Арро Светлана

Опасный диалог

Светлана Арро

Опасный диалог

Памяти Георгия Жжёнова

Не камаз ли

По колымской

По дороге

Не для масла

Подкалымить

Тащит ноги?

Обожжённые

Метелью

И позёмкой,

Жору Жжёнова

Метелят

Злые съёмки.

Смотрит горько.

Видит зорьку

Всю в железе.

Он не сдался,

Жив остался

В том ликбезе.

Едут сутки.

Третьи сутки.

Здесь он гнулся.

Летят утки

И два гуся —

Разогнулся.

Тёмной ночью

Холод точит,

Как мальчишку.

Эх, начальник,

Мне бы чайник

Да ружьишко.

На, земеля!

И без шуток!

Ночью тёмной

Пусть подстрелят

Пару уток,

Да не стрёмно.

Вспоминая

Разгильдяя

Вертухая,

Он охоту

У болота

Пузом знает.

Тише едут —

Дальше будут.

Остров Русский.

Пусть вовеки

Не забудут

Берег узкий.

Летом мыли

Золотишко,

Спины гнули.

Зла и холода

Излишки

Заглонули.

В этой речке

Шоферюгу

Убивали.

Мы подлюгу

К его печке

Не пускали.

Утопил он

Письма наши

В речке этой.

Не дожил он

Ни до каши,

Ни до света.

Вот он, лагерь.

Без отключки

Сердце рвётся.

Живы флаги,

И колючка

Остаётся.

Только где же

Тот барак

И рядом вышка?

Зубья реже.

Нет собак.

Ни дна, ни крышки.

Вы потише —

Вохра слышит

От актёра.

С пудом соли

Жизнь здесь в роли

Режиссёра.

На вопросы

Он сквозь зубы

Отвечает:

Вроде, взрослый,

А ни в зуб

Не понимает.

Память тонет —

Не потонет.

Рядом сопки.

Сердце воет.

Печень ноет.

Вынем стопки!

Тотентаг[1] на кладбище в Раунхайме

Посвящается погибшим в Раунхайме

в Германии в апреле 1945 года

угнанным из России молодым людям

и русской женщине Александре Ранг,

воскресившей память о них

У кладбищенской стены

В карауле ели.

До конца большой войны

Месяц да неделя.

Двор фабричный, частокол

Проволоки колючей.

Встал на Майне на прикол

Катер невезучий.

Погибали здесь зазря

Русские девчонки.

В черной форме егеря

Береглись в сторонке.

Крутит бомбу нац-эксперт.

Вертится взрыватель.

Получает свой десерт

Главный поджигатель.

Рубят лес — летит щепа,

И бомбить не надо.

Красной сделалась тропа

Яблонева сада.

Двадцать шесть невинных душ.

Остовки — рабыни

В цвете яблонь, слив и груш

Гибнут на чужбине.

Через сорок долгих дней

Души отлетают.

А победа у дверей

Урожай снимает.

У кладбищенской стены

На граните список.

На исходе той войны

Сад фруктовый высох…

Колокольня

В платье, сотканном из плюща,

На уличном подиуме колокольня.

Ей не нужно ни модной обуви, ни плаща.

Ей не холодно и не больно.

Горделива и хороша,

Фигуряет перед прохожим.

Продувная её душа

На божественную не похожа.

Запрограммированы колокола

И гудят себе дважды в сутки.

Если бы ни двора, ни кола, —

А то целый храм берёт на закутки!

Пирамидальный бетонный лес,

Протестантская сдержанность и мера

Не примут ни мифов, ни чудес,

Ни заблуждений

И никакой химеры.

Откуда здесь взяться ереси?

Где родится пророк?

Откуда крылья вырастут для полёта?

Но плющ зелёный

Так невообразимо высок,

Но крест на башне

Тянется к самолёту!

Опасный диалог 1983 года

— У вас продаётся славянский шкаф?

Но шутку парень не принял.

Таинственный вид и серьёзный нрав.

Таков букинист Владимир.

— Что ищете? Попытаюсь помочь.

И подпустил туману.

— Хочу Ходасевича на одну ночь.

— Ну, Вы Клеопатра, Светлана.

Через три дня получаю роман

Поэта о давнем поэте.

Засунут «Державин» в дальний карман.

— Восемнадцатый век в запрете?

Они разобрались в прошедших веках.

— Да, им двадцатого мало.

— Двенадцатый тоже был в Соловках.

В монашеских стыл подвалах.

— Но автор в Париже окончил век,

Оставлен тигрицей Ниной.

— Был нервный и сумрачный человек.

— Поэт, ни с кем не сравнимый!

— Согласен. Но здесь — литературовед,

Действительно, несравненный.

Даю на три ночи. Сыну привет.

Заказ на пять копий отменный.

— И снова на Осю? Тотчас передам.

На старшего Осю. По Имке.

— Счастливо!

И оба пошли по делам,

Прихваченные на фотоснимке.

Принцессы и царицы

Протестантские принцессы,

Православные царицы.

От лукавых политесов

Ни на миг им не укрыться.

Бедная Елизавета…

Ты прошла забытой тенью.

Тайная любовь поэта

Твой венок в глухом забвенье.

Кротко-нежная Мария…

Угасала ты, страдая,

О сопернице счастливой

Злых намёков ожидая.

Мученица Александра…

В страхе за больного сына

Заплутавшая Кассандра,

Не понявшая России.

Мне вас жаль, мои царицы.

Я вздохну о вас, царевны.

Вы — диковинные птицы

В клетке золотого плена.

В императорских покоях,

В роскоши почти восточной,

Протестантские устои

Унесло водой проточной,

Невской, шёлковой, балтийской

Под бушпритами штандартов.

Новой сутью византийской

Наполнялась жизни карта.

Настоящие принцессы,

Легендарные царицы…

Рауты, балы, эксцессы.

Век прошёл. А суд всё длится…

Южная ностальгия

Отдыхают глаза на параболе чистой залива.

Красота здесь чрезмерна. Утешает простая олива,

Что склоняется скромно, вездесуща, тиха, как берёза,

И плакуча, как та, и роняет зелёные слёзы.

Всё же юг не по мне. Он наряден, параден, разряжен,

Театрален, роскошен и преувеличен он даже.

Великанные пальмы раскинули веер продажи

И стоят величавее, чем модели в Пассаже.

Магазин открывается. Пальмы повесили ценник,

Сколько стоит их шелест, их стать или будущий веник.

Мне милее поля и леса среднерусской равнины,

Рощи, полные ягод, и простые грибные корзины,

Что несёшь еле-еле, прикрывая ветвями рябины.

И во сне повторяются милые эти картины:

Подосиновик, белый, рыжик, грузди и грозди калины,

Полумрак, трепетание тени и света, и запахи леса.

И заблудишься вдруг, и закружит проделками беса.

Но таинственным образом всё же находишь тропинку

И, предчувствуя радость домашних, ты тащишь корзинку…

Отдыхают глаза на параболе чистой залива.

Но душа неспокойна. И на дне её — дивное диво:

Берег речки, заросший сплошным тростником и осокой,

Ситец русского неба над колокольней высокой…

Примечания

1

День памяти жертв войн.

Content

Арро Светлана Опасный диалог

Светлана Арро Опасный диалог

Памяти Георгия Жжёнова

Тотентаг на кладбище в Раунхайме

Колокольня

Опасный диалог 1983 года

Принцессы и царицы

Южная ностальгия

Примечания