ценителю высокого искусства. Я любовалась его мужественностью и суровой красотой, которая скрывалась в жестких складках у рта и самодовольных морщинках в уголках глаз.

Не знаю, что заставило меня повернуть голову и, впрочем, это неважно, но я натолкнулась на проницательный взгляд мистера Остина, от которого, как я понимаю, не укрылась ни одна моя грязная мыслишка. Какая-то нелепейшая вредность заставила меня усмехнуться ему в лицо. Раз уж он считает меня самой последней шлюхой, то пусть подавиться. Да, мне и вправду нравился Коулл, и я, слушая стоны пианино, действительно представляла его загорелые руки, блуждающие по своему телу. Кто осудит одинокую женщину, которая забыла, что такое ласка?

— Мистер Коулл вдов, — неожиданно шепнула Бредли, моя старая развратница. То ли для информации, то ли для того, чтобы я начала действовать. Да, за кого они меня принимают? Или у меня все на лице написано?

— Желаете пунш, леди Блайт? — мистер Найт неловко передал мне бокал и, отодвигая Бредли, устроился по правую руку. — Мне действительно так жаль…

Единственный человек, которому меня жаль.

— Все в порядке. Отек уже спал. Я прекрасно себя чувствую.

— Как вам Шил-парк?

Я устало поморщилась. Только разговоров о моем поместье сейчас и не хватало. Уф, Найт не мешай мне наслаждаться песней.

— До того, как вы его купили, Шил-парк был невзрачен, но теперь он блистателен, хотя бы потому, что в нем живет такая удивительная женщина.

— Благодарю, мистер Найт. Но дело не в великолепии, а в деньгах… — я вытягивала шею, пытаясь увидеть Коулла за головой мельтешащей Бейли.

— Что, простите?

— Все дело в огромных суммах на остекление, прислугу и мебель… — я опять позабыла о манерах, поставив Найта в неудобное положение. Говорить о деньгах в присутствии несостоятельного мужчины верх неприличия. Всем известно, что семейство Найтов переживает трудные времена.

Найт попятился бочком, вежливо сливаясь с толпой слушающих.

Ну, что ты за женщина Блайт? В следующий раз получишь не в плечо, а по морде. И не мячом, а грязным сапогом. Заслуженно, заметь, совершенно.

Презирая себя, я сослалась на головную боль и, к радости всех присутствующих, удалилась восвояси. А на следующее же утро, когда попыталась прокрутить в голове события прошедшего дня, пропуская лишь те неловкие моменты, когда встречалась с Остином, я пришла к выводу, что ни продержусь в Шропшире ни дня, если не начну что-то менять. Меня даже посетила мысль: поддаться миссис Бейли и мадам Кюнтен, сжечь свои платья, а заодно и нижнее кружевное белье, по меркам здешних нравов, постыдное и неприличное, и вверить себя их трепетной заботе, превратившись в настоящую порядочную леди. Но ведь есть и другой вариант: если я не хочу меняться, надо изменить окружающих. А если всех вместе мне не побороть, то можно договориться с каждым поодиночке.

Правда, что-то подсказывало мне, что с мистером Остином мы не поладим.

ГЛАВА 4

Каждая женщина — бунтарь по натуре, причем бунтует она исключительно против себя самой.

О. Уальд

Борьбу с провинциальным светом я решила начать с вдовствующей миссис Эванс, к которой отправилась после обеда, прихватив скромные подарки из своих запасов. Она приняла мои дары, а именно: прекрасное дорогое кружево, зонт от солнца и белоснежные шелковые перчатки, с каменным лицом, похоронившим рвавшие изнутри эмоции. Попивая чай, Шарлотта едва приоткрывала губы, а я побаивалась, что ее прорвет жуткими словесными излияниями. Наконец, это случилось:

— Я восхищаюсь вами, леди Блайт! Вам неважно, что о вас говорят. Вы выше сплетен.

Ох, значит, дела мои совсем плохи. Я пила чай медленными глотками, не сводя с нее глаз.

— А вам важно, миссис Эванс?

— О, конечно, — огорчилась она. — Я бы этого не вынесла. Я не такая сильная, как вы. Мне все кажется, что миссис Бейли и мадам Кюнтен могут меня неверно понять…

Кажется, я начинаю соображать, в чем дело. Я отставила чашку и обратилась к Шарлотте с самой теплой из своих улыбок:

— Значит, мнение этих дам очень вам ценно?

— О, миссис Бейли и мадам Кюнтен — образчики порядочных леди, — она потупилась, — им не так просто угодить, — она глянула на мои подарки. — О, эти вещицы так милы, но мадам Кюнтен их явно осудит.

— Значит, выглядеть изысканно — это плохо, миссис Эванс?

— Здесь это не приветствуется…то есть дамы сочтут это слишком вызывающим…

— Но разве вам не нравится? В Лондоне, допустим, все женщины ходят с подобными зонтами, и, скажу вам по секрету, давно не носят корсетов на китовом усе. Если вы мне позволите, Шарлотта, то при следующей встрече я покажу вам изысканное белье, которое сейчас в моде, и от которого все мужчины сходят с ума.

Миссис Эванс залилась румянцем и, выкручивая пальцы, коротко и нервно рассмеялась:

— Но я не знаю… если кто-нибудь увидит…

— Ну, кто, кроме любимого мужчины, может увидеть? — я ободряюще похлопала ее по руке.

— Леди Блайт, я вдова…

— Но ведь вы не собираетесь ставить на себе крест, дорогая? Вы молоды и красивы.

— Леди Блайт! — воскликнула она, смущенно припадая к краям чашки.

Я раскрыла зонтик, демонстрируя ей невероятный плетенный узор, и глаза Шарлотты загорелись, как у шкодливого ребенка, увидевшего конфету. Она потянулась к нему, а я возликовала:

— Миссис Эванс, я надеюсь, вы посетите меня завтра? Мы прогуляемся по парку, и вы убедиться, что зонт не только красивый, но и неплохо защищает от солнца…

— Как? Вы уже уходите? — Шарлотта поднялась, чтобы проводить меня.

— Слышала от служанок, что в городе прекрасная кофейня.

Миссис Эванс побледнела.

— Вы пойдете туда? Одна? Мадам Кюнтен говорит, что в этой кофейне собираются лишь мужчины. Вы же не пойдете туда одна?

— Милая миссис Эванс, именно это я и хочу сделать. А если злые языки начнут поговаривать, что я хожу туда не для того, чтобы купить угощенье, я скажу, что возможно так и есть…

Распрощавшись с Шарлоттой, я отправилась в хваленую кофейню. Горничная Джоанна говорила, что там собираются исключительно джентльмены и беседуют о политике. Меня не смущало, что в кофейню не ходят женщины. Я воспользуюсь своим правом приезжей леди и постараюсь узнать самые свежие сплетни Шропшира.

Однако Шарлотта напрасно боялась моей выходки. На самом деле, я оказалась не одинокой охотницей до слухов. Мне составила компанию жена влиятельного промышленника, немка, которая нетривиально дала понять, что я вперлась-таки на ее священную территорию. К слову, «моего» Коулла она приветствовала пожатием руки, как обычно здороваются мужчины.

— Леди Блайт, — увидев меня, немного стушевавшуюся, он улыбнулся. — Позвольте, я представлю вас этим господам, — он любезно подвел меня к своим друзьям.

Меня тут же засыпали вопросами.

— Вы из Хартфоршира, леди Блайт? Неужели жена ярого тори покинула Лондон?

— Я слышал о фабриках лорда Блайта… Как на вас повлиял закон о бумагопрядильном производстве…

— … господа… господа, безработица в Ланкашире дала новый толчок развитию чартистского движения. Леди Блайт, как вы считаете…

— Джентльмены! — несколько снисходительный и насмешливый уже очень знакомый голос мистера Остина заставил меня прикрыть веки и взмолиться. Только его здесь не хватало.

Мне до одури не хотелось поворачиваться ему навстречу, принимая все те дурацкие знаки приветствия, которые были положены в цивилизованном обществе.

— Вы смущаете даму, — продолжил Остин с иронией, — леди скучно говорить о политике.

— А я полагаю, леди Блайт интересуется политикой, — вступился за меня Коулл, покуда мерзавец-Остин целовал мне руку.

— Женщин политика интересует не меньше, чем мужчин охота, мистер Остин. Во всяком случае, из любого правила бывают исключения, — проговорила я, не спуская с него глаз.

О, он был чрезвычайно притягателен: черный приталенный фрак, жилет из темного атласного шелка с вырезом из бархатной ткани, высокий накрахмаленный воротник рубашки, обвязанный однотонным шелковым галстуком и светлые брюки.

— Браво, — улыбнулась моя соперница-немка. — Хорошо сказано, леди Блайт. Но скажи что-либо подобное я, мужчины примут за суфражистку или феминистку.

— Святые угодники, миссис Гофман, это была бы большая потеря. Политика — это дело мужчин, — произнес кто-то из джентльменов.

На этой трагичной ноте, все расселись за столики.

— … парламент узаконил новые основания развода, и, боюсь, они додумаются до того, чтобы выделить имущество жены из общего.

— Вполне разумно, — скучающе отозвался Остин. — Если уж женщина не может принять решение за кого ей голосовать, то распоряжаться тряпками и мелким имуществом ей вполне под силу…

О, мужской шовинизм! Оказывается, я не ошиблась, причислив мистер Остина к надменным и высокомерным выскочкам, презирающим женщин.

— Развод — это такая дикость, — немка припала к чашечке кофе, — это против церкви.

— А я полагала, что дикость — это продажа жен, которую еще практикуют некоторые мужья, — чаша моего терпения медленно, но верно наполнялась желчью, — выставляя их на ярмарках, как скотину.

Мистер Остин неожиданно рассмеялся, и все на него уставились с недоумением.

Коулл, к моему великому облегчению, передал мне чашечку черного чая и обратился к моему оппоненту.

— А вы, мистер Остин, кажется, уже вступили в права?

Тот приподнял брови, видимо, не желая беседовать на эту тему. Правда, увидев, как все замерли, перестав даже жевать, ответил:

— Несколько дней назад.

Мы все некоторое время молчали. Я заведомо выяснила у приходского священника, что еще до моего приезда, мистер Остин похоронил своего старшего брата, который владел значительной частью земель в Шропшире, а так же чугунолитейным и кирпичным заводами. И старший брат, который не имел прямых наследников, завещал все состояние Джеймсу.

Беседа почти охладела, перейдя лишь в глухое кудахтанье Гофман, и я, так как уже было поздно, поспешила вернуться домой.

— Леди Блайт, — Остин окликнул меня на крыльце и протянул корзинку с пирожными, которые я случайно оставила в кофейне. — Было очень приятно увидеть вас еще раз, — произнес с холодной вежливостью стандартную фразу.

Наши руки соприкоснулись, когда он передавал мне ношу. Я поспешно притянула корзину к себе.

— Спасибо, сэр.

Некоторое время мы просто глядели друг на друга, не расходясь и ничего не говоря. Он был до безобразия строг и порядочен, и где-то на подсознании мне хотелось вывести его из дурацкого равновесия, и понять, каков же он на самом деле. Скажем, я желала настоящего мистера Остина, а не эту циничную маску.

— Так почему вы рассмеялись? Вас забавляет практика по продаже женщин? — не удержалась от очередной провокации.

— Вы случайно не феминистка, леди Блайт?

— Я ценю свободу и справедливость. Если это сущность этого движения, то да, я феминистка.

— Я имел в виду, что в некоторых случаях продать жену гораздо гуманнее, чем дать ей развод.

— Находите? — он злил меня и притягивал. Умен, образован, строг и сексуален… и ненавидит меня всем сердцем.

— Разведенная женщина предоставлена сама себе, проданная — новому супругу.

— А чувства женщины вас не интересуют?

— Иногда леди сами не понимают за кого выходят…

Что он имел в виду? Неужели мой брак с Энтони?

— Некоторые джентльмены хорошо маскируются, — в мой голос против воли закрался обвинительный тон, — или прячут истинные качества под маской.

Он прекрасно понял, что я хотела сказать этим выпадом.

— Доброй ночи, леди Блайт, — внезапно завершил наш разговор коротким кивком. Я тоже поклонилась.

Он всегда уходил, едва мы оба достигали точки кипения. Как лед и пламя мы были разные по своей природе, и не смогли бы найти общий язык, даже если бы очень постарались. Но нас отчего-то влекло друг к другу.

Я возвращалась со странной тревогой в сердце. Лучезарные глаза Коулла будоражили мою нервную натуру. Бьюсь об заклад, что он чувствовал то же самое. Великолепный мужчина с загорелой кожей и приятной улыбкой мог бы скрасить несколько месяцев даже в такой глуши, но меня тревожило что-то острое и настойчивое. Остин! Перед ним я чувствовался себя почти нагой и беспомощной, будто он знал все, что я хочу сказать или сделать. Чудовищная проницательность!

Даже дома, сидя за бюро и проверяя за экономкой счета, я постоянно ловила себя на мысли, что навязчивый Остин не выходит у меня из головы. Я боялась его. Да, я, наконец, поняла, что чертовски боюсь его. И хочу его не меньше. Страх и желание — опасная смесь…

ГЛАВА 5

Единственный способ иметь друга — самому быть им.

Р. Эмерсон

С мыслями о Джеймсе Остине я проследовала в следующий день. Именно так. Мне удалось поспать всего несколько часов, и чувствовала я себя почти мертвой. А ведь мне предстояла прогулка с Шарлоттой Эванс. А что может быть лучше верховой езды по сухим и солнечным просторам провинциального Шропшира?

— Какой чудесный у вас дом, — добродушно восхищалась она, посетив меня точно в уговоренное время. — Вы на славу потрудились, леди Блайт.

— Прошу, называйте меня Анной.

Она смущенно теребила волосы, и чтобы развеять последние преграды для нашей дружбы, я предложила ей конную прогулку, дабы не только позабавиться над тем, как Шарлотта держится в седле, но и приятно провести время. Дело в том, что миссис Эванс начала мне нравиться.

— Вы все-таки туда пошли? — укорительно спросила она, когда я рассказала ей о кофейне и уговорила все-таки сесть в седло.

— И наткнулась на Коулла и Остина…

— О, это давние враги, — засмеялась Шарлотта, — может быть, потому что оба успешны.

— Враги? — а вот это новость. Чего им, интересно, делить?

— Когда-то они отдали предпочтение одной особе, а она выбрала мистера Коулла. Остин уехал во Францию и не появлялся до недавнего времени. Говорят, он наладил хороший бизнес где-то на юге… Теперь, после смерти старшего брата, мистер Остин здесь хозяин. Его крестная, миссис Бейли, говорит, что он вернулся не только ради наследства, но и для того, чтобы жениться.

Я поправила шляпку, нервно покусывая губы. Известие о его женитьбе меня немного покоробило.

— И кому он отдает предпочтение?

— Мистер Остин — человек с безукоризненной репутацией. Думаю, всякие предпочтения он бережно таит до определенного момента.

— Н-да, это похоже на этого милейшего джентльмена, — не удержалась я.

Все, что касалось Джеймса Остина воспринималось мною в гипертрофированном виде.

— А Коулл? Он вроде бы вдов? — нужно переключить внимание на кого-нибудь более достойного. Я обернулась, не получив ответа, и увидела, что моя дражайшая Шарлотта, залившись краской, надолго выпала из реальности.

— Ах, — спохватилась Эванс, когда я потребовала, чтобы она не забывала держать поводья. — Мистер Коулл… он… вдов… и думаю, он не собирается вновь… жениться.

Ох, уж и Шарлотта, проказница. От опытного глаза такой прожженной блудницы, как я, ничего не скрыть.

— И он совершенно не обращает ни на кого внимания? — подтрунивала я.

— Разве, что на вас, — она вдруг замолчала, чудовищно смутившись. — О, леди Блайт, простите мой дурной язык. Я вечно говорю что-то невпопад.

Я послала ей приободряющую улыбку.

— Вам ведь интересно: почему я здесь, в Шропшире? — напрямую спросила, видя, как меняется в лице моя подруга. — Перестаньте, Шарлотта, все прекрасно знают, за что меня сослали в провинцию. Я изменила мужу.

— Так это правда? — не выдержала она. — Я не могу в это поверить. Вы такая честная и порядочная женщина. То есть вы все-равно…

— Шерри, — я сознательно сократила ее имя, заставив умолкнуть. — Я предлагаю вам свою искреннюю дружбу, но прежде чем вы согласитесь, я хочу, чтобы вы все обо мне узнали. Захотите ли вы иметь дело с леди с подмоченной репутацией?

— О, леди Блайт…

— Называйте меня Анной, — почти приказала. — Я не ханжа, я люблю внимание, мужчин и роскошь. И я готова предложить вам самую преданную и крепкую дружбу, на которую способна женщина. Вы примете ее? — я протянула Шерри свою руку, и она ответила тем же.

— Да, Анна, — восхищенно затараторила, улыбаясь во весь рот. — Сейчас и навсегда, — мы скрепили эту клятву рукопожатием.

Следующие несколько часов мы занимались исключительно женским делом — сплетнями. Вернувшись в поместье, я продемонстрировала Шерри новомодное белье, как, впрочем, и обещала, а она выдала мне максимум информации о том, какие настроения ходят в городе.

Итак, моя копилка знаний пополнилась весьма полезными сведениями о частной жизни мадам Кюнтен и миссис Бейли, а так же грядущими планами относительно сезона, бала и сватовства. Конечно, больше всего меня интересовала партия Джеймса Остина, но здесь даже природная любознательность Эванс была бессильна. Остин оказался тем еще конспиратором.

— Все женщины от него без ума. Он может выбрать любую. Причем сейчас его состояние насчитывает порядком девяти тысяч в год, — смеясь, делилась она.

— И при всех этих достоинствах он никогда не был женат?

— Никогда, леди Блайт… Анна. Он еще совсем молод.

— Так сколько же ему лет? — я удобнее устроилась на диване, делая большой глоток горячего шоколада, который был так кстати после верховой езды.

— Эм… сейчас, — Шерри прикидывала и в уме и на пальцах. — Двадцать семь! — торжественно выдала она, а я окончательно поперхнулась шоколадом.

Откашлявшись, я в недоумении взглянула на подругу.

— Младше меня на три года, — это довольно неприятно.

Я поймала себя на мысли, что примеряю Джеймса Остина себе, будто у нас возможно какое-то будущее. Какое мне, вообще, дело младше он меня или старше? И неужели меня не избежала участь всех провинциальных дам — потерять голову из-за этого молодого красавца?

— Анна, вы получили приглашение на барбекю к Веберам?

— Да, — отстраненно ответила, досадуя, что приняла возраст Остина близко к сердцу. Надеюсь, что добродушная Шерри этого не заметила. — Кажется, еще вчера прислали.

— И я, непременно, буду. Приезжает сын господина Вебера, Патрик.

— Потрясающая новость, — вяло отозвалась я. Патрик? Кто это, черт побери?

— Он был в Индии, Китае и Египте, леди Блайт. Он чудесный рассказчик.

— Надеюсь, вы меня представите этому сказочнику.

— Напрасно вы так, — укорительно ответила Шерри. — Он прекрасный молодой человек.

Мы определились на том, что Эванс позволит мне выбрать для нее платье. Корсет на китовом усе мы пока оставили нетронутым, ибо ее страшила одна лишь мысль остаться без этого предмета гардероба. Я предвкушала, какой мы наведем фурор среди местных леди. И пусть сдохнут от зависти.

Но, когда дошло до дела, Шерри заупрямилась. В тот самый день барбекю, я приготовила для нее сюрприз.

Она скромно попивала чай из белого фарфора, опасаясь, наверно, что я надену на нее то бесстыдное, по ее словам, платье, которое демонстрировала утром.

— Веберы очень консервативны, — пояснила Шерри, когда я кокетливо крутилась у зеркала. — Помимо, Патти, у них еще трое детей… — я удивленно на нее уставилась. Патти? Это как надо было исковеркать имя, чтобы назвать так мужчину? — Все девочки. В этом сезоне родители возлагают на них немалые надежды. Старшая Оливия — настоящая красавица… О, она вам обязательно понравится!

Шерри меня плохо знала. Мне вообще редко нравились женщины.

— А вы, дорогая Шарлотта, хорошо знаете вашего Патти? — я улыбнулась, увидев, как распахнулись ее глаза.

— Он, вовсе, не мой, — возмутилась она, — мы с Веберами соседи. Мы с Патриком росли вместе. Он младше меня всего-то на два года.

Я с укоризной взглянула на Шерри, еще раз понимая насколько молода и хороша моя подруга. Она овдовела два года назад, когда ей было всего двадцать пять.

— А Патрик женат? — хохотнула я.

— Ну, как вам не стыдно, леди Блайт? — она обиженно надула губы. — Между нами только дружба.

— О, это вы мне не объясняйте…

Увидев, что я приготовила для нее воздушное малиновое платье с широким атласным поясом, она вскочила с кресла.

— Вы серьезно? — ее лицо пылало. — Я ни за что это не надену. Представьте, что скажут мадам Кюнтен и миссис Бейли?

Я вдруг вспомнила, что говорили они относительно моего лифа и выпирающих сосков и рассмеялась.

— А представьте, что скажет на это тот же Патрик, который не видела вас… сколько, кстати?

— Три года, — пропищала она.

— Вот, — я всучила ей малиновое платье. — А что скажет мистер Коулл? А? — я потянула ее наверх, в свою комнату и заставила переодеться.

Никогда не любила блондинок, но Шерри не переставала меня удивлять. Она была восхитительно хороша. И как можно было прятать столь прекрасное тело и такие густые белокурые волосы? Прочь ненавистные чепцы и дурацкие серые наряды! Шерри в моем нежном малиновом платье была превосходна. Я даже немного стушевалась, сознавая, что на ней платье сидит куда выгоднее, чем на мне. Я должна была растрепать ее пучок, поэтому жестко развернула ее спиной, запустив пальцы ей в волосы. Невероятный водопад белоснежных локонов ударился о ее лопатки, обдавая тонким чувственным запахом шафрана.

— Шерри, ты не могла прятать все это, — я с трудом сглотнула, разворачивая ее к себе и поднимая подбородок. — Ты невероятная красавица, — на меня смотрели серо-голубые глаза с длинными пушистыми ресницами.

Разве может такая женщина оставаться так долго одинокой?

— Ты должна забыть о пучках и чепцах, Шарлотта. Это годится только для служанок.

Приказав ей дождаться горничную, которую я привезла с собой из Лондона, и у которой были волшебные руки, ибо она могла сотворить упругие локоны даже из трех волосинок, я сама пошла переодеваться.

Для себя я избрала светло-бежевое платье. Волосы я хотела завить в воздушные кудри и небрежно заколоть на затылки. Достаточно задорно и свободолюбиво, чтобы придать образу веселую непринужденность. Глядя в зеркало, я подумала о том, что мистеру Остину это явно не понравиться и злорадно усмехнулась.

ГЛАВА 6

Единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему.

О. Уальд

Шил-парк мы с Шерри покинули при полной помпе. Во-первых, мы отправились к Веберам в экипаже, как великосветские дамы и честно тряслись по ухабистым дорогам битых полчаса. Во-вторых, мы обе выглядели, как дебютантки на первом балу. И, в-третьих, нас обеих снедали внутренние демоны.

— О, моя любезная, Шарлотта! — миссис Вебер распахнула объятия моей подруге, когда мы, наконец, добрались до их поместья. Ее лицо вытянулось, когда она разглядела, в чем мы были одеты. — Патрик уже вернулся и спрашивал о вас, моя дорогая. Вы обязаны ему танец на балу, — подавив смущение, она все-таки обняла Шерри. — Вы так давно у нас не бывали.

— Миссис Вебер, — вставила Шарлотта и обратила внимание своей собеседницы на мою скромную персону. — Это леди Анна Вирджиния графиня Блайт, дальняя родственница миссис Бейли…

Вебер немного стушевалась. Не каждый день к ней на барбекю приезжают леди из Лондона.

— Я слышала, — смущенно улыбнулась она, — Очень рада вам, леди Блайт.

Оставив Шерри делиться впечатлениями с ее давней подругой, я поспешила в сад, где шли активные приготовления к барбекю. Однако, свернув, видимо, не на ту аллею, я оказалась лицом к лицу с поборником нравственности, мистером Остином. Когда я увидела его, красивого до одури и высокомерного, сердце пропустило пару ударов. Сегодня он был менее официален, чем в кофейне, потому что выбрал короткий темно-коричневый фрак и светло-бежевые брюки. Рубашка, как полагалось, была накрахмалена, и повязана шелковым галстуком, за который безумно хотелось дернуть.

Мы несколько секунд раскланивались друг перед другом с завидным позерством.

— А я рассчитывал, что вы внемлите советам миссис Бейли, — произнес он, оглядывая меня с ног до головы.

Интересно, что он имел в виду: историю с корсетом или с поведением?

— Я упрямая, мистер Остин.

— Вашими стараниями миссис Эванс сегодня блистает, — сказал он, подавая мне руку, когда я переступала через ветку. Мы удалились далеко в сад.

— Немного лоска не повредит никому. Даже вашей крестной, — не удержалась от колкости.

— У моей крестной достаточно добродетелей, леди, — осадил он меня, — и вам они тоже не повредят, — Бейли была отомщена, а я медленно покрывалась белыми пятнами. И снова его рука приникла к моей, помогая мне преодолеть очередную кочку.

Я начинала нервничать. Его прикосновения вызывали во мне целый водоворот ярчайших эмоций, которых не должно было быть.

— И часто здесь устраивают такие сборища? Вроде этого барбекю?

— А вам уже стало скучно?

— Наоборот, мне это кажется очень забавным, — я взглянула в его серьезное лицо, — а почему вы, мистер Остин, не уедите из Шропшира? — заметив, что он приподнял недоуменно бровь, добавила: — Неужели вам никогда не хотелось перебраться в Лондон?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что здесь мой дом.

— Но вы его покинули, уехав во Францию. Сколько вас не было?

— Долго, — уклончиво ответил.

— Из-за истории с мистером Коуллом? — я намеренно лезла на рожон, внимательно наблюдая, как он начинает злиться. Хорошо. Значит, не я одна чувствую себя отвратительно.

— Что вы сказали?

— Я предположила, что вы покинули Шропшир из-за безответной любви, мистер Остин, — видя, как он хищно опустил голову, глядя на меня по-волчьи, я улыбнулась. Мне хотелось быть дерзкой, чтобы видеть его ответную реакцию. Ему претило все, что я делаю: как одеваюсь, как веду себя, как разговариваю. Для него я была ведьмой, которой самое место на костре.

— Я вижу, вы хорошо подготовились, леди Блайт.

— Что вы имеете в виду? — мне хотелось, чтобы он сказал о своей ненависти в открытую. Прочь маски — я хочу настоящего Джеймса Остина!

— Я имею в виду то, что вы завели знакомства с нужными людьми, леди. С теми, кто не всегда способен держать язык за зубами. Это делает вам честь.

— О, благодарю, — прикинулась польщенной, несмотря на явное презрение, кроющееся в его словах, — люди вашего сорта тоже должны заботиться об окружении, — бросила тоном, который не сложно счесть за оскорбительный.

— Моего сорта? — произнес он, не разжимая челюсти.

— Сколько бы ни было у торговца денег, он не станет аристократом. Быть может, поэтому вам нет места в Лондоне.

Он скрипнул зубами.

Я была в ударе. Лишь в исключительном случае, я могла позволить себе так грубо и бестактно говорить с мужчиной — если он мне чертовски нравился.

— У людей моего сорта, леди Блайт, — подчеркнуто вежливо заговорил он, — есть одна особенность, о которой люди вашего сорта забывают.

— И что это?

— Гордость и порядочность.

Я не заметила, как мы оказались в самом дальнем уголке сада, где слышался лишь размеренный шум реки. Но я не обращала на посторонние звуки внимания — в моих ушах, горле, висках пульсировала кровь.

— Гордость? Может быть, вы путаете ее с гордыней, мистер Остин? А насчет порядочности я бы поспорила…

— Да? Я вижу, вы любите поспорить.

— Что для вас порядочность, мистер Остин?

— Верность, преданность, скромность… — без промедления ответил.

— Тогда в Великобритании вам не найти ни одной порядочной дамы.

Мое заявление его позабавило — он позволил себе едкий смешок.

— Боюсь, огорчить вас, но большинство женщин не такие, как вы.

— Это меня ничуть не огорчает. Таких, как я, больше нет, — заключила, когда мы остановились и развернулись друг к другу.

— Видимо, это к лучшему.

Опешив от такой наглости, я не знала, что ответить, и он победно улыбнулся. Чертов проповедник! Я не собираюсь капитулировать.

— Мистер Остин, будем откровенны.

— С удовольствием…

— Я не буду оправдываться перед вами за то, кто я есть. Более того, мне глубоко наплевать на то, что вы себе вообразили! Но скажу одно — лучше быть последней дрянью в ваших глазах, чем быть ею на самом деле.

Произнесся это, я распрощалась с миром и покоем в Шорпшире. Ведь ни я, ни Остин не успокоимся, пока не истребим друг друга.

— Как вам будет угодно, леди Блайт, — медленно вымолвил он, не отводя пылающего взгляда.

— И это все, что вы скажете? — я с вызовом усмехнулась, приближаясь к нему и приподнимая подбородок. Пусть видит во мне порок, огонь и постыдную похоть. Пусть увидит во мне настоящую женщину, которая может со страстью желать мужчину. — Или это всего лишь маска, под видом которой прячется настоящий женоненавистник?

— А под видом порядочной леди… — я не на шутку его разозлила. Он не повысил голоса — нет, даже не договорил фразу, но я видела, что его взгляд упал на мои распахнутые губы и страшно потемнел.

— А под видом порядочной леди — шлюха? Вы это хотели сказать, сэр?

О, его глаза пожирали, завораживали, убивали. В них я читала слишком явную борьбу его желаний.

— Так вы ответите мне или так и будете строить из себя джентльмена? — бросила ему в лицо.

Он вдруг схватил меня за руку и притянул к себе. Неожиданно, я оказалась в его объятиях — в сильных крепких объятиях мужчины, знающего свою власть надо мной. Его губы жадно накрыли мои долгим, нетерпеливым поцелуем. Я могла лишь дивиться тому, насколько он был ласков после всего, что я сказала, и это грозило лишить меня воли. Мои руки переместились ему на грудь, цепляясь за борта фрака, который мне захотелось немедленно снять. И как бы вторя этой мысли, мое собственное платье поползло вниз, обнажая мягкий корсет и кружевную сорочку.

Его прикосновения были бережными и чуткими, будто он ласкал самую большую драгоценность в мире. Его поцелуй не прерывался, и я поймала себя на мысли, что хочу продолжать, к чему бы это не привело. Плевать, что мы опустились на траву прямиком в саду у миссис Вебер, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Я хотела большего — ощущать в своих пальцах шелк его темно-каштановых волос, касаться обнаженной кожи, получать его поцелуи.

Джеймс Остин… Джеймс… я желала смаковать его имя и повторять еще и еще, прерывая свой шепот вместе с дыханием на этой сладкой и невыносимо эротичной «ей». Джеймс…

ГЛАВА 7

Лучше сделать и раскаяться, чем не сделать и сожалеть.

М. Веллер

Джеймс Остин — сущий дьявол.

Поговаривали, что во Франции, где нормы морали были значительно мягче, он имел штат наложниц.

Поговаривали, что в юности он хотел стать миссионером и отправиться в Индию.

Ходили слухи, что его сердце было разбито ветреной особой из весьма небогатой семьи.

Джеймс Остин свят, как ангел и опасен, словно сам черт.

Он знаменит и безупречен. На его репутации нет не единого грязного пятнышка.

Я сидела на покрывале под навесом в абсолютно измятом платье, щуря один глаз от назойливого солнечного лучика, ковыряя пальцем узор покрывала.

Представьте, что пару минут назад ваш идеальный мужчина ласкает вас, заставляя забыть все, даже собственное имя и испытать неземное наслаждение, а затем холодеет, как айсберг, и все возвращается «на круги своя». В сущности, я понимала, что это закономерно, но что-то постоянно выбивалось из этой закономерности.

— Леди Блайт, все в порядке? — спросила меня взволнованная Шерри.

— Да, миссис Эванс. Мне просто жарко.

— Воды? — заботливо предложил Коулл.

Воды? Да. Плесните мне в лицо, чтобы я окончательно пришла в себя.

— Если вас не затруднит, — я была кроткой и тихой, как овечка на заклании.

Нужно забыть о происшествии в саду. Забыть ради себя самой, ибо чахнуть по Остину бессмысленно. Мы поддались соблазну, черт побери, хорошо провели время, и на этом все. Я ведь не строила иллюзий… так ведь?

— Давайте послушаем мистера Вебера, — предложила мадам Кюнтен, глядя на Патрика, как на лакомый кусочек, который нужно урвать для одной из дочек своей заклятой подруги. — Расскажите, мистер Вебер, что твориться в мире.

О, я не вынесу этого рассказа, постоянных вздохов местных леди, непрестанных вопросов и смеха. Дайте мне умереть, ибо я согрешила!

— Анна, вам плохо? — тихонько спросила Шерри.

Я должна высидеть здесь до конца! Должна, ибо доказать Остину, что мне на него плевать, возможно только так. И лицо, надо сделать непринужденно-веселое лицо, будто миссис Вебер удались ее дурацкие недожаренные стейки.

Я приникла к бокалу с водой. Ну, же Анна! Приди в чувства.

— Патрик очень изменился, — шепнула Шерри, — мы с ним проговорили около часа. Я так за него счастлива.

— И что ж в нем поменялось? — бросила я реплику, поднимая глаза и разглядывая друга моей Шерри.

Патрик был большой и нескладный, как медвежонок. Густая шевелюра русых волос выглядела довольно небрежно, а слишком интенсивный загар делал этого мужчину, похожим на крестьянина.

— Он повзрослел, — ответила Шерри, — и, кажется, пришел к выводу, что ему пора жениться.

— То-то я смотрю, что сюда слетелись стервятники, — кивнула я на миссис Бейли и мадам Кюнтен.

— Леди Блайт, — укорительно всхлипнула Шерри. — А, кстати, где вы были? Я хотела познакомить вас с мисс Оливией.

Ох, Оливия — та самая старшая Вебер, которую все семейство намеревается выдать замуж в этом сезоне.

Я повернула голову, увидев вопросительно-недоумевающий взгляд Шарлотты. Ждет, когда я отвечу, где была. Сказать правду?

— Любовалась садом…

— Леди Блайт недавно поведала нам об обычае продавать жен, — послышалась реплика, и все обратили на меня испытующие взгляды. — Что вы думаете об этом, Вебер? — провокационный вопрос задал мистер Найт. Теперь я его увидела — он сидел около мадам Кюнтен и юной леди в белом платье.

— Верно, некоторые мужья до сих пор так поступают, — ответил Патрик, отыскав меня глазами. — В деревнях это случается не редко. Женщину выводят на базар и продают. Это, конечно, не имеет никаких законных оснований.

Юная леди в белом платье рискованно вставила:

— А если недостойна супруга?

— Закономерный вопрос, — усмехнулся Коулл, — но полагаю, что недостойная жена — крест своего мужа. Брак свершается на небесах, мисс Оливия…

— Раз так, мистер Коулл, развод — это грех, — поддержала его мадам Кюнтен, — а узаконить развод — больший грех.

Меня так и раздирало рассмеяться. Видать, мой брак с Энтони тоже проделки небес?

— Что вас так рассмешило, леди Блайт? — я вздрогнула, услышав голос Остина.

Я подняла голову. Черт его дернул обратиться ко мне, что ли? Сидела я, никого не трогала.

— Я думаю, что нужно выбирать меньшее из двух зол — развод или смирение.

Усмешка появилась на его губах и тот час пропала. Меня же изрядно лихорадило.

— Предлагаю играть в фанты! — воскликнула юная мисс Вебер.

О, убейте меня… Я выбралась из-под навеса, чувствуя, что меня сейчас вывернет наизнанку. Нужен воздух и одиночество. Подальше от местного общества, которое добралось уже до печенок. Встретиться с ними пару раз за месяц, конечно, забавно, но не каждый же день!

Я пробиралась к фруктовому саду, который таился за калиткой и был уединен от посторонних. Только бы добраться до скамейки… Мне удалось проскользнуть в сад незамеченной и растянуться на скамье. Я прикрыла глаза шляпой от палящего солнца и закинула на скамью обе ноги. Пусть меня сочтут сумасшедшей, но я намереваюсь отдохнуть, иначе я, и правда, грохнусь в обморок. Одну руку я свесила вниз и ненароком коснулась чьего-то сапога. Именно сапога. Крепкого, кожаного, пыльного. И кому вздумалось встать около меня и нагло молчать, видя, что я попросту теряю рассудок? Откинув шляпу, я увидела Остина. Тот факт, что он пошел следом за мной, меня немного озадачил.

— Что вам нужно? — бросила я, поднимаясь. Пусть думает, что я его ненавижу.

Он опустился передо мной на корточки, хватая мой подбородок.

— Мне нужно уехать, леди Блайт…

О, я опять стала леди? А несколько минут назад, он называл меня Анной. Катись на все четыре стороны, милейший. Мне-то зачем сообщать?

— …Анна? — его ладонь обхватила всю мою щеку, а большой палец прошелся по нижней губе. — Я хочу увидеть тебя завтра.

Он не спросил моего согласия, он сказал: «я хочу». Так не пойдет.

Он поднялся, даже не дожидаясь моего ответа. Неужели я буду молчать? Не брошу ему в спину, что он негодяй и мерзавец? Ох, Анна, где твоя голова? Я позволю ему уйти?

Да, позволю! Пусть убирается! А я… я одиноко вернусь к навесам и услышу, что мистер Остин покинул Веберов, сославшись на неотложное дело, и наверняка тоже поспешу домой…

— Что с вами произошло? — вцепилась в меня Шерри, когда мы уезжали. — И не говорите про жару и недомогание. Я же знаю, что вас что-то тревожит.

— Тревожит, — честно призналась. — Но я не намеренна это обсуждать, — резковато, но Шерри, наконец, отвязалась, да, еще и принялась извиняться за излишнее любопытство.

Со мной творилось что-то ненормальное. Но не могла я потерять голову из-за мужчины. Я черствая. Всю жизнь была черствой, поэтому всегда знала, что не попаду в сети какого-нибудь ловеласа. Святые угодники, я едва знала Остина!

Домой я вернулась в отвратительном расположении духа. Рухнув на постель, я желала только одного: съесть пудов так десять шоколадных трюфелей и выпить пару кувшинов домашнего вина. Моя горничная, привыкшая к тому, что я вечно улыбаюсь, щебечу и никогда не сижу без дела, решила, что я заболела и теперь пыталась напоить меня крепким горячим чаем. Тьфу!

К вечеру меня и впрямь начало лихорадить, и повинуясь блеяниям моей Китти, я выпила пол фужера горячего вина и улеглась под одеяло. Сейчас бы отправиться в мир Мофея, ан нет, я еще думаю о случившемся в саду у миссис Вебер. Положив обе ноги на подушку и сладко потягиваясь, представляла ласковые прикосновения Остина. Нужно немедленно отделаться от этих мыслей!

— Китти, еще вина! — я протянула горничной пустой фужер.

Пожалуй, сегодня меня ждет бессонная ночь, полная призрачных жарких воспоминаний. И первое, о чем я буду помнить — Джеймс Остин при всей своей добродетельной сдержанности — великолепный любовник. А я, пожалуй, настоящая бесстыдница. В браке я никогда не получала удовольствие в постели. Впрочем, любая женщина, которая могла вынести своего мужа ночью, большая редкость в Великобритании. Жены относились к мужьям как к деревянным идолам, не зная даже примитивных основ анатомии, а мужья к женам, как к ангелам, до которых стыдно дотронуться и чья нравственность считалась безупречной. Где здесь место плотским утехам и наслаждению? Может быть от этого, развелось так много пуританок?

Китти возилась с моими шляпками, украшая их лентами. Она была свидетелем всех моих порочных романов, но нравы служанок позволяли мне быть по-прежнему ею любимой. Жаль Китти была слишком строга к себе, чтобы сейчас в двадцать три года, наперекор собственным убеждениям, ибо моя Китти была ярой феминисткой, наперекор всему вдруг выйти замуж за кого-нибудь молочника или конюха. Она прилежно откладывала жалованье, зная, что лишь деньги позволят ей быть независимой от мужчин. Я не пыталась посвятить ее в «свою религию», так как Китти нравилась мне такой, какая есть. А женщины, оговорюсь, нравились мне весьма редко.

Я откинулась на подушку, распуская волосы и накручивая их на пальцы. Я опять думала об Остине, не зная, что лучше — любить его или ненавидеть.

ГЛАВА 8

Уязвленная гордость гораздо опаснее, чем ущемленные интересы.

Л. Г. Амбруаз де Бональд

В Шропшире не было для нас запрещенных мест. Даже в Шрусбери, где особо остро ощущалось веяние провинции, мы трое: моя дражайшая миссис Эванс, собственно я и моя компаньонка Китти, чувствовали себя, как в Лондоне. Вырядившись, как подобает настоящим леди, а вернее заставив Шерри надеть очередное подаренное ей платье, а Китти обрядиться в выходное темно-шоколадное с синей брошью, мы щеголяли по улицам столицы нашего графства.

— Я чувствую, что на меня все смотрят, — стонала Шерри, когда я потащила ее в ювелирный.

— Тогда подними подбородок, — хохотнула, — и держи осанку. Сведем с ума всех мужчин!

Оказавшись у магазина, и заметив, как окостенел под рукой локоть подруги, я проследила ее заторможенный взгляд. Перед нами за витриной оказался Патрик Вебер со своей сестрицей Оливией. После того, как я вдоволь позабавилась над реакцией Шерри, а затем и отругала себя за это, я потянула ее в магазин.

— Вы с ума сошли? — невероятно покраснела она. — Я в таком виде…

В каком таком виде? Что постыдного Шерри нашла в этом легком белом платьице, облегающим ее тонкую талию? По-моему, так это очень даже консервативно. В отличие от нее, я выбрала темно-синее со спущенными плечами, полосатый зонт и белые перчатки.

— Мистер и мисс Вебер! — воскликнула я, помахав им рукой.

— Леди Блайт. Миссис Эванс, — коротко кивнул Патрик.

Сегодня он выглядел иначе. Густые русые волосы теперь не торчали жесткой соломой, а были уложены. Белоснежная сорочка и массивный шейный платок выгодно подчеркивали его бронзовую кожу.

— А я говорила Патрику, что вы поехали в город, а он не верил! — произнесла мисс Вебер, и ее брат немного смутился.

— Я обещал Оливии медальон с аметистом на день рождения, — оправдался он.

— Но уже битых полчаса мы ничего не можем найти, — возмущалась она, — папа обещал выписать семейные драгоценности, но, боюсь, они не успеют прибыть до бала.

Эванс старательно делала вид, что рассматривает в витрине колечки. Я легонько пихнула ее в бок.

— Миссис Эванс прекрасно разбирается в драгоценностях. Правда, Шарлотта?

Я впервые увидела злость на лице подруги. Но не сидеть же ей в девках вечно? Должен же кто-то потревожить этот «терновый куст».

— Несомненно леди Блайт преувеличивает мои таланты, — выдавила она, передвигая отяжелевшие ноги.

— Не скромничайте, миссис Эванс, — улыбка на лице Патрика могла затмить солнце. — Вы нам невероятно поможете.

— А пока вы выбираете, мы с мисс Вебер могли бы прогуляться до модистки. Скажите, дорогая, вы уже выбрали платье? — я потащила Оливию к выходу, лепеча попутно: — В Лондоне так моден кринолин. Уверенна, что платье на кринолине придется вам по душе…

И на какие только жертвы не готова пойти милейшая леди Блайт ради подруги? Мне пришлось несколько часов терпеть Оливию, и эти часы, вполне сойдут за пару дней, ибо я успела узнать все о немыслимых рамках и правилах для юной особы в провинциально-жеманном обществе.

Мистер Вебер и Шерри настигли нас в магазине со шляпками, оба красные и запыхавшиеся. Моя подруга неловко покашливала в перчатку. Вид у нее был пришибленный и смущенный, будто Вебер не просто сопровождал ее, а полез под юбку.

Прощаясь с нами брат с сестрой долго раскланивались, а мне не терпелось остаться с Шерри и Китти наедине. Взобравшись в экипаж, я вцепилась в подругу:

— Ну что?

— Как вы могли? — сокрушилась она. — Как? — прижала кулаки к сомкнутым и передернутым рыданиями, губам. — Вы дали слово, что будете моим верным другом, леди Блайт! Зачем вы оставили меня наедине с Патти? Леди Блайт, я умоляю вас… заклинаю, никогда не делайте этого впредь!

В моей голове роились неприличные мыслишки. Ну что такого мог сотворить этот Патти, что моя покорная Шерри так взбрыкнула? Однако ж в ней просыпается настоящая бунтарка, и, кажется, вместо сельской мышки я получу женщину с железным характером. Неужели своим вмешательством я задела ее окрепшую гордость?

— Шарлотта Эванс, — начала я, прерывая истерику. — Вы должны запомнить, что я не потерплю ругани и недоверия в свой адрес. Все, что я делаю, в ваших интересах. Неужели, скажите мне, мистер Вебер вел себя недостойно?

— Нет! — возразила она. — Его поведение было безупречным…

— Тогда в чем, святые небеса, дело?

Она смутилась. Что за женщина? В ее милой головке полным полно предрассудков.

— Шерри, нет ничего плохого в том, что Вебер вызывает у вас теплые чувства.

— Леди Блааайт… — жеманно протянула она, протестуя против такой откровенности.

— Когда вы, наконец, выберетесь из своей раковины? — резковато спросила я.

Шарлотта, раздосадованная моим поведением и Бог весть чем еще, не собираясь посвящать меня в подробности встречи с Патриком, и стойко хранила этот секрет. В итоге мы распрощались холодно, и я вернулась домой несколько раздраженная. Все дело в том, что в мозгу у Шерри крепко укоренилась мысль, что она не достойна мужского внимания. Каким же извергом был ее покойный супруг, если миссис Эванс была так не уверенна в себе?

Дома меня ждал сюрприз, и этот сюрприз превзошел все мои ожидания. Это был обычный конверт от необычного Чарльза Беккета, который, видимо, решил позлорадствовать.

«Леди Энтони Блайт! — гласило письмо, — надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Я рад тому, что в Шропшире вы обрели друзей и выходите в свет. Миссис Бейли написала мне, что вы находитесь с ней в теплых дружеских отношениях, но, несмотря на это, миссис Бейли проявляет признаки тревоги относительно вашего общения с некой Шарлоттой Эванс. Я выражаю надежду, что ваши знакомые будут столь же внимательны и заботливы к вам, как и ваш покорный слуга. Лорд Чарльз Бенджамин Беккет. Р.S. Спешу сообщить вам, что к величайшему моему сожалению, отношения с вашей матушкой расстроились в виду вашего отъезда в Шропшир, и, судя по словам горячо любимой мною леди Уиткинс, она навсегда отказала мне в своей дружбе и благосклонности».

Н-да, новости неоднозначные. Я всегда знала, что драгоценная Бейли, как сторожевой пес, сообщит все о моем поведении не только Чарльзу, ну и моему Энтони, которому, кстати, нет до меня дела. Беккет не побрезгует высказать мне все свои претензии и упреки в форме дружественного наставления и семейного участия. Вкупе к этому всему, вышеуказанные господа задергают Шерри и выведут меня из себя, и если я хорошо знаю пределы своего терпения и границы ярости, то ничего хорошего от этого не жди. Однако, под конец письма, лорд Беккет припас сладенькое: моей матушке удалось отвадить этого мерзавца от дома, обвинив его в жестокости ко мне.

Просматривая корреспонденцию и всевозможные счета, я чувствовала, что начинаю слишком сильно прикипать к Шропширу. Для чего я пытаюсь идти против сложившихся здесь традиций? Почему мне непременно нужно противопоставлять себя всему свету? Уж, не знаю, может это от недостатка воспитания?

— Леди Блайт, — моя экономка приоткрыла дверь кабинета, — приехал слуга мистера Остина…

Разрази меня гром… Неужели Остин не слышал о конспирации?

— Скажи, чтобы оставил визитку и передай, что леди Блайт сегодня не принимает, — холодно приказала, не поднимая головы. Ну, разве я не права? Или гордый и неприступный Остин рассчитывает, что я упаду ему в ноги?

Не прошло и пяти минут, как экономка бледная и встревоженная вернулась обратно. Бедная женщина в чепце и строгом черном платье возвестила о том, что привратник наотрез отказался возвращаться домой, не передав мне устное послание.

Я отложила документы и подняла голову, серьезно взглянув на миссис Мас. Если бы мои глаза могли метать молнии, то запросто испепелили бы ее.

— Выставите этого господина за дверь!

— Леди Блайт, привратник мистера Остина сказал, что мистер Остин его уволит, если он не передаст вам это послание.

— Эм…, — ну, это ни в какие ворота не лезет, — миссис Мас, если вы не выгоните этого человека, то я сама вас уволю!

Кажется, у нее задергался глаз. Конечно, я бы не уволила экономку, хотя бы потому, что доверяла ей управление домом и редко находила за ней ошибки. Искать новую — дело непростое.

— Конечно, леди, — вымолвила она.

Я уже не надеялась, что миссис Мас рискнет меня беспокоить, однако, она вновь поскреблась в дверь.

— Привратник мистера Остина…

Нет, это уже слишком! И что о себе думает Остин?

— Где этот привратник? — резко оборвала, опираясь ладонями о столешницу и поднимаясь.

Я последовала за миссис Мас, закипая, как чайник. Если у этого господина недостаточно веский повод, чтобы вести себя с подобающей дерзостью, я разорву его на клочки.

— Что вам угодно? — бросила я привратнику, который ожидал меня в холле.

— Леди Блайт, — он снял шляпу и поклонился, виновато и несколько смущенно глядя в пол, — мой хозяин просит вас…

О чем он там просит? Боже, я готова придушить стоящего напротив человека лишь за одно упоминание о Джеймсе.

— … просит вас… — дрожащим голосом продолжал привратник, видимо, вспоминая все сказанное ему в точности, — чтобы вы…

Я готова биться в конвульсиях. Что происходит со мной, когда кто-то говорит об Остине?

— … чтобы вы оказали ему честь…

У привратника, видимо, туго с памятью. Если он не договорит фразу, то я вытрясу из него все до последнего словечка.

— … оказали честь поужинать вместе с ним…

Интересненько. Меня забавляла и притягивала мысль о том, что я смогу метнуть в Остина тарелку фасолевого супа.

— … вместе с ним и леди Бейли сегодня в семь вечера.

Я долго молчала, будто привратник вместо жеманного потряхивания телом, дал мне пару пощечин. Кажется, у меня пылали щеки. Тишину прерывали лишь старинные часы в гостиной, решившие оповестить меня, что уже шесть.

— В семь вечера, — наконец повторила я, поворотившись к лестнице.

Плевать, что моя экономка застыла рядом с привратником и смотрит, как я бреду вверх по ступеням. Это удар! Весомый удар по моему самомнению и гордости! Это плевок и весьма существенный. Я слышала, как миссис Мас принялась выталкивать его за дверь, убеждая, что он выполнил свою миссию и может ехать домой.

Я ненавижу Джеймса Остина. Всем сердцем. Всем своим существом. Унизить меня сильнее не удавалось даже ядовитому Чарльзу Беккету. Но если Остин рассчитывает на то, что узнав об ужине именно с Бейли, я рыдаю в подушку, он — полный осел. Я приду. Я одену самое шикарное платье и умопомрачительные драгоценности. Я заставлю его кусать локти. Правда, у меня всего час. Но и этого мне будет достаточно, чтобы свести его с ума.

ГЛАВА 9

Я могу устоять против всего, кроме искушения.

О. Уальд

Кружевной корсет из шелка стоил мне десять фунтов.

Шелковые панталоны, которых так стеснялись некоторые дамы, я приобрела за два фунта.

Платье на кринолине с открытыми руками и глубоким вырезом, ожерелье из жемчуга и туфли с атласными лентами обошлись в пятьдесят фунтов.

Итого, шестьдесят два фунта при годовом содержании в тысячу.

Я придирчиво оглядела себя в зеркало. Если это не впечатлит Остина, то хотя бы позлит Бейли.

Ровно в семь я была в холле его поместья, отмечая, что у этого гордеца довольно неплохой вкус. Управляющий проводил меня в гостиную, где я застала занимательную картину: Остин ожидал меня, сидя в кресле, но увидев, что я появилась, он молниеносно поднялся. Он был один. Если Бейли не шарахается где-нибудь по дому, то ужин в ее обществе — самый настоящий фарс. О, уважаемые, как же я не догадалась об этом сразу? Решила, что Остин — простофиля, раз прислал привратника звать меня на тайное свидание, а ведь он оказался настоящим стратегом.

— Добрый вечер, леди Блайт, — на меня глядели проницательные глаза.

— Добрый… — я прошагала к столу, шурша платьем, положила свой зонт и сумочку и начала стягивать перчатки, — а где же миссис Бейли? — спросила промежду прочим, не отрываясь от своего занятия.

Интересно смутится ли мой оппонент? Вижу, что ничуть.

— Миссис Бейли? — он приподнял брови, — думаю, что она уже не приедет.

— Вы заманили меня обманом? — нарочито громко спросила я и резко подняла голову, чтобы увидеть его лицо.

У него был чересчур довольный вид.

— Хочу поговорить с вами, Анна. Вы не против?

— О чем?

— Обо всем.

Слишком туманное объяснение. Он предложил мне сесть в кресло, и мы оказались друг напротив друга. Меня это коробило, но я выполнила просьбу.

— Расскажите мне о себе.

Странное чувство жгло изнутри. Я не привыкла краснеть и смущаться, но мой организм буквально взбунтовался, одарив и тем и другим.

— Что вы хотите знать? — я разглядывала картины на стене вместо того, чтобы глядеть ему в глаза. Это не недостаток воспитания, это… стыд?

— Абсолютно все, — услышала его строгий голос.

— Спрашивайте.

— Леди Блайт, — он расслабленно откинулся на спинку, — начнем с того, что произошло в саду у миссис Вебер.

Мама дорогая… Для чего ему упоминать этот чудовищный сад? У меня возникло стойкое ощущение, что кресло уходит под землю. Сказать, что произошла чудовищная ошибка? Но ведь это была ложь, а я не лицемерка.

— Все, что случилось в саду у миссис Вебер — сказочный сон, Мистер Остин.

— Вот как? Должно быть, этот сон больше не повториться.

— Бывает, что один и тот же сон снится несколько раз.

Он нахмурился, пытаясь понять, какой смысл кроется под этими аллегориями.

— Видимо, я должен извиниться перед вами.

— Только в том случае, если вы действительно сожалеете.

Он некоторое время молча смотрел на меня, затем сказал:

— Нет. Не сожалею.

— Тогда нам больше нечего вспоминать этот сад, мистер Остин.

Он изменил положение, сев удобнее и облокотившись на локоть, и я поняла, что вопросов у него много.

— Вы покинули Лондон из-за скандала?

— Да.

— Сколько вы замужем?

— Одиннадцать лет, — я смутно сознавала, что меня допрашивают.

— Вы были несчастливы?

— Какая разница? — я подняла голову, встретив его взгляд. Остин внимательно и сосредоточено меня слушал.

— Я хочу знать.

Слишком часто в его лексиконе встречалось: «Я хочу». Это говорило о его самоуверенности, и где-то на подсознании мне это безумно нравилось.

— Я была самой несчастной женщиной на земле, — сказала откровенно и немного насмешливо.

Остин оставался серьезен.

— У вас нет детей, — опять вместо вопроса констатация факта. Что-то болезненное кольнуло меня в сердце.

— Я не могу иметь детей. Большая трагедия для женщины.

Он задумчиво провел по губам.

— А ваш муж? Он любил вас?

— Думаю, нет…

— Думаете? Или все-таки нет?

Меня коробило и восхищало его упрямство и настойчивость, с которыми он задавал вопросы.

— Нет.

— Сколько у вас было любовников?

Я вскинула брови, крепко стиснув зубы. Какое он имеет право задавать подобные вопросы? Я постаралась уклониться:

— Что должна ответить вам женщина?

— Не знаю, хочу услышать от вас.

Опять его «хочу».

— Четверо.

— С ними вы были счастливы?

— Да, мистер Остин. Вполне.

— Но недостаточно. Что вас не устроило?

Я тяжело дышала — толи от возмущения, толи от желания сказать ему правду.

— Я никого из них не любила.

Испугавшись собственных слов, я еще раз взглянула на Остина. Что ж, я готова была увидеть презрительную усмешку на его холенном лице. Но ее не было.

— Это можно исправить…

Исправить? Как? Прочитать мне проповедь?

— Мистер Остин, — я тоже хочу вас кое о чем спросить.

— Я слушаю.

— Мисс Беркли. Все действительно так, как говорят?

Он усмехнулся, давая понять, что эта тема ему не интересна. Но ответить пришлось:

— Мисс Беркли хотела стать миссис Остин, не взирая ни на что.

— Вы могли этим воспользоваться. Уж простите за прямоту, но редкий мужчина устоял бы.

— Я не подлец, леди Блайт. Я отвез ее родителям, но нашлись люди, которые решили посудачить об этом.

— Какое благородство с вашей стороны, — я не сумела скрыть иронию. — Что ж, я слышала, что вы выставили ее вон, — на мою нахальную улыбку он ответил хмурым выражением лица, — а еще говорят, мистер Остин, что у вас превосходная репутация. Неужели не было ни одного романа?

— Это имеет для вас значение?

Я кивнула, едва сохраняя прежнюю частоту дыхания.

— Я любил только одну женщину, леди Блайт. Но эта история в прошлом.

Мне стоило огромных трудов, чтобы не ерзать в кресле. Что значит любил? Я спрашивала не об этом.

— И ни одного легкого увлечения?

— Легкие увлечения не стоят того, чтобы о них говорить.

Неужели я тоже лишь легкое увлечение, о котором ему не захочется говорить?

Пока я рассуждала, этот человек поднялся и прошагал за кресло, оказавшись у меня за спиной.

Позволю себе небольшое отступление. В Шорпшире все дамы носили греческий узел с редкими комбинациями. Сегодня я решила соблюсти местную традицию, тем более этот стиль прически прекрасно гармонировал с платьем. Итак, в моих волосах было множество шпилек, а узел был уложен с такой тщательностью, что потребовалась бы не дюжая сообразительность, чтоб его, наконец, распутать. К чему я это говорю? А к тому, что Остин запустил обе руку мне в волосы, слегка обхватив голову и массируя виски. Этот гуру наслаждения медленно, локон за локоном, освобождал каскад моих рыжих волос, заставляя миллионы электрических разрядов носиться вдоль позвоночника. Подушечки его пальцев иногда касались основания затылка, вынуждая затаить дыхание и почувствовать волны мурашек.

— Леди Блайт, — слегка хриплый голос ласкал слух, — что вас связывает с мистером Коуллом?

Я улыбнулась, довольно жмурясь.

— Мистер Коулл прекрасный мужчина…

— Он вам нравится? — в голосе толика ревности.

— Конечно, нравится. Как этот добрейший человек может не нравится?

Он некоторое время молчал.

— Нравится насколько?

Я тихо рассмеялась, задыхаясь от предвкушения чего-то большего, ибо он заставлял меня сгорать от нетерпения от простых прикосновений.

— А вы ревнивы, мистер Остин?

Он неожиданно склонился к моему уху, щекоча своим дыханием:

— Чертовски…

Его губы прикоснулись к мочке, заскользили по щеке. Я подскочила, оказываясь в его объятиях. Наши губы соединились, и через несколько мгновений, мы расположились в кресле — я сидела сверху. Платье, безобразной горой, теперь возлежало на полу, корсет занял почетное место неподалеку, мои шпильки блестели повсюду, а я в тонкой полупрозрачной сорочке и кружевных панталонах восседала на нем, широко раздвинув бедра. Потрясающе, если учесть, что дом Остина полон слуг, лишь немногие из которых побрезгали подглядеть за нами в замочную скважину.

Большей возбуждающей откровенности, чем смотреть ему глаза, когда его руки жарко ласкают томящуюся от напряжения грудь, вряд ли можно представить. Этот человек лишал меня воли.

Когда он окончательно высвободил меня из сорочки, я осталась в одних панталонах, скроенных так, что самое укромное местечко оказалось доступно. Это было не честно. Джеймс был полностью одет и не спешил раздеваться, а мое воображение уже разыгралась не на шутку. Я желала распахнуть его рубашку, втянуть запах мужского тела, провести языком по его мужественному торсу. Едва я потянулась к его жилету, как получила по рукам. Джеймс привлек меня к себе, целуя с такой страстью, что я на несколько мгновений забыла об одежде. Но вскоре я запустила пальцы в его волосы и обиженно дернула.

— Ты еще одет, Джеймс…

Он покорно опустил руки, позволив мне действовать. Я буквально сорвала с него фрак, жилетку и распахнула рубашку. Мои пальцы заскользили по разгоряченной плоти. Я тоже кое-что умела… Мы распрощались с брюками, и я оглядела своего мужчину. Даже моя фантазия не была столь щедра, как оказалась щедра к нему природа. Он был идеален во всем.

Я медленно провела пальцами по его распахнутым губам, теряя самообладание. Из головы улетучились все мысли. Теперь я — лишь чувства и эмоции.

— Джеймс…

ГЛАВА 10

Самую большую душевную боль, нам доставляют наши собственные иллюзии, фантазии и мечты.

О. Уальд

Миссис Эванс в платье, на которое ушло ярдов десять муслина, в кокетливой темно-синей шляпке и сногсшибательных кружевных перчатках сидела на моей постели и с удивлением на меня глядела:

— Вы заболели, леди Блайт?

Да, моя милая, я больна и себя ненавижу. Видимо, это и так заметно, без слов.

— Не молчите, — взмолилась она, хватая мою руку и прижимая к щеке, — что у вас болит?

Душа, сердце, тело… Все болит, Шерри.

— Я виновата, леди Блайт. Я не должна была говорить с вами так резко по поводу Патти. Не знаю, что на меня нашло… Прошу вас, Анна, — ее нижняя губа задрожала, — это все я? Да? Я виновата. Я вечно все порчу.

Я перевела на нее взгляд. Ну, все хватит! Достопочтенная леди Блайт должна поднять свое тщедушное тело, привести себя в порядок и покончить с хандрой. Ну и что, что с той ночи у Остина прошло уже несколько дней. Ну и что, что он никак не дает о себе знать. Разве я рассчитывала на что-то большее?

— Шерри, я чувствую себя старой развалиной, — я приподнялась на локтях, тряхнув рыжими космами.

— Что?

— Подобно миссис Тейлор. Сколько ей там стукнуло? — вздыхая и охая, я поднялась и проковыляла к зеркалу с чудовищным «святые угодники», — и это я, Шерри? — никогда еще не была в такой плохой форме, — здесь поможет либо алкоголь, либо волшебные пальчики Китти.

— Я позову ее, — рассеянно поднялась Эванс, глядя на меня, как на помешанную.

— Нет, Шарлотта, мне нужно и то и другое, — я резко развернулась, созерцая вытянувшееся лицо своей подруги.

— Что с вами творится? — испуганно прошептала она. — Расскажите мне, леди Блайт. Для вас я сделаю все на свете.

— Ты очень милая, Шерри. Но ты никогда меня не поймешь. Мы с тобой из разных миров.

Она не побледнела… не покраснела, но, кажется, я «перегнула палку» и здорово обидела ее.

— Зачем? — она опустила глаза, и, стоя у моей кровати, такая вся прекрасная и невинная, выкручивала пальцы. — Зачем вы так, леди Блайт?

— Я всегда говорю правду. Даже если она глаза колит, Шерри, — я распахнула гардеробную, почесывая затылок.

Не знаю, что за гадость из меня лезла. Я просто не могла контролировать все, что говорю. А может, я хотела, чтобы и Шарлотта от меня отвернулась. Чтобы все стало как всегда — весь мир меня презирает, а я страдаю.

— Значит, вы, как и мадам Кюнтен и миссис Бейли считаете меня недалекой и не способной понять очевидные вещи? — задыхаясь от собственной решимости, выдала она.

Я обернулась, приподняв брови. Что за бред она несет? Почему не пытается уличить меня в том, что я стараюсь что-то скрыть? Почему не хочет постоять за себя и вечно извиняется?

— Нет, миссис Эванс. Это вы себя такой считаете, — произнесла я, глядя ей в глаза. — И пока так будет продолжаться, так будут считать и окружающие.

Ее подбородок задрожал, она попыталась что-то возразить, но увидев усмешку на моих губах, бросилась вон из комнаты. Я еще долго смотрела на открытую после ее побега дверь. Вот так я уничтожила нашу дружбу. Шерри с ее мягким сердцем, может, и простит меня, но вот прощу ли себя я? Что заставило меня ее обидеть? Минуту назад мне было чертовски плохо, и я, наверно, решила «вылить на нее помои». Правильно она спросила: Зачем?

Я надела первое, что мне попалось на глаза. Не припомню, когда в последний раз подбирала наряд так невнимательно. Спустилась в гостиную, вырядившись, наверняка, как клоун.

— Леди Блайт, к вам гостья, — миссис Мас поджидала меня у лестницы.

— Эванс вернулась?

— Нет, — потупилась экономка, — это мисс Оливия Вебер.

А ей-то что здесь нужно? Здесь, в сосредоточении зла и порока?

— Мадам Мас, скажите мисс Вебер, что я… — сказать больна? Но тогда сюда потянется вереница страждущих справиться о моем здоровье. Сказать: занята? Но тогда я оскорблю все семейство своих соседей. Сказать… а ну к черту, — хорошо, ведите ее в гостиную.

Я была ужасно зла. Почему меня не могут оставить в покое, дать спокойно страдать и презирать себя. Проходя мимо зеркала, я сделала лишь один вывод — истерика мне не шла. Я выглядела изнуренной и мрачной. Все мое жизненное очарование и задор исчезли. Что сотворил со мной Джеймс Остин?

— Мисс Вебер! — громогласно окликнула я, когда моя гостья вошла в гостиную. — Какими судьбами? — я улыбалась шире, чем полагалось по этикету, но Оливия приняла мое радушие за «чистую монету».

— Леди Блайт, я так счастлива видеть вас в добром здравии, — она немного опешила, оценив мой костюм, — после пикника. Вы были столь бледны, что мы с ма обеспокоились.

— Очень вам признательна, — я скучающе взглянула на часы. Когда этот акт доброй воли со стороны женской половины Веберов иссякнет, я, наконец, смогу продолжить самобичевание.

— Леди Блайт, у меня есть просьба, — она плюхнулась в кресло, — умоляю, вы спасете мне жизнь.

А стоит ли? Когда в моих руках жизнь Оливии, это впечатляет, но на ее месте, я бы не стала вверять свою будущее такой безбожнице.

— Говорите, — в этот момент в гостиной показалась Мас, и я жестом попросила ее принести поднос с чаем.

— У вас безупречный вкус. Я видела, что вы сделали для вдовы Эванс. Она сама на себя не похожа.

— Да? — я изобразила крайнее изумление.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне выбрать платье для бала… О, леди Блайт, это мой шанс…

— Шанс? — увидев Мас с подносом, я замахала ей рукой.

— Мне уже девятнадцать, а у меня еще есть сестры. Ма полагает, что я могу выгодно выйти замуж…

Пока экономка разливала чай, я пододвигала к себе свежие булочки, обсыпанные корицей.

— … в этом сезоне я должна всех затмить, — вдохновенно продолжала Оливия, приложив к груди обе руки, — ма говорит, что мне не должно быть равных…

Я приказала Мас налить мне сливок, и, помешивая их серебряной ложечкой, поглядывала на странные жестикуляции мисс Вебер.

— а… мистер Остин… вы, наверно, слышали о его желании найти жену именно в Шропшире…

О, черт! Я пролила кипяток. Экономка подхватила салфетки — все, что были — и судорожно вытирала мою юбку.

— Остин? — произнося его имя, я сглотнула ком, образовавшийся в горле.

При чем здесь он? Из какого контекста я выдернула это магическое сочетание букв?

— Неужели вы не знали? — Оливия была так занята девичьими грезами, что списала мою оплошность с чаем на неуклюжесть. — Мистер Остин собирается жениться, — заговорщическим тоном просветила она. — Представьте, как он осчастливит свою будущую жену?

Интересно, что сейчас имеет в виду малышка-Оливия?

— Он безмерно богат, миссис Блайт. Девять тысяч в год! Он получил прекрасное образование в Кембридже, и у него великолепное будущее.

Что за неуемный поток информации? Я бы лучше за то время, что она поет дифирамбы, платье сменила.

— Как вы считаете, он может обратить на меня внимание? Леди Блайт мне нужна ваша помощь. Я хочу блистать… так же, как и вдова Эванс.

Я поймала себя на мысли, что сижу с открытым ртом. Оглядела эту девчонку. Хорошенькая, ничего не скажешь. Но, позвольте, просить о таком одолжении любовницу планируемого жениха, просто хамство.

— Милое дитя, вы и так очаровательны, — без улыбки выдала я, — любое платье сядет вам по фигуре.

— Знаю, — она залилась притворным румянцем, — полагаете, что старшая дочь миссис Бейли мне не ровня?

Я задумалась. Оказывается, у меня уже две соперницы. Но ведь Мери Розалин Бейли всего семнадцать!

— Знаете, что, — начала я, выходя из равновесия, — вам бы еще в куклы играть.

Оливия залилась заразительным смехом, а я всерьез задумалась о ее вменяемости.

— Патрик говорит тоже самое, — отхлебывая чай, призналась она, — он считает меня ребенком, но я уже женщина и понимаю, что мне нужно. Я хочу быть женой мистера Остина.

А аппетит-то у нее просто зверский, и это я не о булочках с чаем.

— А я, значит, должна подобрать вам платье? — переспросила, борясь с желанием схватить ее за горло.

— Вы меня крайне обяжете.

— Ткань уже есть? — а может, стоит сыграть в эту игру?

— Да, конечно. Но я не могу определиться с фасоном.

— Кто шьет?

— Наша портниха.

К черту ее! Если нужно хорошее платье для первого балла, нужна модистка из Шрусбери, или на крайний случай Веллингтона.

— Отлично, мисс Оливия, — покладисто улыбнулась, — это то, что надо. С удовольствием вам помогу.

— Я знала, что вы меня выручите. Вы так добры, — она вспорхнула, подбегая ко мне, и принялась целоваться. — И мне все-равно, что о вас говорят… Завтра приедет моя портниха. Вы непременно должны быть у нас.

Ага, разбежалась.

— С огромным удовольствием, — заставила произнести свой непослушный рот.

Получив от меня согласие и съев почти все булочки, Оливия засобиралась домой. Вот и ладненько. А то я грешным делом подумала, что нетерпеливая девчонка заставит меня сшить ей платье прямо сейчас из собственных штор. Представив, как нелепо будет выглядеть милашка в сконструированном мною платье, и усмехнулась. Надеюсь, что этим поступком я не умощу себе дорогу в ад?

Поднимаясь в комнату, чтобы сменить платье, я вдруг вспомнила, что сегодня вторник. Каждый вторник высшее общество сплетников собиралось в кофейне, чтобы за чашечкой кофе обсудить последние новости. Вспомнила я об этом не для того, чтобы поразглагольствовать о фабриках и ценах на хлеб, а потому, что подобные сборища обычно посещает Остин. Может приехать туда, чтобы плюнуть ему в лицо? Заманчивое предложение, но как эту выходку воспримут местные правдолюбы. Кому они поверят — честному и принципиальному джентльмену или развязной леди с подмоченной репутацией. О, меня сожгут на костре лишь за то, что я посмею оклеветать всеобщего любимца.

Усевшись за чтение, я поглядывала на часы. Еще не поздно для того, чтобы привести себя в порядок, набраться душевных сил и пополнить ряды местных политологов. Во всяком случае, недочитанный роман может подождать, а месть Остину уже не вздымает клубы пара, следовательно, ее можно сервировать и подавать на стол.

Наспех одевшись и прибегнув к волшебству моей Китти, я худо-бедно привела себя в подобающее состояние. С настроением обстояло хуже, мое сознание было на грани истерики. Я была совершенно не уверена в своей способности держать все под контролем, и намеревалась, если понадобиться, пустить в ход слезы. Итак, собрав остатки гордости, я взобралась в экипаж. Протряслась добрых тридцать минут и явилась в кофейню как раз к всеобщему сборищу.

— Леди Блайт, — меня приветствовал Коулл, принимая мою накидку и искренне улыбаясь.

Кажется, я действительно ему нравилась. В его глазах я встречала добродушие, свойственное сильным мужчинам. Почему я не увлеклась им, если он был так хорош?

— Леди Блайт, — пришла очередь Найта.

А вот он мне не нравился. Смазливый, вертлявый, улыбчивый юнец, пытающийся воздействовать на меня своей жалкой способностью очаровывать. Я холодно ему улыбнулась.

— Ваше появление наполнило этот вечер смыслом, — сказал мне один из представителей света.

Мне предложили сесть за столик, и мужчины тот час постарались развеять клубы сигаретного дыма. Сегодня немецкой фрау здесь не было, отчего все их внимание было приковано лишь ко мне. Присев и увеличив радиус обзора за счет отсутствия закрывающих все и вся мужских плеч, я увидела Остина. Он глядел мне прямо в лицо немигающим, слегка обескураженным и серьезным взглядом, который буквально пытал: «Что вы здесь делаете?» Я коротко пожала плечами. Пожалуй, момент для смущений я упустила, поэтому перешла к сути:

— Господа, сегодня мне пришло известие о том, что мистер Шоуэн желает арендовать землю. Кто-нибудь знает этого Шоуэна?

Я вызвала недоумение на лицах мужчин.

— Леди Блайт, не зная вас, мы могли подумали, что речь пойдет о грядущем бале, — теплая улыбка не спешила покинуть Коулла.

— А вы думаете, что это не так? — немного снисходительный голос Остина взорвал пространство вокруг меня, — Леди Блайт попросту хочет вписать его в карточку для танцев.

Шуточка Остина вызвала понимающие улыбки на физиономиях местных богачей.

А я задохнулась от его наглости. А может быть, леди Блайт получила от этого Шоуэна письмо с просьбой сдать ему в аренду землю?

— Не волнуйтесь, леди, я могу поручиться за этого человека, — произнес один из мужчин. — Правда, не знал, что ему приглянулась ваша земля.

— Полагаю, что леди Блайт не понравиться соседство с дымной и шумной фабрикой, — вставил Найт, забивая табаком рот.

— Леди Блайт сама знает, что ей понравиться, а что нет, — голос Остина буквально разрывал меня на части. — Ведь, правда?

Он взглянул из-под бровей, слегка изогнув в усмешке губы. Мое сердце закатилось в бешеном ритме. Это был не Джеймс, это была его маска, которую он надевал в обществе. Но, черт побери, неужели я повинна в столь быстрой смене настроений? Или он возненавидел меня за то, что я заставила его поступиться принципами и возжелать блудницу?

— И ответить эта леди может самостоятельно, — произнесла я о себе в третьем лице, отчего вызвала одобрительные покашливания. Не знают, с кем связались!

— Отчего он не попросил вас, Остин? — бросил Коулл, глядя на моего обидчика чуть ли ни с ненавистью.

— Просил, но я отказал, — холодно ответил тот, не спуская с меня взгляд. В его руках щелкала зажигалка, задавая темп бешеному сердцебиению.

Один из джентльменов шумно обернулся.

— Серьезно? Почему нет, Остин? Шоуэн хороший парень…

— Потому что нет, — зажигалка в его руке смолкла, и он перевел строгий взгляд на спросившего, — вы же не станете уточнять?

— А я, пожалуй, соглашусь, — холодно сказала я, и все взгляды переместились в мою сторону, — мне достаточно ваших рекомендаций, коль отказ мистера Остина ничем не обоснован.

Я услышала, как Джеймс ахнул. Или это все вокруг ахнули.

— Леди Блайт в вас определенно есть деловая жилка, — сладко проговорил Коулл, пожирая меня глазами.

— И я умею держать удар, — я победно взглянула на Джеймса, поведя бровью.

Он даже в лице не изменился, просто смотрел на меня, будто предостерегая от необдуманного поведения.

— Значит, про бал мы говорить не станем? — вдруг ввернул Найт.

Коулл и Остин разом рассмеялись, но сцепившись взглядами, одновременно смолкли.

— А вам хочется обсудить? — лукаво поинтересовалась, чувствуя, что вступаю на родную стезю.

— В этот раз там не будет мистера Стюарда, — произнес кто-то, и все захохотали. Я смеялась только ради приличия, так как понятия не имела, кто такой этот Стюад.

— Вам повезло, что вы с ним не встречались, — наклонился ко мне Коулл, — редкий… экземпляр…

В тот момент, когда губы Коулла шептали мне на ухо, я повернула голову, и мы едва не соприкоснулись. За одно короткое мгновение я увидела водоворот бешенной страсти и покорности в глазах этого красавца. И тут же моя правая щека вспыхнула, точно обожженная. Я повернулась, увидев, с какой звериной агрессией смотрит Джеймс. Он ревнует? О, да…

— Мистер Коулл, — сквозь зубы прорычал он, приводя моего соседа в чувства, — вы уедете в Телфорд на следующей неделе, — он будто и не спросил, он будто приказал, но Коулл спокойно ответил:

— Я перенес поездку.

— Тогда я обязательно впишу вас в карточку, — обронила я, притягательно улыбаясь.

Остин невероятно покраснел. Мне показалось, что сейчас он вскипит, как чайник.

— Вам повезло, Коулл, — послышалась обиженная реплика Найта, — а у меня есть шанс попасть в эту вашу карточку, леди Блайт?

— Обязательно, но первый танец за Коуллом. Я обещала, — я посмотрела в обескураженное и переполненное счастьем лицо соседа.

— Пожалуй, я вас оставлю, — холодный плевок Остина и скрежет отодвигаемого стула до боли сжали мое сердце.

Он одарил меня ледяным взглядом, распрощался с мужчинами и покинул помещение.

— Думаю, Остин поменялся после смерти брата, — произнес кто-то.

— Слишком мнит о себе, — не поднимая головы, буркнул Коулл.

— Естественно, он теперь здесь почти хозяин, а если я неплохо знаю Остина, то он своего не упустит. Настоящий дьявол.

Из меня буквально вынули душу. Я не хотела уже ничего. Призывая к терпению, прикрыла веки, вновь услышав голос Найта:

— Так, что там про балл?

ГЛАВА 11

Давайте учиться на чужих ошибках — репертуар своих слишком однообразен.

Л. Кумор

Если бы я вела дневник, как все английские леди, и записывала туда все, что случилось в моей жизни, то несколько прошедших дней я бы объединила под названием: «Готовьте плаху — я отрублю себе голову!» Виват любовь! Виват грех! Виват покаяние!

С последней тайной встречи с мистером Остином прошли две недели мучительных ожиданий, дурных снов и жаркого томления. За это время мы с ним, конечно, виделись: то в гостиной миссис Бредли, куда я забрела ради скуки для игры в карты, то в лавке обивщика мебели или в конторе нотариуса, то в парке семейства Веберов, где я обитала, выдумывая фасон платья Лив. И я понимала, что Остин силиться выкинуть меня из головы. Что ж, желаю ему удачи…

Наряжаясь к одинокому ужину и умащая шею дорогими духами, я услышала, как у дома остановилась повозка. Факт интересный, ведь я никого не жду.

— Леди Блайт, — почти сразу на пороге появилась Китти, — это миссис Эванс.

Неожиданная новость. Я развернулась на каблуках, задорно улыбнувшись. Никому я не была так рада, как моей Шерри. Неужели она меня простила?

Мы встретились в гостиной. Шарлотта, будь я проклята, была неотразима. Великолепная шляпка с вуалью и элегантное темно-синее платье, отделанное черным бархатом. Волосы не были убраны под чепец, а были аккуратно уложены в «морскую раковину».

— Леди Блайт, — всхлипнула она, находясь на грани обморока из-за нашей встречи, — о, Анна. Я такая глупая… — она бросилась ко мне в объятия, а я крепко прижала ее к себе, — Анна, вы не представляете, что я наделала… — она тот час разрыдалась.

Я усадила ее на диван, заваливая носовыми платками и, обернувшись к Китти и миссис Мас, потребовала принести чего-нибудь горячительного. Истерика — это вещь весьма капризная и неоднозначная. Знаю по себе, что к делу надо подходить радикально.

— После нашего разговора, я была такой жалкой, Анна. Я ненавидела себя, потому что вы были правы!

— Права? — я прижала ее голову к своей груди, снимая шляпку и принимаясь гладить белокурые волосы. — Шерри, я — непроходимая дура!

— Неправда! Не смейте так говорить о себе! Я вами восхищаюсь!

А не бредит ли моя подруга? Восхищается? Мной?

— Вы не представляете, что я наделала, леди Блайт! Я… я… совершила ужасную ошибку!

Купила постыдные панталоны? Сказала мадам Кюнтен и миссис Бейли, что они две курицы? Ну, что такого мог совершить этот ангел?

Миссис Мас принесла горячего вина и мялась с подносом в руках, пока Китти подкатывала к нам столик из красного дерева.

— Я согрешила, леди Блайт. С мистером Найтом…

Моя рука замерла в ее волосах. Миссис Мас с чудовищным «ах!» выронила поднос, а Китти невозмутимо разогнулась, глядя на алое пятно, расползающееся по моему новому ковру.

— Вот дьявол! Шерри! — я отдернула ее за плечи, глядя в заплаканные глаза. — Вы хотя бы были аккуратны?

Шарлотта распахнула глаза, будто я открыла ей тайну зачатия, а миссис Мас пробормотала что-то вроде: «Святой господь!»

— Я не знаю, — она залилась дурацким румянцем.

— Как тебя, вообще, занесло к Найтам? — я не собиралась менять обвинительный тон. Это ж надо! Будь то Коулл или кто-то еще, кроме Остина конечно, я бы не была столь разгневана. Но Найт? Этот беспечный ловелас? — Шерри, ты должна знать о таких вещах! Неужели ты даже ничего не заметила?

— Неееет, — она разразилась новыми рыданиями.

— Когда это случилось?

— Три или четыре дня назад…

Она не помнит даже этого!

— Шерри, ты была пьяна? — сурово спросила, видя, что она начала отрицательно мотать головой.

Я прикрикнула на миссис Мас, чтобы та быстрей бежала за очередной порцией вина, либо нас обеих хватит удар.

— Ты должна успокоиться, — приказала я подруге, — по правде говоря, не произошло ничего страшного. Главное теперь, Шерри, чтобы ты не забеременела.

— О, Господи, — сокрушилась она, сморкаясь в платок, — неужели это может случиться?

Если бы миссис Мас снова не вплелась в комнату, пунцовая, как варенный рак, я бы сказала Шерри, каким образом это может случиться, но жалея собственный сервиз, стоимость которого придется вычесть из жалованья экономки, я сдержалась.

— Сейчас, ты выпьешь вина. Успокоишься. И все расскажешь, — лаконично предложила, передавая ей бокал, видя, что она перестала всхлипывать и наморщилась. — Пей! — рявкнула, чтобы она перестала колебаться.

Я тоже опустошила бокал и расположилась на диване, подгибая ноги.

— Я встретила мистера Найта недалеко от вашего поместья, леди Блайт, — начала она, не дожидаясь моих нетерпеливых вопросов, — я почти каждый день гуляла в окрестностях Шил-парка, но не решалась к вам зайти. В тот день был жуткий ливень. Я промокла и уже поспешила к вам, как заметила, что по дороге движется всадник. Это был мистер Найт. Он был так любезен — предложил отвезти меня домой и переживал, как бы я не простыла.

— Вы пригласили его к себе, — догадалась я.

— Он тоже промок, леди Блайт. Как я могла выгнать его в такой дождливый вечер? — она вытирала платком уголки глаз и шмыгала носом, — потом мы разговорились. О вас, о миссис Бейли и мадам Кюнтен…

О, я была причислена к столь благородному кругу? Как же я удостоилась такой чести?

— В общем, Найт поливал меня грязью, — догадалась, увидев смущение на лице подруги, — и что же было дальше?

Я представила, как Найт хватает мою Шерри за грудь, рычит, пуская слюни, а затем тащит ее — кричащую и теряющую сознание бедняжку — в спальню, распугивая прислугу.

— Мы были в гостиной… — грудь Шарлотты начала часто взыматься, грозя новым приступом истерики, — он сидел рядом… и сказал, что я стала такой обворожительной… такой красивой… что вы не годитесь мне даже в подметки…

Я скрыла возмущение, скептически изогнув бровь. Попадись мне только этот Найт — насажу его на вертел и обжарю на своем ведьминском костре.

— и… и… — ее заклинило на этом «и», будто дальше был провал в памяти.

— … и вы занялись любовью, Шерри, — договорила я за нее, — и мистер Найт скорее всего не позаботился о том, что это может иметь весьма плачевные последствия. А ты, моя Шерри, была так неопытна, что даже не знаешь, что после секса обычно наступает беременность.

— Вы говорите такие гнусные вещь, — опять раздались всхлипы.

Гнусности начинаются там, куда неразумные барышни идут избавляться от последствий светских романов.

— Шерри, в таких вещах женщина должна держать ухо востро. Да, я тоже имела связи с мужчинами. Но, милая Шерри, я бездетна.

— Какая я бестолковаааааяяяя, — она закрыла лицо руками и снова расплакалась.

Я поднялась, принявшись ходить туда-сюда по комнате, поглядывая на то, как Китти вычищает золу из камина, спокойно слушая наш разговор. Эту служанку ничего не может выбить из колеи.

— Шерри, а ты хоть капельку любишь этого Найта? — резко развернулась, придя к решению всех наших проблем.

Она подняла заплаканное лицо, удивленно хлопая глазами.

— Найта, леди Блайт? — видимо, она ни разу не задавалась этим вопросом, — я его почти не знаю…

— Он весьма недурен собой, — рассуждала я, — беден, как церковная мышь. Но его можно взять в оборот.

— Что вы имеете в виду? — распухшие губы Шарлотты приоткрылись.

— Если, предположим, Найт сделает тебе предложение?

— Я не знаю, — она испуганно сглотнула. Видимо, сама перспектива стать женой этого человека вводила ее в уныние.

— Так думай быстрей, пока еще не поздно, — сказала я, останавливаясь у окна и внимательно наблюдая за тем, как на небе сгущаются тучи.

Моя Китти подала голос:

— Быть дождю сегодня, леди Блайт… — она обратила на себя мое снисходительное внимание — Накрыть в гостиной?

— Да, Китти, и подготовьте гостевую комнату рядом с моей. Миссис Эванс останется сегодня на ночь.

На возражения моей подруги, я ответила, что не выпущу ее под дождь, дабы предотвратить очередную случайную встречу с мистером Найтом. Кстати, чего это ему вздумалось устраивать конные прогулки в окрестностях Шил-парка? Что он здесь вынюхивает?

— Вы так добры ко мне, Анна, — шепнула она, когда я усадила ее за стол, требуя, чтобы она принялась за еду.

После ужина Шарлотта окончательно пришла в себя и обрела прежний здоровый румянец, поэтому я позволила несколько партий в карты, где мы трое — я, Китти и Шерри — давали друг другу нелепейшие задания.

— Леди Блайт, вы позволите? — наконец, спросила моя компаньонка, указывая на дверь, — уже поздно, а завтра у меня еще много дел…

— Да, конечно, — дождавшись, когда она выйдет за дверь, я взглянула на Шерри.

— Кэтрин очень милая девушка, — сказала она.

— Н-да, ей приходиться терпеть бремя господской любви, — проговорила, собирая карты, но увидев, что Шарлотта не поняла меня, пояснила, — ее ненавидят чуть ли не все слуги из-за того, что я отчего-то проявляю к ней симпатию.

Шерри подняла глаза, и в них заплясали встревоженные хитринки.

— Говорят, что вы привязались к мисс Лив? — ее вопрос был вызван не ревностью, а желанием узнать, что я задумала.

— Насколько сильно, ты узнаешь на балу, — засмеялась, представив, как будет хохотать весь свет, взирая на мое творение.

— Но ведь ваша шалость не отразиться на Патти? — взгляд тотчас порхнул долу, а на щеках выступили красные пятна.

— Глупость его сестрицы на нем никак не отразиться, — успокоила ее, делая вид, что не замечаю смущения. — А вот меня могут обвинить в безвкусии.

Обсуждая предстоящий бал, мы поднялись в спальни, и Шерри напросилась ко мне.

Сидя в одной сорочке и с распущенными волосами на моей постели, Шарлотта Эванс была похожа на русалку, выброшенную на берег морской волной. Найту, черт побери, крупно повезло.

— Я хорошо знала жену мистера Коулла, — вдруг сказала она, теребя одеяло, — она была моей лучшей подругой.

Я бросила заинтересованный взгляд через зеркало, и отправила очередную партию шпилек в фарфоровую тарелочку.

— Ее звали Эмилия. Она работала гувернанткой в семье мистера Остина.

Я шумно вздохнула, приказывая капризному сердцу сбавить ритм.

— Они оба любили ее до беспамятства. Но она выбрала Коулла.

— Почему? — я попыталась придать голосу непринужденность. Откровенно слабая попытка.

— Мистер Остин тогда был очень молод, и отец отказал ему в наследстве, завещав все старшему сыну.

— Значит, ваша Эми была падка на деньги?

— О, нет, просто… просто мистер Остин был другим, — произнесла она, а я застыла.

— Каким другим?

— Не таким холодным и высокомерным, как сейчас.

Я взяла щетку и тряхнула головой, отгоняя мысли об Остине. Если Шерри скажет еще хоть что-то, я выгоню ее прочь. Слишком холоден? Холоден? Да, он горяч, как само пламя! Его огонь до сих пор жжет меня изнутри, заставляя ощущать волны горячих мурашек. Более страстного любовника у меня еще никогда не было. Он совершенно другой, нежели о нем говорят, и если какая-то дура предпочла этому невероятному мужчине джентльмена, пахнущего ванилью (да простит меня Коулл), то это останется лишь в истории Шропшира, но не в моей…

Вторая запись в дневнике благородной леди звучала бы: «Я не знаю, чего хочет мое сердце». Я сама не разобралась: люблю или ненавижу Джеймса Остина, и поэтому каждая ночь в одиноком Шил-парке давалась мне с трудом. Пора бы выкинуть его из головы, раз прошло целых две недели.

На утро мы с Шарлоттой расположились на открытой террасе, завтракая кофе и свежими булочками с джемом, как неожиданно меня потревожила Китти.

— Леди Блайт, — прошептала она, склонившись к самому уху, и глазами указывая на дверь, — там мистер Остин… Просит принять его…

Ее слова уносили порывы ветра. Я не ослышалась? Опуская на стол чашечку кофе и думая о том, что мы будем говорить друг другу, я услышала голос Шерри:

— Анна? Все в порядке? — ее зрачки любопытно расширились, а я поежилась и заставила себя улыбнуться.

— Сейчас вернусь…

Пока я преодолевала путь до гостиной — путь длиной во всю мою жизнь — меня не покидала мысль, что я никогда не буду прежней. Шропшир изменил меня… нет, Остин изменил меня.

Я вошла в комнату, тихо повернув ручку, ступая мягко по ковру, и испытала огромное удовольствие, увидев его прежде, чем он увидел меня. Он прохаживался вокруг кресел, держа в руках шляпу и задумчиво опустив голову. Я откашлялась и, когда он поднял глаза, склонилась в поклоне:

— Доброе утро, мистер Остин.

— Леди Блайт, — строгий поклон и не менее строгий взгляд.

Судя по всему, он не хотел быть здесь, не хотел встречаться со мной, но пришел вопреки всему. Его разум, принципы и предрассудки общества гнали его прочь, но ведь он до сих пор здесь, в моей гостиной…

— Прошу вас, — я указала ему на кресло, и мы присели, рассматривая друг друга. — Мистер Остин, — сказала я, сдерживая смешинку из-за неловкости ситуации, — вы должны сказать что-нибудь.

— Джеймс, — поправил он, не спуская с меня притягательных черных глаз. — Я могу задать вам вопрос?

Мое сердце пустилось вскачь.

— Конечно…

— Что у вас с Коуллом?

Я добродушно рассмеялась, чем вызвала напряжение на лице Остина.

— С мистером Коуллом меня ничего не связывает.

— Поймите, Анна, я не аристократ, я торговец и ненавижу ложь и лицемерие.

Его подозрения были бы оскорбительны, не будь они так смешны. Да и вообще, какое он имеет право бросаться обвинениями? Разве это я избегала его целых две недели? Разве я пыталась отогнать соблазн, в лице столичной порочной леди, чтобы вернуться к прошлой жизни? А?

Неожиданно позади нас послышалась неловкое покашливание, и Остин вскинул голову. Я едва не потеряла рассудок от разочарования, ведь я только что хотела наброситься на него с претензиями. Кто посмел зайти сюда без стука? В дверях стояла Шерри. Поглядите-ка, стоит себе, разинув рот, будто бы увидела не меня и Остина, а двух призраков, устроивших здесь оргию. Она поспешно поклонилась моему любовнику, получив ответный сдержанный поклон.

— Не знал, что у вас гостит миссис Эванс, — шепнул он мне.

— Там… — Шарлотта неопределенно и нелепо махала куда-то себе за спину, — прибыла мисс Оливия.

— Черт! — выругалась я, закусив ноготь, и взглянула на Джеймса, — мистер Остин, вы должны выйти через выход для прислуги.

Он рассмеялся, чем озадачил меня и Шерри.

— Я не собираюсь ни от кого прятаться, Анна, — в глазах непреклонное упрямство.

О, сколько гордости! Я принялась объяснять ему, что своей выходкой он скомпрометирует меня и поставит в неудобное положение мисс Эванс или наоборот… В общем, лишние сплетни относительно совращения добродетельного мистера Остина гадкой леди Блайт, ни мне, ни ему, ни бедняжке Шерри ни к чему.

Когда, мы с миссис Эванс все-таки выпроводили его за дверь, а я на прощанье притянула его за жакет и страстно поцеловала, мы метнулись в гостиную, расположились в чинных позах, приказав миссис Мас принести еще одну чашку чая.

ГЛАВА 12

Чтобы найти неприятности, не нужны указатели.

Т.Р. Дьюар

Сегодня был день посещений скромного жилища леди Блайт. Ей богу, неужели каждый житель Шропшира посчитал обязанностью меня навестить? Если Шерри я могла вытерпеть в доме в течение двух дней, а Остина готова терпеть всю жизнь, то вот мисс Оливию, не приведи Господь, я отчаялась терпеть десять проклятых секунд. Едва она влетела в гостиную и осушила чашку чая, начиная городить какую-то чушь по поводу рухнувших планов и ее загубленной жизни, я захотела попросить Китти, которая подливала Лив чай, треснуть ее по голове чайником. Но вместо этого, я доброжелательно взглянула на щебечущую Вебер.

— Оливия, мы же с вами договорились, что я сама буду приезжать к вам…

— Леди Блайт, — взвизгнула она, — у меня очень срочное дело, — она покосилась на Шерри, раздумывая, стоит ли озвучить при ней свою проблему, но, видимо, пристрастие к болтовне одержало верх, — леди Блайт, я всем сердцем люблю мистера Остина. Вы же знаете. Я хочу стать его женой.

Я призвала на помощь всю свою выдержку, пока не настал момент призывать моих служанок, чтобы они держали мне руки. Ох, и сотворила бы я чего-нибудь этакого с этой девчонкой! Между тем она продолжила:

— А сегодня, представьте, к нам заявился мистер Найт с твердым намерением просить моей руки…

Шерри, кажется, поперхнулась чаем, а я машинально постучала ее по спине, не сводя заинтересованного взгляда с мисс Вебер. Что же твориться в этом Шропшире?

— Вы в этом уверенны? — хладнокровно спросила, полагая, что Лив попросту заблуждалась.

— Он целый час беседовал с моим братом, — наклонившись ко мне, сказала, будто озвучивая сокровенную тайну, — представляете? Но мистер Найт, по велению моего брата, не стал спрашивать об этом меня, дав ему возможность подготовить почву. Леди Блайт, вы слушаете?

Я слушала, вернее, внимала ей с открытым ртом. Лив не унималась:

— Моя мать поспешила к миссис Бейли…

— А это еще зачем? — не выдержала я. Растрепать о намерении Найта на всю округу вполне в характере Веберов, но не означает ли это, что семейство собирается принять его предложение?

Впервые с начала этого разговора я взглянула на Шерри. Она сидела, сложив на коленях руки, с каменным выражением лица. Мисс Эванс, полагаю, хотела потерять сознание у меня в гостиной. Мне было одновременно и жаль ее и хотелось ущипнуть за руку, чтобы растормошить.

— Мама очень дорожит мнением миссис Бейли, и они вместе будут решать, что ответить мистеру Найту. А я буду вынуждена подчиниться. Как я могу пойти против их решения? У меня еще две сестры, и ма хочет быстрее выдать их замуж, иначе им всю жизнь быть обузой для Патрика. О, леди Блайт, что мне придумать? — Оливия, ничуть не смущаясь присутствия Шарлотты, выдавала секрет за секретом. — Я всегда думала, что Найт увлечен Мери Бейли. Пусть бы делал свои смехотворные предложения этой выскочке. Я не хочу за него, я хочу стать миссис Джеймс Остин! — она капризно захныкала и тут же унялась, припав к чашке чая.

Китти, стоя за ее спиной, пожала плечами: «Мол, поди разбери их, местных барышень».

— Оливия, положитесь на меня, — сказала я с видом замшелой свахи, а сама соображала, что бы придумать. Во-первых, мне хотелось поговорить с Патриком и прояснить ситуацию. А во-вторых, подвесить за одно место Найта. Я представила этого дамского угодника свисающего из окошка моей спальни, скрюченного, хнычущего и просящего пощады.

— Леди Блайт, вы так добры…

Я в очередной раз ощутила себя грешницей.

— Не думайте ни о чем, — поднялась, подавая ей руки, к которым она припала, — я постараюсь решить этот вопрос.

Она просияла, поставила нас в известность относительно того, что спешит на прогулку и распрощалась.

— Н-да, — я уселась на диван напротив Шерри, заглядывая в ее опустошенные померкшие глаза. Меня терзало чувство, что Шерри помышляет о самоубийстве. — Ну, хватит! — приказала, нахмурившись, — что из того, что Найт оказался обыкновенным мерзавцем? Шерри, занимаясь с сексом с мужчиной вне брака, ты не должна рассчитывать на то, что поутру он предложит тебе руку и сердце. Никогда. Запомни.

— Мне так плохо, — застонала она, — я думала, что смогу… но мне теперь так пакостно, так гадко на душе…

Мне оставалось одно — утешительно похлопать ее по руке и отправиться к Веберу за разъяснениями. Уговорив Шарлотту вернуться домой, выкинуть из головы удручающие мысли и хотя бы до вечера заняться каким-нибудь приятным делом, я пригласила миссис Масс, приказав подать мне экипаж, и, к своему величайшему удивлению, получила взамен послание от моей матушки. Устроившись на террасе, я развернула конверт:

«Моя дорогая Виржиния! — начинался опус».

Мама частенько называла меня вторым именем, но отчего-то я ждала подвоха.

«…спешу сообщить тебе, что хорошо известная нам дама вновь беременна…»

Я вздохнула и отложила письмо, сглотнув ком в горле. Мне потребовалось время, чтобы снова начать читать.

«… считаю, что ты можешь вернуться в Лондон до окончания срока, установленного лордом Беккетом. Я имела честь беседовать с ним в непринужденной обстановке, и за возможность вернуть к себе мою благосклонность, он готов уговорить твоего мужа пересмотреть свое решение…»

Я выругалась. Энтони уже давно передал все полномочия по моему воспитанию Беккету, и мама прекрасно это знала.

«… повторяю еще раз: ты можешь вернуться. Твой дом в Хартфоршире готов к твоему возвращению».

Чарльз не терял времени даром, окучивая леди Уиткинс в мое отсутствие. Наверняка, все дело в том, что Беккет хотел отослать меня куда подальше и завладеть состоянием моей семьи, усыпив бдительность письмом, в котором сообщал, что леди Уиткинс отказала ему в дружбе. Как я могла быть так слепа?

— Леди Блайт? — меня окликнула Китти, — ваш экипаж уже готов.

— Я поеду верхом, — бросила ей раздраженно.

Ненавижу, когда меня обводят вокруг пальца! Чарльзу это доставляет невероятное удовольствие, надо сказать.

Для верховой езды мне пришлось переодеться, но я была настроена категорично. Самое верное средство от хандры — верховая прогулка в модном костюме и дивной шляпке от солнца.

До поместья Веберов я добралась очень быстро. У ворот меня встретил привратник и проводил к пруду, где рыбачил молодой Вебер. Прорвавшись свозь кусты и ветви, я увидела спокойную гладь воды и скучающего мужчину. Он не отрывал взгляд от блестящих колышущихся гребней, глубоко задумавшись.

— Доброго дня, мистер Вебер, — приветствовала я, раскрывая зонтик и широко улыбаясь.

Он повернулся, демонстрируя немного обескураженное лицо.

— Леди Блайт, — ошарашенно произнес, — не ожидал вас увидеть, — он быстро оглядел себя, чтобы убедиться, что подобающе одет, но, видимо, остался недоволен, — простите мой внешний вид, — проговорил смущенно.

— Ну что вы, — я ободряюще улыбнулась. На самом деле, Патрик выглядел довольно сносно. Его кожа уже не была по-крестьянски смуглой, а густые светлые волосы были превосходно уложены. Пожалуй, я готова признать, что ошибалась на его счет. — Вы неотразимы, мистер Вебер. Как ваши дела?

Он растерялся, а я добродушно сделала вид, что не заметила. Для него я была, как агрессор для нервных клеток, как внезапно выросшая гора на пути неудачливого путника.

— Все хорошо, — нашелся он, и вдруг опомнился. — Присаживайтесь, прошу вас. Мистер Норман! — окликнул привратника, делая миллион разных жестов, чтобы принесли чистый коврик для сидения.

— Мистер Вебер, если вас не затруднит, — я продолжала приятно улыбаться, чтобы его не спугнуть, — мы можем остаться наедине?

Он вскинул брови, но вовремя скрыл удивление и утвердительно кивнул. Мистер Норман был безжалостно выдворен, а я уселась на поваленное дерево, не боясь испачкать платье, и воззрилась на Патрика. Я вдруг представила его в роли отличного семьянина, верного мужа и заботливого отца. Он бы был прекрасным спутником моей Шерри. И разве они не влюблены друг в друга? Я бы смогла устроить их судьбу, если бы Шарлотта не поторопилась с Найтом.

— Леди Блайт, я к вашим услугам, — кротко сказал Вебер.

— Я могу называть вас Патрик? — перво-наперво спросила. Я все-таки была старше его, и кроме того выше по положению.

— Если вам угодно, — он сосредоточился и замер, глядя на мои губы, будто они могли извергнуть пламя.

— Патрик, я знаю, что сегодня вас посетил мистер Найт, и в отсутствии вашего отца просил руки вашей сестры, — я пристально следила за его реакцией, которая не заставила долго ждать. Патрик отер ладони о штанины и опустил голову, глубоко задумавшись. Наконец, он вздохнул и посмотрел мне в глаза.

— Леди Блайт, брак — это вещь деликатная. Я не знаю, что Оливия озвучит мистеру Найту, потому что он еще не спрашивал ее согласия, засим все разговоры о замужестве, прошу отложить до этого момента.

Я не смутилась и не изменилась в лице. Пусть мне был озвучен отказ Вебера разглашать эту страшную тайну, я намеривалась, во что бы то ни стало, расстроить эту несостоявшуюся пока помолвку.

— Патрик, — начала доброжелательно, но твердо, — вы должны отказать мистеру Найту. Мне известна дама, которой он уже предложил свою руку и сердце, и получил согласие.

— Леди Блайт, это серьезное обвинение, — он удивленно захлопал глазами и тотчас смягчился, — эта дама живет здесь, в Шропшире?

— Да, — нагнетала я, — и представьте ее состояние, когда она узнала новость о помолвке ее жениха?

— Но помолвка еще не состоялась…

— Но состоится, если вы не скажете «нет», — я наклонилась вперед, доверительно положив руку в перчатке на руку моего собеседника, — вы не имеете права разрушить жизнь другого человека, Патрик. Пусть мистер Найт жениться на той даме.

— Вот мерзавец… — Вебер закусил губу, нахмурившись, — как он посмел? — он покачал головой, затем посмотрел на меня, — вы должны сказать имя этой женщины, чтобы мы смогли призвать Найта к ответу.

— Что вы, — я усмехнулась, — эта дама боится быть скомпрометированной. Это не нужно придавать огласке.

Пожалуй, он со мной согласился.

— Спасибо, леди Блайт, вы уберегли мою сестру от негодяя, — он взял мою руку в ладони и, не отводя глаз, приник к ней губами.

В этот момент раздался шорох листьев, и мы с Вебером, как по команде, вскинули головы. Представьте наши глупые, напуганные лица, когда мы увидели виновника этого переполоха.

— Прошу прощения, — холодные, презрительные слова.

Разворот и удаляющиеся шаги. Мое сердце ухнуло и разбилось, как кусочек льда. Я долго не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть, распахнув губы, как выброшенная на берег рыба.

— Что он мог подумать? — вырвалось у меня.

Патрик выпустил мою руку и виновато сказал:

— Я совершенно забыл о нем. Это моя вина, леди Блайт. Я обязательно объяснюсь с мистером Остином.

Он не простит… он возненавидит меня! Я закусила свою перчатку, едва не плача от обиды. Как такое могло случиться? Буквально час назад он был у меня в гостиной и просил… нет, требовал со своим «я хочу», чтобы мое внимание принадлежало исключительно ему. Что он мог подумать, увидев нас с Вебером, милующихся вдалеке от прислуги под тенью кустов и прохладой пруда?

Я поднялась, пошатываясь от навалившегося вдруг отчаяния. Я уже не могу без него. До меня дошло это так явственно, что я чуть слышно застонала. Его руки, его губы — я не смогу это забыть.

— Леди Блайт? — вопросительно окликнул Патрик, и я вдруг вспомнила, что не одна. Надо срочно брать себя в руки.

— Я сама объяснюсь с мистером Остином, — сказала, откашлявшись. — Он мог неверно все понять, — я долго обкусывала губы, вновь погрузившись в задумчивость, прежде, чем Патрик предложил мне пройти в дом.

— А зачем мистер Остин был здесь? — задала главный вопрос, пытаясь совладать с лицом и голосом. — Разве у вас есть общие дела?

Меня осенила ревнивая мысль, что причиной визитов Джеймса могла быть Лив.

— Обширная часть владений его брата теперь перешла к нему, — пояснил Патрик, ведя меня в столовую. — Мой отец арендует у него земли под пастбища.

Я согласилась на чашку чая, ибо во рту все пересохло.

— Как поживает миссис Эванс? — спросил Патрик.

В этот момент он пытался не смотреть на меня, но я заметила нервное движение его пальцев обхвативших блюдце. Разговор о Шерри — хорошая возможность отвлечься и прийти в себя.

— Мисс Эванс чувствует себя чудесно, — солгала, размешивая сливки, — в заботах о предстоящем бале. Кстати, мистер Вебер вы должны будете пригласить Шарлотту на танец или занять ее на весь вечер. Вам дозволено на правах старого друга.

Удовлетворенная улыбка озарила его лицо, медленно перетекая в отстраненно-мечтательную. Я не удержалась от колкого смешка:

— Разве вам неизвестно, что Шерри относиться к вам очень тепло?

— Да, — поспешил ответить Патрик, — я тоже люблю ее… как сестру. Мы с ней выросли вместе.

Мне показалось, что Вебер боится собственных эмоций. Или действительно питает к ней братские чувства? Впрочем, это и хорошо. Шерри ведь предстоит стать супругой Найта, если он, конечно, не сбежит в какое-нибудь глухое графство.

ГЛАВА 13

Жизнь немногому может научить того, кто не научился переносить страдание.

А. Граф

Мое послание я начну, пожалуй, со слов: «Он уехал и мой мир рухнул». Затем зачеркаю и напишу, как написала бы ему: «Мистер Остин…» Снова черкаю и уже плачу, почти рыча от отчаяния: «Джеймс…» Падаю на стол, конвульсивно сминая записку, разрывая конверт на мелкие кусочки и рыдаю, громко, иступлено. Зачем я позволила ему войти в свою жизнь? Как так вышло, что я влюбилась?

«Джемс. То, что вы увидели у Веберов…»

О, чертова истеричка! Да возьми ж себя, наконец, в руки!

«…ничего не значит. Между мною и Патриком нет ровным счетом ничего…»

Слово «ничего» я выделяю жирным. Затем придирчиво оглядываю бумагу, со следами от моих слез и злюсь, что мои объяснения так банальны, что саму тошнит.

Я люблю его. Люблю. Люблю.

А себя ненавижу. За то, что позволила себе быть такой дурой. За то, что плачу. За то, что второй день пью крепкий коньяк и покуриваю сигары. Мое тело страдает без его рук. Он просто уехал. А я, как самая последняя идиотка, принялась навещать всех и вся в поисках ответа на интересующий вопрос: надолго ли?

У Китти дьявольское терпение. Я поняла это, когда отказалась от очередной порции еды и заперлась в комнате, наказав ей меня не трогать под страхом смерти. Но ведь она все равно явилась вечером, чтобы меня проведать, и я захлебывалась у нее на груди слезами, уверяя в полупьяном бреду, как я его люблю.

Что вообще происходит? Это и есть любовь? То есть, то неземное чувство, которое воспевают в балладах, и из-за которого травятся, вешаются, колют себя ножами?

Шесть дней и семь жарких ночей. Как он мог уехать? Мерзавец!

Обнимая подушки, я представляла его. Прижимаясь губами к теплым покрывалам, я грезила о его губах.

— Леди Блайт, — Китти отвлекла меня и я, дернувшись, укололась о булавку.

Модистка, которую звали Линси, недовольно шикнула:

— Потерпите, леди. Я сейчас закончу, — ворчала она, подгибая подол и пристально оглядывая низ моего белоснежного платья, — хотите немного короче?

— Нет, — зарделась я, — достаточно.

Для него я готова выглядеть, как девственница. Для него я готова быть кем угодно.

— Вы прекрасны, леди Блайт, — даже Китти растрогалась, увидев меня в этом чистейшем белом платье, хотя я еще стояла в сорочке и корсете, а из платья была готова одна юбка.

— Ну вот и все, — заявила Линси.

Как выяснилось, модистка из Веллингтона работала еще и в доме у мадам Кюнтен, и я довольно часто делала попытки выведать, во что одеваются добропорядочные дамы.

— О, все выбирают обычно пастель.

— Китти, растормоши эту соню, — я имела в виду Эванс, которая задремала прямиком в кресле, покуда я занималась примеркой, — теперь ее очередь.

Шерри дрогнула от прикосновения, разлепила глаза и, увидев меня, расплылась в улыбке.

— Неужели я уснула? — добродушно смутилась, поднимаясь, и оглядывая мое еще весьма неготовое платье, — оно будет восхитительным, Анна.

— Прекращай болтать и вперед на помост, — я указала ей на маленький табурет, с которого только что слезла, — тебя ждет сюрприз.

— Это… это… алый? — сперва удивилась Линси, вынимая из коробки кусок ткани, — но ведь мы начинали с розового? — она рассеянно переводила взгляд с одной дамы на другую.

— Я все поменяла, — пояснила, подмигивая недовольной Шерри, — мы не должны сливаться с другими, мы должны блистать.

— Я… в красном? — сокрушилась Шарлотта, хватаясь за голову.

— Леди… — тараторила на заднем фоне модистка, — алый сделает ее кожу красной, как у варенного рака…

— Как? Как я надену это платье? — Шерри ходила по комнате. — Когда уже кончаться ваши эксперименты.

— Милая, никогда, — честно ответила я, по-хулигански приподняв бровь, — ты же хочешь, чтобы тебя запомнили и о тебе говорили.

Миссис Эванс была в отчаянии, но я все-таки заставила ее встать на табурет, а Линси снимать мерки. Они обе надулись, и я поняла, что пришло время полуденного чая с пирожными.

Сидя за столом и пережевывая угощенье, я спросила Линси:

— Мадам Кюнтен тоже предпочла пастель?

— Нет, — усыпленная сладостями бдительность модистки тихо посапывала, — мадам будет в зеленом.

— А ее дочь? — заинтересовано спросила Шерри.

— В розовом.

Вот тут я попала в точку, лишив Шарлотту розового платья. Мы с ней все-таки не юные девицы на выданье, мы солидные женщины и можем позволить себе быть яркими и запоминающимися.

Я уже представляла, что мы явимся на бал, как две нимфы, кружа голову мужчинам и вызывая зависть у женщин, как вдруг в сознание вернулись мысли об Остине. Я терзалась вопросами, почему он не сказал, что уезжает, что он подумал, увидев меня с Патриком, как я буду жить без него?

— Сегодня вернулся мистер Остин, — тихо шепнула мне Шерри, когда Линси принялась собирать свои принадлежности в корзину. Его имя имело на меня какое-то магическое воздействие. Я уже не слышала и не видела, что происходит в комнате. Мое сердце и разум были вне стен Шил-парка.

— Что ты сказала? — удалось выдавить.

— Он вернулся, — сказала она тихо, будто бы зная, как страдает мое сердце, — и будет на балу.

Славная женщина, ты принесла самую добрую весть за последние несколько дней!

— Уверена? — я уже не сдерживала радости в голосе.

— Да.

Я поторопила Линси, получив ее заверение, что платье будет готово уже через неделю, к самому балу. Выпроводив ее за дверь и забыв о собственной конспирации, я вцепилась в миссис Эванс.

— Он приехал?

— Да. Да. Да! — она даже смутилась от такого моего натиска.

Приехал. Мое нутро разрывалось на части. Я затаила дыхание, представляя его чертовски красивые насмешливые глаза и жадные напористые губы. Но вдруг по спине пробежала холодная дрожь, и я плюхнулась на сиденье, жестом подзывая Китти и делая нетерпеливый взмах, чтобы мне принесли воды. Н-да, вот он здесь, но я ни на шаг не стала ближе. Кто я для него? Мимолетная связь, которой он придался вопреки здравому смыслу? Я ведь замужняя женщина, а он — мужчина, к которому обращены пристальные взгляды шропшировских невест. Мы безумно далеки друг от друга…

— Он не захочет меня видеть, — я припала к бокалу, понимая, что истеречка внутри меня пытается хныкать.

Шерри не знала, что сказать. Я хмыкнула. Она была так трогательна в своей заботе.

— Все в порядке, — я смогла улыбнуться, поправив прическу, — я не строила иллюзий.

— И вы не вините его?

— Нисколько, — я поднялась, резко прошагала к застекленному буфету и извлекла письмо моей матери. — Читай! — протянула Шарлотте, внимательно глядя, как старательно она разглаживает измятый мною листок.

Ее реакция последовала незамедлительно — она вздернула голову, пронзая меня взглядом, полным отчаяния.

— И вы уедите? — задала первый вопрос. А я полагала, она спросит, кто ж та дама, которая оказалась в очередной раз на сносях. Пожалуй, я недооценила мою Шерри.

— Да. Уеду. Мое место в Хартфордшире, в Лондоне, в одиноком особняке… но только не здесь.

— Зря вы так говорите. С вашим появлением в Шропшире все переменилось, — она подсела ко мне, заглядывая в глаза и страдальчески хмуря брови.

— Я не смогу здесь остаться.

— Из-за мистера Остина? — о, в самую точку!

Я выдавила улыбку, которая могла обмануть кого-угодно, кроме моей подруги, которая уже успела изучить меня.

— Шерри, я из другого теста, — усмехнулась, — мне здесь не прижиться.

— Вы полюбили Шропшир, — перебила меня и сжала мои руки с такой силой, что я удивленно раскрыла рот, — я знаю, что это так!

Внутри взвилась ярость, подавляя мучительный укол в сердце. Выставить бы эту прорицательницу за дверь! За что меня так мучить?

— Шарлотта Эванс, — категорично заявила, — я знаю, что говорю. Что бы я ни чувствовала, я должна уехать. Это будет правильно. Иногда стоит забыть о чувствах ради собственного блага. Это иногда настало сейчас.

Она склонилась к письму, потупив взор. Ее руки теребили бумагу или попросту дрожали, я не знаю. Мне хотелось обнять, ее, но вместо этого я холодно поднялась, поправляя платье, и подошла к окну, за которым разразилась настоящая непогода. Белые стены Шил-парка боролись с неистовым ветром. Сейчас бы забраться на подоконник с интересной книгой, как в детстве, и погрузиться в сказочный мир фантазий.

— А кто та дама? — наконец, долгожданный вопрос.

Я обернулась, плохо скрыв презрительное раздражение в уголке рта.

— Любовница моего мужа. Наверняка, ждет третью дочь…

— Боже, — она сочувственно поджала губы.

Я была раздражена еще и тем, что Шерри по доброте душевной начала жалеть меня. Мне не нужна ничья жалость.

— Я не могу иметь детей. Это стало точкой в нашем браке.

— И он бросил вас в этом горе?

Я нервно рассмеялась. Выясняется, что Эванс знает меня недостаточно хорошо.

— Мне не нужна его жертва. Хоть кто-то из нас счастлив. Этого вполне достаточно. Что еще можно было ожидать от нашего брака?

Я скривилась, увидев на лице подруги плохо скрываемое сожаление. Превратившись в ледяную статую, чье сердце корчилось от нестерпимой боли и куксилось в груди, грозясь превратится в высохшую головешку, я остановилась у двери:

— Мне нужно проверить счета, Шерри, и закончить кое какие дела с ремонтом.

Она подскочила с дивана, понимающе и неловко кивая. Провожая ее, я корила себя за черствость. Почему я не могу окончательно ей довериться? Иногда мне хочется оттолкнуть ее так, чтобы она уже не вернулась.

Я не стала заниматься делами, а вышла на террасу, спасаясь от ветра в глубоком кресле-качалке. Долгое время глядела, как по тяжелому темному небу раздувает черными разводами надвигающаяся ночь, как вдруг услышала, что перед домом раздались голоса и послышалось ржание лошади. Передо мной возник привратник с фонарем в руке, а рядом с ним какая-то фигура.

— Леди Блайт, что вы здесь делаете? — прокричал он, щуря глаза от ветра. — Сегодня, упаси боже, на нас обрушиться ураган… Эта леди, — он поднял фонарь и я увидела лицо его спутницы, — искала вас.

— Леди Амелия… Амелия Денли… — сказать, что я поражена, это ничего не сказать.

— Леди Вирджиния! Анна! — она захватила меня в объятия, едва не придушив. — Я здесь проездом и не могла не посетить вас… я… приехала… — я улыбалась, ни черта не слыша от приступов зачинающего урагана. — Мистер… я бы так… рада… была… моя крестница и… все говорили… мистер Джеймс Остин…

Вот и приехали. Опять Джеймс Остин. Какими судьбами он всплыл в речах родственницы моего мужа? Правда сказать, родственница — громкое слово. Так, седьмая вода на киселе. Я дернула ее в дом и помогла снять шляпку, освободив этот неуменый подбородок и рот, которые не переставали двигаться:

— Представьте себе, как я была счастлива, узнав, что вы тоже здесь. Ужасное место этот Шропшир. Везде так страшно, так страшно, леди Блайт. Мы с Митчелом отчаялись найти вас, покуда я не узнала, что вы с мистером Остином почти соседи. Сегодня утром мы натолкнулись на этих рабочих… видели бы вы их лица! Я так перепугалась, что кто-нибудь из этих негодяев решит обокрасть нас.

Я зевнула, едва успев отвернуться.

— Все полагали, что вы уехали в Париж, дорогая. Как же я была рада, когда лорд Беркли обмолвился, что вы в Шропшире.

Обмолвился? Чарльз ничего не делает случайно. Сколько еще он намеривается портить мне жизнь?

— Я навестила мистера Остина, и он указал мне, где вы живете.

Откуда она знает Джеймса?

— Мистер Остин славный человек. Вам повезло иметь такого соседа…

Просто невероятно повезло. Если бы она знала.

— … несколько дней назад, он приехал к моей сестре в Йорк и выведывал относительно Элизабет, моей крестницы. А давеча от моей доброй знакомой и родственницы, миссис Бейли, я узнала, что Остин ищет себе супругу.

Замечательная новость. Я просто прыгаю от восторга.

Она заискивающе всматривалась в мое лицо, рассчитывая, наверно, что я предложу ей поужинать или хотя бы предложу передохнуть. А мне хотелось развернуть ее к выходу и отвесить пинка под зад.

— Миссис Блайт, вы не в себе?

Скорее, вне себя, драгоценная моя Денли!

— Чаю? — холодно осведомилась.

Ей-богу, можно открывать здесь кофейню. Все хотят пить чай! Нужно уточнить у экономки сколько я трачу на сливки, сахар и заварку. Пора урезать бюджет.

— Не хочу вас стеснять, — ее пыл поутих, когда она встретила мой ледяной взгляд.

Пусть отправляется под ураганный ветер! Я уже вижу ее кружащейся в воздухе с задравшейся юбкой и кудахчущей, как куропатка.

— Ну что вы, — резче отозвалась, жаля своим оскалом.

— Тогда увидимся у миссис Бейли? Она была бы рада, если бы вы ее навестили.

Чтобы что? Говорить о выпечке и вышивании? Чтобы обсудить старческое недомогание миссис Тейлор?

— Конечно, Амелия. Завтра же буду там, и передайте мои искренние пожелания миссис Бейли.

— Конечно, дорогая, — она еще раз обняла меня и, подозвав привратника, скрылась в объятиях урагана.

ГЛАВА 14

Пусть судьба растопчет меня, я посмотрю, не станет ли ей стыдно.

Н. Макиавелли

В Шропшире время текло размеренно, медленно, и поэтому вчерашний ураган взорвал город, наполнив суматохой. Добраться до поместья Бейли я могла только верхом, хотя у меня не было желания весь день бродить в костюме для верховой езды. Но что прикажете? Ветер повалил деревья, разбросал в полях сено и рабочий день на заводах в южной части Шрусбери начался позже обычного. Я еще думала о разговоре с миссис Эванс, когда она выпалила мне в лицо, что я люблю Шропшир и дивилась, насколько точно это подмечено. Вскинув глаза, пробежалась взглядом по извилистой проселочной дороге, сплетающейся с горизонтом, по зеленым пастбищам вдалеке, по дымящимся трубам заводов, по бесконечной простоте и свободолюбии этого графства. И изумилась, с каких пор я стала такой сентиментальной?

Когда я появилась на пороге дома миссис Бейли, меня уже ждали. Вся компания порядочных леди: мадам Кюнтен, леди Амелия Денли и в придачу старшая из дочерей миссис Бейли, мисс Мери.

Денли не оставила мне шансов и сразу потащила на задний двор, где находился ее племянник мистер Митчелл Радклиф.

— Мужчины, как дети. Митчу уже двадцать пять, а он все ходит в женихах, хотя уже унаследовал имение своего отца, сохрани Господь его душу…

Мы уже довольно далеко отошли от дома, как я увидела… нет, не мистера Радклифа, хотя тот стоял рядом, я увидела… Остина. Он разговаривал с Митчеллом, положив обе руки на длинную палку, которую, как казалось, собирался ввинтить в землю. Небрежно облокотившись и задумчиво глядя на собеседника, он делал характерные взмахи пальцами. Как я любила его руки…

Меня закружил водоворот эмоций почище, чем вчерашний ураган.

— Леди Блайт, вы идете? — не поняла мой ступор Денли.

Я хотела сбежать, никому ничего не объясняя, но тут Джеймс повернул голову и увидел меня. Этот взгляд обжег лицо, как миллиарды солнц. Мне пришлось подойти, чтобы мы смогли обменяться приветствиями.

— Познакомьтесь, леди Блайт, это мой племянник мистер Митчелл Радклиф, — на задним фоне щебетала Амелия. Ее слова были едва различимы из-за грохота сердца.

— Очень рада, сэр, — мой голос звучал приглушенно.

— К вашим услугам, — он поклонился.

И тот час настало неловкое молчание, которое мне не хотелось нарушать.

— Ветер усиливается, — сообразил Митч, — пойдемте в дом.

Мы все беспрекословно подчинились. Амелия схватила под руку племенника и, круто виляя бедрами, прошествовала вперед, говоря:

— Придется нам здесь задержаться. Погода опять портится.

Остин был рядом. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание. Это сводило меня с ума. Он намеренно замедлил шаг, чтобы Денли и мистер Ратклиф удалились достаточно далеко.

— Ты уехал, — я не выдержала первая, метнув в него злой взгляд.

— У меня были дела, леди Блайт. Я же не должен сообщать вам об этом?

Его резкий тон выводил меня из себя. Нет, не должен! Но ведь мог! Просто потому что… потому…

— Мистер Остин…

— Вы мне тоже ничего не должны, — перебил с раздражением, — и я в этом убедился.

— Убедился? — взвилась я и зашипела на него, видя, что Амелия начала оборачиваться. — Вы о чем? Неужели о мистере Вебере?

Он рассмеялся — нервно и зло, затем повернул голову, впиваясь в меня почерневшим острым взглядом.

— Меня не интересует, что может быть между вами общего, — бросил он с яростью, которой я никак не ожидала, — или между вами и Коулом, или Найтом… Сколько, вообще, мужчин крутиться рядом с вами?

Впервые ему удалось по-настоящему оскорбить меня. И я была к этому не готова.

— Что вы имеете в виду, мистер Остин? — выдавила сквозь зубы, понимая, что разум затмевает ненависть и обида. — Научитесь, наконец, говорить о своих чувствах в открытую.

Он стиснул кулаки, глядя на меня, как на самую последнюю дрянь и ускорил шаг, догоняя Денли и Ратклифа. А я… я с удивлением поняла, что стою, вытянувшись в струну, и собираюсь расплакаться.

— Леди Блайт? — услышала оклик Митчелла, который придерживая для меня дверь. — Вы идете?

Ветер растрепал мои волосы, разбередил мои чувства, и я хотела, чтобы он подхватил меня и унес далеко, в любимый дом в Хартфортшире, где я была бы опять одинокой.

Поблагодарив мистера Ратклифа, я вошла в дом, полная сумрачных сомнений и ненависти.

— Вся эта суматоха вызвана исключительно предстоящим балом, — отвечала на вопрос Амелии мадам Кюнтен, когда мы уселись за стол, — например, история с мисс Вебер. Ведь правда, что вы, леди Блайт, придумали фасон ее платья? — в ее вопросе крылась насмешка, заставившая Амелию удивленно хрюкнуть.

— Это правда? — воскликнула она. — Как интересно.

Я молча улыбнулась, пододвигая к себе тарелку.

— А как обстоят дела в Лондоне? — миссис Бейли с интересом уставилась на Митчелла, уже грезя, что ему приглянется какая-нибудь из ее дочек.

— Что уж там, — отреагировала Амелия, — жену одного министра отказались обслужить в ресторане из-за того, что эта дама явилась туда в костюме для занятий спортом…

— Скуднеют нравы, — вздохнула Кюнтен, довольно переводя взгляд ядовитых глаз на меня, — как вы считаете, леди Блайт?

Опять началась эта игра. Как то? Как это?

— Считаю, что женщине не обязательно обряжаться, чтобы заняться спортом, а затем переодеваться, чтобы ее пустили в какое-нибудь заведение.

— Оу, — издала стон Амелия.

Митчелл закашлялся, скрывая в кулаке улыбку. Остин был до странности молчалив.

— Леди Блайт, вы находите допустимым, что женщины хотят носить брюки? — допытывалась Кюнтен, видимо желая показать, как мировоззрение постыдной Блайт отличается от ее собственного.

— Неизбежным, — отчеканила, обводя взглядом присутствующих, и видя добродушное удивление мистера Радклифа.

Некоторое время мы ели молча.

— А когда вы собираетесь вернуться в Лондон, леди Блайт? — спросила Амелия, отрываясь от мясного пирога.

В этот момент раздался звук разбитого бокала, и все взгляды обратились к мистеру Остину.

— Прошу прощения, — сухо сказал он, отодвигая стул.

— Ничего, Джеймс, — успокоила миссис Бейли, подзывая экономку и приказывая: — Уберите немедленно и принесите мистеру Остину новый бокал.

Я стиснула нож с вилкой, низко склонившись над тарелкой. Нужно справиться с сердцебиением и шумом в ушах. Зачем Бейли произнесла его имя?..

— Скоро, — уклончиво ответила, видя, что Амелия еще ждет ответа.

— Насколько скоро? — взгляд Остина ввел меня в ступор. Зачем он спрашивает? В его вопросе столько заинтересованности, что все как-то нехорошо переглянулись.

— Не знаю, мистер… Остин… — я закашлялась, потому что голос дрогнул, — все зависит от обстоятельств.

— Каких? — он неумолим. Я скосила взгляд в сторону гостей, намекая, что мы не одни, но, пожалуй, ему плевать.

— Это не имеет значения.

Все мы вновь принялись за еду. Правда, у меня совершенно отсутствовал аппетит, и я не чувствовала вкуса пищи.

— Мистер Остин, а вы не желаете перебраться в Лондон? — по-светски сложив руки, спросила Амелия.

— Все зависит от обстоятельств, — не сдерживая резкости, бросил он.

Сквозь молчание прорывалось тиканье часов из гостиной. Я редко поднимала взгляд над столом и упиралась в свирепый, жадный, противоречивый взгляд Джеймса.

Неожиданно он поднялся.

— Миссис Бейли, вынужден вас покинуть, — сказал холодно, — был рад вас видеть. Мадам Кюнтен, — он поклонился, — леди Денли, леди Блайт, — он немного затянул мое имя, — мистер Ратклиф…

Выйдя изо стола, он взглянул на молчаливую дочь миссис Бейли и задержал на ней взгляд.

— Мисс Мери, — поклонился и вышел.

Я ничего не соображала. Услышала возмущенный голос, затем оклик. Ноги сами меня несли. Я очнулась, когда в глаза ударил яркий свет и биение сердца вскружило голову так, что я пошатнулась.

— Что вы себе позволяете? — это был мой голос — измученный, слабый. — Джеймс?

Оказывается, я поднялась вслед за ним и, не отвечая на вопросы хозяйки дома, бросилась в холл. Догнав мистера Остина, я дернула его за рукав, заставив обернуться.

— Ты с ума сошла, Анна, — сказал он, обводя меня взором — с шумом втягивающую воздух, растрепанную, едва стоящую на ногах.

— Да, — подтвердила совершенно серьезно.

Его взгляд вдруг стал мягким, ласковым. Его руки погрузились в шелк моих волос, притянули к себе. Мы стояли в холле, соприкоснувшись лбами и глядя друг другу в глаза, не задумываясь о том, что миссис Бейли или мадам Кюнтен могут выйти и застать нас. Горячие губы накрыли мой рот, даря желанное наслаждение. Меня лихорадило… Его ладони обхватили мои мокрые от слез щеки, и я накрыла его руки своими, стискивая пальцы, скользя по ним губами и жадно целуя.

Приподняв мой подбородок, он достал из кармана платок и вытер им мои щеки.

— А теперь вернитесь в столовую, Анна, и скажите, что почувствовали себя плохо и вышли на воздух, — произнес он.

— Мне все равно, что они подумают…

— Шшш… — он ласкал пальцами мои обкусанные губы, — не спорь со мной.

Я потянулась к нему за причитающимся поцелуем. Я ждала его целую неделю. Прощальный глубокий дурманящий… Его вкус — табака и мяты…

Джеймс отпустил меня и, не произнося ни слова, вышел на улицу, а я коснулась собственных губ, где только что были его губы, чтобы остановить этот момент навечно.

— Леди Блайт? — Митчелл стоял в дверях… и видимо давно. — Пойдемте за стол.

В его понимающем взгляде плясали смешинки.

Что ж, вид у меня и вправду такой, будто мне стало дурно. А если нет, то мне действительно все-равно.

В столовой царила настоящая суматоха, и дело было не в моем неожиданном бегстве, а в том, что Амелия трясла юную Мери, восклицая:

— Какое счастье! Какой достойный муж вам достался, дорогая. Вы будете с ним счастливы.

— И обеспечены, — добавила Кюнтен, развернувшись на своем стуле.

Увидев, что я призраком вплыла в комнату, Амелия кинулась ко мне:

— Представьте себе, леди Блайт, мистер Остин сделал предложение мисс Мери!

Мои губы задрожали.

— Какая радость… — хрипло, едва слышно бросила.

Последнее, что я видела в тот день — деревянные полы, с которыми я столкнулась.

ГЛАВА 15

Любое благо нам не на радость, если мы обладаем им в одиночку.

Сенека

Я не избежала обеспокоенного внимания мелкопоместной аристократии. Миссис Бейли справлялась о моем здоровье несколько раз за день, мадам Кюнтен только по вечерам, леди Амелия с племянником хотели даже приехать, семейство Веберов выражало свою тревогу в письмах, Найты хотели добить меня спелыми грушами и терпким ликером, миссис Тейлор, дай ей Господь здоровья, прислала мне фунтов пять ромашкового чая с подробной инструкцией, как его заваривать, мистер Коулл позаботился о цветах, которые ежедневно появлялись в моей комнате, миссис Эванс вот уже пятый день ночует в соседней комнате, но только от него — ничего. Впрочем, оно и понятно. Мистер Остин снова уехал, улаживает дела где-нибудь на другом конце света, чтобы спокойно провести медовый месяц. К нему нет претензий.

Я пребывала дома целую неделю, не отказываясь только от примерок. Впрочем, от своей модистки Линси я узнавала все последние новости. Оказывается, Веберы вняли моему предостережению, и Оливия дала мистеру Найту отставку. Теперь его можно было прибрать к рукам, но мне уже не хотелось вверять мою нежную Шарлотту его похотливым заботам. Новость о предложении руки и сердца мисс Бейли облетела всю округу, и, как выяснилось, многим эта весть пришлась не по вкусу. Я имею в виду Оливию, которая едва узнав, примчалась сюда, но я прикинулась сильно больной и не приняла ее.

Единственный, кто вот уже третий день обитал у моей постели, за исключением Шерри, был Джозеф Шустер, приходской священник. Оговорюсь сразу, умирать я не собиралась, хотя то обстоятельство, что он днюет у меня и ночует вызывало много подобных слухов. Он пришел сам, узнав, что я больна, и сначала я отказала в визите. Мисс Мас тогда доложила мне, что священник попросил провести его в сад, чтобы он мог помолиться под моими окнами. На другой день я уже не могла прогнать его прочь, ибо в Шропшире поползли бы слухи относительно отсутствия моего христианского рвения. Увидев меня в постели, бледную, иронично улыбающуюся, Джозеф произнес: «Мы никогда не знаем, кто постучит в нашу дверь. Важно в этот момент открыть ее».

Сейчас Джозеф Шустер тоже был со мной. Мы сидели в саду, на покрывале.

— Что вы будете делать, леди Блайт? — тактично спросил он, не поднимая глаз. Его широкополая черная шляпа отбрасывала тень на лицо, делая черты лица немного мрачными.

— Я не знаю.

— Но вы должны знать.

— Я не хочу портить мистеру Остину жизнь, святой отец. У меня нет на это права.

— Но у вас есть право говорить правду и святая обязанность не лгать.

Я улыбнулась, щурясь на солнце и сжимая в руке яблоко. Корзина с фруктами, которыми меня снабжала Шерри, заставляя есть, стояла нетронутой в сторонке. Единственное яблоко, которым я игралась, перекатывая по покрывалу, тоже не вызывало аппетита.

— Если я скажу мистеру Остину, что у него будет ребенок, его жизнь рухнет. Он молод, богат. Он собирается жениться. Разве я могу все это разрушить из-за мимолетной связи, из-за ошибки, которую он совершил?

— А разве вы можете скрыть от него эту правду? Утаить, что носите под сердцем его дитя?

— Дитя, зачатое во грехе, святой отец…

— Дитя, которое не виновато в этом.

Джозеф Шустер умел убеждать. Я задумчиво глядела в его лицо, в глаза, которые смотрели на ветви шиповника.

— И вы собираетесь покинуть Шропшир?

— Конечно, — я оттолкнула яблоко, с трудом перевела дыхание и продолжила: — Но и в Лондон не вернусь. Объяснить там увеличившиеся размеры моей талии будет затруднительно.

— А ваш муж?

— Вы задаете вопросы, на которые я не могу ответить даже себе. Впервые, я не знаю, чего ожидать от будущего. Я была бездетна, и до сих пор мне трудно свыкнуться с мыслью, что я, — как произнести это? — что я беременна.

— Вы собираетесь скрыть это от него тоже?

— Нет, — усмехнулась, — Энтони все узнает, и Беккет тоже. Это не те люди, от которых я могу что-то скрыть.

— Ваша матушка?

— Надеюсь, что это ее не коснется. Лучше бы ей ничего не знать.

— У вас израненная душа, которая жаждет покоя, — произнес он, поднимая добрые ласковые глаза, — но холодное и отважное сердце. Вы должны научить его верить людям.

Я долго смотрела на него, пытаясь справиться с дрожащими губами и осипшим голосом. Наконец сказала:

— Я бы так этого хотела, святой отец.

Он неодобрительно покачал головой.

Я вдруг заметила приближающуюся к нам Шерри, которая даже издалека выглядела рассерженной. Я не стала обедать, и Китти уже рассказала об этом в красках, иначе бы зачем моей подруге прерывать нас.

— Леди Блайт, вы должны немедленно поесть! — закричала она, не успев даже подойти к нам. — Святой отец, заставьте ее поесть. Она уморит себя голодом.

— Если только святой отец пообедает вместе с нами, — я тайком вытерла набежавшие слезы и поднялась навстречу миссис Эванс.

Она укорительно покачала головой.

— Конечно, пообедает.

— Правда, я должен уезжать, — неловко улыбаясь, заговорил он. — Но мы увидимся завтра. Леди Блайт обещала прийти на утреннюю мессу.

— Как добрая христианка, — поддержала его, подталкивая удивленную Шерри к дому.

— Но вы, действительно, не можете остаться? — спросила она Джозефа, и тот отрицательно покачал головой.

Проводив его, мы с Шерри уселись в столовой.

— Вам нужно набираться сил, — бурчала она, указывая миссис Мас, чтобы моя тарелка не пустовала.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Вот и хорошо, — она облокотилась на стол, глядя, как я ем. То и дело покусывая губы и ерзая, она меня здорово забавляла.

— Шерри, если ты хочешь спросить о причине моей болезни, то спрашивай, — усмехнулась. Ее лицо вытянулось, она начала говорить, что ничего не собиралась спрашивать и не хочет ни о чем, а вернее, ни о ком напоминать. — Шерри, глупышка моя, ты все это время избегала разговоров о мистере Остине, о его помолвке и о мисс Мери. Ты настоящая умница. Но ведь я не просила оберегать меня. Я справлюсь.

— О, — она стиснула кулаки и вдруг разрыдалась, — вы такая сильная… вы… я так переживала… как он мог поступить так с вами…

— Миссис Эванс, прекратите немедленно истерику. Я не умерла и пока не собираюсь. Запрещаю вам лить обо мне слезы.

Она унялась, глядя на меня глазами полными заботы.

— А теперь расскажи, когда будет свадьба?

— Дату они еще не назначили. Но миссис Бейли уже извлекла свое старое свадебное плате, которое отдали перешивать Линси…

Я оставила ее в покое, видя, что ее истерика набирает обороты.

— Шерри, ты должна ехать домой, — улыбнулась ей, — ты была здесь все пять дней. Ты устала. Завтра бал. Я хочу видеть, как ты блистаешь, а не ходишь за мной с тарелкой супа.

— Анна…

— Никаких возражений! Завтра я заеду за тобой, и мы вместе отправимся на бал, как настоящие леди. Понятно?

— Да, — она не разделяла моего восторга, глядя на меня с нечеловеческой жалостью, и это было невыносимо.

Оставшись одна, я забралась на подоконник, взяла любимый роман, и уставилась в окно. Прекрасный ветреный день. Помню, я так же сидела на подоконнике в Фейроуз-парке в Хартфордшире с журналом в руках в день похорон моего отца, прячась от гувернантки и нянек, не чувствуя ничего. Ни боли утраты, ни горя, ни осознания, что все изменилось. Просто пустота. Я тогда рассматривала картинки, слыша плач моей матери и шепот слуг. Я хотела быть далеко: то на песчаном острове, то в лесах Амазонии. Просто быть не там. Но тогда мне было шесть лет, а сейчас тридцать. Ничего, черт побери, не изменилось.

Завтра я должна быть на балу. Нужно ли мне это? Я знаю, что Джеймс получит лицензию на брак, вероятно, самую дорогую, и, не затягивая, обвенчается с Мери не позже, чем через два месяца. Я знаю, что он должен быть счастлив. Он сумеет подчинить сердце разуму, а Мери без оглядки его полюбит.

Притронулась к лицу, понимая, что вновь плачу и чувствую, что в груди бьет набатом. Сколько же мне потребовалось, чтобы найти его — мужчину, которого я смогла полюбить?

— Леди Блайт? — Китти распахнула занавеску, забралась вдруг на подоконник и привлекла меня к себе. Она единственная знала истинную причину моей болезни, так как разговор с врачом, посетившем меня после обморока, состоялся при ней.

Я услышала рыдания — нет, это плакала не Китти, а ваша покорная слуга — леди Анна Верджиния Блайт, черт бы ее побрал. Плакала так, что дверь в комнату приоткрылась и просунулось изумленное лицо миссис Мас, которая, внемля жесту моей горничной, тут же скрылась.

— У меня есть родственники в Хэмпшире, леди Блайт, — прошептала мне на ухо Китти, — добрые и немногословные люди… У них замечательный дом и четверо ребятишек… Там можно выносить и родить здорового малыша. Дай бог, леди Блайт…

Я крепче прижала ее к себе. Даже моя хладнокровная и прагматичная горничная, из которой не выдавишь ни одной эмоции, дрожит и всхлипывает. Что же случилось со всеми нами в Шропшире?

ГЛАВА 16

Жизнь — самый лучший театр, да жаль, репертуар из рук вон плох.

О. Уальд

Утренняя месса придала мне сил. Знать бы еще, чем обернется выходка с бедняжкой Лив, когда она появится в шедевральном выкидыше моей нездоровой фантазии. Как практичная и добрая христианка, я поспешила попросить у Господа прошения и за это. Что ж, теперь моя совесть почти чиста.

Я лежала в ванной, наслаждаясь горячей водой и дурманным паром. Запахи апельсина, тонкой нотки жасмина и пряного вина кружили голову. Китти время от времени подливала пенной воды глубоким деревянным ковшом, и я, лежа с закрытыми глазами, слышала томные переливы ручья, чувствовала пряные ароматы свежего ветра, ощущала над головой высокое небо, окрашенное фиолетовыми красками. Я была где-то далеко на вершинах гор, на высоте птичьего полета…

Моя жизнь изменилась в один миг — во мне билось два сердца.

— Волосы совсем отросли, — произнесла Китти, ласково спускаясь от прядей к плечам намыленными руками, и принялась массировать.

— Оставим так, — беззаботно наслаждалась, расслабляя спину.

— Вы всех сразите, леди, — я ощутила самодовольство в ее словах и брызнула в нее водой.

— Думаешь, твоя стареющая леди даст фору юным дебютанткам?

— Вы нарываетесь на комплимент, госпожа, — она усмехнулась, — вы дадите фору кому угодно.

Она схватила полотенце, оборачивая меня.

— Ваш завтрак уже готов — свежие тосты с клубничным джемом!

Я ехидно закивала, на что моя суровая Китти нахмурила брови. С щеткой в руках она выглядела устрашающе.

Я плюхнулась на стул, давая ей возможность заняться волосами, и, уплетая тосты, поглядывала на нее.

— Ты что-то от меня скрываешь? — проницательно заметила.

Щетка замерла, но затем с поспешностью принялась за дело. Китти взглянула на меня, невероятно покраснев. Не припомню, когда это с ней случалось в последний раз.

— У тебя появился мужчина, — что еще могла скрывать моя юная компаньонка?

Я уселась поудобнее, беря в руки очередной тост.

— Ну? — поторопила, приподняв брови.

Вот и у моей маленькой феминистки завелся тайный роман, который претил всем ее убеждениям. Ох, как знакомо…

Китти сложила на груди руки.

— И как вам это удается? — спросила меня не совсем довольным тоном.

Как? Не знаю, глаз у меня наметан на такие вещи. Румянец на щеках у женщины и блестящий взгляд — первые признаки. Все остальное — моя личная прозорливость.

— Мы лишь хорошие друзья…

Хорошие друзья со временем становятся хорошими любовниками — это аксиома. Страсть — это штука, которая порой рождается прежде любви.

— Китти, — протянула я, склонив голову и бросая на компаньонку выразительный взгляд. — И кто же этот друг?

— Это Эдвард Стоун, — сдалась она.

— Гувернер? — я не сдержала улыбки, и горничная нахмурилась сильнее.

Все вокруг влюбляются, и у этой любви нет преград, почему же у меня все случилось по-другому? Почувствовав легкий угол зависти, тряхнула головой.

Пока Китти укладывала мои волосы, я постаралась сосредоточиться только на одной мысли — сегодня я увижу будущую счастливую чету Остинов. Меня передернуло. Нужно сохранить лицо, а я, вроде, это умела. В какой бы ситуации не оказалась, я могла положиться на воспитанную лондонской аристократией способность не уронить достоинство.

— Ваше платье, леди, — передо мной лежало белоснежное произведение искусства талантливой Линси. Не смотря на черствость этой модистки, она сотворила шедевр.

Помогая мне надеть платье, Китти виновато опускала голову. О, ей меня не пронять своими жалобными взглядами. Все-таки, она скрывала от меня свое увлечение, и я должна за это картинно на нее обидеться.

— Вы приедете поздно, леди Блайт? — воровато бросила, скосив на меня глаза.

— Возможно, — уклонилась от ответа.

Пусть помучается, зная, что я сердита. Забавно видеть ее смущенное лицо, особенно, когда я жеманно поджимаю губы.

Когда я была полностью готова, застыла перед зеркалом. На мне был одет не самый дорогой наряд, в ушах и на шее вместо бриллиантов лишь капельки топаза, вместо косметики лишь чистая ухоженная кожа со смешными веснушками. Я была не я. Но, вместе с тем, я была неотразима.

— Леди Блайт, — за моей спиной послышался голос миссис Мас, который слился с безумным «Ах!» кого-то еще. Миссис Эванс в алом платье и высокой прической вошла следом, приложив маленькие пальчики в атласных перчатках к губам.

— Вы… вы такая… — это, наверно, была ее высшая мне похвала.

Но и от нее невозможно было отвести глаз. Линси заслужила вознаграждение. Клянусь честью, я закажу ей в ювелирном брошь с красным гранатом, пусть щеголяет в ней на праздниках.

— Шерри, ты прекрасна, — я коснулась блестящих белокурых волос.

Даже если у местных мужчин, ослепленных предрассудками, не возникнет стойкого желания ее раздеть, я ей определенно гордилась. Во взгляде появилось очарование, шарм и интерес, свойственные красивым женщинам.

Покуда мы терпели тряску в карете — терпели совершенно не напрасно — я ловила на себе неловкий взгляд подруги. Неужели и эта решила что-то скрыть? Слишком уж подозрительное спокойствие читается в уголках подвижного рта, будто Шерри намеренно заставляет свои уста быть закрытыми.

— Анна, — она коснулась моей руки, когда карета заезжала на площадку перед домом, — вы не разозлитесь, если я кое-что скажу…

Неожиданно дверца кареты распахнулась, и Шерри испуганно отпрянула. Нам помогли спуститься, и первая кого мы встретили, была старая Бредли, которая своим визгом заставила нас поморщиться.

— Миссис Эванс и леди Блайт!.. Вы?

Мы. Мы. И более того, мы были здоровы, красивы и привлекательны. Кажется, мне весь вечер предстоит рассказывать о своем здоровье. Местные леди, видать, думали, что я лежу на смертном одре или похудела на полтонны.

А вот и замечательная картина — миссис Бейли, мисс Мери, мадам Кюнтен и миссис Вебер с открытыми ртами провожают нас с Шерри изумленными взглядами. Чуть поодаль расположилась кучка мужчин, наигранно хохочущих и обсуждающих что-то весьма скучное. Мистер Коулл, повернув голову, застыл с бокалом шампанского в руках. Его взгляд коротко полыхнул.

— Леди Блайт. Миссис Эванс, — прошептал одними губами.

Далее мы заморозили мистера Найта, следом я, подобно Медузе Горгоне, превратила в камень, полдюжины гостей.

— Дамы и господа, — я коротко поклонилась, и в зале воцарилась тишина.

Итак, несколько минут мне пришлось терпеть их позорное лицезрение, а затем и шквал вопросов: «Как ваше самочувствие, леди Блайт?», «Вам уже лучше, леди Блайт?» Смешно, что их забота показалась в целом искренней.

Вдруг в дальнем конце зала раздался дружный смех юных леди и сквозь расступившихся дам, я увидала Оливию Вебер, красную и злую, как выбравшейся на берег рак. Она стремительно приближалась ко мне, с трудом передвигая ноги из-за массивного турнюра на ягодицах. Будь я неладна, если испорчу эту проказу вырвавшимся смешком. Если уж взялась, нужно играть роль до конца.

— Лив! — я распахнула объятия. — Вы как солнце, моя милая! Внимание кавалеров приковано только к вам!

— Мери сказала, что я похожа на канарейку! — вместо приветствия захныкала она.

Желтый был явно не ее цвет, но, ей-богу, Лив об этом знать не обязательно.

— Не берите в голову, желтый в моде.

Стиснув зубы и топнув ножкой, она скрылась в толпе.

— Вы сущий дьявол, леди Блайт, — шепнула мне Шерри.

Я вдруг выцепила взглядом Мери Бейли. Девчушка была одета, как маленькая принцесса. Живая, подвижная старшая заноза приковывала внимание. Да, она была юна и красива, как свежий бутон розы. Семнадцатилетняя девчонка, которая посчитала, что выросла и он… мужчина, которому скоро тридцать, богатый, состоятельный, принципиальный…

Я вздохнула. До хрипа. Тряхнула головой, чтобы развеять эту агонию, и повернулась. Шерри уже дарила свои улыбки мистеру Коуллу. Как же она на это решилась? Не иначе, как красное платье придало ей уверенности. Я всегда говорила, что женщина должна выглядеть превосходно, даже если она больна или отходит ко сну. Улыбнувшись, я подняла голову, и тотчас сердце пропустило удар… еще один… а затем понеслось, стремясь наверстать упущенное. Кровь превратилась в пряное вино, и все закружилось перед глазами. Остин смотрел на меня. Музыка, голоса, шум — я не слышала ничего, повинуясь обманчивому чувству, что кроме нас в зале никого нет.

— Леди Блайт, — Шерри дернула меня за руку и потянула прочь к распахнутым дверям музыкальной комнаты, — вы должны услышать голос мистера Коулла! Он поет только… когда… я…

Ее слова превратились в фон для моих сбивчивых эмоций. Пора бы уже прекращать жалеть себя! Я сильная женщина, попавшая в омут, и я смогу выбраться из этой трясины самостоятельно.

Меня усадили на софу, устроив грандиозное представление, и я даже стала наслаждаться песней, которую выбрала для Коулла Шерри и видом их довольных лиц, когда в соседнем зале разразился ужасный рев. Естественно, все повыскакивали со своих мест, оставив фортепиано, чтобы узреть произошедшее. Залетев в большой зал, мы увидели, что Лив вцепилась в волосы Мери, и обе девочки пинаются из-под объемных юбок. Их, орущих и негодующих, растащили в стороны.

— Какой кошмар… Конфуз…Бесстыдство… — раздавался неприятный шепоток, пока прическу Мери старательно приводило в порядок больше четырех заботливых рук.

Джеймс был более чем ласков со своей будущей занозой. Он увел ее к стеклянной двери, ведущей на террасу, едва прикасаясь к белоснежной руке, и склонив к ней голову что-то шептал.

Лив по другую сторону зала негодовала, продолжая вырываться, пока ее отец и мать не схватили за руки и не выволокли в другую комнату.

— Инцидент исчерпан, — холодно произнес Коулл, призывая всех разойтись.

На сем событии все самое интересное только началось.

Когда я дослушивала второй куплет песни, адресованной Коуллом и Шерри исключительно мне, в помещение ворвался запыхавшийся Патрик. Подобно сестре, он засучил рукава и отыскав среди мужчин мистера Найта, со всего маху ударил того по лицу. Очередной протяжный вой скрасил присутствующим вечер. Однако драка на этом не закончилась, и мужчины повалились на пол, катаясь и охая, покуда их не разняли.

— Завтра, Найт! — закричал Патрик. — Завтра, слышите!

— С великой радостью, — просипел тот, тяжело опускаясь на стул и запрокидывая голову, желая остановить кровотечение.

— Вы с ума сошли, — холодно оборвал их Коулл. — Мистер Вебер придите в себя!

— Завтра! — кричал тот, отступая к двери.

— Вы ведете себя недостойно мужчины, — вставила реплику мадам Кюнтен, склоняясь над вздыхающим Найтом и прикладывая к его носу платок.

Что за веселое местечко Шропшир? Бездетные обретают счастье материнства, негодяи — возмездие, самонадеянные девчонки — дурное платье… а Патрик Вебер — пару царапин.

— Шерри, большего от этого вечера ждать не стоит, — шепнула я своей ошарашенной подруге, и она вдруг повернула голову, глядя на меня виноватыми миндалевидными глазами. Резко схватив меня за руку — не первый раз за вечер — потащила на террасу.

— Я должна была признаться вам раньше… — произнесла она шепотом, — я все ему рассказала.

Сперва, я не могла взять в толк, кому она там что рассказала, но затем сказанное начало обретать осмысленность.

— Шерри! — взвизгнула, и она на меня шикнула. — Шери, даже не смей шипеть! Зачем ты это сделала? Ты хоть представляешь, что теперь будет? Они поубивают друг друга!

— Я… я… — Шарлотта стиснула зубы, почти рыча, — Патрик мне как брат, Анна. Я не смогла соврать.

— Никто не просил тебя врать! Ты должна была просто промолчать!

— Но я не смогла! — сокрушилась она, забывая про гостей.

— Что? Посмотри, что ты наделала! В некоторых вещах нужно соблюдать секретность, моя милая, иначе все рухнет.

— Анна, — она закрыла лицо руками, — он сделал мне предложение.

Я едва не шлепнулась в обморок. Мало что ли было двух инцидентов на балу, надо что б эксцентричная леди Блайт повеселила всех своим акробатическим этюдом?

— Он сделал тебе предложение, а ты вместо того, чтобы согласиться, сказала о другом мужчине…

— Да! — выдала она совершенную чушь. — Да! Да, леди Блайт! Вы сами сказали, что я могла забеременеть. Патрик должен был об этом узнать!

Я схватилась за голову. Она сказала правду, но это было так глупо! Правда нужна лишь тогда, когда она полезна, в других случаях правда — яд. Разве не так?

— Шерри, а если ты останешься одинокой? Если Патрик отвернется от тебя?

— Он уже отвернулся, — произнесла она, опустив голову и ковыряясь в перчатках, — зато, я поступила правильно.

— Правильно для кого?

— Для всех… — она посмотрела в мои глаза решительным непреклонным взглядом.

В этот момент раздался циничный смешок, и, обернувшись, мы увидели Найта, держащего на носу платок. Как выясняется, в Шропшире гляделки и слушалки — излюбленное развлечение. И Найт туда же!

— Значит, вы рассказали все Веберу? — нахально бросил он, сверля глазами Шерри.

Вот он — дон Жуан на выданье. С эффектным красным фонарем под глазом и разбитым носом.

— Теперь я все понимаю… — в его обвинительной речи меня нервировало одно — он совершенно не чувствует своей вины. Мерзавец первого сорта. — А знаете что, миссис Эванс, во всем этом виноваты даже не вы, а ваша горячо любимая наставница, — он ткнул в меня пальцем. Куда подевались манеры? — Вот это, — он очертил рукой вокруг Шарлотты, подразумевая ее внешний вид, — может и привлекает мужчин, но не делает вас порядочной. Прошу простить меня, — он поклонился с наигранным позерством и вышел.

Я не успела даже рта раскрыть, а мне было, что ему ответить.

— Он прав, — согласилась Шарлотта, — это все не для меня. Я старалась быть, как вы, леди Блайт, думая, что в вашей жизни нет места горю и огорчениям. Я вам слепо завидовала. А теперь я понимаю, что во всей Британии нет женщины несчастнее вас… — она шмыгнула носом, пытаясь контролировать дрожь в голосе.

Мы стояли молча. Ее тихие, сдержанные в эмоциях, но проникнутые отчаянием слова медленно прожигали память.

Она оставила меня одну на террасе, а я вдруг дрогнула толи от холода, толи от нечеловеческого, ледяного одиночества, которое заполоняло сердце. Я простояла так до тех пор, пока в дверях не показался Коулл.

— Леди Блайт, мы вас потеряли, — улыбнулся он, протягивая мне руку. — Вы замерзли? — он вскинул брови, крепко сжимая мои пальцы, и поднесся их к губам, попытался согреть дыханием.

— Вы так добры, мистер Коулл…

— Я помню, вы обещали мне первый танец, леди.

— А вам еще хочется танцевать, сэр? После того, что устроили Веберы?

— А меня не волнует, что устроили Веберы, — добродушно рассмеялся. — Я ждал этого дня с замиранием сердца, леди.

Я взяла его под руку, делая вид, что совершенно спокойна и позволила вывести в зал, где уже громыхала музыка.

ГЛАВА 17

Предзнаменований не существует. Природа не посылает нам вестников — для этого она слишком мудра или слишком безжалостна.

О. Уальд

Скидывая туфли и распуская волосы усталым движением, я поняла, что слишком стара для развлечений такого рода. Раньше я не уходила с бала, пока в небо не вмешивались золотые лучи солнца, и ноги не подкашивались от танцев и выпитого вина. Бросив на кровать перчатки, я потянулась. Китти расшнуровывала платье, стоя за моей спиной на коленях.

— Как все прошло, леди Блайт? — спросила она для приличия.

— Дьявольски смешно, — я уставилась на свое безразличное отражение в зеркале.

Быстрей бы раздеться и рухнуть в постель, предавшись благотворным сновидениям. Какого спрашивается черта я так долго и тщательно готовилась к балу, который принес столько разочарований? Польза была только в том, что я танцевала с Коуллом, который был так бережен и заботлив, что я посмела ощутить себя почти счастливой.

Китти укутала меня в одеяло, когда я примостилась на краешке постели.

— Спите, дорогая госпожа, — произнесла горничная, и я почувствовала легкое касание к волосам. Неужели черствая Китти меня погладила?

Она выключила свет, задернула шторы, чтобы проснувшееся солнышко не разбудило меня утром, и покинула комнату, любовно прикрыв дверь. Ох, моя Китти, сколько в тебе сюрпризов!

Я, наконец, уснула, кутаясь в пряное тепло. Однако это тепло вскоре утратило свою пряность, превращаясь в тягучую терпкую субстанцию. Я плыла в жарких волнах, видя с высоты птичьего полета поместье в Хартфордшире… Вот и я бегу по проселочной дороге навстречу отцу. Мне не больше шести. Ветер рвется навстречу, треплет лазурное платье и мои рыжие локоны… Отец хватает меня на руки и целует, а я задыхаюсь от бега. Мне трудно дышать, я вцепляюсь в него ногтями, уткнувшись в плечо, и хочу ощутить знакомый запах табака и сандалового дерева, но чувствую лишь боль в груди и удушающую гарь. Отец резко отталкивает меня, заглядывая в глаза. Я вижу бешеную любовь в этом взгляде, всеобъемлющее прощение, тоску и радость, и начинаю плакать, но не могу. Рыдания удушают…

— Проснись, — его пальцы такие холодные, но чуткие, коснулись острого подбородка, подбирая слезинки.

Я хочу сказать, что люблю его. Хочу плакать, но он заставляет мои уста сомкнуться легким прикосновением, приближает свое лицо к моему, нежно улыбаясь:

— Проснись, моя девочка, — шепчет настойчивее, — моя любимая, проснись…

Я вдруг воспарила вверх, понеслась куда-то, пребывая в смятении чувств, и вдруг резкий рывок сотряс все тело.

— Анна!

Я распахнула глаза, понимая, что еще сплю. Вокруг полыхало пламя — неистовое, безжалостное, пожирающее все на своем пути. Моя спальня горела. Я не могла дышать, кашляла, выплевывая черную вязкую слюну, покуда чужие руки тянули меня куда-то. Я ничего не понимала — мне хотелось вырваться, опуститься на пол и хорошенько отдышаться, но нет, неведомый человек тащил меня за собой безоговорочно. Рука, которую стискивали огненные пальцы, ужасно болела. Мы оказались на лестнице и столкнулись с кем-то.

— Леди… — сквозь грохот и треск я различила голос Китти, и, наконец, поняла, что не сплю. Мой дом, мой славный Шил-парк, был охвачен огнем

— Что произошло? — мне удалось высвободиться, и я вцепилась в горничную. Правда, неведомые руки ухватили теперь нас обеих и буквально пихнули с лестницы.

Все мелькало перед глазами. Стоны Китти сопровождали наше бегство, пока мы не оказались на улице, и незнакомец, который спас мне жизнь, не заключил в свои объятия. Я была босая, растрепанная, в одной лишь ночной сорочке, доходящей до щиколоток. Подняла голову, видя устремленный на меня черный взгляд. Может, я все-таки сплю?

— Джеймс?

Он печально улыбнулся, схватил за талию и поставил на свои сапоги. Я оглянулась на догорающий Шил-парк, мою крепость, в которой я прожила первый месяц своего изгнания из Лондона.

Бережные руки Остина исследовали мое тело, будто пытаясь понять цело ли оно.

— Я не ранена, — я опять повернулась и посмотрела на него.

Джеймс, вероятно, только возвращался с бала. Но каким образом его занесло сюда?

Я, к огромной радости, могла дышать, и, вдыхая прохладный ночной воздух, я поглядела на зарево.

— Мистер Купер! — увидев мельтешащего привратника, я попыталась вырваться из объятий моего спасителя, но он лишь крепче прижал к себе, укутывая в плащ и обдавая знакомым запахом нежной мяты и табака. — Мистер Купер, где миссис Мас?

— Леди Блайт, святые небеса! — закричал он, едва различая меня в объятиях Остина. — Миссис Мас жива, леди. Все слуги спаслись.

Я издала облегченный вздох и прижалась к Джеймсу, ощутив его ответную реакцию. Он поцеловал меня в макушку, поглаживая по спине. Только сейчас я осознала, что Шил-парка больше нет, и мне негде жить. Что скажет на это Энтони? Я глухо рассмеялась. Плевать на дом, главное, что все живы. Китти уже бегала вокруг мистера Купера и других слуг, перехватывала ведра с водой, ожесточенно кричала и приказывала. А мне отчего-то было все-равно — дом уже не спасти.

— Все сгорело, — тихо шепнула.

— Сгорело, — так же тихо подтвердил Остин.

— Придется перебраться к соседям, — меня разбирал какой-то истеричный смех.

— Зря я не живу поблизости. Не угодно ли леди подождать, пока я выстрою дом хотя бы вон та том пригорке?

Я долго глядела в его сумрачные прекрасные глаза, стоя на цыпочках на его грубых сапогах и все-равно не доставая макушкой его подбородка.

— Ты спас мне жизнь… Как ты здесь оказался?

Его ладонь прошлась по волосам — по огненно-рыжим завиткам, коснулась перепачканной сажей щеки. Его прохладные губы прижались к моему лбу и задержались, не желая отстранятся.

— Джеймс, — сердце бешено колотилось, — тебя увидят…

— И что? — он обхватил меня обеими руками, страстно прижимая к своему напряженному телу. — Мне наплевать.

О, я была уверенна, что моему сумрачному принципиальному и добродетельному спасителю не было плевать.

— Леди Блайт! — ужасный вопль раздался рядом с нами как раз в тот момент, когда Джеймс приподнял мой подбородок, чтобы поцеловать.

Я увидела, как на дороге, ведущей к дому, остановилась карета, и из нее буквально вывалилась миссис Эванс в своем восхитительном красном платье, а за ней грациозно выплыл мистер Коулл. Оба поторопились к нам, и я попыталась разомкнуть объятия Остина, но он не дал, усмехнувшись одними губами.

— Леди Блайт, вы в порядке? — Коулл с недоумением уставился на меня, всю перепачканную и взлохмоченную, затем на безупречно выглядевшего Остина и на его руки, собственнически лежащие на моих плечах.

— Зашли на огонек, Коулл? — чересчур резко прошипел Джеймс.

Неугомонный ревнивец! Он наглядно опустил подбородок мне на макушку, обвивая, как паук добычу, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кому я принадлежу на самом деле.

— Все в порядке, — успокоила я Коулла и рыдающую навзрыд Шерри, — все живы.

Я еще раз посмотрела на Шил-парк, и он, как бы прощаясь, вдруг издал чудовищный треск и взымая в черное небо искры, рухнул, как карточный домик. Мы все отпрянули, некоторое время сохраняя молчание. Утихшая вокруг пожара суматоха вновь возобновилась, заполняя ночь криками и гомоном.

— Леди Блайт, — сквозь всхлипы проговорила Шерри, — вы вся дрожите. Немедленно полезайте в карету, мы отвезем вас домой.

— Домой? — переспросил Остин, будто никому не доверяя свое сокровище.

— Если леди Блайт не возражает, я готова предложить ей пристанище, — пояснила она.

— Прошу вас, леди. Не откажите мне, — в ее виноватых глазах я читала раскаяние за те слова, которые она произнесла на балу.

Остин пристально смотрел на меня. Я слышала как гулко и размеренно бьется его сердце. Я бы осталась с ним, невзирая на мнение общества, на предрассудки, но я не могла. Шерри, сама того не сознавая, научила меня поступать правильно.

— Конечно, миссис Эванс. Я буду благодарна.

Я ощутила, что руки Остина стали покорны и готовы со мной расстаться.

— Благодарю вас, — произнесла ему, отступая к Шерри, которая тот час подхватила меня под руку и повела в карету.

Уезжая, я смотрела на грандиозный пожар, который стараниями слуг начинал затихать, и на зарождающийся в сердцевине полей новый день. Я улеглась на колени подруги, ощутив в волосах ее теплые пальцы.

— Я так испугалась за вас, — сказала она, тяжело вздохнув и продолжая гладить. — Пожар это так страшно. Как такое могло случиться?

И правда? Я закрыла глаза, делая вид, что уснула, однако, моя голова работала с поразительной ясностью. Как возник этот пожар, черт бы его побрал? Может, быть мой дом подожгли? Но кто и зачем? Завтра нужно будет вернуться и хорошенько исследовать прилегающую территорию. Возможно, поджигатель оставил следы?

Шропшир мне определенно нравился. Кхм, здесь пылают страсти страшнее, чем в лондонских кулуарах. Надо сказать, я этого не ожидала. Где-то в сельской глуши притаился настоящий убийца, который не остановится ни перед чем.

ГЛАВА 18

Если не знаешь, как поступить, — поступай правильно.

К. Краус

Я пробиралась по заросшей тропинке, чертыхаясь, как матрос во время бури. Со мной была только Китти, которая держала зонты, пока я отдирала юбку от колючек. Мода модой, а когда идешь на расследования поджога собственного дома нужно одевать что-то практичное. Китти догадалась облачиться в наряд для прогулок, а моя же натура заставила меня надеть темно-зеленую юбку, клетчатый жакет и белоснежную рубашку, сдобрила все это кокетливой темно-зеленой шляпкой с одним пером. Вот только мой образ не способствовал быстрой ходьбе по проселочным тропам, ведущим к Шил-парку.

Утром я смогла оценить всю степень его разрушения. Мой дом, как покинутый всеми островок безумия, был черен, мрачен и пугающе одинок. Как и я, он больше никому не был нужен. Мы с Китти стояли на холме, откуда вырисовывался потрясающий вид. Констебль, присланный из прихода, чтобы изучить пепелище, еще не появился, поэтому мы могли не торопиться. Я медленно обвела взглядом территорию с разбросанным тряпьем, обугленными стекляшками, кирпичами, подумав о том, что скоро сюда стекутся охотники до чужого добра. Правда, самого добра осталось немного — сгорело практически все. Я с сожалением вздохнула. Китти уперла в бока руки и, нахмурившись, глядела на открывшуюся панораму. Вид у нее был крайне озабоченным. Мы переглянулись. Да уж, великолепие Шил-парка у многих вызывало зависть. Миссис Бейли, наверняка, сходит с ума, ведь дом принадлежал ей, а мой муж лишь платил ренту. И мне тоже было искренне жаль это разрушенное и заброшенное величие прежнего поместья.

Я вдруг заметила шевеление в кустах, и прямо на нас вышел мистер Остин, как один из лесных фейри — невообразимо прекрасный в причудливой кепке, в темно-коричневом камзоле из-под которого торчали манжеты и ворот белоснежной рубашки и высоких сапогах для верховой езды. С ним был умилительный щенок нивернезкого гриффона — лохматый, большой увалень — который тотчас принялся носиться между мной и Китти, всунув язык. Но меня впечатлила не столько собака, сколько ее хозяин. Он тихо свистнул, заставляя своего Герольда вмиг утихомириться и поприветствовал нас кивком головы. О, он был невыносимо сексуален. Меня манила его мрачная рассудительная холодность. Манила так, что хотелось притянуть за борта камзола и припасть к скептическим устам.

— Любуетесь видами, сэр? — я вскарабкалась повыше, вдруг вспомнив, как он обнимал меня ночью, и покрылась красными пятнами. Приложив ладонь к глазам, замерла над обрывом.

— Осторожней, — предостерег Джеймс, наблюдая за мной своими дьявольскими глазами.

— Здесь очень красиво, верно?

— Но не так, чтобы рисковать жизнью, — он подхватил меня за талию и переместил ближе к тропе. От его прикосновения по телу пробежала волна приятных мурашек, — достаточно вашего ночного приключения.

— Самое интересное началось под занавес, сэр. Какой-то негодник выдернул меня из мира грез и, не дав даже одеться, выволок на улицу в одной ночнушке! — я язвительно улыбалась. С Остином всегда так, нужно хорошенько уколоть, прежде чем он становился собой и снимал маску. А я знала, каким он может быть горячим и несдержанным.

— Ммм? Негодник, говорите? — он не улыбался и выглядел абсолютно серьезным. — Ужасный тип, леди Блайт. Как можно так относиться к женщине?

— Не говорите, мистер Остин, — я беспечно рассмеялась, — если увижу этого негодяя, то, пожалуй, он от меня не отделается одними «благодарностями».

— Вы меня заинтриговали, — теперь в уголке его вкусных губ показалась насмешка.

— И вы меня тоже, — произнесла я, меняя тему, — что вы забыли в окрестностях Шил-парка? Заметаете следы поджога?

— Значит в том, что это поджог, наши мнения сходятся, — задумчиво произнес, обретая прежнюю серьезность.

— Думаете, кто-то так сильно ненавидит меня, что готов убить?

— Вас ненавидит почти весь Шропшир, леди, и добрая половина Лондона, — совершенно искренне ответил, — впрочем, не все из них пойдут на убийство.

— Если бы я переживала из-за каждого, кто меня недолюбливает, удавилась бы еще в детстве.

— А вы были капризным ребенком? — он склонился к щенку, трепля его за ушами.

— Требовательным, сэр. Это разные вещи. Я рано стала самостоятельной.

— Это я вижу, — он, как всегда, иронизировал, — и как же так вышло, что вы со своей самостоятельностью и требовательностью стали женой Энтони Блайта?

Вопрос был неожиданным. Я заметила, что Джеймс старательно избегает смотреть на меня.

— Я была польщена его предложением и совершенно не верила в любовь… на тот момент.

— А сейчас верите?

Почему его вопросы вызывают у меня страх, возбуждение, желание открыться? Почему я не могу контролировать лицо, которое приобретает наиглупейшее выражение?

— До любви, мистер Остин, две мили и один шаг.

— Что?

— Две мили пройдены,

Осталось только эхо

Прикосновений, губ горячих поцелуй,

Веселых отголосков смеха,

Остался шаг — один лишь шаг,

Ступить который не рискуй.

Он не удивился тому, что я спела этот куплет, взирая в его глаза с небывалой нежностью.

— Моя мама часто пела эту песню, сэр, и я всегда думала, что пройдя эти две злосчастные мили, я смогу полюбить Энтони, но я так и не сделала последний шаг.

— А теперь вы готовы его сделать? — его голос охрип и надломился.

— Я не знаю, Джеймс… — он спрашивал о таком сокровенном, болезненно-ранимом чувстве, которое я боялась показывать окружающим. — А ты?

— Я давно шагнул в омут, — его пальцы притронулись к щеке и скользнули к губам. Солоноватый вкус с запахом табака. Мне хотелось целовать эти руки с той же отчаянной преданностью, с какой был привязан к ним щенок гриффона.

Между тем из кустов выпорхнула Китти с куском какого-то дурно пахнущего тряпья.

— Это вещь пропитана горючим, — вынесла она вердикт, — там поодаль куча таких же.

— А еще чуть дальше следы от повозки, — произнес Остин, — этот клад я нашел еще на рассвете, — он толкнул носком ботинка в брошенное горничной тряпье и нахмурился.

— Значит, мои убийцы ездят на телеге? — хохотнула. — Не слишком изысканно, согласитесь.

— Это не смешно, — в один голос сказали Остин и Китти.

— А может, их было несколько. Так сказать, всей деревней съехались. Сжигать ведьму, так всем вместе.

Я осеклась, и мы с Джеймсом переглянулись.

— Мадам Кюнтен? — предположила осторожно. — Или миссис Бейли?

— За Бейли я ручаюсь, — остудил мой пыл Остин. — Кроме того, этот дом принадлежал ей.

— Кроме них ведьмой меня считали… разве что только вы, сэр.

— Очень смешно, — он протянул мне руку, — поджог, чтобы потом спасать, рискуя жизнью.

— Куда мы идем? — ощущая его прикосновения, я буквально воскресала, освобождаясь от хандры и переживаний.

— В логово адской ведьмы, Анна. Не боишься?

Я рассмеялся — вот он и отплатил мне за негодяя. Мой любимый, мой желанный мужчина… Джеймс…

Мы подошли к дому со стороны входа для прислуги.

— Думаете, поджигателю удалось проникнуть в дом? — посетила меня нелепая мысль.

— Уверен, — он толкнул покосившуюся створку двери, и мы вошли в мрачное закоптившееся помещение, — осторожней, — он бережно помогал мне переступать через упавшие балки.

С ним я не боялась ничего на свете. По-ребячески наивно сжимала его большую ладонь двумя руками и шла следом, мечтательно улыбаясь.

Больше всего в доме пострадал господский этаж. Комнаты под крышей были съедены пожаром в последнюю очередь, значит, очаг был где-то рядом с моей собственной спальней. Гостевая комнатка, которую иногда занимала Шерри, была не просто обезображена — ее почти не было. Стена разделяющая ее с моей спальней напрочь отсутствовала.

— Я думаю, здесь, — произнес Джеймс.

— Китти, разве гостевая комната была открыта? — обратилась я к горничной, и она впервые за свою службу у меня, странно побледнела, в замешательстве кусая губу.

— Была закрыта, леди Блайт…

Меня дурачат, или я всерьез начинаю подозревать Китти? Я недоуменно уставилась на Джеймса, от которого тоже ничего не укрылось.

— А у кого были ключи? — сухо поинтересовался он, сверля ее взглядом, который стал безжалостно строг.

— Все ключи хранятся у леди и у экономки, миссис Мас.

— А где хранит свои ключи леди? — он, кажется, перегибает палку, включив обвинительный тон.

— Свои ключи я храню в шкафу моего бюро в кабинете, мистер Остин, — одернула его, многозначно вскинув брови, — и, разумеется, Кэтрин знает об этом. Но за нее я ручаюсь, как вы ручаетесь за вашу тетушку, Бейли.

— Я просто знаю, когда люди лгут, — сурово произнес, не спуская с Китти остервенелого взгляда, — а ваша компаньонка определенно лжет.

— Я сама разберусь с моей компаньонкой, — поспешила защитить ее.

— А миссис Мас? — пропустив мои слова мимо ушей, спросил Остин, — где она?

Я усмехнулась. Разошелся не на шутку.

— Под ваше подозрение попала добрая половина Великобритании, сэр? — я потянула его на воздух, ибо запах гари стал нестерпим. — Миссис Мас и остальная прислуга должны прийти за расчетом сегодня.

— За расчетом? — Джеймс остановился, — вы в них больше не нуждаетесь?

— Я уеду, мистер Остин. И мне нужна будет только Китти…

— …только Китти, — повторил он, — и больше никто?

Зачем он это спрашивает? Я не могу говорить неправду, глядя ему в лицо. Между нами все понятно: он жениться, я замужем. Мы никогда не будем вместе.

— И больше никто, — мой голос дрогнул, однако, я сохранила нужную интонацию. Между его бровей залегла недовольная морщинка.

— А ваша драгоценная протеже? Шарлотта Эванс?

Шерри… Я еще не думала, что мой отъезд причинит ей боль, но ведь причинит…

— Ей, наконец, станет спокойнее жить без своей подруги-проказницы, сэр.

— А как же Вебер?

— Патрик Вебер? — я скрыла улыбку, видя насколько серьезен для него вопрос. — Этот мужчина мало того, что влюблен в Шарлотту, так еще сегодня соизволил стреляться с мистером Найтом. Как вы думаете, стала бы я бродить здесь, если бы нас с ним что-то связывало?

— Тогда что вы делали у него?

— Разговаривала, мистер Остин.

— О чем?

— Это была светская беседа, — мне не хотелось говорить о причине моего визита в тот день.

— И из-за светских бесед, эти два… — он хотел выразиться, но в присутствии дамы сдержался, — эти двое решили поубивать друг друга?

— А вы полагаете, что из-за меня?

Он глядел испытующе и молчал, поджав губы. Гримаса злости и ревности. Неужели он посчитал, что двое моих любовников, узнав друг о друге, бросились стреляться? Нет уж, роковая женщина здесь Шерри, я лишь камень преткновения для них всех. Возвращаясь к вопросу его ревностных обвинений, я начинала закипать, вспоминая, что он приписывал мне не только связь с Вебером, но и Найтом. За кого он меня принимает, черт побери?

— Мистер Остин, — начала запальчиво, — только одного мужчину я… — горло свела судорога, едва я сообразила, что хочу сказать. Одного мужчину я люблю?

— Дааа, — он напряженно затаил дыхание, с жадным вопросом во взгляде взирая на меня. — Продолжайте.

— Твои вопросы оскорбительны, Джеймс, — вместо желанного ответа произнесла, — если я спала с тобой, это не означает, что я спала со всеми.

Китти тактично оставила нас наедине еще тогда, когда, позабыв обо всем на свете, мы стали обмениваться упреками и претензиями.

Он притянул меня к себе — властно, безоговорочно. Его лицо, распахнутые губы, между которыми виднелся кончик хищного языка, полыхали страстью. У меня захватило дух, когда его рука приникла к талии, крепко удерживая рядом с собой, а другая легла на затылок, едва не сбивая шляпку. Томящийся, влажный поцелуй опустился на мой рот, напоминая о большем. Я обвила его шею, прижимаясь к груди, но меня вдруг пронзила ледяная мысль, вторгшаяся в сознание, подобно фейерверку — он не мой, никогда не был и не будет моим. Он обручен с Мери, с красивой и нежной семнадцатилетней девчонкой, и у них впереди целая жизнь. Мне нельзя делать этот последний шаг — последний шаг, который может привязать меня к нему окончательно и разбить сердце. Я резко дрогнула и опустила голову.

— Джеймс… пожалуйста…

В этом моем стоне было отчаяние, страсть, страх, надежда — смесь абсолютно всех эмоций, которые двигали влюбленной женщиной. Он молчал, прикоснувшись к моему лбу губами, понимая все, что со мной творится.

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. О, лучше бы не видеть его пронзительных, чутких, будоражащих глаз…

— Я не думала, что… — произнесла тихо, чувствуя, как прохладные пальцы скользят по щекам, подбирая горькие слезинки. Не думала, что влюблюсь? Что этот роман, который возник, как очередное приключение, закончиться вот так? Что я буду не просто влюбленной дурочкой, но еще и беременной влюбленной дурочкой, которая проиграла по всем направлениям.

— Скажи мне, — так же тихо попросил он, — скажи, что любишь меня, Анна. Меня одного.

Этот шаг мне не преодолеть. Да, я люблю его. Но это ничего не изменит. Я не хочу разрушить его жизнь, превратив в человека, бросившего женщину, на которой собирался жениться, и станет лишь любовником. Он никогда не пойдет на это, а если и пойдет в угоду мне, то перестанет быть собой.

Я коснулась его губ, повелевая им сомкнуться. Он тотчас поцеловали мои пальцы. Это выше моих сил. Я хочу целовать его, обнимать, всегда быть рядом. Как же я была бы счастлива, если бы этот сильный, страстный и нежный мужчина был моим мужем.

— Джеймс, я не могу.

Его взгляд вдруг потускнел, на дне зрачка вскипела плохо контролируемая ярость.

— Не можешь, потому что не любишь? — его голос охрип от напряжения.

С ним нельзя было играть в эти игры. Я знала, что если солгу и скажу «не люблю», он никогда больше на меня не взглянет, вновь превратившись в циника и женоненавистника. А может мне это и нужно? Порвать все одним махом?

— Не люблю, — сама не знаю, как я сказала это. Все внутри сжалось, перевернулось. Меня замутило.

Его взгляд был не верящим, изумленным, злым.

— Хорошо, леди Блайт. Мы, наконец, поняли друг друга, — произнес он, отступая от меня. Вокруг разлилась холодная пустота. — Остановимся на том, что нас связывала мимолетная страсть.

— Да, это правильно, — я не могла узнать собственный голос, который стал невероятно тих.

— Развлечение для богатой столичной леди в сельской глуши, — вернулся прежний язвительный проповедник.

— Джеймс…

— Не утруждайте себя, дорогая. Мы ведь не так близки, чтобы звать друг друга по имени. Правда? Вы — жена Энтони Блайта, а я будущий супруг мисс Бейли, и она будет гордо носить мое имя.

— И рожать вам детей, — мой разум вдруг затмила нелепая ревность и злость.

— Которых у вас, леди, никогда не будет.

Меня словно ожгло хлыстом. Он постарался ударить меня по самому больному.

— Разговор окончен, мистер Остин, — я едва сдерживалась от слез, — прошу покинуть мой дом.

Он усмехнулся, оглядывая руины.

— Всего доброго, леди Блайт, — поклонился демонстративно низко и покинул меня.

ГЛАВА 19

Все к лучшему в этом лучшем из миров.

Вольтер

Безымянное поместье, а вернее дом, принадлежащий с незапамятных времен семье Эванс, могло внушать трепет всем проезжающим мимо грешникам, ибо арка и ворота, выкрашенные белой краской, как двери старинного монастыря, порождали множеств ассоциаций. Скрипучий засов, веревочные качели, кудахчущие куры и одна грубоватая служанка, которая была сразу и поварихой и горничной, могли натолкнуть страждущих на недобрые мысли. И я, по правде говоря, не избежала этой участи, поселившись в доме на втором этаже в комнате, которая только ради приличий считалась гостевой. Странная лестница, которая неожиданно вырастала, едва я переступала порог, откровенно страшила. Виды, открывающиеся из моего окна, были не из простых, с замашками на сказочный пейзаж из старинных сказок о феях — заросший сад с дикой вишней и кустами шиповника. Я должна была испытывать пренебрежение, но, к собственному удивлению, меня что-то роднило с этим деревенским уютом.

Вернувшись в поместье Эванс после незапланированной встречи с Остином и скандала, который мы устроили друг другу, я, перво-наперво, ощутила, что в доме что-то поменялось. Странно, почти неуловимо. Скрипучая лестница поглотила меня, заставив завороженно подниматься в комнату. Неужели случилось что-то страшное? Может, Вебер и Найт обоюдно застрелились на глазах квохчущей публики? Или кому-то удалось вразумить этих дураков?

Вдруг до меня донеслись отчаянные стуки. Кто-то ломает дверь? Тот самый убийца, что поджог мой дом? Или меня посетили обширные слуховые галлюцинации?

Представьте, что, затаив дыхание и выпучив глаза, вы пробираетесь в позе крадущегося удава, виляя бедрами, едва не теряя сознание от дурных предчувствий и видите нечто — картину маслом. Мистер Коулл, запыхавшийся и красный со всей мочи долбит в дверь. На убийцу он не похож, но увлекся занятием настолько, что едва бы меня заметил, но тут случилось следующее: за дверью, которую он так старательно колотил, раздался всхлип Шарлотты.

— Мистер Коулл, я прошу вас… Уходите…

И я не выдержала.

— Прошу прошения, — откашлялась и вежливо улыбнулась, — мистер Коулл, — он окаменел, как застигнутый на месте преступления воришка, — потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

Он медленно повернул голову, демонстрируя прекрасный синяк под глазом и разбитую губу.

Совершенно замечательная ситуация, скажу я вам.

— Ооо, — протянула, складывая руки и выразительно изгибая бровь. Он не был зол и даже наоборот премило мне улыбнулся, как бы извиняясь за свой внешний вид.

— Леди Блайт, пожалуйста, попросите миссис Эванс выйти из комнаты, — умоляюще прошептал, боясь, что Шерри услышит.

— Не стану этого делать, пока вы мне все не объясните и не убедите, что это, — я взмахнула рукой, подразумевая его синяки, — не ее рук дело.

— Конечно, нет, — даже возмутился, все еще с опаской глядя на дверь, — миссис Эванс попросила меня отвезти ее к мистеру Найту.

— И вы пошли у нее на поводу? — странно видеть Коулла, этого здравого, сильного человека в столь нелепой ситуации.

— Я поступил так, как поступил бы любой мужчина на моем месте.

— Неоспоримый факт, — иронично буркнула и воззрилась на него с ожиданием, — так что же случилось, мистер Коулл?

— Мы приехали к Найту…

В этот момент Шерри, которая подслушивала наш разговор через дверь, и, видимо, очень усердствовала, воскликнула:

— Ничего не говорите! Оставьте меня в покое!

Это грозило перерасти в истерику. Неплохо зная Шерри, могу предположить, что истерика у нее тоже своя, с причудами.

— Шарлотта Эванс, выходите оттуда немедленно и расскажите, что случилось. Я теряю терпение! — рыкнула, притопнув ногой для убедительности. Беременным женщинам перечить нельзя!

— Леди, умоляю… хватит…

Вопль превратился в мышиный писк, и мы с Коуллом переглянулись.

— Продолжайте! — скомандовала ему.

— Продолжать что? — вид у него был растерянный.

— Громить дом, мистер Коулл, что же еще? Ломайте эту дверь. Я разрешаю.

— Но…

— Ломайте, я оплачу ремонт.

— Не смейте трогать мою дверь! — раздался категоричный голос Шарлотты, которая, кажется, всерьез испугалась.

— А вот и нет, моя драгоценная, — произнесла тоном старушки миссис Тейлор, — либо открывай дверь, либо мы ее вынесем вместе с петлями!

— Вы не имеете права!

Я и не имею право? Столичная леди с содержанием в тысячу фунтов могла позволить себе сотню таких дверей и даже больше. Кроме того, на правах ее подруги я могла бесстыдно лезть в ее личную жизнь. А еще, мне ужасно хотелось узнать, кто же поставил этот фонарь под глаз мистера Коулла.

После первого удара крепкого плеча о полотно двери, которое жалостливо скрипнуло, Шарлотта сдалась. Молча выйдя из комнаты, она решительно прошагала мимо, вытирая слезы.

— Прошу в гостиную, — проговорила, сбив меня с толку окончательно. Н-да, так владеть собой не смогла бы даже я, если бы мне случилось так крепко влипнуть в историю с тремя мужчинами: Коуллом, Найтом и Вебером.

Пока мы усаживались, мне на глаза попался портрет мистера Эванса. Эдвард Эванс, при жизни, владелец земель и арендодатель, теперь же просто изображение на стене. Я не чувствовала к нему симпатии, да и возможно ли это, созерцая довольно непривлекательного пожилого мужчину. Не представляю рядом с ним Шарлотту. Хоть убей, не пойму, на что она польстилась, соглашаясь, стать его женой?

Я вздрогнула от неожиданности, когда моя подруга плюхнулась на диван, вытирая платком нос, а затем долго молчала, собираясь с духом.

— Мистер Коулл, — начала она, стараясь выдержать тон, — я благодарна вам за то, что поехали со мной, даже если моя просьба была нелепой с самого начала. Я хотела только одного, уберечь мистера Вебера от дуэли с Найтом. Я рассчитывала, что мистер Найт осознает, как виноват передо мной и принесет извинения.

— Что ж, это не делает вам чести, миссис Эванс, — прервала ее монолог. Полагать, что у мерзавца проснется совесть наивно. Впрочем, Шерри всегда была наивной.

— Да, вы правы. Я поступила глупо и втянула в эту историю мистера Коулла, о чем сожалею.

— Да уж, ошибка огромная, — я откровенно язвила.

— Леди Блайт, — упрекнул Коулл, — миссис Эванс ни в чем передо мной не виновата. Я повел себя… несколько… импульсивно, узнав…

— Прошу… — взмолилась та, чем вывела меня окончательно.

— Не тяните уже… Либо говорите, либо забудьте об этом. Одно из двух.

Они переглянулись. Шарлотта покраснела, как помидор. Мистер Коулл слабо улыбнулся и произнес:

— Я бросился на этого мерзавца, когда узнал, как гнусно он поступил с миссис Эванс.

— Но Найт кинулся в ответ, — у Шерри прорезался голос, и она нахмурилась, — и они с мистером Коуллом покатились вниз по лестнице, припали к перилам, и Найт упал со второго этажа и сломал ногу.

Все-таки не зря я ходила в церковь. Кара небес настигла доходягу в собственном доме, на собственной лестнице в лице непреклонного Коулла. Я захлопала в ладоши.

— Браво! Разрешите пожать вам руку, — и я с довольным лицом приняла его горячую ладонь в свои, — надеюсь, вы сами не сильно ушиблись при падении?

— Мистер Найт, конечно, и думать забыл о дуэли, — продолжила Шарлотта.

И Веберу несказанно повезло, ибо еще на балу я слышала, что поговаривали о его меткости.

— И что же дальше?

Шарлотта покраснела сильнее и стыдливо опустила голову.

— Найт повел себя недостойно, — коротко бросил Коулл.

— Пока его переносили на кровать, он имел наглость… — слова застревали у Шерри в горле, — озвучить все, что между нами было…

Коулл молчал, лишь тяжело втягивая воздух.

— Я хотел уверить, миссис Эванс, что об этом никто не узнает, но она бросилась бежать. Зато теперь я могу сказать вам, Шарлотта, что я не тот человек, кто станет осуждать вас. Вы одинокая женщина и вправе поступать так, как находите нужным.

Ее губы задрожали, тихо шепнув: «спасибо», и я вдруг почувствовала себя лишней. Они так нежно и бережно смотрели друг на друга, что я поморщилась. Вот-те на, подруга увела у меня очередного воздыхателя! Неожиданная новость!

— Мистер Коулл, — произнесла я, заставляя обоих дрогнуть, — примите мою искреннюю благодарность, — я поднялась, заставляя собеседников тоже встать и прощаясь с невольным спасителем Шерри, я еще раз протянула ему руку, — сейчас вам лучше покинуть нас, мистер Коулл. Миссис Эванс должна побыть одна.

Он поклонился, ласково улыбаясь, и сопровождаемый грубоватой служанкой, покинул поместье.

Я ожидала от Шерри чего угодно: слез, упреков, злости, но она внезапно схватила меня за руку и потащила наверх в свою комнату, усадила на постель и стала ходить взад-вперед по комнате, прикидывая что-то в уме и нервно касаясь волос. Я наблюдала за ней с явным изумлением. А не помешалась ли Шерри от обилия мужского внимания? Ох и подмочила ж я репутацию вдовы-тихушницы…

— Леди Блайт, вы можете помочь мне в одной ситуации. Только не смейтесь, иначе я выставлю вас из дома.

Вот и до угроз дошли. Сегодня день такой или в Шропшир проник тленный душок лондонских кулуаров?

— Шерри, ты сведешь меня с ума, а безумная леди Блайт — это уже слишком.

— Я совершенно запуталась…

Она, конечно, имела в виду любовный треугольник, в котором оказалась. С одной стороны Патрик Вебер, друг детства и самоотверженный добряк, с другой стороны манящий и самодостаточный мистер Коулл.

— Мне так неловко, — сокрушалась Шарлотта.

— Ты хотела, чтобы не состоялось дуэли. Так ее и не было. Твой план сработал. Поздравляю.

— Ума не приложу, как я отважилась позвать мистера Коулла…

Я фыркнула и закатила глаза, а она продолжила:

— Надеюсь, об этом никто и никогда не узнает. Представьте, что будет, если Найт расскажет еще кому-нибудь.

Я почти не сомневалась, что он уже рассказал кому-нибудь. И не раз. Оставалось рассчитывать на то, что народ не сбежится, чтобы изгнать из Шерри дьявола. По местным меркам, быть впутанной в ситуацию, где фигурируют имена сразу троих господ, вверх распущенности. В аристократических кругах — это милые забавы, в королевских — хороший тон. Странная кульминация: чем выше положение, тем фривольней нравы.

— Если я неплохо разбираюсь в людях, то твоего Патти не остановит сломанная нога противника, — по-филосовски рассуждала, покачивая ногой, — думаю, пистолеты будут спокойно пылиться, пока не срастутся кости, но после обязательно пойдут в расход.

— Не говорите так, Анна, — она надула губы, — я никогда не прощу себе, если из-за меня пострадает мистер Вебер.

— А если пострадает Коулл? — провокационно усмехнулась я. — Между прочим, на нем остались явные улики. Я имею в виду лицо этого джентльмена. Его фонарем теперь можно освещать улицы…

— Прекратите насмешки, леди Блайт, — нахмурилась Шерри. — Я никому не позволю над ним смеяться!

Она разгорячилась, выкручивая пальцы, а меня так и разбирало подсластить пилюлю.

— А если Коулл тоже сделает тебе предложение? Что ты ответишь?

— Бред! — она побледнела, вытянувшись и остолбенев, как памятник на городской площади, — Коулл увлечен другой женщиной.

— Кем, позвольте узнать?

— Вами! Разве вы не видите?

Я изобразила на лице крайнюю степень изумления, не забыв раскрыть рот для убедительности.

— Шарлотта Эванс, вы только что увели у меня из под носа мистера Коулла, — притворное возмущение заставило ее оттаять, — а еще назывались подругой.

— Я… я, — она трагично хватала воздух, и я поднялась и поманила ее к двери.

— Умираю от голода, Шерри. Негоже хозяйке морить свою гостью голодом, — весело заулыбалась, — а за обедом обсудим, как быть дальше.

Едва я схватилась за ручку двери, как что-то больно сжалось внутри, заставив согнутся пополам. Огненная резь подкосила ноги, и я с тяжелым вздохом опустилась на пол.

— Леди? Леди Блайт? Анна? — закудахтала Шерри, бегая вокруг меня и пытаясь определить, что случилось.

А то, что случилось, было скорее предчувствием, предвкушающим трагедию. Меня уложили на постель, убедив, что я должна дождаться врача. Боль прекратилась, но мой живот окутал странный холод. Китти, Шерри и грубоватая горничная носились надо мной, как над сокровищем, и только одна из них, моя компаньонка, понимала, в чем было дело. Я потонула в собственной слабости, упросив, чтобы мне принесли чашку горячего шоколада и плед. Когда, наконец, явился врач, я уже чувствовала себя превосходно. Хитростью и не дюжими стараниями нам с Китти удалось выпроводить из комнаты других женщин, чтобы поговорить с врачом, и после уймы манипуляций с моим телом, мне объявили, что я должна больше отдыхать и не тревожится. На том мы с доктором распрощались.

Спать я легла, все еще тревожась за ребенка. Склонна думать, что мой малыш обладал даром предвидения и хотел всего-навсего предупредить меня заблаговременно бежать из Шропшира, ибо вскоре меня ожидала страшная встреча. Мне снился огонь, пожирающий Шил-парк — предвестник разрушения наяву, которого я боялась и жаждала долгих одиннадцать лет.

ГЛАВА 20

Любовь сильнее самолюбия: женщину можно любить, даже когда она презирает вас.

Л. Вовенарг

Утро принесло лишь малое облегчение. Я поднялась на удивление рано. В Хартфордшире я не вылезала из постели до полудня, завтракая прямо на простынях, едва разлепив глаза. Столичная жизнь обязывала, видите ли.

Спустилась в гостиную, принарядившись, ибо садится за стол нужно было при полном параде. Мое личное убеждение. Сегодня я пренебрегла корсетом и надели воздушное платье светло-голубой лазури и жемчужное ожерелье, как истинная лондонская дама, принимающая в будуаре. Правда, еще на лестнице я услышала, что у нас с Шерри гости. Мужские голоса. Сердце отчего-то тупо заныло и тяжело затрепыхалось. Я шла, как на каторгу, сжимая кулаки. Голоса становились громче, и вдруг я узнала один из них и обомлела. Злость разом затмила рассудок, оборвав дыхание, и я влетела в комнату, видя перед собой только одного человека — Чарльза Бенджамина Беккета. Однако меня ждал сюрприз. Едва я выпорхнула на середину гостиной, заставив всех умолкнуть и удивленно на меня воззриться, я заметила его — моего горячо любимого супруга — Энтони, который стоял у окна в пол оборота, равнодушно перебирая пальцами.

Мы долго играли в гляделки: то лорд Блайт, то Беккет, то Шерри и обратно. Занятно, но это не могло продолжаться вечность. Кроме того у меня было такое дикое выражение лица и, наверно, стоящие дыбом волосы, что на губах Чарльз вольготно расположилась нахальная улыбочка.

— Леди, — он поклонился, как галантный кавалер на королевском балу, — рад вас видеть, — его глаза говорили больше, буквально пожирая меня.

— Анна, — Энтони подошел, аккуратно взяв мои руки кончиками пальцев, свел их вместе и поцеловал.

Меня передернуло. Всегда создавалось впечатление, что на губах у мужа был неприятный жирный осадок после съеденных деликатесов. Он заметно раздобрел в талии. Энтони никогда не был подтянут, но и толстым не был. Видимо, его протеже — любительница изысканных блюд.

Беккет, напротив, становился только краше. Меня от него тошнило, но я знала дам, которые были от него без ума. Холодная кровожадная кобра была во стократ приятнее.

— Как вы себя чувствуете, леди? — любезно осведомился он. — Миссис Эванс сказала, что вчера вам было плохо.

Я бросила многозначный взгляд Шерри, которая лишь удивленно хлопала глазами, плохо соображая, чем обязана визиту столь влиятельных господ.

— Я чувствую себя прекрасно, лорд Беккет, — мой ледяной тон мог приморозить усы Энтони к его подбородку.

— Рад это слышать, — его улыбка стала по-настоящему раздражающей, — мы беспокоились.

Наверное, я съем свои панталоны, если муженек и Чарльз действительно беспокоились.

— Вы не писали мне, леди Блайт, — в голосе Беккета проскользнул неясный упрек, — Я предполагаю, вы хотя бы обо мне вспоминали?

Конечно, вспоминала, срываясь на крепкие словечки.

— Миссис Эванс, — он вдруг обратился к Шерри, которая вздрогнула и поднялась с дивана, — распорядитесь принести кофе. Верно, лорд Блайт?

— Да, непременно без сахара.

Энтони блюдет фигуру? Это что-то новенькое.

— А мне, пожалуйста, еще чего-нибудь перекусить, — невозмутимо командовал Беккет, говоря с Шарлоттой, как с прислугой.

Она закивала и побежала в кухню тормошить свою горничную-кухарку.

Мы остались наедине — я, Энтони и Чарльз. Я вдруг осознала, что моя жизнь как-то странно перекликалась с судьбой миссис Эванс. В ее жизни было трое мужчин и в моей трое. Я определенно дурно на нее влияю.

— Леди, — Беккет оказался рядом, предлагая присесть в кресло. Я ощутила запах его парфюма — не слишком резкий, не слишком сладкий — а именно такой, какой мне нравился. Он делает успехи, — нам нужно поговорить.

После этих слов по коже пробежался мороз, лишая хладнокровия.

Энтони облокотился о подоконник, как большой сгорбленный ворон, загородивший свет солнца, и выжидающе глядел на Чарльза, предоставив ему право вести беседу. Так было всегда.

— Леди Блайт, я надеюсь, вы воспримите то, что я хочу сказать, спокойно, — Беккет сел напротив меня, положив ногу на ногу и вперив пристальный взгляд мне в переносицу, — мы не раз обсуждали это с вашим мужем, — затаенный голос — признак торжества и снисхождения. Так говорят победители с проигравшими, — и пришли к выводу, что так будет лучше для всех.

Мне стало казаться, что он, как паук, плетет вокруг паутину. Энтони никак не выражал эмоций, стоя, как чучело на поле. Что, святые небеса, происходит?

— Я хочу, чтобы вы понимали, что решение, которое я вам озвучу, окончательное. Выражаю надежду, что вы будете благоразумны и мудры, леди, иначе мне придется действовать по-другому. Я этого не хочу. Мы разумные люди и должны прийти к компромиссу.

— Говорите, Беккет, — я устала это слушать, понимая, что все это говорится ради того, чтобы меня запугать.

— Будьте терпеливы, — он улыбнулся, как обычно вежливо, — я вам все объясню.

— Потрудитесь…

Энтони шелохнулся, ощущая, что обстановка накаляется.

— Анна, я ни в коем случае не хочу вас обидеть. Но это необходимо сделать сейчас.

Меня уже потряхивало. Что они оба от меня хотят?

— Озвучьте, наконец! Если у вас, дорогой супруг, не хватает смелости, то пусть это сделает ваш бессердечный друг!

Энтони нахмурился, а Беккет сделал огорченное выражение, предупредительно цокая языком.

— Вижу, в деревне вы совершенно забыли о манерах, Анна. Но я могу напомнить, если вам угодно.

— Мне угодно вышвырнуть вас за дверь, Чарльз, — я вцепилась в подлокотники, ерзая на сидении, — но думаю, без вас мой муж не вспомнит зачем пришел.

— Это уже слишком… — проворчал Энтони, — я знал, что этим все закончится. Гораздо проще доказать ее измену, чем просить быть благоразумной.

Я поперхнулась воздухом. Что он только что сказал? Этот ходячий бочонок с навозом осмелился говорить об изменах?

— Я надеюсь, — сказал Беккет, — что вы возьмете себя в руки и станете опять той леди, какой были в Лондоне.

— Вашими стараниями, лорд, я никогда не стану прежней!

— Эти упреки вас ни к чему не приведут, — спокойно отозвался он.

— А я не пытаюсь упрекать, я говорю правду.

— Это хорошо, — он расположил руки на подлокотники, сохраняя расслабленную позу, — тогда перейдем к сути. Лорд Блайт даст вам развод, — он выждал паузу, — вы, наверное, слышали, что теперь развод получить проще, и для этого не нужно доказывать измену супруги.

Меня медленно накрывало волной ненависти. Я хотела вцепиться в лицо Беккета и растерзать в клочья.

— Мы обсудим условия вашего содержания, Анна…

— Обсудим? — в следующую секунду я оказалась рядом с ним, возвышаясь и свирепо сверкая глазами.

Он не испугался, что я на него наброшусь, лишь сделал вздрогнувшему Энтони знак не приближаться. Выглядел, как настоящий победитель, черт бы его побрал!

— Я готов выслушать все, что вы скажете.

— А вытерпеть все, что я сделаю? — спросила, от души размахнувшись и влепив ему пощечину.

В этот самый момент миссис Эванс вошла в гостиную со своими чашками и от неожиданности выронила поднос. Меня тут же схватили со спины и поволокли в угол неприятные толстые руки супруга. Я естественно вырывалась, брыкалась и царапалась. Чарльз ничуть не удивившись моему поведению, тактично вывел Шерри за дверь и вернулся, приложив к горящей щеке тыльную сторону ладони.

— Вы предсказуемы, леди, — произнес он, — мы рассчитывали на что-то подобное.

Он подошел ко мне, избегая точечных ударов ногами, и остановился напротив.

— Советую вам, как добрый друг, успокоиться и выслушать все до конца.

— Плевала я на вас! — выкрикнула, теряя остатки самообладания, — катитесь к дьяволу! Оба! — я удачно брыкнулась, дернула головой и влепила затылком по носу Энтони.

Он взвыл, как женщина, столь тонким фальцетом, что, клянусь, задребезжали разбитые чашки, и отступил. Мне представилась отличная возможность расправиться с Беккетом. К сожалению, я недолго торжествовала. Пока мой супруг склонился над столом, поливая все кровью, Чарльз захватил меня в объятия, резко двинулся к стене и прижал к ней своим телом. Я тяжело дышала, глядя в его затуманенные секундным наваждением глаза.

— Чего тебе надо? — прорычала, захлебываясь ядом.

— Я скажу, — его шепот обжег губы, — когда вы, леди, придете в себя. Где же ваше хладнокровие?

— Там же где и ваша галантность, лорд!

— Тогда мы недалеко ушли друг от друга, — он приблизил лицо вплотную, почти касаясь губами моей скулы. Его хватка начала слабеть, — я могу вам доверять или вы опять начнете на всех бросаться?

— Я еще и не начинала!

— Мы продолжим как-нибудь в другой раз, — он усмехнулся, — а сейчас вы должны призвать все свое терпение.

— Даже оно не поможет мне вынести вас и эту смердящую барышню!

— Ваш муж может и обидеться, Анна. А пока он не распорядился вашей частью имущества, вам лучше попридержать язычок.

Он резко отпустил меня, отходя в сторону, и приказал:

— Присядьте.

Энтони уже нашел, чем остановить кровь, прижимая к лицу край занавески.

— Сумасшедшая! — закричал, потрясая рукой, — развод — это единственное правильное решение за последние одиннадцать лет!

— Давайте не будем горячиться, — вмешался Беккет, указывая мне на кресло. — Мы сейчас сядем и все обсудим.

— Что здесь еще обсуждать? — рявкнула я, опускаясь на сиденье и с торжеством наблюдая за мужем.

— Вашу дальнейшую судьбу, к примеру, — ответил Чарльз, опять располагаясь напротив. — Эта тема вам интересна, леди Блайт?

— Мое содержание должно быть не меньше пяти тысяч, мой дом в Хартфордшире должен остаться моим и земли в Шустере, которые принадлежали еще моему отцу.

Раздался ехидный смех Энтони, который оторвался от окна, шмыгая и пошатываясь.

— Эти земли перешли ко мне как часть приданного!

Беккет задумчиво чесал щетину.

— Земли останутся у вашего мужа, леди. Вам они не к чему. Кроме того, у нас есть иное предложение, которое решит все наши проблемы.

— Вот оно как? Хотите оставить меня с голой задницей?

Чарльз рассмеялся.

— Впервые вижу, чтоб вы были так импульсивны, Анна. Может, так на вас действует местный воздух?

— Так на меня действуете вы.

— Продолжим, — не желая вступать в дискуссию, произнес он, — я предложу вам кое-что более выгодное, и если вы, конечно, не круглая дура, то согласитесь.

— А куда ж делись ваши манеры? — зло усмехнулась. — Или мы отбросили условности, когда вы зажимали меня у стенки?

Он несколько секунд собирался с духом, будто желая предложить мне продать душу дьяволу.

— Я хочу, чтобы вы, Анна, вышли за меня. Это уладит все противоречия. Ваша репутация останется чиста. Все затраты по вашему содержанию я беру на себя.

— Чем обязана такой щедрости? — я нагло рассмеялась ему в лицо, — вы заводите себе жену или домашнее животное, лорд? Или выплачиваете таким образом карточный долг моему мужу?

— Я не шучу, — без тени улыбки отозвался он, — для разведенной женщины, которая останется одна и вряд ли сможет явиться в свет, это очень выгодное предложение.

— Я бы предпочла овдоветь. Вот тогда бы это было выгодное предложение.

— С ней невозможно разговаривать, — пробурчал Энтони.

— Что вы ответите, Анна? — Чарльз внимательно глядел мне в глаза. Будь я неладна, если в этот момент он не затаил дыхания.

— Я отвечу, что люблю другого мужчину.

— Это меня не волнует, — он отбросил мой ответ, как нечто неважное.

— Я беременна.

В этот момент моя горемычная Шерри второй раз вошла в гостиную, и снова сервиз грохнулся об пол. Она расширила глаза, раскрыла рот и повернулась ко мне.

— Ложь! — бросил Энтони, выставив вперед руку и очерчивая мой силуэт. — Она абсолютно бесплодна!

Беккет некоторое время молчал, уйдя глубоко в подсознание, будто то, что я сказала, окончательно разрушило его планы. Видеть его растерянным — оно удовольствие.

— Кто отец? — его голос стал еле слышен.

— Это не ваше дело.

— Разве? — в глазах трепыхалось раздражение и гнев. — А если мы все-таки изменим основание для развода? И призовем изменницу и ее любовника к суду? Заставим его выплатить баснословные деньги и очерним его имя?

— Вы не посмеете! — змеей взвилась я, опять поднимаясь на ноги.

— Думаете, мне будет сложно узнать кто он? Здесь, в Шропшире, где каждая интрижка шита белыми нитками?

— Гореть вам в аду, Чарльз!

— А затем уничтожить этого человека, чтобы о нем не осталось даже воспоминаний? А, леди Блайт? Как вы считаете, смогу ли я, член парламента, вытравить из вашего сердца мелкого помещика?

— Вам будет это не под силу, лорд Беккет, даже если вы станете королем, — с презрением выплюнула.

— Вы уверены, что хотите эту войну, леди?

— Уверены, что потяните?

— Войну?

— Меня, — я насупилась, глядя на него как дикая кошка, — спросите у Блайта, каково это быть моим мужем. Авось передумаете.

— Я все взвесил, — усмехнулся, — а трудностей я не боюсь, — он повернул голову, уставившись на Шарлотту, — ради бога, миссис Эванс, дайте нам поговорить.

Она выскочила из комнаты, как ужаленная.

— Ваша подруга случайно не любит трепаться? — подал голос Энтони.

— Мою репутацию здесь уже ничем не спасти, — огрызнулась на него, — а ваша по-прежнему остается примером для подражания. Кстати, когда вашей любовнице рожать?

— Она подарила мне детей, что вы сделать не смогли. Я имею все основания требовать развода.

Я едва удержалась от желания снова расквасить ему нос.

— Леди Блайт, никому из нас не нужны неприятности. Я советую вам дать ответ прямо сейчас, хотя он очевиден, — разнял нас Беккет.

— И вы возьмете меня с чужим ребенком? — ради любопытства спросила.

— Разумеется, нет. Ребенок, когда родится, будет передан отцу.

— Никогда!

— Это единственное условие, которое препятствует этому браку.

— А мое желание вы не берете в расчет? Я не люблю вас, Чарльз. Более того, вы мне неприятны.

Он стиснул зубы, не спуская с меня глаз. Сейчас в его голове шла тяжелая умственная работа.

— Это я как-нибудь переживу.

— Меня удивляет ваше упорство, — я снова уселась в кресло, — но я отвечу вам, что никогда и не при каких обстоятельствах не стану вашей женой.

— Даже если я лишу вас всего, что у вас было?

— Деньги меня не волнуют.

— Я имею в виду не ваше состояние, а кое-что более значимое — отца этого ребенка.

— Вы не господь бог, — усмехнулась, хотя все внутри сжалось от страха, — вы не сможете!

На его губах снова заиграла улыбка — холодная, рассудительная и злая, предвещающая скорую возможность убедиться в ошибочности моих слов.

ГЛАВА 21

Убийство — всегда ошибка. Никогда не следует делать того, о чем нельзя поболтать с людьми после обеда.

О. Уальд

Пришлось рассчитать прислугу чуть позже. Если быть точнее, через два дня после посещения супругом и лордом Беккетом скромного жилища Шерри, где я коротала дни до поездки. Я должна была отбыть в Лондон уже на следующей недели, и если Энтони отчаялся ждать и отчалил восвояси, то Беккет соизволил остаться, чтобы составить мне компанию. Ежедневно он присылал коробочку моих любимых шоколадных трюфелей из кондитерской в Шрусбери, перевязанную бардовой атласной лентой и записку, в которой желал мне доброго здоровья. И всякий раз, когда я скармливала конфеты весьма довольной горничной, боялась, что те застрянут у нее в горле.

— Мне так жаль, что вы уезжаете, леди Блайт, — добродушно щебетала миссис Мас, а я лучезарно улыбалась, думая про себя, что ни черта ей не жаль. А впрочем, это теперь не важно.

Китти в этот момент стояла на табурете, поправляя тяжелые бархатные драпировки на окнах, к которым, вероятно, никто не притрагивался лет сто. Она повернулась ко мне, хихикая над нелепыми причитаниями экономки. Я догадывалась, что между ними никогда не было понимания.

— Благодарю вас, миссис Мас, — я пожала ей руку, провожая к двери, а затем строго взглянула на Китти, — ну и что ты ржешь, как лошадь? Смотри, уронишь гардину.

— Я имею право смеяться, хозяйка, — немного обижено отозвалась Китти, спрыгивая на пол.

— Злодейка, — я усмехнулась, — миссис Мас потеряла работу. Как тебе не стыдно?

— Стыд мне не к лицу. Вы же знаете…

— А когда-то я считала, что скромность украшает женщину, — мы вместе подошли к следующему окну, и я попридержала стул, на который взобралась моя компаньонка.

— Женщину украшают бриллианты, жемчуг, шелк, — она придирчиво распахнула занавеску, которую проела моль и скривилась, — а скромность годится разве, что для тех, кто уже богат.

— Вот оно что, — я вздохнула, — что ж, может ты и права. Кстати, как поживает мистер Стоун?

Она выпустила край драпировки и сглотнула ком в горле.

— Пожалуй, я поторопилась назвать его другом, леди Блайт.

— Вот как? Весьма плохая новость. Что же случилось?

Китти вытряхнула пыль, прохлопала ткань, и быстренько спустилась на пол.

— Да так, ничего.

— Ничего? — я принялась разбрасывать проветренные подушки по креслам и диванам, не спуская с горничной глаз. — А может это из-за того, что случилось в Шил-парке?

Она вздрогнула, обращая ко мне побледневшее лицо, а я не унималась:

— После того, как ты дала ему ключ от черного хода и от гостевых покоев.

— Не понимаю о чем вы, леди Блайт, — произнесла она, опустив руки и выронив тряпку, которой хотела протереть подоконник.

— Разве нет, Кэтрин Хорст?

— Леди Блайт… — она не знала, что сказать, а я отбросила последнюю подушку и усмехнулась.

— Неужели так сложно было об этом сказать?

— Леди Блайт, я…

— В ту ночь, ты полагала, что я приеду очень поздно и ждала его. Ведь так?

— …я…я…

— Но его не было… а затем вспыхнул пожар…

— … я…не знала…

Опустившись в кресло и откинувшись на подголовник, я вздохнула.

— Теперь придется навестить твоего друга, Китти, и понять, кто же стоит за всем этим.

— Я была не уверена, что это он, — в свое оправдание произнесла компаньонка.

Я задумчиво разглядывала ее растерянное лицо.

— Будем ловить на живца, Китти, — произнесла, видя, что она изумлена моим решением, — единственный человек, который сможет найти в сельской глуши убийцу, замаскированного под честного джентльмена, — это Чарльз Беккет. Видишь ли, у этой ищейки нюх под это заточен.

Сколь сложно мне не было просить помощи у заклятого врага, это нужно было сделать, покуда в доме Шерри не обнаружили еще несколько обгорелых трупов. Кто мог так сильно возненавидеть меня, что захотел убить? Оливия Вебер, посчитавшая, что я ее опозорила? Мистер Найт, который откровенно меня недолюбливает? Мистер Коулл? Сам Остин? Меня передернуло.

Китти не одобрила моего решения, и пару часов пока я собиралась, тщетно меня уговаривала. В итоге я решила поехать одна, все еще злясь на нее. Это можно было счесть предательством, все-таки опасность мне угрожала серьезная. Но я постаралась не думать, что Китти могла быть в это замешана.

Я вышла в холл, увидев, что горничная сидит на скамье, склонившись над коробкой. Бедняга, видимо, переела конфет, раз уже второй час не может приступить к уборке.

— Мисс?

Она не подавала виду, что, вообще, меня слышит. Какая наглость. И как Шерри ее терпит?

— Ми-и-ис? — я постучала ее по макушке, и вдруг ее голова запрокинулась, и я заглянула в полуприкрытые стеклянные глаза.

Не помню, когда в последний раз так самозабвенно визжала. Кажется лишь тогда, когда меня выбрал моделью один известный художник. Эта картина, я думаю, до сих пор украшает стену в доме какого-нибудь ценителя искусства. Но тогда повод был радостным, а сейчас… н-да…

Я очнулась, когда в дом приехала Шерри с мистером Коуллом. С каких это пор, кстати, они проводят так много времени вместе? Затем прибыл констебль Раен Фокс, который облазил все пепелище, а затем и исследовал место убийства.

— Ее убили, — умопомрачительное заключение, которое он выдал после часового сбора улик.

— Отравили. Да, — подтвердила Китти.

Мистер Фокс удивленно на нее воззрился, затем перевел взгляд на коробку конфет.

— Ваши?

— Мои, — вклинилась я.

— Вот как? — он почесал затылок. — Откуда вы их взяли?

Китти поспешила ответить за меня:

— Леди Блайт эти конфеты подарил лорд Беккет, сэр. Вот и записка есть, — она взглянула на меня, мол, можно показать записку констеблю?

— Да, пожалуйста, — одобрила и долго смотрела, как мистер Фокс тщательно изучал аккуратно выведенные строчки.

— Лорд Беккет ваш друг? — он поднял на меня глаза полные праведного ужаса. Само имя Чарльза наводило его на мысль, что дело об убийстве будет весьма занятным.

— Лорд Беккет друг моего мужа, сэр.

— Как конфеты оказались у жертвы?

Я взглянула на дверь, ведущую в холл, понимая, что там находится труп горничной, чьего имени я даже не знала. Слово «жертва» вызвало волну холодных мурашек. А если бы эти конфеты попробовала я? Меня бы тоже назвали жертвой или, упаси боже, телом.

— Я отдала ей сладкое, мистер Фокс.

— Зачем?

— Я что попадаю под подозрение, сэр? — он начал меня нервировать, — захотела и отдала.

Он недовольно погримасничал.

— Скоро родственники заберут тело, — сказал, видя, что все мы напряжены, — завтра утром я приеду с детективом из Шрусбери, а пока я вас оставлю.

Натянуто улыбнувшись и, поклонившись, он вышел. Я взвыла.

— Шерри, умоляю! Не могу здесь находиться!

— Леди Блайт, — тихо прошептала она, — как мне жаль бедную горничную…кто мог это сделать…

Коулл бережно поглаживал Шарлотту по плечу, шепча на ухо слова утешения.

А мне, как бы плохо это не звучало, было жаль только себя! Это меня хотели убить! Убийца еще на свободе! Что мешает этому негодяю или негодяйке ударить меня ножом где-нибудь в саду или на улице. Конечно, я не верила, что именно Беккет захотел меня уничтожить — уж слишком все очевидно, не в его манере.

Я вырвалась на воздух, выйдя через черный ход, и потребовала, чтобы мне подали лошадь. Отмахнувшись от Китти, я взлезла в дамское седло и пустила лошадь галопом.

Беккет остановился в доме одного не очень состоятельного помещика, на правах постояльца. Ему, естественно, не могли отказать не только из-за происхождения, но и из-за денег, которые он никогда не считал. Я ворвалась в дом, как сумасшедшая истеричка, отгоняя назойливого дворецкого. О, поглядите, Беккет завел настоящего дворецкого в форме! Заносчивый мерзавец! Я имела наглость самостоятельно подняться в спальню, ища его и окрикивая по имени. Слуги пытались остановить меня, но я лишь ярилась, толкаясь и сыпля проклятиями.

Я влетела в его личные покои, ногой распахнув дверь, и застала умилительную картину. Чарльз встрепенулся, изумленно вскидывая брови. Изумилась и мисс Вебер, которая сдула с лица прядь волос и выглянула из-за его плеча. Он откатился в сторону, в ворох белоснежных простыней с глухим смешком.

— Леди Блайт? — захохотал громко, — хотите присоединиться?

— А-ну, брысь отсюда! — рявкнула я на Лив, заметив ее платье, валяющееся в углу, и со всего маху бросила ей в лицо.

— Леди Блайт, — Чарльз сел, наблюдая за мной с похабной улыбочкой, — вы лишили меня удовольствия.

— Успеете насладиться! — прошипела, видя, что Оливия, ничуть не смущаясь, принялась натягивать платье.

Я схватила ее за руку, вытолкнула за дверь и воззрилась на Чарльза.

— Вижу, вы развлекаетесь!

— Советую вам делать то же самое. Жизнь слишком коротка, — он спокойно откинулся на руки, продолжая лежать. — Чем обязан столь внезапным визитом?

— Во-первых, вы, Чарльз Беккет — настоящий подлец! Во-вторых, для чего, черт побери, вам понадобилось присылать мне отравленные конфеты?

Он скептически изогнул бровь.

— Вы случайно не перегрелись на солнце, леди?

— Объясните это мертвой горничной в моем холле, которая слишком любила сладости!

Он откинул простынь и поднялся. Я поспешила отвести глаза.

— Подробнее! — потребовал, быстро одеваясь.

— Она попробовала конфеты и умерла.

— Кто принес конфеты?

— Ваш посыльный, наверно. Не знаю. Конфеты и записка лежали на комоде в холле.

— Сегодня я не передавал никаких конфет.

Я обернулась, заглядывая ему в лицо. Он преспокойно застегивал брюки.

— Вы шутите? Это был ваш почерк… на записке…

— И что я там написал? — он усмехнулся, вынимая из шкафа рубашку.

— Что желаете мне долгих лет жизни.

— Поздравляю, у вашего убийцы потрясающий черный юмор.

Он подошел к зеркалу, завязывая шейный платок. Будь моя воля, я бы его этим платком и придушила.

— И еще, — произнесла, не сводя с него глаз, — мой дом, Шил-парк подожгли.

— Не удивительно, — откликнулся, мрачно улыбаясь через зеркало, — у кого вы увели мужа, леди Блайт?

Я поборола детское желание показать ему язык.

— Ни у кого. А вы считаете, что это сделала женщина?

— Будь я на месте убийцы, пустил бы вам пулю в лоб. Всякие ухищрения и подлости — это слишком муторно для меня.

— Это для вас. А другие, наверняка, так забавляются от нечего делать. Ни одна женщина в здравом уме не подкинет в дом конфет, полагая, что есть их буду только я. Представьте, что было бы если бы я угостила ими Шарлотту или Китти.

— Сколько конфет съела ваша горничная.

— Это горничная миссис Эванс, — уточнила я, — и я не смотрела, сколько она съела.

— Возможно, яда в одной конфете было бы не так много для того, чтобы убить. Убийца рассчитывал на то, что вы съедите все, а если с кем-нибудь поделитесь отделаетесь лишь тошнотой и головокружением, что тоже неплохо для мести.

Я схватилась за голову. Ума не приложу, кто так меня возненавидел.

— Есть одна ниточка, Чарльз, которая может вывести нас на след.

— Нас? — он накинул фрак и обернулся ко мне. — Хотите впутать в это меня?

— Ваша записка и конфеты вас уже невольно впутали. Я говорю нас, потому что…

— А это неплохо звучит, — протянул он, улыбнувшись, — нааас. Нас! Верно, Анна?

— Это звучит отвратительно. Но мне ничего не остается. Так вот, пожар в моем доме разжег некий мистер Стоун, гувернер из дома мистера и миссис Ричмонд.

— А эти Ричмонды, это кто?

— Скромное семейство… я никак им не навредила.

— И для чего некому мистеру Стоуну вас убивать?

— Не знаю.

Беккет подошел ко мне, по-светски беря под руку и выводя в коридор.

— Вы должны вернуться домой, леди Блайт. Я все устрою. Обещаю.

— Что вы будете делать?

— Предоставьте это мне. Беременным женщинам нельзя волноваться.

— Я ни за что не вернусь домой к Шерри. Там был убит человек.

— Ну что ж, — он откровенно надо мной подтрунивал, — если вам спокойнее рядом со мной, то поедем вместе. Пора же нам налаживать отношения. Рано или поздно вы станете моей супругой, леди.

Я хотела сказать: «только через мой труп», но проглотила язык, пугливо взирая на Чарльза.

ГЛАВА 22

Каждый убийца, вероятно, чей то хороший знакомый.

А. Кристи

Истинной английской благопристойностью не пахло в промышленном районе Шропшира. Здесь семьи рабочих ютились в тесных комнатушках, ссыпаясь по ночам в одну единственную кровать вшестером, а поутру — злые и угрюмые — брели на работу. Из этих окраин происходил родом мистер Стоун, и не удивительно, что он попытался оттуда вырваться.

Лорд Беккет, облачившись в простой сюртук темно-синего цвета, восседал передо мной в кэбе. При виде этого холеного джентльмена, который решил сыграть роль помещика средней руки, меня разбирал мрачный гогот. Я сама выглядела не лучше — черная вуаль с мушками, темно-коричневое дорожное платье, наглухо застегнутое до самого подбородка. Этакая чета плантаторов стручковой фасоли…

— И как я согласилась?

— В вас есть азартная жилка, — произнес Чарльз, — мы с вами в этом похожи.

Я не стала спорить, но одарила его недовольным взглядом.

— У вас есть подозреваемые, кроме Стоуна?

— Я полагаю, что Стоун всего лишь исполнитель.

— Получается, у гувернера нет повода для убийства? — усмехнулся мой попутчик. — Вы теряете хватку, леди Блайт. Могу допустить, что на вас сказывается беременность.

— Не портьте мне настроение, лорд Беккет. Стоуна я никогда не видела. Поговаривали, что он неплохой работник. В доме Ричмондов его ценили.

— Но рассчитали.

— Все дело в том, — поясняла ему, — что Генри, младший сын мистера и миссис Ричмонд, уже вырос. Стоун вернулся домой.

Беккет глянул в окно, презрительно поморщившись:

— И теперь вижу, что дом его не порадовал… Н-да… Считаете, что кто-то предложил ему денег за услугу прикончить городскую леди?

— Да. Но эту городскую леди не так просто одолеть. И кроме того, я не думаю, что Стоун настолько плох, чтобы пойти на убийство. Разве, что попугать.

— Подсыпав яд в конфеты? — его глухой смех бередил мои расшатанные нервы.

— Прекратите хохотать! Вы не на прогулке.

Он серьезно взглянул на меня, удивленно похлопав ресницами.

— Ваш Шропшир, леди Блайт, лучше любого развлечения. Вы сами говорили, что я игрок.

— Надеюсь, вы играете на моей стороне?

— Я всегда играю на своей, — пояснил он с затаенной улыбкой змея-искусителя, — но давайте все-таки определимся с подозреваемыми. Ваша подруга, миссис Эванс?

— Не смешите меня.

— Ваша горничная.

— Нет, — тут я задумалось, и это вызвало на лице Чарльза улыбку.

— Сомневаетесь?

— В Китти? Ни в коем случае. Просто Китти встречалась с мистером Стоуном.

— Они были любовниками.

— Да. Но ей я верю.

Беккет посмотрел на меня задумчиво и строго, изумившись, с каких пор я стала такой наивной.

— Кто еще мог желать вам смерти?

— Мистер Найт, — я взглянула на Чарльзя. Отчего-то именно ему я могла доверить историю своей подруги. Может оттого, что он был порочен не менее меня и смог бы понять.

— И теперь мистер Найт винит вас во всех грехах, включая и историю с дуэлью, — заключил Беккет, когда я все рассказала, — тогда давайте не будем исключать и мистера Вебера.

— И мисс Вебер, — я усмехнулась, — я изрядно подпортила ее жизнь желтым бальным платьем.

Кэб остановился, и Чарльз помог мне сойти на землю. Мы поспешили к дому мистера Стоуна.

— Надо было взять с собой констебля… — прошептала я своему спутнику, боязливо озираясь по сторонам.

— Тогда было бы неинтересно, — засмеялся Чарльзя, беря меня под руку.

Но нам не суждено было встретиться с поджигателем, ибо добродушная соседка семейства Стоун поведала нам о том, что накануне гувернера нашли с ножом в спине. Мы прикинулись дальними родственниками, посетовали на судьбу, повздыхали и откланялись. Однако когда соседка скрылась на крыльце, Беккет заставил меня остановиться и кивнул на дом.

— Неужели вы так и уйдете, леди?

— Святые небеса, а что я должна делать?

Он схватил меня за руку, и мы прошли через калитку, замерев перед дверью. Одноэтажный дом, потонувший в забвении, казался совершенно заброшенным. Пока я оглядывала это строение, чувствуя тленные дуновения смерти, в полушаге от меня раздался звон разбитого стекла. Беккет с чудовищной улыбкой, поманил меня рукой. Я опешила.

— Вы хотите влезть в его дом?

— О, да, — произнес он, ехидно посмеиваясь, — требую острых ощущений, леди Блайт.

— А с меня достаточно! Вы что рехнулись? — я увидела, что он вскочил в окно и ловко перепрыгнув, потонул во мраке. Раздался его весьма веселый голос:

— Не бойтесь, Анна, здесь нет никаких покойников. Разве, что пара-тройка привидений…

— Ненавижу вас! — выпалила я серьезно.

— Идите к двери, я сейчас вам открою, — его шаги стали удаляться, и мне не оставались ничего, кроме, как подчиниться.

Когда передо мной распахнулась дверь, и я скользнула внутрь, меня охватило пламя нетерпеливого раздражения. Беккет бесцеремонно взял меня за локоть и, невзирая на темноту, потащил куда-то. Мы шли через весь холл, налетая на предметы, двигаясь предположительно к спальне.

— Вот здесь! — торжественно объявил он, разжимая пальцы и оставляя меня посредине комнаты.

— Что здесь? — до меня почему-то плохо доходило. Видимо, сказалось нервное перенапряжение.

— Его здесь убили, — Чарльз распахнул занавесы на окне, и в помещение ворвался свет.

Я сдержала благоговейное желание прикоснуться к распятию.

— Вы ненормальный, лорд Беккет, — процедила сквозь зубы, — вас это что возбуждает?

— Леди Блайт, вы довольно скоро убедитесь в том, что меня возбуждает, — парировал он, осматривая ковер, — а здесь я всего лишь ищу улики.

— Думаете, до вас этим никто не занимался?

— С такой тщательностью, как я? Вряд ли. Кроме того, после чертовых отравленных конфет найти этого ублюдка стало для меня делом чести…

— Вас ранило то, что вас могут заподозрить в убийстве? — я снисходительно наблюдала за его поисками.

— Нееет, — протянул, обнаружив окурок и нахмурившись, отбрасывая его в сторону, — меня смущает метод убийства. Неужели кто-то столь невысокого мнения о моих умственных способностях?

— Возможно, вы не догадываетесь, но многие невысокого мнения о ваших способностях.

Он вскинул голову, продолжая ухмыляться.

— Вы роете себя яму, леди, — произнес спокойно, — разве вас не учили хорошим манерам?

— С вами я плевала на хорошие манеры.

— Это тоже хорошо, — он присел на корточки, глядя на размытое бурое пятно на ковре, — значит, я единственный человек, с которым вы можете быть собой.

Я фыркнула, но его слова заставили меня задуматься. Я ненавидела Беккета, но готова признать, что в своем упорстве, а так же отношении к жизни, мы с ним схожи.

— Он сидел спиной к двери, — заключил Чарльз, — и, видимо, полностью доверял своему гостю. Эту зацепку надо использовать.

— Это все, ради чего мы сюда влезли?

— А вы рассчитывали найти здесь вашего тайного ненавистника? — он вдруг поднял руку, демонстрируя мне шпильку. — Это не ваше, я полагаю?

Я отрицательно покачала головой, сделав поспешный вывод:

— Это принадлежало убийце.

— Или его любовнице, — тактично поправил Беккет, — не лишайте покойного личной жизни. Но, если хотите знать мое мнение, то убийца все-таки женщина.

— Но Китти здесь не была ни разу…

— Я вас умоляю, — теперь настала его очередь фыркать, — у мужчины может быть с десяток таких, как ваша Китти.

— Не судите всех по себе, лорд.

— Советую вам быть вежливее, моя милая леди Блайт, дабы избежать еще одной поножовщины.

Я вскинула брови.

— Неужели убьете женщину, Чарльз?

— В пылу страсти я способен на все, что угодно, — он резко поднялся и, схватив меня за руку, потащил на выход, — а теперь запомните одну вещь: ваш убийца, возможно, и не догадывается, что я в Шропшире…

— Ха, — я резко его отдернула, — о том, что вы здесь, шепчутся на каждом углу. Богатый холостяк из Лондона, член парламента и влиятельный политик. Думаете, местные барышни еще не взяли вас на заметку?

— М… — проговорил он довольно, — очень неоднозначные новости, Анна. Толи мне смущаться, толи искать этих барышень, чтобы скрасить пару тройку ночей.

— Никогда не поверю, что вы будете смущаться. Второе вам больше подходит. И я уже убедилась в том, что барышню на вечер вы для себя нашли.

— А вы ревнуете?

— Нисколько. С чего бы? Я замужняя женщина.

— Замужняя женщина, беременная не от мужа.

— Это вас не касается.

Мы вышли к дороге, и Чарльз свистнул, чтобы нам подали кэб. Торговаться с извозчиком не стали, а сразу прыгнули в салон.

— Может, все-таки ответите кто он?

— Кто он кто? — состряпала невинное выражение лица.

— Отец ребенка.

— Какого ребенка? — я отвернулась к окну, делая вид, что решительно ничего не понимаю.

— Вашего, Анна, — терпения Беккету не занимать.

— Моего? — я изумленно захлопала глазами. — У меня пока нет детей.

Он чертыхнулся.

— Я ведь узнаю, — его голос прозвучал чересчур серьезно. — И превращу его жизнь в сущий ад.

Я обратила к нему каменное лицо с неподвижными глазами, и произнесла медленно и членораздельно:

— Только попробуйте и последнее, что вы увидите, Чарльз, это каторжная роба за попытку отравить меня.

Мы глядели друг на друга, и он внезапно усмехнулся, принимая правила этой не совсем честной игры.

Я почти не сомневалась, что Беккет все узнает. Как гадкий хитрый лис он был очень проницателен. И я должна быть к этому готова. Он любезно довез меня до поместья Шарлотты и выжидающе глядел, будто я должна потчевать его чаем в знак благодарности. Я же лишь фыркнула, собираясь хлопнуть дверцей и подобрав юбку прошествовать к дому, но вдруг меня остановила следующая картина: перед домом прохаживался слуга, нервно теребя рукав, а рядом стоял экипаж. Я резко ухватилась за Чарльза и буквально выволокла его на улицу. Прикроюсь им, как щитом, все-таки имя этого человека имеет какое-то магическое воздействие на шропшировских жителей.

— Всегда ценил ваше гостеприимство, — буркнул он, разжимая мою руку и перекладывая в свою ладонь.

— Кого еще принесло? — прошипела я и окликнула слугу: — Что здесь происходит?

— Констебль, леди, — пояснил тот, взирая на меня и Чарльза, как на двух привидений.

Мы молча вошли в дом.

Первое, что привело меня в восторг, это преображение моего спутника, который выглядел все так же нелепо в своем сюртуке. Превратившись в одно мгновение в влиятельного политика, он навел страх на присутствующих. Это, кстати, второе. Все повскакивали со своих мест, благоговейно раскрыв рты. Даже моя Шерри, которая уже видела Беккета, как-то вся сжалась.

— Господа, — Чарльз кивнул, переходя сразу к сути, — надеюсь, у вас есть хоть какие-то новости.

— Боюсь огорчить вас, лорд Беккет, — заговорил детектив, которого я видела впервые в жизни.

Я перевела взор на Чарльза, делая ему знаки, чтобы он молчал по поводу мистера Стоуна. Конечно, я не собиралась выгораживать гувернера, которому, честно говоря, было уже на все плевать. Я не хотела, чтобы подозрение пало на Китти, которая безумно походила сейчас на любительницу отравить свою хозяйку.

— К сожалению, все улики указывают именно на вас, — сказал констебль лорду Беккету извиняющимся тоном, — Я ни в коем случае не хочу вас обвинить. Быть может, выставить вас в дурном свете кому-то очень выгодно.

Я закатила глаза. Что ж, про меня здесь все забыли. Констебль решил, что все дело в репутации Беккета. Конечно, меня хотели убить лишь для того, чтобы выставить его в дурном свете. Н-да…

Я опустилась на диван, и Шерри тотчас села рядом, схватив меня за руку и прижав к своей груди.

— Они сказали, что яд был слишком необычным, — шепнула мне на ухо.

— И?

— Видите ли, когда Патти вернулся из Индии, он привез яд для травли крыс. Все до одной сдохли через пару часов.

Если бы не воспитанная годами выдержка, я бы чертыхнулась. Неужели Патрик Вебер так возненавидел меня, что пошел на убийство? Но как он связан с мистером Стоуном?

Я откинулась на подушку, устало вздохнув. Убийства убийствами, но я чертовски хочу есть и спать…

ГЛАВА 23

Любовь никогда не просит, она всегда дает.

С. Вивекананда

Среди ночи меня разбудило подозрительное желание придушить лорда Беккета. Я вскочила с постели, подлетела к окну, распахивая его и задыхаясь от волнения. Китти, которая спала на соседней кушетке, вскинула голову. Я заверила ее, что чувствую себя просто восхитительно, хотя внутри разрасталась плохо контролируемая паника. Чарльз непременно узнает, кто отец моего ребенка… Это ясно, как день. А я никак не могу защитить Джеймса. Я создала ему слишком много проблем этой ужасной связью.

— Кэтрин! — позвала я компаньонку так, как звала крайне редко. — Подай мне мое черное дорожное платье!

Она молча села, протирая глаза, видимо не совсем понимая, чего мне вдруг не спиться среди ночи.

— Мое платье! — потребовала я.

— Вы… вы хорошо себя чувствуете?

— Я же сказала, что просто потрясающе, — начала вскипать, — принеси платье, Кэтрин Хостер!

— Куда вы собрались? Леди Блайт? С вами все хорошо?

Я подошла к шкафу, распахнув обе дверцы и попросту начала все из него выбрасывать. Китти остановила меня, почтительно отстранив и отыскав нужное платье.

— А теперь помоги одеться…

Когда я была полностью одета и приведена в порядок насколько это возможно в темноте и второпях, я приказала Китти разбудить слугу и вывести во двор мою лошадь. Пока Китти причитала и отчитывала меня, как девчонку, я спустилась в холл, и тут мы обе, как по команде замерли, переглянулись и бросились в самый темный угол за дверью. В гостиной раздавались тихие голоса:

— Думаете, она знает?

— Я не смогу долго от нее скрывать… — этот голос принадлежал Шарлотте.

— Вы должны пообещать мне, — мужской голос я тоже хорошо знала.

— Я не хочу ее ранить… еще не время… но она может и сама обо всем догадаться.

Китти несдержанно хихикнула, и голоса затихли. Раздался звук захлопывающейся двери и, вторя ей, я дала своей компаньонке внушительную затрещину.

— Черт побери! — выругалась глухо, — Коулл и Эванс любовники.

Китти продолжала гоготать, пока я на нее не шикнула.

— Но вот интересный факт, с каких пор мистер Коулл имеет свободный доступ в этот дом? Может быть, ему было не столь трудно зайти и оставить на комоде коробку конфет? — убедившись, что влюбленные поднялись на второй этаж, я потянула горничную на выход.

— Под ваше подозрение попали все жители графства, леди, — произнесла она, когда слуга, стараясь не шуметь, вывел лошадь, и я водрузилась в седло. — Я не отпущу вас одну ночью, леди. Я поеду с вами.

Этакая защитница, поглядите. Я откровенно усмехнулась.

— Тебя я тоже подозреваю, поэтому поеду одна.

Я пришпорила лошадь, и та понесла меня по дороге. Мне еще не приходилось ездить верхом ночью, когда единственный свет, освещающий путь, это свет полной луны. Вокруг меня несдержанно стрекотали кузнечики, заливались на соседнем пруду лягушки, а в воздухе стояла густая пряная прохлада, которую я с наслаждением втягивала. Проселочная дорога, дикий кустарник и шелест листвы наводили на меня страх, но я лишь крепче сжала поводья, повторяя, что до поместья Остина не так уж далеко. Однако через двадцать минут мне сделалось дурно, и пришлось спешиться, чтобы хоть как-то прийти в себя. Я уж было начала жалеть о содеянном, как вдруг за поворотом дороги, отчетливо вырисовывающимся, раздался протяжный волчий вой. Я дрогнула и едва не поседела от ужаса. Волки? Здесь, в Шропшире? Или это не волки вовсе, а оборотни… или дикие лесные фейри… Показалась тень — внушительная и трепещущая. Щелчок затвора… Разве оборотни носят с собой оружие?

Вцепившись в лошадь, я готова была увидеть все, что угодно. Сердце выпрыгивало из груди, решив, что лучше доконать меня сердечным приступом. Святые небеса… я зажмурилась.

Долгие секунды ожидания проходили бесследно, но ничего не происходило, и я распахнула глаза, увидев, что на фоне полной луны передо мной стоит человек. Его рука сжимает рукоять ружья, небрежно перекинутого через плечо. Я шумно выдохнула.

— Вы меня напугали, сэр, — дрожащим голосом произнесла.

Но, честное слово, он продолжал пугать меня, ибо не собирался ничего отвечать. Я еще раз обвела его взглядом. Что он здесь делает с ружьем? Ночью? Ведь он не на охоте… или на охоте, но жертва здесь… я?

— Сэр? — мои пальцы зачем-то ощупывала крутой круп лошади.

Я не могла понять, кто этот незнакомец. Луна, как назло, не была зашторена тучами и выглядывала из-за его спины.

— Что вы здесь делаете ночью, леди Блайт? — наконец, я услышала его голос, и мое сердце громыхнуло о ребра.

— А вы? — просипела, потеряв голос.

— Танцуете под луной, леди, или торопитесь на шабаш? — вместо ответа язвительно спросил он.

— А вы вышли пристрелить пару тройку кроликов?

— А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос, — его спокойный самоуверенный голос чертовски бесил, но вместе с тем вызывал желание броситься на шею.

— Только в тех случаях, когда у собеседника нет с собой ружья. А сейчас это нервное.

Он выразительно глянул на оружие.

— Приходиться думать о своей безопасности, когда вокруг горничные мрут, как мухи.

Я нахмурилась, сжав поводья и переступив с ноги на ногу. Он продолжил:

— Быть может, это ваши колдовские штучки, леди Блайт? А здесь вы прячете улики.

— Мистер Остин, я не убиваю на полнолуние. Да, и не люблю яд. Предпочитаю пить кровь девственниц. Кто там у меня на очереди? Ах, да… я как раз спешила в дом миссис Бейли, слышала, что скоро ее дочурка потеряет невинность, — кажется, я перестала соображать, что говорю, и меня захлестнула ревность.

— Тогда придется вас пристрелить, леди, — в его голосе не было ни грамма сочувствия.

— Уверена, что один человек точно вам скажет за это спасибо.

— Тот, что поджег ваш дом, отравил горничную и убил мистера Стоуна?

Я окаменела. Откуда ему известно про гувернера? Разве я говорила?

— Дьявол, кто посмел так облажаться? — выругалась, стиснув зубы, — откуда вам известно про Стоуна?

— Не вы ли говорили, леди Блайт, что сплетни — это преимущество деревни?

Я растерялась. Он запомнил мои слова. Он точно дьявол! Настоящий, во плоти!

— Вы меня пугаете, Джеймс.

— Почему? Потому что говорю правду? Или потому что хорошо вас знаю?

— Потому что… — я вновь задыхалась, вцепившись в седло обеими руками, — потому что… как это хорошо знаете?

— Лучше, чем вы сами себя знаете, леди Блайт, — произнес с той уверенностью, которая шевельнула в душе суеверный страх, — и знаю, что вы любите меня, Анна, но боитесь сказать.

Слезы подступили к горлу, удушая, словно удавкой. Я покусывала губы, едва сохраняя остатки самообладания.

— Джеймс… я…

— Ваш муж… этот чертов ублюдок, который никогда вас не ценил, — его голос стал безумно громким и обличающим, — приехал только ради одного, чтобы дать вам развод. А я, леди Блайт… Анна, я жалею только о том, что потерял голову от ревности, когда увидел тебя с Вебером и сделал мисс Бейли предложение, — его голос тоже прерывался от тяжелого дыхания. — Все дело в том, что я люблю тебя. И я не могу с этим ничего поделать. Я бы с радостью, поверь мне, вырвал из груди сердце, уехал на другой конец мира, чтобы никогда, слышишь, никогда тебя не видеть. Но я не могу. Я люблю тебя больше этой чертовой жизни, больше всего на свете. Я люблю тебя. Ты слышишь, Анна?

Я тихо рыдала, прижав к губам побелевшие кулаки. Эмоции разрывали сердце, выворачивали душу, медленно рассекая ее на куски. Я глядела себе под ноги, не в силах поднять голову. Шарахнулась от его прикосновения, как от удара. Это было больно. Больнее, чем когда Энтони впервые мне изменил. Больнее, чем грядущий развод. Чем унизительное положение разведенной женщины.

Медленно я ощутила, что вокруг смыкаются объятия, что к макушке прижались его мягкие губы, что его сердце стучит громче и сильнее моего собственного. Я рыдала уже в голос, шмыгая носом, вцепившись в его одежду. Он был моим всем… моей жизнью. Я понимала, что буду любить его до последнего своего вздоха.

— Прости меня, моя любимая, — он утешал, думая, что я плачу из-за него, — моя Анна…

Я стукнула его в грудь, чтобы он замолчал. Это было невыносимо. Я должна успокоиться.

— Джеймс, ты ни в чем не виноват, — произнесла, когда поняла, что способна сказать целое предложение, не срываясь на всхлипы и плачь.

— Останься со мной, — его голос обволакивал и ласкал.

— Остаться? — он даже не знал, как я этого хотела. Просто быть с ним всю жизнь. — Как кто? Любовница?

— Анна, пожалуйста…

— Я не могу, — в другой раз бы смогла, но не сейчас.

— Я разорву помолвку.

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Едва сдержав вновь накатившие слезы, ответила категорично:

— Если ты это сделаешь, Мери Бейли будет опозорена.

Если честно, мне не было до нее дела. Но я не могу быть дрянью перед самой собой.

— Я никогда не забуду о том, что было здесь, в Шропшире, — произнесла, сглатывая молчаливые слезы, — я уеду, Джеймс. Я убегу от тебя на край света, чтобы ты мог жить спокойно. Но я буду счастлива. Поверь мне.

— Счастлива? — повторил он, будто не сознавая смысл этого слова.

— Я буду не одна… — я закусила губу до крови. Почему я хочу сказать ему о ребенке?

Его глаза сощурились, губы распахнулись, будто я вонзила ему кинжал в сердце. И я сказала:

— Я беременна, Джеймс…

Первые утренние лучи касались золотистых полей в долине. В чаще уже раздавался благодарный птичий щебет. Мне показалось, что я на несколько секунд умерла — такую бурю чувств я увидела в его глазах, что мир вокруг просто растворился…

ГЛАВА 24

Истина — один или несколько компрометирующих фактов.

Г. Менкен

Ночь не спешила отпускать даже тогда, когда наступило утро. Я сидела напротив лорда Беккета и не слушала, что он говорит, хотя от его слов зависела моя жизнь. Единственное, что мне удалось вырвать из контекста — то, что Чарльз не сидел на месте. В то время как мы с Остином выясняли отношения, он навестил доктора, который исследовал тело горничной.

— Почему, черт побери, вы не сказали? Почему я должен узнавать об этом последним? Вы вообще слышите меня, леди Блайт?

Я перевела на него задумчивый взгляд: «А? Что?»

— Почему, о том, что мистер Вебер травит крыс тем же ядом, что и людей, я узнаю так поздно? — он тряс меня за плечи, глядя свирепым и цепким взглядом прямо в глаза.

— А что здесь такого?

Он опешил и отпустил меня, тяжело вздыхая. Заговорил уже спокойно:

— Я вам жизнь пытаюсь спасти, леди. Или вы думаете, убийца оставит вас в покое? Я не могу работать, когда мне что-то недоговаривают. Мне потребовалось полдня, чтобы уломать вашу подругу во всем сознаться…

— Что? Сознаться в чем? — наконец, я выпрямилась в кресле, сосредоточив взгляд исключительно на нем.

— В том, что у Патрика Вебера в подвале целая коллекция ядов.

— Патрик очень мягкий человек. Он не мог пойти на убийство.

— И между тем, этот мягкий человек бросился на Найта с кулаками и потребовал дуэли.

— Скорее я поверю, что меня хотела убить Оливия…

— Оливия, хоть и тщеславна, но полная дура.

— О, вы не очень-то высокого мнения о своей любовнице.

— Любовнице? Нет. Всего лишь легкое увлечение на одну ночь, леди Блайт. А в постели я не особенно придирчив к умственным способностям женщины.

— Не будем вдаваться в подробности, — раздраженно отмахнулась, — эта версия тоже не состоятельна. Лив не похожа на убийцу.

— А кто, по-вашему, похож? — взвился он.

— Не знаю.

— Судя по вашим словам, здесь все святые! — усмехнулся и склонил голову, разглядывая меня, — уж поверьте, обзавестись поводом, чтобы убить вас, не так уж сложно.

— Единственный, на кого могут пасть мои подозрения — это мистер Найт. Но мерзавец сломал ногу.

— В двух местах, — уточнил Чарльз, — и не сможет встать с постели как минимум неделю.

— Вы успели узнать даже это? Браво. Что еще?

— Ваша ирония не уместна, Анна. Я же не говорил, что буду сидеть без дела?

И мне выпала возможность убедиться, насколько в своих поисках активен этот несносный лорд, ибо уже через четверть часа мы подъезжали к поместью Веберов. Я была откровенно не в духе, и мне было уже плевать, кто убьет меня и как скоро. Единственное, чего мне хотелось по-настоящему — это нежится в объятиях Джеймса. После того, как я обрушила на него новость об отцовстве, все окончательно запуталось. Он, естественно, не стал кружить меня в объятиях (хотя где-то в глубине души я на это рассчитывала и этого хотела), не стал расспрашивать что к чему, не поднял шум и не упал в обморок. Он лишь смотрел. И, боюсь, в этом взгляде было все вышеперечисленное, умноженное на сто и возведенное в квадрат. А затем посадил меня на лошадь и, спокойно держа животное под уздцы, повез в сторону поместья Шарлотты. Он молчал вплоть до изгороди, а я вместо того, чтобы возмущаться этим молчанием, дала ему время прийти в себя. Думаю, для него известие, что он станет отцом, было настоящим шоком. Кто из мужчин жаждет обзавестись внебрачным отпрыском, когда стоит на пороге собственной свадьбы?

— Я приеду завтра, — сказал он, целуя меня в лоб.

Полагаю, всю ночь он просидел перед камином с бокалом вина и крепкой сигарой, неподвижно глядя в затухающие угли и думал, что будет делать дальше.

— Вы уснули, леди Блайт? — раздался недовольный голос Чарльза. Он уже несколько минут стоял у распахнутой дверцы экипажа.

Я выпорхнула на улицу, увидев сдержанного привратника, который дожидался пока господа, то есть мы, последуем за ним.

Патрик Вебер пожелал принять нас в кабинете, и тот час поднялся изо стола, когда мы вошли. Он поспешно протянул Беккету руку, смущенно потряс ее, затем переместил на меня взгляд, выражающий лишь холодность, и предложил нам присесть.

— Не желаете чего-нибудь?

Я тактично отказалась, ерзая на стуле и чувствуя себя крайне неуютно. А Чарльз охотно воспользовался предложением:

— Виски, пожалуйста…

Чертыхнувшись про себя, я послала Беккету раздраженную улыбку. Какого дьявола, он решил пить с самого утра? Но он проигнорировал мой посыл, растекшись по креслу, небрежно закинув ногу на ногу.

— Мистер Вебер, говорят, вы много путешествуете? — начал он издалека, размашисто жестикулируя рукой.

— После окончания университета, лорд Беккет. Путешествия — это моя страсть.

— Что-нибудь коллекционируете?

Не замечая подвоха, Патрик ответил.

— Привожу интересные вещицы.

— Как замечательно. Видите ли, я тоже своего рода коллекционер. Только моя коллекция… эм… она своеобразная.

Вебер заинтересовался и более расслабленно сложил на столе руки, думая, что речь пойдет о безделушках.

— И что вы коллекционируете, лорд Беккет?

Я тоже хотела бы это знать. Меня начинал разбирать смех из-за того, что я худо-бедно, но была посвящена в планы Чарльза и видела его довольно убедительную игру на публику.

— Вернемся к этому позже, мистер Вебер.

В этот момент Патрик откупорил графин, наполнил бокал и передал Беккету. Тот немного поморщился, понюхал содержимое и усмехнулся:

— Надеюсь, здесь нет яда?

Массивная нижняя челюсть Вебера нервно дрогнула, и он опустился в кресло, недоуменно хлопая глазами.

— Простите, вы сказали яда?

— Ну, да, — улыбка буквально приросла к губам лорда Беккета, — яда бик, — он глянул на меня, — представляете, леди Блайт, в Индии племена индийцев дигаора готовят на основе этого яда отраву, которой смазывают наконечники своих стрел. Занятно, не так ли?

Я коротко кивнула, понимая, что Беккет разыгрывает настоящее представление. Что ж, иногда очень любопытно быть в роли зрителя.

— Он эффективней, чем стрихнин, — продолжал Чарльз, — и почти неопределяем. В этом его преимущество перед мышьяком. Кроме того, этот яд не вызывает судорог, смерть от него наступает вследствие удушья. Очень удобно… для травли крыс.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнес Патрик, невероятно побледнев.

Беккет еще раз взглянул на свой бокал, проверив на просвет, и осушил залпом.

— Яд бик почти не растворяется в жидкости. Зато почти не имеет вкуса и неплохо дополняет аромат трюфелей, — он приложил к губам пальцы, будто распробовав и ощутив весь букет вкуса недорогого виски, — мистер Вебер, в вашем доме нет случайно грызунов?

— Я понимаю, о чем вы говорите, — дрогнувшим и осевшим голосом ответил тот. — Несколько дней назад из моего подвала пропала склянка с ядом.

Я не могла поверить в происходящее. Взгляд Чарльза стал острым, как лезвие бритвы. Могу поклясться, он уже мысленно представлял, как сомкнутся кандалы на руках и ногах Патрика.

— Не эта ли случайно? — в руках Беккета возник небольшой пузырек, и я едва не подскочила, ужаленная неким предчувствием.

— Именно эта, — рассеяно подтвердил Патрик, — откуда она у вас?

— Это длинная история, мистер Вебер. Я надеюсь, вы понимаете, какие это может иметь последствия?

— Да, но я ни коим образом в этом не замешан.

— А мне кажется, у вас был мотив, — невозмутимо созерцая его напуганное лицо, продолжил Беккет.

— Мотив? — Патрик коротко на меня взглянул, — быть может, я зол на леди Блайт за то, что произошло с миссис Эванс и за то, чего натерпелась моя сестра из-за своего нелепого желтого платья, но убивать я никого не собирался.

— Кроме мистера Найта, разумеется, — напомнил Чарльз, — или его вы тоже простили?

— Об этом я не намерен разговаривать.

Неожиданно Беккет поднялся, протягивая ему руку.

— Тогда до встречи, мистер Вебер. Был рад знакомству.

Я было воспротивилась столь скоропалительным завершением нашей беседы, но Беккет не оставил мне шансов, и демонстративно вывел во двор. Может быть это разумно, ибо я намеривалась выяснить откуда у Чарльза появилась пустая склянка из-под яда.

— Значит, вы тоже от меня кое-что скрыли? — спросила, пользуясь его помощью при посадке в карету. — Но зачем вам было показывать пузырек Патрику? Хотели увидеть его реакцию?

— Спешу огорчить вас, Анна, но он действительно в этом не замешан.

— И каким образом вы это поняли?

— Эту склянку я нашел у его сестры, так сказать, воспользовавшись своим положением. Она прятала его под матрасом.

— Думаете, это Лив?

— Нет, я еще раз напомню вам, леди Блайт, что у нее попросту не хватило бы мозгов. Ею кто-то воспользовался. Кроме того, мисс Вебер, имея доступ в мою комнату, сумела стащить парочку моих документов. Думаю, они сгодились в качестве образцов, чтобы подделать почерк.

— Имеете в виду записку, которая была передана вместе с конфетами?

— Именно.

— Так что нам мешает поговорить с Оливией и вывести на чистую воду?

— Пусть она думает, что подозрение пало на ее братца. Рано или поздно она выведет нас на убийцу, в противном случае мы его спугнем.

— Вам не говорили, Чарльз, что вы невероятно дотошны и проницательны? — завуалировала комплимент, ибо восторгаться им в открытую было слишком поспешно.

Дело в том, что я никогда не забывала, что передо мной не просто аристократ, а человек, наделенный острым умом и прозорливостью и напрочь лишенный принципов. Он был опасен, черт побери!

— Это хорошо или плохо? — усмехнулся он.

— Для Оливии Вебер — очень плохо, надо думать.

В поместье Шарлотты мы вернулись к обеду. Я с нетерпением дожидалась, когда подруга спуститься и сядет за стол, дабы обсудить с ней все, что произошло за последнее время. Однако вместо этого мне пришлось столкнуться с некой проблемой — моя Китти, узнав о смерти мистера Стоуна, впала в такое уныние, что я забыла обо всем на свете, выпроводила Беккета и до самого вечера занималась лишь ею, осознав, что моя компаньонка действительно была влюблена.

ГЛАВА 25

Победитель тот, кто встает на один раз больше, чем падает.

Э. Маккензи

Иногда мне казалось, что жизнь слишком абсурдна, чтобы выдумывать себе развлечения. В Шропшире представления случались на каждом углу. Вот сейчас драму разыграла моя милейшая Шарлотта Эванс. Потупив глаза, она пыталась выкрутиться, когда я спросила:

— Как поживает мистер Коулл?

Бедняжка не знала, что я в курсе ее ночных свиданий, и теперь рассказывала мне о вреде чрезмерного любопытства и о моем недоверии, и о чем-то еще, пока я не выдала, перелистывая газету:

— Успокойся же, наконец. Я прекрасно все знаю. Если нужно мое благословение, получите, миссис Эванс, мне не жалко.

Она облегченно выдохнула.

— Вы знаете? Я так переживала… мистер Коулл — тот человек, с которым я хочу связать свою судьбу! Если бы не вы, Анна, мы с ним никогда бы не сблизились! Как я счастлива…

— О, да. Прям-таки светишься от счастья, — иронично заметила, неожиданно натыкаясь на заметку шропшировского журналиста.

«ЗА ЖЕНОЙ ИЗВЕСТНОГО ПОЛИТИКА, ГРАФА ЭНТОНИ БЛАЙТА, ТЯНЕТСЯ ВЕРЕНИЦА СТРАННЫХ ТРАГИЧЕСКИХ СМЕРТЕЙ…»

Представить не могу, как сей опус отразится на моей репутации. Скоро при виде меня начнут креститься. Необходимо срочно повидать Джозефа Шустера, способного выслушать мои сбивчивые откровения и даровать раскаяние, а главное — заверить местных жителей, что я вовсе не ведьма, хоть и рыжая.

«СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ПОМЕСТЬЕ ДАННОЙ ЛЕДИ ПОДОЖГЛИ ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ…»

И как эта новость приобрела столь широкую известность? Видимо констебль не блюдет секретность. Однако в статье ни слова о лорде Беккете. Все-таки какую-то редакторскую правку она прошла.

«СМЕРТЬ МИСС ЭВЕРТОН, ГОРНИЧНОЙ ВДОВСТВУЮЩЕЙ ШАРЛОТТЫ ЭВАНС, БЫЛА СЛУЧАЙНОЙ…»

Я покачала головой. Зачем-то упомянули Шерри, которая совершенно ни в чем не виновата.

Отвлекшись на шум, который поднялся в холле, я нахмурилась. Поберегите мои нервы, черт возьми, я итак на грани истерики! Кто посмел устроить скандал? Я поднялась, а за мной поднялась Шарлотта и вцепилась в мою руку. Надо отдать ей должное, она держалась неплохо, хоть и периодически всхлипывала от страха.

Неожиданно дверь распахнулась, и на нас вылетело нечто. Мы обе отпрянули и завопили, что было сил. Сознаюсь, что я поддалась секундной панике и трижды пожалела, что не взяла с собой револьвер, с недавних пор хранящийся в верхнем ящике моей прикроватной тумбочки.

— Леди… Блайт… — окутал нас призрачный голос, а мне в руки упало исстрадавшееся тело.

Женщина с растрепанной шевелюрой, которая крепко сжимала мои плечи и висела на уровне моей груди, захрипела, втягивая воздух. Шерри беззвучно рыдала.

— … приедет за вами… спасайтесь…

Женщина запрокинула голову, глядя на меня стекленеющими желтоватыми глазами, и я узнала (хоть и трудно было узнать) в этой бледной с красноватыми прожилками на щеках и мрачными тенями на веках, женщине юную дочь миссис Бейли, Мэри Розалин.

— Шерри! Немедленно врача! — закричала, оттаскивая девушку на диван и укладывая.

Я вцепилась в ее холодные руки, крепко сжала их, видя, что она тяжело дышит, глядя перед собой немигающим мутным взором.

— Кто это сделал, Мэри? Кто?

— … бегите… бегите… — шептали белые губы. Она с трудом повернула голову и в ее расширившихся зрачках я прочитала нечеловеческий испуг. Она распахнула губы, заметалась, и тихо забившись на простынях, испустила последний вздох.

Первая моя мысль: «Господи, отчего же она решила умереть именно здесь?» Я поднялась, отходя к двери, и вдруг уперлась во что-то твердое, что тот час шелохнулось. Я завизжала, как ненормальная, стараясь вырваться. Меня развернули, хорошенько потрясли и прижали к мощной вздымающейся груди, обволакивая чутким теплом. Я глубоко вздохнула, ощутив запах… табака и мяты. Джеймс. Я подняла голову, убеждаясь, что это действительно он.

Подхватив меня на руки, он быстро вышел в сад, приказав мне дышать медленно и спокойно. Усадил на скамью, присаживаясь напротив на корточки и беря в ладони кончики мои пальцев.

— Что происходит, Джеймс? — я была далека от спокойствия.

— Я увидел Мэри, когда она сползла с лошади во дворе и направилась в дом.

— Значит, вы приехали не вместе?

— Нет.

— Джеймс, она действительно умерла или мне показалось?

Он крепко обнял меня, бережно целуя в висок. Видимо, это означало: «Да, леди Блайт, вам не показалось».

— Собирайся, я увезу тебя, — произнес он, поднимаясь и увлекая за собой.

— Куда?

— Неважно. Куда-нибудь далеко.

Он сжимал мои руки в ладонях, и я чувствовала, что ему плевать на предрассудки. Он был достаточно богат, чтобы позволить нам обоим забыть о прошлом.

— Как так все вышло? — задала дурацкий вопрос.

— Ты ни в чем не виновата, — последовал его ответ. И как Остину это удавалось? Я имею ввиду то, что он всегда знал, что я думаю, что чувствую.

Я не сомневалась, что Мэри отравили той же дрянью, что и горничную. Но при чем тут она? Замерев, я до боли закусила губу.

— Джеймс, мне кажется, я начинаю понимать, — произнесла, резко направляясь опять к дому, — я думаю, что следующей может стать Оливия Вебер, — я потянула его за рукав, — ты приехал верхом?

— Да, — он покорно пошел за мной.

Его конь, о котором ввиду последних событий не позаботился привратник, преспокойно щипал травку. Джеймс вскочил в седло и протянул мне руку. Он усадил меня перед собой и обхватил, как хрупкую драгоценность, требующую бережного к себе отношения.

Мы преодолели расстояние в несколько миль в условиях настигших нас сумерек довольно быстро. Перед нами вырисовывалась усадьба Веберов, и пока мы делали последние шаги до дверей пешком, меня посетила странная мысль, о которой я не подумала раньше — теперь Остин был свободен. Мери Бейли, которая должна была стать его супругой, мертва. Черт побери, ведь это слишком высокая цена нашего счастья. И почему я чувствую себя виноватой?

Перед тем, как постучать, Джеймс неожиданно развернул меня и заглянул в глаза:

— Ты не хочешь мне все рассказать, Анна?

— Я ни в чем еще не уверенна…

— А когда ты будешь уверенна?

Я нахмурилась и решительно постучала. Весьма недовольная кухарка, которая высунулась из-за двери, преспокойно сообщила, что семейство Веберов отправилось в Веллингтон еще днем.

— Нам нужно найти Беккета, — произнесла я, стиснув от недовольства зубы, — у него была склянка с ядом.

— Какая неожиданность, — пробурчал Остин, — он, наверно, пользуется большим доверием, чем я. Не так ли, леди Блайт?

— Только не сейчас, Джеймс, — взмолилась я, подходя к лошади с другого бока, и поглядывая, как он хмурится.

Слава всевышнему, что он не стал устраивать мне сцен, что, впрочем, было совершенно не в его характере. Скорее, он окатил бы меня ледяным презрением или холодно распрощался. Но в тот момент, когда я надула губы и наивно захлопала ресницами, изображая, что подавлена произошедшим, он смягчился.

— Где искать вашего лорда? — бросил раздраженно.

— Он обустроился у мистера Вустера…

— Самое место для аристократа, — усмехнулся Джеймс, — рядом с кладбищем.

Он был ревнив до безумия, но мне это чертовски льстило.

Когда я вновь оказалась рядом с ним, прижавшись к груди, мне захотелось, чтобы лошадь унесла нас как можно дальше. Я была готова расстаться со всем, только бы не расставаться с ним. Я любила его так сильно, что это можно было принять за болезнь — неизлечимую и поглощающую без остатка.

Краем глаза я увидела кровавый закат, разверзшийся над пшеничный полем, вдоль которого скакала наша лошадь. Прекрасное, трепещущее солнце медленно клонилось за горизонт, вмешивая в небо багряные краски. Невероятное зрелище. Я втянула прохладный воздух, повернула голову и взглянула на Джеймса. Запомнить бы его таким… навсегда…

Неожиданно пространство сотряс выстрел. Он прогремел так близко и одновременно далеко, что я не сразу поняла, что случилось. Ощутила, что руки Джеймса разжались, лошадь повело в сторону. Я вскрикнула, и мы оба на полном скаку скатились с высокой спины животного.

К своему удивлению, я не потеряла сознания и даже не расшиблась. Мне удалось подняться на ноги, и даже пройти пару шагов, прежде чем я увидела Джеймса. Но когда увидела, мое сердце остановилось. Я позвала его, сама не слыша собственного голоса, припала к нему, желая, чтобы он очнулся, посмотрел на меня, сказал: «Какая вы глупая, леди Блайт, что так убиваюсь из-за простого падения». Увидев кровь, окрасившую ладони, я не сдержала жуткий вопль. Но еще не верила… только не Джеймс! С ним ничего не могло случиться!

— Он мертв? — этот голос, тонкий тихий дрожащий, выдернул меня из бездны отчаяния и окунул в еще боле мрачную бездну.

За спиной, на фоне темного неба стояла… Мери Бейли? Я дрогнула, вновь наклоняясь над Джеймсом.

— Прошу тебя… — взмолилась тихо, бережно сжимая его руку, — очнись…

Фигура, облаченная в подвенечное платье с чайными розами, которым так гордилась матушка Мэри, и в почти непроницаемой фате, наброшенной на лицо, двигалась ко мне.

— Он мертв? — снова раздался ее голос, обозначая явную истерику. — Он умер, спрашиваю тебя! Говори! Говори!

Нет, он не мертв. Нет! Он не умер, черт побери. Я не дам ему! Никогда! Мои всхлипы утихли на его груди, когда мне было уже все равно, что эта проклятая невеста тычет в затылок револьвером. Пусть стреляет…

Между тем, она не торопилась. Я несколько секунд тихо всхлипывала, прижимаясь к Джеймсу, пока не услышала, как щелкнул затвор револьвера и спокойный, даже несколько язвительный голос, возвестил:

— А теперь медленно, мисс Беркли, очень медленно отпустите оружие, покуда в вашей голове не появилось дополнительное отверстие.

Очередной выстрел прогремел столь неожиданно, что я дрогнула, а в полях встрепенулись и закаркали вороны. Послышалась возня, а затем стон и женский плачь. Я обернулась, увидев, что лорд Беккет прижимает к щеке ладонь, видимо, зажимая кровоточащие царапины, и держит юную Беркли на мушке. Та сидит на земле, тяжело дыша после его ответной пощечины, вытянув дрожащую руку, и метит ему в голову.

— Лучше не тягайтесь со мной, Джейн, — произнес он властно, — это вам дорого обойдется.

— Сдохните вы все! — заревела она, рассеяно водя взглядом. — И ты первая! — ее рука быстро переместилась в мою сторону, и я едва вздохнула, как послышался третий, и на сей раз последний выстрел.

Джейн удивленно глядела на меня, будто между нами ударила молния, затем приоткрыла рот, пробуя что-то сказать, и упала навзничь.

— В яблочко! — мрачно усмехнулся Чарльз, опуская револьвер и поворачиваясь ко мне.

Устало он прошагал, склонился надо мной, покуда я еще тряслась, взирая с недоверием на все, что движется, убрал рыжую прядь волос мне за ухо:

— Надеюсь, вы меня представите этому джентльмену, — произнес, не скрывая ревности, — да отодвиньтесь, наконец, Анна. Я посмотрю, жив ли ваш Дон Жуан…

ЭПИЛОГ

Счастье не надо искать — им надо быть.

Ошо

Праздник Весны выдался удачным.

Жители украшали дома гирляндами из цветов, по улицам Шрусбери уже вышагивали разряженные парады.

Погода стояла солнечная и сухая, даже те сиреневые тучки, которые застоялись у горизонта после сумерек, куда-то исчезли.

Я, наконец, могла набрать полную грудь свежего утреннего воздуха, пробежаться взглядом по раскинувшимся в долине пастбищам, и смело смотреть в будущее. Джеймс понемногу начал вставать и уже мог самостоятельно добраться до кресла или окна, но с ним все еще находился его слуга мистер Лоуд.

— Наконец-то, — мне был хорошо знаком этот голос. Я почувствовала приближение лорда Беккета еще до того, как он появился на террасе.

Я не собиралась оборачиваться. Еще бы! Этот наглец только и ждал, когда Джеймс придет в сносное состояние, чтобы нанести визит вежливости. И вот этот змей явился.

— Леди Блайт, я что-то не пойму, вы мне не рады? — ирония сочится в каждом слове, — и не станете целовать ноги вашему спасителю?

Не удержавшись, я все-таки взглянула на него. Пожалуй, он нацепил на себя лучший наряд, который только можно найти в графстве и теперь сиял подобно рождественской ели. Приподняла бровь и фыркнула, выказывая полное пренебрежение.

— Ну, хорошо, — терпеливо продолжил он, снимая шляпу и запуская пальцу в густую челку, — я, если честно, приехал к мистеру Остину…

— Если честно, Остин вас не ждет!

— Разве? — он вдруг усмехнулся, достал из кармана конверт и ловко перебросил мне.

Черт! Я не поверила собственным глазам, увидев, что письмо написано от имени Джеймса. Когда ж он успел? И меня никто не поставил в известность!

— Так что не мешайте, — отмахнулся Беккет, уверенно направляясь к двери, — и дайте пройти.

Я последовала за ним, тяжело вздыхая. Знаю я, чем может обернуться их разговор! Беккет не успокоится, пока не уничтожит Остина. Не физически, конечно — неприятности ему не нужны, — но в плане репутации, достатка и работы точно. Как ни как, у Чарльза были весьма влиятельные друзья.

— Только попробуйте ему угрожать! — зашипела я, преграждая ему дорогу в кабинет.

— Какая смелая женщина, — он коснулся моего лица, заставив дернуть головой, — ничего не будет вашему Остину, я обещаю. Теперь пропустите?

Я никогда не была доверчивой, а по отношению к Беккету тем более. Верить ему, себе дороже. Но меня смутил совершенно ласковый и не злой взгляд его всегда прищуренных карих глаз.

— Учтите, я пойду с вами, — пригрозила, дергая за ручку и входя в кабинет.

Джеймс выглядел неплохо, если так можно говорить о человеке, который всего две недели назад схлопотал пулю.

— Как ваше самочувствие, Остин, — безо всяких «мистеров» и «сэров» обратился Чарльз, без приглашения прошагав и рухнув в кресло.

Джеймс лишь нахмурился, не спуская проницательного холодного взгляда с этого человека. Как хозяин дома, он должен был предложить высокопоставленному гостю чаю или чего-нибудь покрепче, но он лишь поддался вперед, положил сцепленные замком руки на стол и оценивающе обвел того взглядом — от макушки до пят. Затем этот взгляд переместился на меня:

— Леди, вы не могли бы нас оставить?

Я возмущенно засопела.

— Нет, не могла бы.

Чарльз скрыл усмешку, весело глядя на Остина.

— Пусть останется. Речь ведь пойдет о ней? Кроме того, я слишком хорошо знаю эту женщину и не уверен, что она не станет подсматривать в замочную скважину.

Джеймс нахмурился сильнее, его глаза полыхнули.

— Хорошо знаете?

— Пятнадцать лет, — вел вполне светскую беседу Чарльз, немного откинувшись на спинку и разнузданно качая коленом из стороны в сторону.

— Да, довольно долго, — сквозь зубы прошептал Остин, — но я уверен, что если попрошу леди Блайт подождать меня в гостиной, она это сделает, — и, повернувшись ко мне: — Разве не так?

— Надеюсь, не попросите, — парировала я, чем, естественно, его очень рассердила. — Я останусь. Господа, надеюсь, вы не вздумали решать мою судьбу без меня? — этот факт действительно меня возмущал.

— Для начала, я хочу узнать полную версию того, что случилось, — произнес Джеймс, указывая мне на кресло у окна, — а затем я намерен поблагодарить лорда Беккета за то, что он спас жизнь леди Блайт.

— Можете сразу приступить к благодарностям, — язвительно заметил Беккет, не глядя в его сторону.

Я видела по пылающему взгляду Остина, по его расширяющимся ноздрям, и быстро вздымающейся груди, что сделать это ему очень тяжело.

— Спасибо, — выдавил он.

— Принимается, хоть это прозвучало слишком скудно, — в свою очередь произнес Беккет, которому этот разговор тоже не очень-то нравился, — я все-таки спас мать вашего ребенка. Не суть важно, леди Блайт и сама по себе драгоценность.

Между ними нарастало напряжение, и я вставила:

— Вам сказали спасибо, Чарльз, а если вам мало примите и мою искреннюю благодарность. А теперь приступайте к делу. Как эта ненормальная девчонка сумела зайти так далеко?

Чарльз неожиданно поднялся и принялся маячить по комнате с видом настоящего следопыта.

— Мистер Стоун, тот самый, в чей дом мы с вами залезли, леди, — начал он свою речь, и я закатила глаза. Джеймс поерзал в кресле, глянув на меня, как на предательницу, — так вот он очень долгое время был гувернером в доме Беркли, буквально воспитал Джейн, и, естественно, не избежал чар юной красотки и влюбился.

— Очень занимательно, — пробурчал Остин.

— Кроме того, мне удалось узнать, что Джейн была в близких отношениях с Лив Вебер. У них было что-то в виде культа поклонению мистеру Остину. Я имею в виду, что обе были в вас влюблены до беспамятства.

— И?

— Вам этого мало? — вскинул голову Чарльз, — ну у вас и запросы, Остин. Неужели не нашлось достойной среди деревенских простушек, и надо было обрюхатить столичную леди?

Джеймс поднялся, и я тоже вскочила на ноги. В его глазах было столько ярости, что мне показалось, как бы он не устроил дуэль прямо на лужайке перед домом. Меня же беспокоило то, что он был еще очень слаб и мог пострадать.

— Не горячитесь, — пренебрежительно фыркнул Чарльз, — стреляться я с вами не собираюсь. Но учтите, Остин, я всегда говорю, что думаю.

— Советую вам думать тщательнее, — мрачно произнес тот, — и то, что вы не будете стреляться, не мешает мне попросту прикончить вас в кабинете. На этот случай у меня всегда в саду вырыто пару ям.

Беккет с удивлением развернулся, взглянув на Остина как-то по-новому.

— А вы определенно не мямля. Я-то решил, что наша любимая леди Блайт, выберет для себя безхарактерного мужчину.

— Не наша… а моя… — поправил Джеймс, все еще раздраженно сжимая кулаки, — и учтите, Беккет, что мне стоит огромных трудов, чтобы терпеть вас здесь так долго. Поэтому заканчивайте ваш рассказ и выметайтесь вон из моего дома.

Наконец Чарльз уязвленно поморщился, понимая, что начинает сдавать позиции. И это его злило. Он подошел с противоположной стороны стола, заглядывая Джеймсу в глаза. Теперь они стояли друг напротив друга, как два буйвола, доведенных до крайней ярости.

— Не боитесь, Остин? Со мной не стоит говорить в таком тоне.

— Поберегите здоровье, — усмехнулся в ответ, — и попросите ваших людей навести обо мне справки. Надеюсь, они вам толково объяснят, на примерах и с картинками, что я ничего не боюсь.

Чарльз прошагал к креслу и спокойно сел, положив ногу на ногу, и задумчиво соединив ладони.

— Кажется, я начинаю понимать, почему леди Блайт выбрала именно вас, Остин. Это делает вам честь. Но вернемся к Беркли. После той нелепой истории, что произошла между вами, девчонку отправили в тетушке, но Джейн сбежала и вернулась в Шропшир. Жила она вместе со своим гувернером. Но все время она следила за вами, Остин, и, следовательно, знала все о вашей жизни. Выпросить у Оливии яд у нее не составило труда, ибо Лив решила, что устроит всем лишь несварение желудка. А дальше все понеслось из рук вон плохо. У Джейн окончательно помутился рассудок, когда она увидела платье, в котором должна была выйти замуж мисс Бейли, и решила покончить со всеми, кто так или иначе с вами связан.

Я глядела на Беккета критично, будто не доверяя:

— А как об этом узнали вы?

— Леди Блайт, вам ли задавать подобные вопросы? — произнес, будто я задела его самолюбие, — представьте с какими историями приходиться сталкиваться по долгу службы у человека королевских кровей. А в вашей шропшировской безделице разобраться раз плюнуть.

Мы все некоторое время молчали, затем я спросила:

— Но зачем ей было убивать Стоуна?

— Думаю, он всерьез увлекся вашей Китти и захотел ей все рассказать. Но об этом нам никогда не узнать наверняка. Кстати, как там ваша компаньонка?

— Патрик Вебер успешно излечил этот недуг, — нехотя отозвалась, — он с некоторых пор к нам зачастил, особенно после того, как едва не арестовали его сестрицу. Все приносил свои клятвенные сожаления. Не знаю, как там получилось, но теперь они неразлучны.

— А вдова Эванс?

— Скоро станет миссис Коулл.

— Как удачно все сложилось, не правда ли? — изрек Беккет, — все счастливы. Хотя я весьма опечален судьбой миссис Бейли.

— Слава небесам, у нее подрастает еще одна дочь, — вымолвила я, — и, надеюсь, она переубедит мать от скоропалительного решения уйти в монастырь.

— Слышал, что и мисс Оливия все-таки решилась обвенчаться с мистером Найтом.

— Они стоят друг друга, — многозначно заметила я. — Совет им, да любовь.

— А вы? — Беккет вдруг посмотрел на Остина, — надеюсь, не будете затягивать со свадьбой, а то скоро положение леди Блайт будет весьма щекотливым. Она живете здесь почти неделю, хотя еще не готов развод с Энтони.

Я не поверила своим ушам. Неужели Чарльз не станет упираться, и позволит мне стать женой Остина? Я бы и так, конечно, ею стала, но сам факт его одобрения меня очень смущал.

— Будьте уверенны, я позабочусь о ней, — собственнически заявил Джеймс.

— Имейте в виду, я прослежу, — Чарльз вдруг поднялся, делая учтивый поклон, — что ж мне пора. В Лондоне меня уже хватились. Если потребуется помощь с разводом, могу ускорить этот процесс. Вы меня проводите, Анна?

Я украдкой взглянула на Остина, который непреклонно качнул головой, сообщая: «Пусть катиться!»

— Подождите в холле, — я буквально вытолкнула Беккета за дверь, быстро прошагала к креслу, в котором сидел Джеймс, и, опустившись на колени, взглянула на него снизу вверх: — Ты ужасно ревнив… — его рука властно опустилась мне на голову, легким касанием заскользила вдоль щеки, и я схватила ее в ладони и прижалась к ней губами: — Я люблю тебя, Джеймс. Ты сам прекрасно это знаешь.

— Нет, не знаю, — на его губах появилась улыбка.

Он притянул меня к себе, усадил на колени. В его напряженном изучающем взгляде плескалось нетерпение.

— Ты ранен, — благоразумно напомнила ему, прикасаясь к сомкнутым суровым губам.

— И что?

Вид моих пальцев на его шевелящихся губах, сводил с ума. Я нетерпеливо приблизилась, приникая к его рту.

— Джеймс, а ведь Беккет все еще ждет меня в холле…

— Пусть ждет, — он нежно целовал меня в плечо, — по-моему, он уже все сказал.

— Он, оказывается, не такой уж мерзавец.

— Хочешь напомнить ему об этом? — Джеймс поднял голову, недовольно хмурясь.

— Ага, это ему не понравится, но я хочу, чтобы он знал. Ведь где-то в глубине души, он настоящий добряк.

— Сомневаюсь, что это так, Анна, — он столкнул меня с колен, — но если тебе так хочется, иди, я не задерживаю.

Я рассмеялась. Что за ревнивец мне попался. Безумно красивый строгий проповедник, с которым я ни за что не расстанусь.

— Анна, — он окликнул меня у двери, делая вид, что совершенно безразличен, — возвращайся быстрее, у меня кое какие планы на этот вечер…

Я послала ему воздушный поцелуй и выскочила за дверь, зная, что впереди нас ждет счастливое и безоблачное будущее.

Content

Софа Любимова
До любви две мили и один шаг

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЭПИЛОГ