Тарантелла, или Танцы с пауками

Поцелуй тарантула и закрой глаза…

Анна Данилова

© Анна Данилова, 2016

ISBN 978-5-4483-5873-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Люся Романова

Двадцать седьмого декабря в музыкальной школе был праздничный концерт. Дети, разряженные кто во что горазд, выходили на сцену и пели разученные накануне куплеты про новый Год, Деда Мороза и Снегурочку. В зале сидели их родители и с умилением смотрели на выступления своих чад. Наталия же никак не могла дождаться конца праздника, то и дело поглядывала на часы и откровенно скучала. Те полгода, что она проработала в школе, дались ей, можно сказать, кровью и потом. Она сказала Бланш, что уходит из школы, потому что у нее нет больше сил мучать ни в чем неповинных детей, что куда больше пользы было бы в туристической поездке в Зальцбург, с детьми, чтобы там, бродя по чистым, вымощенным булыжником старинным улочкам, по которым ходил Моцарт, рассказывать о его жизни и творчестве… Бланш смотрела на нее как на юродивую и усмехалась. «Деточка, ты улетела из реального мира чуть больше двух лет назад… Вот когда вернешься на землю, тогда и поговорим о Моцарте и прочих… А сейчас ты просто чувствуешь приближение Нового Года… Тебя тянет в город за покупками, за елкой и конфетами… В сущности, ты еще ребенок… С наступающим тебя…»

Елизавета Максимовна Бланш как раз и являлась посредником между небом и землей в жизни Наталии Ореховой. И, как ей казалось, эта строгая и умная женщина, которая, наверно, и сама не помнила, сколько ей лет, одна из немногих понимала тоску Наталии. «Ты не можешь стоять на месте и десятки раз повторять одни и те же вещи… Тебе нужно развитие, разнообразие, контрасты… Но не забывай, в каком мире ты живешь. Согласна, иногда даже полезно отступать от правил, но ты летишь… Слышишь меня, Наташа? ЛЕТИШЬ…»

Бланш не знала истиных причин несоответствия образа жизни Наталии и того установившегося жизненного уклада, которого придерживалось окружающее ее общество. Она не знала о ее чудесном и очень странном даре, позволявшем ее окунаться в самые низшие слои этого же самого общества и, можно сказать, пачкаться в крови его жертв. Видения, которые посещали молодую преподавательницу сольфеджио и музыкальной литературы, Наталью Валерьевну Орехову, в момент музыцирования на своем рояле, всегда тем или иным образом были связаны с преступлениями. Невидимые информационные или какие либо другие нити связывали ее подсознание с готовящимися или уже свершившимися убийствами, помогая ей лучше ориентироваться в сути вещей и, в конечном итоге, в раскрытии преступлений. Ее любовник, прокурор города Игорь Валентинович Логинов, с которым она жила под одной крышей в ее квартире и с которым, формально, находилась в гражданском браке, не раз пользовался ее помощью, но так до конца и не понял принципа ее работы. Он вообще многого о ней не знал. Честный и исполнительный, бесстрашный и неподкупный Логинов вызывал у Наталии подчас усмешку вместо восхищения. Его альтруизм не знал границ. Наталия же, в отличии от него, научившись у своей приятельницы, Сары Кауфман (директрисы косметического салона «Кристина») делать деньги с помощью своего дара, открыла для себя новую жизнь. Деньги, которые она зарабатывала вполне честным путем, отыскивая по заказу своих немногочисленных, но богатых клиентов, нужных им людей или предугадывая какие-то важные события в их жизни, наполнили ее жизнь совершенно новым смыслом. Свободу – вот что дали ей деньги. Логинов, ничего не зная о ее второй, скрытой от его глаз жизни Наталии, любил ее и радовался, что у него есть такая оригинальная и веселая женщина, которая, к тому же еще, Бог знает каким способом помогает ему в раскрытии наиболее сложных криминальных дел. Даже когда в ее квартире появилась домработница Соня, он воспринял это как должное. По сути, они и жили втроем. И, в то же время, каждый сам по себе…

Она с легким сердцем выпорхнула из школы и открыла дверцу своего новенького красного «форда». Свой сиреневый опель, она продала потому, что на улице стояли двадцатипятиградусные морозы, и ей показалось, что в «форде» красного, горячего цвета, ей станет как-то теплее… Кроме того, она всегда мечтала именно об этой марке и теперь не могла дождаться конца всех мероприятий, чтобы поскорее сесть в чудесный, обитый черным велюром салон, включить музыку и раствориться в своей и только СВОЕЙ жизни.

Логинов обещал привезти елку, значит, надо было срочно решать вопрос с елочными игрушками. Кроме того, она собиралась сделать ему подарок. Белоснежный норвежский, с синим орнаментом, свитер был бы ему очень кстати. Думая о свитере и о том, как бы сделать новогоднюю ночь веселой и запоминающейся, она остановилась у магазина «Селена» и вдруг на какую-то минуту почувствовав себя необычайно счастливой, легко взбежала на высокое крыльцо, снег на котором переливался всеми цветами радуги от бегающих разгоцветных прездничных огоньков. В магазине было на этот раз многолюдно: все готовились к Новому Году.

Второй любовник Наталии, Валентин Жуков, которого она в силу определенных обстоятельств и сексуальных игр называла «Жестянщиком», получит в подарок точно такой же свитер. И, прочем, точно такого же размера. Вот только одеколоны она подарит им разные. Логинову – горьковатый, пряный аромат, что-нибудь из серии Ланком, а Валентину – что-то цитрусовое или яблочное, нежное, как и все в коллекции ароматов Ив Роше.

Ей упаковали свитера и одеколоны в разные, очень красивые пакеты и пожелали счастливого Нового Года.

– Да я приду к вам еще несколько раз, – пообещала девушкам-продавщицам Наталия. – Должна же я и себе что-нибудь подарить. Ведь я-то у себя одна.

Отъезжая от «Селены», она вспоминала, как примеряла здесь всего лишь неделю тому назад все подряд, чтобы только вывести из себя одну из продавщиц, некую Хрусталеву… Но ее уже не было в живых. «Так, глядишь, все население города и исчезнет с лица земли. Столько убийств, столько ненормальных ходит вокруг…»

Она тряхнула головой, словно отбрасывая ненужные воспоминания и поехала за елочными игрушками.

Через полтора часа она поднималась, сгибаясь под тяжестью покупок к себе домой.

Соня, это слегка располневшее юное существо в белом спортивном костюме и розовом фартуке, плотно обтягивающем грудь, загадочно улыбалась, принимая из рук Наталии пакеты.

– Вы даже представить себе не можете, кто к вам пожаловал…

– Сара? Сергей? Кто?

Она, разуваясь и на ходу сбрасывая с себя шубу, прошла в гостинную и увидев сидящую на диване темноволосую девушку, не поверила своим глазам. Это была ее однокурсница по музыкальному училищу, Люся Романова, ее подружка, которую судьба занесла в далекую деревню Вязовку и от которой она вот уже года три как не получала ни одного письма, ни одной открытки.

– Люсенька, ты? – она бросилась ее обнимать и растрогалась настолько, что в глазах появились слезы. Она словно помолодела на эти несколько лет, которые разделяли ее студенческую пору жизни с настоящей, взрослой, к которой она еще так и не привыкла.

– Наташа, как я рада тебя видеть… Честное слово, ты хорошеешь с каждым разом все больше и больше… Ты просто леди, роскошная и изящная… А я – самый настоящий колхоз. Там, где я живу, просто невозможно сохранить себя… Ты понимаешь, о чем я… Это дыра, конец света, это отсутствие канализации, а, значит, и цивилизации… Это грязь осенью, снег по пояс зимой, жара и мухи летом и все такое прочее… Кроме того, там ни у кого нет денег… Зато самогон пьют прямо из молочных фляг…

– Как хорошо, что ты приехала… Ты напрасно не писала… Понимаешь, я была уверена, что ты там вышла замуж, нарожала детей и тебе теперь не до меня…

– Нет, замуж я не вышла и, наверно, ни за кого уже не выйду… Не за кого.

– Знаешь, оставайся здесь. Я сделаю все, чтобы ты хорошо устроилась… Место в музыкальной школе, считай, что есть… Я только сейчас сказала Бланш, что увольняюсь…

– Бланш? Это та самая завуч, которая… Она что, еще жива?

– Да, она у нас вечная. Главное, что она не потеряла

ясность ума… Господи, Люся, я смотрю на тебя и мне до сих пор не верится, что это ты… Ты давно меня ждешь?

– Часа два. Пересмотрела все твои журналы… у нас такие и не привозят… Ты живешь в совершенно другом мире… Я так завидую тебе, Наталия…

– Главное, что ты не растолстела… Ну-ка, встань, я на

тебя посмотрю… Отлично… Мы завтра же поедем с тобой по магазинам… – она перешла на шепот, – ты же многого обо мне не знаешь… Почти что ничего… Я живу с Игорем, одним хорошим человеком, он скоро должен придти, и тогда я вас познакомлю… Словом, я стала зарабатывать неплохие деньги и могу позволить сделать тебе подарок… Пожалуйста, не отказывайся… Ты себе представить не можешь, как я тебе рада…

– Ты хочешь сказать, что у вас музыканты получают больше, чем у нас

– Нет. Просто я организовала небольшой бизнес. – Она стала лихорадочно соображать, что бы такое придумать, чтобы Люся, приняв информацию, тотчас о ней забыла… Она считала лишним и преждевременным рассказывать даже самой близкой своей подруге о том, чем она занимается на самом деле. – Это касается ценных бумаг, акций…

– О! В этом я совершенно не разбираюсь… Но я рада за тебя.

Людмила Романова – гордость музыкальной школы, затем музыкального училища, красивая и утонченная девочка оказалась в какой-то там Вязовке! «Мне надо было раньше позаботиться о ней, а не тратить деньги на разную ерунду, вроде третьего норкового палантина… Человека загибается в этой дыре, живет среди алкоголиков, а я здесь с жиру бешусь…»

– Люда, сделаем так. Ты сейчас примешь ванну, затем я

сделаю тебе прическу, помнишь, как раньше, а потом мы

устроим праздничный ужин… Ведь ты приехала, а это просто здорово…

– А твой друг, Игорь, кажется… Как он воспримет мой приезд?

– Отлично. Кроме того, он привык, что ко мне постоянно кто-нибудь да приходит… – она прикусила губу. – Пойдем, я покажу тебе, где что и как пользоваться кранами, а то они у нас с секретом… Господи, какое счастье, что ты приехала! Это самый лучший подарок на Новый Год, какой только можно было себе представить…

***

Логинов пришел не в самом лучшем расположении духа, но увидев сияющую Наталию, понял, что через каких-нибудь полчаса от плохого настроения не останется и следа. Она умела привести его в чувство.

– Игорь, ко мне приехала Люда Романова, моя подружка по училищу, помнишь, я тебе рассказывала? Мы с Соней приготовили что-то очень вкусное… Да, фаршированные яйца и запекли раньше времени гуся. Я просто с ума схожу от радости… Ну, чего ты стоишь, как деревянный? Раздевайся скорее и мой руки… Все уже готово!

Логинов по-привычке схватился за ручку двери ванной комнаты, но наталия расхохоталась:

– Боже, да там же Люся! Ты иди пока на кухню, там надо открыть несколько баночек… тебе Соня скажет… А я помогу Люсе… Люся, открой, я принесла тебе халат…

Открылась дверь, и она увидела обнаженную, затуманенную паром стройную фигурку своей подруги. Люся сделала движение в сторону полотенца, чтобы взять его в руки, и повернулась к Наталии спиной.

– Скажи, откуда у тебя этот страный кровоподтек? – спросила Наталия, едва касаясь пальцем иссиня-красного пятна на спине Люси, которые бывают от сильного удара, след, который может оставить что-то наподобие плети или прута.

– Да так, ерунда, ударилась, должно быть, обо что-то острое…

– Постой, – Наталия с силой развернула подругу к себе и увидела на плечах и даже на левой груди, возле соска точно такие же следы. – Хотя я, наверно, должна попросить у тебя прощения… Это же следы от поцелуев… А я уж было испугалась… Их еще называют засосами… Но вообще-то скажи своему мужчине, который тебе их понаделал, что это считается дурным тоном…

Люся, и так розовая от горячей ванны, покраснела, казалось, еще сильнее.

– Я не хотела тебе говорить сразу… Я и сейчас не знаю, как тебе это сказать… Но ведь я приехала к тебе не просто так… Наташа, мне страшно… Я должна с тобой поговорить. Я уже давно не сплю спокойно… Только об этом и думаю… Но сейчас там, за дверью кто-то ходит, должно быть, это твой друг… Сейчас мы поужинаем, а потом, умоляю тебя, выслушай меня внимательно. Если я сошла с ума, то только ты подскажешь мне, к какому врачу мне надо будет обратиться, я сделаю все, что ты мне скажешь… Только не бросай меня… Ты знаешь, у меня никого нет… Моя мать – я забыла тебе рассказать, – уехала на Украину с одним человеком… Я совсем одна и мне страшно…

– Успокойся… Чтобы с тобой ни случилось, знай, что я всегда на твоей стороне и рада помочь тебе.

– Я знала, что ты так скажешь… Спасибо, – она обняла Наталию, и та почувствовала, что тело девушки дрожит.

– Не переживай… Надевай халат и поскорее выходи… У меня есть отличное вино, сейчас мы выпьем, ты расслабишься… Словом, мы тебя ждем…

***

– Тебе понравилась Люся? – спросила Наталия Логинова, когда тот после ужина и множества тостов угомонился в спальне, лег на кровать, закрыл глаза и начал погружаться в легкую блаженную дрему.

– Да, такое впечатление, словно ее долгое время держали в оранжерее, а потом выпустили на свет божий… Совершенно невинное и оторванное от реальной жизни существо… Никогда бы не подумал, что она живет в Вязовке и преподает музыкальную литературу и сольфеджио детям алкоголиков…

– А почему ты решил, что они дети алкоголиков?

– Да потому что в деревнях все пьют, а потому и дети рождаются умственно неполноценными…

– Игорь, разве можно так все обобщать?

– Считай, что тебе повезло, что ты не жила в деревне… Хотя, если мне не изменяет память, не далее, чем прошлым летом ты ездила к своей родственнице в деревню… Не так ли?

Наталия покраснела. Она солгала Логинову, что была в деревне. Она то лето была в Германии… и не только… Но для Логинова гостила в деревне. «Все, проехали.»

– Ты сбил меня с мысли… Кажется, я спрашивала у тебя, понравилась ли тебе Люся?

– Хорошая девушка. Интеллигентная. Она приехала к тебе или вообще в город по делам?

– Еще не знаю… У нее что-то произошло, и ей понадобилась моя помощь. Ты спи, а я пойду к ней… Она ждет меня. Хорошо?

– Хорошо. Только возвращайся скорее…

Наталия на цыпочках вышла в коридор, зашла в гостинную, где на диване лежала Люся, укрытая теплым одеялом и пыталась смотреть телевизор.

– Все, я пришла. Как настроение? Нам удалось его немного поднять?

– Конечно… Я только хотела тебя спросить: что это за девушка, Соня? Она твоя родственница?

– Нет. Она помогает мне по хозяйству…

– Отлично. Ты молодец, Наташа. Я просто восхищаюсь твоим умением жить…

– Обо мне потом. Подвинься, я присяду рядом, – она, устроившись у стенки на диване, прикрыла ноги одеялом и приготовилась слушать. – Ты вот сидишь здесь, совсем рядом со мной, а мне все не верится, что это не сон…

– Ты спрашивала у меня, откуда у меня эти засосы? – вдруг спросила Люся. – Так вот: Я НЕ ЗНАЮ. Со мной стало что-то происходить… Понимаешь, я веду довольно замкнутый образ жизни. Кроме школы и дома (а мне дали однокомнатную квартиру в самом центре Вязовки), я навещаю иногда одну женщину, старую учительницу Зосю… У нее такое имя, потому что она наполовину полька… И все.

– Как это все? Ты хочешь сказать, что у тебя нет парня? Может, ты еще девственница?

– Тебе смешно? Но что ты скажешь, когда я тебе отвечу: НЕ ЗНАЮ. Я не знаю, девственница я или нет, потому что еще месяц тому назад точно была девственницей… У нас была комиссия, знаешь, как это называется: поголовная диспансеризация… Брали анализы, осматривали, для профилактики… Так вот, гинеколог еще пошутила, сказала, что я на всю Вязовку, наверно, одна девственница-то и осталась… Мы еще с ней посмеялись. Но месяц тому назад со мной стало происходить что-то странное… Однажды я проснулась и обнаружила, что губа моя вздулась, словно ее кто прокусил… И розовые пятна на груди, вот как те, что ты видела, только посветлее… Да и тело словно чужое. А еще… небольшое кровотечение…

– Ты обращалась к врачу?

– Да. Я пошла к нашему терапевту, который, правда, у нас и за хирурга, и гинеколога и все-все… Он осмотрел меня – очень вежливый мужчина – и сказал, что у меня все в порядке. Что это просто временная дисгармония, вызванная повышенным давлением. Прописал мне какие-то таблетки… Но дальше – хуже! Уже на следующий день я проснулась с ощущением, словно меня всю ночь пытали или, во всяком случае, ходили по мне ногами. Тело болело, губы горели, а на плечах появились новые пятна… Я снова пошла к доктору, спросила, может, это какая инфекция…

– Ну и что?

– Никакой инфекции. Он сказал, что это на нервной почве и снова выписал мне лекарства. И все прекратилось. Но прошло еще две недели и этот кошмар повторился… И тогда я не выдержала и приехала к тебе. Ты извини, что не предупредила тебя о своем приезде, но я до последней минуты не была уверена в том, что поеду… Я не знала, как тебе все это рассказать… Скажи, это звучит странно?

– Почему странно-то? Любая другая девушка на твоем месте повела себя таким же образом. Мне лично кажется, что все дело в твоей заторможенности. Ты не обижайся на меня, пожалуйста, но тебе уже давно пора жить нормальной половой жизнью. Природа требует свое. Ты согласна со мной? Разве тебе не снятся эротические сны?

– Снятся, конечно… Но все так неопределенно. Я не видела во сне ни одного знакомого мужчину. То приснится целая рота солдат, которые насилуют меня (и хотя я этих ощущений знать не могу, возбуждаюсь сильно), то снится больница, и какой-то человек хочет сделать мне операцию… И вот эти больничные запахи, этот гулкий и долгий коридор, по которому я иду, чтобы найти этого человека, который и должен сделать мне эту операцию, все это действует на меня тоже возбуждающе… Но пойми, Наташа, там, где я живу, даже отдаться-то некому! Я не шучу. Есть, конечно, молодые парни, но они либо алкоголики, либо слишком молодые… А женатые мужчины все какие-то немытые, мужики, словом…

– Я так и знала… Тебе надо срочно уезжать оттуда. Ты только дай мне свое согласие, и я помогу тебе…

– Но как?

– Я же сказала, попрошу Бланш устроить тебя на мое место, а сама подыщу тебе квартиру.

– Я не смогу оплачивать ее…

– Я тебе помогу. Вернее, мы с тобой что-нибудь придумаем. Здесь, в городе ты скорее сможешь себе найти мужа. Но только в этом я тебе не помощница… Я тебе такого насоветую, всю жизнь расхлебывать будешь…

– Ты себя, по-моему, недооцениваешь… Глядя на Игоря,

такое не подумаешь. Он кто?

– А ты как думаешь?

– Да я вот весь вечер слушала его, смотрела, думала, что он хоть как-то проговориться о своей работе, но так ничего и не услышала.

– Да, это хорошее качество. Я знаю, некоторые люди только и говорят, что о своей работе…

– Так кто он?

– Прокурор.

– А если серьезно?

– Тогда клоун.

– Веселая ты, Наташа… Он кто, бизнесмен и тоже занимается акциями, как и ты?

– Он прокурор, Люся. Прокурор города.

– Такой молодой?

– Да. У него ужасная работа, поэтому надо только благодарить Бога за то, что Логинов не страдает манией величия и не зациклен на своей работе в том смысле, что лишний раз старается не говорить о ней…

– Кто бы мог подумать… Вот это мужчина!

– Между прочим, у него есть друг. Его зовут Сергей. Хороший парень, я бы вас познакомила, но это будет выглядеть как-то неестественно… Зато, и за него и за тебя я была бы уверена. Вы были бы прекрасной парой. Но знакомить вас не буду… Пусть все идет, как идет… Ты согласна со мной?

– Абсолютно. Знаешь, я вот сейчас с тобой поговорила, и мне как-то легче стало…

– Я, честно говоря, не могу себе представить, как ты там

живешь… Да и вообще, какие у вас там развлечения?

– Никаких. Совершенно. А вообще-то в Вязовке в последнее время происходит что-то очень страшное… Осенью в лесу нашли нашу медсестру… Ее убили и закопали. Молодая, интересная девица… Никто ничего не видел, никто ничего не знает… А спустя пару дней в пруду всплыли два трупа: поварихи Надьки Орешиной и шофера Аверьянова.

– Ну и ужасы ты рассказываешь… Давай лучше спать… Утро вечера мудренее… Хотя я и сейчас тебе скажу… Можешь, конечно, смеяться надо мной, но мне после твоих рассказов захотелось в Вязовку… Представляю, какая там тишина и как много снега… Я еще ничего не решила, но ты мне все-таки скажи: ты не будешь против, если я погощу у тебя? Насчет своих проблем – не переживай, я все устрою… Но деревня, Вязовка – это такая экзотика!

– Ты что, серьезно?

– Вполне. Но только после Нового Года. Вот поговорим завтра с Бланш, найдем тебе приличную квартиру и поедем… Я, заодно, помогу тебе собраться… А то ты так и останешься старой девой, а к пятидесяти годам, глядишь, отдашься какому-нибудь алкоголику-комбайнеру…

Глава 2

Красивая Люба

Андрей постучал в дверь и очень удивился, когда ему никто не открыл. В десять часов Люба всегда бывала дома.

Он обошел по скрипучему снегу дом и заглянул в окна: светятся, но никакого движения нет. Не видно теней за занавесками, не слышно Любиного смеха… А ведь дом заперт изнутри.

Вязовка спала. Люди здесь ложились спать рано.

Голубоватый снег, казалось, отражал самый нежный тон зимнего ночного неба, усыпанного звездами.

Но Андрей ничего этого не замечал. Он должен был непременно попасть в дом и убедиться в том, что Люба там одна.

Люба Прудникова, 20-летняя доярка, несмотря на свою грубую работу, выглядела всегда как артистка. Высокая, полногрудая, но при этом с длинными тонкими стройными ногами, она привлекала внимание всего мужского населения Вязовки. Или даже двух Вязовок: Нижней и Верхней, разделявшийся небольшой речкой (тоже, кстати, Вязовкой), но соединявшимися недавно построенным бетонным мостом.

Люба, как и мост, тоже соединяла мужчин, но, в основном, для драки. Потеряв надежду выйти замуж за Ванеева, нынешнего директора вязовской птицефабрики, она просто пошла по рукам. И вот насколько ее любили местные мужчины, которым она редко когда откадывала в своей благосклонности, настолько ее ненавидели женщины. Ревность, помноженная на зависть этой природной, данном ей Богом красоте, оказалась страшной силой. Никто из женщин не хотел работать с Любкой. Куда бы она ни устроилась, ее всячески пытались вытеснить, а то и просто говорили прямо в лицо: уходи, мол, ко двору не пришлась. И только на молочной ферме, где всегда не хватало практически дармовых рабочих рук, Любка и задержалась. Но работала не напрягаясь, то и дело отлучаясь то в магазин, то домой, а то и в поле или лес…

Андрей снова постучал, а потом, не выдержав, стал сильно колотить железной скобой по замку, да так, что услышала вся Вязовка. И только после этого послышались слабые шаги, дверь открылась и он увидел на пороге заспанную, розовую ото сна Любу. Джинсы, мятый белый свитер, копна спутанных волос и черные, с тяжелыми веками глаза…

– Ты чего не открывала?

Она как-то странно посмотрела на него.

– Сейчас ночь или утро, я что-то не пойму? – При всей порочности Любы, она, гуляя с мужиками, никогда не пила и не курила. Женственности в ней было в достатке. Поэтому Андрей удивился, услышав такой вопрос. – Ты чего молчишь-то? Не видишь разве, заспала я все… ничего не помню…

– Может, пустишь в дом?

– Пущу, конечно… – она отстранилась, пропуская его, но отступив назад, вдруг почувствовала, что ноги ее не держат. Больше того, они дрожали, так, как если бы она целые сутки полола капустные грядки или картошку. – Где же это я так натрудилась?

– Ты сегодня какая-то странная, словно и не рада мне… – Андрей, который на свидание вырядился в новый адидасовский костюм китайского производства, прошел в комнату, где Люба, обычно, перед тем, как лечь с ним, поила чаем или угощала чем-нибудь вкусным. – Ты, случаем, не выпила?

– Я же не пью… Проходи, Андрюша…

Она села за стол, подвинула к себе сахарницу и снова как-то странно посмотрела на Андрея.

– Знаешь, по мне словно ходили… Все тело болит… Ноги дрожат… Может, я заболела? – но, сказав это, она поняла, что это болезненное состояние граничит у нее с верхом блаженства: так обычно она чувствовала себя после близости с Ванеевым. Только он, Сергей Николаевич, мог так утешить ее, так усладить… Андрей был тоже ничего в постели, но какой-то торопливый, нервный и постоянно задавал ей дурацкие вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.

– У тебя такое лицо, словно ты только что… Словом,

как в анекдоте… Лимон у тебя есть?

– А при чем здесь лимон? – не поняла Люба, усмехнулась, потягиваясь всем своим долгим и гибким телом.

– Откуси лимону, может, не такое блаженное лицо будет…

– Андрюша, давай я тебе лучше чаю согрею… – она встала, но поняла, что далеко не уйдет: у нее горели пятки, икры, бедра… Она никак не могла понять, что с ней происходит…

Поэтому, когда Андрей начал раздевать ее, она впервые за всю свою жизнь, оттолкнула его от себя, как не отталкивала еще ни одного мужчину.

– Я не могу… У меня такое впечатление, словно я весь день только этим и занималась…

Он сжал кулаки: такой наглости от этой потаскухи, которая на этот вечер должна была принадлежать только ему, он не ожидал. Он кинулся на нее и начал срывать одежду. Но стоило ему содрать с нее сорочку и чулки, как он увидел на ее теле ссадины и царапины, синяки и непонятные розовые пятна… Грязно выругавшись и понимая, что его обошли, что кто-то успел побывать с этой женщиной раньше него, он выбежал из дома, одеваясь на ходу, и прямо с крыльца бросился лицом в холодный, обжигающий снег.

Глава 3

Путешествие в Вязовку

Наталия впорхнула в кабинет Логинова с улыбкой на губах. Она знала, что то известие, которое она ему принесла, огорчит его, но решение уже было принято, и Люся ждала ее в машине у ворот прокуратуры…

– У меня хорошие новости, – она подошла к нему сзади и обняла за шею. – Бланш взяла Люсю в школу, а я нашла ей хорошую квартиру неподалеку от нас…

– Ты уверена, что из-за таких пустяков, как устройство твоих многочисленных подруг, меня можно отвлекать от дела? – у него было довольно благодушное настроение, но Наталия поняла скрытый намек. – Так что еще?

– Тебе понравилось, как мы отметили Новый Год?

– Конечно…

– И маскарад, и фейерверк, и мое платье с блестками, и елка и норвежский свитер с орнаментом из синих оленей? Скажи, понравилось?

– ПОнравилось, а в чем, собственно, дело?

– А в том, что пора тебе, Игорь, от меня отдохнуть. Я уезжаю. Вместе с Люсей.

– Куда? Ты что это придумала? – Логинов тотчас оторвался от своих бумаг, в которых вот уже несколько минут пытался уловить хоть какой-то смысл. Вот уж чего он не ожидал, так только этого. Не хватало еще, чтобы эта подружка Люся похитила у него Наталию.

– Я сейчас позвоню и тебя не выпустят…

– Звони. Но я все равно уеду.

– Куда?

– В Вязовку.

– И что ты там будешь делать?

– Ничего. Там на месяц освободиться большой деревенский дом какой-то польской учительницы Зоси, которая уезжает по делам в Москву… Кажется, ей причитается какое-то наследство. Вот я в нем и поживу.

– А как же я?

– А ты работай. Город без тебя просто утонет в крови. Не сердись, но я знала, что ты все равно не сможешь вырваться… Скажи, что не злишься на меня, тогда я поеду…

Он посмотрел в ее светлые глаза и в который уже раз понял, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему полностью. Она, похоже, всегда будет принадлежать только себе. И с этим надо либо мириться, либо расставаться… Другого не дано. Но тут же представив себе всю ту безысходность и тоску, которые охватят его сегодня же вечером, когда он вернется домой и обнаружит на кухне только Соню, он понял, что уже не может без Наталии. Но сказать ей об этом вслух, вот так неожиданно, здесь, в этом кабинете, в этих казенных стенах, пропитанных миазмами преступлений и лжи, было не в его духе. Он мог бы, положим, признаться ей в своей любви дома, в минуту нежности, когда они оставались наедине и принадлежали только друг другу… Но почему он этого не сделал? Почему не сказал?

– Хорошо, я на тебя не злюсь… Но хотя бы скажи свой

точный адрес, ведь в нашей области пять Вязовок…

– Я не знаю… Но как только доберусь, так обязательно позвоню… – она склонилась над ним и, обняв, прижалась к нему тесно, словно для того, чтобы он запомнил и тепло ее тела, и мягкость и аромат его. А потом поцеловала Логинова в губы и, помахав ему на пороге рукой, так же легко, как и впорхнула, выпорхнула из кабинета.

***

Они ехали четыре часа по заснеженной трассе. Люся, панически боявшаяся гололедицы, несколько раз спросила, есть ли на колесах машины «шипы».

– Есть, не бойся. – Наталия уверенно вела свой красный

«форд», развивая скорость, и радовалась предстоящим переменам в своей жизни. На железнодорожном переезде ее должен был ждать Валентин. Но об этом не знала еще ни одна живая душа.

Они условились провести недельку в деревне, чтобы отдохнуть от городской суеты и шума, чтобы попить деревенского молока, поесть жирных и вредных для организма деревенских деликатесов вроде копченого сала и кислой капусты, вареников с творогом и толстых, сочащихся маслом, ноздрястых блинов… Наталия еще не знала, как воспримет ее любовника Люся, которая после двух недель, проведенных в обществе Логинова, просто боготворила его, и чувствовалось, что она чрезмерно его заидеализировала. Хотя, после всего того, что Наталия сделала для нее, Люся должна бы воспринять Валентина как можно спокойнее, хотя бы из благодарности к Наталии. Во-первых, она приодела ее, во-вторых, КУПИЛА ей квартиру (хотя и сказала, что сняла), в-третьих, нашла ей работу теоретика в музыкальной школе на полторы ставки… Правда, надо отдать должное Люсе: она изо всех сил отказывалась принимать все это, поскольку была хорошо воспитана и не хотела чувствовать себя обязанной, пусть даже и лучшей своей подруге. И вот тогда пришлось признаться в том, что деньги достались Наталии не от продажи ценных бумаг (иначе бы Люся ни за что не согласилась принять такие щедрые подарки), а от выгодной перепродажи картин Лотара. «Люсенька, это деньги, упавшие мне с неба… Раз деньги легко достались, значит, и расставаться с ними нужно легко…»

Увидев тронувшуюся с места черную «волгу», которая поджидала появления красного «форда» у самого шлагбаума.

– Ты видела черную «волгу», которая никак не может нас

обогнать? – спросила Люся, когда они проехали уже приличное расстояние, и внимательный человек уже давно бы заметил «хвост».

– Люся, этот человек едет за нами не случайно… Его зовут Валентин. Он будет жить со мной там, в том доме, о котором ты мне сказала… Думаю, что ты не будешь возражать? Ты извини, что мне пришлось поставить тебя уже перед фактом, но я боялась, что ты начнешь презирать меня и это как-то отразится на твоем ко мне отношении… А у нас было много проблем, которые надо было решать со светлой головой… Кроме того, ты бы извела меня упреками… Ну, что скажешь?

Люся долгое время молчала, но потом все же сказала:

– Если честно, то я шокирована. Мне трудно тебя понять.

Ведь ты живешь с Игорем, он тебе нравится, больше того, я поняла, что вы любите друг друга, тогда зачем же еще один мужчина?

– Понимаешь, он совсем другой. Он постарше, поспокойнее и мудрее. Кроме того, он красив совершенно другой красотой… И умен.

– А Логинов?

– Игорь тоже очень умный, у него масса достоинств. Но мне нужны они оба. Это мой образ жизни, и я не заставляю никого принимать его… Больше того, я не обижусь, если ты мне сейчас откажешь в том, чтобы мы жили с ним у Зоси.

– Да нет же, об этом и речи быть не может. Я обещаю тебе, что постараюсь понять тебя. Кроме того, ведь мне же понадобиться помощь… – и она, к великому облегчению Наталии, даже улыбнулась.

– Спасибо, – горячая ладонь Наталии легла на руку Люси. – Поверь, мы весело проведем время… И тебя соберем, и отдохнем заодно…

***

У поворота в деревню остановились. Валентин вышел из машины и подошел к Наталии, которая тоже вышла из машины и теперь в нетерпении притоптывала на месте… Люся, увидев высокого худощавого мужчину в черной длинной дубленке, красивого, но севершенно седого, с ироничной и даже слегка презрительной усмешкой, покраснела. Она не ожидала, что Валентин, о котором рассказала ей Наталия, окажется настолько элегантным и по-настоящему красивым. Она обещала понять Наталию, что ж, теперь, когда она увидела Валентина, это совсем нетрудно.

– Познакомьтесь: Валентин – Людмила. Вы уже друг о друге наслышаны, поэтому, не теряя времени на церемонии, давайте сразу определимся…

Но она не успела договорить, потому что прямо рядом с ними остановились желтые «жигули», из окна которых высунулось широкое красное лицо усатого мужчины, который, обращаясь в первую очередь к стоящей на обочине дороги Люсе, сказал сиплым голосом:

– Хорошо, что приехала. Как раз на похороны успеешь…

– На какие еще похороны? – перепугалась и побледнела Люся.

– Ванеева Лариса умерла…

– Как это?.. От чего? Когда?

– Да ты поезжай к ним, все и узнаешь…

И желтый жигуленок, подпрыгивая на ухабах, свернул на проселочную дорогу и затерялся в снежном далеке.

– Кто такая Лариса Ванеева? – спросила Наталия. – Да у вас тут не соскучишься…

– Это жена директора птицефабрики. Ей всего-то двадцать пять лет. Что с ней могло случиться?

– Поехали, посмотрим… Валя, или лучше сделаем так… Сейчас нас Люся поселит в Зосином доме, и ты делай там что хочешь, а мы сходим на похороны, идет? – И, обратившись к Люсе, – он неразговорчивый, поэтому имей это в виду…

Они въехали в Вязовку и остановились возле большого, красного кирпича, дома, аккуратного, огороженного прозрачной сеткой-рабицей, за которой виднелся уснувший на зиму белый сад и крыльцо дома, высокое, добротное, возле которого в будке виднелась мощная голова раскормленной немецкой овчарки.

– Вот это голова, представляю, какой конь, а не пес… – Наталия дождалась, пока Люся откроет ворота, заехала во двор, почти упершись в летнюю кухню и давая возможность заехать Валентину.

Люся отперла дверь дома и помогла Наталии занести вещи.

– У нее что, и ванна есть?

– Да. У Зоси хорошо… Ее покойный муж обустроил ей все так, что ничуть не хуже, чем в городской квартире.

Поставив чемодан и сумки на пороге, Наталия пошла осматривать дом. Пять больших комнат с самодельной простой мебелью, паркет, ковры… Не таким она представляла себе дом сельской учительницы.

– Да здесь целые хоромы… Ты мне только объясни-ка еще раз, какое отношение ты имеешь к этой Зосе, и я оставлю тебя в покое…

– Я ее близкая подруга. Она доверяет мне, как себе. Вот и все. Поэтому можете чувствовать себя здесь спокойно. Она не вернется еще месяц, а то, может, и больше… Говорю же, ей прислали письмо из Польши, вроде там кто-то из ее родных умер… Я почему так туманно все объясняю, потому что и сама Зося Вольдемаровна так и не поняла, кто именно оставил ей наследство… Но ей, кроме письма выслали еще и деньги в долларах на дорогу.

– Я так думаю, что если у нее там дела заладятся, то она ведь может и совсем сюда не вернуться… Ты бы позвонила ей и спросила… Валя! Сходи в ванную и посмотри, как работает система водоснабжения… Потому что, если понадобиться включать электронагревательный котел, то включить его надо будет заранее, чтобы к вечеру была горячая вода…

– Я позвонила… – вдруг сказала Люся и глаза ее заблестели. – От тебя же, из твоей же квартиры и позвонила… Ты не помнишь разве, какой большой счет пришел за телефон?

– Нет, не помню… Я же с Фальком разговариваю, поэтому меня трудно удивить большими цифрами, а Фальк живет в Париже…

– Это тот самый, который занимается продажей твоих картин?

– Не столько моих, сколько Лотара. Ну и что тебе сказала Зося?

– Она сказала… Ты только не падай… Что она будет оформлять этот дом на меня…

– Слава тебе, Господи, раскололась. А то я все никак не могла понять, с какой стати мы будем здесь хозяйничать, на каких правах и все такое прочее… Я рада за тебя…

– Я тоже, но это еще только разговоры… Кроме того, без

Зоси здесь вообще будет скука страшная… Словом, я хочу, чтобы ты знала: я не передумаю уехать в город. Даже не смотря на то, что у меня здесь будет такой дом. Я его продам, а деньги верну тебе…

– Какие еще деньги? – насторожилась Наталия, все время разговора занимаясь тем, что переодевала свитер. – Я не понимаю…

– Я знаю, что ты ТУ квартиру КУПИЛА. Я тебе, конечно, благодарна невозможно как, но деньги за нее все равно верну… Ты меня знаешь…

Наталия рассмеялась: Люся оставалась верна своим принципам. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», – любила повторять она, сколько Наталия ее помнила.

– Ладно… Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?

Из ванной вернулся Валентин:

– Хороший дом, все сработано с умом, добротно… Приятно находиться там, где все сделано с любовью… Мне даже стыдно стало за то, что я, уже в таком возрасте, а ничего такого, фундаментального что ли, не сделал…

– Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно… Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина… Кстати о музыке, я видела в дальней комнате пианино…

Говоря об этом, Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в последнее время ее видения стали все реже, и она стала опасаться того, что постепенно лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она надеялась на чудо…

– Ну что, мы идем на похороны или нет? – спросила она, после некоторого раздумия.

– Идите, а я отдохну, может, подружусь с собакой… Кстати, а кто же его кормил, пока тебя не было? – обратился он к Люсе.

– Соседка Лида. У нее вы будете брать молоко и грибы, если захотите… У нее всегда есть и то и другое на продажу…

– А как зовут собаку?

– Джек.

Глава 4

Деревенские похороны

Народ столпился возле калитки, ведущей к дому директора птицефабрики Ванеева. Люди стояли и у крыльца, и на ступенях… Женщины плакали и тихонько перешептывались. Увидев приближающихся Люсю с Наталией, стихли, переключив свое внимание на них:

– Людмила Михайловна… несчастье-то какое… Лариса умерла.

– А что с ней? – Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на окружавших ее женщин. – Почему вы все молчите?

Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с мужского плеча, полушубке, сказала:

– А никто ничего не знает… Вроде сердце… Ее уже мертвую нашли на ферме… Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла, никто не знает… Надька ее нашла первая, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти раздета, вернее… Ступни все истерты до кровавых мозолей, ладони отбиты, волосы растрепаны… Ну и снасильничали над ней…

Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.

– Ты пойдешь со мной? – спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным страхом в глазах, Люся. – Пойдешь посмотреть Ларису?

– Пойду.

– А ты не боишься?

Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться детским спектаклем. И все же, во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное, источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучал один и тот же вопрос: «КТО ЭТО СДЕЛАЛ?» За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики? Виновата ли она в этом сама, либо насилие не было ею спровоцировано?..

Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со скорбными лицами и их впустили в большую комнату, в которой, кроме вдовца (достаточно молодого еще мужчины, лет сорока – сорока пяти, во всем черном и красными, воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей) никого не было, и стоял только гроб, обитый белым атласом, в котором лежала молодая женщина в пене кружев и букетом белых слегка подвядщих роз в ногах… Лицо ее было бледным с большими сиреневыми кругами под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные волнами вокруг маленькой головы, волосы.

Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:

– Как хорошо, что вы приехали… Я думал, что вы не проститесь с ней… Она вас очень любила и мечтала поскорее выучиться играть…

Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более, чем удивлена словами Ванеева.

– Сергей николаевич, примите мои самы еглубокие соболезнования… – сказала Люся и позволила себя обнять.

На глазах ее появились слезы.

А Ванеев, обнявшись, вдруг направился к выходу. Увлекая за собой люсю, он сазал кому-то из присутствующих: «Ну все, пора…»

А Наталия, видя, как люди все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход, задержалась и даже прикрыла дверь… Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и посмотреть, что же такое с ее ступнями.

Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и сняв с одной ноги тесные черные лаковые туфли-лодочки, ногтями разорвала чулок на пятке и взглянула на нее, белую и холодную на ощупь. Странные синие пятна, в нескольких местах стертая, до сукровицы, кожа на пятках… Приведя в порядок ноги и тщательно их обследовав, она успела осмотреть только бедра (тоже в некоторых местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с черно-желтыми пятнами, почти скрытых кружевом покрывала. Сунув руку ей под платье и нащупав тонкое белье, она определила, что вскрытия не проводилось.

В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри.

Наконец, дверь открылась, вбежал Ванеев:

– Извините, дверь, наверно, захлопнулась от сквозняка… Вы перепугались?

– Да, – сказала Наталия. – Немного…

Она вышла на улицу и к ней подбежала встревоженная Люся.

– Господи, натала, ты же белая как снег… Говорт, дверь захлопнулась?

– Да ничего страшного… Ты поедешь на кладбище?

– Конечно.

– А что это Ванеев так себя повел… Ты мне не

рассказывала, что у тебя с его семьей были какие-то отношения…

– Да я и сама ничего не поняла… Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино, а потом у нее дело не пошло и она отказалась… Вот он, наверно, и вспомнил… В такие минуты что только не вспомнишь… Но это ужасно… Ты не пойдешь с нами?

– Пойду… Хочу посмотреть все до конца.

Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить речи, Наталия поняла, что она переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на кладбище лишь для того, чтоьбы посмотреть на жителей

Вязовки, которых собрало здесь, на этом месте, горе, чтобы понять, где и с кем жила здесь Люся. Кроме того, она надеялась увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А то, что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. «Да, возможно, у нее и разорвалось сердце, но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось…»

На всю деревню всего несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель Ванеева, да директор молочной фермы. Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.

– Скажи, а почему ей не сделали вскрытие? У вас что, это не принято?

Люся только пожала плечами:

– Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью…

– Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу, зарытой в земле… И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?

– А ты запомнила?

– Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку… Ну что, _юдмила, пошли отсюда… Слишком уж здесь все заунывно и театрально… Люди же сюда из чистого любопытства пришли. Если и плачет кто-то, так это только старухи, потому что самим помирать скоро, а не хочется… Пойдем. Жизнь продолжается. Но если ты хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки…

Люся усмехнулась: Наталия была права. Только откуда она все так хорошо знает?

И все-таки ей было приятно, что здесь, на окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая как Наталия. От нее исходила добрая и светлая энергия.

– Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, – предложила Люся, стряхивая с себя оцепенение, вызванное похоронным настроением всей деревни. – Хотя, если честно, мне туда не хочется… Там, кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора ничего нет. Только тоска, которая въелась в стены…

– Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и ждет – не дождется, когда мы вернемся.

– А он кто, тоже прокурор?

– Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову: Жестянщик. Хотя в прошлом он физик и очень талантливый… Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу…

***

После ужина и, чуть позже, горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захронений (о том, что Валентин прекрасный рассказчик, Наталия и не подозревала), она уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле, как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино. Открыла крышку и погладила пальцами тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним, добравшись до самого верхнего регистра и застыла, мягко выбивая звонкую трель… Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился какой-то необыкновеный ритм, от чего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный, искрометный танец…

Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного цветка, похожего на мак. Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки красной, тонкого шелка, юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее, как оттенок венозной крови… Девушка танцевала самозабвенно, но только Наталии никак не удавалось увидеть ее лица… Зато она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин. Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии…

От этого танцца, от музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться для того, чтобы понять, совпадает ли она с той музыкой, которую она играет на пианино, у Наталии закружилась голова. Ей стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского…

Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только приглушенный голос Валентина доносился из-за стены.

Пальцы горели… А в комнате пахло апельсином.

Когда она вышла из комнаты и спросила, слышали ли они то, что она играла, ни Валентин, ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?! ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!) либо ЕЕ СЛЫШАЛИ ТАМ, по ту сторону апельсиновой рощи.

Единственно, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от нее «пахнет лимоном или апельсином». Не заметила эта парочка и того блеска в глазах, который появился у Наталии при мысли о том, что к ней как будто бы возвращается ее дар. Но только как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание, с той девушкой, лихо отплясывающей – кажется – тарантеллу?

Когда Валентин вышел, чтобы покормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:

– У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы тебе поставить засосы?

Люся от неожиданности покраснела.

– Пойми, я спрашиваю тебя не из праздного любопытства (а хоть бы и так?) … Просто у меня из головы не идут твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке… Ну не вампиры же здесь, четсное слово, завелись… Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах… У кого я, кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло? У участкового милиционера-коррупционера?

– Его почти невозможно застать… Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут…

– А как ты думаешь, Ванеев заинтересован в том, чтобы нашли убийцу его жены?

– Но почему ты решила, что ее убили? Потому что наших

женщин наслушалась? Да здесь сплетни из воздуха рождаются… Им нельзя верить.

– Тогда надо поговорить с Ванеевым…

– Да это еще зачем? Наташа, я тебя не понимаю. Неужели ты хочешь САМА поговорить с Ваеневым? А как ты объяснишь ему, зачем тебе это все нужно?

– А вот как, – Наташа достала из сумки свое удостоверение

общественного помощника следователя и показала Люсе.

– Ты это серьезно? Ты – общественный помощник следователя?

– Как видишь. Я помогаю Логинову… – ей не хотелось рассказывать впечатлительной Люсе о своем даре, хотя поначалу она едва сдерживала себя, чтобы не рассказать ей о картинах Лотара, о Рафе, о Ядове и Хрусталевой… Она бы все равно не поверила. «Реалистка.»

– Смотри сама, конечно… А что касается твоего первого вопроса, то отвечаю: никакого парня, который мог бы поставить мне засосы, у меня нет. Это честно. Хотя я бы не прочь…

– А тебе понравился Валентин?

– О, да… Здесь я тебе ничего не могу сказать. Не мужчина – сказка. Как тебе удается удержать при себе таких… даже язык не поворачивается сказать «мужиков». Нет, это в том-то и дело, что не мужики6 а настоящие мужчины. Только откровенность за откровенность: они знают о существовании друг друга?

– ЗНАЛИ. В прошедшем времени. Логинов даже застал меня в Москве с Валентином. И после того раза я рассталась с ними обоими на целых полгода. Никого не хотела видеть. А потом все постепенно вернулось на свои места. Валентин-то, разумеется, знает о том, что я живу с Игорем, но вот знает ли Игорь о том, что я продолжаю встречаться с Валентином, это для меня остается загадкой. Мне кажется, что он даже боится об этом думать.

– А что будет, если он приедет сюда и увидит вас вместе?

– Я скажу, что Валентин – теперь твой любовник… – рассмеялась Наталия. – Шутка…

– Ты опасная женщина, Наташа… Но мне пора… Вы проводите меня?

– Валя тебя проводит… До завтра, хорошо? Утром пойдем к тебе и начнем складывать твои вещи… До обеда, а потом развлечения… И мне кажется, что я знаю, какие… Ты когда-нибудь ела суп из голубей?

Глава 5

Босиком по снегу

Они занимались любовью прямо на полу, на толстом шерстяном домотканном ковре.

За окнами плавилась черно-фиолетовая ночь, трещали поленья в камине, который Валентин затопил, стоило только уйти Люсе.

Закрыв глаза и полностью отдаваясь своему Жестянщику, Наталия снова и снова представляла себе веселую танцовщицу в красной развевающейся юбке, и от этой живой картинки, наслаивающейся на реальные, физические ощущения и то блаженство, которое они приносили, ей становилось нестерпимо хорошо.

Когда он отпустил ее, она услышала: «Первый раз слышу, как ты поешь в такие минуты…»

Но она его не поняла. Повернув к нему свое лицо, она, откинув со лба влажную прядь волос, посмотрела на него как сквозь туман, и что-то проговорила, простонала и улыбнулась. Но потом словно очнулась: «разве я пела?» «Пела.» «Значит, мне было хорошо.»

Она уснула у него на плече, но потом проснулась, села на постели и поняла, что сон пропал. Она была бодра как никогда, в то время, как Валентин крепко спал. Она встала, оделась, взглянула на часы: без пяти минут три; и вышла во двор. Джек никак не отреагировал на ее присутствие, было слышно лишь, как звякнула цепь где-то внутри будки.

Наталия, еще не привыкшая к такой первозданной тишине, некоторое время постояла на крыльце, прислушиваясь к шорохам и звукам, которых почти не было. А потом ей показалось, что она сходит с ума: где-то далеко-далеко звучала едва различимая музыка, очень похожая на ту, которая преследовала ее весь вечер, начиная с того момента, как она села играть на пианино.

Скрипнув калиткой, Наталия вышла на улицу. Ни одного фонаря. Одна ночь, одна темнота. И почему-то никакого страха.

И она пошла на звук. По дороге не увидела ни одного светящегося окна. Единственым источником света в ту ночь

была луна.

Музыка стихла, и Наталия сразу же потеряла ориентир. Зато ее сменили другие звуки: кто-то бежал по скрипучему снегу… Она заметила приближающуюся к ней фигурку и, чтобы раньше времени не встречаться ни с кем и не вызвать подозрений, а заодно проследить за человеком, которому, как и ей, не спится в эту лунную ночь, Наталия забежала за круглое, как снежный шар, дерево и замерла.

Это была девушка. Но в отличие от Наталии она была в одной юбке и расстегнутой светлой блузке… Но самое удивительное, что она бежала босиком по снегу, держа в руках сапожки… Девушка с развевающимися волосами и широко раскрытыми глазами (она на мгновение оказалась настолько близко к Наталии, что можно было даже пересчитать пуговицы на ее блузке) бежала неестественно быстро, но чувствовалось, что она знала, куда бежать. В таком виде бежать босой по снегу можно было только либо в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, либо находясь в лунатическом трансе.

Для того, чтобы выяснить, кого же именно она встретила, Наталия решила проследить весь ее путь. Она вышла из-за дерева и, к счастью, успела заметить, в какой именно дом забежала эта несчастная. «Надо будет завтра спросить у Люси…»

Но потом ей в голову пришла еще одна, не менее, на ее взгляд, своевременная мысль: пойти по следам девушки, чтобы узнать, ОТКУДА она бежала в таком состоянии. А может, она по дороге как раз и растеряла свои теплые вещи?..

И она пошла по следу. Но на перекрестке двух дорог ее следы смешались с таким количестком следов, словно здесь совсем недавно собралась целая толпа людей, которые и вытоптали снег в радиусе примерно пяти метров, а дальше цепочка самых разных следов расходилась по всем четырем направлениям, включая и то, откуда пришла Наталия. И была невозможно определить, где следы этой девушки, а где остальные. Все смешалось и запуталось. Музыка, как решила Наталия, ей, наверно, показалась. Кругом было тихо и темно.

Она вернулась в дом, согрела чайник и долгое время сидела на кухне, размышляя, пока ноги сами не привели ее в дальнюю комнату, где стояло пианино.

Она плотно закрыла за собой дверь и села на вращающийся деревянный круглый стул. Открыла крышку и тихонько заиграла не выходившую у нее из головы живую, заводную, веселую танцевальную музыку. И сразу же ночь сменилась на теплый солнечный день, напоенный ароматами цитрусовых… И снова она увидела танцующую девушку… Музыка прекратилась помимо ее воли. Девушка, словно заметив, что за ней следит пара внимательных глаз, замерла, подбежала как будто к Наталии и принялась говорить что-то низким гортанным голосом, причем на итальянском языке. Она энергично жестикулировала, втолковывая ей что-то, видно было, что она рассержена, словно ей помешали танцевать… Но потом вдруг девушка расхохоталась, и до Наталии только сейчас дошло, что она наконец-то увидела ее лицо: узкое, загорелое с большими черными глазами и темными блестящими кудрями, ниспадавшими на полуобнаженные смуглые плечи. Девушка была наряжена в народный итальянский костюм: красная, в оборках, юбка, белая шелковая блузка и бархатный узорчатый корсет; а еще прозрачная роскошная черно-красная шаль с длинными шелковыми кистями… Она хохотала, показывал белые красивые зубы… А потом снова зазвучала музыка, только на этот раз какая-то нервозная… Вроде бы и интонации сохранились от прежней, веселой, но теперь они были как бы искажены… Да и девушка изменилась… Оставшись в той же одежде, она потускнела, но продолжала двигаться как заведенная кукла, движения ее стали еще более резкими, словно она двигалась, протестуя против чего-то… А ногами она отбивала такую чечетку, что место на земле под каблуками ее черных, мягкой кожи туфель, очень скоро превратилось в небольшую пыльную ямку…

Наталия оторвала пальцы от клавиш и закашлялась.

В комнате стояла столбом пыль. Но никаких апельсиновых ароматов уже не было. Больше того, пахло какой-то гарью и еще чем-то непонятным, похожим на ацетон или другой химикат с абрикосово-ядовитым букетом…

Она вышла из комнаты и вернулась к Валентину под одеяло.

Сон, покружив недолго над ее переполненной сумбурными мыслями и картинками головой, наконец опустился теплым липким, как сахарная вата облаком, и она уснула.

***

За завтраком она рассказала о босоногой девушке Люсе, объяснив, в какой та забежала дом. Валентин поел раньше и пошел осматривать зимний сад.

– Это Люба… Люба Прудникова. Но то, что ты о ней сейчас рассказала, никак на нее не похоже… Правда, у нас ее считают пропащей, гулящей и все такое прочее, но я понимаю ее… Она любит Ванеева, причем очень давно… И все, конечно же, об этом знают… Она, когда еще училась в школе, все ходила у него под окнами, била даже окна, чтобы только он обратил на нее свое внимание, но тот привез из города Ларису, студентку хореографического училища, и женился на ней… Так Люба пыталась отравиться димедролом. Ее насилу спасли… Спасибо Ошерову, если бы не он, Любки и в живых, наверно, не было…

– А кто у нас Ошеров?

– Врач… Он на все руки. Самый приличный человек из всех,. кого я здесь знаю, после Зоси, конечно…

– Понятно… И что же Люба?

– Стала встречаться с Андреем Аржанухиным, у них даже вроде бы все к свадьбе шло, но он застал ее с инженером с фермы, а потом еще с одним… Ну и пошло-поехало… Понимаешь, она очень красивая, Люба… Наши женщины ее убили бы, дай им волю.

– Она пьет?

– Да в том-то и дело, что нет… И, представь, не курит. Находит удовольствие в другом… Я так думаю, что в объятиях других мужчин она представляет себя с Ванеевым. Я больше, чем уверена. Не знаю, как тебе объяснить, но телом она, может, и шлюха, а вот душой – нет. Ты успела рассмотреть ее лицо?

– К сожалению, нет. Видела только, что она бежала с широко раскрытыми глазами… Как-то быстро все произошло… Хорошо, что я дом заприметила. А вот скажи, теперь-то Ванеев остался один. Он что, совсем равнодушен к Любе?

– Даже не знаю… Не могу себе представить мужчину, который был бы к ней равнодушен. Я-то еще не была здесь, когда происходили все эти страсти-мордасти, я имею в виду разбитые окна да попытки самоубийства… Кто его знает, может6 между ними и было что-то… А что касается того, что Ванеев остался один… Так-то это так, но у Любы уже такая слава, что на ней не то что Ванеев, ни один уважающий себя мужчина не женится.

– И все-таки: откуда она могла возвращаться в три часа ночи?

– Даже и не знаю… Она одна живет и никто не мешает ей блудить… Обычно она принимает мужчин у себя дома. Но ты же говоришь, что она была почти раздета, да к тому же еще и босиком! Люба не такая девушка, чтобы принимать наркотики или что-нибудь в этом духе… Хотя многие мужчины здесь курят травку и нюхают какую-то гадость…

– Она работает?

– Кто, Люба-то? Да, на ферме дояркой. Бабы ей проходу не дают, куда бы она ни устроилась (а она проработала несколько дней в библиотеке, один, что ли, день секретаршей в заготконторе), так сразу же ее оттуда и выживают… Совсем извели ее…

– Но их можно понять. Ведь Люба, по твоим словам, ходячий публичный дом. Просто у тебя нет мужа, поэтому ты не можешь прочувствовать всей боли женщины, муж которой, пренебрегая ею, ложится в постель к шлюхе…

– Ты так говоришь, слоно пережила это… – осторожно сказала Люся, и Наталия поняла ее хитрый ход: Люся всеми правдами и неправдами хотела бы узнать как можно больше о ней, об ее отношениях с мужчинами.

– Каждой женщине приходится сталкиваться с этим… Тут уж ничего не поделаешь, природа у мужчин такая… Это нам, женщинам изменять нельзя, по штату не положено, а им – положено…

– Грустно все это… Ну что, какая сегодня программа?

Кто-то что-то говорил про развлечения…

– Но ведь нам, кажется, надо заняться твоими сборами.

– Надо… Но мне, если честно, стыдно приводить вас к себе…

– Тебе нечего стесняться того, что у тебя в квартире нет персидских ковров и рояля «Стенвейн»… Пусть будет стыдно нашему государству, которое сделало из своих поданных нищих… Словом, решай сама. Но втроем мы бы быстро сложили твои книги, упаковали чемоданы… А вообще-то это все можно отложить на предпоследний день. Перед отъездом. А так как мы еще пока уезжать не собираемся, так что давай веселиться…

У тебя каникулы, у меня так вообще не жизнь, а сплошной праздник, а Жестянщик – просто свободный человек, который хочет, ремонтирует машины, а не хочет – не ремонтирует… У него золотые руки, а потому он успел заработать вполне достаточно, чтобы прокормить нас с тобой здесь… Не переживай. Скажи мне лучше, есть ли у Зоси сарай, где спят голуби…

– Голуби? Это еще зачем?

– Ночью штук двадцать сонных голубей засунем в мешок и пойдем в лес варить суп… Я когда была еще девчонкой, с братом ходила… Правда, это несколько жестоко, но… Охота – есть охота.

– Наташа, как ты изменилась.

Вернулся Валентин.

– Там на улице суматоха поднялась, бабы орут чего-то… Веселая у вас деревня, ничего не скажешь… То похороны, то какие-то скандалы… Вся деревня собралась в конце улицы, милиция приехала…

– В конце улицы? – побледнев, спросила Люся. – Неужели

…Люба?..

Они оделись и тоже выбежали на улицу. Возле Любиного дома собралась целая толпа женщин.

– Что случилось? – Люся попыталась пробраться к дому, но

ее не пустили. У самой калитки стоял милиционер.

Из обрывочных фраз стало известно, что Любу убили. Зарезали ножом. Ее нашли в доме, на полу спальни с ножом в груди.

***

– Знаешь, что-то не нравится уже этот свежий деревенский воздух, – сказала Наталия, когда Люся вернулась к ней (а она стояла довольно далеко от калитки и чувствовала себя совершенно чужой среди местных, оживленно переговаривающихся, женщин), как раз в тот момент, когда из дома выносили прикрытую белой простыней (уже успевшей напитаться кровью) Любу. – Не жизнь, а фильм ужасов. Не слишком ли много трупов для одной маленькой деревни?

Но Люся не отвечала. Она стояла, опустив голову, и тихо плакала.

Валентин, узнав новость, предложил уехать в город. И как можно скорее.

– Здесь плохая энергетика, – сказал он серьезно и приялся разжигать камин. – Но я готов принять любые ваши условия…

– Валя, я хочу заняться этим делом. Во-первых, я видела вчера эту девушку, а во-вторых, я, наверно, уже не могу жить спокойно… Наверно, чтобы отдохнуть, нам надо было уехать как можно дальше от России…

Люся слушала ее с выражением полного непонимания на лице.

– Я просто не хотела рассказывать тебе о себе, чтобы не забивать твою голову разной чепухой, но теперь поняла, что это просто необходимо, чтобы ты поняла меня… Понимаешь, в вашей Вязовке работы – непочатый край. Я, конечно, не могу ничего гарантировать, но попытаться найти убийцу Любы, которая по твоим рассказам вдруг стала мне необычайно симпатичной, попробую… Валя, ты как хочешь, но мне придется связаться с Логиновым и попросить его, чтобы те ребята, которые приедут сюда для расследования, отнеслись ко мне с пониманием. Такая форма работы для меня непривычна, но… знаете, эти стертые пятки, засосы… все это крайне любопытно. Я, если признаться, только об этом и думаю. Вы согласны помогать мне?

– А если сюда приедет Логинов? – спросил Валентин, который уже давно ничему, что касалось Наталии, не удивлялся.

– Я скажу, что ты с Люсей…

– А он поверит?

– Да он не приедет, это я на всякий случай сказала… Так как? Вы не против? Потому что одной мне все равно не справиться…

– Я, правда, еще не знаю, как ты собираешься действовать, – сказала Люся, – но можешь рассчитывать на меня в любом случае.

– Понимаешь, ты – местная, всех и все знаешь… А Валентин мужчина, без него мне тоже не обойтись… Возможно, что придется взламывать замки, бить те же самые стекла… Словом, будем действовать нетрадиционными методами. А еще, не мешало бы поближе познакомиться с участковым…

Телефон, на который прежде никто не обращал внимания, оказался единственным средством связи с городом, поскольку уже к вечеру этого же дня деревню завалило снегом. Это просто чудо, что телефонный кабель от снегопада не пострадал. Правда, связи с городом пришлось ждать сорок минут. Когда на другом конце провода раздался довольно близкий и четкий голос Логинова, Наталия на мгновенье растерялась.

– Игорь? Это я. Обещала тебе позвонить и звоню… У меня новости…

Она рассказала ему в двух словах об убийстве Любы

Прудниковой и спросила, не знают ли об этом в областной прокуратуре. Логинов тут же связался с областной прокуратурой и ответил, что люди уже выехали, но вернулись, потому что за городом все дороги занесло снегом.

– Стихийное бедствие… А что?

– Значит, они сейчас на местах и ждут, когда расчистят дороги? Игорь, я тебя очень прошу, узнай, кто именно направлен в Вязовку и постарайся связаться с ними… Я хочу им помочь. Они в любом случае опоздали хотя бы в вопросе, касающемся убийства Ларисы Ванеевой… Ее тоже убили на днях, но муж даже не настоял на вскрытии… Словом, темная история.

– Послушай, Наташа, скоро с тобой – куда бы ты не поехала – надо будет отправлять наряд милиции – не прогадаешь, один труп, да найдется…

– Запиши мой номер и свяжись в течении дня, я буду ждать. Только сначала пообещай мне, что обязательно переговоришь со следователями… Лишнего не говори, придумай что-нибудь, касающееся интуиции, хорошо?

– Хорошо. Я вот жду, не пригласишь ли ты и меня в свою Вязовку, но ты почему-то молчишь…

«Было бы глупо приглашать в такой ситуации», – с усмешкой подумала Наталия, а вслух сказала:

– Приезжай, конечно… но только что тебе здесь делать? Скукотища…

– Я все понял. ты снова ввязалась в какое-то дело и не хочешь, чтобы я тебе мешал?

– Ну, в общем-то, да. Я чувствую, что на верном пути. Но мне необходима твоя помощь… Пожалуйста, Игорь, проинструктируй этих ребят… Все, целую и жду.

Он перезвонил через два часа и сказал, что в Вязовку едут следователь областной прокуратуры Владимир Ведерников и старший инспектор уголовного розыска областного УВД

Анатолий Селезнев.

– Ты их конечно, не знаешь, но они ребята толковые и всегда помогут, если потребуется… Представляешь, я хотел им сказать про тебя, придумал, как ты и просила, об интуиции, но они сказали, что в курсе твоих способностей и обрадовались, что ты в Вязовке… Конечно, они парни смешливые, но не обращай внимания: все, что надо, они сделают… Ты мне ничего не хочешь сказать?

– Хочу. Я соскучилсь по тебе… Я приеду, как только разберусь, хорошо? Предоставь это дело мне… Повеь, я просто чувствую, что это будет одно из самых интересных дел… Несмотря на то, что это деревенский материал и связан, скорее всего, с местными жителями.

– Желаю тебе удачи… Целую.

Она уловила грустные нотки в его голосе и, вздохнув, положила трубку.

Оглянулась и вздохнула с облегчением, когда поняла, что была в комнате одна, и что Валентин не мог слышать ее последние слова.

Он с Люсей играл в шахматы в большой комнате. Люся, понятное дело, кокетничала с ним напропалую, нисколько не заботясь о том, что это может не понравиться Наталии.

– Они выехали, но не уверена, что будут здесь сегодня… Вы только посмотрите, что делается на улице… Только бы с ними ничего не случилось в дороге…

– И сколько их? – спросил Валентин.

– Двое. Селезнев и Ведерников. Вы играйте, а мне надо навестить вашего доктора Ошерова, если я не ошибаюсь… Ведь Любу отвезли туда, в морг?

– У нас нет морга… Просто в больнице есть погреб, а

сейчас и он ни к чему – на улице-то мороз. Бедная Люба…

– Ты кого-нибудь подозреваешь?

– Если честно, то да. Андрея Аржанухина. Он, несмотря ни на что, продолжал встречаться с ней и ревновал ее страшно… Он успокаивался только после пары бутылок водки. Тогда ему было уже все равно, с кем Люба…

– А где у вас больница?

– Да мы пойдем туда вместе… Неужели ты думаешь, что я останусь дома?

– Нет, Люся, тебе как раз лучше всего остаться… Я

привыкла действовать одна. Ты мне просто объясни, как найти вашу больницу, а дальше я уже сориентируюсь.

По лицу Люси было видно, что она несколько обескуражена. То, что она хотела бы остаться в теплом доме наедине с

Валентином, было ясным, как день, но она не ожидала, что ей настолько повезет, что сама Наталия будет ее об этом просить. Поэтому, услышав ее просьбу, она некоторое время не могла состроить подходящую для этого мину: слишком довольной выглядеть в этом случае было бы нелепым, а сделать вид, будто ее обидели своим недоверием, не было никаких сил. Поэтому она лишь как-то рассеянно улыбнулась, развела руками и пожала плечами, выражая не то досаду, не то свою готовность принять все, чтобы ей сейчас ни сказали, на веру. Присутствие Валентина выветрило на время все мысли из ее разгоряченной головки. Даже смерть Любы она восприняла не совсем естественно и принималась хохотать, позабыв о том, что еще только утром плакала по поводу ее трагической смерти.

На Валентина, который заполнял теперь все ее мысли и чувства, она старалась не смотреть, она даже не поднимала глаз, когда разговаривала с ним, переставляя в каком-то сладостном наваждении шахматные фигуры. И когда он объявлял ей шах, она краснела так, словно он именно ее, а не короля загнал в угол и поставил в безвыходное положение.

У него был низкий и какой-то сухой, неэмоциональный голос. И выражение лица было, в общем-то, бесстрастным. Но он был настоящим мужчиной, от которого исходила сила и уверенность. С ним бы она отправилась куда угодно и выполняла бы любое его желание. За сутки многое перевернулось в ее сознании. Почти все. Она, любительница любовных романов, вдруг поняла, на чем строятся все мировые литературные сюжеты, и что любовь, которая является козырной картой в любом из них, не вымысел, и что именно сила любви способна как убить человека, так и воскресить его к жизни. Что любовь – реальный рычаг, заставляющий людей прежде всего страдать, а уж потом насладиться глотком счастья.

Мысль о том, что она полюбила человека, принадлежащего своей подруге, которая так много для нее сделала, сделалась прозрачной, если не сказать блеклой на фоне той страсти, которую она испытывала к Валентину. Дружба обернулась чуть ли не ненавистью из-за того, что Наталия не ценила этого мужчину и как бы пользовалась им определенное время, пока отдыхала душой и телом от объятий Логинова. Это было чудовищной несправедливостью, с которой невозможно было мириться. Любовь превратила ее в эгоистку. И она это осознавала.

– Хорошо, пойдем, я тебе все покажу… Здесь все-то четыре улицы, которые тебе надо запомнить… Главное, возвращайся назад… Мы будем тебя ждать…

Когда она, чисто импульсивно, произнесла это «мы», Наталия резко повернулась и посмотрела ей в глаза. Она сразу все поняла. «Что ж, тем лучше… Невозможно же постоянно находиться в напряжении, боясь, что за твоей спиной совершится грех. У Логинова есть Соня, а у Жестянщика – Люся. А у меня – гора трупов. Это закон Жизни. И закон Смерти. Пусть все идет, как идет.»

– Только не забудьте приготовить мне что-нибудь на ужин… Боюсь, что я вернусь только к вечеру.

Люся вышла с ней на дорогу и подробно объяснила, как найти больницу.

– Знаешь, у меня в голове не укладывается этот твой дар…

– сказала Люся, просто чтобы что-то сказать: ей было стыдно вот так стоять перед Наталией в ожидании ее ухода. А ей действительно больше всего на свете сейчас хотелось, чтобы она ушла и оставила ее с Валентином.

– А тебе ничего и не потребуется укладывать в голову. Живи себе, как жила… Это дело требует нервного напряжения… Думаешь, мне было легко осматривать ноги ларисы Ванеевой, когда я захлопнула дверь комнаты…

– Как? Ты сама захлопнула ее?

– Конечно. И вот, что я тебе скажу, Люся: будь предельно осторожна. Дело в том, что у Ларисы на шее тоже были засосы… Но это не вампиры, это какой-то конкретный человек… Возможно, что он и не местный… Поэтому-то я и сказала, что мне потребуется твоя помощь… В Вязовке происходят убийства, которые очень смахивают не серийные… Мне понадобится время, чтобы все проанализировать… Жалко, что Ларису не вскрывали… Но, в случае необходимости можно будет произвести эксгумацию…

Люся слушала ее и чувствовала, как увеличивается расстояние между ее эгоистичным желанием привлечь к себе Валентина и желанием Наталии найти убийцу Любы… «Мне никогда не достичь ее уровня, ее класса… Я – самая обыкновенная неудовлетворенная псевдоинтелектуалка, для которой удовлетворение своих амбиций превыше всего. И Валентин это знает. Да и Наталия это тоже знает, потому так спокойно оставляет нас вместе.» Сделав вдруг это открытие, она почувствовала, как глаза стали наполняться слезами.

– Если что – звони, – сказала она снова, только лишь затем, чтобы сказать, и повернувшись, побежала, полуодетая, но разгоряченная собственными постыдными мыслями, в дом.

Глава 6

«Выходите почаще гулять в снегопад…»

Деревенская больница представляла собой белое двухэтажное старинное здание, особняк с облупившейся лепниной в форме ангелочков и растительного орнамента, окруженный со всех сторон небольшим, но довольно уютным садом. Только теперь он весь был засыпан снегом и напоминал круглый пышный торт, вымазанный густым бизе, с шоколадными прожилками – ветками деревьев – посередине и ажурной решеткой по периметру. Высокое крыльцо было свежеоштукатурено и выглядело на сто лет моложе основного здания. Узкие высокие окна больницы светились леденцово-желтым светом, отчего казалось, что в больнице тепло и уютно. Хотя, конечно, специфический запах карболки лишал напрочь этот изящный старинный особнячок какой бы то ни было романтики: архитектура настраивала на жизнь, а содержание – на смерть. Это были впечатления наталии, которая, увязав по колено в снегу, все же добралась до крыльца, поднялась на него и открыла тяжелую, занесенную снегом дверь.

В лицо сразу пахнуло запахом лекарств. Длинный узкий коридор был чисто вымыт, оранжевый ленолеум еще не успел просохнуть… Белые, выкрашенные масляной краской, стены, рельефные высокие двери с табличками «Медсестра», «Процедурная», «Хирург» и «Бокс 1», голубой прямоугольник окна в самом конце коридора – здесь явно следили за чистотой и чувствовалось, что у больницы есть хозяин.

Наталия нашла Ошерова в кабинете с надписью «Хирург». Постучалась.

– Да-да, войдите, – услышала она приятный мужской голос и открыла дверь.

Ошеров Юрий Григорьевич, высокий худощавый мужчина с лицом интеллигента (большие голубые глаза, нос с грбинкой, полные губы и мягкая ухоженная бородка) сидел за столом и что-то писал – поза, характерная для всех врачей и вызывавшая невольную улыбку. «Почему все пишут? Каждый должен занимаься своим делом: врач – лечить, а писатель – писать…» Идеально белый халат, выглядывающие из-под рукавов халата еще более белоснежные манжеты с хрустальными запонками, бледные пальцы с редкими рыжими жесткими волосками —

Наталия подошла достаточно близко, чтобы все это рассмотреть. Больше того, она видела крупным планом его блестящую, в бледно-коричневых пигментных пятнах, лысину, обрамленную аккуратно расчесаными, волосок к волоску, рыжими, даже какими-то красноватыми волосами.

Закончив писать, Ошеров поднял голову и взглянул (да, еще круглые, в тонкой металлической оправе очки!) поверх очков на вошедшую к нему в заснеженной шубе и шапке незнакомую девушку. Лицо его выразило крайнюю степень удивления.

– Извините, – смутилась под этим жестким взглядом Наталия. – Вы меня не знаете…

– А почему вы, сударыня, в шубе, позвольте вас спросить? – снисходительно улыбаясь, спросил Ошеров, поднимаясь из-за стола (он оказался выше Наталии аж на целую голову) и направляясь зачем-то к белой ширме, стоявшей в углу его просторного кабинета рядом с большим столом, на котором стояли коричневого блестящего стекла бутылки с йодом и прозрачные баночки с мазями, высилась гора чистых бинтов, слегка прикрытых кофейного цвета стерильной марлей. Здесь жэе лежали, зловеще поблескивая металлические инструменты (орудия пыток).

Наталия терпеть не могла больниц. «Уж лучше бывать в морге… Там ты уж наверняка знаешь, что под ножом у патологоанатома человек уже ничего не чувствует… Больше того, а вдруг ему это даже приятно?..»

Она быстро скинула шубку и шапку, положила все это одним движением на стул и подождала, когда же доктор вновь обратит на нее свое внимание.

– Вы кто? – наконец спросил он, снова усаживаясь за стол, но только теперь вполоборота, разглядывая потенциальную пациентку.

– Я приехала в гости…

– К кому?

«Сейчас, так я всем и рассказала…»

– К одной своей знакомой («Он не посмеет расспрашивать меня подробно.»)…

– К Романовой?

И она поняла: он заметил их вместе с Люсей на кладбище вчера, когда хоронили Ванееву.

– Я бы хотела вас спросить: Люба Прудникова сейчас где находится?

– Я полагаю, что на том свете, а почему вас это так интересует?

– Потому что я писательница… Я приехала сюда, в эту глушь за впечатлениями… А тут сразу столько навалилось: и похороны Ларисы Ванеевой, и убийство Прудниковой… Весело вы здесь живете, ничего не скажешь… А еще Люся мне рассказала, что осенью погибла ваша медсестра…

– Вы напрасно пришли сюда. Это – БОЛЬНИЦА.

– Ну не будьте такой букой, – Наталия вдруг совершенно

нахально провела своей ладонью по лысине Ошерова и

неожиданно обняла доктора за шею. Он сразу же инстинктивно

вжал голову в плечи. Он был удивлен. Это несомненно. Но она знала, что на некоторых мужчин такие вот нестандартные поступки действуют возбуждающе. А медицинский кабинет настраивал на что угодно, но только не на перевязку. То ли доктор выглядел столь сексапильно, то ли в кабинете просто было жарко, но Наталия на какое-то время, казалось, забыла, зачем пришла.

– Не отказывайте мне, – сказала она, метнувшись к двери и запирая ее на щеколду, затем вернулась и села на колени к Ошерову. Ей нравились такие интеллигентные мужчины, с которыми можно было вытворять все, что угодно, не боясь быть непонятой. И Ошерова наверняка оценил ее смелость.

Ее короткое трикотажное платье из мягкой шерсти так облегало фигуру, что не обнять ее, к тому же еще и сидящую на коленях, что само по себе было вызывающим и располагающим, было просто невозможно. И Ошеров обнял ее.

– Мне скучно, – сказала она ему доверительным голосом и поцеловала его в губы. – Я уже и сама не знаю, что хочу… Дома сидеть невозможно, тоска… Читать не хочется, вязать – тоже… Мне надо написать очередную главу романа, а в голове вакуум. И вот я решилась пройтись по деревне. Боже, сколько кругом снега! И вдруг увидела этот особняк. Зашла и вдруг поняла, что это больница… А если больница, то, значит, только здесь должен находиться труп Любы Прудниковой… Вот я и решила, что вы мне в этом поможете… Но если не хотите, не надо… Я пойду…

– Нет, что вы, не уходите… Мне, по правде сказать, и самому здесь смертельно скучно…

– У вас есть семья?

– Есть, конечно.

– Вы хотите меня поцеловать?

– И не только поцеловать. Вы сидите у меня на коленях, неужели ничего не чувствуете?

– Чувствую, но не знаю, как вашему горю помочь…

– А я подскажу…

Ошеров нравился ей все больше и больше. Она, глядя ему в глаза, словно увидела всю его жизнь: школа, институт и направление в Вязовку, больница, пациенты, вынужденная женитьба, квартира, холодильник, телевизор, дети ходят в музыкальную школу… И вдруг в кабинет залетает городская, свежая и новая, как только что народившаяся бабочка, девушка… Она усаживается к нему на колени, напоминая ему тем самым, что он прежде всего мужчина, а не хирург, вскрывающий карбункулы и делающий инквизиторские прижигания женщинам, вместо того, чтобы их ублажать…

Он должен был сдаться, и он сдался.

***

«Или я сдалась?» – думала Наталия, спешно одеваясь, потому что возбуждение сменилось на пресыщенность (все происходило в течении длительного времени на узкой медицинской кушетке, покрытой белой накрахмаленной простыней), и теперь она чувствовала лишь легкую досаду на себя за свою невоздержанность.

Зато Ошеров, без очков, расслабленный и счастливый все еще сидел на кушетке, голый, пушистый от рыжего мягкого меха на груди и ногах и по-идиотски улыбался.

– Вы такая красивая, Наташа… Выходите почаще гулять в снегопад… Хотя у меня здесь в любую погоду хорошо…

– Но только много пациентов, я угадала?

– Если вы сейчас же не одерните платье, то я буду готов повторить все сначала, – он опустил голову, рассматривая свой половой орган. Затем выпрямился и покачал головой:

– Все мы, в сущности, твари.

– Да нет, же, просто вы, медики, все как один – циники.

Я вот лично не тварь, могу чем угодно поклясться… А про вас я же ничего не знаю…

– Ну как же… Кое-что вы все-таки уже успели узнать, познакомиться… Вот с ним, например…

Ошеров был чудесным доктором. Он прекрасно разбирался во всех частях женского тела и поэтому, совершив повторный сексуальный маршрут, сделал так, что Наталия вообще после этого уснула на кушетке.

Она спала минут пять, не больше, но блаженство не покидало ее.

Когда же она все-таки оделась – быстро, чтобы вновь не спровоцировать горячего и страстного доктора, вынужденного изо дня в день скрывать свои желания (если они у него, конечно, возникали при виде больных женщин), – он налил ей немного разведенного спирту, после чего они выпили за знакомство.

– Главное, вовремя познакомиться… – расхохоталась

Наталия, облизывая пересохшие губы и нервным движением промокая их клочком чистого бинта, оставшегося после их интимных процедур. – Нет, все-таки, что ни говорите, а от обстановки многое зависит…

Ошеров встал, надел поверх одежды халат и нежно привлек к себе Наталию:

– Наташа, вы обещаете, что еще раз придете ко мне?

– Обещаю. Только взамен на то, что вы снова угостите меня разведенным спиртом…

– Никаких проблем.

Она сделала вид, что собирается надевать шубу, но вдруг передумала:

– Я не уйду, пока вы не покажете мне мертвую девушку. Вы, наверно, не поверили мне, что я писательница, но это действительно так… Должна же я увидеть своими глзами то, что теперь принадлежит только вам… Ну что вам, жалко?

– Да нет, конечно… Пойдем…

– Мы уже перешли на «ты»?

– У меня такое чувство, будто я знаю тебя всю жизнь… Пойдем, я покажу тебе все, что угодно…

Они вышли в коридор (в больнице по-прежнему не было ни одного человека), спустились по узкой крутой лестнице в подвал, прошли какими-то жуткими холодными коридорами («Какое счастье, что я успела набросить шубу!»), пока не оказались в самом конце, в большой, ярко освещенной комнате-холодильнике, где на столе, все также прикрытая простыней, лежала мертвая Люба Прудникова.

Ошеров по-хозяйски, словно показывая товар лицом, сорвал простыню с мертвой, и Наталия увидела потрясающей красоту женщину, нагота которой вызывала лишь эстетические чувства, даже несмотря на то, что это был все-таки труп.

– Какая она красивая, – прошептала она, обходя тело со

всех сторон. – Ты сам ее раздевал?

– Пришлось. Сначала вынул нож… Жду, вот, теперь следователей из города… Но снега-то, сама видела, сколько намело… Неизвестно теперь, когда они приедут…

– А ты не знаешь, кто мог ее убить? Ведь ты же местный… Тебе, кстати, сколько лет?

– Тридцать семь.

– Ты здесь уже сколько лет?

– Больше десяти. Я, конечно, могу предположить, но это ничего не изменит… Андрей Аржанухин… Он любил ее, а она гулящая была… Красивая, мужики за ней табуном ходили… Но она никого, кроме Ванеева, не любила… А он женился на Ларисе.

– Это я уже знаю. А ты не знаешь, кто будет делать вскрытие?

– Из райцентра алкоголик приедет.

– Почему алкоголик?

– Да есть там один судмедэксперт, Курочкин Петр Николаевич… Вот он, скорее всего, и будет вскрывать… Но если он запил, то уж тогда и не знаю…

Наталия смотрела на рану на груди Любы Прудниковой до тех пор, пока у нее у самой не заболела грудь. Обратила она внимание и на посиневшие пятки покойной с небольшими, но характерными ссадинами, какие бывают, когда человек долгое время ходит босиком…

– Вроде бы тихо здесь у вас, а людей убивают… – она медленно вышла из подвала и начала подниматься по крутым ступенькам наверх. Посередине лестницы она заметила небольшую дверь.

– А это что такое? – спросила она безразличным голосом, ощущая какое-то чувственное похмелье, апатию после всплеска желаний и их полнейшего удовлетворения. Она не любила это состояние пресыщенности, которое подчас начинало граничить с отвращением к себе. Казалось бы, все цели достигнуты – что дальше?..

Ошеров, который поднимался за ней следом, зловеще произнес:

– А там, сударыня, живут мертвецы… – и загоготал, совсем как мальчишка, схватив ее руками за талию и сжав в смешливом порыве.

Расстались они почти нежно: он поцеловал ее в висок и помог надеть шапку, смешно нахлобучив ее набок.

– Мне пора… Порезвились и хватит… – она слабо улыбнулась, чувствуя, что вновь позволила себе перейти грань дозволенного и, открыв дверь, шагнула в синюю метельную ночь…

Глава 7

Ужин с вдовцом

Она с большим трудом добралась до перекрестка, завернула направо, но увидев горящие окна Ванеевского большого дома, решила заодно заглянуть и туда. Соблазнять вдовца не входило в ее задачу, поскольку она была уже опустошена и безразлична к половым вопросам, в принципе. Но поговорить с Сергеем Николаевичем о жене – сам Бог велел.

Она, проваливаясь по колено в снег, который шел, не прекращаясь, остановилась возле калитки и нажала на большую черную кнопку звонка. Она не слышала, как он прозвенел, но в доме тотчас произошло какое-то движение, за окном мелькнула тень, после чего дверь распахнулась, высветив на крыльце оранжевый угол, и появился мужчина во всем черном.

– Вы ко мне? – спросил он громко, чтобы его расслышали

сквозь завыванье ветра.

– Вы Сергей Николаевич Ванеев? – крикнула она.

– Подождите минуточку, я сейчас открою…

***

В доме совершенно не чувствовалось запаха похорон. Уютные теплые комнаты, открытые зеркала (хотя по христианскому обычаю они должны были быть прикрыты черным газом), аромат жареной колбасы или яичницы и розовощекий энергичный хозяин, высокий и хорошо сложенный крепкий мужчина. Не такой представляла она себе обстановку в доме, где только вчера похоронили хозяйку.

Все было прибрано, нигде ни следа от вчерашнего пиршества смерти.

Но глаза у Ванеева была, конечно, грустные.

– Проходите… Я вспомнил, вы были вчера… Вас, наверно, удивляет, что у меня все так, словно не было никаких похорон? Ну, во-первых, я верю только в своего Бога, а потому стараюсь общаться с ним без посредников… ВО-вторых, занавешанные зеркала нагоняют тоску, а Лариса знаете, как любила смотреться в них… Она была красивая и молодая, кому, если не ей было смотреться в них?..

– Я помощник следователя, – осторожно сказала она. – Меня зовут Наталия Валерьевна Орехова. Скоро должны приехать наши ребята…

– Да я уж понял, что вы не просто так прибыли… Но я разрешения на вскрытие не дам. Это по-варварски… Лучше я вам сам все расскажу… И даже то, что не рассказал нашему участковому. Он, знаете, у нас пьет… Какой-то нескладный и неорганизованный человек. Пока по селу идет, наберется, как чайник… С ним вообще о чем-либо говорит бестолку… Он хорош только, когда надо разнять драку. Вот тогда он просто незаменим. Или спасти женщину от пьяного мужа, когда он грозится отрубить ей голову…

– Что, у вас и такие случаи бывали?

– Да почти каждый день… Это же не село, а распивочная… Все гонят самогон, кто из чего… Вы поужинаете со мной?

– Поужинаю. – Любовь к жизни проявлялась даже в таких мелочах. «Надо было отказаться…»

Сергей Николаевич накрыл стол на кухне; закуска, выпивка, жареное мясо, которое наталия по запаху приняла за жареную колбасу… Но ничего из поминального, это она уже поняла.

Все свежеприготовленное. Видать, поминки справляли где-нибудь в столовой, а потом остатки еды раздали людям.

– Давайте выпьем за жизнь во всех ее проявлениях… За Ларочку мы пили вчера… Нелегко будет ее забыть, но жизнь-то продолжается… Давайте, Наташа, не стесняйтесь… Выпейте, а потом поговорим. Как говорится: выпьем и по-трезвой все обсудим.

Он производил впечатление умного и сообразительного человека, обладающего, к тому же, завидной способностью собираться в трудную минуту. Видно было, что он просто крепко взял себя в руки. Его спокойный тон был результатом волевых усилий над собой, над своим горем.

– Раскажите, Сергей Николаевич, где и при каких обстоятельствах нашли Ларису?

– Ее нашла Надежда Куликова из заготконторы… Возвращалась вечером от Воробьевых (у них день рождения справляли), шла мимо фермы и увидела, что дверь на скотный двор открыта… Она подумала, что это сторож напился и забыл закрыть… Подошла и увидела льющийся из молочного склада свет… Молочный склад – это отдельное помещение, очень чистое, в котором хранится молоко во флягах до тех пор, пока за ним не приедет молоковоз. Но он ведь тоже должен был быть заперт… Когда Надя подошла, то увидела на складе спящего мертвецким сном сторожа, Корнеева. Свет из склада падал на землю… Кругом была солома, желтая… и вдруг кровь… Она пошла по кровяному следу, завернула за угол и увидела лежащую на соломе Ларису.

Он замолчал, сглотнул и несколько раз аккуратно кашлянул в кулак.

– Самое удивительное, что она была без шубы… На ней была какая-то странная красная юбка, которую я у нее ни разу не видел… И какая-то белая блузка, тоже мне незнакомая… Лара была в светлых прозрачных чулках, сильно грязных снизу, словно она долгое время шла без обуви по грязи… или снегу…

– И что было дальше? Надя прибежала к вам и все рассказала, вы перенесли Ларису домой… Она уже тогда была мертва?

– Да… Я проверил пульс… Но она была еще теплая… А это значит, что вполне возможно, что на ферму она добралась сама, причем не ползком, поскольку это бы заметно было по одежде, а шла обычно, ногами…

– Она была ранена?

– Нет, пришел Ошеров, осмотрел ее и сказал, что никаких внешних повреждений нет…

– Разве ее не изнасиловали?

– Ошеров сказал, что половой контакт с мужчиной у нее был, он определил это по белью и по каким-то внешним признакам… Я в этом не разбираюсь… Он сказал, что хорошо бы взять анализ… и взял… я в это время уходил курить, не мог смотреть… Понимаете, он мне так объяснил, что если бы это было изнасилование, то оставались бы какие-нибудь синяки, повреждения, а под ногтями уж обязательно набились бы частичкикожи или волос насильника… Он много говорил, хотя и понимал, что лишь усиливает мою боль… Мне нелегко было представить себе Ларису в объятиях другого мужчины… А когда я спросил его, как он думает, почему она так странно одета, он сказал, что вполне вероятно, так захотел тот мужчина, с которым она была…

– А он никак не объяснил ее стертые ступни и посиневшие пятки, словно она отбивала несколько часов кряду чечетку… – сказав это, Наталия почувствовала, как ее обдало горячей волной: «Девушка, танцующая в красной юбке тоже танцевала чечетку…»

– Он предположил, что ей пришлось добираться босиком издалека… И вы подумали, что из соседней, Малой Вязовки? Что она шла через мост?

– А что я еще мог подумать? До ближайшего населенного пункта тридцать километров, сколько бы она не прошла.

– А что, если ее привезли на машине? Сначала увезли, а потом привезли и бросили на половине пути?

– Трудно что либо сказать…

– Тогда скажите, когда вы видели ее последний раз? Живую.

– Утром я ушел на работу, а она осталась дома. Я еще спросил ее, что она собирается делать. Я всегда ее спрашиваю, мне же интересно… Но, как правило, она оставаясь дома, спокойно занималась домашними делами, готовила, смотрела телевизор, читала, спала, вязала…

– А почему она нигде не работала? Не хотела?

– Да здесь и негде работать… Она же балерина… правда, с неоконченным образвоанием. Я ее увез прямо из хореорафического училища… Это давняя история, но всегда приятно ее вспоминать.

– Разве здесь нет клуба, где бы она могла преподавать танцы?

– Ей не нравились местные дети. Она считала их умственно неполноценными и вообще мы мечтали вскоре уехать отсюда… Просто я ждал места в министерстве, если честно…

– Понятно. Значит, вы ушли и больше ее не видели?

– Нет. Она сказала, что поставит тесто и, если будет настроение, что-нибудь испечет…

– Она любила вас?

– Думаю, да…

– А вы ее?

– Я ее и сейчас люблю. Даже, если обнаружится, что она была в тот день с другим мужчиной… Это не разочарует меня в ней.

– Сажите, Сергей Николаевич, а какие у вас здесь были развлечения? Что ее радовало больше всего?

– Знаете, мне казалось, что она счастлива уже тем, что

живет со мной… Я не преувеличиваю… Несмотря на разницу в возрасте (а она младше меня на 15 лет), нам было хорошо вместе…

– Но у вас не было детей.

– Правильно. Но это не потому, что мы не могли. Просто Лара боялась рожать здесь, и мы запланировали, что как только переедем в город, так сразу и… А что касается развлечений, то они были у нас такие же, как и у всех остальных: вечеринки, дни рождения, к которым Лара готовилась, покупала подарки, пекла торт…

– А вы не можете назвать круг ваших знакомых?

– Могу… Только не пойму, почему именно вы меня об этом расспрашиваете… У меня не укладывается в голове, как это все может пригодиться следствию… Я слышал, что сюда едут из областной прокуратуры… А это значит, что мне придется все то же, что я только что рассказал вам, повторить и для них… А мне это будет сделать уже более сложно… Я же не железный…

– Понимаете, я не уверена, что специалисты, едущие сюда из города, зайдут к вам… И вообще, откуда вы знаете, что сюда кто-то едет?

– Мне позвонил Ошеров и сказал. Ошеров – это мой друг. Мы дружим семьями…

– А разве он вам не сказал, по какому поводу они сюда едут?

– По-моему, и так понятно… Но я не хочу, чтобы Лару тревожили… И буду стоять на этом твердо… Больше того, я вас, наверно, удивлю, но мне уже неважно, приедет сюда кто-нибудь или нет… Пусть даже ее и убили и она умерла от сердечного приступа (как говорит Ошеров), но убийцу-то все равно не найдут… Вот и получиться, что могилу вскроют, да бестолку…

– Скажите, Сергей Николаевич, со дня похорон к вам кто-нибудь заходил? Навещал?

– Да нет пока… Только вот Юра позвонил и сказал буквально пару слов о том, что сюда выехали следователи из областной прокуратуры и что еще он ждет визита одного нашего общего знакомого, Петю Курочкина, судмедэксперта… Я еще ответил ему, что, мол, они опоздали, раньше надо было…

И Наталия поняла, что он ничего не знает о смерти Любы Прудниковой. НИЧЕГО.

– Наверно мне придется сказать вам… Думаю, что и это известие вы воспримите, как подобает мужчине… Дело в том, что Ошеров не сказал вам самого главного… Непонятно, зачем он звонил вообще, ведь следователи едут вовсе не к вам, а совсем по другому делу… В деревне погибла еще одна женщина. Ее нашли утром зарезанной в собственном доме…

– Люба? – почти вскричал Ванеев. – Скажите: она?

– Да, Люба Прудникова, но разве вы об этом знали?

Он сжал кулаки и опустил голову.

– Нет, я ничего не знал… Просто почувствовал. Я всегда чувствую, когда с ней что-нибудь случается… Ведь это я виноват в ее смерти…

– …?

– Вы не здешняя, поэтому многое может показаться вам непонятным. Дело в том, что Люба любила меня… Но я не мог ответить на ее чувства… Она, безусловно, красивая… Но я всегда мечтал о хрупкой интеллигентной девушке, а Люба деревенская насквозь… Кроме того, красота ее какая-то пугающая… Словно такой и не бывает… Так что же с ней случилось? Ее зарезали? Это, наверно, Андрей Аржанухин… Больше некому…

– Но почему именно Андрей, которого знает вся деревня, а не другой человек, от которого и не ждут такого? Мне непонятно это единощушие вязовцев…

– Да потому что люди здесь живут слишком уж простые: чуть что не так, сразу драться и за топор… Алкоголь разрушает мозг, это я понял сразу, как только приехал сюда…

– А сами вы откуда?

– Из Калуги. Моя семья оказалась в этих краях случайно… Я после окончания института подался на родину, но потом понял, что не могу оставлять родителей и вернулся… Только они сейчас в городе, а я – здесь вот обосновался…

– Сергей Никлаевич, можно я задам вам один вопрос, который потребует откровенного ответа…

– Пожалуйста, хотя я и так был с вами предельно откровенен…

– Вы бы хотели знать, ЧТО ИМЕННО случилось с вашей женой? И кто виноват в ее смерти?

– Безусловно, – в его голосе почувствовалась горечь. – Но я уже начал свыкаться с мыслью, что найти убийцу невозможно… А почему вы меня об этом спросили? Неужели вы не верите в то, что я действительно любил свою жену? Какой же муж, окажись он на моем месте, не захочет узнать, кто убил или изнасиловал его жену?!

– Тогда и я буду с вами откровенна. Если вы ждали места в министерстве, то, значит, вы наверняка знакомы с Бедрицким, ведь так?

– С Сан Санычем? Конечно… Он же сейчас депутат городской Думы.

– Вы позвоните ему и просто назовите мою фамилию… Он сам вам все объяснит… – сказав это, она поднялась и направилась к выходу.

«Такие люди, как Ванеев или Бедрицкий, действуют всегда наверняка… Разве смогла бы я разрекламировать себя так, как, к примеру, это делает для меня Сара Кауфман? Конечно же, нет. А вот рекомендация Бедрицкого, который уже имел со мной дело, поможет нам лучше понять друг друга и, главное, сделает Ванеева почти ручным… Разве можно искать убийцу Ларисы без полнейшего доверия со стороны ее мужа?»

– Так как вас зовут? Наталия Орехова? – спросил уже перед тем, как расстаться с ней Ванеев. – Обязательно позвоню. Сейчас же…

Снег все шел и шел. Идти было почти невозможно.

«Черт, забыла спросить у него красную юбку и белую блузку, в которой нашли Ларису… Но он сам придет… И очень скоро…»

На полдороге ее встретил Валентин.

– Ну где ты так долго пропадала?! – он с силой схватил ее за руку и, притянув к себе, всю заснеженную, с залепленным снегом лицом, крепко обнял. – Как же я переживал за тебя… Ты только посмотри, сколько снега намело… Я уже и не знал, что думать…

– Со мной все в порядке, – сказала она, испытывая одновременно и стыд и радость от встречи. – Просто пришлось кое с кем поговорить…

Глава 8

Любовь в самом натуральном ее виде

Люсю она застала плачущей на кухне.

– Не обращай внимания, – сказал как бы между прочим Валентин, помогая Наталии раздеться, – она думает, что тебя занесло снегом… Впечатлительная девушка.

Он не мог рассказать ей о том долгом разговоре, который произошел между ними, и во время которого Валентину пришлось объяснить Люсе некоторые простые, на его взгляд, вещи. Она призналась ему в любви и попросила его в истеричной форме принять эту самую любовь в самом натуральном ее виде. Люся, совершенно потеряв голову, даже разделась перед Валентином, предлагая себя. И когда поняла, что все ее нравственные усилия потрачены напрасно, принялась взахлеб, еще более истерично обвинять Наталию в нелюбви к любящим ее людям. Она кричала что-то о Логинове, с которым Наталия живет, но груз проблем по хозяйству сваливает на домработницу Соню, о самом Валентине, который выполняет унизительную для мужчины роль верного пса… Ее было трудно остановить.

Она успокоилась только в его объятиях, которые сначала приняла за настоящие, но потом, понимая, что ее просто жалеют и гладят по голове, как по шерстке котенка, снова взбунтовалась… Она не могла понять, КАК МОЖНО ЛЮБИТЬ такую непредсказуемую и ускользающую женщину как Наталия, довольствуясь самыми что ни на есть крохами, в то время, как рядом находится существо на порядок надежнее и преданнее… Неужели красота Наталии является самый действенным рычагом этой связи ее с мужчинами?

Валентин, которого Наталия представляла Люсе поначалу как молчуна, на деле оказался вполне нормальным и даже разговорчивым человеком. Особенно, когда речь шла о самой Наталии. О ней Валентин мог говорить часами, доставляя Люсе нестерпимую боль. Он восхищался ею, в то время как Люся испытывала жгучую досаду от мысли, что никто и никода не скажет таких слов о ней…

Поэтому, когда стемнело, а Наталия еще не пришла, она призналась себе в том, что даже немого РАДА этому обстоятельству. Но это чувство было кратковременным и уже через час сменилось на самую настоящую панику при мысли, что Наталия могла замерзнуть или даже погибнуть…

Никогда в жизни Люсе не приходилось еще испытывать такие сильные эмоции: ее бросало то в жар, то в холод. Она совершенно запуталась в собственных мыслях и чувствах. И все потому, что рядом находился мужчина, который внушил ей страсть… И даже не внушил, а разбудил в ней то женское, которое было заложено в ней с рождения… Тело ее горело, губы запеклись, глаза щипало…

Приход наталии протрезвил ее. Дурман, в котором она находилась все те долгие часы, пока ее не было, постепенно рассеивался. Она вполне искренне обняла вошедшую Наталию и принялась, как сомнамбула, накрывать на стол.

После ужина, во время которого Наталия довольно скупо рассказала о своем визите к Ошерову и Ванееву, Люся, проводив глазами подругу, направляющуюся в ванную, посмотрела на Валентина, убирающего со стола посуду, и попросила его позволения остаться в этом доме на ночь. Она мотивировала это тем, что не доберется по такому снегу до своей квартире.

– Конечно, зачем же ты спрашиваешь? – удивился Валентин. Он выглядел радостным и возбужденным. Он был счастлив тем, что Наталия вернулась. – Это же твой дом… А комнат здесь предостаточно…

Люся долго не могла уснуть, все прислушиваясь к звукам, доносящимся из спальни, где уединились Наталия с Валентином. Они долго говорили приглушенными голосами, а потом затихли. Люся ждала каких-то характерных звуков, которые свидетельствовали бы об определенных отношениях этой пары, но так и не дождалась. Как бы ей ни хотелось причаститься к это взрослой, наполненной страстями, жизни, ей не удалось приблизиться к ней ни на шаг. Инфантильность ее души и тела давила тяжким грузом…

Она лежала, раскинувшись на диване в большой комнате, мучимая бессонницей и непонятной истомой, прислушиваясь к завыванью ветра за окнами, пока не услышала довольно громкое и недовольное «Нет!». Затем какое-то возмущенное бормотание и женский смех.

А спустя час или два – она уже точно не помнила, потому что устала от самое себя – она вдруг ощутила рядом чье-то дыхание… Открыв глаза, она увидела склоненного над нею мужчину. Он о чем-то спросил ее, но она ничего не поняла… Или не хотела понять. Через мгновение он уже покрывал поцелуями ее измученное и истерзанное желанием тело, бесстыдно раздвигал ее бедра и производил над ней нечто непонятное и невозможное, но до крика, застрявшего в горле, прекрасное и острое… Он бился над ней до самого утра, сильными руками управляя ее телом, ломая его и складывая, расправляя и вытягивая, пока она не почувствовала судорожную истому, охватившую всю ее целиком, но бравшую свое начало где-то внизу живота…

«Спокойной ночи, – услышала она сквозь охвативший ее целительный сон, – спокойной ночи…»

***

Наталия ничего не заметила. Она проснулась в объятиях Валентина, и его блаженную улыбку записала на свой счет. разве могло ей придти в голову, что после того, как она ему отказала глубокой ночью, он, подождав, пока она уснет, уступит Люсе и превратит ее, наконец, в женщину.

Выскользнув из теплой постели, она подбежала к тихо звонившему телефону и прижала трубку к уху, словно боясь, что ее могут подслушать.

Конечно же это был Ванеев.

– Нам необходимо встретиться… – умолял он ее в трубку. – Вы извините, если что не так… Понимаете, я не очень-то доверяю милиции… Да и то, согласитесь, я отнесся к вам с большой симпатией, вы, надеюсь, это прочувствовали?

– Конечно. Сергей Иванович, вы можете прийти хоть сейчас. Я как раз проснулась и сейчас пойду сварю кофе… Вот вместе и попьем…

На кухне она раздвинула занавески и увидела, что снег, наконец-то, перестал. Бледные и скупые солнечные лучи вымазали светлым золотом весь погруженный в оцепенение сад.

«Будет хороший день…»

Она умылась, надела пеструю шерстяную вязаную юбку до пола, огромный черный свитер, провела несколько раз щеткой по волосам, слегка подкрасила оранжевой помадой губы, припудрила нос и пошла встречать Ванеева, которого заметила из окна.

– Доброе утро, – сказал он, отряхивая веником от снега валенки. («Нет, не похож он на вдовца. Разве что на вдовца с двадцатилетним стажем…") – Чувствуя запах кофе… ((«Уж не он ли грохнул свою жену? Жизнелюб несчастный!») Вы прекрасно выглядите…

Она провела его не кухню и сказала, что ВСЕ еще спят.

– Как, разве кроме Людмилы здесь кто-то еще?

– Да. Мой любовник. Вас устроит такой ответ?

– Вполне, – улыбнулся он. Наталия позавидовала его выдержке и способности РЕГЕНЕРИРОВАТЬСЯ («как ящерица, стремясь вернуть свой оторванный хвост…"). – Я бы удивился, если бы узнал, что вы приехали сюда одна…

– А по-моему, вы лукавите, вы только что удивились, когда узнали, что здесь, кроме Людмилы есть кто-то еще… Но не будем об этом… Я вас слушаю… Вот, кстати, сыр и сардины… Завтракайте. Я с вами ужинала, а вы со мной позавтракайте.

– Спасибо. Не скрою, то, что мне о вас рассказал вчера ночью Сан Саныч, потрясло меня… Кто бы мог подумать… Знаете, я не верю в потусторонние силы и уж, тем более, экстрасенсам… Но у вас, как я понимаю…

– Если вы расположены сейчас разводить тут демагогию, то предупреждаю сразу: мне это не надо. Я рискую, конечно, показаться вам грубой, но не люблю, когда люди понапрасну тратят время… Скажите, согласны ли вы, чтобы я занялась поисками убийцы Ларисы или нет. Если да, то обсудим детали и я начну действовать… Хотя, по правде говоря, я действую уже с того самого дня, как только приехала в вашу страшную Вязовку… Не деревня, а декорации к фильму ужасов Хичкока…

У Ванеева поднялись брови: он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но он подумал, что раз эта девушка работала на самого Бедрицкого, то наверно имеет право на такое поведение. Кроме того, он понимал, что перед ним находится, что называется «темная лошадка», а портить с ней отношения, когда у самого рыльце в пуху, не стоит. Директор птицефабрики – мишень для обывателей и прокуратуры. А про прокуратуру он вспомнил тоже не случайно: Сан Саныч предупредил его, что мужчина, с которым она живет, то есть, состоит в гражданском браке, сам Логинов – прокурор города. Но то, что не ОН приехал с ней в Вязовку, он тоже понял. Стало быть, девушка ведет довольно независимый образ жизни. Что ж, тем лучше. С ней будет проще общаться. А ее респектабельный и умный вид почему-то сразу навел на мысль, что этот его визит сюда – не напрасный. И что она непременно поможет ему найти мужчину, с которым перед смертью занималась любовью его жена. То, что ее не изнасиловали, он чувствовал. Но объяснить это не мог.

– Разумеется, ответ будет положительным. Я принес деньги.

– Он протянул приготовленный заранее конверт. – Здесь в долларах, как меня и предупредили.

– Хорошо. Но вы понимаете, я надеюсь, что мне понадобиться ваша помощь?

– Конечно. Все, что угодно… Кроме снегоочистительной машины…

– Да будет вам, мне она не понадобится. Расскажите лучше, как обстояли дела в вашей сексуальной жизни с Ларисой. Ведь вы думаете, что я не догадываюсь об истинных мотивах вашего обращения ко мне? Вы хотите знать, с кем изменяла вам ваша жена. Это я поняла еще вчера. Вот от этого и оттолкнемся…

Но ничего существенного, что могло бы пролить свет на сферу интимных отношений супругов, Ванеев не сказал. Так, общие фразы, которые можно интерпретировать по-разному. Но одна деталь все же не ускользнула от ее внимания: Лариса в последнее время жаловалась на недомогания и отказывала Ванееву в близости. Он-то, конечно, считает это просто отговоркой. А что, если она действительно была нездорова?

Она спросила об этом Сергея Николаевича.

– Да нет же, – сморщился он, словно услышал полную чушь.

– Она была более, чем здорова… Единственное, чего ей не хватало, так это витаминов… Но я покупал ей их столько, сколько хватило бы на всю Вязовку… Кроме того, ее колол Ошеров… Между нами говоря, он, пожалуй, единственный человек в селе, который регулярно читает не только газеты, но и всю новейшую литературу по медицине. Не каждый городской практикующий врач знает столько, сколько Юрий Григорьевич.

– Вы так нахваливаете его… Я понимаю, конечно, что он ваш друг… А вам не приходило в голову, что у Ошерова с Ларисой… связь?

– Приходила. Но как пришла, так сразу и ушла.

– Почему?

– Потому что я знаю, кто нравится Ошерову. Продавщица из универмага Светлана Князева. Она, правда, замужем, но у них с Ошеровым роман… Это абсолютно точно…

– И что, об этом знает вся деревня?

– Нет. Только я. Потому что я у них – связной. Передаю записки. У нас плохо – встречаться негде. Все друг у друга на виду.

– Вы хотите сказать, что у них платонический роман?

– Представьте себе, да!

– Не представляю, – покраснела Наталия, вспомнив, как Ошеров приглашал ее «разнообразия ради» лечь на гинекологическое кресло, которое стояло за ширмой… – По-моему мы отвлеклись. Итак, с Ошеровым все ясно. Теперь поговорим о вашей жене. Вы лично кого-нибудь подозреваете?

– Нет. У нас нет такого мужчины, который мог бы понравиться Ларе. Здесь же не в каждом доме есть ванна, а для Ларисы чистота была очень важна… Вы понимаете, что я хочу этим сказать…

– Мне нужно время… Я сама приду к вам, когда узнаю что-нибудь новое… А вы, если что, звоните сюда… Мне все передадут.

– Вы хотите сказать, что мне пора? – Ванеев казался таким сконфуженным с недоеденным бутербродом в руке.

– Да. Мне надо все обдумать. Кроме того, сейчас проснется Людмила… Я бы не хотела, чтобы кто либо из деревни знал о нашем с вами соглашении… Это, прежде всего, в ваших интересах… Да, кстати, сюда должны приехать Селезнев и Ведерников, это следователи из областной прокуратуры… Вы должны знать, что я работаю с ними… не скрывайте от них ничего, это хорошие ребята и сделают все, чтобы помочь вам…

– Но ведь вы же сами сказали, что они едут не по мою душу..

– Правильно. Но слишком уж много убийств в вашей деревне, а уж сколько совпадений… Они наверняка зайдут к вам… Я сама им это посоветую.

– Пожалуйста… Я, кстати, принес вам несколько фотографий Ларисы, я подумал, что они смогут вам пригодиться…

– Все правильно, оставляйте, – оня взяла фотографии, – и еще: принесите мне, пожалуйста, красную юбку и все то, что было надето на Ларе в день убийства, хорошо?

– Хорошо. Сегодня же вечером и занесу.

***

– У тебя, кажется, давление, – сказала Наталия, встретив Люсю по дороге в кладовку, куда она шла, чтобы проверить запасы еды. – Ты здорова?

– Да, абсолютно, – пробормотала Люся и поспешила скрыться за дверью ванной комнаты.

Заперевшись в ней и пустив воду, она повернулась к зеркалу и посмотрела на себя, чтобы найти хотя бы чисто внешние признаки того, что произошло с ней сеодня ночью, а именно: она стала женщиной. И это в двадцать пять лет.

Лицо как лицо, плечи как плечи… И только глаза как будто стали больше, возможно, они удивлялись каким-то внутренним переменам, происшедшим в ней несколько часов тому назад…

Как жаль, что нет рядом Валентина, что они теперь просто вынуждены будут прятаться и делать вид, что их ничего не связывает…

Вспоминая его объятия, она содрогалась только при одной мысли о том, что ЭТО может повториться и на следующую ночь… И еще, еще… Хоть бы Вязовку и вовсе завалило снегом… Чтобы их никогда не нашли.

– Люся? Ау! Сколько можно занимать ванную? Завтрак давно на столе… – услышала она спокойный и как будто далекий голос Наталии и усмехнулась. «Завтрак готов… Она еще и завтраком покормит… Райская жизь, ничего не скажешь…»

Когда она выходила из ванной, то больше всего боялась столкнуться с Валентином. От того, КАК он посмотрит на нее, зависит, возможно, и вся ее дальнейшая жизнь…

Она распахнула дверь и действительно налетела на Валентина.

Он успел подхватиь ее и как-то быстро приобнять, чтобы приблизить к себе и спросить шепотом, дыша в самое ее ухо: «Ты как?» Она почувствовала, как кровь вновь прилила к лицу и, вздрогнув от той нежности, которую только что ощутила, прикоснувшись к нему, ответила: «Все хорошо… Доброе утро…»

***

– Мне надо вам кое что сообщить, – веселыи и бодрым голосом заявила Наталия (из ее тона Люся тотчас поняла, что она ни о чем не догадывается), – дело в том, что у нас кончился хлеб. Все, что мы привозили из города, практически растаяло, как мартовский снег… Я предлагаю отправиться в магазин. Кто со мной?

– Я! – ответили хором Люся и Валентин, которые испытывая угрызения совести, решили внести свою лепту в решение хозяйственных вопросов.

– Отлично. Тогда одевайтесь и пойдем…

Заперев дом, они выбрались по расчищенной Валентином узкой дорожке за калитку. Здесь уже кипела жизнь. Черные фигурки людей двигались, как в анимационном кино. Смешной и неуклюжий до безобразия трактор пытался расчистить центральную улицу, но почему-то вращался вокруг своей оси. Больше всего ферных фигурок было в конце улицы, где, по словам Люси, и находился продуктовый магазин.

– Хлеб привезли…

– Откуда, ведь ничего же не ходит…

– Из пекарни, а она на соседней улице… Вовремя мы идем…

Все втроем зашли в магазин – кирпичное новое здание с нелепо оформленной витриной (вырезанные из жесткого картона желто-коричневый калач на вышитом рушнике и стилизованная бутылка с молоком) – и увидели небольшую очередь.

– Вон, – успела шепнуть Люся, показывая взглядом на стоящую в самом начале очереди светловолосую, с пуховым, спущенным почти на плечи, платком и в каракулевой короткой шубке женщину, – Надя, та самая, которая нашла Ларису…

Между тем в магазине оживленно обсуждали последние новости. Одна пожилая женщина рассказывала, что якобы в Вязовку приехал участковый Ушаков, который ездил в райцентр за экспертом, но не застал того дома, и вернулся с инспектором уголовного розыска районного отделения милиции Самсоновым, чтобы взять Аржанухина.

– Ну и что, взяли?

– А чего его брать-то? Он спал дома, как миленький. Схватили, стали обыск делать и нашли пакет с чем-то, я не знаю… С уликами, вот. Говорят, что у него руки все порезаны и голова разбита… Он с похмелья страшного… Заперли его на складе в заготконторе итеперь дежурят по-очереди…

– Столько снегу выпало, как же они добирались до райцентра и обратно?

– На снегоходе…

– А из города-то никто не приехал?

– У них же снегоходов-то нет…

Наталия, прислушиваясь к разговору, поняла, что местный участковый и инспектор уголовного розыска районного масштаба дежурят у Аржанухина до приезда Селезнева и Ведерникова, и что, когда те приедут, перехватывать их надо будет именно в заготконторе…

Глава 9

Не первый мужчина

Обед они готовили вместе с Люсей. Валентин колол дрова для камина, но все же большую часть своего времени проводил с Джеком, разговаривая с ним и пытаясь подружиться. Он, казалось, совсем не замечал женщин и жил какой-то своей отдельной жизнью.

Он не брился, ходил расхристанный, веселый и по его виду нетрудно было догадаться, что он счастлив. Деревенский воздух явно шел ему на пользу, в отличии от Наталии, занятой мыслями об убийствах и не знающей покоя нигде и никогда в силу своего характера, и Люси, находящейся в постоянном напряжении, связанном с ночным свиданием. И если Наталия подсознательно ждала приезда Ведерникова и Селезнева и для того, чтобы не пропустить их приезд, то и дело бегала в заготконтору, чтобы справиться об этом у толстого краснощекого Ушакова, то Люся ждала каких-то знаков внимания со стороны Валентина. Но тот, даже во время кратковременных отлучек Наталии из дома, делал вид, что не замечает Люсю, чем изводил ее до слез…

– Ты положила столько мяса в кастрюлю, словно мы собираемся накормить всю Вязовку, – сказала Люся, очищая луковицу и имея самое туманное представление о том, ЧТО задумала Наталия. Она и представить себе не могла, что уже очень скоро в доме появятся молодые мужчины, которых надо будет кормить… Не знал об этом и Валентин, вернее, просто не задумывался. Но Наталия, которой надо было отрабатывать свои полторы тысячи долларов, которые ей заплатил Ванеев, решила, что Ведерников И Селезнев будут жить именно здесь, в этом доме. Так с ними будет удобно общаться, то есть РАБОТАТЬ.

То, что она потревожит покой двух людей, занятых чем угодно, но только не расследованием убийств, ее нисколько не беспокоило. Валентин знал, на что шел, когда согласился сопровождать ее в этом путешествии. Что касается Люси, то у нее была своя квартира, куда она могла всегда уйти, чтобы отдохнуть от общества незнакомых ей мужчин. Хотя в глубине души Наталия мечтала о том, чтобы Люся завела роман с одним из них…

– Мы будем кормить не Вязовку, а классных парней, которые появятся здесь с минуты на минуту…

– Это следователей из города? – Люся казалась рассеянной. Она слушала Наталию вполуха и, задавая ей этот вопрос, меньше всего была озабочена получением ответа. Она меланхолично очищала луковицу за луковицей, не придавая значения тому, что делает.

– Да…

– Ты хочешь пригласить их в гости?

– Нет. Я хочу, чтобы они жили здесь…

И тут до Люси дошло.

– ЗДЕСЬ? Ты, наверно, шутишь?

– Ничуть. Уверяю тебя, ты не пожалеешь о том, что связалась со мной… Хоть пообщаешься с настоящими мужчинами… Поверь, это лучшее, что можно себе представить в твоем девственном положении…

Люся полоснула ножом по пальцу. Кровь хлынула на разрезанные зеленоватые луковицы…

Наталия бросилась оказывать первую помощь. Крикнула со двора Валентина, заставила его принести из машины аптечку и сделала перевязку…

– Как это тебя угораздило? А кровищи-то сколько… Ну ничего, это хорошая примета… Лук в крови, значит, кровь будет и в щах… Знаешь, как привораживают мужчин?

– Как?

– Подмешивают в еду кровь… Это все глупости, конечно…

Но вдруг тебе действительно понравится кто-нибудь из них…

Люся перехватила взгляд, какой бросил Валентин на Наталию: он выражал крайнюю степень удивления.

– О чем это ты? – спросил он.

Наталия, укладывая оставшиеся бинты и вату в аптечку, сказала как ни в чем не бывало:

– Чует мое сердце, что они приехали… Люся, последи за щами и посоли картошку, а я пойду встречу…

Она оделась и ушла.

– Она что, приведет их сюда? – спросила Люся, с трудом говоря, потому что чувствовала себя в присутствии Валентина какой-то деревянной, неживой.

– Конечно… – он усмехнулся. А потом взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал в губы. Как понравившегося ребенка.

– Знаешь, Люся… По-моему, я виноват перед тобой… Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простила…

– В каком смысле? – проговорила она не своим голосом, чувствуя, как ей изменяют силы. «Он жалеет о том, что сделал… Он совсем не любит меня… Он просто использовал меня, чтобы утолить свой голод… Потому что ОНА ему отказала…»

– Ты же понимаешь, что мы не должны были этого делать. Ты прости меня, а?…

– А что же теперь делать мне?

– Я не знаю… Но, по-моему, никакой трагедии не

произошло… Я же не первый твой мужчина…

– Как это не первый? – не поверила своим ушам Люся. – У меня до вас никого еще не было…

Валентин пожал плечами. Люся не была девственницей. Он смотрел на нее, как она плачет и не мог найти слов, чтобы ее утешить.

– Я готов жениться на тебе, если для тебя это так важно, – наконец сказал он, понимая, что если она не остановится, то будет большой скандал и придется обо всем рассказать Наталии. Он потеряет ее, но зато будет знать, что поступил честно.

– Я.. У меня… Что я наделала? – рыдала она уже в голос.

Валентин, чувствуя, что скоро в доме появятся посторонние люди, которым совсем необязательно присутствовать при этой драме, налил полстакана водки и дал выпить Люсе.

– Вот, выпей, тебе надо успокоиться… Если хочешь, я сам все расскажу ей… Но ты должна знать, что кроме этой женщины я никого не люблю… Я и сам не знаю, зачем я это сделал… Но все будет так, как ты скажешь… Я обещаю тебе…

Никогда в жизни ему еще не было так стыдно. Но он не мог сказать этой наивной девушке, что занимаясь с ней любовью всю ночь, он на самом деле обнимал Наталию…

***

Аржанухин сидел с отсутствующим видом за зарешеченной дверью склада заготконторы и курил.

Ушаков докладывал обстановку прибывшим на снегоходах из райцентра следователю Ведерникову и старшему инспектору угро Селезневу. Наталия сидела рядом и слушала. Ведерников, в точности выполняя свое обещание, данное им Логинову, объяснил Ушакову с Самсоновым, что Наталья Валерьевна Орехова – помощник следователя и обладает соответствующими поломочиями…

– Вот, Владимир Александрович, что мы нашли на квартире Аржанухина, – с этими словами Ушаков достал из старого кожаного портфеля, который все это время держал в руках, пакет, из которого выпала красная шелковая юбка и белая тонкая блузка…

– А это что? – спросил Ведерников, показывая на скомканные серые комочки.

– Белые капроновые чулки… Грязные, словно в них бегали, вернее, ходили босиком…

– Это одежда потерпевшей?

– По-моему, – решила вмешаться Наталия, чувствуя, что если она этого не сделает, то Ушаков будет рассказывать еще полдня, – потерпевших все-таки две… Я звонила Логинову и все объясняла… Дело в том, что только что схоронили жену директора птицефабрики, Ларису Ванееву, молодую женщину, которая погибла при очень странных обстоятельствах… Ее нашли мертвую на молочном складе на ферме… ночью… Ошеров, это местный доктор, который ее осматривал, сказал, что Лариса имела половой контакт с мужчиной, однако он отрицает факт насилия… ссылается на отсутствие синяков и прочего… Это и понятно, поскольку эксперта здесь не было, анализы никто не делал… Женщину похоронили, даже не вскрыв и не установив причину смерти… Предполагается, что она была все же изнасилована, но умерла от сердечного приступа… Я осматривала ее… – она сделала паузу и выразительно посмотрела в глаза потрясенному ее решительной речью участковому, – когда она лежала в гробу… Думаю, что когда ее нашли, она лежала на боку, потому что вся левая часть тела, насколько я заметила, посинела… Такое бывает при инфарктах, когда человек после смерти лежит на боку… Никаких внешних повреждений на теле не обнаружено… Разве что стертые, какие-то отбитые пятки… И розовые пятна, похожие на засосы (хотя, конечно, на мертвом теле они совершенно другого оттенка) … Но, самое главное, что ее нашли вот в этой самой юбке и блузке … – она ткнула пальцем на ворох одежды на столе. – Это одежда Ларисы Ванеевой, которую, кстати, ее муж никогда на ней не видел…

– Ты хочешь сказать, – наконец подал голос Володя Ведерников, высокий худенький светловолосый мужчина с тонкими чертами лица и очками в изящной оправе, которая придавала ему интеллигентный вид и какую-то, как ни странно, инфантильность. Это было обманчивое впечатление, потому что, по рассказам Логинова, Ведерников был опытным, хотя и молодым еще, следователем. В прокуратуре его называли «мозговым центром». Что касается Толи Селезнева, то он был, напротив, невысокий, коренастый и жилистый, его лицо с широкими скулами и большими черными глазами было коричневое не то от табака (он очень много курил, опять же-таки по словам Логинова), не то просто был смуглый.

– Ты хочешь сказать, что у этого парня нашли одежду Ларисы Ванеевой?

Они разговаривали вполголоса, так, чтобы Аржанухин не мог услышать, о чем они говорят.

– Да. Можете спросить у самого Ванеева. Изъяли с понятыми, все, как положено…

– А где нож, которым зарезали Любу Прудникову и где она сейчас находится?

– Нож – у Ошерова, врача… Он как вынул, так сразу до вашего приезда положил его в пакет… Все чин-чином…

У него же в подвале и тело Прудниковой.

– Ты видела ее? – обернулся Селезнев к Наталии.

– Видела.

– А еще что-нибудь ВИДЕЛА?

– Да, но пока трудно что-либо сказать… Но, когда будете в подвале, обратите внимания на пятки и ступни Прудниковой… Я ума не приложу, откуда они… Может, вы догадаетесь…

Перед тем, как они пошли к больницу, Наталия успела объяснить, в каком доме она остановилась, и предложила им пообедать и переночевать в нем.

– Нет проблем, – улыбнулся Селезнев. – Мы придем… Ведь гостиницы-то тут, я так думаю, нет… Кроме того, у меня есть для тебя кое что от Логинова… – он достал из кармана конверт. – Думаю, что это любовное послание.

***

Вернувшись в дом, она застала Люсю в слезах.

– Что, злоай лук достался? – спросила она, смеясь.

– Злой.. Щи готовы, картошка сварилась… Ну что, приехал кто-нибудь?

– Да. Приехали, но пошли в больницу к Ошерову. А где Валентин?

– Спит, – махнула рукой Люся. – Если хочешь, пообедай, а мне надо сходить в аптеку…

– У тебя что-нибудь болит? – Наталия открыла крышку ведерной кастрюли и рукой помахала над паром: – Как пахнет!

– Да нет… Просто у нас здесь в прошлом году была эпидемия гриппа, троих пришлось даже везти в райцентр, настолько тяжелые были случаи… Вот я и покупаю профилактические таблетки, а Ошеров далет всем желающим прививки…

– И что, он гарантирует?

– Нет. Он честный доктор и всегда говорит правду. Дело в том, что гриппов существует несколько видов… А, В… Просто он своими прививками повышает иммунитет организма в целом…

– Тебе нравится Ошеров?

– Что значит нравится?

– Но ведь он же симпатичный, интеллигентный, в твоем вкусе…

– У него роман со Светланой, продавщицей.. Хотя, как мне кажется, она все это выдумала…

– А она что, сама тебе об этом рассказывала?

– Да не то, чтобы… Просто их несколько раз видели вместе, когда привозили кино… У жены Ошерова как раз был грипп, а привозили фильм с Шарон Стоун в главной роли… «Осовной инстинкт», вот… Вот в тот вечер Ошеров и был со Светкой… Ты ее видела, она продавщица в магазине…

– А что жена?

– Ничего. У них двое маленьких детей… Да и вообще, она может об этом и не знать по той лиь причине, что ведет довольно замкнутый образ жизни… Она никогда ни к кому не ходит в гости… разве что к Ванеевым… Они дружили семьями. Вот Лариса, пожалуй, и была ее единственной подругой.

– Она красивая?

– Кто?

– Ошерова.

– Ольга? Да, довольно красивая… Ошерову повезло… Но только и его можно понять: и жена рано или поздно приедается…

– Как ты спокойно говоришь об этом, – мягко упрекнула Наталия и при этом улыбнулась. – Но я не советую тебе сейчас никуда уходить… Останься… Скоро придут Володя с Толиком. Ты можешь меня, конечно, не слушать… Но все же…

– Да брось ты, они не скоро придут. Ошеров любит поговорить, они явятся часа через три-четыре, не раньше…

– Смотри, как знаешь…

Пришел Валентин. Заспанный и какой-то угрюмый.

– Валя, ты можешь на меня сердиться, но я пригласила их сюда… Они мне нужны.

Валентин развел руками.

– А почему бы тебе не побриться?

Он усмехнулся:

– Тебе что, стыдно, что я ТАКОЙ? Я же все равно буду разыгрывать роль возлюбленного Людмилы… (Люся метнула не него полный укора взгляд.)

– Нет-нет, ни в коем случае, – запротесновала Наталия, – НАШИ планы изменились… Люся теперь у нас – свободная женщина. Ребята, которые приехали из города, холостые, молодые и интересные, и, я полагаю, нет ничего предосудительного в том, если к одному из них Люся отнесется с повышенным вниманием… Это жизнь, время идет, и кто знает, может, это как раз ее шанс выйти замуж… И не красней, Люся, в этом нет ничего предосудительного… Мы здесь все свои…

Люся после таких слов не знала просто, куда себя деть.

– Тогда объясните, что же должен буду делать я? К тебе отношения иметь я тоже не могу, поскольку все они – приятели Логинова, так?

– Так… Я представлю тебя как двоюродного брата Люси… По-моему, совсем неплохо… Вы не находите? Да что, черт побери, происходит? Почему вы оба такие кислые? Вам не нравится, что здесь на несколько дней поселятся посторонние люди? Ну, извините, это мне нужно для дела… Потерпите уж как-нибудь… – она хотела добавить, что «кому не нравится, тот может уйти», но, разумеется, сказала это про себя. Она не верила в то, что Люсе неинтересна предстоящая встреча с двумя холостыми мужчинами. И ее сдержанность и скованность отнесла к ее же комплексам.

Тем не менее Люся все же ушла в аптеку, сказав, что вернется через полчаса.

Валентин, дождавшись, когда она уйдет, обнял Наталию.

– Ты невозможный человек, – прошептал он ей на ухо, – я не понимаю, что тобой двигает, но ты, вместо того, чтобы запереться в этом доме ВДВОЕМ СО МНОЙ и не вылазить из постели, устроила здесь какое-то общежитие… Разве об этом мы мечтали с тобой, когда говорили о Вязовке? Скажи, зачем нам Люся, ведь у нее есть своя квартира… Зачем нам эти мужики из прокуратуры?

Она высвободилась из его объятий и повернулась к нему:

– Хорошо, я тебе скажу. Я получила заказ… Мне заплатили аванс, и я должна его отработать…

– Опять деньги?

– Да. Ведь ни ты, ни Логинов не даете мне денег, считая, что я и так самодостаточна… А у меня тоже есть запросы и, по сравнению с вашими, они явно завышены. Но это – мой образ жизни. И я не собираюсь с вами спорить… Ты сам затеял этот разговор и теперь нечего зарывать голову в песок. Разве я не предупреждала тебя тогда, давно, что ты никогда не сможешь приказывать мне что-либо… И даже просить… Я выбрала иной путь… И живу по своим законам. Я и люблю тебя по-своему и на многое закрываю глаза…

– Например…

– Давай не будем устраивать разбирательств… тебя что-то не устраивает? Люся? Но ты же сам провоцируешь ее… думаешь, что я ничего не вижу? Она же готова повиснуть у тебя на шее… Но я не осуждаю ее… Это естественно. В этой дыре, именуемой Вязовкой, люди подыхают от скуки и безысходности. Умному человеку здесь нет возможности развернуться и как-то проявить себя. Вот они и пьют, чтобы забыться… Уверена, что здесь через одного балуются травкой, а кто побогаче покупает кокаин или опий… А Люся выдумала свою любовь к тебе…

– Значит, ты заметила?..

– Конечно. А почему бы, ты думаешь, я решила пригласить

сюда Володю с Толиком? Пусть она свои сексуальные флюиды направляет в другую сторону… Ты же, по-моему, приехал сюда со мной? Или вы уже успели согрешить с Люсей?

Но он вместо ответа поцеловал ее. Они легли, Валентин успел снять с нее свитер, как послышался звонок.

– Кто-то пришел… – Наталия поспешно встала, заколола растрепавшиеся волосы и надела снова свитер. – Я пойду открою…

Глава 10

Гости

Ванеев, сделав ей комплимент по поводу ее цветущего вида, протянул сверток:

– Вот, здесь все, что вы просили…

– Вы хотите сказать, что здесь лежит юбка и блузка с чулками?

– Конечно.

– Пройдите, мне необходимо вам кое что рассказать…

В комнате никого не было: Валентин скорее всего скрылся в ванной, чтобы побриться и привести себя в порядок. Наталия предложила Ванееву присесть, а сама развернула сверток.

– Да, действительно здесь то, что я просила вас принести… Понимаете, я подумала, что у вас этих вещей уже нет…

– Почему? – удивился Сергей Николаевич.

Наталия соображала, рассказать ему о находке, сделанной в доме Аржанухина или нет, но решила все же промолчать. на всякий случай…

– Просто я подумала, что женщины, которые убирались после похорон в вашем доме, могли случайно выбросить это или что-нибудь еще…

– Да вы что! Я спрятал все это в надежное место…

– Тогда оставляйте… А заодно ответьте мне на такой вопрос: в вашем клубе, вы говорите, Лариса работать не хотела… но, может, танцевальный кружок все же существовал и у него был другой руководитель? Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, конечно… но кружок и сейчас есть…

– А кто его ведет?

– Татьяна Овсяникова.

– Вы хотя бы раз видели выступление участников этого кружка? Ведь у вас наверняка на новогодние праздники устраивали концерт…

– Да, мы ходили с Ларисой…

– А вы не могли бы вспомнить, какие именно танцы исполнялись на этом концерте и не было ли на танцующих вот таких костюмов… Красной юбки и белой блузки… Или там, в основном, дети?

– Ах, вот вы о чем! Конечно, дети… Ничего подобного там не было… Кроме того, наш клуб бедный, откуда там взяться таким юбкам… Я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в тканях, но по-моему, это натуральный шелк…

– Да, вы правы… Причем, дорогой… Один метр стоит

порядка пятидесяти тысяч… Тогда я постараюсь вас немного обрадовать… Если это, конечно, возможно в вашей ситуации… Ведь вы же хотели узнать, не сшила ли ваша жена эти вещи специально для своего (скажем так, потенциального) любовника? Ведь у вас же была такая мысль? Вы даже представляли себе, как он надевает на нее эту красную юбку и потом снимает…

Он вытер пот со лба и хмыкнул.

– Разумеется. Ну и что же?

– А то, что таких костюмов (а эти вещи очень напоминают танцевальный костюм) НЕСКОЛЬКО… – она нарочно сказала «несколько», чтобы не сказать «два». Хотя ее так и подмывало рассказать об Аржанухине… – Вам стало легче?

– Что, и чулков тоже несколько пар?

– Да. Но это пока все, что я могу вам сазать.

– Как же это все странно… Согласитесь?

– Это даже более, чем странно… А не могла ли Лариса организовать какой-нибудь свой кружок?

– Нет, это полностью исключено. Она в конечном счете примирилась с тем, что ей пришлось расстаться со своей мечтой стать балериной… Вы, наверно, не верите мне, но она любила меня… У нас с ней все было хорошо…

– Тем сложнее мне найти убийцу… Но я его все равно найду… Обещаю вам…

Ванеев ушел.

А Наталия принялась рассматривать юбку. Просмотрев швы, она поняла, что здесь поработал профессионал: все швы были безукоризненно ровными и обработаны хорошим оверлоком. То же самое можно было сказать и о блузке. Хорошо сшитые, дорогие вещи. И только чулки обыкновенные, капроновые белого цвета. «Надо бы узнать, не было ли в вязовском магазине таких в продаже…»

Она была уверена, что костюм, который изъяли в доме Аржанухина, был точной копией этого…

Тогда можно вывести определенную закономерность: женщина, надевавшая этот костюм, вскоре умирала. Первой жертвой этого странного танцевального предсмертного танца была Лариса Ванеева, а второй, судя по всему – Люба Прудникова. Ну конечно же: они танцевали! Вот откуда стертые ступни… Но как же это надо танцевать, чтобы так отбить пятки?!.. Это как же их надо было раззадорить,. чтобы они так неистово отбивали чечетку или что там еще, в этом диком танце? И что это за танец? Кто был заказчиком, зрителем? Кто был инициатором этих танцев?

Она вспомнила, в каком виде застала Любу: босиком та шла по снегу, как лунатик. Но лунатики не танцуют. Разве что гипноз? Но какой смысл гипнотизировать женщину? Чтобы изнасиловать, это еще понятно. Это практикуется довольно широко, хотя женщины, пострадавшие от таких ПСИХИАТРОВ, как правило, молчат… Но зачем устраивать танцы? Да и где?

Там, откуда возвращалась поздно ночью Люба. И там же, очевидно, побывала в свое время Лариса. Обе женщины на редкость красивые, соблазнительные… А что, если ОНИ САМИ, ЖЕНЩИНЫ хотели ЭТОГО? Может, им просто дали понюхать травку, чтобы потом повеселиться, устроить оргию? Но тогда зачем же убивать? Хотя, убита-то может быть все одна женщина: Люба. С Ларисой могла произойти банальнейшая передозировка наркотика или действительно сердечный приступ. Она могла возвращаться от своего любовника (или любовников) и по дороге, почувствовав недомогание, завернуть на ферму, чтобы попросить помощи в сторожа… Кстати, надо бы и с ним побеседовать… Но тот оказался пьян, тогда она забралась на склад (в случае, если он был, конечно, открыт) и там умерла…

Так, теперь Люба. Она тоже могла встречаться с этим извращенцем, помешанном на танцах, но имея такого ревнивого дружка, как Андрей Аржанухин, рисковала… Возвратившись домой, предположим, обколотая наркотиками, она вошла в дом, а потом к ней пришел Андрей и, почувствовав что-то или увидев собственными глазами (ее внешний растрепанный вид, может, следы, оставленные другим мужчиной на ее одежде или белье), стал требовать объяснений… А Люба, находясь под действием наркотиков, могла ему все рассказать или же вообще назвать его другим именем… (Надо непременно расспросить Аржанухина.) Вот он и не выдержал и зарезал ее… Ошеров не показал ножа… Но, скре всего, это обычный кухонный нож, хотя Андрей мог придти и со своим ножом, НАСТОЯЩИМ…

***

Ее размышлений были прерваны голосами, доносящимися с улицы, и она поняла, что к ней пожаловали гости.

– Валя, они пришли, – крикнула она, заглянув в ванную и увидев свежевыбритого и красивого Валентина. – Спасибо…

– За что?

– За то, что правильно отнесся к моей критике и побрился… Значит, не забудь: ты – двоюродный брат Люси… Она, кстати, еще не пришла…

Ведерников и Селезнев пришли тоже не с пустыми руками.

– Водку везли на снегоходе аж из райцентра… Как здесь у тебя хорошо… Толик, я чую запах щей… – Володя пожал руку появившемуся в дверях Валентину. – Ведерников…

Когда перезнакомились, Наталия пригласила всех к столу.

– Жалко Людмилы нет… Но она обещала скоро придти… Это она сварила обед…

– А кто у нас Людмила? – спросил Ведерников. Он вообще был куда словоохотливее Толика Селезнева.

– Людмила, это моя подруга, она преподает здесь, в Вязовке, в музыкальной школе фортепиано и сольфеджио… Между прочим, не замужем…

– Намек ясен, – расхохотался Володя. – ну что ж, выпьем

за знакомство…

После обеда переместились в комнату. Теперь говорил Толик.

– Мы допросили Аржанухина. Он сказал, что весь вечер искал свою подружку, Любу Прудникову по всей Вязовке… Мы даже записали фамилии свидетелей, то есть тех людей, к которым он заходил, чтобы спросить про Любу… Надо будет только проверить… И вот поздно ночью, когда уже понял, что самое лучшее, что можно сделать, это дождаться ее возле дома, он зашел в сарай, у Прудниковой во дворе и стал ждать… Ведь был снег, поэтому он не мог долго оставаться на улице… Ну и заснул… Потому что выпил накануне. Но когда проснулся и вышел из сарая, то увидел, что окна в доме горят, значит, Люба вернулась. Он принялся стучать… Но она ему не открывала. И тогда он решил разбить окно и влезть в дом…

Он так и сделал… Даже перчатку не надел… Вот откуда у него такие порезы на руке… залез он в дом и увидел страшную картину: Люба лежала на полу в спальне с ножом в груди…

– Мертвая?

– Да вот в том-то и дело, что она вроде бы еще дышала… Поэтому, по словам Аржанухина, он хотел вынуть у нее из груди нож, он уже схватился за него, но в это время его кто-то ударил по голове… И он потерял сознание… А когда пришел в себя, то Люба была уже мертва… И он, понимая, что все подумают на него, испугался и убежал…

– Причем, – вставил свое слово Селезнев, – дверь входная была уже открыта… То есть тот, кто ударил его по голове, убежал через дверь…

– Но Андрей его не видел? – спросила Наталия.

– Нет…

– Странно, я тоже никого не заметила… Просто я хочу сказать, что видела, как и когда возвращалась Люба домой…

Я… Мне не спалось, и я вышла на улицу… И вдруг увидела ее… Она шла босиком, держа в руках сапоги… Я спряталась за дерево, чтобы проследить, куда она, в какой дом, войдет…

– А в чем она была? – спросил Ведерников.

– Во-первых, как я уже сказала, она была босая. Еще на ней была юбка и расстегнутая светлая блузка… Но не та, что вы нашли у Андрея дома… Другая, трикотажная… Она и была в этой блузке, когда ее убили.

– Ты говорила что-то насчет того, что красная юбка и белая шелковая блузка с чулками принадлежала Ларисе Ванеевой, так?

– Уже не так. недавно ко мне приходил Ванеев и принес точно такой же костюм… А я теперь просто уверена, что это танцевальные костюмы… В таких, кажется, пляшут инальянские танцы… Тарантеллу, например… Но я уже узнавала, в местном клубе таких танцев не ставили, да и костюмов таких дорогих не заказывали… Они сшиты профессионально… Это сразу видно. Вы обратили внимание на ступни Любы?

– Да уж… Странные они какие-то…

– Мне лично пришло в голову, что обе женщины, и Лариса, и Люба ТАНЦЕВАЛИ… – и она подробно изложила им все свои предположения относительно гипноза и прочего, о чем думала накануне.

– Ни разу в жизни мне еще не попадались такие интересные дела… Ну а ты, ясновидящая, что можешь сказать, кроме тех фактов, за которые, кстати, тоже спасибо?… – спросил Ведерников. Селезнев тоже посмотрел на нее с нескрываемым любопытством.

– Я, наверно, разочарую вас, но ничего, кроме танцующей девушки в точно такой же красной юбке, я не вижу… Она танцует и танцует, до головокружения…

– А у кого головокружение: у тебя или у нее?

– Думаю, что у обеих, – засмеялась она. Валентин, на время разговора удалившийся в спальню, вошел в комнату и развел руками: она поняла, что он имеет виду отсутствие Люси. – Минуточку…

Она подошла к Валентину и шепнула ему на ухо, чтобы он сходил в аптеку и спросил, была ли там Люся.

– И еще зайти к Ошерову… Он делает ей какие-то прививки…

Валентин ушел.

– Так вот, – вернулась она к разговору о своих видениях,

– поначалу она просто танцевала эту самую тарантеллу или

что-то итальянское, крестьянское, если судить по достаточно грубым движениям и костюму… Но вот в последний раз она вторую часть танца двигалась как заводная кукла, а лицо ее было непроницаемым… Словно она танцевала какой-то религиозный танец, во время которого, если остановишься, так умрешь… Я видела ее ноги – крупным планом – они выбивали такую чечетку, что образовали на земле яму и подняли столб пыли… Я думаю, что у этой девушки пятки были еще более истерты, чем у ларисы с Любой… Но я увирена, что ЭТОЙ

ДЕВУШКИ на самом деле не существует. Скорее всего, это подсказка. И мне предстоит разобраться в ней… Сегодня вечером, может, увижу еще что-нибудь…

– Может, эти женщины действительно являлись членами какой-нибудь религиозной секты… Они же тоже устраивают там танцы… Надо бы спросить у кого-нибудь из местных… Ну и дело…

Отдохнув после обеда, Наталия со своими приятелями (а, в принципе, новыми знакомыми, которые, однако, произвели на нее самое приятное впечатление и о которых она знала от Логинова) сходили на ферму, чтобы побеседовать со сторожем, дежурившим в ту ночь, когда на молочном складе обнаружили труп Ванеевой.

Старик Корнеев встретил их с виноватой улыбкой. Он был из тех улыбчивых «по жизни» стариков, с которыми можно разговаривать часами, но так ничего из разговора и не вынести. Балагур, одним словом. И большой любитель самогона. Он и на этот раз был пьяненький и раскачивался на ветру, как огородное пугало.

– Я никого не видел, ни Ларису Васильевну, ни Надюху, никого… Я был пьян и все. «Когда я пьян, а пьян всегда я…»

– А вы не можете вспомнить, когда и с кем вы выпили?

– Один.

– А что вы пили?

– Выпил и все. Во мне все, во мне… Пришел, а у ворот

бутылка… Смотрю, а она закупорена крышкой… открыл, а там горючее… Вот я и подзаправился…

– Ему словно нарочно кто поднес бутылку, чтобы он

напился… Значит, если верить его словам, это кому-то нужно было… – рассуждала вслух Наталия, глядя на то, как сторож мучается с замком…

– А кто склад-то открыл?

– Да никто… Его никто и не запирал. Молоко-то увезти, так чего ж охранять-то, стены что ли?

Они втроем вошли в склад – просторное помещение, в котором стояли пустые фляги, эмалированные ведра, несколько табуреток.

– А куда ведут эти двери?

– В лабораторию… Там молоко на жирность проверяют что ли… Не знаю… там все заперто…

– Значит, говорите, ничего не слышали в ту ночь?

– Нет… разве что у Постновых гуляли… Музыка была…

– Постновы – это кто?

– Да вон их дом, прямо за воротами… Вы ферму-то смотреть будете?

Но ферму никто осматривать не стал.

На обратном пути зашла к Постновым и спросили, праздновали ли они что-нибудь в день убийства Ларисы Ванеевой, включали ли громкую музыку. Но им ответили, что ничего такого не было, а магнитофон у них сломался еще осенью. Больше того, они тоже слышали музыку, но подумали, что это сторож Корнеев включил радио…

– Но уж больно громко это радио играло, – сказала Постнова, сама хозяйка. – раньше такого не было…

– А, может, к ферме подъезжала машина?

– Нет, машину бы я заметила… Разве что снегоход…

– А много в Вязовке снегоходов?

– Полно… В семьях из-за этих снегоходов одни скандалы… Ведь они же дорогие, собаки, а мужики на них на рыбалку ездят…

– А вы можете назвать по фамилиям всех, у кого есть снегоходы?

– Попробую… Значит так: у Ревиных, Грачевых, Поляницыных, Дерябиных, Ошеровых, у Андрея Аржанухина, Ванеевых… да у нас есть снегоход… А на что они вам?

Глава 11

Двенадцать итальянских танцовщиц

Ведерников с Селезневым пошли в заготконтору, где их должны были уже ждать Ушаков с Самсоновым, которые обязались во что бы то ни стало доставить из райцентра эксперта Курочкина.

Наталия вернулась домой, не забыв пригласить всех на ужин.

Уже с порога она почувствовала, что что-то произошло. Во-первых, у Валентина был виноватый и бледный вид, во-вторых, в спальне заперлась Люся и никого не впускала.

– Что с ней? Она давно пришла?

– Недавно. Примерно с полчаса. Я сначала думал, что она выпила, даже нарочно приблизился к ней, чтобы понюхать… Но она не пила… А глаза, как бы это тебе сказать, НИКАКИЕ… Зрачки расширены, лицо белое, руки дрожат… Я заметил это, когда она пила воду…

– Она что, не сказала, где была? А что, если она отравилась? Ты ходил в аптеку?

– Да, она была в аптеке, но давно, а потом пошла домой…

Но это было давно…

– Мне нужно срочно осмотреть ее… Я не знаю, какая кошка перебежала между вами, но если она сотворила что-нибудь над собой, то, знай, это только по твоей вине… Сколько по времени она отсутствовала?

– Да часов пять, не меньше…

– Полчаса на аптеку, а где она была остальные четыре с половиной часа?

– Может, в своей квартире…

– Хорошо бы, если так… – Наталия постучала в дверь

спальни: – Люся, открой… Мы волнуемся за тебя… Что с тобой? Может, вызвать врача?

Послышались шаги, щелкнула задвижка.

– Наташа, зайди, но только одна…

Валентин молча отошел.

Люся сидела на разобранной постели, той самой, на которой ночью спали Наталия с Валентином, и плакала. Ей казалось, что она сходит с ума. Еще совсем недавно ей было так хорошо, просто хорошо и все. А потом появились эти пятна… Она хорошо помнила, как пошла в аптеку, затем зашла к Ошерову, чтобы тот посмотрел у нее горло. Что же он ей сказал? Ах, да, он посмеялся над ней, сказав, что у нее начинается паранойя, вызванная страхом перед гриппом. «Но, если ты хочешь, я могу погреть твое горло…» Она сидела возле аппарата и дышала в трубочку минут десять, не больше, затем пошла к себе домой, полила цветы, вытерла пыль и, поплакав немного над тем, как с ней поступил Валентин, пришла сюда… Но как только вошла в дом, так сразу почувствовала дурноту и подумала, что она забеременела. Заперлась и принялась осматривать себя. И вот тогда заметила эти розовые пятна, так напугавшие ее перед ее приездом в город. «Да это же самые настоящие засосы…»

Она разделась и принялась более тщательно осматривать свое тело. Ей казалось, что оно уже не принадлежит ей. Что она отдала его мужчине, и оно платит на предательство недомоганиями и этими пятнами.

Открыв дверь, она еще не знала, что скажет Наталии.

– Что с тобой? Как ты нас перепугала… Ты бледная… Это, наверно, с голода… Ты вот напрасно не пришла, мы здесь так весело пообедали… Но ОНИ придут а ужин, так что еще не все потеряно…

– У меня слабость, кружится голова… И еще что-то с ногами, словно я прошла на лыхал километров пятьдесят или сто…

– Ну, это ты уж загнула… Сто! Покажи, что с твоими ногами…

Люся сняла колготки, которые едва успела надеть, когда постучала Наталия, и показала ей больные пятки.

– Вот здесь болит, словно отбила… Видишь покраснение? А еще я вспотела… не знаю, что со мной происходит… Пожалуй, мне надо срочно принять душ… Я вся мокрая была, разгоряченная, а теперь все белье холодное и противное…

Она ушла в ванную, а Наталия покачала головой. «Да что же это за такое?! Где они отбивают себе пятки?»

***

За ужином она представила Люсю. Та уже немного поспала и выглядела вполне нормально, если не считать теней под глазами.

Наталия зажарила две курицы, которые купила у соседки по сходной цене. «Как мне здесь не хватает Сони, – говорила она Валентину, потроша большую жирную птицу, – оказывается у местных кур имеются еще и кишки…» Валентин рассмеялся: «Это ты просто привыкла, что покупаешь уже потрошеных кур… Зато смотри, какой розовый, красивый жир… Такое можно увидеть только в деревне. Ты не хочешь, кстати, купить этот дом? Время от времени приезжали бы сюда…»

«Нет, с меня хватает и городской квартиры… Кроме того, экзотики тоже должно быть в меру… Покупать дом, это значит ухаживать за ним, ремонтировать крышу и все такое прочее… Это не для меня… Вот пусть Люся выходит замуж за Ведерникова или Селезнева и остается здесь жить навсегда…»

– Это ничего, что мы за столом говорим о вскрытии? – спросила раскрасневшаяся от водки и закуски Наталия. – Если тебя тошнит, Люся, мы перейдем в комнату…

– Нет-нет, даже интересно… – она смотрела на сидящего напротив нее Володю Ведерникова и представляла его в домашней обстановке с маленьким ребенком на руках. От представленного ей стало рассмеялась.

– Я что, такой смешной? – спросил, улыбаясь Володя. – Или вы хотите, чтобы я налил вам еще немного вина? Или водки?

– Нет, спасибо, мне уже достаточно…

Наталия, услышав ее голос, нахмурилась: ведь она так и не выяснила, откуда у нее синяки на пятках.

Вскрытие тела Любы Прудниковой состоялось в условиях местной больницы. Эксперт, Петр Курочкин, которого Самсонов все-таки вытащил из постели своей очередной подружки и привез-таки в Вязовку, при участии Ошерова осмотрел труп, сделал анализы и пришел к выводу, что Прудникова перед смертью алкоголя не принимала, наркотики не колола и не нюхала. И что смерть, естественно, наступила вследствие нанесения ножевого удара почти в самое сердце.

Если судить по результату допроса Аржанухина, то на ноже (а Ошеров отдал в присутствии понятых пакет с большим кухонным ножом с голубой пластиковой ручкой, тем самым, который он извлек из груди Любы) должны быть отпечатки пальцев Аржанухина, поскольку, по его словам, он пытался вынуть его из тела Прудниковой, когда она еще была жива. Кроме отпечатков пальцев Аржанухина, на ручке ножа должны быть также отпечатки пальцев и Ошерова, которому пришлось довести это до конца, то есть окончательно вынуть нож, чтобы потом упаковать его в пакет. Но вот чьи еще следы хранил нож, предстояло еще выяснить, а для этого его надо было отправить на экспертизу. Кроме того, никто не знал, ЧЕЙ это был нож. Возможно, что и самой Любы.

Что касается красной юбки и белой блузки, найденных в доме у Аржанухина, то он видел их впервые и ответить на вопрос, кому эти вещи принадлежали, не смог.

Самсонов, обследовав дом Аржанухина, нашел доказательство того, что кто-то пытался в него проникнуть (или проник) в отсутствии хозяина: в дальней комнате было высажено оконное стекло, а на раме остались следы грязи и снега… Все это указывало на то, что женские вещи, сложенные аккуратно в пакет, могли Аржанухину подбросить.

На вопрос, убивал ли он Любу Прудникову, Андрей ответил отрицательно. А когда его спросили, подозревает ли он кого-нибудь в том, что с ней случилось, он, сжав челюсти, ответил, что нет, но если узнает, то убьет, даже если его после этого и посадят. Когда Самсонов задал ему вопрос, с кем еще из местных мужчин встречалась Прудникова, Аржанухин ответил, что не знает. Но все присутствующие поняли, что на этот вопрос, даже если бы он и знал ответ, все равно не стал бы отвечать. А потом он стал требовать адвоката…

***

На другой день дороги расчистили, в райцентр выехал местный автобус, все вздохнули с облегчением. Стоял солнечный морозный день. Дети катались с горок, женщины высыпали на улицу поглядеть, как будут увозить на желтой милицейской машине Аржанухина.

Но когда открыли дверь склада заготконторы, где всю ночь дежурил сам Ушаков, то оказалось, что Аржанухина нигде нет. Та комнатка с зарешеченными окнами и дверью, под которой спал на сдвинутых стульях участковый, оказалась пуста: пленник сбежал, высадив решетку, через окно… На полу комнатки искрился иней…

***

Как ни пыталась Наталия вывести на откровенный разговор

Люсю, та словно воды в рот набрала. Хотя цвет лица с самого утра у нее был уже намного лучше вчерашнего. На вопрос, понравился ли ей кто-нибудь из приезжих милиционеров, она вяло ответила, что «Ведерников ничего», и на этом разговор закончился. Затем, сославшись на дела, Люся ушла.

– Что с ней? – спросил Валентин.

– Понятия не имею… Я думала, что ты знаешь…

Ей казалось, что их отношения с Жестянщиком подошли к своей логической развязке: она не доверяла ему, а без доверия любовь растаяла, как снег на горячей ладони…

– Мне уехать? – спросил он, прочитав ее взгляд. – Ты только скажи…

Она пожала плечами, потому что не могла признаться в том, что ночью, кода все спали (Ведерников и Селезнев уснули на большом старом диване в дальней комнате, поэтому-то Наталия и не музыцировала на пианино,) она проснулась от того, что поняла, что Валентина рядом нет. Она на цыпочках пересекла гостинную, обошла все комнаты и даже заглянула в кухню, но и там не обнаружила ни Валентина, ни Люсю.

Она нашла их в саду, в летней кухне, их обнаженные тела можно было увидеть за прозрачным оконцем извивающимися при свете свечи, стоящей на подоконнике и превращающей своим фантастическим янтарным светом внутренность домика в подобие декорации к эротическому спектаклю в духе Кокто. Особую прелесть этой картинке придавал фон: опушенные снегом ветви садовых деревьев, ярко-синий ночной воздух в просвете меж ними и повисшая низко, почти над самой крышей домика, сливочного оттенка луна.

***

Он собрался за четверть часа, подошел к Наталии, которая с меланхоличным видом чертила что-то в своем блокноте, сидя на диване, и опустился перед ней на колени.

– Я все знаю, – облегчила она расставание, тем самым придавая полную ясность происходящему, – так что можешь не мучаться в догадках… Мне непонятно только одно: почему у нее отбиты пятки?

– Какие еще пятки, о чем ты…

– Ты – обычный Жестянщик, и этим все сказано… Предательство – одна из форм существования подлецов.

И знай, что в ЭТОЙ ситуации – я на стороне Люси…

Он уехал. А Люся, вернувшись из своей квартиры, где она судорожно собирала вещи, чтобы сказать Валентину, что намерена теперь все рассказать Наталии и что она готова уехать с ним в город, не увидев его черной «волги» во дворе, так и застыла возле калитки…

– Заходи, замерзнешь, – услышала она голос Наталии.

– Он что, УЕХАЛ?

– Уехал. Свежий воздух пошел ему на пользу… Он развлекался как мог… Но ты не расстраивайся. У тебя еще осталась я и… Ведерников. Мужчины приходят и уходит, а женщины остаются. Подумай об этом как-нибудь на досуге… А что касается страсти, то я рада, что ты ее, наконец, испытала…

Наталия легко спустилась с крыльца и, пройдя мимо ошалевшей от всего увиденного и услышанного Люси, открыла дверцу своей машины, которую уже успела очистить от снега и даже прогреть салон…

– А ты-то куда? Тоже уезжаешь?

– Нет, я еще вернусь. Ключи у меня есть, так что не переживай…

***

Она потратила полдня, чтобы объехать в райцентре все комбинаты бытового обслуживания и ателье. Она показывала юбку с блузкой и пыталась определить, кто же их сшил… И одна закройщица, одиноко пьющая чай в полупустой пошивочной мастерской, предположила, что это театральный костюм, взятый в городе напрокат…

«И как же это я раньше-то не догадалась?»

Она сунула руку в карман, чтобы достать сигареты и вдруг нащупала конверт… Это было письмо от Логинова, о котором она забыла… Как же она могла о нем забыть?!

«Наташа, я скучаю по тебе, но вырваться пока не могу… Через пару дней освобожусь… Но и это неточно. Хорошо, что я хотя бы знаю теперь, в какой именно Вязовке ты находишься. Я все передал Ведерникову и Селезневу, как ты просила… До встречи. Целую тебя нежно, твой прокурор Логинов.»

В мыслях и мечтах о Логинове она домчалась по расчищенной от снега трассе до города и принялась звонить из первого же телефона-автомата Сапрыкину.

– Сережа, это я… Только не говри ничего Логинову… Я здесь… Мне нужна твоя помощь… Ты знаешь адреса, где можно взять театральный костюм напрокат?

– По-моему, адрес только один – угол Мичурина и Рахова. Можно еще взять костюмы непосредственно в театре… А что случилось?

– Пока не могу сказать… Спасибо. Обещай мне, что ничего не скажешь Логинову…

– Как скажешь…

Но пункт проката на углу Мичурина и Разова оказался закрыт на обед. Чтобы не тратить впустую время, она съездила в два театра: драмы и оперы и балета. Все бестолку, никто из костюмерш такие костюмы раньше не видел и уж тем более, не шил. Кроме того, ткань, из которой были сшита юбка, оказалась вообще неизвестной. И ни в один из магазинов города за последние десять лет не поступала. Сложно было определить и время, когда она была сшита.

Она вернулась в пункт проката и образовалась, когда заметила в одном из его окон свет.

Пожилая женщина, похожая на клоунессу (настолько нелепо и густо были набелены и нарумянены ее щеки, подведены глаза и накрашены ресницы) улыбнулась ей, показывая прекрасные искусственные зубы и спросила:

– Вам костюм?

Наталия без особой надежды достала пакет с вещами и вывалила их прямо на стол.

– Мне нужна ваша помощь… Вам не знакомы эти вещи?

– Знакомы, конечно… Это же итальянский народный женский костюм. К этому еще полагается бархатная узорчатая жилетка, но, к сожалению, их сильно побило молью…

– То есть, вы хотите сказать, что у вас были эти костюмы?

– И были, и есть. Часть я отдала напрокат, до марта, а остальные восемь висят… я даже могу их вам показать.

Наталия, не веря услышаному, прошла за Клоунессой в большую, с высоченным потолком комнату, даже зал, в котором тесными рядами стояли кронштейны со старыми, уже давно отжившими свой век театральными костюмами. Потрепанные бархатные камзолы с сорочками из ацетатного шелка и пышными кружевными манжетами, атласные выгоревшие от времени тяжелые платья, пачки из английской сетки с привязанными к вешалкам почерневшими от грязи, но когда-то розовыми пуантами на атласных ленточках… И восемь красных широких юбок с оборками, белые шелковые блузки…

– А чулки?

– Я сказала господину, который у меня все это брал для семейного спектакля, чтобы он уже сам (или его жена) купили белые плотные чулки…

– Скажите, а откуда у вас эти костюмы? Кто их сшил?

– О, это длинная история… В этих костюмах выступали приехавшие на юбилей города итальянские танцовщицы… А потом их импрессарио подарил эти костюмы драмтеатру… Но на тот период они были как будто не нужны, и потому решено было передать их во Дворец пионеров… И там они провисели около пяти лет… И вот только в прошлом году их привезли ко мне…

– И часто к вам обращаются за костюмами для домашних спектаклей?

– Нет, только один раз и обращались… А в основном берут для съемок рекламных роликов… Но тогда я беру много дороже… А вас что интересует?

– Меня интересует, сколько этих костюмов было всего и, самое главное, КТО ВЗЯЛ эти костюмы для домашнего спектакля…

– Понятно. Вы из милиции. А еще такая красивая девушка…

– Дело в том, что в таких костюмах нашли уже двух мертвых женщин… – она нарочно сказала это, чтобы произвести впечатление на Клоунессу, которая, похоже, не питала нежных чувств к милиции.

– Понятно. Значит, костюмов было двенадцать. Взяли четыре…

– Кто?

– Один мужчина, очень приятной наружности… Лет ему где-то под сорок… У меня есть журнал, где все записано… – она достала из ящика стола замусоленный журнал и принялась его листать.

– Вот, пожалуйста, 10 октября 1996 года… Господин Ванеев Сергей Николаевич.

– Он что, вам и паспорт показывал?

– Нет, он сказал, что паспорт у него дома, но он действительно Ванеев, потому что имено в тот день вышла статья о нем… И на фотографии был действительно тот человек, который брал у меня костюмы… Больше того, я вам скажу, видите конверт, в нем двести тысяч рублей – залог. В марте я эти деньги ему верну.

Наталия поблагодарила Клоунессу и поехала в читальный зал Научной библиотеки, располагавшейся на соседней с приемным пунктом улице. Там она попросила дать ей подшивки местных газет за октябрь. И действительно, 10 октября там была напечатана статья о директоре Вязовской птицефабрики Ванееве Сергее Николаевиче… Поичем, с фотографией, и настолько четкой, что Клоунесса не прогадала, согласившись дать Ванееву напрокат костюмы без паспорта, под залог: дучшего удостоверения личности, чем эта подробнейшая статья, невозможно было и придумать.

«Ай да Ванеев, ай да сукин сын… Не видел он, видите ли этого костюма на своей жене…»

Она ехала по улицам, стремясь поскорее приблизиться к своему дому, как вдруг резко свернула налево и уже через десять инут тормозила у входа в хореографическое училище. Ведь кажется отсюда он увез Ларису… А вдруг кто-то да помнит ее… Хорошо, что Ванеев догадался дать Ларисины фотографии.

Она вошла в старинный двухэтажный особняк, поднялась по широкой ажурной чугунной лестнице на второй этаж, отыскала учительскую и обратилась к первой же попавшейся ей женщине.

– Я ищу свою одноклассницу… Вы не знаете, где я могу ее найти? – и Наталия показала фотографию Ларисы.

– Ну, милочка, разве вы не знаете, что ей уже за

двадцать… Она давным-давно закончила… вернее, нет, не закончила училище… Она вышла замуж и уехала с мужем в какую-то деревню. Это же Ларочка Розенталь…

– С мужем?

– Да, но вам лучше об этом расспросить у Вершининой Галины Анатольевны… Она должна придти через полчаса… Дело в том, что именно Вершинина играла большую роль в Ларочкиной жизни и оказалась совершенно подавленной после ее внезапного отъезда… Ведь Лариса была очень способной девочкой…

Прилось ждать Вершинину.

Когда она вошла, учительская словно осветилась изнутри. Галина Анатольевна, казалось, ступала не по фиолетовому от мастики вытертому паркету, а летала по воздуху… Высокая, изяшная и удивительно стройная для своих лет (а ей было уже, наверняка, за сорок) она носила высокую, стянутую туго на затылке прическу, отчего глаза ее казались подтянуты к вискам и напоминали кошачьи… Розовое кашемировое платье облегало ее, словно вторая кожа…

– Вы ко мне? – спросила она низким бархатистым голосом.

Наталия попросила ее рассказать о Ванееве.

– Он просто с ума сошел, когда увидел Ларочку…

– А как он ее увидел? Он пришел на спектакль?

– Дело в том, что наших девочек пригласили выступить перед губернатором и его московскими высокими гостями… В числе приглашенных к губернатору на прием был и Ванеев… Красивый мужчина, приятный, ничего не скажешь, но он и слушать не хотел о том, чтобы дать Ларочке возможность продолжить занятия в училище… Ему, казалось, было глубоко наплевать на ее будущее… Мужчины, они же все страшные эгоисты… Для него главным было, очевидно, увезти ее с собой, как дорогую роскошную вещь и запереть в золотой клетке. История старая, как мир. Он влюбился…

– Он что, после спектакля или выступления, как угодно, нашел ее в училище?

– Да не то слово! Он поджидал ее каждый вечер в машине, а когда она появлялась из дверей, он выходил и подносил ей роскошные букеты роз… Подружки, конечно, завидовали Ларе, да и она уже стала колебаться… Единственно, что ее поначалу сдерживало, так это то, что Ванеев все-таки работает в Вязовке… Но, по ее рассказам (а она была очень откровенна со мной), в случае ее замужества, они б с мужем в течение ближайших трех-четырех лет переехали в город, а то и Москву… Ванеев – перспективный и умный хозяйственник… Я читала о нем в газетах… Да он чуть ли в губернаторы метит, между нами говоря… Хотя, собственно, все об этом знают…

– Директор Вязовской птицефабрики и в губернаторы?

– А вы что думали?! Связи, дорогая, они и в Кремль приведут за ручку… Главное, поддерживать Москву… Так что с Ларочкой?

И Наталия рассказала о ее смерти. Затем спросила, не мог ли Ванеев как-то спровоцировать ее смерть, давя чисто психологически на ее оставшиеся неудовлетворенными амбиции, связанные с балетом, со сценой…

– Понимаете, все завязалось на этих вот костюмах… – и

она достала его из пакета. – Ее нашли вот в этом…

– А вы – следователь?

– Да, если угодно, могу показать удостоверение…

– Пожалуйста, не надо… Не знаю, что и сказать вам…

зачем ему было устраивать провокации?

– Но ведь зачем-то он взял эти костюмы? Один вы видите перед собой, второй – нашли после смерти Любы Прудниковой, девушки, которая, говорят, очень любила Ванеева… Где костюм, так и труп. Осталось еще два костюма (ведь он взял в прокате четыре), значит, еще два убийства? Но кто следующий и почему у всех женщин, которые погибли при очень странных обстоятельствах, истерты ступни… Скажите мне, как специалист по танцам, сколько по времени надо протанцевать, предположим, тарантеллу, чтобы сбить себе пятки до посинения?

– Недолго, – сразу ответила Вершинина. – Хотите, я вам покажу, как ее танцуют?

И она, сняв с шеи легкий газовый шарфик, вышла на середину учительской и принялась отплясывать тарантеллу, напевая при этом себе под нос… Ноги ее, обутые в тесные красные туфельки на шпильках, отбивали чечетку, она то кружилась а месте, то, поднимая руки вверх, прихлопывала себе в такт музыке… Двигалась она раскованно, свободно и удивительно гармонично…

Наконец она остановилась и перевела дух. По лицу ее струился пот, подмышки на платье потемнели, она сбросила с себя туфли и, усевшись на диван, демонстративно подняла ноги пятками вверх, чтобы Наталия смогла увидеть их.

– Смотрите, я танцевала всего четыре минуты, я засекала время… А пятки горят, видите, красные… И руки тоже…

– Но перед кем и по какой причине Лариса могла танцевать так долго? Кто ее заставил?

– Никто. Вы просто ее не знаете. Она никогда и ничего не будет делать, если попытаться ее заставить… Она свободолюбивое существо… И тот факт, что она вышла замуж за Ванеева, ни в коей мере не опровергает это, напротив: она полюбила и бросила все ради любимого человека.

– Но почему вы так уверены?

– Да потому что она приезжала ко мне иногда, когда у

Ванеева здесь были дела… Он сам привозил ее, а забирал уже к вечеру… Я знаю, как жила Лариса. Она была счастлива…

– Но я не верю…

– А я не верю, что ее нет… Это ужасно, то что вы мне рассказали…

Глава 12

Маленький мир доктора Ошерова

Она остановилась перед дверью своей квартиры и вдруг поняла, что боится ее открывать. Ботся застать там Логинова вместе с Соней. Измены, которые она позволяла себе, доставляли боль теперь ей самой. Неужели она потеряет и Логинова?

И словно в подтверждение ее мыслей, открыв двери своими ключами и войдя на цыпочках в прихожую, она услышала Сонин веселый смех и даже визг, который может издавать женщина в минуты полной раскрепощенности и любовно-щенячьих игр…

Чувствуя, что от еще вчерашней Наталии Ореховой осталась лишь тонкая оболочка (твердость она потеряла ночью, когда застала Валентина с Люсей в летней кухне, занимающихся любовью), она, прислонившись к стене, чтобы не рухнуть без чувств, вплотную приблизилась к щели, оставшейся от не до конца закрытой двери, ведущей в гостиную, и заглянула в нее… В розовом свете ночника на разложенном диване устроили возню два человеческих существа, одно из которых было Соней, а второе, явно мужского рода, но лица которого разобрать было невозможно…

***

«Я знала, что когда-нибудь мне придется за все расплачиваться: и за Ядова, и за Жестянщика, и за Ошерова… Но, Боже, как же мне больно…»

Она мчалась по шоссе прочь от города, который кишел теперь не только преступниками, но и подлецами, первыми из которых были Валентин Жуков и Игорь Логинов.

Все потеряло смысл. оставалось одно: работать и работать. И многое за этот день она уже успела сделать… Но вот стоит ли рассказывать Ведерникову с Селезневым о пункте проката и про Ванеева? Желание во всем разобраться самой взяло верх. И поэтому, когда она свернула на дорогу, ведущую в Вязовку, никаких сомнений в том, что она будет хранить молчание и действовать, по возможности, в одиночку уже не было. Она скорее вытянет все, что только можно по делу, из них, этих, как теперь уже ей стало ясно, аморфных и вялых следователей или инспекторов («Какая, к черту, разница?!»),

чем поделится своей информационой добычей. Да и кормить она их не будет. Пусть едят в деревенской столовой ржавые котлеты на растительном жире и разваренные макароны, политые машинным маслом. А то она их кормит пулярками, да поит вином, купленном в супермаркете и стоившем ей около пятидесяти долларов за бутылку, а они еще и ждут, когда она им ВЫСВЕТИТ что-нибудь новенькое, свеженькое и оригинальненькое… Ну уж дудки!

С таким настроением она почти ворвалась в дом, где еще недавно была так счастлива, и толкнув дверь, поняла, что внем уже кто-то есть. «Подружка-прелесть, которая переспала с моим любовником, а теперь охмуряет наших доблестных милиционеров… Перестрелять их что ли всех к чертовой бабушке…»

Она разозлилась не на шутку. И на Ванеева, и на Аржанухина, который почему-то сбежал, не дождавшись приезда адвоката (которого он, кстати, и не дождался бы, поскольку денег у него, скорее всего нет, а адвокаты не такие идиоты, чтобы работать за «здорово живешь»)…

Она заглянула в кухню – все чисто прибрано и – никого. Затем обошла гостиную, пытаясь определить, кто же в доме, зашла в спальню, где еще несколько часов назад простыни были теплыми от их тел – ее и Валентина, и вдруг вскрикнула, потому что кто-то, подкравшийся к ней сзади, крепко схватил ее в железные тиски рук…

– Это ты? – она повернула голову и, встретившись взглядом

с глазами Логинова, застонала от счастья… – Откуда ты взялся?

Он отпустил ее и улыбнулся:

– Да я здесь уже часа четыре… Все, что нашел вкусного съел, но выпить – не выпил, жду, когда соберутся все…

– Ты имеешь в виду своих дружков?

– Именно…

– А как ты здесь оказался? Как ты нашел этот дом?

– Я встретил по дороге твою подружку, Люсю… Вот она и проводила меня сюда… Сказала, что ты уехала в райцентр по делам…

– Я была в городе… Открыла дверь своим ключом и застала Соню в объятиях…

– … Сережи Сапрыкина… Да-да, не удивляйся… Они, по-моему, поладили…

«Значит, Сергей, поговорив со мной по телефону и зная о том, что Логинов собирается в Вязовку, все рассчитал, что квартира будет свободная и им с Соней никто не помешает побыть вдвоем… Как все просто… А я от этого представления чуть не сошла с ума…»

– А чем сейчас занимаются твои друзья?

– Кажется, они ищут какого-то Ржавого…

– Аржанухина… Но мне кажется, что он не виноват…

И Наталия обстоятельно рассказала Логинову все, что знала об этом деле, не скрывая результатов своей поездки в пункт проката.

– Действительно интересное дело. Я понимаю тебя… Но мне сказали, что здесь был еще один мужчина… Я его знаю? – спосил он довольно жестко.

– Нет, это приятель Люси… Хотя она просила меня представить его как своего брата…

– Мне так и сказали… И, кажется, вам удалось всех провести. Ведерников клюнул на Люсю и все уши мне уже прожужжал о ней…

– Не уверена, что она готова к переменам в своей жизни… Слишком уж их много свалилось на ее бедовую голову…

Знаешь, как бывает в жизни: то пусто, то густо… Игорь, как я рада тебя видеть… Ты не голоден?

***

На сегодняшний вечер у нее был запланилован визит к Ванееву. И как всегда, она имела самое смутное представление о том, что она ему скажет и о чем спросит… А что, если он извращенец, который заманивает женщин куда-нибудь на нейтральную территорию и заставляет их там проделывать разные, там, глупости… Хотя танцы глупостью назвать нельзя…

Успокоившись в объятиях Логинова, она, сказав ему, что ей пора заняться своим НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ ДЕЛОМ, заперлась в дальней комнате и открыла крышку пианино. Что-то теперь подскажет ей ее развившееся не в меру воображение?

Она, взяв сложный джазовый аккорд, закрыла глаза и углубилась в заполненный ароматами открытых кафе и мимозы мир французского шлягера… Это был Азнавур, Пиаф… Франция. Она услышала французскую речь. Это был монотоный голос старого человека, но очень доброго и немного сонного… Он сидел за большим письменным столом, заваленным рукописями, и словно диктовал кому-то что-то… На нем был сюртук с большими широкими отворотами, который открывал белую сорочку и темный галстук-косынку, какие носили в прошлом веке, на голове его красовалась широкополая соломенная шляпа… Крупные складки, идущие от крыльев носа к уголкам длинных вытянутых губ, длинный, но расширенный книзу нос и внимательные маленькие светлые глаза делали его похожим на крастьянина или сельского учителя. Слева от него стоял географический старенький глобус, справа – прозрачный сосуд с каким-то насекомым… И тут его голос сделался едва различимым, а на него наложился пространственный и молодой женский голос, который, судя по всему, переводил речь старика: «жилища их – это колодцы около фута глубиной, сначала вертикальные, а потом загибающиеся коленом. Средня величина из диаметра – дюйм. Вокруг отверстия возвышается закраина, сделанная из соломинок, разных маленьких кусочков, даже мелких камушков. Все это сдерживается паутиной… Вышина защитительной ограды также бывает различна. Иная ограда это башенка в дюйм вышиной, а другая – просто закраина. Все они скреплены паутиной и все имеют ширину равную ширине подземного канала, продолжение которого они составляют…»

Картинка была настолько статичная и непонятная, что вызвала мигрень, но ничего, никаких новых мыслей не принесла. Одни вопросы… Кто этот француз? И зачем ей было ПОКАЗЫВАТЬ его?

Наталия вышла из комнаты и поняла, что не расскажет ничего из УВИДЕННОГО Ведерникову и Селезневу. Иначе они примут ее за слабоумную.

Объяснив Логинову, что ей все же надо проведать «убийцу-Ванеева», она на самом деле решила навестить Ошерова, а для этого, расспросив местных жителей, где находится его дом, неспеша побрела на самую окраину деревни, к мосту, соединяющую Верхнюю Вязовку с Нижней.

Ошеровы занимали большой кирпичный дом с башенками. Во всем, начиная с почтового ящика и кончая чисто выметенным двором и красивым стилизованным крыльцом, выложенным мраморными плитами, чувствовался достаток. В окнах горел свет.

Наталия нажала на кнопку звонка, встроенного в калитку, и стала ждать.

Дверь открылась, на крыльце в облаке пара появилась молодая женщина. Увидев через редкие прутья литой, ажурной калитки молодую женщину в шубе, она проворно спустилась с крыльца, отперла калитку и пригласила Наталию войти в дом. Она вела себя так, словно уже привыкла к визитам непрошенных гостей. «Ведь Ошеров – доктор, и жене доктора не привыкать к неожиданным визитам в любое время дня и ночи… Это участь всех сельских врачей…»

– Юрий Григорьевич дома?

– Да-да, – прозвучал очень приятный голос, – проходите, пожалуйста… Он ужинает, я ему сейчас скажу, что вы пришли… Как вас зовут?

– Скажите, то пришла Наташа Орехова, писательница… Он знает.

Наталия осталась в ярко освещенной комнате, напоминающей приемную частных врачей в заграничных фильмах: толстый ковер, цветы в кадках на полу, кресла и столик, заваленный иллюстрированными журналами…

Через минуту в комнату буквально ворвался Ошеров. Глаза его светились радостью:

– Ты… пришла? Боже, как я рад… Сначала я тебя, конечно, познакомлю с Ольгой, а потом мы сходим с тобой ко мне в лабораторию… Я просто ушам своим не поверил… дай-ка я до тебя дотронусь…

Он привел ее в дом, где было тепло, пахло горячим печеньем, яблоками и еще чем-то вкусным… Крохотная девочка в красном домашнем платьице встала, облокотясь на пуф и прижимая к груди большую рыжеволосую куклу Барби… Ольга, жена

Ошерова, в длинном желтом халате с длинными светлыми волосами, немного вялая и, судя по всему, изнеженная, улыбнулась Наталии и предложила выпить чашку чаю с домашним печеньем.

– Спасибо, но я сыта… Мне надо бы поговорить с Юрием Григорьевичем… Вы не возражаете?

– Нет, конечно… давайте, я помогу вам снять шубу…

Она приняла из рук Наталии шубу, а Ошеров все это время, оказывается, разливал по крохотным рюмкам ликер. Появившись в гостиной, он протянул одну рюмку наталии, а другую – жене, после чего умчался на кухню – за третьей, для себя…

«Какая хорошая и спокойная семья…» Ей, быть может, впервые в своей жизни захотелось иметь свой дом, мужа-очкарика и целый выводок детей.

– Оля, мы уединимся в лаборатории, если ты не возражаешь… – и он, взяв за руку Наталию, потянул за собой в прихожую. Так, возле вешалки была дверь, открыв которую они оказались в холодном, застекленном, как веранда, коридоре, пройдя который, зашли в длинную узкую лабораторию, заставленную металлическими столами, на которых стояли химические склянки, колбы, банки с заспиртованными лягушками и тритонами, червями, змеями и крысами… Здесь было отосительно тепло, но как-то жутковато.

– Вот здесь я отдыхаю душой и телом…

Наталия подошла к окну, пытаясь сорентироваться, куда же они выходят и, к своему удивлению, увидела больничный сад, который располагался сразу же за садом Ошерова. Больше того, дверь, противоположная той, в которую они только что вошли, вела к тропинке, упирающейся прямо в крыльцо больницы.

– Как же удобно ты устроился… Раз – и уже на работе…

А вон тот высокий забор, это что, тоже больница?

– Нет, это ферма…

– А слева, значит, дом Постновых?

– А ты откуда знаешь?

– Я вообще уже многое чего знаю. Например, что вы с женой были частыми гостями у Ванеевых…

– Да, это так… Оля до сих пор не может в себя придти

после ее смерти…

– У тебя вчера утром была целая делегация из наших правоохранительных органов… Что нового? Ты мне расскажешь?

– Конечно. Изъяли при понятых нож, которым была убита Люба, расспрашивали меня обо всем… Затем привезли Курочкина, и я помогал ему при вскрытии…

– Значит, ничего особенного?

– Ну, если нож в сердце, это для тебя ничего особенного, тогда… – он развел руками. – Да что ты все о трупах… Я никак не могу забыть того, чем мы занимались с тобой… Ты сможешь придти ко мне завтра утром? У меня вроде бы командировка в райцентр, но я вернусь очень рано… Часов в одиннадцать буду тебя уже ждать…

– У тебя была вчера Люся Романова?

– Да, она просила посмотреть ей горло. Неужели она

заболела? Она больше всего на свете боится заболеть гриппом…

– Похоже, она уже заболела… Чувствует себя неважно…

– Ты только затем и пришла, чтобы поговорить со мной о Людмиле?

– Нет, я пришла поговорить с тобой совсем о другом… Ты же станешь отрицать, что у Прудниковой и Ванеевой были стертые пятки… Я бы хотела знать происхождение этих странных синяков, ссадин и трещин… Вот ты врач, объясни мне, откуда они взялись?

– Да, я тоже заметил это… Такие случаи наблюдались в моей практике при изнасиловании… Женщина, которую насилуют, упирается ногами в землю, во что угодно, чтобы только найти точку опоры и сбросить с себя насильника… Больше объяснить эти стертые ступни, как ты говоришь, я никак не могу…

– А что, если они перед смертью танцевали…

– Что-о-о? – Ошеров даже привстал со стула, на котором сидел, и снял с себя очки, протер глаза и присвистнул: – Вот это фантазия… Где, с кем и вообще, с какой стати они бы танцевали? Особенно Лариса Ванеева… Это пришло тебе в голову только из-за того, что она – бывшая балерина?

– Да нет… Просто она была одета в танцеваьный костюм… Итальянский.

– Вот даже как? Ты имеешь в виду красную юбку и белую блузку? Но ведь то, что Ванеев ее в этой одежде никогда не видел, еще не свидетельствует о том, что у нее ее не было… Она могла заказать ее где угодно… Да любой портнихе из Вязовке…

– Может, оно и так, да только красная ткань, из которой сшита, к примеру, юбка, не продается ни в одном из магазинов не только Вязовки, но и в радиусе пятисот километров от города… Что ты на это скажешь?

– Но откуда ты все это знаешь?

– Знаю. У меня есть приятельница- переводчица с итальянского… Она видела танцевальную группу из двенадцати молоденьких итальянок, которые приезжали на юбилей нашего города, которые танцевали именно в этих костюмах… Я только что приехала из города, чтобы ты знал…

– А зачем тебе все это?

– Говорю же, я – писательница. А потому любопытная

донельзя. Тебя это раздражает?

– Нет, напротив, меня это восхищает… Так, может, ты и напишешь об этом?

– Нет, скучная тема: деревня, какие-то убийства, красные юбки… Читатели любят читать о городских чистеньких шлюхах, разъезжающих в мерсах и кадиллаках в норковых манто и с пистолетиками в сумочках из змеиной кожи… Да чтоб непременно были связаны с мафией, можно даже с сицилийской… А ты говоришь: «напишешь об ЭТОМ»… О чем? И вообще я завтра уезжаю. Ну вот, собственно, и все… Мне пора…

– Но ведь ты же зачем-то пришла ко мне?

– Да, конечно… Я просто хотела посмотреть, как живет сельский доктор…

– Ну и как, понравилось?

– Да. Неплохо тебе здесь живется… Только непонятно, откуда такой достаток? Ты берешь деньги со своих пациентов?

– Нет… Просто я многое здесь совмещаю… Да, практически, всех… Я поставил условие перед администрацией Вязовки, что останусь лишь в том случае, если мне позволят не только работать за хирурга, гинеколога, зубного врача и прочих, но и получать за них за всех деньги… Но я же их лечу, поэтому они и пошли мне навстречу… Они же не идиоты совсем, понимают, что добровольно в эту дыру все равно никто не приедет, а насильно их никто не заставит сюда приехать…

Вот и все объяснение. Кроме того, если мне потребуется лес или кирпич, песок или щебень, стекло или я не знаю, что – мои пациенты всегда сделают для меня все, чтобы я только не попросил…

– Резонно. Я бы тоже написала про тебя отдельную книжку, если бы ты меня лечил… Ну все, мне пора… проводи меня до калитки, а дальше я доберусь сама…

Ошеров хотел ее поцеловать, но она отстранилась. Глядя на этого доктора, такого преуспевающего и умного, который, несмотря ни на что, сотворил свой собственный мир в большом мире хаоса, она поняла, что недооценила его в тот день, когда позволила вести себя с ним так легкомысленно…

– Если честно, то мне бы не хотелось, чтбы ты вспоминал меня такой, какой видел там, в больнице, на кушетке… Не знаю, что на меня тогда нашло…

– Это все объяснимо: шел снег, в больнице никого не было, в кабинете, где стояла кушетка оказались двое: мужчина и женщина. Не бери в голову, такое иногда бывает… Так ты действительно уезжаешь?

– Да, завтра, наверно. С вашими убийствами и так все ясно: Любу зарезал Аржанухин, а Ларису занесло на ферму какое-то сексуальное приключение, свидание… Просто у нее оказалось слабое сердце… Видишь, как все просто…

– Может, ты и права… Но я не обещаю тебе, что не буду вспоминать тебя такой, какой хотел бы видеть каждый день: страстной, неуправляемой и умной во всем, что касается чувственности… Это тоже дар…

Она вышла от Ошеровых с чувством выполненного долга. Доктор так ничего и не понял.

Глава 13

Люся

– Я знаю, кто убил этих женщин, и Ларису, и Любу, – сказала с порога Наталия, отряхиваясь от снега и радуясь тому, что она, наконец, в тепле, где есть возможность поужинать в компании приятных ей людей.

Логинов помог ей раздеться.

В гостиной было накурено: Ведерников и Селезнев пили пиво, грызли соленые орешки и отдыхали душой и телом. Вместе с Логиновым они составили очень гармоничную троицу.

– А где же Люся? – удивилась наталия, когда поняла, что ее нигде нет. – неужели до сих пор не пришла?

– Нет, ее не было… Мы здесь немного похозяйничали, сварили картошки, купили селедки… Я все приготовил, мы ждали только тебя…

– Игорь, я не сяду есть, пока мы не найдем Люсю… Может, подождете еще немного? – обратилась она к Володе с Толиком. – Мы сейчас только сходим к ней на квартиру – туда и обратно, и все…

Игорь накинул полушубок, Наталии снова пришлось одеваться, но уже через полчаса они стучали в Люсину квартиру, которую нашли с большим трудом, поскольку она находилась на другом конце деревни.

– Бестолку стучать, ты же видел, что свет в окнах не горит… Но, если сможешь, открой… Я прихватила на всякий случай инструмент… – И она достала из сумочки связку отмычек, которыми обзавелась еще осенью.

Они открыли дверь и вошли в квартиру.

– Если сейчас окажется, что она лежит в ванне с перерезанными венами, я себе этого никогда не прощу…

Но Люси, к счастью или к несчастью, нигде не было…

Они вышли из квартиры в подъезд. Наталия сунула руку в карман шубы, чтобы достать сигареты, но снова наткнулась на письмо Логинова.

– Смотри, ношу с собой, как реликвию… – она повертела конверт перед самым носом Игоря. – Спасибо за письмо… Это было так мило…

Логинов, схватив ее за запястье, взял из ее пальцев конверт:

– Это не мое письмо… Ты что-то напутала.

Наталия взглянула на конверт: это был не тот конверт. К тому же, он был запечатанным. Она вскрыла его, достала сложенный напополам листок и быстро пробежала по нему глазами: «Уезжайте немедленно. Теперь Ваша очередь.»

Она протянула письмо Логинову:

– Игорь, что бы это значило?

– А где ты только что была?

– У Ошеровых. Но письмо могло пролежать в кармане и день, и два… Мне страшно…

– Тогда я тебя увезу отсюда… Может, хотя бы на этот раз

ты по-настоящему испугаешься и уедешь…

– Но что значит «Ваша очередь»?

– А ты что, маленькая? Не понимаешь? Смотри, когда поймешь, поздно будет… Пойдем отсюда… Здесь кошками пахнет…

Они довольно долго блуждали по поселку, проваливаясь в снег и чертыхаясь, пока, наконец, не услышали музыку.

– Здесь что, поблизости клуб?

– Вообще-то нет… Может, просто люди отдыхают… Кстати, вы там расслабляетесь, а кто работать-то будет? Надеюсь, ты ничего не рассказал им про Ванеева?

– Рассказал, – сказал Логинов и вздохнул. – Можешь меня, конечно, прибить, но ведь это же так важно…

Она остановилась и с трудом сдерживаясь, чтобы не залепить ему пощечину, сжала кулаки:

– Да как ты посмел? Я же тебя просила! Это МОЯ РАБОТА. Это Я ездила в город и искала прокат… Почему ты вечно ставишь меня в идиотское положение? И что они сделали с Ванеевым?

– Арестовали его, – Логинов отвернулся, чтобы не видеть лица взбешенной Наталии. Чувство долга вновь взяло верх над его любовью к этой неспокойной женщине.

– Негодяй! Не хочу тебя видеть… Ты же мне все испортил.. Понимаешь ты или нет?

– Сейчас с ним разбираются… Ты можешь назвать адрес того пункта проката, где он брал эти костюмы?

– Может, тебе и ключи от дома, где улики лежат? Прошелся своими грубыми сапожищами по моему расследованию, все испортил, взял не того, кого надо было… И зачем я, дура, только тебе все рассказала?

– Да успокойся ты, на самом-то деле…

– Я ненавижу тебя, твою упертость, никому не нужную принципиальность, отсутствие элементарного желания как-то улучшить свою жизнь, обеспечить свою любимую женщину, наконец… Для тебя существует только удовлетворение собственных амбиций и все. А для меня существует весь мир, большой и светлый, как Елисейские поля и сложный как философия Бунюэля… Что ты вообще знаешь о жизни? Видел ли ты эту самую жизнь иначе, чем посредством трупных пятен, отпечатков пальцев и запахов разлагающихся трупов? Ты ограничен, как оконная рама.

Так, истеризуясь по поводу того, что ей испортили весь ход расследования и понимая, что ей теперь делать в Вязовке, в принципе, нечего, поскольку инициатива ускользнула из ее рук, и довести дело до конца ей просто не дадут в силу определенных причин, она вышла в сопровождении онемевшего от всего услышанного Логинова… к ферме.

Остановилась и замолкла на полуслове. Откуда-то, со стороны молочного склада или даже дальше, доносилась музыка. И настолько знакомая, что наталию бросило в жар.

– Тарантелла! – крикнула она. – Там кто-то пляшет тарантеллу… Пойдем скорее… Это же ферма, где нашли

Ларису Ванееву… Смотри, видишь сторожа? Он, скотина, опять спит.. пьяный… Боже, посмотри, что тут…

Она забежала за молочный склад и нетвердой от страха походкой подошла к двери, ведущей в какой-то большой сарай, ярко освещенный изнутри. Там, в центре сарая на соломе лежала женщина в красной юбке и белой блузке… Голова ее была запрокинута, под расстегнутой блузкой, на груди блестели капли пота… Влажными были и волосы, разметавшиеся по соломе… Раскинутые руки, разведенные в сторону ноги, задравшаяся юбка, открывающая взгляну стройные, обтянутые белыми чулками бедра…

– Это Люся… – Наталия бросилась к ней и взяла ее руку в свою. – Игорь, она мертва… Мы опоздали…

Логинов подошел к стоящему здесь же, на соломе, магнитофону, из которого доносилась эта невозмутимая и искрящаяся весельем, несмотря на весь трагизм ситуации, тарантелла. Нажал на клавишу – музыка прекратилась. И наступила жуткая тишина, лишь прерываемая завываньем ветра да шелестящими и какими-то утробными звуками, доносящимися из расположенного в нескольких метрах коровника.

***

Все в доме спали, когда Логинов внес в дом Люсю. Наталия, рукой, обтянутой перчаткой, несла магнитофон.

Ведерникова с Селезневым разбудили.

Они были в шоке, когда увидели лежащую на диване в гостиной мокрую от растаявшего снега мертвую Люсю. В волосах ее белели еще не успевшие растаять снежинки.

– Надо срочно выяснить, кому принадлежит этот магнитофон, снять отпечатки пальцев с него и, конечно, с кассеты… Дальше: узнать, где была произведена запись тарантеллы, то есть той музыки, во время которой погибла Люся… А я должна срочно ехать в райцентр, чтобы поговорить с Ванеевым… Вы его уже допрашивали?

– Допрашивали… – сказал Селезнев. – Но он все отрицает. И то, что брал костюмы в прокате и, само собой, что убивал свою собственную жену…

– Так вы устроите мне с ним встречу? По-моему, я имею на это право… – она смерила презрительным взглядом всех троих мужчин и отвернулась, чтобы они не смогли увидеть ее слез.

– Да, конечно… Если хочешь, мы можем поехать туда прямо сейчас…

Это сказал Селезнев. Наталия, несмотря на волнение, успела заметить, что Толик, этот молчун, про которых еще говорят «себе на уме», последнее время смотрел на нее как-то странно, ловил ее взгляд, словно хотел ей что-то сказать, но не смел. «Уж не влюбился ли он в меня?» – подумала она с разочарованием. Ее всегда поражала чисто мужская черта думать о сексе в то время, когда надо решать вопросы жизни и смерти. Мужчины менее щепетильны в этом вопросе. Они, как ей казалось, могут разложить женщину и на минном поле под пулями, лишь бы удовлетворить свою страсть. «А чем я их лучше?» – сразу же одергивала она самое себя, вспоминая не очень-то приличные эпизоды из своей жизни.

– Неужели ты хочешь выехать сейчас, в ночь?

– Да. И повезу с собой Люсю. Пусть ей сделают вскрытие, пусть все будет все, как положено… Мы должны изловить этого маьяка, помешанного на итальянской музыке… Кстати, а вам не помешало бы здесь опросить всех жителей на предмет этой музыки (где и когда они ее слышали), кто из них хотя бы раз побывал в Италии или просто увлечен этой страной… Мало ли что, бзик с детства, например… Кассету давайте быстро перепишем, потому что магнитофон с настоящей кассетой мы тоже возьмем с собой… Кстати, Аржанухин не появлялся?

– Нет.

– А жаль, потому что у меня есть план…

***

Они выехали с Селезневым на ее форде. Наталия – за рулем, Толик – рядом, а сзади, прикрытая пледом лежала Люся, вернее, ее безжизненнное тело, которое постоянно сползало вниз, и им приходилось останавливаться, чтобы поправить его.

– Она остынет и закостенеет… Уложи ее так, чтобы она лежала прямо…

Представив, как отреагирует Валентин на известие о смерти своей подружки, Наталии стало не по себе.

Они ехали не спеша, освещая дорогу светом фар. И почти не разговаривали. Пока Наталия не сказала:

– Толик, по-моему, ты хочешь мне что-то сказать…

– Я? Ну, в общем-то, да… Понимаешь, Ведерников уже

где-то раньше видел Ванеева…

– Это неудивительно, поскольку Ванеев – довольно известная фигура даже в городе… Его прочат на место губернатора… И вы своим арестом…

– Не арестом, а задержанием…

– Хорошо, задержанием можете поломать ему всю карьеру… – Наталия везла Ванееву те деньги, что он дал ей для того, чтобы она нашла убийцу его жены. Но его арестовали, а это значит, что она не справилась со своей задачей и должна вернуть эти деньги назад… Она уже чувствовала, что

Селезнев сейчас будет не объясняться ей в любви, как она боялась, а попытается внушить ей мысль, что убийца – именно Ванеев, а не кто иной…

Но она ошиблась.

– Так вот… Речь пойдет, кстати, не о Ванееве… Я

встретил здесь еще одного человека, показавшегося мне знакомым…

***

Кошмар, преследовавший его всю жизнь, обрушился на него с новой силой, когда он только приехал в Вязовку.

Первую ночь, которую он здесь провел, показалась ему сущим адом. И он не мог бы объяснить, сон ли ему приснился или то, что было с ним более двадцати лет тому назад – повторилось… Только уже на нервной почве.

Он проснулся в холодном поту и прислушался к звукам спящего дома: но нет, никто не проснулся от его крика. А вдь кричал. Кричал до того, пока не сорвал голос.

Пот катился к него градом. КАК ТОГДА.

А что было тогда?

Тогда было море и солнце, ребячьи игры и горы персиков после обеда…

Они жили с семьей под Ялтой. Райское место, о котором, пожалуй, только два человека (или три?) не могу вспоминать без дрожи во всем теле.

Мальчик, который поселился во флигеле соседнего дома, сильно отличался от них с Сашкой. Он был неразговорчив, ходил чуть подпрыгивающей походкой и раздражал Толика своим высокомерным видом. «Новенький, а зазнается…» И они с Сашкой решили его проучить. Встретили как-то на берегу, затащили в воду и чуть не утопили… Хохотали и не могли понять, почему он не плывет. Они и представить себе не могли, что этот мальчик просто не умеет плавать.

Они вытащили его из воды, когда он уже наглотался воды… Вода текла из его носа и ушей… Его рвало крепко соленой водой… Он смотрел на Сашку и Толика таким ненавидящим взглядом, что те сразу поняли: он будет мстить. И как бы в подтверждение этому они услышали: «Вы еще попляшете…»

Но прошел день, другой… Мальчик ходил все с таким же независимым и гордым видом… И, хотя они встречали его на улице довольно редко (он все время проводил на каком-то пустыре, напоминающем маленькую сухую пустыню), но стало заметным его, мальчика, еще более пренебрежительное к ним отношение. Но это сквозило лишь в его взгляде. Все.

И вдруг произошло невероятное: мальчик, который всего пару месяцев как приехал сюда (они же с мамой купили дом и собирались там жить), уезжал из Крыма насовсем. Его мама вышла замуж за отдыхающего москвича-военного… Они быстро собрались, и Толик с Сашкой, забыв про угрозы, даже помогали им рвать в дорогу яблоки… Но проводить ранним утром своих соседей ни Толику, ни его другу Сашке так и не довелось.

Утром Толик проснулся от адской боли, раздирающей его ногу. Ничего страшнее этой боли он не помнил… Он вскочил с постели и начал метаться по комнате, сбивая на ходу все, что попадалось ему под ноги… Он начал подергиваться и скакать, а потом его забило, затрясло…

Когда его родители ворвались в комнату, Толик, стоя на одном месте отбивал неистовую чечетку… Глаза его закатились, по телу струился пот… И как ни пытались родители его уложить в постель, ничего не получалось… Он двигался, как заведенная, но с испорченным механизмом, кукла…

Последнее, что он помнил, так это имя Фрида («Надо немедленно позвать Фриду… Позовите же кто-нибудь Фриду!» – так кричала его мать.) и зазвучавшая внезапно медленная тягучая, как мед, мелодия… Услышав которую, Толик замертво рухнул на пол и уснул…

Когда он пришел в себя (а это случилось уже только поздним вечером), ему сказали, что и с Сашкой произошло тоже самое.

Когда через пару дней они вышли на улицу (они шли а цыпочках, осторожно, поскольку на пятки невозможно было наступить), то первое, что они сделали, это залезли в дом, откуда выехала семья того мальчика, которого им так и не удалось проводить и которого они чуть… не утопили. И там, в пустых стенах они поклялись ему отомстить.

– Так ты понял, что с нами произошло?

– Понял, он просто заколдовал нас и заставил плясать под свою дудку…

– А что говорит твой отец? Что это было?

– Взрослые не верят в колдовство и не олюбят об этом говорить… Отец просто накричал на меня да и все…

– Не верят в колдовство, тогда зачем же звали Фриду? Ведь она же колдунья…

***

Выслушав рассказ Селезнева, Наталия почувствовала, как по телу ее пробежала нервная дрожь. «Бедная Люся…» – и на глаза ее снова навернулись слезы.

Теперь она уже знала, о чем будет говорить с Ванеевым.

Перед тем, как приехать в управление милиции, они с Селезневым долго блуждали по темным улицам райцентра в поисках дома Самсонова. Несколько раз машина застревала в сугробах и ее приходилось толкать…

Измученные, они нашли все-таки инспектора угро Самсонова и коротко изложили ему цель своего визита. Поскольку у него своей машины не было, он сел на заднее сидение, рядом с телом Люси, уложив ее холодные ноги к себе на колени. «Я привычный,» – пояснил он.

Через полчаса к управлению прибыла вызванная Самсоновым «скорая», на которой покойницу перевезли в морг, чтобы сделать вскрытие. Разбудили Курочкина – на этот раз он спал у себя дома.

А Наталию проводили в камеру, где сидел Ванеев.

На этот раз он не балагурил, не шутил и даже не улыбался.

– Вы сказали, что работаете с ними ВМЕСТЕ… – он хмыкнул и отвернулся к стене. несмотря на поздний час, он не спал, а сидел на кровати и, очевидно, размышлял. – Вот и наработали.

– Я надеюсь, что это ошибка… Но дело в том, что против вас есть кое что такое, что не поддается никакому объяснению… Вы сказали мне, что ни разу не видели ту одежду, в которой погибла Лариса… Я нашла пункт проката…

– Так это вы были там? – вскричал он возмущенно. – Вы? Я, признаться, не ожидал от вас такого…

– Да, это была я, потому что никому бы и в голову не пришло искать происхождение этого костюма…

– Какого еще костюма?

– Итальянского народного женского костюма… Дело в том, что красная юбка и белая блузка привезены были аж из самой Италии… Вот меня и заинтересовало, как они могли очутиться в Вязовке…

– А почему вы говорите об этих ваших костюмах во множественном числе, интересно? – видно было, что он разозлен не на шутку.

– Да потому что в доме у Аржанухина был найден точто такой же костюм… Это уже два, так?

– Ну, так…

– А сегодня ночью мы нашли на ферме, в двух шагах от того места, где нашли вашу жену, еще одну женщину… и тоже в таком же костюме…

– И кого же? – его голос изменился.

– Людмилу Романову, мою подругу… А вот теперь послушайте меня… отыскав этот несчастный пункт проката, я поговорила с женщиной, которая там работает и попросила ее сказать, кто именно брал у нее эти костюмы (всего их, кстати, было двенадцать, а взяли только четыре) … И как вы думаете, что она мне ответила?

– Да я не думаю, а знаю… Она ответила, что это я. Иначе меня бы сюда не посадили… Но я-то никаких костюмов не брал… Клянусь вам! Зачем они мне? Для каких-то так домашних спектаклей? Да я все сделал, чтобы только Ларочка забыла сцену, балет и все такое… зачем бы я стал брать в каком-то там прокате итальянские костюмы, да еще четыре штуки…

– Вот именно, что четыре… Три уже нашли, и они связаны со смертью трех женщин… У убийцы остался еще один… Вот, взгляните… – она протянула ему записку, которую нашла в шуюе вчера вечером. – По-моему, теперь моя очередь… Четвертый костюм предназначается мне…

– Вам?

– Как видите. А теперь взгляните вот сюда, – он достала из кармана джинсов сложенную в несколько раз газету, которую «взяла напрокат» в читальном зале библиотеки. – Узнаете себя и эту статью?

Ванеев, развернув газету, пожал плечами:

– Ну да, это моя статья… Я ее читал, и фотография там тоже моя…

– Так вот, тот человек, который назвался вашем именем, пришел в прокат и предъявил вместо паспорта вот эту самую газету, вот, мол, посмотрите, разве это не является удостоверением личности… И женщина ему поверила… Более емкого в информационном плане удостоверения трудно себе представить… Кроме того, этот человек оставил ей довольно приличный залог в двести тысяч рублей. Что скажете?

– А что тут можно сказать? Я даже не знаю, где находится этот прокат…

– А вт я вам кое что скажу. Во-первых, я веду теперь следствие независимо от тех людей, которые вас задержали, а во-вторых, я возвращаю вам ваши деньги… Вот, держите… Если все закончится удачно, то вы заплатите мне за работу, если же нет – пусть они останутся у вас…

– Подождите, вы что, не верите мне? Неужели вы сеьезно считаете меня убийцей Ларочки?

– Я ничего не знаю. А факты, сами знаете, упрямая вещь… Я заеду к вам дня через два, не раньше… Мне срочно надо выяснить что-то очень важное… И еще: кто в деревне знал об этой статье?

– Да все!

– А кто влекается музыкой?

– Как кто? Романова, еще несколько женщин… Но они просто преподают музыку… А что конкретно вы имеете в виду?

– Кто-нибудь в Вязовке хотел бы жить, к примеру, в Италии? Знаете, как бывает, человек с детства мечтает, а когда взрослеет и понимает, что ему и жизни не хватит, чтобы скопить на туристическую поездку в страну своей мечты, начинает строить эту мечту у себя во дворе…

– Нет, Пизанской башни у нас в Вязовке никто не строит… Обычные мужики и бабы… И что я не переехал в город в прошлом году? Не сидел бы здесь в этой леденющей камере ни за что…

– Обещаю вам, что я сделаю для вас все возможное и невозможное… Хотя бы потому, что теперь ВАШЕ дело непосредственно связано с МОИМ, ведь убили Люсю…

***

Самолет на Симферополь вылетал через час.

– Скоро объявят посадку, Толик… Ты за меня не беспокойся и, очень тебя прошу, НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ… Ты можешь только испортить… Держи язык за зубами… Я понимаю, что рискую, потому что за время моего отсутствия он может сделать что-нибудь с собой… Человек, попавший в западню, ведет себя непредсказуемо… Встречай меня завтра ночью… Зальешь бензину, я, кажется, тебя уже проинструктировала… Магнитофон я с собой взяла… Деньги я тебе дала, что еще?

– Возвращайся скорее…

– Да, чуть не забыла… Вот тебе ключи от моей городской квартиры, это на тот случай, если Сони не будет… Возьми мой фотоаппарат, он лежит в секретере, слева от бара… Найдете… Мне нужно, чтобы он был в машине, когда мы с тобой будем возвращаться в Вязовку…

***

Семья Толика жила в пригороде Ялты, в своем доме. Прочитав письмо от сына, они встретили Наталию как родную. Она объяснила им, что приехала всего на один день, чтобы встретиться с Фридой.

– Фридой? Да она же совсем плоха…

Старуха Фрида жила прямо а берегу моря в большом добротном некогда доме, но теперь покосившемся и дряхлом, как и сама хозяйка.

Наталия пришла к ней не с пустыми руками, принесла подуктов, теплое одеяло и бутылку грузинского коньяку.

Грузная женщина с крупным лицом, изборожденным глубокими морщинами, встретила ее немигающим взглядом умных и очень живых глаз.

– У меня случилось несчастье. Я приехала к вам издалека. Фрида, помогите мне… Позвольте переписать АРИЮ… Вчера убили мою подругу… Следующая на очереди – я…

Глава 14

«J.H. Fabr»

Селезнев встретил ее, как и обещал, с фотоаппаратом.

– Как Соня отнеслась к твоему визиту?

– Она скучает по тебе…

– Она покормила тебя? – они уже сели в машину и теперь мчались через весь город в Вязовку.

– Еще как… Я так понял, что она готовит все только для

тебя… Твое имя не сходит с ее, так сказать, уст…

– Да брось, ты, это она Сапрыкина кормит за мой счет… – рассмеялась она.

– Ну что Фрида, дала тебе записать арию?

– Дала. Правда, пришлось с ней распить целую бутылку грузинского коньяку… Она почти не ходит, за ней ухаживает племянница… Но старуха умнейшая и интереснейшая… Жаль, что мне пришлось так рано уехать… Кстати, в той сумке, которую ты сейчас поставил в багажник, финики и инджир от твоих родителей… Они меня так хорошо встретили, спасибо тебе… А что у вас нового?

– Аржанухина схватили…

– Ну и что он?

– Ничего, пьяный…

– А где Логинов? До сих пор в Вязовке?

– Если честно, то я даже и не видел его… Как будто он был сначала у Самсонова в управлении, а потом куда-то исчез…

– Это он меня ищет по всему городу. Ну и пусть себе… В следующий раз будет думать, что говорить… Да, пока не забыла, сейчас заедем в райцентр, мне надо посмотреть материалы дела по убийству медсестры Ошерова и, кажется, Надежды Орешиной и шофера Аверьянова осенью… А потом навестим одну женщину… Толя, и еще: я хотела тебя спросить, неужели ты так и не понял, что сотворил с тобой и с твоим другом этот мальчик? Ведь ты уже взрослый мужчина…

Неужели так и не понял?

– А что говорит Фрида?

– А ничего… Просто дала мне кассету (у нее их целая полка), да и все…

– Значит, колдовство…

Она промолчала.

***

Логинов ждал ее в вязовском доме.

– Где ты была? – спросил он, встречая ее на пороге.

– Логинов, придумай что-нибудь новенькое этом «где ты

была». Прямо-таки скороговорка какая-то. Ты разве забыл, что я с тобой поссорилась? Так вот, напоминаю.

– Приехали родители Люси… Они сейчас в райцентре…

– Понятно… Теперь этот дом, наверно, будет их… Какое горе… А что с результатами вскрытия?

– В крови Люси обнаружен неизвестный яд, но в очень незначительном количестве… Кровь отправили в город, может даже и в Москву… Надо же выяснить, что это за яд…

– Если у них осталась кровь, взятая у Любы, то и ее надо будет тоже пустить по тому же пути, я просто уверена, что эти танцы вызваны наличием в крови этого вещества…

Она разделась и заперлась в ванной. «Как же много всего произошло за эти несколько дней! И это называется деревенский отдых на свежем воздухе?»

Горячая вода немного успокоила ее. Она закрыла глаза и попыталась немного подремать. Но Логинов все же постучался.

– Если ты мне не откроешь, я уеду в город. Насовсем. Я мужик и не хочу, чтобы со мной так обращались, ты меня поняла?

Она тотчас открыла дверь.

– Ты мужик? – спросила она, разглядывая его так, словно видела перед собой первый раз. – Ну тогда раздевайся, посмотрим…

***

И как не велико было искушение рассказать Логинову о своей поездке в Ялту, она все же промолчала. И расстроилась одновременно, потому что хотела бы видеть в Логинове доверенного ей и преданного человека.

После обеда, который как раз совпал с ужином, Наталия уединилась в дальней комнате с фотоаппаратом… Промучавшись с механизмом, который должен был обеспечить автоматическую съемку, она вышла раздраженная к Логинову:

– Сейчас я попрошу тебя об одном одолжении… Только не смейся, пожалуйста… Минут через десять после того, как я начну играть, войди резко в комнату и сделай подряд несколько снимков… Ты все понял?

– Не то слово… Сейчас, только часы возьму…

Она снова вернулась в комнату, села за пианино и стала играть заношенный до дыр до-мажорный этюд Черни.

Как она и предоплагала, снова зазвучал женский голос, наложенный на голос старика-француза…«Этот способ требует много терпения. Вот более быстрый прием. Я запасаюсь живыми шмелями и кладу одного из них в небольшую склянку с достаточо широким горлышком, чтобы накрыть отверстие норки, и опрокидываю его над норкой. Шмель сначала летает и жужжит в своей стеклнной тюрьме; потом, заметив норку, похожую на его собственную, не долго колеблясь, влетает туда. С ним случается беда: когда он спускается вниз, паук поднимается; встреча происходит в вертикальном ходе. Через несколько минут до слуха моего доходит предсмертная песня: это жужжание шмеля, протестующего против сделанного ему приема. Потом наступает внезапная тишина. Тогда я снимаю склянку и вытаскиваю из норки щипчиками с длинными концами шмеля, но мертвого, неподвижного, с повисшим хоботком. Только что свершилась какая-то ужасная драма.»

Она бросила играть. Все пропало. Ни разу еще видения не были столь статичны и неинтересны… Прямо-таки, школьная лекция по зоологии…

Голова немного кружилась.

Она вышла из комнаты. Логинов протянул ей фотоаппарат.

– Вот, готово дело.

– Ты делал снимки? А я ничего не слышала… Кстати, вот когда ты открыл дверь, ты не видел никакого старика в широкополой шляпе?

– Нет, я видел лишь тебя, играющую, честно говоря, какую-то чепуху…

– Это не чепуха, – ответила она с достоинством, – а знаменитый до-мажорный этюд Черни, от которого тошнит абсолютно ВСЕХ музыкантов всего мира… Так-то вот…

Кстати, ты не знаешь, здесь есть где-нибудь фотоателье или что-нибудь в этом роде?

Фотоателье она нашла в Малой Вязовке, а для этого ей пришлось перейти мост.

Женщина-фотограф, мужеподобная, скорее всего гермафродит, вынула пленку, проявила ее и сделала несколько снимков. Наталия, когда увидела их, была поражена. Настолько четко было дано изображение этого старика, насколько и снимок ее головы. Словно две прекрасно сделанные фотографии, а точнее, пленки, налагались друг на дружку, но ни одно изображение при этом не потеряло своих ясных контуров.

– Какой-то монтаж, – сказала как бы между прочим женщина-фотограф и закурила.

– Да, это и есть монтаж… Спасибо, сколько я вам должна?

Она вышла из темного помещения, какое занимало фотоателье, на яркий зимний снежный свет и зажмурилась. Но потом, когда привыкли, стала рассматривать фотографии. Что же это за старик?

Она подняла снимок и закрыла им солнце. И вдруг увидела нечто, похожее на водяные знаки, наверное, это был третий слой изображения. Всего семь букв: «J.H. Fabr».

И она все поняла.

***

В магазине ее обступили любопытные женщины, до которых уже дошел слух о женщине-следователе…

– Ну что, как продвигается следствие?

– Все нормально. Убийцу уже поймали.

– Но из них двоих? Ванеев или Аржанухин?

– Этого я пока не имею права раскрывать в интересах следствия, – потешалась в душе Наталия, в то же время находящаяся на грани нервного срыва. То, что ей предстояло сегодня сделать, находилось на грани самоубийства. – Главное, что вы можете теперь все спать спокойно…

– Но кто же убил Ларису Ванееву?

– Это был несчастный случай…

Разочарованные женщины отходили к прилавку и высказывали свое неодобрение Светлане, продавщице.

Когда женщины ушли и Наталия осталась со Светланой наедине в магазине, она сама, не спрашивая, заперла магазин изнутри и подошла к оробевшей продавщице:

– Света, когда была убита медсестра Валя Анохина, которая работала у Ошерова?

– 5 октября, а что?

– А когда нашли Орешину с Аверьяновым?

– Седьмого октября.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Ничего… Так никого и не нашли…

– Правильно. Я просматривала дело и наткнулась на записку, которую Анохина передала тебе через Аржанухина… Было такое?..

– Ну, было…

– А ты помнишь, ЧТО ИМЕННО было в этой записке?

– Конечно, помню. Она просила меня дать ей денег в долг, написала, что очень срочно…

– А еще что?

– Просила принести эти деньги в больницу, к десяти утра…

не позже…

– И вы принесли?

– Нет. – Она опустила голову.

– А ведь, если бы принесли, то она бы, возможно, осталась жива… А вы не знаете, почему она именно у вас занимала эти деньги? Вы же никогда не были подругами… Больше того, вы знали о том, что она любовница Ошерова и завидовали ей… А почему она обратилась именно к вам за деньгами, потому что только у вас, из всей Вязовки, всегда есть наличные деньги.

А вы не задумывались, ПОЧЕМУ она, несмотря на то, что знала о вашей неприязни к ней, все-таки обратилась именно к вам? Нет? А я вам отвечу: да потому что у нее было безвыходное положение. Ей были срочно нужны деньги. Посудите сами, в Вязовке можно потратить деньги только в вашем магазине, да в водочном… Значит, она собиралась их тратить где-то в другом месте, так? Автобус в райцентр отходит в одиннадцать, вот поэтому-то она и попросила вас принести ей деньги к больнице не позднее десяти, потому что от больницы до автобусной остановки ходу минут сорок, если не больше… Но вы не принесли… И ее в тот же день убили. Ей грозила опасность и вы это поняли… Или знали…

– Нет! – закричала она и так дернула головой, что ее рыжие тугие кудри взметнулись назад. – Я ничего не знала… Я и сейчас ничего не знаю. У нас никто ничего не знает, кто убил Валю.

– Дыра, она и есть дыра. Даже вскрытия никто не сделал.. Ничего…

– Да чего вскрывать, если у нее голова была проломнела в нескольких местах… Все вам, городским, не так и не эдак…

– А что можете рассказать про Орешину Надю?

– Ничего особенного. Мать-одиночка. Жила с матерью и маленьким сыном в своем доме. Мать у нее злющая, не разрешала Надьке встречаться с Аверьяновым дома, вот они и делали свои дела в лесу… Я так думаю, что они и увидели, как Валю закапывают… Аверьянов всегда ходил под хмельком… шумный мужик… Он мог подойти и спросить запросто: «Может помочь надо?» А уж если бы увидел труп, то не стал бы прятаться, зашумел бы, постарался схватить и избить убийцу… Но его убили. Из пистолета, так же, как и Надю. Их из пруда-то выловили с пробитыми головами…

***

Она вернулась домой поздно. Ни сказав никому ни слова (приехали Ведерников и Селезнев, они играли с Логиновым в карты и снова пили пиво), Наталия поставила табурет и стала рыться в стеллажах Зоси, забитых книгами. И когда, наконец, нашла то, что искала, спряталась с книгой на кухне и внимательно прочитала все то, что ей необходимо было знать для сегодняшней ночи.

Затем пришла в гостиную и сказала:

– Мне надо с вами поговорить…

***

Она позвонила ему в три часа ночи. Они договорились, что встретятся через сорок минут у входа в больницу. Теперь, когда все прояснилось, она могла позволить себе все, что угодно. А почему бы не повторить то, про произошло у них в кабинете за ширмой? Жизнь дается только раз, и когда еще ей удасться так развлечься… Деревенская больница, симпатичный умница-доктор, который, к тому же еще, и прекрасный любовник…

В предвкушении сексуальных забав, она решила даже прибегнуть в некому психологическому извращению. Дождавшись, пока все мужчины в доме уснут, она переоделась в ванной комнате перед зеркалом, расчесала волосы, подкрасила ресницы и губы… Ну чем не итальянка? Разве что со светлыми волосами… Белая шелковая блузка подчеркивала белизну ее кожи, а красная юбка с оборками плотно стягивала талию, расширяясь книзу. Жалко, что не было бархатного узорчатого жилета… И чулки белые она успела прикупить в городе, в аэропорту, когда только прилетела из Симферополя…

Накинув шубу, она выбежала из дома и уже очень скоро запыхавшаяся стояла на крыльце больницы.

Ошеров встретил ее в белом хлате, как и было условлено.

– Можно я буду тебя называть Юрием Григорьевичем, как будто я – твоя пациентка, хорошо?

Она вошла за ним в больницу и заметила, как он запирает ее изнутри.

– Вот это правильно… Как-то спокойнее будет…

В кабинете она, не снимая шубы, уселась к нему на колени и поцеловала его в губы.

– Я нравлюсь тебе? – спросила она, едва дыша.

– Очень…

– Тогда ты должен меня полечить… немного… – Она распахнула на груди шубу и расстегнула блузку так, чтобы он ПОКА ничего не понял. Пока он целовал ей обнаженную грудь, она взъерошила ему на голове все волосы…

– Почему вы не уехали в город, доктор? Переезжайте к нам, мы будем встречаться почаще… В вас есть нечто такое, чего нет в других мужчинах… Вы не хотели бы меня осмотреть?

Она выскользнула из его объятий и, заметив, что он уже возбужден и что глаза его просят ее об одном, скинула шубу и забралась на гинекологическое кресло…

– Ну как я вам? Это ничеого, что я в ботинках? Они же не помешают осмотру?

Ошеров подошел к креслу, положил руки на согнутые колени Наталии и замотал головой, словно пытаясь протрезветь…

– Ты сводишь меня с ума… Я никогда еще никого не хотел так, как тебя…

– А я знаю… Просто мы с тобой похожи… ну же, раздевайся…

Но он, подняв подол ее длинной красной юбки, пожал плечами:

– А это что еще такое?

– А это тот костюм, в котором была убила Лариса Ванеева… Ну, не будь букой, давай поизвращаемся… Представь, что я – это она… Она же тебе всегда нравилась… Жаль, что ее убили… Зато я знаю, что убийцу уже нашли… Скажи, который час?

– Четыре, – снова пожимая плечами, ответил Ошеров. – А что?

– А то, что именно в четыре его повезут в тюрьму… так что ваша Вязовка избавлена от маньяка…

– И кто же это?

– А ни действовали оба: и Аржанухин, и Ванеев… Каждый развлекается, как может… А мы с тобой здесь, где пахнет лекарством и где я хочу тебя все больше и больше… Или тебя смущает эта юбка?

– Нет-нет, что ты… Подвинься немного сюда… Вот так…

Спустя полчаса она привела себя в порядок, сняла порванные чулки и бросила их в корзину для мусора.

– А теперь подлечи мое горлышко… Пока я к тебе, ой, вернее, к ВАМ бежала по снегу, простыла… Где тут ваша дурацкая трубка, доктор, чтобы я в нее подула… Вернее, подышала…

Ошеров, разомлевший, повел ее в соседнюю комнату, «процедурную», где стоял прибор для прогревания горла.

Теплый воздух щекотал горло… Наталия, обхватив губами прибор, сначала несколько минут молчала, а потом, отстранившись от аппарата, облизала пересохшие губы и расхохоталась:

– По-моему, это очень эротичный прибор… Тебе он ничего не напоминает?

И вдруг она услышала музыку.

И ноги ее начали выбивать чечетку… Она скакала с широко раскрытыми безумными глазами по процедурной, уперев руки в бока, и приплясывала, как сумасшедшая…

Ошеров сидел напротив нее на высоком белом стуле, бледный и мастурбировал. Он закрыл глаза и открыл их, когда услышал:

– Вот так ты, скотина, – Наталия продолжала прыгать и извиваться всем телом, – издевался над Ларисой и Любой, а потом и над Люсей… Ну как, тебе хорошо? И столько смертей только лишь ради того, чтобы удовлетворить твой отросток? Не слишком ли дорогое удовольствие? А теперь останови меня! – закричала она, – немедленно! Только ты знаешь, как это можно сделать… Ну же!

Но он и не пошевелился… Он смотрел, как она пляшет и знал, что еще немного и наступит конец, пик его наслаждения был уже близок… Музыка звучала все громче и громче… Но не собирался останавливать эту красивую и сексуальную женщину, которая скакала перед ним в развевающейся красной юбке, которая красным пламенем бушевала в его воспаленном мозгу… Он останвил только одну женщину, и она осталась жива… Но она оказалась слишком умна, чтобы ей оставаться и дальше в живых… Поэтому она сейчас тоже пляшет, пляшет свой последний танец в жизни… А дети спят и ничего не слышат. Ольга просто затанцуется до смерти и умрет от разрыва сердца, как Лариса и Люся – две милые и красивые женщины, которые бы никогда не отдались ему добровольно… Но вот подлечли горлышко и сразу захотели его, и не только его… Женщина в таком состоянии способна удовлетворить всех вязовских мужиков… А вот Люба оказалась крепче, здоровее других… Она все поняла и начала его оскорблять… И хотя она ушла от него, находясь в глубоком трансе, она могла утром, прийдя в себя, все рассказать Аржанухину… Поэтому пришлось бежать за ней огородами, чтобы перехватить ее у крыльца, втолкнуть в дом и зарезать ее же собственным кухонным ножом… А Аржанухина, залезшего в дом, как вор, пришлось ударить по голове пепельницей…

Наталия истошно кричала, умоляя его остановить ее… И ее крики, тот пот, который струился по ее лицу и груди, и ее разметавшиеся волосы и непристойные скачущие движения, мельканье красных оборок и голых бедер – все это привело, наконец, к его оргазму…

Приведя в порядок брюки, он посидел еще некоторое время на стуле, расслабленный и счастливый, пока не обнаружил, что стало необыкновенно тихо.

Музыка уже на звучала. Хотя кассета расчитаа на большее время…

Он открыл глаза и увидел Наталию, сидевшую в шубе за столом и курившую сигарету.

С кончика ее носа свисала капелька пота. Волосы, влажные и тяжелые вились по груди.

Медленным движением она потушила сигарету, сняла пластмассовую трубку с прибора, при помощи которого четверть часа назад «лечила» горло и достала с самого дна круглую жестянку из-под монпансье. В ней лежало несколько карамелек. Яд, помещенный в аппарат, который должен был распылять его и через поток воздуха всасываться в кровь, был надежно спрятан, а вместо него лежали безобидные леденцы.

Наталия так же неспеша прошла в кабинет, принесла свю сумку и достала оттуда первый том Ж. А. Фабра «Инстинкт и нравы насекомых», открыла 226 страницу и начала читать слегка охрипшим от волнения и дурацких криков, которые пришлось издвать во время псевдотанца, глосом: «…Однако некоторых надо опасаться, и прежде всего черного паука – мальминьята, которого так боятся корсиканские крестьяне. Я видел, как он растягивал в канавках свою паутину и смело кидался на более крупных, чем сам, насекомых; я любовался костюмом из черного бархата с красными пятнами; о нем в особенности я слышал много рассказов, мало успокоитеьного характера… В окрестностях Аячио и Бонифачио его укус считается очень опасным, иногда даже смертельным. Деревенский джитель утверждает это, а медик не всегда решается отрицать. Итальянцы создали ужасную репутацию тарантулу, укус которого вызывает конвульсии и непроизвольные танцы. Чтобы вылечить от ТАРАНТИЗМА – так называется болезнь от укуса тарантула – надо, говорят, прибегнуть к музыке как к единственному действительному ЛЕКАРСТВУ. Даже есть специальные арии, которые особенно в таких случаях помогают; СУЩЕСТВУЕТ, следовательно, специально медицинская музыка и хореография. А разве нет у итальянцев тарантеллы, живого и скачущего танца, может быть, завещанного терапевтикой калабрийского крестьянина?…»

Как видишь, Ошеров, я все знаю теперь о тарантулах… Ведь именно их ты подкинул своим «дружкам», Сашке и Толику перед самым отъездом из Ялты. И они скакали до тех пор, пока не пришла Фрида, местная колдунья, которая знала единственую АРИЮ, способную остановить этот смертеьный танец… И ты знал одну арию, которой и остановил танец своей жены, когда она еще была просто Олей Завьяловой и которую ты никак не мог уговорить переспать с тобой… А потом ты заманил ее к себе в кабинет и сделал прививку от гриппа, но вместо вакцины впрыснул ей под лопатку яд тарантулов, которые ты привез этим летом с того самого пустыря в Ялте…

Они наверняка хранятся у тебя здесь, под лестницей, в больнице… И тебе, зная о том, что они у тебя есть, стало жить намного легче… Ведь это – какая-никакая – власть над людьми… Ты – урод, Ошеров! Пауков нашла Валя Анохина, твоя медсестра, женщина, которая любила тебя и была твоей любовницей… Ты застал ее в подвале и убил… И наверняка она знала что-нибудь о том, что ты сделал прежде со своей женой, иначе бы не испугалась настолько, что решила вообще уехать из Вязовки… Ты повез ее в лес и хотел там закопать, но тебе помешал Аверьянов с Орешиной… И тогда ты их застрелил… Это ты принес неразбавленного спирту сторожу на молочный склад, чтобы он уснул, а ты мог бы поразвлекаться с Ларисой Ванеевой на ферме… тебя уже не устраивал твой кабинет… тебе захотелось разнобразия… Как ты заманил Ларису на склад?

Ошеров схватился за голову:

– Это я, Я САМ назначил ей встречу… Она была уже не против встретиться со мной…

– А кто заставлял этих женщин одевать эти идиотские костюмы? Это тоже твоя фантазия?

– Они находились в таком состоянии, что могли сделать для меня все, что угодно…

Он не договорил, потому что в кабинет ворвался Логинов. Следом показались Ведерников и Селезнев…

– Скажи спасибо, тварь, – сказал Селезнев, хватая Ошерова за ворот, – что мы успели спасти твою жену, иначе бы бы твои дети остались сиротами…

И Наталия поняла, что они остановили приступ тарантизма у Ольги Ошеровой благодаря арии, которую ей дала Фрида.

– Ты помнишь меня? – Селезнев приблизил к Ошерову свое лицо. – Помнишь?

Ошеров медленно поднялся со стула, подошел к аппарату, который разобрала Наталия и непонимающим взглядом уставился на жестянку от монпансье:

– Но ведь здесь же был яд от самых крупных экземпляров! Откуда взялись леденцы?

Наталия посмотрела на него, потом обвела взглядом всех мужчин, с которыми они так хорошо сработали этой ночью, и усмехнулась.

– Это мои леденцы. Меня угостила ими колдунья Фрида…

Content

Тарантелла, или Танцы с пауками
Поцелуй тарантула и закрой глаза…
Анна Данилова

Глава 1 Люся Романова

Глава 2 Красивая Люба

Глава 3 Путешествие в Вязовку

Глава 4 Деревенские похороны

Глава 5 Босиком по снегу

Глава 6 «Выходите почаще гулять в снегопад…»

Глава 7 Ужин с вдовцом

Глава 8 Любовь в самом натуральном ее виде

Глава 9 Не первый мужчина

Глава 10 Гости

Глава 11 Двенадцать итальянских танцовщиц

Глава 12 Маленький мир доктора Ошерова

Глава 13 Люся

Глава 14 «J.H. Fabr»