Никки Логан

Острота ощущений

Nikki Logan

SHIPWRECKED WITH MR. WRONG

© 2011 by Nikki Logan

© «Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2016

Глава 1

Остров Пулу-Килинг, Западная Австралия

– Черт, это еще что за…

Роб Далтон сбросил скорость моторного катера «Игрок» до малого хода и, нахмурившись, поднес к глазам бинокль.

Наверное, показалось…

Роб не сводил глаз с лагуны, образованной опасными для мореходов коралловыми рифами, окружающими остров Пулу-Килинг.

Неужели там, вдалеке, и вправду только что мелькнула русалка? Но тут холодный океан вспенился высоким прибоем между катером и островом, скрыв ее от глаз Далтона. А затем она показалась снова. Роб кинул еще один взгляд и вновь увидел ее, плывущую к берегу. Сзади русалку словно подталкивало вперед что-то сверкающее, похожее на серебряный хвост.

«Не может этого быть!» – подумал Роб, опустил бинокль и окинул взглядом остров. Ничего необычного: высокие деревья, дюны, коралловый риф. Горизонт чист – лишь несколько облачков в бездонном голубом небе.

Роб сдвинул на лоб солнечные очки и плотнее прижал окуляры бинокля к глазам. Русалка никуда не делась – так и гребла себе. А серебристый хвост по-прежнему виднелся позади нее.

Это невозможно! Впрочем, кто знает – вдруг тут, вдали от цивилизации, водятся подобные существа? В голове Роба пронеслось множество морских баек. Но он ведь не моряк девятнадцатого века, изголодавшийся по женщинам настолько, что готов принять за русалку какую-нибудь морскую корову!

Уверенными гребками странное существо достигло берега и… поднялось из воды на двух ногах – длинных, загорелых. Роб перевел дыхание. Он принял женщину за русалку? Идиот! Да, в этих местах жарко. Но ведь не настолько, чтобы перегреться на солнце и начать представлять себе русалок там, где их нет. Но что делает эта незнакомка в бикини здесь, на острове, где обитают лишь птицы да крабы? Разве это не менее странно?

Старик, заправлявший в доке катер Роба, бормотал что-то о женщине-духе, живущей на Пулу-Килинге и охраняющей свой остров.

Между тем «русалка» вытянула из воды серебристый мешок и бросила его на гальку. Ее соблазнительное загорелое тело то и дело исчезало из поля зрения Роба и снова появлялось, потому что катер покачивало на волнах. Вот она наклонилась, тщательно рассматривая содержимое мешка.

Роб снова задумался над тем, что делает тут таинственная женщина.

Повернувшись спиной к прибою, она подняла руки, выжала воду из длинных светлых волос, затем скрутила их в жгут и перекинула на правое плечо.

– Обернись, обернись, – вполголоса твердил Роб, затаив дыхание. Интересно, лицо у этой «русалки» такое же красивое, как и тело? Но она, не поворачиваясь, закинула на левое плечо веревку, которой мешок был привязан к ее лодыжке, и поволокла его по каменистому пляжу к тропинке между заросших травой дюн. Несмотря на тяжелый груз, двигалась незнакомка грациозно. От нее веяло здоровьем и энергией. Сердце Роба бешено колотилось.

– Обернись, – продолжал он твердить себе под нос.

Наконец она, словно услышав его, нагнулась, перетаскивая мешок через гребень дюны, и перед взором Роба мелькнули загорелые руки и крепкая грудь. Затем женщина выпрямилась, чтобы перевести дух, и приставила ладонь козырьком к глазам, которые… смотрели прямо на Роба. Тот сразу опустил бинокль, чуть не уронив в воду.

Вовремя подхватив его и взглянув на остров, Роб увидел, как «русалка», без оптики кажущаяся отсюда совсем крошечной, машет рукой.

– Да, я заметил тебя, детка, – промурлыкал Роб, смутившись, что она застала его глазеющим на нее. Впрочем, он привык, что женщины восторгаются его внешностью, так что тоже помахал в ответ.

Теперь незнакомка еще сильнее замахала обеими руками.

Роб нахмурился:

– В чем дело?

Но тут раздался громкий скрежет, и катер накренился, отчего Далтон еле устоял на ногах: «Игрок» задел кормой коралловый риф, окружающий остров.

– Чтоб тебя… – выругался Роб.

Он поддал газу и резко вывернул штурвал, направляя катер на безопасное расстояние от еле виднеющегося над водой рифа. Выполняя этот маневр, Роб заметил еще один серебристый мешок в дальней части атолла, где, похоже, волны были не такими сильными. Он направил катер туда, используя мешок в качестве ориентира. Добравшись до цели, Роб бросил якорь, чтобы катер не сносило течением, снял очки, нацепил маску для подводного плавания и нырнул за борт.

«Проклятье! – подумал Роб, проведя ладонью по искореженному металлу в том месте, где коралловый риф пробил корпус. – Чтобы провести полный ремонт, потребуется не меньше трех дней стоянки в сухом доке. Но мне сейчас некогда этим заниматься! Впрочем, «Игрок» останется на плаву, если немного подремонтировать его прямо тут, на острове».

Роб вынырнул на поверхность, доплыл до кормы, на которой была прикреплена короткая лестница, и поднялся обратно на катер.

– Надеюсь, вы собираетесь заодно проверить, насколько пострадал риф от столкновения с вами? – раздался сзади сердитый голос.

Снова надев солнечные очки, Роб обернулся и увидел свою «русалку», подплывшую сюда и забравшуюся на выступающую из воды часть рифа. Женщина стояла, тяжело дыша, и по ее коже стекали капли воды.

В другой ситуации Роб тут же вспомнил бы дюжину остроумных ответов, уже опробованных на других женщинах. Но сейчас ни один из них не пришел в голову. Он просто стоял и смотрел на рассерженную незнакомку. Точнее, на ужасные шрамы, тянущиеся от ее правого уха до плеча.

* * *

Онор Брайер не была сейчас расположена к тому, чтобы на нее глазели. Особенно этот идиот, умудрившийся врезаться во внешнее кольцо атолла, образованное живыми кораллами, росшими тут в полной безопасности многие века.

– Вы меня слышите? Этот коралл будет восстанавливать себя еще лет двадцать после того, как ваша лодка проржавеет и рассыплется.

Парень по-прежнему смотрел на Онор, слишком явно отводя взгляд от страшных шрамов. Подавив порыв прикрыться рукой, она уперла кулаки в бока:

– Эй, вы умеете разговаривать или всего лишь служите украшением катера?

Наконец этот тип, кажется, услышал ее и наградил улыбкой, способной зараз завоевать дюжину девичьих сердец – но не сердце Онор, с некоторых пор ставшее бесчувственным.

Она перешла на более официальный стиль общения:

– Тут запрещено находиться без специального разрешения и проводника.

– Но вы-то здесь. – У этого незнакомца голос оказался очень подходящим к его внешности: низкий, обволакивающий, словно шелк.

– У меня есть разрешение.

– А проводник?

Онор раздраженно щелкнула языком:

– Мне он не требуется.

– А я не собирался тут останавливаться. Как видите, у меня возникла небольшая проблема.

Она перевела взгляд на кипу снаряжения для подводного плавания, лежащую на палубе. А сколько его еще небось в трюме! Вот почему этот тип шастает в этих местах.

– Вы здесь ныряете?

– А что такое? Морское дно тоже под запретом?

– Частично да. Рядом с островом погружения запрещены. Зачем вы подплыли так близко?

– Я хотел попытаться разглядеть то место, куда во время Первой мировой войны выбросило немецкий крейсер «Эмден» после сражения с австралийским судном. А потом меня отвлекла… э-э-э… птица.

Так этот тип увлекается наблюдением за птицами? Онор пару раз в год привозила сюда на экскурсии таких вот любителей птиц. Она посмотрела на дорогущий полевой бинокль собеседника:

– Вы увидели олушу?

Он снова сверкнул в улыбке белыми зубами:

– Кажется, да.

Кажется? Но ведь Пулу-Килинг знаменит именно колониями олуш, которых тут водится целых три вида. Почему незнакомец не смог определить, какую птицу увидел, если он орнитолог-любитель?

Какая же она дура! Да ведь он просто над ней издевается!

Едва удержавшись от того, чтобы скрестить руки на груди, Онор сказала:

– Вам, должно быть, хочется увидеть место, где стоит памятник крейсеру «Эмден». Вы увидите его в бинокль, если выплывете за пределы рифа. – В ее голосе звучали недовольство и нетерпение: пора этому типу уже проваливать отсюда.

– Вообще-то мне нужно сойти на берег.

– Ни за что. У вас нет разрешения.

– Я не хочу подвергать «Игрока» опасности. Нельзя плыть дальше, не залатав пробоины.

«Игрок»! Название говорит само за себя. Судя по тому, как этот парень поглаживает перила леерного ограждения своего катера, это судно для него очень много значит. Онор знала все о мужчинах и их лодках.

– Тогда вам лучше направиться обратно – туда, откуда приплыли.

– Я причалю к берегу. Попробуйте остановить меня, если сможете. Я не выйду в море, пока не починю катер.

Незнакомец скрестил руки на груди, отчего его мокрая футболка натянулась на широкой груди. Онор отступила на шаг, не зная, как себя вести, потому что за те сезоны, что она провела на Пулу-Килинге, еще не разу никто не являлся сюда без разрешения от властей.

– Ну так что, отправите меня в море, чтобы я там утонул, или я высаживаюсь на остров?

Голос Онор еле заметно дрогнул от этих слов. Впрочем, откуда этому человеку знать, что…

– Делайте что хотите.

– Где я могу войти в лагуну?

– Нигде, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вам придется встать на якорь прямо здесь.

Незнакомец обвел взглядом лагуну:

– Вы серьезно? А как насчет южной стороны острова?

– К Пулу-Килингу нельзя подойти на катере. Это атолл, со всех сторон окруженный коралловым рифом. Еще не поздно изменить свое мнение – возвращайтесь туда, откуда приплыли Онор посмотрела на палубу, заваленную каким-то техническим оборудованием и снаряжением для подводного плавания. Она бы не рискнула оставить все это на поврежденном катере, тем более в здешних местах, где погода так непредсказуемо изменчива. И этот парень, кажется, думает так же.

– Нет. Я высаживаюсь на берег. У меня нет другого выхода.

«Судя по всему, у меня тоже», – мелькнуло в голове у Онор.

Почти не разговаривая, они занялись перевозкой оборудования на берег. Незнакомец передавал Онор предмет за предметом с палубы катера, она складывала их в надувную шлюпку с «Игрока» и буксировала через лагуну на остров. Это было нелегким делом, но Онор ни разу не пожаловалась. Затем Мистер Красавчик запер каюту, отплыл на несколько метров от внешнего крутого склона рифа и бросил сначала один якорь, потом второй, запасной. Затем этот парень нырнул в воду, подплыл к рифу, подтянулся на руках, перелез через него и направился к острову, таща за собой шлюпку. Здесь, под прикрытием рифа, вода была теплее, волнение меньше, разноцветные рыбы сновали вокруг плывущего двуногого гиганта, тянущего за собой надувную лодку.

Онор, уже ощущая усталость в руках, доплыла до берега и встала на мелководье, глубоко дыша и дожидаясь своего незваного гостя. Когда он добрался до берега, они вытянули шлюпку на песчаную полосу, идущую вдоль линии прибоя. Тащить надувную лодку в глубь пляжа было рискованно, чтобы не повредить о камни.

– Дальше я перенесу все сам. Отдохните, – сказал незнакомец, и его слова тронули Онор.

– Я в порядке. – Она достала из лодки один из приборов. – А для чего все это?

– В основном тут подъемное оборудование, техника для фотосъемки, гидролокатор, спутниковый навигатор.

Онор замерла:

– Так вы черный археолог?

«А если это и в самом деле так, – подумала она, – что мне тогда делать? Ведь полиции тут нет».

– Я – морской археолог.

– И в чем разница?

Он поднял темную бровь и ворчливым тоном пояснил:

– Разница в том, что черные археологи – воры, а у меня имеется открытый лист от австралийских властей и я действую в соответствии с законом.

– Вы ищете затонувшие корабли?

Незнакомец широко улыбнулся и уточнил:

– Я нахожу затонувшие корабли.

Онор, прищурившись, внимательно рассматривала его, пока он перетаскивал оборудование из шлюпки на пляж выше уровня прилива.

– Вы не похожи на археолога. – И это было так. Этот тип скорее напоминал актера из рекламы мужского нижнего белья.

– А вы не похожи на морскую корову.

– Что?

– Ничего.

Он ухмыльнулся и протянул испачканную в песке руку:

– Меня зовут Роберт Далтон. Друзья называют меня Роб.

– Я – Онор Брайер, Роберт.

– И что же вы тут делаете? В таком месте, где я меньше всего ожидал встретить женщину.

– Из-за старой малайской легенды, гласящей, что женщинам нельзя находиться на Пулу-Килинге?

– Нет. Потому что этот остров считается необитаемым.

– Я живу тут восемь месяцев в году. Наблюдаю за тем, как черепахи откладывают яйца, и контролирую колонию олушей.

– Вы живете по восемь месяцев подряд на необитаемом острове, где нет пресной воды и никаких удобств?

Этот вопрос Онор задавали уже не раз. Она пожала плечами.

Роб Далтон посмотрел на нее словно на сумасшедшую, даже не подозревая, насколько недалек от истины.

– И чем вы занимаетесь?

Онор, подумав, что этот парень, похоже, стоял в очереди за красивой внешностью, когда другим раздавали мозги, повторила уже медленнее:

– Наблюдаю за тем, как черепахи откладывают яйца, и контролирую колонию…

– Олушей. Я понял. Я хотел спросить, чем вы еще занимаетесь, как проводите время?

Они вместе взялись за края опустевшей шлюпки, подняли ее и понесли туда, где уже было сложено оборудование.

– Я не занимаюсь ничем, кроме своей работы, – ответила Онор.

Роб присвистнул:

– Кого это вы так рассердили, что вас сослали сюда?

– Никого! Я сама захотела приехать на Пулу-Килинг. Мне очень здесь нравится.

А еще отсюда ближе всего до… Нет, она не будет думать об этом, особенно в присутствии этого придурка.

Онор небрежно шлепнула свой край надувной лодки на камни.

– Эй, осторожней! – поморщился Роб.

– Ваши вещи пролежат здесь до завтра в полной безопасности. Сегодня ночью по прогнозу не ожидается шторма, – бросила Онор через плечо, давая понять, что разговор окончен.

Она подошла ко второму серебристому мешку, лежащему неподалеку у воды, вскинула на плечо привязанную к нему веревку и грациозно пошагала прочь, волоча его за собой.

Через пару минут она оглянулась и увидела, что Роб смотрит на свои вещи стоимостью в тысячи долларов, сваленные в кучу на камнях. Затем он поморщился и последовал за ней по едва заметной тропе среди зарослей кокосовых пальм, растущих у подножия дюн.

Онор неловко переминалась с ноги на ногу. Она и не предполагала, что ее маленький лагерь увидит кто-то посторонний.

Пару сезонов назад Онор выложила ракушками узкую тропу от пляжа до лагеря, а еще она разорилась на дизайнерский полог для палатки – с копией полотна Ван Гога «Подсолнухи». Такая палатка смотрелась немного странно в необитаемых тропиках, но Онор нравилась эта необычность. Она даже подумывала, не засадить ли территорию своего лагеря какими-нибудь растениями, чтобы они, словно ковер, закрыли окружающий палатку белый песок, но после отказалась от этой мысли. Ведь Пулу-Килинг – заповедник, хоть и самый маленький в Австралии, но на него распространяются запреты, касающиеся и больших национальных парков. В том числе нельзя устраивать тут и сады-огороды.

Поэтому приходилось мириться с песком, постоянно попадающим внутрь палатки.

Роб, шагая за Онор, с большим интересом оглядывался по сторонам. Пусть только этот тип попробует отозваться об острове с пренебрежением! Пулу-Килинг – кусочек тропического рая с пышной растительностью, кристально чистой водой и богатым животным миром – стал для нее вторым домом, убежищем.

– А здесь очень даже уютно, – заявил незваный гость.

Онор с подозрением отнеслась к этому комплименту.

– Здесь есть все, что мне необходимо.

Это было так. К началу каждого сезона на остров доставлялось оборудование для работы, палатка, аптечка, ракетница, книги, ноутбук, аккумуляторы, рация, генератор, заправленный горючим, съестные припасы и куча десятилитровых канистр с пресной водой. Сейчас все это было аккуратно разложено на своих местах.

Добравшись до лагеря, Роб обернулся, чтобы полюбоваться открывавшимся отсюда видом. Склоненные друг к другу верхушки кокосовых пальм образовывали идеальную рамку для океанской лагуны, сверкающей под солнцем. Заросли пизонии высотой почти в тридцать футов защищали лагерь от непогоды и жаркого тропического солнца.

Глядя на крепкую фигуру Роба, вырисовывающуюся на фоне лагуны, Онор изо всех сил старалась не глазеть на его длинные мускулистые ноги и не обращать внимания на то, как облегает его спину мокрая футболка. Этот парень был загорелым, высоким, поджарым, с плечами заядлого серфера. Прекрасно сложенный, но не перекачанный. Онор подумала, что, судя по его прекрасной спортивной форме, где-то там, на материке, его возвращения ждет пара персональных тренеров.

Нет, тренерш. Это точно.

Она нахмурилась. Откуда только взялись такие мысли? Этот человек провел на острове всего пять минут и уже нарушил ее покой и привычный ход вещей.

Онор смотрела, как Роб, уперев руки в бока, любуется видом. Чего он дожидается? Что вдруг появится посыльный с пиццей?

Она поджала губы:

– Роберт, ну что вы там стоите? Заходите.

Войдя в тень деревьев, укрывающих ее лагерь, Роб поднял на лоб солнечные очки. Сердце Онор перевернулось в груди и застучало быстрее, когда она увидела, что его глаза такие же ярко-голубые, как и воды лагуны.

Стараясь успокоиться, Онор поспешила отвести взгляд, суетливо направилась к палатке и натянула поверх бикини хлопковую рубашку с длинными рукавами.

– Восемь месяцев… – донеслись до нее негромкие слова Роба.

Она вскинула подбородок и поинтересовалась:

– Сколько времени у вас займет ремонт катера?

Вопрос прозвучал грубее, чем предполагалось, словно Онор выкрикнула: «Убирайся с моего острова!»

От Роба не ускользнул ее агрессивный тон. Его губы сжались, красивые глаза потемнели.

– Понятия не имею. Сначала мне нужно хорошенько осмотреть повреждение.

– Я могу чем-то помочь? – Эти слова она попыталась произнести примиряюще.

– Так торопитесь меня выпроводить?

Он обжег ее проницательным взглядом, и Онор внезапно стало стыдно.

– Нет. Просто… Я не планировала, что на острове будут… гости.

Это было лишь частью правды.

– Я постараюсь не попадаться вам на глаза, – с невозмутимым лицом ответил Роб Далтон, и лишь по заходившим на щеках желвакам можно было определить, что Онор сумела вывести его из себя.

А ее мысли он, похоже, читал по ее лицу, словно раскрытую книгу.

– Хорошо. Что ж, Роберт, мне нужно работать. – Онор потянулась за своим верным полевым дневником и, пересилив себя, добавила: – Располагайтесь как дома.

Далтон искренне улыбнулся. Неужели ему показалось невероятным, что можно чувствовать себя как дома в ее маленьком лагере? Еще бы! Ведь солнечные очки этого типа стоят больше, чем все ее лагерное снаряжение. Не дожидаясь его ответа, Онор взяла бинокль и направилась к деревьям.

Роб проводил ее глазами, а затем снова осмотрелся. Как можно чувствовать себя тут как дома? Он ощущал себя незваным гостем, вторгшимся в этот мирок, обустроенный так по-домашнему, по-женски.

Роб вздохнул и зашагал обратно к пляжу, по дороге сняв в себя мокрую рубашку и повесив ее на куст для просушки. Войдя в воду, он поплыл к своему катеру, который купил на первые самостоятельно заработанные деньги.

Добравшись до «Игрока», он надел маску для подводного плавания и уже приготовился нырнуть за борт, но замер, задумавшись.

«Да в чем дело? Почему сам факт моего пребывания здесь так раздражает Онор Брайер? Что бы я ни сказал, она все принимает в штыки, а ведь я пробыл тут всего около часа. Не то чтобы она откровенно груба со мной. Даже в конце нашей беседы попыталась вести себя мило. Хотя наверняка ей это не свойственно».

Роб улыбнулся. Эта особа определенно отличалась от всех известных ему женщин. Им нравилось, когда он рядом, они даже бегали за ним. Роб не привык, чтобы с ним обращались так негостеприимно или чтобы женщина была с ним так… прямолинейна. Онор не собирается перед ним заискивать или притворяться. Она хочет, чтобы Роб поскорее покинул остров, и ясно дала это понять. Это показалось приятным контрастом тому непрошеному раболепству, с которым он постоянно сталкивался, возвращаясь домой. Конечно, Роба немного задело обращение с ним Онор, но зато она была с ним абсолютно честна.

Роберт Далтон-старший целый час бы на него орал за то, что сын отдает предпочтение темпераменту, а не обаянию. Отец считал, что в идеале все должны вращаться вокруг него, словно планеты вокруг звезды, и хотел вырастить сына таким же, как он сам.

Отточенным движением Роб нырнул с борта катера в холодные воды Кокосовой котловины. Глубина ее доходит до семи с половиной тысяч метров. По сравнению с такими величинами он – просто крошечная амеба, плещущаяся на самом мелком месте – там, где дно котловины поднялось над океаном, став сушей по крайней мере на это столетие, потому что береговая линия этих островов постоянно изменяется. Как и их принадлежность различным суверенам. Двести лет ими владел Цейлон, сто – Британия, пятьдесят – Австралия. В следующем веке, возможно, придет черед Индонезии завладеть ими, если еще останется, на что предъявлять права. Если уровень моря продолжит подниматься с такой же скоростью, как сейчас, Кокосовые острова уйдут под воду. Ничто не вечно. Разве это не так?

Солнце немного переместилось по небосводу, и при изменившемся освещении трещина в корпусе катера стала заметнее. Роб провел по ней рукой, оценивая степень повреждения.

Тут нужна газовая сварка, но он не взял сварочный аппарат в свое короткое путешествие. И, разумеется, такая вещь не найдется у симпатичной отшельницы.

Вынырнув, Роб вскарабкался на палубу «Игрока» с мрачными мыслями. Да, течи пока нет, но все может измениться в любой момент под непрекращающимися ударами океанских волн. Слишком рискованно выходить в море, не отремонтировав катер. Нужно дождаться, когда на остров доставят необходимое оборудование для сварки, а после ремонта другое судно сопроводит «Игрока» до Хома – одного из двух постоянно обитаемых островов этого архипелага.

Да уж, короткая экскурсия непредвиденным образом затягивается.

У Онор, скорее всего, есть в лагере рация, с помощью которой можно связаться с властями и сообщить о своем затруднительном положении.

Злясь на собственную глупость, Роб, плывя обратно к острову, утратил бдительность, и первая попытка взобраться на риф оказалась неудачной – живот в нескольких местах расцарапали острые кораллы. Пришлось дождаться волны, чтобы подняться на риф с ее помощью. От соленой воды ссадины словно обожгло огнем, но у Роба бывали раны и похуже.

«Хотя не такие страшные, как у Онор, – подумал он, ныряя в лагуну и пересекая ее. – Эти шрамы… Я, конечно, не эксперт, но они не похожи на ожоги – скорее на шитье из лоскутов. Словно ее собирали по кусочкам, как Франкенштейна. – Роб нахмурился. – Нет. Это неудачное сравнение. В Онор нет ничего от монстра. Что-то очень скверное случилось с моей русалочкой – и не так давно, судя по тому, как выглядят шрамы. Возможно, они до сих пор причиняют ей боль».

Сердце Роба сжалось. Пусть с этой женщиной и нелегко общаться, но ему нельзя даже в такой глуши забывать о человечности. Жить с болью Роб не пожелал бы никому. Даже такой раздражительной особе, как его новая знакомая.

Роб вернулся в лагерь, успев по дороге надеть уже высохшую на кусте футболку. Рацию он обнаружил сразу – Онор его присутствие настолько выбило из седла, что она ушла, позабыв взять передатчик с собой. Роб увидел, что рация настроена на аварийную частоту. Конечно, небольшое столкновение с островом вряд ли можно назвать настоящим бедствием, но оно тоже подлежит регистрации.

– База! Это судно ВКБ-290. Прием.

Роб подождал, затем повторил вызов морской спасательной службы северо-западного побережья Австралии. До столицы Индонезии Джакарты отсюда ближе, но острова принадлежат Австралии. Если ему будет велено выйти в море, он так и сделает. А если ему скажут остаться на острове, он будет усиленно возражать.

База ответила, и общение продолжилось на другой частоте. Роб сжато изложил суть проблемы и в ответ услышал:

– Вы знаете, что находитесь в запретной зоне? Прием.

– У меня не было выбора.

Возникла пауза, затем в рации прозвучало:

– Согласно нашим данным, на Пулу-Килинге сейчас находится исследователь с полным снаряжением. Рекомендуем вам связаться с этим человеком.

Перед глазами Роба на мгновение возник образ: раздраженная Онор, стоящая на рифе, уперев руки в бока, а с ее тела стекает каплями вода.

Он улыбнулся:

– Вас понял. Контакт уже установлен.

– Оставайтесь на связи.

Рация опять замолчала. Роб затаил дыхание в ожидании ответа. Наконец передатчик снова ожил:

– ВКБ, у нас экстренная ситуация на нефтяной вышке в восьмистах километрах к северу от вас. Все спасательные плавсредства будут заняты там в течение нескольких дней. Предлагаем вам оставаться на месте. Прием.

Роб закрыл глаза и выругался. Роберт Далтон-старший в этом случае обязательно разыграл бы карту «Парень, ты знаешь, кто я такой?», устроил бы сцену, заставил бы выслать за ним вертолет. Он бы не задумываясь воспользовался своим именем или кошельком. Не постеснялся бы надавить даже на спасателей, отвечающих за безопасность австралийского побережья.

Такие ситуации, как эта, были для Роба отличной возможностью доказать, что он не похож на своего отца.

Но тут он обвел взглядом крошечный лагерь и представил, как он и хозяйка острова несколько дней подряд пытаются избегать друг друга. Тем более она ясно дала понять, что думает о своем незваном госте и его работе.

Роб снова выругался и решил разыграть свою единственную карту:

– База, это невозможно. Я должен доставить важный документ. Меня ждут. Запрашиваю другой вариант. Прием.

Он поморщился, подумав, что сейчас очень напоминает своего отца. Неудивительно, что голос собеседника вдруг зазвучал холодно:

– ВКБ, это не предложение. Это приказ. Оставайтесь там, где находитесь, и ожидайте дальнейших инструкций. Мы свяжемся с вашей семьей. Повторяю, не покидайте остров до дальнейших указаний. Прием.

У Роба внутри все сжалось. От этих парней на базе зависит его лицензия на управление катером – не хочется с ними связываться.

– База, когда примерно прибудет помощь?

– По нашим данным, на остров регулярно осуществляются поставки для находящегося там специалиста. Так что пока изучайте пляж. Считайте, что вы в отпуске. Конец связи.

Глава 2

Онор застыла на краю лагеря с полевым дневником в руках и открытым в ужасе ртом, а затем ахнула:

– Вы шутите?

Подавив улыбку, Роб спросил:

– Когда вам в следующий раз привезут продукты?

– Только сегодня утром доставили новую партию.

В ее голосе зазвучали истеричные нотки, и Роб, не сдержавшись, все-таки улыбнулся.

– Что вас так развеселило?

– Вы. Ведете себя так, словно я – Джек Потрошитель. Когда ожидается следующее пополнение ваших запасов?

– Через десять дней. Придется ждать больше недели!

– Но меньше месяца.

Роб сделал глубокий вдох и посерьезнел. Десять дней! Во-первых, ему придется прожить с этой женщиной десять долгих дней, пока судно, привозящее продукты, не доставит на остров сварочный аппарат. А во-вторых, придется пропустить семейную встречу Далтонов во вторник. Отец очень рассердится.

Онор хоть и тоже сердилась, но при этом выглядела сногсшибательно. Ее волосы пшеничного цвета почти высохли. Выбившиеся из хвоста пряди обрамляли лицо, подчеркивая его безукоризненный овал, а также прикрывали страшные шрамы на плече.

Женщины там, в Америке, готовы заплатить сотни долларов, чтобы добиться такой же прически. А Онор, стоя перед Робом в своем желтом бикини и небрежно накинутой сверху голубой рубашке, казалось, сошла прямо с обложки модного журнала.

Она была не самой красивой женщиной из тех, что встречались Робу. В свое время он знавал немало идеальных красоток и встречался с половиной из них. Но Онор с легкостью выиграла бы приз за самую естественную привлекательность. Здоровая, подтянутая, загорелая, с ясными глазами и белыми ровными зубами. Про зубы он скорее догадался, потому что еще не видел улыбки этой женщины. Но она, должно быть, часто улыбается, судя по легким морщинкам у внешних уголков глаз, в которых отражаются одновременно и зелень деревьев, и синева океана, а еще печаль.

Обычно подружки Роба были моложе, более худые и куда ухоженнее, чем эта женщина с чувственными формами и развевающимися на ветру волосами. И все-таки Роб ощутил сексуальное влечение к Онор. Он тут же попытался отвлечься на что-то менее возбуждающее – на ее шрамы.

Онор решительно направилась к нему:

– Десять дней! Роберт, вы не можете оставаться тут так долго!

– Почему?

– Потому что…

Ее рот открылся и закрылся, как у злой рыбешки. А Роб любовался розовым румянцем, разлившимся по скулам собеседницы.

– Я… Вы не можете! Мне нужно работать!

Роб проигнорировал эти слова, решив не вступать в спор. Будь у него выбор, он ни за что не остался бы тут на десять дней. Но раз уж так вышло, командовать будет он.

Повернувшись, Роб зашагал к палатке.

– Могу я одолжить у вас аптечку? – спросил он, сняв футболку и бросив ее на раскладной стул. Онор еще раньше обратила внимание на сильные плечи и широкую спину своего гостя, но сейчас, увидев их обнаженными, еле сдержала восторженное восклицание. Заставив себя сосредоточиться, она шагнула к Робу, собираясь что-то сказать, и тут он повернулся. Онор, утратив дар речи, уставилась на небольшую штангу-барбеллу в его проколотом соске.

Во рту тут же пересохло. Господи, она столько лет грезила о мужчине с пирсингом сосков. Мужчине, куда более потрясающем и уверенном в себе, чем те, что были вокруг! Эти мечты хранились в тайне в самой глубине души.

И вот на тебе! Именно сейчас так некстати они осуществились.

Роб окликнул ее, и Онор, очнувшись от своих размышлений, перевела взгляд ниже, на его живот, изуродованный безобразными ссадинами.

– О боже!

Она торопливо подошла ближе, отогнав прочь внезапное желание провести рукой по твердому брюшному прессу Роба. О чем она думает! Ведь этот человек ранен!

Онор осмотрела две самые глубокие ссадины, стараясь не обращать внимания на поблескивающее в соске Роба украшение.

– Раны не слишком глубокие, но о них необходимо позаботиться. – Она бросилась к палатке за аптечкой, гость пошагал вслед. – Соленая вода хорошо заживляет раны. Промывайте ссадины ею каждый день, потом вытирайте насухо. Немного солнца тоже не повредит. Но сначала их нужно обработать.

Онор вынырнула из палатки со всем необходимым для дезинфекции ран и их перевязки.

– Кажется, будет сильно жечь? – напряженным голосом спросил Роб.

– Уверена, вы потерпите.

– Мне лучше присесть.

Взглянув ему в лицо, Онор поняла, что он не шутит.

– Но ведь это всего лишь ссадины…

– Слишком поздно. Я плохо переношу вид крови.

Лицо Роба побледнело. Он посмотрел на свой живот, затем, пошатываясь, подошел к походному стулу и рухнул на него, глубоко дыша. Онор с первого взгляда определила, что Роб пытается овладеть собой, контролируя дыхание, – она и сама нередко так поступала в последние четыре года. Она опустилась перед ним на колени, села на пятки и, глядя ему в лицо, стала дожидаться, когда его волнение пройдет.

Теперь она испытывала к своему незваному гостю чуть меньшую неприязнь.

Наконец он сделал длинный выдох и слабо улыбнулся.

Чтобы поддержать Роба, Онор улыбнулась в ответ.

– Так вот, оказывается, что мне нужно сделать, чтобы вызвать у вас улыбку? Лишиться самообладания? – надтреснуто рассмеялся он.

«Это уж вряд ли», – мысленно фыркнула Онор. Почему-то из-за его уязвимости она лишь сильнее чувствовала мужественность Роба. Он старался намеренно все обратить в шутку, но его смущение явно ощущалось.

«Забавно, как легко у меня получается понимать его настроение, хотя мы знакомы всего несколько часов», – мелькнуло в голове, а вслух Онор сказала:

– Это обычная реакция на кровь. – Она хотела показать Робу, что понимает его и не собирается над ним смеяться. – А может, у вас запоздалый шок от удара о риф?

– Нет. Это из-за вида крови. В детстве со мной кое-что случилось.

Он сделал еще несколько глубоких вдохов и сел прямо. Онор, все еще сидевшая на пятках, поднялась на колени между ног Роба и начала обрабатывать раны. Он стиснул зубы, когда она смоченным в йоде тампоном стирала кровь, а едва антисептик коснулся раны, левая нога Роба дернулась, но он не издал ни звука.

Онор аккуратно протирала каждую ссадину, стараясь действовать осторожно. Внезапно вырвавшийся у пациента стон заставил ее замереть и поднять глаза.

– Простите. Я уже почти закончила. Вы ведь не хотите, чтобы микробы, которыми кишат кораллы, попали в вашу кровь?

Роб попытался улыбнуться, хотя его улыбка больше напоминала гримасу боли. Он изо всех сил старался держаться стоически. Затем его взгляд скользнул от ее лица к шрамам на плече, а оттуда – к ее едва прикрытой груди, находящейся сейчас на уровне его живота. Онор внезапно остро осознала, что стоит полураздетая на коленях между раздвинутых ног мужчины, с которым едва знакома.

Инстинкт подталкивал ее отстраниться, но гордость заставила остаться на месте, несмотря на то что сердце пустилось вскачь, пальцы, касающиеся живота Роба, задрожали, а движения рук стали резче, торопливее.

Онор обработала края глубоких царапин спиртом, чтобы затем стянуть их пластырем. Во влажном тропическом воздухе спирт испарялся плохо, и Онор подалась вперед, чтобы подуть на ссадины.

– Хватит! Дальше я сам. – Роб вскочил со стула, опрокинув его, и отступил назад.

Онор снова уселась на пятки:

– Но мне еще нужно…

– Я сам закончу перевязку. Спасибо, что промыли ссадины.

Она встала на ноги и протянула Робу пластырь, тампоны и обеззараживающую мазь. Ого! Неужели он покраснел? Значит, этот человек не такой уж плохой, раз еще не разучился краснеть.

Избегая взгляда Онор, Роб произнес примиряющее:

– Спасибо. Из вас выйдет отличная мать.

Онор резко втянула воздух. Это были всего лишь слова, произнесенные, чтобы сгладить неловкий момент, но она не ожидала, что они причинят такую боль.

Пошатнувшись, словно от удара, Онор выдавила улыбку:

– Мне нужно работать. Я вас оставлю.

Она схватила свой полевой дневник и, не оглядываясь, торопливо зашагала из лагеря прочь.

Глава 3

Онор услышала бы, как топает Роб Далтон, даже если бы шел сильный ливень. Она сердито обернулась и шикнула через плечо:

– Тсс!

Ну почему этот человек все время вынуждает ее проявлять далеко не лучшие черты характера?

Он медленно, на цыпочках подкрался к кустам, в которых затаилась Онор, и осторожно лег рядом на песок, стараясь не поцарапать снова свой залепленный пластырем живот о какой-нибудь острый камень.

«Неужели этот тип, ростом целых шесть футов и три дюйма, решил, что хорошо замаскировался за кустом? – подумала Онор. – Ох уж эти приезжие с материка! Смех, да и только!»

Роб лег рядом, глядя то на нее, то на полевой дневник, куда она заносила какие-то цифры и каракули, понятные только ей самой. Похоже, у него чесался язык поговорить. Наконец Роб не выдержал:

– А что вы делаете?

Его громкий шепот вспугнул фрегата. Взмахнув огромными крыльями, птица резко взмыла в небо с дерева неподалеку.

Онор с раздражением взглянула на Роба. Тот сверкнул зубами в дежурной улыбке, очевидно полагая, что тем самым смягчит недовольство собеседницы.

– Готова поспорить, вы постоянно пользуетесь своей улыбкой с неизменным успехом, – негромко произнесла она.

Роб лишь усмехнулся в знак согласия и уставился на Онор с тем же вниманием, с каким она только что наблюдала за птицами. Его вопрос повис в воздухе.

– Я веду наблюдение за стаей, – последовал запоздалый ответ.

Роб проследил направление взгляда Онор, и его глаза расширились от удивления. Странно. Неужели он, подходя к месту ее укрытия, и в самом деле не заметил большую внутреннюю лагуну, занимавшую половину острова? На первый взгляд берега этой укромной лагуны и окружающие ее деревья казались покрытыми белой пеной, потому что на них сидели сотни крачек и олушей. Онор передала свой бинокль собеседнику. Оглядев лагуну, наполненную сонмами обитателей, Роб воскликнул:

– Ух ты!

«Ему за тридцать, а ведет себя как шестнадцатилетний», – мелькнуло в голове у Онор.

Впрочем, зрелище действительно было впечатляющим. Она улыбнулась, наблюдая за Робом. В разгар сезона на острове обычно находилось до двадцати тысяч пернатых. Большинство из них использовало Пулу-Килинг в качестве промежуточного пункта на пути к более богатым пищей водам, а затем эти птицы возвращались сюда, чтобы свить гнезда и вывести птенцов.

– А я-то думал, как же на этом острове тихо!

– Тихо? Нет, вы только послушайте.

Воздух вокруг был наполнен звуками птичьих голосов, которые смешивались с шумом океанских волн, обрушивающихся на коралловый риф и шуршащих по покрытому ракушками берегу.

Роб склонил голову, прислушиваясь, отчего на его подбородке стала заметна щетина. Онор внезапно захотелось провести по ней пальцами. Сейчас, когда этот мужчина расслабился, он стал выглядеть обаятельнее, человечнее. Ему явно нравится наблюдать за птицами.

Она отвела взгляд:

– Здесь тысячи разных звуков.

Их лица были сейчас совсем близко друг от друга. Роб искоса смотрел на Онор задумчивым взглядом. Она затаила дыхание, подумав: «Бьюсь об заклад, это тоже каждый раз срабатывает».

Затем его глаза, словно притягиваемые магнитом, на секунду скользнули ниже, к ее шрамам.

Онор вздохнула, не рассердившись и не обидевшись. Может, лишь чуть расстроившись. Она знала, как ужасно выглядят эти шрамы, но никакие косые взгляды мужчин не смогут умалить значение этих отметин для нее. Онор носила их словно почетный знак.

– А далеко ли отсюда памятник крейсеру «Эмден»?

Она уже успела подзабыть, что привело этого человека на Пулу-Килинг.

– Метров двести в ту сторону, кажется.

– Вы никогда его не видели? – потрясенно спросил Роб.

Онор не очень-то интересовалась историей человечества и за четыре года, проведенных на острове, почти не обращала внимания на этот памятник.

– Видела. Это недалеко от того места, где гнездятся черепахи.

Роб вытянул шею, глядя в указанном направлении, и глаза его сверкнули интересом.

– Покажете мне?

Его энтузиазм оказался заразительным. Онор уже и забыла, когда последний раз чувствовала такой душевный подъем. Четыре года назад? Больше? Она кивнула и начала осторожно отползать под прикрытие деревьев. Роб последовал ее примеру.

За пять минут они добрались до пляжа на дальней оконечности острова. Лагуна с этой стороны была мельче, ее ярко-голубые воды сверкали под солнечными лучами.

Роб устремил взгляд в море, на то место, где, наверное, когда-то, накренившись, лежал на рифе «Эмден».

Онор коснулась спутника рукой и повела его к выступающим из песка двум бревнам, почерневшим от ветра и воды. Он почти благоговейно двинулся за ней. Часть этого чувства передалась и Онор. Она ощутила, что памятник очень важен для Роба Далтона.

Мемориал представлял собой два бревна, закрепленных вертикально. На поперечном брусе были вырезаны слова «Корабль его величества «Эмден». У осно вания этого памятника лежал кусок корабельной обшивки, позеленевший от времени, – на взгляд Онор, просто морской мусор. Но Роб отнесся к нему иначе. Он присел на корточки и легонько провел рукой по изувеченной временем поверхности, изучая каждую трещинку, словно читая шрифт для слепых. Онор на мгновение представила, как эти длинные изящные пальцы изучают изгибы ее тела, и отвела взгляд.

Сердце заколотилось в груди. Стараясь заставить его успокоиться, она спросила:

– А что случилось с этим крейсером? – хотя в общих чертах знала историю «Эмдена».

– Во время Первой мировой войны австралийский крейсер «Сидней» откликнулся на отчаянный призыв острова Дирекшн. Там находилась важная радиостанция, обеспечивающая связь Австралии с остальным миром. Когда «Сидней» подошел к острову, он обнаружил крейсер «Эмден», стоящий в гавани и готовящийся к бою.

Роб обходил памятник, внимательно рассматривая каждую деталь, словно это были не просто вкопанные в песок бревна, а нечто большее. Прекрасный рассказчик, он жестикулировал, словно рисуя в воздухе ту сцену, о которой повествовал своим низким, гипнотическим голосом:

– «Эмден» был легким крейсером, оснащенным мощной паровой машиной. Он не раз уходил от преследования вражеских судов и скрывался в нейтральных водах. Но этот бой был кратким и жестоким. Капитан «Эмдена» решил на полном ходу выбросить крейсер на берег, а затем открыть кингстоны, чтобы судно не досталось противнику.

Онор казалось, что Роб даже забыл о ее присутствии и ведет рассказ для самого себя.

– А что случилось с командой? – спросила она.

– Большая ее часть была убита при перестрелке из корабельных орудий с «Сиднеем». Кто-то погиб при посадке на мель, кого-то взяли в плен австралийцы. А некоторые избежали плена и спрятались на острове, но погибли от жажды, потому что здесь нет пресной воды. Их тела, обглоданные кокосовыми крабами до скелетов, был найдены год спустя.

Онор кивнула в сторону небольшого возвышения:

– Это место малайцы называют «Могила боцмана». А что стало с «Эмденом»?

– Он так и лежит на дне прямо за рифом. – Роб указал подбородком в сторону безупречно-голубого океана, словно плавно превращающегося в небо у горизонта. – До того, как крейсер перестал существовать, местные жители забрали с него все, что смогли унести.

– Он проржавел и рассыпался?

– Нет. Он развалился на части и затонул. Теперь уже останки «Эмдена» наполовину заросли кораллами. – Роб перевел глаза на Онор. – В конце концов риф отомстил кораблю за вторжение.

Она улыбнулась поэтическому образу:

– Этот остров всегда так поступает.

Роб снова устремил взгляд в море – туда, где Онор впервые увидела его катер. Она еще и дня не провела вместе с этим человеком. Почему же ей кажется, что они давно знакомы? Стоя с ним рядом, Онор хранила молчание, чтобы не мешать его мыслям.

Солнце, клонящееся к горизонту, позолотило загорелое лицо Роба, выделив прямой нос и ровные скулы. Внезапно захотелось, чтобы это мгновение не кончалось. Но скоро солнце закатится, и Онор окажется здесь, на острове, один на один с этим… морским богом. Лучше не искушать судьбу. Хотя Роб Далтон сейчас стоит и смотрит на море остекленевшими глазами, вскоре он снова начет вести себя как речистый соблазнитель.

От этой мысли по спине пробежала легкая дрожь. Онор обхватила себя руками. Может, горстке моряков с «Эмдена» и повезло: их подняли на борт из жестоких волн. Но темный океан далеко не всегда так милосерден. Не каждому он дает шанс на спасение. И не все этому шансы рады – взять, например, тех матросов с крейсера, что выбрались на берег, но погибли здесь от жажды.

– Нам пора возвращаться, – произнесла Онор холодным тоном, отгоняя неожиданно нахлынувшие на нее мрачные воспоминания.

И тут же выражение лица Роба изменилось: исчезла только что промелькнувшая на нем страсть. Он бросил последний взгляд в сторону рифа и молча пошагал вслед за спутницей.

Роб несколько часов проворочался с боку на бок в каюте «Игрока» – заснуть не получалось. Он пытался убедить себя, что виной тому страх утонуть вместе с поврежденным катером, а вовсе не вспыхивающие то и дело перед глазами образы: абрис щеки Онор, ее соблазнительные загорелые бедра. На борту «Игрока»

Роб провел немало ночей, но никогда еще здесь не появлялась женщина – ни наяву, ни в его снах. Будь проклята Онор, незримо вторгшаяся в его убежище!

Наконец Роб не выдержал и вскочил с койки, решив, что немедленно отправится на берег.

До самого горизонта по океанским волнам пролегла лунная дорожка – словно тропинка из желтого кирпича, ведущая в волшебную страну Оз, а точнее, на остров, где живет прекрасная женщина. Выйдя на палубу и повернувшись лицом к берегу, Роб представил себе, как Онор спит сейчас в своей палатке с рисунком из гигантских подсолнухов.

Он просто немного посмотрит на эту женщину спящую. Ведь в этом нет ничего плохого, правда?

Роб улыбнулся, скользнул в воду и тут же судорожно втянул воздух, едва ледяная вода намочила шорты. В голове мелькнула мысль о том, что акулы в этих краях особенно активны по ночам.

С рекордной скоростью он доплыл до выступающей над водой части рифа и перелез через нее. В защищенной от океана лагуне, казалось, не таилось никаких опасностей, но Роб все равно переплыл ее так же торопливо.

Он выбрался на песок острова и в лунном свете разглядел просвет между деревьями, где проходила тропинка, ведущая к лагерю. Пробираясь под пальмами, согнувшимися под весом спящих на них птиц, Роб старался ступать тихо, но все равно потревожил парочку пернатых. Приблизившись к лагерю, он замедлил шаги, не желая напугать хозяйку и решив просто посидеть на раскладном стуле оставшиеся до рассвета пару часов.

Палатка достаточно велика, чтобы вместить двоих, но Онор явно не пожелает разделить ее с едва знакомым человеком, к тому же непрошеным гостем. Роб представил себе, как «русалочка»-отшель ница раскинулась во сне, и его воображение тут же заработало на полную катушку.

«Ты извращенец, Далтон», – одернул он себя.

И тут его внимание привлекло какое-то движение под деревьями в дальнем конце лагеря. Роб кинул взгляд на часы. Без четверти три. Все ясно: Онор тоже не спится, как и ему. Она пересекла освещенное лунным светом пространство перед палаткой, и Роб резко вдохнул.

Онор была обнажена, кожа ее отливала золотом.

Он отступил в тень деревьев и отвел глаза в сторону. Теперь Роб услышал, как хозяйка лагеря роется в своих вещах, затем раздался глухой звук – словно что-то бросили в миску, потом туда же полилась вода.

Роб замер на месте. Он немедленно ушел бы, но Онор может услышать его – ведь ему слышно отсюда, как она наливает воду. Он мысленно выругался, превратившись в слух. Вот Онор отжала губку, затем снова прошагала в дальний конец лагеря.

Роб вел борьбу со своей совестью. Ведь ему стоит только подвинуться всего на несколько дюймов, чтобы эта женщина оказалась скрытой от него деревьями, а затем можно будет на цыпочках уйти прочь! Но вместо этого он стоял с закрытыми глазами и слушал, как она моется. Весь день Онор ходила в довольно откровенном бикини, так что сейчас Робу было несложно представить ее обнаженной. Вот она стоит спиной к нему в лунном свете и легкими прикосновениями протирает тело влажной губкой. Казалось бы, в ее движениях нет ничего сексуального, но Роб еле сдержал стон возбуждения. Здесь, на острове, где нет пресной воды, такое мытье – настоящая роскошь. Онор стоит, полускрытая кустами пандануса так, что видны только голова и плечи. Она поднимает руку и проводит губкой по шрамам – осторожно, почти с любовью, – затем замирает, склонив голову и по-прежнему касаясь изуродованной плоти, а после снова начинает поглаживать шрамы почти с благоговением.

Роб завороженно застыл, чувствуя, что наблюдает что-то куда более личное, чем если бы просто увидел эту женщину обнаженной. И тут он внезапно осознал, что глаза его уже не закрыты и то, что он видит, не плод его воображения. Что он творит! Подсматривает за голой женщиной!

«Прекрати! Сейчас же!» – мысленно приказал он себе и шагнул назад. Но не успел Роб отойти от лагеря на несколько метров, как на тропинке перед ним возникла Онор – бледная, с широко раскрытыми глазами, прижимающая к груди полотенце.

– Понравилось шоу? – спросила она обвиняющим тоном.

Онор смотрела Робу в глаза, стараясь не обращать внимания на сверкающие под луной капли воды на его коже и в волосах, на его густые ресницы. Она понимала, что у него сейчас есть два варианта действий: трусливо все отрицать или повести себя как настоящий мужчина.

Успокаивающе выставив перед собой руки, Роб тоже смотрел ей в глаза, хотя Онор стояла перед ним почти голая.

– Вы очень красивая. Я не хотел подсматривать за вами.

– Врете! – Она все еще сердилась на него. – Или хотите сказать, что у вас нашлось срочное дело как раз там, где я мылась?

– Я прошу прощения за то, что приплыл ночью на остров. Я не ожидал, что вы будете мыться в такое время.

Онор покраснела от злости:

– Вы должны сейчас спать!

– Вы тоже.

Бесило вовсе не то, что Роб застал ее голой – ее тело видели многие люди, и не все из них были врачами. Онор сердилась, потому что этот человек предал только-только завоеванное им доверие.

– Как вам теперь доверять? Вы шпионили за мной.

Но взгляд его был искренним. Роб шагнул к ней и замер, когда она отшатнулась.

– Ваше купание – такая же естественная часть жизни этого острова, как и гнездование птиц.

– Легко вам говорить. Это не вы только что сверкали голой задницей.

Роб еле сдержал улыбку, понимая, что Онор воспримет ее как оскорбление.

Она крепче прижала полотенце к груди и приказала:

– Вон из моего лагеря!

Роб включил обаяние на полную катушку, склонил голову набок и произнес голосом, напоминающим растопленный шоколад:

– Да ладно вам. Это была ошибка. Я же извинился.

– Интересно, этот успокаивающий тон вашего голоса действует на всех подряд или только на женщин?

Судя по взгляду, который кинул в ответ Роб, Онор сильно его задела.

– В основном на женщин.

– Ах вы, самолюби…

– Мы можем считать произошедшее нормальной мужской реакцией на красивую нагую женщину? – перебил ее Далтон.

Он уже второй раз назвал ее красивой!

– Лесть вам не поможет. Я знаю, как теперь выгляжу. И еще я знаю, что мои шрамы – это не я, они не изменили мою сущность. – Эти слова были адресованы ей самой, а не собеседнику.

Она крепче вцепилась пальцами в полотенце на груди.

– Они ничего не изменили в вас.

Онор ахнула и указала в сторону океана:

– Убирайтесь с моего острова!

Роб рассмеялся:

– Смотрите на вещи проще.

– Хотите сказать, что вовсе не замечаете моих шрамов? – с вызовом спросила она.

И когда только Далтон успел подойти ближе? Теперь он стоял рядом, глядя на Онор с высоты своего роста.

– Честно? Замечаю. Но вовсе не потому, как вам кажется. Что бы вы обо мне ни думали, я не полный придурок. Я обращаю внимание на ваши шрамы, потому что они причиняют вам такую боль и потому что именно из-за них вы тут, на острове, – я это понимаю. Они тревожат меня, потому что причиняют беспокойство вам.

Целых четыре года Онор пыталась научиться любить эти шрамы.

– Они вовсе не беспокоят меня. – Она повысила голос и вздернула подбородок, тяжело дыша. – Это касается лишь меня и…

Нет, она не собирается откровенничать с этим типом. И вообще ни с кем.

Внезапно Онор осознала, что стоит почти обнаженной перед полностью одетым мужчиной. Она повернулась, зашагала обратно в лагерь и лишь в последнюю секунду вспомнила, что сзади не прикрыта полотенцем. Роб шел следом, но, как ни странно, Онор не испытывала перед ним стеснения или страха. В глубине души она понимала, что этот мужчина не причинит ей вреда. По крайней мере, физического.

– Пока вы не почините ваш катер, мы будем сохранять дистанцию между собой.

– В этом нет необходимости. Я уже видел вас без одежды – подумаешь! Сегодня на пляже бикини почти не прикрывало ваше тело, но я ведь не затащил вас в дюны, так ведь?

Она лишь скользнула по Робу взглядом.

– Ах так! Ну ладно! – Он стянул с себя шорты.

Онор резко отвернулась:

– Что вы делаете, черт побери?

– Пытаюсь сравнять счет. Я уже видел вас голой. Теперь вы можете посмотреть на меня. Я не возражаю.

– Не хочу я на вас смотреть! – воскликнула Онор, а внутренний голос укорил ее: «Обманщица!»

Но это же просто курам на смех! Не будет она поворачиваться!

– Нам что, по двенадцать лет?

– Ладно. – Его голос прозвучал приглушенно, потому что Роб в этот момент стягивал с себя футболку. – Все. Я голый. Давайте, взгляните на меня!

Онор почувствовала, что закипает от гнева.

– Сейчас же оденьтесь, Роб!

Она ожидала услышать, как тот снова натягивает одежду, но ответом ей была тишина. Повернув голову вполоборота, но по-прежнему не глядя на собеседника, Онор спросила:

– В чем дело?

– Вы назвали меня Робом. – По голосу было понятно, что он улыбается.

– Ну и что?

– Так обращаются ко мне мои друзья.

– Пожалуйста, оденьтесь!

– Я оденусь, если оденетесь вы.

– Что ж, тогда берегитесь песчаных клещей. Замучаетесь потом их вытаскивать из складок кожи.

Она раздраженно прикрыла полотенцем свой тыл, нырнула в палатку и рывком закрыла застежку-молнию на входе, что на этом острове означало: «Не беспокоить!»

Прошло несколько мучительно долгих минут, пока Роб наконец не ушел, но еще не скоро Онор удалось заснуть.

Глава 4

Следующим утром Роба нигде не было видно. Онор гадала, куда же он подевался после того, как она уединилась в палатке.

Черт бы побрал этого типа! Не пробыв на острове и суток, он уже нарушил привычный ход вещей. Сегодня Онор проснулась на несколько часов позже, чем обычно, хотя всегда вставала с рассветом.

Ее ждала работа.

Ворча, Онор натянула поверх нательного белья обрезанные до колен джинсы и топ на бретельках, щедро намазала кожу солнцезащитным лосьоном, обула удобные теннисные туфли и выбралась из палатки. Взяв из припасов батончик мюсли и бутылку воды, а также захватив со стола полевой дневник, Онор направилась к внутренней лагуне.

По дороге она крадучись обогнула куст пизонии, согнувшийся под тяжестью десятков птенцов, учившихся взлетать вместе с порывами ветра. Они падали на землю, хлопая крыльями, рисуясь друг перед другом и напоминая в этот момент подростков-скейтеров, тусующихся возле торгового центра.

Заметив впереди оставленную накануне метку, обозначающую черепашье гнездо, Онор сверилась с дневником, затем села на песок и устремила взгляд на лагуну.

Пора начинать дежурить у черепашьих кладок. Самые ранние из них сделаны восемь недель назад, а значит, уже в ближайшие ночи могут вылупиться детеныши. Придется на пару месяцев изменить расписание работы: вместо дневного наблюдения за птицами заступать на ночную вахту, чтобы следить за черепахами.

Сотни птиц лениво парили в воздушных потоках над головой Онор. Сейчас у них в жизни был спокойный период, когда не нужно сосредотачиваться на борьбе за выживание.

Онор понимала их – она и сама на этом острове ощущала что-то подобное. По контракту от нее требовалось проводить исследования на протяжении всего шести месяцев в году. При этом можно было проживать не здесь, а на обитаемом острове архипелага и каждый день приплывать на Пулу-Килинг на лодке. Кто-нибудь другой, вероятно, так бы и поступил. Потому что этот кто-то, в отличие от Онор, не стремился бы забраться как можно дальше на север в поисках покоя, который может дать только какофония звуков природы.

Каждый год на восемь месяцев Пулу-Килинг становился для Онор убежищем. Она покидала его только во время сезона дождей, потому что какая-то часть ее существа еще цеплялась за жизнь, но едва непогода стихала, Онор возвращалась. Будь у нее возможность жить на острове круглый год, она бы обязательно ею воспользовалась.

Закрыв глаза, Онор вдохнула чистый соленый воздух. Она уже давно привыкла к запахам птичьего помета и гниющих водорослей, исходящим от лагуны, и не замечала их. Но, без сомнения, любому человеку, впервые прибывшему на остров, они ударяли в нос.

И Робу тоже.

Этот обаятельный искатель затонувших кораблей провел на острове всего двадцать четыре часа, но уже начал разрушать всю тщательно выстроенную Онор жизнь, казавшуюся ей идеальной.

Впрочем, разве на свете есть хоть что-то идеальное?

Проводя ежегодно по четыре месяца на острове Хом, Онор держалась особняком, не сходясь с людьми близко. Старые друзья, пытавшиеся уговорить ее вернуться домой, сдались. Родные лишь изредка писали и звонили. Мать после нескольких месяцев ссор с дочерью и обиженного молчания уехала из родного города в Брум на западе Австралии. По иронии судьбы, теперь она и Онор стали почти соседями. Из всех австралийских городов Брум расположен ближе всех к Пулу-Килингу. Впрочем, вряд ли можно считать, что расстояние в две тысячи километров – это близко.

Кроме матери, никто не прилагал особых усилий, чтобы удержать Онор в Перте после того несчастного случая. Не слишком ли легко все смирились с тем, что она стала отшельницей? Впрочем, затворничество на острове не вернуло ей былой беззаботности.

Онор только сейчас заметила, что бесцельно куда-то бредет и успела прошагать уже полтора километра.

Она обнаружила Роба на берегу следующей бухточки и с удивлением поняла, что он пытается не попадаться ей на глаза, чтобы не мешать, что непросто на таком крошечном острове. Онор решила протянуть гостю оливковую ветвь мира.

– Хотите взглянуть на инкубатор?

Он тепло улыбнулся. Переменчивость настроения Далтона сбивала с толку. То он казался самонадеянным сексуальным плейбоем до кончиков ногтей. То вдруг маска с его лица спадала, и он становился внимательным, веселым и абсолютно безмятежным.

Или маской является именно безмятежность?

– Предлагаете взглянуть на черепах? С удовольствием, – ответил Роб на приглашение.

Надо же, он запомнил то, что она рассказывала ему о своих исследованиях!

Онор повела спутника в обход внутренней лагуны к пляжу, расположенному метрах в ста от памятника крейсеру «Эмден». Видя, что Роб совершенно не ориентируется на острове, Онор улыбнулась. Сама она знала Пулу-Килинг как свои пять пальцев.

На этом пляже было меньше гальки и больше песка. Выше уровня прилива виднелись следы, оставленные зеленой черепахой. Здесь она упиралась ластами в песок, а затем подтягивала свое тело вперед, медленно, с трудом проделывая путь вверх по дюнам к деревьям.

Онор остановилась и показала взглядом на следы, ожидая реакции Роба. Но он равнодушно посмотрел на них и перевел глаза на спутницу.

– Вот. Это то, что мы ищем, – пояснила она.

– Что?

Онор оглянулась на характерные углубления в песке. Неужели Роб их не замечает?

– Кладка. Следы ведут по дюне вверх и вниз. Это прошлой ночью из океана выползла самка черепахи, чтобы отложить яйца. Эти животные такие грациозные в воде, но у них отнимает много сил путь к острову и подъем по песчаному пляжу. После им еще нужно выкопать ластами большую яму и отложить туда более сотни яиц. Но и это еще не все. Яму еще необходимо закопать…

– Ластами, – поддразнил с улыбкой Роб.

– Именно. А затем они проделывают обратный путь до океана. Это так потрясающе!

Но собеседник не выглядел потрясенным – на лице его был написан лишь интерес.

– Черепахи бросают своих детенышей? Разве они не высиживают яйца в своих гнездах?

– Нагретый песок действует как инкубатор, поэтому мать покидает кладку, едва отложит яйца. Между прочим, от температуры песка зависит будущий пол детенышей.

Роб удивленно поднял брови:

– А какова ваша роль?

– Я отслеживаю, сколько яиц отложено, из скольких вылупились детеныши и сколько черепашат добрались до океана.

– А как вы узнаете количество отложенных яиц?

– Раскапываю кладку и считаю их.

– Так вы черный археолог? – Роб вернул ее собственные слова. Хоть Онор это и было неприятно, она была вынуждена признать, что у этого типа кроме смазливой внешности есть еще и мозги. Эта мысль порадовала.

– Я – исследователь. Я быстро пересчитываю яйца, а затем снова закапываю кладку, отмечаю ее местонахождение и следующие десять недель наблюдаю за ней, пока не начнут вылупляться детеныши.

– Вы помогаете им?

– Нет. Никогда.

– Никогда?

– Это первое правило исследователя: наблюдать, но не вмешиваться.

Хотя порой Онор было нелегко ему следовать, глядя, как птицы и крабы поедают беззащитных новорожденных черепашат, и вынуждать себя предоставить этих маленьких существ их судьбе, лишь описывая происходящее в полевом дневнике.

Она вместе с Робом поднялась на гребень дюны и указала на десятки кладок, отмеченных зеленым светоотражающим скотчем.

– А откуда вы знаете, где черепаха отложит яйца?

– Я не знаю. Я лишь жду, когда она сама подыщет место. Каждую ночь я наблюдаю за этим пляжем и отмечаю новые кладки.

– Каждую ночь?

Онор рассмеялась:

– Полагаете, мне нужно заниматься чем-то другим? Ходить по лучшим ночным клубам этого острова?

Роб еле заметно покраснел и тут же отвернулся, чтобы собеседница этого не заметила. И почему он, когда краснеет, кажется таким привлекательным?

– Эти отмеченные кладки сделаны в октябре и ноябре. Я слежу за кладками только этого периода. В это время года я почти все время провожу на этой стороне острова, занимаясь наблюдениями и подсчетами.

– А потом мать-черепаха приходит и раскапывает яйца, чтобы детеныши вылупились?

Онор посмотрела на Роба с любопытством. Неужели этот тип никогда не смотрел канал «Дискавери»?

– Мать никогда не возвращается к кладке. Малыши откапываются из песка сами – те, у кого достаточно для этого сил. Для них это нелегкое дело.

Помолчав немного, Роб спросил:

– Кажется неестественным, что мать бросает своих детей. Разве она не должна помочь им выжить?

Сердце пронзила острая боль, и Онор едва сдержалась, чтобы не броситься прочь.

– Ее жизнь тоже имеет ценность. Она и так еле живая после того, как добралась до острова и отложила яйца. – Похоже, Роба ошарашила такая сердитая отповедь, но Онор уже не могла остановиться. – Одна самка может отложить до пяти сотен яиц за сезон. Если она будет при этом задерживаться на берегу больше чем на несколько часов, то рискует погибнуть, и тогда у нее и вовсе не будет потомства.

Это были слабые аргументы. На самом деле из каждой сотни яиц лишь горстка детенышей откапывалась и успевала добраться до воды, потому что очень много различных хищников поджидали их на этом пути. Таковы законы природы. Чем ниже ты стоишь в пищевой цепочке, тем больше потомства должен выводить, чтобы увеличить его шансы на выживание – а вместе с ним и своего вида. До чего же нелегко было отстраненно наблюдать за тем, как обрывается так много жизней новорожденных черепах!

Онор вздохнула, отвернулась и подумала, что Роб, наверное, счел ее настоящей фанатичкой из-за сердитой тирады. Но ему вовсе не обязательно знать, что злилась Онор не на него, а на себя.

Роб осторожно ступал по песку, помня о том, что под его ногами, возможно, сотни крохотных жизней ждут своего часа, чтобы появиться на свет. Он едва поспевал за своей спутницей, размышляя, почему она так рассердилась. Роб рассчитывал на иную реакцию. Ему хотелось исправить то, что успел натворить с момента появления на острове, и он решил, что Онор будут приятны вопросы о ее работе.

Роб впервые сам старался поддержать беседу. Обычно он не прилагал к этому усилий – люди сами стремились заговорить с ним, и чаще всего разговор вертелся вокруг того, что интересовало Роба.

Его отец в совершенстве владел искусством общения с людьми – он умел поговорить с любым человеком на любую тему и в любом месте. Своим красноречием он мог заставить толпу есть у него с руки. Роб не раз наблюдал, как отец, улыбаясь, расспрашивает людей о том, как они провели отпуск и об их детях так, словно ему есть до этого дело. Такой прием всегда срабатывал.

Да, у юного Роба был перед глазами лучший образец для подражания.

А сейчас, когда он задавал Онор вопросы про черепах, ему хотелось слушать, как она оживленно говорит, и смотреть на нее.

Эта женщина жила лишь своей работой, словно у нее больше не было ничего. Но, кажется, Роб сказал что-то не то, потому что она вдруг замкнулась в себе и торопливо зашагала прочь, а ему осталось лишь догонять ее.

Когда они ступили под деревья, Онор неожиданно замерла, выставив руку позади себя, чтобы остановить Роба. Кажется, она даже не заметила, что ее пальцы коснулись его бедра. Он улыбнулся, не спеша отстраниться и наслаждаясь прикосновением.

Впереди на краю песчаной дюны Роб увидел пушистый белый комочек.

– Это птенец красноногой олуши.

– Думаю, вы тут таких немало перевидали за четыре года. Чем этот отличается от остальных?

Онор оглядела верхушки деревьев:

– Он выпал из гнезда. Его родители за ним не прилетят.

Решение напрашивалось само собой.

– Так давайте посадим его обратно в гнездо.

Она печально покачала головой:

– Нельзя. Принцип невмешательства.

– Этот малыш сможет выжить?

– Нет. Он погибнет.

Роб тронул спутницу за локоть:

– Тогда идемте отсюда. Вам не стоит на это смотреть.

Онор присела на корточки. Роб тоже опустился рядом. Птенец заметил их и проковылял чуть дальше по пляжу.

– Вы ему не поможете?

Она покачала головой.

– Но все равно будете рядом, пока он не умрет? Почему?

Помолчав, Онор тихо ответила:

– Чтобы не оставлять его одного.

В другое время Роб на такую сентиментальную чушь лишь закатил бы глаза и насмешливо фыркнул, но что-то в ее голосе и позе остановило его. Онор вовсе не походила на наивную девицу, рыдающую над каждым пушистым щеночком. Она была сварливой, язвительной, вспыльчивой, и если решила остаться, значит, тому была уважительная причина.

Эта женщина была настоящей загадкой. Роб, отчаявшись проникнуть в ее мысли, просто устроился поудобнее на песке, обхватив колени.

Он и не предполагал, что ждать придется полночи. Луна давно взошла и теперь освещала тропический пляж. За прошедшие часы Роб несколько раз поднимался, чтобы попить воды. Наконец вода, которая имелась у них с собой, закончилась. Его снова начала одолевать жажда. Но Онор не двигалась с места, и поэтому он оставался с ней.

Птенец, смирившись с их присутствием, забился в кусты и уже какое-то время не шевелился, как и наблюдающая за ним женщина.

Роб окликнул ее хриплым от долгого молчания голосом. Она повернула голову.

– Может, мне пойти проверить, как он там?

Помедлив, Онор кивнула.

Он подошел к неподвижному птенцу. Чувствуя на себе взгляд спутницы, Роб, вместо того чтобы, как собирался, ткнуть птичье тельце ногой, сел на корточки и осторожно поднял его с песка. Мертвый птенец показался почти невесомым.

Задумавшись на пару секунд над тем, как поступить с окоченевшим тельцем, Роб наконец сунул его под невысокое раскидистое растение, подумав, что бедняга, скорее всего, пойдет на корм крабам. Онор не протестовала, похоже, впервые одобрив действия своего гостя.

Залитая лунным светом, с опущенным плечами, она выглядела в эту минуту очень несчастной. И, похоже, дело было не в этой погибшей птице. Роба подмывало спросить, в чем причина, но он понимал, что не имеет на это права. Отчаянно желая облегчить душевные страдания Онор, но не зная, какие для этого подобрать слова, он произнес:

– Этот малыш до самого конца не был один.

Скользнув по спутнику взглядом, она бессильно опустилась на толстый слой веток и гниющих листьев, щедро укрывавший песок.

Проклятье! Дело точно не в птице. Но что бы ни мучило Онор, она, кажется, решила снова возродить это в памяти прямо сейчас. Роб потянулся к спутнице, поставил ее на ноги и обнял, надеясь утешить. Она тут же начала вырываться, но он лишь крепче сжал кольцо своих сильных рук, не обращая внимания на ее протесты.

Наконец Онор расплакалась на его плече. Когда она успокоилась, Роб отстранился, собираясь сказать что-нибудь в шутку, чтобы уменьшить неловкость, которую ощущали оба. Но передумал, увидев смущение и страдание на лице Онор и вспомнив, как она с пониманием, без насмешки отнеслась к его боязни крови.

– Готовы идти? – вежливо спросил Роб.

– Мне нужно наблюдать за кладками яиц. Лагерь – в том направлении. Просто придерживайтесь края зарослей.

– Может, вам что-нибудь принести? Фонарик, еду? Как я узнаю, что с вами все в порядке? Пойдемте со мной!

Едва эти слова сорвались с языка, Роб поморщился, ожидая язвительного ответа. Ну разумеется, с Онор все будет в порядке. Она – настоящее дитя природы. Остров – ее владения.

Однако Онор лишь тихо сказала:

– До лагеря всего несколько минут ходьбы. Если мне что-нибудь понадобится, я схожу сама.

Она указала в ту сторону, где располагался лагерь.

Роб обратил туда взгляд, а когда повернулся, Онор уже исчезла.

Глава 5

Проснулся Роб рано утром. Ему снилась златовласая русалка, которая покусывала сначала его икры, потом бедра, а после нацелилась выше…

– Черт побери!

Он вскочил из небрежно выкопанной в песке ямы и обнаружил, что по его телу ползают десятки маленьких рачков с поднятыми вверх клешнями. Это был лишь авангард целого батальона красных раков-отшельников, бодро марширующих по берегу в сторону океана. А Роб лежал прямо на их пути. Он вскочил на ноги, и маленькие существа, не обращая на него внимания, обогнули его, целенаправленно двигаясь к воде, чем вызвали громкий смех Роба. Их было так много, что они походили на красный прилив. Наконец последний рак-отшельник скрылся в океане.

Роб проводил на пляже уже вторую ночь подряд, и его удивляло, как естественно он себя ощущал, просыпаясь тут. Оказывается, человек может привыкнуть к такому образу жизни.

Теперь, когда останки «Эмдена» находились так близко, и особенно после посещения памятника крейсеру, Робу хотелось изменить первоначальный план: вместо того чтобы лишь определить местоположение судна, он решил взглянуть на него своими глазами. Разумеется, Роб уже видел и фотографии, и видео затонувшего крейсера – но это все не то.

Он целых три часа бродил по острову, изучая его, не беспокоясь, что случайно встретит Онор – та, без сомнения, спит в палатке после ночного наблюдения за черепахами. То и дело Роб поглядывал в бинокль в сторону океана, проверяя, не изменилось ли направление ветра. Нужно, чтобы он дул от берега, тогда волны не будут слишком сильными и можно будет спуститься под воду.

Наконец ветер поменялся. Отлично! Роб ждал этого половину утра. Ему не терпелось начать погружение. Необходимое снаряжение он уже отбуксировал обратно на катер. Но есть одна загвоздка. Только круглый идиот решится погружаться в незнакомом месте с катера, в корпусе которого трещина. Без помощи Онор не обойтись.

Поспешно вернувшись в лагерь, Роб обнаружил, что Онор только что проснулась, и решил с ходу взять быка за рога:

– Мне нужно помочь.

Судя по тому, что Онор вскинула бровь, он переусердствовал с напором.

Проглотив гордость, Роб добавил:

– Я прошу вас о помощи.

По крайней мере, на этот раз она склонила голову, показывая тем самым, что готова его выслушать.

– Вы можете отправиться со мной на катер, чтобы подстраховать меня, пока я буду нырять к «Эмдену»?

Роб приготовился выслушать кучу возражений, но в ответ без всяких объяснений и извинений раздалось лишь:

– Нет.

– Почему?

– Я работаю.

В глубине души Роб не считал работой наблюдение за птицами, однако у него хватило ума не сказать об этом вслух.

– Но вы можете сделать перерыв? Я буду вам очень признателен.

Онор равнодушно взглянула на Роба, впрочем, он заметил, что это равнодушие – деланое, и сощурился.

– Вы не можете понырять позже?

– Нет. Установилась идеальная погода для спуска под воду. Я не знаю, как долго она продлится.

Собеседница смотрела на него пустыми глазами.

– Пожалуйста! – взмолился Роб, к своему стыду.

Онор кинула взгляд в сторону океана, видневшегося между деревьями.

– Я не плаваю на лодках.

– Вы ведь живете на острове!

– Я только приплываю сюда в начале сезона и уплываю в конце.

– Но вы любите плавать.

– Только на мелководье.

– Онор, пожалуйста! Возможно, мне больше не представится другого шанса увидеть «Эмден» так близко. Вам не нужно нырять в воду – только отслеживать с катера мой спуск. Я прошу вас уделить мне всего лишь один час.

Ужасно раздражало, что приходится так унижаться перед ней.

– Извините, Роб. Нет.

Онор продолжила завтракать. Вот и вся благодарность за то согласие, которое, как считал Роб, установилось между ними прошлой ночью. Сердце его заколотилось от разочарования. Или от гнева? Эта женщина не желает помочь, а без напарника он не сможет погрузиться на дно и увидеть «Эмден».

Далтон сердито возился на палубе со снаряжением, когда на рифе за его спиной возникла Онор и спросила:

– Разве не рискованно погружаться к крейсеру с «Игрока», если на этом катере небезопасно проплыть даже двадцать пять километров до острова Хом?

Он обернулся:

– Вы передумали?

Онор смотрела на него, отчаянно желая броситься в воду и уплыть обратно к острову. Но нет. Она твердо решила встретиться лицом к лицу со своими демонами.

– Я поняла, что в долгу перед вами.

Ясно, что речь идет о прошлой ночи, когда Роб обнимал ее, а Онор рыдала у него на плече.

Он кивнул и поблагодарил ее.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнила она.

– Мы будем всего в трехстах метрах от острова. Если катер начнет набирать воду, у нас будет достаточно времени, чтобы добраться на нем до берега.

– И что я должна делать?

Всего лишь следить за сигнальным концом, контролировать остаток дыхательной смеси в баллоне и время погружения.

– Хорошо.

Роб довольно улыбнулся, сказал: «Оставайтесь здесь» – и направился к штурвалу.

Запустив двигатель, он поднял якоря и подплыл к краю рифа, следя за движением волн.

Онор наблюдала за его действиями, а когда «Игрок» приблизился, привычным легким движением поднялась на палубу.

Если Роб и удивился тому, как ловко у нее это получилось, то не подал вида, а поскорее направил катер в море, пока Онор не передумала.

Она вцепилась в поручень так, чтобы этого не заметил Роб, и изобразила на лице широкую улыбку. Таким же образом Онор притворялась каждый раз, когда возникала необходимость приплыть на остров или уплыть с него.

Роб обогнул остров и остановился с южной стороны, напротив памятника «Эмдену». Онор видела берег и знала, что, если понадобится, сможет проплыть триста метров до острова. Но это служило слабым утешением.

Роб перешел на нос катера и спустил якорь. Глядя, как разматывается цепь, Онор поморщилась. Там, внизу, кораллы. Риф, конечно, твердый, но все равно ему может повредить любой контакт с человеком.

Встав на якоре, «Игрок», повинуясь течению, развернулся кормой к берегу. «Вот и хорошо, – подумала Онор. – Я смогу все время видеть остров».

Роб быстро надел гидрокостюм с короткими рукавами, жилет-компенсатор с пристегнутыми к нему баллонами с дыхательной смесью, грузовой пояс и ласты, а затем указал на две шкалы на небольшом мониторе.

– Это беспроводной контроль моего местонахождения и уровня дыхательной смеси. Также здесь указана глубина, на которой я нахожусь. Я буду время от времени дергать за сигнальный конец, чтобы вы знали, что со мной все в порядке.

– А что мне делать, если с вами что-то случится?

Онор никогда не занималась дайвингом. Случись неприятности, толку от нее не будет никакого.

– Если посчитаете, что возникла проблема, дерните за сигнальный конец три раза – и я поднимусь на поверхность.

– А что считать проблемой?

– Если начнет заканчиваться дыхательная смесь, если поблизости появится акула, если вдруг испортится погода. – Роб улыбнулся ободряюще. – Здесь не очень глубоко. Если что, я всегда могу сбросить баллоны и подняться только за счет воздуха в легких.

Эти слова немного успокоили Онор. К тому же, наблюдая за монитором, она меньше будет обращать внимание на то, что болтается на лодке в открытом океане.

Роб подошел к борту и с теплой признательностью в голосе произнес:

– Спасибо, Онор! Это для меня столько значит! – Похоже, он не мог подобрать нужных слов. – Благодарю вас. Скоро увидимся!

Он натянул на лицо маску, вставил в рот регулятор с загубником, сделал несколько контрольных вдохов-выдохов и перевалился через борт в воду.

Онор смотрела, как Роб погружается: сначала во все стороны разлетелись брызги, потом в воде появилось множество воздушных пузырьков, а после…

После наступила тишина.

Последнее, что увидел Роб перед тем, как нырнуть, – это бледное лицо Онор.

«Странно, – думал он, медленно погружаясь в холодные глубины, – почему женщина, профессионально изучающая морских животных, так боится плавать на лодке? Но она так заметно нервничала, пока мы огибали остров. Может, именно из-за боязни воды она изучает морских существ на суше?»

Проверив все приборы и ремни, он огляделся. Перед ним угрожающей темной массой выступал внешний склон рифа, но тут, на южной стороне острова, он был более отвесным. Капитан «Эмдена» именно тут посадил свой крейсер на мель: с глубоководья он направил судно прямо на риф, всего пару футов не доходящий до поверхности. Позже штормы разломили корабль, обломки соскользнули с рифа на дно океана, где с тех пор и покоятся.

Сюда хоть и проникал солнечный свет, но он обретал странный голубой оттенок. Рыбы ярких расцветок сновали вокруг вторгшегося в их царство человека. На дне виднелись темные очертания останков «Эмдена». Несмотря на то что Роба охватил восторг, он заставил себя дышать медленнее и погружаться неспешно.

Обломки располагались на небольшом расстоянии друг от друга. Массивные куски развалились на более мелкие. Из-за отсутствия воздуха здесь, на дне, ничего не ржавело, а словно растворялось. Но Роб еще без труда узнал заостренную носовую часть крейсера, хотя теперь она вся была облеплена кораллами и водорослями.

Вспомнив про Онор, он дернул один раз за сигнальный конец, чтобы сообщить, что все в порядке. Затем Роб обогнул нос «Эмдена» и неподалеку увидел выглядывающий из песка обломок гребного винта крейсера, напоминающий гигантские уши Микки-Мауса.

Рыбы продолжали сновать вокруг уже смелее, когда убедились, что человек не причинит им вреда. Парочка из них даже увязалась за Робом. Он остановился и прислушался к звукам океана. Здесь, как и на острове, вовсе не царила тишина – раздавались странные скрипы, щелчки, хлопки. Вдалеке проплыла зеленая черепаха, легко рассекая воду. В этой стихии ее массивное тело вовсе не мешало ей вести себя грациозно – не то что на суше. Роб тут же подумал о том, как была бы рада Онор увидеть одну из черепах в ее естественной среде обитания.

Он снова дернул сигнальный конец.

Час пролетел быстро. Роб обследовал обломки, запоминая все подробности их расположения, но ни к чему не прикасаясь. Наконец он заметил, что воздуха в баллонах осталось меньше половины. Значит, пора всплывать. Он начал подниматься на поверхность, каждые десять метров делая декомпрессионные остановки.

Вынырнув на поверхность океана и вытолкнув из рта регулятор, Роб с легким разочарованием увидел, что Онор вовсе не вглядывается в воду, дожидаясь его.

Он снял с себя грузовой пояс и баллоны, закинул на палубу ласты и, подтянувшись на руках, забрался в катер.

Свою пассажирку Роб застал сидящей возле штурвала и по-прежнему крепко сжимающей монитор.

Скинув маску, Роб повернулся, чтобы заговорить, и замер: Онор, сжавшись, вся дрожала, лицо ее было пепельно-серым.

Неужели кошмар закончился? Онор ощутила, как ее медленно согревает тепло тесно прижавшейся к ней обнаженной груди.

Глубоко дыша, Онор открыла глаза и увидела Роба. Тот уже успел стянуть до пояса свой гидрокостюм и теперь обнимал ее. От него пахло морской солью – и никогда еще этот запах, дарящий сейчас ощущение безопасности, не был настолько приятен.

Губы Роба шевелились – он что-то говорил, но его слова сливались в ушах Онор, еще не отошедшей от шока, в неразборчивый гул. Теплые ладони Роба успокаивающе гладили ее по спине под рубашкой.

Наконец мозг Онор постепенно начал воспринимать то, что говорил ей Роб. Оказывается, он цитировал ей стихотворение Эндрю Бартона Паттерсона:

…Шел табун волной единой —

В гору лошади неслись

Там, где кураджонг с рябиной

Всюду буйно разрослись…

Роб замолчал, заглянул Онор в лицо, и в его глазах отразилось облегчение.

– Привет! – сказал он и ободряюще улыбнулся. – Добро пожаловать назад. Как вы себя чувствуете?

Смущенная и трепещущая, но пригревшаяся в его объятиях, Онор спросила:

– Как долго я была… в отключке?

– Пока мы огибали остров и еще почти две трети стихотворения «Парень со Снежной реки».

Она попыталась пошутить:

– Вы знаете его целиком наизусть?

Роб немного отстранился, и Онор оценила его тактичность.

– Не могу обещать, что не пропустил кое-какие строчки, – ответил он с мягким юмором. – Вы сможете доплыть до берега?

Она окинула взглядом знакомую лагуну и кивнула. Здесь Онор все было хорошо знакомо, а потому не вызывало страха. А еще хотелось поскорее покинуть этот чертов катер.

Она ступила дрожащими ногами на риф и подождала, пока Роб развернет катер, поставит его на якорь и присоединится к ней. Всю дорогу до лагеря он следовал за спутницей словно тень.

– Вы пока обсушитесь, а я приготовлю чай, – безапелляционно заявил Роб, и Онор подчинилась, слишком истощенная, чтобы заводить спор. На заплетающихся ногах она прошагала в палатку и рухнула на спальный мешок, чувствуя, что ее вот-вот стошнит, но понимая, что должна объяснить Робу свою странную реакцию. Он ни словом не обмолвился о прошлой ночи, однако ее поведение на катере он вряд ли проигнорирует.

Когда Онор вышла из палатки, Роб подвел ее к раскладному стулу и вложил в ладони чашку травяного чая:

– Я добавил сахар, чтобы снять шок.

Онор даже не знала, что в ее припасах, оказывается, имеется сахар. Она отхлебнула ромашковый чай, наконец-то начиная успокаиваться – сердце билось уже ровнее.

Онор хотелось, чтобы Роб заговорил первым, но он лишь молча смотрел на нее, и его молчание лишь укрепляло ее уверенность в том, что она обязана объясниться.

– Извини, что испортила тебе погружение.

Роб вскинул брови, и глаза его сверкнули.

– Не надо. Не извиняйся за то, в чем виноват я. Прости, что вынудил тебя отправиться со мной. – Он присел рядом на корточки. – Ты ведь пыталась дать мне понять, что боишься плавать на лодках, а я был слишком занят собственными нуждами. Мне так хотелось совершить это погружение.

– Оно ведь было для тебя очень важным, – слабым голосом произнесла Онор.

– Да, но даже оно не стоило того, чтобы заставлять тебя пройти через такое испытание.

Они замолчали.

Онор не знала, с чего начать свое объяснение, наконец она решилась:

– Это не твоя вина. Я когда-то очень любила ходить на яхте и проводила много часов в море вместе со своим мужем.

Удивившись, Роб скользнул взглядом к ее левой руке, и Онор сжала пальцы.

– Я больше не ношу обручальное кольцо. – Она сделала несколько глотков чая и добавила: – Наш сын Джастин унаследовал страсть моего мужа к океану.

Роб удивленно поднял брови, а затем увидел в глазах собеседницы слезы и накрыл ее руку своей ладонью.

– Мы тогда как раз купили новую сорокадвухфутовую яхту. Нэйт с нетерпением ждал, когда мы отправимся на ней всей семьей в первое плавание.

Онор еще пару раз отхлебнула чай, не зная, как продолжать свой рассказ. Роб, словно ощутив ее смятение, накрыл ее руку второй ладонью и спросил:

– Что случилось потом?

Онор, устремив взгляд в никуда, снова заговорила:

– Это был наш третий день на борту… – Она не смогла заставить себя произнести название яхты. – Мы плыли в Эксмут, но затем решили изменить курс и направиться на остров Рождества. С утра течение было сильным, но погода была безветренной, поэтому мы включили двигатель. Джастин увидел в воде стаю дельфинов, и он… – Глаза защипало от слез. – Он знал, что этого нельзя было делать, но он… он взял и прыгнул.

Перед глазами Онор снова возник образ: Джастин с восторженным криком ныряет с кормы за несколько тысяч километров от берега. Его маленькие кроссовки мелькают над бортом, а потом раздается всплеск – это его спасательный жилет ударяется о воду.

– Я сразу же прыгнула вслед за ним. – Роб перевел глаза на ее шрамы. – Джастину удалось не попасть под гребной винт, а мне вспороло плечо.

Голос Онор дрогнул, и Роб закрыл глаза.

– Я держала Джастина неповрежденной рукой, пока у меня хватало сил. Но его унесло течение. Я вцепилась в лестницу, а Нэйт прыгнул в воду и поплыл к сыну. Он привязал его спасательный жилет к своему и попытался вернуться на яхту, но не смог побороть волны.

По ее щекам полились слезы. Снова вернулись боль и ужас того момента, сжав сердце.

Ноздри Роба раздулись. Он обхватил руку Онор двумя руками и произнес:

– Не надо, не продолжай. Не нужно ради меня воскрешать это в памяти.

Но она должна была закончить свой рассказ. Почему-то Онор было очень важно, чтобы Роб услышал эту историю, и она продолжила внезапно охрипшим голосом:

– Кровь была повсюду, и я испугалась, что она привлечет акул, но я переживала не за себя, а за Джастина. Не помню, как сумела вскарабкаться на яхту и включить аварийный радиомаяк. Я видела, что течение уносит Нэйта и Джастина все дальше. Я попыталась встать, чтобы направить яхту к ним, но поскользнулась на собственной крови, упала прямо на раненое плечо и потеряла сознание. – Голос ее теперь звучал еле слышно. – С военной базы в Эксмуте выслали вертолет. Когда меня нашли, я уже успела потерять треть своей крови. Я пришла в себя неделю спустя в больнице в Дарвине и возненавидела докторов за то, что они спасли мне жизнь. Мне не сказали, что случилось с мужем и сыном, но я и так поняла. – Онор перевела взгляд на Роба. – Джастина и Нэйта не нашли.

Глава 6

Тяжело сглотнув, Роб вспомнил статьи в газетах, описывавшие этот случай. Индонезийский траулер обнаружил тела Джастина и Нэйта, по-прежнему связанные вместе, в океане в сотне миль от яхты. Невозможно представить, какие душевные муки испытывала Онор из-за потери мужа и сына.

Роб молча встал на колени и обнял ее, не находя слов утешения для женщины, которая потеряла все. Она, хотя и уцелела, каждый день словно заново переживала свою страшную потерю. На этот раз Онор не стала противиться объятиям Роба и прижалась к нему, содрогаясь от мучительных рыданий, разрывавших ему сердце.

Воображение Роба нарисовало ему картины: острый, словно бритва, гребной винт яхты, шрамы Онор и то, как она лежит на палубе, истекая кровью, а ее близких уносит прочь океан.

Потом он вспомнил, как сказал ей, что она могла бы быть хорошей матерью, как критиковал черепах за то, что они не защищают своих детей, как Онор сидела рядом с умирающим птенцом, чтобы тот не чувствовал себя одиноким.

Собственные проблемы показались вдруг Робу такими незначительными в сравнении с испытаниями, выпавшими этой женщине.

Он укачивал ее, плачущую, в объятиях, не зная, как еще ей помочь. В привычном ему мире он бы дал Онор пару таблеток валиума и уложил бы в постель. Здесь, на острове, Роб не мог найти ни успокоительного, ни подходящих слов. Зато постель тут имелась.

Он взял Онор на руки, занес ее в палатку и уложил на спальный мешок. Она свернулась калачиком, словно зародыш. Ее рыдания постепенно перешли сначала в отдельные судорожные всхлипы, затем она задышала ровно – кажется, заснула. Роб на мгновение попытался вообразить, что с ним было бы, случись такая трагедия с его близкими. Нет, это невозможно себе представить.

Он лег рядом с Онор, прижавшись грудью к ее спине, и осторожно, чтобы не побеспокоить, обнял. Если Онор забудется сном, ей будет не так больно. Больше ей сейчас ничем не помочь.

Онор проспала до самого вечера. Все это время Роб пролежал рядом, время от времени поглаживая ее по волосам и что-то шепча ей на ухо.

Едва она проснулась, он тут же откатился в сторону и поспешил пояснить, пока Онор не устроила ему взбучку, обнаружив в своей постели:

– Я пытался тебя согреть.

Она села и спросила:

– Который час?

Роб ждал от нее вовсе не этих слов, но ответил:

– Без десяти шесть.

– Утра?

– Вечера того самого дня, когда мы плавали к «Эмдену».

– Хорошо. А я уж было испугалась, что пропустила ночное дежурство.

Ее голос звучал чуть глуше, чем обычно, но тон был ровным. Ну вот, снова собирается вернуться к работе. Неужели она больше ничего не скажет?

Онор выбралась из палатки, стараясь не встречаться глазами с Робом, который вылез следом. Она достала из припасов пару пачек заварной лапши и поставила на походную плитку котелок с водой, старательно делая вид, что не замечает внимательного взгляда своего гостя.

– Онор…

– Ты будешь лапшу?

Роб вздохнул:

– Да, если у нас достаточно припасов.

Она занялась приготовлением лапши, с преувеличенным усердием помешивая ее в котелке. Онор порадовалась, что может отвлечься от мыслей и чувств на это нехитрое занятие – так проще держать эмоции под контролем. Сегодня она утратила самообладание, разрыдалась и разоткровенничалась. Бедный Роб! Чувствует себя неловко, хочет помочь. Да только ей не нужна ничья помощь. Надо дать ему это понять.

– Онор…

– Лапша уже почти готова.

Еще раз помешав варево в котелке, она положила половину его содержимого в свою миску, а затем протянула еще горячий котелок Робу – больше мисок у нее не было.

Усевшись на пень как можно дальше от своего гостя, Онор поковырялась вилкой в миске. Несмотря на только что одолевавший голод, аппетит внезапно улетучился.

Молчание становилось все более неловким. Наконец Роб, не выдержав, пробормотал:

– Извини, что попросил тебя поплыть со мной.

«Да уж, теперь ты точно об этом жалеешь», – подумала Онор.

Она снова помешала в миске лапшу. Ей неприятно было слышать напряженность в его голосе, понимая, что виной тому – она сама. В голове мелькнуло: «Вот уж никогда бы не подумала, что буду скучать по самонадеянности и нахальству этого типа».

Онор вздохнула.

– Ты не виноват. Я сама решила помочь тебе.

– Что произошло с тобой на катере?

Этот вопрос снова почти лишил ее самообладания. Онор и Роба сейчас разделяли не менее десяти футов, но она чувствовала исходящую от него энергию. Внезапно опять захотелось выговориться, поделиться, открыться этому человеку.

– Я не оставалась на лодке в одиночестве с… с того дня. – Она прочистила горло. – Когда ты нырнул, стало так тихо. Слышно было только, как плещутся о борт волны. Я думала, я смогу справиться…

Роб отставил в сторону котелок с недоеденной лапшой, подошел и сел на землю перед Онор. Его близость прежде успокаивала ее, но теперь встревожила.

– Я хотела поплыть к берегу. Я бы рискнула это сделать, но я не могла оставить тебя там, под водой. Тебя так долго не было, и на меня нахлынули воспоминания…

Вот и сейчас Онор вдруг показалось, что она снова смотрит в ярко-голубое небо, лежа на палубе в луже своей уже застывающей крови, кругом стоит тишина, а сердце сковывает ужас.

Ее чуть не стошнило.

Роб опустил голову, глядя на свои ноги. Похоже, ему неловко оттого, что собеседница так явно выказала свои эмоции. Но когда он поднял взгляд, тот прожег Онор до глубины души.

– Это я виноват, что ты оказалась в море одна. Я не хотел ждать. Мне не терпелось увидеть «Эмден». Это из-за меня ты сегодня испытала боль.

Его скулы окрасил румянец. Онор поняла, что этот человек, возможно, впервые в жизни признает свою вину. Но на лице его читалось вовсе не смущение. Это было иное выражение – неподдельный стыд. И в этот момент Онор почувствовала, что в броне, сковывающей ее душу, образовалась еще одна брешь.

* * *

Для того чтобы избегать Роба на острове площадью менее одного километра, пришлось приложить некоторые усилия. Ночное дежурство у черепашьих кладок прошло без происшествий, затем Онор проспала большую часть дня, а после просидела в палатке, пока не убедилась, что Роба в лагере нет.

И что заставило ее открыть свой тщательно хранимый секрет едва знакомому человеку? За несколько дней общения с Робом Далтоном стало ясно, какова его натура: обаятельный игрок, без сомнения, одаренный и, не исключено, избалованный. Таким в жизни все достается легко.

Отрицать бесполезно: он ей нравится. Его сильное тело, ленивая улыбка… Однако за привлекательным фасадом скрывается что-то интригующее. Лучше бы Роб был недалеким красавчиком – так было бы безопаснее для нее.

Но вчера, когда он со стыдом признал свою вину, Онор запаниковала и бросилась прочь под защиту деревьев, даже не поблагодарив Роба за то, что тот доставил ее в лагерь. Она не приняла его извинения. А ведь он пытался извиниться.

Почему она так повела себя? Неужели оттого, что испугалась своей симпатии к Робу? Да, Онор время от времени представляла себя в его объятиях, но виной тому – лишь физическое влечение. Было куда проще и безопаснее мириться с ним, пока Роб казался пустоголовым плейбоем.

Онор покачала головой, отгоняя одолевавшие ее мысли, и надела рубашку – ту же самую, что и вчера, и позавчера. Она привезла с собой на остров очень мало одежды. Ведь крабам и птицам все равно, какой на ней наряд. Смешно, что ее озаботил внешний вид, стоило на острове появиться мужчине. Впрочем, ее незваный гость был в еще худшем положении: у него имелась лишь та одежда, в которой он приплыл, да парочка запасных футболок на катере. Большую часть дня Роб слонялся в одних шортах, и от взгляда на его красивый торс у Онор каждый раз захватывало дух.

Она решила пойти к памятнику «Эмдену» – именно там Роб станет ее искать в последнюю очередь. Огибая внутреннюю лагуну, Онор ступала осторожно, чтобы не потревожить сидящих на ветвях птиц. Сердце екнуло, когда она увидела в просвете между деревьями Роба, задумчиво стоящего по лодыжки в воде с засунутыми в карманы руками. Птичий гомон заглушил шаги Онор. Воспользовавшись тем, что ее приближение осталось незамеченным, она отступила в тень деревьев, испугавшись, что увидит сейчас в глазах Роба злость или, хуже того, жалость.

Наморщив лоб, он с отсутствующим видом пинал ракушки и казался чем-то расстроенным. Зная, что он ее не видит, Онор впервые могла, не стесняясь, рассматривать этого мужчину: его узкие бедра, крепкие ягодицы, широкие плечи, загорелую спину. И снова, как и раньше, невольно подумалось: «Какие стороны своей натуры Роб скрывает от всех и, возможно, от самого себя?»

Он повернулся и вышел из воды. Затаив дыхание, Онор забилась в кусты. Не хватает только, чтобы Роб увидел, как она подсматривает за ним! Но он прошел мимо, не заметив ее, и Онор, закрыв глаза, медленно выдохнула.

Глава 7

Избегать Роба на крошечном острове весь день было непросто. Но под вечер у Онор появился прекрасный повод уединиться – ее ждало ночное дежурство. Она устроилась на раскладном стульчике в пяти метрах от края пляжа, на котором черепахи откладывали яйца, и положила на колени полевой дневник. Солнце уже повисло над горизонтом и готовилось закатиться за него через несколько минут.

Онор включила ультрафиолетовую лампу, свет которой невидим для черепах, чтобы не спугнуть их. Впрочем, на пляже и так было светло, потому что в небе сияла полная луна.

Внезапно за спиной раздался шорох опавших листьев, и Онор напряглась.

– Привет, незнакомка! – Роб присел рядом на корточки.

Даже не глядя на него, Онор чувствовала каждое движение этого мужчины. Пульс ее зачастил.

Она кивнула в ответ и бросила быстрый взгляд на Роба. Стало ясно, что, хоть они и провели врозь этот день, напряжение между ними ничуть не ослабло и Роб по-прежнему переживает за нее. А еще он побрился.

– Неужели ты избегаешь меня? – спросил он со скрытой обидой в голосе.

– Я была занята.

Судя по ответному молчанию, Роб понял, что она лжет.

– Ну как, вылупились черепашата?

Отлично. Эта тема вполне безопасна.

– Нет еще, но уже скоро.

– Онор… вчера…

Она вскинула руку, остановив собеседника:

– Не надо. Ты уже и не рад, что расспрашивал меня. А я не рада, что все это рассказала. Давай просто забудем о том разговоре. Ведь мы оба теперь жалеем, что он состоялся.

– Некоторые сожалеют больше других.

Роб улыбнулся, и Онор мгновенно поняла, что эта улыбка – фальшивая. А вот интерес в его внимательном взгляде – неподдельный. Странно, что этот парень для шутки воспользовался цитатой из Джорджа Оруэлла, немного изменив ее. Так значит, Роб довольно начитан? По виду не скажешь.

Она резко сменила тему:

– Как давно ты увлекаешься дайвингом?

– С тех пор, как научился плавать. С детства пугал друзей тем, что в бассейне надолго задерживал дыхание под водой, сидя на дне. Там я мог побыть один, ощутить покой.

– Никогда бы не подумала, что ты любишь покой.

– Ты еще многого обо мне не знаешь.

– Ты цитируешь классиков, не выносишь вида крови и добры к животным. Есть еще что мне нужно знать?

Роб, похоже, удивился. Наверное, он не ожидал, что она все это подметила.

– Я ужасно готовлю лазанью.

Онор так громко расхохоталась, что птицы взлетели со своих гнезд, а Роб в упор посмотрел на нее. В его взгляде читалось любопытство.

– Ты настоящая загадка. Вчера я готов был поспорить на кучу денег, что ты больше никогда не заговоришь со мной. А сейчас ты смеешься над моими шутками.

Онор понимала, что он заслуживает честный ответ, и, вздохнув, пояснила:

– У меня еще ни разу не было возможности хорошенько нареветься. Даже когда Нэйт и Джейсон погибли. И когда их хоронили. С похоронами нельзя было медлить, потому что тела были в ужасном состоянии… Я в то время находилась в больнице в другом городе – восстанавливалась после операции. Но если честно, я все равно не захотела бы поехать на похороны, потому что это ничего бы не изменило… Думаю, мне давно нужно было как следует выплакаться. Меня, конечно, смущает, что я разрыдалась при тебе. Но, думаю, этого бы не произошло, если бы не ты.

– Я же говорю, что это моя вина…

Онор оборвала Роба, положив ему руку на колено.

– Наоборот, ты помог мне. Моя мама часто говорила: «Не держи свои проблемы в себе».

– «Говорила»? Она умерла?

– После того несчастного случая отношения между нами осложнились. Теперь она живет в Бруме.

Онор бросила взгляд на восток, в сторону Австралии, словно Таня Брайер могла его почувствовать. Она целых шесть месяцев выхаживала дочь, и вот как Онор отплатила за это…

– Слушай, мы можем поговорить о чем-то кроме моей матери?

– Предлагаю обмен.

– Матерями?

– Рассказами о них.

Онор вздохнула:

– Тогда ты первый.

– Челси Далтон. – Роб произнес это имя, словно название дома моды. – Красивая. Сексуальная.

– Нельзя называть собственную мать сексуальной.

Он уселся на песок у ног собеседницы:

– Я же говорю не о своем к ней отношении, а о том впечатлении, которое она производит на других людей и которое производила на моего отца.

Онор почувствовала укол любопытства.

– Производила? Ты намеренно сказал это в прошлом времени?

– Не знаю точно, когда между ними все изменилось. – По лицу Роба промелькнула тень, заметная даже при лунном свете. – Просто однажды, когда я был еще подростком, отец разлюбил ее. Это было заметно по его глазам.

– А кем твоя мама работает?

– О, Челси не работает. – Его рот скривила усмешка. – По крайней мере, не в общепринятом смысле этого слова. Она всю жизнь живет за чужой счет.

– Ты ее любишь?

– Разумеется. Она ведь моя мать.

– Но нравится ли тебе, как она поступает?

– Не всегда.

Роб устремил взгляд в океан.

Онор смотрела на собеседника, лишь иногда искоса посматривая в сторону черепашьих кладок, не забывая о своей работе.

– Мы с мамой во многом не соглашаемся. Я не совсем оправдываю… ее ожидания.

– Что ты имеешь в виду?

– Я работаю в музее, моя специальность – старые затонувшие корабли. Подозреваю, что мамины планы насчет меня всегда были куда грандиознее.

Онор подумала, что у Роба довольно интересная работа. Печально, что его родители не хотят обращать внимание на таланты и склонности своего сына.

– А что твой отец?

– О, он возлагал на меня еще большие надежды, чем моя мать.

Роб прислонился спиной к ногам Онор. Это легкое прикосновение показалось ей таким естественным и интимным, что перехватило дыхание.

Она сказала первое, что пришло в голову:

– Твой отец тоже игрок, как и ты?

Ощутив, как немедленно напряглась спина Роба, Онор пожалела о своих словах.

– Смотря какой смысл ты вкладываешь в это слово. Мы с отцом – разные люди.

Голос его зазвучал напряженно. Кажется, она коснулась больной темы.

– Какой он? Вы с ним внешне похожи?

– Говорят, да. Но на этом сходство заканчивается. Он воспитывал меня по своему подобию, строил планы касательно моего будущего, напоминающие скорее его собственные мечты. Ему не понравилось, что в университете я решил изучать археологию, а не коммерцию.

– Но он принял твой выбор?

– Скорее проигнорировал его.

– Ты все-таки достиг своей цели.

– Только потому, что много лет прилагал все усилия, чтобы потакать его желаниям. Делая вид, что у нас много общего, я не рассказывал ему о своей учебе и карьере археолога. Я пытался изображать, что живу той жизнью, которую отец уготовил для меня: спорт, налаживание деловых связей, женщины. Много женщин. – Роб улыбнулся. – Этого было достаточно, чтобы заниматься тем, чем мне хочется, а отец при этом оставался доволен моим поведением.

– Ты устал жить такой жизнью?

– Вообще-то она вовсе не так уж плоха. Но не уверен, что смог бы вести такой образ жизни постоянно. А ты смогла бы?

Онор выпрямилась на стуле, смущенная вопросительным взглядом Роба и тем, что разговор зашел о ней. Лучше перевести беседу на более безопасную тему, хватит обсуждать детство и жизненные неудачи.

– Ты имеешь в виду свои многочисленные романы?

– В том числе. Я не жалею о полученном опыте. Но со временем эти похождения мне приелись.

– Странно, что ты до сих пор не женат. Ведь ты – такой завидный жених: из богатой семьи, привлекательный, умный.

Роб обернулся и посмотрел на Онор. Глаза его насмешливо блеснули.

– Именно в таком порядке?

– Для тех женщин, с которыми ты общаешься.

– А в каком порядке расставила бы мои качества ты?

Она замялась, напрягшись.

– В другом.

– Что бы ты поставила на первое место?

Будь Онор честна с Робом, она бы ответила: «Страсть, ум, прямота, обаяние».

– Мы сейчас говорим не обо мне.

– Все эти женщины были не в состоянии надолго удержать мой интерес. Они – не то, что мне нужно. – Он опустил глаза. – И… э-э-э… мои попытки расширить свои горизонты были не очень-то удачными.

В это Онор легко поверила. Такие женщины, как она, из чистого самосохранения должны избегать мужчин, подобных Робу. Полубог и книжный червь – не пара друг другу. Хотя в глубине души Онор жалела об этом.

– Тебя удивляет бесплодность поисков своей второй половинки – при твоем-то образе жизни?

– Сначала я не понимал этого, но, когда увидел, как ты, кого я считаю лучшей из женщин, восприняла меня, то начал замечать изъяны в своем подходе к поиску пары.

«Лучшей из женщин». Эти слова ранили словно пуля. За те дни, что они знакомы, Онор так часто вела себя с Робом недружелюбно, а он все равно так высоко оценил ее. Душу наполнил стыд, тело охватил трепет. Даже в лунном свете Онор разглядела румянец на щеках собеседника и поняла, что он сказал больше, чем намеревался.

– Роб…

Он поднял глаза:

– Теперь твоя очередь рассказывать.

Но едва Онор открыла рот, чтобы отказаться, она увидела, как песок на одной из дюн зашевелился.

Начинается! Эта кладка не входила в число тех, которые были отмечены для наблюдения, – наверное, одна из первых в этом сезоне.

Роб обернулся и проследил направление взгляда Онор. Песок над кладкой словно задышал, потом прямо на их глазах начал вырастать небольшой холмик.

– Песок оживает!

– Точно! – рассмеялась Онор и вскочила на ноги.

Десятки крошечных черных черепашат полезли из песка, карабкаясь на гребень дюны и переваливаясь через него. Десять… двадцать… пятьдесят маленьких рептилий спешили вниз по дюне к океану.

Четыре птицы-фрегата тут же устремились вниз и начали склевывать одного черепашонка за другим.

Роб, сжав кулаки, рванулся к ним, но Онор остановила его:

– Стой! Это закон природы.

Она перевела взгляд на гнездо, из которого продолжали вылезать детеныши.

– Их так много, я не могу их отследить.

– Выбери кого-то одного, едва он вылезет из гнезда, а затем следуй за ним до воды.

Все черепашата были однаковыми, но Онор показалось, что у одного панцирь чуть светлее, чем у других, – на нем она и сосредоточилась. Он выбрался из гнезда и, петляя то влево, то вправо, направился через пляж.

Внезапно Онор вспомнила, как Нэйт на заднем дворе учил трехлетнего Джастина вести к воротам футбольный мяч. В горле тут же возник ком. Между тем «ее» черепашонок благополучно достиг океана и исчез в волнах.

– Нет! – раздался вопль Роба. – Мой парень направился не туда и увлек за собой еще нескольких друзей!

Онор улыбнулась. Надо же было Робу умудриться выбрать черепашонка, такого же гиперактивного и лишенного здравого смысла, как и он сам.

Роб разулся:

– Я собираюсь это исправить.

Онор схватила его за руку:

– Я должна соблюдать принцип невмешательства.

– А я не должен!

Он разжал ее пальцы и рванулся вперед.

Она повернула ультрафиолетовую лампу, чтобы осветить ему путь среди маленьких, ведомых инстинктом рептилий, заполонивших пляж и проворно спешащих к воде. Роб со стороны напоминал танцора, исполняющего ирландский степ-данс. Он то отшатывался в сторону, пропуская крохотных черепашат, то ловко перепрыгивал через них, то замирал на месте, позволяя им переползти через его босые ноги. Таким образом он пересек пляж и добрался до дальней дюны, где шестеро детенышей затаились под деревьями. Роб развернул их вожака в сторону воды, и тот сразу же изо всех сил засеменил к океану. Его спутники, покружив на месте, кинулись за ним. Вскоре вся эта маленькая компания сиганула в темные волны и скрылась в них.

Их спаситель размашисто зашагал обратно по почти опустевшему пляжу – теперь тут лишь птицы доедали черепашат, ставших их жертвами.

Онор смотрела на этого мужчину, чуть запыхавшегося, с кривой улыбкой на красивом лице, и ее сердце переполняло восхищение. Впервые за долгое время она, не раздумывая, повела себя так, как подсказывали ей чувства, – подбежала к Робу, крепко обняла его и прошептала на ухо: «Спасибо!»

Он рассмеялся, обхватил теплыми ладонями ее талию и без усилия поднял Онор. Держа ее на весу, Роб легонько покачал ее из стороны в сторону, и она крепче вцепилась в его плечи.

– Ты благодарна мне?

– Да!

– Я заслужил награду?

Онор непонимающе нахмурилась:

– Какую?

– Один поцелуй.

Ее восторг тут же испарился.

– Ты специально это подстроил, Далтон?

Он закатил глаза, но не разжал рук.

– Конечно. Я пришел сюда пораньше и пошептался через песок с черепашатами, сидящими в своих яйцах. Мы все тщательно спланировали. Ты нас раскусил.

– Значит, ты просто решил воспользоваться шансом?

– А то! Один поцелуй – такую цену я назначил.

– За что?

– За спасение шести новорожденных детенышей, а может, и всего вида зеленых черепах.

Роб шутил. Но Онор только что сама бросилась из благодарности в его объятия. Теперь вряд ли получится притвориться, что она не оценила его поступок.

– Тебе ведь не хочется меня целовать.

Онор знала, что многих людей пугают ее шрамы. Она не зацикливалась на этом, но все же была реалисткой.

– Позволь тебя поправить. Я хочу поцеловать тебя с того момента, как впервые увидел.

Взгляд Роба был искренним, но Онор все еще сомневалась. Может, для него поцелуи ничего не значат – так просто, маленькое развлечение? Откуда ему знать, что она целовалась всего с двумя мужчинами за всю жизнь? Первый раз – в четырнадцать лет, а второй – с мужем. Роб будет третьим. Если она согласится.

Онор сглотнула. Сердце в груди тревожно билось, но тело стремилось изведать, что будет, если поддаться влечению и узнать вкус поцелуя этого мужчины.

Для Роба это, наверное, лишь забава. Наверное, ему скучно на острове – вот и решил развлечься. Ну а как лучше всего отреагировать на флирт? Заставить Роба сказать «бэ», раз уж он сказал «а».

– Хорошо. Только один поцелуй.

Зрачки его расширились, и он наклонил голову.

– Один маленький поцелуй, – уточнила Онор.

Он кивнул:

– Один маленький поцелуй за каждого черепашонка.

В глубине души Онор наслаждалась этим разговором – прелюдией к поцелуям. Он будоражил, вызывал давно забытые ощущения.

– За каждого вылупившегося или каждого спасенного?

Роб улыбнулся, поняв, что его поймали на слове.

– Ладно. За каждого спасенного.

Шесть маленьких поцелуев. Это всего лишь поцелуи. Онор ужасно хотелось сказать «да», и одно это уже вызывало у нее тревогу. Роб – само совершенство, и все это, возможно, для него ничего не значит – просто своего рода спорт. Ведь, в конце концов, он игрок по натуре.

– Идет, – согласилась Онор.

Если Роб и удивился, то не подал вида.

– Куда тебя поцеловать первый раз?

Она расправила плечи и бесстрашно посмотрела на него:

– В щеку.

Он улыбнулся и мучительно медленно приблизил к ее вспыхнувшей румянцем щеке свои губы. Они нежно скользнули по ее горящей коже, показавшись прохладными и мягкими. От Роба пахло морской солью и лунным светом.

– Куда целовать теперь?

– В другую щеку. Это будет второй поцелуй.

– Спасибо, я умею считать.

Он наклонился к другой щеке и так же мучительно медленно провел по ней губами.

– Теперь третий и четвертый?

Онор набрала в грудь побольше воздуха. Роб всего лишь целомудренно расцеловал ее в щеки, а ее сердце уже готово выскочить из груди. Она закрыла глаза и почувствовала, как он медленно наклонился и нежно прикоснулся губами сначала к одному ее веку, затем к другому. Кажется, при этом он улыбался, но, когда Онор открыла глаза, на лице Роба уже не было улыбки, и он придвинулся совсем близко, почти касаясь теперь ее груди своей грудью.

«Не вздумай потянуться к нему», – попыталась воззвать к самой себе Онор и уперлась руками в грудь Роба, чтобы оттолкнуть его. Но через рубашку ее ладони почувствовали биение мужского сердца – какое забытое ощущение!

Теперь настала очередь пятого поцелуя.

Онор склонила голову набок, подставила губам Роба свою длинную шею – ее неповрежденную сторону – и указала на чувствительное местечко там, где бился пульс.

Роб подвинулся еще ближе и обхватил ладонями руки Онор. Она снова зажмурилась в ожидании, затаив дыхание, но вдруг ощутила, что он отстранился.

Открыв глаза, Онор увидела во взгляде Роба желание и… задумчивость.

Затем он неожиданно прижался губами к другой стороне ее шеи – прямо к шрамам.

Онор напряглась, а потом попыталась отпрянуть, но Роб держал ее крепко. Как ни странно, после операции там, куда пересадили лоскуты кожи, чувствительность не пропала. Даже наоборот, стала сильнее. Пока Роб неторопливо скользил губами по еще заживающим шрамам, Онор переживала целую бурю эмоций: панику, желание, смущение, сожаление. А едва Роб коснулся ее шеи языком, ноги Онор подкосились.

Роб поддержал ее, не дав упасть, и внимательно посмотрел в лицо. На ее ресницах дрожали слезы, но Онор боялась сморгнуть их, чтобы не выдать свое смятение. Кровь гулко стучала в ушах. Даже душевная боль, уже ставшая привычной, усилилась.

Этой изуродованной кожи еще никто не касался так нежно, тем более не целовал ее. Поступок этого мужчины будто снова разбил Онор сердце.

Во взгляде Роба вовсе не читалось отвращение, в нем были лишь сосредоточенность и еще… желание.

Понимал ли он, какую вызвал реакцию в душе Онор этим поцелуем? Наверное, да, потому что на его лице застыла нерешительность.

Ранее Роб уже выказал свою уязвимость. Теперь – нерешительность. Так может, он человечнее, чем она думала? Это стало последней каплей – Онор поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Всего лишь короткий поцелуй, но на этот раз Онор сама поцеловала Роба, что было очень важно.

Он в ответ обхватил ладонями ее лицо и ласково коснулся ее рта губами, на которых чувствовался головокружительный вкус кофе и мяты. Онор ощутила на своем лице дыхание Роба.

Он провел языком по ее губам, Онор тут же впустила его внутрь, а затем скользнула языком к Робу в рот. Оказывается, даже просто поцелуй с этим мужчиной ошеломительно эротичен. Неудивительно, что Роб имеет такой успех у женщин. Этот красавчик целуется как бог.

Внезапно в голове Онор прозвучал сигнал тревоги, а с ним вернулось здравомыслие. Она обнаружила, что стоит, тесно прижавшись к Робу, и тут же отпрянула, а затем сделала пару шагов назад.

Грудь Онор тяжело поднималась от неровного дыхания. Роб, судя по всему, был так же взволнован.

Без сомнения, их влечет друг у другу. Как легко было бы сейчас позволить этому желанию снова бросить ее в объятия Роба! До чего же сильно искушение получить плотское удовольствие, которое Онор так давно не испытывала! Лишь в свое сердце она бы Роба не пустила, потому что там всегда будет место лишь для погибших мужа и сына.

Но Онор, собравшись с духом, хрипло произнесла:

– Это был шестой поцелуй.

Глава 8

Впервые за последние четыре года Онор проснулась без привычного ощущения боли в душе. Она не сразу это поняла, а осознав, что именно изменилось, почувствовала острый стыд.

Эта боль, как и шрамы, каждый день напоминала о гибели мужа и сына. Иногда Онор просыпалась беззаботно, но вместе с воспоминаниями возвращались и душевные муки.

А сегодня на сердце так легко и не чувствуется тошноты, с которой Онор уже свыклась. Но разве это не предательство по отношению к Нэйту и Джонатану?

А может, причина этого благословенного облегчения – вчерашние поцелуи с Робом? От этой мысли тошнота снова вернулась, а вместе с ней и привычная боль, которая, как оказалось, никуда не делась и стала лишь сильнее.

Онор стянула волосы в хвост, надела шорты и футболку, стараясь не думать о поцелуях с Робом: о том, как его губы касались ее лица, как его дыхание щекотало ей шею, как его язык ласкал ее рот.

Никогда еще Онор так не целовали. Об этом она думала не в укор Нэйту, а скорее отдавая должное искусству целоваться, которым Роб владел в совершенстве, как и навыками дайвинга и управления катером. Впрочем, Нэйт во многом другом мог дать ему сто очков вперед: в субъядерной физике, в решении головоломок, в стрижке газона.

Нэйт был старше Онор и гораздо серьезнее. Его поцелуи были сердечными и нежными, давали понять, как высоко он ценит Онор, но с ним она никогда не чувствовала себя женщиной. Зато стоит Робу хотя бы улыбнуться ей, как ее уже охватывает желание.

Выбравшись из палатки, Онор потянулась и осторожно осмотрелась по сторонам. Проклятье! Как она собирается продолжать работать, если боится встретиться лицом к лицу с Робом? Еще целых пять дней до прихода лодки с припасами и до момента, когда Роб починит свой катер. Пять долгих дней придется следить за тем, чтобы снова не перейти черту, которую они пересекли вчера.

Хотя Роб нарушил привычный ход вещей на острове, с ним в жизнь Онор ворвались живительная энергия и надежда. Он напоминает фрегата – такой же большой и нахальный, как эта птица, но при этом такой же свободный и бесстрашный.

Хотя, как выяснилось, свои страхи у Роба тоже имеются.

Онор вздохнула. Через несколько дней Далтон будет уже на пути к цивилизованному миру. А после станет рассказывать на вечеринках отличную историю о том, как волей случая застрял с ней на острове в Индийском океане.

От этой мысли стало больно и обидно.

– Доброе утро! – поприветствовал Онор Роб, входя в лагерь со стороны лагуны. На нем был наряд, уже привычный глазу Онор: только шорты и парусиновые туфли. Сможет ли она узнать этого человека, если он будет полностью одетым?

С озорным блеском в глазах, который нравился Онор все больше, Роб заявил:

– А у меня для тебя предложение!

– Еще одно?

Он не стал притворяться, что не понял намека. Кажется, Роб перестал играть в эти игры.

– На этот раз оно более приличное.

Он подошел, взял Онор за руку и подвел к раскладному стулу. У нее в голове мелькнуло: «Значит, мне лучше выслушать это предложение сидя? Ой-ой-ой!»

– Я бы хотел пригласить тебя понырять.

В животе все мгновенно перевернулось, а сердце бешено заколотилось. Онор напряглась, собираясь вскочить со стула, но тут ей на плечо нежно легла ладонь Роба.

– Выслушай меня. Все будет не так, как в прошлый раз, когда я погружался под воду, а ты ждала меня на палубе. Мы обследуем риф вместе.

– Я не умею погружаться под воду, – сказала Онор дрожащим от страха голосом.

Это, конечно, была отговорка, но все же правдивая.

– Это не будет погружением. Мы просто поплаваем под водой с маской и трубкой, поныряем неглубоко, без акваланга. Там, внизу, так красиво! Ты должна это увидеть! – В голубых глазах Роба светились искренность и надежда.

– Нет, ты не можешь просить меня об этом!

– А я не прошу. Я предлагаю. Если ты скажешь «нет», я больше никогда об этом не заговорю. – Он сел перед собеседницей на корточки и нежно взял ее руки в свои ладони. – Я постоянно буду находиться рядом и объяснять, что нужно делать. В любой момент ты сможешь всплыть на поверхность. Позволь мне вернуть тебе океан.

Последняя немного мелодраматичная фраза произвела желаемый эффект. Онор захотелось освободиться от терзающего ее страха. Она так долго боялась находиться на поверхности океана! Из-за этого приходилось жертвовать возможностью узнать, что скрывается под его волнами. Онор знала, что на этом атолле очень богатый подводный мир, который она никогда не увидит, если не согласится на предложение Роба. К тому же он обещал, что будет рядом.

– Только если в пределах рифа, – произнесла Онор неуверенно.

– Хорошо. Как скажешь. Будем нырять там, где тебе удобно.

– А ты будешь со мной все время? – Она знала, что Роб сдержит обещание, если его дал.

– Слово скаута. – Он вскинул вверх два пальца.

– Скауты салютуют тремя пальцами…

– Никогда не был скаутом, – признался Роб.

Онор слабо улыбнулась, размышляя, получится ли у нее. Она много раз плавала в этой лагуне и чувствует себя тут почти как дома. Легко ли будет нырнуть в глубину?

– Там есть черепахи. Так и кишат. Под водой ты сможешь познакомиться с ними поближе.

Это был последний козырь в рукаве Роба, и он уверенно пустил его в ход. Онор понимала, чего он хочет добиться – помочь ей преодолеть страх перед океаном. Внезапно она осознала, что готова к этому и действительно хочет увидеть черепах в их естественной среде обитания, а еще всех остальных подводных жителей атолла.

Онор кивнула, и Роб облегченно улыбнулся.

– Когда? – коротко спросила она.

– Чем ты занята сейчас?

– Э-э-э… Я… собираюсь понырять.

– Умница. Ты об этом не пожалеешь.

Онор не разделяла его уверенности, но позволила Робу поставить себя на ноги. Лицо его сияло от гордости. И Онор было приятно, что причина тому – ее согласие.

«Интересно, – размышлял Роб, бродя все утро по пляжу, пока Онор спала, – представляет ли себе эта женщина, что значит для меня ее согласие? Она только что доверилась мне, и я не подведу ее. Судя по реакции на мои поцелуи и тому, как искренне она сама меня поцеловала, Онор отчаянно желает – пусть подсознательно – освободиться от оков своего горя».

Море и его глубины так много значили для Роба. Они исцелили его, дали сил. Выбор археологии вместо участия в семейном бизнесе внес разлад в отношения Роба с родителями, прожившими тридцать лет в браке, замешанном на любви и ненависти. У самого Роба все романы длились не дольше нескольких месяцев, впрочем, его отец считал, что это нормально. Время, проведенное в море, помогало Робу увидеть в истинном свете жизненные испытания. Впрочем, они бледнели в сравнении с бедами, выпавшими на долю Онор. У него есть любимая работа, деньги и свобода. А что есть у нее? Скорбь и сожаление, прячущиеся в ее огромных глазах.

Робу хотелось, чтобы Онор исцелилась от своего горя. Несколько часов дайвинга ей в этом помогут.

Неплохо бы потребовать в награду еще несколько поцелуев. Но нет! Вчера это привело к тому, что Роб едва не потерял голову. Не хватало этого еще и сегодня! Для него будет достаточным воздаянием, если получится залечить хотя бы несколько душевных шрамов этой женщины. Впрочем, к чему обманывать самого себя? Поцелуи в награду тоже не помешали бы.

Онор остановилась перед снаряжением для подводного плавания, сваленным на песке в кучу, и вскинула бровь:

– Ты, оказывается, не сомневался, что сумеешь меня уговорить.

Она разделась до купальника. Это бикини было таким же открытым, как и желтое, в котором Роб видел ее раньше. Онор выглядела потрясающе, отчего Роб почувствовал неуместное возбуждение.

Он обвязал вокруг ее талии самый легкий из грузовых поясов, но тот болтался настолько свободно, что Роб расстегнул пояс и бросил на песок. Не хватало еще, чтобы Онор запаниковала, почувствовав, что пояс тянет ее вниз, – тогда ее больше ни за что не уговоришь нырять. Нужно действовать не спеша.

Маска ей подошла, а вот ласты тоже оказались велики.

– Ладно, обойдемся без них. Я буду мотором, а ты будешь за меня держаться.

Роб понес ее маску и трубку к воде. Онор сперва последовала за ним, не выказывая волнения, а потом неожиданно повернула назад.

– Подожди! – Она схватила большое полотенце, лежащее скомканным вместе с подводным снаряжением, расстелила его на песке и застенчиво улыбнулась. – Мне нравится вытираться после плавания теплым полотенцем.

«Как она мило выглядит, когда пытается тянуть время», – подумал Роб и спросил:

– Ну, теперь все?

Онор кивнула и сказала, словно пытаясь себя убедить:

– Это моя лагуна. Здесь я буду в безопасности.

Они вошли в воду по грудь. Роб приладил трубки к их маскам и пояснил:

– Трубка – это словно продолжение твоей трахеи. Нужно вдыхать медленно и глубоко, а выдыхать быстрее и более резко, словно ты поднимаешь штангу. – Онор бросила на него насмешливый взгляд. – Извини, я никогда не обучал дайвингу женщин. Может, тебе будет проще представить себя китом, прочищающим свое дыхало?

– Ты мне льстишь таким сравнением, но теперь я тебя поняла.

– Следи, чтобы вода не попала в дыхательную трубку. А если это вдруг случится, без промедления резко продуй ее.

Роб помог Онор поместить загубник в рот, и воображение тут же нарисовало ему, как ее губы касаются его тела. Роб заставил себя сосредоточиться.

Они зашли в воду еще дальше, и Онор немного потренировалась правильно дышать. Тела их несколько раз сталкивались в воде, но Онор, казалось, не замечала этого.

– Не могу поверить, что ты никогда раньше не плавала с маской, – мимоходом заметил Роб. – Разве ты и твой муж не ныряли, когда катались на яхте?

– Нэйт не очень любил нырять. Из рискованных занятий его увлекало лишь хождение под парусом… – Она нахмурилась и добавила, словно оправдываясь: – За что бы он ни брался, у него все отлично получалось.

«Вот только он не понимал, что важно для его жены», – подумал Роб, а вслух сказал:

– Я уверен, что так и было. Ладно, давай начнем. Держись за мою руку.

Она переместилась так, чтобы быть сбоку от Роба, положила руку ему на плечо и опустила голову под воду. Едва они двинулись вперед, Онор, испугавшись, вынырнула, но со второй попытки у нее получилось плыть рядом с Робом, увлекающим ее вперед.

Доплыв до рифа, он остановился, держась за его край и тяжело дыша. Но сердце колотилось вовсе не от плавания, а от близости почти обнаженной Онор, что мешало сосредоточиться. Нужно быть евнухом, чтобы в такой ситуации не обращать внимания на женственные изгибы ее тела, ритмично прижимаемого к его телу набегающими на риф волнами. Когда Роб подтягивал крепежный ремень маски, его грудь коснулась груди Онор. Спутница вскинула на него огромные глаза, в которых явно читалось желание.

Это чуть не доконало Роба. Он отпрянул.

– Если возникнет какая-то проблема, пока мы будем под водой, посмотри мне прямо в глаза, поняли?

Онор кивнула.

– Отлично. Тогда поплыли!

Соскользнув с гребня рифа, Роб погрузился в воду, и окружающий мир мгновенно изменился. Стали слышны удары волн о коралловую стену, гул в ушах, дыхание двух пар легких – словно стук двух сердец в унисон.

Внизу, вдоль края рифа, вода была ультрамариновой, в ней беспорядочно сновали рыбы: большие и маленькие, самых разнообразных расцветок. Казалось, они носятся по некоей скоростной автостраде, повинуясь неведомым человеку правилам движения.

Посмотрев на Онор, Роб увидел, что она восхищенно оглядывается по сторонам. Он пожал плечом, за которое держалась его спутница, чтобы привлечь ее внимание. Она перевела глаза на него, подняла вверх большие пальцы рук, а затем снова продолжила любоваться подводным миром.

Роб вынырнул, продул трубку и спросил:

– Хочешь нырнуть глубже?

Онор энергично кивнула, из трубки ее маски вырвался какой-то звук, который Роб истолковал как «да».

– Хорошо. Тогда твоя трубка окажется под водой. Задержи дыхание, пока мы не всплывем, а потом продуй ее.

Онор кивнула и снова взялась за плечо Роба, но он покачал головой и, взяв руку спутницы, крепко сплел ее пальцы со своими.

– Иначе ты не удержишься за меня, когда я нырну, – объяснил он и взял в рот загубник.

Рука об руку они отплыли от края рифа, а затем Роб сжал пальцы Онор, кинул на нее взгляд, набрал воздух в легкие и нырнул.

Сердце Онор не переставало тревожно биться с того момента, как она вошла в воду. Но пока все шло хорошо. Ей очень понравилось плавать с маской, разглядывая подводных обитателей. Ну почему она не попробовала этого сделать раньше? Сколько можно было бы увидеть интересного, если бы хватило храбрости преодолеть страх перед океаном!

Роб крепко держал ее, и Онор понимала, что он – ее якорь, ее спасательный круг, с ним она будет в безопасности. В глубине души она жалела, что пришлось отпустить его плечо, но Роб был прав: при нырянии на глубину Онор не смогла бы удержаться за него.

Она сделала не очень глубокий вдох, решив, что с полными легкими будет сложнее погрузиться под воду. В первые секунды все было нормально. Но едва темная масса рифа словно надвинулась, а вода стала ощутимо холоднее, уверенность Онор исчезла. Она внезапно почувствовала себя такой уязвимой, чуждой этому миру подводных существ. Ее рука напряглась в руке Роба, и тот, сбавив темп, обернулся. В этот момент Онор рванулась вверх, к поверхности океана, но Роб удержал спутницу рядом с собой.

Онор показалось, что она сейчас утонет, и ее охва тила паника. В голове вихрем пронеслись образы: Нэйт, Джастин, океан. Она задергалась, пытаясь вывернуться из удерживающих ее пальцев, стремясь вверх. Воздух из ее легких вырывался наружу, превращаясь в тысячу пузырьков. Роб притянул ее обратно и знаком приказал посмотреть ему в глаза. А Онор казалось, что ее легкие сейчас разорвутся от нехватки кислорода.

Но, встретившись с взглядом Далтона, в котором чувствовалась сила, она прекратила вырываться. И сразу почувствовала, что дышать стало легче, тело расслабилось. А Роб между тем всплыл на поверхность.

Оказавшись снова в надводном мире, Онор, вытолкнув изо рта загубник, жадно хватала ртом воздух. Все ее существо ликовало. Она чувствовала себя избавившейся от своих страхов.

– Ты в порядке? – спросил Роб.

– Да, да!

Дыхание ее было еще неровным, потому что тело пыталось восполнить нехватку кислорода.

– Ты вовсе не подвергалась никакому риску. Мы пробыли под водой около двадцати секунд. Понимаешь? – Онор кивнула, и Роб продолжил: – Когда человек поддается панике, он быстрее расходует запас кислорода. Но у нас не было повода паниковать. Ты почувствовала это, когда успокоилась?

– Это было… – Она не могла подобрать слова.

Роб пристально смотрел на Онор. Казалось, он и без слов понимал, что она хочет сказать. По ее спине побежали мурашки.

– Хочешь попробовать еще раз?

И вскоре они уже снова плыли под водой вдоль края рифа. Хоть и не без опаски, Онор наблюдала за океанскими обитателями: морскими звездами, словно приклеившимися к рифу, ярко-голубыми анемонами, от прикосновения сжимающими лепестки. Крабы семенили по верхушке рифа, морские слизни колыхались течением, вокруг сновало множество различных крошечных существ. Роб потянул Онор в сторону от приближающейся к ним морской змеи – живом напоминании о том, что даже красивые подводные существа могут быть опасны.

А потом зеленая черепаха вдруг проплыла мимо них по направлению к острову. Онор свободной рукой схватила Роба за плечо. Увидев ее восторг, он сильнее заработал ногами в ластах, поравнялся с черепахой и поплыл рядом. Она пожаловала из глубин океана, чтобы немного отдохнуть в лагуне.

Онор, помня про принцип невмешательства, подавила желание погладить твердый панцирь. Черепаха повернула морду с клювом и посмотрела прямо на Онор. На мгновение той показалось, что животное ей улыбнулось.

А затем Роб вытянул спутницу на поверхность. Она так увлеклась, разглядывая черепаху, что забыла о том, что воздух в легких скоро подойдет к концу. Но Роб позаботился о ней.

Вынырнув, Онор воскликнула:

– Вот это да!

Она закинула голову назад, подставив лицо солнечным лучам, набрала полные легкие воздуха и громко, весело рассмеялась, повернувшись к Робу:

– Ты видел ее панцирь? Ей, должно быть, лет сто!

Роб пристально, сосредоточенно смотрел на нее.

Расслышал ли он ее слова?

Онор схватила его за плечи:

– Она, наверное, была здесь, когда тонул «Эмден», Роб!

Их взгляды встретились сквозь стекло масок. Онор почувствовала исходящее от Роба желание, тут же охватившее и ее. Он положил руку ей на затылок и наклонился, чтобы поцеловать.

Их маски со стуком столкнулись.

Отсмеявшись, оба потянулись друг к другу. Онор вдруг осознала, что впервые слышит смех Роба, а потом до нее дошло, почему он только что так смотрел на нее: похоже, он прежде считал, что она вообще не способна смеяться.

Не сводя глаз со спутницы, Роб сделал глубокий вдох, нырнул и потянул ее за собой. Она, ухватив ртом загубник, последовала за ним.

Онор, дыша через трубку, плыла лицом вниз, держа за руки Роба, плывущего под ней на спине, задерживая дыхание. Потом Роб поднялся ближе к Онор и обхватил ее руками. Поняв, что он собирается сделать, она глубоко вдохнула. Роб крутанул их обоих, оказавшись сверху, глотнул воздуха и снова перевернулся на спину.

Онор раньше видела, что точно так же поступают дельфины во время любовных игр перед спариванием. Словно загипнотизированная, она смотрела, как пальцы Роба нежно скользят по ее талии, затем по животу, бедрам, лодыжкам и, наконец, ступням.

Онор закрыла глаза, и тут же мужские губы коснулись ее лодыжки. Ощущение было таким эротичным, что Онор поджала ноги, подняла голову из воды и сняла маску. Оказывается, они уже заплыли на мелководье.

Роб всплыл, сорвал с себя маску и ласты, встал ногами на песчаное дно и, жадно прижав к себе Онор, впился губами в его губы. Она обняла его сильные плечи и так же жадно поцеловала Роба в ответ. После ласк в воде Онор казалось, что ее тело натянуто как струна. Она никогда прежде не испытывала такого сильного чувства. Оно казалось почти невыносимым.

– Роб… – выдохнула Онор полуигриво-полусмущенно и уткнулась лицом в его плечо.

Он, не разжимая объятий, двинулся вместе с ней к берегу. Там, где вода доходила уже до пояса, Роб подхватил Онор на руки.

Полотенце, которое она расстелили перед тем, как войти в воду, давно нагрелось на солнце. Роб бережно уложил на него свою ношу, лег сверху, пристально глядя в глаза Онор, а затем впился в ее губы страстным поцелуем.

Сила желания Роба испугала Онор, но ее тело, точно зная, что нужно делать, тут же прижалось к его телу.

Внутри разгорался настоящий пожар. Таких ощущений Онор еще не испытывала, и это отрезвило ее, вызвав в душе спор. Одна часть ее существа умоляла остановиться, защитить себя. Но другая часть требовала продолжения и освобождения от столь долго царившей в сердце тьмы. Эту другую часть Онор всю жизнь подавляла в себе и не показывала даже своему мужу. Каждая клеточка ее тела стремилась сейчас к Робу, и этого оказалось достаточно, чтобы привести Онор в чувство. Она напряглась.

Роб тут же это почувствовал:

– Онор…

Почему этот уверенный в себе, нахальный, опытный мужчина казался сейчас таким уязвимым? В глазах его читалось жадное желание. Онор овладела нерешительность. Роб выглядел до крайности возбужденным – именно так ощущала себя в этот миг и она сама. С мужем такого Онор ни разу не испытывала.

Перед глазами возникло лицо Нэйта – единственного мужчины, с которым она была близка. Это с ним она должна была испытывать такие ощущения. Но не чувствовала ничего подобного.

Из груди Онор вырвался вздох, слезы защипали глаза. Только сейчас до нее дошло, что она не вспоминала мужа и сына целых полдня. И сразу боль в душе погасила всю радость. В мозгу вспыхнуло: «Что я наделала?»

– Роб, я не могу дышать…

Он скатился с нее на песок и, ничего не говоря, вопросительно посмотрел на Онор.

Она заставила себя выдержать его взгляд и улыбнуться.

– Ну, тебе понравилось? – тяжело дыша, спросил Роб.

Онор не сразу поняла, что он спрашивает про дайвинг. А может, он вложил в свой вопрос двойной смысл?

– Потрясающе! Я так рада, что мы сделали это. Спасибо!

– Хочешь еще?

Судя по его глазам, Роб действительно имел в виду не только подводное плавание. Онор хотела бы улыбнуться в ответ, поддержать этот легкий флирт, как поступила бы на ее месте красивая остроумная женщина из тех, с кем Роб привык иметь дело.

Но вместо этого Онор сказала честно:

– Не думаю, что это хорошая идея.

Ответ удивил Роба. Он сел и посмотрел на нее, словно на диковинку, вынесенную на берег океанскими волнами.

А Онор душило осознание своего предательства. Какого черта она тут целуется с полубогом на берегу того же океана, который унес жизни ее близких? Она должна думать о них, чтить их память. Ее ладонь накрыла шрамы на шее.

– Иногда лучше все оставить как есть, чтобы не испортить.

Роб сощурился:

– Мы говорим о подводном плавании?

Онор не ответила.

В глазах Роба мелькнула неуверенность в себе, но тут же исчезла. Онор с беспокойством подумала, не разрушила ли она его самооценку. Но напрасно она волновалась. Роб тут же улыбнулся: идеальные зубы блеснули между губ, вкус которых Онор теперь знала.

– Я заставлю тебя передумать.

Он провел тыльной стороной ладони по бедру собеседницы, вызвав волну сладких мурашек. Онор изо всех сил старалась не выдать своих ощущений и скрыть плотский голод, сквозящий в ее взгляде.

– Да, ты так легко мог бы это сделать. Но, прошу, не надо.

– Почему?

Онор устремила взгляд в океан, чувствуя, что у нее не хватит храбрости ответить.

– Разве ты не должна жить? Неужели недостаточно того, что те двое умерли?

В груди Онор вскипела ярость.

– Ты ничего не знаешь о том, каково жить с этим.

– Не знаю, слава богу. И мне тяжело осознавать, что тебе пришлось такое испытать. Но что, если жизнь подобна подводному плаванию? Уверен, если бы могли, мы бы всегда оставались под водой, где так спокойно и красиво. Но люди не созданы для того, чтобы жить в океане постоянно. Нам нужно всплывать на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

– Но ведь речь идет вовсе не о всплытии на поверхность, а просто о сексе.

– Разве? Только о нем?

– А что еще между нами может быть?

В глазах Роба заплескалась боль; помолчав, он отвернулся и произнес:

– Ну а что плохого в сексе? Если мы оба этого хотим.

– Между «хотеть» и «сделать» – большая разница, и большинство людей ее понимают.

– Это моя ошибка. Я подумал, что плавание в океане поможет унять душевную боль и подарит тебе радость хотя бы на полдня. Не следовало мне лезть со своей помощью к тому, кто так лелеет свое горе. – Роб вскочил на ноги. – Оставляю тебя в покое. Наслаждайся своей депрессией.

Он повернулся, вошел в воду и поплыл к тому месту, где они сбросили с себя снаряжение для плавания.

А Онор побежала прочь.

Глава 9

Обычно Роб любил побыть в тишине. Он мог часами тщательно работать в лаборатории над консервацией какого-нибудь артефакта, целый день ни с кем не разговаривая. Но молчание, воцарившееся на этом крошечном острове, было невыносимым.

Уже второй раз за время пребывания Роба на Пулу-Килинге Онор избегала его. Он сердился на нее и, желая наказать, сначала старался держаться на расстоянии, чувствуя при этом, что тем самым скорее наказывает самого себя. Но затем выяснилось, что Онор и сама явно не хотела с ним общаться.

Хватило и одного дня, чтобы Роб заскучал в одиночестве. Он не мог взять в толк, как Онор умудрялась проводить на этом острове долгие месяцы. Прежде Роб и не замечал, как часто, оказывается, разговаривал с Онор, думал о ней, представлял ее в своих мыслях.

Он сжимал и разжимал кулаки в рассеянной задумчивости, а в голове его звучали жестокие слова, сорвавшиеся с его губ. С тех самых губ, которые прямо перед этим целовали Онор. Роб тогда сказал то, что думает, не покривил душой. Но он должен был высказаться менее резко и в более подходящий момент. Онор отказала ему лишь потому, что уважает и чтит память своих близких. Этим можно лишь восхищаться.

До некоторой степени.

Роб растянулся на койке в кабине «Игрока», покачивающегося на волнах, и посмотрел на часы. Нет еще и девяти. Слишком рано ложиться спать. Да и вряд ли он тут уснет. Даже не будь он так взвинчен, сон прогнала бы висящая над ним угроза в любой момент пойти ко дну на поврежденном катере.

Сегодня утром Онор предложила Робу пользоваться палаткой по очереди: он бы спал в ней ночью, пока хозяйка наблюдает за черепахами, а Онор – днем. Но их разговор состоялся до инцидента на пляже. Наверное, после этого милосердное предложение потеряло свою силу.

Роб покачал головой. Он сегодня полдня возился, приспосабливая один из сенсоров от подводного снаряжения так, чтобы прозвучал сигнал, если вода начнет заливать трюм. В этом случае у Роба будет достаточно времени, чтобы выбраться с тонущего «Игрока». Но сон все равно не шел – в голове все звучали и звучали жестокие слова, брошенные в лицо Онор.

Робу хотелось увидеться с ней, поговорить, попытаться все уладить. Когда на всем острове только ты и еще один человек, нельзя позволять себе обижать его, а после не пытаться извиниться. Тем более если этот человек – женщина, такая, как Онор.

Она напоминает один из недавно поднятых с морского дня артефактов, над очисткой которого от твердых, словно камень, наслоений Роб и его коллеги кропотливо трудились целый год, наконец явив миру его былую красоту.

«Не думаю, что это хорошая идея». Онор произнесла эти слова таким холодным тоном! Словно ее ни капли не взволновали их поцелуи. Роб понял, что она говорит неискренне: ее выдал румянец на щеках и неровное дыхание. Виной такому волнению было вовсе не подводное плавание. Впрочем, даже если тело Онор и испытывало желание, ум и сердце Онор остались не затронутыми страстью.

Роб сжал зубы и решил, что должен все исправить.

Уже через пять минут он, переплыв лагуну, торопливо вошел в пустующий сейчас лагерь. Онор не отозвала свое предложение, так что теоретически ночью Роб имеет право спать в палатке. Если повезет, Онор заскочит в лагерь за чем-нибудь со своего дежурства. Если нет – Роб все равно увидит ее утром, прежде чем она успеет от него скрыться.

Он снял с себя рубашку и шорты, а затем повесил их на тент палатки, чтобы просушить. В теплом ночном воздухе обнаженная кожа Роба высохла почти мгновенно.

Он забрался в палатку, расстегнул молнию на спальном мешке, трансформировав его в одеяло, и укрылся им. Ткань была мягкой, шелковистой и еще хранила запах Онор. Роб, довольный собой, лежал в темноте, вдыхая этот аромат.

Онор, вернувшаяся в лагерь перед рассветом, увидела в луче фонарика висящую на палатке мужскую футболку, а рядом – шорты. Внутри все перевернулось, а полевой дневник выпал из ослабевших вдруг пальцев. Подняв его, Онор подумала: «Какого черта Роб тут делает? Надо было сказать ему, что я передумала делить палатку на двоих. Может, подождать? Выйдет же он когда-нибудь наружу, хотя и упрямый, как осел?»

Раньше, когда Роба не было на острове, Онор после дежурства болталась по лагерю до восхода солнца и лишь потом ложилась спать. Но с тех пор как появился этот незваный гость, она забиралась в палатку сразу по окончании ночной смены, чтобы снизить шансы встречи с Робом. Вовсе не потому, что он ей не нравился. Совсем наоборот…

Стараясь ступать тихо, Онор подошла к палатке. Футболка Роба развевалась, словно вымпел. Он не случайно вывесил ее на виду, словно предупреждая, давая возможность Онор отступить.

Сердце екнуло. А вдруг Роб пришел вчера вечером в лагерь, чтобы поговорить? Не потому ли она так рано ушла на дежурство, что понимала: из них двоих он храбрее и попытается увидеться с ней.

Онор осторожно заглянула в палатку. Роб, раскинувшись, лежал на груди, вытянув одну руку, вторую поджав под себя. Спальный мешок, которым он укрылся, немного сполз, обнажив плечо и часть спины.

Сердце Онор глухо забилось, стоило ей вспомнить, как ее ладони прикасались к этим мускулам.

Но тут же нахлынуло чувство вины. «Соберись, – мысленно приказала она себе. – Больше не будет поцелуев с Робом».

Онор сердито опустила полог палатки и задумалась. Где же ей спать? Она так устала. После эмоциональной встряски от подводного плавания вчера и из-за переживаний следующего дня Онор клевала носом на ночном дежурстве. На пляже спать днем относительно безопасно, но жарко и светит солнце. На катере Роба находиться рискованно.

Она вздохнула и снова обратила взор на палатку. Ее, между прочим, палатку! Занятую сейчас болваном с проколотым соском! Этот тип вторгся на ее остров, в ее мир, в ее сны!

«В конце концов, почему из-за него я должна жертвовать сном? – разозлилась Онор. – После разговора на пляже вряд ли Роб ко мне полезет».

Даже не пытаясь двигаться тихо, она откинула полог палатки, посветила внутрь фонариком, не самым вежливым образом толкнула Роба ногой и сказала:

– Просыпайся, Златовласка! Моя очередь спать.

Роб вскинул руку, заслонив ею глаза от луча фонарика, словно вампир, боящийся света. Онор захихикала.

– Я тебя развеселил? – проворчал Роб хриплым после пробуждения голосом.

– Ты в моей постели. Пора вставать.

Он бросил взгляд на свои часы, нажав на кнопку подсветки циферблата.

– Полпятого утра.

– Знаю. Я всю ночь была на ногах, пока ты тут почивал.

Роб удивленно посмотрел на нее:

– Полпятого, Онор!

– Это моя постель!

Он повернулся на бок спиной к собеседнице и повыше подтянул сползший спальный мешок:

– Здесь много места. Забирайся ко мне.

– Я не собираюсь спать с тобой, Роб Далтон!

Он оглянулся через плечо:

– Я это уже понял. Там, на пляже.

– Здесь я тоже не буду с тобой спать.

– Прекрасно. Каюта на катере не заперта.

Онор помолчала несколько секунд, а после предприняла новую попытку:

– Роб, выметайся из палатки!

Он не ответил. Но не мог же нахал так быстро уснуть.

– Роб! – снова позвала она.

Он застонал и перекатился на спину:

– Забирайся в палатку. Твоей добродетели ничто не угрожает. Я чувствую себя совершенно разбитым. Если хочешь, я буду спать поверх одеяла…

Роб начал стаскивать с себя спальный мешок. Увидев показавшееся обнаженное бедро, Онор отвела взгляд и, нырнув в палатку, торопливо укрыла бесстыдника.

– Не надо. Я буду сверху.

На красивом лице Роба заиграла двусмысленная ухмылка.

– Сверху одеяла, извращенец! Но сделаешь хоть одно неверное движение – и мигом вылетишь отсюда!

Роб отвернулся, устроился на боку калачиком и пробормотал:

– Понял.

Несколько секунд спустя он уже спал.

Онор зевнула и улеглась на надувной матрас поверх спального мешка. Было достаточно тепло, чтобы спать без одеяла. Главное, было где прикорнуть. Если повезет, Роб уйдет до того, как она проснется.

Его сердце билось медленно и ровно. Онор ощущала его убаюкивающий и обольщающий стук, передававшийся вибрацией через матрас. От Роба исходило успокаивающее, убаюкивающее тепло.

И вскоре она погрузилась в глубокий сон, успев перед этим подумать: «Как давно я не засыпала рядом с кем-то!»

Проснувшись, Онор первым делом подумала о том, что уже целую вечность не спала так крепко. Но эта приятная мысль сменилась ощущением ужаса, сдавившего ее грудь.

Впрочем, Онор тут же осознала, что ужас тут ни при чем: ее обнимала рука Роба. А его лицо было совсем рядом от ее лица, потому что их головы лежали на одной подушке. От Роба исходил отчетливый мускусный запах мужчины, которому не помешало бы принять душ. Но вместо того чтобы вызвать отвращение, этот запах заставил все мускулы Онор напрячься от охватившего ее возбуждения. Разумеется, виной тому феромоны! Роб был горячий, словно печка, хотя во сне одеяло наполовину сползло с него.

Сердце Онор должно было заколотиться от стыда, потому что она так тесно прижимается к этому мужчине. Но почему-то это вовсе не казалось ей чем-то нехорошим. А когда она выскользнула из-под руки Роба и осторожно уложила ее на то место, где только что лежала, это показалось Онор до странности правильным. Словно такое с ними случалось много-много раз.

Хотя, конечно, «кажется правильным» и «является правильным» – далеко не одно и то же.

Пятясь задом, Онор взглянула на часы на запястье. Оказывается, она проспала всего четыре часа. Но еще поспать рядом с этим типом? Ни за что!

– Доброе утро, – раздался сонный мужской голос, и Роб схватил Онор за руку, не давая выбраться из палатки. Даже в царившей под тентом полутьме было заметно, какой он сонный и расслабленный. И от этого Онор почему-то занервничала. – Который час? – спросил Роб и тут же посмотрел на свои часы, вскинул брови, а потом нахмурился. – Я проспал двенадцать часов!

– Везет! А я всего четыре, – сдержанно заметила Онор, чувствуя, как захватывает дух от взгляда на обнаженный торс собеседника.

– Кажется, этот остров мне подходит. – В его голосе прозвучало искреннее удивление.

Роб откинулся обратно на матрас.

– Что ты делаешь?

Он открыл один глаз, все еще не отпуская руку Онор.

– Валяюсь в постели. Сегодня ведь воскресенье.

Онор сейчас не могла бы точно сказать, даже какого цвета небо, не то что назвать день недели. Наверное, виной тому недосып – вот и отказывается работать голова из-за усталости.

– Нет, сейчас моя очередь спать. Выметайся!

– Очаровательно! Ты всегда так дружелюбна по утрам?

Онор расправила плечи:

– Обычно мне нет нужды быть дружелюбной, потому что чаще всего я одна.

Впервые в ее устах слово «одна» прозвучало словно «одинока». Проклятье!

Роб закинул сильные руки за голову, внимательно рассматривая собеседницу из-под полуприкрытых век.

– Разве существует оправдание плохим манерам?

Онор втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Ладно. Раз Роб хотел поговорить…

– Послушай. Насчет вчерашнего дня…

– А что вчера случилось?

Недоуменное выражение лица Роба ни на секунду не обмануло Онор. Разве можно было забыть, как они ласкали друг друга? Это должно было врезаться в память даже такому повесе, как Далтон.

– Я извиняюсь за то, что была резка с тобой на пляже.

Роб приподнялся, отчего оделяло сползло еще ниже – до бедер. У Онор перехватило дыхание.

На этот раз недоумение Роба казалось искренним.

– Ты извиняешься передо мной?

– Ну да… Я повела себя грубо.

– Я тоже повел себя бесцеремонно.

– Я бы так не сказала, хотя твои слова меня задели.

Впрочем, Роб был прав. Теперь, когда Онор побывала в подводном мире, она и в самом деле скорее предпочла бы провести всю жизнь в его молчаливом спокойствии, чем иметь дело с миром людей.

Роб сел, подтянул выше сползшее одеяло и произнес:

– Я… сожалею о некоторых своих замечаниях. Я ведь знаю тебя всего шесть дней.

Онор вскинула взгляд на собеседника и честно ответила:

– Ты знаешь обо мне куда больше, чем некоторые из тех, с кем я знакома всю жизнь. Ты заслужил право говорить прямо. Но это не значит, что мне должны нравиться все твои высказывания.

– Извини, что не выразился более вежливо.

Онор посмотрела в искренние глаза Роба, напоминающие цветом воду у подножия рифа, и подумала, что с удовольствием затерялась бы в их глубине.

– Это не страшно. Извини и ты меня за то, что убежала с пляжа. Я испугалась. Надо было объяснить… Я тебя обидела.

– Нет.

– Но я же видела выражение твоего лица перед тем, как ты снова вошел в воду.

– Я всего лишь был раздражен.

– Нет, ты обиделся. И сильно. Почему? Уверена, я не первая женщина, которая… – Онор запнулась, подыскивая замену словам «отказала тебе». – Которая не ответила взаимностью.

Роб громко рассмеялся:

– По молодости со мной такое бывало. Пока я не научился четко ставить цель и добиваться успеха.

Он высунул из-под одеяла ногу, погладил пальцем бедро Онор, сидящей напротив со скрещенными ногами, и продолжил:

– Пойми, там, дома, я живу двойной жизнью. С утра я – тихоня археолог, работающий вместе с некоторыми из блестящих авторитетов в своей сфере. А затем я отправляюсь в «Далтон индастриз» – и все меняется. Там я должен очаровывать людей, ужинать с ними, пить вино, мило болтать. Это у меня отлично получается.

– Уверена, что и в твоей лаборатории тебя ценят как хорошего специалиста.

– Да, я хороший, но не лучший. Есть куда более серьезные игроки в нашей команде. Мои коллеги женского пола совершенно не интересуются мной.

– Может, они стараются избегать служебных романов?

– Некоторые из них даже не принимают меня всерьез.

Онор нахмурилась:

– Потому что у тебя интересная внешность?

– Потому что я ничего собой не представляю по сравнению со своими коллегами.

– Это неправда! – вскинулась Онор, ощутив порыв вступиться за Роба.

Его палец благодарно погладил ее ногу. Это стало последней каплей: даже от такой легкой ласки Онор пронзило возбуждение, словно электрический разряд.

– Почему же ты не уйдешь из лаборатории, если тебя там что-то не устраивает?

Роб пожал плечами:

– Потому что я люблю эту работу.

– Почему? Что в ней такого?

– Затонувшие корабли… в них столько скрытых возможностей. Они лежат тихонько на дне морском, ожидая, когда их обнаружат.

– Но еще столько открытий дожидаются своего часа. Почему тебя интересуют именно затонувшие корабли?

– Потому что они – вечные. Если их отыскать под водой, то они продолжат жить в истории. А в этом мире не так уж много долговечного.

– Например?

– Друзья. Женщины.

– И любовь?

– Несомненно. Я хочу изменить ситуацию: открывать тайны истории, чтобы новички в нашей лаборатории смотрели на меня с благоговением. – Роб сжал кулаки. – У меня хорошо получается делать свою работу в отцовской фирме, но я так замечательно чувствую себя в лаборатории или погружаясь к затонувшим кораблям.

– Тогда именно там ты и найдешь свою вторую половинку.

Роб засмеялся:

– Под водой?

– Там, куда ведет тебя твоя страсть.

Его глаза потемнели, дыхание Онор участилось.

– Отчего ты решил, что я ищу вторую половинку?

– Все мы ищем идеального спутника жизни.

– И ты тоже?

– Я тоже когда-то его искала.

– Но больше тебе никто не нужен?

Она покачала головой. Взгляд Роба стал пристальным.

– Нэйт, должно быть, был отличным человеком.

Глаза Онор налились слезами. Боль, таящаяся в глубине души, вскипела, вырвалась наружу.

– Он был моим мужем. Трудно представить более идеальный брак.

Едва эти слова вырвались у нее, Онор нахмурилась. Нет, ее брак был далек от идеального.

– А что, если в твоей жизни появится еще один идеальный партнер? Или ты веришь в то, что вторая половинка может быть только одна?

Верила ли она в это? Вспомнились долгие беседы с матерью в гамаке под огромным чайным деревом о том, что такое настоящая любовь. Сколько Онор себя помнила, мать твердо верила в нее, так никогда и не вышла замуж, тосковала по своей потерянной любви.

«А моя любовь к Нэйту – была ли она идеальной? – мелькнуло в голове. – Да, она была глубокой, теплой, дарила ощущение безопасности». Но Нэйт скорее помогал Онор крепко стоять на ногах, чем парить в небесах. Никогда он не обнимал и не ласкал ее так, как это делал вчера Роб. Никогда ее пульс не учащался от одного только прикосновения Нэйта.

– Я считаю, для каждого в мире существует только один идеальный партнер, – сказала она.

Роб кивнул.

– А что, если Нэйт им не был?

Онор подавила закипающий гнев и ответила с нажимом в голосе:

– Был. Я ведь вышла за него замуж.

– А вдруг ты еще не встретила такого человека?

– Я же сказала, что встретила. Почему ты задаешь мне эти вопросы? Ты как моя мать…

– Она не одобрила твой выбор?

В памяти всплыли слова Тани Брайер, сказанные ею дочери вскоре после рождения Джастина: «Нэйт подарил тебе сына и любовь, которой не смог окружить тебя отец. Но достаточно ли этого?» После ухода матери Онор расплакалась. Ей было обидно за себя и Нэйта, но в глубине души притаился страх: а вдруг Таня попала в точку? Нейт был старше Онор, ходил на работу в кардиганах, хмурился, когда заставал жену танцующей босиком на газоне.

Онор тогда убедила себя, что Таня просто сердится, ведь дочки уже нет рядом. Проще было во всем винить мать, а не себя. Потому что если она действительно права, то как тогда быть?

– Нэйт боготворил каждый мой вдох.

– Охотно верю. Но это вовсе не значит, что он был идеальным спутником.

Эти слова были произнесены мягко, и в них была логика. К тому же Онор и сама не раз думала о том же самом с тех пор, как мать впервые посеяла в ее душе сомнение.

– Полагаю, я бы это поняла, – заявила Онор довольно резким тоном.

– Со сколькими мужчинами ты переспала до мужа?

О, это было уже слишком!

– Не твое дело!

– Думаю, он был у тебя первым.

– Почему ты все измеряешь сексом? А как насчет интеллектуальной, эмоциональной, социальной совместимости?

– Я говорю не о сексе, а о таких отношениях, когда женщину бессознательно тянет прикоснуться к своему мужчине.

Она нахмурилась, а затем проследила за взглядом Роба. Тот смотрел на ее пальцы, обхватившие его стопу – ту самую, которой он ласкал бедро Онор. Она тут же отдернула руку, словно обжегшись.

– Это не… Это… просто физиология.

– Ты так думаешь? То есть, если я поглажу твою ногу, при этом будут задействованы только твои нервные окончания?

У Онор перехватило дух.

– Да, только мое тело, но не сердце и не ум.

Роб посмотрел на собеседницу из-под густых ресниц:

– Думаешь, они никак не связаны друг с другом?

– Не обязательно.

Он немного помолчал и заявил:

– У тебя – связаны. И очень тесно.

Эти слова выбили почву у нее из-под ног. Тяжело вести такую словесную баталию, не выспавшись.

– Чего ты от меня добиваешься? – вздохнула Онор.

В ее голосе прозвучала капитуляция, и Роб ощутил торжество победителя.

– Я хочу, чтобы ты призналась в том, что случившееся вчера между нами имеет для тебя значение.

Ее глаза блеснули в ответ.

– Зачем?

«Хороший вопрос, – подумал Роб. – Что я творю, зачем затрагиваю такие темы? Может, ступив на этот остров, я попал в некую параллельную реальность, в которой мне есть дело до того, что чувствует ко мне эта женщина? С каких пор меня это начало волновать? – Он поморщился. – Кажется, с того момента, когда я врезался в риф Пулу-Килинга».

Для Роба секс всегда был чем-то вроде спорта. В постели с женщиной он проводил время прекрасно, иногда великолепно, но все чаще после этого в душе оставалась лишь пустота. Его отец вел счет любовным связям сына, и главным для него было их количество. И вот теперь Роб вдруг зациклился на отношении к нему женщины, которая всего лишь поцеловала его. Он криво усмехнулся.

– Можно у тебя кое о чем спросить? – произнесла Онор, переходя в наступление. – Со сколькими женщинами ты переспал? Ну же! Их было больше десяти? Двадцати?

– Куда больше, – осторожно ответил он.

На ее лице словно было написано: «Так я и знала!» Роб ощутил слабый укол стыда.

– И скольких из них ты любил?

Он не ответил, ощутив, что чувство стыда усиливается.

– Давай я спрошу по-другому. Сколько из тех женщин испытывали чувства к тебе? Все?

– Онор…

– У тебя видная внешность, так что, допустим, половина из них была в тебя влюблена.

– А почему так мало? – разозлился Роб. – Тогда уж три четверти.

Она печально улыбнулась:

– Итак, исходя из твоего богатого опыта общения с противоположным полом, ты считаешь, что семьдесят пять процентов женщин испытывали к тебе любовь, а двадцать пять – нет.

– Думаю, можно это предположить.

Онор сделала глубокий вдох и резко опустилась на колени перед Робом. Тот замер.

– Так значит, когда женщина делает вот так, – она прижала ладони к его обнаженной груди, – ты воспринимаешь это как знак, что она влюблена в тебя?

Сердце Роба бешено забилось под пальцами Онор, но он не пошевелился, а лишь ответил:

– Не обязательно.

Она наклонилась и прижалась горячими мягкими губами к его плечу, отчего по коже Роба побежали мурашки, а мускулы живота сжались.

– А так? – поинтересовалась Онор. – Посчитаешь ли ты, что тем самым она выдала свои чувства к тебе?

Роб подумал, что нужно перевести все в шутку. Неужели Онор не понимает, что с ним делает? Она даже не представляет, чем это для нее может кончиться.

– Смотря по обстоятельствам. Лежу ли я при этом голым в палатке?

Онор посмотрела ему в глаза, и Роб увидел, как бравада разом оставила ее. Эти игры ей не по плечу. Такого поведения можно было ожидать от тех женщин, с которыми Роб обычно имел дело, но не от Онор.

Но она сделала очередной отчаянный ход, словно не замечая, что уже проиграла: начала расстегивать свою рубашку, не сводя глаз с собеседника. Ее уверенность была напускной, но этот блеск в глазах… Роб подумал, что мог бы разжечь в ней страсть, будь у него на это один час и поменьше сопротивления со стороны Онор.

– А так? – Она спустила рубашку с плеча.

Роб неуловимым движением схватился за рубашку. Онор, не успевшая отреагировать, лишь широко распахнула глаза. Далтон, чуть помедлив, осторожно натянул рубашку обратно на плечо и аккуратно расправил:

– Не делай больше так, Онор.

Ему хотелось добавить: «Это унижает нас обоих».

– Не делать что?

– Ты не можешь доказать свое утверждение. Я никогда не поверю, что ты из тех, кто может спать с мужчиной, не испытывая к нему никаких чувств. Потому что ты не такая. Я это чувствую.

– Не слишком ли поспешные выводы?

– «По-моему, эта женщина слишком щедра на уверения», – процитировал Роб строку из шекспировского «Гамлета». – Ты меня хочешь. – Он подался вперед и обхватил ее руками. – И я тебе небезразличен.

Онор напряглась в его объятиях:

– Мы знакомы меньше недели.

– Почти сто пятьдесят часов. Этого времени хватило бы на пятьдесят свиданий.

– Не будь смешным.

– Я просто хочу, чтобы ты была честна с собой.

Роб подался ближе, чуть больше прижавшись к Онор. Она снова выгнулась ему навстречу, а затем одернула себя:

– Но ты не желаешь, чтобы я была честна с тобой.

В ее голосе прозвучало отчаяние и вместе с тем искренность. Это заставило Роба замереть. Неужели она говорит правду? Может ли Онор и в самом деле отзываться на его ласки, ничего к нему не чувствуя? Она ведь не «девочка на одну ночь», а из тех женщин, что входят в твою жизнь навсегда. С другой стороны, с чего он взял, что хорошо знает женщин? Роб ощутил боль в сердце и, прищурившись, спросил:

– У тебя нет ко мне никаких чувств?

Он пристально смотрел в глаза Онор, понимая, сколь многое зависит от ее ответа.

– Я…

– Скажи: «Я к тебе ничего не чувствую» – и я навсегда оставлю тебя в покое.

Ее ресницы затрепетали от повисших на них слез, и Роб нежно их поцеловал.

– Ты хочешь от меня больше, чем я могу тебе дать, – охрипшим от волнения голосом сказала Онор. – Почему бы мне не испытывать к тебе только физическое влечение?

– Потому что этого недостаточно.

«Ну, отвечай мне, Онор!» – мысленно взмолился Роб.

Он начал гладить ее плечи, ее шрамы. Она слабо запротестовала, отчего Роб ощутил внезапно вспыхнувшее острое желание.

Глядя прямо в глаза собеседнику Онор заявила:

– Я ничего не чувствую к тебе, Роб.

В палатке воцарилась тишина. Онор тут же захотелось признаться, что она солгала. Глаза Роба потемнели и наполнились болью.

– Ты ужасная лгунья, – произнес он после долгого молчания, а затем впился в ее губы поцелуем. Он не был похож на прежние – бережные, изысканные. Это был жадный, напористый, сердитый поцелуй. И в то же время, к стыду Онор, такой желанный.

Пока их языки сплетались, а руки Роба ласкали ее тело, можно было притворяться, что все закончится хорошо. Но в глубине души Онор понимала: это не так.

Постепенно поцелуй Роба стал нежным. А когда его губы оторвались от губ Онор, ее охватило ощущение потери. В душе что-то неуловимым образом изменилось. Стало ясно, что нельзя лгать этому человеку. Правда может причинить боль одному из них, или обоим, но ложь – это тоже не выход из положения.

Сделав пару глубоких вдохов, Онор заявила:

– Это ничего не меняет. Я тебя не хочу.

– Твое тело хочет. – Роб положил руку ей на грудь. – И твое сердце тоже.

Онор покачала головой:

– Но не ум.

– Ум не в счет.

– У него превосходство по рангу и решающий голос.

– Да уж, это заметно.

– Такого с нами больше не повторится.

– Разве мы не целовались вчера? Посмотри, как скоро это снова случилось.

– Значит, на этом и остановимся Роб, немного поразмышляв, кивнул:

– Согласен.

Онор сощурилась:

– Согласен на что?

– На то, что дальше мы не зайдем.

– Я не это хотела сказать…

– Это честный компромисс. В современном духе.

– Роб, это же смешно. Я вовсе не предлагаю, чтобы мы при каждом удобном случае целовались, как парочка тинейджеров, не доводя дело до настоящего секса…

– Почему бы и нет? – Он наклонился и приник губами к ее шее, отчего у Онор по спине пробежала сладкая дрожь. – Это великолепный план.

– Он нелепый.

Причем таким образом Онор все равно предаст память о муже, пусть даже в меньшей степени.

Она задумалась. Все-таки в предложении Роба что-то было. Вероятно, это поможет им прожить без ссор несколько дней, оставшихся до прихода лодки с запасами, и расстаться друзьями, а не врагами.

– Люди постоянно так поступают, Онор. Чтобы постепенно узнать друг друга, насладиться друг другом, не беря на себя слишком большие обязательства.

– Это не изменит моих чувств.

Лицо Роба недовольно вытянулось. А он думал, что сможет откусить всю руку, если ему положили палец в рот? Это потому, что Роб до конца не понимает, с чем именно столкнулся. Уже четыре года Онор живет памятью о своих погибших родных. Чтобы ни произошло в последние несколько дней, как бы ни кружили голову ей его ласки, для нее это всего лишь эмоциональный всплеск. Пройдет еще несколько дней – и она вернется к своему прежнему состоянию.

Вроде бы до сих пор они с Робом не целовались сутками напролет. Без сомнения, она сможет удержать свои чувства в узде оставшиеся несколько дней.

– Хорошо, но дальше заходить мы не будем, – согласилась Онор, заранее предвкушая, как Роб сейчас на радостях кинется с ней целоваться. Но он удивил ее: лишь широко улыбнулся в ответ и запечатлел нежнейший поцелуй у нее на лбу.

Затем Роб провел ладонью по лицу Онор, закрыв ей глаза, и вылез из-под одеяла, пошутив:

– Не хочу, чтобы ты, увидев меня обнаженным, захотела поскорее приступить к исполнению нашего соглашения.

Она рассмеялась над его чудовищным самомнением и почувствовала, что с плеч упал давивший на них тяжелый груз.

– А теперь спи, красавица, – сказал Роб ей на ухо. – Я разбужу тебя через несколько часов.

И потом он исчез. Открыв глаза, она окинула взглядом палатку, которая после ухода Роба, казалось, увеличилась в размерах. Затем Онор разделась до нижнего белья и поспешно нырнула под одеяло, пока оно еще хранило тепло и запах Роба.

Она лежала, глядя в потолок с изображенными на нем подсолнухами, и глупо улыбалась.

Роб ее хочет!

Она тоже хочет его, но о том, чтобы переспать с ним, не может быть и речи. Поцелуи – еще куда ни шло. Может, занятый ими, Роб не заметит, сколько усилий ей стоит скрывать от него свои чувства. Скорее всего, добившись желаемого хотя бы частично, он успокоится. Хотя в это верится с трудом.

В глубине души Онор так хотелось снова после стольких лет ощутить близость с мужчиной. Ее тело буквально кричало об этом. Но она верила, что Роб не нарушит их соглашения и не будет настаивать на чем-то большем. Иногда для того, чтобы подчинить себе зверя, надо его немного покормить.

Лучше расплачиваться поцелуями, чем своей душой.

Глава 10

Моясь в тени деревьев, Онор размышляла о том, что жизнь на острове уже в течение трех суток шла по одному и тому же расписанию. Днем Онор спала, после обеда наблюдала за птицами, ночью – за черепахами. А в рассветные часы она дарила свое время Робу, позволяя ему заполнять царившую в ее душе пустоту.

Он перешел на ночной образ жизни, чтобы проводить с Онор больше времени, а еще чтобы забираться в палатку вместе с ней и, прижавшись друг к другу, засыпать так крепко, как никогда прежде.

Роб, следуя своему слову, не пытался заходить дальше поцелуев, хотя некоторые из них были такими жаркими, что доводили их с Онор до опасной черты, оставляя обоих напряженными и неудовлетворенными. Впрочем, сосредоточенность Онор на физической стороне отношений с Робом помогала ей безопасно избегать размышлений о своих чувствах к этому мужчине.

Хотя это не всегда срабатывало. На ум приходили мысли о том, что она никогда прежде не испытывала тех эмоций, которые вызывали у нее искусные поцелуи Роба. С Нэйтом было не так? Или она уже забыла?

Снова вспомнились муж и сын, боль затопила сердце, свернулась в животе. Онор сделала пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Уже не в первый раз она заметила, что несколько часов подряд не думала о Нэйте и Джастине. Или несколько дней?

Слезы навернулись на глаза. В памяти всплыл образ ее смеющегося, ясноглазого сына и его серьезного отца, играющих в футбол на заднем дворе. Эти воспоминания всегда причиняли физическую боль, но Онор снова и снова вызывала их, чтобы тем самым наказать себя. Будто стараясь причинить себе боль, она начала яростно тереть свое тело мочалкой.

В эти три дня действия договора с Робом тело Онор наслаждалось давно забытой близостью с мужчиной, но ум неусыпно подмечал все промахи, а сердце было заперто на замок. Ей казалось, что раз она смогла столько лет сдерживать свою скорбь по погибшим близким, то уж забыть про поцелуи Роба почти сразу после расставания с ним будет проще простого.

Она бросила губку в миску с водой и торопливо вытерлась полотенцем, понимая, что в любую минуту может появиться Роб. Как быстро они привыкли к обществу друг друга! Теперь они могли в любой момент прикоснуться друг к другу, обнять. И все же Онор чувствовала себя неуютно под его взглядом. Словно боялась, что проницательные голубые глаза Роба смогут заглянуть ей в душу и увидеть там настоящую Онор. Она изо всех сил скрывала от него свои мысли и чувства. Если Роб это и заметил, то ничего не сказал.

Полтора часа спустя, когда она задумчиво смотрела вдаль, сильные руки обвили ее талию. Сперва Онор инстинктивно напряглась, но тут же расслабленно откинула голову на грудь Роба. Прикосновения не сулили опасности, потому что, обнимая Онор, Роб не просил о большем. Зато потом, после объятий и поцелуев, он пытался задавать вопросы, чтобы узнать ее лучше. Но Онор казалось, что эти попытки приведут к тому, что Роб проникнется к ней симпатией, а после и…

Она повернулась в его объятиях и обняла за шею. Сильные руки Роба расслабленно лежали на талии Онор, даря чувство защищенности.

«О, если бы в моем распоряжении была хотя бы частичка этой силы!» – мелькнуло в голове у Онор, которая даже в лучшие дни чувствовала, что находится лишь в шаге от нервного срыва.

– А что, если ты сегодня отпросишься с работы и проведешь ночь со мной? – спросил Роб, крепко прижав ее к себе и уткнувшись подбородком в ее макушку.

Онор улыбнулась возле его обнаженной груди всего в нескольких миллиметрах от проколотого соска:

– Отпрошусь у кого? У главной черепахи?

Они оба коротко рассмеялись, и Роб разжал объятия.

Онор взглянула ему в лицо:

– Я не могу. Сегодня ночью мне крайне важно вести наблюдение.

Даже если бы это было не так, она все равно не согласилась бы. Еще не хватало лежать в темноте и разговаривать несколько часов подряд!

– Тогда давай я пойду на дежурство вместе с тобой.

Онор напряглась. Почему Роб настаивает? Ведь он каждый день имеет возможность проводить с ней время. Чего же еще ему нужно?

– Мне будет легче дежурить одной.

Должно быть, она произнесла это слишком резко, потому что в глазах Роба на мгновение мелькнуло недовольство.

Затем он, поразмышляв над чем-то, сощурился и сказал:

– Тогда увидимся позже.

– У тебя есть какое-то дело?

До начала ночного дежурства Онор оставалось еще часа два. Услышав ответ Роба, она ощутила одновременно облегчение и разочарование.

– Я решил, что пора начинать переносить оборудование и снаряжение обратно на катер. Раз «Игрок» не утонул до сих пор, значит, останется на плаву до прихода помощи.

Роб готовится к отъезду! О нем не заходила речь с первого дня их знакомства. Такое ощущение, что с тех пор прошла целая вечность. Только сейчас Онор осознала, что старалась не думать о том моменте, когда придет лодка с припасами.

– А, вот как! Тебе помочь?

Какое странное чувство: хочется, чтобы Роб уехал, и в то же время хочется, чтобы он остался… Почему так?

– Нет, спасибо. Это поможет скоротать пару часов, да и поразмяться мне не помешает.

А Онор казалось, что последние три дня они так много двигались: плавали, ныряли, бегали, целовались. У нее от непривычной нагрузки болели все мышцы. А Робу, оказывается, нужно было куда больше движения. Разумеется, ведь такие мускулы, как у него, не остаются в тонусе сами по себе, без тренировки.

Онор шагнула к палатке, где лежали ее свитер и полевой дневник:

– Тогда увидимся утром. А мне надо… э-э-э… немного почитать.

Она почувствовала себя такой потерянной оттого, что ей нечем заняться, когда рядом нет Роба. Это стало для Онор неприятным открытием. Она прожила на этом острове в одиночестве четыре года, и еще больше времени предстоит провести тут после отъезда Роба. Так, может, пора возвращаться к старым привычкам?

И все же что-то не позволило Онор уйти просто так. Сердце вдруг защемило от мысли, что жизнь разделяет их с Робом навсегда, и никто в этом не виноват, и ничего нельзя поделать. Она подошла к нему, нежно и печально поцеловала в щеку, а потом нырнула в палатку.

Роб проводил Онор взглядом. Он не последовал за ней, побоявшись, что не устоит перед соблазном и уговорит ее продолжить этот поцелуй. Без сомнения, ему это удастся сделать. Но раздражало то, что, возможно, придется уламывать Онор.

Роб направился к лагуне, чтобы охладиться.

Онор прямо на глазах ускользала от него, и он был бессилен что-то изменить. Это словно пытаться удержать в руке осьминога: чем сильнее сжимаешь хватку, тем быстрее он выскальзывает из твоих пальцев. И только когда Роб целовал Онор в палатке, у него ненадолго возникало ощущение, что он может удержать ее рядом с собой. В такие моменты она сама держалась за него, словно за спасательный круг.

Роб был неглуп и понимал, что Онор впервые после смерти мужа и сына позволила себе завести романтические отношения с мужчиной. Ему было очень приятно, что именно он сподвиг ее на такую перемену в жизни – значит, Онор серьезно им увлечена. Уж он-то, без сомнения, увлекся ею. Но она не спешила раскрывать перед ним душу и вела себя довольно замкнуто, если не считать болтовни ни о чем.

Роб снял брезент с электрического оборудования, лежавшего под деревьями на краю пляжа.

Сегодня он знал об Онор не намного больше, чем десять дней назад. Теперь ему был известен вкус ее поцелуев и то, что прикосновение его губ к ее шрамам сводит Онор с ума. Но Роб понятия не имел, где она родилась и выросла, вырезали ли ей гланды, какой у нее любимый цвет.

Это ему не давало покоя. Ну не глупо ли? Он находился на пустынном тропическом острове наедине с потрясающей женщиной, за секс с которой он готов умереть. Так какого же черта его интересует, носила ли она в детстве брекеты и в какую школу ходила? Неужели нельзя просто наслаждаться моментом?

Больше часа ушло на то, чтобы спустить на воду надувную шлюпку и погрузить на нее оборудование. Затем Роб поплыл через лагуну, таща шлюпку за собой. Даже едва теплая вода в лагуне не отвлекла его от размышлений.

Ясно, что Онор не собирается делиться с ним ничем, кроме поцелуев. Их последний разговор был невыносимо искусственным. Он напомнил Робу беседы его родителей между собой: пустые, тщательно подобранные слова. Чаще всего за этими словами скрывается подтекст, понимать который Роб научился только с годами.

Онор не хочется пускать его в свою личную жизнь – это очевидно. С Робом тоже так бывало раз или два. Он тогда крутил романы с женщинами, которые привлекали его только физически. Ему не хотелось эмоционально сближаться с ними. Может, точно так же воспринимает его и Онор? Неужели она чувствует к нему лишь плотское влечение, тогда как он просто сгорает от желания узнать, какую кашу она любит есть на завтрак?

Роб, подтянувшись на руках, взобрался на риф, не выпуская из рук фалинь шлюпки.

Когда Онор отказалась провести ночь на дежурстве вместе, гордость не позволила Робу пустить в ход обаяние, чтобы добиться своего. Он не сомневался, что Онор уступила бы, но это было бы сродни попрошайничеству. Она уязвляла самолюбие Роба каждый раз, когда прижималась к нему, стараясь отвлечь от нежелательной беседы. Словно считала, что половое влечение лишает его разума. Но он принимал от нее эти поцелуи, понимая, что, возможно, больше ничего не получит от своей прекрасной русалки.

Роб мучился не только от желания, но и от любопытства. Эта женщина была загадкой. Почему бы ей не открыться ему?

Он выгрузил оборудование из шлюпки на надводную часть рифа, не заливаемую водой, и направился за второй партией. Но вместо того чтобы думать лишь о перевозке и подъеме груза на катер, он начал вспоминать о том, как вместе с Онор они буксировали его вещи на берег, как она стояла вся в сверкающих каплях воды. Он тогда мгновенно почувствовал влечение к ней, а она встретила его враждебно. Но многое ли изменилось за эти десять дней? И как бы все обернулось, будь у них в распоряжении еще столько же времени?

Но им осталось провести вместе всего тридцать семь часов. Потом придет лодка и привезет припасы для Онор, чтобы она продолжила одинокое существование на этом острове, а заодно доставит все необходимое для починки катера.

И Роб уедет отсюда. И Онор даже не попытается его остановить.

Внезапное осознание этой жестокой правды словно ударило Роба в солнечное сплетение. Он поморщился. Да, кажется, нелегко будет выбросить из головы мысли об этой женщине.

Глава 11

Онор покачала головой и заставила себя сосредоточить взгляд на маркерах, обозначающих места кладок. Опять она задумалась, глядя на лунную дорожку на воде! За это время целое гнездо черепашат могло успеть вылупиться и разбежаться.

Нужно собраться. Нельзя расслабляться лишь потому, что Роба нет рядом. В ее мыслях он для нее так же опасен, как и во плоти. Может, даже опаснее, потому что воображение Онор всегда было склонно к преувеличению. Она крупно ошиблась, решив, что, не взяв Роба с собой на дежурство, сможет выкинуть его из головы.

Похоже, единственный способ не думать о нем – это быть с ним рядом: в палатке, на пляже, в воде. Давая выход своим чувствам через поцелуи. Где он научился так искусно целоваться? С кем? Не хотелось об этом думать. Онор не могла избавиться от ощущения, что Роб во время их взаимных ласк демонстрирует ей лишь половину своих возможностей, тогда как она выдает все, что умеет. Онор постепенно начала перенимать у Роба его манеру целоваться. Неужели отныне в любом ее поцелуе будет звучать эхо ее краткого романа с Робом?

Онор удивилась этой мысли. Вот как? Она представляет, что в будущем будет целоваться с кем-то? То есть у нее будет партнер, а соответственно, любовные отношения с мужчиной? Но это вовсе не входит в ее планы! Хотя еще десять дней назад она и представить не могла, до чего же это замечательно – прижавшись к Робу и положив голову ему на грудь, слушать, как он рассказывает длинные истории или шепчет своим низким голосом ей на ухо: «Онор».

– Онор.

Она подскочила на раскладном стуле, поняв, что опять засмотрелась на лунную дорожку, и от смущения еле смогла вымолвить:

– Извини, что ты сказал?

– Я спросил, вылупился ли сегодня кто-нибудь.

Роб показался из-за деревьев и ступил на песок пляжа.

Онор перевела взгляд на маркеры кладок. Ничего не изменилось. Можно подумать, она сейчас смогла бы заметить какие-нибудь перемены!

– Э-э-э… Пока нет.

Едва Роб подошел ближе, ее тело мгновенно отреагировало на его присутствие. Он переоделся в ярко-зеленую толстовку, испачканную машинным маслом, – очевидно, взятую на катере. Но это не помешало Онор привычно нарисовать Роба в своем воображении одетым в одни лишь шорты. Она тряхнула головой, отгоняя соблазнительный образ и сердясь на себя.

– Я же говорила тебе не приходить. Чего тебе надо?

Вопрос был риторическим, и Онор не ожидала, что Роб на него ответит, поэтому не удивилась его молчанию. Но затем он все-таки сказал:

– Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.

Она повернула голову.

– Прямо мне в глаза, – уточнил он и шагнул ближе.

Его взгляд сверкал даже в тусклом лунном свете. На секунду тело Онор охватило первобытное влечение, но она тут же поняла, что взгляд Роба загорелся вовсе не от желания.

Далтон сел перед ней на корточки. Онор попыталась выдержать его взгляд, но не смогла и отвернулась.

– Почему тебе так трудно смотреть мне в глаза?

– Роб… – Она заставила себя повернуть к нему лицо и, увидев в его взгляде неуверенность, поняла, что сама виновата в ее появлении.

– Я полдня размышлял над тем, почему ты меня избегаешь. Не могу взять в толк, почему, когда мы в палатке, между нами ощущается такая… близость, но в остальное время мы так разобщены.

– Но мы ведь разговариваем.

– О всяких пустяках? О погоде, о том, сколько осталось запасов. Но не о твоей семье, мечтах и не о том, что мы будем делать, когда придет лодка.

Только не это! Онор была абсолютно не готова говорить о приходе лодки, а также о своих мечтах, потому что там в последнее время слишком часто фигурировал Роб. Она выбрала меньшее из трех зол.

– Что ты хочешь знать о моей семье? Точнее, о том, что от нее осталось.

Роб опустил взгляд, и на его лице отразилось разочарование. Онор отвела взгляд, поняв, что применила запрещенный прием.

– Хочешь рассказать мне о том, что случилось с твоей матерью?

– Нет.

– Тогда как насчет того, кем ты мечтала стать в детстве?

Пульс Онор ускорился. Роб нарочно затеял этот разговор, чтобы досадить ей. Отчаяние заставило ее перейти в наступление. Она подалась вперед, прижалась губами к уху Роба и горячо выдохнула:

– Уж точно не тем, кем стала.

Он вздохнул и наклонился к ее губам. Но вместо того чтобы поцеловать Онор, Роб обхватил ее подбородок, а сам отпрянул, когда она протянула руку, чтобы коснуться его лица.

В глазах Роба застыла смертельная мука.

– Ты должна рассказать мне что-нибудь действительно важное. Пожалуйста!

В голове Онор словно прозвучал сигнал тревоги, но сердце откликнулось на голос Роба, в котором звучала боль. Некоторые вещи Онор не смогла бы обсуждать ни с кем, даже с Далтоном. «Впрочем, про свои непростые отношения с матерью, пожалуй, можно ему поведать», – решила она, сделала глубокий вдох, откинулась на спинку стула и начала рассказ:

– Мама приехала в Перт, когда уже шесть месяцев была беременна мной. Своего отца я никогда не знала – мама всегда говорила, что это был парень, который просто проходил мимо. Пока я была маленькой, мне хватало и такого объяснения. Лишь став старше, я поняла смысл ее слов. Оказывается, родители выгнали ее из дома, потому что мама понесла от бродяги. Она утверждает, что любила его, но… Кто знает? Они, должно быть, были знакомы всего несколько дней.

В этот момент внутренний голос вкрадчиво шепнул Онор: «Но ты-то втрескалась в Роба еще быстрее».

– Думаешь, она забеременела нарочно?

– Нет. Но мама преднамеренно вела себя вызывающе. Она была бунтаркой до кончиков ногтей. И всего на семнадцать лет старше меня. Годилась мне в старшие сестры. Мы перенесли немало испытаний, но всегда были вместе.

Перед мысленным взором Онор пронеслись воспоминания о хороших и плохих днях, пережитых с матерью, и лишь голос Роба вернул ее к действительности:

– Так что случилось дальше?

Онор задержала взгляд на маркерах над черепашьими гнездами, не зная, надо ли отвечать на этот вопрос. Но Роб смотрел на нее с неподдельным интересом и надеждой. Он и в самом деле хотел услышать ответ.

– Мама не одобряла то, что я вышла за Нэйта. Она считала, что я выскочила за первого попавшегося приличного мужчину, продала себя. Он был старше меня, сдержанный. Маме казалось, что этот брак разрушает мою душу. Отношения между нами испортились. Но когда произошел тот несчастный случай в океане, мама все бросила и примчалась в Дарвин, чтобы ухаживать за мной в больнице. Она сумела поставить меня на ноги.

– Похоже, она сильная женщина.

Онор натянуто улыбнулась:

– К сожалению, я слабая. Во всяком случае, была тогда такой. Я еще не была готова твердо стоять на своих ногах.

– Вы поссорились?

Воспоминания резанули по сердцу острым ножом: обидные слова, слезы.

– Мама не понимала, каково мне. Такой потери, как моя, ей в жизни не выпадало. Нельзя взять и словно по команде все забыть. – Она резко выдохнула. – Уже какое-то время мы с ней не видимся.

– Что значит какое-то время?

– Года три-четыре.

От внимания Онор не ускользнуло, что Роб нахмурил темные брови.

– Вы с тех пор не встречались?

– Я вернулась домой, в Перт, мама решила остаться на севере. Это у нее всегда хорошо получалось – убегать от проблем.

Онор подтянула к груди колени, обхватила их руками и подумала: «Зачем я все это рассказываю?» Ведь сначала она хотела лишь удовлетворить несносное любопытство Роба.

– Ну, это как посмотреть…

Онор перевела взгляд обратно на собеседника:

– Ты о чем?

– Со стороны всегда легко судить. Кто-нибудь вполне может счесть, что ты поступила так же, приехав на этот остров. Это можно назвать бегством.

В животе вспыхнула боль словно от удара кулаком. Онор вскочила со стула:

– Неужели? Ты так думаешь?

– Несколько дней назад именно так я и считал. Но теперь… Я вижу перед собой женщину, забывшую, каково это – чувствовать себя нормальной, потому что ее жизнь на этом острове – лишь имитация настоящей жизни. Ты приехала сюда за исцелением, но тут ты его не найдешь.

Боль в животе стала резче, Онор начало подташнивать.

– Почему ты так считаешь? – хрипло спросила она.

На лице Роба отразилось участие, смешанное с болью.

– Я разбираюсь в навигации. Ваша яхта была в трех днях пути от Эксмута, вы направлялись на остров Рождества. На поиски твоего мужа и сына направили австралийских военных, значит, вы в тот момент были еще в австралийских водах – полагаю, где-то посреди Яванской впадины, часах в трех отсюда к северо-востоку. – Он взял ее ледяные руки в свои и поцеловал. – Ты поселилась на том ку сочке земли, что ближе всего к месту гибели твоих близких. Это словно жить на кладбище. Ты превратила весь этот остров и всю свою жизнь в памятник мужу и сыну. Ты не желаешь исцелиться. Ты хочешь помнить.

Во взгляде Роба было столько печали, что хватило бы на них обоих.

Онор охватила паника. Отчаянно желая убежать от нарисованной Робом реальности, она перешла в наступление:

– Неужели ты всерьез считаешь, что вправе швырнуть в меня камнем? Ты? Человек, идущий на поводу у своего отца, которого боишься? Увлекающийся прошлым, потому что оно лучше настоящего? Ты живешь двойной жизнью, вместо того чтобы следовать тем путем, который тебе нравится, взглянуть в лицо реальности, быть настоящим…

– Не переводи разговор на меня, – процедил Роб сквозь стиснутые зубы. – Проблему не решить, если постоянно ее избегать.

– Я ничего тебе не должна, Роб. Если мы провели вместе несколько горячих ночей, это еще не значит, что у тебя есть право на часть моей души.

– И это все, что нас связывает? – помрачнел он.

Онор сумела выдержать его суровый взгляд и ответила:

– Я так считаю.

Помолчав, Далтон спросил:

– Ты ничего ко мне не чувствуешь, верно?

Онор промолчала, чтобы голос не выдал терзающую ее боль. Не надо было подпускать Роба к себе так близко. Это ее вина.

– Думаю, тебе сейчас лучше уйти, пока мы не наговорили друг другу того, чего на самом деле не думаем.

– Считаешь, я сказал не то, что думаю?

Чувствуя, как сердце словно разрывается на тысячу кусочков, Онор ответила напряженным голосом:

– Тогда уходи, пока не сказал еще что-нибудь из того, о чем думаешь.

Роб сделал резкий вдох, медленно выдохнул, а потом повернулся и пошел прочь.

Глава 12

Услышав, как Онор нащупывает в темноте полог палатки, Роб притворился спящим. Он не ожидал, что Онор вернется сюда после ссоры, и был уверен, что она найдет себе другое место для сна. Например, на пляже или на его катере. Вместо этого она тихонько забралась в палатку, скинула с себя рубашку и шорты и устроилась рядом – впервые улегшись под одеяло, а не на него.

Роб был не настолько глуп, чтобы решить, что она с ним заигрывает. Он умел распознавать, когда ему давали отставку.

Тело Онор до сих пор было ледяным и дрожало. Роба удручало то, что его слова причинили ей такую боль. Он намеревался устроить эмоциональную встряску, но не такую сильную.

Онор лежала рядом напряженная, стараясь не прикасаться к Робу. Она даже не пошевелилась, когда он обнял ее за талию, давая понять, что больше не сердится.

Роб повернулся на бок и нежно прижал к себе Онор. Она не воспротивилась. Изгибы их тел идеально совпали, словно эти двое были созданы друг для друга.

Они молча лежали рядом. За них разговаривали их тела. Онор впитывала кожей тепло Роба. Еще несколько минут ее сотрясала усилившаяся дрожь, затем – бурные рыдания, а потом дыхание ее стало ровным – она уснула.

Роб прижался губами к затылку Онор и закрыл глаза.

У их романа возможны только два варианта исхода. И Роб понимал, какой из них наиболее вероятен.

Онор направлялась в кусты по естественной надобности, когда услышала громкий храп Роба, раздающийся из палатки.

Сердце забилось, словно рыбка на песке после отлива. Храп любого другого мужчины Онор сочла бы раздражающим, но Роб, на ее взгляд, храпел восхитительно.

«Ох, ты опять облажалась!» – укорил ее внутренний голос. Эта мысль принесла с собой чувство вины, а затем и боль.

Нельзя было снова прикасаться к Робу! Это лишь все усложнит и сделает более трудным их расставание, когда завтра придет лодка с припасами. Остался всего один день. Точнее, всего один рассвет. Сердце дрогнуло. Роб завтра уезжает! Не на время, а навсегда.

В голове Онор пронеслись воспоминания: вот Роб сидит рядом с ней над умирающим птенцом, вот он выпрашивает шесть поцелуев, вот он помогает ей преодолеть страх перед океаном, а вот он разрывает ей душу правдой.

Каждый раз Онор заходила все дальше на опасную территорию эмоций и чувств. И теперь все они искали выхода из ее сердца и словно кричали Робу в один голос: «Я тебя люблю!» Но разве можно полюбить человека всего за несколько дней?

И все-таки Онор влюбилась в этого мужчину в тот момент, когда он впервые ей улыбнулся.

«Впрочем, так быстро человека захватывает не любовь, а похоть. Наверное, именно она и влечет нас друг к другу, – размышляла Онор. – Но, с другой стороны, поведение Роба на пляже опровергает это предположение».

Он все усложнил, разрушив столь тщательно возводимые Онор барьеры, приоткрыл дверь, за которой она прятала свои чувства. Понимает ли он вообще, что делает?

Онор вошла в палатку, не заботясь о том, что может разбудить Роба шумом, и даже намереваясь этого добиться. Она поняла, что необходимо сделать, прежде чем не стало слишком поздно.

– Эй, Спящая красавица, вставай. Настала моя очередь.

Спать вместе с Робом значит лишь оттягивать неизбежный исход. Вчера Онор пошла на это лишь потому, что была в полном отчаянии. Иначе она бы просто утопилась в океане. Роб стал для нее на ту ночь чем-то вроде спасательного круга, держась за который Онор в буквальном смысле цеплялась за жизнь. И Роб ничего не потребовал от нее – лишь прижался губами к затылку.

А теперь она собирается причинить ему сильную боль…

Онор толкнула его босой ногой. Храп оборвался. Открыв сонные глаза, Роб удивленно моргнул:

– Ты только что пнула меня?

– Нет, я всего лишь дотронулась до тебя ногой. Ну же! Моя очередь спать. Иди поплавай или займись чем-нибудь еще.

Роб сел, недоверчиво глядя на Онор:

– И ты больше не будешь спать вместе со мной?

Выпрямившись, насколько позволяла невысокая палатка, Онор посмотрела на него сверху вниз:

– Я… Нет, не буду.

– Не будешь?

– Потому что не хочу, и у меня есть право открыто выражать свое мнение.

– Не хочешь?

«Конечно, Роба только что грубо разбудили, но неужели ему обязательно повторять все, что я говорю?» – подумала Онор и снова толкнула его ногой.

– Именно. Не хочу. – Роб потянулся к ней, но Онор выставила перед собой ладони. – И прежде чем ты скажешь «Неужели?» и уставишься на меня убийственным взглядом, я хочу довести до твоего сведения, что ты легко можешь заставить меня изменить это решение и раздеться… – Не обращая внимания на пламя, вспыхнувшее в глазах Роба, она продолжила: – Но факт остается фактом: я не хочу с тобой спать.

Ответом было молчание. Онор села на матрас.

– Завтра я уезжаю, – тихо произнес Роб.

– Я знаю.

– А ты не хочешь пообниматься со мной?

– Нам все равно придется это когда-нибудь прекратить.

– Давай прекратим завтра.

– Нет. Я сделаю это сегодня. Больше между нами ничего не будет.

Роб выглядел спокойным, но перекатывающиеся на его скулах желваки выдавали его смятение. Он протянул руку к Онор, но та отпрянула:

– Не трогай меня! Пожалуйста! Если ты ко мне прикоснешься, я уступлю. А я не хочу уступать. Прошу, отнесись с уважением к моему решению.

Роб опустил мрачный взгляд на пальцы Онор, судорожно вцепившиеся в матрас.

– Значит, все? Конец игре?

– Она должна была завершиться рано или поздно.

– Кто это сказал?

Таким рассерженным Онор не видела Роба с того момента, когда они поссорились на пляже.

– Я. Конечно, можешь продолжать, но разве между нами все будет по-прежнему?

Эти резкие и язвительные слова должны были помочь Робу понять, что все кончено.

Он встал и, взяв свои шорты, вышел из палатки.

В наступившей тишине Онор сидела, собираясь с мыслями и слушая, как тяжело стучит ее сердце. Если остаться в палатке, то Роб сюда не войдет, ведь он человек слова. Но она чувствовала, что сильно его обидела, и хотела с ним объясниться. Онор бросилась к выходу из палатки и неожиданно натолкнулась на крепкую грудь Роба, точно пушечное ядро на стальную стену.

Он машинально подхватил Онор, чтобы она не упала, крепко прижал к себе, а потом, чуть отстранившись, спросил:

– Ты понимаешь, что такое случается не так уж и часто?

Роб показал пальцем сначала на свой лоб, затем на лоб Онор, потом – на свою грудь там, где сердце, и на ее.

– А это? Неужели ты так легко можешь отказаться от такого?

Млея от близости тела Роба, Онор коснулась его лба, потом груди и ответила:

– Мне не нужно ни это, ни то. А значит, будет нечестно с моей стороны хотеть тебя физически. Это неправильно.

– Но ты действительно хочешь меня? – Он встряхнул ее, а затем оттолкнул, выругался и повернулся спиной.

Глаза Онор наполнились слезами.

– Разумеется, я хочу тебя. То, что было между нами, – просто потрясающе. Дар судьбы.

Роб наклонился, чтобы обуться, на его спине взбугрились мышцы. Онор смотрела на него и думала о том, что больше никогда не встретит такого мужчину, а если и встретит, то о романе с ним можно и не мечтать. Она потянулась, чтобы коснуться спины Роба, но тут же отдернула руку:

– Я могу подарить тебе лишь свое тело. Больше мне нечего отдать.

Он повернулся, обнял Онор, прижал ее лицо к своему плечу и запустил пальцы ей в волосы.

– Проклятье! Если это все, чем ты можешь со мной поделиться, я приму это от тебя.

В его голосе слышалась обида.

– Ты же не всерьез это сказал, правда, Роб? Ты заслуживаешь куда большего.

– Послушать тебя, так я достоин лишь какой-нибудь безмозглой королевы вечеринок. Или я заслуживаю лишь того, чтобы пару раз покувыркаться со мной в лагуне? Так ты считаешь?

Онор посмотрела на него с ужасом:

– Нет!

Гримаса боли исказила лицо Роба.

– Помоги мне разобраться. Твои слова звучат до боли знакомо. Вечно я недостаточно хорош. Гожусь, чтобы хорошо провести со мной время, но не для брака. Я правильно тебя понял?

Она потянулась к нему, отчаянно желая облегчить душевную боль, отражавшуюся на его лице.

– Ты не заслуживаешь меня.

Онор хотела, чтобы Роб понял, что ему, такому энергичному и страстному, не нужна такая женщина, как она, – со столькими печальными воспоминаниями.

Она заметила свою оговорку слишком поздно.

Роб побледнел, дыхание его участилось.

– Да, ты уже ясно дала мне это понять.

– Ох, нет! – Онор шагнула вперед, но он выставил перед собой руку.

– Не надо. Ты уже несколько раз пыталась дать мне понять, что я тебя не достоин. А я-то думал, между нами может быть все по-другому. Отец бы порадовался за меня. Наверное, все мужчины рода Далтонов созданы только для того, чтобы много заниматься сексом, заводя пустые интрижки.

– Ты ведь сам в это не веришь, – прошептала Онор.

– Я археолог, а значит, верю лишь тому, что вижу перед собой.

– Я не могу быть той женщиной, которая тебе нужна.

Роб окинул ее ледяным взглядом:

– Да, не можешь. Потому что для этого необходимо поднять голову из той ямы, которую ты сама себе выкопала. Никто в мире не перенес более ужасной потери, чем Онор, ничья боль не сравнится с болью Онор… Вместо того чтобы налаживать свою жизнь в реальном мире, ты долгие годы пряталась на этом острове, принося жертвы на алтарь утраченной любви, закрывшись от людей, которые могли бы тебе помочь. А затем появился я и попытался извлечь тебя из твоей ракушки, заставить почувствовать хоть что-нибудь. Вот только, как оказалось, в твоем сердце, сплошь исполосованном шрамами, не осталось места для чувств.

Онор уже еле различала Роба сквозь выступившие на глазах слезы.

Когда он закончил свою тираду, она спросила:

– Все сказал?

Ответом ей была тишина. Борясь с гневом, Онор продолжила:

– Уж извини, что я не могу стать такой, как ты хочешь. Я не подхожу под те стандарты, что ты установил для меня. Даже до того несчастного случая я была вовсе не идеальной и с тех пор изменилась не в лучшую сторону. Ты прав: мое пребывание на острове – это мой способ чтить память о погибших близких. Пулу-Килинг – единственное место, где я могу чувствовать, что контролирую свою жизнь. Тут все предсказуемо, безопасно, и никто не причинял мне боль, пока не появился ты – врезался в мой остров и заставил все тут идти по-иному. Ты словно вскрыл мне грудную клетку, чтобы изучать мое сердце. Только я еще не мертва. Лишь Богу известно, почему я до сих пор жива. Но это не жизнь, а мучение. Неужели ты этого не понимаешь?

– Тогда измени свою жизнь. Перестань тратить ее впустую – это почти насмешка над теми, кого ты потеряла.

Онор отшатнулась, но Роб обнял ее и снова прижал к своему теплому телу. Слезы хлынули у нее из глаз.

– Ш-ш-ш…

Успокаивая Онор, Роб нежно отвел влажную прядь от ее лица.

Что он натворил? Совершил то, что поклялся никогда не делать – причинил боль этой женщине. Он слишком сильно на нее давил, а она оказалась к этому не готова.

– Все хорошо, Онор, все хорошо.

Робу хотелось назвать ее «малышкой» или «милой», но он знал, что отныне утратил на это право. Он лишь легонько покачивал ее из стороны в сторону, ощущая всеобъемлющую печаль. Но когда Роб заговорил, его голос звучал твердо и четко:

– Я уплыву. Завтра, в это же время. И все пойдет тем же чередом, что и прежде.

Он снова и снова целовал Онор в макушку и гладил ее по волосам.

И вдруг она еле слышно, глухо произнесла возле груди Роба:

– Нет, как прежде уже не будет.

Он закрыл глаза и солгал:

– Будет. Вот увидишь. – Затем он еще раз поцеловал Онор в макушку и сказал: – Сегодня я буду спать на катере. А завтра уплыву.

Глава 13

– Милая, вот, держи!

Марк, владелец катера «Ремесленник», протянул Онор, стоящей с рассеянным видом на рифе, последний из привезенных мешков с припасами.

– Спасибо, Марк, – поблагодарила Онор, внезапно осознав, что даже не знает его фамилии. Они знакомы уже четыре года, но она никогда не зада вала ему вопросов о личной жизни – ее это не интересовало. Марк просто был тем парнем, который привозил Онор на остров, а через восемь месяцев увозил обратно перед началом сезона дождей. К чему ей знать его фамилию?

– Эй, Марк! – окликнула его Онор. – Как поживает твоя семья?

Дюжий моряк удивленно замер, а потом ответил:

– Они в порядке, милая. Младшенький скоро пойдет в школу.

Онор сжалась, ожидая, что перед глазами тут же возникнет образ Джастина – каким сын выглядел бы в первый день учебы. Но почему-то этого не случилось.

– Поздравляю!

Онор с удивлением поняла, что произнесла это от всей души, и отвернулась, не обращая внимания на то, что Марк смотрит на нее, наморщив лоб.

Неподалеку матрос-малаец с «Ремесленника» помогал чинить «Игрока», следя за подачей кислорода, пока Роб вел подводную сварку. Ветер трепал густые кудри малайца. Рядом с корпусом катера, под волнами, вспыхивали огоньки сварки и виднелась большая, плавно движущаяся тень.

Роб!

Онор понимала, что нужно отвыкать произносить это имя, не думать об этом человеке. Едва ремонт его катера подойдет к концу, «Ремесленник» сопроводит «Игрока» в док на острове Хом. Там катер починят уже основательно, и Роб возьмет курс на юг, в Перт – туда, где его дом.

Осталось, наверное, еще минут десять, а после она никогда больше не увидит Роба Далтона. Не в силах дожидаться момента расставания, Онор отвернулась, подтянула к себе один из трех мешков с припасами и накинула привязанную к нему веревку на плечо.

– Миссис Брайер! – окликнул ее Марк. – В одном из мешков лежит письмо из департамента по охране окружающей среды. Пришло вчера вечером авиапочтой. Кажется, оно очень важное. Надеюсь, все в порядке?

Письмо? Даже дома Онор редко получала письма. А уж теперь…

– Все хорошо, Марк. Спасибо, что сказал.

Онор нырнула в воду и поплыла через лагуну, буксируя за собой серебристый мешок. Она намеренно плыла медленно, тянула время, надеясь, что, достигнув берега, увидит, как два катера направляются прочь от острова. Тогда она избежит нелов кого прощания с Робом. После всего, что они наговорили друг другу, что еще можно добавить? До чего же вчера тяжело было смотреть, как он плывет к себе на катер, чтобы одному провести там ночь! Его последнюю ночь на Пулу-Килинге. А когда «Ремесленник» час назад показался из-за дальнего конца острова, сердце пронзило такое знакомое острое чувство потери.

Но сейчас, пересекая лагуну, Онор вдруг поняла, что устала жить в скорби. Это так изнурительно. До сего момента она даже не осознавала, как легко себя чувствовала в последние несколько дней, пока на плечи снова не лег привычный тяжелый груз горя.

Онор вытянула мешок на пляж, торопливо открыла и начала в нем рыться. Внимание ее привлекли две вещи: коробка пакетиков с растворимым горячим шоколадом, которой она очень обрадовалась, и свернутый пополам конверт.

Стряхнув воду с ладоней и помахав ими в воздухе, чтобы просушить, Онор вытащила конверт из мешка. Марк оказался прав: письмо от ее руководства. Неужели какие-то нарекания к ее исследованиям?

– Онор!

Она повернулась и замерла, комкая в руках нераспечатанный конверт. Роб выходил из океанских волн. За его спиной было видно, как матрос Марка загружает на борт «Ремесленника» сварочный аппарат.

«Ну вот и пришло время прощаться», – подумала Онор, заставила себя улыбнуться и спросила:

– Починил катер?

Роб посмотрел на горизонт и ответил:

– Что-то мне не нравится погода. Не хочу уезжать…

– Я пережила на этом острове не один шторм. Заросли пизоний в этом случае служат прекрасным укрытием. Да и сегодняшний шторм будет несильным.

Словно опровергая эту ложь, порыв ветра прогнал по пляжу пучки сухих водорослей и взметнул вверх волосы Онор. От прикосновения холодного воздуха, прилетевшего со стороны океана, по ее влажной коже побежали мурашки, а тело сотрясла мелкая дрожь.

– На всякий случай поскорее отнесу припасы в лагерь.

Роб кивнул.

Затем оба заговорили одновременно. Роб улыбнулся:

– Говори ты.

Она переступила с ноги на ногу:

– Я хотела… попрощаться.

Хотя в душе царило смятение, голос Онор звучал ровно – годы притворства не прошли даром.

– С тобой все будет в порядке? – Было понятно, что Роб имеет в виду не только надвигающуюся бурю.

– Да, спасибо за все, – заверила его Онор и мысленно закончила фразу: «Спасибо за десять беспечных дней, за то, что ты у меня был». Так хотелось, чтобы он сейчас прочел ее мысли! И Роб не подвел.

– Для тебя – что угодно, – пристально глядя ей в глаза, ответил он.

Налетел еще один порыв ветра, и Онор зябко обхватила себя руками:

– Прощай!

Роб шагнул ближе и обнял ее прежде, чем она успела возразить. Руки Онор, скрещенные, словно рукава смирительной рубашки, прижались к его твердой груди.

Он наклонился к ее губам, но Онор отвернулась, чтобы избежать последнего поцелуя. Роб даже глазом не моргнул: лишь замер и терпеливо ждал, словно затонувший корабль на морском дне, словно знал, что воля Онор дрогнет.

Так и случилось. Она расслабилась в его руках, еле удерживая конверт трепещущими пальцами, и сама потянулась к Робу. Их губы встретились на полпути друг к другу в нежном поцелуе, от которого у Онор защемило сердце. Этот поцелуй был похож на их первый: нежный, полный обещаний, только этот был с привкусом печали и разбитых надежд.

Онор бессильно обмякла в объятиях Роба. Он углубил поцелуй, и она не могла не ответить тем же. Но затем Онор отпрянула, постаравшись придать своему лицу непроницаемое выражение. А в глазах Роба, наоборот, отразились гнев, боль, неприятие, поражение. Но в его взгляде не было ненависти, за что Онор была очень благодарна – она бы этого не вынесла.

Роб выпрямился, посмотрел в ее бесстрастное лицо и прошептал слова, не предназначавшиеся для ушей Онор, но она их расслышала даже в шуме надвигающегося шторма.

– Обрети небо, Онор.

Роб произнес это беззлобно, вовсе не намереваясь причинить боль, но Онор внезапно ощутила себя выпотрошенной рыбой, потому что понимала: эти слова никогда не сбудутся.

Она, затаив дыхание, смотрела, как Роб направляется к «Игроку». Ее печаль нашла выход в животном стоне, но Онор вскинула подбородок на случай, если Роб обернется. Не хватало еще, чтобы он увидел ее плачущей или бессильно сидящей на песке.

Но все усилия пропали даром, потому что Роб, перебравшись через риф, вскарабкался на борт катера, завел мотор и направился в океан в сопровождении «Ремесленника». И при этом ни разу не оглянулся.

Глава 14

Сезон в этом году подошел к концу.

Каждый год в течение пары недель погода постепенно превращалась из терпимой в опасную. Мало того что сезон муссонов неприятно пережидать в палатке, так еще в это время могут налетать и страшные ураганы. В 2001 году циклон «Уолтер» сломал верхушки почти всех деревьев на Пулу-Килинге и убил сотни птиц. Если бы в тот момент Онор была на острове, она бы вряд ли уцелела.

Тот шторм, по поводу которого беспокоился Роб перед отъездом месяц назад, так и не разразился. Но потом налетел один ураган, другой, третий. С каждым разом они несли все большую опасность для Онор. Пора было возвращаться на остров Хом.

Каждый раз этот момент был для Онор очень печальным. Ее исследования сворачивались до следующего года, в пустых черепашьих гнездах оставалась лишь разлагающаяся скорлупа яиц, птицы, выведя птенцов, покидали Пулу-Килинг. Здесь оставались лишь крабы – доедать останки погибших обитателей острова.

Но в этом году было еще тяжелее уезжать отсюда, ведь Онор знала: больше она сюда не вернется. Доставленное Марком письмо она бросила в мешок с припасами и позабыла о нем на целую неделю, потому что целыми днями напролет тосковала по Робу.

Когда Онор наконец достала скомканный конверт и вскрыла его, то обнаружила, что в нем ее благодарят и предлагают перевести в новый проект, словно всю работу на острове она так долго делала ради этих бюрократов, а не ради себя.

Фыркнув, Онор снова бросила письмо в мешок. Там оно и провалялось на самом дне еще одну неделю. Долгую, тоскливую неделю, в конце которой Онор окончательно стало ясно, что Нэйт и Джонатан покинули этот остров. Она больше не слышала их шепот в дуновении ветра, а в криках крачек ей больше не чудился их смех. Словно они покинули Пулу-Килинг вместе с уходом «Игрока».

Они просто исчезли.

Онор всегда думала, что это произойдет постепенно, а они просто взяли и ушли. Может, потому, что поняли, что она слишком увлеклась сексуальным археологом и позабыла о них?

Она все еще хранила в сердце воспоминания о них, но Нэйт и Джастин больше не ждали ее в зарослях пизоний, не звали ее из океанской дали.

На острове остались лишь птицы, крабы и призрак нежного, заботливого, до смешного самоуверенного мужчины. Его неуловимое присутствие Онор отказывалась признавать, но он появлялся тут повсюду.

Роб сумел встряхнуть ее, вывести из четырехлетней спячки, изменить. Одиночество, такое желанное когда-то, приносившее успокоение, больше не помогало. Теперь оно тяготило.

Именно поэтому двенадцать дней назад Онор отправила на «Ремесленнике» свой ответ на письмо с предложением новой работы. Она согласилась на перевод в другой заповедник. Один период ее жизни завершался и начинался другой.

Онор вздохнула и окинула взглядом лагуну. В этот момент из-за южной оконечности острова показался белый силуэт «Ремесленника».

Матрос Марка помог переправить на катер непромокаемые мешки с ее вещами. Когда последний мешок был поднят на борт, Онор печально оглянулась на тот кусочек рая, который, скорее всего, больше не доведется увидеть. Разрешение посетить Пулу-Килинг получают лишь около десяти человек в год. Вряд ли в будущем она попадет в их число.

– Там кое-кто плывет сюда, – раздался вдруг веселый голос Марка.

Ярко-голубой корпус «Игрока» почти сливался с горизонтом, и катер на мгновение показался Онор лишь миражем. Но это и в самом деле вернулся Роб. Зачем он здесь? После всего, что они наговорили друг другу…

– Похоже, в эту поездку я заберу только твои вещи, – рассмеялся за ее спиной Марк.

«Игрок» подошел к «Ремесленнику», и Роб, перекрикивая шум мотора, коротко приказал Онор:

– Забирайся ко мне.

– Куда мы поедем? – прокричала она в ответ, стараясь не выдать охватившую ее панику.

– А разве это имеет значение? – Одной фразой было все сказано.

Настал момент сделать выбор: отправиться в Брум и начать работу на новом месте или вручить свое сердце мужчине, который сделал ее свободной и которому так хочется верить.

Онор шагнула на борт «Игрока» и села рядом с Робом. Его катер, взревев мотором, заложил крутой поворот и помчался прочь.

Минут десять спустя и остров, и «Ремесленник» остались далеко позади. Онор безумно хотелось прикоснуться к Робу. Она прижалась щекой к его плечу и призналась:

– Я скучала по тебе.

Он заглушил двигатель, повернулся к ней и привлек к себе.

– На какое-то мгновение я подумал, что ты откажешься поехать со мной. Почему ты согласилась? – произнес он, крепко сжимая Онор в объятиях.

– Потому что ты попросил.

Она бы прыгнула сейчас и за борт катера, если бы Роб пообещал, что это будет безопасно.

– А почему ты вернулся на остров?

– Я не мог иначе. Погода начала портиться…

– Ты вернулся из-за погоды?

– Нет. Погода была лишь поводом убедить себя закончить начатое нами. – Роб откинул волосы с ее лица, отстранился, будто внезапно осознав, что не имеет права прикасаться к Онор, и продолжил: – Когда ремонт «Игрока» в доке был окончен, я собрался выйти в море, но накануне вечером решил пропустить стаканчик в баре местной гостиницы. Мы разговорились с управляющей баром, пожилой малайкой по имени Ирит. И она рассказала мне, что из всех двадцати семи Кокосовых островов ни разу не бывала лишь на Пулу-Килинге из-за пенунггу.

– Женщины-духа, охраняющей остров? Я знаю эту старую легенду. Говорят, она насылает жестокие штормы, если на Пулу-Килинг ступает женщина.

Роб кивнул:

– Ирит поведала мне, почему пенунггу так ревностно охраняет свой остров. Она потеряла все, когда была человеком, и нашла утешение в одиночестве на Пулу-Килинге, вдали от родного дома. Каждые сто лет она заманивает на свой остров рыбака или моряка. И тот не в силах противостоять ее очарованию, даже если это грозит ему смертью.

Онор вспомнила про германского солдата, покоящегося в «Могиле боцмана». Он погиб сто лет назад, значит, пришла пора духу острова искать себе другую жертву.

– Местные жители почувствовали, что ты тоже понесла в жизни тяжелую утрату. Они считают тебя воплощением пенунггу – единственной женщиной, которой дух позволил жить на своем острове.

– И я приманила тебя сюда, словно сирена?

– А разве все было не так?

– Ты врезался в риф, потому что пялился на меня.

– Я не мог отвести о тебя глаз. Ты околдовала меня.

– Так ты вернулся, чтобы сообщить мне, что я – дух-хранитель?

– Я приплыл, чтобы забрать тебя с острова. Ирит сказала, пенунггу ни за что не простит тебе то, что ты отослала своего избранника прочь. И за это она накажет тебя, наслав на остров ураган или цунами.

– И ты поверил Ирит?

– Она – одна из самых старых местных жителей, и ее байка звучала очень убедительно. – Лицо Роба посерьезнело. – Почему ты уезжаешь с острова так рано?

Онор пожала плечами:

– Погода портится. – Оба натянуто рассмеялись. – А еще потому, что я не могу больше тут оставаться. Все изменилось. Я больше сюда не вернусь.

– Что изменилось?

– Изменилась я сама.

– А я вернулся, чтобы кое-что тебе сказать.

– И для этого ты меня похитил?

– Я хотел быть уверенным, что ты снова не удерешь от меня в заросли. – Он усадил ее на обитое кожей сиденье, сел рядом, сглотнул и заявил: – Я ушел из отцовской фирмы.

– Когда? Почему? – вскинула брови Онор.

– Почти сразу, как вернулся на остров Хом. Я много думал над тем, что ты мне сказала: что я живу не своей жизнью, скрываю от окружающих свою истинную сущность. Мне нужно было выбрать, к какому из двух миров, в которых я параллельно существую, я принадлежу больше.

– И ты выбрал археологию?

– Я выбрал тебя. Весь этот месяц я просидел на телефоне, подыскивая инвесторов, чьи средства позволили бы мне всю жизнь зарабатывать подъемом затонувших кораблей.

– И у тебя получилось?

– Нашел парочку подходящих предложений. Но я не приму ни одно из них, если рядом со мной не будет тебя. И ты, и затонувшие корабли для меня одинаково важны. Для меня было несложно сделать выбор между морской археологией и работой в фирме отца. Но я знал, что жизнь, которую мне придется вести, следуя своей страсти к морю, не подойдет женщине, которую я оставил на острове.

– Тогда тебе нужно выбрать море. Нельзя ради меня отказываться от своей мечты.

– Я столько раз на том острове извинялся перед тобой за свои чувства к тебе. Но теперь я понял, что любовь к тебе была не ошибкой, а моим спасением. Она помогла мне разобраться в себе и поверить, что, возможно, это чувство может быть долгим, если ты полюбил стоящего человека.

Онор ошеломили его слова. Роб говорит о любви?

– Я не мазохист. Я буду любить тебя, даже если это чувство не будет взаимным. Но делить тебя я ни с кем хочу. – Он обхватил горячими ладонями ее плечи. – Я хочу быть для тебя особенным. Хочу, чтобы ты улыбалась, вспоминая обо мне. Я знаю, как сильно ты любила мужа и сына, но мне нужно, чтобы в твоем сердце было место и для меня. Мне мало быть тем, кто исцелил тебя. Мне нужно обладать тобой.

Глаза Онор защипало от слез. Она положила одну руку себе на грудь, а вторую – на грудь Роба.

– Я всегда буду любить Нэйта и Джастина и помнить их. Именно благодаря тебе я сегодня могу думать о них с нежностью и без печали. Но в моем будущем главное место принадлежит тебе. Ты показал мне то, что я и не надеялась увидеть. И не только на морском дне, но и в моей душе. Твоя любовь к жизни заразительна. И я не могу себе представить, что уплыву с Пулу-Килинга без тебя. Так что передай всем своим бывшим подружкам, что кое-кто другой заявил свои права на Роба Далтона.

Он провел дрожащими пальцами по ее руке:

– Хочешь сказать, что согласна поехать со мной в Брум? Там мне предлагают самый подходящий контракт.

– В Брум? Но там живет моя мать.

– А вдруг вы сможете помириться?

– В Бруме есть отделение департамента по охране природы. Кто знает, может, мы с тобой будем работать в океане вместе – помогать друг другу в наших исследованиях.

– Обещаю больше не спасать диких животных, чтобы не нарушать заповеди исследователя.

Поднявшись на цыпочки, Онор поцеловала Роба в уголок рта:

– Продолжай их спасать. Это я в тебе люблю больше всего.

Роб замер:

– Ты меня любишь?

– А разве я тебе об этом не говорила?

– Еще нет.

Она улыбнулась:

– Я люблю тебя, Роб. Может, я и могла бы прожить без тебя, но не хочу, потому что без тебя моя жизнь будет пустой.

Сжав Онор в объятиях, Роб подарил ей долгий поцелуй и, усадив к себе на колени, предложил:

– Давай перейдем в каюту!

Онор рассмеялась:

– Мы в сорока километрах от ближайшего жилья. Кто нас тут увидит?

Она откинула голову ему на плечо, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза. Роб прижался губами к ее шее:

– Я хочу для разнообразия полежать с тобой в настоящей кровати.

Онор внезапно смутилась. Словно почувствовав это, Роб поднял голову и сказал:

– А знаешь, мне не важно, где мы, если ты рядом со мной. Всегда.

«Всегда»? Это слово, вызывавшее у Онор такой страх еще несколько недель назад, сейчас наполнило ее душу восторгом.

Роб подхватил любимую на руки, подошел к двери каюты и нетерпеливо распахнул ее ногой. Онор закинула голову кверху и взглянула в бескрайнюю синеву.

Она все-таки обрела свое небо.

А в это время на острове Пулу-Килинг пенунггу, женщина-дух, отозвала обратно собирающийся ураган. Отныне она одна будет охранять этот остров.

До появления следующего моряка…

Content

Никки Логан
Острота ощущений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14