Владимир Андреевич Добряков

Спасатель

1

Она сидела, уронив лицо на руки. Волосы каштановыми кольцами укрыли и руки, и лицо, и едва тронутые загаром плечи. Звонка она не ждала. Она ничего не ждала. Уже минут десять сидела в этой позе горестного отчаяния. В ушах всё ещё звучали злые слова матери: «Он, видишь, не знает! Он, видишь, не при чём!.. Обрюхатить девочку — это он быстро сообразит! Ну, я ему скажу! Напомню про Уголовный кодекс!..»

Надо было встать в передней. Не пустить. Да разве с матерью справишься! Диана Юрьевна. Хозяйка дома. Диктатор! Открыла дверь и крикнула:

— А ты, красавица, сиди! Догулялась…

Слово-то какое — «обрюхатить!» А нет же этого. И быть не могло. Я-то знаю… Эх, не пустить бы, вцепиться в дверную ручку. Пускай бы ударила. Может, опомнилась бы, остыла…

Звонка не ждала. Но только напомнил о себе первый, не к месту весёлый, звук «Тарантеллы». Даша со страхом, а скорее — с надеждой, схватила сотовый.

— Вот, значит, как! Муттер натравила… В суд на меня подаст… Всё, идиотка! Я рядом с тобой не стоял! Я про тебя забыл! И ты забудь! Ориведерчи!

Даша с минуту сидела с зажатым в руке мобильником. Потом осторожно, словно гранату, положила его на стол и плашмя, животом вниз, легла на кушетку. Девушка не плакала, просто лежала совершенно неподвижная, как мёртвая. А правда, может быть, она уже мёртвая? Лежит, распластав руки. Кругом безмолвно стоят люди. И подбегает мать, мама. Она валится на колени, кричит, плачет: «Доченька, кровиночка моя! Да как же я теперь без тебя буду?..»

Даша медленно приподнялась, села, отвела с лица каштановые кудри и, переступая босыми ногами по прохладным половицам, прошла к балконной двери…

2

…Хитрован Жорик (или просто Жорж) сильно обрадовался: вот и попался Витюша-капуша! Классно сиганул чёрный коник на С-5! Теперь и слон под ударом, и с пешкой можно попрощаться. Ишь, разбежалась, ферзём размечталась стать!

Виктор тесно сдвинул рыжеватые брови. Эх, прошляпил!.. Задумался, соображая, как же лучше следовало пойти… А Жорик уже беззаботно оглядывался вокруг. Проследил за голубем, взмывшем кверху, и весело сказал:

— Суши, Витенька, вёсла. Чего на доску глаза пялить — продул партию-то! Лучше вон туда, на четвёртый этаж, посмотри. Дашута-кудрява на балкон вышла. Собирается полюбоваться, как твоя пешка медным тазом накрылась.

Действительно, накрылась. А Даша… Точно — Даша Лушина. Она. Ясноглазая, с такой хорошей, ну просто милой улыбкой!.. Сердце у Виктора будто притаилось. Он не услышал, как оно стучит, зато ясно почувствовал, как оно тоскует.

— Хороша Даша, да не наша, — сказал Жорик. — Ты не видел её парня? Как раньше говорили: молоток! Каратист. На соревнования ездил. Какое-то место занял.

— Второе, — хмуро уточнил Виктор.

— Вниз смотрит. Не на тебя? Может, рукой помашет?

«Чего ей на меня смотреть?..» — грустно подумал проигравший и, в знак поражения, положил своего белого короля набок.

— Ой, гляди-ка, ногу перекинула… Это зачем?

И тотчас в стороне послышался не голос, скорее — крик:

— Даша! Да-а-аша!

Виктор увидел: от первого подъезда бежит мать Даши. А девочка уже и вторую ногу перекинула через балконные перила.

Сбив коленом доску с фигурами, девятиклассник Виктор Лобов кошкой соскочил с лавочки…

3

Он не приходил в сознание два дня. А потом сквозь приоткрывшиеся щелочки век смутно различил пространство окна с желтевшими полосами штор. Тело ощущалось чужим, бессильным. А желание пошевелить рукой окончилось сильной болью. Он застонал. Над ним кто-то склонился и, радуясь, поощрительно сказал:

— Ну, воин МЧС, просыпаешься?

— Где я?.. — с трудом выговорил Виктор.

— В больнице. В реанимации. Что-нибудь помнишь — как сюда попал?

Слова он услышал. И понял: надо на них ответить. Но что? Кому?..

— Мы имя тебе придумали — МЧС. Спасатель.

И — словно вспышка! Не чьё-то склонившееся лицо, не квадрат окна — вдруг чётко увидел летящее сверху тело, ворох волос, раскинутые руки, поджатые ноги с голыми белыми пятками. Он со страхом выдохнул:

— Она живая?

— Она-то жива. А с тобой дела похуже. Рука сломана — это поправим. За голову опасались. Но даст Бог — обойдётся. Помнишь… Кстати, как её зовут? Девушку, которую кинулся спасать?..

— Даша Лушина. В сороковой квартире живёт.

— Прекрасно, помнишь! А в сороковой квартире она ещё не живёт. Пока у нас, в больнице скорой помощи, полежит. Палата номер семь. Через день-два позволим вставать. Счастливо отделалась. Ушибы, вывих плеча. Ни руки, ни ноги не сломаны…

Виктор не заметил, как и когда исчез белый халат доктора. В голове, словно в мобильнике, звучало и пело: «Живая! Живая! Живая!..» И тут же, следом, с коротким, до болевого порога выдохом пришло радостное озарение: «И я живой!»

После этого сознание его не отключалось. Больше никто не ронял тревожного слова «кома». На четвёртый день его перевели в обычную палату. Номер её оказался тоже «4», и Виктор подумал: «А её палата — «7». Разве не может такое произойти — откроется дверь и… войдёт она, Даша?»

Вскоре после обеда, когда двое уже ходячих соседей по палате вышли на балкон в конце коридора, чтобы погреться на тёплом солнышке, белая дверь с блестевшей ручкой в самом деле осторожно приоткрылась, и вошла… мама. Такого выражения на её лице он никогда не видел. В серых глазах, за стёклами очков, были — страх, боль, надежда. Показалось, она не дышала. И ей не хватало сил улыбнуться. Нина Ивановна присела на табурет.

— Господи, Господи… Сынок, ты же мог погибнуть!

— Мам, ну чего ты? Я живой! Вот в нормальную палату перевели… А рука?.. Ничего, левая. Пока в гипсе поживёт. Ни один комар не укусит.

— Господи, ещё и шутишь. А если бы?..

— Мам, ты что-то принесла? В пакете…

— Ты бананы любишь. Ещё киви пять штук.

— Киви? Ух, здорово! В них, я слышал, витамины так и кишат.

— Кишат, — подтвердила Нина Ивановна. — Это папа позвонил, велел принести киви. Сам, видишь, не мог приехать. Вахта. Деньжата за просто так не платят. Но очень беспокоится, и сказал, что ты хотя и глупый, но отчаянный герой.

— Может, это у нас такой семейный прикол?.. Отец ведь и сам тебя спас на море.

— Смотри-ка, я и не подумала!.. Коктебель, Коктебель… И море было тёплое, да, видно, по горам находились, вот и стало сводить ногу. Только от буйка отплыла — вдруг и начало крутить. Да так, что хоть кричи. И надо бы кричать, звать на помощь, а я зубы стиснула, терплю…

— И тут мой героический папа увидел, понял и — кролем со скоростью торпеды поспешил на выручку.

— Мы тогда год, как поженились. Тебя в проекте ещё не было…

Воспоминания о давней тревоге и радости как бы успокоили Нину Ивановну. Бережно поправила подушку, улыбнулась своей обычной улыбкой.

— Диана Юрьевна, Дашина мама, вчера приходила. Благодарила нас. Говорит, надо гордиться таким сыном. А вот Дашей, мне показалось, недовольна. Девочка красивая, не глупая, да родную мать, считает, не пожалела. Чувства, мол, девичьи ей дороже горя и слёз матери. Я, сынок, в общем-то, её понимаю.

Виктор на это промолчал. Слова матери истолковал по-своему: ведь тогда можно подумать, что и он не должен был кинуться спасать одноклассницу.

— Дашка, значит, из-за любви, что ли, с балкона сиганула?

За грубым тоном Виктор попытался скрыть свою симпатию к девочке.

— Много в таком возрасте совершается глупостей.

В дверях появилась медсестра Полина с «журавлём» и кольцами-держателями наверху для перевёрнутых пузырьков с лекарствами.

— Нашему герою пора капельницу ставить. Процедура — минут на сорок.

— Мам, ты иди… — покраснев от смущения, что его вновь называли героем, сказал Виктор.

4

И ещё день прошёл. Второй, третий… На каждый стук открывавшейся двери Виктор, испытывая боль в шее, всё же резко поворачивал голову вправо — смотрел, кто входит. Чаще всего это были сестры в белых халатах. По утрам появлялись врачи. Хотя говорили они по-русски, но Виктор мало понимал их медицинский язык. Однако картина, в общем, складывалась удачная. И более разговорчивые сестры подтверждали:

— Поколем ещё недельку, а там и побежишь новые геройские подвиги совершать.

Не было дня, чтобы не приходила мама. Специально взяла на работе отпуск. В тумбочке Виктора всегда лежали персики, яблоки, бананы. Она ожидала, когда придёт сестра, расспрашивала о сыне и опускала ей в карман плитку шоколада.

И Жорик не поскупился на подарок.

— Считай, что они твои, — сказал он и достал из пакета знакомую шахматную доску. — Тренируйся!

— А не боишься, что стану тебя обыгрывать?

— Это ещё посмотрим! А вот и белый конь. Не забыл, как на слона он напал и на пешку?

— Помню. Хороший ход.

— Отличный! Из-за него ты и популярным теперь сделался. Я выиграл, расслабился, ну и, смотрю по сторонам, на балконы… А Даша ногу через перила перекинула. А то прозевали бы… Да… — оглянувшись на соседние кровати, сказал он вполголоса, — в седьмую палату сейчас заходил…

— Зачем? — словно испугавшись, спросил Виктор.

— На Дашу посмотреть. Интересно же — сиганула с балкона! Ничего, ходит… Кофточка на ней голубая, золотой крестик. Такая же красивая. Сидит у окна, причёсанная, на природу смотрит. Я про тебя спросил.

— Ну?..

— Спросил, не заходит ли к тебе. Она покраснела, губы поджала и говорит: «Твоё-то какое дело!» Ишь, сказанула: какое дело! А такое, что ты — мой друг. А у неё — кто? Каратист тот, с мускулами, чемпион, нос кверху? А-а, говорить не о чем… — махнул рукой Жора! — Здесь как — партию сыграть можем?

— Не успеем. Скоро — уколы.

— Ладно, сейчас пойду… А ты, Витёк, хитрый. Темнишь! Так и не сказал: видел её?

— Я же не хожу. А ей только недавно разрешили.

— А если мне опять постучать в седьмую палату? Скажу, что ты ждёшь её?..

— Да ты что! Нет! Вот если сама захочет… Тогда, может, и придёт.

— Ох, Витюха, не обыграешь ты меня в шахматы! — Жора хотел уже подняться, но вдруг вспомнил: — У тебя мобила заряжена?

— Обязательно. Мать звонит, а вчера отец — из Уренгоя. Велел держаться, через две недели приедет.

— Правильно, держись! — кивнул Жора. — Если чего понадобится, то мне позвони. Номер помнишь?

— Вот здесь. Я подушкой прикрыл. — Виктор правой рукой вытянул краешек мобильника. — И твой номер записан.

— А Дашин?

— Её — нет, — вздохнул Виктор.

— Эх, не обыграешь меня в шахматы! Давай, вытаскивай, продиктую её номер.

5

И пятнадцати минут не прошло — мобильник Виктора приглушенно запел «Тарантеллу». Когда-то он специально поставил эту мелодию — как и у Даши Лушиной.

— Это всё я — разведчик Жорж. Ну, история!.. Шагаю к выходу. Смотрю: у ворот, на лавочке, они и сидят. Понял? Даша и этот каратист. Я — налево, за куст. Хорошо, что Даша меня не заметила. Присел на траву, будто отдыхаю. Но до них далеко, о чём говорят — не разобрать. Больше он говорил. Она слушала и на него смотрела. Раза два пожала плечами. Я всё ждал, как расставаться будут. Ведь если она хотела из-за него лишить себя жизни, то… Сам понимаешь, значит, любовь у них сильная была. Вот и ждал: поцелуются или нет…

— Ну, дальше? — не скрывая волнения, не выдержал Виктор.

— Не стали целоваться. Передал ей букет тюльпанов. Штук пять, красных и жёлтых. После встал и пошёл. А за воротами рукой помахал.

— Даша тоже помахала?

— Даша… Вот не заметил. Кажется, просто сидела… Вот всё. Доложил разведчик Жорж. Тебе же это было интересно знать… Молчишь. Мог бы и похвалить.

— Спасибо, Жорж. Не сердись. Я хочу спать.

6

«Разведчик Жорж» разговора Даши с каратистом не мог слышать. К сожалению. А там было много любопытного, о чём так хотелось бы знать Виктору — однокласснику Даши Лушиной.

На Жоркин вопрос — видела ли она Виктора, — Даша раздражённо ответила: «Твоё-то какое дело!..» Грубо. А причина была такая. Сидя на подоконнике, она не природой любовалась, а дожидалась звонка каратиста Олега. Тот должен был прийти к часу дня. Даша, естественно, разволновалась и решительно не знала, как разговаривать с человеком, который назвал её «идиоткой», требовал обо всём забыть. И, вообще, ведь и он виноват, что она сейчас в больнице. Может быть, больше всех виноват…

Но сердце у девочки дрогнуло и забилось чаще, когда увидела Олега на лавочке. Симпатичный, широкоплечий, на загорелых руках бугрились литые бицепсы. Он и улыбнулся широко, сверкая белыми зубами. И приятно было, что рядом лежали цветы. А слова, какие произнёс, тоже не могли не радовать. Он привстал навстречу ей.

— Дашуля, так рад за тебя, что уже ходишь! А выглядишь просто классно, супер!..

Но больше, чем ласковые слова, Дашу подкупило возникшее на его лице виноватое выражение, когда он произнес:

— Ты прости меня, ну, ради Бога прости, что тогда назвал тебя… Даже повторить противно… «Идиоткой» назвал. Я был в таком состоянии… Судом твоя мама пригрозила. За растление… Ты простишь меня?

Даша ещё ни одного слова не произнесла, а сейчас пришлось ответить.

— Моей вины там не было.

— Я понимаю, конечно, не было. Только скажи: ты прощаешь меня?

— Наверно. Я постараюсь.

— Значит, пока не простила, — горестно отметил Олег.

Ей вдруг вспомнился страшный миг, как летела к земле, и она сказала:

— Если прощать, надо обо всём забыть.

Тут Олег слышно вобрал в широкую грудь воздуху. Собирался что-то сказать, но понял с досадой: подходящих слов на ум не приходит. В самом деле, была же в секунде от смерти. Он снова тяжко вздохнул и перевёл разговор на другое:

— Вчера из столицы вернулся. Три дня был на сборах. С ума можно сойти: у нас в городе машин — улицу не перейдёшь, а в Москве — так сплошные пробки. Многие на велосипеды пересаживаются. И бензин к тому же золотым становится. Твой отец всё-таки не раздумал покупать «Нисан»? Машина, конечно, классная, но… ситуация не совсем… Так он покупает?

— Не имею представления.

— Понятно. Машина — забота мужчины. Мне сдаётся, что машина в сегодняшней ситуации — не лучшее вложение капитала. И принудительная страховка, и поборы гаишников, слежка приборами…

— Может быть, — вяло согласилась Даша. И, опустив глаза, спросила: — А что ты думаешь о том пареньке, Викторе, он из нашего класса, который…

— …успел подбежать и, как бы вернее выразиться, схватил тебя в свои объятия?..

— Хороши объятия! Руку сломал, головой ударился. Ещё тот подарочек: сорок семь кг с неба свалились!

— Что сказать? Молодец! Могли бы и в газете напечатать… Всё же, наверно, мечтал и обнять тебя. Такую вот… — Олег протянул к её плечу руку, но слова Даши остановили его:

— А ты мог бы?

— Ради тебя? Честно: ради тебя на всё готов. Даже серебряную Луну когда-нибудь достану. Есть в задумке у меня проект. Послать к ней лазерный луч-трезубец и притянуть лебёдкой к твоему дому. Хоть лопатой серебро греби, хоть бульдозером. Вот заживём-то!

— Фантазия у тебя!.. Сказки деткам рассказывать… Мне, Олег, пожалуй, пора. Скоро обед привезут. Ориведерчи!

Олег, похоже, смутился, может, вспомнил, что так, по-итальянски, и сам простился с ней в памятном телефонном разговоре.

— А цветы возьми, — сказал он. — Не забывай обо мне. — Обязательно, — кивнула Даша.

Так и расстались. Олег за воротами обернулся и помахал рукой. А Даша то ли ладошку приподняла, то ли плечо у неё дернулось… И даже бдительный «разведчик Жорж», терпеливо сидевший за кустом, тоже не был уверен, что она помахала Олегу в ответ.

7

В какой-то день из приоткрытой двери он услышал голос Даши. Напрягся, замер… Но голос стих, а дверь так и осталась приоткрытой. Он не раз вынимал мобильник, однако набрать её номер не решался. И что сказать? Справиться о здоровье? Но быстроглазая медсестра Полина, видимо, хорошо посвященная в суть их романтической истории, неожиданно сообщила, что завтра Дашу выписывают домой.

— Счастливая девочка, — закончив перевязку, сказала сестра. Виктор вопросительно взглянул на неё.

— Почему счастливая?

Полина наклонилась к нему и шепнула:

— Ты уже большой, должен понимать. Если бы меня кто-то поймал на лету, я тоже была бы счастлива… Она к тебе не заходила?

Виктор в ответ лишь тихо мотнул головой.

— Может быть, ещё зайдёт…

Для него осталось загадкой: то ли сестра Полина надоумила, то ли Даша сама решила заглянуть — попрощаться.

На ней была красная маечка с латинскими буквами и джинсы белые, короткие, едва прикрывавшие коленки. Пояс на джинсах ярко искрился разноцветными стразами.

— Привет, спасатель! — явно скрывая неловкость, — поздоровалась Даша. — Когда на волю?

Смущаясь, что соседи по палате с любопытством смотрят в их сторону, Виктор сказал:

— Может, ещё с неделю. А тебя отпускают?

— На все четыре стороны. Родитель уже на машине подъезжает. Жалко, что остаёшься, подвезли бы… Ну, тогда всем… — направляясь к двери, помахала она рукой. — Поскорей выздоравливайте!

И — весь разговор. Дверь захлопнулась. Пустой насмешник Иван, лежавший у окна, многозначительно заметил:

— Я бы тоже согласился такую рыбку поймать на руки!

Его сосед с забинтованной головой покривил губы:

— Сиди уж, рыбак отважный!.. Считай чудом, что Витёк жив остался. Эта рыбка — не перышко. Полцентнера, не меньше.

— Всё равно, хороша! — Иван устроился на тёплом подоконнике. Через минуту сказал:

— Вон пошла рядом с мамашей. Королева! А сверкает-то, сверкает!..

Виктор и вечером не мог долго заснуть. В самом деле, похоже, что счастлива. Может, уже и с Олегом успела сегодня встретиться. Интересно, а как родители к этому накаченному каратисту? Её мать, значит, была здесь, а почему-то не зашла вместе с дочкой. «Спасибо» её не нужно, только ведь это правда, что мог бы очутиться не в больнице, а там, с крестиком, — за оградой… Но разве о чём-то думал тогда? Увидел: сейчас полетит вниз — и рванул. Даша ведь, Даша! В классе она в первом ряду сидела, напротив окна, и волосы её на свету, будто прозрачные, просвечивали. В дверях пропускал её вперёд, и чувствовал, что краснеет. Один раз она даже усмехнулась, но хорошо, без подначки, и сказала:

— Если бы все такими вежливыми были. Тогда… может, как во Франции жили бы.

Это весной было. Он много-много раз вспоминал её слова.

8

Всё произошедшее с дочерью Диана Юрьевна оценивала таким образом:

— Своей вины я не отрицаю, но главная ответственность на тебе, голубушка. В десятый класс перешла, пора своим умом жить. Бог дал красоту — так храни её, не будь рабой соблазнов. Про Олега даже не говорю. На три года старше тебя, студент, чемпион, уж он-то рад ухватить лакомый кусочек. И отец наш повинен во многом. Финансы, балансы, акции, а подумать о дочери ему некогда! Все виноваты.

— А Виктор?

— Вот о нем говорить не надо. Героем называют. А он из тех, кто и кошку бросился бы спасать… И давай закроем эту тему. Да, страшное событие произошло, выводы сделаны, и — довольно. Забыли. Ничего не было. Живём сегодняшними проблемами… Например, ещё не решили, куда едем отдыхать? На Сейшелы наш папочка не раскошелится, а вот Турция… И сервис там на высоком уровне. Впрочем, хвалят Хорватию. Красоты необыкновенные… А тебе всё мерещатся египетские пирамиды?

— Уже не мерещатся.

— Да как же так? И почему?

Отвечать, что-то придумывать было сложно, нет охоты, и Даша обрадовалась ожившему в кармане мобильнику. Кто бы это?

— Дашенька, ты не обратила внимание, как вчера вечером показывала себя Луна?

И голос, и тема не оставляли сомнений: на проводе — Олег. Чтобы сбить с толку насторожившуюся мать, Даша скучным голосом спросила:

— Она была в другом платье?

— Немножко в другом, с золотистым отливом. Значит, кроме серебра, там и золото имеется. Тебе же это не безразлично. Гулять не выйдешь?

— Нет. Сегодня жарко. Книгу почитаю.

А вечером, в одиннадцатом часу, Олег снова позвонил:

— Глянь в окно: какая она идеально круглая и серебряно-золотистая! Сегодня тачку видел, ну, точно такого же цвета. И представил тебя за рулём. Обалденно смотрелась! А бретельки на плечах были прозрачные.

9

Где-то под утро Даша увидела сон. По большей части она с трудом могла вспомнить калейдоскоп мало связанных между собой картин, что виделись ночной порою. А в этот раз, особенно последняя картина, будто впечаталось в память. Закроет глаза — и вновь чётко, как на экране, рисуется: она и Олег сидят на лугу. Он обнимает её и целует щёки, губы, шею. И то ещё волновало, что несколько недель назад почти такое же было и на самом деле. Не было только прозрачных бретелек. Да откуда они? Не было их, не было. Ничего не было… А губы у него жадные, грубые. Но почему же позволила ему целовать себя?..

Даша поднялась с постели, в ванной комнате под холодной водой долго мыла лицо, шею. Вытерлась и посмотрела на себя в зеркало. Сказала вслух:

— Раба желаний!..

В гостиной высокие часы гулко отсчитали десять ударов. Даша подумала: «Обход уже заканчивается…»

Она открыла холодильник, положила в мешочек несколько яблок, два апельсина и два творожных сырка в шоколаде, которые ей очень нравились.

10

Через полчаса Даша вошла в больничные ворота, миновала скамейку, где недавно сидела с Олегом. Скамейку она заметила, но вспомнила совсем другое: тапочки-то взять не догадалась.

При входе у пенсионера-дежурного, читавшего газету, она спросила:

— Дядя Коля, можно я без бахил пройду?

— А чего ж… Туфельки красивые, иди. Тебе на какой этаж?

— Четвёртый. И палата четвёртая…

Лифта она не стала ждать. В дверь постучала робко, тихонько. Насмешник Иван сказал:

— Если женщина — входите!

Она помнила, где лежит Витя. Оттуда на неё и смотрели огромные, изумлённые глаза одноклассника. В тот раз она всё же нашла какие-то шутливые слова. Сейчас — не смогла. Лишь проговорила:

— Я — к тебе. Про здоровье узнать и вообще… Выглядишь — ничего. — Даша поставила на тумбочку мешочек с дарами. — Ешь, подкрепляйся. Там сырки в шоколаде. Мне ужасно как нравятся. А тебе?

— Надо посмотреть, — неловко сказал Виктор и, чуть помогая загипсованной рукой, заглянул внутрь. — В серебряной бумажке? Тут две штуки.

— Вот и попробуй.

Он чуть улыбнулся:

— Так дело не пойдёт. Один — тебе, другой — мне…

— Ладно, если понравится, ещё принесу.

Иван, сидевший у окна, тяжко вздохнул:

— Везет же людям.

Даша повернулась к нему:

— Могу и вам завтра принести.

Content

Владимир Андреевич Добряков
Спасатель