Александр Рогинский

70 герц любви

* * *

Неделю назад Демидов похоронил лучшего своего друга Костю Бегова, с которым прожил в одной связке практически всю сознательную жизнь. Был небольшой перерыв, когда Костя сидел. Из тюрьмы он вышел философом с превосходящими знаниями сути вещей.

Костя Бегов был доктором медицинских наук, известным диагностом, который в свои сорок с небольшим уже имел имя и респектабельную клинику. Очередь «виповских» больных, не говоря о «маленьких українцях», не иссякала.

Но с истинным горением занимался только вибрациями. В далекой юности прочитал запрещенную врачами-материалистами книгу индийского врача, в которой утверждалось – все сущее есть набор вибраций.

С их помощью можно заставить человека убивать, любить, творить шедевры…

Из-за вибраций и загремел в тюрьму. Некая дама пожелала влюбить в себя олигарха, для чего ей понадобилось привить мотивированную вибрацию.

Костя объяснял: вибрации не драгоценные безделушки, которые каждый может подцепить, куда захочет.

Но даме не терпелось олигарха уложить в постель.

Костя под воздействием хорошего гонорара согласился. Организм миллионерши не захотел принимать «чужаков». В одно прекрасное утро дама начала путать время, плохо понимала простые слова, теряла сознание.

В мюнхенской частной клинике ее едва откачали. Местные врачеватели сразу поняли – женщине что-то ввели в организм. Но долго не могли понять – что. Пока не позвонил Костя, узнавший о происшедшем по своим каналам.

После звонка честного придурка немцы быстро поставили дамочку на ноги. Посоветовали хорошо заработать на своей болезни, подав в суд на коллегу, благодаря которому вернули ей жизнь.

Был нанят западный адвокат. Костя послушно сел в тюрьму, заплатив немалые деньги за моральный ущерб.

После всех этих передряг возмущенные вибрации, из которых состоял лучший друг Костя Бегов, покончили самоубийством.

* * *

Костя умер, его вибрации перешли к Демидову по наследству.

Но зачем они ему?

Единственно, чего Демидов хотел сейчас, так это полного покоя. Желательно, с очаровательной мордашкой на берегу моря.

На море идут параллельные вибрации волн и изголодавшиеся вибрации разбитого городом человека там гармонизируются. Оттого, как только солнышко начинает пригревать, к морю на всех парах мчится ошалело-безумная белоснежнотелая многомиллионная толпа.

* * *

Однако Гоша еще не распаковал наследство Кости. Оно было невелико – всего один чемодан, открывающийся не ключом, а паролем. Набрал его – чемодан открылся. Забыл, придется кромсать достаточно дорогую вещь…

К счастью, Костя пароль запомнил – день рождения и смерти Кости.

Как Костя угадал точно день смерти, ведь с помощью этого пароля Костя при Гоше открывал в компьютере свой архив, а это было за несколько месяцев до печального события?

Возможно, у Кости существовала своя система исчислений и предсказаний, которую он разработал благодаря знаниям вибраций.

Как-то, сидя в любимом ресторане «У Георга», глядя на огромных аквариумных рыб, Костя мечтательно произнес: скоро я удивлю мир. Кажется, я набрел на поразительно точную систему.

Им тогда не удалось договорить. Зазвонил мобильный телефон, Костя долго разговаривал. А потом беседа пошла совершенно о другом.

И только сейчас об этом разговоре Гоша вспомнил.

Костя был скрытным человеком. Даже перед своим единственным другом Гошей. Может, это была система, с помощью которой и следует заниматься конструированием и проектированием будущего?

Гоша боялся и стыдился открывать чемодан. Чужая вещь. Рука не поднималась набрать код. Было чувство, Костя на небесах наблюдает и ждет, что же будет делать с тем, что оставлено.

Гоша решил переступить заповедную черту.

* * *

В комнату вошла мать, обмахнула рукой воздух.

– Все провонялось табаком. Куришь, как извозчик. Что за мода – губить свое здоровье ради позы?

– Мама, хватит, – отозвалась Катерина из угла дивана, на котором сидела, поджав под себя ноги и читая журнал.

Это был первый номер ее журнала. Катя осматривала его со всех сторон, даже на расстоянии. Клала журнал на подушку; очень гармонировал оранжевый свет с красивой фигурой Саши Логиновой.

Какая свежая красота у Саши, но как трудно ее было уговорить раздеться. Чего только не обещала Катя: полную корзину успеха, солидный счет в банке, заграничные путешествия и хорошего бойфренда…

Саша стояла твердо – только без лица. Фигурой и прочим пусть любуются, а вот лицо…

– Отец меня убьет, – говорила. – Зачем тебе я убитая, если ты хочешь на мне зарабатывать?

– С твоим отцом я разберусь, а лицо мы снимем очень интересно.

Фиме Немуйчику (его так и звали все – Немуйчик) удалось выбрать такой ракурс, при котором лицо было отчетливо видно и в то же время отчетливо не видно. То есть, Катю на фотографии было не узнать, однако это была Катя.

Немуйчик, конечно, гений, такое не каждому удавалось сделать. Саша осталась довольной. А вчера (сигнальные номера они послали во все посольства и крупные фирмы, занимающихся производством товаров для женщин) пошли первые результаты.

Фирма «Валент», производящая женскую обувь, дала согласие стать постоянным спонсором.

Было еще несколько звонков с аналогичными предложениями…

Катя нарадоваться не могла.

Немуйчик и Саша сделали прекрасную запевку номеру. Заслужили повышенный гонорар. А то еще переманят, женских журналов, как собак нерезаных.

– Ага, любуешься своим творением, – увидела на коленях дочери журнал Марина Родионовна. – Сколько же дур живет на этом свете!?

– Тебе не нравится?

– Мне уже надоело слышать о твоем «Глобусе». Название дурацкое и банальное. У нас торговый центр так называется.

Катя промолчала. Спорить с матерью бесполезно. Просто завидует современным женщинам, которые могут позволить себе быть красивыми. А вот ее поколение это позволить себе не могло.

– Не хочешь со мной разговаривать. Ну, конечно, мы все такие гордые, мы все такие гламурные. Но жизни в твоих намалеванных девицах никакой нет.

– Зато в тебе жизни хоть отбавляй, – не удержалась Катя. – Ты посмотри на себя. Все больше на бомжиху становишься похожей.

Лицо Марины Родионовны пошло красными пятнами.

– Извини, мама, не удержалась. Давай, лучше оставим этот никому не нужный разговор. Вы свою жизнь прожили, теперь очередь за другими, вот и весь секрет.

– А преемственность? – повысила голос Марина Родионовна и вторично покраснела от официальщины, которой дохнуло от этого слова.

– Ладно, любуйся, а я уехала на конференцию.

Марина Родионовна круто развернулась, быстро вышла.

Катя грустно посмотрела вслед. Мама, мама, как же она борется за себя, все хочет показать, что и она хоть маленький, но Монблан. И зачем? Катя ее любит, жалеет, готова жить вместе с ней до…

Катя встала, настроение было испорчено.

Тоненько заверещал мобильный телефон. Густой сразу запоминающийся мужской голос спросил:

– Это Екатерина Владимировна Поспелова?

– Похоже, что так, – ответила Катя.

– У меня к вам дело. По образованию я физик, занимаюсь вибрациями, для вас есть очень интересное предложение. Но, разумеется, разговор не по телефону.

– Вы знаете, у нас журнал на год вперед забит материалами. Не думаю, что ваше предложение будет для нас интересным.

– Только потому, что журнал забит? Да и не надо красного туману. Я вас сейчас вижу от пятки и до кончиков волос. Вам не хочется ничего нового и просто лень. Вы даже не выслушали, что я хочу предложить.

– Да вы еще и не очень воспитанный субъект. Я вам сказала все. До свиданья!

Катя выключила мобильник. Но сразу же зазвонил домашний телефон.

– Это снова я. Мне не хочется вас огорчать, тем более вступать с вами в споры. К вышесказанному добавлю, что я доктор физико-математических наук, серьезно занимаюсь вибрациями, которые имеют непосредственное отношение ко всей нашей жизни и благодаря которым можно предсказывать не только судьбу, но и советовать молодым красавицам и красавцам, как стать еще красивей…

– Скажите, пожалуйста, почему вы обращаетесь – и так настойчиво – именно ко мне, мы ведь только начали выходить, существует еще куча женских журналов?

У меня же есть свой собственный экстрасенс и те идеи, о которых вы говорите, она будет освещать в специальном клубе. Так что ничем помочь не могу.

– Объясняю, – голос в трубке приобрел суровые интонации (прозвучало: «объясняю для особо тупых»). – Я предлагаю вам «ноу-хау», а вы нужны потому, что журнал только начат. Я свои идеи так просто не продаю. Да и вам не собираюсь продавать, а хочу только иметь трибуну.

– Но почему женский журнал?

– Потому что женщин проще убедить.

– И надурить?

– Возможно, но я ученый, а не шулер и не экстрасенс. У меня чисто творческие идеи и желания.

– Хорошо, давайте встретимся. Можно даже сегодня, – неожиданно для себя согласилась Катя.

Когда она положила трубку и запоминающийся бас с характерной трещинкой перестал раздражать слуховые перепонки, огорчено воскликнула:

– И какая же ты дура, на кой он тебе нужен, этот вибратор!?

Слово «вибратор» прозвучало очень смешно. Катя тихо засмеялась. Это хорошо, что она смеется перед встречей с ученым дядькой.

Почему-то Кате звонивший бас с трещинкой представился как толстый, лысый дядька с пивным животиком.

«Глобус» финансировал ее одноклассник Николай Джан, отец которого разбогател на трастах. Однажды Катя с подругами отмечала чей-то день рождения. И вдруг к ней подошел Николай, которого она не видела со времени школьного выпускного бала.

Катя представила Николая подругам, как одного из лучших спортсменов школы. Все громко смеялись. Это было так давно, а своей конфигурацией Джан сейчас никак не напоминал спортсмена.

Катя потому и вспомнила о его славном спортивном прошлом, чтобы подчеркнуть эту разницу.

Она тут же вплыла в ту атмосферу, когда этот самый Коля Джан простаивал у ее парадного ночи напролет…

Теперь это был другой Коля – вполне уверенный в себе. Станцевав со своим воздыхателем в глубоком прошлом танец, Катя поняла, откуда родом эта уверенность.

Денежный мешок. Отец баснословно богат, сыну передал несколько фирм, которые вполне конкурировали с западными на рынке.

Коля предложил Кате свою помощь.

– В обмен на постель? – спросила Катя.

– Это время покажет. Выбирай. Я могу перевернуть твою жизнь. Хочешь, открывай бутик, ресторан, лицей.

– Женский журнал…

– Женский журнал.

Катю подняло на громадную высоту и резко опустило на землю. Ей даже показалось, больно ударилась.

– Извини. Я пошутила. Не нужен мне никакой женский журнал. Правда, я когда-то мечтала…

– Ты его получишь. Вот тебе мой телефон, как только узнаешь, сколько он будет стоить, звони.

– Ты серьезно?

– Я серьезно.

На том и расстались.

Чего это вдруг с ее языка сорвалось «женский журнал», Катя до сих пор понять не могла.

Но чем глубже она вживалась в идею, тем она ей больше нравилась.

В студенческие годы она часто подрабатывала в газете. Ей нравилось видеть свою фамилию под убористо набранным текстом.

Мать, узнав о ее новом занятии, не на шутку испугалась. Она заподозрила участие дочери в криминальной группировке (так и сказала про группировку). Иначе, как объяснять происхождение таких больших денег.

Катя объяснила. Попросила даже своего благотворителя позвонить и поговорить с матерью.

Хорошо, что мать помнила Николая, его трогательные влюбленные письма.

– Другое дело, – сказала мать после разговора с Джаном, – он за тобой давно ухаживал, и ничего нет дурного, что, став богатым, помогает тебе.

Катя услышала: «а потом вы поженитесь, ты будешь обеспеченной на всю жизнь».

Катя задумывалась о замужестве. Стоило только сказать слово, Николай был бы у ее ног. Собственно, он уже и был. Но с возрастом юношеское нахальство и решительность куда-то исчезли. Только по глазам и интонациям Катерина улавливала истинную причину всплытия подводной лодки с капитаном Джаном на борту через столько времени.

Она задумывалась о замужестве, но гнала эту мысль. Получалось, выйдет замуж не по любви, а за деньги. Хотя, хотя…ей нравился нынешний Николай.

Николай не только дал деньги на журнал, но и привел профессионалов – Евгения Лутак, бывшего редактора молодежной газеты «Факел», Лену Урбан, бывшего ответственного секретаря журнала «Женщина рядом».

Втроем они и начали работать над созданием нового издания. Потом появилось еще несколько журналистов, которых тут же Катя отправила в командировки по стране – журнал был республиканским.

Через два месяца несколько номеров были готовы к печати, остальные имели полный набор материалов. Судя по текстам и фотографиям, журнал должен был занять сразу видное место в женской журналистике Украины.

Вот почему Катя и отказывала ученому, занимавшемуся странным делом – изучением вибраций.

Что такое вибрация Катя, естественно, знала, но никак не могла понять, зачем эти вибрации женскому журналу.

* * *

– Георгий Демидов, просто – Гоша.

Катя пожала протянутую руку, ощутила, как ее пробил озноб. Упругий мячик покатился вверх по руке.

– В вас много электричества, хоть электростанцию подключай.

– Вот видите как хорошо, в моем доме всегда будет свет.

– Это и есть ваша знаменитая вибрация. И вы ее специально продемонстрировали?

– Вы догадливы, Катя, это радует. Я, впрочем, не сомневался: слышал ваш голос и сразу нарисовал ваш портрет, хотите, покажу?

– Вы же знаете, что покажете, иначе, зачем приносили?

Демидов вынул пластмассовую папку.

Она глазам не верила, это была карандашная фотография, даже полутона тонко переданы.

– Трудно поверить, что по одной вибрации голоса можно с такой точностью нарисовать внешность человека.

– Вы ведь видите, можно.

– Почему я должна вам верить? Вы достали мою фотографию и тщательно срисовали ее.

– Проведем опыт. Вы даете мне телефон вашей подруги, через десять минут получите портрет.

Катя быстро написала телефон Ксюши, своего журнального зама.

Демидов позвонил и все рассказал Ксюше, пообещав, что скоро она увидит свой портрет в карандашном исполнении.

Затем, ни слова не говоря, принялся быстро чиркать карандашом по тому же листу с обратной стороны.

Ровно через десять минут портрет был готов.

Катя зажмурила глаза, открыла их и поняла, что перед ней сидит гений.

– Вы редкий человек, Гоша.

– Похожа?

– С фотографической точностью. Как это вам удается?

– Вибрации. Давайте все-таки что-нибудь закажем, о вибрациях лучше говорить, когда ты чем- то занят.

– Согласна. Вы меня заворожили своими вибрациями. Я, конечно, на общем уровне знала о них, но то, что с их помощью можно такое! Это ведь уже цирк!

– И цирк тоже.

Демидов подозвал стоящего в ожидании официанта, сделал заказ.

– Вы довольны моим выбором?

– Я вижу, вы и вкусы мои уже изучили. Да, все, что вы заказали, я с удовольствием съем.

– Чудес, Катя, вообще нет, все основано на точных соотношениях. Если вы внимательно осмотритесь и приглядитесь к этому миру, то сразу обнаружите закономерность: все делается по единому подобию, шаблону.

Вот скажите, почему мода так быстро овладевает людьми и особенно женщинами? Почему люди так стремятся к единообразию и одновременно к разнообразию?

Вы правильно догадались. Потому, что единообразие (и его разновидность – разнообразие) самый короткий и плодотворный путь к достижению цели.

Лепесток цветка раскрывается не сразу, а постепенно, так нам кажется. На самом деле он раскрывается мгновенно, но частота цветка такова, что с нашей частотой не совпадает.

Та же история с человеком: его рождение, относительно долгое детство, юность, взросление, зрелость, старость и смерть – вся жизнь – такое же медленное проявление.

Мы живем столько же, сколько живет комар и прочие существа, нас окружающие. Только наши вибрации иные и действительностью становятся не сразу, а по определению времени.

Эту загадку разгадал Эйнштейн, откуда и появилась его теория относительности. Теперь можно сказать, не теория, а уже реальность потому, что человеческая вибрация в зависимости от происходящих процессов в космосе ускорилась и человек стал проявляться быстрее.

Катя чувствовала с первых секунд знакомства с Демидовым, что она быстро преображается.

Теперь, когда они уже достаточно побыли вдвоем, она вспоминала себя, как неуклюжую корову с медленно вращающимися глазами, глухим ленивым голосом и замедленными реакциями.

А утром что она из себя представляла? Самоуверенного главного редактора, который точно знает, как сделать свой журнал лучшим в мире. И как она могла этого добиться, если жила в замедленном времени? И она ведь так мало знала!

И вот сваливается с неба сравнительно молодой мужчина (ему, наверное, чуть за сорок) и, не применяя обычных мужских приемов знакомства и шокирования, спокойно уводит ее в другой мир, где властвует он и его знания, а, скорее всего, догадки.

И эти догадки становятся и ее догадками. И она начинает думать о жизни не как об этапах взросления, а как о замкнутом процессе, вдруг возникшим и вдруг исчезнувшим.

Катя чувствовала: исчезла тяжесть на душе (а еще говорят, что душа нематериальна), стало легче дышать, объем темноты стал медленно таять.

Они разговаривали о журнале. В этой, казалось, незнакомой для себя области Демидов проявлял массу интересных интуитивных знаний.

А когда расстались, Катя почувствовала, что снова возвращается к своему обычному состоянию. И в редакцию приехала все та же Екатерина Поспелова, которая начала себя потихоньку ненавидеть за то, что не сумела удержать тот воздух, которым научил дышать Демидов.

* * *

Первая публикация Демидова в женском журнале прошла незамеченной. Очевидно, сыграл свою роль тот факт, что издание планировалось, как иллюстративно-рекламное.

Если хочешь читать, бери другие журналы, где умников много, а в женском важны прежде всего красивые фотографии.

Глаза мужчин и женщин, листающих страницы, должны отдыхать и радоваться тому, что вокруг так много красивых людей, не похожих на заезженных женщин с тусклыми глазами, потасканным лицом и угловатыми движениями.

Есть мир радости и есть мир уныния, который по Заповеди Божьей является грехом.

Одни живут на свету среди ярких цветов, другие в темноте и сырости – среди цветов умерших. Или как говорила незабвенная Раневская, у одних внутри Бог, у других дьявол, а у третьих – только глисты.

Екатерина Поспелова и делала как раз журнал радостных цветов и красоты. И материал Демидова о вибрациях, которые якобы могут превратить дурнушку в принцессу, выглядел, по меньшей мере, странно.

* * *

– И на кой фиг ты тиснула эту чепуху? – с таким возгласом вошел в кабинет Фима Немуйчик. – У тебя что – много свободного места? Зачем выбросила моих курочек?

– Курочки обождут. Статью ты прочитал?

Фима изумленно уставился на Катю.

– Я статей не читаю. Я человек смотрящий. Я окончил школу и можешь себе представить, даже Толстого не читал!

– А как же ты сдавал экзамены?

– Я смотрел фильмы и кое-что запоминал. А там дело техники. Любому преподу можно засветить фингал знания. Главное, уметь это обставить.

– Эту статью я советую тебе прочитать. Потом прибежишь делиться впечатлениями.

– Да не буду я всякую фигню читать и прошу, печатай что хочешь, но не за счет меня. Не то буду делать выводы.

– Хорошо, учту.

Фима, конечно, тот еще фрукт, но он ведь прав. В горячке подготовки номера Катя действительно убрала разворот Фиминых фотографий о натурщицах и поставила Демидова. Статья выглядела статьей журнала «Наука и жизнь», но никак не глянцевого издания для девушек.

Но ведь там уйма интересных мыслей. Демидов объясняет мир очень оригинально. Неужели это никого не интересует?

Подсознательно каждый день в почте Катерина искала хоть один положительный отзыв о статье. Ей надо было положительной почтой узаконить появление таких и подобных материалов, чтобы хоть как-то читатель шевелил извилинами, не то скоро вообще мычать начнет.

Фима яркий тому пример. Бог дал ему огромный талант, но ограничил круг интересов. В веселой компании Фима блистает и выглядит остроумным. На самом деле, это не остроумие, а обыкновенное невежество, облаченное в гламурные обертки.

Но положительных писем не было, что смущало. Со своими она на летучке разобралась быстро, сказав, что материал заказала, так как автор очень интересный. Следующую статью посвятит целиком и полностью проблемам женской красоты. Демидов действительно обещал такой материал, правда, с уклоном все в те же вибрации.

Для того, чтобы второе выступление прошло более удачным, Екатерине и нужны были положительные отклики.

Их не было. Написала электронное письмо какая-то девица, спутавшая вибрации с миграцией, что лишний раз показывало уровень рядового читателя.

И когда Демидов прислал обещанный материал о вибрациях красоты, Катя боялась начать читать. Ей вдруг стали ненавистны эти вибрации.

И зачем она пошла на свидание?

Все эти вопросы сейчас были праздными. Нужно было придумать отговорку и избавиться от проблемы.

Но чем больше об этом думала, тем сильней в ней росло сопротивление.

Во-первых, нравился автор статей; во-вторых, начала испытывать благотворное влияние новых вибраций. Если первый опыт вышел не совсем удачно, следующий улучшил ее состояние.

В первой статье о вибрациях Демидов рекомендовал специальные упражнения.

Катя начала пользоваться ими в своей гимнастике.

Советовалось вставать каждое утро в одно время, сосредоточиться на предмете (лучше всего, на часах), представить утреннее море с накатывающими на берег волнами, подстроить под их ритм дыхание.

Через самое незначительное время, утверждал Демидов, вы почувствуете себя на море, услышите шум волн. В таком прекрасном оцепенении нужно оставаться минут пять.

И так повторять каждое утро на протяжении двух недель.

Сразу не получилось, но потом получилось. Она слышала море и чувствовала себя на его берегу. Даже легкий морской ветерок касался лица.

Удивительно, после сеанса впервые не пила кофе, не тянуло к сигарете, а ведь эта небезопасная забава вошла в привычку!

Катя никому не признавалась в полученном результате, только осторожно опрашивала сотрудников, не помогли ли им упражнения Демидова.

Оказалось, собственный журнал сотрудники мало читали. Они его просматривали, не вникая в тексты.

Судя по отсутствию откликов на статью Демидова, не читали журнал и читатели. Люди класса «вип», для которых делался журнал, не имели привычки к книге, текстам. В лучшем случае они одолевали подтекстовки, если фотография была «папарацци».

На летучке Катя начала разговор о том, что журналу нужна определенная познавательность. Мир состоит не только из салонов красоты, биографий звезд (часто раскрученных за большие деньги). В мире происходят интересные события, касающиеся красоты человека…

Выступление встретили гробовым молчанием, под которым подвел черту Фима Немуйчик.

– Мы не поняли, Катюша, о чем ты тут выступаешь, у нас классный журнал для бездельников.

Бездельники ленивы, у них много денег, на кой фиг им читать твои заумные слова? Я их тоже не читаю, у меня голова не мусорный ящик.

Ну и что скажешь «немуйчикам»? Катя свернула разговор на другую тему. Для того, чтобы ее услышали, надо набирать людей с другим планом мышления.

Написаны статьи блестяще и по делу. Одна напечатана, что делать со второй, еще большей по объему?

Дать сейчас этот опус трудолюбивого Демидова – восстановить против себя редакцию. А ведь она набирала этих людей!

Правда, не всех, но давала согласие. Значит, уже тогда они подходили концепции журнала, а теперь, получается, не подходят? И все из-за того, что появился Демидов?

Катя чувствовала, загоняет себя в тупик.

Конечно, как главный редактор, она может волевым порядком… Голова разболелась.

Катя обречено взяла белку, принялась снова читать, пытаясь обнаружить хоть какие-то изъяны, чтобы предложить Демидову доработать материал.

Изъянов не было. В отличие от водянистых материалов сотрудников эта статья была написана умелой жесткой рукой и ясным умом. Правка только навредит.

Удивительно, почему Демидов избрал все-таки ее журнал, а не другой, который бы и платил больше, где бы не возникало таких противоречий? Может, поговорить открыто об этом с Гошей. Она вспомнила это имя, улыбнулась, сразу стало как-то теплей.

И в это время зазвонил телефон.

– Это Гоша, я чувствую, что вы сильно мучаетесь с моей статьей, отгадал?

– Слушайте, Гоша, вы что – у меня в шкафу поселились?

– Нет, в вашей голове. И вижу, вам несладко из-за моих материалов. Не стыкуются с тем, чем вы кормите своего читателя. Но это только при самом беглом взгляде.

– А у нас других нет, – огорченно сказала Катя. – И вы правильно заметили, не стыкуются.

– Знаете что, Катя. Отложите на время мои писания. Мне сейчас не до них, да и вам нужно немного врасти в свое редакторское кресло.

– Но мы ведь уже начали?

– И что с этого? На время останавливаемся, берем тайм-аут. Мне он лично позарез нужен, я готовлю доклад для выступления на международном симпозиуме.

Надеюсь, привезу оттуда добрые вести. Тогда вы сможете защититься международным признанием как щитом. А сейчас только разобьете себе голову. А ваша голова мне еще понадобится.

– И мне тоже, – засмеялась Катя. – Как приятно слышать ваши убедительные вибрации.

Демидов вежливо попрощался.

Вот черт, а как ей именно сейчас хотелось с ним поговорить.

Она поняла, что одиночество ее зависит от того, есть ли голос Демидова или нет. Нельзя же действительно жить мудростями Фимы Немуйчика, или ее редакционных девушек, для которых итальянская помада и французские высокие сапоги являются достижением человеческого прогресса.

Правда, Фима бывает забавным. У него на любой случай свои комментарии. Когда Катя ему что-то советовала, он отвечал: «Не учите меня жить, помогите материально».

А если дело касалось серьезного скандала, учил «притвориться шлангом». Еще у него было выражение «бобик сдох», если он хотел уйти от разговора.

У Кати недавно на оперативке этот «бобик» выскочил, как черт из табакерки, когда она заканчивала свое выступление. Вместо своего обычного «у меня все», ляпнула – «бобик сдох».

Фима встал и серьезно потребовал заплатить штраф за использование без разрешения автора его высокохудожественного произведения.

Иногда Катя завидовала Немуйчику, как легко ему живется. Свой паровоз он точно в тупик не загонит, у него всегда есть объездная дорога. Так, наверное, и надо.

С нее словно оковы сняли. Даже дышать стало свободней. Как хорошо, что есть такой человек – Георгий Демидов, который вторгся в ее мир со своими вибрациями, заставил ее многое начать переосмысливать, мало того – действовать, чего раньше за ней не наблюдалось.

Вот так плывешь по течению, все спокойно вокруг, дали просматриваются на многие километры. И вдруг из какого-то заливчика выплывает лодка, а в ней твоя новая жизнь.

Непростая судьба в лодке привезла ей Демидова. Его образ маячил, начиная с семи утра, когда она сидела голая на постели и осматривала свою фигуру, а затем осторожно трогала свое тело, гладила ноги, живот, груди, начинала делать медленную зарядку растирания клеток, дабы они быстрее проснулись.

А теперь она сидела голая и думала о вибрациях, на какой частоте находится сейчас ее пульс. А за ее действиями наблюдал, сидя на диване в сиреневом халате Демидов, голосом прибора сообщал данные измерений.

Это было так смешно и даже немного сексуально, что новая привычка быстро отогнала старую. Но Демидов иногда появлялся и ночью. Он много говорил неизвестно чего, обласкивал ее тело взглядом и приглашал идти. И они шли – по луговым травам, плесам.

Вот только не помнила Катя, голая ли она была. Но поскольку она не смущалась, а Демидов никак не реагировал, то, скорее всего…

Да какая в конце концов разница. Все равно она уже его хотела. С ней еще не случалось, чтобы так явственно хотела мужика. Даже томление внизу живота напрягалось. И она радовалась этому.

Демидов и пришел для того, чтобы насытить ее новыми вибрациями. Эти вибрации приносили облегчение.

Где-то Катя прочитала, что с определенного момента жизнь человека поворачивает или на просветление или на потемнение.

Похоже, ее жизнь повернула на просветление.

Пять минут назад она еще была в сумрачном и раздвоенном положении, а вот сейчас…

* * *

– Как приятно видеть на твоем лице солнышко, – сказал, входя, Немуйчик.

В руках у него был большой желтый пакет.

Катя показала глазами на кресло, долго смотрела на Фиму.

– Ты чего? – заворочался Немуйчик, – что-то у меня не в порядке?

– Вот я и думаю, что же у тебя не в порядке. Вот скажи, зачем ты такой?

– Ого! Да мы сегодня философы. Не влюбилась ли ты часом, Катька.

Фима чутко ловил моменты, когда можно с начальством поговорить на «близком» языке. Тогда он распускался цветком колючки, веселился от души.

– Ты снова порнуху принес?

– Отличную порнуху, комар носа не подточит.

И Фима вынул из пакета с десяток фотографий. Умел Фима снимать, ничего не скажешь. Особенно женские тела.

Они у него были более голыми, чем на самом деле, но никаких признаков пола, разве что едва очерченные груди.

Как Катя не искала «порнуху», не нашла. Но когда журнал выходил с фотографиями Фимы, все видели – перед ними совершенно оголенная натура.

Вот и сейчас перед Катей стояли, лежали девушки, девочки, солидные сорокалетние дамы, привлекающие к себе внимание красотой тела, поз с определенным смыслом.

– Красиво, но после выхода номера мне обязательно позвонит Леночка из комитета и скажет, что ее шефу очень не понравилось и что на ближайшей коллегии будет рассматриваться вопрос порнографии в наших СМИ, и ваш журнал будет среди обсуждаемых.

Фима поднялся со своего места, как вертолет с площадки.

– Блеск! Это же в чистом виде реклама. Десять процентов прибыли от продажи мне.

– Дурачок, нас могут просто закрыть, ты своими снимками развращаешь молодежь.

– Чего? – вылупился Фима на Катю. – Молодежь? Да она сама нас развратит. Я бываю у них на тусовках, у меня есть такие кадрики, что даже себе боюсь показывать. А как смотреть на всех этих Аполлонов с мальчишескими членами? Правда, в музеях…

Фима посмотрел оценивающе на Катю.

– А тебе, пожалуй, покажу, хочешь?

– Фима, не нависай.

Катя почувствовала, что переходит на сленг своего фотографа, все-таки молодость еще не совсем отпустила.

– Это прекрасные фотографии, часть из них я послал на международную выставку в Прагу, вот почитай ответ.

Фима торжественно вынул вчетверо сложенный лист.

– Но тут по-чешски написано.

– Я тебе переведу.

– Ты знаешь чешский?

– Я знаю все языки. Если тебя хотят похвалить, то в тексте будет много восклицательных знаков. Если поругать, то вопросительных. К примеру: «вы нашли гениальный, единственный такой ракурс в изображении задницы!» Или: «вам не кажется, что мы уже видели ваши фотографии лет десять назад?».

– Ладно, оставляй, – засмеялась Катя.

Сегодня и Немуйчик у нее шел неплохо. Его не переделаешь, а без таких людей скучно жить.

– Но я еще вот зачем пришел. Вы меня укорили, что я не читаю собственный журнал. Так вот, я прочитал статью про вибрации. И у меня мелькнула, но я ее поймал, идея. Сделать цикл, который так и назвать «Вибрации».

Катя с удивлением посмотрела на своего сотрудника. Когда это Фиму посещали мысли использовать чьи-то идеи. Он всегда хвалил только свои. Правда, и в данном случае Фима не будет последним, а вибрации приспособит к своим фотошедеврам. Только вот каким способом?

– Ты хочешь знать, как я это сделаю? Так я тебе скажу. Там есть, к примеру, такой текст.

Фима достал записную книжку и прочитал: «Когда вы живете все время с больными вместе, то они сделают ваше сознание больным. Вы должны быть сильнее человеческих мыслей и внушений. Это путь для победы над плохими вибрациями, которые проникают в вас из окружающей среды».

Это тема на два больших разворота. Рассказываю…

А она думала, Фима – открытая книга. Человек с точкой-запятой и никаких восклицаний и заумствований. Но под толстым слоем замедленной бытовухи живет искатель, который наконец нашел что-то общее с идеями другого плодящего идеи человека.

Одиночество, подумала Катя, это как раз отсутствие второго генератора идей, а все остальное сводится к простому рукопожатию и улыбкам доверия.

Как же так получается, что Фима проник в идею Демидова глубже, чем она?

* * *

Демидов любил выступать. Еще в школе было обнаружено его умение «овладевать массами». Он знал, как это внимание усиливать и доводить до максимального значения к концу речи.

Как диктор помечает перед начиткой текста ударения и паузы, так и Демидов расписывал в голове каждую запятую и паузу. Память ни разу не подвела.

Обычно он задерживался на трибуне не больше двадцати минут. Больше означало потерю энергии и получения обратного эффекта.

Конференция по биосвязи между людьми состоялась в зале пражского лицея, который заполнили специалисты из разных стран мира. Были представлены практически все известные школы.

В зале на сцене висел большой экран, на котором демонстрировался сопровождающий видеоматериал.

Уже несколько месяцев Демидов занимался созданием с частным предприятием информационного фильма о вибрациях.

Фильм шел тяжело, не хватало средств, чтобы расцветить его компьютерной графикой, из-за чего терялась возможность передать точно и доходчиво некоторые положения.

И все равно фильм имел успех. Среди такой специфической публики главное часто не в яркости изложения, а в сути содержания, своевременности информации.

А здесь как раз у Демидова все было на высшем уровне.

Собственно, он и приехал за критикой. Она ему была необходима как воздух. Он чувствовал, что начинает замыкаться в круг, который мог стать бесконечным повторением.

Главная его идея была – создать учебник и несколько пособий по вибрационному обучению. Что-то вроде учений Норбекова, как с помощью специальных упражнений лечить болезни.

Время пришло, человечество вырвалось благодаря теории относительности на просторы космоса, сделав человека более защищенным и в то же время более уязвимым. И тут нет никакого противоречия.

Мы хорошо помним историю использования грандиозных научных открытий в атомной физике. К сожалению, так устроен человек, что он, прежде всего, создал грандиозные орудия убийств.

По всей видимости, человек еще недостаточно развит и не понимает в массе своей всех опасностей прорывов в науке.

Это касается и вибраций. Уже достаточно имеется технологий и техники, которая позволяет с помощью вибраций умерщвлять огромные биомассы, делать их инвалидами.

Но пока очень мало техники и технологий, которые бы использовали вибрацию с максимальным коэффициентом полезного действия в части лечения и оздоровления, продления жизни…

Демидов представил макет будущего учебника, познакомил с главами.

Он уложился в положенное время и сел на свое место в полной уверенности, что услышит больше негативов, чем позитивов.

Ошибся. Выступлений было мало, все скучные, никакие.

Это был провал. Никого его идея не заинтересовала. Очевидно, среди слушавших его специалистов больше было «минобороновцев», как Демидов называл представителей милитаристского крыла.

Министерства обороны развитых стран имели большие бюджеты и могли позволить себе создавать лаборатории, но только для разработки технологии нападения, редко – для защиты.

В перерыве Демидов прогуливался по коридору, вслушивался в шум голосов.

Впереди предстояло выступление молодого кандидата наук из Риги, тезисы доклада привлекли внимание, речь шла о телепатических вибрациях с помощью специального оборудования. Как понял Демидов, оборудование это уже работало в экспериментальном режиме.

Демидова кто-то окликнул. Он увидел быстро идущую к нему стройную женщину в плотно обтянутой тонкой кожей юбке и пылающими рыжими волосами.

– Извините, – сказала женщина, – что нарушаю ваш отдых после такого блестящего выступления. Я хотела подойти раньше, но, честно говоря, постеснялась, хотя стеснительной меня трудно назвать.

Я прочитала вашу статью в пошлом женском журнале, который принесла дочь. И поняла, что вы тот человек, с которым у меня может возникнуть роман на научной основе.

– Меня, – протянула рыжая руку, – зовут Виктория Федоровна Калниш. Я – произведение двух оригиналов, которые смешали кровь коренного прибалта и сельской красавицы из Полтавщины.

Словом, произошла ситуация, в результате которой мы стоим на пороге настоящей революции в вибрационной телепатии.

В моем выступлении вы услышите подробней об этом, а после конференции мы могли бы завалиться в ресторан и отметить наше историческое знакомство.

Извините, мне пора.

Демидов стоял в небольшом шоке. На него напали из-за угла, что-то дорогое утырили. Почему-то именно эти слова пришли ему сразу на ум.

Демидов улыбнулся еще пылающей перед глазами рыжей копне волос и задался вопросом, а какого цвета были глаза у этой копны.

Кажется, карие. Однако…революция в вибрационной телепатии. В своем докладе Демидов упоминал о неограниченных возможностях альтернативных технологий, связи между людьми, а эта рыжая уже разработала технологии и уверена, что совершила революцию.

А скорости какие! Не дав рта раскрыть, все о себе объяснила и удалилась королевой. Теперь изволь слушать ее доклад.

Демидов получил изрядный заряд рыжей энергии.

Он сел поудобней, включил диктофон (эта штука писала даже через стены). Революция требует документального подтверждения.

То, что он услышал, заставило его встать, а затем сесть. В зале произошел легкий шум с нарастанием.

Рыжая воспламеняла своим ярким голосом. Все, что она говорила, шло ей, как платье, сшитое по безукоризненным лекалам.

Это была удивительная женщина. Скрещивание интеллектуала-прибалта с полтавской сельской красавицей удалось на славу.

Демидов увлекся не тем даже, о чем она говорила (об этом потом расскажет диктофон), а как она говорила.

По залу прокатывались волны новой свежей энергии. Головы были вытянуты к трибуне, каждое слово чеканилось в воздухе, становилось материальным и рассасывалось в сознании.

Закончив выступление, рыжая направилась прямо к Демидову, едва не сев ему на колени. Место рядом, к счастью, оказалось свободным…

– Как я? – спросила, усевшись и закинув ногу на ногу.

– Практически гениально. К вам надо, как говаривал Райкин, подключать целые заводы и поселки, освещение будет обеспечено.

– Вам понравилось?

– Комплименты оставим для ресторана. Теперь я понимаю эту идею в ее полном объеме.

Демидов купался в чужих лучах славы. На них оглядывались со всех углов зала.

Высокий черноголовый профессор из какого-то НИИ, провозглашавший отлуп всяким вибрационным теориям, утонул в собственном занудстве.

– Вы прелесть, Демидов. Должна отблагодарить вас. Сама бы я не потянула.

– Что не потянули? – спросил сразу остывший Демидов.

– Такого запала. Мне самой было удивительно, чего это меня так понесло.

– Так это я?

– А что, разве тебе никто не говорил, что ты излучаешь особого рода вибрации?

– Я это знаю, но часто забываю.

– Нельзя так обманывать девушек. Думаю, мы созрели, чтобы нас перестали так нагло разглядывать.

Когда они вышли на улицу, где легкий морозец сковал все, что было раньше влагой, и был потому очень опасным, говорить друг с другом расхотелось.

Демидову казалось, что она его заговорит, не выключал диктофон, кто знает, какие гениальные мысли еще бурлят в этой красивой и огромной от разросшихся рыжих волос голове.

Но Вика молчала. Она похожа была на сдутый шар. Рыжие пылающие кудри превратились в паклю, лицо посерело.

– Может, не надо в ресторан? – спросил Демидов, слегка обнимая женщину.

– В ресторан как раз надо, а вот в постель нет.

– Ну, ты хватила, пока о постели речи нет.

– Я этим не занимаюсь, – сказала, как отрезала, Вика. – Это для памятки, на всякий случай.

– Ты мне интересна вибрационно, – засмеялся Демидов, хорошо знающий что, когда женщина говорит, что ей постель не нужна, она как раз и хочет в постель. Правда, бывают исключения.

– Для начала нам следует подышать свежим воздухом. Все эти конференции имеют один недостаток: их трудно высидеть. Если ты, конечно, еще живой человек.

Воздушный снежок ласково опускался на лицо и сознательно холодил его, призывая посмотреть и на другие проявления жизни.

Этих проявлений было более чем достаточно.

– Смотри, какое великолепное дерево. Я вижу в его облике нечто мужественное, человеческое. Знаешь, мне кажется, что наши двойники находятся в природе в виде цветов, деревьев, болотных кислиц…

– Зверей, – подсказал Демидов.

– И зверей тоже, – эхом отозвалась Вика.

И тут же повернулась к нему улыбчиво-задумчивым лицом.

– А ты откуда знаешь?

– Слушай, – сказал Демидов. – Ты же еще совсем девчонка. А у тебя уже взрослая дочь и удивительная тяга к вибрациям. Ну зачем они тебе?

– А ты хочешь все сам сделать? Думаешь, что только ты по ночам думаешь не о сексе, а о человечестве, как ему помочь выкарабкаться на поверхность знаний, чтобы вообще не погибнуть.

– Ты считаешь, что человечество должно погибнуть?

– Я считаю, что оно прямиком идет в пропасть. Это видно и невооруженным глазом.

– Ладно, оставим эти серьезные разговоры, так мы докатимся до конца света. Недолго осталось ждать.

Рыжий цвет угасал на глазах. Энергетика Вики едва светилась.

– Может, отложим увеселительные мероприятия. Я вижу соло вытрясло из вас много сил.

– Со мной всегда так бывает. Со стороны можно подумать, что я наркоманка: то зажигаюсь каким-то пустяком, то падаю в обморок от недостатка сил.

– Наркомания – не только употребление честных наркотиков, а и вся наша жизнь. Родившись, человек попадает в зависимость от жизни: природой ему предписано размножаться и осуществлять клеточный обмен.

Но, к сожалению, человеку дан мозг, который (это и есть адамово яблоко) загоняет сознание на темную полосу. Ты разве не замечала, что плохое настроение, плохие вибрации не нужно добывать работой, спортом, чтением и прочими стимуляторами активной деятельности. Темное наваливается на тебя сразу же, как только заканчивается светлая энергия.

А вот за светлую энергию надо бороться, отвоевывая ее у темного космоса. Это явная несправедливость, покончив с которой человек сразу улучшит качество жизни, что и является главной задачей двуногого существа.

Как говорил герой одного фильма, «жизнь коротка и занудна, и наша задача расцветить ее, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…».

– По-моему, вашим приятелем является отчасти писатель Николай Островский. Если мне не изменяет память…

– Неужели вы читали Островского? Сейчас это забытый писатель. Напрасно.

У него надо учиться выбивать из сгущающейся темноты свет и благодаря этому свету жить с достаточно высоким качеством.

Окружающие его жалели, а он жалел окружающих: благодаря болезни (если так можно сказать), он многое понял и осмыслил. А главное, нашел свою вибрацию, которая спаивала его с кислородом художественного мышления.

Вообще тяжело больные люди, находящиеся в состоянии перехода, вырабатывают очень интересную вибрацию.

Она помогает избавиться от извечного страха смерти, вселяет в умирающего светлую перспективу. Вот почему на лицах многих отбывших туда бывает столько светлых проявлений.

* * *

Забавно, забавно. С тех пор, как он начал серьезно заниматься вибрационными технологиями, вокруг стало появляться больше интересных женщин.

Правда, Екатерину Поспелову он сам нашел, потому что ему нужен был срочно экземпляр творческого человека, только недавно начавшего заниматься активным поиском новых форм и содержаний.

С бухты-барахты, почти вслепую, сделал в «Гугле» запрос и получил женский журнал, которым рулила относительно еще новая в редакторской деятельности женщина.

Через некоторое время он увидел, что ее вибрации активно вторгаются в его поле. Обычно так начинаются любовные отношения. Но вот попадает и еще одна на его вибрации и тоже летит навстречу и хочет запутаться в его полевых сетях. О чем это говорит?

Только о том, что человеческий организм, настроенный на данную ему космосом жизнь для определенных целей, самонастраивается, создает нужные по частоте вибрации.

А поскольку все действия человека направлены только на улучшение качества жизни, постольку он культивирует свои вибрации, подчас даже не догадываясь об этом.

Получается, из чистой науки Демидов перешел в сугубо прикладную, что означает – он может помочь человеку настроиться на положительно светлые вибрации, сформировать их.

В большинстве своем люди не верят в такие чудеса, многие научены горьким опытом общения со всякого рода проходимцами.

Наверное, потому так слабо откликнулись читатели на его выступление в женском журнале. Это говорит о факте несоответствия вибраций, переданных посредством мысли, и вибраций, переданных при непосредственном контакте.

С мужчинами дело обстояло по-иному. На них влияло сильное поле. Но весьма своеобразно: оно усиливало независимость.

Мужчине предписано искать истину в будущем. У женщины развита устойчивость восприятия прошлого и настоящего.

В общем, упряжка силовиков, которая тащит стремление свить уютное гнездышко для производства потомства.

Мужское ощущение будущего заставляет сильно рисковать и жить на вершине энергетических вулканов.

Мощная генерация требует мощных гасителей. В жизни практически все они выступают в виде вредных привычек. Если женщина посягает на роль мужчины, она подвергается тем же опасностям.

С некоторых пор Демидов завел дневник, в нем отмечал эти особенности, которые начали выстраиваться в определенную схему.

С Викой он так ничего и не затеял, хотя она уже была согласна. В последний день предложила интим в своем гостиничном номере, но он ушел от этого. Эксперимент должен быть чистым.

Демидов хотел посмотреть, как будут его частоты, высаженные в огороде этой яркой женщины, расти. А может, ростки сразу и увянут.

Если бы между ними произошел интим, действия частот во много крат усилились, причем однобоко, потому что тут же начал бы действовать механизм размножения, против которого женщине трудно устоять.

Он поцеловал рыжую Вику на прощание в губы, она прижалась к нему всем телом, на этом первая серия романа закончилась.

Конечно, они договорились поддерживать связь. Больше того, Демидов получил разрешение пользоваться наработками Вики в области вибрационной телепатии.

Это попытались сделать в Праге, самое незначительное время им удавалось телепатически общаться. Но потом произошел сбив, и они решили отложить эксперимент.

– Это даже хорошо, что мы живем в разных концах земного шара. Мы ученые, нам полезно будет развивать наш вибрационный роман.

– Со всеми его атрибутами?

– Абсолютно. Если будем работать на одной частоте, то не обязательно и в постель ложиться. Ощущения будут те же.

– Ну, это ты перегнула, – сказал Демидов.

– Это доказывают мои расчеты и об этом я говорила в Праге, а ты в это время спал…

Чего, собственно, он добивался? Свое место в международном виброклондайке он забил. Фирма упомянута в ежеквартальном сборнике «Открытия». Появились статьи в массовой печати. Особенно заинтересовались его работами в Германии.

Недавно раздался звонок, референт фирмы «Зальцер» спрашивал согласия на участие фирмы Демидова во всемирном конгрессе будущих вибрационных технологий.

Согласие он дал, поинртересовался, есть ли в списках фирма «Астарикон»?

Ответили утвердительно. Что ж, теперь они встретятся с Викой в Токио.

Нашелся багатенький спонсор, предложивший вложить немалые суммы в создание современной лаборатории.

Демидов пошел на это, деньги ему были позарез нужны. В успехе не сомневался. Правда, что касалось здоровья семьи мультимиллионера с помощью вибраций, здесь были вопросы. Не повторилась бы история Кости Бегова.

Требовалось тщательно обследовать семью мультимиллионера Давида Рикошеля. Но это работа дальних перспектив. Демидов честно предупредил Рикошеля, тот согласился.

Рикошель был любопытным малым. Неизвестно, где он взял большие деньги (не похоже, что заработал мозолями), но тратил их рационально.

Первое заявление, сделанное им в кабинете Демидова: он вкладывает деньги только в те предприятия, которые находятся на грани банкротства.

– Какая разница, играю я на бирже в Лос – Анжелесе или сижу в вашем кабинете и рассказываю о том, что чувствую (наверное, вы передали мне эти свои вибрации), что ваше дело очень перспективно. Я занимался вибрациями, но только в бытовом смысле.

Например, когда моя матушка, очень нервическая натура, рвала на себе волосы, я говорил ей – не вибрируй. И еще у меня была такая поговорка: тот, кто трясет головой, может ее быстро потерять.

* * *

Фима Немуйчик жил в небольшой квартире на Нивках – одном из первых жилых комплексов, застроенных еще при советской власти «хрущевками».

Домам этим давно минул срок службы, но они упорно держались, как держатся старики, прекрасно понимая, что скоро им придется покинуть сей прекрасный мир.

Своей берлогой Фима был доволен. При жизни родителя квартира казалась совсем маленькой: мать была женщиной далеко не худой, да к тому же очень деятельной.

Она одновременно присутствовала во всех помещениях однокомнатки. А когда умерла, квартира стала непомерно большой.

Немуйчик подумывал сдавать ее в аренду, но пока оборудовал в ванной и на крохотной кухне фотолабораторию, а в комнате только спал.

Сосед по площадке – Николай Быков, режиссер подпольной киностудии – частенько навещал своего коллегу по цеху, обменивался, как утверждал, полезной информацией о жизни-буднях коммерческого рынка, где торговали интересными изображениями голых тел. В очередной раз соблазнял Фиму перейти за линию фронта.

Быков был профессионалом. Единственной целью своего существования считал добычу денег в неограниченном количестве.

– Это единственное, что меня смиряет с этой поганой действительностью, – говорил он Фиме. – А ты самородок, можешь самородками расплачиваться в суперах и на Канарах, но чего-то боишься.

– Тюрьмы, – признавался Фима. – Я очень ее боюсь, а ты хочешь, чтобы я провел там всю оставшуюся жизнь.

– Брось паясничать, на тюрьму еще хорошо поработать нужно, а если будешь пользоваться моей техникой безопасности, то станешь, как и я – неприкосновенным.

Однажды он все-таки уломал Немуйчика, затащил в лесную избушку на курьих ножках. Фима во всей красе познакомился с творением порнографических клеек.

– Этот вид продукции особенно ценится среди партийных боссов и высокопоставленных моралистов. Диск, на который я трачу 10 долларов, продаю за двести.

– И чего тогда живешь на помойке? – интересовался Фима, зная заранее ответ.

– Конспирация. У нас много пыхатых петушков, а я петушок не пыхатый, не хочу, чтобы каждая сволочь лезла в мою духовно богатую интимную жизнь.

– А зачем же ты мне тогда все это рассказываешь?

– Да потому и рассказываю, что хочу хорошему человеку подарить жизнь, в которой он может насладиться всеми доступными и недоступными благами цивилизации. Для этого тебе следует сделать совсем немного, войти в долю со мной и работать на меня.

После поездки на «киностудию» Быкова Ефим Немуйчик задумался. Журнал, на который работал, обеспечивал довольно приличный прожиточный минимум. Но максимума уже не обеспечивал.

Оборудование быстро старилось, электроника за последние два-три года скакнула далеко вперед – технически и финансово. Не угонишься.

Что вчера было «супером-пупером», сегодня выбрасывалось на свалку.

Конечно, Фима знал себе цену. Но сейчас он задумал реализовать даже его самого напугавшую мысль, высказанную автором статьи о вибрациях.

В кино есть двадцать пятый кадр, который может зомбировать человека. C фотографией такого не сделаешь. Она статична, фиксирует только то, что попадает в поле зрения. А вот, если насытить «фотку» нужными вибрациями…

Почему так привлекательны для мужиков голые тетки и их части тела и что такое секс, как не возбуждение тех же вибраций?

Но голые задницы могут демонстрировать все, одни лучше и привлекательней, другие менее привлекательно. А вот засобачить двадцать пятый кадр, кадр-магнит, который просто так и не увидишь, а только почувствуешь, который все в тебе переворачивает, и ты глаз не можешь оторвать…

А этот малый об этом ведь и пишет. Он уверяет, что вибрацию можно переносить, как вирус, как протез, вмонтировать в организм и совершать прочие удивительные вещи. И что у него есть такие приборы…

Вот оно!

Пошел посмотреть на одноклеточных, которые используют все те же некачественные методы с половыми органами, желая поразить взрослых дядек с деньгами. И все это запретно, подпольно.

Что за жизнь, когда малейший стук в дверь чудится автоматной очередью!?

Нет, так не годится. А вот разработать свою технологию съемок с новыми привлекательными вибрациями – это дело. Вполне законно, по науке, а главное, никто в этом ни бельмеса не понимает, кроме, конечно, Фимы да еще парочки спецов, которые ему понадобятся…

Да и этот ученый по фамилии Демидов. Как у петровских знаменитых богатеев, с которых на Руси началась промышленная металлургия.

И это совпадение затронуло фантазию и показалось указующим перстом.

Может, этот знак и перевесил все остальное.

Фима Немуйчик верил в такие штуковины.

Он не сделал решительного шага, которого от него ждал режиссер Николай Быков. Что-то остановило его в последний момент. Может, самоуверенность режиссера, похвальба.

Колян рассказал, на что у него уходило много денег: на взятки. Платил милиции, санэпидстанции, пожарникам, рекетерам. Остальное распределял между собой и «артистами».

А Немуйчик ему нужен был, как классный фотограф, который бы работал только на его кошелек. О Фиме ведь никто не знал, так что он мог быть укрыт от налогов.

Интуиция не подвела Фиму.

Однажды ему позвонил по мобильному телефону Колян и сообщил, что он в кутузке.

– Все, о чем я тебе говорил, забудь.

И Колян исчез из эфира и жизни Немуйчика.

Немуйчик с облегчением вздохнул, пронесло. А ведь и он мог загреметь. Вот так – век живи, век учись. В данном случае его спасла осторожность.

И в дальнейшем в отношениях с двуногими следует быть начеку. Не помогла надежная крыша Быкову, сколько денег он выбросил в воздух, а теперь отсидит положенное.

Но ведь их короткий разговор могли прослушивать. Следовательно, «они» знают адрес Немуйчика и вскоре займутся им.

От этой простой мысли Фиме стало не по себе. Но затем явилась мысль-утешение: что даже при огромном своем желании он сможет рассказать милиции? Что Колян занимался производством порнофильмов? Так они и сами это знают.

Скорее всего, Немуйчик заинтересует, как партнер преступника. Но таковым не являлся, нет доказательств. Он только сделал маленький шажок для получения информации, которая ему нужна для чисто профессиональных дел.

Одна мысль потянула другую, вскоре Немуйчик сам себя допрашивал и решал, насколько виновен. Получалось, виновен, ведь пошел смотреть на порно, хотел увидеть воочию, как делаются такие фильмы. Любопытство? Что он голых развратных девиц не видел?

Фима начал создавать инфраструктуру собственного преступления. И только когда понял, что наворотил слишком много и все навороченное высосано из болезненной психики, сказал себе:

– Лечиться надо.

И на этом прекратил мазохистские упражнения.

Мало ли у него дел настоящих? Вот – знакомство с Демидовым.

Утром следующего дня Немуйчик вошел в приемную главного редактора и начал разговаривать с секретарем Таей.

Рассказывал Тае, простой душе, о маленьких розовых человечках, живущих в подвале его дома.

Тая завороженно смотрела на своего возлюбленного (только Немуйчик не знал, что она была в него влюблена), внимала.

Этот рассказ длился до тех пор, пока в дверях не появилась Катерина.

– Ты чего это с утра такой певучий? – спросила она, сверкнув смешливыми глазами.

– Душа поет, хочу с тобой поделиться сокровенным.

– Неужели? Тогда заходи. Несколько минут я смогу тебе уделить.

Катя села в свое редакторское кресло и облегченно вздохнула. В последнее время она только в своем кабинете чувствовала себя в безопасности.

– Так что за секретные разговоры? – спросила, когда вдоволь намолчались, ожидая, кто начнет первым.

– Я внимательно прочитал статьи твоего протеже. Родилась мысль, а нельзя ли на этих вибрациях заработать. И я пришел к выводу, что можно.

Твой ученый муж Демидов с помощью своих технологий может засандалить в мои фотки такую вибрацию, которая возьмет за шиворот любого, имеющего этот орган и деньги потекут к нам рекой.

– Так что тебе мешает?

– Отсутствие знаний, как это сделать. В этом мне может помочь только один человек – Демидов. И ты его должна свести со мной.

Затем мы делаем пилотный проект и запускаем линию. Если все произойдет так, как я хочу, мы начинаем выпускать иллюстрированное приложение к журналу. Или, если хочешь, делаем журнал «толстым».

* * *

Демидов давно заметил: если продолжительное время в его жизни ничего особенного не происходит, жди обвала.

Жизнь человека состоит из циклов. Как и во всей Вселенной они сменяются с определенной ритмичностью.

Сейчас наступал как раз этап «Большого взрыва», к которому он в принципе был готов, но в точности не знал, как этот взрыв будет осуществлен и какие жертвы придется принести.

Демидовская лаборатория, на основе которой было создано частное предприятие, выросла из государственной структуры.

Институт физики резко сократил объемы, пришлось распрощаться со многими ведущими специалистами и их лабораториями. Демидов по дешевке купил лабораторию вибрационных технологий, укомплектованную сравнительно новым оборудованием.

В лаборатории работало всего четыре человека. Кроме Демидова – бывший начальник СКТБ (специальное конструкторско-технологическое бюро) Валерий Оспоров, кандидат физико-математических наук Белла Хмурова, компьютерщик Любомир Поланский.

Все в высшей степени одаренные и трудолюбивые. Потому и удалось за сравнительно короткий срок создать первый отечественный прибор, умеющий «прививать» новые вибрации на субатомном уровне.

Идея – проще не придумаешь.

Прибор подсоединяется к объекту, работает на его частоте, а затем медленно меняет эту частоту на новую. Простую идею реализовать было непросто.

Но группе Демидова удалось. Главным образом за счет коллективного мышления.

Это было очень важно в науке, которая особенно в последние десятилетия стала слишком специализированной.

Лаборатория нигде не светилась, Демидов редко выступал в печати, не участвовал в научных диспутах.

Решили, пока не пойдут надежные результаты, никто не должен знать о существовании лаборатории.

Знали о существовании частного предприятия «Око», которое зарабатывало на жизнь посредничеством.

Когда был создан первый «Виброфат», рассчитанный на восстановление работы человеческих органов, Демидов решил испытать прибор на себе.

Опасности особой не было, многажды испытания проводились на животных, но все же…

Еще в детстве Демидов после запущенной ангины получил осложнение на уши. Он стал плохо слышать.

Приходилось придумывать разные ухищрения, чтобы, сидя за одним столом с переговорщиками, слышать, что говорят на другом конце стола. Дошло до того, что Демидов стал носить слуховой аппарат.

Эксперимент с вживлением новой вибрации прошел успешно. Через три дня слух у Демидова восстановился.

В выступлении на международной конференции в Праге он впервые рассказал о работе «Виброфана». Реакция была никакой.

Вика Калныш объяснила это большой плотностью информации на конференции и усталостью участников.

– Простое невнимание. Но увидишь, когда приедут домой и познакомятся с материалами конференции, тебя завалят заказами. Начну с себя: можешь записать меня первой.

Вика оказалась права.

Вскоре на адрес «Око» пришла посылка с пакетом пилотного проекта по лечению аритмии сердца. Заказчиком была известная в Европе частная клиника «Артим».

Однажды явился главный менеджер этой клиники мальчишка с вихрастой головой Дэви Блант. С порога заявил, что все знает о замыслах Демидова и что согласен вложить немалые суммы, если только экспериментальный образец покажет, что мерцательную аритмию можно победить.

Демидов остудил пыл мальчишки, прибор еще не прошел полную апробацию, хотя никаких сомнений нет: аритмию можно лечить изменением частот вибрации.

– Мы и не сомневались, что будете настолько осторожны. Это делает вам честь, – сказал Дэви Блант.

Затем Демидов получил приглашение на семинар американских кардиологов с полной оплатой проезда и пребывания его в Америке с женщиной.

Утонченный американский юмор. Ему, по сути, предлагали приехать: с женой, девушкой, проституткой. В любом случае эту женщину будут считать полноценным представителем делегации и воздадут все полагаемые знаки внимания.

Демидов вежливо отказался, пригласив представителей фирмы посетить город, в котором жил, более обстоятельно познакомиться с научными наработками фирмы «Око».

Было еще немало приглашений, визитов…Демидов начал уставать от такой популярности.

Наверное, он все-таки рано выбросил фишку на рынок. Одно дело выступить с яркой речью на международном симпозиуме или конференции, другое заключать договора, где можно и шею свернуть.

И тут явился Немуйчик, о котором Катя рассказывала, как о шальном фотохудожнике: «у него шило в заду и сборник анекдотов в голове».

Шальной предложил интересную идею: закладывать в фотоизображение энергетические символы, иными словами – сделать статичное изображение живым.

Вибрации должны только при одном взгляде на них, как вирус, проникать в мозг человека и заставлять его производить действия определенного характера: доставать кошелек.

Демидов на своем веку видел многих жуликов. Но этот был особенным.

По сути, он предлагал заняться шулерством на научной основе.

И Катя имела такого спеца в штате.

Но когда Демидов попросил показать работы, был просто сражен. Перед ним сидел настоящий художник, а значит, вовсе не шулер.

Настоящие художники редко пытаются залезть к законопослушному гражданину в карман как можно глубже на шару. Им обязательно надо и по всем другим статьям быть впереди.

Экземпляр, сидевший перед ним, был настолько интересен, что Демидов пригласил его в ресторан поужинать.

Они сидели друг против друга, пили водку, закусывая рыбьими сухариками и красной икрой. Немуйчик вовсю распустил хвост и рассказывал Демидову о блестящих перспективах его вибрационных фотографий, о прибыли, которую они принесут.

– Но ты ведь не очень чист на руку, – вклинился в небольшую паузу Демидов. – Я это вижу по твоим вибрациям, как ты ешь, к примеру.

Немуйчик словно споткнулся о невидимый столб, заморгал. Правда, есть не перестал.

– А вы чисты на руку? – отбил мячик на поле соперника. – И кто вообще в нашем окружении чист?

– Вот потому мы так и живем, все время расплачиваемся за свои прегрешения. Запомни и на ус намотай: прежде, чем начинать работать с частотами, позаботься, чтобы твое статическое поле было чистым и ровным.

– Кошмар какой!

Фима оглянулся вокруг, словно впервые увидел себя в своем грязном вибрационном поле, поежился.

– Лучше бы я вообще всего этого не знал, – с сожалением сказал. – Большие знания – большие печали. Да, я не очень чист на руку. Но ровно настолько, насколько это заставляет делать меня быт, который, как известно, определяет сознание.

Вот у меня на подоконнике голуби каждое утро устраивают концерт. Гудят, как три тепловоза – жрать хотят. Я насыпаю им крупу. И что тут начинается. Однажды битва закончилась большущей кровью – все окно было ею забрызгано.

Спрашивается, голуби виноваты, что они жрать хотят, а за жратву надо бороться потому, что каждый норовит урвать себе больше? Виноваты ли голуби, что их такими сделала Природа?

Точно так же и я. Мне хочется, как и каждому нормальному джентльмену, хорошо есть, сладко спать и ездить на джипе. Вы посмотрите на современных молодых.

У них больше ничего в голове нет, кроме денег, на которые можно устроить себе вполне красивую жизнь с вкусной едой, турпоездками, девочками, яхтами, машинами и прочим, что доставляет человеку удовольствие.

Вы скажете, что нельзя всю жизнь только тем и заниматься, чтобы доставлять себе удовольствие? А я скажу, что можно и нужно. Когда ножками вперед будут выносить, уже ничего не сможешь получить от жизни, двери захлопнуты.

Так что я, как и голубь, не виноват, что жрать хочется. Помните, кажется у Крылова. Как-то я подтекстовку к фотке делал, потому и запомнил: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

– Басня «Волк и ягненок».

– Вот именно… А честным путем мне никто этого не предлагает, а если даже предложит, то только ради того, чтобы поживиться за мой счет.

Потому я и считаю себя перед тобой честным партнером. Твоя идея, моя реализация, прибыль в процентном отношении. Про отношения мы договариваемся. Вот и все. В жизни все просто, если хочешь решить вопрос. Если не хочешь, все сложно.

В результате – засилие чиновников, низкие зарплаты и такой же уровень жизни.

– И какой процент моя фирма будет получать от твоих коммерческих подвигов?

– Договоримся пока на 10 процентах – единый налог. А потом, если дело пойдет, то процент соответственно увеличим.

Демидов едва не расхохотался, так серьезно изображал крутого бизнесмена Фима Немуйчик.

Но он предлагал дело. Притягивая чистыми вибрациями к себе почитателей искусств, можно положительно влиять на их реакции.

Демидов избегал слова «воспитать», зная, что человек, особенно в зрелом возрасте, практически не поддается этому виду воздействия.

Немуйчик будет выполнять часть работы лаборатории, да еще за это и платить? Неплохо. Такое положение дел вполне устраивало Демидова.

– Есть еще один довольно щепетильный вопрос, – неожиданно произнес Немуйчик. – Лицензия на вашу работу с вибрациями имеется, ведь дело касается манипуляциями внутренним миром человека?

Демидов с удивлением посмотрел на собеседника.

Не такой простой Фима Немуйчик, как может показаться на первый взгляд. Он коснулся больной темы, которая тревожила Демидова с первых дней работы с вибрациями.

Конечно, лицензия на научные разработки у Демидова была. Там же записано и о реализации проекта, то есть внедрении разработок в жизнь.

Но те, кто выдавал лицензию, слабо представляли, о чем идет речь.

Когда врач начинает лечить больного принципиально новым способом с применением новой техники, на эту технику требуется особое разрешение, иначе можно наделать больших бед.

Ситуация с «Виброфаном» была той же.

Разрешение на его разработку и испытания, как и на внедрение, входили в лицензию. Но, не дай Господи, произойдет несчастный случай, тут же и обнаружится, что лицензия написана «хитро», а выдали ее за хорошие деньги.

Правда, в отсталом государстве, каким являлась его страна, вряд ли бы нашлись специалисты, которые это могли заметить. Формально было все в порядке, да и не могли вибрации в тех диапазонах, на которых они работали, нанести серьезный вред человеку. Хотя, хотя…

– С лицензией все в порядке, вопрос только о предполагаемых результатах, насколько они будут полезны для человека.

– Что за вопрос: искусство, красота всегда полезны. А я помогаю с помощью ваших гениальных приборов и технологий усилить это воздействие, вот и все.

– Ну, что ж, – подвел черту Демидов. – Попробуй. Только начинай с малого, небольшими порциями и первые образцы ко мне. Ты, Ефим Немуйчик, теперь представляешь нашу лабораторию, и я буду контролировать твою работу.

– Это будет правильно, – встал и пожал крепко руку Демидову Немуйчик.

* * *

Услышав про грязные вибрации, Фима неожиданно подумал, что неспроста оркестр всегда настраивается на ноту «ля». Тут ему пришла еще одна мысль: ведь и все остальное точно так же настраивается на чистую вибрацию, иначе не было бы природы и жизни.

Дома Фима сел за письменный стол и впервые за многие годы взял словарь иностранных слов. Прочитал: вибрация – слово латинское, означает колебание, дрожание.

Странно, колебание – вибрация? Колебание чего?

Тем более, дрожание. Дрожать может цуцик от холода.

Фиме стало смешно. Одно понятие подменяется другим, более слабым и однозначным. Вибрация – она вибрация и есть. Слово даже без перевода, а только по звучанию букв само передает сущность.

Вообще, объяснение одного непонятного слова другими непонятными словами только запутывает смысл. Слова сами находят правильное звучание, они – реакция на сущность действия.

Слово «мама» никто не учит ребенка произносить, а он произносит. По всей видимости, в начале своего пути этот звук обозначал состояние существа, его породившего. Все элементарные частички имеют свою частоту, свою вибрацию, а не дрожание. Дрожание атома – звучит убийственно пошло.

Или дрожание Вселенной. В «дрожании» есть чувство страха…

Фима поймал себя на том, что уже много раз начинает думать об одном, а вскоре, оказывается, думает о другом, желая два потока соединить в один и понять, почему так произошло.

И это возбуждение и желание мыслить начало в нем проявляться после знакомства с Демидовым и его приборами.

Похоже, если бы он не встретился с Демидовым, об этом и не задумался потому, что Демидов его «заколебал до синевы».

Получается, основателем всего является вибрация. Узор на морозном стекле. Красота! Или как здорово расписана аквариумная рыбка, или те же голуби, тигры, зебры…

Если к ним внимательно присмотреться, тут точно поработал великий художник и весьма старательно…

Весь мир нарисован Великим старательным художником. И имя этого художника – вибрация.

А возникла она, скорее всего, от взрыва. Фима вспомнил случай из детства, когда в домах появился газ.

В их доме буквально через месяц в полуподвале, где жили Гуляевы (Фима был влюблен в их дочь) так рвануло, что удивительно, как пятый этаж, где обитала семья Фимы, остался на месте.

Лариса погибла вместе с матерью…

И музыка – вибрация, его голос и даже то, что он видит свет…

Интересно, это чистые или грязные вибрации? Что разрушает и что создает.

А человек? Есть чистое и грязное, как темное и светлое. И если фотограф Ефим Немуйчик создаст замечательно красивое изображение, запечатленное с помощью вибраций на фотобумаге, следовательно, он только облагородит человека, его внутренний мир, приблизит к чистым вибрациям. Не важно, каким способом он эту чистоту красоты будет создавать.

После взрыва начинается новая молодая жизнь, насыщенная энергией и силой.

Следовательно, грязные вибрации, о которых говорил Демидов, необходимы, без них ничего стоящего не создать.

Ночь Фима провел в раздумьях. Он думал о сложности и простоте жизни, которую, кажется, начал понимать. Ведь до встречи с Демидовым и близко ни о чем таком не думал. Даже не подозревал, что в мире могут быть такие теперь совершенно естественные для него явления и предметы.

Эта ночь многое открыла Фиме. Он выходил на балкон, смотрел на понимающе колеблющуюся луну и мигающие звезды. Фима даже почувствовал родственные чувства и как сам колеблется в ритме с ними.

* * *

Элла сидела на высоком антикварном стульчике, на котором, может быть, сидел некогда граф Бобринский, и наблюдала за движением на улице. Прямо против ее магазина «Красивых вещей» находилось кафе «Ева», которое Элла посещала.

Там надирались предприниматели с рынка. Каждый день у кого-то из них был день рождения или другой праздник.

Сегодня праздновали день святого Николая, а вчера святого Андрея. Эллу приглашали. В кафе валом валили «бабы-дуры», как их про себя называла Элла.

Правда, она ничего не имела против этих «баб- дур», способных стоять на морозе и в жару, торгуя носками, постельным бельем, черт знает еще чем, что так необходимо человеку, а потом оттягиваться в кафе, которое было открыто специально для мужиков, любящих под пивко посмотреть большой футбол.

Она в некотором роде даже им завидовала. У них была коммуна, они вместе отстаивали свои права. Когда принимали новый налоговый кодекс, в котором власть хотела заставить отдать последнюю копейку, «бабы-дуры» закрыли свои палатки и ринулись на Майдан Незалежности и там кричали громче всех.

Элла знала, что эту власть, пришедшую из бандитских разборок, ничем не проймешь. Эти ребята сдвинули с оси даже саму Тимошенко, которая, казалось, села на трон надолго.

Но «бабы-дуры» победили, вот в чем дело. Элла не могла поверить, но президент перепугался насмерть и сам пришел на площадь, чтобы поговорить с этими удивительными бабами и мужиками, которые на пустом месте могли сами себя прокормить.

Из кафе неслось «Полюби меня такой». Песенку эту поставила не иначе, как Краля Войтух, круглая как колобок, вечно навеселе торговка мороженой рыбой.

Таких некрасивых женщин Элла в своей жизни еще не видела.

Когда Краля однажды вошла в ее магазин, где были собраны самые красивые вещи в мире (ну, во всяком случае, в их районе точно), эти красивые вещи увяли от такой некрасивой женщины.

В отличие от бойкой торговли «баб-дур» дела в магазине «Красивые вещи» шли вяло. А если сказать точнее – никак. Возникала время от времени даже мысль бросить все это и вернуться к Хаму.

У него Элла могла ничего не делать, а только с ним спать, чтобы ее жизнь была обеспечена всем, чего только могла пожелать.

Но долго жить со смертельно скучным человеком Элла не могла. Пришлось остаться в магазине и ждать лучших времен. Но они не спешили к ней. В магазин приходили отогреться душой, как выразился один студент, у которого за этой самой душой не было ни копейки.

Здесь проходили шумные дискуссии, людям нравилось здесь бывать – среди красоты и тепла.

Но все эти люди возвышенных устремлений были бедны. И вскоре Элла их перестала пускать. Ей было нелегко принять такое решение.

Но ничего не оставалось: магазин должен торговать, а не быть ареной схваток модернистов и постмодернистов, которые не оставляли на прилавках и ломаного гроша.

Мало того, приходилось готовить чай, а то и кофе, а иногда приходили уже навеселе и устраивали такую шумную тусовку, что даже самый смелый покупатель не сунулся бы за порог.

Позавчера в магазин зашел веселый молодой человек в котелке, сюртуке и с вислыми усами. Человек словно сошел с гравюры конца 18 начала 19 века. От него так и дохнуло на Эллу ароматом истории Петербургского летнего сада, в котором год назад Элла побывала в качестве туриста.

– Мерси сплошной и незапятнанной красоте, – сказал посетитель, приподняв котелок и поклонившись.

Элла вышла к нему навстречу, как всегда делала, когда появлялся настоящий покупатель (такие тоже случались).

– Чем могу быть вам полезной? – спросила Элла, чувствуя предательскую дрожь в голосе.

Это сразу же заметил котелок и стал еще более веселым.

– Полезной, Элла, вы можете быть сразу в нескольких ипостасях, отчего я и осмелился явиться пред ваши очи.

– Только этого не надо, – поморщилась Элла последней фразе. – Если есть дело, выражайтесь проще и емче.

– Сразу видно человека с высшим гуманитарным образованием Московского университета.

Элла слегка опешила. Этот котелок знал не только, как ее зовут, но и что она закончила МГУ, самый престижный вуз бывшего СССР.

– Надеюсь что-нибудь обогревающее у вас найдется? Не жалейте потратиться на меня, вам будут сторицей возмещены ваши убытки. Кроме того, я очень падок на халяву.

Оно и видно, хотела сказать Элла, но не сказала, а покорно пошла на малюсенькую кухню, где и сварила кофе, одновременно размышляя, что за субъект пришел к ней в гости.

Не придя ни к какому выводу, Элла с подносом в руке явилась в магазин, поставила кофе на свой рабочий стол.

– У вас много красивых вещей, особенно мне нравится вон тот из кедра кабинетный рояль.

– Вы играете? – спросила Элла.

– Играл и весьма недурно. У меня пианистический талант – нераскрытый.

– А что у вас раскрыто, позвольте спросить? – начала выражаться в стиле пришельца Элла.

– Изволю. Затем и пришел. Хочу сделать вас богатой, а ваш магазин знаменитым. О нем скоро будут писать всякие там «Нью-Йорк Таймс», «Гардиан», «Монд«…и журнал «Здоровье».

– А этот зачем? – спросила Элла, уютно устраиваясь напротив загадочного посетителя.

– Это потом, а пока знакомство. Моя фамилия довольно редкая, а имя банально до сведения челюстей: Ефим Немуйчик.

Ваше имя мне известно, как и многое другое, что касается вашей пока безрадостной жизни в бизнесе.

– Интересно, откуда у вас столь личные сведения, среди моих знакомых и близких человек с такой действительно неординарной фамилией не значится.

– Ладно, перестанем дуру ломать, – посерьезнел Немуйчик. – Так мы можем болтать веками. Я хочу арендовать у вас вот тот уголок и разместить там свои высокохудожественные произведения.

Видите ли, я фотограф одного женского журнала, а теперь еще и свободный предприниматель, который внедряет последние технологии, связанные с привлечением людей высокой морали и эстетических чувств.

Мои фотографии привлекут большое внимание, они должны раскупаться через ваш магазин большими тиражами, отчего вы скоро не будете знать, куда девать ассигнации, покрытые зеленью.

– Вы это серьезно? – спросила Элла. – Ваши фотографии можно посмотреть, чтобы оценить их?

– Можно. Цените.

И Фима вытащил из новенького кожаного портфеля пакет.

Через мгновение Элла забыла о существовании Ефима Немуйчика, магазина и о самой себе.

Фима с нескрываемым самодовольством наблюдал за происходящими изменениями с хозяйкой.

Эти изменения превзошли даже его ожидания. Видно, Элла очень чутко понимала красоту. Лицо ее выражало разные оттенки. Сначала на щеках заиграли розовые яблочки, затем глаза стали расширяться, спина согнулась…

Элла внимательно рассматривала фотографию, изображавшую голую девушку под струями дождя.

Снимок был хорош, вызывал настолько живое ощущение прозрачной прохладной воды и жаркого воздуха, что невольно чувствовала себя в том же виде и в том же состоянии.

Лицо Эллы сияло. Она откинула голову и смотрела на Фиму счастливыми ясными глазами.

– Это прекрасно! – трижды повторила она.

Фима оглянулся вокруг, глянул на улицу и понял, что он сделал нечто, превышающее его возможности.

Эллу было не остановить с ее рефреном «Это прекрасно, это прекрасно!».

Немуйчик хорошо помнил, как задохнулась их соседка по коммунальной квартире от смеха.

Сейчас было нечто подобное.

Фима быстро приблизился к Элле и резко ударил ее по лицу.

Элла вскрикнула и заплакала.

– Спокойно, спокойно, – не своим голосом говорил Фима, весь дрожа. – Я не то имел в виду. Элла, родная, остановись. Я тебя люблю.

Это слово возымело действие. Элла подняла голову и слишком ясными глазами посмотрела на Фиму.

– А замуж меня возьмешь? – искривила она губы.

– Возьму, возьму, Эллочка, только не надо больше этого…

Фима был трусом и знал это. Он вспомнил, как во время сердечного приступа дяди, приехавшего с Урала и выпившего по случаю встречи с сестрой много водки, сбежал потому, что не знал, что делать с дядей. И если бы не мать, которая уложила дядю в ванну с холодной водой, случилось бы непоправимое.

Это было страшно!

И вот эта трусость вернулась.

Элла сидела на высоком стуле, опустив голову, не подавая признаков жизни.

Прибор что-то нарушил в ее организме, и это могло плохо кончиться…

Фима погладил Эллу по голове и повторил свои последние слова. Элла повернула к нему голову.

– Это было прекрасно, – сказала она, растирая руками глаза. – Я никогда не видела ничего более прекрасного. Если это ты снял, то ты, Фима, гений. И ты меня любишь?

– Люблю, люблю, – поспешно произнес Немуйчик.

Он уже и впрямь любил эту, вступившую в средний возраст красоты, женщину, хотя до этого ни разу ее не видел.

– Это, наверное, потому, что я похвалила твою работу. Но это действительно прекрасно. И как я без этого могла жить до сих пор!?

Я отдам тебе половину магазина для твоих работ.

– Для наших работ, – сказал возвращающийся к жизни Фима. – Я решил на тебе жениться. Этот магазин станет нашим, а вся прибыль пойдет на расширение производства.

– Какого производства? – испугалась Элла.

– Всего того, что приносит деньги.

Элла обошла магазин, заглядывая в каждую щель.

– Хорошо, – сказала она, когда завершила обход. – Я согласна. А жены у тебя случайно нет?

– Элла, ты имеешь дело с интеллигентным человеком. Жена у меня была.

– А у меня был муж.

– Вот мы и квиты. А теперь давай распишемся.

Все это происходило как во сне.

Элла пошла в соседнюю комнату, в которой переодевались и пили чай, принесла свой паспорт.

– Вот, – протянула она паспорт Немуйчику. – Бери.

Фима достал свой паспорт и открыл его. Долго рассматривал себя, а потом Эллу.

– Красивая пара, и дети будут красивыми. Детей будет много. Вот распишемся и начнем их делать. Мне уже не терпится.

Фима весело посмотрел на свою будущую жену.

– Мне нравятся деловые люди. Если и все остальное мы будем делать так решительно и быстро…

Знаешь, почему именно решительные люди всегда успешные? Потому, что они экономят время и мыслят на более высоких скоростях. Человек добивается успеха в жизни, когда средние его вибрации устойчиво сохраняют частоту от 50 герц и выше. Вот, к примеру, наша любовь, пожалуй, потянет на 70 герц. И Немуйчик оценивающе посмотрел на Эллу.

* * *

Екатерина не видела Немуйчика несколько дней. Работу над следующим номером он закончил, потому и не было в нем никакой необходимости.

Немуйчик сам напомнил о себе. Он позвонил и сказал, что в его жизни произошло знаменательное событие, теперь у него есть богатый магазин и красивая жена.

– Фима, мне не до твоих хохм, – сказала Екатерина, которая заканчивала вычитывать гранки передовой статьи о том, каких размеров грудь надо носить современным женщинам предстоящей весной.

– Я серьезно хочу это событие отпраздновать, потому и звоню.

– Ты что увольняться собираешься? – заволновалась Катя и резко отодвинула от себя гранки, устремившись в телефон.

– Это надо обдумать. Магазин называется «Магазин красивых вещей» и его надо поднимать. И я его подниму.

Тут только до Кати начал доходить смысл сказанного Немуйчиком. Вот так приучает человек к тому, что верить на слово ему нельзя и не веришь, а он, оказывается, серьезно решил что-то в своей жизни изменить, да и как такая натура могла долгое время существовать спокойно?

Представить журнал без Фимы Немуйчика Катя не могла: атмосфера серела, а за окном лил обложной дождь. И главное, куда-то девалась точка опоры: все начинало болтаться и становилось неинтересным.

Прав Демидов – привыкаешь к чужим вибрациям. Они подстраивают твои под свои до такой степени, что иногда Катя начинала говорить Фимиными интонациями.

Вдруг всплывали из подсознания такие фразы, что слушавший их невольно отшатывался и внимательно смотрел: главный ли редактор перед ним находится или какая-то одесская штучка.

А Катя принималась хохотать и рассказывала от кого она заразилась и почему. Рассказывала весело и на душе переставали ползать тараканы.

И теперь Немуйчик станет торговцем в магазине, пусть он даже называется «Магазином красивых вещей»? Что еще за красивые вещи и почему их журнал об этом магазине ничего не знает?

Она позвонила Лене Урбан, ответственному секретарю.

– Лен, тебе не попадался «Магазин красивых вещей»?

– Кать, а попадался. Там наш Немуйчик выставку устроил, вот передо мной его заметка с фотографией. Я хотела тебе ее принести, да все некогда.

– Я недавно с ним говорила по телефону, он мне ничего не сказал об этой выставке.

– Так ты что Фиму не знаешь? Он весь в сюрпризах. Это его стиль.

– Он сказал, что женился на владелице этого самого магазина, как тебе?

– Что ты говоришь, вот это номер! А не брешет?

– Похоже, нет.

– М-да, так это он, глядишь, лыжи навострит.

– По-моему, уже навострил. Какой ему смысл у нас пахать, если он собирается свой магазин, как сказал, поднять? Представляю, что там за красивые вещи, если их никто не покупает.

– Кать, ты не беспокойся, никуда Фимка не уйдет, пару дней посидит за прилавком и от скуки загнется. Он ведь человек творческий.

И тут Катю хлопнуло по голове. Вибрации! Фима ведь собирался через свои фотографии внедрять их в зрителей, как это она забыла.

– Лен, извини, тут у меня срочное дело, потом договорим.

Она положила трубку и уставилась в одну точку, которой оказался собственный сапог, поставленный возле радиатора на сушку.

Фима хочет ее обойти. Этот хохмач сразу понял, где деньги лежат.

Черт, она и думать начала на его сленге.

Катя зло усмехнулась. Оказывается, она не любит, когда ее обходят да такие, как Немуйчик. Сейчас он представлялся Кате яростным предателем, у которого ничего святого за душой. Пригрелся и начал действовать. С ее, между прочим, благословения. Ведь это она учила его читать собственный журнал. Вот он и прочитал.

Нормально… к конкуренции надо привыкать. Но Фима! Считала его ниже себя по интеллекту?

И тут Катя открыла для себя старую истину, которая свела в могилу многие справедливые начинания. Поднявшийся со дна герой становился своей противоположностью. Стоило ему занять соответственное кресло, как он начинает себя обманывать, что с подчиненными надо быть строже, а кончает, что они…быдло.

Фима прекрасный художник, ему хочется на своем таланте заработать деньги, чтобы не зависеть от таких редакторов, как она.

Разве она не к тому же стремилась? Так почему имеет право его осуждать и наказывать?!

Да – имеет: он ее подчиненный, она платит ему деньги. Вот когда перестанет платить, тогда он свободен.

Получается, все дело в деньгах? Но при таком подходе может ли работа быть творческой?

Как прекрасен мир, когда ты мечтаешь. Как правильно сказал Эйнштейн: фантазия выше знаний.

Фима полон фантазий, потому и уцепился за Демидова, его вибрации…

Господи, почему она об этом раньше не подумала, ведь так думать – это и есть думать о человеке?

Но как она может думать об отдельно взятом Фиме Немуйчике, если ей надо думать о коллективе, как накормить их семьи и сделать так, чтобы жизнь журнала была успешной и красивой?

Катя вспомнила слова матери, которая в разгар своего юбилея сказала тихую фразу (ее слышало два-три человека): «мечтаю заснуть и не проснуться».

Катя едва не закричала тогда: мама, как ты можешь! Такая успешная женщина, у тебя все есть. И главное, есть я – тоже успешная.

Но мать так сказала.

* * *

Поланский не мог вспомнить, рассказывал ли Демидову о своем эксперименте, который начал несколько месяцев назад. Память стала настолько избирательной, что совершенно не отзывалась на постороннюю информацию.

Но разве то, что он затеял во всемирной паутине – посторонняя вещь? Отнюдь. Можно сказать жестче, вещь опасная. Если кто-нибудь догадается, может плохо кончиться.

Хотя, что такое «может плохо кончиться» по сравнению с прирученным стадом в количестве тысячи голов. Что-то близко к этой цифре подкатывало количество членов клуба «Мы все можем».

Поланский открыл его от скуки. Сидел как-то дома, мрачные мысли одолевали, никак не мог с них соскочить.

Вот и решил: лучше сойти с ума от хороших, чем от плохих мыслей, хотя результат и будет одинаковым.

Был такой момент, когда его бросила Ксюша и улетела в Мурманск с боевым пилотом Марком Рюриковичем. Этот Марк решил во время полета пройти по салону, размять ноги. Вот и прошел, влюбился с первого взгляда в Ксюшу, мирно читавшую журнал, а через некоторое время они уже дружно топали в Печерский загс.

Ксюша недолго собиралась, нормальный брак лучше гражданского. К тому же у Марка была шикарная квартира, машина и дача – полный джентльменский набор.

А что у Поланского? Гениальный компьютерный мозг и диван в коммунальной квартире, из которой его еще и выселить могут за неправильный образ жизни, который очень не нравится соседям.

Однажды он сумел отбиться в суде от злющего старикана Колосова, но второй раз это ему вряд ли удастся.

Надо доложиться Демидову, пришло время. Правда, Любомир еще не знал, какую версию предложить. Демидов опытный мужик, сразу почувствует лажу. Этого у него не отнимешь. Поэтому следует честно признаться и сослаться на избирательную память.

Поланский прислушался. Его кабинет находился рядом с приемной, он всегда узнавал по шагам своего шефа. Демидов шаг начинал с пятки и заканчивал постукиванием носка ботинка. Получалась веселая песенка «тук-там». Поланский для нее даже музыку сочинил.

Шагов Демидова пока не было, доносился громкий разговор по телефону Беллы, которая своими излюбленными четкими фразами высекала какого-то мальчишку доктора наук. Она так и говорила.

– Я вам, уважаемый гражданин доктор наук, в последний раз объясняю: шеф не будет заниматься исследованием ваших исследований. Я, во всяком случае, точно не буду. У нас совершенно другое направление.

После этой тирады возникла длинная пауза, в течение которой Белла двигала ящики письменного стола, сбрасывая нервный перегруз, а на том конце провода долго и мучительно гудел бас доктора наук.

Забавно подслушивать чужие разговоры. Белла слушает в пол-уха, ища в ящиках, наверное, свое кольцо (она всегда его снимает, придя на работу, и кладет каждый раз в новое место), а доктор наук, наверное, производит изыскания в собственном носу, оттого у него и голос гундосый.

А Поланский ждет шагов шефа, чтобы сделать признание, после которого (вполне возможно) может с треском вылететь с этого кабинета.

Любомир даже услышал треск, с которым он будет вылетать. Разве не смешно? Если учесть к тому же, что если улететь к черным дырам, то избавишься от времени вообще. Найти бы на земле такое местечко.

Кроме голоса Беллы слышался еще и радиоголос супер-пупер певицы Лолиты Милявской, которая упрашивала остановиться Землю и дать сойти, словно с трамвая спрыгнуть.

Это делало ситуацию еще более незаурядной. И Поланский подозревал, что вполне может такое произойти, что он сейчас разразится своим громовым «ги-ги».

Но в тот самый момент, когда он уже начинал с силой вдыхать воздух, на лестнице зазвучала песенка «тук-там».

Поланский медленно встал, оглядел себя в шкафное зеркало, которое вместе со шкафом он выкрал у Беллы, оправдав свои воровские действия тем, что зеркало ему нужно для самоутверждения, а у Беллы и так масса зеркал. К тому же женщинам ее типа очень вредно созерцать себя во весь рост.

Поланский вошел в кабинет вместе с Демидовым.

– Чего тебе, дал бы хоть переодеться, – сказал Демидов усталым голосом.

– У меня такое, что надо выложить сразу, иначе меня разорвет.

– Ух ты! – обернулся Демидов. – И в какой же части?

– Всего целиком.

– Нет, этого я позволить не могу. Вываливай свои беды.

– Почему беды? – обиделся Любомир.

– По твоему унылому лицу вижу и чувствую, что сейчас произойдет открытие скрываемого раньше события.

– Вы снова, шеф, залезли в мои частоты.

– И буду залезать, чтобы тебе не повадно было скрывать от меня важную информацию. Разве этому тебя учили в школе?

– Это верно. Никуда мне от вашей проницательности не деться. Я все время забываю, с кем имею дело.

– Рассказывай, я тебя слушаю.

И Поланский рассказал. Демидов слушал внимательно, рисуя острым карандашом мячик и траекторию его полета. За действиями карандаша внимательно следил и Любомир, иногда даже подтягивая голову шеей, удлиняя ее таким образом.

– Меня заинтересовало ваше замечание на той зимней конференции, когда вы сказали, что вибрацию можно передать своеобразным письмом, то есть, ставя слова в особых сочетаниях.

Помните, вы разбирали поэзию Пушкина, который мастерски владел этим искусством. И вообще вы утверждали, что слово само по себе является началом всех начал в частотном измерении.

Вот я произношу слово и слышу эту частоту. На этом свойстве слова стоит вся жизнь: литература, передача информации, искусство, разве что в инструментальной музыке оно видоизменяется, хотя, мне думается, что и здесь оно присутствует.

Сложив все эти знания в уме, я понял, что могу создать программу, которая бы замечательным образом заставляла читать человека только определенные тексты, посредством которых можно человека воспитывать, перевоспитывать, отучать от вредных привычек или наоборот – приучать к ним.

Можно манипулировать человеком, иначе говоря.

Помните, был такой видеоролик. Мужик насаживает рыбу на крючок и забрасывает в реку, поплавок тонет, удочка ведется вверх, на поверхности показывается червяк, которой клюнул на рыбу. Действие вывернуто наизнанку.

Человек хохочет, он ведь привык к другой логике. Отсюда и юмор: выверните наизнанку любое действие, станет смешно.

Я написал небольшой стишок, в котором закодировал несколько вибраций притягательного характера. Должен сознаться, стишки были слегка сексуального характера. И что вы думаете, шеф? Носы полезли как на мед мухи.

Один нос мне написал, что у него после чтения моих миниатюр началось расстройство желудка, что помогло избавиться от хронических запоров.

– Вот как! – удовлетворенно качнул воздух Демидов, который едва сдерживал мускулы лица, чтобы не пустить их в пляс. – Гони дальше.

– Дальше…Дальше могу принести вам распечатки наиболее выдающихся текстов.

– Своими словами.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, я пошел пописать.

Я закодировал под эти стишки Пушкинскую «Пиковую даму».

Еще один экстремал сообщил мне, что у него пошло дело с девушками, которые его очень любят и он готов выдать мне денежную премию, потому что его предприятие «Венера», торгующее интимными принадлежностями, приносит очень неплохой доход. Ни одно лекарство его не брало, а мои стишки взяли.

– Слушай, может, и мне почитать их?

– У вас проблемы?

– У каждого сорокалетнего проблемы. Но дело в том, что по теории равновесия, если ты возьмешь энергию в кредит, то потом должен будешь ее возместить с процентами.

Человек ничего сам не выдумывает, он только открывает законы космоса. Делают это люди, у которых объемное вибрационное поле. И так устроен мозг, что на автомате находит самый кратчайший путь к источнику вибраций.

– И кто же эти люди?

– Эйнштейны…

Эйнштейн, кстати, признавался, что его заслуга в открытии теории относительности, конечно, есть, но сильно преувеличена. Человек, которому дана фантазия, может стать вторым Эйнштейном. Что-то в этом духе сказал он.

– Это я читал. И вы, шеф, принадлежите к этой категории, ведь именно вы занялись вибрациями.

– Не подхалимничай. Мы пока работаем вместе и поэтому должны преследовать одну цель: как можно эффективней использовать наши возможности. Так что увольнять я тебя не буду, хотя, конечно, мне неприятно, что ты все это прятал.

– И не сумел спрятать.

– Но пытался. Для тех, кто занимается профессионально вибрациями, честность превыше всего, потому что честность – это камертон чистоты частот.

– Я это понял только сейчас.

– Но это не значит, что ты не будешь продолжать свои попытки уйти в тень. Таким натурам это свойственно, иначе они просто не могут. Советую: никогда не зарывайся, ведь все состоит из вибраций, а вибрации тебя обязательно предадут.

– Я буду перед вами честным, шеф. Я провожу эксперименты, рискую собой, а если бы вы знали о моей теневой работе, разве вы бы дали на нее добро?

– Не дал бы, потому что ты опередил события, так и не поняв на первом этапе, что такое вибрация. У тебя талант сильно развит, Любомир. А талант – это слепая вибрация, она все время в поиске созвучных вибраций и рыщет по энергетическому полю с жадностью голодного волка.

Хорошо, если ты набредешь на чистую и сильную волну. Между прочим, я говорю о любви, потому что любовь соткана из чистых проникновенных вибраций. А теперь я все-таки хотел знать о результатах, которые, надеюсь, ты уже проанализировал.

– Не все, многое находится в стадии наблюдения. Но и того, что есть, достаточно, чтобы начинать крупномасштабные действия.

– Чтобы нас засекли?

– А что мы делаем противоправного? – удивился Любомир.

– Я прошу тебя в первую очередь выполнять плановые задания, а своими вольными изысканиями можешь заниматься в свободное от работы время и никоим случаем не пришпиливать свои эксперименты к работе лаборатории. Вот за это я могу выгнать.

* * *

Женщин в жизни Фимы Немуйчика было немного. Он, конечно, в мужском обществе распускал хвост, язык его перемалывал не одну тонну бессмыслицы.

Но если бы посторонний заглянул в душу бравого фотографа и покорителя женских сердец, то увидел бы щуплого мальчонку с густыми вихреобразными волосами и грустными одинокими глазами. Мальчонка жмется к коленям матери и вот-вот разрыдается.

Его обидела девочка Паша, будущая олимпийская чемпионка по плаванию на длинные дистанции. Она отказала ему в любви.

И так было на протяжении всей жизни. Фима успешно брал первые редуты женской обороны, а на вторые, самые главные с точки зрения мужского мировоззрения, его не хватало.

А эти злюшки-бабы только того и ждали, чтобы посмеяться над его неловкостью. Им-то было хорошо, они оборонялись, а обороняться, как известно, легче. Но вот когда они попадали в плен…

Впрочем, и в плен к Фиме женщины-красавицы, о которых он мечтал и на которых законспирировано засматривался, не попадали. Они просто останавливали его у входа и указывали пальцем в сторону дурнушек, мол, вот твой удел.

И долгое время Фима уныло следовал по указанному направлению. Но к двадцати пяти годам ему это следование основательно надоело. И он стал решительней.

В свою первую законную брачную ночь с красавицей Эллой Фима очень старался, за что утром получил благодарственное: ты был сегодня настоящим бойцом.

Фима задумался, почему же он до этого не был бойцом? Так получалось, что все изменили в нем все те же вибрации. Только каким образом?

Демидов дал ему собственное сочинение, в котором Фима прочитал много удивительных вещей, в том числе, как заряжать новой вибрацией свои мысли и продуцировать их на предмет своего творчества.

Скорее всего, он сам заразился новыми вибрациями, они и произвели в его организме революцию. Если разобраться, ничего особенного он ночью не делал, повторял то, что приобрел за сравнительно небольшой отрезок жизни мужчины. Но Элла была в восторге, а Элла опытная женщина, в этом он убедился.

Фима чувствовал, что начинает гордиться собой. И если его предположения верны, то впереди его ожидает еще немало разного рода открытий.

Глядишь, и фотографии его будут производить настоящий фурор. Он станет известным, будет выставляться в Европе, Америке, Японии, Австралии…

Больше всего ему хотелось попасть на большую выставку в Америку, в которой жило большинство его одноклассников и друзей по институту. Именно им он хотел доказать, что не так уж прост…

Это было бы здорово. В американском городке Петербурге живет его первая любовь Люда Астрова, и ей он хотел показаться в первую очередь. Нет, лучше пусть она прочитает о нем в прессе и только потом он, великий фотограф, явится во всем своем блеске – знаменитый и богатый. И пусть она пожалеет, что променяла Фиму на какого-то сынка командующего армией.

Со многими одноклассниками Фима вел переписку. Это было странно, потому что институтских друзей было больше. Наверное, все-таки возраст играет решающую роль. Тогда они были невинными, хотя уже о многом догадывались.

Рассказывают, что в старости люди тоже хорошо помнят как раз детские и юношеские годы, а вот середина жизни перепутанная и неясная.

Новая жизнь Фиме нравилась. У них с Эллой сразу установились деловые отношения. Хозяином магазина стал он. Элла, как более опытная, занималась бухгалтерией и поставщиками.

Поставщиками у Эллы были все, кого она знала. Если кто-то ехал за границу, она давала ему задание и устанавливала процент заработка. Ехавший покупал красивую вещь, общий портрет которой Элла давала.

Так она собирала красивые вещи со всего мира.

Фима на первых порах занялся устройством небольшого экспозиционного зала, в котором собирался выставлять свои фотографии, картины местных художников, хорошие книги, музыкальные диски…

Рядом (там раньше была кладовка) соорудил небольшой бар, в котором должны были закреплять знакомства и связи, делать простых покупателей постоянными. Фима специально скачал из интернета статьи, рассказывающие как обустроить подобного рода заведения.

Словом, проникся настолько, что Элла, не вмешивающаяся в его работу, как-то подошла к нему и, словно они еще не были знакомы, сказала на ухо:

– Если человек талантлив, то он талантлив во всем.

Фима мотнул головой и едва не загарцевал от прилива гордости. Ох, эта Элка, умеет управлять мужиками! Интересно, сколько у нее их было?

При этих мыслях Фима мрачнел, ему хотелось, чтобы он был первым, на что ему Элла однажды ответила.

– Надо приходить вовремя.

Вообще, как-то так получилось, что у них все шло, будто они прожили вместе, по меньшей мере, лет сорок. Элла быстро изучила все его «прибабахи» и «отрицалки», а он гордился своей женой, которая все время ему уступала. В Эллу легко было входить и жить в ней с большим уютом и удовольствием, что Фиме очень нравилось.

Элла первая заметила Фимину повзрослелость.

– Ты стал настоящим мужем, – сказала она одним утром, когда они сидели на кухне и пили кофе, который так замечательно делала Элла.

– А кем я был, когда впервые увидел тебя?

– Проходимцем, – не задумываясь, ответила Элла. – Еще и каким! Этим и понравился. А ты вон какой!

– Ну, Эл, ты меня специально захваливаешь, потому что знаешь, что я падок до женских нежностей. А если я окажусь совсем другим?

– Не окажешься. Ты попал в хорошие руки, а от хорошего не отказываются.

– И всю жизнь, значит, мы с тобой проживем душа в душу?

– Возможно. Ну, для разнообразия будем иногда ссориться. Это чтобы ты не очень нос драл. А потом… в жизни всякое бывает. Встретишь какую-нибудь фифу и смоешься. В тебе это еще осталось.

– И что ты тогда будешь делать?

– Ничего, отпущу тебя и поблагодарю за отличные ночи, за минуты истинного уюта, потому что счастье, дорогой, это и есть уют для сердца.

– Это когда сердце сидит у камина и греется?

– Может, и так. Во всяком случае, сейчас это происходит. Мне попался талант, и я обязана довести его до максимально мощного проявления. Ну, как я выражаюсь?

– Сильно. Ты тоже талант. Стреножить такого жеребца, как я…

– Ну уж… жеребца.

И Элла залилась чистым ярким смехом.

Нет, все-таки хорошо, что они встретились. И все из-за этих вибраций. Если бы не…

О вибрациях и своих экспериментах Фима жене пока ничего не рассказывал. Зачем втягивать ее в ненужное дело, хотя, конечно же, потом, когда все будет налажено, она обязательно обо всем узнает.

А потом он ее кое-чему научит, чтобы жилось еще счастливее. Хотя и сейчас все очень хорошо. Настолько, что кажется, где-то за дальним углом уже притаилась черная кошка, ждущая, чтобы вцепиться в горло твоей души.

Эту черную кошку Фима постоянно чувствовал, что мешало ему получать в полном объеме кайф от такой жизни. Но кошка объяснялась очень просто.

В природе все уравновешено: горе со счастьем, свет с тьмой, злость с добром…

Почему человек не может прыгнуть и улететь в космос? Потому, что есть гравитация, она держит на земле. Иначе бы все улетели.

Эти слова школьного учителя физики Фима запомнил на всю жизнь.

Человеком человек становится, когда он начинает думать о себе. Эту фразу Фима придумал сегодня утром и тут же записал.

Элла приподняла сонную голову и повернулась к стене, ожидая свою утреннюю порцию.

Но Фима, как истинный философ, побежал в кабинет записывать гениальную мысль. С некоторых пор (а вернее, с момента, когда Элла сказала, что он повзрослел) Фима начал активно мыслить и фотографировать свои мысли. Он их останавливал, осматривал, выслушивал и записывал.

Потом их читал и гордился собой. Ведь их не было, а вот они есть. Это его мысли! Никто не скажет, что он их украл. Сам придумал. Во всяком случае, он не столько прочитал книг, чтобы кого-то цитировать.

И об этой стороне своего творчества ничего не говорил Элле. В свое время узнает. Пусть для нее он будет вечной загадкой. Ведь чем берут эти «жіночки»? Загадкой. То есть он, мужик, вроде все о них знает: физиологию, как думают, как любят…А все-таки – загадка, иначе было бы не интересно.

Свою мудрость Фима на этом и обнаружил: он просто поменял местами исходные данные. Знание, к примеру, заменил на незнание. И получилось замечательно. А главное, доказательно. Сколько он на своем веку снял докторов наук, академиков… Все они в советское время были незыблемыми авторитетами.

А сейчас их учения мог опровергнуть простой дядя Вася, начитавшийся «Интересной газеты» или еще чего-нибудь в этом роде.

Да и в более солидных изданиях авторитеты глушили друг друга, как бандиты на стрелках. Один большой ученый призывал пить пиво, убеждая, что это очень полезный напиток, а другой великий ученый утверждал, что этот напиток наоборот – очень вредный.

Недавно вот весьма уважаемый диетолог закопал глубоко йогурты, сказав, что в них нет ни грамма полезных веществ, а есть только вредные, пагубные для здоровья. Теперь очередь другого научного умника доказать обратное.

Все дело в том, кто кормит научные звания. Когда государство было единственным донором, то и научные мнения далеко не расходились.

Получалось, Фима не только философ, но и комментатор, имеет полное право оценивать то или иное явление и вмешиваться в научные споры.

А почему бы и нет?

Кто, к примеру, знает лучше химию и творческие возможности фотографии, особенно в свете последних событий? Фима Немуйчик!

У Фимы – музей фототехники, начиная с первых леек и прочего, чего нет больше ни у одного коллекционера.

А кто знает про вибрации, которые входят с фотоизображением в мозг человека и там начинают произрастать новыми вибрациями, и человек становится совершенно другим человеком?

Опять же Фима Немуйчик.

А для чего технический прогресс? Разве не для того, чтобы усилить воздействие одного человека на другого?

Не это ли было причиной гибели цивилизаций?

Тут Фима понимал, что становится философом, останавливался и продолжал думать про фотографию. Приходил к выводу, что именно фотография, которой с приходом видео прочили смерть, начинает вытеснять движущееся изображение.

Ценится констатация факта. Остановись мгновение – не просто очень точное выражение, но и прекрасный художественный прием.

Мгновение надо уметь остановить. В этом мастерство художника.

Добившись цели, получаешь точную и яркую психологическую характеристику смотрящего на цветок или читающего книгу…

Мгновение есть жизнь в настоящем времени, чего не может сделать никакое видео, тем более, кино, где все репетируется. Остановленное мгновение – это проявившаяся вибрация, ее физиономия.

Остановленное мгновение выражает человека. Не зря, если замедлить (это хорошо видно при монтаже фильма) скорость и остановить движение, то увидишь, что человек существо совершенно ненормальное и идиотическое.

Видно, что у него в голове, какие пакостные мысли там живут. Виден процесс, но он быстро проходит, потому зритель только подсознательно улавливает правду о человеке, в то время, как фотография сразу дает полную картину.

Вот главное в этом человеке: он полный дебил, фанат, гений, добрейший, наивный и прочее…

От мыслей трещала голова. А хотелось покоя. Фима знал, жизнь его круто закручивается и передышек не будет. Он внедряется в мозги других людей и отвечает за это.

Внедряется – смело сказано. Пока только первые опыты. Но они показывают перспективность.

Фима устроил уголок, где мог уединиться и думать. Раньше он не отделял этот процесс-думания. Мысли приходили редко, широко открывая двери и впуская с собой сквозняк.

Теперь двери целый день были нараспашку. В них мог войти каждый, с каждым Фима общался.

Сейчас он дверь вынужден был закрыть, потому что в нее норовили пролезть массово. Случилось это после первого же дня работы выставки его картин с новой вибрацией.

Люди прилипали к фотографиям, умоляя продать их.

Немуйчик ходил по залу озадаченный. И не предполагал, что его хвастливые прогнозы перед Эллой начнут столь стремительно сбываться.

Элла в изумлении ходила за мужем, спрашивая, что ты такого сделал, почему они липнут к твоим фотографиям, как мухи к меду?

Она чуяла, что какие-то манипуляции со своими фотографиями муж произвел. Не надо было быть особо наблюдательной, чтобы не видеть, как Фима, запершись в небольшом кабинете, шуршал бумагами, часто вздыхал и кого-то посылал подальше. А затем раздавались радостные возгласы, из кабинета выходил Эдисон, гордо несущий свой лик нвстречу свету.

– Что ты там делаешь? – не раз спрашивала Элла.

– Колдую, разве ты не знаешь, что я колдун?

– Я тебя серьезно спрашиваю.

– А я серьезно отвечаю.

Фима не обманывал: действительно колдовал. Чудо-прибор распознавал не все вибрации, самые мелкие практически не улавливал. И если их надо было заменить, следовало начинать не с чистого, а все-таки с грязного листа. А это уже было нехорошо.

Фима рассказал об этом серьезном недостатке Демидову. Тот ухмыльнулся.

– Прибор новый, недоработанный. Я не ошибся, дав его тебе. Ты быстро найдешь узкие места, нюх у тебя хороший. А затем эти узкие места мы превратим в широкие.

И Фима находил узкие места. Он старался уже не ради дела, а ради того, чтобы Демидов заметил его научную полезную деятельность. Демидов знал об этом желании и всячески потакал.

Фима завел «журнал ошибок», который уже был наполовину исписан.

Прибор все-таки был чудесным. К каждой фотографии он вырабатывал соответствующую силу вибрации. После дня «прививки», как Фима называл эти операции, сам долго не мог оторваться от изображения, казавшееся обычным.

Что действительно такого в последней фотографии, сделанной в Мариинском парке?

На скамейке муж спит на коленях жены, которая читает книгу и качает коляску.

Сюжет: женщина более вынослива, чем мужчина. Мало того, что греет своим теплом обожателя, еще и успокаивает ребенка и себя, читая. Современная Мадонна!

Название книги едва видно, но если тщательно присмотреться, можно прочитать: «Вишневый сад».

После прививки картина приобрела новый смысл. Она стала продуцировать мысль о семейном счастье, как оплоте, крепости, как о нечто более сильном и защищенном. Пока один растет, другой отдыхает, третья стоит на страже. Она – сила красоты.

Так обрисовала свои впечатления чуткая Элла, увидевшая фотографию впервые.

Фима подивился проницательности жены. И сам заметил, что энергия фотографии превратилась в энергию картины. Изображенное начало приобретать не моментальные, а вечные черты, хотя ощущение сиюминутного действия и сохранялось.

По-настоящему фотография молодой семьи заиграла, когда ее повесили в рамке на стену. Фима нашел очень удачное место у окна, где свет падал не горизонтально, а вертикально.

В первый же день работы выставки вокруг фотографии-картины собралось больше всего зрителей, многие просили тут же продать сей шедевр.

Один богатенький готов был отдать за «Молодую семью» 500 долларов.

У Фимы в глазах почернело, разве стоила эта работа столько денег? Да ее себестоимость…Нет, он был не прав. В таких случаях нельзя считать себестоимость простыми расчетами.

А сколько стоит увидеть этот сюжет и снять его так, чтобы люди останавливались как вкопанные? А насыщение новыми вибрациями!?

– Все это закономерно, когда соединяются талант, умная техника и хорошая работа головы, – сказал себе Фима, печатая двадцатую копию «Молодой семьи».

Ночью Фима вскочил с постели и голым, забыв о достаточно низкой температуре, бросился в свою фотолабораторию. Ему пришла гениальная мысль сделать фотографию большой и применить в ней художественную роспись.

Несколько лет назад Фима придумал этот прием, который оправдал себя. Некоторые места усиливал на фотографии красками. Первая попытка оказалась самой удачной. На фотографию случайно капнул краской, в миг содержание картины изменилось. Она стала похожа на голову существа из запредельного мира, высунувшегося на поверхность болота, над которым стоял туман.

Эта, испортившая фотографию клякса, на деле стала знаком рождения нового стиля.

С тех пор, если Фима, желая придать фантастичность и необычность своей работе, находил такие абстракции, которые придавали фотографии многоголосие, полиритмичность.

Технику грубого мазка Фима усовершенствовал, отдельные его работы вызвали много споров, что тогда очень радовало Немуйчика.

Его имя стало мелькать на страницах газет, а сложную фамилию многие уже произносили без издевательств, а с почтением и уважением.

* * *

Когда перед магазином стала выстраиваться очередь, Элла сказала Фиме, что так дело дальше не пойдет.

Фима изумился.

– Мы ведь этого хотели. Смотри, сколько желающих. К тому же, это живая реклама. Я уже дал интервью трем корреспондентам, чем ты недовольна?

– У нас магазин, а не выставка. Тут нет зала, нет условий для удобного просмотра. Догадываешься, к чему я?

– Ты хочешь взять в аренду выставочный зал?

– Умница! Правда, придется платить за аренду, но зато мы сможем больше обслуживать, а, следовательно, и заработать. И стоимость билетов поднимем.

Элла была права. Фима и сам видел, что на небольшой площади магазина широко не развернуться. У него уже зрела мысль о передвижной выставке.

За несколько кварталов от их магазина стоял купленный в Англии двухэтажный красный автобус, который прекрасно можно использовать для передвижной выставки.

Хозяином автобуса оказался спившийся чиновник, который думал завести свое дело, катая туристов, детей с родителями по городу, обслуживая богатые свадьбы…

Набор сервиса был достаточным, чтобы окупить покупку. И бывшего чиновника хватило как раз на это, а потом на радостях он запил. И на этом дело остановилось, но автобус не продавал, считая, что если затащил его на дно жизни, то он его оттуда и вывезет. Оказалось, на дно попасть легче, чем подняться на поверхность.

Когда Фима разыскал бомжа, тот лежал на чердаке в тряпках с мертвенно-зеленым лицом. Он был тяжело болен и рад был за бесценок продать машину Фиме.

Фима пообещал, что они вытащат бомжа, спасут его.

И немало заплатил, чтобы чиновника-бомжа положили в частную клинику и стали лечить.

– А когда выздоровеете, я возьму вас к себе на работу.

Фима никогда не был благотворителем, сам частенько нуждался в помощи. Но ведь он покупал у человека (все еще человека) нужную вещь, а потом, ему невыносимо стало жалко бывшего чиновника. Если он запил, значит, совесть еще оставалась.

Элла поддержала мужа.

Теперь красный автобус с широкой рекламной надписью «Чиста криниця» разъезжал по спальным районам, успех был поразительным. Жители раскупали фотографии как пирожки. И Фима (и особенно Элла) никак не могли поверить, что все это происходит в действительности.

Но деньги, которые потекли рекой, убеждали лучше всего.

– Придется брать бухгалтера, – сказала однажды Элла. – Я одна не справляюсь… И еще: мне кажется, пришло время издать альбом, как минимум, на двух языках. Его будем продавать по всему миру, только надо найти хорошую полиграфию.

У Фимы тут же сверкнуло и замкнуло в голове.

– Эти деньги, – сказал решительно, – мы должны вложить в приобретение своей полиграфии. Аренда обойдется нам во много раз дороже. Пока дело идет хорошо, надо его развивать. А без современного оборудования не обойтись. Бизнес – та же игра, в которой надо дойти до конца.

* * *

Мир делится на толстых и худых, черных и белых, злых и добрых, высоких и маленьких…И на говорящих на разных языках.

С физическим и психологическим миром человека понятно, но вот почему люди разговаривают на разных языках?

Впервые над этим вопросом Демидов задумался серьезно, когда ехал из Армении в Грузию по горной дороге.

На крутом повороте навстречу вдруг выехал грузовик, автобус чуть не съехал в пропасть. Демидов сидел с правой стороны, у него сердце остановилось, когда увидел, как накренилась машина.

Если бы водитель не крикнул, чтобы все переместились на левую сторону, то наверняка автобус рухнул бы в пропасть.

Из грузовика на дорогу выпрыгнул маленький чернявый грузин, отчаянно ругавшийся на своем языке.

Водитель автобуса вышел ему навстречу и начал ругаться на армянском.

– Они хоть понимают друг друга? – спросил Демидов своего соседа, пожилого армянина, везшего в плетеной корзине трех поросят, которые всю поездку важно похрюкивали и повизгивали.

– Конечно, понимают, – утвердительно кинул сосед. – А как бы они жили вместе?

– Но языки ведь совершенно разные.

– Разные, – согласился сосед. – Но они разговаривают на третьем языке – они ругаются.

Вот тогда и задумался Демидов, как такое может быть, что рядом живет два народа, у которых язык так разнится?

Понять это было трудно. Природа – та же, климат тот же, люди устроены одинаково, а язык совершенно другой?

И только сейчас, на международной конференции, на которой многие выступали на родном языке, а остальные читали подстрочники этих выступлений, Демидов, кажется, нашел ответ.

Он неплохо знал английский, но вот португальского не знал, а последний оратор как раз был португальцем и выступал на родном языке.

И Демидов его прекрасно понимал. Конечно, он не мог перевести дословно речь, но смысл улавливал. Точно так же, наверное, животные улавливают смысл звуков человека, который их дрессирует.

Недавно промелькнуло сообщение, что одному ученому удалось молодую собаку выучить понимать 1000 слов.

Потом Демидов сверил свой перевод с подстрочником. Не удивился – все понял правильно.

И все благодаря вибрациям. Так однажды он слышал, как один звук контрабаса оживил лежащие на стульях другие инструменты симфонического оркестра.

В физике это явление называется резонансом. Иными словами, твой адаптационный аппарат сразу настраивается на определенную частоту.

Все последние месяцы Демидов усердно занимался решением проблемы создания волнового переводчика.

На том крутом повороте грузин и армянин понимали друг друга, потому что разговаривали на третьем языке, который и был волновым.

Вот почему ругательства, на каком бы языке ни звучали, всегда понятны.

Волновой язык даст возможность объединить людей, сделать их язык понятным, а, следовательно, и общение народов станет более продуктивным и положительным.

* * *

Так устроен человек. Ему кажется, все, что происходит с другими, к нему не имеет отношения.

– Ты знаешь, – говорит Элла, – в Египте автобус перекинулся, есть жертвы.

– Жертвы всегда будут, – глубокомысленно отвечает Фима, – на то они и жертвы.

Разве с ним такое может случиться? Он никогда не сядет в автобус, который собирается перевернуться.

Но вот случилось – их обокрали. Ночью. Открыли магазин и вынесли на двадцать тысяч долларов товаров.

– Это все твои штучки с вибрациями, – заявила Элла, когда обрела способность говорить.

Они сидели перед грудой разбросанных некогда красивых вещей, словно только что переехали на новую квартиру.

– Они украли и мои работы, вот что удивительно, – рассуждал Фима. – Это высшая похвала для меня, понимаешь?

Элла только руками всплеснула.

– Кому что, а Фиме зайчик. Ты нашлепаешь еще тысячу своих шедевров, а вот где я найду ту шляпу с двойным пером?

– Дело в шляпе, но и не только, – задумчивым следственно-философским голосом произнес Фима. – Когда тебя грабят, значит, есть что грабить, как это мы не подумали?

Только сейчас дошло до Фимы, что они, быстро начав богатеть, совершенно забыли, что вокруг ходят хищники с горящими глазами и острыми зубами.

Правда, была оправдательная причина такой забывчивости: они еще никогда не были богатыми. Не было привычки защищать свое имущество.

– У меня есть, кажется, неплохая идея, – озарилось лицо Фимы. – Это идея по всем статьям подойдет Демидову. Как давно я у него не был.

– Ты забыл, что побил с ним горшки?

– Но мы уважаем друг друга и нуждаемся в общении.

– Ты бы позвонил ему сначала. Может, он тебя и не примет.

– Это вовсе ни к чему. Он уже знает и без меня, что я к нему иду.

Элла махнула рукой.

– Вы оба чокнутые, делайте, что хотите.

А ведь горшки они действительно побили. И случилось это как раз тогда, когда Ефим Немуйчик купил галерею, в которой собирался выставлять свои работы и пригласил на ее открытие Демидова. А тот отказался, сказав, что Немуйчик ведет себя по-хамски.

Фима встал на копыта, но Демидов осадил его:

– Ты не выполнил нашу договоренность, жаба тебя съела.

И тут только Ефим вспомнил, что пока он стремительно богател, на счет лаборатории Демидова не капнуло ни копейки с его прибылей.

Да – жадность его схватила за горло, был у него такой недостаток. Так что из-за этого надо портить так удачно начатую дружбу?

Скажу «извини». Он человек хороший, все пойдет, как раньше. Тем более, что я везу такую идею.

Идея заключалась в том, что все свое имущество человек может метить фамильным кодом. Метка обязательно даст сигнал на специальный приемник. Таким образом они точно узнают адрес вора.

Своего вора они, между прочим, и могут так найти. Уворованные фотографии как раз имели свои метки в виде усиливающих ощущения вибраций.

Эти вибрации были зафиксированы, так как являлись продуктом личных Фиминых разработок. Нужен был лишь мощный «Виброфат», способный прочитать коды. Такой прибор был у Демидова.

Демидов действительно знал, что ему собирается нанести визит Немуйчик. Во-первых, позвонила Элла, которая рассказала об ограблении, (скрыв свой звонок от мужа); во-вторых, вибрации, внедренные в Немуйчика в свое время, были доступны и хорошо отслеживались.

Демидов давно перестал думать о кровной мести новоявленному миллионеру. Знал, что рано или поздно, тот явится к нему с повинной и будет вихлять своими извилинами, пытаясь все свести к элементарной забывчивости и перегруженности делами.

Демидову было даже выгодно, чтобы Ефим таким образом проявил себя, ибо мгновенно становился его подчиненным. Вот если бы он исправно платил по договору, то они бы оставались партнерами.

А так жадность бедного, ставшего неожиданно богатым фотографа сделала его зависимым. И Демидов не собирался упускать такой случай. Не только Немуйчику нужен был Демидов, но и Демидову нужен был Немуйчик, у которого проявился здоровый научный авантюризм.

И даже хорошо, что Фима был невежествен, малообразован. Жажда наживы и изобретательность с лихвой восполняли эти недостатки.

Жадность – сестра таланта – заставляет человека ставить себе высокие цели и все бросать для их достижения.

Очень многих знал Демидов великих, отличающихся необыкновенной жадностью или скупостью, добившихся благодаря этому своему негативному качеству высоких результатов.

Кроме того, Демидова заинтересовал феномен Немуйчика, который очень быстро приблизился к глубинному пониманию сущности волны – вибрации. Ведь, по сути, Фима-фотограф представлял прекрасный пример дуализма – один в двух лицах, в двух состояниях.

Доказано, что ген, носитель наследственной информации, который поэтому должен быть неизменен, паранормален: он вещество и волна одновременно. И именно поэтому он может исполнять свою роль, формируя развитие организма.

Интересно узнать о предках замечательного фотографа. Возможно, этот случай хорошо проиллюстрирует одну из глав докторской диссертации, которую Демидов уже практически закончил.

Фима выглядел роскошно: простенький пиджачок, случайно найденный на помойке, мятые брюки, в которых пьяные грузчики ложатся спать…Весь вид немытого, только оправившегося от неуемного горя нечесаного человека.

Демидову даже показалось, что от Фимы пахнет мусорником.

И вел себя Ефим Немуйчик, как сирота, который, наконец, нашел родного отца.

Сначала в кабинет всунулась голова Аллочки- секретарши. Голова подмигнула густыми наклеенными ресницами и улыбнулось щеками.

– Ого, какой гость? – сказал, вставая Демидов и широко улыбнулся. – Это из каких же вы стран, голубчик, вернулись?

– Жора, к чему эти понты, какие там страны, когда я сижу в своем доме и оплакиваю потерю.

– Рассказывай, что у вас там стряслось.

– Ограбили магазин. Как в кино. Я бы эти фильмы запретил показывать, на них учится молодежь.

Самое интересное, что утырили мои фотографии. Мне, конечно, приятно, халтуру тырить не будут. Но, знаешь, жаль, хорошая была серия.

– Ну, а я тебе зачем?

– Как это зачем? Мы с тобой накинем им петлю на шею. Я ведь свои фотки все нашпиговал вибрациями, потому так и липнут к ним, а для торговли я не успеваю штамповать серии.

Но, поскольку там есть наши вибрации, постольку мы с помощью «Виброфата» и компьютера запросто можем определить адрес нахождения моих шедевров и таким образом арестовать гадов.

– Ты хочешь сделать из меня детектива, не лучше ли в милицию обратиться, а я им помогу.

– Нет, я не хочу милиции, они обязательно попутно что-нибудь у меня найдут.

– Левый товар?

Фима встал и нервно начал ходить по кабинету.

– Вы смеетесь, уважаемый Георгий Александрович. Конечно, у меня есть незадекларированные доходы, но они накапливаются для обновления производства.

А идея у меня такая, продать министерству внутренних дел наш розыскной комплекс. Я сразу подумал об этом, деньги мы поделим по-братски. На этот раз я не подведу.

– За что тебя люблю, Фима, так это за твою дурацкую искренность. Когда ты что-то обещаешь, на лице твоем столько честности, которой хватило бы на пятерых, а потом оказывается, что честность вовсе не показатель порядочности.

– Ей Богу, в этот раз мы выступим единым фронтом. Заработанное пустим на развитие науки и техники.

Долго дуться на Немуйчика было невозможно. Стоило ему войти в помещение, как люди тут же начинали общаться совершенно на другом – полусерьезном уровне. Так было и сейчас: одно существование рядом с Немуйчиком вызывало легкую энергию забавы.

Демидову хотелось рассказывать анекдоты, шутить, но никоим образом не говорить о серьезном. Но то, что сейчас предлагал Немуйчик, было как раз очень серьезным…

Демидов уже давно обнаружил повышенное внимание к своей фирме и к себе. За ним постоянно ехала голубая «хонда», причем, ничуть не скрываясь, а даже акцентируя внимание.

По электронной почте приходили странные предложения о покупке новых моделей «Виброфатов». Несколько раз были даже угрозы. Словом, ситуация утрачивала контроль, и это очень не нравилось Демидову.

Конечно, он предпринял превентивные меры, но они были недостаточными. А Немуйчик пришел с дельным предложением, до которого можно было бы легко додуматься, но до которого Демидов не додумался, потому что голова была забита другими проблемами.

А Немуйчик додумался. Помогло ограбление. Сама природа вибрации говорила, что ее можно использовать как защитный знак: внедрять в предмет (как это делал Немуйчик с фотографиями), а затем совершенно легко находить по компьютерной спутниковой карте похищенное.

Причем это можно делать не только с предметами, но и с живыми существами – собаками, кошками и прочими домашними питомцами, которые часто пропадают и которых часто выкрадывают.

Несколько дней назад Демидов сделал для себя интересное открытие. Он читал в интернете статью о строительстве пирамид. В статье утверждалось, что строили ее вовсе не рабы, а грамотные наемники, скорее всего, инопланетного происхождения, или даже земного, но прошедшие основательную подготовку у инопланетян.

Читая, Демидов чувствовал поднимающуюся смутную мысль, которая вскоре оформилась в открытие.

Демидов подумал, что инопланетяне постоянно присутствуют на земле и обучают миллионы людей с помощью вибраций.

Действительно, передача вибраций может происходить с огромной скоростью. И не обязательно находиться на земле, чтобы передавать людям информацию. Можно находиться и за пределами галактики. Главное, чтобы человек был готов к приему такой информации.

Если сделать такой прибор, который бы улавливал и преобразовывал сигналы. Вполне вероятно, что именно так и осуществлялось обучение строителей пирамиды, а современными той эпохе инженерами были созданы специальные механизмы, с помощью которых двухтонные блоки быстро доставлялись к месту укладки.

Не так ли сегодня руководят космическими полетами?

Демидов смотрел на фотографа, ставшего богачом и решал, может быть, главный вопрос его жизни – стать ли ему настоящим ученым-бизнесменом.

Эта категория специалистов появилась сравнительно недавно. Среди них Демидов знал уже нескольких очень уважаемых и успешных.

Но жили они, к сожалению, в Прибалтике и вряд ли согласились бы переехать в столицу Украины. А здесь пока такого уровня научных коммерсантов не было. Немуйчик первый…

Он был хорошо заряжен, энергия, правда, неуправляема, гуляющая «сама по себе»…

Нужно учить и хорошенько за ним следить.

– Да сядь, глаза уже болят за тобой поспевать, – сказал Демидов. – И слушай меня внимательно. Ты хорошо знаешь цену делу, которым занимается моя фирма. В последнее время ты сделал большие успехи, но тебе этого мало. Потому и примчался, чтобы поймать вора, вернуть украденное и заработать.

Возникает вопрос: можно ли тебе доверять. Моя интуиция подсказывает, можно, а опыт – нельзя. Как считаешь?

Немуйчик закрыл глаза, быстро начал говорить.

– Мне верить просто необходимо. Иначе вы не будете зарабатывать, а на ноги встанете через два десятка лет в старческом возрасте. И вы знаете, что большего энтузиаста на этой земле не сыщете.

А что касается ваших секретов, то я в них не очень понимаю, но все равно клянусь держать язык за зубами. Если, конечно, меня не будут больно пытать. Я не люблю боли. Вот недавно у меня заболел зуб…

– Про зуб потом. Сначала о твоих работах. Мы создадим небольшую группу, в которую войдешь ты и Белла. Белла кандидат наук, очень грамотный специалист. Даю три дня, чтобы вы разработали схему поиска. Затем подключусь.

Думаю, по дороге найдем массу интересного материала, его следует тщательно проанализировать. Но сначала поиск пропавшего имущества.

* * *

Белле шел 28-й год. Все ее подружки давно были замужем и имели потомство.

Белла об этом и подумать не могла.

В десятом классе она составила план жизни на ближайшие 30 лет.

По нему выходило, что только в этом возрасте она сможет думать о семье. Мать говорила, что она «сущая дикарка», что в их роду такой сумасшедшей еще не было.

Мать хотела увидеть внуков, но так и не дождалась. Два года назад Белла узнала, что такое настоящее горе.

Мать сгорела за два дня. Она скрывала тяжелейшую болезнь, терпела боли и ничего не говорила дочери. А Белла кроме своей науки ничего не видела; мать маячила где-то сбоку, иногда очень мешая.

И только когда мать умерла, Белла почувствовала, как от нее оторвался, словно от айсберга, огромный кусок жизни и пошел на дно. Оказалось, она без матери ничего не стоит.

Мать была ее землей, воздухом и водой. Она питала ее своей жизнью. Белла, не задумываясь, поглощала скудные запасы материнской энергии.

Белла корила себя, искала свою вину и находила ее, усугубляя горе.

Жить не хотелось. И если бы не работа, если бы не ее кандидатская, она бы наверняка нашла способ прекратить свои душевные муки.

Как раз в этот момент ей на пути попался удивительный человек Демидов. Они встретились на конференции. Белла сидела в зале чужой, брошенной. Глаза ее смотрели внутрь, находя все новые и новые поводы для прекращения мук.

Это и заметил Демидов. Он шел на сцену выступать и случайно посмотрел в глаза красивой женщине. То, что он там увидел, едва не сорвало его выступление.

Хорошо, что отработанная система надежно работала. Стоило ему произнести первую фразу, как он превратился в слово и очнулся только, когда ему скупо аплодировали.

Он сел возле Беллы, взял ее руки в свои, тихо шепнул в ухо:

– Вы выйдете скоро из этого состояния, это я вам гарантирую.

Белла встрепенулась и посмотрела на человека, который только что так уверенно говорил со сцены.

Этого человека она хорошо знала, больше того, неимоверным усилием воли заставила придти, чтобы послушать его выступление, которое по теме было близко.

Белла также занималась вибрациями, но с уклоном в сельское хозяйство.

Она разрабатывала технологию волновой вспашки черноземов. Этим она занималась уже четыре года.

В НИИ новых аграрных технологий ей был выделен экспериментальный участок, на котором с помощью слабых вибраций выращивался высокий урожай.

Эта тема вошла в основу ее кандидатской диссертации, и она собиралась ею продолжать заниматься. Демидовскую лабораторию она знала, следила внимательно за ее работой.

После конференции они вышли вместе, Демидов повел ее в кафе. Там Белла все рассказала: и о своей работе, и о том, почему в таком состоянии…

Демидов тут же предложил ей работу в своей лаборатории.

Сейчас Белла занималась вместе с группой инженеров разработкой более мощного «Виброфата». Как раз шли испытания пилотной модели, неплохо было бы эти испытания провести в реальном поиске.

После ухода Немуйчика Демидов вызвал Беллу.

– Я была на его выставке, – сказала Белла, – очень сильное впечатление. Я с удовольствием поработаю с этим человеком.

– Но он, Белочка, как бы тебе это сказать.

– Несколько неадекватен?

– Вотх-вот, ты уж на него не обижайся, у него чисто творческие прихваты, но мышление научное и можно кое-что выудить полезное.

– Не беспокойтесь, Георгий Александрович, мы с ним накоротке знакомы. А теперь мне даже будет интересно копнуть глубже. Во всяком случае, его творчество мне импонирует.

* * *

Чем больше Белла делала замеры, тем кислей становилось ее лицо, не говоря уже о настроении. Бабушка Вера, которую Белла очень любила и которая была в семье главным философом, часто говорила ей:

– Если тебе плохо, ищи причину только в себе. Во всем, что происходит с человеком, виноват он сам.

И сейчас она бы могла найти тысячу объективных причин, почему замеры шли хорошо, а затем, как конь перед стеной, встали и ни с места.

Ясно, что она где-то не додумала, что-то не доделала. Нужно провести расследование, чтобы понять, где и в чем причина стоп-сигнала.

А заниматься собой не хотелось. Лучше начать все с нуля, чем искать иголку в стогу сена. Переделывать всегда сложней.

Потому Белла даже обрадовалась, когда Демидов сообщил, что она некоторое время поработает детективом, будет искать вместе с Немуйчиком грабителей.

Немуйчика она знала еще по женскому журналу, который выпускала ее школьная подруга Катя Поспелова. Они как-то встретились в магазине, разговорились. И оказалось, что им интересно вместе.

В классе было неинтересно, а вот сейчас, когда они уже обрели профессии и кое-чего в них достигли, стало интересно.

Поспелова пригласила Беллу на презентацию журнала. Там Белла с Фимой Немуйчиком познакомилась лично. Он даже попробовал за ней приударить, но вышло это у него по-дурацки, хотя и смешно.

Так она и запомнила Фиму-фотографа, как смешливого, веселого и недалекого человечка.

А тут сразу специалист по вибрациям. Демидов рассказал, что Фима сделал огромный рывок в их деле, но его, что естественно, волнует больше коммерческая сторона дела.

И это хорошо. Деньги наука вынуждена (особенно в их государстве, которое понятия не имеет, что у него есть наука) зарабатывать сама. Поэтому Ефим Немуйчик абсолютно полезная личность.

Белла загадала, что если Фима придет вовремя, то дело у них пойдет хорошо, а если, как это часто бывает среди преуспевающих коммерсантов, опоздает, то…

Фима пришел тютелька в тютельку.

Он полуобнял Беллу, как старую знакомую и легонько поцеловал в щеку.

– Судьба нас снова свела. Правда, на этот раз я уже окольцован, – сказал радостно-грустно Фима и расположился по-хозяйски за столом.

– Так я вас слушаю, Белла Разумовна, как «мы-вы» намерены ловить бандитов?

– Ловить их будешь ты, а я обязана обеспечить тебя техникой. Правда, с ней у меня напряженка. Ты застал меня как раз в кризисе: дальше достигнутого дело не идет. Я говорю о замерах.

– Говоришь, не идет? Такого не бывает там, где есть я.

– Вот потому я тебя и ждала с нетерпением. Мне много рассказывали о твоих креативных способностях. Может, твой свежий взгляд откроет нам дальнейший путь…

– Не сомневаюсь, что так и будет. Но с дороги не мешало бы опрокинуть в себя легкий бутерброд и черный кофе. Я не слишком назойлив?

Белла достала термос, открыла холодильник, и, как добрая хозяйка, накормила Фиму, который охал, ахал, дивясь необыкновенному вкусу еды.

И как с ним можно серьезно работать, думала Белла, невольно улыбаясь на комические положения души и тела, которые демонстрировал Фима-фотограф.

Поев, он напустил на себя научного тумана и, как единственный спасатель, попросил:

– Я готов, показывай.

Белла усадила его за компьютер, который работал в одной связке с «Виброфатом», показала все, чего достигла.

Фима внимательно наблюдал за ее действиями и сопел по-докторски.

– Не густо, – сказал он, когда в таблице параметров выскочила козлиная голова и крикнула: «Ох!».

Белла любила всякие такие штучки, позволяющие во время работы расслабляться. Козлика, который вытворял с помощью мультипликатора такое, что невольно начинал улыбаться, она придумала сама.

Козлик уловимо был похож на изображающего из себя большого ученого Ефима Немуйчика.

Он это заметил сразу же:

– Вы девушка с юмором, я сразу понял, Беллочка. Значит, дело у нас… Я готов назвать причину, почему ваш поезд остановился и не хочет вас везти дальше. Выведите мне, пожалуйста, эту табличку на большой дисплей.

* * *

Белла невольно любовалась Немуйчиком: совершенно другой тип сидел перед ней и сопел в компьютер. Она только намекнула ему на проблемы, желая проверить, насколько он может в них разобраться.

Ситуация была аховой. Все потому, что она проявила самостоятельность.

Демидов с самого начала просил ее чуть-что обращаться к нему. Он был уверен в Белле, однако времена одиночек в науке прошли.

Эйнштейны должны работать в команде, собранной из разных специалистов.

Человечество ахнуло топором по скорлупе, яйцо раскололось, из него вылез взлохмаченный (очень напоминающий Немуйчика) тип с острыми глазами и крепкой хваткой.

Тысячи лабораторий, представляющих разные направления в науке, работали, пуская дымок в атмосферу.

Чтобы добиться максимума, следовало эти дымки соединить в один, а для этого и нужны были специалисты.

Пока отсутствовала такая наука, которая бы по запросу «все о вибрации», могла выдать информацию, из каких полупроводников, какого цвета и из какого металла должен быть «Виброфат». Нужно было соединить несоединимое, чтобы посмотреть, сможет ли испускаемый сигнал проникнуть на нужное расстояние и опознать нужную частоту.

Большой выбор рождает большие проблемы. Одно дело, когда вам предлагают вашего размера башмаки в одном экземпляре, другое, когда тысячу.

Отчего появилась новая зависимость – шопоголики.

Ближайшая подруга Беллы Светочка Березина, которую ветер перемен унес вместе с ее американским мужем в эту благословенную страну, начала свою жизнь с похода по магазинам.

Вскоре она сообщала по скайпу, что у нее выделена целая комната для шмоток, которые она покупает и не может остановиться.

Та же картина происходила и в науке. Белла, решившая в одиночку пересечь мировой океан, сразу попала в шторм.

Последние замеры показали, что усиление мощности «Виброфата» стабилизировало только оптическую часть, разрешение в целом оставалось небольшим.

Который месяц она билась над проблемой «скачка», ведь лаборатории требовался мощный «Виброфат». Белла была уверена в успехе, но на каком-то этапе остановилась, а помощи ждать было неоткуда.

До запуска прибора в производство конкуренты не должны были знать о нем.

Немуйчик сопел, как три паровоза. Голова его раскалялась, Белла это чувствовала на расстоянии, как чувствовала бы жар печи.

Шевеление извилин, казалось, превратилось в шевеление волос.

Белле стало жаль Немуйчика, который старался не уронить марку.

– А вы пробовали посылать сигнал через спутник? – спросил вдруг Немуйчик.

– Спутник дорогое удовольствие, мы его держим на момент, когда «Виброфат» достигнет проектной мощности, чтобы получить результат наверняка.

– Вот так, значит, – задумчиво проговорил Немуйчик и странными глазами посмотрел на Беллу.

Это были глаза маньяка.

– Вот, что я вам скажу, включайте свою игрушку, будем ее совершенствовать в системе поиска. Станем испытателями.

Знаете, как в авиации – за штурвал сажают опытного летчика, дают ему парашют и говорят, в случае чего катапультируйся. А он, бедолага, понимает, что если не сработает пружина в нужный момент, то и катапультироваться ему не придется, ведь он испытывает весь агрегат.

Произнеся длинную фразу, Немуйчик остался собой доволен.

– Запускаемся.

– А вы летчик-испытатель?

– Нет, голубушка, мы летчики-испытатели.

Белле ничего не оставалось, как нажать кнопку «старт».

На возникшем круге локатора замелькала синяя полоска, жадно ищущая носителя кода, который впечатал Немуйчик собственноручно в запрос «поиск».

– Ну, сволочи, держитесь, сейчас мы вас…

Не успел Немуйчик закончить фразу, как на экране возникла карта Киева с мигающей точкой. Точь-в-точь, как в детективных западных фильмах во время поиска бандита по имеющемуся реестру.

– Матенька Божья, – заорал Немуйчик, – так вот кто залез в мой карман!

Что же это такое! В присутствии этого веселого типа Немуйчика «Виброфат» вел себя совершенно иначе. Это могло говорить только об одном – Немуйчик усилил прибор своим полем, сам стал частью «Виброфата».

Чего-чего, а подобного выбрика Белла совершенно не ожидала. А, может, и ее поле сыграло свою роль.

Мозг работал четко и быстро: промелькнула картина сиамских близнецов, с двумя головами одним телом, держащих в руке «Виброфат».

Беллу подбросило от такой картины, она с опаской посмотрела на глазах увеличивающихся очертаний головы Немуйчика.

– Беллочка, – вопил Немуйчик, – вы гений. Это ваша женская плоть вместе с мужской сыграли решающую роль. А что я вам говорил?

Белла почувствовала, как содрогнулось все ее существо: они мыслили на одной частоте и одинаково-сексуально-развратно, о чем свидетельствовала постельная интонация фотографа-ученого.

Белла посмотрела на Немуйчика оценочно, смогла бы она очутиться с ним в одной постели? И поняла, что да – могла.

Далекий ветер донес до ее сознания, что перед ней тот самый фотограф, который начал богатеть как раз на внедрении в фотографии частоты любви, и что она, Белла, вполне могла запасть и…влюбиться.

Постоянное общение с вибрациями вырабатывало в организме определенные рецепторы. Как у собаки, которую натаскивают на запах наркотика, начинает выделяться слюна при даже самом слабом аромате белого порошка.

Вот в чем дело. Немуйчик имел неустойчивый цикл восприятия, он легко поддавался внешнему влиянию, особенно «любовных» частот.

– Мы давно не удивляемся тому, что электрон, протон, нейтрон и прочие элементарные частицы являются одновременно и материей и волной, – вспомнила Белла из своей кандидатской диссертации.

Миллионы разных вибраций, которые определяют качество жизни человека. Мы все, ходящие по земле, потому и не бродим в потемках, что сами являемся источниками вибраций. Самыми счастливыми обладателями их являются те, у кого разум и чувства частотно сбалансированы.

Наверное, у Немуйчика эти частоты сильно развиты.

Помнится, когда-то Беллу рассмешило утверждение, что человек, у которого слабая воля, видится как человек без позвоночника. Она посмотрела тут же на Немуйчика, позвоночник на нем точно был, она видела его.

Белла едва не стукнула себя кулаком по лбу: что она тут мучается. Этот тип потому и видит кадр, который другой увидеть не может. Он с красотой на короткой ноге, потому сразу и соображает, что к чему в этом мире.

Слова Достоевского, что красота спасет мир – как раз о таких вот. Так и представляется, что по улицам ходят не люди, а вибрации, состоящие из волн протонов, электронов и прочих элементарных частиц.

– Послушай, – бесцеремонно дернул за рукав Немуйчик Беллу, – это же дом Элькиной подружки Снежаны. Мы у них в гостях были пару недель назад.

Белла посмотрела на Немуйчика с опаской. В его действиях и словах чувствовалась угроза, будто это она была Снежаной.

– Получается, подружка твоей жены и обокрала вместе с мужем ваше достояние? Звони в милицию, пусть устроят обыск.

– Но ведь это подружка моей жены, причем самая близкая, надо позвонить Эльке.

Белла вдруг почувствовала, как освобождается от непомерной тяжести.

Или это влияние такое Немуйчика, или она сама себя довела до такого состояния, постоянно наталкиваясь на сопротивление «Виброфата», который, похоже, приобрел самостоятельность и сам выбирал себе напарника.

«Виброфату» пофиг научные знания. Он с удовольствием соединился с этим шустрым Немуйчиком. Очевидно, в приборе, как, впрочем (что давно заметила Белла), и в компьютере, существует своя богатая внутренняя частотная жизнь, ведь и компьютеры состоят из элементарных частиц.

– Господи! – прошептали губы Беллы, – куда это меня несет?

* * *

Фима вертелся в постели, натыкаясь на жену.

– Что-то со мной делается, хоть «скорую» вызывай. – признался Фима. – Все время думаю о каких-то сучках, как их раздеваю.

– Так-так, – сон вмиг слетел с Эллы.

Она села на кровати, взъерошила волосы, посмотрела на Немуйчика.

Тот воровато, как щенок, съежился, казалось, вот-вот заскулит.

– Это вибрация, никаких сомнений. Я ведь кодировал фотографии на любовь – 70 герц, вот они и прилипли ко мне. И теперь я только о бабах и думаю.

– Я так и знала, – сказала Элла и сошла с постели, как богиня Афродита с облака. – Все, что связано с тобой, Фима, просто так не заканчивается, вот я и попалась. За все надо платить.

И Элла ушла на кухню готовить кофе.

Всегда, когда наступали критические моменты, она так поступала. Хорошо сваренный кофе, а Элла делала не просто хороший, а очень хороший, что признавали их друзья, возвращал, или почти возвращал, к нормальной жизни.

Фима, между тем, по-настоящему мучился. Видения, возникающие в его голове и тут же воплощающиеся в живые картины, сначала вызывали просто сексуальный интерес.

Можно сказать, в своем воображении он изменял Элле налево и направо. Но наступил момент, когда дело начало принимать крутой оборот.

Он лишился сна. А не выспавшийся Немуйчик выпадал из рабочего дня, как выпадает из гнезда птенец.

Кофе, сваренный Эллой в ту ночь, подействовал, как снотворное.

– И что же? – резюмировала Элла утром, – теперь я должна буду ради тебя не спать по ночам и варить тебе кофе, который твой завибрационенный организм превратил в снотворное?

– Не ради меня, а ради нашего благополучия. Я работаю с опасным материалом, чтобы мы смогли обрести независимость.

Слово «независимость» Фима произнес с пафосом, будто благодарил за полученную от правительства награду.

С той ночи Элла вставала ночью и варила крепкий кофе.

– А знаешь, ведь мы открыли новое снотворное, – сказал через несколько кофейных ночей Фима. – Этот коктейль можно прекрасно продавать: немного 70- герцовых вибраций и крепкий кофе. И ты спишь как только что родившийся теленок.

– Да, – задумчиво сказала Элла, глазами опытного доктора посмотрев на своего пациента, – ты точно попал в вибрационную черную дыру. Тебя немедленно надо вытаскивать оттуда, иначе…

Все дело было в этом «иначе».

Фима прекрасно понимал, что он несется с космической скоростью в мире, в котором предметы чудесным способом превращаются в драгоценности.

Он стал зрячим, он видел тайники природы, скрывающие от обычного человека секрет успеха.

Он заглядывал под куст в лесу и обнаруживал там бриллиант в 50 каратов. Носиться по этому пространству доставляло одно удовольствие.

И вот, кажется, этому блаженству наступал конец: лучшая подруга Эллы вместе со своим мужиком – олимпийским чемпионом по тяжелой атлетике в супертяжелом весе – обокрали их квартиру, унесли все самое дорогое.

Это показал «Виброфат». А этому прибору Фима верил. Его склепал не кто-нибудь, а сам Демидов, гений чистой пробы.

* * *

Фима готовился к приходу домой, как к приходу к зубному врачу. Будет больно, но зато потом стает легче. Пусть она узнает, кого держит за подругу.

Но не успел он переступить порог собственного очага, как наткнулся на заплаканные глаза жены.

Она открыла дверь еще задолго до того, как он полез в карман за ключом.

Фиму втянуло вовнутрь, дверь захлопнулась сама сбой.

Показалось, что за ним кто-то шел.

Но не успел повернуться, чтобы проверить догадку. Элла усадила на стул.

– Признавайся, ты с ней спал?

В голове Фимы завертелось колесо- калейдоскоп.

– Ну, говори, – наседала Элла.

– С кем? – наконец выдавил из себя совершенно обескураженный Фима.

– Со Снежаной, она мне только что звонила.

Фима напрягся, нечто подобное он ожидал. Эта подружка жены – парикмахерша – давно нравилась Фиме. Но после того, как она стала воровкой…

– Это она обокрала нас со своим стальным Феликсом, – сказал Фима.

Пришло время удивляться Элле. Она уставилась на мужа, будто тот вернулся с того света.

– Откуда ты знаешь?

– Это показал «Виброфат». Потому я и задержался, никак не мог поверить.

– Она мне только что звонила, ревела, сучка, думала меня разжалобить.

– Явка с повинной.

– Получается, если верить тебе. Она сказала, что давно в тебя влюблена и честно призналась в этом мужу, попросив ее удержать от греха. Она хотела – можешь себе представить – тебя соблазнить и стать твоей любовницей. Так вот я и спрашиваю.

– Да обожди, – отмахнулся Фима, как от назойливой мухи. – И меня ведь достают бабьи чары, я же тебе говорил. Значит, она в меня влюбилась?

– А голос у тебя самодовольный, Фима. Говори начистоту, что-то было?

– Да ей-ей. Соображаешь?

– Так вот, по ее словам, муж ее догадался, откуда родом эта любовь и связал ее желание обладать тобой с посещением выставки. Помнишь, они у нас были и выпили все запасы кофе?

– Вот именно, – промычал Фима, – все складывается. Олимпийский чемпион и организовал опустошение нашей квартиры, а бедная Снежана с тех пор места себе не находит, совесть ее заела. И вот сегодня она позвонила. Что скажешь?

Фима скинул пальто, снял ботинки, пригладил волосы, не забыв глянуть на себя в круглое зеркало, висящее над трюмо.

– Дело серьезное. В милицию подавать на них глупо, уметут сразу всех, а карать их собственными силами неразумно.

Вопрос в другом. Наступил момент истины.

Элла вздрогнула, таких слов от Фимы она еще не слышала.

– Вот именно, – подтвердил свою мысль Фима. – Надо предпринимать кардинальные решения.

– Как-то ты странно выражаешься, наверное, в ученые хочешь поддаться?

– Тихо, жена, я дело говорю. Надо уйти под крышу Демидова, поняла?

– Это как, весь доход от нашей работы передавать ему?

– Что-то в этом роде.

– Тогда зачем все это надо, ведь ты на такой же опасной работе, что на урановых рудниках. Тебе еще доплачивать надо.

Элла увлеклась и подняла Фиму на недопустимо высокий трон, отчего Фима стал еще сильнее сопеть.

Теперь его сбить с принятого решения было трудно.

Элла правильно подметила, сравнив его работу с работой на урановых рудниках, где подхватить радиационную болячку, завершающуюся летальным исходом, раз плюнуть.

Отказываться от достигнутого, конечно, глупо. Нужно просто успокоиться и перейти к медленному освоению богатых недр. Придумать технику безопасности, другие механизмы, облегчающие труд.

* * *

Фима Немуйчик влюбился не в Снежану, а в Беллу. Элла – Белла – звуковая ритмичность сыграла свою роль. Потому, наверное, его вибрация так легко перешла на свежий объект, так быстро проникла в сумасшедшие глубины, которых до сих пор Фима Немуйчик не знал в своей жизни.

Он, оказывается, только и думал о Белле, боясь в этом себе признаться. Причем, впервые не в ножки и пухлую попку, а в весь объект, если выражаться по-научному.

Белла была разумной, красивой, хорошо его понимала, сама, как заметил Фима, тянулась к нему.

Не далее, как вчера, они сидели рядом. Так она, чтобы показать на карте источник вибраций, намеренно коснулась его лица своей острой все еще девичьей грудью.

У него в голове что-то обрушилось, потемнело. Понял, попал в капкан, который сам и расставил.

На мгновение при соприкосновении тел их взгляды встретились. Словно в свариваемом шве была поставлена последняя приварная точка.

С этого момента Фима боялся смотреть Белле в глаза, а она отодвинулась инстинктивно на безопасное расстояние. После чего их совместная работа потеряла всякий интерес, началась любовная игра.

Фима не сомневался, что и Белла о нем постоянно думает, иначе и быть не могло, ведь сейчас они были включены в систему любовной частоты. И каждое волнение (Фима еще раз вспомнил, что волнение это та же волна, неспроста корень общий) проходило по полупроводникам двух элементарных космических частиц.

Про элементарные космические частицы в образе человечков Фима задумался также после соприкосновения с Беллой, она словно передала ему главную свою научную мысль.

И Фиме стало понятным, к какому источнику он подключился, ведь теперь он будет знать все, что и Белла. Она научит его мыслить по-научному, глядишь, он еще станет большим ученым!

Во Вселенной бесконечное количество элементарных частиц – человек одна из них. С помощью этой элементарной частицы исследуются другие.

Вселенная обретает свой вычислительный и аналитический центр, который будет состоять из частиц себе подобных. Основная цель их – исследовать и совершенствовать систему Космоса.

* * *

В Белле происходили изменения. Ученый был отодвинут, на авансцену выступила женщина. Белла и не подозревала, что у нее столько энергии и страсти по этой части.

Когда-то цыганка нагадала, что ей придется с мужчинами туго. Посоветовала подальше держаться от рыжих.

Белла потом рассказывала об этом предсказании, за которое она заплатила десять рублей, как об анекдоте. Особенно веселило появление в ее жизни рыжего.

Этот цвет ей нравился своей силой и агрессивностью. Внешне меланхоличная и замедленная, внутри Белла жаждала бурной деятельности, но никак не женской; женское начало стремилась подчинить работе.

Сначала это проявилось в кулинарии. Она научилась вкусно готовить, и одно время часто приглашала гостей, опустошая и так не очень наполненный кошелек.

Ей нравилось смотреть, как люди поглощали сделанное ее руками. От одного сознания, что это блюдо творение ее рук на душе выстраивалось праздничное настроение.

Но потом пришлось сильно сократиться с этого рода занятиями. В одиннадцатом классе на уроке физики она впервые услышала слово «вибрация».

Произнес его выпускник московского Баумоновского института Ричард Львов.

Одно имя чего стоило, да и внешне Ричард напоминал о глубоких связях с героическим мужским началом.

Этот московский посланник преподавал против всех установленных в школе правил. Он приносил фильмы, фотографии. Устроил настоящий планетарий, когда речь шла о главных физических явлениях в Космосе.

В результате так загипнотизировал Беллу, что она однажды пошла с ним в ресторан, а потом в его комнатку на седьмом этаже старого дома, где Ричард снимал квартиру. И там Белла стала женщиной.

Тогда Ричард, на пике наслаждения, и произнес это слово «вибрация». А потом, отдыхая рядом, мечтательно высказался в том плане, что хорошо, чтобы Белла научилась правильно вибрировать во время полового акта.

И рассказал о своей теории всеобщей вибрации.

С того момента Белла вступила во взрослую жизнь. Она забеременела от вибраций баумоновца, после чего тот скрылся в неизвестном направлении. Белла увлеклась проблемой вибрации, дав слово больше не подпускать к себе не только рыжих, но и других цветов волос представителей сильной стати.

Немуйчик не был рыжим, хотя иногда, когда свет падал на голову под определенным углом, рыжий цвет появлялся. Но в него Белла никак не планировала влюбиться.

Давая согласие на совместную работу, она и представить себе не могла, что ее ожесточившееся сердце может покорить это вертящееся суматошное существо.

Слово «вибрация» продолжало волновать ее. В этом слове хранилась некая тайна, которую Белле предстояло раскрыть.

Этому и была посвящена ее дальнейшая учеба и работа.

В жизни появилась конкретная цель, которую следовало достигнуть как можно быстрее.

Ей здорово повезло, что она встретила Демидова. Были все признаки влюбленности в этого могучего ученого, который словно был изъят из монументальной биографии гения и воплощен в реального человека.

Понимая, что Демидов совершенно не реагирует на ее женские чары, Белла полностью отдалась ему как силе направляющей.

Демидов был ею доволен, иногда приближался на опасное расстояние. Однажды они настолько оказались близко, что едва во второй раз в жизни Белла не оказалась ниспровергнутой на диван.

Она уже перестала бороться с собой, но железная воля Демидова вернула их отношения в привычное русло, что спасло ее как ученого.

Размышляя на эту тему, она понимала, что если бы превратилась из научного сотрудника Демидова в его жену, то на этом бы ее научная карьера закончилась.

И вдруг с совершенно неожиданной стороны вот такое. Целый день перед ней маячит Немуйчик, которого она начинает боготворить.

Он не рыжий, не ученый, а черт знает кто. И к ней не имеет никакого отношения, если не считать, что Демидов поручил ей с ним поработать, найти ему применение в их общем проекте.

Краем сознания Белла понимала, что тут речь о том, что навязчивое состояние – свидетельство усиления одной частоты наложением на нее такой же. Об этом она писала в кандидатской.

Неспроста человек мощность двигателей автомобилей считает по количеству лошадей. Если строго математически подходить к такому методу, он совершенно не научный.

Человек становится внушаемым тогда, когда сила внушения становится превалирующей. Иными словами, когда эта частота накрывает твою и закабаляет ее.

Что делать в таком случае?

Выход только один – разорвать связь, уйти на безопасное расстояние, забыть все, что связывало с моментом сотрудничества.

Но тогда она не сможет выполнить задание Демидова, ведь он хотел использовать способности и вибрационные возможности Фимы Немуйчика для общего дела.

А Демидов знает, что делает Немуйчик. Следовательно, распланировал его возможности для достижения общего результата. Если вышибить кирпичик из общей кладки, может рухнуть все строение.

Выход напрашивается один. Идти к Демидову и все откровенно рассказать: что ее влечет к этому паразиту, что она спать не может без того, чтобы не представить, как они занимаются любовью. И о прочей мерзости, связанной с плотским соитием.

Белла содрогалась от слов, которые ей предстояло произнести в присутствии обожаемого Демидова, но что поделаешь. Для того и существует исповедь, чтобы разгрузить и очистить душу.

Белла пила утренний кофе, когда раздался звонок.

– Здравствуй, Белла, Демидов. – Хочу встретиться, если ты не против.

Белла молчала. Демидов не просто так позвонил, ведь и он владеет искусством управления вибрациями, знает о них больше, чем кто-либо…

– Хорошо, Георгий Александрович, ровно в десять у вас.

Он положил трубку. Ей показалось, что последним звуком была ухмылка. Мол, от меня ничего не скроешь, так что приготовься во всех подробностях рассказать о своей проблеме.

* * *

Конечно, Демидов думал о Немуйчике, конечно, думал он и о Белле, конечно, он был в курсе.

Все это предвидел еще тогда, когда поручал Белле поработать над странным человечком, у которого зоркий глаз, данный природой, развил его ум. И тот смог отыскать в сущей темноте дорожку, которая могла привести к получению солидного гонорара за проделанную работу.

Недавно Демидов слышал, как его чешский коллега на конференции разговаривал с дочерью, сообщавшей по мобильному телефону об окончании работы над докторской диссертацией.

– Дорогая моя, – сказал коллега дочери, – ты за последнее время здорово поумнела. Работа над диссертацией в этом процессе сыграла не последнюю роль.

Коллега повернулся к Демидову.

– Вы слышали? – спросил он.

Демидову ничего не оставалось как утвердительно мотнуть головой.

– Я ей давно говорил, а однажды даже на эту тему написал в журнале большую статью, что человеку мозг дается, как скульптору кусок гранита. Начнешь его обрабатывать с детства, достигнешь определенного развития к определенному возрасту.

Поленишься, мозг превратится в обыкновенный аппарат управления рефлексами, не больше.

Имея мотивацию творить, человек легче переносит невзгоды любви. Любовь создана для размножения. Затем начинает угасать, пока не превращается в лицедейство. Вообще-то это чувство очень сильная мотивация человека как жить, так и не жить.

Он, конечно, должен был предупредить Беллу о любовной опасности, ведь Немуйчик в основном учуял здесь частотный прорыв. Сразу обратил внимание на это качество вибраций, которые благодаря усилению любовной энергии позволят добиться хорошей прибыли.

Ведь сколько ученых стало богачами, используя разного рода приманки для усиления этого чувства. Мода, парфюмерия, литература, кино и прочие массовые искусства благодаря вибрациям, привитым творчеством людей, помогают им качать из этой скважины жидкое золото.

К тому же, оправдывался сейчас перед собой Демидов, Белла сама «вибрационщик». На эту тему написала кандидатскую, да и характер у нее еще тот. А влезать в душу такому человеку Демидов не мог.

Последние наблюдения четко зафиксировали. Белла не избежала участи простой парикмахерши, попала в частотную ловушку, которую расставлял Немуйчик для добывания больших денег.

Так что Немуйчик. как бизнесмен, стоит на правильном пути. Потому и захотел его использовать Демидов в своем деле.

Этот человек принадлежал к типу хамелеона, способного не только менять окрас, но и образ мышления.

Ум хамелеона Немуйчика начал стремительно развиваться. Он, можно сказать, умнел на глазах.

Звонить Белле, вызывать ее на встречу было просто необходимо.

* * *

Общение с чахоточным опасно, если не предохраняться. Общение с частотами опасно, если не иметь защиты.

Опасные среды, в которых вынужден работать человек, требуют особой техники безопасности. Тут ничего нового нет.

Демидов не собирался читать нравоучительную лекцию, а успокоить девушку, дать понять, что она владеет профессией и знает, как предохраняться.

Судя по голосу Беллы, она была в замешательстве. Это успокоило Демидова. Состояние, когда тебя охватывает паника – свидетельство дальнейшего проявления разума. При наличии сильного характера, конечно.

Если человек видит опасность, значит, его еще не поглотила пучина. В данном случае – пучина любви.

Демидов встретил Беллу понимающей улыбкой, которая должна была сразу успокоить порывистость женщины.

– Садись, кофе, чай?

– Ничего не хочется.

– Бывает и такое.

– Вы же все знаете, – чуть не взорвалась Белла.

– Всего знать нельзя, опасно для жизни, дорогая Белла. Если ты и имеешь в виду свое состояние – да, догадываюсь. Дело в том, что ты сама толком о нем мало знаешь. Только неудобство и дискомфорт.

Но ведь ты, надеюсь, научилась, как возвращаться к себе?

– Бывают такие состояния, когда очень трудно удержаться, Георгий Александрович.

– Не сгущай краски. Человек только тогда имеет право называться так, когда может привести себя в состояние равновесия.

Все остальное от лукавого. Мы постоянно теряем точку опоры и снова находим ее. Или не находим. Твое положение совершенно простое, и я в тебя верю.

В моей жизни таких моментов было достаточно, чтобы я убедился: любое страдание можно превратить в состояние блаженства. Человек может даже в тюрьме наслаждаться жизнью, если научит свою мысль радоваться.

Тьма с великим удовольствием поглощает свет. Задача человека создать свою световую планету, свои солнечные пейзажи; купаться в море, созданным собственным воображением.

По сути, что такое искусство, шире – творчество, как не создание этого света. Через картины, музыку, слова…

Это мир, созданный человеком, мы называем искусственным, или более знакомым словом – искусством.

* * *

Белла словно у огня погрелась. Все-таки нужен человек, рядом с которым ты теряешься и который для тебя вершина истины. Если такого человека нет, его нужно выдумать: луч должен отражаться, тогда усиливается его воздействие. Дорогу осилит идущий – не зря сказано. Тебе кажется, тупик, а на самом деле – только исходная точка.

Смерть есть не что иное, как старт нового состояния, потому даже в своей плотской жизни человек много раз умирает и возрождается.

Немуйчик после разговора Эллы с Демидовым превратился в маленького человечка, который только подчеркнул нелепость возникшей ситуации.

Что вызывало у Беллы всего несколько часов назад сильное тяготение и даже желание раздеться и согрешить, теперь выглядело смешным, надуманным.

Белла всегда включала радиостанцию «Вести», когда работала.

Это разговорная станция славилась своими ведущими, которые думали в эфире.

Этот процесс думания в эфире своей индукцией заставлял мысли Беллы группироваться в логическую цепочку, изгонять мусор из головы.

Она сама выглядела как ведущая, ей было легче разговаривать с собой.

На этой станции утром она услышала рассказ врача, что главными посетителями поликлиники сегодня являются пенсионеры. Они сидят в коридорах, разговаривают.

Это единственное место, где под благовидным предлогом, не унижая своего достоинства, можно пообщаться.

Все эти «мэры-пэры» перед выборами тратят огромные деньги на подкуп избирателей.

А все ведь очень просто: организуй для этих людей общественный центр, в котором бы они могли свободно собираться, слушать полезные лекции, обследоваться у врачей, посещать недорогую столовую, библиотеку, просматривать новые фильмы…и тебе победа на выборах гарантирована.

Но привычка думать только о собственном кошельке не позволяет эту простую истину превратить в реальность.

А разве ученые не те же пенсионеры? Сегодня многие работают в одиночку, им требуется иногда оторвать голову от опытов и исследований и посмотреть на живой мир.

Белла шла по улицам и пританцовывала, как в студенческие годы после удачной сдачи экзамена. Она освободилась от зависимости, а это дорогого стоило. Если бы сейчас встретила Немуйчика, отнеслась бы к нему с прежним чувством. Она «спрыгнула» с любовной частоты, и душа ее пела.

Не успела она об этом подумать, как увидела появившуюся из-за угла знакомую фигуру. Странно, что и Немуйчик шел пританцовывая.

Они приближались друг к другу с неотвратимостью двух поездов, попавших на один путь. И от ожидаемого столкновения Белле было не страшно.

Она подумала, что так и должно было случиться, ведь и Немуйчик должен был ощутить, что с его любовной частоты спало любовное напряжение.

Вполне вероятно, что на путь, на котором они сейчас находились, он встал намеренно.

Во всяком случае, Фима шел к ней, раскинув руки, с открытым счастливым лицом.

Весь облик его говорил, что он рад встрече, что жаждал ее, что это была его мечта.

– Здравствуй, Беллочка! – приветствовал Фима, едва не подпрыгнув на месте. – Ты даже себе представить не можешь, какое это счастье в такую пору, когда вокруг сплошной мрак, встретить тебя. Сразу становится светлей, хочется жить и творить. Главным образом – творить.

Он чмокнул ее по-товарищески в щечку. И тут же отошел, чтобы осмотреть это превосходное создание, доставившее столько радости.

– Немуйчик в своем репертуаре. За что тебя уважаю, так это за оптимизм. И главное, он искренен.

– У меня папа и мама были великими оптимистами, потому вечно ругались. Я бы даже сказал, что они в своих перепалках, которые со стороны могли показаться признаком семейного несчастья, прикрывали свое счастье, чтобы его никто не отобрал.

– Глубоко мыслишь, Фима.

– Хочу тебя угостить кофе, ведь ты идешь на работу?

– Совершенно верно, иду в офис, мечтаю начать работу над новым проектом.

– И посвятишь меня в него, ведь мы деловые партнеры.

– Да, конечно, мы партнеры, и, как верно заметил, деловые. Надеюсь, и у тебя есть интересные идеи, которые возникли в твоей непомерно умной голове за то время, что мы не общались.

Они пошли в ближайшее кафе, заняли столик у окна, с которого открывался вид на площадь.

Фима сделал заказ, который был больше похож на ресторанный, присутствовала даже бутылка грузинского вина «Хванчкара».

– Откуда у вас такое сокровище? – спросил Фима официантку, держа бутылку и рассматривая ее на свет.

– Мы ведь дружим с Грузией, вот к нам приехал поставщик и предложил это вино.

– Прекрасно! – воскликнул Немуйчик, – покупаю у вас все ваши запасы.

– Это последняя бутылка.

Официантка посмотрела на Фиму с уважением – богатый человек.

Фима сиял. Белла, естественно, хотела отказаться от вина, день еще не закончился, у нее были свои планы. Правда, после разговора с Демидовым, эти планы расстроились.

Очевидно, что такую же установку получил и Фима. Судя по всему, и он вот-вот взмахнет крыльями и полетит.

– Разве это, Беллочка, не чудо? Я вдруг встречаю тебя, мы идем в кафе, а в нем оказывается такое вино!?

Сколько живу в этом городе, не пил хорошего грузинского вина.

– Наверное, потому, что не заказывал его.

– Как верно сказано! – восхитился Фима. – Это правда, я пью вино редко.

Но сегодня есть повод, я сохранил семью.

Элька, видишь ли, хочет со мной развестись. Считает, что с тобой у меня роман.

– Так ведь было, мы на одной частоте сидели.

– Сидели-то сидели. Но с женой я тоже партнерствую, она ведь ведет наш семейный бизнес.

А тут получилось, я ушел в большую науку, она это мигом почувствовала, устроила сцену. Женщина она серьезная, приревновала к работе. Я ей объясняю, что на меня вибрации также действуют, как и на остальных. Это, можно сказать, издержки производства.

А она руками машет: иди, мол, к своей, там сказки рассказывай.

Я хотел тебя, как свидетеля, привести, чтобы ты ей объяснила, что у нас с тобой, кроме вибрационного, или какого другого романа, ничего не было и не будет. И пусть она успокоится, иначе работа не сдвинется с места.

– Ну уж нет, – сказала Белла, отпивая вкусное вино. – Участвовать в твоей личной жизни я не намерена, усмиряй ее сам.

– Ты так просто от меня не отделаешься, – пригрозил Фима, – вот возьму и переселюсь в тебя для завершения эксперимента.

– Не переселишься, ты просто попал в женский капкан. Это, как ты верно заметил, издержки производства, вот и избавляйся от них.

* * *

Произошло, тем не менее, нечто невероятное. Закончив разговор с Немуйчиком, Белла пришла домой и сразу легла спать. Если бы она этого не сделала, то заснула бы просто на ходу.

На ватных ногах, едва добравшись до дивана, рухнула в одежде, тут же провалившись в замечательно приятный сон. О чем это был сон, она потом, как ни старалась, вспомнить не могла.

Проснулась среди ночи, пошла закрывать дверь, показалось, там кто-то ходит.

Просыпаясь, она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, приходилось тратить несколько минут на небольшую зарядку с растиранием ушей, головы и позвоночника, чтобы привести себя в порядок.

А здесь она проснулась в движении, словно продолжала начатое – сразу направилась к двери.

Дверь была открытой, но за ней никого.

Страх от того, что она могла там найти маньяка или еще кого пострашней, пришел позже, когда она уселась в кресло и затряслась мелкой дрожью, словно к ней подключили электричество.

Что-то нехорошее творилось с ее вибрациями. И тут она вспомнила об угрозе Немуйчика, не его ли это проделки?

Она с Демидовым явно недооценили этого человека. Он развил свой вибрационный аппарат до такой степени, что мог влиять на других.

Угроза его была не беспочвенной. Но что имелось в виду? Может, он хотел внушить ей вибрации страха?

Это были самые скверные вибрации, миллионы людей страдали от них, часто именно эти вибрации принуждали человека кончать жизнь самоубийством.

Человек начинал бояться всего – идти в туалет, принимать пищу. Внушал себе, что ночью захлебнется собственной слюной…

Страх развивал воображение, рисовал жизнь, как сонм страданий, убеждал в бесполезности борьбы, впереди ведь ничего радостного – болезни и смерть.

Тьма плотно накрывала живое существо, отбирала свет. Человек, в конце концов, принимал решение, лучше не жить, чем жить так.

Только сильная психическая энергия с помощью того же воображения могла все поставить на место, заставить настроить свои вибрации на вибрации радости, вовремя уклоняться от дьявольщины.

Белла посвятила целый раздел этому виду вибраций. Именно эта часть произвела при защите на специалистов самое сильное впечатление.

Многим из них депрессивное состояние было хорошо знакомо, каждый человек проходит через подобные испытания, особенно, когда в семье случается трагедия.

Возможно, Фима Немуйчик овладел мастерством «порчи»?

Белла тяжело вздохнула, сделала эндогенную дыхательную гимнастику, которой часто пользовалась, когда ее болезненные легкие отказывались нормально воспринимать поток воздуха. Теперь она могла спокойно думать и принимать решения.

* * *

Белла позвонила Немуйчику.

Телефон не отвечал, как и телефон магазина.

Белла собралась, поехала к Немуйчику домой. Там ее встретила наглухо закрытая дверь. Даже то, как она была закрыта, говорило, что там никого нет.

Консьержка подняла на нее встревоженные глаза.

– Я сама теряюсь в догадках, куда делся наш веселый Фима. Он всегда пробуждал меня от сна в восемь утра. В это время он совершал пробежку. Но вот уже несколько дней я его не вижу. Вчера поднялась и позвонила в дверь, может, заболел человек. Никто не открыл.

У нас, знаете, можно умереть, и тебя никто не хватится. Все живут своей жизнью, не замечая других.

Белла отправилась к Демидову.

Тот, как всегда, сидел за компьютером.

– Да, – сказал он, показывая глазами на кресло за столом. – Немуйчика нет в окружающем нас пространстве. Думаю, он отправился на гастроли зарабатывать. Но вполне мог транспортироваться в другое место на вибрационном цунами.

Белла знала об этих вибрационных цунами. Они приходили из космоса и могли телепортировать любого человека на огромные расстояния, предварительно превратив его в волну. При этом человек впадал в сон, ничего не ощущая.

Около двух миллионов человек пропадало на Земле ежегодно. Предполагали, что их для своих опытов похищают инопланетяне.

Демидов был уверен, пропажи дело рук вибрационных штормовых волн. Они способны на страшные последствия, как, впрочем, и всякие волны-цунами.

– Так что же делать? – спросила Белла.

– А что мы можем сделать? Объявить об исчезновении? На каком основании? Он только собирался стать нашим сотрудником, но все не отваживался это сделать, боялся за свое богатство, честно признался. Очевидно, жаба его додушила.

– Но ведь у него еще есть жена Элла, она-то куда подевалась?

– Вместе с мужем. Как говорится, с кем поведешься… Вибрационные поля имеют такую особенность, но об этом ты знаешь не хуже меня.

– Так что нам делать? – повторила свой вопрос Белла.

– Что делать, что делать, – забурчал, как столетний старик, Демидов, – сидеть и ждать. Или начать исследования по проверке состояния вибрационных полей в нашем пространстве.

След обязательно остался. Надо его просто найти. Но дело это долгое и дорогое. У меня на это нет ни того, ни другого. Да и у тебя тоже. Так что работаем и ждем. Вот пришел интересный заказ.

Один шаловливый депутат прочитал мое интервью в «Экспрессе», ты, наверное, видела в последнем номере.

– Видела, – призналась Белла, которая едва ли не назубок выучила это прекрасное интервью.

В интервью Демидов раскрыл совершенно новый мир, в котором живет современный человек и который поразительно отличается от мира прошлого.

Демидов утверждал, что в соседних галактиках произошли серьезные вибрационные смещения в результате многочисленных взрывов звезд, ставших черными дырами.

В результате к Земле приблизился фронт вибрационных штормов. Для человечества это чревато крупными изменениями, вплоть до активности вулканов и очередных войн, которые будут теперь происходить по совершенно другим сценариям.

Потому Демидов и назвал первой причиной исчезновения Немуйчика именно эту.

Люди начнут чаще болеть вибрационными болезнями, будет распространен новый вирус, который трудно будет вовремя вскрыть и который унесет не один миллион человеческих жизней.

Люди думают, что в этих несчастьях виноваты политики, кто угодно, но никогда не поверят, что изменяется пространство, в котором они живут, что вибрации начнут разрушать без всяких видимых причин кости, ткани, кровообращение.

Спасение человека – в создании антиударного вибрационного поля. Но это огромные деньги. Их никто не даст. Люди не верят в науку, хотя охотно пользуются ее достижениями.

* * *

Журналист, похожий на Винни-Пуха, сел в кресло и достал диктофон.

– Прошу вас, Георгий Александрович, расскажите все, что вы знаете о Ефиме Немуйчике. У нас есть сведения, что благодаря вашей лаборатории он стал тем, кем стал.

– И кем он стал? – с усмешкой спросил Демидов.

– Вместе с женой открыл в Филадельфии «Центр счастья», где заряжал американцев «частотой любви».

Желающих оказалось много. Дело вашего соотечественника процветало.

И вот несколько недель назад Центр встретил посетителей закрытыми дверями.

– Удивляться тут нечему. Немуйчик заражен вибрациями. Вибрационный шторм, на этот раз искусственно созданный самим Немуйчиком, мог унести его в другую страну, где он может заработать больше, чем в США.

Немуйчик понял, что Америка полуфабрикатами не питается, а только готовыми прекрасно приготовленными продуктами.

Пусть Немуйчик станет в Африке кудесником, о котором заговорит мир, Америка встретит его с раскрытыми объятиями. Но пускать корни и одновременно быстро расти могут лишь очень вывихнутые или гениальные эмигранты. Человек меняется на глазах – вы не заметили?

Возьмите тех же ученых. Когда еще столько усилий было затрачено многими из них на то, чтобы с помощью науки хорошо заработать.

Могу даже сказать, что в развитии науки изменился курс. Приступая к разработке новых идей, чаще стали думать о выгоде, которые эти идеи могут принести.

Люди щедро платят за удобства. Вот вам пример. По телевизору идет реклама аппарата. Вам необязательно надевать кроссовки, спортивный костюм и нестись по дорожкам стадиона или парка, а достаточно надеть специальный пояс и лечь на диван. Все остальное сделает электроника.

Наверное, уже изобрели прибор, который чешет человеку пятки.

Немуйчик – из таких ученых. Он малообразован, но научный нюх развит благодаря профессии, в которой он действительно добился выдающихся результатов.

Немуйчик, если вы помните, прекрасный фотограф. Его фотографии-картины известны во всем мире. Теперь он еще и волшебник, который прививает чувство любви. Кто же откажется от такого?

– Да, конечно. Но я, Георгий Александрович прибыл в вашу страну не только из-за вашего соотечественника. Подумаешь, какой-то Немуйчик настраивает вас на любовь. Чего только в моей благословенной стране не было: статуя «Свободы» исчезала на глазах миллионов, другие «шули-мули» проворачивали.

Меня же, как журналиста, интересует еще вот какой вопрос. Как вам с вашей компаньоншей удалось сделать такой женский журнал, который стал настоящим бестселлером в Америке, где к специализации очень строго относятся?

Моя дочь принесла «Глобус», ткнула мне его под нос и приказала, чтобы я читал. И я читал и продолжаю читать это замечательное издательско-женское творение.

Вы создали вместе с Поспеловой науку о красоте, основанную на вибрациях. Меня интересует вопрос сугубо бытовой: легко ли вам живется с вашими вибрациями, есть ли у вас любимая женщина, как вы чувствуете себя с вашими герцами любви с ней в постели?

– Ну вы совсем далеко забрались. Об этой стороне своей жизни не люблю распространяться. Но, похоже, время пришло, скрыть факт женитьбы вряд ли удастся.

– Ваша избранница, как я догадываюсь, Катюша Поспелова, главный редактор «Глобуса»?

– Вы правильно догадались. Катюша была одним из первых популяризаторов исследований моей фирмы, но я не пользовался специально своими вибрационными возможностями. Все произошло естественно, как и должно происходить в жизни.

Мне кажется, я ответил на все ваши вопросы, господин журналист?

Демидов встал и протянул руку Винни-Пуху. В дверь просунулась голова секретарши.

– Георгий Александрович, возьмите трубку, там…

И девушка махнула рукой, пряча разгоравшуюся улыбку.

– Подождите, пожалуйста! – сказал журналисту, опускаясь в кресло Демидов. – Это, кажется, по вашей части – прибыл ответ на интересовавший ваш вопрос.

– Я тебя слушаю, Фима!

Content

Александр Рогинский
70 герц любви