Владимир Поселягин

Отрок

Серия «Наши там» выпускается с 2010 года

© Поселягин В. Г., 2017

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2017

© «Центрполиграф», 2017

* * *

«…Новый взрыв у борта, и матросы стали падать под градом осколков, обливаясь кровью. Некоторые упорно вставали, отмахиваясь от двух так же израненных санитаров, которые пытались наложить им повязки, и замолчавшая кормовая пушка снова заработала, посылая снаряд за снарядом в сторону группы японских миноносцев, уже час упорно гнавшихся за русским миноносцем. Хотя каким русским? Борта украшали иероглифы, на флагштоке трепыхался флаг Страны восходящего солнца. Трофейный корабль выдавал всё, что можно, из своих механизмов, так что заклёпанные котлы готовы были вот-вот взорваться, но японские миноносцы медленно, но всё же нагоняли. У нас был трёхтрубный миноносец английской постройки, хотя британцы уже начали выпускать этот тип боевых кораблей с паровыми турбинами, но давать их японцам и не думали, да и мало их было, к сожалению. Так что особо скоростью порадовать нас этот достаточно тяжёлый миноносец не мог. Поэтому более лёгкие его собратья, двухтрубные, да ещё немецкой постройки, уверенно сокращали между нами расстояние.

– Нет попаданий! – сквозь грохот боя крикнул стоявший рядом мичман, опуская старый, древнего вида бинокль с медными ободками у окуляров.

У меня, в отличие от морского офицера, была длинная, но мощная подзорная труба, позволявшая мне, широко расставив ноги, так как была заметная бортовая качка, рассматривать отряд преследователей.

– Нет, попадания есть, хотя наши артиллеристы, конечно, аховые. Денискина, единственного нашего морского канонира, давно уже ранило, вниз его отнесли, но и те, кто его заменил, стрелять умеют… Вот попадать – да, не умеют, больше на азарте работают. Всё же, несмотря на то что в нас попали четыре раза, мы тоже отвесили подарочки. В тот мелкий миноносец с одной трубой попали, он с полчаса назад отвалил, густо дымя, кажется, трубу у него сбили. И было попадание в того «немца», рыскает на курсе. Значит, что-то ему повредили. Может, ещё попадания были, не скажу, не заметил. Хотя вон у того миноносца, что пытается с левого фланга нас обогнать, явные повреждения, леера погнуты, мусор на палубе… Да, было попадание.

С щелчком сложив подзорную трубу, я перегнулся через леера командного мостика и крикнул боцману, который с пятком моряков возился с носовым орудием, пытаясь вернуть его в строй:

– Афанасьев, убери людей с кормы, тут почти все раненые. Я понимаю, что на радостях они готовы ещё японские корабли потопить, но они мне живые нужны. Займись перевязками, спусти их в нижние отсеки.

– Хорошо, ваше благородие.

– Ох, Афанасьев. Точно плетей получишь. Какое я тебе «благородие»? Выполняй приказ.

– Есть.

– Ещё пятерых пошли в машинное отделение, пусть кочегаров заменят, а то последняя смена, похоже, выдыхается.

– Будет сделано.

Пока боцман выполнял приказ, даже смог подобрать новый расчёт для кормовой пушки, трёх человек, я повернулся к мичману. Водяные столбы часто вставали то тут, то там, мы на них особо и не обращали внимания, мажут япошки, но вдруг рядом с левым бортом встал очередной водяной столб. Рулевой начал оседать, из его распоротого осколком горла стала хлестать кровь, но штурвала он не выпускал. Только когда мичман перехватил управление, отпустил его и завалился на палубу рубки. Всё это я наблюдал, перевязывая куском разорванной рубахи свою ногу, чуть выше колена, куда впился осколок, который я выдрал, ухватив окровавленными пальцами. Бинты у нас ещё с полчаса назад закончились. Хм, похоже, единственный, кто ещё не получил ранение, – это наш мичман, на нём действительно не было ни царапинки.

Санитар вытащил убитого рулевого, а я стал руководить стоявшим у штурвала мичманом:

– Штурвал на левый борт… Теперь на правый… Опять пристрелялись сволочи, нужно сбивать им прицел.

Миноносец рыскнул с курса, действительно уходя из прицелов японских наводчиков, такое было не в первый раз. Уйти ушли, но скорость заметно упала, и, стуча машинами, наш миноносец снова стал разгоняться. В общем, таким манёвром уходя из-под обстрела, мы снова заметно приблизились к японскому отряду преследователей.

Рядом с левым бортом поднялся очередной водяной столб, отчего упали два матроса. Один, подволакивая ногу и оставляя кровавый след на мокрой палубе, пополз к люку, ведущему во внутренние отсеки. Но его быстро подхватили на руки. А вот второму, похоже, не повезло. Санитар, осмотрев матроса, оттащил его в сторону и накрыл курткой. Я только вздохнул, это была не первая смерть в рейде, а он пока не закончился.

– Дымы прямо по курсу! – вдруг раздался вопль.

Поморщившись от боли в ноге, рана начала давать о себе знать, я немедленно развернул трубу и посмотрел в сторону замеченных дымов, мысленно себя ругая. Мы до того увлеклись, убегая от разозлённых японцев, которые были в бешенстве, что мы, прикрываясь их флагом, на их же миноносце умудрились войти в строй броненосцев, атаковать флагман и, что странно, двумя минами потопить его. Британские боевые корабли «славились» своей неустойчивостью и слабой плавучестью при даже лёгких повреждениях, а наши мины попали в самые удачные места. Действительно, удачные, с учётом того, что целились на глазок. «Микаса», правда, если и затонула, то мы этого не видели, а вот киль, который медленно погружался в пучину, рассмотрели хорошо.

Выругавшись, я посмотрел на преследователей и приказал:

– Курс не меняем.

– Японцы?

Японцы. Два мелких миноносца, вроде того, у которого мы трубу сбили. Будем прорываться. Если сойдём с курса, мы настолько приблизимся к преследователям, что их наводчики будут расстреливать нас, как в тире… Ен! – крикнул я своему слуге на японском, не собираясь даже в такие мгновения отказывать себе в языковой практике нового для меня языка. – Сними эту тряпку с мачты. Повесь наш флаг. Военно-морской. Прорвёмся – не прорвёмся, как карта ляжет, но дальше сражаться будем под своим флагом.

– Прорвёмся? – с надеждой спросил мичман. – До наступления темноты полчаса осталось.

Посмотрев на него, я медленно покачал головой, после чего указал в сторону дымов. Матросы пока не видели, но за дымами двух небольших миноносцев пряталась шедшая на полном ходу «собачка», а до встречи на пересечении наших курсов оставалось минут двадцать. Нет, не уйти, раньше расстреляют, поэтому у нас был только один шанс: прорваться через строй шедших навстречу боевых кораблей. В левом торпедном аппарате осталась последняя мина, успели перезарядить, по правому борту аппарат был уничтожен одним из взрывов. Шанс поразить лёгкий крейсер мизерный, но не использовать его я просто не мог. Опасно держать мину в торпедном аппарате, любой мелкий осколок – и подрыв, но я почему-то тянул её выпускать, несмотря на обстрел, может, ожидал эту группу?

– Кто бы это мог быть?

– Одна из «собачек», – пожал я плечами. – Или «Иосино», или «Такасаго». Они где-то в этих водах действуют, патрулируют подходы к Порт-Артуру.

– Так мы же, наоборот, уходим от Порт-Артура?

– Вот и я удивлён, встретив их здесь… Хм, похоже, это вообще «Касаги», вон скорострелки на левому борту без щитов, как пленные и описывали… – Наклонившись к переговорной трубе и вызвав старшего механика машинного отделения, велел: – Степаныч, сейчас всё зависит от тебя. Дай максимальный ход. Нам нужно десять минут, каких-то десять минут…»

Содрогнувшись всем телом, я открыл глаза, вслушиваясь в тишину больницы. Хотя какую тишину? Я как раз и очнулся от звона упавшего на пол тазика. Ох и грохнуло, вон в соседней палате кто-то громко и отчётливо выматерился на безрукого санитара. В небольшой каморке, называемой отдельной одноместной палатой, я лежал один. Да в неё, как ни вертись, вторую койку не втиснешь, но мне это было на руку. Я по жизни был одиночкой, совместное проживание с другими воспитанниками детдомов проходил, спасибо, больше не надо, поэтому последнее время старался жить один, мне так комфортнее. Если только особь женского пола под боком, но таких акций пока хотелось разовых, а не на постоянку.

Вытерев потное лицо (вон, даже в пот бросило), я с некоторым облегчением вздохнул. Вот это сон… Всё, как по-настоящему: и брызги ледяной солёной воды, и мокрая одежда, и ноющая рана на ноге, фантомная боль переметнулась даже из сна в реальный мир, хотя медленно и проходила. Я помнил всё: и нашу полубезумную атаку японского флагмана, и отход, даже имена половины команды. Не припомню, чтобы раньше во снах у меня до такого доходило.

– Чёрт, что вчера-то было? – поморщившись и потирая заживающую рану на левой ноге, задумчиво пробормотал я, пытаясь вспомнить, до чего довели мои тренировки.

В больнице я шестой день, как меня нашли. Раны заживали быстро, никаких воспалений, так что на пятый день незаметно для медперсонала я стал делать небольшие зарядки. Но под вечер меня застал главврач, единственный врач нашей больницы, вот от неожиданности я и дёрнулся, ударился раненой ногой о койку, и в глазах потемнело. Больше ничего не помню. Надо будет уточнить у санитара, который меня обихаживал, что потом было. Честно говоря, врач, Валерий Никифорович, вызывал у меня большие сомнения своими профессиональными качествами. Больница, ближайшая от того места, где меня нашли, была крохотной, на сорок лежачих – двадцать мужчин, двадцать женщин. Врач, что меня лечил, сделал всё правильно. Осмотрел раны и даже почистил одну, перевязал и отправил сюда, а здесь меня уже принял местный врач, Земсков. Эта больница была построена на деньги одной, правда, уже преставившейся купчихи и сейчас находилась на городском попечении, в ней содержались на излечении больные небогатых сословий, крестьяне и нищие, то есть у кого денег не было. Существовала она больше на благотворительность. Несмотря на местный «люкс», куда меня сунули, меня всё тут доставало. Как слабой врачебной квалификацией Земскова, так и работой всего медперсонала, вот я и решил свалить побыстрее, занявшись тренировками, преодолевая слабость. Единственная конечность, которая не пострадала, – это левая рука. Для меня не проблема, я развивал одинаково обе конечности, так что стал тренироваться с ней, поднимая на вытянутой руке ночной горшок. Пустой, естественно. На пятый день попытался и ноги разработать. Вставать-то я начал на четвёртый день, раны у меня не такие серьёзные, чтобы пластом лежать. А тут вон как получилось. И чего это Земсков так рано припёрся?

О моём внедрении в местную среду стоит рассказать отдельно, хотя, на мой взгляд, оно прошло обыденно, как-то незаметно. Ну доставили меня в больницу, три дня на койке я приходил в себя, особых расспросов не было, но на третий день пришёл жандарм, причём офицер. Именно жандарм, а не полицейский. Видимо, Земсков дал добро, разговор, мол, я выдержу, ну вот и попёрли посетители. Не сказать, что я рад был, но пришлось брать себя в руки и играть. Артистом я так себе был, но вроде прошло.

Первым, как я уже говорил, был жандарм, видимо, из-за того, что я назвался иностранным подданным, а я всё же якобы был из Франции, именно он и вёл первичный опрос. Причём на разных языках, полиглот хренов. Судя по его виду, моя наспех сбитая утка прошла. Я, Максим Евгеньевич Ларин, из Франции, проживаю в предместье Парижа, у меня там остался небольшой домик, поместье родителей я уж продал, все деньги на счетах. Приехал на родину предков, посмотреть и изучить местный быт. Был ограблен собственными слугами, те пытались меня утопить, да не получилось. Спасли добрые люди, а те негодяи убежали. Дав словесный портрет всем трём слугам, я подтвердил, что попытка дать мне опекуна была, но я сбежал в Россию. Жандарм долго выпытывал у меня подробности о родителях, как жил, как воспитывался, есть ли родственники, покивал, узнав, что я круглый сирота. В общем, эти три часа я еле выдержал, под конец заявив, что устал. Жандарм ушёл и больше не возвращался, и я понял, что он получил всё, что хотел, и повторной встречи не требовалось. Кстати, я у него поинтересовался по поводу восстановления документов, он ответил, что это нужно обращаться во Французское консульство в Москве. Ну и уточнил насчёт принятия подданства Российской империи. Тут тоже получил нужные ответы, особо их жандарм не зажимал.

Потом меня навещали те парни, что спасли, вытащив из озера. Я их искренне поблагодарил, хотя и пребывал в недоумении о причинах их прихода, дворяне всё же. Может, дань традиции?

Третьим посетителем был корреспондент местной прессы. Я ему в жутких ярких подробностях описал злодеяние моих слуг, ну и приключения на пути в Россию, и тот, окрылённый, загруженный неплохим материалом, умчался к себе в редакцию. Правда, заметка с моей историей будет только через неделю.

В принципе, на этом всё. Проходил я лечение в некотором вакууме. Частыми лицами в моей палате были двое – санитар Пантелеймон, он в основном меня и обихаживал, и гораздо реже приходил Земсков. Бывал раз в сутки во время обхода после полудня. Причём повязки менял именно он, а не медсёстры. Да и вообще сестёр милосердия в больнице было всего три, но я видел только одну, она всегда сопровождала Земскова и подавала ему, что нужно, будь то бинт, инструмент или мазь. Об остальных слышал от санитара, который вообще был ходячей энциклопедией. Пользуясь своей легендой иностранца, я выпытывал у него всё, что приходило мне в голову, даже всякую глупость, о которой знают все местные жители. Кроме меня, конечно. Теперь и я знал.

Так и шло моё лечение. Я восстанавливался, да и сам видел, что раны подживали. Если бы не одно но. Этот местный коновал Земсков отрывал бинты от просохших ран по живому. Естественно, я кусал подушку, пока он занимался перевязкой, мысленно его костеря, ну и кровянили раны снова и снова. Почему врач не мог увлажнить повязки, перед тем как их снимать? Оказалось, не мог, мол, не учили его этому, а он строго следовал тому, что знал. К новому не стремился. Так что на второй день подобных экзекуций я стал сам увлажнять повязки. Дальнейшее показало, что правильно делал, во время второй перевязки крови не было, заживали раны. Врач, конечно, ругался, но и сам видел результаты. Хотя какой он врач? Двадцать пять лет, всего год как самостоятельно практикует здесь, никакого опыта. Валить отсюда надо, и как можно быстрее.

Я как раз осторожно принял сидячую позу, скрипнув койкой, когда дверь бесшумно отворилась – петли были хорошо смазаны, – и в палату протиснулся Пантелеймон с тазиком, полным воды. А-а-а, так сегодня помывка.

– Пантелеймон Васильевич, так это вы там шумели в коридоре?

– Не-е, то Никифор был.

В мужском отделении было два санитара, два дружка, Никифор и Пантелеймон. Все палаты по левой стороне были Никифора, он их обслуживал, а правая сторона – Пантелеймона. Вот тут-то и вылезла проблема. Моя палата не относилась ни к той, ни к другой стороне, по коридору дверь в неё была прямо. Как мне чуть позже описывал Пантелеймон, когда они два года назад после открытия больницы пришли сюда работать, то долго ругались, кто будет мой «люкс» обихаживать. До драки дело доходило, лишнюю мороку брать на себя никто не хотел, а за дополнительную палату доплаты не было. Выход нашёл врач, который здесь начинал. Он предложил поочерёдное обслуживание. Как туда кладут следующего больного, чья очередь, тот и обслуживал. С моим попаданием очередь на эту палату была как раз за Пантелеймоном, вот тот и занимался мной. Мыл меня, да и палату тоже. Каждый день влажная уборка. В других палатах он ещё и брил больных и даже постригал, мне пока этого не требовалось. За разную мелочь тот выполнял мелкие поручения больных. К сожалению, у меня мелочи не было, а единственные ценные вещи хранились под подушкой. Наручные часы, которые я каждый день подводил, и тот памятный перстень, трофей из Англии прошлого мира. Местные деньги мне были нужны до зарезу, чтобы заказать через Пантелеймона хоть ту же одежду, которой у меня не было, кроме больничной.

– Что, помывка уже? – поинтересовался я и потрогал плотный бинт на правой руке.

Я осторожно стал через голову стягивать с себя больничную пижаму. Это я так её называл, а на самом деле – натуральное платье, снимается через широкий ворот.

– А то как же! Омовение раз в три дня или по особому распоряжению Валерия Никифоровича.

Подскочивший санитар помог мне, аккуратно сложил пижаму на край кровати, после чего поднёс табуретку, на которой стоял тазик, ко мне ближе. Терпеливо пережидая, как он чистой холщовой тряпицей стал меня протирать, я поинтересовался событиями вчерашнего дня. Судя по положению солнца за окном, сейчас было раннее утро, а вырубило меня вчера ближе к полудню.

– Так Валерий Никифорович как увидел, что вы упали, сразу меня вызвал. Мы вас на кровать-то положили, после этого Валерий Никифорович вдул вам в нос лекарство. Очень хорошее.

– Не кокаин, случайно? – слабым голосом спросил я, прозревая.

– Оно самое, – кивнул Пантелеймон, протирая мою правую ногу, и вздрогнул, когда я ударил крепко сжатым кулаком по кровати.

– А я-то думаю, откуда у меня такие сны? А это глюки. Ну коновал хренов, встану на ноги, тебе этот кокс во все щели забью.

То, что в больнице лечат наркотой, я был в курсе. Земсков предлагал мне уменьшить боли кокаином, когда отдирал бинты. Я тогда в ужасе отказался. Более того, прояснил, что это такое, твёрдо сказав, что такими методами лечиться не намерен. Земсков отстал, а тут, пользуясь моей слабостью и бессознательным состоянием, решил меня на наркоту подсадить? Ну тварь, урою. Это ему мои часы покоя не дают, как увидел, так и загорелся, а у наркомана решил выменять на очередную дозу. Всё, не жить тебе. Я и так был твёрдо уверен, что Земсков самый хреновый врач Москвы, а сейчас убедился, что он ещё ниже пал.

С трудом дождавшись, когда санитар закончит и поможет мне надеть свежую пижаму, я стал готовиться к побегу. Ходил я хоть и сильно прихрамывая, но вполне нормально. Вот и сейчас, экономя силы, погулял по больнице, это был мой второй выход. Пообщался с другими больными. Да, тут действительно были простые горожане и несколько крестьян, то есть по сословию в самом низком ранге, нищета. И не только присматривал пути побега, который можно было совершить легко, не в тюрьме чай, но и одежду, не в пижаме же мне бежать.

После того как меня осмотрел Земсков – повязки не меняли, решив, что пока нормально, терпит, кровотечений не было, – я стал собираться. Постепенно шум дня в больнице стихал, наступил вечер, горели лучины. Я, надев на запястье часы и на палец перстень, прокрался к выходу. На крыльце курили двое больных, но я не обратил на них внимания и прошествовал в сторону местного «скворечника», то бишь сортира. Обойдя его и скрывшись за кустами сирени, стал красться к отдельно стоявшему одноэтажному домику, где жил Земсков. Врача дома не было, как я понял из услышанного разговора Никифора и одного из больных, он укатил на какой-то светский раут, то есть на вечеринку, и, похоже, до поздней ночи его не будет, если вообще не до утра. Земсков был холостым и позволял себе водить женщин. Правда, в больницу, в свой дом не водил, репутацию берёг, но ночами пропадал. С моего попадания в больницу это уже третий случай, когда он уезжал.

Из-за того, что у меня не было денег, а соответственно, и одежды – рваньё больных меня не заинтересовало, да и размеров подходящих не было, – я и решил позаимствовать всё, что мне нужно, у Земскова. Тем более мы были одного роста, правда, тот был пухлым, что твой колобок. Ничего, как-нибудь освоимся. Оставлять такой след, конечно, не хотелось, так что посмотрим по ситуации.

– Не доверяет, – криво усмехнувшись, едва слышно пробормотал я, когда нащупал на входной двери достаточно большой замок.

В принципе, я это предвидел и запасся куском жёсткой проволоки. Ею я замок и открыл. Шмыгнул внутрь и стал осматривать все помещения в доме. Особенно тщательно обыскал спальню. Хотя действовал и в полной темноте, луна была за тучами, но тайничок нашёл. Причём не пустой. В нём мной, кроме толстой пачки денег, были обнаружены пистолет без кобуры, на ощупь я определил «Браунинг-1903», с полным семизарядным магазином и три запасных магазина, снаряжённых, а также несколько бумажных пачек с патронами. Идиот, разве можно долго держать снаряжёнными магазины? Так пружины ослабнут. Ничего, теперь оружие попало в опытные руки, разберёмся. Я как взял пистолет, так и не захотел его отпускать. Моё.

Кроме денег, трёх луковиц-часов, были ещё какие-то бумаги, толстая стопка. Не сразу я заметил, что в неё была вложена тоненькая книжица. Что это такое, непонятно, не вижу, темно.

Чуть в стороне от тайника я нащупал небольшой саквояж Земскова, не пустой, он с ним на выезды ездил. Я аккуратно его освободил, оставив только перевязочные средства и скальпель, и убрал в него свои трофеи. Потом, открыв шкаф, стал осматривать одежду врача. Чёрт, попробуй в темноте подбери нормальную одежду, чтобы хоть немного была по размеру. По крайней мере, штаны подобрал, ремень тоже, хороший такой. Бросил в саквояж пару свежих сорочек. Вот сапоги мне не подошли, врач имел на удивление небольшой размер ноги. Хватит на этом.

Забравшись в чулан, я зажёг керосиновую лампу и стал изучать приобретения. По прикидке, в денежной пачке было около двадцати тысяч рублей. Купюры новые. Сумма вызвала у меня недоумение: откуда у простого и, что уж говорить, бедного врача такие деньги, тем более он даже не дворянин? Но стопка бумаг и книжица в ней всё прояснили. Листы оказались революционной нелегальной газетой «Искра». А книжица – методичка РСДРП.

– Так врач революционер? – хмыкнул я. – Этого мне не надо.

Осмотрел часы. Одни золотые и двое серебряных. На крышке одних, серебряных, была дарственная надпись на имя Земскова. Как интересно. Выдернув из пачки тысячи две рублей, я завернул их вместе с часами в газету, после чего, разлив в чулане керосин, вышел наружу и разбил лампу. Почти сразу внутри загудело пламя, но я уже закрыл дверь и быстро выскользнул из дома. Нужно уничтожить следы своего здесь пребывания и подставить врача. Революционеров я, честно говоря, не переваривал.

Я раскидал вокруг дома несколько листов «Искры» и шмыгнул к зданию больницы. На крыльце было пусто, курильщики вернулись к себе. Так что мне ничего не стоило незаметно проникнуть в рабочий кабинет Земскова, оставить закладку и вернуться в палату. Да, поначалу я не собирался возвращаться, думал позаимствовать у врача одежду и затеряться в Москве, но с последней находкой дело приобрело новый оборот, бежать мне сейчас нельзя ни в коем случае, это только вызовет подозрения. Нет, уйду при всём честном народе, чтобы все видели: я выписался, а не сбежал.

Я забрался под одеяло и унял сбившееся дыхание. Вроде и побегал немного, а всё равно сердце стучит как бешеное. Неделю на койке провёл, всего несколько ранений – и я уже потерял форму. Обидно. Кстати, в кабинете врача я оттёр тапки от уличной земли и вымыл руки, чтобы керосином не пахли.

Когда утром Пантелеймон открыл дверь, держа тарелку с кашей и стакан с чаем, то застал меня за гимнастикой. Пора-пора возвращаться к своей прежней форме, а то чуть позанимаюсь, тут же в пот бросает и дыхание сбивается.

– Ну что там, Пантелеймон Васильевич, следствие всё ещё идёт? – спросил я, оборачиваясь к санитару, не прекращая тренировку корпуса: положил руки на пояс и поворачивался всем корпусом то влево, то вправо.

– Полицейские уже уехали, Максим Евгеньевич. Говорят, точно поджог, а вот жандармы всё ещё здесь. Врача нашего забрали. Как нашли что-то при обыске в его кабинете, так и увезли. Ещё ночью, до рассвета, – ответил санитар, ставя на табурет, заменявший у меня стол, тарелку и чай. – Сейчас поснедаете, и я тазик с водой принесу. Помывку велели провести.

Это старшая сестра милосердия, оставшаяся после ареста Земскова за главную, распорядилась.

– Понятно, – вздохнул я, стараясь не выдавать своих чувств.

Вчера, как только я вернулся в палату и улёгся, забили тревогу: горел дом Земскова. Естественно, нас стали эвакуировать, все строения всё же деревянные. Пантелеймон меня еле добудился – пришлось сделать вид, что я крепко сплю. Прихватив вещи и завернувшись в одеяло, я вышел во двор и прошёл следом за другими больными в сад. Тут и женщины с первого этажа мелькали. Часть больных стояли в шеренге и передавали друг другу вёдра. Чуть позже подоспели пожарные. Естественно, газеты, разбросанные мной, находили, и Земсков, непонятно каким образом так быстро появившийся здесь, торопливо и, надо сказать, испуганно отбирал их у персонала и больных, но один экземпляр полицейским в руки попал.

Когда остатки дома потушили, тут уже вовсю шуровали жандармы. Земскова допросили и вежливо попросили показать кабинет. Тот, уверенный, что там ничего не найдут, легко дал согласие… Ох, как же он орал потом…

Наконец больных проводили в пропахшее дымом здание больницы, размещая по палатам. Так что новости я собирался узнать от Пантелеймона.

Значит, Земскова забрали? Хм, хорошо, на то и был расчёт. Пусть потрепыхается, заслужил, скотина.

– Понятно… – протянул я, заканчивая с кашей и принимаясь за чай. – Ещё новости какие есть?

Слушая всё, что вываливал на меня санитар, обмывая меня, я размышлял о своих дальнейших шагах. Как ни крути, а в первое время деньги на руках нужно официально подтверждать, мол, откуда берутся. Это чтобы меня не связали с Земским. Нас, больных, не опрашивали, видимо не посчитав это нужным, но перестраховаться всё же стоило. От Пантелеймона я узнал, что к обеду должен прибыть временный врач на замену арестованного. Это пока не назначат нового и не отстроят новую избу для врача.

– Пантелеймон Васильевич, есть деловой разговор, – сказал я, когда тот закончил меня обтирать.

Тот заинтересованно глянул на меня из-под кустистых бровей.

Я достал из-под подушки часы и показал их ему, сообщив:

– У меня сейчас трудности с деньгами, поэтому хочу заложить часы. Именно заложить с возможностью выкупа. Часы отец подарил, но стеснение в средствах вынуждает меня пойти на эту крайнюю меру. Так вот, Пантелеймон Васильевич, не могли бы вы пригласить сюда человека, который занимается скупкой разных ценных вещей? Часы, как видите, из жёлтого металла, не золотые, просто позолоченные.

– Есть у меня один знакомец, могу привести, – кивнул тот, жадно глянув на часы. – Могу и сам снести, если доверите.

Санитар был ещё тем пройдохой и доверия у меня, естественно, не вызывал, однако я кивнул и протянул их ему.

– Конечно, держите. Примерная их стоимость около двухсот рублей. Согласен отдать их за сто.

– Вряд ли Семён купит их за такую цену, – с сомнением сказал санитар. – Лучше я всё же приведу его сюда.

– Было бы не плохо, – согласился я, на это и рассчитывая.

И Пантелеймон, намекнув о своём проценте, ушёл.

Когда Пантелеймон привёл ростовщика, то тут же поспешил уйти, так как приехал временный врач и совершал обход палат, во время которого его должен был сопровождать весь персонал.

Ростовщик был круглый, как колобок, на полголовы ниже меня, одет в достаточно приличную одежду, хотя заметно поношенную. В общем, со стороны – мелкий купец с небольшим доходом. В принципе, всё правильно. Откуда у Пантелеймона возьмётся в знакомых серьёзный делец? Нет, это была мелочь, шелупонь, барыга, скупающий краденое.

Торговался он яростно, сбрасывая цену, но удержать её на сорока шести рублях двадцати семи копейках я смог. Слишком мало из того, на что я рассчитывал, но вполне хватало. Главное – деньги, что я получил и собирался убрать под подушку, были легальными. Под конец торга в мою конуру заглянул врач со своим табором, так что свидетели были. Получив часы и мои крепкие заверения, что я их в скором времени выкуплю, ростовщик покинул палату, и мной занялся врач. Осмотрел, велел сменить повязки, кровила рана на бедре, и ушёл.

В этот раз мной занималась сестра милосердия. В отличие от работы Земского, бинты были сняты аккуратно и так же аккуратно наложены новые, претензий у меня не возникло. Несмотря на близость женщины, а у меня её давно не было, и на касание тела пальчиками, медсестра желания у меня не вызывала. Лет сорок ей было, как и остальным женщинам из персонала больницы. Молоденьких совсем не было, а жаль.

Когда процедура была закончена, я вышел в коридор и позвал Пантелеймона. Он был занят, работал в соседней палате, но обещал, как освободится, зайти ко мне. И минут через двадцать появился, вопросительно глянув на меня.

– Нужен портной с готовой одеждой для меня. Одежда под горожанина среднего достатка. Обувь – лучше сапоги, и саквояж для личных вещей. По возможности нужна трость, а то я припадаю на левую ногу… Это за прошлую работу и за будущую, – протянул я ему рубль.

– Всё будет сделано в лучшем виде, Максим Евгеньевич, – поклонился тот, принимая деньги.

Надо сказать, санитар не оплошал, видимо, связи были, так что не прошло и часа, как во дворик больницы въехала небольшая одноконная пролётка, которую покинули двое мужчин, я так понял, портной с помощником. В их руках были узлы. Пантелеймон их встречал и помог с вещами. Отойдя от окна, через которое я за ними следил, захромал к своей палате. Окно моей конуры выходило в сад, вид, конечно, красивый, особенно осенних деревьев с желтеющими листьями, но всё же я предпочёл бы, чтобы окно выходило совсем в другую сторону.

Портной был не самым лучшим, однако и не худший, так что подобрать одежду было из чего. В основном привезённая одежда была мне по плечу, как и обувь, видимо, Пантелеймон сообщил мои размеры, когда отправлял мальчишку-посыльного к портному. Кроме пары очень качественных сапог, которые на полразмера были мне велики, но с портянками самое то, я взял два комплекта нижнего белья, штаны, рубаху, жилет, пиджак и тёплое пальто. Также приобрёл утеплённую кепку. Как это ни смешно звучит, но она очень напоминала кепку Шерлока Холмса из советского сериала. Тот же фасон. Портной пытался уговорить меня взять вторую смену одежды, но я отказался. Да и тот сообразил, что всё купленное для меня лишь на время, чуть позже я приобрету что-то другое, более качественное. А две трости он действительно привёз. Я выбрал одну, что покороче, как раз по руке была.

Получив шестнадцать рублей сорок семь копеек, довольный портной покинул палату, а я осмотрел саквояж. Размер приличный. Убрал в него нижнее бельё и пальто. Сейчас пока можно обойтись одним пиджаком, вполне тепло. Достав из-под кровати саквояж Земскова, я убрал его в свой. И, подхватив багаж, имевший раздутые бока, я, постукивая тросточкой, направился к выходу. Особых препятствий чинить мне не стали, врач, конечно, был в сомнениях, но я твёрдо настоял на своём, сообщив, что буду долечиваться в домашних условиях, и он приказал вызвать пролётку. Перед уходом я пожертвовал на нужды больницы десять рублей, деньги у меня были приняты благосклонно, лечили-то меня бесплатно. Попрощавшись с Пантелеймоном, я с помощью кучера забрался в экипаж и покинул территорию больницы. Надеюсь, навсегда. Болеть мне не понравилось.

– Куда? – поинтересовался возница.

Достав из кармана квитанцию ростовщика, который выкупил у меня часы, я сообщил адрес. Оказалось, это было недалеко, доехали быстро.

– Вас ждать, молодой господин? – поинтересовался кучер.

– Да, постараюсь быстро вернуться.

Может, одежда на мне была и не самого лучшего пошива, но вёл я себя как дворянин, во всяком случае, старался соответствовать, вот тот так и обращался ко мне. Подхватив багаж, не оставлять же его в пролётке, я не такой идиот, зашёл в лавку менялы и приветливо кивнул хозяину.

– Я пришёл выкупить свои часы, – хлопнул я листком закладной по столешнице.

Тот, вытянув губы, изучил бумажку и, ощерившись, толкнул её обратно.

– Липа, – сказал он, насмешливо глядя на меня, будто не он сам выдал мне её недавно. – Я ничего не брал.

– Вот как? – холодно посмотрел я на него. – Не передумаешь?

– Пошёл отсюда, щенок, – сказал тот, покосившись в сторону двери, которая вела во внутренние помещения магазинчика.

Я тоже посмотрел туда. Там стоял крепкий мужик, видимо, вышибала хозяина. Я также окинул взглядом ассортимент лавки, мысленно прикидывая, что с этого наглого барыги можно поиметь, и ответил без особой угрозы в голосе:

– Ну смотри…

Вернувшись в пролётку, велел кучеру:

– На железнодорожный вокзал. Не знаешь, когда уходит ближайший поезд на Питер?

* * *

На вокзале я приобрёл билет до Санкт-Петербурга. К счастью, поезд отходил сегодня вечером. Потом, устроившись в углу за столиком привокзального ресторанчика, извлёк саквояж Земскова. Завернув деньги в рубашку, убрал их на самое дно большого саквояжа, но вот патроны, которые вчера вылущил из магазинов, пришлось вернуть на место. До конца магазины не снаряжал, по шесть патронов в каждый. После этого убрал пистолет в пустой саквояж врача, распихал по карманам запасные магазины и, пообедав, отнёс багаж в камеру хранения. Потом взял пролётку и поехал обратно к ростовщику.

Когда мы добрались до места, а адресом я назвал соседний с ростовщиком магазин, чтобы нас друг с другом не связали, ведь оставлять в живых кого-либо в лавке я не собирался, поэтому работал очень осторожно. Разозлил меня наглый купчина, а таких учить надо, в данном случае раз и на всегда. Пролётка, высадив меня, покатила дальше по улице, ну а я развернулся и, подойдя к нужному дому, на первом этаже которого и находилась лавка, вошёл в неё. За два часа моего отсутствия внутри ничего не изменилось, всё так же стоял за прилавком меняла, в углу возился его помощник. Посетителей не было, что облегчало мои действия, брать грех на душу, убирая свидетеля, мне не хотелось, хотя при необходимости на это я пойти вполне мог. Подойдя к стойке, сказал хозяину лавки:

– У меня ещё кое-что есть. Может, обменяете на часы?

– Давай посмотрим, – ухмыльнулся тот.

Когда я стал открывать саквояж, его помощник тоже усмехнулся с лёгким налётом презрительности. Правда, эти ухмылки тут же исчезли с их лиц, когда я достал пистолет и, невозмутимо глядя на них, процедил:

– Часы.

Ствол я направил на хозяина лавки, а его помощника контролировал боковым зрением, тот стоял не совсем удобно. Глядя на ствол пистолета, ростовщик потянул руки под прилавок, и его движение мне очень не понравилось.

– Куда?! – рявкнул я. – Выйди из-за стойки и встань рядом со своим подельником. Руки на виду держать.

Тот, побледнев, подчинился, на его лбу и висках появились крупные капли пота. Резко дёрнувшись в сторону и застонав от потревоженных ран, я посмотрел на рукоятку ножа, дрожавшего в стене.

– Неплохо, – хрипло пробормотав, кивнул я помощнику ростовщика. – Почти успел.

Подойдя к двери, я запер её и, обойдя бандитов стороной, зашёл за конторку. Часы обнаружились тут же, а то я беспокоился, что ростовщик их уже кому-то толкнул. Слишком жадным блеском сверкали его глаза, когда он рассматривал незнакомый ему позолоченный механизм. Ещё тогда, у себя в палате я начал подозревать, что могут возникнуть проблемы с выкупом.

Убрав часы в карман, я изучил, что ещё было укрыто под прилавком.

– Хм, «смит-вессон». У меня такой же был в прошлой жизни.

Револьвер с запасом патронов были отправлены в саквояж, туда же и деньги, найденные мной. Нож, с трудом выдернув, тоже прибрал. Хороший. Балансировка просто великолепная, это я как специалист по холодному оружию говорю.

– Что ещё есть ценного? Ты же должен понимать, что за свою жадность должен ответить.

– Нет ничего больше. Ты всё забрал.

– Ох врёшь, царю врёшь, – пробормотал я, заставив обоих воров удивлённо вскинуть голову.

Небольшую подушечку я приметил сразу, похоже, она не для продажи была, судя по потасканному виду, её использовал ростовщик в качестве противогеморройного средства. Взяв подушечку, я прижал её к стволу – немного заглушит шум выстрела. Так и оказалось. Быстрой серией я выстрелил три раза. Помощник ростовщика, получив две пули в грудь и одну в голову, завалился.

– Как видишь, я не шучу. Выстрелы приглушены. Возможно, их снаружи кто-то и услышит, но не обратит внимания. А я могу долго тебя убивать, сперва руки отстрелю, потом ноги, и до остального дойдёт. Ну так как, выдашь секреты?

Тот выдал после первого же выстрела, который разнёс ему колено, выболтал всё, что мог. Много мусора было, но и ценное выудить я смог. Пару тайников с деньгами и драгоценностями. Драгоценности принесли для продажи налётчики, и деньги за них, кроме аванса, получить пока не успели. Добив хозяина лавки, я обыскал её, и мной, в частности, была обнаружена мощная морская подзорная труба. Новенькая, в чехле. Когда я достал её, то чуть не пошатнулся от изумления. Она была один в один вроде той, что я видал в глюках. Охренеть и не встать, бывает же такое совпадение!

Сложив трофеи в саквояж, только подзорную трубу убирать не стал, большая по размеру, я покинул лавку. К счастью, за те полчаса, что я был внутри, никто не ломился в неё, так что я работал спокойно. На соседней улице увидев пустую коляску, нанял её и велел везти меня к больнице, той, где пролежал неделю. Там мы встали в засаде. Кучеру я сказал, что ожидаем мою даму сердца, тот получил трёшку и особо не возражал, натянув шапку на глаза и подрёмывая, пока я наблюдал.

Если кто подумал, что я решил навестить Пантелеймона, то он ошибается. Зла на него за то, что он ловчилу нечистого на руку привёл, я не держал, более того, за прибыток был ему благодарен, почти тысячу рублей взял, да и драгоценностей тысяч на десять, не меньше. Видимо, какой-то дворянский, а возможно, и купеческий дом обокрали. Нет, идея навестить окрестности больницы возникла у меня спонтанно и по другому поводу. Ведь Земсков не один работал, в организации состоял, значит, его сподвижники не могут не поинтересоваться причинами его ареста. Должен быть соглядатай от них, ещё как должен! Вот именно он мне и нужен. В тайнике у врача я нашёл только русские деньги, а эти революционные движения спонсировались из-за границы. В ближайшее время у меня в планах было покинуть Российскую империю, чтобы подготовиться к войне, поэтому нужно было прокатиться по разным государствам, соответственно, и наличка требовалась в валюте. Много. Именно её получением я и хотел заняться до отхода поезда, опустить этих революционеров на деньги. Серьёзно опустить. Выйти на куратора и, возможно, на валюту.

Я уже начал с беспокойством поглядывать на часы, до отхода поезда осталось полтора часа, когда моё внимание привлёк молодой парень лет двадцати, судя по одежде, работник в магазине, мелкий клерк. На пожарище ещё велись работы, разбирали развалины, а этот то там походил, то у крыльца с больными пообщался, то заторопился на улицу. Его ожидала коляска с кучером. Вот за ней я и направился. Наблюдал издалека, так как лиходеи проверялись насчёт слежки, но нас они не приметили. Запомнив, в какой подъезд тот шмыгнул, я отпустил извозчика и, припадая на одну ногу – трость осталась с багажом, – держа в руках саквояж, направился к нужному строению. Труда пройти в вестибюль и подняться на этаж выше мне не составило, хоть и взопрел. Дом был трёхэтажным, их ещё называли доходными. На каждом было по две квартиры, видимо, дом считался благоустроенным с расширенным метражом. Неплохо, надо будет попозже прикупить такую квартирку. На двух дверях имелись таблички с фамилиями владельцев. Я пробежал все этажи, вслушиваясь через дверь, что происходит в квартирах, однако везде молчок. Даже странно.

Я решил, что революционеры укрываются в одной из квартир, что не имеют табличек. Однако, когда я находился в пролёте между вторым и третьим этажом, заметил, как отворилась дверь четвёртой квартиры и оттуда вышли двое мужчин. Один явно хозяин, лет пятидесяти, с бородкой клинышком. Козлиная бородка. Одет как на приём. А вот второй – примеченный мной у больницы клерк. На табличке четвёртой квартиры была такая незатейливая фамилия – Лукин и инициалы, без всяких званий.

– Ну иди. Что делать, ты знаешь, – сказал старший, и клерк стал спускаться.

Я уже готов был рвануть, чтобы на его плечах ворваться в квартиру, но тот локтем прикрыл дверь, не запирая её, и начал спускаться. Меня удивило его поведение, поэтому я решил посмотреть, что будет дальше. А он вышел из подъезда, явно кого-то ожидая. Когда подъехала крытая пролётка, а почти сразу за ней вторая, я понял, что прибыли гости, и рванул в квартиру. Пока хозяин внизу встречал гостей, я, изумляясь такой его беспечности, обежал квартиру. Мне она понравилась, и я решил, что, когда буду покупать квартиру в России, приобрету схожий вариант. Ну да ладно, я проник сюда не для этого, а убедиться, что в ней никого нет. То, что прислуга имеется, приметил сразу, такую чистоту могла навести только она, но, видимо, Лукин отпустил её перед встречей. Пока гости с хозяином поднимались, я прикинул, где они устроятся. Было два варианта: кабинет хозяина и гостиная. После недолгого раздумья решил, что это будет гостиная. Тут был большой стол, за который они могут сесть всем скопом. В принципе, в кабинете тоже можно было устроиться, но не с такими удобствами.

Пройдя в гостиную, я быстро осмотрелся. Спрятаться можно было в двух местах: большой шкаф с зеркальными дверцами и стол, длинная скатерть скрывала то, что было под ним. Но стол я сразу исключил, логично, что меня там ногами запинают, когда рассаживаться будут, так что остаётся шкаф. Ключа в замочной скважине не было, поэтому я отмычкой открыл его, сунул внутрь свой саквояж и залез сам. Чуть по носу подзорной трубой не получил. Пришлось убирать её в сторону, чтобы не мешала. А чтобы видеть, что происходит, я оставил щёлку, не до конца прикрыв створку шкафа. Если не приглядываться, то не видно.

Сначала раздались шум в прихожей и приглушённые голоса. Через минуту отворилась дверь, и хозяин пригласил в гостиную приезжих. Невнятный говор приобрёл вполне ясную речь.

– Прошу, мистер Джонсон, присаживайтесь сюда, – на плохом английском сказал Лукин.

Тот, к кому он обращался, имел клетчатый костюм, коренастую фигуру, рыжую шевелюру и конопушки по всему лицу. Он насторожённо поглядывал по сторонам, а в левой руке у него был такой же саквояж, как и у меня. Судя по тому, как он держал руку, за полой пиджака у него было оружие.

– Благодарю, господин Лукин, но я лучше сяду на то место… – ответил англичанин по-русски, и говорил он куда чище, чем хозяин квартиры по-английски. Гость сел так, чтобы контролировать входную дверь, фактически спиной ко мне, продолжал держать саквояж в руке. – Сообщите мне о господине Земском…

Скажу честно, если бы не лимит времени, мой поезд на Санкт-Петербург отходил через полчаса, я ещё подождал бы, но времени не оставалось. В комнате было пять мужчин, помимо англичанина ещё одному было лет тридцать, остальные старше. В гостиной я прихватил небольшую подушечку с дивана, мне нужно было что-то на роль глушителя, хозяин её пропажи не заметил, ему не до неё было, так что, толкнув дверь, я прямо из глубины шкафа открыл огонь на поражение. Тот, кто сидел ко мне лицом, удивлённо расширил глаза, заметив, как открывается дверца. Этого англичанину хватило, отреагировал он молниеносно. Оттолкнувшись, начал падать вправо, но было поздно, и в его спине появились две небольшие сочащиеся кровью дырочки, а я уже стрелял по остальным. На каждого по одному выстрелу в грудь, чтобы наверняка. Стрелять пришлось в быстром темпе, постоянно меняя цели. Двоих, как и англичанина, я завалил ещё за столом, а двое других, включая хозяина, рванули из комнаты, один успел распахнуть дверь и повалился, захлёбываясь кровью, Лукин же споткнулся о него и упал на пол. Встать я ему уже не дал. Я быстро перезарядил оружие и пробежался, делая контроль: недобитые мне были не нужны.

Всю комнату заволокло дымом сгоревшего пороха. А я занялся сбором трофеев: бумажники, часы – в общем, всё ценное. Оружие было у троих. Два револьвера разных калибров с запасом патронов, но оба для карманного ношения. Англичанин же порадовал таким же «браунингом», что был и у меня. Правда, магазин запасной был всего один, зато имелась вполне неплохая оперативная кобура. Чуть позже в паху на хитрой подвеске я случайно нашёл ещё один пистолет. «Диренжер». Одноствольный и однозарядный.

Всем приобретённым я набил свой саквояж. Когда очередь дошла до багажа англичанина, я сразу понял, что обыск квартиры можно не делать, как собирался ранее. Этим я экономил уйму времени. Саквояж доверху был набит пачками денег. Вперемешку российскими рублями и английскими фунтами. На глазок последних было больше. Ага, понятно, похоже, мне повезло вместе с совещанием попасть и на время выдачи очередной партии денег. Не полагал, что тут такие солидные средства крутятся, думал, меньше будет. Видимо, этот Лукин входил в очень серьёзную организацию, или эти деньги должны были распределяться по другим группам, начав движение отсюда. Кто же теперь скажет?

Мне потребовалось минут пять собраться. Чехол с подзорной трубой на правое плечо, по саквояжу в руки, я запер квартиру и поспешил вниз. Приглушённые выстрелы если и донеслись до соседей, то, рассчитываю, у меня ещё есть время. Кстати, когда я спокойно вышел из подъезда и направился в сторону железнодорожного вокзала, взглядом выискивая свободных извозчиков, то приметил клерка. Он стоял чуть в стороне у входа в проулок, лузгая семечки, отслеживая всё движение на улице. А в стороне маячила и пролётка с извозчиком, которая довезла его до этого дома от больницы. Понятно, на стрёме, пока куратор со своими агентами встречался. Свернув на соседнюю улицу, я рванул к извозчику, который как раз высаживал пассажиров. Вовремя он мне попался, уже шатать начало, судя по своему состоянию, я немного переоценил свои силы.

– На железнодорожный вокзал, плачу по тройному тарифу, если успеешь.

– Будет сделано, вашбродь, – тут же сориентировался кучер и стегнул двух молодых жеребцов, так что я понадеялся успеть к поезду.

Успеть успели, но эта пролётка всю душу из меня вытрясла. Никакого понятия рессор тут не было, везде булыжная мостовая. Думал, зубы раскрошатся. Расплатившись, как и обещал, я подхватил оба саквояжа и, прихрамывая, побежал в камеру хранения. По пути приметил носильщика и дальше бежал налегке. Получив багаж, дальше уже опираясь на трость, поспешил к поезду. До отправления две минуты.

Билет я взял в комфортабельный вагон, моё купе было двухместным. В нём уже устроился пожилой господин. Непонятно, то ли купец, то ли дворянин. На первый взгляд не отличишь. Сейчас и купеческие дети имеют по два образования, так что могут похвастать печатью интеллекта на лице, благородными манерами и дорогой одеждой от лучших портных. Моё недоумение решило простое знакомство. Пока проводник укладывал на полки мой багаж, я коротко кивнул попутчику и представился:

– Максим Ларин. Сын французских промышленников русского происхождения.

– Граф Стольцев. Чиновник Департамента путей сообщения.

Мы довольно быстро нашли общий язык, так что наше путешествие проходило в беседе. Я довольно подробно рассказал о своих приключениях, пожаловавшись на бюрократию при получении гражданства, по секрету сообщив графу, что планирую решить эту проблему в столице.

– Любую проблему можно решить, имея на руках необходимые средства, – сказал граф. – У вас же с этим проблемы после ограбления.

– Проблем нет, – коротко ответил я и после небольшой заминки добавил: – Я нашёл своих слуг, сразу как покинул больницу. Точнее, одного. Они решили поделить добычу, в живых остался один. Так что я всё вернул за малым исключением, что те успели пустить на пропой.

– Наверное, и те двое были ещё живы, когда вы пришли, – понимающе улыбнулся попутчик.

– Были, да и третий, когда меня увидел, вдруг схватил со стола нож и нанёс себе в грудь шестнадцать ударов, потом воткнул нож в щель в полу остриём вверх и пять раз прыгнул на него спиной, а потом широким замахом вскрыл себе горло. Что только с людьми не бывает, да?

– Вы правы, Максим, чего только не бывает.

Мы свернули с этой скользкой темы и вернулись к получению гражданства. Нужной информацией сосед владел, помогал знакомому из Германии гражданство получить, так что довольно подробно всё объяснил, сообщив, что при наличии средств это можно сделать достаточно быстро.

В Питер мы прибыли утром. Мы распрощались с графом, и я на пролётке покатил в сторону центра города. В столице было холодно, тут-то и пригодилось пальто с подбоем, так что ветра я уже не опасался. Мне нужно найти пристанище, ненадолго. Задержаться в столице России я планировал лишь на то время, пока не решу свои проблемы по легализации и набору помощников, а они мне были нужны, без них никак. О получении гражданства и говорить не стоит, это одно из самых важных дел, запланированных на это время.

Город сиял, блестел, мне нравилось здесь, с любопытством поглядывая по сторонам, я любовался им и жителями. Извозчик, когда я задал ему вопрос о временном жилище, кивнул, сообщив, что знает, что мне подойдёт, и привёз к доходным домам. Правда, это было небо и земля по сравнению с теми апартаментами, где жил Лукин, но и небольшая малогабаритная квартирка мне вполне подходила. Документы у меня спросили, но после того, как я добавил ещё одну банкноту, этот вопрос был снят. Я получил ключ и заселился. Понимаю, что часть местной прислуги работает информаторами на полицию и сведения обо мне могут уйти на сторону, но я и не собирался здесь задерживаться.

Оплатил я также и служанку, что будет приходить убираться. Это дополнительная услуга. Так что я дождался, когда та застелет свежее постельное бельё, и, выпроводив её, стал прятать добычу. В тайниках я дока, так что укрыл всё. После этого, собравшись, осмотрел себя в зеркале, как выгляжу, и, прихватив свой единственный документ о выписке из больницы, припадая на одну ногу и постукивая тростью, покинул дом. Поймав извозчика, наказал отвезти меня в министерство.

Вот там я застрял, на себе испытывая, что без бумажки я букашка. Однако совет графа помог, хапали в основном те, кто сидел повыше, низы же имели крохи, хотя именно они всё оформляли и несли начальству на подпись нужные документы. В общем, я нашёл одного клерка, который сразу врубился, что я хочу, принял от меня мзду, пятьдесят рублей, три его зарплаты, между прочим, и после моего твёрдого обещания добавить столько же ему и двести его непосредственному начальнику, он подтвердил, что всё будет решено за два дня. Причём документы я получу на эмигранта из Франции, подтверждающие, что являюсь сыном промышленников из этой страны. Липа, конечно, но липа, вышедшая из стен министерства, липой уже не является.

Оставив свои данные, я скрепил договорённость рукопожатием и, прежде чем отбыть, спросил у клерка:

– Господин Лущин, не подскажете, где можно найти учителя японского языка? Это за дополнительную плату.

– Пять рублей, – быстро отозвался тот и, получив требуемое от удивлённого меня, сказал: – Со мной в одном доме живёт кореец, Ен его зовут. Он в Китае жил и, когда его японцы захватили, бежал к нам. Тут чистильщиком обуви устроился. Хороший мастер, старательный. Подрабатывает, если требуется перевести на корейский или японский. На русском и на японском как на родном говорит.

– Точно кореец? – с сомнением спросил я, подивившись второму совпадению, вспомнив о подзорной трубе, оставленной в квартире.

– Его дважды жандармы проверяли, знаю. Точно. Семьи у него нет, слугой пойдёт, если договоритесь.

– Ладно, уболтал. Где он живёт?

Узнав адрес, я направился по нему. Дома корейца не оказалось, нашёл я его на рабочем месте. Дождавшись, когда освободится место, устроился на сидушке и, наблюдая, как тот, ловко управляясь двумя тряпочками и щёткой, наводит блеск на правый сапог, спросил:

– Ен?

Тот дёрнулся, но работать не перестал, лишь насторожённо покосился на меня. Я уже не удивился, рассмотрев знакомое лицо. Именно знакомое, один в один, как тот мой слуга на миноносце из глюков. Да и глюков ли? Теперь даже не знаю. С виду он действительно был азиатом, хотя я легко мог бы его спутать с тем же таджиком. Это был молодой парень лет двадцати, с задором во взгляде и подвижный, как ртуть.

– Да, господин, я Ен.

– Хорошо. Мне нужен учитель японского языка, причём выучить я его должен за четыре месяца, край – пять. Справишься? Плачу очень хорошие деньги. На собственный дом здесь, в России, хватит. Насколько я в курсе, ты мыкаешься по съёмным квартирам, снимая их на пару с другими желающими. Ещё мне нужен слуга. Две зарплаты, как видишь, будешь получать. Помимо этого могу пообещать тебе множество стран, в которых мы побываем. И ещё одно. Думаю, ты не любишь японцев. Так вот, скоро будет война, и есть шанс серьёзно прищемить хвост этим макакам. Как тебе такое предложение? Это бонус.

Ен думал не думал, условия для него я действительно предлагаю царские. Обговорив оплату: деньги я платить ему не буду, а сразу куплю квартиру, вот он её и будет отрабатывать в течение двух лет на моём содержании. В принципе, я не против, главное, чтобы тот выполнял свои обязанности и обучил меня японскому языку и письму, что тоже немаловажно. А квартиру, пока тот со мной разъезжает, можно сдавать, что будет солидным подспорьем, когда Ен вернётся.

Оплатив чистку, Ен качественно поработал, я оставил ему адрес, по которому он прибудет ближе к вечеру – ему ещё нужно продать оборудование по чистке обуви, – и направился в Морское министерство. Открываться ему, кто я и откуда, не буду, один раз глупость подобную совершил, поэтому будем импровизировать.

К зданию Главного адмиралтейства, где располагалось не только Морское министерство, но и Главный морской штаб и Главное гидрографическое управление, я подъехал в три часа пополудни. Тут я тоже мудрить особо не стал и, посматривая, как из дверей Адмиралтейства выходят строгие офицеры и военные чиновники, выбирал жертву. Им также оказался мелкий клерк. Догнать его, даже прихрамывая, ничего не стоило. Несмотря на усталость, а я успел за неполный день очень устать, смог догнать неспешно шагавшего мужчину.

– Доброго дня, – поздоровался я. – Это не вы гривенник уронили?

– Боюсь, нет, молодой человек, чужого мне не надо, – обернувшись и смерив меня суровым взглядом, ответил тот. – Я понимаю, что вы что-то хотите от меня. Сразу говорите что, ложь я чувствую.

– Раны ноют, – неловко улыбнулся я, осторожно поглаживая болевшие места. – Вы правы, я хотел свести с вами знакомство. Это не касается вашей работы, если только косвенно. Мне больше нужны советы и небольшая помощь. Мне трудно стоять, может, пройдём в какое-нибудь бистро? Я угощаю.

– Хорошо, – после секундного молчания согласился клерк.

Мы направились к ближайшему ресторану, или ресторации, как её назвал работник Адмиралтейства. Когда я пошатнулся, вытирая пот со лба, тот спросил:

– Вас серьёзно ранили?

– Четыре огнестрельных ранения. По ногам и рукам стреляли, пытались живым взять.

– Не получилось, как я смотрю.

– Вы правы, в этот раз карта удачи легла мне. Отбился.

– Отбились? То есть всех?..

– Один ушёл, – угрюмо ответил я. – Я, конечно, стреляю как бог, как мне не раз говорили, но даже у богов, бывает, заканчиваются патроны. Пока полз к одному из убитых, чтобы трофейное оружие добыть, последний и сбежал. Я его в руку по касательной зацепил, но сбежать это ему не помешало.

Дальше мы шли молча, переваривая то, о чём беседовали. Я прикидывал, не выдал ли лишнего, вроде всё в тему, чтобы выглядеть отпрыском богатого семейства, несмотря на не самую хорошую одежду, а клерк явно обдумывал сказанное мной. Мы оба были голодны. Как оказалось, клерк тоже пропустил обед, так что мы сели за отдельный столик и сделали заказ.

После того как мы поели, я взял чай и, сделав глоток, умиротворённо посмотрел на клерка. Кстати, он представился Максимом Гариным, тёзкой оказался. Заметив мой взгляд, он кивнул:

– Слушаю.

– Думаю, вы знаете, что скоро начнётся война с Японией. Причём, по всем моим прикидкам, а я учился в военно-морском училище, хотя и не доучился, поражение России будет несомненным. Слишком несопоставимы силы на месте театра будущих военных действий, да и Англия поддерживает Японию, не особо этого скрывая.

Клерк, услышав мои слова, застыл, как статуя, с некоторой яростью рассматривая меня, комкая в кулаке край скатерти. А когда я замолчал, он хрипло спросил:

– Откуда?

– Из Англии, вестимо. Информация о намерениях японцев у меня прямо из штаба военного флота Великобритании. Ведь именно они и разрабатывали план военных действий, а японцы будут лишь ему следовать. Кстати, да, я знаю дату начала войны и каким оно будет… Тёзка, не смотри на меня так. Ваше командование об этом прекрасно знает, включая примерное время нападения, но на все рапорты никакой реакции нет и не будет. Я тоже не собираюсь биться лбом о вашу бюрократию. Я оставлю информацию на бумаге обо всём, что знаю, о будущей войне, как говорится, из первых рук, а сам буду готовиться. Добровольцем. Я имею в виду военно-морскую подготовку. Родители перед гибелью оставили мне большое наследство. Поэтому я хочу с вашей помощью набрать себе команду из списанных, но опытных военных моряков и по возможности офицеров. После этого отправлюсь с ними в Германию, где приобрету самую скоростную яхту, и, когда прибуду на театр военных действий, сделаю из неё вспомогательный крейсер. По всем прикидкам, как ни торопиться, но, скорее всего, я опоздаю к началу. Куплю вооружения и направлюсь на Дальний Восток. Буду участвовать в войне частным порядком. Знаю, что это пиратство, но у меня нет другого выхода. Каперского патента от вас я никогда не получу. Пусть я стану изгоем, пусть меня будут искать, чтобы заключить в тюрьму, особенно Англия будет об этом стараться, но хоть такая небольшая помощь нашим морякам в Порт-Артуре, по которому нанесут первый удар, и пехотинцам, но будет. Тем более я собираюсь купить в Дании сотню ручных пулемётов, думаю, это станет серьёзным подспорьем при обороне и осаде Порт-Артура. Ещё я хочу встретиться с Макаровым, но сейчас это не обязательно, уже смысла нет.

– Почему? – прямо спросил тёзка.

– Англичане просчитали, что после нападения правительство направит Макарова в Порт-Артур, чтобы принять командование. Сейчас на весь флот двести адмиралов в России, и всего несколько можно смело отправлять на место боевых действий с уверенностью в них, и на первом месте, по их мнению, это именно Макаров. Им не нужно, чтобы адмирал скрутил японцев в бараний рог, а он это сможет сделать, поэтому британцы начали подготавливать боевую группу для его ликвидации в Порт-Артуре. Отъехать те должны по железной дороге через три месяца. Теперь они никуда не отправятся: я и их куратора-англичанина, и их самих… Один выжил, но не думаю, что он решится действовать в одиночку, тем более кассу их я забрал, а бесплатно эти социалисты-революционеры работать не будут. Так что, поможешь с командой?

Гарин за всё время нашей беседы не сводил с меня пристального взгляда, лишь изредка поглядывал по сторонам, чтобы невольных слушателей не было, поэтому, когда я задал ему конкретный вопрос, медленно кивнул:

– Есть у меня некоторые идеи… То, что ты планируешь, – благое дело, и для меня будет честью тебе помочь… тёзка. Посидишь здесь?

– Зачем? – насторожился я. – Суть проблемы я озвучил. Скажи, как мне команду набрать, у меня время утекает как песок сквозь пальцы, и разойдёмся.

– С начальником моим нужно тебе поговорить. Очень нужно.

– Время, – постучал я по циферблату наручных часов согнутым пальцем.

Тот взглянул на часы незнакомого вида и, о чём-то подумав, сказал:

– Полчаса. Дай мне полчаса. Успею.

– Ладно. Жду, – вздохнул я.

Когда клерк вышел, я почти сразу встал из-за стола и, щедро расплатившись, направился к выходу. Столик я попросил оставить за мной, мол, сейчас вернусь, больно уж удобно он был расположен, и, покинув здание ресторации, направился к соседнему магазину. Да-да, пока мы шли к ресторации, я приметил магазин музыкальных инструментов и сейчас шёл к нему. Музыка спасёт мир, и я был с этим согласен. Выбор гитар был ограничен, честно говоря, они были в некотором дефиците, привозили по заказу, но аккордеоны имелись. Причём приличного качества. После недолгого осмотра я выбрал саксонский. Проверив его, поразился вполне неплохому качеству звучания. Чехол для него был, и мне быстро упаковали инструмент. Начав изучать наличие гитар, я посмотрел на часы и поморщился. До срока, названного мной самим, осталось меньше пяти минут.

Хватать что попало я не хотел, поэтому, забрав только аккордеон, который донёс до ресторации помощник продавца, вернулся. Как оказалось, опоздал, тёзка был уже тут, сидел за нашим столиком вместе с морским офицером. Если я правильно разбираюсь в местных званиях, это был ни много ни мало капитан первого ранга. Солидно.

– Сюда положи, – велел я служащему музыкального магазина и, когда тот положил аккордеон на указанное место, бросил ему мелкую монетку и коротко кивнул офицеру, представившись: – Максим Ларин, сын французских промышленников русского происхождения. Сирота. Сейчас провожу процедуру получения российского подданства. Надеюсь, она не затянется.

Каперанг, насторожённо изучавший меня заинтересованным взглядом, встал и тоже представился. Правда, как-то скомкано сообщил своё звание, тут я не ошибся, и фамилию, Соколов. А вот занимаемую должность он не озвучил. Думаю, и тут не ошибусь, если скажу, что он служит в военно-морской разведке. И он мне учинил форменный допрос. Приходилось часто прикладываться к стакану с соком, горло быстро пересыхало, но каперанг, делая какие-то свои пометки и записи, не останавливался. Я ему всё выложил о начале войны. Даже возможное уничтожение русских стационаров на рейде Чемульпо, без точных данных о кораблях, что там будут стоять. Причём всё говорил, будто получил эти сведения от своего знакомца из военно-морского штаба Англии, постоянно на него ссылаясь. Это всё они разработали, и если будут выть о подлом нападении японцев на наших стационаров на рейде Чемульпо, пусть не верят, японцы реализуют их план. Особенно долго капитан выпытывал об акте ликвидации Макарова, но где произошла наша схватка, я ему не сообщил, лишь подтвердил, что пролежал впоследствии неделю в московской больнице. Пусть проверяют.

В общем, Соколов, закончив меня выжимать, так же скомканно попрощался и покинул нас, сообщив, что мои проблемы решит тёзка. Видимо, такой чепухой заниматься он не собирался, но и препятствий не стал чинить, чего я в душе опасался. Решил я набрать частным образом команду, это моё дело, однако и мешать не стал. Более чем уверен, что не одного своего шпика ко мне подсунут, чего я, в принципе, и добивался. Кстати, перед уходом он попросил сообщить адрес моего проживания, и, подумав, я решил не скрывать и сообщил его. Сейчас по набору команды я зависел от них, так что тут вилять не стоит.

Тёзка со мной долго не пробыл, он лишь попросил озвучить специалистов, необходимых мне. И я это сделал. Нужно не менее шестидесяти моряков при двух-трёх офицерах или унтерах на замену. В принципе, офицерскую должность я и один потяну, необходимы помощники, которые будут меня сменять на вахтах во время перегона судна к будущему театру военных действий. В общем, машинная команда, артиллеристы, палубная команда, обязательно пять-шесть минёров, кто умеет использовать минные аппараты. Сейчас нет понятия торпеды, соответственно, и торпедных аппаратов тоже, сказать – не поймут. Пару рулевых, ну и сигнальщиков. Унтеров на командные должности. Если будут офицеры, то пообщаюсь с ними и отберу. Брать себе кого попало я не собирался. Мне требовались те, кто в бою не сдрейфит, кто согласен на драку.

Оформив списки, Гарин велел мне подойти через пару дней, быстрее команду собрать он не сможет. Ударив по рукам, мы разошлись. Я, прихватив аккордеон, поспешил наружу. Половой свистнул мне пролётку, и я покатил к себе на квартиру. Время было седьмой час, вечер. Заехав по пути в магазин, я купил писчие принадлежности. Нужная вещь.

Ен меня ожидал, сидел на ступеньках крыльца, а рядом лежала худенькая котомка со всеми его пожитками. Расплатившись с извозчиком, я спросил у корейца:

– Давно ждёшь?

– Главное, дождался, хозяин.

– Бери вещи и идём за мной.

Постукивая тростью, я поднялся по ступенькам в холл, направился к лестничному пролёту, Ен двинул следом со своей котомкой и моими свёртком с покупками и аккордеоном. Сложив вещи на столе гостиной, он посмотрел на меня. Указав на обстановку, я сказал:

– Эта квартира вместе с обстановкой станет твоей. Что я хотел бы получить в качестве платы, ты в курсе. Документы есть?

– Конечно.

К моему удивлению, у Ена были документы и паспорт подданного Российской империи. Шустро подсуетился, это он молодец. Квартира его устроила. Спальня, гостиная и кухня, совмещённая с небольшой столовой. Имелся и санузел, дом был благоустроенным. Завтра оформим покупку на него. Дальше, чтобы не терять времени, Ен дал мне несколько заданий по японскому языку, и теперь, по моей просьбе, говорил со мной только на нём, поясняя, что сказал. Я стал корпеть над листком бумаги, а мой учитель, получив деньги, побежал купить продовольствия. Я планировал в разных платных заведениях питаться, но Ен сказал, что он отличный повар. Что ж, пусть демонстрирует свои навыки. Хм, как позже выяснилось, он даже приуменьшил свои таланты. Впечатлён.

До обеда следующего дня мы занимались оформлением квартиры, даже в архиве администрации города отметку сделали. Небольшие подарки нужным людям – и всё было сделано за самое кратчайшее время. Наконец Ен приобрёл в России свой дом, своё личное пространство. Правда, пока я всё же занял спальню, но это до того момента, пока мы не покинем Россию. По моим недосказанным словам кореец понял, что пробудем мы здесь недолго. Кстати, в столице квартиры стоили очень дорого, даже такие малогабаритные, но, придушив жабу, я приобрёл её. Раз обещал, нужно выполнять, иначе какая будет вера моим словам?

А после обеда мы направились в один из стрелковых тиров Питера. Оба «браунинга» я оставил себе, так как был обучен стрельбе с обеих рук, а вот Ен в использовании огнестрельного оружия откровенно плавал. Инструктор, недолго позанимавшийся со мной, быстро понял, что мне он не нужен, это ему можно у меня поучиться, но Еном надо заняться плотно, и я оплатил краткие курсы. За неделю кореец должен был усвоить два короткоствольных револьвера, которые я выдал ему, основной и запасной ствол, а также «винчестер» под русский винтовочный патрон. Это оружие было уже местное, приписанное к тиру. Патроны мы покупали здесь же, в небольшой лавке при тире имелись все нужные калибры. Так что постреляли от души. Ну я-то восстанавливал навыки, и мне не мешали, более того, приличное количество зрителей собрал, там и обеспеченные горожане были, и полицейские, и, кажется, даже один жандарм. Мелькал знакомый мундир.

Если бы не раны, то я показал бы высший класс с перекатами и сменами магазинов, но явно и то, что смог продемонстрировать не в полной своей физической форме, произвело впечатление. Когда я чистил оружие, то обратился к инструктору:

– Уважаемый, не подскажете, где можно набрать крепких и смелых людей? Лучше всего бывших солдат. Предпочтение отдаю казакам и пластунам. Меня интересуют профессионалы войны.

– Хм, – задумчиво осмотрел меня тот, помогая Ену с чисткой револьвера, и после паузы ответил: – Такие знакомцы есть. Вам они к чему? Просто сразу скажу: разбоем они заниматься не будут.

– Да я и сам им не дам этого делать, – со смешком откликнулся я. – Нет, будет служба на частное лицо, но на благо государства. В общем, придётся недругам российской короны по роже настучать, и не только настучать. Поэтому мне и нужны лихие парни, которые пойдут на всё. Патриоты и добровольцы приветствуются.

Мне пришла идея создать абордажную команду, вот я и закинул пробный крючок. А почему бы и нет? Нужно же мне сформировать пулемётные команды. Кого я буду учить использовать «мадсены»? Ничего, разберёмся.

– Думаю, могу и двадцать подходящих бывших солдат набрать.

– Пусть будет тридцать. Кашу маслом не испортишь.

– Тогда завтра к часу, трактир «Лилия», что на Садовой. Спросите Тимофея, он у вояк старший. Я его предупрежу. Будут ждать.

– Договорились, – согласился я и, передав сумку с оружием Ену, пожал руку инструктору, и мы направились к выходу.

Патронов я закупил в достатке и заказал запасные магазины для «браунингов». В лавке их не было, обещали поискать по городу. Когда спросил о десятизарядных, озадаченно почесали затылок и пообещали «поспрошать». Они о них даже не слышали.

Один пистолет у меня был под полой пиджака, знаю, что незаконно его так носить без разрешения, но я рисковал, другой – в сумке у Ена. Вместо второго ствола при мне был нож помощника ростовщика из Москвы, хороший клинок. Вот о «деринжере» в паху я не вспоминал, это на крайний случай.

Домой мы могли добраться и на пролётке, но от тира идти было минут пять спокойным шагом, вот я и решил прогуляться. Тем более после стрельбы, которая пришлась мне по душе, я чувствовал себя в тонусе. Усталость была, да и раны давали о себе знать, но пока терпимо.

Когда мы подошли к дому, я обратил внимание на явно служебную коляску у входа, двух конных рядом и морского офицера, нервно прогуливавшегося вокруг, постукивая тонким стеком о левый сапог.

– Хм, с кем бы побиться о заклад, что это за мной? – хмыкнул я и покосился на насторожённого Ена. – Всё же надо было к портному заглянуть, сменить гардероб на более приличный.

Ен был в лёгкой курточке, не мне одному требовалась смена одежды, но это я запланировал на завтра, перед тем как посетить оба министерства, уточнить о документах, ну и о будущей команде, естественно. Однако планы, похоже, придётся менять, насколько, ещё не знаю.

Офицер нас приметил и с нетерпением ждал, когда мы подойдём.

– Максим Ларин? – отрывисто спросил он.

– Именно так. С кем имею честь беседовать… господин мичман, кажется? Я купил методичку со званиями армии и флота, проштудировал её в поезде, но не во всём ещё разобрался. У вас так всё запутано, особенно эти надворные советники и иже с ними.

– Вас ожидают, вам следует немедленно проехать. Мы и так уже опаздываем. Торчим здесь больше двух часов.

– Господин мичман. – Голос мой приобрёл стальные нотки. – Попрошу вас сначала представиться. А потом сообщить, кто и зачем меня ждёт.

– Извините, – с явным трудом взял тот себя в руки. – Его превосходительство вице-адмирал Макаров просит вас посетить светский раут, организованный графиней Стоцской, для личной встречи.

– М-да. Не вовремя, мичман, это приглашение. На мне единственная одежда, которую я имею. Поход к портным я наметил на завтра, чтобы пополнить свой гардероб. Сегодня мы в тир ходили, трофеи отстреливали. Я почти пятьсот патронов расстрелял. Руки до сих пор дрожат.

– И всё же.

– Хорошо, – кивнул я и повернулся к своему спутнику: – Ен, поднимись в квартиру и спусти аккордеон, я возьму его с собой. Меня ждать не надо, займись своими делами и ложись спасть. Завтра всё по распорядку.

Часть слов я сказал на японском, да, понемногу начал делать успехи, хотя и учу новый язык не более суток, поражая Ена своими способностями. А что тут скажешь, память такая.

Кореец кивнул и стремглав бросился наверх, а я повернулся к мичману, всё же представившемуся – он оказался порученцем Макарова, Евгений Артурский, знаменательная фамилия, – и стал расспрашивать о гостях графини. Хм, было много морских офицеров. Интересная вечеринка.

Ен вернулся довольно быстро, так что, загрузившись в коляску, мы с мичманом покатили куда-то в сторону центра столицы.

Несмотря на опасения мичмана, Макаров меня дождался. Точнее, он в данный момент общался с несколькими офицерами в закрытой и даже охраняемой комнате. Так что меня, после того как сообщили о новом госте, провели в общий зал. Некоторые гости смотрели на мою простенькую одежду брезгливо, ну да, не кутюрье шил. Другие – или безразлично, или с интересом. Графиня, которая меня встречала, сообщила, что адмирал пока занят, нужно немного подождать, и, покосившись на инструмент, негромко спросила:

– Музицируете?

– Стараюсь.

– Нас тут поразили новым произведением, Наташенька Юсупова отличилась, привезла из Англии, а у вас есть что-то свежее?

– Есть пара композиций из Франции. Песня и просто музыка, без слов. Правда, там бы балалайку вторым номером, но я и без неё смогу.

Песенка «Иван, Борис и я» гостям понравилась, лёгкая и незамысловатая. И когда я сыграл музыкальную композицию, вызвал аплодисменты, ничего подобного гости не слышали. Они не обратили внимания, что я с трудом доиграл мелодию, силы были на исходе. Тут я себя переоценил. День тяжёлый был, а тут ещё и это. Устало сидя на стуле, переводя дыхание, я не сразу заметил, что гостей в зале прибавилось, в основном мужчин в военно-морской форме. Был среди них и адмирал Макаров. И ещё два адмирала.

Служанка графини пригласила меня в отдельный кабинет, туда же прошёл и Макаров. Поздоровавшись и познакомившись, он сразу перешёл к делу. Было видно, что основное, что я сообщил Соколову, он знал, но ему нужны были факты, и я стал говорить. Некоторые чиновники на Дальнем Востоке, преследуя свои шкурные интересы, довели базы флота до полной разрухи, отправляя ненужные запчасти или боеприпасы совсем в другие места. В общем, я пофамильно выдал их, сообщив, что те на крючке у англичан, платные агенты. Просто сдал. Об англичанах ничего не скажу, у нас и своих идиотов хватает, но пусть будет камешек в их огород. Сами виноваты. Но главное другое: разведка у военно-морского флота Российской империи имеется, а контрразведки, которая должна заниматься поиском шпионов, нет. Потому и ходят японские шпионы, переодетые под корейцев, по Порт-Артуру или тому же Владивостоку, как у себя дома. Вот я и посоветовал набрать спецов для поиска шпионов у жандармов. Макаров поморщился, но я развёл руками: сразу найти нужных специалистов не получится. Да и жандармам ещё нужно освоиться с военно-морской тематикой, которая им была совершенно незнакома. Пусть адмирал думает. Тот и думал. Сейчас он ничего не решал, но если его действительно направят на Дальний Восток, то многие мои советы придутся в тему.

Не думайте, Макаров не смотрел на меня как на мессию. Часть его вопросов были с подковыркой, да и в тоне так и сквозило сомнение, больше он изучал меня, мою реакцию на них и, главное, внимательно выслушивал ответы. Как я и думал, он явно старался составить своё мнение обо мне, не опираясь на чужие впечатления. Когда же мы коснулись темы минных транспортов, минных постановок, тактики использования миноносцев и возможности их дальнейшего развития – во французской военно-морской школе очень хорошо учили минному делу, а уж какая там была прекрасная библиотека! – то так увлеклись, что забыли о времени. На лице адмирала было плохо скрытое ошеломление. Он неожиданно узнал, что есть кто-то ещё, кроме него, хорошо разбирающийся в этом, да что хорошо – отлично. Придя в прекрасное настроение, адмирал стал по-отечески величать меня отроком.

Мы общались до полуночи, фактически до окончания вечеринки. Макаров выжал меня, как лимон, его интересовало всё, особенно кто я и откуда. Но расстались мы довольные друг другом, было видно, что я произвёл впечатление на него. Адмирал покатил к себе, а я на квартиру к Ену. Он не ложился спать, всё-таки ждал меня. Приятно, даже грелку в постель положил, что произвело на меня впечатление. Кстати, сама грелка – это жуть: сковорода с крышкой на длинной ручке с углями из печи в ней, но прогрела хорошо. Приняв горячий душ, я забрался в кровать и не заметил, как заснул.

На следующий день мы стали действовать по нашими планам, я их не стал менять. Проехали к портному, которого мне в гостях у графини посоветовали как хорошего специалиста. Особо я усердствовать не стал. Пара повседневных костюмов, пальто, зимняя верхняя одежда, бельё и морской костюм, под военно-морской, но без знаков различий, правда, с фуражкой. У сапожника сделал заказ на несколько пар обуви. Тоже под разные нужды. Обещали сделать быстро. Ену выбрали три комплекта одежды слуги, тут были свои фасоны. Верхнюю одежду, зимнюю не забыл.

От парикмахера мы поехали к ближайшему частному врачу. Тот принял меня без проблем. Мы осторожно сняли повязки, в этом я ему помог, показав, как их смачивать чистой водой. Заживление шло хорошо, хотя на одной ноге была краснота воспаления. Я пожаловался, что ночью рана болезненно подёргивает. Врач промыл её и наложил новые повязки, посоветовав в ближайшее время обходиться без активных нагрузок. К своему здоровью я относился достаточно серьёзно, поэтому внимательно выслушал рекомендации, кивая на слова медика, и пообещал в ближайшую неделю не напрягаться и заглядывать к нему, чтобы он следил за состоянием ран. Врач выдал Ену пару склянок с мазями и запас бинтов, и кореец, с очень серьёзным видом выслушав его, поклялся тщательно присматривать за мной.

Время ещё было, в министерства заехать я планировал после обеда, поэтому мы прокатились до трактира «Лилия». Встреча была назначена на час. Осталось найти среди посетителей заведения нужного мне человека. Тимофея. Когда мы прибыли в трактир, увидели, что он полон. Тяжело опираясь на трость, я прошёл в общий зал и посмотрел на подскочившего полового.

– Что желаете? – спросил тот.

– Мне нужен некто Тимофей, из бывших солдат.

– Второй этаж, отдельный зал. Прошу за мной.

Мы поднялись за половым. К моему удивлению, ближайшее понятие этого зала было «читальный». Именно так. В нём под закуску и разные напитки люди изучали колонки газет. Ну или читали разные книги. Я не скажу, что зал был полон, однако с десяток человек в нём имелось. Половой провёл нас к окну, у которого сидел здоровяк лет сорока, со шрамом на щеке от сабельного удара, и поспешил удалиться.

– Тимофей? Я от Сергея, инструктора стрелкового тира на Залесной.

– Да, он говорил, – аккуратно складывая газету, кивнул тот и указал на место перед собой, предлагая присесть, при этом наблюдая, как я осторожно и тяжело сажусь. В его глазах мелькнуло понимание причины такой осторожности.

Никакой сложности набрать отряд не было. Тимофей уточнил, в какой сфере я буду его применять, и, узнав, что в основном на воде, хотя боевые операции на суше я не исключал, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Он пояснил, что часть ветеранов, а он, оказывается, был главой небольшого совета ветеранов, откажется от моего предложения. Причина проста: личные лошади, которых они считают друзьями и которых не оставят. Однако и без них можно набрать охочих до реального дела людей. И Тимофей с ходу предложил четырнадцать бывших пограничников, причём включив туда и себя, унтер-офицера в отставке. Ещё было пять пластунов, очень редкие специалисты, с десяток артиллеристов, два казака, которых, возможно, удастся уговорить. Вероятно, будет один сапёр и, главное, два профессиональных пулемётчика, оба унтеры.

Мы с Тимофеем договорились, что завтра ближе к обеду он устроит демонстрацию, войсковой смотр, можно сказать. Встретиться договорились за городом. У многих бывших военных было своё личное оружие. Но снаряжение и вооружение в рейде будет на мне. Да всё на мне, включая обеспечение, обсуждением чего мы и занимались следующие полчаса. Я делал записи, подсчитывая. Точно определимся после смотра, а пока просто наброски. Перед уходом, чуть помедлив, я спросил у унтера:

– Тимофей Игнатич, вы не в курсе, у кого-нибудь из ваших людей есть среди личного оружия японская винтовка? Хотелось бы посвежее.

– Да вроде у Павла была такая, – слегка нахмурился тот, припоминая. – Из Маньчжурии этим летом привёз. Он там в добровольческих отрядах хунхузов гонял.

– Я бы хотел её приобрести в личную собственность с небольшим запасом патронов. С десяток хватит.

– Постараюсь узнать. Если она всё ещё у него, договорюсь о продаже.

– Вот за это спасибо. До встречи.

Время было к двум, и мы с Еном, пообедав тут же, в трактире, покатили узнавать, готовы ли мои документы.

Клерк, который занимался оформлением моего подданства, как только меня увидел, радостно бросился навстречу. Он подтвердил, что всё готово, и принял деньги, а я получил на руки документы.

Изучив паспорт, я поинтересовался:

– Когда будут готовы документы, разрешающие мне посещать заграничные государства?

– Оформление уже началось, но вы сами понимаете, это по отдельной цене.

– Конечно, понимаю. Давайте обговорим сколько и сроки исполнения. Мне снова нужны эти документы ещё вчера.

– Выполнимо, – кивнул тот.

Через пять минут я вперёд уплатил за работу как самому клерку, так и на заброс тому чиновнику, который оформлял местные загранпаспорта. Обещали выправить нужные документы к завтрашнему дню. Прибыть за ними лучше часам к трём дня. И я покинул министерство. Пролётка с Еном ожидала меня, так что мы сразу покатили к Главному адмиралтейству.

Там я попросил одного из служащих вызвать Гарина, и тот сначала провёл меня к себе. Надо сказать, своей работой он произвёл на меня отличное впечатление. На каждого моряка имел если не досье, то нечто похожее. Так что сначала я изучил данные на кандидатов, а потом мы покатили к морским казармам, где была назначена точка сбора. К нашему прибытию успело собраться человек сорок, ещё трое прибежали чуть позже и встали в строй с нашего разрешения.

Особых претензий у меня к добровольцам не было. Некоторые были одеты в откровенное тряпьё, видимо, жизнь на гражданке не сахар, а так, в принципе, все крепкие мужчины, было видно, что специалисты знающие, что мне и нужно было. В общем, я подтвердил, что беру всех. Большая часть команды не имела своего угла, так что я по совету тёзки арендовал часть казарм, с котлом, и бездомные наёмники после смотра направились туда, семейные пошли по домам. Со мной остался клерк и шесть унтеров (остальные были матросами). Один унтер был боцманом на броненосце, другой – механиком машинного отделения бронепалубного крейсера, ещё двое – командирами орудийных башен, то есть артиллеристами, пятый командовал рулевыми, шестой вообще был минёром. В принципе, командные штаты я закрыл, укомплектовав. Офицеров Гарин сговорить пойти под мою руку не смог и после небольшого колебания поинтересовался, не заинтересует ли меня курсант военно-морского училища. Он не доучился, был отчислен по пустяковому поводу, а в действительности за лямур с женой одного из преподавателей. Я опытными людьми не раскидывался, хоть и недоучившимися офицерами, должен же кто-то меня подменять на вахте, так что дал добро. Завтра встречусь с Андреем Саламатиным, как звали несостоявшегося морского офицера, ну и с остальными добровольцами.

Когда всё было обговорено и у меня голова уже была забита тем, как обеспечить всех, теперь уже своих людей, мой тёзка, немного смущаясь, попросил отдельного разговора. Удивлённо посмотрев на него, я кивнул. Ен в это время приглядывал, как моя будущая команда устраивается в казарме, её сейчас начали протапливать, и как работает котёл. Кстати, система кормёжки в гвардейских казармах была организована немного странно. Не централизованно, а в каждой казарме были свои котлы и свои столы. Так что в пустую казарму, которую нам выделили (спасибо Макарову, сдержал слово), уже прибыл один из помощников местных флотских поваров гвардейского экипажа и, получив дежурных по кухне, начал творить, готовить на сорок человек. Несколько телег с продовольствием успело прибыть, чуть позже подойдут со свежим хлебом. Старшим в казармах я поставил бывшего кондуктора Севастьянова, боцмана. Он крепкий хозяйственник и неплохо командовал добровольцами. Во всяком случае, на начальном этапе.

– Я слушаю, – кивнул я Максиму, когда мы отошли в сторону.

До этого я общался с унтерами и кондукторами, изучая их, знакомясь, а они присматривались ко мне. Всё же не один месяц вместе проведём.

– Я хотел бы отправиться с вами, – прямо сказал тёзка. – С вашего разрешения, конечно.

– Вот как? – не очень удивился я. – В каком же качестве? Какую вы имеет флотскую специальность?

– Морское международное право. Я прапорщик по адмиралтейству и в случае войны обязан призваться на флот в этом звании.

– А как ваше начальство?

– Я сам решу эту проблему.

– Что ж, хорошо. Вы меня устраиваете. Я хотел бы видеть вас в своих замах по тыловому обеспечению, фактически по вашей основной специальности в Адмиралтействе. Сначала подумывал эти обязанности возложить на Севастьянова, но сейчас с ним пообщался и понял, что не потянет. Может, боцман он и отличный, но не тыловик.

– Моя задача в обеспечении отряда?

– Именно так. Согласны?

– Да, более чем. В этом я как рыба в воде.

Хорошо. Зарплата будет втройне по сравнению с тем, что вы сейчас получаете, но и отдача должна быть соответствующей. Первое – нужно оснастить отряд. Одеть его в однотипную морскую форму, можно гражданских моряков, даже нужно. А то посмотришь, и непонятно, не то банда какая, не то рвачи. У многих даже личных вещей нет, поэтому на каждого вещмешок, полотенце, посуда, средства гигиены. Это не всё, кроме смены одежды, нужно купить вооружение…

– Но?..

– Надо, именно надо. Не менее сотни винтовок Мосина, это реально? Патронов по пятьсот штук на ствол. Можно оформить их как охотничье оружие.

– Хм, сложно, но сделаем. Просто такие крупные партии частным лицам особо не продают, всё же армейское оружие. Могут быть проблемы со стороны охранки.

– Думаете? Ладно, закупим за границей. Проблем таких нам пока не надо. Дальше, учитывайте, что завтра в казарму помимо остальных моряков вселится ещё около тридцати мужчин, бывших солдат. Их я сам отберу.

– В каком качестве они потребуются?

– Для абордажа и охраны судна во время стоянок в разных портах, туземных, например… Давайте пройдём в казарму, там такого пронизывающего ветра нет, вон унтеры уже синеть начали.

Дальше мы разговаривали уже в помещении. Очень много вопросов нужно было обсудить. Найти судового врача. Зафрахтовать судно до Германии, через шесть дней оно должно покинуть порт Санкт-Петербурга и направиться в Киль. Поиски такого судна тоже были на Гарине. В общем, нагрузил я его конкретно. Когда уже вечерело, я поинтересовался у озадаченного Гарина:

– Максим Олегович, не скажете, где мне можно сдать экзамен на судовождение?

– Это вам нужно в училище гражданского флота. Там принимают платные экзамены.

– Адмирал Макаров согласился посодействовать с этой проблемой. Он велел обратиться к капитану второго ранга Барзину в вашем Адмиралтействе. Мол, тот решит её.

– Анатолий Игоревич? – удивился тёзка. – Знаю такого, но он архивом командует, кстати, оформляет моряков торгового флота по адмиралтейству. Я прапорщика через него получил… Хотя, да, он может посодействовать с этим делом, и также он вас сразу оформит прапорщиком по адмиралтейству, как и меня. Это входит в его обязанности.

– А-а-а, – понятливо протянул я. – Интерес адмирала мне стал понятен. Я успею сейчас обратиться к Барзину?

– Нет, рабочее время уже закончилось. А вот завтра после десяти вполне можно.

– Благодарю, но хотелось бы после обеда. До обеда у меня смотр солдат.

– Это уже как вы пожелаете.

Посмотрев, как работает повар, вспомнили, что нужен кок, тоже внесли его в список. А радист? Его тоже вписали… После заключения контракта на работу я всем морякам выдал аванс.

Мы покинули казарму, когда уже стемнело.

Дальше дни полетели как суматошные. Солдат я набрал тридцать три при семи унтерах. Они освоились в казарме, получили вещевое обеспечение, включая новенькую форму, обычную солдатскую, но без знаков различия. Моряки тоже приоделись. В данный момент у меня под началом было почти сотня человек. Офицеров вот не было, только один недоучившийся, Андрей, парень всего на три года старше меня, он и командовал моряками. Над солдатами стоял Тимофей, и подчинялся он только мне. На нём была охрана, посты и патрули вокруг казармы. Это они к службе так привыкали.

Был зафрахтован пароход, старое грузопассажирское судно, на его борт уже загрузили запасы продовольствия, и на завтра было назначено отбытие. В данный момент, покинув казармы, на корабль переходила моя команда. Там Саламатин командовал. Кстати, как и я, он теперь числился прапорщиком по адмиралтейству. Фактически на халяву отхватил патент на это звание. А дело было так.

После того как я одобрил подбор ветеранов, командовать ими стал Тимофей, передислоцируя отряд в морские казармы, и я направился туда же. Гарин представил мне новых добровольцев-моряков, был там и Саламатин. Я с ним плотно так пообщался, узнал, что он никакой подтверждённой специальности не имеет, а выгнали его из училища буквально за несколько месяцев до выпускных экзаменов, то есть тему знает, вот я и направился вместе с ним к Барзину. Тот был предупреждён адмиралом и, хотя удивился, что нас двое, но, собрав коллегию офицеров, устроил нам форменный экзамен. Да, по многим темам мы откровенно плавали, точнее, плавал я, так ведь я и не собирался становиться морским офицером, не военный чай, так что полученным патентом на звание прапорщика по адмиралтейству был вполне доволен. Андрей получил такой же патент. Кстати, когда мы выходили с документами на руках, на его глазах были слёзы. Ну да ладно. Выдав ему аванс, я велел озаботиться пошивом формы, да и сам заехал к своему портному, заказав ему два комплекта формы морского прапорщика. Вот такие дела. Понимаю, у самого голова кругом идёт, но я реально спешил.

Больше мы с адмиралом не встречались, что меня сильно удивляло. Хотя не сказать, что и расстраивало, дел было множество, а времени не хватало. Да и покупкой квартиры в столице я озаботился. А то как же, подданным Российской империи стал, а своего угла не имею, у прислуги живу. Как такое может быть? И за три дня до назначенного дня отбытия я нашёл отличный вариант. Дом был построен этим летом в центре, на месте двух снесённых старых зданий. Заехав с подрядчиком, я выбрал восьмикомнатную квартиру на втором этаже второй парадной. Вот только стоимость её была такова, что у меня глаза на лоб полезли, на эти деньги можно было купить три морских судна. Раньше ходили слухи, теперь я им верю, что один купец предлагал за доходный дом в Питере золотой прииск в Сибири и владелец доходного дома отказался, такие у него были доходы. Дорого в столице было жить, очень дорого, ведь все стремятся сюда, а Питер не резиновый, вот и идёт война за метры. Тайная, но всё же. Значит, за квартиру Ена я не переплатил, как думал ранее.

Квартира мне реально понравилась. Дом имел всю необходимую инфраструктуру. Даже санузлов было два, один туалет из личных покоев, там же была чугунная ванна на витых ножках. Ещё один санузел недалеко от входа, у кухни. О планировке комнат я решил так. Личные апартаменты, то есть спальня, пара гостевых спален, кабинет, гостиная. Большая столовая. Комната прислуги, будет у меня кухарка или нет, позже увидим, но комнату приготовил. Отдельная комната, не самая маленькая, будет стоять пустой. После возвращения с Дальнего Востока я собирался устроить в ней небольшую мастерскую. В эту комнату даже дверь специальную установили со специфическими запирающими устройствами.

В квартиру я вбухал чуть ли не все свои средства. Да, именно так, почти вся наличка ушла на приобретение этой квартиры. Более того, я заказал подрядчику отделку и у мастеров-краснодеревщиков мебель. Это было не сиюминутное, а тщательно взвешенное решение. Да, я почти остался без средств, но все приготовления первого этапа выполнены, а где взять деньги на остальные, я прекрасно знал. Уже спланировал, и осечек не ожидалось, хотя и такие случайности я просчитал.

В принципе, я предусмотрел вариант растраты финансов. Ведь как: снаряжаться на войну я собирался за счёт англичан. Да, часть оснащения я уже оплатил, это фрахт и команда, они получили всё, что необходимо, а вот покупку судна оплатят мне англичане, хотя они этого ещё и не подозревают. Да и не думаю, что когда-либо узнают, я же не дурак так подставляться. Пулемёты, другое вооружение стоит больших денег, и англичане мне помогут. Сами подталкивают Японию к войне, так получите.

Конечно, столько дел втиснуть в шесть дней было трудно, но мы справились. Зафрахтованное судно стоит на рейде в полной готовности, команда из тех, кто не имеет семей на берегу, на борту, и мы собирались. Весь мой гардероб я уже отправил на борт «Девы Марии». Этот пароход принадлежал одному русскому купцу, который купил его у испанцев и не стал менять название.

Так, все приготовления завершены, завтра утром отходим. Ен договорился с хозяином дома, которому он платил коммунальные услуги, о сдаче своей квартиры в аренду. Оплата за наём должна идти на счёт, открытый Еном в Русско-промышленном банке. У меня там тоже счёт был открыт, я положил на него пять тысяч рублей. Это так, чтобы был резерв. Неплохо было бы больше оставить как НЗ, но и эту сумму я с трудом выделил.

И вдруг на квартиру к Ену прибыл вестовой от Макарова. Повезло, что застал нас, а то мы постоянно в разъездах. Узнав о причинах его появления, я кивнул и, поправив морской сюртук, а я разнашивал морскую форму без знаков различия, направился к выходу. Вестовой верхом был, пришлось искать извозчика, нашли, и я покатил к дому Макарова. Тот меня ожидал в своём кабинете. После взаимных приветствий и некоторых вопросов адмирал вдруг озадачил меня вопросом:

– Максим, ты знаешь, что тебе положен опекун?

– Да, я в курсе, но он мне не нужен. Во Франции навязали мне одного такого, так он сразу попытался руки в казну нашего семейства запустить, поэтому пришлось расстаться. Он погиб, кони понесли. Карета трижды проехала по его телу. Бывает и такое. Не люблю, когда лезут в мои дела, и особенно в душу.

– Бывает, – остро взглянув на меня, кивнул адмирал.

Свою кандидатуру на роль опекуна адмирал не предложил, одного из своих подчинённых подталкивал. Я обещал подумать. Заметив, что я особо на эту тему общаться не хочу, он повернул разговор на завтрашнее отбытие. Да и вообще на мою идею о помощи нашим в войне. То, что об этой моей инициативе мало кто знает, я был в курсе. Да я и сам держал причины набора людей в тайне. Их также просил держать язык за зубами. В команде Макарова было в курсе человек пять-шесть, не более. Конечно, слухи пошли, не могли не пойти, но официальная версия – мы отправляемся в Африку, там ещё хватает неизведанных земель. Такая информационная утка была проглочена, и особо нам не досаждали. Думаю, это из-за того, что в команде было двое, а то и трое человек от жандармов. Одного я вычислил точно, он из кондукторов, как раз спец по котлам.

Вопроса насчёт моего возраста и опекунства я ждал давно. Несмотря на то что по документам мне было шестнадцать лет и два месяца, Макаров знал, сколько мне реально. Ещё при нашей первой встрече поинтересовался, и я не решился скрывать, назвав точный возраст. Да и в загранпаспорте был указан тот же возраст, и вроде без сопровождения я не мог выехать, но тут я легко решил проблему: оформил как сопровождающего Гарина, своего зама по тылу.

Зачем меня вызвал Макаров, я так и не смог понять, может, хотел убедиться в моём настрое, в желании довести дело до конца. Вроде и поговорили всего ничего, а два часа мигом пролетели. Никаких указаний от адмирала я не получил, да и встреча у нас, похоже, прошла тайно, не афишировали моё прибытие к дому адмирала, так что покинул я особняк в некотором недоумении. Ну да ладно.

Свободного извозчика я смог найти только на соседней улице, но адрес назвал не квартиры Ена, а самого крупного музыкального магазина Питера. У меня там была заказана гитара, даже предоплата внесена. Добравшись до магазина, я с радостью узнал, что заказ доставлен. Я почти полчаса изучал гитару, настраивая и пробуя её. Очень неплохо. Прикупив запасных струн, подозреваю, что в походе будет проблема их достать, отправился на квартиру. Уже вечерело, все дела были сделаны, так что мы просто отдыхали, продолжая уроки японского языка. Неделя до конца не прошла, а я уже вполне сносно говорил и писал. Ничего, через пару месяцев и акцент уберу. Время ещё есть, может, и корейский подучу, пригодится. Ен ещё и китайский знал, но честно признавался, что говорил на нём с сильным акцентом.

Ночь прошла без сновидений, обычно сны постоянно снятся, и яркие, а тут как в яму погрузился и проснулся лишь утром, когда меня разбудил Ен на завтрак. Может, это от волнения, ведь сегодня стартуем?

– Как дела? – поинтересовался я у Саламатина, поднимаясь по шаткому трапу стоявшего на рейде судна. – Все на борту, опоздавших нет?

– Все, – кивнул Андрей. – Вы последние. Каюта уже готова, багаж там же.

Ен поднимался с двумя саквояжами, со своими вещами и моими, так сказать, ручной кладью. Слушая доклад Андрея, я прошёл к каюте. Устроившись в ней, я приказал капитану судна сниматься с якоря, пора отправляться. И началось немного нудное плавание.

Пароход наш мог выжать максимальную скорость в восемь узлов, но шёл на шести, не насилуя механизмы. Так что путь до германского портового города Киль занял у нас три дня. Причём мы ещё в один из портов Польши заходили, бункеровку проводили, уголь котлы парохода жрали только так. В принципе хватить должно было, но оказывается, капитан ещё и попутный груз прихватил. У нас насчёт этого серьёзный разговор вышел, я фрахтовал всё судно, и ни о каких попутных грузах речи не шло, мы с этим заходом в Гданьск полдня потеряли. Мол, штраф за подобные махинации я предусмотрел в договоре фрахта, так что ждите санкции. Владелец морской судоходной компании об этом не знал, чисто капитанская инициатива, левая подработка, так что тот серьёзно струхнул. В общем, договорились, что капитан прибавит ходу, навёрстывая время, и больше от него проблем не будет, тогда и я забуду об этом недоразумении. Так и договорились. В целом же команда отдыхала, готовясь к тяжёлому дальнему походу, ну а мы с Еном серьёзно занялись уроками, а то ранее всё урывками я учил японский, можно сказать, по ходу дела. Подвижки, конечно, были, Ен вообще в шоке был, но я считал, что можно улучшить результаты, и к этому шёл.

Прибыв в Киль, мы стали действовать, как договорились. Капитан «Девы Марии» встал на дальнем рейде и спустил шлюпку, чтобы отправиться в администрацию порта оплатить стоянку. Я за это время поставил перед Саламатиным и Гариным задачу. Они должны найти самое быстрое судно, яхту или какой другой тип корабля. Офицерам нужно осмотреть его, испробовать, в чём будет участвовать и часть специалистов из команды, и договориться о продаже. Всё это не за один день, возможно, даже не за неделю. Поэтому «Деву Марию» я и зафрахтовал на месяц, и этот месяц она будет стоять здесь, в порту Киля, являясь и местом проживания команды. Фигня, что так дороже выходит, зато можно избежать многих проблем на берегу.

Когда вернулся капитан, я, собравшись, решил покинуть корабль. Работа у парней есть, пусть ею занимаются и ожидают моего возвращения, а у меня слишком много дел. Тимофей, когда я набирал команду, договорился всё же о продаже японской винтовки, правда, к ней было всего три патрона. Думаю, хватит, а большего мне и не нужно. Сейчас винтовка находилась в чехле за спиной Ена, который, естественно, отправлялся со мной. Багаж мы не брали, на мне была простенькая одежда, ещё та, приобретённая в Москве, ну и смена белья в саквояже, переодеться я планировал в Киле, чтобы не привлекать внимания. Помимо Ена со мной отправлялись ещё двое. Один – бывший пограничник, второй – казак. Ещё когда я договаривался о найме бойцов, то попросил подобрать мне личных телохранителей, вот Тимофей и расстарался. Конечно, они не профи, но за время пути к Килю основы я им дал, так что не должны оплошать. Мы вчетвером с небольшими сумками, кофрами и саквояжами спустились в шлюпку, где нас ожидали двое матросов из команды «Девы Марии». Они доставили нас в порт. Там мы прошли таможенные процедуры, оформили только нас с Еном, бойцы прошли как сопровождение, о чём в их документах были поставлены отметки.

– Поймай извозчика, – велел я Игнату, одному из телохранителей.

Пока тот, отойдя, знаками подзывал наёмную коляску, я пообщался с таможенником. Тот имел нужную информацию и подтвердил, что в Англию сегодня уходят аж два судна: английское и русское, последнее рейсовое, постоянно по этому маршруту ходит. У него же я разменял пару английских фунтов на местные деньги, а то даже извозчику заплатить нечем. Когда коляска подъехала к нам, я уже знал, когда оба судна отходят. Российский сухогруз – через час, но он мне и не нужен, а вот английское – через четыре часа, это в три часа пополудни.

О свободных каютах на «англичанине» тот ничего не знал, хотя и подтвердил, что пассажиров они берут. Ничего, чуть позже узнаем. Сейчас у меня были другие планы. Поблагодарив словоохотливого немца, я сел в коляску, рядом устроились Ен и Игнат, а второй телохранитель, Степан, сел рядом с кучером, грозно поглядывая по сторонам. Парни не были вооружены, стволы имелись только у нас с Еном, за эти дни мы привыкли носить оружие и уже не обращали на него внимания. Но сейчас меня интересовало как раз оно, и ехали мы в крупнейший оружейный магазин Киля. «Браунинги» – просто великолепное оружие, но уж больно массивное для скрытого ношения, и я собирался приобрести нечто схожее, но меньшего размера, типа «мелиор», они уже должны пойти с конвейера. Их в будущем будут называть «старые модели», так как после тысяча девятьсот десятого года появятся «новые модели». Мне приходилось держать в руках модели обеих серий, вполне неплохое оружие. Магазины тоже на семь патронов, но бывают и на шесть.

Игнат остался охранять наш багаж, а мы прошли в оружейный магазин. Выставленных образцов оружия хватало, даже я был впечатлён, и что меня удивило – в продаже было и русское оружие. Винтовки Мосина и «винчестеры» под тот же патрон. Средств у меня было не так и много, чтобы раскидываться ими направо и налево, но в магазине всё же я потратился. Купил десять винтовок Мосина, подсумки и по пятьсот патронов к каждому. Помимо карабинов, для охраны судна пока, для организации постов я приобрёл ещё пять охотничьих карабинов местного производства. Я не удивился, что «Маузеры-К96», те самые, с деревянными кобурами, с которыми так любили щеголять комиссары в годы гражданской войны в России, имели такое обозначение. Их, в принципе, и создавали как охотничье оружие, это потом оно уже обрело такую славу. Это оружие было очень дорогое, но пять единиц я купил, ну и по триста патронов к каждому. Один «маузер» с запасом патронов убрали в мой саквояж, другие подготовили к отправке в порт. В продаже были «мелиоры», взял две единицы, под них – кобуры скрытого ношения и с десяток магазинов, не забыв приобрести средства чистки и патроны.

Купив ещё пару ножей из отличной стали, я пообщался с директором и по совместительству хозяином магазина. Мне нужно было договориться о покупке сотни «Маузеров-К96» и девяти десятков винтовок Мосина. Это на будущее, да и патронов нужно было много. Тот, уточнив, к какому сроку мне это всё нужно, пообещал всё подготовить, но потребовал предоплату. Мысленно поморщившись, это был мой НЗ, я выдал продавцу две тысячи английских фунтов. Пришлось и договор составлять. Никуда не денешься, оформили, в объяснительной записке о причинах покупки такой партии вооружения пояснил: охрана экспедиции в Африке и охота. Хозяин магазина пообещал, что проблем от властей вообще не будет, со смехом добавив, что если я пожелаю купить пушку, то и это пожалуйста, заинтересовав меня. Правда, тему на предмет приобретения морской пушки я оставил на потом, когда вернусь из вояжа в Англию.

Покупки уже подготовили и погрузили на повозку, так что мы сопроводили их до пирса, там я нанял большую лодку и, когда парни погрузили в неё всё, оставил их на пирсе, отправившись один обратно на «Деву Марию». Саламатина на борту не было: прихватив отставного кондуктора Васильева, начальника машинной команды, он уже отбыл осматривать какое-то судно, выставленное на продажу. Выяснилось, что в Киле таких было аж тринадцать штук, вот он уже и стал выполнять поручение. Меня встретил Тимофей, груз как раз предназначался ему, Гарина тоже не было, он отбыл в порт. Пока моряки и солдаты поднимали покупки на борт, я демонстрировал особенности «маузера», прикрепляя к нему кобуру и поясняя на словах:

– …Сама машинка, конечно, пока сырая, но если будут подходящие технические мощности, я смогу довести их до совершенства, даже можно будет стрелять очередями. Но это потом. Сейчас у вас на руках четыре единицы, ваша задача изучить пистолеты от и до, что вам, что морякам. Я собираюсь приобрести их на всех, поэтому изучайте и ещё раз изучайте. Оружие особо не демонстрировать, пусть винтовки лежат во временном арсенале. Я уточнил на берегу, за Килем есть пара глухих мест, где можно хорошо пострелять. Тут на лодке добраться не проблема. Там пешком с километр, и будут холмы. Организуете учебные стрельбы. Патронов вам должно хватить. Хотя бы по пять каждый должен выпустить, чтобы почувствовать оружие. Позже будут ещё патроны, но это после моего возвращения. Ладно, занимайтесь.

Оставив команду на борту, я добрался до стоявшего на рейде «англичанина» и, выяснив, что места есть, оплатил две каюты. Одну одноместную улучшенной планировки и одну трёхместную.

Когда я вернулся в порт, мы на коляске покатили в сторону магазинов одежды. Дорогую я не брал, приобрёл себе два повседневных костюма неплохого пошива, Ену один комплект и по одному комплекту охране, но в более простом исполнении. Только после этого мы вернулись в порт и на наёмной лодке добрались до «англичанина», где и устроились в каютах. А через час судно отбыло. Что самое интересное, «англичанин» собирался зайти в Копенгаген взять какой-то попутный груз, и, несмотря на то что стоять мы там будем всего несколько часов, я собирался узнать насчёт пулемётов «мадсен», которые производились как раз в столице Дании. Имелось желание приобрести сотню машинок под русский патрон. Если не получится под русский, можно под местный, заодно придётся прикупить большое количество патронов. Да и если будет возможность, то и две сотни пулемётов приобрести было бы не плохо. Только вот светиться самому мне не хотелось категорически. Эту проблему я собирался решить в Англии, наняв там ушлого пройдоху, чтобы все следы вели к англичанам, а не ко мне. Если что, купил пулемёты у англичан, вот документы. Пусть перекупщики, главное, что продать смогли, вот пускай потом англичане среди своих и ищут пятую колонну. Отмазка вполне неплохая получается, вот её я и решил использовать. А пока судно медленно выходило из порта, направляясь в Данию. Оттуда уже был прямой рейс в Портсмут.

Покинув корму, где был вид на удаляющийся порт Киля, я направился к себе. Там Ен полдник готовил, да и уроки ждали, учиться нужно, как завещал Ульянов-Ленин. О, кстати, вернусь после русско-японской кампании – загадывать не хочу, если вернусь, на войне всякое может случиться, – навещу этого Ульянова. Революции в этой истории точно не будет, уж я-то позабочусь.

– Багаж грузите в обе коляски, – велел я нанятым мной носильщикам.

Позади гудели паровозы лондонского железнодорожного вокзала, который мы только что покинули.

Игнат и Степан поглядывали по сторонам, больно здесь мелочи детской много, кошелёк уведут вмиг. Мы с Еном заняли первую коляску, охрана устроилась во второй, и покатили в один из отелей столицы Великобритании. Командовать приходилось мне, как и вести все переговоры, никто больше английского языка не знал. Более того, пока мы были на пути к островитянам, я успел подробно обговорить, что мои спутники будут делать в Великобритании. И тут всё просто. Ен – богатый купец из Китая, прибывший в Англию, Игнат со Степаном – его телохранители, ну а я самый обычный переводчик, нанятый на время пребывания на острове. Именно под таким видом мы и заселимся в отель. Причём парням в присутствии свидетелей я категорически запретил говорить на русском, только когда они останутся одни. Их задача – за всё время пребывания в Англии вести праздную жизнь, посещать разные достопримечательности. В общем, отдыхать. Причём до самого отъезда видеться мы будем редко. Чем именно я займусь, они не знали, да и не должны знать. Я лишь сказал, что у меня здесь назначена встреча с моим знакомым из Генштаба флота Великобритании. Ен с Игнатом просто приняли это к сведению, а вот Степан насторожился. Угу, точно для пригляда приставлен. Ну и пусть.

Конечно, наши документы могут нас выдать, тем более по прибытии мы прошли таможню. Так ведь и мы с Еном не сидели сложа руки. Сфабриковали поддельные документы на китайском, к нему сопроводительные на английском, ну и подделали метку таможни, срисовав её со своих документов. Так что тут мы прикрыты.

С заселением проблем не возникло. Оплатил я за десять дней вперёд. После этого мы немного погуляли. На прогулке мы разделились: Ен с телохранителями отправился в отель, а я, поискав, снял небольшую квартирку на то же время. Потом нашёл театр и купил у работника вполне неплохой набор гримирования. До темноты ещё успел приобрести несколько комплектов одежды, всё это доставив в снятую квартиру. Вернувшись в отель, я сопроводил Ена в ресторан, где тот пообедал, и ушёл к себе в номер. Ну что ж, приступим.

На следующее утро, когда я заглянул в номер к Ену, тот спросил на японском:

– Что нам дальше делать?

– Делаете то же, что и вчера со мной. Гуляйте по городу, любуйтесь красотами, посещайте заведения, деньги на карманные расходы я вам дал. Почти последняя наличка. Бордели посетите, они тут имеются на окраине. Отдыхайте. Я же пока буду решать проблемы.

Что делать, все трое знали, всё же я их достаточно серьёзно подготовил, так что спокойно покинул отель и направился к своей квартирке. Проверка по пути показала, что слежки не было, так что, переодевшись, я направился к одному из самых крупных банков. Да-да, деньги я собирался добыть путём грабежа. Наблюдал сразу за двумя банками в течение трёх дней, делая попытки проникнуть в оба. Как оказалось, достаточно плёвая задача, главное, нейтрализовать живую охрану. Когда подготовка была завершена, я посетил несколько магазинов, купив шесть больших чемоданов. Это я, конечно, хватил, но надеюсь, хватит. Более того, в одном из немецких банков на своё настоящее имя забронировал большую ячейку сроком на пять лет, сразу уплатив за неё. Денег на эту оплату уже не было, пришлось поработать на железнодорожном вокзале, чтобы набрать нужную сумму. Вспомнил, как говорится, молодость. Да и почему нет, раны благополучно зажили, и я уже приступил к серьёзным тренировкам, разрабатывая тело, фактически вернув его к прежним навыкам.

Помимо покупок чемоданов, их планировал использовать для вывоза наличности, я арендовал химическую лабораторию, чтобы проводить там некоторые опыты. Всё, что нужно, я прикупил в медицинской лавке. Так же посетил железнодорожные мастерские, очень там по сравнению с другими мастерскими оборудование неплохое было. Полдня работы – и глушитель для пистолета готов. Я его на «маузер» собирался накручивать, да и резьбу под него накрутил. Потом побывал на пустыре. Звук выстрела, конечно, был приглушён, но механизм пистолета громко лязгал, сводя на нет всю идею с глушителем. Пришлось и с ним поработать в мастерской, и я настолько увлёкся, что переделал пистолет, установив переводчик одиночной и автоматической стрельбы. Проверил, работает отлично, да и заметно тише лязгать стал. Запасной ствол у меня был, и, если откажет, воспользуюсь им.

Когда приготовления были закончены, на четвёртую ночь нашего пребывания на территории Великобритании, я начал действовать. Едва стемнело, хотя народу на улицах хватало, я подъехал на коляске, которой сам же управлял, к зданию главного банка Лондона. Куда делся хозяин коляски, кучер, лучше не спрашивать, в таком деле свидетелей не оставляют. Привязав поводья к коновязи, я скрылся за задним двором банка. Никакой сигнализации здесь не было, кроме натяжной. Потянешь дверь – и зазвенит колокольчик в комнате у охраны, об электронной сигнализации даже и вспоминать не стоит, рано для неё.

«Маузер» сработал как надо, и охрана из трёх человек так и осталась в своей каморке. А я побежал в хранилище. За пару минут вскрыв две бронированные двери, я добрался до сейфа. Ничего похожего, что я видел в будущем, тут не было, огромная толстая полукруглая дверь, что открывалась, давая доступ в хранилище, отсутствовала, не те технологии. Большая комната, оббитая металлом, была, как и тяжёлая сейфовая дверь чуть меньше моего роста, но и только.

Думаю, вскрыть замок хранилища я бы смог, но у меня просто не было столько времени, чтобы тратить его на взлом. Я решил пойти более простым путём, заранее подготовившись. Достав из сумки склянку, стараясь не капнуть на себя, я полил на петли двери. Они начали дымиться, поэтому, закрыв тряпицей рот и нос, я рванул из помещения. Средство отличное для размягчения металла, но уж больно ядовитое для дыхания.

Пришлось подождать минут десять, правда, сиднем я не сидел, мне было чем заняться. Сбегал на улицу к коляске и в три приёма принёс чемоданы. На это хранилище я возлагал самые большие надежды. Когда, по моим прикидкам, прошло достаточно времени, с замотанным лицом я вернулся обратно в хранилище и стал махать полотенцем, проветривая помещение. А потом сунул в щель фомку со стороны петель, последние капли стекли на пол с частью рамы, пузырясь, и, трижды дёрнув, я просто вывалил створку из косяка. Думаю, всё здание содрогнулось, когда створка плашмя рухнула на пол. Тяжёлая оказалась. Вот и всё, доступ в хранилище открыт. Держа керосиновую лампу над головой, я прошёл внутрь, осматривая стеллажи.

– Неплохо, – погладив жёлтые тяжёлые бруски, пробормотал я и подошёл к небольшому сейфу в углу. – Сейф внутри сейфа. Как интересно.

Осмотрев небольшой сейф, я решил пока его не трогать, хотя проблем со вскрытием с моей универсальной отмычкой не видел. Кислоту эту изобрёл один химик в пятнадцатом году моей первой жизни, в той, после которой меня с семнадцатого этажа сбросили. Выложена она была в Сети всего два часа, пока спецслужбы не подсуетились и не затёрли. Сам химик пропал из жизни, больше о нём никто не слышал. Но охотиться начали даже на тех, кто скачал информацию. Я её не скачивал, поэтому на меня не вышли, купил флешку с нужной информацией у одного хакера. Поработал в лаборатории, пытаясь создать по формуле, что намутил тот химик, и обалдел. Любой металл из восьмой группы разъедал он очень быстро. Раскладывал на составные. Чуть позже, когда кислота испарится, от металла на полу останется лишь кучка металлизированного песка. Правда, в той жизни мне эти знания не пригодились, а тут – пожалуйста, как раз в тему.

Затащив все чемоданы, я открыл два и стал снимать с полок пачки денег, были английские фунты разных номиналов, хотя встречались и французские франки, и немецкие марки. Даже рубли были. Валюта была складирована отдельно, но до неё очередь тоже дойдёт. Когда оба чемодана были набиты банкнотами, я их волоком утащил к входу, так как поднять просто не мог, оставил у запертой двери. После чего вернулся и стал набивать следующую пару. Они тоже были заполнены полностью. Хранилище поразило меня своими запасами. Вот на пятом чемодане английские фунты закончились, едва половину набил, поэтому стал брать валюту. Ушла вся в него и в шестой чемодан.

Дальше довольно сложное дело. Подогнав коляску к дверям и поглядывая по сторонам, чтобы первым заметить патруль, я по очереди перетащил все шесть чемоданов в коляску. Рессоры, мне кажется, просели чуть не до земли, не думал, что будет такой груз, но это не помешало мне запереть банк и, стегнув коня, неторопливо направить его в сторону съёмной квартиры. На мне была шляпа с длинными полями и плащ, скрадывающий фигуру. Со стороны я напоминал настоящего извозчика. На центральные улицы я не выезжал, ещё не хватало, чтобы меня кто остановил, мало ли кому куда ночью приспичит. К счастью, за всё время пути, кроме двух ночных патрулей, больше никто не повстречался. Было несколько карет и колясок, кто-то на других улицах при свете фонарей мелькал, но я обошёлся без чужого внимания.

По-тихому перетаскав чемоданы в квартирку, благо снял её на первом этаже с отдельным входом, и освободив от денег, вернул их в коляску и покатил обратно.

Работал я всю ночь, всё возил на квартиру золотой запас банка, почти четыре тонны в разнофунтовых слитках, умаялся. Вывозил по шестьсот килограмм за раз, часть слитков набивал в чемоданы, остальными обкладывал их по сторонам, а сверху накрывал одеялом, взятым из комнаты охраны, и инкассаторскими мешками. Приходилось постоянно смотреть, чтобы слитки при тряске не вываливались, пару раз такое было, звон услышал. Одно хорошо, моя квартира располагалась в соседнем квартале, специально так подобрал. Ехать неспешным шагом не больше трёх минут. Дольше грузил и выгружал, чем вёз. Вот таким неимоверным напряжением сил я всё золото и вывез. Самому не верится. Так что хранилище опустело.

С золотом самые большие проблемы были: в чемоданы больше двадцати кило не погрузишь, просто не унесу, а если даже унесу, то так выложусь, что на остальное сил не хватит, вот и приходилось эти самые силы беречь. Так что в чемодан слитков килограммов на пятнадцать грузил, относил в коляску. У дома сперва бегал с сумками, куда складывал золото килограммов по пять, а когда чемоданы показывали дно, остальное уже нёс в них. Так удобнее было, чуть дольше, зато сил меньше тратил, больше бегать приходилось. Вот так я четыре тонны золота за шесть поездок и вывез, выходило где-то по шестьсот – семьсот кило за одну поездку. Меня под конец уже шатать начало, но просто жаба душила хоть что-то бросить. А коляска выдержала, думал, развалится, но нет.

В конце последнего вывоза слитков капнул на петли дверцы сейфа, что находился внутри хранилища, и кислота разъела их. Когда я вернулся после шестой поездки за последними слитками, в хранилище их шестьдесят штук оставалось, то, осмотрев сейф, неопределённо хмыкнул. Драгоценные камни мне здесь уже встречались, в шкатулках на стеллажах, я их тоже забрал, а тут весь сейф был забит холщовыми мешочками с крупными необработанными алмазами. Килограммов сто пятьдесят будет. Погрузил их с остатками золота, перетащил чемоданы в коляску. И хранилище было полностью вычищено. Конечно, в соседнем помещении были банковские ячейки, но мелочовкой я решил не заниматься, поди угадай, какая ячейка пустая, а в какой есть что ценное. Они же все закрытые.

Заперев банк, убедившись, что своих следов я не составил, даже гильзы подобрал, покатил обратно. Выгрузил чемодан с последними трофеями на квартире и покатил на окраины столицы Британии, где и бросил коляску. Тут трущобы, без присмотра ничего нельзя оставлять, уведут быстро. Так и оказалось. Не успел я дойти до угла перекрёстка, послышался перестук копыт. Невысокая фигура на козлах погоняла усталого коня, который сделал так много работы по вывозу добра из банка. Вот так от улик и избавляются. Проверившись несколько раз, использовав средство от собак, мало ли где попробуют пустить, уже при свете дня вернулся в квартиру. Переоделся, смыл маскировку, снял парик и завалился спать. Я слишком устал, чтобы что-то ещё делать. Пистолет под рукой, остальное не важно, отобьюсь.

Проснулся под вечер, и, к сожалению, не сам. Раздавался требовательный стук в дверь. Проверив «браунинг», я подошёл к двери и, приставив к ней ствол пистолета, спросил:

– Кто там?

– Это мадам Эльза, хозяйка дома. Мне квартиросъёмщица из соседней квартиры, вернувшись с работы, жаловалась на шум ночью в вашей квартире. Хотелось бы разобраться. Когда вы снимали квартиру, мистер Джонсон, то обещали тишину.

Сразу после того, как неизвестный представился, я опустил пистолет ниже, хозяйка дома была маленького роста. При выстреле пуля, преодолев доски двери, полетит у неё над головой, а вот сейчас нормально. Это я машинально.

– Что?! – возмутился я. – Да это я хотел пожаловаться на соседей. Вы говорили, что тут тихо, а меня всю ночь донимал шум от соседей.

– Всё же мне хотелось бы осмотреть вашу квартиру. Откройте дверь, пожалуйста.

Я с сомнением обернулся: через дверь в гостиную были хорошо видны штабели золотых слитков и небоскрёбы пачек банкнот, как только я мимо них прошёл, не завалив ни одну, двигаясь, полусонный, на стук? Нет, дверь нельзя открывать ни в коем случае.

– Извините, мадам Эльза. Но нет. Как же пункт нашего договора о съёме квартиры, где ясно указано, что на все десять дней это моя частная территория? А тут вы ломитесь ко мне. Так не пойдёт.

– Хорошо, мистер Джонсон, но я вам делаю первое и последнее предупреждение насчёт ночного шума. Если он повторится, я буду вынуждена выселить вас, не вернув оплату за аренду квартиры. Это тоже есть в договоре.

– Ясно. Спасибо. Однако всё же повторю: шумел не я. Не хочу брать на себя чужие грехи.

Хозяйка дома за дверью фыркнула, и послышались удаляющиеся шаги, а я, негромко вздохнув, с некоторым облегчением, обернулся. Шумел всё же я, часть слитков кучей вываливал, тут волей-неволей нашумишь. М-да, хорошо поработал. Тут одной наличкой только в фунтах миллионов десять будет, если же остальное считать, то около пятидесяти миллионов выйдет. Российских рублей в банкнотах миллион с лишним. Хорошо затарился.

Посмотрев на часы, я увидел, что до закрытия банка, где арендовал ячейку, остался час. Почему бы не начать ныкать добытые трофеи прямо сейчас? А потом уже точно подсчитаю.

Вернувшись в гостиную, я осмотрелся и, балансируя в проходах лабиринта трофеев, добрался до кухни, там быстро поел, похватав остатки вчерашнего обеда, проверил, как занавешены окна, и, пододвинув один чемодан, задумался. Самое проблемное – золото. Проще говоря, самое тяжёлое, поэтому я решил отвезти в банк именно его. Малую часть, едва два с половиной процента. Быстро распределил в четырёх чемоданах по несколько слитков, сто кило общим весом, плюс пару мешков с алмазами, ну и с десяток пачек банкнот. Больше класть смысла не было, в чемоданы ещё влезет, а в банковскую ячейку уже нет. С золотом ещё нужно разобраться, я-то к килограммам привык, а слитки – в фунтах, английская весовая мера. Просто на глазок покидал их, прикинув, чтобы было чуть больше двадцати кило в каждом чемодане. Вот и выходило по двадцать пять кило в каждом. Только всё равно чемоданы получились неподъёмными. Однако надрываться не хотелось. Хотя и есть такая поговорка: своя ноша не тянет, но ещё как тянет.

Прихватив документы, я с трудом вынес чемоданы наружу, насторожённо поглядывая по сторонам. Убедился, что квартира заперта – я замок заклинил, мало ли, хозяйка решит проверить в моё отсутствие, что тут гремело. Остановив свободную коляску, вместе с кучером поднял чемоданы, ой, чую, палево, и мы проехали к банку. Успел за полчаса до закрытия. Служащий банка отвёл меня в хранилище, открыл ячейку и оставил одного, и я стал аккуратно штабелями убирать трофеи. Всё же две пачки банкнот не поместились, пришлось бросить их в пустой чемодан. Заперев ячейку и убрав ключ в карман, я покинул банк. Кстати, об ограблении уже ходили шикарные слухи, весь город знал, как опустошили его.

Дальше я действовал стремительно, но стараясь не бросаться в глаза. В порту арендовал склад, куда постепенно вывез все свои трофеи, забив ими купленные два десятка ящиков. Как транспортное средство использовал грузовую повозку без возницы. Арендовал в порту же. А чемоданы, которые за это время немного поистрепались, накрывал рогожей. Так что непонятно было, что я везу по городу. Работал частично днём, но больше ночью. В этот раз старался не шуметь, чтобы «домомучительницу» не тревожить. У меня дело серьёзное, нельзя вот так влететь в неприятности.

На перевоз ушло ещё три дня. Вот вывезти трофеи из Англии будет сложно, я уже убедился, что таможня серьёзно зверствовала, проверяя грузы. Проверят они и мои. Поэтому я решил провести отвлекающий манёвр. В принципе, я так и так это хотел сделать, а тут такое удобное обстоятельство, одно к одному. Кстати, когда я всё незаметно вывез, используя большую сумку, чемоданы под конец больше не мелькали, ко мне с проверкой заявились полицейские. Осмотрели квартиру, хозяйка присутствовала, проверили документы и ушли ни с чем. Поздно, ребятишки, уже ничего здесь нет. Хозяйка дома навела, зуб даю.

Проведав, как там мои ребята, нормально ли отдыхают, радуются ли жизни, хотя и обеспокоились, что несколько дней меня не было, я забрал винтовку с теми тремя патронами, что к ней были, и отбыл. Под присмотр Ена я лишь оставил чемодан с миллионом фунтов, это на приобретение всего, что было спланировано, должно хватить.

Когда я изучал подходы и системы охраны банков, заодно проштудировал несколько особняков, к которым сейчас и направился, взяв извозчика. То, что при мне была винтовка, с виду непонятно, она находилась в жёстком музыкальном кофре, а я реально шёл на убийство, имитируя действия наёмного убийцы. Грим был наложен, броская одежда, музыкальный кофр от трубы. По размеру он один подходил под гитару. В общем, глазу зацепиться не к чему, смою грим – и никто не опознает.

Отпустив коляску и зайдя в подъезд многоквартирного дома, я поднялся на чердак и, подойдя к слуховому окну, тут всё было подготовлено для лёжки, стал собирать винтовку. К сожалению, она была пристреляна не мной, но ничего страшного, бывший хозяин сообщил, что бой у неё неплох.

Достав небольшой бинокль, я присмотрелся. Отлично, полдень выходного дня, хозяин кабинета был на месте. Особняк принадлежал действующему премьер-министру Великобритании. Так что, положив ствол винтовки на подложенную доску, крепко прижал приклад к плечу и, прицелившись, выстрелил. Пуля, преодолев восемьдесят метров, пробила два стекла, оставив в них маленькие дырочки, пошедшие трещинами, и пронзила лоб Бальфура. Посмотрев в бинокль на брызги мозгов на картине за его головой, я убрал винтовку, подхватил кофр и покинул чердак. Ушёл спокойно, на меня даже внимания не обратили, только спрашивали друг у друга, что это такое грохнуло.

Следующим был один из крупнейших банкиров Британии, который частично спонсировал войну с Японией. Тут для винтовки места не было, пришлось действовать пистолетом. К счастью, дома он был фактически один, прислугу я не считаю, так что убить его прямо в столовой труда не составило.

Третий – чиновник военного Адмиралтейства, как я узнал, несмотря на выходные, он был на службе, и его я застрелил при выходе из здания. Этот офицер имел прямые контакты с японцами, передавая им разную информацию и руководства к действиям. Естественно, через своих людей, но все нити управления были сосредоточены у него в руках. Он вышел с группой офицеров, также будучи в форме военного моряка. Его спутники поначалу не поняли, почему тот упал, и шутками пытались поднять его, но вдруг послышался вскрик. Один из офицеров испачкал руку кровью, и стало понятно, что упал тот не просто так. Как же повезло мне с заводским гудком, что заглушил выстрел! Вот здесь я винтовку оставил на месте, почти на виду. Найти её легко, и британцы легко определят, чьё это оружие. Я по привычке протёр его тряпицей, хотя до дактилоскопии ещё не дошло. Точно не скажу, но вроде не дошло.

На следующий день выяснилось, что таможенники совсем озверели, но проверяют в основном пассажиров, на грузы сейчас меньше внимания. Я докупил ящиков с мебелью, а также несколько десятков бочонков с вином. Зафрахтованное судно ждало. Потом была погрузка, всё со склада было отправлено в трюм каботажника, таможенники всё же прицепились, проверили пару ящиков сверху, там была мебель, ещё и один бочонок вскрыли. Он был маленький, пришлось презентовать, зато больше никто не обращал на нас внимания, а уже к вечеру мы подходили к Гавру.

Я собирался арендовать речное судно, чтобы доставить груз в Париж, палиться перед англичанами не хотелось. Так что последовала разгрузка в пути, каботажники нашли другой груз и отправились обратно к своему острову, а я, найдя речника, дождался загрузки, и уже ночью мы направились к устью Сены. Как сообщил капитан речного судна, доберёмся за пару дней, реку он знал как свои пять пальцев. Его самоходная баржа на паровом ходу уверенно вошла в устье реки и двинула дальше, освещая речные воды прожектором. Смельчак, ходить ночью по реке.

Облокотившись о леера, я наблюдал, как надрывается небольшой буксир, да и машина нашей самоходной баржи работала на пределе, по палубе так и пробегала дрожь, однако всё же на мели мы сидели крепко. Зря я на капитана понадеялся, одним словом – англичанин. Да-да, капитан баржи оказался англичанином по происхождению и французом по паспорту, так что, наблюдая за потугами буксира, я ругал его на все лады. Вон уже почти сутки на мели сидим. Да, до Парижа немного осталось, не больше ста километров, однако их ещё нужно пройти. Буксир попробовал сделать ещё один рывок, и так же безрезультатно. Вот он отошёл в сторону и приблизился к нашему правому борту. О чём переговаривались капитаны судов, я не слышал, но команда вдруг забегала и стала поднимать снятую мачту, чтобы поставить парус. Проверив ветер, я понятливо кивнул: он был попутный.

Капитан уже собрался было отдать приказ разгрузить судно, свезя мои ящики и бочонки на берег, но очередная попытка привела к успеху, баржа снялась с мели, так что мы направились дальше в сопровождении буксира. Он мимо проходил, вот его капитан и решил подзаработать и всё же помог снять нас с мели, он же и провёл по руслу до самой столицы Франции.

Прибыли мы ночью, а уже с утра я арендовал небольшой пустой склад, и все мои ящики с бочонками были перевезены в него. Я внимательно наблюдал, чтобы действовали крайне аккуратно, а то вдруг уронят, и посыплется золото или банкноты. Боцман после того, как трюм был освобождён, ползал внутри, проверяя корпус на повреждения, к счастью для них, мель обошлась им дёшево.

Дальше было просто: раз я для русских из Франции и у меня здесь якобы есть дом, значит, нужно решить этот вопрос. Я проехал к градоначальнику, и один из его клерков показал мне список продающихся на окраине столицы небольших особняков. Мы прокатились на наёмной коляске, и в третий дом я буквально влюбился. Его продавали вместе с обстановкой. Дом не дворянский, а достаточно богатого семейства банкиров, переехавших в США. Цену, конечно, гнали, но я не стал придираться, оплатил английскими фунтами и был только рад. Клерк, получив мзду, обещал всё оформить к завтрашнему дню и укатил, а я, забрав ключи от особняка и ворот, стал более тщательно осматривать покупку.

Дом стоял не в тесноте улиц и имел хоть и небольшой, но всё же свой участок. Открыв въездные чугунные литые ворота, я прошёл по брусчатке до двухэтажного здания. Меня особенно умиляли декоративные башни по его бокам. Дом фасадом выходил в сторону улицы, то есть въездных ворот и калитки. За домом находился каменный флигель с тремя комнатами для слуг, бывший дровяной сарай и небольшой пустырь. Раньше там были конюшни и каретный сарай, но из-за ветхости их снесли, как пояснил управляющий, который занимался с юристом семейства продажей особняка. У ограды с соседним участком находилась небольшая беседка в тени ухоженного яблоневого сада. Правда, листва уже облетала, осень, вон я в пальто кутаюсь, но вид вокруг был восхитительный.

Открыл парадную дверь особняка. Дом был холодным, но не промороженным. Он год назад подвергся серьёзному ремонту и модернизации, имел паровое отопление, котельную в подвале, три санузла, ванные, можно сказать, роскошные. В общем, впечатляло. На первом этаже помимо холла с большой лестницей, поддерживаемой белоснежными колоннами, с левой стороны были кухня и столовая зала, именно зала. С правой – банкетный зал, библиотека и кабинет хозяина дома. Библиотеку не вывозили, как и обстановку кабинета. В одном из помещений была оборудована перекрестная бильярдная на два стола. Я поднял чехлы и осмотрел столы. Новенькие, не сильно побитые. Шары и кии – в стойках и ящиках шкафов. Всё в чехлах. За лестницей были разные бытовые помещения и спуск в подвал. Из кабинета и кухни были выходы на задний двор, тоже имеющий мощёную дорожку.

На втором этаже было шесть спален, два санузла и два выхода на два балкона, оба тоже со стороны заднего двора. С балконов открывался отличный вид на Сену. В принципе, вот и всё. Как я уже говорил, особняк не такой и большой. Он был качественно законсервирован, вся мебель в доме была покрыта чехлами, поэтому я надеялся, что за то время, что буду отсутствовать во Франции, с ним ничего не случится. Правда, долго дом держать нежилым не стоит, всё же нужно чаще бывать в нём. В ближайшее же время в доме жить я не планировал, так что нанимать слуг не буду.

Из всего осмотренного меня больше всего заинтересовали пустой дровяной сарай и подвал особняка. Последний был частично переделан в жилой. Кроме котельной там было три помещения, и, что примечательно, они все закрывались на замок. Другого желать мне и не стоило. Кстати, пока изучал котельную, определил, что отопление осуществляется не дровами: в обитом жестью ящике был уголь. Небольшой запас. На неделю топки хватит. Над ящиком был люк, через который, похоже, и подавали привезённый уголь.

Заперев особняк и ворота, я направился по улице, выискивая извозчика. Нашёл не сразу, раздражённо подумав, что нужно нанять на пару дней экипаж, чтобы не искать его постоянно. В общем, проехав в порт, я договорился с бригадой грузчиков и возниц тяжёлых повозок. Их использовали для перевозки тяжёлых и крупногабаритных грузов. Тут несколько судов разгружалось, так что люди были в работе, но шесть повозок и семь грузчиков выделить мне смогли. За раз, естественно, вывезти всё было невозможно, поэтому, забрав треть, мы покатили колонной в сторону моего особняка, я на наёмной коляске двигался впереди. Извозчик был не прочь подкалымить, тем более платил я щедро, так что проблема с личным транспортом на время пребывания в Париже была решена.

Открыв ворота, я запустил на территорию особняка повозки с грузом. Дальше работали как на конвейере. По очереди к дверям чёрного входа подъезжали повозки, и грузчики переносили часть вещей в дровяной сарай, а часть спускали в подвал. Два ящика, с едва заметными метками, я при них открыл, достав где настенное зеркало, где туалетный стульчик. Все бочонки с вином были отправлены в винный погребок в подвале. Управляющий сказал, что хозяева всё вино забрали. А тут есть чем заставить погребок. После второго рейса стемнело, и остаток ящиков и бочонков мы решили перевезти завтра. За сегодняшний день я уже расплатился, поэтому направился в небольшой отель, где снял комнату до следующего дня.

На следующее утро мы продолжили перевозки и закончили их к десяти часам дня. Потом я поехал в старейший банк Парижа, где открыл два счёта на своё имя, на один положил сто тысяч франков, на другой – сто десять тысяч фунтов. Более того, арендовал две ячейки и перевёз часть золота в них. Как НЗ. Времени возиться с разбором трофеев в подвале не было, мне нужно было возвращаться в Лондон, поэтому, получив на руки документы на дом, я снова проехал к особняку. Там договорился с управляющим соседнего особняка (своего держать на постоянной службе во время моего отсутствия я не хотел, лучше так, приглядом): за полную зарплату тот будет присматривать за моим домом. Зарплата будет ему идти с моего счёта. А вот охрану возложил на охранника особняка с другой стороны, владел им отставной полковник пехоты, да и охранник был ветеран, солдат в отставке. Обоих я попросил присматривать друг за другом. У охранника были ключи от ворот, у управляющего – от дома. Ключей от помещения, где были сложены ящики с добычей, никому не давал, а в дровяной сарай убирали ящики с мебелью, то есть пустышки. Кстати, я попросил управляющего распродать мебель из ящиков, десять процентов его. Охраннику платить будут также с моего счёта. Своих счетов у них не было, поэтому будут ходить раз в месяц в банк за зарплатой.

С соседями я, естественно, также познакомился. Полковника дома не было, в отъезде находился, на охоте, но его жена, милая пожилая особа, приветливо встретила меня, узнав, что я их новый сосед. Второй был банкиром. У обоих соседей я спросил разрешения задействовать их людей, те были не против подработок слуг, тем более особой работы не было, присматривать за домом, и всё.

Этим же вечером я отбыл по железной дороге в Гавр. Когда отходит поезд, мне сообщил нанятый мной на эти два дня извозчик. Скатался и узнал расписание. Поздно ночью я был на месте, а оттуда на ночном пакетботе отплыл в Англию. Правда, не в Лондон, в другой город, но недалеко. Не думайте, что это так просто: приехал, нашёл и дальше отправился. Тут в большей степени везение играло роль, суда ведь не по расписанию ходят. Побегать пришлось, поискать.

Дилижанс в очередной раз тряхнуло, и я проснулся, широко зевая, прикрыв рот ладонью, и посматривая через окна, где мы. Выспаться я успел на судне, прибыли мы в Англию на рассвете, а там, в небольшом городке дождавшись отъезда маршрутного дилижанса, отправился в Лондон, да вот в дороге меня снова склонило в сон. Десять дней, отведённые мной на Англию, как раз заканчивались, так что пора закругляться. Большая часть спланированных операций выполнена, но осталось тоже немало, пора и их решать. Найдём местного пройдоху с широкими связями, который согласится поработать за большие деньги, даже очень большие, и можно отправляться.

Снаружи замелькали окраины Лондона, значит, прибыли. Да тут и ехать-то было чуть больше часа. Я же говорю, этот береговой городок был недалеко от столицы. Как только мы въехали в Лондон, я пересел в лёгкую городскую коляску и заехал сначала к себе на съёмную квартиру. Все поставленные метки были тронуты, видимо, хозяйка в моё отсутствие наведывалась. Я собрал вещи в чемоданы и покинул квартиру уже навсегда. В отеле меня ждали, Ен был в панике: Степан пропал. Второй день его нет. Пропал во время очередной прогулки, ходили на улицу красных фонарей. Вроде выбрали себе по женщине и предавались утехам, а когда в оговорённое время собрались, на месте появился только Игнат. Начали расспрашивать прислугу и хозяйку борделя, так они в один голос твердят, был, но ушёл. Ничего своим не передавал. По виду, такое впечатление, что работницы борделя врут или запуганы. А может, и то и другое.

– Из отеля с того момента выходили? – коротко спросил я, мысленно прикидывая, что делать дальше.

– Нет, здесь ждём Степана и вас.

– Ясно. Игнат, вооружись из наших запасов, охраняй багаж, Ен тебя подстрахует. А я прогуляюсь к этому борделю. Дайте мне его точный адрес, а лучше нарисуйте схему подходов, чтобы я не ошибся.

– Может, мне подстраховать? – спросил Игнат, пробуя по руке «маузер».

Он успел со Степаном с ним потренироваться и знал, как им пользоваться. Но в деле пострелять ему пока ещё не доводилось. Кстати, основы проведённой мной модернизации я ему показал, поразив. Пистолет теперь мог стрелять очередями.

Правда, играл он с ним недолго, пистолет я забрал, выдав ему взамен армейский русский револьвер. Тот ему был куда привычнее.

– Не надо, – с кривой усмешкой ответил я. – Неприязнь с местными подлыми людишками у нас взаимная. Справлюсь, не волнуйся. Не в первый раз крушить их иду. Вам другой приказ: ровно через час забираете все вещи и съезжаете из отеля. Тем более и срок оплаты номеров подходит к концу. Направляетесь в порт, найдёте там почтовый пакетбот «Флоренция», он через три часа отправляется в Италию с заходом в пару портов Франции, покупаете билеты на две двухместные каюты и ждёте там нас. Или меня, это как повезёт.

– Мы не говорим на английском, – напомнил Игнат.

– Точно, – с досадой вспомнил я. – Сейчас накидаю записку, где выложу просьбу на приобретение кают. Дальше жестами договоритесь.

Я переоделся в неприметную одежду, купленную уже здесь, это чтобы слиться с горожанами, повесил на плечо сумку, подобрал комплект оружия, ну и денег взял, может, откупиться от кого придётся или подкупить. По ситуации.

– Всё, я пошёл, – подойдя к двери нашего номера, сказал я. – Начинайте отсчёт.

Отель я покинул через чёрный ход и, оббежав квартал, вышел к парадному входу, встав на углу за уличной продавщицей цветов и осматривая улицу. У чёрного входа никого не было, я проверил, и сейчас высматривал наблюдателей у фасада. Они должны быть, если Степана взяли те, кто я думаю. Минут двадцать изучения всех прохожих, зевак и гуляк – и я определил, кто мне нужен. Их было двое. Один работал под чистильщика обуви, вид на парадный вход отеля оттуда был отличный. Второй обнаружился чуть в стороне, сидел в кафе и через окно контролировал отель. Что ж, раз местные архаровцы начали игру, поиграем.

Я вышел из-за угла и направился по улице мимо отеля дальше. Сделал вид, что хочу повернуть к нему на подходе, но передумал и пошёл дальше. Тот, что сидел в кафе, меня банально прощёлкал, похоже, отвлёкся, а вот чистильщик приметил и незаметно указал на меня своему напарнику. Причём не явно: почесался, голову склонил. Знаками общались. Очень профессионально. Уважаю. Чистильщик остался на месте, он очередного клиента обслуживал, армейского офицера, а вот тот, что в кафе сидел, заторопился за мной. На соседней улице к нему присоединилась поддержка, видимо ожидавшая в стороне, я её не заметил, и сейчас быстро нагонявший меня филёр готовился совместно с двумя бойцами в коляске брать меня. Пришлось сворачивать на тихие задние дворы домов, где не так много людей.

К сожалению, когда они меня нагнали, подстроившись под мой быстрый шаг, на той тихой улице, куда мы свернули, свидетели всё же были. Человек пять. Пришлось сразу стрелять, похоже, брать меня собирались жёстко. Филёр получил две пули, одну в ногу, одну в плечо, оружием он воспользоваться не успел, а вот тех, кто сидел в коляске, включая извозчика, я валил наглухо, даже остановив коня, который чуть в галоп не рванул, провёл контроль. Быстрый шмон всех четырёх тел, трофеи были, оружие, боезапас, ну и немного наличности, трупы я сбросил и, подойдя к филеру и нажав ногой на рану в плече, задал первый вопрос. Пришлось поработать, так сразу говорить он не захотел. Ничего, я опытный.

Филёр сообщил, где держат Степана. По его словам, утром он ещё был жив, хотя поработали с ним жёстко. Что он знал, всё выложил. Да любой бы выложил после подобной обработки. Теперь англичане знали, что я у них в столице, но кто я такой, они пока не в курсе, в смысле моей деятельности, но уже насторожились. Эх, Стёпа, Стёпа.

Отъезжал я на трофейной повозке. Свидетели не совсем поняли, что происходило, к счастью, далече они были, это и дало мне дополнительное время на работу. Негромкие хлопки были, стрелял я из пистолета с глушителем. А тут уехала коляска, и у забора осталось четыре тела. Я покатил по улице мимо входа в отель. На мне был плащ, скрывающий пистолет, и когда я проезжал мимо наблюдателя, то трижды нажал на спуск и после негромких непонятных свидетелям хлопков покатил дальше. Первый выстрел был неудачный, пуля чиркнула о стену дома. Коляску трясло, вот я и смазал, зато две следующие попали в цель. В чистильщике появилось два отверстия. Одна пуля точно в сердце, другая в печень. В печень попал я случайно, опять тряхнуло. Клиент чистильщика поначалу не понял, почему тот лицом ткнулся в его обувь, и заорал, уже когда я свернул на перекрёстке. Прибавив ходу, я не обращал внимания на свист и попытки меня, как пустого извозчика, остановить и лишь отрицательно мотал головой, мол, занят.

Я довольно быстро добрался до места и, прокатившись мимо ряда смутно знакомых домов, ошарашенно осмотрел их. Вот уже чего не ожидал, так это того, что снова увижу дом и тот самый бункер под ним, где меня пытали. В допросе мне сказали о бункере, но я не связал его с тем самым, в котором был в будущем. Следы ожогов на груди до сих пор сохранились, вызывая недоумение у всех, кто их видел. Филёр назвал мне адрес, но название улицы было не тем, что я помнил, поэтому и не связал данные между собой, видимо, в будущем сменят.

Штурмовать дом в лоб я не собирался, тем более знал о тайном ходе. Тогда это был гараж, а сейчас, оставив коляску за поворотом, обнаружил дровяной сарай. Что ж, пусть будет он. Вскрыв набором отмычек из вооружения, добытого у местных, навесной замок, я проник внутрь. Пол был из досок, люк вниз тоже найти было не трудно, несмотря на маскировку. Главное, знать, что он есть. Я вскрыл крепкую деревянную дверь, запертую изнутри, отмычки снова помогли. При мне в сумке была и в склянке кислота, но, несмотря на спешку, так подставляться не хотелось. Связать растворённые петли здесь и в банке ничего не стоит. Не хочу, чтобы ограбление связали со мной.

Шёл больше на ощупь, источников света не было. Чуть лоб не расквасил, споткнувшись о ступеньку. Вот ещё одна дверь. Открыл за пару минут. Тут на стенах висели керосиновые лампы. Коридор был знакомым, только электрические кабели отсутствовали и плафоны под потолком, а остальное всё то же. По пути я заглядывал во все комнаты. Те, что были закрыты, открывал. Завалил троих из местных, ещё двое встретились в коридоре. Тоже наглухо. Надо было взять одного говоруна, но уж больно они из-за поворота неожиданно вывернули. В камерах было пусто, хотя в одной, судя по крови, кого-то держали.

Подумав, я направился к пыточной, где допрашивали меня. Степан был здесь, и его один обрабатывал, проводя допрос. После пули в голову мозги того живописно украсили стену. Кстати, бетонная коробка была как новенькая, видимо, недавно её залили. Хотя слив в углу был на месте.

– Кто тут? – прошептал разбитыми губами Степан, пытаясь рассмотреть меня заплывшими глазами при слабом свете керосиновой лампы, стоящей на столе.

– Знаешь, Стёпа, – сказал я, осматриваясь. – Меня именно в этой камере и допрашивали. Пытали. Помнишь следы у меня на груди? Тогда я убил всех, кто мной занимался, и сбежал. Думаешь, почему я так люблю местных? А тут всё возвращается на круги своя, только на моём месте сидишь ты… Ладно, идти сможешь?

– Нет, молотком по пальцам… Нет у меня больше пальцев на ногах.

– Ясно, – ответил я, отстёгивая кандалы. – Решим проблему. Держи револьвер, трофей с местных, ожидай здесь. Я сейчас пробегусь, поищу носильщиков-добровольцев. Поверь, они с радостью перенесут тебя в коляску, она тут недалеко.

Револьвер он взял левой рукой, на правой были сломаны два пальца, а так он уверенно держал оружие, зло поглядывая по сторонам, ну а я выскользнул в коридор, осматривая пока ещё не проверенные помещения.

Отнорок, что вёл к лестнице наверх, на территорию дома, я не пропустил, просто оставил его на потом, хотя подозревал, что охранник там должен быть. Проверка помещений ничего не дала, больше местных работников не встречалось, а в комнате, где ранее, вернее, в будущем будет радиоцентр с оборудованием шифрования, сейчас находился архив. Я его сразу приметил, столько бумаги для пожара – самое то.

Возвращаясь, я замер, вслушиваясь в тишину. В этот раз мне повезло, шум разговоров и шагов услышал первым, и доносился он как раз из отнорка.

– Много народу, – вслушиваясь в шум издаваемой толпой людей, едва слышно пробормотал я. – Очень много.

Машинально большой палец перевёл «маузер» на автоматическую стрельбу. Когда шум шагов стал настолько слышен, что говорило: неизвестные люди явно находились уже за углом, я просто вышел из-за него с двумя пистолетами в руках и открыл огонь из «маузера». «Мелиор» у меня был на подстраховке, на добивание то бишь. Естественно, стрелять очередями, используя глушитель, глупо, но свинтить его у меня не было времени. А на третьем выстреле мембраны разлетелись в хлам, и дальше звук выстрелов не глушился ничем. Десятипатронный магазин закончился быстро. Сухо щёлкнул боёк, и я тряхнул головой, прогоняя звон в ушах. Вторым пистолетом я стал делать контроль. В коридоре оказалось семь человек, трое в военной форме, один вообще адмирал, остальные в гражданке. Очередь в упор снесла их с ног, но зацепила не всех, так что «мелиор» пригодился. Двух ещё завалил, что за оружием тянулись, ну и троих подранков добил. На автомате работал, всех, кто шевелился и двигался, клал, а когда вспомнил, зачем искал здесь людей, только зло сплюнул и простонал:

– Опять всех кончил.

Долго злиться на себя я не стал. Сунув перезаряженный «мелиор» под мышку, зажал его рукой и, на ходу свинчивая глушитель с «маузера», побежал к двери наверх. Убрав трубу глушителя в сумку, перезарядил пистолет и, толкнув дверь – охранник, наверное, был среди той толпы, его место было пусто – заторопился наверх. В доме никого не было, но, на счастье, у заднего входа стояла двуконная коляска с седоками, тут же курил и общался с ними охранник снизу. Так вот где он. Наставив оружие на всех троих, один кучер, второй, как я понял, телохранитель кого-то из тех, кто остался внизу, ну и сторож. Дёргаться те не стали, а, как я и велел, встали у стены, широко расставив руки и ноги, и позволили себя обыскать. Добыв ещё оружия, у меня его теперь хоть попой ешь, повёл всех троих вниз. Кучер был субтильный, так что внизу, когда мы спустились, я снёс ему полголовы. Здесь, в подвале звуки выстрелов не были слышны. Остальные двое вжали голову в плечи, ожидая, что я вот-вот расстреляю их, но нет, повёл к пыточной.

– Стёпа, ты слышишь меня? – крикнул я ему на подходе. Получить пулю от спасённого телохранителя не хотелось бы. – Я нашёл добровольцев, так что встречай.

– Встречаю, – едва расслышал я ответ.

На всякий случай я пустил вперёд англичан, но Стёпа спокойно их встретил. Объяснив, что я хочу от англичан, услышал от охранника, что в бытовом помещении стоят носилки, на них нести раненого легче. Выяснив, где то находилось, я оставил обоих под присмотром Степана и сбегал за носилками. Действительно, были, вот только пятна крови на материи намекали, что с их помощью, скорее всего, из подвала выносили отнюдь не живых людей.

Степан был перемещён на носилки, и его, постанывающего от боли, понесли тем путём, которым я попал в подвал. Потом Степан снова стерёг англичан, а я сбегал и подогнал коляску, куда англичане его и подсадили, носилки положили рядом. Стёпа остался в коляске, я его плащом прикрыл, а то он в одних кальсонах и расстёгнутой рубахе был, а снаружи холодная осень, я же повёл британцев опять вниз. Они понимали зачем, но попыток сопротивления я от них не дождался, хотя они и поглядывали на меня угрюмо, явно прикидывая возможные шансы. Не было их, я меньше чем на шесть метров к ним не приближался. В подвале лишь спросил у охранника, когда шлёпнул его напарника, всё же дёрнувшегося ко мне, кто тут за старшего. Получил ответ и поинтересовался, есть ли этот мистер Гарвард Хайнекен среди убитых. Пришлось его вести по всем помещениям. Оказалось, что все работники на месте, но сам начальник отсутствовал, был вызван к начальству. Приехал бы я на полчаса раньше, застал бы.

Ликвидировав охранника, я из трёх канистр, найденных в бытовке, разлил керосин, которым заправляли лампы в коридорах и помещениях, поджёг архив и рванул наружу. Полыхнуло классно. Выскочив наружу, я подбежал к коляске и, заняв место возничего, направил экипаж в сторону порта. По пути, а двигаться приходилось осторожно, Степан то и дело взрывался с трудом сдерживаемыми стонами, а я выглядывал знаки медучреждения, то бишь красные кресты. Ни одного не попалось, пришлось обращаться к прохожим, и те подсказали адрес ближайшего врача, что практикует частным порядком.

С плохо скрытым испугом врач, осмотрев Степана, обстоятельно принялся за него. Тот ещё в начале процедуры потерял сознание. Почти час эскулап с ним возился, штопал, чистил, бинтовал. Когда закончил и вышел из-за операционного стола, вытирая полотенцем руки, я поинтересовался:

– Ну как он, доктор?

– Этот мужчина явно попал в руки бандитов, а не под несущуюся коляску, как вы говорили, когда ко мне подъехали. Не плох он, не безнадёжен. Те, кто с вашим знакомым работали, знали своё дело. Ноги – да, это серьёзно, шесть пальцев удалось спасти, но четыре пришлось ампутировать, нечего там спасать было. Наложил гипс на правую руку, зафиксировав два сломанных пальца. Остальные раны опасности не представляют. Общее количество швов – восемнадцать. В принципе, всё, дальше всё зависит от вашего знакомого, организм у него крепкий, вытянет.

– Спасибо, доктор, – сказал я, сунув ему в карман свёрнутую пачку банкнот, там было полтысячи фунтов.

Тот поблагодарил, мы вместе на носилках отнесли Степана обратно в коляску, и я заторопился в порт. В этот раз коня не сдерживал, попутчик всё равно находился ещё под эфиром. Успели вовремя, за двадцать минут до отхода пакетбота подъехали к трапу. Таможенники заинтересовались нашим появлением, но документы были в порядке. Тем более и записка имелась от врача, что мой спутник попал под коляску и серьёзно пострадал. Два матроса с пакетбота помогли отнести Степана в каюту к Игнату, которому я передал сумку с лекарствами и бинтами, а также записку с указанием, как того лечить и ухаживать. Я уже накидал с обратной стороны перевод.

– Вы уходите? – удивился Ен, заметив, что я отбираю вещи из своего багажа.

– Да, остались незаконченные дела, – снаряжая расстрелянные магазины, подтвердил я. – Те, кто похитил и пытал Степана, не все отправились навстречу своим богам. Нужно доделать работу… О ваших дальнейших действиях. Первым портом во Франции будет Кале, вы поздно ночью в него прибудете. Сойдёте с судна и заселитесь в портовой гостинице. Я там вас и найду. Если меня не будет пять дней, покупайте билет в Россию и возвращайтесь. Всё ясно?

– Ясно, господин.

Подхватив сумку, я покинул борт судна, как раз успел до того, как подняли трап. Причём по всем документам Максим Ларин покинул Англию на почтовом пакетботе, ну а я по поддельным документам заторопился обратно в город. Коляска стояла там, где я её и оставил, так что, сев на козлы, я развернул коня и погнал обратно. Туда, где виднелся уже заметно потускневший столбик дыма.

Добравшись до сожжённого бункера местной разведки, я оставил коляску за углом и прогулялся до пожарища, влившись в толпу зевак. Уже через полчаса я обнаружил Хайнекена. Внешнее описание полностью сходилось, да и вёл он себя как начальник, командуя пожарными, которые то и дело ныряли в задымлённый коридор запасного входа и выскакивали оттуда с какими-то вещами, хм, и обгоревшими телами на носилках. Странно, что он допустил в святая святых посторонних людей, даже если они и пожарные.

Тратить время я не хотел, быстро осмотрел ближайшие дома, нашёл пустой – хозяева отсутствовали: или среди зевак были, или вообще отъехали, двери заперты были. Открыл заднюю дверь и вернулся к пожарищу. Попадаться на глаза Хайнекена не хотелось, тот вполне мог меня опознать, пришлось поломать голову, как его прихватить и вывести из толпы, чтобы поболтать с глазу на глаз. Ведь информация обо мне пошла, и я желал узнать к кому, чтобы зачистить эти концы. Тут я собирался действовать жёстко.

Хайнекен сам вышел из толпы в сторону, общаясь на ходу с каким-то мужчиной, похоже, подчинённым, который вместе с пожарными появился из задымлённого хода. Они уходили от глаз зевак, видимо, хотели найти укромное место. Догнав их, я с ходу вогнал клинок в печень неизвестного мужчины, оставив нож в ране, и, пока тот оседал, ткнул в бок стволом пистолета главе базы разведки:

– Ну что, мистер Хайнекен, поговорим?.. Да не дёргайтесь, ведите себя, как обычно, и идём к тому углу, а дальше я скажу куда.

– Ты Ларин? – скорее утверждающе, чем вопросительно сказал тот.

– Умненький дядя. Идём, пообщаемся.

Хайнекен, сообразив, что его ждёт дальше, рванул в сторону. Пришлось сбить его с ног, стрелять не хотелось, и со всего маху обрушиться коленями на левую ногу. Хруст и тихий вскрик. Перелом, это я вам как профессиональный костолом говорю. Теперь точно не убежит. Быстро его обыскав, забрал всё, что было в карманах, абсолютно всё. До подготовленного места его уже не подтащишь, пришлось бросаться под копыта ближайшей повозки. Это я, конечно, приукрасил, на лошади повис, останавливая пожарную водовозку. Благодаря гриму быть узнанным я не опасался. Так что под угрозой оружия заставил пожарного-водовоза забросить моего связанного пленника на скамейку и, заняв козлы рядом с ним, стал стегать коня. Бочка была полна, видимо, от реки ехала или ещё от какого водоёма, так что шли тяжело. Пришлось озаботиться сменой транспортного средства, я это сделал через две улицы, остановил лёгкую коляску, куда кучер перенёс связанного пленного и под моим прицелом, стегая коня, погнал на бочке дальше. Пускай его ловят, водовоз уже наверняка поднял всех, кого мог, а мы тихой сапой покинули территорию Лондона. Нужно найти укромное местечко для допроса.

Хайнекен не стал запираться, как только я применил к нему первичные методы дознания, вывалил всё. Я перешёл ко вторым и третьим методам, но он, похоже, не врал. Теперь желал только одного – побыстрее умереть, так что рассказал всё честно. Поэтому я с лёгкой душой отправил его к праотцам. Ну а пытал?.. А что пытал? Им можно, а мне нет? Всё я правильно сделал. Главное, полученная информация подтверждала, что кроме него обо мне знало ещё двое живых. Остальные остались там, в подвале. Включая адмирала от разведки. Одно плохо, докладная записка обо мне, в которой было всё, что выдал Степан, была отправлена в запечатанном письме адмиралу, которого я шлёпнул в подвале. Значит, она хранится у него в рабочем кабинете. Соответственно, при разборе его бумаг её могут найти, что мне также было не нужно. Мне требовалось удалить все сведения о себе, что на бумаге, что из памяти знающих людей. Причём сделать это как можно быстрее. Желательно этой же ночью.

Уже окончательно стемнело, когда я вернулся в город. Бросив коляску на одной из улиц, я сменил грим и переоделся, пришлось раздеть одного растяпу моей комплекции – просто вырубил шатающегося на ходу выпивоху и поменялся с ним пиджаками. Уже в глаза не бросаюсь. Потом добрался на наёмной коляске до здания, где располагался военно-морской штаб флота её величества, и, проникнув внутрь через чёрный вход, хоть и запертый, но не охраняемый, пробрался в отдел разведки. Куда идти, я хорошо знал, Хейнекен подробно объяснил, где находится нужный кабинет, он здесь часто бывал, всё же начальство.

Кабинет адмирала был заперт, более того, его ещё и опечатать успели. Бумажка с грозной печатью на ней меня не остановила, так что, вскрыв дверь, я вошёл в него. Тяжёлые шторы были распахнуты, пришлось, осторожно двигаясь, плотно запахнуть их и только тогда зажечь лампу, которую я взял со стола секретаря в соседнем помещении.

Простенький замок сейфа я вскрывал с помощью отмычки, тут тоже не хотел использовать свою чудодейственную кислоту. Как бы то ни было, но куча бумаг оказалась на столе. Почти час потребовалось, пока я нашёл нужную докладную записку на шести листах. Она вообще не в сейфе была, а в столе, в запертом ящике. Причём, судя по пометкам на полях, адмирал успел изучить её и даже начал лично писать приказ на мои поиски. Но он был не дописан, на полуслове обрывался. Значит, информация обо мне из этого кабинета уйти не успела. Секретаря можно в расчёт не брать, он четыре дня назад на конной прогулке сломал ногу (сведения добыты из достоверных источников, полученных от местного сотрудника в пабе), именно поэтому адмирал сам и составлял бумаги. Нового секретаря он себе подобрать не успел, разведка, абы кого брать не будут.

Я сжёг эту записку и свалил в кучу все остальные бумаги, которые мельком просмотрел, лишь прибрав пачку, где были указаны купленные чиновники в Российской империи, а также те, кто состоял в разных демократических и других партиях, сколько денег в них влито и остальное. Были и императорские родственники на английской зарплате. Меня это не сильно удивило. Вот эту информацию в общую пачку я убирать не стал, так как не собирался передавать нашим. С этими предателями я разберусь по-свойски. Правда, всё это было описано сухим языком канцелярщины, похоже, занимались этим направлением другие люди, а адмиралу подали докладную записку по суммам, ну и кому платили, вот за что, указано не было. Составлен доклад был в том же стиле, как и у Хайнекена, хотя другими людьми. Пачка толстая была, но я всё равно спрятал её под рубаху.

В общем, устроив в кабинете небольшой пожар, заторопился покинуть здание. Когда убегал по улице в сторону одной из улиц, из открытой форточки, это я открыл, чтобы тяга была, уже вырывались языки пламени, шторы полыхали. Адрес одного из тех двух работников разведслужбы, что точно знали обо мне, мне был известен, но где находится эта улица и уж тем более дом, я не знал. Ничего, остановил местного «таксиста», работавшего по ночам, и к нужному дому. Правда, номер назвал соседнего. Подстраховался.

За последние дни из-за меня некоторые местные извозчики не только лишались транспортных средств, но и жизни, поэтому кучер, что вёз меня, постоянно поглядывал в мою сторону. Насторожённо так. Думаю, в сапоге у него был нож, за поясом дубинка, за поясом пистолет, а под ногами пушка. Он постоянно поправлял у себя что-то в этих местах, поглядывая на меня. К его облегчению, мы добрались до места благополучно, где он получил плату и укатил дальше.

Подкравшись к нужному строению, я попытался пробраться в него. Но эта попытка вышла пшиком. В доме была собака, и она меня учуяла, разбудив хозяев. К счастью, владелец дома был у себя, а не работал в расследовании нападения на базу, так что сработать было достаточно легко. Вот собаку жалко, я не хотел её убивать, поэтому пришлось работать так, чтобы пёс остался живым. У меня, конечно, никогда не было своей собаки, но их я любил больше, чем кошек. Со стороны любовался.

Хозяин дома, разбуженный псом, спустился из спальни второго этажа, держа в руках керосиновую лампу, осмотрел подходы к дому через окно и открыл дверь на задний двор, выпустив пса. Видимо, подумал, что тот по надобности его разбудил. Пока он там курил у входа, я через парадный вход прошёл в дом, открыв замок, и, подкравшись к чёрному входу со спины хозяина, с ходу чиркнул ему по шее, вскрыв правую артерию, и вбил лезвие клинка прямо в сердце, по самую рукоятку. Пёс рванул ко мне, но я успел, подхватив лампу, закрыть дверь. Через стекло я понаблюдал, как беснуется пёс у тела хозяина. Кровь толчками покидала тело владельца дома, и тот быстро слабел. Его уже было не спасти, так что я решил поспешить покинуть дом и улицу, пока пёс не разбудил всех в округе.

Это уже был второй нож, потерянный мной, я его в ране оставил, вытаскивать уже времени не было. Хорошо, хоть работал в кожаных перчатках. До этого у меня их не было, случайно обнаружил в кармане тёплого тяжёлого пиджака, снятого с выпивохи, вот и воспользовался. Кстати, дактилоскопия всё же уже существовала, я у Хайнекена уточнил, вполне себе развивающееся искусство в полицейской среде. Всё же правильно, что я на автомате всё за собой протирал, не зря, ох не зря. Так палиться я не хотел. Конечно, я не собираюсь раздавать направо и налево свои отпечатки пальцев, чтобы меня могли связать с делами в Англии, но ведь и связывать не с чем, я за собой действительно всё подтирал. Даже в банке всё, чего касался, протирал тряпочкой. А на съёмной квартире? И там прошёлся.

Пока я смотрел, как кровь вытекает из тела владельца дома, стала спускаться хозяйка, зовя мужа, так что, рванув было к входной двери, пришлось притормозить, подкараулить её и вырубить рукояткой по голове. Женщина упала, да ещё с металлическим лязгом. Пошарив рядом с телом, нашёл небольшой пятизарядный револьвер. Тоже убрал в сумку. У хозяина наверняка за поясом тоже что-то было, но осмотреть его пёс не дал.

Подойдя к парадному, я начал открывать его и тут же резко закрыл: из-за стеклянной двери на меня, блестя при свете луны клыками, смотрел пёс, глухо и зло рыча.

– Вот собака, – невольно вырвалось у меня. – Обежать успела.

Решение пришлось принимать буквально на ходу. Как ни жаль пса, но придётся его убирать, иначе мне не уйти. Рванув обратно к чёрному ходу, я, распахнув дверь, первым добрался до хозяина дома, выдернул клинок и, когда достаточно крупный пёс вылетел из-за угла и молча бросился на меня, уже стоял наготове в дверном проёме. По плану, когда тот подбежит, я закрою дверь, защемив пса между дверью и косяком, и ножом решу эту проблему. Однако, к счастью, убивать пса не потребовалось: тот поскользнулся на разлитой крови и пролетел мимо меня внутрь дома, а я придержал дверь и уже занесённый нож. Пёс успел набрать приличную скорость и, как на салазках, проскользнул мимо меня, всухую щёлкнув зубами. Не дотянулся. Более того, я успел дать ему пинка по мохнатому заду, чтобы ускорение поддержать. Выскочив наружу и сразу же закрыв дверь, я обыскал хозяина дома, собирая трофеи, и, обогнув дом, побежал в сторону ближайшего перекрёстка, а пёс лишь смотрел на меня из окна, я его силуэт видел. Кстати, судя по дрожащим отсветам из окон двух соседних домов, пёс всё же поднял некоторых соседей, но я уже свалил.

В этот раз с извозчиками мне не повезло, два квартала пробежал, скрываясь от патрулей, что-то их очень много стало, пока не приметил свободный экипаж. Адреса проживания последнего из осведомлённых людей я не знал. Хайнекен тоже. Тот и был-то у него дома всего один раз, отмечая какой-то праздник, но нарисовал схему. Я её потом сам перерисовал на другой лист, а то пленный кровью свой рисунок запачкал. Вот эту бумажку с нарисованной схемой маршрута я и передал кучеру, пояснив, что адреса не знаю. Там был указан ирландский паб, его кучер хорошо знал, так что быстро сориентировался, куда ехать. От паба стрелочками было указано, как добраться до нужного дома. Там недалеко идти, пару минут, не больше.

Оказалось, надо ехать на другой конец города. За время пути нас останавливали дважды, проверяли мои документы, не настоящие, а местного жителя, подделка, но очень качественная. В общем, все проверки мы прошли. Тут только одно радовало – личного досмотра не было, а то полицейские бы подивились моему арсеналу. Наконец мы добрались до паба, между прочим, он открыт был, а от него уже и до нужного дома докатились. Что меня сразу насторожило, в его окнах был свет и мелькали тени, а рядом на дороге стояла крытая двуконная коляска. На скамейке, склонив голову, зевал полусонный кучер, держа в руках поводья.

– Давай проезжай дальше. Кажется, к моей женщине муж вернулся, – застучал я по спине кучера, и тот, издав смешок, проехал мимо.

За углом я с ним расплатился и отпустил восвояси. После чего, укрываясь в тени домов – проклятая луна всё светила с небосвода, лишь изредка скрываясь за редкими тучами, – направился к нужному дому. Сначала необходимо убрать кучера, я это и сделал. Действовал ножом. Тот прощёлкал моё появление, но засёк взмах боковым зрением, видимо, лезвие блеснуло. Правда, сделать ничего не успел, содрогнулся всем телом, а потом ещё дважды дёрнулся, когда я его добивал. Пришлось использовать другую манеру работы ножом, в доме с псом хозяина убил профи, это любой сыщик поймёт, два удара, ничего лишнего, а вот с кучером совсем другое, я начал наносить беспорядочные удары по уже мёртвому телу. След в сторону уводил, будто здесь другие убийцы поработали. Держа пистолет наготове, я открыл дверцу коляски и заглянул внутрь. Пусто. Сбросив кучера с козел, обыскал его. Хм, револьвер был, но без боезапаса, тоже прибрал. После этого спокойно подошёл к двери дома и открыл её, не заперта была, прошёл в прихожую и замер, прислушавшись.

– Кажется, дверь открылась, вон огонь лампы сквозняком трепыхается, – расслышал я чей-то приглушённый голос.

Прикрыв дверь, я направился на эти голоса и, когда ворвался в комнату, застал там троих мужчин, двое уже почти достали оружие.

– Спокойно господа, аккуратно кладём оружие на пол и толкаем ногами его ко мне… Ну?!

Когда те выполнили приказ, я обернулся к хозяину дома:

– Мистер Орландо, как я понимаю? Внешнее описание полностью сходится. Да и стрелка на вертлюге на вашем доме тоже. Значит, я попал куда надо.

– Ты кто? – прямо спросил хозяин дома.

– Как раз из-за того, что вы знаете, кто я, я сюда и пришёл. Многие знания – многие печали, правильная поговорка.

Больше ничего говорить я не стал. «Браунинг» оглушительно хлопнул, и во лбу хозяина особняка появилась непредусмотренная природой дырочка. И сразу после первого выстрела пришлось открыть заполошенную стрельбу. Я сразу определил в двух гостях хозяина профессионалов, и те, когда грохнул выстрел, одновременно рванули ко мне, понимая, что это их единственный шанс. Завалил я обоих, но если одного я сразу наглухо положил, повезло в сердце попасть, то его напарник всё же успел добраться до меня, вбив в меня нож, и сейчас лежал рядом с вытянутой в мою сторону рукой и четырьмя пулями в груди. А я сидел, привалившись к стене, и смотрел на рукоятку ножа, торчавшую из моей груди, чувствуя накатывающее отупение: неужели всё? Всё, к чему я стремился, вот так закончится? Не хочу, у меня слишком обширные планы, чтобы вот так по-глупому помирать.

Наверное, секунд десять сидел, соображая, как утекает драгоценное время, пока не сообразил, что лезвие как-то не глубоко вошло в моё тело, слишком оно было длинным на виду, хотя клинок был обычного размера, сантиметров двадцати. Расстегнув пиджак и порвав рубаху в месте разреза, я вытащил толстую стопку листов и осмотрел их. Нож проткнул их полностью, и кончик выглядывал с другой стороны. Он порезал мне кожу, поэтому часть листов была в крови, но главное, я был цел, цел! Вот свезло-то.

Резко выдернув нож, я убрал листы в сумку, хорошо раньше этого не сделал, собрал оружие, обшарив карманы трупов, и, на бегу застёгивая одежду, выскочил наружу. Прыжком заскочил в коляску и стегнул поводьями по спинам сонных лошадей. Не сразу, но я заставил их двигаться и погромыхал по булыжникам в конец улицы. В общем, обрубив последнюю ниточку, успел свалить. Все, кто знал обо мне, ликвидированы, все материалы на бумаге я уничтожил, подчистил хвосты, так сказать, что не могло не радовать. Конечно, есть шанс, что сведения обо мне, хотя бы устно, могли ещё куда-то уйти, но теперь я это уже не узнаю. Поэтому остаётся уповать, что подчистил я за собой хорошо.

Держа одной рукой поводья, я перезарядил пистолет, в доме всё прощёлкал, больно уж там как-то сумбурно получилось, и убрал его в оперативную кобуру на поясе. На одной из улиц в тех же трущобах избавившись от коляски, я двинул пешком в центр города. Коляску тут быстро уведут, так что за подчистку хвостов я был спокоен. Приметив открытый паб, зашёл в него и, заказав поесть, уселся в тёмный угол. Когда поел, поспешил покинуть заведение. Несмотря на то что я закончил с резко появившимися проблемами, дела не ждали, я же не просто так появился в Англии. Кстати, как на нас вышли, Хайнекен пояснил. Всё оказалось до безобразия просто. Они отрабатывали тех, кто мог завалить их премьера, газеты вон как шумят, вся Англия в шоке и в ярости от такой наглости. В общем, винтовку нашли и стали отрабатывать всех азиатов. Тут сработала наша хитрость. Однако выяснилось, что я перемудрил с ней. Оказалось, один из слуг в отеле хоть и плохо, но знал китайский, а мы записали там Ена именно как китайца. Он и слышал, когда мы вселялись, наши переговоры. А общались-то мы на японском, так как китайского я не знал. Думал, никто не поймёт, идиот. Вот так разведчики и проваливаются. В общем, когда начались поиски, этот услужник, который был агентом полиции, вспомнил о нас, и разведка стала отрабатывать эту версию. Так Степана и взяли. Ну а дальше легко раскрутили всю версию. Стёпа, кстати, подтвердил, что винтовку мы привезли, а забрал я её за несколько часов до начала отстрела, так что англичане поняли, что напали на след. Они-то Ена с Игнатом не брали только потому, что ожидали моего возвращения, вот и дождались. Одно хорошо – победные доклады наверх не слали о том, что нашли возможного убийцу, только докладную записку своему начальству, хотели взять меня живым и представить на суд общественности. Да и адмирал тоже держал информацию обо мне в секрете, уж очень он, по словам Хайнекена, хотел пообщаться со мной на предмет моего желания отправиться на Дальний Восток воевать с японцами. Его тема, вот он и хотел узнать, откуда я знал о скорой войне. А так, если доложить наверх по инстанции, меня заберут, потом на суд, нормально, без свидетелей, не допросишь. Суд точно открытым будет, и никто не узнает, где могилка моя. В общем, свезло, подчистил хвосты.

Несмотря на то что до наступления рассвета оставалось полтора часа и очень сильно хотелось спать, я торопился. Планы менять у меня и мыслей не было, я лишь их немного подкорректировал. Отправляя своих спутников во Францию, я как-то упустил, что они увезли все те деньги, что я приготовил для реализации некоторых проектов здесь, на территории Англии. Например, покупку нескольких пулемётов «максим». Да хоть пару, главное, чтобы были. Мотаться к парням за деньгами я тупо поленился, поэтому направился к тому банку, который присмотрел на случай осечки с основным, главным столичным банком. Охрана там была усилена, вместо двух, что раньше дежурили здесь по ночам, стало четверо. Стены толстые, так что выстрелов никто снаружи не услышал. Пришлось побегать, трое были в комнате отдыха, а один делал обход помещений. Ничего, дождался, когда он его закончит и вернётся, после чего всех и положил в небольшом помещении с двух рук. Перезарядился, осмотрел хранилище: не взять, а если и возьму, на это потребуется слишком много времени. Я прошёл в кабинет директора банка, там стоял сейф, и занялся им.

Почти час провозился. Думал, уже не вскрою, но нет, замок щёлкнул, и дверца отворилась. Я отобрал нужные пачки, их, в принципе, было немного, больше ювелирки, её я тоже взял, но не для себя. Уже начало светать, когда я покинул банк, так что, оставив в сумке только деньги, раскидал, уходя, ювелирку по тротуару. При этом приметил, что спешащие люди останавливались и подбирали, большая часть прятала находки в карманы. В общем, всё раскидал и ушёл.

Несмотря на усталость, дальше я двинул в сторону делового центра города. Пару дорогих точек общепита я уже присмотрел, если где и можно найти нужного пройдоху, так только там, и я направился на пролётке в нужный район. Там посетил сперва один ресторан, потом другой. Небольшая мзда официантам – и те давали нужную информацию, а владели они ею в неплохом объёме, давно работают, уже всех постоянных клиентов знают: где работают, чем занимаются, какие связи. Ведь часть деловых встреч именно здесь происходила. Кандидатов было много, но меня заинтересовали двое, очень ушлые ребята и, главное, имеют связи в военной среде. Их с офицерами видели разных родов войск. К сожалению, один отпал сразу, он ещё две недели назад на своей парусной яхте отплыл в сторону Америки, решил попутешествовать. Так что месяца три его точно не будет, он успел всех предупредить. Вот второй работает, но бывает после полудня, утром его в этих заведениях не найти. В общем, подобрав нужного человека, он мне вполне подходил, дальнейшее покажет личная встреча, я покинул ресторан и, найдя съёмную комнату, завалился спать. Как же я устал!

Хозяин квартиры разбудил меня, как мы и договорились, в два часа дня. За четыре часа я не особо выспался, еле заставил себя встать, но хоть усталость заметно прошла, да и краснота с глаз, появившаяся от недосыпания и усталости, спала. Покинув квартиру, я снял её всего на сутки, быстро поел в какой-то забегаловке и направился в самый дорогой магазин готовой мужской одежды. Встречают, как говорится, по одёжке, перед прощелыгой нужно выглядеть на все сто. Продавцы в магазине, когда я озвучил своё желание, сразу поняли, что мне надо, так что подсуетились и быстро одели меня в стильную и дорогую одежду. Сумка, что я носил на плече, к этому новому наряду уже не подходила, в соседнем магазине купил дорогой саквояж. Туда и переместил всё из сумки, а саму свернул и убрал следом, мало ли, пригодится. В Англии уже холодало, так что я был в дорогом пальто и шляпе, новенькие дорогие ботинки блестели при свете дня. Солнца не было. Снова небо заволокли тучи. Лучше бы они ночью были, из-за этой луны я чуть не провалил последнее дело.

Адам Белл был мной обнаружен в том самом ресторане, в котором от официанта я узнал о нём. Он общался сразу с двумя клиентами, поэтому я занял столик в стороне и, когда делал заказ, велел официанту, когда Белл освободится, пригласить его за мой столик для делового разговора. Однофунтовая банкнота исчезла в руках официанта, и тот пообещал помочь в моей проблеме. Белл подошёл через сорок минут, когда после рукопожатий распрощался с клиентами, я как раз салатик добил и к холодным закускам приступил. Есть особо не хотелось, сыт был, так что больше делал вид, что принимаю пищу. А вот соки здесь были неплохими, уже два стакана выпил.

– Мистер Джонсон? – поинтересовался тот, подойдя к моему столику.

– Адам, мы тёзки, – кивнул я. – Присаживайтесь, есть деловой разговор.

Белл и так за время общения с другими клиентами, когда официант передал мою просьбу, бросал в мою сторону заинтересованные и изучающие взгляды. Вот и сейчас он также с интересом смотрел на меня, слишком молодо я выглядел, и это бросалось в глаза.

– В чём же заключается ваше предложение?

– Не моё, я лишь посредник, хотя и с широкими полномочиями и возможностями для переговоров. А суть предложения в том, чтобы вы стали в течение полугода нашим торговым агентом. Это ведь ваша основная специальность находить несуществующее и продавать то, чего официально нет. Если моему хозяину понравятся ваши деловые возможности, он продолжит наше сотрудничество.

– Оплата? – кротко поинтересовался тот, пребывая в раздумьях и продолжая изучать меня.

– Десять процентов от сумм заказов.

Несмотря на то, как жадно сверкнули глаза прощелыги, его и этот процент удовлетворил, он начал торговаться. Видимо, такова его внутренняя сущность, не мог не поторговаться. Делая вид, что я не умею торговаться, я «сдался» на двадцати процентах. Честно говоря, я и на пятьдесят был согласен, да что пятьдесят, на сто, лишь бы дело делал, всё равно оставлять его в живых я не собирался, но тот был удовлетворён двадцатью процентами, даже радостью лучился. Так что мы ударили по рукам. Дальше я озвучил то, что желал получить. Прощелыга уже настроился на работу и только кивал, мои заказы никаких возражений или проблем у него не вызвали. Объяснение, что всё это отправится в Монголию, его вполне удовлетворило.

– Пулемёты? Да вообще не проблема, я их не раз продавал. Сейчас один неликвид завис на складах.

– Что за неликвид? – заинтересовался я.

– Русские поставки. Они отменили заказы. Два пулемёта под дымный патрон Бердана, которые никому не нужны, уже лет десять на складе пылятся, наверное, на переплавку пойдут. Ещё двенадцать пулемётов под основной патрон Мосина, который сейчас используют в русской армии. Полгода назад заказчики отказались их приобретать. Почему, не объяснили, но я слышал, что ведутся переговоры о приобретении лицензии на их производство в России.

– Хм, – делая вид, что задумался, неопределённо хмыкнул я. – Думаю, моего заказчика устроят эти пулемёты. Его страна граничит с Россией, и приобрести требуемый боезапас нам будет не трудно. Однако вы, надеюсь, понимаете, что пулемёты нужны в полной комплектации?

– Об этом не волнуйтесь, мистер Джонсон, к каждому пулемёту по пять двухсотпатронных матерчатых лент прилагается, средства очистки, даже есть две машинки для набивки патронов. Новинка.

– Хорошо. Ещё нужно два десятка пулемётов под английский патрон, к каждому пулемёту помимо комплектаций нужно по десять тысяч патронов.

– Боюсь вас тут огорчить, мистер Джонсон, под английский патрон пулемётов в наличии всего шесть, если вам нужно больше, то только под заказ, их ещё нужно сделать и собрать. Однако с тем лимитом времени, что на вас наложен, я так понимаю, заказа не будет?

– Нет, вы правы, не будет. Выгребаем всё, что есть на складах. С патронами к этой шестёрке, я надеюсь, всё в порядке? Хотя бы с миллион?

– О да, как раз с патронами проблем нет.

– Отлично. С пулемётами решили. Другое оружие пока не требуется, поэтому перейдём к следующим заказам…

Белл действительно был в курсе многого, ему даже не требовалось уточнять, всё по памяти перечислял, натуральный прощелыга. В общем, помимо пулемётов с запасом патронов я приобрёл два готовых двигателя внутреннего сгорания, несколько десятков электрогенераторов, с десяток вполне качественных бухт кабелей разного сечения, несколько десятков узкоспециализированных небольших технических станков, два ювелирных, пару небольших паровых котлов и всяческие запчасти. А ещё я прикупил бочку машинного масла и пять бочек бензина для двигателей.

Белл зафрахтовал грузовое судно, я занял каюту и только выдавал наличные средства на оплату, остальное делал нанятый работник. Кстати, все покупки оформлялись на него. Объяснил я это тем, что процент с граждан Великобритании брали меньший, а так как я иностранный гражданин, то пошлины будут высокими. В этом не было ничего необычного, торговые агенты, бывало, так делали, но Белл под это ещё пару процентов себе выбил. Натуральный прощелыга.

Повозки с заказами постоянным потоком шли к нашему судну до самого вечера. Боезапас и пулемёты были в обычных ящиках, со стороны и не поймёшь, что внутри. Документы на груз имелись, даже на вывоз, молодец Белл. Ещё больше я порадовался, когда он решил проблему с таможней. А поздно ночью мы отплыли из порта Лондона и направились в Кале. Белл за день закрыл несколько контрактов, что на нём висели, остальные передал другим агентам, сняв с себя многие обязательства, так что со спокойной душой отправился со мной. Проценты за эти покупки он уже получил, огромная сумма вышла, так что просто лучился счастьем и радостью, явно планируя заработать на выдуманном мной нанимателе ещё больше. Я же отсыпался у себя в каюте за эти последние бешеные дни.

Единственно, что мне не понравилось, – на борт судна прощелыга пришёл в сопровождении трёх человек. Охрана, как он пояснил мне. Я свои чувства не показал, лишь кивнул, прикидывая, как убирать всех четверых. Охрана у Белла, было видно, опытная, крепкие мужики, одежда которых заметно топорщилась в некоторых местах. При оружии были, это ясно как божий день.

* * *

Утром следующего дня, когда наше грузовое судно вошло в порт Кале, началась разгрузка. Можно было и дальше использовать этот корабль, но я рубил хвосты. Беллу сказал, что здесь нас ждёт зафрахтованное судно, им должен заниматься другой агент нашего нанимателя. В общем, наш корабль был разгружен, найден попутный груз, и он вышел из порта. Я в одной из гостиниц нашёл своих парней, справился, как Стёпка, и велел собираться. Беллу сказал, что с зафрахтованным судном вышла промашка, оно есть, но будет здесь только через пять дней, идёт с грузом от Африки, а мы спешим, поэтому нужно найти фрахт здесь. Тот быстро нашёл, наши ящики с порта – они под открытым небом стояли, мы даже склад не арендовали – были загружены в трюм французского грузового судна, после чего мы отплыли в Данию.

Путь до Копенгагена прошёл без проблем. Там мы с Беллом и его охраной сошли на берег, а Ен с телохранителями направились в Киль. Белл меня, честно говоря, поражал. За два дня решил все проблемы. У датчан было шесть пулемётов «мадсен» под русский патрон, на складе хранились, эти экземпляры сделали для демонстрации представителям русской армии. Мы выкупили их, а также все наличные пулемёты со склада. К сожалению, их было не так и много, всего пятьдесят семь. При этом Белл приобрёл к ним все ЗИПы, оснастку, снаряжение, ну и патроны. Последних – под два миллиона. Арендованное судно повезло всё в Киль, где нас должны были ожидать.

Сильный ветер бил в лицо, осень, наступали дни непогоды. Высокие волны разбивались о борта нашего судна, но оно, дымя единственной трубой, упорно шло вперёд. Мы вошли на территорию порта, где волнение было поменьше, и двигались к месту разгрузки. Присмотревшись, я обнаружил стоявшего на рейде «француза». Его не разгружали без нас, вот капитан и ожидал, встав на якорь на внешнем рейде. Кстати, не так и далеко от «Девы Марии». Моя команда на его борту пока не подозревала о нашем прибытии. Даже Ен с телохранителями сейчас должны быть в каютах «француза», не демонстрируя, что на соседнем судне наши. Я им это в головы вдолбил. Мало ли кто решит опросить команду французского грузового судна, а тут такой след. Мы поступим по-другому. Разгрузим оба судна и отправим их восвояси. Я уже прикинул: если брать крупную яхту, то все грузы можно втиснуть. Правда, часть ящиков придётся расставить по палубе. М-да, что-то больно покупок у меня много, как бы грузовое судно приобретать не пришлось.

Поглядывая на стоявшие в бухте корабли, я пытался угадать, нашли парни подходящее судно или нет, есть ли что здесь интересное? Порт был забит, и выбор должен быть. Надеюсь, что всё же нашли, время терять не хотелось, уже середина октября, а ещё такой путь проделывать… Да и выйдем мы из немецкого порта не в ближайшие дни, тоже сколько-то времени придётся потратить на подготовку. Только на оснастку наверняка не меньше недели уйдёт, да и то если необходимые мощности в порту свободны.

Вот-вот готов был разразиться дождь, низкие свинцовые тучи висели над нами, но видимость пока была достаточной. Дождь хлынул, когда мы подошли к причалам. Дальше делами занимался Белл. В основном разгрузкой, потом «француза» подгонял и тоже разгружал. В этот раз все грузы были отправлены на пустой склад, удалось найти достаточно большой пакгауз, чтобы всё вместить. Ожидать окончания непогоды мы не стали, под дождём занимались разгрузкой. Грузчики за дополнительную плату согласились работать под ливнем. Я же забрал с борта «француза» своих спутников и, наняв лодку и сделав кругаля, добрался до «Девы Марии». Степана сразу отнесли к нашему судовому врачу, кстати, родному брату Гарина, это он его соблазнил походом, а я, собрав своих подчинённых, велел докладывать. Первое, были ли какие происшествия, и второе, что с поисками подходящего судна?

Происшествий, к счастью, не было, разве что, когда были плановые стрельбы на берегу, к ним выехали конные военные, но они только посмотрели, попробовали пострелять из «маузера» и отправились восвояси. Вот и всё. А насчёт судна докладывал Саламатин, судя по сияющему лицу, он нашёл то, что нужно.

– Три судна? – даже удивился я.

– Так точно, Максим Евгеньевич. Отличная яхта, новая, ход – тридцать узлов, но Васильев говорит, что и до тридцати двух можно довести. Хвалил, отличные котлы и механизмы на борту, военное качество. Восемьсот десять тонн.

– Большая яхта, не огромная, как «Штандарт», но большая, – задумчиво пробормотал я. – Ладно, принимается, чуть позже сам посмотрю. Что ещё?

– Грузовое американское судно, шесть с половиной тысяч тонн, максимальный ход – двадцать два с половиной узла. Спущено со стапелей в прошлом году.

– Отлично. Какое третье судно?

– Угольщик-восьмитонник. Я его и осматривал только потому, что хозяин говорил, что тот даёт двадцать один узел. Ему три года, крепкое, построено в Италии.

– Ясно, – задумался я на некоторое время под напряжёнными взглядами шести человек, тех командиров, что позвал на совещание.

Они гадали, что выберу, а я как ни прикидывал, всё больше понимал, что мне нужны все три судна. Да, это просто отличный расклад, со своим угольщиком нам не потребуется заходить в чужие порты на бункеровку, а это значит, мы станем невидимками, что мне очень было нужно. Через канал Красного моря я не пойду, палево, англичане обязательно будут осматривать трюмы, проведут досмотр, так что уйдём в те воды, где нет транспортных маршрутов, и двинем напрямую к будущему месту военных действий.

Молчание затянулось, и Андрей, чтобы поторопить, меня дополнил:

– На яхте усиленная палуба на баке и на юте с возможностью установок морских орудий, да и на «американце» то же по проекту было заложено. Вот на «итальянце» такого нет, во вспомогательный крейсер не превратишь. Самим переделывать надо.

Посмотрев на него, я кивнул своим мыслям, принимая решение, и озвучил его:

– Значит, так: как я понимаю, команды недостаточно, людей мало, потому что мы берём все три судна. Это идеальная рейдовая группа. Деньги есть. Команды сформируем. Яхту поведёт Саламатин, «американца» – я, ну а угольщик… Гарин. В помощь ему дадим кондуктора Игнатова, он старший рулевой команды, как управлять судном, знает, поможет. Штурмана вам не надо, караваном пойдём. Это всё. Завтра будем приобретать суда на моё имя, и сразу займёмся их оснащением, на это потребуется не один день…

– А сегодня? – спросил Трофим.

– А сегодня у меня другие дела. Кстати, мне нужно несколько парней, умеющих держать язык за зубами. Подбери им гражданскую одежду, они отправляются со мной. Пусть через двадцать минут ожидают у трапа.

Время ещё было, хотя я и торопился вернуться в порт к Беллу. Оставлять его без присмотра не хотелось, но всё же стал опрашивать подчинённых, как они здесь провели время, особенно как осматривали все три судна, выставленные на продажу. Такие корабли ценны сами по себе, но хозяева ещё и драли цену, поэтому их пока и не приобретали, а мне пофиг, я возьму. Когда ещё будет такой шанс?

Когда я вернулся в порт, к пакгаузам, «француз» с пустым трюмом как раз отходил от причала. Стоянка там платная, вот он и уходил на внешний рейд, чтобы встать на якорь и переждать непогоду. Шёл я только с одним охранником, тот держал надо мной открытый зонтик, двое других из выделенных Трофимом бойцов шли в стороне, издали приглядывая за мной, не хочу, чтобы Белл что-то заподозрил. Да и церберы его не лохи.

Белл сделал всё, что я от него требовал, и можно пускать его в расход, окончательно обрубая концы.

Найдя Белла, я забрал у него документы на груз в пакгаузе, просмотрел их, и мы заглянули к нотариусу, где Белл официально подтвердил, что продаёт весь груз русскому подданному Максиму Ларину. Он и не догадывался, что это я, думал, тот находился в порту. После оформления всех бумаг мы направились к отелю. Белл, оказалось, успел там снять номер, ну и мне забронировал. Не дошли: вечер, ливень, ничего не видно, так что свидетелей не было, как Белл получил нож в бок и ещё пару ударов. По Беллу я работал в одиночку, остальные по охране. Тут были двое, третий в отеле багаж охранял. Все три тела отнесли в порт к пирсу, к ногам прощелыги и его охраны привязали тяжёлую железку и сбросили с пристани в воду. Как говорится, и все концы в воду. А в отель я не пошёл, ребят послал. Они вернулись через полчаса, сказали, что работу сделали тихо. Следов не оставили, оглушили охранника в номере, вынесли тело наружу, просто в окно выбросили, добили и так же отправили в воду. Дождь скрыл все следы, создав завесу маскировки.

Мистер Джонсон с этой минуты исчез, остался Максим Ларин. Свой процент за последнюю сделку Белл держал при себе, в банк вроде деньги не положил. Думаю, те, кто после окончания срока бронирования комнаты заглянет в номер Белла, будет осчастливлен солидной суммой, найденной в его багаже. Там вроде ещё и векселя были. Предположу, что работники отеля сами затрут информацию о том, что Белл с охраной вселялся в их заведение, поделив найденное. Так что и тут должно быть чисто.

Избавившись от Белла, я вернулся с парнями на борт «Девы Марии» и прошёл в свою каюту. Уже окончательно стемнело, так что я, переодевшись в сухое, занялся делами. Их у нас ещё очень много. Ен, снова перевоплотившись в моего слугу, вернулся к своим прямым обязанностям, так что я себя почувствовал в каюте как дома.

Утром следующего дня дождь так и барабанил по надстройкам и палубе нашего судна. Хотя вроде не так сильно лило, потише стало. Шлюпку на ночь подняли на борт и натянули чехол, но к моменту моего выхода её снова спустили, на вёсла сели два матроса, и я в сопровождении Саламатина, Гарина и двух бойцов Трофима направился в порт. Где находится нотариус, который занимался морскими делами, включая продажи судов, Гарин выяснил заранее, так что мы не плутали, а сразу прошли куда надо. Тот, заранее предупреждённый, нас ждал, ну а дальше пошли процедуры продаж. Владельцы судов прибывали в нотариальную контору по очереди, вызываемые посыльными мальчишками.

Нотариуса на месте не оказалось, должен был вернуться от клиента через час, поэтому мы решили осмотреть продаваемые суда. Сначала осмотрели «американца», и я с ходу решил, что он нам подходит, так что судно начали оформлять на меня. Оно было комплектным, но всё же требовало некоторой модернизации, которую в мастерских Киля вполне реально было провести. Туда Андрей и отправился наводить мосты. На немецком он худо-бедно говорил, хотя лучше знал французский, так что пояснить, чего хочет, мог. Сразу после того, как за «американца» была выплачена владельцу вся сумма, на что он написал расписку, я отправил на борт своих людей. Двое местных матросов, которые наблюдали за ним, нанятые бывшим владельцем, передав судно, направились на наёмной лодке в город.

За ночь Андрей и Гарин спланировали, как раскидать всех наших людей по трём судам, комплектуя экипажи. На «американца» переходило шестнадцать матросов и десять бойцов Трофима для охраны, ими командовал Игнат, мой телохранитель, в прошлом он был младшим унтером. Опытный пограничник.

В моём экипаже уже были сформированы все командные места, приходилось на них ставить простых матросов, но они бывалые, потянут. Васильев выделил мне своего самого лучшего помощника, тот в котлах хорошо разбирался. Он и стал старшим в машинном отделении. Ему дали пару помощников для вахт, а кочегарами солдаты поработают вахтовым методом. За дополнительную подработку они были только за, так что это не проблема.

Сам Васильев останется с Андреем на яхте, это будет наше сторожевое судно, я постараюсь его вооружить, помню предложение хозяина оружейного магазина здесь, в Киле.

На «американце» было две паровые машины тройного расширения и шестнадцать котлов, из них четырнадцать потушено, остальные на всякий случай держали под паром. Егор Карпенко, ставший старшим машинного отделения, сразу же, как заселился в каюты экипажа, стал со своими помощниками их осматривать и разжёг огонь в шести котлах, давая пар. Бойцы под присмотром Игната изучали судно, теперь оно под их охраной. «Американец» был чисто грузовым, однако помимо кают экипажа имел шесть кают улучшенной комфортабельности. Но все они всё равно были хуже двухкомнатных апартаментов капитана, в которые Ен и перевозил мои вещи. Сам он занял каюту кока. Да, кока на борту не было, и Ен, по моей просьбе, уж очень хорошо он готовил, согласился занять и эту должность. Я его только об одном предупредил: собачатину терпеть не могу. Не надо псин на мясо забивать.

Между «американцем» и «Девой Марией» так и курсировали лодки, перевозя вещи экипажа и часть припасов. Камбуз и кладовая грузового судна были пусты, а уже в обед Ену нужно было кормить экипаж, вот ему и привезли продовольствия, на пару дней хватит. Посуда и утварь имелась, и Ен после того, как закончит с моим имуществом, будет хозяйничать на камбузе, изучая, что там есть. Старпомом я назначил одного из двух рулевых, перешедших сюда. В прошлом старший матрос всем и командовал на «американце», пока меня не было. Он же Ену выделил помощника на кухню. Короче, судно оживало, нужно его чуть позже перегнать и поставить на якорь рядом с «Девой Марией». Так удобнее работать будет. Сейчас шла инвентаризация имущества, чтобы определить, что ещё нужно докупить.

До обеда мы ещё успели внимательно осмотреть яхту и приобрести её, начав оформлять бумаги купли-продажи. Сняв яхту с якоря, прежний экипаж, прежде чем её покинуть, перегнал судно к «Деве Марии». Там начал осваиваться Андрей, который вернулся из доков, и отобранный для него экипаж занимал каюты, сам же Андрей устраивался в каюте капитана. Хозяйские апартаменты, то есть теперь мои, никто не трогал.

У Саламатина был максимально возможный экипаж, тридцать семь матросов и четырнадцать солдат под командованием Тимофея. В походе они нас будут охранять, значит, и вся тяжесть сторожевой службы ляжет на них. На угольщик идёт двенадцать матросов и столько же пластунов, которыми командовал бывший старший унтер Лапин. Над моряками встал бывший кондуктор Игнатов, он же станет и старшим помощником на судне, замом Гарина, который возьмёт на себя номинальные обязанности капитана. Я уже спросил Игнатова, тот предположил, что справится и без моего зама, очень хорошо подготовленный судоводитель. Да, он вряд ли сможет высчитать координаты, не штурман, но судоводитель хороший, и, полагаю, угольщик под его командованием будет в порядке. Подумаю, может, заберу Гарина себе, зам по тылу должен быть под рукой.

Боцманы обоих судов осматривали новое имущество и составляли списки, чего не хватало и требовалось докупить, и эти списки, несмотря на вполне приличную комплектность обоих судов, очень быстро росли. Да одно то, что угольные ямы были фактически пусты, намекало на то, что надо серьёзно потратиться на закупки всего необходимого.

Одна только модернизация котлов чего стоит! Ведь как: гражданские суда в основном ходили на буром угле, а он даёт недостаточно сильный жар, боевые же корабли ходят на кардифе, каменном угле, дающем очень сильный жар. Так что топить я собирался им, так ход можно увеличить, но наличествующее оборудование для такого угля не годилось, прогорать будет, вот и требовалось провести модернизацию котельного оборудования на всех трёх судах. В целом работа не сложная, Андрей уже справлялся, так что осталось дождаться нашей очереди в доке. Саламатин уже записал все три судна на модернизацию.

С третьим судовладельцем пришлось пободаться. Он внезапно взвинтил цену, жалко, Белла не было, тот быстро спустил бы его с небес на землю. Мы же не сильно сбросили цену и заплатили жадному торговцу. Теперь и угольщик с пустыми трюмами стал нашим. Да что трюмы, с него много чего снято было. Придётся докупать. Даже шлюпок вместо четырёх положенных по штату была всего одна.

Наш судовой врач устраивался на «американце», там была оборудованная санчасть, и он, проверив Степана, которого отправляли на «Деве Марии» в Россию, сел в лодку и направился закупать всё для оснащения медотсека, а я ему ещё велел набрать как можно больше перевязочных и кровоостанавливающих средств.

Капитан «Девы Марии», борт которой покинули со своими вещами все мои люди, испросил разрешения покинуть Киль. Лишь два дела я ещё сделал.

Из трёх купленных нами судов радиофицированы были только два. Рации не имел угольщик. А у нас в штате радист был всего один, который сейчас устраивался в радиорубке «американца», и нам нужны были ещё радисты. Вот я и отправил своего зама уговорить радиста «Девы Марии» Егора Разина пойти с нами, обещая высокую зарплату, но предупреждая о риске. Наш радист уже давно подружился с Егором, да и тот был молодым парнем, охочим до приключений. В общем, уговорили, и «Дева Мария» ушла без своего радиста. Но Егору аппаратура фирмы «Телефунгер», которая стояла на яхте, куда я хотел его отправить, и почему-то на «американце» и которой я хотел радиофицировать угольщик, была незнакома. Поэтому на время стоянки наших судов в Киле я решил отправить Егора на учёбу в эту немецкую фирму.

Второе дело было не менее серьёзным. Как-то вызвав Гарина, я в лоб сказал ему, что знаю, зачем его направили со мной. Не он сам напросился, а именно направили его. Тот нехотя подтвердил, что это была не его инициатива, хотя ему с нами нравится. Я показал ему документы, добытые в штабе флота Англии, предупредив, что во время передачи нас пытались взять. Я получил нож в грудь, к счастью, толстая стопка бумаги защитила, а того офицера, что мне помогал, убили. Так что теперь своего человека у меня в Англии больше нет. Тёзка осмотрел несколько окровавленных листов, задумчиво поглядывая на меня, и я с кривой усмешкой расстегнул рубаху, показав заживающую рану на груди. Эти документы отплыли под присмотром Степана, а он был человеком Гарина, в Россию. По словам Максима, его отправил со мной начальник разведки штаба флота Российской империи, так что и документы попадут к нему. Надеюсь, тот знает, как ими распорядиться…

Команды всех трёх судов аврально работали, готовя их к скорому выходу, нам нужно покинуть эти широты до начала осенних штормов. Помочь парням я не мог, весь день заняло оформление и регистрация судов в реестре гражданского флота. Гарин же, когда основные дела по оформлению были закончены – он со своей стороны это всё вёл, чтобы было оформлено, как положено, – получил от старпомов всех трёх судов списки с имуществом, которое необходимо закупить, и рьяно принялся за дело. И не важно, что работать он начал под вечер, это его стихия. Сложность с оформлением заключалась в порте приписки судов, приобретал-то я их здесь, но, к счастью, благодаря телеграфу связь с Питером была и наш нотариус был на прямой связи с администрацией порта Санкт-Петербурга. Не скажу, что оформить и приписать все три судна к порту другого государства обычное дело, но и мы не стали в этом пионерами, бывало уже такое. А нужно это было для того, чтобы на флагштоках поднимать флаги гражданского флота России. У нас было два в наличии, с собой привезли, нужно ещё где-то четыре найти, с запасом. И мы этот вопрос решили, купив у других русских кораблей из их запасов.

Остальное оформление займёт ещё дня три, пока я не получу на руки судовые документы на все три приобретения, но они уже сейчас числятся за мной, а в реестре гражданских морских судов Российской империи появилось три наименования. Яхта моя получила название «Щука», «американец» стал «Окой», а угольщик – «Днепром».

Все три судна стояли неподалёку друг от друга, от берега к ним шли тяжело гружённые лодки, товары поднимали на борт один за другим. Дождь прекратился, но всё равно погода не радовала, даже в бухте были высокие волны, однако местные лодочники от работы не отказывались, так что склады и кладовые всех трёх судов достаточно быстро пополнялись. В бункеры залили чистую питьевую воду. Да и бочками её набрали. Пусть будет в запасе.

Тимофей организовал охрану пакгауза, где частично находились мои покупки. Пока грузить их в трюм «Оки» я не спешил, а то, что уже было загружено, после инвентаризации в компактной упаковке тоже последует на склады перед доставкой в док. Завтра нужно перегонять судно к докам для модернизации. В целом комплектность нашего грузовика меня устраивала, а вот грузовая стрела на борту – нет, причём категорически, слишком слабая. Инженер с местных доков уже был у нас на борту, сделал замеры, проверил каркас, силовые балки, где будет стоять новый судовой кран, и кивнул: более мощный у них был и поставить его вполне реально. Снятую грузовую стрелу я планировал перекинуть на «Днепр», он после «Оки» встанет на модернизацию. На нём вообще грузовых стрел не было. Помимо этой мелкой работы, на угольщике снесут одну ненужную пристройку около рубки, я там чуть позже пушку собираюсь поставить, уж больно обзор оттуда удобный. Ну и, естественно, место установки укрепят. А главная модернизация на всех трёх судах заключается в увеличении дальности хода, то есть нам сделают дополнительные угольные ямы.

Ночь провёл в своих апартаментах на «Оке», в каюте было тепло, отопление и свет были. Все три судна имели парогенераторы и некоторое электрооборудование. Однако у ламп был общий недостаток: от тряски рвалась нить, но главное, срок работы был небольшим, а склады на борту пустовали. Так что Гарин с ног сбивался, но закупал всё необходимое. Даже где-то нашёл абордажные крюки и канаты к ним. Два десятка приобрёл. Это ребятам Тимофея пригодится.

Завтрак мне понравился. Ен на камбузе освоился и радовал стряпнёй как меня, так и команду. На угольщике тоже среди своих нашли солдата на должность кока, вроде не жаловались.

С Андреем я до обеда посетил в порту несколько магазинов и лавок. Мы приобретали комплекты инструментов для судовождения, оптику, карты и остальное. В штурманских рубках это всё было, но не всегда комплектно, а тут всё новое заимели. Десяток мощных биноклей взял. Вернулся на борт и разместил покупки в штурманской, Андрей этим занимался на борту «Щуки» и «Днепра».

После обеда на «Оке», прихватив одного бойца в качестве охраны, на наёмной коляске я покатил в оружейный магазин. Эта коляска была нанята мной на неделю – хотя, думаю, мы здесь дольше простоим – и всегда нас ждала на берегу. В основном её использовал Гарин, который был в постоянных разъездах, но сейчас находился в фирме «Телефунгер», договаривался о радиофикации «Днепра» и обучении Егора, так что коляска ему пока не нужна, похоже, он там надолго застрял. Я попросил его ещё купить десять комплектов мощных судовых радиостанций, вот он и пробивал их. Рации пригодятся. Немецкий тёзка знал неплохо, так что проблем с переговорами и общением у него не было.

Хозяин магазина встретил меня с радостью: заказ доставлен, можно было забирать. Сто пистолетов «маузер» с боезапасом, девяносто винтовок Мосина, а также сорок винтовок Винчестера уже ожидали, боезапас тоже был приличный. Я оплатил покупку и доставку на борт «Оки», пусть ею помощники оружейного барона занимаются, своих людей я отвлекать не хотел, у них и так дел невпроворот. Вон, угольщик нужно подготовить к покраске. С момента спуска тот ни разу не красился, так что проведём и эти работы. Да-да, и «Ока», и «Щука» пройдут покраску. Их яркий вид, особенно жёлтая полоса по борту «американца» мне не нравились. Цвета будут синие и серые, ничего яркого, всё же в ближайшее время этим трём судам придётся оказаться на театре боевых действий, и не хотелось, чтобы они привлекали внимание. Да знаю я, что столбы дымов из труб демаскируют почище ярких цветов на бортах, но даже по ночам белый цвет бросается в глаза. Нет, все три судна станут серыми и неприметными.

Узнав, что на складе магазина много русских патронов, я выкупил все, у меня пулемёты без боезапаса стоят. Даже нашлось около пяти тысяч патронов к винтовкам Бердана. Я их видел в отделе продаж на стойке вот и решил полюбопытствовать, имеется к ним боезапас или нет. Оказалось, есть, забрал всё. Также у меня был список необходимого боепитания для короткоствола. Я взял много трофеев в Англии, а боекомплект ограничен, так тоже накупил несколько тысяч патронов разного калибра. Помимо этого стал закупать снаряжение для трофеев – кобуры, средства чистки, оружейное масло. В общем, всё. Все свои трофеи я планировал раздать среди команды в качестве дополнительного оружия, соответственно, и кобуры под них требовались, ремни, подсумки. Всё это и брал. Две сотни отличных штыков к немецкому карабину приобрёл в качестве холодного оружия. Себя не забыл, узнав, что для «браунингов» имеются десятипатронные магазины, купил с десяток, да и семипатронных набрал в два раза больше. Патронов к ним тысяч пять. Среди последних трофеев в Англии было ещё четыре «браунинга». Купил к ним кобуры-приклады, как обычные, так и для скрытого ношения. Даже были плечевые. Теперь у меня на уровне локтей будут находиться два пистолета, «мелиоры», скрытые полами пиджака. Вот чехлов под магазины в наличии не было, но хозяин пообещал, что их быстро сошьют, я набросал рисунок, какими их вижу. Они будут сзади, за спиной, шесть штук. Продавец пообещал через пару дней доставить заказ на борт «Оки».

Я пробыл в магазине до самого вечера. Слишком много интересного там было. Все покупки доставлялись на борт «Оки», там их принимал Игнат с несколькими своими подчинёнными и сносил в большую каюту, где мы организовали арсенал, и в трюм, потом всё это будет распределено по всем трём судам.

Пушки я всё же приобрёл, да и по полсотни снарядов к каждой, больше просто не было в наличии. Естественно, это была контрабанда, и, естественно, ничего серьёзного найти тут я не рассчитывал, поэтому не удивился малому калибру пушек. Все три морские пушки были одних типа, модели и даже калибра. Видимо, с какого-то боевого корабля сняли, не новые. Это были сорокасемимиллиметровые пушки Гочкиса, не особо сильные орудия, да и вообще барахло, если честно, но пусть будут. Кстати, эти три машинки были французского изготовления, но и у наших они есть, служат в противоминной артиллерии, слабоэффективной, но это покажет будущая война. Пушки будут доставлены к борту «Оки» ночью вместе с морскими тумбами, прицелами и боеприпасами. Светить такую покупку никто не хотел.

Деньги утекали рекой, но я нисколько об этом не беспокоился. Даже в шутку спросил, не достанет ли хозяин магазина два минных пусковых аппарата для миноносцев германского производства и десятка три самоходных мин, как тут называли торпеды. Тот удивился, но обещал подумать, прикинуть. Особо я не обратил на это внимания, махнув рукой.

Дальше весь вечер я занимался с Еном. А завтра после того, как заведу судно в док на модернизацию и покраску, отправлюсь в центр города. Гарин по моей просьбе нашёл место, где продают комплектующие для химической лаборатории, их я и собирался приобрести. Три помещения на борту «Оки» я забронировал для моего личного пользования. В одном, самом большом, разверну лабораторию, рядом будет каморка для хранения реактивов с вытяжкой. В лаборатории установят крепкие железные столы, это при модернизации, корабельный инженер, который этим будет заниматься, уже получил нужные указания. В других двух комнатах размещу купленные в Англии станки, оборудую оружейную мастерскую. Устанавливать их и опробовать рабочие доков будут при мне, ну и железный стол для ремонта сделают.

Внешний порт Киля, Германский рейх.

Борт судна «Ока»

9 ноября 1903 года. Три недели спустя. Полдень

Немецкие противогазы не сказать, что были удобны, однако замены никакой всё равно не было, и угольный противогаз вполне помогал мне орудовать в задымлённом помещении химлаборатории на борту «Оки». Вытяжка работала вовсю, но это не помогало. В последнюю неделю я занимался варкой, варил ни много ни мало взрывчатку. Фактически из-под моих рук выходил настоящий тринитротолуол. Я не говорю, что он не известен, давно уже производят, но, собаки, не продают, всё в армию уходит. Нет его в продаже даже в виде шашек, а мне взрывчатка нужна. Я планировал не только работать на японских коммуникациях, перехватывая суда, что повезут подкрепления японским войскам, когда те будут проводить высадку в Корее, но и устраивать диверсии. Динамит я, конечно, купил, с два десятка ящиков, но мне нормальный тротил нужен.

Пробную партию я взорвал шесть дней назад на пустыре подальше от города. Рвануло хорошо, значит, всё делаю правильно. Сейчас у меня более двухсот килограммовых брусков этого вещества. Добью до трёхсот, и пока хватит. Реактивов больно много уходит, я запас сделал, но, похоже, этого мало, нужно ещё.

«Ока» уже стояла с пустыми трюмами, пулемёты и остальное нужное имущество как хранилось в пакгаузе под охраной ребят Тимофея после вчерашней разгрузки, так и хранится. Я не идиот, занимаясь подобными работами, рисковать грузом. Даже команда в основном была на «Днепре», кроме вахтенных. Вот «Щуки» на месте нашей стоянки не было, в доке всё ещё стояла, как раз покраску проходила. Через три дня я запланировал выход. По всем прикидкам, успеем. Я предполагал здесь дней десять провести, максимум пару недель, но задерживались из-за очереди в доки, да и на загрузку уходило куда больше времени. И ведь взятки не помогали, тут ушлых судовладельцев тоже хватало.

Погода не радовала, но суда крепкие, выдержат, уйдём ниже к экватору, а там потише будет. Трюмы «Днепра» уже были заполнены углем, кардифом. Он же был и в расширенных угольных ямах «Оки». Все припасы погружены, так что ждали только «Щуку».

За эти три недели я сделал всё, что планировал: модернизировал и оснастил суда, подготовившись к дальнему плаванию, в отсеках всех трёх судов были созданы арсеналы стрелкового оружия, они под замком, ключи у командиров охраны. Все три пушки, завёрнутые в брезент, находились в пустом трюме «Оки», там же два минных аппарата и пять десятков мин Шварцкопфа. Честно скажу, не ожидал, что эта просьба выстрелит, но хозяин магазина сделал невозможное, он смог договориться и получил свой отнюдь не маленький процент. Ко мне на борт прибыл штабной офицер Кайзера, морской офицер местной базы. Сумма, которую он затребовал, вызвала у меня подёргивание левого века от ошеломления, но в качестве бонуса я попросил семидесятишестимиллиметровую морскую пушку с лафетом и три сотни снарядов. В качестве бонуса она не прошла, пришлось накидывать, но торпедные аппараты, мины и пушка со снарядами были мной получены, тоже ночью. Кстати, снаряды к пушке, а почти все они были осколочно-фугасными, начинены тротилом. Сама пушка была из резерва, вроде английская.

То, что бумаги в России дошли до кого надо, я узнал спустя две недели. Пять дней назад в порт Киля вошла русская канонерка, и с неё было несколько высадок экипажа на берег. Канонерка простояла ночь, а утром ушла. Никто не знал, что ночью с борта канонерки к нам перешло тридцать четыре добровольца. Все моряки, солдат не было, но шесть кондукторов, морских унтеров, ясно давали понять, что теперь с управлением судов проблем не будет, мы закрыли много свободных должностей. Теперь и коки были, и Ен вернулся к своим обязанностям, да и проблема с радистами была снята. Жаль, что офицеров так и не было. Это Гарин через наше консульство передал просьбу набрать добровольцев, вот на попутном корабле и закинули их нам. Всех, кого успели набрать.

А мне передали письмо с благодарностью за доставленные документы. Больше в письме ничего не было.

Вот так постепенно мы и готовились. На второй день после нашего прибытия из вояжа в Англию парни Трофима достали с пакгауза все шесть «мадсенов» под русский патрон, по два в арсеналы каждого судна, и активно испытывали их. За три недели вполне серьёзно обучив всех наличных солдат использованию этого оружия и даже ремонту, сломали-таки один пулемёт. Сам чинил, знаю. Да и матросы проходили первичное обучение, но не такое ожесточённое, как у бывших солдат. Все были заняты, все готовились сами и готовили суда к выходу…

Проверив термометром температуру в одной из колб, я заметил мигание сигнальной красной лампочки над входной дверью. Это я сразу запретил ломиться ко мне в лабораторию, не стучать и не кричать. Для того чтобы срочно вызвать меня из помещения, я сделал сигналку. Нажимаешь кнопку у входа, и загорается лампочка.

Недоумевая о причинах вызова, прикидывая, не снова ли это на берегу панику подняли, подошёл к двери, стягивая резиновые перчатки. В первую мою варку тротила на берегу, заметив странный дым из вытяжки, решили, что на судне пожар. Еле успокоили, а то к нам чуть не рванули пожарные баркасы.

Заперев дверь, я вышел к вахтенному матросу, который и сигналил, с облегчением стянул противогаз, с наслаждением вдохнув свежего воздуха, и спросил:

– Что там?

– Максим Евгеньевич, вам лучше самому это увидеть. Прошу подняться на палубу. Из рубки открывается самый лучший вид.

– Да? – заинтересовался я. – Сейчас подойду.

Зайдя в соседнюю каюту, где у меня была раздевалка, я снял армейский немецкий костюм химической защиты и, поправив форму капитана гражданского флота, в которой ходил по судну, поспешил наверх. Поднявшись по внутреннему трапу в рубку, я осмотрелся и, что озадачило вахтенного, понял сразу. Недалеко, буквально в кабельтове от нас вставал на якорь английский броненосный крейсер типа «Кресси». Судя по золотистым буквам на его борту, это был «Башанти». Английские моряки, свободные от вахты, да и часть офицеров изучали соседей, причём всё их внимание было сосредоточено на «Оке». Это меня тоже насторожило, как и вахтенного. Мы стояли в этом месте достаточно кучно, и «англичанин» запирал свободный выход с места стоянки, а соответственно и из порта. Причём мест в порту для стоянки хватало, можно дальше уйти, так нет, этот наглец вставал рядом с нами, явно демонстрируя, что интересны ему именно мы.

– Слили-таки, – опустив бинокль, зло сказал я.

Почему тут появились англичане, было ясно как день. За свои вклады в Японии беспокоятся.

Вахтенный удивлённо посмотрел на меня. Ранее в проявлении эмоций я особо замечен не был. Посмотрев на него, я сказал:

– Вызови напарника. Пусть на шлюпке метнётся на «Днепр» за Тимофеем. Если что, я у себя, как прибудет, вызовете меня.

Вернувшись в лабораторию, я закончил варку партии тротила и разлил его по небольшим металлическим коробкам, мне их в количестве двадцати штук наделали в технических мастерских доков. Сверху на почти остывший тротил я посыпал шарики, свинцовые пули и другой поражающий элемент. Когда над дверью снова замигала красная лампочка, я уже почти закончил делать самодельные МОНки. Все огни потушены, основная работа почти сделана, так что можно заняться и англичанами. Покинув лабораторию, я поднялся в рубку и, указав Тимофею на британцев, сообщил:

– За нами пришли. Ночью могут какую-нибудь пакость устроить, вплоть до десанта. Вряд ли, конечно, но подстраховаться надо. Всех солдат распредели по «Оке» и «Днепру». К нам на судно можно возвращать команду, я закончил. Усиль посты на ночь.

– Думаете, могут навредить? – заинтересовался тот.

– Ещё как могут, но не явно… Ты вот что, отправь несколько бойцов в доки, пусть присмотрят за «Щукой». Там, конечно, Саламатин, но надо и предупредить.

– Оружие?

– Не явно, пусть будет скрыто одеждой, чтобы местных не нервировать, а винтовки пусть будут под рукой.

– Я ещё и пулемёты подготовлю. Мало ли.

– Угу, пусть будут. Если они что предпримут, попробуй взять одного-двух в плен. Скандал нам нужен, раздуем историю, абордаж мирного судна в иностранном порту, беспредел Великобритании во всей красе. Там много что можно напридумывать. Ладно, занимайся делами. Я, если что, в лаборатории.

– Понял, – кивнул Тимофей и заспешил наружу, нужно вернуть на «Оку» часть команды и бойцов.

Я же спустился в лабораторию и, закончив с минами, лично отнёс их в арсенал, складировав в небольшие ящики, которые сделал мне наш судовой плотник. Были некоторые проблемы с запалами для МОНок, но я ими уже занимался и думаю, решу вопрос за несколько дней, всё необходимое было на борту. После этого, подготовив лабораторию, я занялся другой варкой, в этот раз дыма не было. А изготавливал я ту чудодейственную кислоту, что так любила металл. Наглость англичан бесила, значит, будем наказывать.

О том, что нас провоцируют на возможные действия, я подумал. Вечером, когда закончил, решил проверить. Игнатов под моим присмотром перегнал «Днепр» в сторону, ну и я переместился на «Оке» следом за ним. Хм, крейсер почти сразу сменил место стоянки и снова встал на якорь недалеко от моего «американца». Точно за нами. Суки. Эти уроды ещё и руками нам махали с палубы. Правда, других действий не предпринимали, но лодки между боевым кораблем и берегом так и сновали. Я же приказал усилить охрану пакгауза и «Щуки». Завтра встану под загрузку, нужно освободить склад и загрузить трюм, подготовиться к уходу.

Полночи прошло тихо, даже мне стало понятно, что на прямые действия англичане не пойдут, так что десанта в чужом порту ожидать не стоит. Думаю, они демонстрируют нам, что не стоит покидать порт Киля, мол, непогода, шторм налетит, и потонут все три мои судна с пробоинами от снарядов в холодной балтийской или атлантической водичке. Понять такой жирный намёк труда не составило. В общем, не дождавшись десанта, я ушел спать.

– Олега у пакгаузов подрезали, – сообщил Тимофей, забежав в кают-компанию «Оки», где я обедал следующим днём после появления английского крейсера. – Его нашему врачу уже передали, там операция идёт.

Олег сторожил наш груз в пакгаузе, бывший пограничник был очень опытным бойцом, странно, что его смогли подрезать. Помня историю Степана, которого мы отправили на «Деве Марии» в Питер, которому я щедро компенсировал травмы, я запретил покидать борта судов. Так что в доках находилась только команда «Щуки» с выделенной охраной, вечером судно покидает их, ну и четверо охранников у складов. Вот одного из них и подрезали.

– Давно? Англичане? – сразу же спросил я.

– С полчаса назад. Трое, моряки, но кто по национальности, непонятно, вроде по-немецки говорили. Остальных отвлекли какие-то женщины, кажется, из борделя. Когда началась заваруха, они быстро исчезли. Олег жив, но серьёзно ранен, говорит, что тоже ответить успел. Один убит, гарантия, он ему кадык вырвал.

– Торопятся, – язвительно сказал я. – После обеда мы встаём под загрузку, договорённость с администрацией порта есть, второй причал как раз освободится, да и «Щука» сегодня из дока выходит, вот и поторопились. Им человек из нашей команды нужен. Гарин-то с охраной ездит, попробуй незаметно четверых бойцов, готовых к схватке, убрать, вот и решили рискнуть с охраной.

– Точно. Михаил, старший охраны склада, видел неподалёку коляску, видимо, хотели Олега взять, когда он патрулировал вокруг пакгауза, и вывезти, удерживая остальных охранников. Жаль, что нападающие своего убитого унесли, доказательством был бы… А охрану у склада я усилил, ещё троих туда направил.

– Улики оставлять не хотят. – Допив чай, я поставил стакан и, вставая, сказал: – Идём ко мне, там поговорим.

Обедал я одним из последних, занят был немного, вот и припоздал, и сейчас в столовой кроме меня были два вахтенных, сменившихся только что, общаться же на секретные темы при них не хотелось. Я, конечно, уже больше месяца их знаю, но кто они такие, покажет первый бой.

Мы прошли к каютам, и я пропустил Тимофея к себе. Задумчиво посмотрев на него, прикидывая мысленно, пойдёт тот на дело или нет, спросил:

– Как думаешь, стоит бросить ответку?

– Простите, Максим Евгеньевич? Вы иногда так говорите, что не совсем понятно. Понимаю, что во Франции выросли, но иногда такое скажете, хоть стой, хоть падай.

– Ага, я с ваших крестьянских словечек тоже балдею. Я имею в виду, стоит ответить англичанам на их выпад, как думаешь?

– Я только за, – сразу заинтересовался Тимофей. – Только скажите, что делать, всё сделаем. Они на берег часто сходят, подловим и…

– Нет, Тимофей, это слишком очевидно и мелко. У тебя хорошие пловцы есть?

– Так вода же ледяная! – удивился он.

– Поэтому и говорю, что нужен отличный пловец, лодка тут не нужна. Смотри, видишь этот бидон из стекла с маслянистой жидкостью внутри? Кислота, купил в Лондоне, когда в Англии был. Нужно пробраться на крейсер и спуститься в якорный отсек. Изучите на «Оке», они схожи. Дальше нужно спрятать этот бидон на якорной цепи, причём так, что, как только они будут забирать цели, тот упал бы и разбился.

– Наши тут не помогут, моряк нужен… Семён из команды боцмана на «Днепре» подойдёт. Сибиряк, отличный пловец, спьяну в прошлом году весной в воду упал с набережной Фонтанки и выплыл через льдины. Он сможет. Тем более на «Громобое» служил, должен такие корабли знать. Ночью на ощупь, да ещё по чужому кораблю только военный моряк сможет проделать эту работу.

– Хорошо. Поговори с ним. Знать об этой акции должны только мы трое. Всё ясно?

– Понял. Сделаю.

Тимофей ушёл, ему нужно подготовить матроса, в кладовых «Оки» было несколько бочонков с китовьим жиром, обмажем его, я сделаю рюкзачок, куда поместим эту десятилитровую склянку, вода кислоте, если что, не помешает, а дальше всё зависит от действий этого Семёна. Обдумав всё это, я по тревоге поднял команду, пары уже были подняты, и, пройдя в рубку, начал командовать. Конечно, я волновался, хотя старался этого не показывать. Да и в первый раз, когда отгонял судно к докам, манёвры в бухте, где много стоящих на якоре судов, это была вообще очень трудная задача, так что неудивительно, что мы двигались черепашьим шагом.

После поднятия обоих якорей двинули в сторону причалов. Там уже было свободно одно место, отходило торговое судно. Почти два часа мы потратили на движение и причаливание, не совсем мягко, но провели эту процедуру. Дальше команды «Оки» и «Днепра», я их вызвал в помощь, оставив одних вахтенных, принялись за дело. Местные грузчики только доставляли ящики со склада, а поднимали их нашей новенькой грузовой стрелой в трюм уже наши матросы. Один из боцманов несколько лет ходил на грузовом судне и порядок погрузки знал, он и командовал. Тут ведь тоже своя специфика.

А вот «англичанин» остался на своей якорной стоянке, хотя я заметил, что оттуда нет-нет да сверкнёт оптика. Наблюдают, ироды.

Погрузка длилась до самого вечера, и наконец я расплатился с грузчиками, отдал швартовы и стал отходить от причала. На место стоянки я не вернулся, встал так, чтобы между мной и англичанином оказался «Днепр», куда вернулась команда и бойцы. Те отреагировали, как я и думал, снялись с места и встали ближе. Слишком жирный намёк, чтобы его не заметить.

Следующие два дня между нами был, скажем так, вооружённый нейтралитет, мы делали вид, что не замечаем наглых англичан, заканчивая подготовку к отплытию, а те, наоборот, из кожи вон лезли, демонстрируя, как мы их интересуем. Гарин, часто бывая на берегу, со смешком сказал, что весь порт с любопытством наблюдает за этими странными манёврами, пытаясь понять, что происходит. Однако как бы то ни было, но мы закончили подготовку и завтра на рассвете собирались покинуть порт. Англичане это знали, не могли не знать, все сведения они явно получали из администрации порта.

Когда ночь уже давно вступила в свои права, в воду скользнуло обнажённое, блестевшее от жира тело моряка. Семён легко дал себя уговорить на это дело, да и пятьдесят рублей за плёвую, на его взгляд, работу получить вполне неплохо. Мы с Тимофеем ждали долго, почти полтора часа, что с британца в любой момент прозвучит сигнал тревоги, но нет, едва слышно плеснула вода, кто-то шлёпнул открытой ладонью по борту в районе ватерлинии с противоположной стороны от «британца», и мы, схватившись за верёвку, потянули. Сам Семён вряд ли поднимется, силы должны быть на исходе, а тут сунул ногу в петлю – и мы его поднимаем.

Как только он оказался на палубе, я сразу укутал дрожавшего от холода моряка одеялом и повёл вниз, там Ен уже приготовил горячее и ждал нас. Тимофей остался на палубе, тряпкой затирая мокрые следы. Ну и верёвку смотал.

Когда Семён выпил горячего чая и немного согрелся, как раз и Тимофей к нам присоединился, я спросил:

– Ну как?

– Сделал. Стоит крепко, но как только пошевелится цепь, полетит вниз. Я, как вы и велели, по якорю добрался до якорного клюза. Там не пролезть было, узко, пришлось подниматься на палубу… – Степан застучал зубами, снова делая несколько мелких глотков обжигающего кипятка. – Там в стороне вахтенный был и двое солдат, но они мне не помешали, да и не заметили. Обход у них каждый час. Тряпкой, что на голову намотал по вашему совету, я подтирал следы, да и стекло уже с меня, пока поднимался. Через люк обслуживания деталей крепления якоря пробрался внутрь крейсера. Там спустился под самый киль. Кстати, там у них карцер, и в нём кто-то сидит. Нашёл барабан якорной цепи и поставил склянку, со стороны её не видно, но как начнут поднимать, она упадёт вниз. Везде железо, высота большая, разобьётся. Выбрался я так же, на палубе у люка свободно, спустился по цепи и поплыл к вам. Еле доплыл, устал.

– Молодец, – хлопнул я его по плечу. – Какой же ты молодец! Награду получишь, как и обещал, даже с премией. А сейчас попей ещё чай с джемом. Ен на берегу купил с десяток банок разного джема, это, конечно, не наше варенье, но по бедности сойдёт. Согревайся, а не то заболеешь, всё же такое серьёзное переохлаждение. И вот тряпка, смоешь с себя остатки жира, и отдыхай.

– Спасибо, Максим Евгеньевич.

На борту горело только дежурное освещение, ну и стояночные огни, то есть мы соблюдали светомаскировку при этой операции, поэтому, фактически на ощупь вернувшись к себе, я разделся и лёг спать.

После плотного завтрака я прошёл в рубку. Вот он – момент истины, начало нашего похода. Поздоровавшись с рулевым, вставшим к штурвалу, я через переговорные трубы пообщался с механиком, там уже всё было в порядке. Час назад затопили все котлы, к моменту снятия якоря они будут раскочегарены. С якоря мы снимались последними, поэтому в подзорную трубу я наблюдал, как сначала снялась с якоря «Щука». Саламатин выходил первым из порта, потом «Днепр», и, наконец, наступила и наша очередь. Судя по дымам из всех труб крейсера, англичане собирались двинуться следом за нами, все котлы работали. Так и оказалось: когда мы ушли со своей стоянки, лавируя между других судов, кабельтовых на шесть, те тоже начали выбирать цепь. Было трудно вести судно, одновременно отслеживая все действия на крейсере. Причём, взглянув в сторону «Щуки», я рассмотрел на корме Тимофея, тот тоже в бинокль наблюдал за «англичанином», интересно ему, понимаешь, было.

Мы миновали выход из порта и, преодолевая высокие волны, при килевой качке направились мимо Дании в сторону выхода в Атлантику, но при этом я продолжал наблюдать за крейсером.

– Сработало, – широко улыбнулся я, наблюдая белый кислотный пар, который вырывался из люков на его носу.

Да и сам «англичанин», давая сигнал тревоги – ревун было слышно, ветер в нашу сторону, – начал отворачивать с курса. Он явно собирался вернуться обратно в порт.

Точно англичане разозлятся. Это к гадалке не ходи, но вот навесить на меня повреждения крейсера вряд ли у них получится. Где доказательства? Хотя нет, не повреждения… Я поглядывал по ходу движения нашего судна, как рулевой держит курс. «Днепр» шёл впереди в полукилометре, а «Щука» уже в километре. Шли мы самым экономичным ходом в четырнадцать узлов. А когда я в очередной раз обернулся в сторону порта, а это было непросто, только что ветер сменился и стал бить в левую скулу, мы вышли из-под укрытия берега, то лишь успел увидеть, как крутятся винты зарывшегося носом в воду крейсера. Да что там зарывшегося, он фактически с ходу ушёл под воду. Корма меньше минуты торчала над водой, заметный со стороны подрыв котлов – и всё, корабль ухнул вниз, как в пропасть. Из порта уже спешили несколько паровых катеров и пара буксиров. Всё это происходило в километре от нас, и мы быстро удалялись.

В это время в рубку забежал вахтенный, присланный из радиорубки.

– Господин капитан, – машинально козырнул он. – Вас с берега вызывают.

– Иду.

Поставив бинокль на стойку, я ещё раз проверил курс – мы шли кильватерным строем – и вышел из рубки. Шёл не через внутренние отсеки, а как, и вахтенный, через дверь на палубу. Ветер чуть не вырвал дверь из рук, но я её аккуратно прикрыл и, придерживая плащ, поспешил к радиорубке. Полы плаща трепал ветер, всего два дня, как закончился шквал, англичане буквально за несколько часов в Киль пришли, повезло им. Этим путём до радиорубки было быстрее, так что я вскоре вошёл в нужное помещение.

– Что там?

Радист снял наушники и сказал:

– Спрашивают, почему не оказали помощь терпящему бедствие кораблю.

– Передай, что сообщения не получали, а сигнальных огней бедствия, да и само крушение не видели. Запроси, требуется ли нам вернуться и помочь в спасении?

– Хорошо.

Радист, вызвав своего коллегу на берегу, стал запрашивать то, что я сказал. Через минуту, дослушав ответ, снова снял наушники и сообщил мне:

– Наша помощь не требуется, можно не возвращаться, из порта вышло семь судов и несколько катеров, не считая буксиров. С воды поднимают людей, уже больше сотни подняли. К нам претензий нет. Не видели так не видели. С крейсера действительно сигнальных ракет не запускали, да и радиотелеграф у них молчал. Может, неисправность, может, ещё что.

– Вот и ладно. Спасли людей так спасли.

– На таком судне экипаж почти восемьсот человек, а подняли из воды пока чуть больше ста.

– На море всякое случается, особенно с наглецами. Ладно, время от времени запрашивай информацию с места бедствия, как идёт спасательная операция, докладывай мне, если будет что интересное.

– Хорошо.

Радист продолжил слушать эфир, а я вернулся в рубку. В этот раз не торопился, поэтому прошёл внутренними отсеками, не выходя под шквальный пронизывающий ветер. Я посмотрел в сторону уже фактически скрывшегося берега и повернулся к рулевому:

– Ты как, справишься?

– Так точно, господин капитан. Не волнуйтесь, я броненосец водил, а этот наш «американец», как махонькая лодочка.

– Лады. Если что, я у себя.

Покинув рубку, я прошёл в каюту и, приняв ванну – Ен расстарался, – лёг спать. Без шуток. Ведь нормальных судоводителей, хоть и без опыта, у нас двое – это я и Андрей. Сейчас он ведёт колонну до выхода в Атлантику, а как стемнеет, уже моя «Ока» возглавит её, а Андрей отправится спать. У меня на борту, как и на других судах, было по три рулевых, и они несли четырёхчасовые вахты. Моего присутствия в рубке не требовалось. Нет, по инструкции вахтенный офицер должен быть, но при его отсутствии приходится вот так импровизировать, иначе мы никуда не дойдём. В Андрее я был уверен, протестировал его знания. Вполне хорошо подготовленный штурман, и даже в такую непогоду мог вести суда. Тем более шли мы в виду берега, так удобнее, и воды тут, судя по картам, вполне безопасны, глубины приличные.

Сон всё не шёл, поэтому, закинув руки за голову, я лежал и размышлял. То, что нас выпустили из порта без нормального капитана на «Днепре», это благодаря взятке. Ведь судно должен вести подготовленный человек, имеющий соответствующие документы. У нас с Андреем они были, поэтому мы благополучно прошли регистрации в порту на капитанов, а вот у Игнатова их нет. Я поступил просто: купил ему в порту необходимый патент и решил эту проблему. Всё решают деньги, если нет, то очень большие деньги. Капитан «Днепра» Игнатов пообещал соответствовать полученным документам и серьёзно засел за учебники, мы с Андреем по очереди помогали ему. Писать и читать тот мог, не до конца гимназию закончил, случайно попал на флот, дослужившись до кондуктора, и сейчас пополнял свои знания. Патент хоть и куплен, но настоящий, этого не отнять. Кстати, Гарин себе его тоже приобрёл, фактически на шару, но больше так, чтобы было.

Теперь об утопленном крейсере англичан. Вой будет, это без сомнения, более того, как информация дойдёт до их адмиралов и те разберутся, в чём дело, если, конечно, смогут это сделать, то нас будут искать. Думаю, мы успеем выскользнуть в Атлантику, но опытные мореходы, а англичане при всех их отрицательных качествах были просто отличными моряками, найти нас смогут. Сейчас не Средневековье, многие суда радиофицированы. Встретится какой-нибудь торговец, и разнесётся информация о нас, сужая круги поиска. Да и чтобы нас отловить и зная наш конечный пункт, нужно перекрыть всего лишь четыре места: Суэцкий и Панамский каналы, ну и мыс Доброй Надежды с мысом Горн. Там нас подловить могут. В каналы мы, естественно, не сунемся, англичане это тоже понимают, так что если и направят корабли на наши поиски, то только к мысам Африки и Южной Америки. Северный путь, да ещё в такую погоду, не для нас, зажмёт льдами и раздавит. Значит, будем прорываться через одну из точек, где нас ждут. Самый короткий маршрут – через Индийский океан, там нас и будут искать, да ещё на подходе встретят, а мы пойдём через мыс Горн, взяв как можно южнее, ближе ко льдам, чтобы пройти незамеченными для патрулей англичан.

Это, конечно, всё в планах, но я пока реально нацелился на маршрут мимо мыса Горн, причём идти будем, держась как можно дальше от торговых маршрутов. В общем, чем меньше свидетелей, тем лучше. То, что крейсер так быстро затонул, меня, разумеется, удивило, это какого же размера должна получиться дыра, чтобы он вот так носом ушёл в воду? Такое впечатление, что днище у носа вообще отвалилось. Нужно прикинуть, сколько квадратов покрыла разбившаяся кислота, с учётом того, что её десять литров и, прежде чем добраться до днища, ей нужно прожечь несколько листов железа разных палуб во внутренних отсеках корабля. По всем прикидкам, один лист, а потом уже и днище будет… Хм, значит, дыра должна получиться квадратов в двенадцать, а то и все пятнадцать. Да, солидно. Да и по времени сходится. Как раз при выходе из порта днище и было разъедено.

Что англичане могут нам инкриминировать? Мол, их боевой корабль шёл по нашему пути и нарвался на плавучую мину, сброшенную с наших судов? Чушь, взрыва не было, только когда котлы рванули, залитые ледяной морской водой, были взрывы, а с берега мы получили информацию, там с маяка видели, что на крейсере был пожар. Мы тут при чём? Англичанам это не скажешь. Официально они ничего делать не будут, а гадить исподтишка – это всегда пожалуйста, за ними не заржавеет. Я, правда, тоже могу начать тайную войну – взвоют. Но начинать сейчас не хотелось. У меня большая война впереди. Вот после неё посмотрим. Если достанут, конечно.

Как-то незаметно я уснул, провалившись в яркий сон с боями, взрывами и тонувшими судами. Очень хороший сон, мне понравился, мы там японцам моськи начистили. И почему-то англичанам, они против нас совместно воевали. Наркоту я не применял, но, надеюсь, сон вещий. В глюки я уже верил, часть моей команды участвовала на трофейном японском миноносце в атаке «Микасы», я их помнил. А от таких подтверждений просто так не отмахнёшься. При этом подсаживаться на наркоту я как не собирался, так и не собираюсь.

* * *

Вышли в Атлантику мы благополучно. Никто нас не останавливал, да и вообще в той непогоде, что нас окружала, заметить вблизи какое-либо судно не представлялось возможным, шёл ливень со шквальным ветром. Так легко таранить неизвестное судно, если оно нам попадётся. Больше всего я опасался потерять «Днепр». «Щука» ладно, Андрей был в курсе точки возможной встречи, если потеряемся. А Игнатов может и заплутать. На моей впереди идущей «Оке» и на «Щуке» были включены прожекторы, направленные назад, так как на замыкающем угольщике их не было, ни к чему. Шли мы на десяти узлах, быстрее не получается, волны высокие, зарывались в них носом. Вода долетала до палубы. Боцман, обвязавшись верёвкой, проверял люки, брезент, что их закрывал. Это чтобы вода не попала в угольные ямы и во внутренние отсеки судна. На всех судах велись эти проверки.

Маршрут я держал на Фарерские острова, в той стороне нас точно не будут искать. За пятьдесят миль до них повернём и направимся точно на Французскую Гвиану, двигаясь по центру Атлантики к мысу Горн.

Поход начался тяжело, люди уже сутки, сменяясь на вахтах, вели суда при крайне плохой погоде, пока везло, не потерялись. Когда доберёмся до тропиков, найдём островок и дам всем отдых на пару дней. Нет, суток хватит, мы реально торопились. Несмотря на то что англичане, похоже, ополчились на меня, прислали же крейсер, запугать решили, мы успеваем добраться до Порт-Артура до начала войны. Да, успеваем. На пару недель раньше придём. Главное, чтобы угля хватило, нужно идти экономичным ходом. Тогда точно хватит.

Ко второй моей ночной вахте мы подошли к точке поворота. Было очень тяжело, мы добрались к ней уже под утро, и, не используя радиостанции, соблюдая радиомолчание, я велел вахтенному выпустить сигнальные ракеты, сообщая, что сейчас будет поворот. На «Щуке» повторили наш сигнал для рулевого «Днепра», и, похоже, манёвр прошёл нормально, никто не потерялся. А когда совсем рассвело, я отправился отдыхать. Снова повела «Щука» под управлением Андрея, мы двигались к экватору. Кстати, за последние несколько часов стало тише, хотя волны оставались такими же высокими. Нам с угольщиком ладно, вполне крепкие и большие морские суда, а вот яхту мотало, и, похоже, измотать на борту успело всех. На одной силе воли держались. Но сейчас мы уходили туда, где спокойней. Саламатин даже скорость под вечер решил увеличить до двенадцати узлов. Я дал добро.

А следующим утром я не проснулся, и последовали несколько дней редких просветлений и сплошных кошмаров. Надо же было такому случиться, что мой организм дал сбой, подхватив вирус. Банальная простуда вылилась в тяжёлую форму пневмонии. Чаще всего я видел лицо нашего судового врача, как же хорошо, что он был именно на моём судне!

В одно из первых своих просветлений, когда я хоть немного мог соображать, то выслушал доклад Гарина, который взял на себя командование не только «Окой», но и всей экспедицией. А соображать я смог только на шестой день. Как же хреново без антибиотиков, и почему я их не сделал в своей лаборатории? Простенькие даже на таком оборудовании реально было произвести, тем более я умел и знал как. Пробовал по молодости. Думал, денег заработаю. Мальчишка был, десять лет едва исполнилось. В принципе, если поднапрячься, можно расширить лабораторию и пенициллин вывести. Я его не делал, но формулу создания помню, да и читал все этапы изготовления, не новые, а те, что в конце Второй мировой войны разрабатывались. Там производство упрощено было.

Так вот, когда брат Гарина заметил, что я вполне нормально реагирую на все раздражающие факторы, то есть очнулся и выругался слабым голосом, то сразу вызвал моего тёзку, который прибежал из рубки.

– Где мы, что случилось? – слабым голосом спросил я.

Тут меня озноб пробил, и всё тело покрылось липким потом, но выслушать доклад тёзки прежде, чем вырубиться, успел.

Мы уже третий день как спускались к экватору, краем зацепили серьёзный шторм, и, чтобы не влипнуть в него, стали уходить сильно вправо, к американскому побережью. Шли походным строем. Это пока всё. То, что мотало, я и без доклада Гарина заметил, вон, его брат зелёный ходил. Тот уже тысячу раз пожалел, что отправился с нами, страдая приступами морской болезни, он был не очень хорошим мореходом, правда, несмотря на плохое самочувствие, о своих прямых обязанностях не забывал: лечил меня, бывшего пограничника Олега, получившего ножевую рану у пакгаузов, и ещё одного моряка с переломом руки и двумя сломанными рёбрами. Больше никто из моряков не страдал, все имели крепкие и, что уж говорить, привычные организмы. А моряк, что поломался, так это когда шторм начался и все три наши судна стали от него убегать, так он, будучи вахтенным, проводил осмотр, и его волной бросило на леера. За борт не смыло только благодаря страховочной верёвке. Кстати, он с «Щуки» был. Прямо на ходу борт с борта передали, используя судовой кран. Это всё проделали, когда потише стало, Гарин тут командовал.

Потом были ещё краткие просветления, но в следующий раз я очнулся не скоро и, что немаловажно, прислушавшись к себе и окружению. Моя каюта была пуста. Хотя нет, Ен дремал рядом на стуле. И я вдруг понял, что мы стоим, я не услышал работу судовых механизмов. Ну а то, что был день, стало понятно по светившему в иллюминаторы солнцу. То, что всё, я выкарабкался, стало понятно по крохотному приливу сил. Если раньше я с трудом двигал головой, не имея сил поднять руку, то сейчас сам, хоть и с некоторым усилием, пошевелился.

Прочистив горло, я позвал Ена. Тот, почти сразу дёрнувшись и чуть не свалившись со стула, очумело посмотрел на меня.

– Доброе утро, – сказал я. – Всё, я вроде пришёл в себя. Сил нет, похоже, опять гантели тягать придётся, возвращаясь в форму, но это не страшно. Выкарабкался, вот что главное. Почему стоим и кто на борту? У нас что, топки затушены? Почему работу судовых механизмов не слышу?

– Очнулся, – широко и радостно улыбнулся Ен и, вскочив на ноги, тут же засуетился вокруг меня.

Первым делом напоил, свежая вода, действительно свежая, без привкуса, как у нас в бочках и баках, я это сразу определил. Выпил весь стакан, потом ещё половину осилил.

– Хватит. Теперь поесть хочу.

Ен рванул было на камбуз за бульоном, там как раз сварили куриный суп, ну и врача нашего поднять, тот отсыпался после беспокойной ночи, но я его остановил: потерплю, пусть докладывает, что происходило всё то время, пока меня так вырубило. Не повезло, конечно, но вроде парни не оплошали. Выяснилось, что болезнь свалила меня ни много ни мало, а почти на две недели, первый раз очнулся я на двенадцатый день. Так вот, мы спускались к экватору, чуть в шторм не попали, ну это я помню, было такое, докладывали, потом стали уходить к Американскому континенту, а когда погода немного наладилась, заметили множество дымов на горизонте, вроде торговый караван шёл. Туда «Щука» «бегала» посмотреть, кто идёт. Ушли в сторону, потом ещё дымы. Похоже, мы на торговый маршрут выскочили. В общем, пройдя его ночью, двинули дальше. А тут американский крейсер нас догнал и почти двое суток неотступно шёл в пределах видимости, с интересом изучая нас. На связь не выходил, хотя антенна радиостанции у него имелась. Удалось оторваться от него только на вторую ночь, резко сменив маршрут. Шли фактически в обратном направлении. Потом снова был шторм, длился почти шесть суток. Тут повезло, к тому моменту Андрей привёл наш караван к Бермудам, там была найдена неплохая и, что немаловажно, пустынная бухта, где мы и переждали под защитой берега непогоду. Топки действительно были потушены на всех судах. Всё же остров был обитаем, а привлекать внимание дымами сгорающего угля не хотелось. Тут я Гарина, принявшего такое решение, понимал, в общем, молодец. Лишь одно если не бесило, то огорчало: те две недели резерва на время пути, которые я определил на случай поломок или подобного пережидания штормов, были потеряны. Если мы и придём в Японское море, то как раз к началу войны. Что ж так не везёт-то? А расход угля? Его не тратили только пока стояли здесь, в бухте, а так всё время хода шёл завышенный расход. Кстати, последние три дня была просто отличная погода, светило солнце, лёгкий ветерок. В общем, отдыхай не хочу.

Быстро выложив эти сведения, Ен умотал сообщить, что я наконец очнулся, ну и за бульоном, естественно. Когда он вернулся и покормил меня, я поинтересовался, откуда курица, у нас их не было. Оказалось, это Саламатин с Тимофеем, большие любители охоты, отправились на берег. Там был лес, называемый чудным словом «джунгли», вот и настреляли пернатых, третий день супчики из мяса птицы и разных животных были. Да и члены экипажей судов также спускались на берег, отходили от тяжёлого плавания. Травануться неизвестным мясом не боялись, у Гарина был с собой журнал путешественника, там большая часть местного пернатого мира была указана, все вполне съедобные. А вообще на берегу было хорошо, люди отдыхали.

Кстати, поэтому вчера всю ночь наш врач и работал. Одного любителя поплавать в тёплой водичке бухты покусала акула. Именно так, продолжая кормить меня бульоном с ложечки, Ен описал ранение, он видел пострадавшего, помогал поднять его на борт «Оки» с лодки. Купался тот обнажённым, когда его недалеко от берега вдруг цапнула акула. Не сказать, что большая, но белая, моряки её опознали, доводилось уже видеть. А опознали, потому что разъярённый пострадавший вытащил её на берег. Я помнил того здоровенного перевитого буграми мышц матроса из экипажа Саламатина. Бывший артиллерист, заряжающий на главной орудийной башне броненосца в прошлом. Полукруглый след зубов был на ноге, выше колена, в районе паха. Но укус ладно, кость цела, а мясо нарастёт, больше всего пострадало достоинство моряка, то самое. Один акулий зуб зацепил его член и почти перерезал, вот врач, сшивая раны, с ним и провозился больше всего. Так что осталось только ждать. А акулу разъярённый моряк, вырубив ударом кулака и вытащив на берег, запинал. А на камбузе «Щуки» из мяса этой акулы суп сварили. Очень вкусно, как говорят, получилось, мясо нежное, отбитое. Ен пообещал метнуться и бульон привезти. Интересно попробовать.

Пока меня кормили бульоном и байками, Гарин и Саламатин скучали у дверей, врач их не пускал, мол, пока меня не покормят, никаких телодвижений. Кризис миновал, это важно.

* * *

В очередной раз я проснулся, именно проснулся, а не очнулся, ночью. Снаружи было темно. Разбуженный Ен, он спал на кушетке у входа в мою спальню, проводил меня в санузел, потом покормил, давал не только бульон, но и нежное варёное мясо птицы. Правда, немного. Интересно, что это за дичь? Выяснив, что проспал я не так и много, часов восемь, и за это время ничего не произошло, разве что в море было замечено какое-то судно, столб дыма был виден, и решив, что спать не охота, почти пять часов занимался с Еном японским языком, проще говоря, просто болтали. Мы и так только на нём общались, а тут уже сосредоточенно, я акцент старался убрать. Потом меня ещё раз покормили, потом сморило, и проснулся я только к одиннадцати дня.

И теперь после того, как меня покормили, одевшись, я сам вышел на палубу, с удовольствием жмурясь на солнце. Кстати, судя по тучам на горизонте, ожидалась буря. Если та сюда направится.

Чуть позже подошли Гарин и Саламатин, и я наконец принял от них нормальный доклад. Не всё, но многое одобрил, кроме такой долгой стоянки. Понимаю, что механики со всех судов, совместно работая, перебирали механизмы «Днепра», там трубки перегорели, благо запасные были, да и на других судах провели профилактические ремонты, но всё же время не ждало, ребята были в курсе, когда Япония нападёт. Единственно, в чём Ен ошибся при первом рассказе, – это то, что нас сопровождал американский крейсер. Нет, то, что это пиндосы были, всё верно, только не крейсер, а парусно-паровой фрегат. Хотя и военное, но учебное судно. То, что с нами оно не выходило на связь, верно, но держало связь с другим радистом, докладывая о нашем маршруте, вот Гарин и решил уйти ночью. В первую не получилось, тот не потерял их, а во вторую ушли. Тупо пользуясь более высокой скоростью, оторвались, поплутав ночью. Как только «Днепр» не потеряли, непонятно.

Теперь я снова взял командование экспедицией в свои руки. Приказал поднять пары на всех судах, благо за эти три дня угольные ямы всех трёх судов снова стали полны благодаря нашим запасам на «Днепре», и к трём часам вывел «Оку» из бухты и повёл караван дальше на юг.

Саламатин сейчас отсыпался, он ночью поведёт. Пока я слаб, днём веду я, а ночью – Андрей. Время терять больше не будем, теперь мы реально спешили. Ещё бы, восьмое декабря.

Мне принесли в рубку кресло, взяли из моей каюты, поставив на подставку, чтобы я мог смотреть в разные стороны, и вот так мы и двигались. Примерно в четыре часа дня, когда давление в котлах поднялось до нужной отметки, мы покинули бухту. Я был на дежурстве. Вечером же, когда вперёд вышла «Щука», повёл дальше караван Андрей, я принял приготовленную Еном ванну и лёг спать, и в этот раз были сны, да и проснулся я рано, ещё до рассвета.

О двух следующих днях ничего существенного сказать не могу: пустынное море, вполне спокойное, тучи, виденные мной на горизонте в бухте Багам… Двигались мы, взяв курс, на острова Кабо-Верде. Достигнув центра Атлантики, направились дальше к югу. А на третий день, под утро, когда рассвело, мы вдруг обнаружили идущий не так далеко встречный конвой, военный: несколько транспортов и двухтрубный лёгкий крейсер серии «Пелорус» с двумя сопровождающими миноносцами. Шли они, если проложить прямой курс от Карибского моря, в сторону Португалии. На всех кораблях трепыхались британские флаги. Влипли.

К моему удивлению, особого интереса мы у британцев не вызвали, разве что от конвоя в нашу сторону метнулся один миноносец, их ещё «истребителями» называли, на тридцати узлах он нас догнал, сделал полукруг и двинул обратно. Запросов никаких не было, а вот между британскими кораблями пошёл интенсивный радиообмен.

Я как раз прошёл в рубку «Оки», чтобы сменить Андрея и встать во главе экспедиции. До точки поворота на юг не так далеко, через три часа повернём.

– Есть что? – спросил я у радиста.

– Вот, записи переговоров сделал. Они на своём языке говорят, а я его не знаю.

Те ещё не стихли, и радист, слушая эфир, всё добавлял. Уже при переводе начала эфира стало понятно, что нас опознали. Капитаны миноносцев рвались с нами по-свойски пообщаться, но командир каравана запретил. Мол, начнём с досмотра, а там как закрутится. То, что мы были в нейтральных водах, их не останавливало. Но в составе каравана было два португальских судна, а при них начальник конвоя не хотел подставляться.

Когда их дымы почти скрылись за горизонтом, мы по моему приказу пошли на максимальной скорости в двадцать узлов, самый медлительный среди нас «Днепр» выжимал лишь столько, и в этот момент наш радист поймал ещё один разговор. Когда я перевёл его, то только выругался. Капитан лёгкого крейсера сообщил, что в корпусе обнаружилась течь и попросил покинуть состав конвоя. Он доберётся до ближайшего порта и там проведёт ремонт.

– Вот уроды. Для португальцев стараются, алиби себе делают. Крейсер покинет состав каравана, отойдёт за горизонт, чтобы его дымов не было видно, и рванёт за нами. Англы в подлых войнах собаку съели, так что догонят нас и сделают предъяву за погибший в германских прибрежных водах крейсер. Похоже, они на сто процентов уверены, что к этому руку приложили мы.

– А мы тут при чём? – удивился радист.

– Ни при чём, – честно глядя ему в глаза, ответил я. – Но англичанам этого не объяснишь, крайнего ищут. Поэтому наша надежда только на скорость, к счастью, во время стоянки на Бермудах были проведены все профилактические работы, так что темп высокой скорости мы ещё долго выдержим. Главное, кочегары бы не сдулись, самая тяжёлая работа для них. Та «собачка» имеет максимальную скорость в девятнадцать узлов, да и то вряд ли… Хм, шанс уйти есть, а если сменим маршрут, не догонит…

Тут появились новые сообщения, и я снова выругался. Британцы тоже знали о разницах в наших скоростях и подстраховались. Для сопровождения крейсера командир конвоя выделил один «истребитель». Вот это плохо, тот может нас найти и навести крейсер. Да, в принципе, и сам справится с нами без проблем. Значит, нужно срочно менять курс. Так мы и сделали, направившись к побережью Южной Америки, но продолжая держаться подальше от транспортных маршрутов. Кстати, британцы тоже шли далеко от них. Что же они везли?

То, что англы, догнав нас, могут без свидетелей отправить все три судна на дно, я был уверен на все сто. В моей истории похожее было. Как говорят историки, а тут были проведены серьёзные изыскания, за время Русско-японской войны пропало бесследно два наших судна. Причём на обоих везли войсковое имущество в Порт-Артур, в основном снаряды для крейсеров и запчасти для паровых машин броненосцев. Там, где они пропали, японцев не было, а британские военные корабли заметили. Так что, возможно, это они потопили наши транспорты. Тут не докажешь, но, как выяснил один историк, изучая архивы немецкой колонии в Циндао, туда зашёл британский крейсер и пришвартовался к своему собрату. По словам очевидцев, на него перегружали боеприпас. Где тот успел пострелять, если учесть, что оба наших судна вышли как раз из Циндао несколько дней назад? Свидетелей британцы не оставили, вот такие пироги. Сгинули два наших транспорта, однако, надеюсь, в этой истории такого не произойдёт. Не допущу. Нужно успеть к Циндао до выхода обоих транспортов. Или передать, чтобы не покидали бухту после начала войны. Их, правда, заставят интернироваться, но хоть целыми останутся.

Мы сменили курс, направившись теперь к Южной Америке, если провести прямую линию по карте, то мы упрёмся в берег Бразилии в районе городка Сао-Луис. Правда, к обеду я снова сменил маршрут, а через два часа ещё раз, однако мы не прекратили идти к берегу. Следы путали. Жаль, дымы нас выдавали.

Странно, но, похоже, ушли, один раз дымок на горизонте мелькнул, но это какое-то транспортное судно было.

Ночь прошла нормально, мы соблюдали радиомолчание, а когда рассвело, «Щука» подошла к правому борту «Оки», и усталый Саламатин в рупор доложил, что за ночь никаких нештатных ситуаций не возникло. Дальше караван повёл я.

Берега Бразилии пока не было видно, хотя мы шли не так и далеко от них. А к обеду сигнальщик на «Днепре», который шёл замыкающим, рассмотрел у нас за кормой дымы. Именно дымы, несколько. Уже к вечеру стало понятно, что это британцы, та самая «собачка» и большой миноносец. Нашли-таки. Думаю, вычислили. Говорю же, англы отличные мореходы.

Крейсер, напрягая все машины, пытался нас догнать до темноты, но сблизиться не смог, отстав, даже его трубы скрылись за горизонтом, только по дымам было понятно, что он продолжает преследование, а вот миноносец рванул к нам. Пришлось Андрею на «Щуке» разворачиваться и идти навстречу. Его задача – не дать миноносцу добраться до нас. Не утруждая себя никакими международными нормами морского права, миноносец британцев почти сразу открыл огонь из своих скорострелок, пытаясь поразить «Щуку». Свидетелей не было, а эфир забит морзянкой, вот тот и работал так нагло. Крейсер в этом участия не принимал, далеко был. Ох и покрутились ребята, уходя от снарядов. «Щука» была скоростнее, так что держала британца на дистанции, не давая ему догнать нас с «Днепром». Вооружения она не имела, поэтому Андрею приходилось имитировать попытки таранов. Вот так и крутился.

Всё же британцы разделали бы нас под орех, это все наши понимали, на всех трёх судах, намерения англичан были очевидны, однако спасла нас непогода. Ещё с утра ветер усилился, а к вечеру стал шквальным и небо стремительно заволокло тучами. Мелькали молнии, и гремел гром, нас настигал ливень. Как «Щука» ни крутилась, однако всё же судно получило два снаряда, и перед самым ливнем, напрягая машины, догнала нас. Узнать, есть ли потери, я не мог, эфир продолжал быть забитым морзянкой, поэтому Саламатину пришлось сблизиться. Слышал я его из-за ветра плохо, но вроде один убитый есть, раненых четверо, однако само судно серьёзно не пострадало, дырка в корпусе была выше ватерлинии, и один снаряд рванул в моих апартаментах, разнеся их. Возникший было поджар потушили.

От миноносца мы ушли благодаря ливню и, резко сменив курс, направились к берегу. Пусть британцы нас ищут в глубине океана, а мы непогоду переждём в одной из бухт континента.

«Щука», врубив прожектор на корме, пошла впереди, мы двинули следом. Как я боковым зрением заметил тень слева, сам не понимаю, но, отшвырнув рулевого, положил штурвал набок, наблюдая, как белёсый след торпеды проходил мимо. Как доложил вперёдсмотрящий, торпеда прошла буквально в паре метров от носа заваливающегося на бок «американца». В общем, «британца» мы благодаря ливню потеряли, но и «Щуку» тоже, а вот «Днепр» как шёл за нами, так и шёл.

Берег в сполохах молний мелькал по правому борту, но пока ничего подходящего мы не нашли. А когда я определился на местности, очень уж приметную скалу прошли, то вошли в русло небольшой реки и, поднявшись километров на пять, встали на якорь. Понятно, что тут опасно. Конечно, топляки, которые могут плыть по течению, корпусу не повредят, но всё равно приятного мало. Выше подняться не получалось, осадка у нас велика, застрянем.

Несмотря на то что начался шквал, аж деревья на берегу гнулись, мы не сидели без дела. Половина команды при свете керосинок работала в трюме, готовя все три малые пушки, и стрелой крана подняли из трюма морскую пушку. Одну сорокасемимиллиметровую поставил на баке, а семидесятишестимиллиметровую – за рубку, очень уж там удобное место для неё, да и площадка подготовлена. Работать под дождём было сложно, но пришлось, вынужденно. Британцы в покое нас не оставят, это без сомнения. Конечно, лучше было бы ставить серьёзную артиллерию и минные аппараты на «Щуку», однако она потерялась, и мы тревожились, что с ней. Так что пока вооружали «Оку». На «Днепр», когда под утро погода стала налаживаться, передали одну из трёх пушек Гочкиса с запасом снарядов. Минные аппараты на борт «Оки» мы тоже поставили, на всех трёх судах были крепления для их установки, но пока минами не заряжали. Да и всё установленное вооружение прикрыли чехлами.

Ночь прошла тяжело, все устали, поэтому рассвет встретили с некоторым облегчением. Шквал как налетел, так же быстро и закончился, и к обеду показалось солнце. Жара и духота упали на оба судна. То, что эфир стал чище, британцы перестали его забивать, радист сообщил мне ещё в полночь, так что, когда погода наладилась, я велел вызывать «Щуку», несмотря на опаску быть обнаруженными англами, и, о счастье, та почти сразу откликнулась, судя по хорошему сигналу, яхта находилась где-то неподалёку.

Мы, снявшись с якоря, стали задним ходом выходить из русла реки, потому что, несмотря на приличную глубину, развернуться из-за малой ширины реки не представлялось возможным, а вот на выходе из реки уже развернулись и двинулись прежним порядком. Заметив дым на горизонте, опознались с «Щукой», после чего снова перешли на режим молчания. Думаю, британцы для того и дали нам пообщаться, чтобы найти нас.

Когда «Щука» подошла, мы зашли в небольшую тихую бухту, где я сразу приказал ей швартоваться к нашему правому борту, и грузовой стрелой подали на борт яхты как минные аппараты, снятые с «Оки», так и последнюю пушку Гочкиса. Хотят англы войны, они её получат. Мы даже успели установить и зарядить минные аппараты, как раз монтировалась тумба пушки, когда сигнальщики с «Днепра» заметили дымы. Два. Шли те с севера вдоль побережья. Мы поспешили покинуть бухту и стали уходить вглубь Атлантики, держа курс на Африку. Теперь уже нам не нужны свидетели, так как я собирался уничтожить обоих британцев, причём окончательно, чтобы никого не осталось. Кто-то скажет, что глупо бросаться на гражданских слабовооружённых судах на боевые, так я отвечу, что и не собираюсь вести прямую войну. Нет, прямое боестолкновение для нас – смерть, значит, только партизанская война. Нам требуется продержаться до вечера, а там найдём, где находятся англы, и «Щука», подкравшись, торпедирует крейсер. Такой наглости от нас вряд ли будут ждать. Раз англы забивают эфир морзянкой, кстати, снова забили, то и мы так поступим, чтобы те не позвали на помощь.

К сожалению, планы снова пришлось менять. Снова стеной налетел шквал, и до того, как попали под него, мы повернули к берегу. Британцы в трёх километрах от нас спешили туда же, догнали всё-таки. Когда берег уже был виден, нас и накрыл шквал, однако я велел пустить сигнальные ракеты, чтобы привлечь внимание рулевых других судов, и повернул вглубь океана. Бой для нас с британцами может закончиться с непредсказуемым результатом, поэтому нужно воспользоваться шансом и уйти как можно дальше, прикрываясь непогодой. Так мы точно оторвёмся.

Повезло, за время двухдневного шквала, смертельно устав, мы не потерялись, сблизившись друг с другом до предельного расстояния, и так плотной группой шли к мысу Горн. Потом стихия успокоилась, и дальше тем же порядком – я днём, Андрей ночью – мы и шли до южного окончания Южной Америки. Нам четыре раза встречались разные торговые и военные суда, но мы благополучно прошли мыс и, войдя в воды Тихого океана, направились в сторону Японии. Я собирался пройти через весь океан, Сингарский пролив, если успеем до начала войны, если нет, через Охотское море, там нас британцы точно ждать не будут, а дальше по обстановке. И все планы из-за англов опять полетели к чёрту.

На пятый день нашего пути по Тихому океану вперёдсмотрящий вдруг сообщил, что за кормой видны дымы. Мы, конечно, встречали другие суда разных государств, но неужели это преследователи? Да и как они могут нас догнать, уголь у них ещё несколько дней назад должен был закончиться. Они что, в один из портов заходили на бункеровку? Тогда вполне могли нас догнать. Хм, а какой порт мог им предоставить столько угля? Достав рулон карты, я развернул её и стал высчитывать, где «британцы» могли запастись углём. Мы-то бункеровались с «Днепра», угольные ямы полны, вчера пополняли запасы, а как «британцы» вывернулись? Особо я ничего не предпринимал, мы и так, как увидели дымы, пошли на восемнадцати узлах, но дымы могут быть и не от «британцев». Правда, «Щуку» я всё же послал посмотреть, кто это.

Ответ мы получили до того, как та провела разведку, радист сообщил, что эфир снова забит морзянкой и отправить сигнал не представлялось возможным. Да и Саламатин, вернувшись, подтвердил, что это наши старые преследователи напрягают машины, стараясь нас нагнать. Пришлось увеличить скорость до предельного. До наступления темноты ещё три часа, шанс уйти был, если миноносец не рванёт вперёд, а то он, что странно, как приклеенный шёл рядом с более крупным, но не скоростным товарищем.

Сглазил, рванул. Все шансы до наступления темноты догнать нас у него были. То, что медлительный крейсер нас догнал, меня не удивило, мы простояли под прикрытием берега одного тихоокеанского островка четыре дня, пережидая бурю, так что тот вполне мог сократить расстояние, даже с учётом захода в порты для бункеровки.

В этот раз миноносец не обращал внимания на наскакивающую на него «Щуку», было видно, что его цель мы, и только мы. Да и как ни посмотри, при торпеде в бок, судно если не потонет, у нас все переборки были перекрыты, то встанет и станет лёгкой добычей крейсера, пока миноносец будет гонять остальных. Тактика не плоха и действенна.

В этот раз артиллерийская стрельба велась с обоих судов. Пока водяные столбы вставали в стороне от маневрирующей «Щуки», но и сама она посылала снаряд за снарядом в миноносец. А когда тот подошёл к нам в зону действия британской морской пушки – вот смешно, из их же пушки будем стрелять, – то и мои канониры открыли огонь. Снаряды были покрупнее, чем на «Щуке», и свои выстрелы канониры «Оки» видели, столбики воды были выше. Это позволяло им точнее наводить на цель, определяя рассеивание и кучность непристрелянной пушки. С каждым выстрелом столбы были всё ближе начавшего маневрировать миноносца.

Этот тип миноносцев имел название «Энглер». Он был вооружён двумя семидесятишестимиллиметровыми пушками на носу и на корме, однотипными той, что стояла на «Оке». Также было четыре пятидесятисемимиллиметровые пушки и два торпедных аппарата, насколько я понимал, они как раз и собирались провести торпедную атаку. У обоих суетились минёры.

Попадания случились фактически одновременно, один снаряд противоминной артиллерии с «Энглера» взорвался на борту «Щуки», там возник пожар, который начали тушить, и наконец мои канониры попали в «истребитель». Снаряд, взорвавшись, завалил на правый борт одну из двух труб миноносца. Кстати, мы для его орудий целью были также заманчивой, но тот палил из всей возможной артиллерии по яхте, так как «Щука» уже несколько раз имитировала заход на торпедную атаку, и шансы у неё были, вот «британец» и отбивался от самого опасного, на его взгляд, противника. Нас же он как противников похоже, даже не рассматривал, о чём теперь явно жалел. После того как были сбиты трубы, он заметно сбросил ход, стравливая пар, но всё равно шёл гораздо быстрее, чем мои суда, напрягающие все свои силы, чтобы оторваться от преследователей. Канониры увеличили скорость стрельбы, подносчики так и бегали, поднося снаряды из трюма. Едва успевали. Заметив, что из-за недостатка снарядов пушка иногда замолкает, я отправил на переноску бойцов Игната. Только двое остались на охране с «мадсенами» в руках.

Что вызывало уважение, несмотря на серьёзные повреждения, капитан миноносца не оставил свою затею и продолжал к нам приближаться, только носовую пушку перенаправил на нас. Первый же выстрел – и попадание, снаряд взорвался на корме «Оки», ранив бойца с пулемётом. Загорелась посечённая осколками шлюпка. Но потушили её. Правда, и мы не остались в стороне. Сразу несколько попаданий с «Щуки» и два от нас. Куда попали, не понял, но миноносец зарылся носом в волну и отвернул, на носу явно забегали матросы с какими-то шестами и большим куском брезента.

– Попадание в нос получили, ниже ватерлинии, готовятся пластырь под днище подводить. Всё, не бойцы, – сказал вахтенный, который в бинокль у рубки наблюдал за англичанами.

«Щуке» я запретил добивать «британца», зубы у того не выбиты, артиллерия уцелела, а терять яхту я не хотел. Так мы и уходили. Причём на десяти узлах, были проблемы с машинами «Днепра». Перенапряг тот их в гонке, вот они и сдали.

Перед наступлением темноты мы ещё успели рассмотреть, как подошедший к напарнику английский крейсер застопорил ход и начал спускать шлюпки, явно собираясь ему помочь. Кстати, в эфире снова стало тихо. «Британцы» перестали его глушить. Видимо, посчитали, что мы не будем кричать на весь мир, что они нас атакуют, мол, у нас и у самих рыльце в пушку. Так и оказалось, оставлять без последствий действия англичан я не собирался и, как стемнело, застопорил ход, велев «Щуке» и «Днепру» приблизиться. В рупор я пояснил свою идею. Только вот меня на дело не пустили, общим советом команды было решено не рисковать моей ценной головой, а то, что она ценная, успели убедиться все.

В общем, мы, дрейфуя, застопорились на месте, а «Щука» без бортовых огней скрылась в ночи. Нам же оставалось только ждать и заниматься ремонтом «Днепра», все механики с «Оки» перебрались на угольщик. Там сейчас аврал, все топки, кроме четырёх, были затушены, шёл ремонт. Однако Васильев сразу сообщил, что быстро судно не восстановить, дня на четыре ремонта, благо нужные запчасти были.

Андрею я приказал действовать так: подкрасться на максимально возможное расстояние и одним снарядом торпедировать крейсер, этой «собачке» хватит и одной мины, чтобы пустить на дно, а потом второй отправить к праотцам миноносец. План, как видите, не замысловат. Ждать было тягостно, но ничего не поделаешь, такова была моя, командира, доля. Кто-то спросит, чего я лезу к этим англам? Так я отвечу: привычка из прошлого мира осталась, а тут они ещё более наглые, вот и получили от меня на рефлексе, останавливаться я не умел, раньше чморил их и сейчас буду. Воевать с целой державой, конечно, у меня не получится, силы неравны, загоняют, но я постараюсь. Вот только свидетелей лучше не оставлять, а раз их нет, как и улик, значит, и дела нет. Правда, англы особо на такие мелочи внимания не обращают. А в принципе я знал, как прекратить это преследование. Убрать тех, кто отдаёт приказы, сидя в роскошных креслах Лондона, вот и все дела. Устрою охоту на их лордов и банкиров: или они, или я. Но это на крайний случай, если не отстанут.

Ну да ладно, это дело будущего, пока мы ещё серьёзно не сцепились друг с другом, посмотрим по результатам этого ночного рейда «Щуки». Да и как Русско-японская война пройдёт. Но то, что англы продолжат мне гадить, это сто процентов.

Что «Щука» вышла на позицию, я понял по появившейся морзянке, забивающей эфир. Мы взяли на вооружение этот способ глушения эфира у англов. Почти сразу на горизонте замелькали прожекторы, видимо, те поняли, что это значит, но тут мелькнула на горизонте вспышка. Ага, одна торпеда есть. Потом было ещё несколько вспышек, и едва слышно донеслись артиллерийские раскаты. Чуть позже всё стихло. А мы всё ждали, всматриваясь в темноту. Команды всех трёх судов желали поквитаться с британцами за их попытки потопить нас, за раненых и двух убитых, так что никаких сомнений в законности содеянного или чего-то подобного не было. Око за око – моряки и солдаты от души исповедовали эту поговорку.

Вдруг радист, рядом с радиорубкой которого я стоял со своей подзорной трубой, снял наушники и передал:

– Морзянка из эфира пропала. Егор передаёт с «Щуки» такой текст. «„Днепр“, усиль ходовые огни, я тебя теряю из виду».

Это было что-то вроде шифра, мало ли где неподалёку идёт какое судно, которое может уловить наши переговоры. Текст означал: дело сделано, крейсер потоплен, миноносец тоже, подходите сюда. Бросать место боя «Щуке» я запретил, вдруг кто из британцев выжил, цепляясь за обломки, а мне живые не нужны. Так что сейчас команда яхты освещала прожекторами воды вокруг и звучали выстрелы. Они сами решили: или они нас, или мы их. Сейчас карта легла нам, но могло повезти и им. Нам ведь реально повезло: если бы не сбили трубу у миноносца, то всё, потопил бы он нас, как нечего делать.

Почти сразу «Ока» и «Днепр» направились к месту боя. Шли на четырёх узлах, выше скорость из-за ремонта угольщик развить не мог. А когда подошли, я рассмотрел крейсер, глубоко осевший в воду кормой. Это был бронепалубный крейсер третьего ранга типа «Пелорус». Вполне свежий корабль, спущенный и введённый в строй два года назад, в 1901 году, и вошедший в состав Британского флота под названием «Пайнир». А вот миноносца не было. Яхта стояла борт к борту с «собачкой» и, судя по мелькавшим на борту той огонькам, шёл сбор трофеев с неё. Ну и выстрелы раздавались. Мы застопорили ход и включились в дело, солдаты и часть матросов, вооружившись «винчестерами», отстреливали выживших. Вот из темноты в пятно прожектора выплыла шлюпка, полная англичан, но двумя пулемётами их уничтожили, а изрешечённая лодка пошла ко дну. «Днепр» стал курсировать на малом ходу, а я подошёл к крейсеру с другого борта и пришвартовал судно, закрепив его ещё и тросами, чтобы оно окончательно не ушло под воду. Причина такого решения в трофеях, я собирался снять с корабля всё, что на нём было. Через крейсер ко мне перешёл с докладом Андрей, а моя команда оравой рванула на трофей под руководством Гарина и Васильева, они знали, что снимать, ещё и с угольщика подмога подошла на лодках. Нужно как можно быстрее снять всё самое ценное, а ремонт пока подождёт.

Саламатин доложил, что всё прошло, как и было запланировано. Крейсер буквально в момент атаки что-то заподозрил и прожекторами начал освещаться воды, да было поздно. Мина попала в корму, разворотив её. Вторая влетела в миноносец, и тот сразу пошёл ко дну, буквально за секунды. Команда крейсера, предполагая, что их корабль тонет, бросились спасаться. Андрей позволил им отойти от борта и врезал из пушки и пулемётов, после чего стал расстреливать тех, кто ещё оставался на судне, там метались матросы, пытаясь найти средства спасения. Потом пришвартовался. Сейчас как раз его бойцы закончили зачищать кубрики корабля. Крейсер тонул, это было заметно, но медленно, время у нас было, и мы его не упустили.

Почти двое суток мы простояли борт о борт с этим крейсером, пришлось заменить «Щуку» «Днепром» и удерживать двухтысячник тросами, а то он, гад, тонул. Но это не помешало нам, используя грузовые стрелы обоих судов, проводить демонтаж вооружения и нужного имущества. Мы сняли вместе с тумбами восемь стадвухмиллиметровых пушек и столько же пятидесятисемимиллиметровых. Запас тоннажа для подобного груза у нас был, «Ока» шла с не полностью загруженными трюмами. Мы, конечно, закупили продовольствия месяца на два, чтобы объёмы пустые занять, но для трофеев всё равно места нашли. Ещё сняли детали радиостанции, механики в полузатопленном машинном отделении лазили, снимая узлы, технические склады они уже опустошили. Ещё было три пулемёта, тоже забрали. Арсенал, боекомплекты, всё это снималось. Часть боезапаса или других трофеев отправляли на «Днепр». Торпедные аппараты с запасом мин частично пошли на «Щуку», частично на «Оку». Все трофеи мы не выставляли наружу, палиться не хотелось, более того, ни в один порт мы их не завезём, припрячем где-нибудь, пригодятся.

Наконец всё, что можно, было снято, и мы отшвартовались. Пару выстрелов ниже ватерлинии, и крейсер стал тонуть быстрее. Однако мы всё равно простояли рядом больше часа, пока улика не ушла на дно. С лодок мы за эти два дня подобрали и уничтожили весь плавающий мусор, показывающий о произошедшей тут трагедии, и те тела погибших моряков, что не утонули, с грузом отправили на дно. В общем, подчистили воды, и выживших не было, гарантия. Трофеи мы действительно припрячем, но чуть позже, после начала войны их можно будет использовать. Ведь этим вооружением англичане активно торгуют, так что пусть докажут, что это с их пропавших кораблей. Тем более мы с офицерами тщательно следили, чтобы команда ничего не брала, где имелись таблички или знаки с названиями погибших кораблей. Если они были, отдирали.

Выяснить, почему нас преследовали, удалось легко. На борту крейсера командой зачистки был обнаружен придавленный балкой лейтенант. Ещё живой. Тимофей решил, что он мне понадобится, и оставил стеречь его одного из своих бойцов. А когда мы пришвартовались, я спустился в отсек «британца» и допросил лейтенанта. Тот запираться не стал, выложил, что знал. Про утопленный крейсер он слышал, но со мной его англичане не связали, а охоту на меня устроили только из-за груза в трюмах. Ушлые англичане узнали о пулемётах и представляли, что те могут наделать на поле боя. Они сами их использовали в Англо-бурской войне и силу такого оружия знали, вот и отдали приказ, как встретят нас, по-тихому пустить на дно. Ну а за три недели уже на всех кораблях знали, какие суда надо искать, а тут – хопа, встретили в центре Атлантики, вот и рванули выполнять приказ.

Как только крейсер, показав таранный форштевень, кормой ушёл под воду, мы на восьми узлах направились дальше. Теперь можно заняться и нашими судами – заделать повреждения, починить машины «Днепра», пока до этого не доходили руки. Дальше мы так и двигались, занимаясь по распорядку ремонтом, тренировками и остальными делами. Мои успехи в японском были высоко оценены Еном, я теперь на нём говорил чисто, и мы занялись корейским. Всё это перемежалось с тренировками рукопашного боя и работы с огнестрельным оружием. Ен очень серьёзно учился использовать пулемёты.

На пятый день ремонт на «Днепре» наконец подошёл к концу, да и остальные ремонты были закончены, суда снова вернулись к своему первоначальному облику. То есть мы сняли и убрали всё вооружение. Мало ли кого встретим. Дальше мы шли на двадцати узлах, я торопился, так как прошёл новый год и наступил тысяча девятьсот четвёртый год. Вроде успеваем… Чёрт, опять машины «Днепра» нагрузки не выдержали…

Всё же мы не успели. Двадцать седьмого января все три моих судна вошли в порт Циндао и встали на якорь. Доползли, блин. В пути у «Днепра» снова случились проблемы, похоже, итальянцы изрядно схалтурили, когда строили угольщик. Барахло, а не судно, видимо, поэтому прошлый хозяин так желал от него избавиться, да ещё, гад, вдвое дороже нам его продал. Механики, как мы вошли в порт и встали на якорь, снова занялись ремонтом, а я, посетив администрацию порта, тут немцы командовали, вернулся на борт «Оки».

Проблема была серьёзной: «Днепр» не мог дать больше четырёх узлов, и добраться до Порт-Артура мы никак не успевали, сто процентов перехватят по пути. Вот и зашли утром двадцать седьмого в ближайший крупный порт, проскочив Шанхай, он у нас далеко по левому борту остался. Договориться с местными ремонтниками труда не составило, да и запчасти удалось приобрести, и вот мои механики и немецкие ремонтники аврально восстанавливали угольщик. Я подумывал оставить его тут, но, к сожалению, он мне был нужен, особенно крупные запасы угля на его борту, которые мы уже здесь пополнили. Да и два английских крейсера, что находились в порту, как-то странно стали себя вести, например, начали раскочегаривать топки, будто собрались немедленно выйти в море. Похоже, опознали нас, вон как засуетились.

В общем, пришлось менять планы. В Порт-Артур мы уже не пойдём, его сегодня ночью заперли, так что наш путь лежал во Владивосток. Администрация в Циндао с началом войны будет обязана интернировать нас как граждан одной из сторон воюющих государств. Ребята-ремонтники говорили, что управятся раньше крайнего срока. Значит, можно будет покинуть порт до того, как нас принудительно интернируют. А пока шёл ремонт, я посещал некоторые заведения Циндао, нам догрузили на «Днепр» угля, мы купили продовольствия, много, и воды. То есть подготовились к дальнейшему рывку. И тут наконец начала поступать информация из Порт-Артура.

Фактически война в этой истории началась так же. Различия были, значит, моё вмешательство чуть стронуло лавину, но результаты были теми же. В ночь на двадцать седьмое января тысяча девятьсот четвёртого года, до официального объявления войны, девять, а не восемь японских миноносцев провели торпедную атаку кораблей русского флота, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура. Тут у них тоже несогласованность была. В результате атаки были выведены из строя два русских броненосца – «Цесаревич» и «Победа», повреждена канонерская лодка «Бобр». Канонерка, чтобы не затонуть, выбросилась на берег, ей и от своих досталось. Вот и все отличия. Вместо «Ретвизана» – «Победа», вместо «Паллады» – «Бобр». Ещё вроде был потоплен дежурный номерной миноносец, но это не точно. Информация из Порт-Артура с помощью телеграфа шла быстро, так что к утру двадцать седьмого января весь Циндао знал результаты нападения, соответственно, и до нас довели. Ну и то, что Российская империя после подлого нападения на русский порт объявила Японии войну, тоже обсуждалось на каждом углу.

Я этого ожидал, только удивился другому составу повреждённых кораблей. Ближе к обеду к «Оке» подошла лодка с чиновником администрации Циндао, мне как шефу-капитану и владельцу всех трёх судов предписывалось покинуть порт или интернироваться. Долго думали, время обеда уже. Ремонтники говорят, что им ещё часа три надо, так что подождём. Такое же распоряжение отправили на два транспорта, те самые, что должны были исчезнуть в этих водах, и на русский номерной миноносец, совсем небольшой боевой кораблик.

Ещё раз проверив, как идёт ремонт, я спустился в наш паровой катер, трофей с «англичанина», и направился к миноносцу. А что, катер никаких обозначений не имел, поди пойми, откуда он. Второй такой же был на «Днепре». Больше у англов паровых катеров не было, шлюпки да лодки, да и те мы потопили. Командовал миноносцем молодой офицер, лейтенант Архипов. Со мной он даже разговаривать не стал, было видно, что корабль готовится к выходу. Также и капитаны обоих транспортов, салагу они не слушали, даже то, что со мной был Гарин, ничего не решало. Все трое покинули порт ещё до того, как закончился ремонт «Днепра». Одно порадовало, англичане за транспортами не дёрнулись.

Команда изредка поглядывала в сторону пары британских крейсеров, что стояли в порту. Один в моей истории ушёл следом за русскими транспортами и, чуть позже вернувшись, пополнил боезапас, тут же оба остались на месте – есть влияние на историю. Моим людям передалась моя резкая антипатия к этой нации, так что взгляды не сказать, что были добрыми. Всё было сказано до нашего прихода в Циндао. Гарин вот молчал всегда. Судовую кассу крейсера он забрал, я от своей доли отказался, так что разделили между экипажами всех трёх судов, а сумма приличная была. Без малого тридцать восемь тысяч английских фунтов. Когда мы распределили деньги, артиллеристам две доли дали, за подбитый миноносец, я строго-настрого предупредил всех держать язык за зубами, описав, какие проблемы могут быть. Мы англичан не встречали, не видели и не знаем, где они. Всё.

Ближе к полудню, по Циндао пронеслась информация о бое в Чемульпо. Вот тут никаких изменений не было. «Варяг» и «Кореец» вели бой с тем же составом японских кораблей. Оба русских корабля были взорваны. В шесть часов вечера в порт Циндао вошёл японский миноносец класса «истребитель» и уточнил у администрации, собирается ли кто из русских судов интернироваться. Одно судно, частное, действительно оставалось, а вот я ответил отказом, сообщив, что у меня ещё есть время. «Японец» покинул порт и прибрежные воды, ожидая нас на горизонте.

Собрав капитанов всех судов у себя в апартаментах, я выслушал доклад Игнатова о том, что ремонт закончен, сейчас котлы запускают, а то почти все были потушены, поэтому им надо часа три. Кивнув, что принял эту информацию, я сказал:

– Бой неизбежен, и его поведу я. «Щука» выйдет из порта первой, через три часа покинете порт, «Оку» поведёт Саламатин. Это не обсуждается. Более того, на «Щуку» я забираю большую часть солдат, на «американце» и угольщике останется по пять солдат. Сразу, как покинете порт, на максимальной скорости двигайтесь к Восточно-Китайскому морю. За вами обязательно пойдут «англичане», их задача – потопить вас. Как стемнеет, а до темноты они вас не догонят, разворачиваетесь полукругом и двигайтесь к Корейскому проливу. Придёте по правому траверзу острова Цусима. Идти там будете ночью, так что осторожно. Место нашей встречи я вам назвал. Если я там не появлюсь в течение двух суток, не ожидайте. Направляйтесь во Владивосток. По пути сбросьте в воду всё, что сняли с «англичанина», оставьте только то, что загрузили в Киле. Если я вернусь, там на месте определимся, у меня есть план дальнейших действий нашей экспедиции.

После небольших возражений, они последовали в основном от Саламатина, тот не хотел бросать экипаж, с которым свыкся, но всё же он был вынужден подчиниться приказу, мы начали действовать. «Щука» была переполнена, я забрал не только солдат, но и часть моряков из экипажей. Вот вооружать яхту я не спешил, более того, собирался спрятать большую часть экипажа. Наконец вся подготовка была завершена, и я на яхте направился к выходу из порта, причём часть местных жителей сопровождали нас на лодках, махая руками и букетами цветов. Там хватало вполне милых дам… и их суровых кавалеров. Чёрт, до того торопился, что как-то забросил свои отношения с женским полом, а тут немки напомнили.

Ен в данный момент разбирал мои вещи в каюте капитана, хозяйские апартаменты здесь были разрушены и для проживания уже не подходили. А я, встав рядом с рулевым, осматривал горизонт, где виднелся дымок миноносца, и рулевой изумлённо спросил:

– Чего это он делает?

Опустив бинокль, я удивлённо посмотрел на лодку, которая шла нам наперерез. Снова подняв бинокль, я рассмотрел в лодке помимо двух молодцов-гребцов морского офицера, причём нашего.

– Малый ход… Стоп! – скомандовал я в переговорную трубку и вышел на почти пустую палубу. Все солдаты и большая часть матросов укрывались под ней.

Подойдя к борту, я вопросительно посмотрел на офицера. Мичман мне показался странно знакомым. Точно, тот, из глюков, что там занял место у штурвала, когда рулевого убило. Чёрт, мы же тогда японский флагман торпедировали. Неужели?.. Нет-нет, не буду загадывать.

– Мичман Василевский. По не зависящим от меня обстоятельствам застрял в Циндао. Вы в Порт-Артур идёте? Возьмёте с собой?

– С номерного миноносца лейтенанта Архипова?

– Так точно, не успел к отходу. Был в нашем консульстве.

– Поднимайтесь. Только мы во Владивосток идём.

– Приемлемо.

Вахтенный сбросил за борт трап и помог офицеру подняться, личных вещей у того не было, так что лодка сразу отошла. Когда я представился мичману, тот очень удивился, что я капитан судна, правда узнав, что ещё и владелец, только понимающе кивнул. Чем бы дитя ни тешилось. Его провели в одну из кают, устроив там. Правда, мичман чуть позже вышел из каюты, наблюдая, как нас догоняет японский «истребитель».

– Не уйдём, – забежал ко мне в рубку взволнованный мичман.

– Я надеюсь, что он нас догонит, – не совсем понятно пояснил я офицеру. – Стойте, смотрите и не мешайте.

Когда земля уже исчезла за горизонтом, то есть свидетелей не было, «японец» нас наконец догнал. С него последовало несколько выстрелов, и столько же водяных столбов поднялось у нашего правого борта, после чего я приказал спустить флаг и застопорить машины. Мичман только кривился: обороняться нам было нечем, а «истребитель» просто быстрее.

– Ну подойдёт или нет? – едва слышно бормотал рулевой, напряжённо наблюдая за миноносцем.

Вся операция зависела от этого. Спустят ли японцы лодку или подойдут сами для швартовки.

Я тоже его разглядывал, это был знакомый тип английской постройки фирмы «Ярроу». Две семидесятишестимиллиметровые пушки, четыре пятидесятисемимиллиметровые и два торпедных аппарата. Корабль водоизмещением был в два раза меньше моей яхты, но это нисколько не мешало ему быть достаточно грозным кораблём. Зализанные скошенные назад надстройки подсказывали, что тот был очень ходким, вполне на уровне «Щуки».

Всё же японцы решили подойти сами. Да и чего им опасаться? Два десятка моряков, что стоят у борта спустившей флаг яхты, с интересом наблюдая за ними, русский морской офицер и капитан судна. Ничего опасного. Это они зря. Мичман даже не успел отреагировать, как в руках этих самых двух десятков зевак появились пулемёты, это произошло сразу, как только «истребитель» подошёл и нам бросили концы для швартовки. Забили два десятка ручных пулемётов, буквально выкашивая японцев, а десяток бойцов в обычной русской военной пехотной форме, правда без знаков различия, почти мгновенно появившись на палубе из нижних отсеков с пистолетами и револьверами в руках, перепрыгнули на борт чужого корабля, скрываясь внутри миноносца. Пулемётный огонь в упор почти полностью уничтожил экипаж из пяти десятков моряков, остальных сейчас бойцы отлавливали по всему кораблю.

В общем, Василевский был в шоке, но и не мешал. Наш флаг был снова поднят, но дело ещё не сделано. Я приказал раздеть японцев и сбросить тела за борт. К счастью, миноносец был радиофицирован, редкость для «истребителей» неимоверная, видимо, поэтому его и послали запереть Циндао, так что Егор устраивался в рубке. Боцман «Щуки» уже осматривал вооружение миноносца, командовал матросами, которые отмывали палубу от крови. Двое стирали снятую форму японских моряков. После того как миноносец был очищен, мы начали перебираться на трофей. На яхте оставалось пять моряков, пара кочегаров и старпом Саламатина, он и поведёт «Щуку» к нашим. Их дымы уже были видны на горизонте, те спешили удрать от англичан, а вот у нас совершенно другое дело. В общем, весь бой, сбор трофеев с момента начала стрельбы и отхода «истребителя» от борта «Щуки» – всё заняло минут сорок.

То, что Василевский попросится на миноносец, меня не удивило, я этого ждал.

– Кто вы по должности? – задал я вопрос.

– Минный офицер.

– На ту же должность пойдёте?

– Да, – выдохнул тот.

– Тогда перелазьте к нам.

После того как мичман перебрался на «японца», яхта отошла и заторопилась за нашими судами, а мы пошли в сторону Артура. Команда старательно осваивала судно, так как на миноносцах из всех служило всего четверо. Формировались расчёты для пушек и минных аппаратов, это я на Василевского повесил, и он достаточно грамотно всё делал. Опрашивал моряков, кем они ранее служили, и расставлял по местам, а те уже на спаиваемость тренировались. За кормой всё так же развивался японский флаг, некоторые из моряков, те, что посубтильнее, щеголяли в японской военно-морской форме. Да и мне принесли форму офицера, причём чистую, запасную капитана корабля, Ен в шкафу его каюты нашёл.

– А это зачем? – спросил я, указав на саблю.

– Все офицеры носят, – пояснил Ен и стал помогать мне переодеться. Сам он был в форме японского унтер-офицера.

Я покрасовался перед зеркалом, форма была немного мала в плечах, да и жала, но, в принципе, не сильно, в норме. Другие моряки, которые имели более крупные фигуры, жаловались, что им эта форма не подходит, смеялись, что японцы мало едят. Как бы то ни было, кому форма не подошла, будут укрыты во внутренних отсеках корабля, остальные встанут на виду, чтобы было непонятно, что корабль захвачен.

Следующие два часа прошли нормально, пока не появилась цель. Я примерно знал, где находится эскадра Того, но, честно говоря, шёл больше наудачу, сигнальщики все глаза высмотрели, выискивая дымы на горизонте, и есть, нашли. На тридцати узлах мы вышли наперерез курса японской эскадры. Длинной колонной та шла к Порт-Артуру. По бокам шли крейсеры, группы миноносцев проверяли путь, а в центре красиво двигались броненосцы, вторым из шести броненосцев шла «Микаса». Флагман. За броненосцами – броненосные крейсеры.

– Красиво идут, – рассматривая в подзорную трубу строй японских кораблей, сказал я. – Курс прежний, скорость та же.

В это время в боевую рубку забежал Василевский, доложив:

– Всё готово. Мины заряжены, пушки тоже, расчёты укрываются под палубой.

– Ты тоже укройся, а то своей русской военной формой всех японцев распугаешь.

Он убежал, а я направился к радисту, меня туда вызвали. Ен с радистом Саламатина Егором участвовали в «радиоигре», мой слуга должен был убедить японское командование на флагмане, что нам обязательно нужно к ним подойти. Информационная утка была проста: экипажу нашего миноносца повезло, удалось взять в плен русского адмирала, который находился с тайной миссией в Циндао. Фамилия адмирала – Макаров. Его сняли с яхты, что выходила из порта. Само судно захвачено и отправлено в военно-морской порт Японии Сасебо.

– Ну что, Егор?

И Егор, и Ен сидели в наушниках, общаясь с радистом на борту «Микасы». Там адмиралом очень заинтересовались и дали добро подойти к борту. Разве что озадачила незнакомая работа радиста с «истребителя». Радист с флагмана знал его руку. Егор отбрехался, что получил ранение при захвате яхты в руку. Ответ легко прошёл.

– Хорошо, отслеживайте эфир, если что пойдёт не так, дайте сигнал. И ещё, когда проведём торпедную атаку, забивайте эфир морзянкой, чтобы японцы не могли скоординировать свои действия. Сигнальные флаги тут не особо помогут. Время потеряют.

Покинув рубку, придерживая саблю, хотя по виду натуральная катана, я направился обратно в рубку. Разглядывая бронепалубный крейсер «Иосина», мы подрезали его, проходя под носом в трёхстах метрах. Почти сразу я велел поворачивать, и мы направились вдоль строя броненосцев к «Микасе». Сейчас по правому борту шёл эскадренный броненосец типа «Сакисима» под названием «Хацсе». Кстати, его считали самым быстроходным броненосцем в мире. Задумчиво посмотрев на него, я решил переиграть план атаки, уж больно броненосец классно подставился.

– Боевая тревога, – громко скомандовал я. – Занять боевые посты.

Мне вторили рулевой и вахтенный, а также выбирающийся из укрытия Василевский.

– Торпедная атака броненосца справа по борту правым торпедным аппаратом! – продолжал командовать я. – Целиться в левую скулу.

– Готов! – последовал крик Василевского.

– Пуск.

Торпеда вышла из аппарата и пошла к броненосцу. Тут было-то всего двести метров, так что на левой скуле вспух подводный подрыв, подняв гейзер, и броненосец, отворачивая вправо, врубил ревун. «Хацсе» шёл на пятнадцати узлах, поэтому напор воды, видимо, стал выбивать переборки, выдавливая их, и броненосец заметно стал носом садиться в воду, но мы уже шли дальше, не обращая на него внимания. Две запасные торпеды лежали под ногами у минёров, их достали из помещения для хранения. На каждом миноносце такого типа, помимо мин в самих аппаратах, в носовом каземате хранилось четыре торпеды. Поэтому пока тот расчёт, что уже пустил торпеду, занимался перезарядкой, мы догнали «Микасу», так как быстро набрали тридцатиузловой ход, и мина из левого торпедного аппарата пошла к флагману. Несмотря на то что целился лично Василевский в узкую по сравнению с шириной корпуса броненосца корму, торпеда попала куда нужно. И тут случилась неожиданность: эта корма исчезла во вспышке если не ядерного взрыва, то в чем-то очень похожем. Будто рванул боезапас кормовой башни в каземате. Я даже видел, как огромная кормовая башня, встав на попа, завалилась на левый борт. Почти сразу «Микаса» начала заваливаться на корму, поднимая нос, и ложиться на левый борт.

До «Микасы» было метров четыреста, и для нас взрыв тоже не обошёлся без последствий. Миноносец будто придержали гигантской рукой да ещё повредили часть надстроек, включая радиоаппарату. Егор прибежал доложить. Были и погибшие. Какая-то прилетевшая железка снесла одно из сорокасемимиллиметровых орудий вместе с расчётом. Пострадало и ещё несколько человек. Но миноносец был на ходу и, продолжая набирать скорость, паля из всех орудий по тем кораблям, что были рядом, стал прорываться из строя. Обернувшись, я даже рот открыл от удивления. Броненосец «Хацсе», о котором я уже успел подзабыть, лежал на боку и стремительно переворачивался, пока не показался киль, причём нос медленно скрывался под водой – боевой корабль тонул.

Успех подобной операции заключался в том, что японцы поверили, что мы свои, да ещё которым повезло отловить русского адмирала, и они никак не ожидали подобной атаки. Миноносец был их, они хорошо знали его, его команду, капитана, так что первоначально не отреагировали на наши действия, и только когда мы, сделав по залпу, рванули из строя, убегая на максимальной скорости, вокруг начали вставать первые разрывы и водяные гейзеры, и их становилось всё больше и больше. Тот самый крейсер «Иосина», с которым мы не так давно разминулись, паля из всех орудий, рванул к нам, но тут же отвернул, получив два подарочка от своих же коллег. Палили те во все стороны. Мы тоже не остались в стороне, пару раз влепили по нему, да ещё Василевский доложил, что правый аппарат наконец перезаряжен, и мы пошли навстречу крейсеру, где с минимальной дистанции пустили ракету. Тот явно шёл на таран, но, когда мы отвернули, проскакивая у него по левому борту, с кабельтова пустив мину, сделать тот просто ничего не успел. От подрыва крейсер разломился пополам и быстро пошёл ко дну, а мы драпали, ох как мы драпали! Почти все миноносцы и пара лёгких крейсеров рванули за нами, но у нас была фора, и мы уходили, пользуясь скоростными характеристиками «истребителя».

– Что с торпедным аппаратом? – спросил я, когда мичман, размазывая по щеке то ли свою, то ли чужую кровь, прошёл в рубку.

– Нет его больше, японцы, прежде чем развалиться, успели выстрелить. Аппарат снесли, трёх человек убило, ещё семь ранено.

– Понятно.

– Мы не в Корейский залив идём? – осмотревшись, спросил мичман.

Нет, там наши скоро будут, хвост из разозлённых макак не хочу к ним привести. Как стемнеет, туда повернём, а пока убегаем в противоположную сторону, уводя преследователей. Идём в сторону Шанхая… Ен, сними эту тряпку с флагштока, подними наш стяг!

Кричал я на корейском, который сейчас учил. Японский я уже хорошо знал, осталось отшлифовать его в японской среде. После моего приказа невысокий кореец добрался до флагштока и сменил японский флаг на наш, вызвав радость команды, трижды прокричавшей «ура». Все они были в приподнятом настроении, даже раненые.

– А почему не в Порт-Артур, есть же возможность?

– Это только кажется, там два номерных японских миноносца и «собачка» вроде той, что мы потопили.

– Откуда знаешь? – удивился тот.

– Во сне видел, – издал я смешок.

– Да уж. – Василевский ослабил воротник, в изумлении покачав головой. – Рассказать кому, не поверят. Это надо же, одним заходом два одних из самых лучших и современных броненосцев и бронепалубный крейсер потопили. Я о таком и не слышал.

– Оставайся со мной и ещё не раз услышишь, – широко улыбнулся я и, посмотрев, как рулевой держит курс, вышел из рубки, осматривая корабль.

М-да, побило его близким взрывом сильно, да ещё и «Иосина» добавила, с десяток её мелких снарядов словили, да один покрупнее. На ход это не влияло, хотя трубу и пробило мелкими осколками, так что пока не обращали внимания. А вот снаряды у японцев действительно взрываются страшно, шимоза такая, даже от удара о воду происходит детонация. В огне и во множестве мелких осколков, разлетающихся вокруг. Вот два матроса, что были поставлены мной санитарами, и доложили, что ранено больше половины экипажа.

– Половина – это не все, – весело ответил я. – Занимайтесь ранеными.

Радоваться было чему, сон – это сон, а тут я перевыполнил план. Да и потери по сравнению с глюками были куда меньше, что тоже не могло не радовать, рулевой как стоял за штурвалом, так и стоял. Кстати, надо его сменить, а то уже шатает от усталости.

Как раз наступил ужин, и мы приступили к нему. Ен расстарался. Преследователи так и висели на горизонте, у нас оказался один из самых быстрых миноносцев, так что шансов догнать у японцев не было.

Когда стемнело, мы широким полукругом направились к Корейскому проливу, оставив преследователей по левому борту. Те, похоже, так и шли в сторону Шанхая. Надеюсь, они там англичан встретят, что ищут мои суда, и побьют друг друга в темноте. Уцелевшие моряки из команды занимались кораблём, проводя ремонт. Шли ходко, но не насилуя механизмы. На семнадцати узлах. Ен принёс мне из багажа мою форму прапорщика по адмиралтейству, и я переоделся, вызвав одобрительный взгляд Василевского. Кстати, он не воспользовался тем, что старше по званию и действующий офицер, понимал, что команда пойдёт за мной, а не за ним. А после сегодняшнего дня у меня не было более преданных людей, чем те, кто участвовал в этом рейде. Трофейную офицерскую форму Ен свернул и вместе с ремнём, кобурой с револьвером и саблей убрал в багаж. Может, ещё пригодится?

Ночью мы на среднем ходу прошли Корейский пролив, хотя видели огни пары кораблей или судов. Непонятно, был ли перекрыт пролив или нет. Тут главное, чтобы наши прошли. Под утро, шатаясь от усталости, я ушёл в капитанскую каюту, и моё место занял успевший поспать Василевский. Спал он у меня, его каюту разнесли одним из снарядов, в остальных были раненые, некоторые лежали на палубе, прикрытые одеялами. Если было холодно, их сносили вниз. Жаль, врача не было, за ночь у нас двое умерли от ран.

Поспал я всего четыре часа, чего мне вполне хватило, чтобы восстановить силы, и я вернулся в рубку, поглядывая по сторонам, а Василевский пошёл инспектировать проведённый ремонт.

Когда на горизонте показались берега Японии, я испытал заметное волнение: добрался. Нам стали часто попадаться разные местные суда, включая каботажники и рыболовные траулеры, но меня это не очень волновало. Флаг за кормой снова японский, так что с виду я свой. К обеду, заметив множественные дымы на горизонте, я повернул к ним. К счастью, это были наши. Опознались, только когда приблизились, у нас продолжал действовать режим радиомолчания. Да и рация была разбита на «истребителе», Егор пока не смог починить. Но в трюме «Оки» было десять комплектов радиооборудования «Телефунгер» вместе с запчастями, так что проблем с этим не станет.

Все три судна дрейфовали по тем самым координатам, что я назвал, так что, рассмотрев их, я испытал немалое облегчение. Да и сам, когда мы сблизились, приказал пустить пару сигнальных ракет, показывая, что мы – это мы. Встреча прошла нормально, но, когда мы подходили к «Оке», все моряки трёх судов рассматривали серьёзно побитый японский миноносец. Экипаж «Щуки», видевший его новеньким и целым, только качал головой. Им было понятно, что мы вышли из серьёзной передряги, а раз смогли добраться до них, значит, вышли победителями.

Проведя стыковку с «Окой», я сразу же велел нашему судовому врачу приниматься за раненых, у нас их много. Потом выслушал доклад Саламатина. Тот подтвердил, что им повезло проскочить через Корейский пролив и углубиться в Японское море. А на точку встречи они прибыли за час до нашего появления. То есть мы их почти догнали. После этого я стал распределять и так немногочисленных людей по кораблям. Сам вернулся на «Оку», Саламатин обратно на «Щуку», Василевский останется перегонять миноносец, мы ему оставили минимум экипажа. В основном нашим защитником будет Андрей.

Почти сразу «Оку» и «Днепр» поставили бок о бок. Всё, что было снято с «британца», перемещалось в трюм «Оки», купленные в Германии торпеды и торпедные аппараты все были отправлены или на «Щуку», или на «Днепр». Часть пулемётов и ящиков с патронами также перенесли на угольщик. И мы расстались, оба судна и миноносец остались ожидать нас на этом месте, а мы двинули к одному совершенно пустому островку. За весь год этой войны на нём так никто и не побывал: воды нет, еды тоже, кому он нужен. А вот мне необходим. Одна береговая скала островка уходила сразу на глубину, что позволяло прямо швартоваться к каменистой природной пристани, и можно совершить разгрузку. Эту швартовку описал один русский путешественник, который подходил к островку лет сорок назад. Причём его мемуары я читал уже в это время.

Через пять часов мы были на месте, нормально пришвартовались, и, перекинув трап, я следом за бойцами, которые пугали единственных обитателей островка, птиц, осмотрел остров. Никаких растений здесь, кроме мха, не было, чистый камень. Островок крохотный, триста на четыреста метров, но главное – на нём имелась защищённая со всех сторон широкая впадина, где уместятся все трофеи. Там их не зальёт волнами во время шторма. Разве что ливень, но был сток, поэтому впадину и не затопляло. Вот и началась разгрузка. Тяжело пришлось. Сначала на берег, а потом на самодельных салазках нужно утаскивать всё к впадине. Однако ничего, до полуночи работали, но половину разгрузили, плотники сбили из запаса досок небольшой домик с нарами на десяток человек, даже печку сложили и угля пару ящиков принесли. Окна сделали из иллюминаторов британского крейсера, даже их мы забрали. Тут же оставили запас продовольствия и бочонки с водой. Перетаскивали всё, мины Уайтхеда, все четыре пусковых аппарата, но кроме того, плавающие мины. Крейсер ещё и минным заградителем был, и вместе с механизмом сброса, он уцелел, нами было обнаружено двадцать две мины в полной комплектации. Пушки, боезапас, всё здесь. Также и три снятых пулемёта. Я оставил и с десяток «винчестеров» под русский патрон и несколько «мадсенов». Всё это имущество на будущее, в войне всё пригодится, так что закладка на то время, когда с припасами будет проблема. Фактически тут была оснастка для двух вспомогательных крейсеров, подгоняй к острову и вооружай. Вот для этого всё и приготовил. О том, что об островке с запасами нужно молчать, я всех предупредил. Все выявленные мной соглядатаи от наших остались на «Днепре». Со мной были самые надёжные.

Закончили к полудню следующего дня, все запасы брезента извели, чтобы закрыть штабели ящиков, пушки и сложенные кучками снаряды.

Мы вернулись к месту ожидания «Щуки», «Днепра» и миноносца и направились в сторону Владивостока. Хватит своевольничать, пора, пора вставать на флотское обеспечение. Ох какие у меня были планы! Реализую их, и японцам резко поплохеет.

Вёл нас Саламатин, а я всю дорогу до Владивостока пропадал в своей оружейной мастерской, а по вечерам занимался бумажной работой, составлял подробный рапорт на имя командующего Владивостокским отрядом крейсеров по действиям «Щуки» под моим командованием, а после захвата миноносца по атаке японский эскадры, описывая последствия. Написал представления на награды всех участников, некоторых посмертно. Также составил бумаги, что передаю все четыре судна в состав флота. Трофей и три на роль вспомогательных крейсеров. Весь груз из пулемётов должен пойти в полки, стоявшие под Порт-Артуром, для их усиления. Мои солдаты, которые теперь эти машинки знали от «а» до «я», могут быть инструкторами. Хорошо представил и остальных своих офицеров…

Когда на следующий день появились берега и мы вышли к Владивостоку, держа связь с портом, к нам уже выходил «Богатырь» и небольшой паровой катер на роль лоцмана. Пока они к нам двигались, я созвал на борт «Оки» всех участников рейда и атаки японского флагмана. Ожидая местных, все три судна и «истребитель» лежали в дрейфе. Все раненые были на борту «Оки», их вынесли на палубу. Василевский по моему приказу выстроил экипаж. Осмотрев людей, я кивнул Ену, вытянувшемуся у одного из четырёх стоявших в линейку ящиков.

– Мичман Василевский, выйти из строя! – громко скомандовал я.

Тот чётким шагом покинул строй, вскинул руку к фуражке и доложился.

– Мичман Василевский, за участие в операции по атаке японской эскадры, потоплении двух броненосцев, включая флагман и лёгкий крейсер, вам вручается личное оружие с дарственной табличкой.

Ен протянул мне деревянную кобуру с «маузером», и я вручил его, отдав честь, немного растерявшемуся мичману. Тот повесил оружие на плечо на длинном ремне и вернулся в строй. Именно для этого я в основном и держал «маузеры», не раздавая их экипажу. Пока мы шли к Владивостоку, вырезал в оружейной мастерской дарственные таблички, они у меня были заранее заготовлены. Особо мудрить не стал, данные владельцев разные, остальное схоже, как под копирку. «Мичману Василевскому А. Т. Участнику операции по уничтожению флагмана японского флота «Микаса». От Максима Ларина. 27 января 1904 года». И людей похвалил, благодаря за участие в боевом походе, и себя порекламировал.

– Тимофей Запашный, выйти из строя! – приказал я следующему участнику рейда.

Он тоже заслужил награду, как и все участники. Когда мы проходили мимо броненосцев, сразу после пуска первой торпеды открыли пулемётный огонь по японским матросам, которые нас рассматривали. Я видел, как среди них выбивались прорехи. Хорошо постреляли из пулемётов, это они молодцы.

Все собравшиеся, включая экипаж, после первого награждения уже знали, что будет дальше, так что смотрели с интересом. А награждённые, получая тяжёлую кобуру с «маузером», возвращались в строй. Потом и до раненых дошло, вручил всем. Ох как я намаялся на более чем пятьдесят человек подготавливать эти наградные пистолеты! Полночи не спал, да и в световой день в рубке не появлялся, без меня вели корабль, но вижу, что угодил людям. Ещё как угодил! Когда вручил последний пистолет своему Ену, я, отдав команду «Вольно!», разрешил разойтись. И меня подхватили на руки и стали качать. Чуть не убили, паразиты. Ладно, вернули на палубу в целости. Такое проявление чувств не было распространено, это я завёл на судах. У нас были дни рождения, праздновали, и вот в одно такое празднество я и крикнул: «Качай его, ребята!» С тех пор и повелось.

К этому моменту подошли крейсер и лоцманский катер. На все наши суда, включая трофейный миноносец, на мачте которого над японским флагом развивался наш российский, были высажены группки вооружённых матросов под командованием офицеров. Выяснив, кто тут старший, молодой лейтенант попросил меня пройти к ним в лодку. Прихватив все свои документы и рапорты на имя коменданта города, я спустился в паровой катер, и тот достаточно ходко пошёл в порт. А чуть позже уже наши суда, вытянувшись в линию, тоже медленно входили в порт, двигаясь по фарватеру. На военной пристани народу было мало, только встречающие. Мои сопровождающие со мной разговаривать отказались, так что пришлось ждать, что будет дальше.

Удивили и ошарашили. Вместо приветственных поздравлений – арест, и я был отконвоирован в крепостную тюрьму. Комендант, когда у меня забирали документы и снимали оружие, пояснил: приказ из Санкт-Петербурга. Когда после повторного обыска за моей спиной закрылась дверь карцера, я остался наедине со своими мыслями, и, надо сказать, они меня не радовали. Похоже, англичане сделали свой ход. Хотя, возможно, они тут ни при чём, у нас своих инициативных идиотов хватает. Да и задержание объяснили странными словами: за пиратские действия в боевой зоне.

Сказать, что я был зол, – значит ничего не сказать. Час ходил от стены к стене в камере. И, свирепо выдохнув, буркнул сам себе:

– Не хотите, чтобы я с вами был, пусть будет по-вашему.

Сняв форму прапорщика по адмиралтейству, я аккуратно, с некоторой педантичностью сложил её на нарах, чтобы на виду была, сверху положил фуражку. Сапоги снимать не стал. На мне осталось утеплённое нательное бельё. Подойдя к двери, я постучался в неё. Пришлось долго стучать, даже замёрзнуть успел, в камере было холодно. Когда послышались шаги снаружи, я подготовился.

– Чего тебе? – открыв смотровое окошко, спросил охранник.

– В туалет хочу. Тут у вас удобств нет.

– Сейчас принесу, жди.

Тот закрыл окошечко и куда-то утопал. Вернулся минут через десять, я тут чуть не окоченел, реально холодно. Открыв дверь, он спокойно вошёл в камеру. Вот это он зря, удар в горло и обездвиживающий по шее. Убедившись, что охранник без сознания, убивать его не хотелось, я быстро обыскал его, прибрал немного мелочи и выскользнул в коридор. С охранника форму брать не хотелось, тем более по комплекции он был выше на голову и имел солидное пузо. Я вихрем ворвался в комнату охраны, в прыжке ударив коленом в живот одного, стоявшего с кружкой в руке охранника и добавил локтём по затылку, когда тот согнулся. Второй и последний из охранников, сидевший на скамейке рядом с печкой, куда подкидывал деревяшки, дёрнулся, оборачиваясь, пытаясь дотянуться до винтовки в стойке, но футбольным ударом ногой в голову я его вырубил. Так-то я боксёр, но больно уж тот подставился под удар.

Обыскав обоих, я стал обладателем суммы в шесть рублей двенадцать копеек. Оружие я не брал, служебное, попасть им может, но снял с одного связку ключей с пояса. Когда меня уже здесь обыскивали и забрали белый шарф, входящий в комплект моей офицерской формы, я приметил, что её убрали за какую-то дверь, и стал подозревать, что за ней же можно найти много интересного. Один из ключей подошёл, и я быстро осмотрел стеллажи, на свой шарф даже не обратил внимания, без надобности. В основном там было разное тряпьё, но я нашёл отличную шинель железнодорожника, хорошо сшитую. Накинул, пытаясь согреться, и стал копаться дальше. Потом нашёл по размеру штаны, обычные, гражданские, меховую шапку, тёплую рубаху и куртку на меху с меховым же воротником. Шинель положил на место, вернулся уже одетый в каморку охранника и прицепил ключи на место, чтобы охрана не поняла, где я одежду нашёл. Покинуть здание тюрьмы, а потом направиться прочь от квартала военных тоже труда не составило, я не привлекал внимания.

Заметив, что за мной кто-то бежит, я насторожился, но это оказался радостно скалящийся Ен.

– А я вас освобождать шёл. Как нас с «Оки» свезли, как узнал, что вас арестовали, так и побежал выручать.

– Молодец, – невольно улыбнулся я. – Идём на ту сторону порта. Там, похоже, основная часть города и жилые кварталы расположены. Сейчас какой-нибудь трактир найдём, поедим. А то кишка кишкой играет.

Мы вошли в ближайшую простенькую ресторацию. Я заказал щи, кашу с подливой и компот, Ен сделал себе заказ. Пока мы шли, он описал, какой шок получила команда, когда они узнали, что я арестован. В ярости были все. Особенно Василевский кричал, назвал коменданта Владивостока подлецом. Да ещё во всеуслышанье. Это он зря, хотя я с ним и согласен. К моему удивлению, тот был титульным дворянином и особо последствий не боялся, называя вещи своими именами.

Ен поинтересовался моими планами. Высказав свою позицию по поводу ареста, в основном в матерном выражении, я сказал, что теперь буду воевать с захватчиками в одиночку, российская сторона потеряла моё к ней уважение. Навсегда. Я уже серьёзно думал, что зря принял гражданство Российской империи. Ен, естественно, собрался со мной, но тут я его обломал: дальше только сам. Были у меня планы, и свидетелей иметь не хотелось.

Когда я закончил со вторым блюдом, то, сыто откинувшись на спинку стула и делая глоток очень неплохого компота, сказал:

– Ен, наша договорённость расторгнута. Ты можешь заниматься всем, чем пожелаешь, советую по железной дороге вернуться в Питер. Более того, дарю тебе свою новообретённую квартиру в столице, я туда уже не вернусь. Подданство я собираюсь расторгнуть. Сейчас сходим к нотариусу и всё оформим. Правда, я без личных документов, отобрали при аресте, но думаю, смогу договориться с нотариусом. Будешь её сдавать и на арендную плату жить. Тебе вполне хватит, можешь семью завести, как хотел. Тебе ведь двадцать пять всего.

– Я хотел бы остаться, – тихо ответил Ен. – Я русский подданный и буду воевать с нашим врагом. А квартиру мне не надо, вы и так много сделали для меня, Максим Евгеньевич.

– У тебя свои счёты с японцами, – проявил я проницательность. – Ты мне так и не рассказал, почему покинул Корею, но догадаться нетрудно. Особенно когда ты из пулемёта срезал зевак на борту «Хацусе». Пятнадцать среди них точно твои. Очень уж у тебя лицо было мстительно-счастливым. Не спутаешь… Хм, вот что, если ты хочешь тут повоевать, то тебе представляется прекрасная возможность убить очень много японцев. Служба пулемётчиком даёт такой шанс, а тебя довольно профессионально обучили этой специальности. Ты и «максимы», и «мадсены» отлично знаешь. Ещё могу подсказать тебе тактику летучих пулемётных команд. О тачанках слышал?

– Нет, не доводилось.

– О-о-о, это такие звери, что страшнее только утро без возможности опохмелиться.

Ен ухмыльнулся: что это такое, он узнал уже только в России.

В это время на улице стало заметно оживлённее, народ забегал, некоторые были в форме. Обернувшись, Ен едко отметил:

– Ваш побег обнаружили. Ищут.

– Да пусть их. Давай я лучше тебе о тачанках расскажу, может, сможешь использовать идею.

Мы ещё часа два просидели в этом заведении, где я достаточно подробно объяснил тактику летучих отрядов. Нас не беспокоили, патрулям даже в голову не пришло искать меня в ресторанчике, фактически стоявшем открыто. Три-четыре тачанки, группа кавалеристов в два десятка при трёх «мадсенах» могут наскоками серьёзно проредить наступающие войска или полностью остановят снабжение японской армии. Ен имел неплохую память и слушал очень внимательно, будто впитывал то, что я ему говорю. Оплатил ужин он и оставил мне «мелиор», зализанную и уменьшенную копию моего любимого «браунинга», пару магазинов к нему и сорок семь рублей наличностью. Всё, что было у него на руках. Сняв с судов, экипажи поселили в пустующих казармах, его вещи были там, на мои же вещи был наложен арест, их забрали, когда людей перевозили на берег. Кстати, наградные «маузеры» отобрать у людей не посмели.

Перед прощанием Ен, немного смущаясь, поинтересовался:

– Если меня будут спрашивать о вас, что говорить?

– Да особо ничего не скрывай, даже нашу встречу сейчас. Ничего плохого я в этом не вижу… Ладно, счастливо.

– Счастливо.

Мы расстались, так как меня могут опознать, чего бы не хотелось, а Ена подставлять я не желал. Кореец направился в казармы. Он уже решил идти в пулемётчики, опыт применения у него действительно имелся, и не думаю, что в армии откажутся от опытного специалиста. А я, проводив его взглядом, тоже покинул ресторацию и направился в сторону железнодорожного вокзала. Нужно узнать, когда будет ближайший поезд на Порт-Артур. Напрямую поезда не ходили, нужно было отправляться до Харбина по Транссибирской магистрали и пересесть на поезд, идущий по Южно-Маньчжурской железной дороге до Порт-Артура.

Билет покупать я не стал, да даже к вокзалу подходить не подумал. Наверняка там есть кому приглядывать за охочими покинуть город. Но пока гулял, узнал от местных, что поезд уходит поздно ночью, почти в полночь. Дождавшись, едва не замёрзнув, я разогрелся, когда догонял один из вагонов выходившего из города поезда и, заскочив на подножку, открыл дверь и прошёл внутрь. Почти все сидячие места были заняты, но мне удалось найти свободное. Вагон напоминал те, что в электричках, никаких купе, открыт глазам от начала до конца с рядами сидений. Спрятав всё ценное в сапоги, убрав оружие за пояс сзади, я привалился к одному из пассажиров и заснул. Брать особо у меня нечего, всё ценное забрали, когда обыскивали. Наручные часы и перстень из прошлой жизни я не носил, они остались в банковской ячейке банка в Париже.

Как мы ни телепали, но на второй день к обеду всё же добрались до Харбина. Одну ошибку я совершил, когда готовился покинуть Владивосток: не запасся продовольствием. Хорошо, добрые люди поделились со мной, подкормили. Потом, когда останавливались на очередной станции залить воду и пополнить запасы дров в тендере паровоза, прикупил, что нужно. При подъезде, по оживлению пассажиров, узнал, что скоро будет нужный город, и якобы отошёл на площадку. Там, открыв дверь, встал на подножку и, оттолкнувшись, кубарем полетел под откос, поднимая облака нанесённого снега и гася скорость. Когда поезд прошёл – вроде на меня не обратили внимания, хотя нет, на задней площадке в шинели мёрз часовой, он мне кулаком погрозил, – я отряхнулся и направился к городу. Чуть в стороне была дорога, так что, хрустя снегом, я вышел на неё и побежал. Куртка у меня была тёплая, спасала, да и шапка тоже, но брюки тоненькие, это чувствовалось, и сапоги летние с тонкими портянками. Вот и пришлось побегать. Похоже, аномальная погода была, минус пятнадцать, не меньше. Мороз пощипывал щёки, и ветер выдувал тепло из-под куртки. Реально чуть не замёрз.

Добравшись до окраинных домов, вид которых был непривычным, я стал углубляться в сторону центра. По пути мне попался небольшой магазин, торгующий всякой всячиной, включая одежду. Можно сказать, лавка разнообразного колониального товара. Там я приобрёл заплечный мешок, достаточно крепкий, хорошие утеплённые брюки, сразу их надел, тёплые портянки, полуботинки на толстой подошве, тоже их надел, пару тёплых рубах и свитер крупной вязки с высоким воротником. Последними взял вязаные перчатки. Переодевшись, перешёл к другим вещам. Купил глубокую тарелку, вилку с ложкой, вполне неплохой перочинный ножик и охотничий нож с ножнами. Взял кружку, флягу, залил водой тут же, двухлитровый котелок и двухлитровый чайник. Кстати, забавно, как и в прошлом времени Советского Союза, у меня был похожий. Пробкой затыкался носик. Всё это я убрал в мешок. Вот продовольствия тут не было. Место в мешке ещё оставалось, поэтому купил полотенце, несколько коробков спичек и брусок мыла. Вот для гигиены полости рта ничего не нашёл, печально, мой дорогой несессер остался среди конфискованных вещей. Подумав, купил ещё шерстяное одеяло, его увязал скаткой сверху.

Покинув вещевой магазин, дошёл до продовольственного. Взял шесть лепёшек, если засохнут, получатся вполне приличные сухари. Консервов не было, но продавец мне продал полтора килограмма вяленой подсоленной конины, нарезанной тонкой соломкой. Попробовал и был удивлён, очень вкусно. Соли взял, перца, круп разных. Затарился хорошо, теперь можно и путешествовать. Добравшись до вокзала, в буфете купил кусок пирога, несколько бутылок воды, пирожки. Для путешествия хватит. Поездов пассажирских сегодня к Порт-Артуру не шло, только товарняк, но мне всё равно, и он подойдёт.

Счастливо избежав патрулей, я выбрался на окраину и пошёл вдоль железной дороги. Когда появился дым паровоза, я уже был готов. В этом месте был поворот, эшелон наверняка сбросит скорость, что позволит мне вскочить на подножку. Так и оказалось. За паровозом было несколько грузовых вагонов, потом открытые площадки с какими-то трубами и с пяток теплушек. Вот на подножку первой теплушки я и вскочил.

Часовые, кстати, на грузовых площадках были, причём двое точно видели, как я запрыгнул на площадку теплушки, с интересом наблюдая мои акробатические трюки. Я добрался до двери теплушки и, откинув щеколду, отодвинул дверь. Внутри было много соломы и восемь коняшек. Забравшись в эту конюшню, я прикрыл дверь и, набив в углу соломы, завалился на неё, подложив под голову мешок. Разворачивать одеяло не стал, тут более-менее тепло. И задремал. Ну а индифферентность охраны меня не удивила: на ближайшей остановке они доложат, кому нужно, и меня возьмут под белы рученьки. Видимо, здесь так, как я, многие путешествуют, опыт у охраны имелся. Ничего, отбрехаюсь.

Вырвал меня из сна близкий выстрел, вроде до этого ещё несколько было, но этот совсем рядом треснул. Дёрнувшись, я сел и прислушался. Мы стояли, это без сомнений. Где-то недалеко пыхал паром паровоз и раздавались голоса. Даже крики были. Вдруг началась заполошная стрельба, которая быстро стихла. Вообще всё стихло.

Быстро сунув руки в лямки котомки, я поправил её на спине и, приготовив нож и «мелиор», подкрался к дверям. Не нравилась мне эта ситуация, очень не нравилась. Лошади спали, хотя та, что стояла у входа, тревожно всхрапывала, принюхиваясь. Ужом скользнув мимо них к двери, я потянул створку и всмотрелся в крохотную щель. На улице темно. Мне показалось или нет, но на снегу метрах в шести от моей теплушки лежал человек. Вдруг, вихрем, мелькнув, проскакало в конец эшелона три всадника. Хм, а мы ведь не на станции, в чистом заснеженном поле стоим. Уж не бандиты ли шалят? Слышал я в поезде, на котором к Харбину ехал, о таких случаях. Причём многочисленных. Столько ужасов пассажиры рассказали, да ещё с такими подробностями, будто свечку над головой у бандитов держали.

Приоткрыв дверь шире, я аккуратно выглянул. У паровоза мелькали тени, слышалось ржание, в конце поезда тоже что-то происходило. Выбравшись наружу, я закрыл створку, ещё и щеколду на место опустил, скользнул к убитому, а то, что это убитый, я унюхал, когда из спёртой теплушки вышел на свежий морозный воздух. Кровью пахло. К моему удивлению, это был не часовой, хотя я думал, что один из них. Потрёпанная одежда, монголоидный тип лица, хм, возможно, рыжие волосы. Наверное, подстреленный бандит. У него на поясе были подсумки, я их обыскал: четырнадцать патронов к винтовке, причём знакомые, к японской модели, в кармане мелочь. Забрал. Нащупав что-то на поясе, снял его и убрал за пазуху, похоже, там тайник. Видимо, его уже свои обыскали, ничего особо ценного не было, так что я вернулся к вагону и забрался под него. У паровоза было много народу, поэтому я по шпалам тихо двинулся к последнему вагону. Выбираться в сторону не стоило, на снежном поле меня будет видно издалека, сразу подстрелят, и так рисковал, подбираясь к убитому бандиту.

Между следующими вагонами я наткнулся на ещё одного убитого, это уже был часовой. Его хорошо пошмонали, сняли шинель, головной убор, даже сапог не было, в одной окровавленной гимнастёрке и галифе лежал. Обыск мне ничего не дал. Двинул дальше. Потом нашёл другого часового, а чуть в стороне сразу трое темнели на снегу, кучкой. Не думаю, что они там при перестрелке легли, похоже, бандиты в одно место стащили. Вроде следы волочения были и пятна крови. Из открытого последнего вагона шесть бандитов грузили на лошадей какие-то мешки. У них на шестерых было девять лошадей, все под седлом и все уже с мешками. На каждую по два грузили. Хм, а та убитая тройка не из этого ли вагона? Уж не охрана ли? Чёрт его знает.

Патрон был в стволе, но у меня был семизарядный магазин, поэтому, тихо достав его из рукоятки, вставил ещё один патрон и вернул обойму на место. Против шести бандитов восемь патронов. Лошади наготове, если бандитов быстро завалить и, вскочив на коняшку, рвануть в поле, есть шанс затеряться. Пока те у паровоза отреагируют, уйду. Если сейчас начнут нормально осматривать остановленный эшелон, то обнаружат меня, как пить дать обнаружат.

В это время у шестёрки возникло оживление, и, радостно галдя на своём языке, похоже, китайском, вчетвером сняли с вагона какой-то угловатый предмет, в котором я не сразу узнал пулемёт «максим». Он в чехле был, да ещё без щитка. Стянули его, и вот он, стоит красавец на пехотном станке. Правда, не заряженный. Лопухнулись ребята из охраны, они бы с помощью этого пулемёта продержаться могли. И остальных поддержать. А так погибли, не оказав почти никакого сопротивления.

Один китайчонок стал возиться с пулемётом, пока остальные, всё ещё радостно переговариваясь, продолжали выгружать мешки. Сейчас их просто сбрасывали на снег. Я так понимаю, для этих мешков пригонят ещё лошадей… или повозку. Как раз услышал её скрип, да и та тёмной массой появилась со стороны паровоза, двигаясь вдоль состава. Двуконная крытая повозка подкатила к последнему вагону, за ней ещё две. Возницы радостно перекликались с бандитами, продолжавшими шуровать в вагоне. Судя по отсвету изнутри, там, похоже, были зажжены лампы, и они хорошо видели, что брать. Что же в этих мешках? То, что не деньги, точно, по силуэтам мешков понятно, что что-то угловатое и небольшое.

Первую повозку быстро загрузили, и она покатила обратно, потом вторую и начали возиться с третьей. Однако я больше внимания уделял тому китайчонку, что возился с пулемётом. Явно не зная конструкции, он смог разобраться, как поднять верхнюю крышку, и, достав из вагона пару пулемётных брезентовых лент, пытался зарядить машинку. В общем, мне это быстро надоело, и я решил действовать, перебираясь под последний вагон. Бандитов стало меньше, трое повели всех верховых лошадей с мешками в сторону паровоза. Похоже, большая часть банды действительно там. Теперь один с присоединившимся возницей третьей повозки шуровал в вагоне, второй грузил какие-то ящики в повозку, а китайчонок всё возился с пулемётом, что-то у него там не получалось. Четвёртый, что занимался погрузкой, в каком-то странном зипуне, из которого во все стороны торчала вата, с винтовкой за спиной и такой же, как у меня, шапкой, подтрунивал над салагой. По тону было понятно. Что меня привлекло в этой четвёрке, так это что у возницы на боку на длинном ремне висела коробка «маузера». Уж не моих ли ребят? Оружие в этих краях редкое, крупный завоз был только от меня.

В это время из вагона закончили передавать ящики, и грузчик ждал, облокотившись о вагон, наблюдая за китайчонком. Решив, что это самый лучший момент, я возник у него за спиной. Тот дёрнулся, услышав скрип снега у меня под подошвами, но ничего сделать не успел, я чиркнул его сзади охватом по горлу и, рванув к китайчонку, что, приподнимаясь, оборачивался на шум, вогнал ему в спину нож, оставив в ране. В этот раз не промахнулся, точно в сердце всадил. Тот завалился на бок, пятная кровью снег, а я, отметив, что двое внутри шум не услышали, они там что-то громоздкое уронили, взорвавшись воплями, быстрыми движениями поправил ленту, ударом кулака закрыл крышку и проверил, как пулемёт вращается на станке, направив ствол вдоль состава в сторону паровоза. Нормально.

Я снял с обоих китайцев винтовки и у того, что с перерезанным горлом лежал, достал из-за пазухи револьвер. Наш, «смит-вессон». Офицерский. Патронами разжился. Всё это в повозку забросил. Всадник я аховый, так что повозку возьму, тем более верховых лошадей всё равно не было. Теперь нужно с той двойкой в вагоне разобраться, оттуда раздавались удары по металлу. Выдернув нож, взяв в другую руку второй, снял с пояса грузчика, я скользнул к открытой створке теплушки, осторожно заглянул внутрь. Оба бандита стояли ко мне спиной у большого железного ящика, похожего на сейф. Тихо поднявшись внутрь и обходя мусор, я приблизился к ним и почти одновременно вбил в спины ножи, действуя обеими руками. Однако левая подвела. Рана у возничего была смертельной, но тот не упал, а стал носиться по вагону. Ладно хоть не орал, я ему лёгкое зацепил. Пришлось его сбить с ног и ударом каблука левого ботинка размозжить ему висок. После этого я наклонился, снял «маузер» и накинул ремень на себя. С облегчением отметил, что кобура пошаркана – оружие не из моей партии. Ну и винтовку со второго забрал. Хм, странно, у него тоже была новенькая японка. Снял с обоих пояса и быстро обыскал бандитов, забирал трофеи, а они были, как и у тех двоих, что лежали снаружи. Наши рубли имелись, местная валюта, даже штатовские доллары. В общем прилично. Закинув трофеи в повозку, я приметил три патронных ящика и, кряхтя от натуги, перенёс их по очереди в повозку. От паровоза в мою сторону пока никаких телодвижений не было, но я всё равно торопился. Но как поднять пулемёт? Я его просто не осилю, а бросать не хотелось, поставлю у заднего борта, будет как тачанка, если попробуют преследовать, вдарю так, что про всё забудут. Приметив ещё несколько снаряжённых лент к пулемёту, тоже забросил их в повозку. После этого стал возиться с пулемётом. Подкатил его к заднему борту, я его уже открыл, он на кожаных петлях был, удобно, и освободил место, потом снял его со станка, поднял сначала пулемёт, ох и дурно тяжёлая штука, думал, пупок развяжется… Следом подтянул станок. Там наверху снова собрал и примерился. Низковато. Закрыл борт и поставил пулемёт на ящики, вот теперь гарно, и лежать на ящиках вполне удобно.

Ещё раз осмотрев вагон, я забрал все три лампы, потряс ими – полные, и, потушив их, убрал в повозку, пригодятся. Потом занял место возничего, тут же обнаружив его винтовку, щёлкнул поводьями и поехал вдоль рельсов. Проехал метров двести, часто оглядываясь, на меня так никто и не обратил внимания. У поезда не заметили, но оказалось, у банды наблюдатели всё же были выставлены, и один сидел в седле невысокой мохнатой лошадки чуть дальше, на холме. Он-то и замахал рукой с поднятой над головой винтовкой, криком привлекая внимание. Орал так, что и у поезда явно расслышали. Натянув поводья, я прицелился из винтовки возничего, остальные у заднего борта были сложены, и хлопнул выстрелом. Несмотря на расстояние в триста метров, его из седла просто снесло, а я, отложив винтовку, стал стегать поводьями лошадей. Те и так потянули повозку, дернувшись от выстрела, а тут ещё я стал их погонять.

Двигался я обратно к Харбину, а мне нужно в Порт-Артур. Ничего, оторвусь от преследователей, сделаю полукруг по степи и двину к Артуру. Снега тут немного, в самом глубоком месте по полметра, да и то в низинах. Ветром всё сносит. Преследователей я рассмотрел почти сразу. Настёгивая лошадей, они скакали в мою сторону. Обернувшись в очередной раз, отметил тёмные точки всадников, что нагоняли меня от эшелона, и минуты после выстрела не прошло. Натянув поводья и поставив повозку на ручной тормоз, я быстро перебрался по ящикам к пулемёту. Чуть мешала котомка, которую я сразу после захвата положил у заднего борта. Однако перекинул её вперёд, так нормально. Устроившись за ним, взявшись за рукоятки и прицелившись, дал пробную очередь в десять патронов, снеся трёх всадников вместе с лошадьми. Уж больно кучно шли, удобно. Работал я короткими очередями, часто поправляя ленту. Та и так задубела на морозе, а тут ещё стрелять приходится в темпе, иначе всадники быстро доберутся до меня. В ответ тоже стреляли, я видел вспышки выстрелов от эшелона, но пока не отвлекался на них. Работал по всадникам. Те тоже умудрялись стрелять на скаку. Правда, убийственного огня всё же не выдержали. Я положил половину, остальные, настёгивая лошадей, рванули в поле, не хотели на трезвую голову атаковать пулемётную позицию, ну и правильно, а я стал работать по вспышкам у эшелона, гася их одну за другой. Прошёлся по тёмным силуэтам двух других повозок, в основном выбивая лошадей, без них те трофеи не увезут. Отметив, что кто-то устроился под вагонами, там мелькали вспышки выстрелов нескольких стрелков, стал бить под них, взывая кучу рикошетов. Двухсотпатронную ленту добить не смог: как не берёгся, а почти под конец всё же ленту перекосило, увлёкся. С трудом открыв крышку, поправил ленту, добил её по эшелону и, вернувшись на место возничего, поглядывая по сторонам, мне те шесть всадников, что умчались в разные стороны, покоя не давали, снял тормоз и стал настёгивать по крупам лошадей.

Удалившись от эшелона на пару километров, остановил повозку и, вернувшись к пулемёту, зарядил его. Стрелки ещё остались у эшелона, вон, весь тент издырявили. Саму повозку и лошадей не зацепили, я чуть ниже был, ушёл за складку местности, и они их просто не видели, только тент и вспышки очередей пулемёта. Так, снова вернув грозную машину в строй, я стал углубляться в поле, по широкой дуге обходя эшелон, чтобы вернуться на дорогу в сторону Порт-Артура. Повозка по степи шла без особого напряга, битюги в неё были запряжены неплохие. Тянули хорошо.

Поглядывая по сторонам, я старался держаться в пределах видимости железной дороги, чтобы не потеряться. У меня было в планах добраться до ближайшей станции, должны же они тут быть, и если есть там деревня или городок, продать повозку с частью трофеев, ясно, что не за полную сумму, а купив ящик побольше, можно несколько, загрузить туда другую часть трофеев, тот же пулемёт с боезапасом, винтовки, и, оплатив доставку груза в Порт-Артур, добраться до него как белый человек. Тут до Артура чуть ли не тысяча километров, а пёхом или на этой повозке добираться до базы флота я не хотел категорически. Всё же где-то в глубине души я был немного лентяем. Да и по железной дороге куда быстрее доеду.

Рассветать стало только часа через два. Сколько точно времени, не скажу, но думаю, время было часов пять утра. Приметив, что впереди появился дым, такие столбики, сносимые ветром, только от паровозов бывают, я свернул в поле, где остановил повозку, встал на скамейку возничего, присмотрелся. Далековато, но вроде паровоз и три вагона. Причём, кажется, набитые солдатами, створки были открыты, однообразная одежда на это намекала, а так слишком далеко, не рассмотреть. Тут я в который раз пожалел о своей подзорной трубе, потерянной с арестом. Жаль, отличная была труба. Думаю, мои вещи уже кем-то поделены, и у трубы теперь новый хозяин.

Когда поезд прошёл, ему ещё километров десять идти до остановленного эшелона, я стегнул поводьями по спинам лошадей, заставляя их двигаться дальше. Те уже немного заморёнными были, устали, всё снег хватали, но, надеюсь, тут недалеко уже. Продолжая управлять повозкой, я достал из котомки кусок слегка зачерствевшего и немного помороженного пирога, жадно откусил кусок побольше, запил водой. Фляга у меня была под курткой, вода холодная, но не замёрзла, а вот за стеклянные бутылки с минеральной путевой водой я беспокоился. Как бы не полопались. Одну бутылку я выпил ещё в вагоне, а вот в двух оставшихся начал образовываться лёд. Пришлось тоже совать их под крутку, пусть отогреются.

Когда окончательно рассвело, я спустился в очередную низину и остановил повозку. Там обтёр лошадей пучком соломы, а то те устали, нашёл в повозке торбу и покормил их по очереди. В который раз вспомнив о подзорной трубе, щуря глаза, снег слепил, посмотрел в сторону горизонта, куда направлялся. Кажется, там низко висело облачко. Такое может быть, если над населённым пунктом образуется облако из столбов дыма из труб печей. Неужели населённый пункт и станция? Хм, похоже. Значит, недалеко осталось, километров пять, может, шесть, на глазок.

В этот раз я стал уходить от железной дороги, забирая в глубь поля. Чем дальше двигался, тем увереннее был, что впереди наконец населённый пункт, туда же прошло два эшелона. Значит, помощь прибыла на место, собрали всё, что можно, и стали перегонять пострадавший от бандитов эшелон. Интересно, как его остановили?

Моя догадка подтвердилась, в поле я наткнулся на полевую накатанную дорогу, что шла в сторону населённого пункта, по ней я и направился к нему. Не доезжая, остановил повозку, осмотрел её, дырки от пуль в тенте были заметны. Откатив пулемёт, разрядил его и закрыл чехлом и куском брезента, найденным в повозке, спрятал всё оружие, кроме своего пистолета, оставленного за пазухой с бутылкой воды, последней. Одну, оттаявшую, я уже выпил.

К моему удивлению, тут была вполне приличная узловая станция и довольно крупный городок, а не деревня, как я думал. Постов на въезде не было, так что я въехал в город и покатил, высматривая торговые ряды. Там у одного ушлого торговца арендовал склад-сарай сроком на три дня. Китайского я не знал, а тот был китайцем, не маньчжуром, но он довольно сносно говорил на русском. Подогнав повозку, я её развернул задним бортом к складу и стал осматривать трофеи, отбирая, что мне нужно, а что не потребуется. Тот же китаец-арендатор, как и обещал, привёз три достаточно больших ящика, его грузчики сняли их с повозки и перенесли на склад, после чего, получив плату, удалились, а я стал спокойно продолжать осмотр трофеев.

Первым делом, разобрав, снял пулемёт и упаковал его и ленты к нему в один из ящиков, а вот патроны уже в другой, иначе неподъёмно будет. Винтовки, пояса с боеприпасами, другое оружие вроде короткоствола тоже забрал. В общем, обыскал всю повозку, при этом нашёл котомку возничего. В основном ерунда там была, а вот пачка русских рублей пригодится, у него же с десяток золотых червонцев нашёл. Забрал. В тайнике пояса одного из убитых бандитов тоже червонцы были, двенадцать штук. Осмотрел, что в ящиках и в пяти мешках, взятых из последнего вагона остановленного эшелона. В ящиках оказался динамит. Но я это ещё при обыске понял, на них написано было. Вскрыв один, убедился, что действительно динамит, тут же были бикфордовы шнуры. Посчитал ящики, было шестнадцать. Заберу все, пригодятся. Крикнув мальчонку, что крутился неподалёку, велел позвать торговца и заказал у него ещё шесть ящиков, как раз весь динамит в упаковках уйдёт. Тот привёз ящики довольно быстро, причём новые, мне кажется, он сам приобретал их на железнодорожной станции и с наценкой продавал мне. Вот ведь ушлый. Кстати, от него я узнал, что городок называется Чанчунь.

А вот в мешках было кое-что интересное: облигации военного займа. В деньги их превратить хоть и сложно, но можно, только у меня сейчас таких контактов нет. Да и спалиться на этом реально. Ведь наверняка скоро станет известно, что крупную партию этих облигаций бандиты тиснули. Что-то же они забрали, когда уходили от эшелона после моего их расстрела. Да, мешки я решил не брать. Упаковав всё в приобретённые ящики, хорошенько заколотил их. Гвозди и молоток приобрёл у того же торговца, у него тут совсем рядом лавка была. Мальчонка за деньгу малую выполнял мелкие поручения, он же и молоток с гвоздями принёс. Мешки эти – палево, я их пока отнёс на склад, но в скором времени нужно от них избавиться, на всех были оттиски одного из российских банков.

Заперев склад, я отправился продавать повозку. Цену я не гнал, так что ушла быстро. Я предпочёл бы её вообще бросить на одной из улиц, но это может привлечь внимание, а теперь повозка – проблема новых владельцев.

Я прошёл на станцию. Мне нужен был её начальник. С ним я договорился о провозе меня и моего груза в Порт-Артур. С начала войны железная дорога пока работала в прежнем режиме, но её постепенно начали перегружать. Это уже становилось заметно, однако за небольшую мзду вопрос был решён. Грузчики со станции на двух повозках перевезли мои ящики на один из пакгаузов станции. Следующий эшелон только завтра днём, тот, на котором я ехал, уже отправили дальше. Более того, пока я возился на складе, на станцию пришёл пассажирский поезд, и сейчас готовили ещё один эшелон, стоявший на запасном пути к отправке в Харбин, он от Порт-Артура шёл. Колея-то одна, вот и пропускал встречных. А мешки я на складе оставил. Если торговец через три дня сунется, то о них не сообщит, себе заберёт, я же говорю, ушлый.

В Чанчуне было несколько гостиниц, я заселился в привокзальную. Принял душ, почистил одежду и, поев в небольшой забегаловке внизу, отправился гулять по городку. До вечера с интересом изучал местную архитектуру, а случайно заглянув в бордель у торговых рядов, завис там до полуночи, потом отсыпался до обеда следующего дня у себя в номере. Особо я платных женщин не любил использовать, но тут припёрло, вот и сбрасывал напряжение, слишком долго я терпел. Конечно, одной конфеткой не наешься, но прибуду в Порт-Артур, наверстаю. Это твёрдо решил.

На станции у меня спросили документы, я предъявил, не видя в этом никаких проблем. Они у меня были, причём настоящие. У одного парня лет двадцати пяти тиснул из кармана, когда ехал на поезде в Харбин. Скажем так, отомстил. Когда выяснилось, что я запасы не сделал, тот предложил угостить, но за плату. На него тогда другие пассажиры зашикали, укоряя в жадности, и накормили меня. Но я затаил обиду и перед тем, как покинуть поезд, вытащил у него паспорт. Конечно, я моложе выгляжу, чем указано в документах, но главное, что они есть, остальное не так важно. В общем, груз я оплатил, получил на руки квитанцию и купил билет в пассажирский вагон, так что оставалось только ждать.

В обед меня поднял стук в дверь, я вчера, когда поздно ночью усталый, но довольный вернулся, попросил местную прислугу разбудить меня за час до отхода поезда. Быстро поев, я забрал свою котомку, прикупил припасов на дорогу и прошёл на станцию. Убедившись, что все мои ящики погружены, я залез в свой вагон и устроился на одной из скамеек. Пару вагонов были что-то вроде СВ, там офицеры с семьями мелькали, но я взял билет в обычный вагон третьего класса.

Поезд тронулся, и я стал общаться с одним из пассажиров, тот меня очень заинтересовал. Англичанин-журналист, ехал в Порт-Артур. Вернее, возвращался, он там работал. Очень интересный экземпляр, на русском балакал, как на родном, а поглядывал на всех вокруг такими добрыми глазами, что придушить хотелось. Ехал не один, со спутником, но тот молчал всю дорогу. За два с половиной дня пути к Порт-Артуру я от него ни слова не слышал, да и вообще непонятно, знает он русский или нет. Журналист его своим коллегой представил, тоже из Англии. То, что я знаю их язык, не афишировал, на русском общались.

Пятого января прибыли в Порт-Артур. Я направился узнать, как можно получить свой груз. С этим проблем не возникло, я даже арендовал место в огромном пакгаузе станции, чтобы там временно хранили мои ящики. Оплатил за три дня пока, не знаю, сколько я здесь пробуду. И двинул в город. Пешком добрался до китайского квартала, купил несколько комплектов китайской и корейской одежды. Там уже мои баулы нёс нанятый китайский мальчонка-носильщик. Так я не привлекал внимания, тут белые ничего не носили, для этого туземцы есть.

Потом, оплатив носильщику работу и отпустив его, я добрался до порта, рассматривая боевые корабли русской эскадры. «Цесаревич» уже сняли с мели и дотащили до дока, у стенки которого он и стоял. Там велись ленивые восстановительные работы.

Затем я направился к пристаням, где швартовались китайские джонки, их было не так и много, как я рассчитывал. Но всё же хватало, чуть больше сотни. Мне была нужна джонка, причём японской постройки. Надеюсь, тут такая найдётся, свежая и ходкая. Пока бродил, ко мне прицепился один местный торговец. Узнав, что я хочу, – общались мы на корейском языке, я неплохо успел им овладеть за время плавания, лишь лёгкий акцент имелся, – мы вместе стали осматривать выставленные на продажу суда. Мне не нужно было крупное судно, где требовался экипаж. Сто пятьдесят – двести тонн максимум с парой мачт. С таким я и один справлюсь, в чём был полностью уверен. К сожалению, выбора совсем не было. Или древние развалины, или откровенное барахло, на чём можно только по рекам ходить.

Моё внимание привлекло только одно судно. Это была лорча, парусное судно, один из видов джонки с европейским корпусом, но с китайским такелажем. Правда, размеры были великоваты, двести тридцать тонн, но, что хорошо, судно было переделано в плавучий дом, то есть на борту вполне можно было комфортабельно жить, печки отапливали помещения, да и трюм был вместительный. Как пояснил хозяин судна, метис между прочим, сын белого мужчины и кореянки, такие суда ранее использовали английские торговцы, которые курсировали по побережью или ходили в Японию. Несмотря на то что судну было одиннадцать лет, оно было в превосходном состоянии. На приподнятой корме имелось несколько кают. Это спальня и кабинет хозяина (он вёл торговые дела в этих водах), две гостевые спальни, обеденная комната и камбуз. Кубрик команды на пять человек находился под палубой. На мой вопрос, где устроена его семья, хозяин судна, Сонг Мин, смеясь ответил, что пока ею не обзавёлся, поэтому при модернизации жилых помещений её и не учитывали. Мне нужно было манёвренное средство передвижения, поэтому я и выбрал джонку, но лорча? В принципе, они и в Японии встречаются, так что особо привлекать внимание не будут. Я решил испытать судно. Сначала мы немного походили по гавани, потом направились к выходу из порта. Пока шли, двое матросов без проблем поднимали и ставили два паруса, а я осматривал корабли эскадры. Кстати, оба транспорта из Циндао, которые должны были сгинуть, были здесь. Миноносец не увидел, может, где у причалов, их не видно с того места, где мы шли. Вот «Бобр» как лежал на камнях под пушками Электрического утёса, так и лежит.

Наше судно имело небольшую осадку, так что с дежурного миноносца лишь проводили нас взглядами, да и хозяин судна, он же капитан, фарватер знал. Никаких запретов на свободное перемещение джонок в Порт-Артуре не было, вот те и ходили где хотели, какое раздолье для шпионов! Встав у борта с подветренной стороны, я следил за всеми действиями капитана, а также действиями команды, запоминая. Фарватер точно запомнил. Вышли из бухты на открытые воды, немного походили в стороне от берега, но вглубь моря не уходили, там были дымы японских миноносцев. Попадать им на зуб мне не хотелось. Конечно, вряд ли они остановят, хотя и могут, просто чтобы опросить, что в порту с эскадрой происходит.

Убедившись, что судно имеет отличные мореходные качества, обратно джонку уже вёл я. Кстати, в одной из кают я переоделся в корейские одежды и теперь ничем от экипажа не отличался, причём двое из них были рыжими, как и я. Правда, я был как солнышко, а у них цвет темнее. Члены экипажа, устроившись на вязанках канатных бухт, с интересом наблюдали, как я управляю судном, помогали советами, очень ценными между прочим, благодаря им я быстрее осваивался с судном. Вот так, при сильном ветре, под одним парусом мы вернулись в порт и прошли к месту стоянки, кинув там небольшой якорь. Осадка у лорчи была чуть больше, к берегу не подойдёшь, нужно будет озаботиться лодкой. У хозяина она была, небольшая вёсельная, но тот продавать её отказался. Ну а продажа лорчи, я поинтересовался причинами, была в том, что Сонг Мин хотел приобрести более крупное судно, да ещё на паровом ходу. В другом порту продавался грузовой каботажник под пять сотен тонн водоизмещения, вот он его и хотел пробрести. Расширить, так сказать, бизнес.

Несмотря на свои размеры, судно меня вполне устроило, и мы ударили по рукам. Денег едва хватило на приобретение, пришлось даже все золотые монеты отдать. Был написан документ, что лорча стала моей. Название я не стал менять, если перевести с корейского, оно называлось «Листик». Никаких адвокатов или нотариусов не требовалось. Хозяин написал по моей просьбе две купчие, одну на имя корейца Джун Со Ли, во второй вместо данных нового владельца оставил пустое место. Я туда сам впишу, что необходимо. Корейские иероглифы я знал. А Ли – это я, побуду недолго корейцем, хотя и имел типичные славянские черты лица, но я что-нибудь придумаю для изменения внешности.

Оставив свои вещи в каюте, я запер внутренние помещения «Листика» и вместе с бывшим хозяином и его командой, набившись в небольшую лодку, добрался до берега. Надеюсь, за время моего отсутствия с новоприобретённым судном ничего не случится. А так, как и советовал Сонг Мин, на охрану можно нанять кого-нибудь из соседей, они присмотрят за чужим имуществом во время отсутствия хозяина. Это обычное дело.

Добравшись до берега, я распрощался с бывшим хозяином джонки и направился обратно к вокзалу. Денег у меня остались сущие гроши, все трофеи с бандитов отдал, Сонг Мин очень хорошо торговался, однако я деньги отдал без сомнений. «Листик» стоил своих денег. А так бандиты богатенькие были, хватило. Ну а теперь нужно подзаработать. На вокзале как раз формировался новый пассажирский состав, который собирались отправить обратно, так что я прошёл через людей. У своих не брал, тут и иностранцев хватало, трое точно были, вот их и обчистил, двоих из трёх. Американца и англичанина. Третий был немцем и ничего плохого мне не сделал, да и вообще в немецких газетах, как я узнал в поезде, немцы пишут о нас хорошо, они были на нашей стороне. Сняв кошельки, я поспешил покинуть вокзал. А то вой поднимут, они это любят.

Вернулся в китайско-корейский квартал, называемый тут туземным, где арендовал на пару дней сарай на берегу. Пробежавшись среди местных лодочников, нашёл в продаже неплохую четырёхвесельную лодку. С мачтой и парусом, то есть полностью комплектную. Вполне неплохая, с высокими бортами. На такой и в море можно выходить. На ней я вернулся на судно, переоделся в свою русскую одежду и направился на железнодорожную станцию.

Пока бегал по городу, поезд успел уйти, так что я не в курсе, кричали иностранцы или нет. Пообщавшись с грузчиками, нанял повозки и перевёз свои ящики на склад, расплатившись за доставку. Потом метнулся на «Листик», переоделся под корейца и, высадившись на берег, нанял уже местных. Два матроса подвели «Листик» к пирсу, а китайские грузчики с помощью небольшой грузовой стрелы на берегу спустили мне ящики прямо в трюм. В центре джонки широкий люк, так что без проблем вошли. Я ещё побегал, распределяя груз, чтобы ровно стоял и не кренил судно. Не хочу, чтобы оно устойчивость потеряло. Расплатившись за погрузку, с теми же матросами в уже сгущающейся темноте перегнал судно на место стоянки, отвёз на лодке матросов на берег и отправился искать какую-нибудь забегаловку. Так как камбуз на судне был пуст, а я зверски хотел есть: с утра, с момента прибытия в Артур, ни крошки во рту не было, решил поискать на берегу место, где можно поесть. У меня в котомке оставалась крупа, но готовить мне было просто лень, так что лучше поищу нужное заведение.

Найдя закусочную, их, кстати, тут неожиданно много оказалось, я поел, впервые попробовав китайские пельмени, и, хорошо утолив голод, направился обратно к себе. На сегодня дела сделаны, я даже их, честно говоря, перевыполнил. На судне в спальне затопил печку и, пока та её прогревала, внимательно осмотрел помещение. Сделано тут всё было с умом. В центре, головой упираясь в стену, стояла кровать. Две пуховые подушки мне были бонусом за покупку, Сонг Мин не стал их забирать. С двух сторон вделанные в стены шкафы и несколько десятков ящичков. У окна, прямо перед ним, столик и стул, складной, парусиновый.

Чистый запасной комплект постельного белья был в шкафу, я об этом знал, при покупке сообщили, поэтому стянул с кровати старое бельё, свернув его в узел, завтра на берег свезу постирать, частные прачки здесь были, и расстелил свежее бельё. Поглядывая, как в железной печурке пляшет огонь, дым выходил в трубу в стене, я подумал, что нужно приобрести угля пару тонн. Все четыре печки на судне, считая и камбуз, были на дровах, да и запас был дровяной, на неделю хватит при активном использовании, но уголь всё же лучше. Хотя и мусору от него много. Вот эта печка, помимо того, что отапливала спальню, так ещё и кабинет прогревала. Вторая грела сразу обе гостевые каюты. Но она мне пока не нужна. Третья в камбузе была совмещена с плитой и прогревала также обеденный зал, ну и четвёртая стояла в матросском кубрике. Вот, в принципе, и всё. То есть достаточно крепкий корпус и система отопления вполне позволяли ходить на этом судне на северных широтах среди льдов. Только запасы нужно серьёзно пополнить. Сонг Мин на всём экономил, а мне этого было не нужно, так что потратимся.

Санузла как такового тут не было, при входе в обеденный зал был рукомойник с ведром под ним. Умывшись и отфыркиваясь от ледяной водицы, я вытерся полотенцем и вернулся в спальню. Проверив, как печка, прикрыл дверцу и лёг спать. Уснул почти сразу, слишком устал, чтобы долго возиться на новом месте.

* * *

Утром, смотавшись на берег и позавтракав в той же забегаловке, я занялся пополнением судовых припасов. Русские рубли, что я достал у англичанина и американца, подошли к концу, у них их не так и много было, остались фунты и доллары. Их здесь охотно принимали, так что достаточно быстро я пополнил запасы. Пришлось снова подгонять «Листик» к причалу. С трудом, но я в одиночку справился, хоть поклялся в следующий раз нанимать людей. Это в море можно одному управляться с такелажем, сложно, но можно, но не маневрировать в бухте. Я прикупил три больших ящика с крышками, спустил их в трюм, и туда мешками грузчики принесли мне неплохой уголь. Когда все кладовые были заполнены, я отогнал «Листик» на место, и, договорившись об охране с одним хозяином местной джонки, сосед со своей семьёй тоже жил на борту, направился в город.

Поднявшись по улице китайского квартала, я обернулся и посмотрел на «Листик». Красивое судно. Чёрный корпус привлекал взгляд, как и жёлтая полоса на уровне ватерлинии. Только палубы, выкрашенные в красный цвет, немного смущали, но здесь такая расцветка обычное дело. Понравилось мне это судно, что уж говорить. Ещё раз осмотрев его со стороны, я двинулся в сторону центральной части города, где располагалось правительство и комендант Порт-Артура.

За три часа я вполне освоился на территории Порт-Артура, изучая расположение улиц, возможные пути бегства из разных кварталов, лёжки, места для выстрелов. Частично я ходил на своих двоих, иногда нанимал рикшу. Моя цель в этом городе – это сам комендант, вернее, даже двое. Оба генералы. Это генералы Стессель и Фок. Именно для этого я и прибрал с такой тщательностью винтовки. После каждого выстрела на месте лёжки должны найти такие винтовки. Понятно, что плагиат из Англии, но тут будут двойные улики. В одной лёжке помимо винтовки найдут улику, которая приведёт не к японцам, а совсем наоборот. Англичан тут почти с десяток, вот у одного уведу его личную вещь и там оставлю, как будто стрелок случайно выронил, уходя после выстрела. Приметную вещь, чтобы все могли вспомнить, кому она принадлежала. Надо ещё будет озаботиться, чтобы у этого чела алиби не было.

Конечно, трёх часов мало, чтобы полностью изучить город, но мне удалось узнать, что комендант отсутствует в Порт-Артуре, поехал инспектировать укрепления, и когда вернётся, не известно, то что не сегодня, это точно. Вроде как пару дней инспекция длится. Урод, лучше бы портом Дальним занялся, в мае его японцы возьмут со всей рабочей инфраструктурой, электростанцией, техническими мастерскими, плюс пятьдесят грузовых судов захватят. Да и Фока не было, тот его сопровождал. У-у-у, две мрази, что сдали Порт-Артур, подписав капитуляцию, хотя держаться ещё можно было долго. Японцы к тому моменту сами на последнем издыхании были, и неожиданная капитуляция города для них как манна небесная была.

Пока я болтался у здания наместника, то случайно подслушал от хозяина ресторации, располагавшейся рядом, как тот распекал помощника, что не мог найти в их заведение нормальных музыкантов. Мужик был продвинутый, считал, что у каждого хорошего заведения должна быть своя музыка. То, как он выкидывал из зала трёх парнишек с музыкальными инструментами в руках, я видел. Сочувствия у меня к ним не было, пока минут пятнадцать изучал дворец наместника, успел послушать, как они играют, чуть нервный тик не заработал. Разве можно так играть? А хозяин молодец, каждому пинок отвесил. Вот тут мне идея и пришла. Из окон заведения отлично виден подъезд к дворцу наместника Дальнего Востока. Если Стессель и появится, то сюда заглянет точно. Да и моим планам такой «засвет» отлично поможет, а то я голову ломал, как это сделать.

Я прокатился по местным магазинам, гитар в продаже не было, но у продавца одного из магазинов была одна в собственности. Играть пробовал научиться, но не смог, я так понимаю, из-за полного отсутствия слуха. Он сбегал домой, оставив вместо себя помощника. Гитара имела голубой бант на грифе и была жутко расстроена. Настроив и попробовав её, я был удовлетворён звучанием, инструмент среднего уровня. Оплатив её долларами, я направился на «Листик», там переоделся под белого человека и, вернувшись к ресторации, попросил полового позвать хозяина. Тот мной заинтересовался. Три дня назад небольшая труппа, что у него играла, покинула город, не хотела быть на острие боёв, а тройка отвергнутых вообще не музыканты были, студенты, застрявшие здесь, прогудев все личные средства, и решившие подзаработать на еду.

Хозяина не обрадовало, что я был в единственном числе, по его мнению, в ресторане должен быть небольшой оркестрик, но охотно согласился проверить меня. Я представился бардом. Тот не понял, но сделал вид, что слышал о таких. Приметив, что в ресторане было много как армейских офицеров, так и моряков, взяв высокий тон, я сыграл и спел «Там за туманами». Морякам понравилось, некоторые, покинув столик, столпились позади меня и поаплодировали. Посмотрев на них, хозяин задумался и попросил ещё что-нибудь сыграть. В этот раз я спел «Коня», фактически не используя гитару. Ещё немного подумав, хозяин решил дать мне один проверочный шанс, этот вечер я играю в ресторации. Правда, удалось вытребовать, что музицирую не более двух часов.

В последнее время у меня была шикарная практика в игре на музыкальных инструментах, которые также пропали при аресте, и в вокале. После того как я пролежал несколько недель в бреду, каждый вечер, перед тем как передавать дальнейшее управление Саламатину, стал по два часа играть перед командой разные музыкальные композиции. Тогда все вокруг меня собирались, только кочегары и рулевой были на месте, да и то менялись каждый час, чтобы отхватить второй час моего исполнения. Таких музыкальных часов было много, даже когда мы разбирали британский крейсер, и то я устраивал минуты отдыха с гитарой в руках. Вот и сейчас решил воспользоваться одним из своих умений. То, что я кручусь вблизи дворцового комплекса, пока замечено не было, хотя унтер из охраны опытный, зараза. Начал ко мне приглядываться, так что я решил сменить позицию на роль музыканта в ресторации, и она мне вполне подходила.

Хозяина ресторации звали Михаилом Васильевичем, фамилию он не говорил, но я и так её знал, успел уточнить ранее. Он немного пообщался со мной, спросил, где я учился играть и не выступал ли раньше при больших скоплениях не самых простых людей. Я его уверил, что выступать приходилось, два года играл в ресторации Санкт-Петербурга. Один из постоянных посетителей, адмирал Макаров, даже подарил мне гитару, впечатлённый моими умениями. А что, врать так врать. Но гитара была утеряна во время бегства. Да, бежал из Питера. Дочка хозяина ресторации залетела и сказала папаше, что от меня, а я что, буду отдуваться за других, мол, в её постели весь Питер побывал, вот и сбежал.

Пока общались, наступил вечер, и все столики оказались заняты, и я, пройдя к небольшой площадке, возвышавшейся сантиметров на тридцать, и устроившись на стуле, сыграл первую композицию. Сыграл «Лучший город земли». Этого хватило, чтобы привлечь к себе внимание, недалеко от моего рабочего места стоял столик, за которым сидело четверо: полковник артиллерии, его жена и, похоже, дочка с кавалером. Встав и поздоровавшись со всеми гостями ресторации, я под выпученными от возмущения глазами хозяина ресторации, он за мной со стороны следил, отвесил несколько комплиментов миленькой девушке и, узнав, что она из Москвы да ещё её зовут Александрой, громко известил зал, что следующая песня посвящается ей. Песню я спел «Александра», ту, что из кинофильма «Москва слезам не верит». Пел, глядя ей прямо в глаза, отчего та розовела, но взгляда не отводила. Причём молодой офицер особо не возражал, похоже, кавалером он ей не был. Адъютант полковника? Потом спел «Ветер знает» группы «Браво».

Вот так, наигрывая, поглядывал наружу, окна большие, вполне позволяли это делать. Бродил между столиками, играл по заказу. Особо песен этого времени я не знал, но зал был в восторге от новых. Даже возникла игра: заметив, что я спел две песни с именами посетителей, стали заказывать песни, прося озвучить их имена, мне не трудно, пел, приводя слушателей в ещё больший восторг. Вместо двух часов, о которых я договорился с Михаилом Васильевичем, который был очень удивлён реакцией зала, музицировал больше трёх. Устал, трёхчасовой практики у меня не было. Чтобы немного отдыхать, я в паузах между песнями рассказывал разные смешные истории из жизни, переделывая их под это время. Судя по взрывам хохота и смеха, вполне успешно, так что истории желали слушать не меньше, чем музыку. Пехотные офицеры, заметив, что я по заказу моряков исполнил две незнакомые им песни, попросили сыграть что-нибудь о них, серьёзнее, чтобы слезу выбивало. Мне не жалко, сыграл, чуть-чуть переделав газмановскую «Господа офицеры». Не сказать, что все встретили её благосклонно, хоть только во время этой песни в зале ресторации стояла оглушительная тишина, но задумались все.

Когда время подошло к концу, пообещав посетителям, что завтра в это же время обязательно буду, я получил от Михаила Васильевича деньги за выступление, тут оказывается, плата по факту была, и покинул его заведение.

Сегодня была пустышка. Алексеева со свитой видел, а вот ни Фока, ни Стесселя так и не встретил. Я помнил их фото, думаю, опознаю, хотя вживую ни разу их не встречал.

Утром следующего дня, после собственноручно приготовленного завтрака – пора было осваивать камбуз, – вскрывая ящики в трюме, я начал доставать вооружение, пряча его по закоулкам судна. Кстати, на борту был тайный отсек. Мне его прошлый владелец показал, ох, чую, он не раз возил контрабанду… Почти всё оружие привёл в порядок, включая пулемёт, перепачкавшись в оружейном масле. Брызнул на себя случайно. Зарядил расстрелянную ленту патронами. Надеюсь, до клина не дойдёт. Потом занимался разными хозяйственными делами на борту, даже палубу помыл. Ещё смотался в мастерские у дока. Глушитель делал. Недорого взяли за то, что я их оборудованием воспользовался. Мастер в мастерских долго со стороны ко мне приглядывался, как я уверенно использовал их оборудование, и остановил на выходе, с предложением устроиться к ним на работу. Опытные механики им ой как пригодятся, с зарплатой, мол, не обидит. Я лишь рассмеялся, похлопал его по плечу и пошёл по своим делам.

– Пристрелять бы японку, – задумчиво пробормотал я, вернувшись на судно.

Сказано – сделано. Прихватив три винтовки с двумя десятками патронов и ящичек, в котором мне доставили заказанные овощи, на лодке, поставив парус, направился к выходу из порта. Погода была чудесная. Я отошёл подальше от порта и, морщась от ледяного ветра и таких же брызг воды, лёг в дрейф, бросив в воду, как мишень, ящик, и его сразу начало ветром сносить в сторону. Зарядив винтовку, сделал первый выстрел. Вполне пристрелянная была, хотя уже на пятидесяти метрах едва заметно, но брала влево. Понимаю, что лодку качает, но мне это не мешало. Я выпустил ещё три патрона, попал один раз. Ящик тоже скакал на волнах. Понимая, что нормально так не пристреляешься, направился к берегу. Вошёл в русло небольшой бухты и уже на суше нормально пристрелял все винтовки. Испробовал и «мелиор» с накрученным глушителем. В мастерских переходник пришлось делать, иначе глушитель не накрутишь, затвор мешал, длины ствола не хватало. А так ничего, неплохо стал работать. Звук был достаточно приглушён.

Через два часа я уже подходил к борту «Листика». Замотав винтовки в мешковину, поднялся на борт, переоделся в сухое и занялся чисткой оружия. Все четыре винтовки выглядели новыми, будто их только что достали из оружейного ящика, такое впечатление, что они вообще не стреляные. Похоже, японцы снабжают ими бандитов, чтобы те поставки срывали, отстреливали наших. Нападение на эшелон это наглядно продемонстрировало, странно, что они его не сожгли, по идее, должны были.

Вечером я направился в ресторацию, её хозяин с нетерпением меня ждал, укорив за опоздание, но я показал свои карманные часы на цепочке, открыв крышку: пришёл я точно. Часы трофейные, у одного англичанина на вокзале вместе с кошельком стянул. Механизм серийный, такие много у кого есть, меток не было, вот я и оставил себе. Посетители уже давно интересовались, когда я появлюсь, вот тот и заволновался. Сыграв несколько композиций, пару на заказ, я заметил, как подъезжают несколько карет к дворцу наместника. Есть! Среди офицеров пару раз мелькнула высокая фигура Фока, а раз он здесь, значит, и Стессель будет. Я настолько увлёкся наблюдением, что не сразу понял, что играю что-то не то, судя по большим глазам внимательно слушавшей дамы, жены какого-то полковника. А пел я, оказывается, «Что ты имела», причём заметил, когда уже герой песни выпил отраву. Пришлось доигрывать. А вот молодым офицерам понравилось, эти вообще в восторге были, даже свистели, вызывая недовольство более пожилых посетителей. Ну да, что-то молодые рано пришли, сейчас вроде не их время.

Штабные офицеры уже скрылись во дворце наместника, так что я продолжил выступление. Последняя песня, которая так неожиданно прорвалась даже для меня, была очень любима моими людьми, и исполнял я её не один десяток раз, вот на автомате и проскочила. Да, они все эти песни слышали, что я сейчас исполнял. То есть я на них отшлифовал исполнение, и если кто из них появится в Порт-Артуре или услышит от кого-то об этих песнях, а они тут новые, то сразу поймут, что в Артуре был именно я. Так я отрицать, если что, не собираюсь, был. Даже охотно подтвержу это, но, если что, в гибели двух генералов не виноват, вон, англичан ловите.

Вечер прошёл вполне успешно, только потом новые посетители, услышав о новых композициях у старожилов, попросили на бис исполнить «Что ты имела». Мне не сложно, спел, тем более под вечер тут была в основном одна молодёжь. Разные песни пел, из «Любе», «Короля и шута» и других исполнителей. А уж «Волшебника-недоучку» трижды на бис исполнял.

Когда я закончил, меня всё не хотели отпускать, Михаил Васильевич отозвал меня в сторону и сказал:

– Завтра пораньше приходи. Сам видел, Максим, днём почтеннейшая публика бывает, а потом уже молодёжь приходит. В Порт-Артуре три ресторации, но моя теперь лучшая, все сюда стремятся… – Сообразив, что сказал лишнего, он сменил тему: – Завтра сам наместник будет, услышал о твоём необычном исполнении.

– Хорошо, приду.

Получив оплату за этот вечер, я покинул ресторацию и направился к себе. Темно, шёл один, и, видимо, трое местных решили меня взять на гоп-стоп. Наивные. Живыми не оставил, меня разозлило, что те с ходу, не попытавшись вырубить или ещё чего, пытались на нож насадить. Третьего живым взял, китайцем оказался. Допросил, думал, что навели, оплатили нападение. Нет, случайность, они уже два месяца в городе работают, шестнадцать человек на них. Тоже кончил ушлёпка.

Я невольно присвистнул и ухмыльнулся, наблюдая, с какой помпой выезжал из своего дома генерал Стессель. Его провожала жена, активная участница сдачи города. Как говорят историки, именно она получала оплату в виде многочисленных драгоценностей. Это не деньги, значит, не взятка. Ну и руководила мужем. У меня было всё готово, поэтому, когда генерал начал садиться в коляску, дверцу придерживал один из его адъютантов, я нажал на спуск, попав куда целился, в грудь. Пули у меня были «дум-дум», так что без шансов. Кстати, эти пули как раз были разработаны англичанами, и те активно использовали их во время войн в Африке. Особенно буры оценили.

Я быстро протёр винтовку и оставил её на месте. Встав, чтобы меня рассмотрели со стороны, скатился с крыши небольшого особняка, хозяева его покинули из-за начавшейся войны, и, пробежав сад, перебрался на соседний участок, так уйдя от погони. Одет я был в достаточно дорогой костюм и низко надвинутую шляпу, в них любили ходить иностранцы. Переодевшись через два участка в заранее приготовленную одежду китайца, убрав костюм в мешок и испачкав лицо грязью, подволакивая ноги, сгорбившись, пошёл дальше с мешком на плече. Вокруг бегали солдаты и полицейские, но на меня внимания не обращали. Выйдя на соседнюю улицу, я с перекрёстка рассмотрел, что на крыше, с которой прозвучал мой выстрел, находится несколько человек. Это хорошо, значит, винтовку нашли, а если пойдут дальше по следам, то в саду найдут «случайно» оброненный платок с монограммой английскими буквами.

Я добрался до следующей позиции и, устроившись на лёжке и приготовив винтовку, толкнул англичанина, что лежал рядом с кляпом во рту, пуча на меня глаза. Тот был одет в костюм, точно в такой, в каком я недавно сделал первый выстрел. Его руки и ноги стягивали шёлковые путы, значит, следов не останется. Вообще мне с ним повезло. После того как вчера Михаил Васильевич сказал, что будет наместник, я решил форсировать свой план. С утра стал изучать иностранцев, выбрал одного, это был мой собеседник из поезда, и стал за ним следить, выискивая удобный момент, когда можно будет его обыскать, а когда заметил, что он стал углубляться в туземный квартал, то забеспокоился. Иностранцы опасались туда соваться. А когда проследил его встречу с инженером военного дока, да ещё как тот передавал крупную пачку денег, пятнадцать тысяч, как я потом подсчитал трофеи, разъярился. Инженеру шею свернул, англичанина вырубил и чуть позже допросил. Сами тихое место выбирали, так что проблем с допросом не было. Хорошо, во время работы с ним следов на теле не оставлял, пригодилось. Я его решил застрелить руками русских солдат или полицейских. Будет дополнительным подтверждением, да и платок на первом месте убийства был именно его. В принципе так и вышло. Сложнее из всего этого было найти за полтора часа до начала операции точную копию костюма англичанина. Вот шляпа его была, так что вернул ему на голову.

Когда встревоженный Фок выбежал из здания штаба своей дивизии, ему уже коляску подогнали, я застрелил его двумя пулями. К сожалению, тот дёрнулся, и одна пуля оторвала ему руку, пришлось добивать. Когда на звуки выстрелов рванул ближайший патруль, он тут недалеко был, я вставил в патронник обычную пулю и, прицелившись, подстрелил командира патруля. Схватившись за плечо, ранение не смертельное, тот упал на дорогу, так что никем не сдерживаемые солдаты активно палили в нашу сторону. Дёрнув за узлы, я дал затрещину освобождённому от пут англичанину, отчего тот осоловел, сунул ему в руку винтовку и пинком вытолкнул из-за укрытия в проулок, где уже были солдаты. Почти сразу словив три пули, тот упал, но его тело продолжало подёргиваться от попадания следующих пуль. Солдаты под стрессом продолжали расстреливать «террориста». Ну что я скажу: за что боролся…

Кстати, я его и не подумал бы так подставлять, дело опасно, всё зависит от случайностей, но при допросе, отвешивая оплеухи, заметил, что тот, оставаясь в сознании, уходил на пару минут в себя, видимо, это у него так организм реагировал на стресс, а раз так, то это можно использовать. Мне такая идея в тот момент и пришла в голову. Дальше я пробежался, приготовил винтовки, отвёз на его же коляске на место засады. Её потом за углом бросил, дополнительное доказательство, что это работа англичанина. В коляске третья винтовка, завёрнутая в мешковину, и фото адмирала Алексеева, наместника Дальнего Востока. Уходя на охоту за Стесселем, оставил англичанина без сознания, но пока валил пообедавшего дома генерала и возвращался сюда, тот успел очнуться, к счастью, освободиться времени ему уже не хватило, ну а дальше уже шансов я ему не дал.

Вот так англ был убит с винтовкой в руках, а я уже скрылся среди домов, с мешком на спине, имитируя местного китайского жителя. Поплутав, я в тупичке переоделся под корейца и направился к себе. Оставив все вещи на судне, сходил пообедать в местное заведение – там неплохо кормят, мне нравится, а то сам долго готовил бы, так быстрее. Потом отдыхал у себя. А вечером, раньше времени, как и обещал Максиму Васильевичу, пришёл в ресторацию.

– Слышал? – не поздоровавшись, тот тут же спросил у меня.

– Что? – удивился я.

– Коменданта убили и генерала Фока, командира дивизии.

– А-а-а, Мия рассказывала. Прибегала, разбудила меня. Я после обеда дремал. Сказала, что японцы двух русских генералов убили, шум большой.

Михаил Васильевич не раз зазывал меня жить у него, мол, была у него свободная комната, видимо, упускать юное дарование не хотел, но я пояснил, что живу в китайском квартале, нашел там молоденькую китаянку, и меня всё устраивает. Так что он больше эту тему не затрагивал. Кстати, удивился, что я отказался столоваться у него, но я объяснил, что, мол, моя подружка тоже хорошо готовит, я лучше её радовать буду. А мне вместо блюд деньгами выдавайте.

– Нет, – торжествующе сказал тот. – Это были иностранцы. Специально японское оружие использовали, чтобы мы на них подумали, да одного взяли прямо, когда тот в генерала Фока стрелял. Убили его. Жандармы опознали сразу и поехали в гостиницу, ко второму, а тот стрельбу устроил, убил одного полицейского, ранил ещё одного и жандарма. Потом застрелился. Сейчас проверяют всех иностранцев. Одного арестовали, нашли у него бумаги, там что-то о ремонте кораблей нашей эскадры. Всё подробно описано.

– Откуда вы всё это знаете? – с интересом спросил я, подивившись дальнейшему развитию событий. Вот на подобное я как-то не рассчитывал.

– Так у меня начальник полиции обедал, так я всё и узнал.

– Да-а, дела… – вздохнул я от полного отсутствия тайны следствия и поинтересовался: – А наместник что, не будет, значит?

– Не знаю, не было от него людей, – пожав плечами, вздохнул хозяин.

Я уже пробил нужную информацию, в городе действительно было три ресторации, которые посещает элита, и заведение Михаила Васильевича, несмотря на довольно удачное расположение, таким спросом не пользовалось, как два других, на третьем месте было. Угадайте, с появлением кого наполняемость в зале бьёт все рекорды? Так что приход наместника для него значило многое.

Ещё немного пообщавшись, возмущаясь такой наглости и подлости англичан, подставил я их очень серьёзно, и жандармы, похоже, занимались только ими, не разрабатывая другие направления. Всё же было ясно как божий день, чего ещё выдумывать? То, что атмосфера среди русского населения по отношению к иностранцам начала накаляться, я видел собственными глазами. Какого-то француза, аккредитованного корреспондента, отказались пускать в ресторацию. Михаил Васильевич распорядился, он был натуральным патриотом, без фальши. Пришлось заступиться за него. С радостью обнаружив, что я говорю на его языке, француз устроился за одним из столиков и заказал разные блюда, он был очень голоден, а вот хозяин ресторации бросил на меня острый взгляд, его удивили такие мои умения, не знал, что я полиглот.

Тут начал подходить народ, с интересом поглядывая в нашу сторону, так что, оставив француза, я поспешил взять гитару и исполнил несколько песен. Почти сразу пошли заказы. Кстати, на них я зарабатывал куда больше, чем получал от хозяина ресторации. Специально для гостя из Франции я спел две песни на французском. Многие из посетителей заведения его знали, так что песни слушали вполне благосклонно. Сам француз, оставив у меня свою визитку, заторопился уйти, у него было несколько важных встреч назначено, ну а я продолжал играть. Всё же Алексеев пришёл, удивив меня этим. Сегодня я юмористические песни не исполнял, всё же трагедия произошла и в городе был траур. Так что почти все песни имели нотку грусти. Трижды по заказу офицеров спел «Господа офицеры».

Алексеев, послушав три песни и выпив аперитив, подозвал меня.

– Кем будете? – прямо спросил он. – А то хозяин говорит, что Максимом зовут, а кто в действительности, непонятно.

Зал был битком набит, даже дополнительные столики принесли, чтобы рассадить всех желающих, а я стоял в гробовом молчании, никто не смел произнести ни звука при наместнике. Поговаривали, что он сын Александра Второго. Я думаю, слухи.

– Максим Евгеньевич Ларин. Шестнадцать лет. Недавно стал гражданином Российской империи.

Алексеев насторожился и удивлённо посмотрел.

– Ларин? Тот Ларин, что потопил два броненосца?

– За что был арестован, между прочим. Это было подло. Пришлось бежать из-под стражи, не люблю небо в клеточку и сидеть за надуманное не хочу. В общем, гостеприимство, проявленное во Владивостоке, мне не понравилось.

– Но ведь разобрались, пришли вас выпустить и извиниться, а вы уже исчезли, – продолжая растерянно говорить, тот посмотрел на меня. – А здесь что делаете?

– Командование Российской империи навсегда дискредитировало себя в моих глазах, сотрудничать я больше не буду, получить ещё раз нож в спину не хочется. А что я здесь делаю… Меня ведь во время ареста ограбили, всё забрали. Есть хочется, зарабатываю. Да и с японцами повоевать хочу, есть мысли, как им напакостить, но нужны деньги на первоначальном этапе.

– Я приношу извинения от имени правительства Российской империи за необдуманные действия некоторых высокопоставленных чиновников, – встав, немного пафосно произнёс наместник. Совсем не впечатлило, я с озадаченным выражением лица наблюдал за ним.

– Нет, господин адмирал. – Я слегка наклонился к Алексееву и тоном, полным ярости, продолжил: – Не извиняю. У меня в планах было, добравшись до Владивостока, оборудовав свои суда во вспомогательные крейсеры, на это сутки нужно было, набрав команду, выйти в море к берегам Японии. А тут из-за какого-то подлеца всё рухнуло. Крейсерская война на японских коммуникациях на начальном этапе должна была нанести максимальное поражение гражданскому флоту Японии, чего от вашего крейсерского отряда во Владивостоке никогда не дождёшься. Война на транспортных коммуникациях, диверсии в японских городах, минирование их портов, всё полетело к чёрту! И вы говорите «извините»? Не извиняю и извинять не собираюсь.

С каждым словом я говорил всё быстрее и быстрее, вываливая накопившуюся злость и ярость. Может, и зря всё это Алексееву выложил, он-то тут при чём, однако сам виноват, спровоцировал.

– Извините, что всё на вас вывалил, не удержался… – вздохнул я. – Я теперь буду работать только в одиночку, вашему командованию я не доверяю, снова ведь арестуете. Причём начну уже сегодня. Всё проплачено, и я направляюсь воевать, или, как ваши говорят, пиратствовать в японских водах. Честь имею.

Перехватив поудобнее гитару, я осмотрелся и понял, что к выходу мне не пробиться, одних военных больше половины зала. Не выпустят. Поэтому, ускользнув к окну, открыл его и завис на подоконнике от возгласа Алексеева:

– Максим, подождите!

Не знаю, что меня остановило, – вина в голосе, грусть и усталость или всё вместе, но я замер, свесив одну ногу наружу.

– Знаете, я извиню вас, – первым сказал я, пойдя на некоторые уступки. – Если вы окажете мне некоторую помощь. Мне нужны люди. Матросы, триста человек хватит. Но работать я всё равно теперь буду один, о проведённых операциях будете узнавать по факту. Начальства надо мной теперь не будет.

– Думаю, нам нужно это обсудить в более благоприятной обстановке.

Уже по одному тону адмирала я понял, что мы договоримся. Похоже, есть причины у наместника пойти мне навстречу в некоторых просьбах.

– Согласен, – вернувшись в зал ресторации, кивнул я. – Ведите.

Мы под всеобщим, я бы даже сказал, жадным вниманием невольных зрителей покинули ресторацию и направились во дворец наместника. Пешком, тут идти было меньше двухсот метров. Вместе с нами пошло с десяток армейских офицеров и чуть больше моряков. Пройдя в здание, мы зашли в кабинет адмирала, но за монументальный стол тот садиться не стал, мы устроились в креслах в стороне, похоже, беседа предполагалась без чинов. Вместе с нами зашло несколько офицеров, один из них был в адмиральском звании, и два генерала. Меня всем представили, как и офицеров мне. Как я и думал, адмиралом оказался Старк.

Меня попросили подробно описать всю историю моей эпопеи. Начал я, как собирался в России, какие трудности ждали. Как началась экспедиция, опытные моряки будто наяву видели все её трудности. Как мы фактически на последнем угле пришли в Циндао, где смогли пополнить угольные ямы. Как узнали о начале войны, о том, что мы ранее узнали о ней агентурным путём, я тоже сообщил и на возмущение Алексеева пояснил, что в Питере знали о дате нападения, а то, что ничего не было предпринято, не моя вина. Как я принимал решение о выходе и прорыву во Владивосток, решив, что до Порт-Артура мы добраться не сможем. Описал ультиматум капитана японского миноносца и решение администрации Циндао. Как я формировал команду на «Щуке», решив захватить японца, воспользовавшись подавляющей огневой мощью в стрелковом оружии, как японцы сглупили, подойдя к борту, и мы их уничтожили. Как подготовились и рванули к эскадре Того. Как обманули радиосообщением о взятии в плен адмирала Макарова и атаковали два броненосца, фактически случайно потопив крейсер. В общем, рассказывал в подробностях, и моряки видели, чего нам всё это стоило. Как догнали остальные корабли, да и как добирались до Владивостока. О том, как меня лично там встретили, рассказывать не стал, наместник знал, остальные, похоже, нет, но им это и не нужно знать. В рассказе были косяки, на которые никто не обратил внимания, например, откуда я знал, где будет эскадра Того или почему так долго шли к Владивостоку, но вопросов не задавали.

Прежде чем приступить к серьёзному разговору, наместник попросил оставить нас одних. Не для чужих ушей он был.

– Какая вам нужна помощь? – прямо спросил Алексеев. – О людях я уже слышал, только не понимаю, зачем они тебе.

– Прежде чем ответить, скажите, какие распоряжения на мой счёт были отданы? Насколько я могу воспользоваться вашими возможностями, ну и уровень доверия нужно знать. Как я посмотрю, мой возраст также заставляет вас из-за косности мышления обращаться ко мне, как к ребёнку. Хотелось бы этого избежать.

– Как много вопросов, – улыбнулся в бороду Алексеев. – Насчёт вас особых распоряжений не было. Общественность, до которой довели через газеты информацию о результатах потопления двух японских броненосцев в ответ на подлое нападение на наш порт, попросила о благоволении к тебе. Было решено прапорщика адмиралтейства Ларина представить к офицерскому званию мичман и наградить за столь великий подвиг орденом Святого Георгия третьей степени. Три дня назад я получил соответствующую телеграмму из столицы. Сам император принимал решение.

– Хм. Понятно. Вы в курсе, что я оставил свою форму прапорщика в камере?

– Читал в рапорте.

– Это был намёк, что теперь награды и ничего другого от государства я не приму. Не нужны мне ни звание, ни орден. Я отношусь к тому редкому типу людей, которые считают, что благодарность за дело – обязательна. Я не говорю, что за тот же подвиг героя должны усыпать наградами, но простого похлопывания по плечу от боевого товарища и одного слова «спасибо» мне хватило бы. Я этого не получил, меня отблагодарили совершенно по-другому. Подло, другого слова не подберёшь. Теперь я от вашего правительства наград не желаю получать и сам восхвалять его теперь не буду.

– Из-за ошибки одного человека?

– Из-за ошибки одного человека. Это человек вашего правителя, он за него отвечает, он и несёт ответственность. Закончили с этой темой. Ответьте на остальные вопросы, пожалуйста.

– Можно получить уточнение по вашему выражению «ваш правитель»? Как мне помнится, и ваш тоже.

– Ваш, ваш. Поспешил я с подданством. Уже подумываю поискать другое. Мне часто за это попадает, и я влипаю в разные истории, но подлости не терплю, особенно по отношению к себе. Не надо морщиться, я со своим юношеским максимализмом и смотрю на всё с точки зрения молодого человека. Вам уже не понять. Если любить – то изо всех сил, ненавидеть – от всей души. Вы уже этого лишены. Чувства и эмоции притуплены.

– Каково бы ни было ваше решение, но для русского народа вы – герой. Заметки с опросом моряков, что были с вами в том рейде, печатали даже иностранные газеты. А их фото, где они держат подаренное именное оружие? Вас ещё не знают, но уже любят.

– Повторю, оставим эту тему. Хотя можете в газетах сообщить, что я отказался от всех наград, считая себя недостойным их. Мне всё равно, а вы сможете с честью вылезти из этой ловушки, в которую вас загнали.

– Меня это устраивает. Какой ещё вопрос был, а то я забыл?

– О ваших возможностях. Насколько я смогу воспользоваться ими? Ну и о доверии.

– Доверие… – задумчиво протянул наместник. – Доверия становится всё меньше и меньше. Да-с. Странно вы себя ведёте, чтобы заработать его. А возможности – только из-за личного моего расположения к вам. Приказа помогать не было, вообще ничего не получал, поэтому, если чем помогу, то лично. По желанию.

– Понятно. Что о моём возрасте?

При первом нашем знакомстве вы мне показались слишком молодым, однако при дальнейшем общении становится заметно, что вы взрослее. Хотя некоторые поступки откровенно детские.

– Мне действительно шестнадцать, но советую обращаться ко мне, как к молодому человеку с полностью состоявшимся характером. Не нужно общаться со мной, как с ребёнком. Я терплю, но и терпение у меня не бесконечно.

– А есть повод обращаться к вам, как ко взрослому мужчине?

– Давайте я проясню ситуацию, чтобы позже не возникало недоразумений. В три года я научился писать и читать, в семь лет закончил школу, гимназию по-вашему, к десяти годам – университет. В одиннадцать лет я попросил одного профессора химии проверить мои знания. После чего он предложил помочь мне получить учёную степень по химии. Сказал, что я без проблем получу профессора. Коллегия учёных его поддержит. Я отказался. Мне это не нужно. С одиннадцати лет я увлёкся медициной, разрабатывал новые лекарства. В тринадцать создал лекарство, назвав его пенициллин. Сам с помощью лаборатории вывел по формуле лекарство и попросил протестировать его. Тестировали в военном госпитале, где лежали солдаты Иностранного легиона. Врачи были в восторге, испытания прошли более чем успешно. Воспаления на глазах сходили, заживление шло быстрее. Меня искали, я тогда назвался другим именем, но медицина перестала меня интересовать, хотя я иногда ею и занимаюсь. Потом я увлёкся созданием и ремонтом огнестрельного и холодного оружия, получив от других мастеров высокую оценку своим способностям. Потом была механика, до знаний инженера не дорос, но многое знаю. Боевыми искусствами увлекался, в частности боксом, даже разряд получил, если вам знакомо такое понятие. Музыкой увлекался с детства, и сейчас увлечён, пишу стихи и музыку, о чём вы в ресторации убедились. Когда отец увидел, что я заинтересовался морем, то нанял частных учителей. Навигация, управление судами. Когда я закончил программу гражданского флота, перешёл на военную. Меня учили адмиралы и боевые офицеры-моряки. Я не смогу вести эскадренный бой, да и не учили меня этому, но война на водах, крейсерство, диверсии – этому меня обучили лучшие специалисты мира. Я знаю многие языки, японский так в совершенстве, так что проникнуть на остров и творить там диверсии для меня не проблема. Я говорил, что я увлекающаяся натура, перескакивал с одного интереса на другой. Но никогда его не терял, всегда всё интересно, я развивал себя как разностороннюю личность, просто времени не хватает охватить всё. Когда погибли мои родители, между прочим, я за них лично отомстил, то решил отдохнуть от учёбы. Узнав от англичан о скорой войне, будучи в душе русским, меня так воспитали, решил помочь. Результаты вы видите. Теперь сами решайте, относиться ко мне как к ребёнку или как к взрослому человеку.

– Отомстил за родителей?.. – задумчиво протянул адмирал.

– Я очень любил их. Поэтому уничтожил исполнителей, их семьи, тех, кто отдавал приказы, и их семьи. Всех, кто причастен. Это очень много, два месяца потратил, но в живых никого не оставил. Это принципиально.

– Хм, учту. Я немного разобрался в ваших стремлениях, а теперь скажите, что вы хотите?

– Я собираюсь вести войну против Японии, свою, но ситуация сложилась так, что нужна ваша помощь. Если бы не это, я на контакт не пошёл бы. Не хочу раскрывать её детали, уверен, что информация из вашего штаба утекает на сторону, тут шпион на шпионе, поэтому об операции должен знать только один человек. Это я. Всё. Поэтому вам остаётся только мне поверить на слово. Если операция пройдёт нормально, то вы прославитесь как её руководитель. Я к славе не стремлюсь, буду лишь командовать.

– Триста матросов, значит?

– Нужен скоростной транспорт тонн тысяч на пять, полный хорошего угля. А к матросам ещё бы с два десятка офицеров, из молодых. Лейтенантов и мичманов. С ними мне проще договориться. Со старшими вряд ли, напомню о косности мышления, – едва уловимо улыбнулся я. – Казаки у вас есть?

– Есть, как не быть.

– Тогда полуроту казаков со всем личным вооружением, но без лошадей. Для них у меня своя задача.

Алексеев думал долго, почти около получаса, задумчиво рассматривая меня. Я понимал, что он рискует, если доверится мне, сильно рискует. Он также это понимал, но продолжал тянуть время, пребывая в тяжких раздумьях. В это время меня очень раздражала манера вести долгие переговоры мне, жителю более современного мира, казалось, что тут все как сонные мухи. Лишь те, кто попадал в зону моего внимания, шевелились как-то быстрее. Правда, в пожилых людях вроде наместника такого я не замечал, чтобы их расшевелить – это постараться нужно. Поэтому и офицеров просил молодых.

– Я хочу знать цель операции. Это единственное условие, которое не даёт мне согласиться.

Теперь уже я задумался, но в отличие от адмирала не тянул время.

– «Гарибальди», – коротко сказал я.

Сперва тот с недоумением взглянул на меня, а потом в его глазах начало проявляться понимание.

О крейсерах он знал. Даже панические записки в штаб флота насчёт их посылал, требуя принять меры.

– Вы хотите перехватить их и уничтожить?

– Нет. Иначе мне транспорт не нужен был бы. Я их захватить хочу. Японцы перегоняют крейсеры под британскими военными флагами, часть перегонной команды из британцев, часть итальянцы, остальные японцы. По сто человек на корабль. Это, как вы понимаете, жирная цель. На одном из кораблей мой человек. Из каждого порта он посылает мне сообщение. Я знаю, где они будут в определённую ночь, и мне ничего не стоит с помощью ваших людей взять их на абордаж в японских водах, разоружив команду, и отогнать во Владивосток.

– Смело, – покачал тот головой. – Вполне в духе молодёжи. А почему во Владивосток?

– Порт-Артур в осаде, и, чтобы освоить новые корабли, нужно выводить их в море. Да и в отряде крейсеров им найдут лучшее применение. Это я о крейсерской войне. Да и шансов благополучно довести их до нашей серверной базы куда выше.

– Я так понимаю, детали операции вы уже проработали?

– Да.

– Кого видите старшим среди моряков, кто будет вашим замом?

– Капитан второго ранга Эссен, – не задумываясь ответил я.

Насчёт Эссена у меня была полная уверенность, что мы с ним сработаемся, и тот не поведётся на мой возраст, как другие старшие офицеры.

– Хорошо, опишите детали операции. О ней знать будем только мы двое.

– Люди, которых вы мне дадите, до последней минуты не должны знать, зачем вы их со мной послали.

– Приемлемо, а теперь рассказывай…

Всё же Алексеев сорвался и начал вносить свои коррективы во время обсуждения такой неслыханной операции, а они не то чтобы не совпадали с моими, но изрядно мешали. Я ведь не сказал ему всё, прекрасно понимая, что тот зарубит мои идеи на корню, поэтому приходилось отстаивать своё мнение, аргументируя его. Лишь одно я не смог отстоять – то, что капитан второго ранга Эссен пойдёт в группе на своём «Новике». Тогда и триста матросов с полусотней казаков будут в тему. В крайнем случае их вместе с командой можно будет снять с транспорта и драпануть, уместятся. А если что, даже такой лёгкий скоростной крейсер всегда пригодится. И я настаивал, что транспорты с крейсером должны выйти уже завтра, при этом постоянно встречал непонимание адмирала. Ну не делается на флоте всё так быстро, не привыкли они. Всё же настоять на своём удалось. Промедление смерти подобно. Знаю, что до прихода обоих «гарибальдийцев» осталось ещё двенадцать дней, но, как я говорил, планов у меня много. И наконец все составлены.

После этого наместник вызвал своих людей, и дальше пошла уже штабная работа. Причём выход транспорта и крейсера были замаскированы выходом эскадры. То есть штабные, которых становилось всё больше, разрабатывали проект выхода всей эскадры. Именно так. План такой был. Эскадры выходят, японцы на своих миноносцах за нами наблюдают, выслав навстречу свои броненосцы, чтобы те их со сторон сопровождали. Эскадра проходит определённым маршрутом, а японцы их ведут. То, что в одном месте небольшая часть из русской эскадры отделится, заметить они не должны. Под вечер наши вернутся на базу. То есть обычный пробный учебный выход, привлечь особого внимания он не должен. Это официальная версия для всех, включая моряков эскадры. Тут Алексеев и Старк командовали, кстати неплохо зная материальную часть. Конечно, японские шпионы посчитают, сколько кораблей уйдёт и сколько вернётся, но при возвращении через моряков я планировал пустить слух, что два недостающих корабля ушли во Владивосток на усиление Владивостокского отряда крейсеров.

Сам я, перед тем как наместник позвал своих подчинённых, попросил его дать мне с десяток моряков поопытнее, с Эссеном они не пойдут, как и я, те нас должны ждать в условленном месте, где не проходят торговые маршруты. Тот подумал и поинтересовался, не нужны ли мне остатки экипажа миноносца? Мне они нужны были, правда, там шестнадцать человек оказалось, да ещё при двух офицерах, уже восемнадцать получается, но взял охотно. Это был экипаж номерного миноносца, погибшего в первую ночь нападения на Порт-Артур. В газетах о нём писали, но как-то неуверенно: то ли был, то ли нет. Ещё немного подумав, попросил к ним с десяток казаков из пластунов с опытным унтером. Тот кивнул и отдал приказ. Через два часа посыльный соберёт отобранных мной людей у дворца наместника. Да и сам дворец сейчас серьёзно напоминал разворошённый улей, то есть детали будущего выхода разбирались именно здесь.

Когда мы с Алексеевым убедились, что дальше адмиралы и генералы справляются без нас, я снова засел с ним, в этот раз при свидетелях. Поинтересовавшись, как там мои суда во Владивостоке, я впал в ярость, узнав, что без изменений, приказ переделать их во вспомогательные крейсеры уже поступил, но там ещё конь не валялся. Главное, что грузы как находились в трюме, так и находятся. Пришлось чуть не стучать по столу. По всем я прошёлся, эпитетами так и сыпал. Потом, взяв себя в руки, пояснил, какое огромное влияние имеют пулемёты на ход боя. Расписал значимость летучих отрядов. Тут генерал Кондратенко очень заинтересовался, даже пометки делал в своём блокноте. В общем, серьёзно подготовился. Алексеев заинтересовался. Так что дал я ему справку, и тот пообещал лично заняться этим делом. То есть и моих пулемётчиков сюда вызвать, и пулемёты доставить. Все три судна после переоборудования встанут в строй. Ну и насчёт отряда крейсеров поговорил. Намекнул насчёт Эссена, посоветовал его отправить во Владик, дав разрешение на свободную охоту на вражеских коммуникациях, чтобы тот показал, как нужно воевать, уж он там наведёт шороху. Адмирал пообещал подумать. О призовых посоветовал в газетах написать, мол, половина цены и за груз судна будет выплачена команде, остальное в казну. Среди купцов распространить такую информацию, мол, будут выдаваться крейсерские патенты, каперские их ещё называют. У людей должна быть заинтересованность, мотивация не помешает. А так снарядят с пяток купцов одно приличное судно, глядишь, один-два японских транспорта не дойдут до Кореи с военными грузами. Какая-никакая, а помощь. Не сказать, что наместник заинтересовался, но сказал, что примет к сведению.

Старк, услышав со стороны мои рассуждения о пулемётах, через губу сказал, что у него хватает своих пулемётов, мол, ни на что они не годны. Я не сорвался, а достаточно холодно пояснил, какую роль те играют на кораблях, согласился, что они им не нужны, и предложил передать в оборону крепости. Добавил, что минные аппараты на крейсерах и броненосцах – это излишество, и посоветовал за счёт их сформировать несколько вспомогательных крейсеров прямо здесь, в Порт-Артуре, благо гражданских судов хватало. Поставить на них молодых лейтенантов и выпустить в море, а для прикрытия отправить с ними пару миноносцев, чтобы дичь загоняли. О незащищённых командных рубках на кораблях рассказал, какие они отличные осколкоуловители. Потом сообщил всё, что о нём думаю. Нет, не прямо в глаза, а прошёлся по готовности порт-артурской эскадре встретить противника, о том, как идёт ремонт, и даже коснулся того, что на береговых батареях нет матросов и те палят по всем судам в прямой видимости, не обращая внимания на сигналы, что они свои. Это вообще как? За гранью разума.

Старк пыхтел, краснел, но возразить ему было нечего, я действительно правду-матку в глаза резал. В общем, за двадцать минут я опустил Старка на уровень пола. Никчёмный адмирал, это было ясно из моей речи. Столько косяков повылазило. Наместник внимательно слушал меня, нет-нет да и бросая взгляд на своего подчинённого, пообещав присмотреть за ним. Тут я уже на него насел, и о недостаточности обороны упомянул, снова к порту Дальнему вернулся. В общем, хорошо так всё прояснил, посоветовал и указал на острые направления, если Алексеев прислушается ко мне, до прихода во Владик обоих крейсеров, в чём, честно говоря, я сильно сомневаюсь, а там уже посмотрим. Правда, думаю, уже поздно было. В общем, разворошил я муравейник. Почти все капитаны боевых кораблей не спали, готовились к отходу.

Перед уходом я напомнил о налётах бандитов на поезда. Сообщая, что увеличением охраны тут не помочь, посоветовал использовать пулемётные команды с «мадсенами». Вот уж те отобьют любое нападение, и если не уничтожат банду, то серьёзно её проредят. Наместник, сделав некоторые пометки у себя, тут же озадачил одного из офицеров, теперь это его проблема. Потом ещё о шпионах поговорили, как с ними бороться, однако жандармов и полицейских в штабе не было, так что, полагаю, мои слова пропали даром, никому до этого дела не было. Алексеев, конечно, прислушался, он вообще оказался очень неплохим слушателем, но не думаю, что в этом был толк. Чем больше я с ним общался, тем больше узнавал о нём, и, надо сказать, впечатления были не лучшими.

Закончил я в полтретьего ночи, много что ещё можно рассказать, но окончательно доводить наместника, адмиралов и генералов до бешенства не стоило. Потыкал я их носом в их же ошибки. Мне уже трижды напомнили о нашей разнице в сословии. Мне, мол, хоть и дали мичмана, но о дворянстве даже речи не шло, хотя вроде при присвоении очередного чина это как бы само собой подразумевалось, однако ничего о дворянстве в пункте о награждении в государственной газете сказано не было. Тогда я в ответ сказал, что мне в разных государствах трижды с гражданством пытались всучить эту ненужную вещь. Везде я отказывался, даже от графства. Съели? Самое забавное, поверили, некоторый авторитет я уже заработал, дельные советы давал, тему знаю, поэтому и стояли с кислыми минами, услышав о моих отказах от титульного дворянства. А на самом деле, на что оно мне?

Так что, чувствуя накаляющуюся обстановку, я и попросил разрешения покинуть их общество. Сразу дали согласие, чуть платками вслед не помахали. Алексеев серьёзно был загружен, лишь кивнул, мы с ним обо всём договорились. Ну а насчёт долгого ожидания на точке группой Эссена и моего ими, то свой отказ с отправкой с ними пояснил тем, что собираюсь наведаться к японцам. У наших же на территории Японии своих разведчиков не было, значит, нужно получить эти сведения, поэтому я и собирался перед тем, как соединиться с Эссеном, побывать в Японии. Алексеев тогда едва в ярость не впал. Сама операция чуть ли не на волоске висит, а я в логово к врагу собрался. Вот и пришлось спрашивать, много ли у наместника, радетеля войны с японцами – именно он всё сделал, чтобы развязать её, – шпионов у врагов? Тот покряхтел и сказал, что нет ни одного, а я ответил, что у меня с десяток и нужно собрать последнюю информацию, добытую ими. Так кто прав? Тот не поверил насчёт агентов, тогда я попросил выдать мне информацию по окрестностям. Снова не смог, ну я и описал всё, что знаю о политической обстановке в окрестностях и вообще в мире. Наместник обещал проверить эту информацию. Ну-ну, проверяй.

Я упомянул о том, что Алексеев слишком спокоен. Мол, зря он адмирала Вирениуса с усилением ждёт. Не прибудет он. Японцам тоже не выгодно, что эскадра усилится, и они поступят просто: запрут её в Порт-Артуре, банально устроив ночную операцию. Подберут с пяток старых пароходов, набьют их цементом и бетоном и затопят в узком фарватере. После этого Вирениус останется один на один со всем японским флотом, и участь его будет предрешена. Что стоит создать нашим заминированный фарватер, тогда без минёров ни одна мышь в Порт-Артур не проскочит. В общем, хорошо так я наместнику на мозг покапал. Тот к концу ночи уставшим стал, раздражительным, в принципе, я тоже, вот и постарался побыстрее свалить.

Провожал меня один из адъютантов Алексеева. Правда, после того, как он представил меня морякам и отобранным казакам – те у ограды во дворец ждали, – я попросил его удалиться, не стоило ему знать, что будет дальше. Кстати, экипаж миноносца, как и казаки, имел сумки и котомки с вещами. У моряков меньше, потеряли вместе с кораблём. Меня им представили, вызвав оживление у полусонных моряков и казаков, моя фамилия в последнее время была на слуху. Никого не было, кто меня не знал бы. В общем, сообщив им, что теперь они поступают под моё полное командование до возвращения в один из портов, принадлежавших империи, я велел следовать за собой. По пути познакомился с обоими офицерами и унтером от казаков. Лейтенант Самохин был командиром того миноносца, а мичман Боголюбов – начальником всей артиллерии и минных аппаратов. Ценное приобретение. По дороге я узнал, как те потеряли корабль. Их, оказалось, не миной потопили, а словили они пару снарядов от японских «истребителей», причём так неудачно, что мигом пошли на дно, что в совокупности с подрывом котлов и вызвало такие большие потери, почти половина команды раненые и убитые. На берег выброситься не успели, на краю фарватера затонули. Смысла поднимать корабль не было, броненосцы пройти могли, так что оставили всё как есть. Один только Самохин пытался хоть как-то повлиять на ситуацию и поднять свой миноносец в надежде восстановиться его.

Пока шли, я пробежался вокруг, слежки не было, что странно, поэтому, вернувшись, оставшийся путь до причала в туземном квартале опрашивал унтера Зиновьева. Повезло, опытного прислали, да и бойцы его все как на подбор. Все поголовно вооружены. У моряков только у офицеров были револьверы в кобурах, вот и всё. Остальные безоружны.

Когда мы добрались до причала, где и находилась моя лодка, там уже ожидал паровой катер с «Амура» с минным офицером при пяти матросах и с четырьмя минами на дне судёнышка. Приказав Самохину отрядить людей и на моей лодке перевезти всех на «Листик», я пообщался с лейтенантом с заградителя. Тот подробно объяснил все особенности этих якорных мин, после чего мы подошли к борту «Листика», и те помогли моей новой команде поднять мины на борт судна, складировав их в трюме. Моряки с заградителя направились обратно к своему кораблю, решив успеть отхватить остаток ночи на сон. Я тоже медлить не стал, обоих офицеров поселил в гостевых каютах, они там, устроившись, уже отходили ко сну, часть моряков распределил по кубрику, вместилось всего двенадцать человек, остальных кого на пол столовой и камбуза, кого в мой кабинет. Пяток с унтером в трюме устроились, на свёрнутом брезенте, и, похоже, вполне комфортно, не замёрзли, чуть позже остальные солдаты и моряки туда переселились, видимо, действительно вполне удобно.

Утром меня разбудил вахтенный. Подняв команду и посмотрев, как устраивается на камбузе кок с миноносца, я первым поел каши с мясом, выпил чай с булочками – когда только успел их испечь?! – и вышел на палубу. Парней на неё я особо не выпускал: незаметно ночью попали на борт судна, так и нечего им светиться. Отобрав среди моряков и солдат самых субтильных, примерно моей комплекции, обрядил их в корейскую и китайскую одежду. Подняв якорь «Листика», я направил судно к выходу из порта.

Моряки да и казаки слушали меня беспрекословно. Понимая, что мы идём на новое дело, мои приказы исполнялись влёт, даже до драк пару раз дошло, кто будет исполнять то или иное поручение, что вызывало у меня улыбку. Оказалось, за эти дни я успел превратиться чуть ли не в легенду. Да, о том нашем рейде писали, ещё как писали! И подробно, как мы действовали и к чему это привело. Все участники были награждены, Василевский получил лейтенанта. Обо мне тоже писали, но ничего о наградах не было сказано, несколько благодарностей за действия промелькнуло, и всё, больше обсуждали моё исчезновение. Об аресте в газетах ничего не было сказано, говорилось лишь, что когда я сошёл в порту Владивостока, то просто пропал. Давался мой словесный портрет с просьбой помощи в поисках. Вот такая история. В основном я слушал всё из чужих уст, сам газеты как-то не жаловал, но что такое информационная война, понимал прекрасно, поэтому, обдумав всё, решил встретиться с лояльным и, главное, иностранным корреспондентом. Пусть опубликует интервью со мной, в котором я выложу всю правду. Хм, а может, французика напрячь? Вроде парень ничего, с понятием. Молодой, едва двадцать пять ему, но дружащий с головой, что такое честь, знает. Подумать надо. Кстати, Самохин интересовался причинами моей пропажи, всем было интересно, но я промолчал, сказал, что не стоит им этого знать.

К моему удивлению, «Листик» не только не досмотрели, даже не остановили, так что мы прошли устье выхода, снова покосившись на «Бобр». Эскадра активно готовилась покинуть бухту, на судах шли явные приготовления к выходу, пар поднимали в котлах, суеты было много. Тут наместник молодец, активно всем рулил. Когда во дворце я несколько раз пояснил, что такое косность мышления у пожилых офицеров, посоветовав ставить на командные места молодых лейтенантов, которые уж наведут шороху в море, Алексеев разозлился и, поругавшись со мной, заверил, что и у них тоже ещё имеется порох в пороховницах. А на мой немедленный ответ, что подмоченный, взбеленился. Мы тогда при всём штабе орали друг на друга. Ну я и выложил всё, что думаю о командирах кораблей, не обращая внимания, что часть была там. Им бы ценз дослужить и мирно в отставку уйти, поэтому никаких боёв им не надо, из-за этого и с ремонтом тянут и остальное. Мол, за них другие повоюют. Молодые же в бой хотят, всё на них и лежит. Последние мои слова наместнику перед уходом были о том, что англичане пустили слух о прибытии японских миноносцев в Средиземное море. В действительности такого не было, слухи остаются слухами, пусть наши не опасаются, когда те двинут с усилением к нам. А то у страха глаза велики. После этого я поспешил уйти, а то ещё и прилетит с горяча, да и вообще операция будет отменена. А сейчас, наблюдая стоявшие у причалов небольшой транспорт и «Новик», где шла погрузка, понял, что всё идёт как надо, ближе к обеду эскадра покинет защищённую бухту, выйдя навстречу кораблям Того. Кстати, надо узнать, утонул он с флагманом или нет, Алексеев такой информацией не владел, да и в иностранных газетах ничего не было. В английских газетах был лишь траур по погибшим морякам с броненосцев и крейсера. Они эту войну чуть ли не Священной называли, хваля храбрых японцев и подлых русских.

Выйдя в открытое море, я направился вдоль северного берега к выходу из залива. Только удалившись от Порт-Артура на приличное расстояние, я разрешил остальному экипажу покинуть внутренние помещения джонки, чтобы подышать свежим воздухом. Японские миноносцы лишь раз мелькнули на горизонте, и всё, а так было спокойно, я наслаждался путешествием и радовался, что наконец-то началась настоящая работа, планируя, что буду делать в недалёком будущем. Думаю, вернусь во Францию, развезу всё золото по банкам Германии, Швейцарии, Аргентины и другим. В Аргентине куплю фазенду, яхту, стану путешествовать. Это пока первоначальные планы, а там посмотрим. Честно скажу, та подлость с арестом до сих пор жжёт душу. То, что я из-за этого мог упустить оба крейсера проекта «Гарибальди», не взяв их, никогда не прощу. Ни арест, ни крейсеров. Сам справлюсь, теперь я доверяю только себе. Интересно, кто же та крыса, что отдала приказ на мой арест? Узнаю, отправлю к праотцам, за мной не заржавеет.

Следующие два дня мы шли вдоль берега в сторону Корейского пролива, пока не оказались в устье залива Чемульпо, где произошла та знаменательная битва «Варяга» с эскадрой Урио. Музыкальные концерты я возобновил, приводят в восторг команду и пассажиров. И вчера вечером, смущенно сообщив, что написал новую песню, впрочем, как и остальные, тоже приписав себе, спел о «Варяге». Дважды на бис исполнил, так что теперь все, и моряки, и казаки, напевали её, запомнив слова.

Когда стал виден вход в залив, у которого дрейфовала канонерка, уже наступал вечер. Через полтора часа стемнеет. Хорошо, мы с Самохиным подгадали, чтобы выйти именно в это время. Были видны дымы нескольких японских транспортов, идущих к Чемульпо с разными грузами из Японии или обратно. Вообще ничего не боятся, никаких охраняемых конвоев, идут в одиночку или небольшими группами.

Снова на борту я и два моих матроса из палубной команды, которые имели нужную одежду, чтобы не привлекать к себе внимание. С канонерки на нас даже не посмотрели, тут таких джонок хватает, не все же осматривать, так что мы без труда вошли в устье фарватера следом за большим тяжелогружёным транспортом с британским флагом. За нами шло ещё два, но уже японских, однако они были далеко, на горизонте. До наступления темноты не успеют. А вот нас ночь встретила на фарватере, так-то джонкам он особо не был нужен, но мы вышли на середину, где и произошло два достаточно громких бульков, когда подготовленные мной две мины ушли на дно. Одна у островка, тут было узко, и если кто подорвётся, то закупорит вход, вторая в начале фарватера. Причём мы ещё и замеры дна делали, и мины я ставил на тяжёлые транспорты или боевые корабли с глубокой осадкой. То есть разная мелочь вроде небольших пароходов пройдёт без проблем. А тяжеловесы достанут до контактов мин.

Потом я направил своё судёнышко в сторону Чемульпо, заметного множеством огней преимущественно от факелов, хотя редко было и электрическое освещение. Больше светились иллюминаторы разных судов, стоявших на рейде, да их стояночные огни. Мы тихо сблизились с огромным количеством джонок и тоже бросили якорь. Наше прибытие, к удивлению моряков, так и не было замечено.

– Максим, – неуверенно заглянул ко мне в кабинет лейтенант Самохин, с которым мы перешли на ты. – Расскажешь свои планы насчёт Чемульпо? Вроде мины поставили, уходить надо.

Я сидел напротив Прохора, казака из парусной команды, имеющего невысокий рост и стройное телосложение и наряженного в китайские одежды. Моряк был тут же. У нас троих были типичные славянские лица, поэтому я с помощью карандаша и купленной в Порт-Артуре косметики рисовал нам азиатский тип лица.

– Нет, лейтенант, – послюнявив карандаш, ответил я. – Ваше дело ещё впереди, вы участвуете в операции в Чемульпо. Что делать, буду говорить непосредственно перед боем, а пока ожидайте. Сейчас я покину судно, вы за старшего. Если кто подойдёт, хватайте и вяжите, по возвращении я разберусь. Всё, не мешайте.

– А парни с «Варяга» и «Корейца»? Они ведь ещё здесь, на тех стационарах, что ещё не ушли.

– К сожалению, пока мы ничем им помочь не можем, пусть приходят в себя после боя.

Лейтенант вышел, а я продолжил работать при свете двух керосиновых ламп, а когда закончил, мы на моей лодке, что буксировали за кормой, отправились на берег в туземный квартал. Обоим своим спутникам я указал, что работаем тихо, в глаза местным стараться не бросаться. Со стороны мы напоминали двух корейцев и китайца.

Первой нашей жертвой был японец, явно из моряков. Полупьяный, он шёл и что-то орал. Мы утащили его в тёмное место, и когда я ему в ногу воткнул нож, то быстро протрезвел и уже запел как соловей. Пустышка, он тут в первый раз и ничего не знает. Изобразили ограбление и пошли дальше. Вот следующая цель была более жирной, офицер, артиллерист, как я понял, в звании лейтенанта. Тут казак проявил себя, взял его просто отлично и с морячком утащил подальше, пока я их прикрывал. С офицером было двое солдат, я их снял пистолетом с глушителем и прихватил пояса с подсумками и винтовки.

Офицер дал мне куда больше информации, он береговой батареей командовал. Просто пехотную артиллерийскую батарею развернули на берегу, повернув стволы в сторону моря, вот и готово прикрытие. Всего таких батарей три, мало, но что есть. О складах ничего не знает. Лишь о двух, откуда боепитание и продовольствие получает. Ломать его долго пришлось, минут сорок, а вот отправлять к праотцам – нет, казак справился, чик ножом, и всё.

Потом мы пошли искать грузчиков, если кто и знает, где какой груз, то это они. Повезло, попался японский интендант, принимавший очередной груз, и после получасового ожидания удобного момента, когда на миг тот остался без присмотра, мы его умыкнули. Вот это было реально сложно, народу здесь хватало. Этот сразу сломался, выдал всё, что знал, а о грузах он знал почти всё.

Получив нужные сведения, мы отправились обратно к лодке, в этот раз тело японца утопили, а то подозрительным покажется, что столько за ночь погибло. Мы старались работать под грабителей, но переусердствовать тоже не нужно.

– Командир, – ухватил меня Прохор за руку, – смотри.

Посмотрев, куда тот указывает, я увидел, как пять человек забивают шестого. Всё это происходило между штабелей высоких, в три человеческих роста, ящиков.

– Наглухо валят, – сразу определил я.

Помогать я даже не думал, нужны мне больно местные разборки, но избиваемый выругался: «Шайсе», я отчётливо расслышал, да и британский прононс драчунов тоже. Поэтому рванул к ним, доставая ножи и командуя своим:

– Валим их.

Те поспешили следом, вытаскивая клинки. Я успел вбить в спину нож одному, потом, достав пистолет, застрелить второго, на этом всё, Прохор справился, морячок Слава даже сделать ничего не успел. Пока Прохор осматривал и обыскивал убитых, одного подранка добить пришлось, я помог немцу, Слава, подскочив с другой стороны, подставил своё плечо. Немец обрадовался, что я говорю на его языке, и, с трудом шевеля разбитыми губами, поблагодарил за спасение. Правда, за своего не принял, уловил-таки акцент.

Мы отошли подальше от трупов, и там я опросил немца. Он оказался корреспондентом, работал на главную и самую массовую газету Германии. Звали его Эрих Грейнц. Я тут же поинтересовался, не родственник ли он поэту, у которого нагло тиснул текст песни «Варяг». Но нет. На момент начала войны немец находился в Циндао, кстати, он освещал мой выход из порта. И даже потом бой с эскадрой Того, закончившийся победой, мы потопили три боевых корабля, выйдя из схватки фактически без потерь. А в Чемульпо Грейнц прибыл пообщаться с выжившими моряками с «Варяга» и «Корейца». Здесь он находился уже несколько дней. Да вот не повезло им с напарником наткнуться днём на британцев, и Эрих всё им и выложил, что думает о них. Были у него свои причины, выкопал их грязное бельё в этой войне. Вроде бы ничего, да когда ночью с напарником возвращался на борт судна, на котором прибыл в этот порт, на них напали. То, что англичане, выяснили сразу, по ругани поняли. Напарник Эриха, его фотограф, убежал, оставив товарища погибать под ударами нападающих, отчего Эрих ругался больше всего, а тут мы подоспели. Конечно, поколотили его изрядно, но когда корреспондент узнал, кто я такой, то, чуть не подвывая от восторга, напросился со мной. Подумав, вполне лояльный к России корреспондент мне подходил, я согласился. Правда, условие одно поставил: плывёт с нами один, фотограф мне нужен, но не трус. Тот сразу себя разрекламировал, что, мол, не только пишет хорошие заметки и статьи, но и с фотоаппаратом отлично обращается. И вообще крестиком вышивает.

Мы прошли к нашей лодке, но поплыли не к «Листику», а к судну Эриха. Тот там отвесил несколько затрещин фотографу, велел ему возвращаться обратно в Циндао и забрал всю аппаратуру и свои вещи. Я под видом слуги ходил везде с ним. Вроде он никому ничего не говорил о нас. Молодец, по моей просьбе сохранил тайну. Уже от теплохода Эриха мы направились к «Листику». Корреспондента я поселил с мичманом Юрьевским, запасная койка там была. И мы стали шустро готовиться к ночной операции. До рассвета осталось очень мало времени, следовало поторопиться.

Немца на палубу пока не выпускали, пусть в каюте посидит, как я ему пояснил, для его же безопасности, пообещав дать интервью и разрешить сфотографировать команду. Сам я фотографироваться категорически отказался, не собираясь светить своё лицо.

Пока мы поднимали из трюма на палубу взрывчатку, Прохор со Славой снова сплавали к берегу, отобрали там несколько крупных и неохраняемых лодок и вернулись обратно. Часть операции была на Самохине и его людях, мы всё подробно обговорили, я ещё несколько раз описал, где стоят у причала два нужных судна с забитыми боеприпасами трюмами, и отплыл от борта «Листика». Задача Самохина – загрузить две лодки взрывчаткой, прикрыв её брезентом, и отогнать к нужным судам, привязав к ним. Бикфордовых шнуров хватает, гореть они должны минут сорок. Должны успеть. Я назначил время поджигания. Скоро в бухте будет натуральный огненный ад, и я хотел быть от него подальше.

Дополнительно мы втроём высадились в порту и перенесли ящики с динамитом на один склад, после взрыва от него загорятся соседние. Когда подошло нужное время, мы зажгли шнуры и со всех ног бросились к лодке, отплыли к «Листику». Вернулись до того, как показался Самохин. Пришлось сниматься с якоря и брать его на борт по пути. Мы покинули бухту и направились в сторону выхода из порта. Не успели, но от взрывной волны нас спас корпус огромного «англичанина», кажется, того самого, следом за которым вошли в бухту. Рванули оба судна с боеприпасами и почти сразу за ними склад. Немец уже минут десять стоял на корме наготове с фотоаппаратом в ожидании взрывов. Успел сделать один снимок и скатился с кормы, когда до нас дошла волна. Зарево в порту всё усиливалось, а мы на всех парусах неслись из порта, воды которого будто взбесились, и встали на якорь у одного островка.

Начало рассветать, что позволило нам наблюдать бегство множества судов из порта, в частности и боевых кораблей. Немец, когда летел с кормы, умудрился прижать к себе фотоаппарат, так что не разбил его, но заработал ещё синяков, хотя и так на нём живого места не было. Я рассказал ему, какую диверсию мы устроили и насчёт мин, установленных в фарватере. Тот всё записал и сфотографировал всю мою команду, выстроившуюся в два ряда так, чтобы за спиной были видны улепётывающие японцы и их союзники.

Когда к выходу подошли два стационара, «итальянец» и «француз», я замер, любой из них мог подорваться. Но им повезло, они другим фарватером пошли, более опасным и трудно проходимым, но там не было столько торговых судов и, что уж говорить, джонок. Да и мин мы там не ставили. А так все бежали из затянутого дымом и поглощённого пожарами города, иногда притираясь бортами с другими судами или даже сталкиваясь. Вроде два судна горели. Английский стационар тоже благополучно миновал первую мину на входе в фарватер, тут было широко, однако шедший перед ним большой японский транспорт, судя по ватерлинии, загруженный по полной и также проскочивший её, подорвался на второй. Вот «англичанин» со всего хода вошёл в корму «японца», чуть не разваливая судно. Нос он изрядно помял и, выдернув его из туши стремительно идущей ко дну махины и дав задний ход, стал медленно уходить в сторону.

Крейсер британцев почти перекрыл фарватер, застопорив ход, отчего большая часть торговых судов пошли за «итальянцем» и «французом», а вот подошедшие японские боевые корабли во главе с «Асамой» адмирала Урио двинули за «англичанином». К моей ярости, «Асама» также благополучно миновала мину, но повезло со вторым кораблём, что следовал за флагманом Урио. «Чиода», конечно, была старым броненосным кораблём, но хоть мину не жалко, в дело пошла, не зря ставил. Подрыв её вызвал детонацию порохового погреба, и «Чиода», полностью потеряв нос, мгновенно скрылась под водой.

Немец как заведённый делал снимки. Я такой молниеносной работы и не видел. Когда взорвались обе мины, я отправил всех под палубу и влил джонку в поток таких же судов. Остальные «японцы», оставив два миноносца поднимать выживших, также пошли по фарватеру иностранных стационеров. Мы проследовали то место, где затонул японский пароход, посмотрев на выбросившийся на берег крейсер англичан, похоже, он получил более серьёзные повреждения, чем я предполагал. Эрих сделал два снимка «англичанина» и больше не фотографировал, так как я пообещал ему много интересных кадров, а так он все плёнки изведёт, а пополнить её запасы негде.

Что «англичанин» вылез на мель, я удивился, у этого типа крейсеров форштевень рассчитан на таран и повредить его не так-то просто, однако именно Самохин понял, в чём тут дело. Он незаметно выглядывал из люка, рассматривая «англичанина» в единственную на борту подзорную трубу, и увидел среди эвакуируемых на берег англичан наших моряков, наверное, с «Варяга», а также торчавший в скуле якорь «японца». Дальше сообразить было нетрудно. Когда «англичанин» врезался в транспорт, то кормовой якорь одной из лап проделал продольную щель в борту крейсера и застрял в бронеплитах. Ну а когда тот стал сдавать назад, цепь лопнула, и якорь остался в пробоине. Были попытки навести пластырь, но плиты так были изувечены и торчали в разные стороны, что это оказалось бессмысленным, вот капитан и принял единственно правильное решение – выбросился на берег. Переборки его корабля воду не держали, и он быстро погружался.

Когда мы вышли на открытую воду, то пошли вдоль берега дальше к Корейскому проливу. С десяток джонок шли в том же направлении, так что на нас внимания не обращали. По пути они сворачивали к рыбачьим деревушкам, так что к обеду мы уже шли одни, хотя на горизонте были дымы каких-то судов. После обеда я заставил всех офицеров писать рапорты и сам написал. Вёл судно мичман, вполне справлялся, поэтому я уделил время Эриху. Сначала помог ему помыться, осмотрел травмы, кроме синяков ничего серьёзного, разве что, похоже, в двух рёбрах трещины, пришлось наложить тугую повязку, а так тот был вполне живой, хотя и не совсем бодрый. Но потом, несмотря на бессонную ночь, он буквально насел на меня, и пришлось дать ему интервью. Повторил, почему заложил мины и почему подорвал «японцев» с боеприпасами в трюме. Объяснил, почему мне было наплевать на иностранные суда в порту. Чемульпо находилась в зоне боевых действий, и когда иностранные суда прибывали в порт, то капитаны брали на себя ответственность за возможную их гибель или получение серьёзных повреждений. Не следовало им заходить в порт. Отметил, что ставлю мины только в японских водах, а кто уж на них налетит, дело не моё.

Потом пошла обычная беседа, немца интересовало всё. Не видя смысла скрывать, тем более тот отложил свой толстый блокнот, я рассказал ему ту же легенду, что и наместнику, о том, как создавал сам себя, учась с малых лет, только в более расширенном виде. Описал, как погибли мои родители. Эрих был в шоке, когда я сообщил, что попал вместе с родителями в застенки пыточных англичан. Мне удалось выбраться, а им нет. Чтобы тот поверил, распахнул на груди рубаху. Стоявший неподалёку и слушавший наш разговор Самохин, который немецкий знал, невольно присвистнул, увидев мою грудь. Вот шрамов я разрешил Эриху сделать снимок, попросив только, чтобы лицо не попало в кадр. Тот просто посоветовал прикрыть лицо шляпой, что я и сделал. Как он пояснил, будут видны следы пыток и только моя нижняя челюсть с иронично изогнутой губой, остальное скрыто одеждой и полой шляпы. Вот и всё из открытого тела.

Затем я поведал, как отомстил истязателям за родителей, как, узнав о войне, именно в Англии её начали готовить, собрал экспедицию, закупив всё необходимое, и прибыл в Циндао. Подробно изложил сам бой, последствия и наш долгожданный приход во Владивосток. На вопрос Эриха о причинах моих поисков, он об этом из наших газет узнал, я уклончиво ответил, что в порту произошло недоразумение, но опытный корреспондент всё же смог вытащить из меня, что я был арестован за пиратство против японцев, вызвав у него откровенный шок. Самохин выглядел не лучше, причём у него невольно сорвались матерные эпитеты в адрес командования крейсерского отряда во Владике. Но о бегстве и как добирался до Артура я умолчал.

Эрих расспрашивал долго, интересовался моим мнением об этой войне, о командовании разных сторон, о правительстве. Что-то я отвечал честно, что-то уклончиво. Правда, нелицеприятных слов было больше. Много их выдал относительно нашего командования. Тут, наверное, погорячился, да и Эрих начал записывать. Просить не выкладывать мои ругательства я не стал, не думаю, что немец запомнил всё, а то, что выложит, надеюсь, встряхнёт наших, а то совсем зажрались, ничего делать не хотели. Заглянув Эриху через плечо, я увидел, что тот записывает последнее высказывание: «Отряд баранов со львом во главе во сто крат сильнее отряда львов во главе с бараном». В общем, я сыпал цитатами, без тени смущения приписывая их себе.

После нашего рейда в Чемульпо на меня с восхищением и толикой обожания смотрели уже не только матросы, но и офицеры. Я у них чуть ли не божеством стал. Слухи в Порт-Артуре обо мне ходили разные, преобладали, что я молодой везучий выскочка, правда, не ставя под сомнение, что атака эскадры Того – моя работа, слишком много свидетелей было, но на деле мои спутники убедились, что дело тут не только в везении. Прочитав рапорты офицеров, я заставил переписать их, дополняя своими словами, и, когда те меня удовлетворили, забрал. Мой талмуд получился с три сантиметра толщиной. Почти всю припасённую бумагу извёл. В нём было всё: сама операция, выкладки по ней, мои размышления и остальное для дальнейшего изучения. Должны же наши моряки учиться на этой войне, вот я и давал им такой учебный материал. Даже привёл примеры из международного права, обосновав законность минирования фарватера и подрыв складов с судами с возможными повреждениями иностранных судов и гибелью их команды в Чемульпо. А нехрен туда заходить было, так что тут не подкопаешься.

До наступления темноты осталось часа три, мичмана сменил Самохин, я возьму управление после полуночи, поэтому отправился пока к себе поспать. Немец уже давно в своей каюте скрылся, судя по огню внутри, работает, хотя сам вторые сутки не спал. Подозреваю, он всё, что я ему выложил, на бумагу переносит, пока свежо в памяти. Ну-ну.

Следующие пять дней мы шли к Японии. За это время я достаточно подробно описал наш будущий рейд в Сасебо. Да, я собирался посетить эту японскую военно-морскую базу и навести там такого же шороху, что и в Чемульпо. О реальном плане операции, захвате двух крейсеров, перегоняемых британцами, я ни словом не обмолвился, рано. Так что моряки изучали «максим», что лежал у меня в трюме. Даже пробовали стрелять, патронов хватало, их особо не жалели для практики, в будущем это очень пригодится. Вооружили почти всех, даже обе японские винтовки, взятые нами в Чемульпо, в дело пошли.

Когда я на второй день после операции в порту Кореи описал, что собираюсь сделать, Самохин сказал, что я сумасшедший, а вот мичман Боголюбов посмотрел задумчиво, он успел убедиться, что слов на ветер я не бросаю. А всё дело в том, что я собирался поменять свой «Листик» на боевой корабль. А что? Сделаю из «Листика» брандер, подведу его к боевым кораблям и подорву, нужно только подготовить несколько человек-добровольцев. В бухте наверняка есть боевые корабли, мне нужен миноносец. На крейсер у нас людей не хватит, даже если захватим, в чём я сомневался, всех людей положим, а вот с миноносцем шанс есть. Подорвём склады в порту. Какая неразбериха воцарится в бухте после этого, мы прекрасно знали, это позволит нам захватить нужный корабль и, пользуясь темнотой, покинуть Сасебо. Если повезёт, то и мины используем, которые наверняка находятся в торпедных аппаратах.

В общем, обсуждали этот план всё то время, пока шли к Японии. После небольших корректив, Самохин подал пару отличных идей, да и унтер поучаствовал, вся тяжесть захвата миноносца ляжет на него, мы стали готовиться. Жаль, что в ящиках был один динамит, но и его хватит для большого бума. Чем больше паники будет распространяться на острове, тем лучше. Так и готовились. Видели пару раз издалека «японцев», но те на нас внимания не обратили, у меня на корме висел японский флаг. Наследство прошлого хозяина судна. Ну точно он был контрабандистом.

Так и плыли, моя вахта была ночная, а днём, после того как я высыпался, устраивал музыкальные вечера, общался с командой и немцем, который очень мной интересовался, даже попросил написать мемуары. Я дал согласие, тратил на них по два часа в день. И время в пути было затрачено с пользой.

Я откровенно разочаровался в парусных судах. У них один плюс: дыма нет из труб, как и самих труб. Не демаскирует. Благодаря такелажу, нам даже встречный ветер не очень мешал. Шли галсами, но главное – шли. Добравшись до Японии, мы пошли вдоль берега, то теряя его, то приближаясь, пока не показался вход в гавань. Подходили уже под вечер, снова так рассчитав. Приметив, что туда входит несколько рыбачьих джонок и баркасов, догнали их и фактически зашли вместе с японскими рыбаками. Вы можете поверить, что нас даже не досмотрели моряки со сторожевого судна? Вот и я не поверил, однако это так. Да и была надежда на благополучный исход.

Шли мы последними под одним парусом. Стремительно темнело, так что, отстав от рыбаков, я в самом узком месте фарватера стал замерять глубину и подготовил к установке мины. Они будут стоять на такой глубине, что обычные корабли, даже броненосные крейсеры пройдут спокойно, а броненосцы заденут.

Первая мина скользнула в воду. У меня даже сердце бухнуло, когда она с громким плюхом ушла в тёмную воду. Проверяя, как судно держит курс, продолжил заниматься делом, больше командуя мичманом и его минёрами. Темно было, вот и разрешил им подняться на палубу, чтобы минировать фарватер. Вторую мину поставил через километр от первой, как раз на входе в фарватер. Больше рисковать не стал и, уйдя в сторону, пропуская два стремительных миноносца, которые, светя во все стороны прожекторами, скользнули к выходу. А в бухте уже направился к стоянке гражданских судов. Там в основном парусники стояли, и мы, затесавшись в строй джонок, собирались спрятаться. Конечно, к нам на борт должен прибыть представитель местной администрации – пошлины, таможня и всё такое. Всё же наше судно к этому порту приписано не было, но, думаю, эти самые представители на утро оставили нашу встречу, кому ночью хочется судно проверять? Мы же, как встали на якорь, подтянули обе лодки, тут и трофей из Чемульпо, и занялись делом.

Всё было готово, мы спустили в большую лодку ящики, нужные мешки и, рассевшись по лавкам, отчалили, направляясь в сторону доков, где стояло несколько военных кораблей, но нужны мне не они, а многочисленные пакгаузы и склады, покрывавшие холмы. Вот и началась вторая фаза разработанного мной рейда. Эрих с мичманом остался на «Листике», он покинет джонку с последней партией, когда уже станет ясно, добыли мы боевой корабль или нет. К тому моменту здесь будет светло как днём, взрывающиеся и горящие склады подсветят. Тут главное, чтобы нас самих не зацепило. Немного будоражило, что я нахожусь на главной военно-морской базе Японии, однако следовало поторопиться, утром нас уже не должно здесь быть. Да и много чего тут изменится.

Устроившись на мешках с динамитом и поглядывая в сторону тёмного берега, я поправил оружие. С собой взял только пистолет с глушителем. Остальное оружие, включая трофейный «маузер», раздал своим людям. К кораблям мы не приближались, там вахтенные, осветят прожекторами – и вся операция насмарку. Все мои подчинённые были в русской военно-морской и солдатской форме, не спутаешь. Переодеть-то не во что.

Высадка прошла нормально, после чего я, загруженный, что твой мул, двинул к складам. Шесть моих казаков также несли ящики и мешки с динамитом, только один скользил впереди, разведывая путь. Тут я пластунам полностью доверял, было видно, что в разведке они круче меня. По пути захватили одного часового, и казак притащил его допросить. Тот указал, в каких складах находятся боеприпасы для флота. Этим он мне сэкономил время, не пришлось искать. У него же я уточнил об адмирале Того. Оказалось, выжил, с воды там, где затонул флагман, подняли шестнадцать моряков, среди них был и Того. Его взрывом швырнуло на воду, сломав руку, ключицу, четыре ребра и ногу. Лечился в местном госпитале. Заглянуть, что ли? Хотя нет, времени не имеется, каждая минута распланирована.

Сняв из пистолета трёх часовых, я с бойцами проник на шесть складов. До смены часовых оставалось сорок минут, так что я торопился. Поставив последний заряд, взмахом лампы отдал приказ, и во всех складах казаки запалили шнуры, им гореть как раз остаток времени до пересменки, и мы вихрем рванули к берегу, а потом на вёслах на противоположный берег бухты, где были причалы с несколькими боевыми кораблями. Из-за темноты непонятно, какими именно, сплошные тёмные массы.

И в эту минуту рукотворное сияние осветило всё вокруг, и раздался ошеломляющий, выворачивающий грохот, вода даже затряслась от взрыва, и пошла волна. Потом второй взрыв, третий, ещё и ещё. Гром оглушал, я едва балансировал на грани сознания, никогда не было так фигово. Бойцы, бросив вёсла, зажимали уши руками, и в очередную вспышку я рассмотрел открытые в безумном крике рты, наверное, я тоже кричал, только не слышал. Всем было плохо. Что совсем паршиво, мы уже вышли из-за корпуса броненосца, так что нам досталось, чуть не кувыркнулись на волне, а тут ещё и воздушная волна дошла.

Думал, зрение и слух не восстановятся, а нет, всё же различал, что вокруг происходит. Чёрт, зря я в бухту зашёл, мой «Листик», как и соседние суда, от воздушных ударов почти на бок ложился, даже отсюда видно. Некоторые соседи начали тонуть, черпнули-таки. У нас сломало и сбросило за борт одну мачту. Когда она заваливалась, одному казаку сломала плечо, выбив у нас одну боевую единицу. Правда, тот уверял, что и одной рукой из револьвера стрелять может, на подстраховке будет. Я лишь приказал ему косынку сделать из куска паруса и на шею повесить, чтобы сломанную руку пристроить. Накладывать шину не было времени, потом этим займусь.

Наконец, снова налегая на вёсла, подошли к причалу. Здесь стояли четыре миноносца, два старых и древних, годных только для сторожевой работы, а вот два других – достаточно крупные, английской постройки, четырёхтрубные, вроде того, на котором я «Микасу» топил. К ним я и направил лодку. Крикнул Самохину, что сидел с Зиновьевым на носу лодки:

– Берём оба «истребителя»! Половина группы на один корабль, остальные со мной на второй.

– Сможем? – коротко спросил Самохин, сжимая в руке револьвер.

– Команда на берегу, кроме вахтенных, что следят за паром в котлах, и небольшой части команды, там никого нет. Возьмём. Это не дежурные корабли, полной команды на борту не имеют, те на наших глазах из бухты вышли.

Лодка мягко причалила к борту одного из миноносцев, и на его палубу с рёвом полезла первая группа, Зиновьев уже успел сформировать её и сейчас был в первых рядах. Тут же сошёл и Самохин с частью команды, он делил моряков. Тишину при том грохоте, что доносился с противоположного берега, можно было и не соблюдать. Оба эти миноносца не пострадали от взрывов только по той причине, что их прикрыл крейсер, кажется, китайский трофей, у которого сорвало якоря, и он, со снесёнными надстройками и заплясавшим пламенем, начал дрейфовать. Остальным кораблям тоже досталось, то тут, то там возникали пожары.

Пока мы шли ко второму «истребителю», на старые миноносцы высыпали матросы, и наш пулемётчик хлёсткой очередью срезал их. На втором «нашем» миноносце, том, на который мы нацеливались, команда тоже полезла наверх, но, как я и говорил, их немного было, около двадцати человек. Они большими глазами смотрели на зарево на противоположном берегу. По вспышкам и трескотне было понятно, что рвутся снаряды на других складах. Некоторые из экипажа вздрогнули, когда раздалась близкая пулемётная очередь, и побежали, когда пулемётчик перенёс огонь на них. С десяток упало, заливая палубу кровью, остальные скрылись во внутренних отсеках «истребителя». Но задраиться не успели, вперёд полезли казаки с замом Зиновьева во главе, а за ними и мы. Только пулемётчик остался в лодке, судя по коротким очередям, отлавливающий попытки посмотреть на нас с других кораблей. На соседнем крейсере боролись с пожаром, мы им не мешали, они заняты были, и на нас внимания не обращали. На зачистку корабля ушло минут пять, сопротивляться японцам было нечем. Не дали мы им арсенал на борту с личным оружием вскрыть. Три матроса и два казака уже шуровали в машинном отделении, подкидывая уголь в топки и запуская их, то же самое, как мне доложил прибежавший по пирсу казак, происходило и на первом судне.

Мы начали отдавать швартовы, в лодке, которую мой «истребитель» взял на буксир, продолжал сидеть пулемётчик. На малом ходу, активно раскочегаривая топки, потушенные японцами на время стоянки, мы направились к нашей джонке. Проходя мимо крейсера, огонь там никак потушить не могли, трое минёров, подчинённых мичмана, сделали отличный выстрел из правого торпедного аппарата, и крейсер, разломившись, затонул. Что хорошо – огонь погас, а то освещал тут всё. В это время и Самохин из правого аппарата произвёл такой же выстрел по китайскому броненосцу, только в отличие от «моего» крейсера после попадания в корму тот стал садиться на неё, пока не коснулся грунта.

Следующая цель была более жирной – эскадренный броненосец типа «Фудзи». Только я не понял, кто это был, «Фудзи» или «Ясима». Тип определил, пока крейсер горел, а название не разобрал. Одна торпеда пошла в центр судна, вторая, Самохина, – под корму. Броненосец вздрогнул, и в корме вырос гейзер детонации – опять пороховые погреба рванули. К счастью, нас не затронуло, мы уже ушли за корпус старого китайского броненосца, которому всё и досталось.

Наращивая скорость, мы двинули дальше. Всех, кто оставался на палубе, я отправил вниз, нам скорость нужна, поэтому остро необходимо поднять давление пара, этим пусть и занимаются.

Добрались до «Листика» благополучно, хотя и не так быстро, как хотелось, людей было очень мало. Вид он имел заметно потрёпанный и жалкий. Самохин прошёл дальше, к началу фарватера, застопорив пока машины, а я подвёл миноносец к борту джонки. Когда достаточно мягко приткнул почти пятисоттонный «истребитель» к борту, четверо из матросов сразу пришвартовали к нему джонку и с другими стали перетаскивать вещи. Пулемётчика из лодки вместе с его тяжёлой машинкой подняли на борт. Лодка осталась покачиваться на буксире с упавшей мачтой.

Эрих стоял на палубе джонки и делал фото, он, видимо, с самого начала работал. Мой миноносец тоже сфотографировал, я успел прикрыть лицо и показать пальцами «викторию», победа на английском. Фото у него должно было получиться фееричным. Поймал кадр при очередной вспышке взрывов на берегу, осветивших всё вокруг, работающих вместо фотовспышки. Снял и трупы японцев на борту, убирать их просто времени не было, и команду. Не знаю, как получилось, миноносец Самохина, кажется, тоже успел сфотографировать и, перебравшись со всеми своими вещами на борт миноносца, побежал на корму, хотел заснять наш отход. Знал, что мы предпримем дальше.

Последний матрос выскользнул из трюма «Листика» и перепрыгнул к нам, остальные отрубили швартовы, и я отдал приказ механику «средний вперёд». А джонка с поднятыми парусами и якорем, с десятком ящиков динамита и фитилём на десять минут пошла в сторону гражданского причала, где были свои склады и стояли суда на разгрузку. «Листик», набирая ход, с заблокированным штурвалом умудрился проскочить мимо двух японских грузовых пароходов, миновал пассажирский лайнер, торопливо поднимавший якорную цепь, и, зацепившись за поднятый якорь ещё одного японского парохода, встал. Похоже, намертво. Тот тоже уходил со стоянки, люди бегали по палубе, двое по канатам скользнули на нашу джонку. Один топором стал торопливо рубить обшивку, где был зацеп якоря, а второй осматривал судно. Правда, дальше плохо было видно, мы уже были на выходе, успев скользнуть в фарватер. Я продолжал управлять миноносцем, а мичман с часами в руке присоединился к корреспонденту, отсчитывая последние секунды. Успеет матрос из японцев найти фитиль или нет? И тут среди удирающих из опасного места судов встал огромный водяной фонтан. Похоже, старый китайский броненосец, что словил нашу мину, садясь кормой на грунт, успел произвести выстрел в белый свет, как в копеечку. Три парусных судна легли на борт и быстро затонули, да один пароход, лишившись части борта, повернул к берегу. Не успевал, вода быстрее заполняла судно через огромную пробоину.

В бухте царила паника, торговые океанские суда спешно снимались с якоря. Джонки и немногочисленные рыбачьи шхуны тоже торопились к выходу. Некоторые в спешке сталкивались. Я сам видел, как огромный пароход, водоизмещением тонн на десять, с американским флагом на корме, протаранил шхуну рыбаков, отправив их на дно, и в панике направился к выходу, пытаясь нас догнать. Почему он паниковал, я понимал. Взрывы на складах продолжались, но это уже просто снаряды рвались, и то тут, то там вставали водяные фонтаны. Им помогали японские боевые корабли, палившие во все стороны, частенько в своих. Горели склады и пакгаузы. И тут ещё наша джонка наконец рванула, вызвав у команды крики «ура». Плюс ещё тот «американец», загруженный до предела, подорвался на мине, что я поставил на входе в фарватер, перегородив его. Сами-то мы эту мину благополучно миновали. Судя по тому, что с него, кренящегося, в воду полетели паровозы и вагоны с палубы, он перевозил железнодорожное имущество. Вот так и делают бизнес во время войны, гады такие.

Идти по фарватеру было сложно, по сторонам, позади и впереди шли гражданские суда. Мы освещали прожекторами путь, Самохин следовал за мной. Пока до столкновений с шальными попутчиками не доходило, от нас суда шарахались. А на выходе меня осветили со сторожевого судна, но не остановили, хотя активно засигналили. Самохин пустил одну мину. Не промахнулся, тут чуть ли не в упор было, меньше двухсот метров, так что старый сторожевик пошёл ко дну. Не знаю, куда делись те два дежурных миноносца, но мы так их и не увидели. Кстати, похоже, японцы подумали, что «американца» потопил один из снарядов с горевших складов. Причина так думать у них была, два судна такими шальными снарядами были повреждены, одно так вынуждено было выброситься на берег, чтобы не затонуть в бухте. Военным кораблям тоже доставалось, они снимались с якорей, но какие повреждения получили, непонятно. Их там с десяток оставалось, до которых нам было не добраться. В дальнем заливе стояли. Я, конечно, перед уходом купил подзорную трубу, однако она была гораздо слабее той моей, первой, сейчас ею по очереди то мичман пользовался, то Эрих.

Боголюбов, покинув с корреспондентом корму, подошёл ко мне. Я велел ему заняться приборкой, а потом принимать под командование корабль. Теперь это его машина. Он отправился выполнять приказ. Котлы уже давали достаточно пара, так что, лавируя между судов и выходя на чистую воду, мы развили скорость до двадцати пяти узлов и стали уходить в сторону Кореи. Однако это для свидетелей. Когда Боголюбов принял у меня миноносец, я велел ему поворачивать в открытый океан, что тот и выполнил. Самохина о смене маршрута предупредили сигнальщики прожектором. Так что синхронно сделали поворот и, сбросив скорость до десяти узлов, стали уходить от Японии как можно дальше в воды Тихого океана.

Да, у нас остались мины, пока мы их не трогали, но с рассветом перезарядим торпедные аппараты, как это сделал Самохин. Из Сасебо вырывались не только транспорты, но и боевые суда, есть немалый шанс их торпедировать, но это уже опасно. Те сейчас зашуганы, понимают, что взрывы – не случайность, и стреляют во всё, что движется. Нашпигуют свинцом. Тем более один раз под видом японского миноносца я уже подходил к броненосцам, второй раз на такую уловку они вряд ли попадутся.

В общем, второй этап операции выполнен, остался третий: взять на абордаж крейсеры и привести их вместе с миноносцами во Владик. В принципе это всё.

Пока мы уходили вглубь океана, я изучил корабль. Оба миноносца были одного типа, но мой оказался некомплектным, не было радиостанции. А вот у Самохина была, правда, работать некому, у него радистов не имелось.

Взяв лежавшее в тазике яблочко, я придирчиво осмотрел его и откусил большой кусок, тщательно стал пережёвывать. Не знаю, откуда у японцев яблоки, но мы нашли на борту нашего «истребителя» целый двухсотлитровый бочонок. У Самохина такого не было, пришлось делиться. Сейчас оба миноносца, встав борт о борт с перекинутым трапом, покачивались на некрупной океанской волне, если бы не специальные мешки, подвешенные за борт, так бы и скрежетали железными бортами. Оба офицера вот уже сутки принимали обе машины. День и ночь мы провели в океане и второй световой день дрейфовали. За это время крохотные команды, казаки им в охотку помогали, привели оба корабля в порядок, осталось добрать команды и офицеров, и хоть сейчас в бой.

Мы с Эрихом лежали на корме на самодельных лежанках и привычно уже общались, лакомясь фруктами. Последними, между прочим, команда тоже была до них зимой охоча.

– Аристократы… – фыркнул я на очередной вопрос Эриха. – Запомни, аристократия – это гнойники на теле любого государства. Есть служивое дворянство. Это точка и опора любого государства и государя, а аристократия – это выродившееся служивое дворянство. Путать их не надо, два совершенно разных слоя. Аристократы – это ленивые существа, которые считают, что им все должны и обязаны, включая правителей, именно они идут против государства и государей, устраивают интриги и разные мерзости, на всё идут, чтобы развлечь себя. То есть паразитируют на теле любого государства. В отличие от них служивое дворянство ничего не видит, кроме службы государю, за которого идет на всё, на многое точно. К сожалению, сейчас активно пытаются превратить служивое дворянство в аристократию, в России это тоже получается, и этот гнойник растёт. К сожалению, император Николай Второй слишком слаб душой и характером, чтобы его вскрыть, крови боится, за что позже и пострадает. Однако, если бы он кинул клич и аристократию зачистили, моментально прекратились бы всякие бедствия. Революционеры, демократы и социалисты просто исчезнут, те, кто дестабилизирует ситуацию в России, без аристократии – ничто. Она же и не даёт прижать к ногтю этих революционеров, прикрывает их. Да и мягкость приговора предателей, а все революционеры – предатели. За предательство против государства нужно казнить, а не отправлять на каторгу, откуда эти либералы возвращаются обученные и полные ненависти ко всему русскому.

– Простите, – сказал задумчивый Эрих, делая записи в тетради, – а что вы имели в виду, говоря, что император Российской империи может пострадать из-за своей слабохарактерности?

Пока немец задавал вопрос, я в очередной раз впился в яблоко, так что, прожевав, ответил:

– То и имел. Когда революционеры захватят власть в стране, это не сейчас произойдёт, больше десяти лет пройти должно, пока народ не взвоет, да и толчок должен быть, вроде ещё одной войны, только гораздо масштабнее. Так к чему им живой император? Мешающий фактор, который может снова взять власть, и сподвижники найдутся. Нет, его уничтожат. Его и всю его семью. Революционеры – это очень грязная и мерзкая банда, которая может пойти абсолютно на всё, всех, кто против них, они уничтожат. Не сразу, постепенно, но так и будет. Бандиты, что тут ещё скажешь… Давайте оставим эту тему. Ещё вопросы есть?

– Есть, и много, – кивнул журналист, но задать следующий вопрос не успел, подошли Самохин с Боголюбовым.

– Командир, – обратился Самохин, – всё в порядке. Миноносцы в отличном состоянии, приведены в полный порядок. Угольные ямы полны, хоть сейчас можно идти обратно в Порт-Артур. Всё почищено, отремонтировано и вымыто. Разрешите снять японские флаги?

– Нет, пусть висят. Замены им всё равно нет, а нам они ещё пригодятся. Поднимайте давление в системах, через час покидаем место стоянки. Курс – северо-восток. Головной – миноносец лейтенанта Самохина. Наши вещи уже перенесли на его борт?

– Так точно, вы размещены в одной из кают, – кивнул лейтенант.

Капитанскую я брать не стал, это уж наглость капитана из его каюты выгонять. Так что занял одну из свободных, нашему корреспонденту тоже выделили отдельную. Через час мы двинули дальше. Пока немец общался с экипажем, его как переводчик Самохин сопровождал, я отдыхал в каюте.

– Дымы на правой скуле! – раздался крик дежурного сигнальщика.

Самохин прислал вестового, так что, позёвывая, я прошёл в рубку. Капитан выкладывал курс, так что, посмотрев, где мы находимся, я кивнул сам себе и велел поворачивать в сторону дымов. Мы прибыли, и, если я не ошибаюсь, те дымы, стоящие в одном месте, от «Новика» и того неизвестного транспорта, загруженного углём и с перегонной командой. Лейтенант пользовался картами и приборами с моего «Листика», с японскими он работать не умел – обозначения были непонятны. Конечно, если припрёт, как Боголюбову, и с ними поработал бы, но к чему, если мы всё штурманское имущество с джонки тоже сняли? Вот оптика здесь была среди трофеев куда лучше моей подзорной трубы. Так что, выйдя на боковой мостик рубки, я стал в бинокль рассматривать суда на горизонте. Шли мы по моему приказу на двадцати узлах, так что достаточно быстро из-за горизонта показались корпуса. Тут я заметил, что один дым сдвинулся. Значит, нас заметили, и Эссен решил посмотреть, кого это к ним несёт.

– Японцы? – спросил стоявший рядом Самохин, он никак не мог опознать, кто вдали находится: дым был в нашу сторону и скрадывал силуэты.

– Что? – рассеянно спросил я, судов на горизонте было не два, а четыре, что настораживало, но всё же тряхнул головой и приказал: – Дать две сигнальные ракеты одновременно, ровно через десять секунд пустить ещё одну.

Самохин, тут же подозвав сигнальщика, выполнил приказ. Почти сразу с неизвестного боевого корабля ответили. Друг за дружкой пустили две ракеты. Отзыв, который я обговорил с Эссеном, верен. Мы с ним не успели нормально познакомиться и пообщаться, тот прибыл во дворец наместника перед самым моим уходом, мы лишь с интересом посмотрели друг на друга, каждый слышал о другом много интересного, и обговорили точку встречи, как ожидать, ну и сигналы при встрече.

– Боголюбов сигналит. Запрашивает, что ему делать? – передал Самохин.

– Спустить до середины флаги, следовать навстречу нашему крейсеру. Это свои.

Лейтенант схватился за бинокль и присмотрелся, но опознать корабль не успел, почти сразу раздался вопль сигнальщика:

– «Новик», братцы! Это «Новик»! На полном ходу к нам идёт!

На обоих миноносцах летели вверх фуражки и бескозырки. Свои. Приятно встретить в практически чужих, вражеских водах своих. Понаблюдав за приближающимся крейсером, я приказал Самохину передать через сигнальщиков, чтобы тот подошёл к борту его миноносца, я перейду на борт крейсера.

– Теперь всё? Домой? – счастливо улыбаясь, спросил Самохин.

– Нет, лейтенант, сейчас только и начнётся настоящее дело. А то, что мы совершили, это так, детские шалости.

Оба миноносца, сбрасывая скорость, шли прямо, за обоими на буксире шло по шлюпке, одна поменьше, другая достаточно крупная, сломанную мачту уже восстановили, заметно укоротив. Крейсер, сделав полукруг, догнал нас и, уравняв скорости, подошёл к борту. С его палубы, выстроившись в несколько рядов, экипаж «Новика» прокричал нам троекратное «ура». Помахав рукой офицерам боевого корабля и Эссену, я стал ожидать, когда можно будет перебраться на его борт.

– Уходите совсем? Теперь капитан «Новика» будет командовать? – насторожился лейтенант.

– Нет. Эссен находится у меня в подчинении. Я тут старший по приказу наместника Алексеева. Флаг я буду держать у вас, сейчас перейду на борт крейсера и двинем к остальным судам, там вас ждёт пополнение командного состава и, возможно, отдых.

– Ура-а-а командиру! – крикнул Самохин, и его поддержали как на обоих миноносцах, так и на «Новике».

С «Новика» в это время подали люльку, я сел в неё и после короткого полёта, от которого всё обмерло внутри, оказался на борту крейсера. Не знаю, кто их научил, но меня стали кидать в воздух сначала простые матросы, а потом и до офицеров дошло. Причём среди них был и капитан корабля. Не стеснялся руки приложить, молодец.

Наконец радость встречи немного поутихла. Мельком взглянув на уже отошедший метров на двадцать в сторону миноносец, с которого меня сняли, и поблагодарив команду крейсера за такую приятную встречу, я пообещал им лично рассказать, откуда взялись эти два трофейных миноносца, а пока надо пообщаться с офицерами. Мы прошли в кают-компанию, и я, поздоровавшись и, что уж говорить, познакомившись со всеми офицерами, достаточно подробно описал всё, что с нами было. Как в Чемульпо наведались, отомстив за «Варяг» с «Корейцем», что из этого вышло, потом как в Сасебо завернули, взорвали и сожгли там многочисленные склады, они, наверное, до сих пор горят, как захватили миноносцы, торпедировав два броненосца и крейсер, снова то же количество, ну и сторожевик прихватили на выходе. Дальше им было известно, произошла встреча. Вопросы посыпались как из рога изобилия, молодым офицерам было очень интересно, а я нисколько не скрывал, на всё отвечал обстоятельно. Один юнец только взбесил, молоденький мичман, сказав, что я воюю бесчестно, подло. И я взбеленился, но со стороны это было незаметно, только побледнел. Когда я очень злюсь, как мне говорили, то белею.

– Я морской диверсант, господин мичман, и диверсанты действуют только так, по-другому их не учат. Попрошу покинуть кают-компанию, вы мне стали резко антипатичны. Брезгую я более с вами общаться.

Тот скривился, но всё же вышел, а мы продолжили, но атмосфера уже была не та, и я попросил остальных офицеров оставить нас с их капитаном. Когда мы остались одни, сидевший в кресле Эссен, закинув ногу на ногу, закурил трубку и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво посмотрел на меня.

– Знаете, господин Ларин, впечатляет. Никогда не слышал ни о чём подобном. О Чемульпо мы в курсе, случайно остановили несколько транспортов с военными грузами, получилось взять их на абордаж, и там были газеты из Шанхая. Но наместник ничего не говорил, что вы так нагло решите наведаться в эти два порта, поставив на карту основную морскую операцию.

– Он не знал, а я не говорил ему об этом из-за режима секретности. Надеюсь, понятие «секретность» вам ясно, а то среди моряков, насколько я слышал, его применяют как ругательное и ненужное слово.

Эссен чуть улыбнулся, дав понять, что понял мою шутку, но продолжал смотреть с некоторой холодностью. Пришлось ставить на место.

– Господин Эссен…

– Обращайтесь ко мне «ваше высокоблагородие», – попросил тот.

– Вот как? – приподнял я бровь. – Значит, я уже не командую в этом походе?

Он отвёл взгляд и нехотя ответил:

– Нет, почему же. Согласно приказу наместника и его превосходительства вице-адмирала Старка я получил прямой приказ выполнять все ваши приказания.

– Так в чём дело, что это за тон и недовольство? В чём дело, капитан?

– Ваш возраст. С момента нашей первой встречи мне не даёт покоя ваш возраст.

– А-а-а, – с некоторым облегчением протянул я. – В некоторой степени могу вас понять. Хорошо, чтобы эти несколько дней мы не мозолили глаза друг другу, я отпущу вас на свободную охоту. То есть, забрав оба миноносца, как только они пополнят штаты команд из перегонщиков, вы направитесь к Токио. Даю вам три дня. Вы должны хорошенько повеселиться на побережье. Повеселиться так, чтобы по всей Японии шёл крик: «Русские идут!» Топите рыбачье шхуны, все попадающиеся суда. Если встретите в прибрежных японских водах иностранные суда, требуйте и проводите досмотр. При обнаружении военной контрабанды, судно на дно, экипаж на лодках на берег. Лишние жертвы не нужны. На возмущение и флаги не обращайте внимания, вы будете действовать вполне законно. Семнадцатого февраля к полудню вы должны быть на новом месте встречи, я чуть позже сообщу вам его. Всё ясно?

– Более чем, – выпустив очередной кружок дыма, кивнул тот.

– Хорошо, теперь поясните, почему вас стало больше? Что это ещё за два лишних судна? Мы вроде с Алексеевым договаривались о двух, транспорте с углём и перегонными командами, с казаками, а также крейсере. На крейсере наместник настоял.

– Его превосходительство Алексеев, – поправил меня Эссен.

Чёрт, да он педант. В принципе это хорошо, сам немного такой, но лучше вместе нам не находиться, поссоримся. Я уже подумывал отправить крейсер в рейд по берегам Японии, а теперь появилась для этого серьёзная причина. Да и пусть отведёт душу, миноносцы, как собачки, будут настигать и сторожить жертву, а подошедший «Новик» на шлюпках высаживать казаков, для них абордажи – дополнительная тренировка, вот пусть этим и займутся.

– Когда мы сюда шли, то встретили два судна. К сожалению, они могли о нас передать представителям японского флота, пришлось подходить и досматривать. Оба «американцы», радиофицированы. Один – большой угольщик. В трюмах кардиф, для боевых кораблей. Явная контрабанда, во втором станки и доковые ворота.

– Всё нам нужное, может пригодиться. Ладно, поведём их также во Владик. Вы ведь, я так понимаю, знаете цель похода?

– Так точно, я единственный, кто об этом знает, теперь нас двое. Команда и пассажиры на судах не подозревают о цели нашего прибытия сюда. У меня такой вопрос: своим рейдом мы не навредим операции, ведь крейсеры могут развернуть?

– Нет, информация до них не успеет дойти, тут с этим всё в порядке. Так что работайте спокойно и с огоньком. Где мы будем вас ждать, я сейчас сообщу, чтобы вы нас здесь не искали. Я собираюсь сдвинуть места ожидания ближе к Японии. Уже можно.

Мы покинули кают-компанию и вышли на палубу под рёв команды. Оказалось, рассказывать о нашем рейде не требовалось, слухи об нём уже распространились по всему кораблю. Дальше Эссен стал командовать, а я посмотрел на лежавшие в дрейфе суда. На них хранилось радиомолчание, так что информация шла через сигнальные флажки. Эссен действительно был очень шустрый, уже через два часа, пополнив корабли углём и командами, небольшая рядовая группа сорвалась с места и скрылась в начавшем темнеть океане. Солнце уходило за небосклон. Я остался на транспорте, где были моряки перегонных команд и лазарет. Почти все казаки ушли в рейд, кроме Зиновьева со своими людьми. Вот его, как успевшего повоевать с японцами, оставили со своими людьми на трофеях, усилив вооружёнными матросами. А Эрих ушёл в рейд с Эссеном. Напросился. Я дал разрешение, несмотря на возражения командира «Новика». Однако я подтвердил приказ. Это тебе, гад, за холодную встречу.

Следующие дни я занимался делами. Узнав, что на одном из трофеев была неплохо оборудованная мастерская, собрал весь трофейный короткоствол и сделал его именным. Успел вовремя. Когда вернулся довольный и, я бы даже сказал, счастливый Эссен, прежде чем выслушать его рапорт, я приказал собрать на палубе «Новика» всех, кто участвовал в рейде в Чемульпо и в Сасебо, то есть моряков с миноносцев и казаков. Не так и много их было, с три десятка, четверых на носилках принесли, они на нашем транспорте в лазарете под присмотром неплохого судового врача лежали. В общем, всем вручил от своего имени именное оружие, и офицерам, и простым матросам. Разное, однотипности, как в первый раз, не было, но все были счастливы. Там на табличках указано было, за что кто получил оружие. Вот Эссену, когда официальная часть была закончена и награждённых захлестнула команда крейсера, поздравляя, похоже, вид не понравился. Морщился.

– Осуждаете? – спросил я капитана крейсера, подходя к нему.

– Нет, тут, я считаю, вы были правы.

– Я стараюсь всегда награждать тех, с кем иду лично в бой. С кем дерусь в первых рядах… Ладно, идём к вам. Доложите, что успели сделать.

Встретились мы днём, но пока были собраны в одну группу все суда и боевые корабли, пока на борт «Новика» собрались награждаемые и была проведена сама церемония награждения, время подошло к вечеру. Солнце заметно склонилось к горизонту. Доклад капитана второго ранга меня порадовал смелостью и лихостью. Не ожидал, что тот в темноте, войдя в залив, обстреляет само Токио и порт, вызвав в городе пожары, пока миноносцы ожидали его на выходе, подстраховывая. Молодец, работал на моём уровне, лихо, только я жилые дома столицы обстреливать бы не стал. Нет там объектов военного значения.

Потом крейсер, пустив мины в сторону стоянки гражданских судов и благополучно покинув залив и линию обстрела береговых батарей, продолжил наводить панику на побережье. Согласно поданному мне рапорту Эссена, одних рыбачьих шхун и джонок было потоплено тридцать две. Шесть японских транспортов, два иностранца, третий, к сожалению, пришлось отпустить, пустой возвращался, к радости его капитана, успели разгрузиться. Сколько было потоплено на стоянке в Токайском заливе, неизвестно, но взрывы и пожары там были, значит, хотя бы одна мина да дошла. Встречались и с военными судами, потопили канонерку и сторожевой крейсер береговой охраны, как назвали парусно-паровой фрегат. В принципе на этом всё, что успели, паника реально должна была быть сильная.

Пока боевые корабли пополняли заметно потраченный уголь, так как почти везде они шли на полном ходу, а расход в этом случае бешеный, мы собрали всех офицеров, и я сообщил нашу основную цель, вызвав у них шок. Нет, конечно, они чего-то ожидали подобного, особенно когда в подробностях узнали последствия того, как мы наведались в корейский порт, захваченный японцами, и на военно-морскую базу Японии. А тут крейсеры брать на абордаж, вроде не времена Моргана. Будто эти три дня не тем же занимались. Правда, узнав, что кроме перегонных команд там никого больше не было, повеселели. Дальше мы уже обсуждали саму работу. Казаки, присутствовавшие на совещании, обсуждали захват крейсеров. Встреча, по моим прикидкам, должна была произойти под утро, то есть до часа икс осталось меньше суток, вот и решали рабочие вопросы, чтобы побыстрее двинуться навстречу «гарибальдийцам». То место, где мы должны провести захват, очищено, японцы о русских кораблях уже знают, так что свидетелей не будет, для того и посылал Эссена, а японские корабли ещё не подошли. Вся работа по захвату и абордажу будет на казаках, а их мы собирались, разделив на две равные группы, отправить на миноносцы. Скоростные, манёвренные, то, что надо, тем более за эти три дня боёв и погонь лейтенант Самохин и мичман Боголюбов вполне освоили корабли, да и с командой познакомились, хоть немного, но и то хлеб. Они получили по два офицера из перегонных команд, по мичману и штурману, так что с вахтами там теперь всё в порядке.

Когда все рабочие вопросы были решены, офицеры и капитаны стали расходиться. Раскинув цепь на расстояние в тридцать миль, получалось по пять миль между кораблями, мы в полной темноте пошли навстречу крейсерам, приближаясь крайним судном к берегу Японии. Сам я участие в захвате принимать не собирался, пусть казаки порадуются, поэтому находился на «Новике». Понимая, что до утра мы их вряд ли встретим, я прошёл в выделенную мне каюту с двумя койками, на второй спал Эрих, который обиделся, что я его на совещание не пригласил. Ну да ладно, устроившись на соседней койке, я спокойно уснул.

– Максим Евгеньевич, – потрясли меня за плечо.

– Что? – сонно спросил я, подняв голову.

– Наши заметили крейсеры. Миноносцы уже сближаются. Немчика будить?

– Обязательно.

Пока я умывался, вахтенный поднял Эриха. Уступив ему место у тазика с чистой водой, я вытер лицо полотенцем, быстро собрался и вышел на палубу, направляясь к боевой рубке. Там уже были почти все офицеры, кто не на боевых постах. Эрих с фотоаппаратом и штативом поскакал на ют. Основная фаза действий уже началась. Миноносец Боголюбова, догнав одного из гарибальдийцев, уже пришвартовался к нему, и по штурмовым канатам, заброшенным с крюками, казаки полезли наверх, их снизу прикрывали. «Истребитель» Самохина, тоже догнав второй крейсер, как раз брал его на абордаж. Да и на миноносцах уже были наши военно-морские флаги, из запасов «Новика», так что всё законно. Вон, до японского окутанного темнотой берега чуть больше морской мили.

Буквально через полчаса с обоих крейсеров по очереди подали сигнал, что всё в норме, можно подходить. Оба миноносца уже отошли от них подальше и сейчас несли дозорную службу, чтобы нас тут не застали со спущенными штанами. «Анна», как звали наш угольщик, подошёл к одному из крейсеров. Как мне уже доложили, это был «Ниссин». Пришвартовались, и началась нудная тяжёлая работа. По перекинутым мосткам обе перегонные команды стали переносить уголь в угольные ямы «Ниссина», которые были практически пусты. Часть экипажа с «Новика» на лодках была отправлена им в помощь, нужно быстро завершить эту работу. Полтора часа аврала, и угольщик перебазировался к «Кассуге».

Начало светать, но работы всё шли. Заметив сигнал с миноносца Боголюбова, я приказал готовиться к отходу. Команды уже были сформированы для перегона, всех японцев, британцев сняли с обоих крейсеров, несмотря на возмущение последних нарушением законов моря, крейсеры-то шли под торговым британским флагом. Итальянцы-кочегары остались, удалось с ними договориться о найме.

Эрих тоже изрядно поработал, побывав на обоих крейсерах, делая разные снимки, иногда применяя вспышку, общаясь с британцами, редко – с японцами. Погибшие были с обеих сторон, особенно японцы яростно защищались. Итальянцам, по-моему, было пофиг, куда гнать корабли, лишь бы платили. Думаю, и британцы не отказались бы наняться, но уже тут я настоял на своём, людей хоть и едва, но хватает, обойдёмся без этих вражин.

– Направляемся через Сангарский пролив, – расстелив карту в штурманской «Новика», указал я путь Эссену и его штурманам. – От нас такой наглости не ждут. Пройдём его и напрямую к Владивостоку двинем. Камимуры на пути не будет, разминёмся, я знаю его маршрут. Угля у нас хватает, погода пока вроде неплохая, дойдём.

– Извините, Максим Евгеньевич. – Наконец-то у Эссена появились слабенькие, но уважительные нотки в обращении ко мне, правда, непреклонность в тоне мне не понравилась. – Я получил прямой и ясный приказ от его превосходительства наместника Дальнего Востока вице-адмирала Алексеева. После завершения операции двигаться не во Владивосток, а в Порт-Артур. Я собираюсь выполнить этот приказ.

Эссен уже сообщил, что с момента благополучного захвата крейсеров он выходит из-под моего командования, в принципе в эскадре я теперь стал никем.

– Вот оно как?.. – задумчиво протянул я. – Понятно. Что ж, то, что Алексеев идиот, я знал, сейчас убедился в этом в очередной раз. Выполняйте приказ, капитан.

– Вы не с нами? – немного удивился тот.

Мою досаду и высказывание вслух тот не пропустил мимо ушей.

– Ну почему же. Я своих не привык бросать, доведу вас до Порт-Артура. Маршрут уже проложили?

Как и ожидалось, тот меня полностью не устроил, я выстроил свой. Да, расход угля и сроки больше, но зато безопасно, уж там японцев точно нет. Эссен маршрут изучил и неожиданно для меня одобрил его. И я покинул «Новик», перебравшись на «истребитель» Самохина. Эрих со всеми вещами последовал за мной.

Почти два дня мы крались сперва через Восточно-Китайское море, потом и через Жёлтое. Там сошёл на берег Эрих с огромным запасом наработанного материала. На траверзе Циндао ночью наш миноносец по моему приказу отстал от эскадры и ушёл к немецкому порту. Самохин знал, что командование на себя принял Эссен, это было доведено до всех офицеров и капитанов, но мне отказать не смог. Хороший офицер, знает, что такое благодарность, дружба и офицерская честь. Там, вблизи порта, мы видели его огни, отдали Эриху маленькую лодку, и он, поставив парус, направился к берегу. Дойдёт. На всякий случай мы дали ему бочонок воды и припасов, мало ли, в море вынесет, моряком он был аховым. Уносил Эрих мой подарок, русский револьвер с дарственной табличкой. Всё же немец участвовал в рейде и честно получил именное оружие. Ну а мы бросились догонять эскадру. Догнали. Те даже не заметили, что мы на два часа исчезали из виду. Молодцы сигнальщики, нечего сказать.

Утром, как рассвело, при очередной стоянке лодка с «истребителя» Боголюбова была перекинута на буксировку к нам. Парни сразу стали грузить её припасами. Пару японских винтовок с боезапасом положили, воду, всё было для долгого путешествия. Также лейтенант поделился штурманским инструментом, японской картой местных морей со всеми положенными обозначениями и биноклем. Он, как и его команда, знал, что в Порт-Артур я не пойду, доведу до него эскадру и уйду на лодке.

Мы ушли вперёд, разведывая путь, была наша очередь, и уже ближе к вечеру, счастливо миновав японцев, а также наши минные банки (я знал, где «Амур» их поставил, там и подорвались в моём будущем два японских новейших броненосца. Вот как сейчас, не знаю. Оба эти броненосца были потоплены мной, насчёт последнего не уверен, может, и «Фудзи» был), мы встретились с дежурным миноносцем, и тот отправил сообщение в порт. Из бухты показался «Амур». Ага, его направили сопроводить трофейные крейсеры, чтобы с ними, не дай Бог, что в конце маршрута не случилось. Мы же стали дрейфовать в стороне, наблюдая, как в наступающей темноте оба крейсера втягиваются в фарватер. Во главе колонны шёл «Новик» с победно поднятыми флагами.

– Ну что, лейтенант, прощай, – протянул я Самохину руку.

Тот без сомнений пожал её и спросил, смущённо улыбаясь:

– Почему вы не хотите с нами?

– Помнишь поговорку о баране во главе львов? Вот когда прибудет лев командовать, я подумаю. Бывай.

Не стесняясь, я обнял каждого из команды, прощаясь. После этого моряки подтянули к борту лодку и помогли мне в неё спуститься. Миноносец направился к входу, где его поджидал дежурный миноносец, а я поставил парус уже в почти полной темноте и двинул в Корею, мне снова захотелось заглянуть в Чемульпо. Доклад со своей стороны по всем своим делам, со всеми подробностями был у Эссена, так что Алексеев будет знать абсолютно всё о рейде, ну, кроме мелких деталей, которые я решил скрыть. В общем, я был освобождён от всего, от обязательств тоже. Решил этот идиот пригнать крейсеры в ловушку, ну и пусть с ним, а сейчас, когда наступит затишье на море, можно и отдохнуть, вот я и выбрал Чемульпо. Заодно посмотрю последствия нашего его посещения.

Укутавшись в зимнюю куртку, уткнувшись носом в меховой воротник и натянув поглубже меховую шапку, ночью стало заметно холодно, я повёл лодку к берегу, решив высадиться чуть дальше от входа в Порт-Артур и переждать ночь: идти в темноте одному по отнюдь не спокойному морю как-то не хотелось. Не успел я далеко отойти, как не сразу, но привлекла моё внимание какая-то суета у входа в охраняемую гавань, кажется, её покинули по фарватеру несколько миноносцев, три точно, но не уверен, и, освещая всё на своём пути, стали маневрировать. Мне сначала показались странными их манёвры, расширяющиеся по кругу, пока не догадался, что они кого-то ищут. Кого, догадаться не трудно.

– Сейчас-то что я сделал, чтобы меня боевыми кораблями загонять?! – злобно пробормотал я.

Всё же четвёртый корабль был, могу ошибиться, но, кажется, это «Диана», крейсер из состава Порт-Артурской эскадры. В отличие от миноносцев она как раз соблюдала светомаскировку, кажется, крейсер был на подстраховке, в прикрытии. Я спустил парус и, дрейфуя к берегу, с интересом наблюдал в бинокль за четвёркой русских военных маневрирующих кораблей. Отметив боковым зрением, что в стороне что-то мелькнуло, я перевёл окуляры туда.

– Как интересно, японцы. С пяток миноносцев, хотя, может, и больше.

Покопавшись в мешках с подарками с миноносца Сафронова, нашёл сигнальную световую ракету и, подняв трубку над головой, чиркнул спичкой, поджигая фитиль. Не получилось, одной рукой неудобно, да и ветер сильный. Пришлось прятать ракету от ветра и поджигать, после чего держать над головой. Примерно высчитав направление ветра и полёт ракеты, так, чтобы она осветила всех японцев, уже выходящих в атаку, стал ждать, когда та сработает. Наконец она, шипя, стала подниматься в небо, и канониры крейсера не сплоховали: вокруг японцев появились всплески снарядов, даже было одно попадание. Японцы пустили торпеды. Наши тоже, однако никаких попаданий я не зафиксировал, да и ракета уже погасла. Оба отряда отвернули друг от друга. Наши, приметив, где я, засемафорили, пришлось читать, однако сами ко мне не пошли, между нами продолжали рыскать японцы. Закончив читать, я задумчиво пробормотал:

– Просят вернуться? Ждут?.. Хм. – Если по бережку, я смог бы вернуться, только к чему? – Да нет, парни, я теперь отдельно, сам буду воевать. У вас свои умы, которые вы постоянно демонстрируете, вот и крутитесь. Нам, дуракам, среди вас, гениев, не место.

Поставил я парус сразу, как погасла ракета, японцы тоже не идиоты, и уверен, несмотря на то, что они отвернули в чистое море, сейчас развернутся и будут прочёсывать побережье. Вот и пора валить. Под берег они, конечно, побоятся сунуться, всё же наверху наша береговая батарея, которая тоже приняла участие в перестрелке, я видел, но какой-нибудь смельчак может и попробовать проскочить. В общем, я отошёл к самому берегу, где прибой, и, не обращая внимания на качку, пошёл вдоль берега. Вдали вроде мелькали силуэты, дважды я точно засёк неизвестные боевые корабли, трижды на миг врубались прожекторы, освещая что-то на воде, но поди пойми, кто это. Не только японцы тут крутиться могут, но и наши. По-тихому выходят ночью из Порт-Артура и осматривают окрестности. Как мне рассказал Эссен, ещё до нашего выхода два русских миноносца потопили один японский, миной, тот сразу на дно ушёл, без шансов. Так что не зря здесь ходят. Правда, то, что оба миноносца, утекая от остальных японцев, пришли сильно побитые и стоят в доке, как-то не упоминалось, я об этом позже от Боголюбова узнал.

Я шёл всю ночь около берега, изредка отходя от него, когда совсем уматывало. До утра до порта Дальний добраться я не успел, пришлось уходить в одну из местных мелких бухт. Желание идти полные сутки, чтобы проверить свои силы, осуществить не получилось, дымы постоянно на горизонте. Я вытащил на песчаный берег нос судёнышка и, завернувшись в брезент, спокойно уснул на дне между мешками.

Поспать нормально не дали. Проснулся я от чужого говора, раздавшегося чуть ли не над головой, и от того, что кто-то с силой дёрнул меня за ногу. Откинув брезент, я наставил на двух странно знакомых корейцев ствол пистолета, увенчанный толстой трубой глушителя. У одного в руках были как раз мои винтовки с подсумками, у второго вещмешок. Именно второй дёргал за один из мешков, но лямки зацепились за мой ботинок под брезентом, а меня воришки не заметили, решив прибрать к рукам чужое имущество. Странно, лучше бы лодку со всем имуществом умыкнули. Это не сложно, столкнул в воду – и плыви.

– Обокрасть решили? – нацелив пистолет на того, что ближе и крупнее, почти ласково спросил я на корейском.

Тот что-то забормотал, и в голове будто щёлкнуло. Я вспомнил, где слышал этот говор и видел схожую одежду. Видимо, спросонья не дошло. Ночь, стоявший на рельсах поезд и убитые вокруг него. Ослепляющая огнём из ствола стрельба из пулемёта, падающие люди и лошади. Понятно, это бандиты из Маньчжурии. Чего они тут-то забыли?

Услышав чужую речь, я сразу выстрелил. Пуля вошла корейцу в скулу и вышла из темечка, стрелял-то я снизу. Мгновенно повернув пистолет, хотел выстрелить во второго, но тот опытный был, что-то взвизгнул и просто упал, бросив мешки и скрывшись за бортом. Вскочив, я тут же свалился, запутавшись в лямках. Грязно ругаясь, порвал их и вывалился с другого борта, попав ногами в мелкие воды бухты и выбираясь на берег. Просто отлично. Теперь ещё мокрый до задницы. Однако о сырости пока беспокоиться некогда, была другая проблема. Второй бандит. Уверен, он уже достал оружие. Да и голосил очень громко, от души, будто его режут, причём, судя по интонациям, он явно кого-то звал. Сняв шапку, я бросил её в сторону, в неё почти сразу ударил сноп картечи, и, выкатившись из-за носа лодки, я двумя выстрелами свалил второго бандита. Вот только вставать не спешил. В бухте стояла джонка, а на берег была вытащена небольшая лодка, на трёх человек. Но главное, на борту джонки, прячась, мелькали люди. Вооружённые. Чё же так везёт-то?

Убрав пистолет в кобуру, я подполз к первому бандиту. Кроме моих двух японок у него на боку была кобура с каким-то старым револьвером, я даже опознать его не смог, а за спиной старая «берданка». Забрав оружие и подсумки, я укрылся за лодкой. На миг выглянув, оценивая позицию, поморщился. Фактически защиты нет. До джонки метров сто, не больше, стоит та в тихих водах, то есть её не качает, и с её палубы вполне можно прицельно стрелять. Правда, защита у бандитов – дерево. Вот у меня укрытие – не айс, лодка, которую возьмут почти все виды пуль, разве что из мушкета не взять, а других укрытий поблизости просто не было. Метрах в пятидесяти виднелся скальный клык, заросший кустарником, но до него мне явно добежать не дадут.

Причина, почему те медлят, мне была понятна. Не слышно выстрелов, а люди умирают, вот и не могут понять, в чём дело. Без стрельбы на крики не сразу отреагировали, что и дало мне возможность подготовиться. Переползя за первого бандита и устроив его тело как бруствер, положил на него обе винтовки и прицелился. Пока есть момент, нужно уменьшить количество противников. Если те дадут залп, у меня мало шансов не словить подарок, а то и не один. Я их уже успел посчитать, семеро на палубу вылезли. Я выстрелил и, схватив соседнюю винтовку, произвёл второй выстрел. Сто метров, с учётом моего детского увлечения стендовой стрельбой и обширной практики, ничто. Два выстрела – два трупа. Снова укрывшись за лодкой, я перезарядил обе японки (проблемы у них были с быстрой перезарядкой. Когда же япошки «арисаку» начнут производить?), и наконец с джонки раздались первые выстрелы. Опять откатившись за тело первого бандита, как раз возникла пауза в стрельбе, я вновь прицелился и сделал по одному выстрелу из винтовок. Ещё минус два.

Когда перекатом вернулся за лодку, от той полетели щепки, а я быстро, но спокойно перезаряжался. Тут ногу дёрнуло, и появилось лёгкое онемение без боли. Понимая, что зацепили, я быстро снял ремень с винтовки и затянул жгут выше колена. Опять перекатившись за тело бандита, по очереди сделал два выстрела. У бандитов со скорострельностью было куда лучше, чем у меня. Звуки выстрелов из винтовок Мосина я уже успел запомнить, так что с уверенностью могу сказать, что среди разнотипного орудия бандитов было две мосинки, правда, их хозяев я выбил ещё первыми выстрелами, но, видимо, винтовки поднимали другие, продолжая стрельбу, а я их вышибал. Как передовое знамя они были. Остался один бандит. Я перезарядился на месте и стал выискивать его. Тот, похоже, спрятался внутри джонки. Визуально не наблюдаю. Как же его теперь выкурить?

Кстати, само судно меня очень заинтересовало. Размера небольшого. Тоннаж где-то сто пятьдесят. По виду очень дорогая яхта, позолоченные детали, вырезанные фигуры на корме, чёрный борт с золотой полосой, красные паруса и такая же красная палуба. В общем, смотрелось всё очень красиво и дорого. Но это снаружи, а что внутри? Ещё этот седьмой укрылся, может, где и на палубе лежит, не вижу.

Убравшись за лодку, которой теперь каюк, вся в дырах, на воду смысла сталкивать нет, сразу на дно пойдёт, я стал пока осматривать ногу. Раз время есть, почему не побеспокоиться о себе? Я задрал штанину и с облегчением вздохнул: пуля просто чиркнула по икре, стесав кожу, ничего серьёзного. Кровит, конечно, но не сильно. Я перевязал носовым платком рану и расправил. Позже нормально забинтую, перевязочный материал у меня в мешках на дне лодки был. Надеюсь, с грузом ничего не случилось, хотя сильно сомневаюсь, как раз уверен, что он пострадал. Жаль, что бинокль тоже в лодке, он сейчас здорово пригодился бы.

В очередной раз вернувшись за тело бандита, я стал рассматривать джонку, поскрипывающую такелажем и натянутым якорным канатом. Разглядел две винтовки, но они там с тех пор, как я их хозяев снял. А седьмого бандита так и не видно. Решившись, я привстал и кончиком ножа стал поднимать над краем носа лодки шапку бандита. Она была в крови, с пулевым отверстием от моего выстрела. Я помотал ею из стороны в сторону, чтобы привлечь внимание. Тихо. Странно. Их точно было семеро, я не мог ошибиться. Быстро выглянув, рискнув, сразу спрятался. Выстрела не было. Не думая о последствиях, я прыжком переметнулся через борт, укрывшись в лодке, хотя всё равно должен быть на виду, и, ухватив сумку со шкиперскими принадлежностями, помнится, туда бинокль убрал, таким же скачком вернулся на берег. Нога начала ныть, но я пока не обращал на неё внимания.

Достав бинокль, я осмотрел джонку. Она ко мне высоко поднятым носом стояла, не совсем удобно палубу рассматривать. Вроде пусто, из-за высоких бортов непонятно. Подумав, я встал и, держа винтовку у плеча, направив её в сторону судна, боком, слегка припадая на правую ногу, направился к скале. Тихо, никакого движения. Поднялся в кустарнике наверх и осмотрел палубу более детально. Шестеро лежали, седьмого точно не было, и люк во внутренние помещения закрыт, возможно, и изнутри. В корме была видна двухстворчатая дверь, тоже, похоже, запертая.

Значит, на судне, крыса, решил укрыться? Конечно, как воровать, так первым, а как по роже получать, так прятаться. Дохромав до лодочки бандитов, я забрался в неё и, работая вёслами, поплыл к джонке, не разворачиваясь к ней спиной. Неудобно, но выкручивался. Оружие под рукой. Если что, быстро сориентируюсь. Привязав лодку и ухватившись за борт, я подтянулся и забрался на палубу. Нужно убрать бандитов. Может, внутри и не один спрятался, так что меня ждёт полноценная зачистка. Да и поторопиться следовало. Никогда не поверю, что бандиты сюда отдохнуть зашли. Бухта удобная, бандиты вполне могут с кем-то здесь встречаться.

Намерения бандита, а может, и бандитов, я понимал. Подойдёшь к двери, откроешь, и тот шмальнёт из темноты по прорезавшемуся при свете дня силуэту. Этого он и ждёт, к гадалке не ходи. Да и каждое моё движение наверняка слышит, только не стреляет через палубный настил, что за оружие у него, не знаю, но вряд ли возьмёт толстые доски.

Судно, несмотря на аляпистость и заметную узнаваемость, мне понравилось. Довольно ходкое, судя по узкому корпусу, и вполне комфортное, о надёжности пока ничего не скажу, проверять нужно. Только нужно как-то его замаскировать, говорю же, узнаваемое, то есть любой, кто судно ранее видел, сможет его узнать. А так для меня одного самое то, тут даже блоки были с противовесами, фактически я без проблем мог управлять им в одиночку, поднимая и спуская паруса. Разве что перекрасить судно, а так, как равноценный размен на мою расстрелянную лодку, вполне подойдёт, по моему личному мнению. Мнение самого хозяина меня волновало мало, тем более он был убит и внутри судна прятался его подчинённый. Старшего и, возможно, хозяина джонки я нашёл среди убитых: дорогая одежда, украшенная золотом, невысокий, лысый и толстенький, посадить, так настоящий Будда. Вот подручные у него – бандиты и бандиты. Один в один как те, что я у поезда видел, да и вооружение разное. Кстати, действительно были две винтовки Мосина, остальное – разнотипное барахло. Даже была одна японка вроде моей, только более поюзанная.

Приметив лежавший рядом с хозяином судна дробовик, из такого очень удобно стрелять, если судно пытаются взять на абордаж: сноп картечи снесёт нападающих, я поднял его, осмотрел – заряжен, и, найдя моток верёвки, подошёл сначала к носовому люку. Привязал к нему, дёрнул, и тот легко открылся. Потом прошёл к кормовой двери, та же процедура. Не получилось, дверь изнутри заперта. Я подошёл к люку, находящемуся в центре судна, – большой, двухстворчатый, для грузов. Привязал верёвку к рукоятке, перекинул её через блок и потянул. Пошла родимая. Люк не был заблокирован, и я поднял одну створку. Потом обвязал под мышками один труп, также пропустив верёвку через блок, приподнял тело и подтолкнул его, чтобы оно показалось в люке. Почти сразу прогремел выстрел, а я мгновенно сунул короткий ствол в люк и два раза выстрелил в ответ. Дробовик двуствольным был наподобие ружья-вертикалки, только ещё на заводе укорочен. Удобная штука. Изнури донёсся стон, но я не повёлся, помотал над люком трупом, в брюхе которого образовалась ещё одна дырка, но больше ничего не последовало.

Крышку люка я закрыл, мелькать в проёме не хотелось. Если бандит ранен, пусть кровью истекает, лечить я его всё равно не собирался. Хотя и планировал взять живым. Мне язык нужен.

Патронов к дробовику не нашлось, в карманах дорогого халата убитого их не было, но зато на шее, на золотой цепочке обнаружилась связка ключей. Один из ключей подошёл к замку двухстворчатых дверей, которые вели внутрь помещений. Осторожно открыв их, отошёл в сторону и заглянул внутрь. Вроде пусто. Я осмотрелся. Помещение во всю корму, без перегородок, задрапированное какими-то алыми тканями. М-да, круче, чем внешний вид самого судна. Тут и падишаху поселиться не стыдно было бы. У окна в центре огромное ложе, натуральный траходром, левее – что-то вроде мягкой софы, правее – рабочий стол. Слева от двери – уборная, с ночным горшком жёлтого цвета, наверное, не золото, что он, идиот справлять нужду в золотой горшок? Справа, похоже, гардеробная, там два шкафа стояли, закрытых, и, подозреваю, ключи от них у меня в руке.

Осторожно, держа наготове пистолет, я прошёл в каюту. М-да, ранее такую роскошь я всё же не видел. На небольшом столике курились благовония, то-то запах знакомый был. А ничего так, приятный. Когда я обходил ложе, то вздрогнул и бросился к двум девушкам, которые лежали за ним. Кажется, кореянки с примесью в крови. Очень красивые, в шёлковых коротких платьицах, открывающих очень красивые ноги, да и вообще ухоженные красавицы, только их лица перекосились от мук. Прежде чем покинуть помещение, хозяин их задушил, удавка лежала тут же. Потрогав тела, только вздохнул, остывают уже. Вот урод, видимо, подумал, что здесь засада, и первым делом уничтожил своё имущество. На золотом подносе пепел, какие-то документы жёг, обеих девушек убил: или знали что-то, или, вероятно, не хотел, чтобы его добро попало в чужие руки. Да и не руки тоже.

Ещё раз печально вздохнул: я тоже был бы не против таких наложниц, нужно будет узнать, как их заполучить. Небольшие рынки, торгующие прислугой и, что уж говорить, рабами, последними из-под полы, в Корее, как и в Китае, были, главное, выйти на торговцев. А то посмотрел на такую красоту и понял: больше путешествовать один не буду. Хватит мужиков, которые неделями не моются, просто негде, пусть будет прекрасная половина – и отдых, и приятное увлечение… М-да, что только в голову не приходит, глядя на такую красоту.

Покинув каюту, я забрался в люк на носу. Как и думал, тут был матросский кубрик, экипаж здесь жил, грязно, накурено, настоящий свинарник. Из хозяйских апартаментов входа в трюм я при том беглом осмотре не обнаружил, а вот из матросского кубрика нашёл и потянул дверцу на себя. Тишина, хотя вроде где-то стон раздался? Скользнув в трюм, стал осматривать его. Нашёл бандита, он действительно был последним, у основания мачты укрылся. Лежал с разорванной на животе круткой, ничего себе, как картечь хорошо поработала. Толкнув ногой тело, вызвав новую порцию стонов, я разоружил его и, пробежавшись, закончил обследовать трюм. Пусто.

Устроившись на каком-то ящике, я растормошил бандита и задал ему первый вопрос. Говорил тот всё на суржике, который я не понимал. Попробовал на японском, мимо, корейский тоже. Хотя некоторые слова и знакомы. Неожиданно помог русский: я ругнулся, а тот отреагировал. В самом деле знал, с жутким акцентом, вроде «мало-мало говорю», но говорил. Так что допрос пошёл.

Об этой бухте мало кто знает, о ней хозяин судна никому не сообщал, отличное место стоянки, чтобы дать команде отдых. На берегу родник есть, запастись водой можно. Сюда они зашли, чтобы тайник на берегу пополнить. А тут чужая лодка. Встали на якорь и на своей лодке отправили двоих проверить, что за чужак. Думали, та пустая, а я внутри спал.

Об убитых девушках тоже спросил. Да, наложницы, принадлежавшие хозяину судна. Между прочим, он был сыном какого-то важного чина из Поднебесной, правда, зарабатывал несколько незаконными делами. Работорговля, налёты на поезда, дилижансы, рэкет и остальное. С японцами сотрудничал также. Банда у него крупной была, почти за полторы тысячи, однако об этой бухте и о тайнике знали только те, кто был на борту. А девушек действительно хозяин убил, я не ошибся, та заминка, что позволила мне вооружиться, произошла из-за этого. Если тот не отправил бы ко мне старшего матроса, которого я первым шлёпнул, а потом использовал его тело как бруствер, пришлось бы худо. Тот был опытным бандитом. Ещё не знаю, как всё сложилось бы, если бы я первым же выстрелом не завалил помощника капитана, его правую руку. Китаец подумал, что здесь засада, а девушки, видимо, всё же что-то знали, что-то такое, что тот просто не мог упустить, вот и решил вопрос кардинально.

Я ещё успел узнать у бандита о тайнике, когда он вдруг вытянулся и задёргался. Агония началась. Добивать его не стал, сам отойдёт. Жаль, о Чемульпо не спросил, ходили ли те туда и знают ли местные это судно. Ладно, рискнём.

Поднявшись наверх, я снял петлю с трупа на палубе. Спустил верёвку в трюм, накинул её на того, что скончался там, и поднял его наверх. Всех мертвецов за борт? Такую чудную бухту портить не хотелось. Девчат-то я думаю на берегу похоронить, а вот что с бандитами делать? Могилу для них копать? Обойдутся, значит, притопим с грузами, но не в бухте.

Я вернулся в лодку и направился за своими вещами. Особенно меня посуда с котелком волновали. Камбуза на борту не было, обычно на обед приставали к берегу, но если припрёт, готовили прямо на палубе. Тут был железный лист, на котором разводили костёр, тренога с жутко грязным пятнадцатилитровым котелком и такие же грязные восьмилитровый чайник и большая сковорода. Мне куда такая посуда, своей буду пользоваться. Если она, конечно, уцелела.

После обстрела моя лодка кормой в воду ушла, поэтому много что промокло. Я всё сложил на берегу. Сушить потом буду. К счастью, мешок с медикаментами, который я называл аптечкой, пострадал не сильно, всего одна пуля попала, и не намок он. Сняв штаны, я снял жгут, обработал рану, наложил мазь и крепко перебинтовал ногу. Вот теперь хорошо, теперь можно и поработать. Я принялся разбирать мешки. Всё, что пострадало от обстрела и нельзя починить или восстановить, – в сторону, остальное складывал рядом с небольшой лодочкой.

Кстати, вся одежда намокла, и ходить в своей влажной не хотелось, тем более брюки после перевязки я так и не надел. Зато форма японского лейтенанта-артиллериста не пострадала. Того, что мы в Чемульпо взяли для допроса. Я ещё тогда приметил, что тот телосложением со мной схож, так что форму мы сняли. Быстро скинув одежду, я натянул её, намотал портянки и вбил ноги в сапоги, довольный, притопнул. На размер больше, но ничего страшного. Ох, как хорошо в сухой и тёплой одежде ходить! Поправив на поясе саблю, неудобно с этой железкой, но офицеры почему-то без неё не ходили, осмотрел револьвер в кобуре: в порядке, вычищен и заряжен. Я сбил фуражку на затылок и продолжил работы.

Одежду развесил на ветках кустарника. Пусть сушится. Остальное осмотрел. Часть продовольствия было попорчено, да из трёх бочонков с водой уцелел только один. Остальные пулями пробиты. В общем, всё, что уцелело, я стал постепенно перевозить на борт судна. Обратно – трупы бандитов, укладывая их в ряд на берегу, и обеих наложниц. Потом бросил на верёвке ведро в воду и, подтянув его, рывком поднял на палубу и окатил её. Трижды проделав эту работу, с ведром и тряпкой спустился отмывать трюм. Когда я рассмотрел ящик, на котором сидел во время допроса, мне чуть не поплохело. Динамит там был. Он ведь и от выстрела мог сдетонировать, особенно если старый. Кубрик матросов и хозяйские апартаменты пока оставил нетронутыми.

Уже почти стемнело. На железном листе прогорали дрова, на треноге висел мой небольшой котелок, рядом стоял чайник (к счастью, посуда осталась цела), и я сел ужинать прямо на палубе.

Уже в полной темноте помыв после еды посуду, я направился в теперь свою опочивальню. Запер створки дверей, очень уж они крепкие и монументальные, сразу не выбьешь, топор нужен, да не один, так что, если что, время подготовиться у меня будет. Закрыл окно, устроился на кровати и спокойно уснул.

Завтра надо будет хорошенько освоить судно, нормально прибраться, от тел избавиться, девчат похоронить по-человечески и, если останется время, заделать в досках пулевые отверстия, а то они на чёрном и красном фоне слишком привлекают к себе внимание отбитой щепой. А шлюпку, на которой я приплыл, можно только на дрова пустить, ни на что более она не годна. Разве что паруса и вёсла надо будет прибрать, мало ли, пригодятся.

Посмотрев на штормовые облака, висевшие на горизонте, я недовольно нахмурился. Если налетит шквал до того, как я подойду к устью входа в залив Чемульпо, будет худо. Берег здесь пустынный, никаких укрытий, а выбросит на берег – и всё, потеряю джонку, а я к ней уже привык за эту неделю и терять совсем не хотелось.

С момента, как взял этот трофей, на самом деле прошла не неделя, а восемь дней. Пять из них я провёл в бухте, осваивая добычу, а потом три дня шёл к Чемульпо. Шёл только днём, я не двужильный. За кормой развевался корейский флаг, сам я теперь был в корейских одеждах, так что всё в норме. Джонка мне не очень нравилась, поэтому в планах было, добравшись до Чемульпо – помнится, там было большое количество джонок, – продать или обменять её на подходящее судно. Это, такое роскошное, стоит дорого, думаю, неплохую цену выручу. Главное, чтобы в порту после разрушений жизнь текла по-прежнему, тогда и покупатели найдутся.

За пять дней я успел сделать многое. В первое же утро на лодке вывез в море по очереди трупы бандитов и утопил их. Девушек похоронил на берегу. Лопата нашлась в боцманской кладовке среди другого судового имущества. Потом отмыл всё судно. Постирал все тряпки, включая постельное бельё и занавески, а то, честно говоря, как-то брезговал ими пользоваться. Прошерстил в кубрике сундуки, которые принадлежали матросам. Большую часть барахла выкинул, но вполне хватало и приличной одежды. Нашёл тайник. Копать не пришлось, он был в пещере с замаскированным кустарником входом, не знал бы, что он там есть, ни в жизнь не догадался бы, что там пещера. Осмотрел, что в ней складировано, а также что было в трюме джонки, и пересортировал вещи. То есть то, что можно пустить на продажу, спустил в трюм судна, а что мне самому пригодится, оставил в пещере. Туда же убрал часть добытого оружия, то, что имело лучшую сохранность. А также небольшую казнозарядную пушечку с боеприпасами. Вооружённое судёнышко оказалось. Забавно. В принципе пираты в этих водах бывают, слышал о пропадающих парусных судах, так что штука нужная, но брать я её не стал, не думаю, что пригодится. Кстати, ночной горшок в каюте китайца всё же оказался золотым. Вот буржуй.

Пушка действительно не пригодилась, я добрался до Чемульпо вполне нормально, только облака беспокоили, и всё. Правда, вчера почти до вечера за кормой парус какого-то судна маячил, шёл точно за мной, и я, в отличие от других вечеров, двигался ещё полночи, чтобы сбросить хвост. Без команды было тяжело во всех смыслах, но я уже как-то начал привыкать.

Посмотрел на сторожевую канонерку у входа, кажется, она и в прошлый наш заход здесь стояла, но теперь с неё засемафорили, и от ее борта отчалила лодка. Заскакав по волнам, она с пятью пассажирами направилась ко мне. Пришлось спускать паруса, так как пара пушек на канонерке довольно демонстративно была повёрнута в мою сторону.

Когда шлюпка подошла, на джонку сначала поднялись двое солдат с винтовками и быстро осмотрели палубу. Потом, постоянно кланяясь, я встретил молодого офицера и его помощника. Они стали осматривать всё судно. Я отвечал на вопросы, демонстрируя бумаги. Узнав, что я веду судно в Чемульпо с единственной целью – продать джонку, офицер серьёзно заинтересовался. Ничего запрещённого он у меня не нашёл, документы в порядке. Даже документы на судно нареканий не вызвали. Я его якобы получил в качестве оплаты по залогу. Не купил.

Оказалось, капитан сторожевика хотел приобрести нечто схожее, подешевле, чтобы перегнать в Японию, в подарок сыну, так что лодка пошла за ним. Когда прибыл капитан, он включился в осмотр. К моему удивлению, хотя такую возможность я предполагал, меня не стали грабить или обижать, отбирая имущество, а после осмотра честно заплатили, тем более цену я не гнал, да и переводчик, тот, что проводил досмотр, серьёзно торговался, сам капитан гордо стоял в стороне, будто это его не касалось. В общем, цена меня устроила, и мы ударили по рукам. Я лишь одно условие-просьбу поставил: в трюме складированы мои вещи, пошлину за продажу я уплачу в порту, так что попросил доставить меня в порт. Капитан согласился, тем более купчую на джонку он от меня получил, хотя и на корейском языке. Со сторожевика ко мне перешли два матроса, именно они будут временно жить на борту в порту, пока идёт дежурство, а потом капитан наймёт перегонную команду, и джонку перегонят в порт Токио, где проживала его семья. Матросы общались на палубе не стесняясь, думали, что я японского не знаю, так что я узнал от них, для чего приобреталось судно. Сын капитана недавно женился, и джонка как свадебный подарок – самое то. И судно капитану очень понравилось, хотя он никак это явно не показывал, по разговору с офицером было ясно.

В общем, досмотровая команда ушла, оба матроса стали мне помогать с парусами, и мы вошли в устье, когда нас накрыл шквал. Хлынул ливень, и пришлось накинуть плащ. В устье реки мы вошли, но пришлось укрыться за одним из островков, чтобы переждать непогоду на якоре.

Простояли мы до следующего утра. Шквал бушевал всю ночь, спать не давал, а под утро погода наладилась. В хозяйские апартаменты меня уже не пустили, да и ключи были у нового хозяина, я жил вместе с матросами в кубрике. Утром мы поели всухомятку и, поставив паруса, при выглянувшем солнце вошли в русло реки и направились в сторону порта. С матросами общался жестами: те корейского не знали, а я делал вид, что не понимаю их языка.

Сначала мы прошли к заливу, где было множество джонок, там я нанял большую лодку и с помощью моряков перегрузил в неё всё своё имущество. Причём за спасибо те помогать не хотели, пришлось оплачивать погрузку, ещё и торговались долго, военные моряки были до денег жадные.

Потом с той самой лодкой на прицепе я отвёл джонку в сторону, чтобы она обособленно стояла, видимо, это для капитана, чтобы на виду была, и, оставив охрану на борту, отплыл с лодочником в сторону порта. Да, японские матросы заменили корейский флаг, который я забрал, на японский.

Порт был корейским, соответственно, и лодочник из корейцев. За последнее время в местном языке я поднаторел, акцент начал исчезать. Поэтому меня можно было принять за местного. Ну а то, что во мне славянина не признали, так это благодаря гриму, при котором я начернил глаза, сделав разрез глаза уже, а так особо никто не присматривался. Тут какие только лица не встретишь. А рыжих в Корее хватало. Правда, более тёмных, как я уже говорил, у меня же будто пламя на голове, но проверку прошёл.

Пока мы плыли в ту часть порта, которую японцы ещё не оккупировали и где разгружались джонки, я разглядывал город. Та часть, что была ближе к складам, конечно же серьёзно пострадала, снесло там всё, но на данный момент большая часть кварталов была восстановлена. Работы и сейчас велись. Всё делалось быстро, всё же зима по местным меркам. Более того, склады были восстановлены, но много грузов хранилось под открытым небом. Да и пароходов снова хватало, под сотню точно было.

Кстати, когда мы в устье входили, я заметил, что английский крейсер исчез, видимо, сняли с берега и увели на починку, да и японский транспорт, наскочивший на мою мину, тоже был поднят. Очистили фарватер, получается. Вот где затонула «Чиода», шли работы, её поднимали. Корму уже подтащили к берегу и, как я понял, занимались носовой частью.

Та часть города, где были деловые центры, биржи, тоже пострадала. Пара пустырей на месте сгоревших зданий, пара-тройка каменных, с закопчёнными стенами, зиявших провалами. В целом жизнь продолжала бурлить. Порт принимал грузовые японские суда, шла постоянная разгрузка. Доставлялось всё, даже войсковые части. Вот стационаров не было, ни одного не заметил, только японские боевые корабли, да и то пара крейсеров и три миноносца. А «англичанина» не было, интересно, куда его утащили?

Лодочник оказался очень словоохотливым. Он рассказал, какой здесь бум был, сам свидетелем всего был, повезло, что остался живым вместе с семьёй и лодка не пострадала. Дом был повреждён, и на его починку ушли все накопленные средства, однако сейчас он вполне твёрдо встал на ноги, зарабатывая, так что по сравнению с другими горожанами у него всё было в норме. Рассказал лодочник и про англичан. Эти уроды по приказу из Лондона передали свой корабль японцам. Просто отдали, и те, подведя пластырь, откачали воду и стали буксировать бронепалубный «Талбот» в Сасебо. Там мощности сильно пострадали, но их уже восстанавливали, так что крейсер вернут в строй достаточно быстро, включив его в состав своего флота. Теперь ещё одна новость: англичане вместе с крейсером отдали всех, а это больше двухсот, русских моряков, что были на стационаре, японцам. Скоты. Вот французские и итальянские стационеры благополучно доставили русских моряков в Шанхай. Куда дели японцы русских, лодочник не знал, их погрузили на один из порожних пароходов и отправили в Японию, но куда именно, выяснить не удалось.

Вот отчего произошла катастрофа в Чемульпо и, к восторгу лодочника, в Сасебо, он знал прекрасно. Да все теперь знали. Оказалось, Эрих был отличным корреспондентом, рассказы наших похождений выходили с фото на первых страницах и раскупались в миг, несмотря на гигантские тиражи. В общем, лодочник меня хвалил, не подозревая, что я и устроил тут трам-тарарам, правда, добавил пару раз, что герою лучше здесь не появляться, жители четвертуют. Очень много погибших было. Они, конечно, японцев особо не любят, но точно поколотят, обиженные всегда найдутся. Ну, это и понятно, своё инкогнито я и не собирался открывать. Правда, отметил, что нужно поискать газеты Эриха, в Циндао была небольшая типография, которая их перепечатывала с центральной германской. Посмотрю, что он написал о нас. Судя по реакции лодочника, только хорошее, тот говорил обо мне с одобрением, но нужно самому посмотреть.

Общаясь, мы и добрались до пирсов, с трудом нашли свободное место, и я по совету лодочника пошёл искать одного типа: если кто и знает о продаже джонок, то только он. Сам лодочник остался охранять мои вещи. Он в принципе тоже кое-что знал, о паре судов, выставленных на продажу, но тот тип, из местных служащих, знал куда больше. Так и оказалось. Изучив меня, он довольно профессионально уточнил, какой тип мне нужен. Я описал, дал пару уточнений, и тот кивнул, у него даже было три судна на выбор. Все три подходили под моё описание. С учётом того, что джонок в порту было более трёхсот, выбор действительно имелся.

Мы с ним вернулись к моей нанятой лодке и поплыли осматривать суда. Одно принадлежало самому посреднику, выкупил по дешёвке. После осмотра я его забраковал, не понравилось оно мне. У второго я надолго не задержался, днище гнилое. А вот третье даже очень понравилось, судёнышко на сто тридцать тонн, двухмачтовое. Типичная джонка. Но что важно, сделана как передвижной дом, практически со всеми удобствами. Меня внутри много что устроило, поэтому я и решил брать. Посреднику я сразу уплатил, недовольства он не высказывал, что я выбрал не его судно, отработал, получил плату, и ладно. Я долго ещё осматривал судно, пока мы не ударили с хозяином по рукам. Два его матроса даже помогли мне поднять вещи на палубу, после чего я расплатился с лодочником, и тот повёз бывшего хозяина, его команду и посредника к берегу. У джонки была своя лодка, моя-то трёхместная осталась с проданным судном, так что наличие шлюпки порадовало, прошлый хозяин оставил её с продаваемой джонкой.

До самого вечера я осваивался на судне, часто плавал к берегу, закупая всё, что нужно, нашёл и нанял двух корабельных плотников, и они стали мне перестраивать судно под мои запросы. Обещали всё за два дня сделать. Материал был, платил я щедро, почему бы и не потрудиться. На третий я принимал работу, между прочим, вполне качественную. Переделки была серьёзные. В носу теперь вместо кубрика были две двухместные полностью оборудованные мебелью каюты, типа матросских, или гостевых. Печка для отопления имелась. Камбуза на борту здесь тоже не было, вот они, снеся несколько перегородок, вернее, разобрав, и начали делать на корме моё личное жилище: спальню, кабинет, камбуз и столовую комнату. Ещё оставалось место на небольшую кладовую для личных вещей и склад для провианта. Всю мебель с судна я продал, доверия не внушала, и заказал по размерам новую. Ну и другие покупки делал. Правильно мне лодочник сказал, тут можно купить всё. Правда, после начала войны и после того, как японцы взяли город, торговля пошла на спад, но торговцы ещё пытаются как-то крутиться. В общем, найти можно много чего интересного. Главное, за три дня судно было готово, полностью загружено необходимыми припасами и подготовлено к отходу.

Кстати, первый номер газеты с репортажем Эриха я нашёл. М-да, всё выложил, о чём мы говорили. Не полностью, продолжение, как было указано, в следующем номере, но то, что в России и Европе с выходом этой статьи с читателями случился шок, это понятно, даже меня пробрало. А заголовок какой тот написал под большим моим фото: «Я не мальчишка – я морской диверсант». Фото было то самое, из Сасебо. Японский миноносец, трупы на борту, вспышки на берегу, фонтаны падающих в воду снарядов и я в рубке за штурвалом с поднятой рукой и отчётливо видным знаком «виктории», изображённого пальцами. И как демонстрация единства флота и армии, расчёт пушки из двух человек, казака и моряка. Были ещё два казака, что перекидывали мешки на палубу с джонки, но они попали в кадр с краю. А так фото было просто отличным, тут только одно беспокоило. Перечитав статью ещё раз, я подумал: если Эрих продолжит выкладывать тему наших бесед, мне лучше в России не появляться. Слишком я нелицеприятно говорил о правителе и чиновниках, хотя в моих словах была правда. И ведь моими цитатами сыпал скотина, обозначив с моих слов, что как раз командование на Дальнем Востоке и есть эти бараны, которые руководили стадом львов. Именно стадом, это не ошибка. Нет, в Порт-Артур и Владик мне лучше не возвращаться, точно порвут. Правда, надо сказать, Эрих описывал меня только в лучшем свете, и профессионалы, которые оценят мои действия, а в первой газете было указано всё, что с нами с репортёром было, только сжато, развёрнуто в следующих номерах, поймут многое, что было недосказано.

Да пофиг, сказал правду, на России мне свет клином не сошёлся, хотя я и был махровым патриотом, так что переживём. Главное, я давал трезвую оценку действиям японских и русских сил, причём аналитика была не в пользу русских. Причины тоже были указаны. Причём с Эрихом я их описывал с изрядным ехидством и презрением, и тот эти чувства умудрился передать на бумагу. В принципе тоже всё верно, ни строчки не соврал, так что на Эриха катить бочку мне было не с чем. В газете ещё были фото разных наших дел. Взрывы в Чемульпо и Сасебо, рейд по берегам Японии боевой группы Эссена, его, кстати, к следующему званию представили и поставили командиром «Кассуги», переименованной в «Кореец», а также сам захват крейсеров. Всё это дополнялось фото, как подтверждение. Было фото палубы «Кассуги», где с поникшей головой под охраной казаков сидели пленные британцы и японцы, итальянцев гораздо меньше, они в машинном отделении в большинстве находились. А на заднем фоне был отчётливо виден берег Японии. Не придерёшься, в их водах были взяты трофеи.

Однако больший шок у меня вызвало не это: оказалось, в других газетах сообщалось о Порт-Артуре, что заблокировали его таки японцы, чем очень гордились. Говорил же Алексееву о брандерах. Вот те, загнав на фарватер четыре парохода, и затопили их, заградив узкий проход. Судов было семь, но три наши на дно пустить успели, однако на ситуацию в целом это не сильно влияло. Причём рейд прошёл за день до прибытия Макарова, который серьёзно взял всё дело на себя. Ну что ж, удачи ему, больше ничем помочь я ему не мог. Не столько не мог, а как я, изучив управление флотом и армией, понял, просто не дадут. История встречи с наместником единична, тот просто развлечение себе устроил, пообщавшись со мной, и неожиданно заинтересовался, сообразив, что с барышами останется в виде крейсеров, вот и дал мне возможность сработать, подгадив в конце. И куда ему теперь эти крейсеры и «истребители» девать в заблокированном порту? Так что на следующие нормальные встречи с командованием рассчитывать не стоит. Их точно не будет. Тогда для чего силы тратить в бесплодных попытках? Тем более, узнав о сданных англичанами русских моряках, у меня появилась отличная идея, что делать дальше, вот к ней я и готовился.

Когда стемнело, я переоделся под японского офицера, к ним, как я успел отметить, местные относились с демонстративным пиететом, плюя в спину. Была пара дел, что требовалось решить, вот ими и займусь. Плотники, закончив работу и сдав мне её, уже отбыли на берег, так что, покинув судно, я отправился на берег. К моему удивлению, торговец нужным товаром сам меня нашёл. Его подручный на улице, зазывала, так сказать, поинтересовался, что нужно господину офицеру, ну я и брякнул: наложниц, а тот привёл в одну корчму, где сидел торговец.

У меня давно не было женщин, отчего я мучился, вот и хотел набрать себе двух-трёх девушек, и на судне помогут, и приятные игры ночью будут. Два в одном. Так что, я пришёл за рабынями. Договорюсь, год со мной, потом свобода. В принципе, свободу им сразу дам, а там как договоримся. Причём сами местные жители ничего в этом плохого не видели, и часто бывало, родители сами отдавали детей в долговую кабалу, как тут называлось рабство.

Узнав, что мне нужно, тот крикнул подручным, и завертелось. Какие только типы девушек мне ни демонстрировали, нахваливая. Сам я изображал, что плохо знаю корейский, говорил с сильным акцентом. Но торговца это не смущало, он меня отлично понимал. В общем, я выбрал трёх девушек моих лет, по шестнадцать годков было. Фигурки просто отличные, ножки, что удивительно, ровные, грудки крепкие, так и торчат, красивые бёдра, попки и вполне миленькие личики. За девственниц просили много, но я брал нетронутых. Когда я уже расплатился деньгами из кассы китайца, торговец, повеселев, вдруг спросил:

– Господин, а вам русскую дворянку не надо? Тоже девственница.

– Показывай, – не делая лишних движений, велел я.

Все три мои покупки устроились за моей спиной, встав на колени, теперь я их хозяин, а в это время в восточных одеяниях привели новый товар. Разглядывая фигурку, я чуть не облизывался, Венера, но, подняв глаза выше, остолбенел. Японцы были известны своей невозмутимостью, я играл, но тут мне с трудом удалось сдержаться. Эту дворянку я знал, даже песню ей пел в ресторации рядом с дворцом наместника в Порт-Артуре. Александра, полковничья дочка. Какая неожиданная встреча.

Ситуация была патовой. Девчонку я не брошу, своя всё же, и у меня не было привычки бросать своих. Вот только то, что я нахожусь в таком месте, да ещё покупаю рабынь, можно назвать это более сглажено, но сути не меняет, может ударить по моей репутации. Хотя начхать, чего мне над ней трястись?

Встав, я подошёл к девушке, та замерла, глядя вперёд, видимо, смогли подобрать подход, чтобы она всё выполняла, но не сломали девушку, это было видно, взгляд бешеный. Александра немного дрожала, хотя в неярко освещённой комнате и было темно, но было видно, как быстро билась жилка на открытой красивой шее, волосы были подняты в какую-то экзотическую причёску. Обойдя девушку, я, не стесняясь, начал её осматривать. Та меня не узнала, смотрела с яростью, но всё выполняла, изредка бросая испуганные взгляды в сторону торговца. Закончив осмотр, я вернулся на своё место и, устроившись на подушках, приказал одной из купленных кореянок помассировать мне шею, та неумело, но старательно этим занялась, какие, однако, у неё холодные пальчики были. Я же сидел и задумчиво рассматривал Александру, пока торговец её нахваливал, лично подходя и поднимая платье, чтобы показать стройные ножки и неожиданно рыжеватый треугольник между ними, а также достаточно крупные красивые груди. Девушка бледнела, краснела, но молчала. Выдрессировали.

– Сколько? – коротко спросил я.

Торговец назвал цену, и я молча скривился. Тот тут же сбавил её, но совсем немного. В общем, поторговались, и я купил Александру, получив на неё самую настоящую купчую, как и на своих кореянок. Тут одна проблема: те хоть и были в откровенных платьях, но другой одежды не имели, а снаружи было довольно холодно. Снега тут почти не было, в отличие от Владика, однако погода часто меняла своё настроение. Причём неожиданно.

Вопрос на эту тему порадовал торговца, ему было что предложить. Как говорится, вместе с товаром он продавал и аксессуары к нему. То есть всю линейку женской одежды, разные средства для ухода и другие тряпки. В общем, всё. Мои покупки осматривали разную одежду, мне нравилась шёлковая, она так возбуждающе скользила на девичьих телах при примерках… Кореянкам я выбрал по три разных разукрашенных красивых платья, верхнюю одежду и, что немаловажно, нижнее утеплённое бельё. Им ещё детей рожать, мало ли, простудятся по женской части. Александре я отбирал одежду более европейских тонов. Вернее, она выбирала, а я лишь кивал, когда она на меня вопросительно смотрела. Также приобрели верхнюю одежду. Потом косметику, разные средства женской гигиены, и когда всё было оплачено и погружено в наёмную коляску, мы покинули торговца и покатили из города.

В пути нас попытался остановить патруль, но я на них рявкнул на японском, и солдаты, отдав честь, пропустили. На причале возница перегрузил все вещи на борт лодки, я помог девчатам устроиться на лавках и, расплатившись с возницей, сам сел за вёсла и поплыл к своей джонке. Плыли молча, в темноте. Чуть не заблудился в лабиринте судов, но фотографическая память не подвела, сориентировался.

Девчата, пока мы плыли, сидели в верхней одежде с капюшонами на голове, обнявшись, действительно было немного жутковато вот так плыть, но ничего, добрались. Монотонно работая вёслами, я раздумывал о той ситуации, в которую попал. М-да, нехорошая. В России крепостное право, а соответственно, рабство отменили не так давно, и к рабовладельцам там относились не предвзято, как в современной мне России, хотя могут и неодобрительно покачать головой. Тут больше мешало моё воспитание: до этого я не собирался покупать рабынь, или, если смягчить, наложниц, шутить шутил, но относился к этому, как к шутке, а тут раз – и купил, да ещё соотечественницу. Нехорошо. Больше из-за воздержания получилось, мозги совсем отключились, и я буквально наслаждался моментом покупок. Торговец это видел и показывал лучший товар. Ладно, я снова взял себя в руки, несмотря на четырёх роскошных девушек рядом, попробуем исправить ситуацию. Если кто из кореянок отработает год матросом, спущу на берег и даже какой-нибудь капитал дам.

Был спущен трап – верёвочная лестница, я помог девушкам по очереди подняться на палубу и перекидал из лодки на судно вещи. Они все были в мешках, кроме пары ящичков со средствами ухода. Лодка осталась привязанной к борту, а я, подняв трап, направился к корме. Первым делом занялся девушками. Открыл запертую на замок дверь, провёл всю четвёрку во внутреннее помещение моих апартаментов, зажёг три керосиновые лампы, которые были закреплены на стенах в разных комнатах, освещая спальню, столовую и камбуз. Александра, покосившись на кровать через полуоткрытую дверь спальни, с подозрением посмотрела на меня. Подкинув дров в печки камбуза и спальни, а то там уже почти прогоревшие угли были, хотя судно особо не успело остыть, сказал девчатам на чистом корейском:

– Я не рабовладелец. Мне нужна преданная команда, и я вас приобрёл. Год поработаете на судне в качестве матросов, работы будет много, но я помогу. Через год я приобрету вам по дому в любом городе на выбор и дам денег. Выбор за вами. Думайте.

Все три кореянки, с удивлением выслушав меня, действительно с некоторым возбуждением стали совещаться, я их краем уха слушал, потом повернулся к Александре:

– Ну здравствуй, соотечественница. Как я смотрю, ты меня, Александра, до сих пор не узнала.

Та с недоумением посмотрела на меня, пока наконец в её глазах не стало появляться узнавание.

– Я помню, ты пел в ресторации. Обо мне пел.

– Верно.

– Но что ты делаешь здесь? Ты японский офицер? В рабыни меня взял?! – Последнее та чуть не выплюнула. Какая горячая девушка.

– Не всё то, что ты говоришь, так и есть. Это трофейная форма. А обо мне ты, наверное, слышала. Я – Максим Ларин… М-да.

Последнее я озвучил, наблюдая, как та осела на пол в обмороке. Мои кореянки сразу же засуетились над девицей, а я перенёс её на кровать. Сходив в камбуз и набрав холодной воды, я вернулся и плеснул Александре на лицо. Девица была немного не в себе, чуть не с ногтями на меня бросилась, пришлось отвесить ей оплеуху. Это от меня легко, зато глаза целы, она на них нацелилась. Отлетев и потирая краснеющую щёку, Александра зло спросила:

– Рабыней хочешь сделать?

– Нет. Пришла в себя? Отлично. Значит, так: раз ты своя, соотечественница то бишь, то я тебя доставлю в один из российских портов и передам на руки местным чиновникам. Однако не сразу, у меня сейчас на это нет времени, а менять планы из-за одной взбалмошной девицы я не собираюсь.

– А они? – указала она глазами на кореянок.

– А что они? Дал свободу, предложил поработать. Пока решают. И вот что, красава: ты мне здесь совсем не в тему, мешаешь, если проще, поэтому выделю тебе каюту. Как доберёмся до порта, высажу. Всё ясно?

– Ясно, – кивнула та, и тут глаза её расширились от воспоминания, и она взвизгнула: – Ты меня рассматривал! Всю!

– Если бы я этого не делал, торговец заподозрил бы, что я не настоящий офицер. Так что пришлось играть роль до конца. Успокойся, всё закончилось благополучно, что немаловажно… Пошли, устрою вас в каютах. – И посмотрел на кореянок.

Те уже приняли решение. Две согласны на работу, тем более обе знали, что это такое, из прибрежных рыбачьих деревушек были, а вот третья прямо сказала, что её готовили для ублажения мужчин и на что-то другое она не подписывалась. Поэтому хотела бы служить мне в прямом смысле. Неожиданно. Что-то на это я не рассчитывал, но, с другой стороны, её решение мне может помочь с некоторыми проблемами. Снимет, например, проблему долгого отсутствия женщины и заткнёт рот той же Александре, она сама, мол, захотела, с неё и спрос. Кивнув, меня это устраивало, я спросил:

– Готовить умеешь?

– Я хорошо готовлю, господин, – ответила та.

– Отлично. На тебе все мои апартаменты, камбуз и столовая. Будешь жить со мной, кормить весь экипаж. Сейчас иди к вещам, найди свои и устраивайся, остальные – за мной.

Я поселил в отдельную каюту, как раз с одной койкой, Александру. Та при свете керосиновой лампы осмотрелась и поёжилась. А то каюты я не топил, прохладно, но они новенькие, пахли свежим деревом. В первую нашу встречу я посчитал, что соотечественница вполне нормальная девушка, кроткая и спокойная. Ага, как же, сейчас убедился, что первое впечатление обманчиво, вулкан разбуженный.

Остальных девушек я определил во вторую каюту и, убедившись, что они спокойно осваиваются, затопил печку и, пройдя в спальню, стал раздеваться. Девушка, что выбрала роль наложницы, её звали Ван, заметив это, слегка порозовела, скользнула ко мне в спальню и замерла, кротко склонив голову. Видимо, решила, что я сейчас её разложу тут на кровати. Ошибается, у меня ещё много дел. Ох и взвалил я на себя проблему с ними, уже каяться начал.

– Не сейчас, – коротко сказал я. – Я на час покину судно, после чего мы сразу уйдём из порта. Пока приготовь лёгкий ужин. Продовольствие в кладовке у камбуза, вода в бочонке, прикрытом крышкой.

– Хорошо, господин, – кивнула та.

Переодевшись в корейскую одежду, прихватив заранее приготовленный мешок, я покинул судно и поплыл к причалу. Я собирался снова нарушить снабжение японской армии, в мешке был динамит и приспособление для долгого подрыва. Это было достаточно простое устройство, которое реально изготовить во все времена. Берётся свеча, прокалывается в районе фитиля, и в это отверстие просовывается бикфордов шнур. Чем быстрее нужен взрыв, тем выше прокалывается свеча. Я проколол внизу, почти два часа будет времени – было дело, замерял.

Добравшись до складов, где царила всё та же неразбериха, я влился в группу грузчиков, на разгрузке стояло сразу шесть судов, и пошёл с ними на склад, в самый тёмный угол. Там развязал мешок, открыл коробку. В ней были по бокам дыры, чтобы хватило кислороду, поджёг фитиль свечи, аккуратно закрыл коробку и прикрыл мешок несколькими другими, после чего покинул склад, судя по ящикам, то, что надо, порох и артиллерийские боеприпасы. Вернувшись незаметно к лодке, я отправился обратно. Вся операция по закладке мины длилась с полчаса, так что скоро я был на своей джонке.

Девушки хотели спать, это было видно, всё же глубокая ночь, но уже ожидали меня. Ван успела приготовить лёгкий ужин, как я и просил. Просто супчик, причём как раз закончила лепёшки печь. Молодец. Поев со всеми, официально познакомил их друг с другом. Александра корейского не знала, а девчата русского. Кореянки назвались Ван, Лиен и Тхуан. Я торопился, поэтому, отправив спать двух девушек, оставив Лиен, она мне помогать будет за штурвалом, стал поднимать оба якоря. Потом поднял один парус и, маневрируя между судами, повёл джонку к выходу из пролива. Как раз был отлив и попутный бриз, и мы, выйдя к устью реки, повернули в сторону Корейского пролива. С канонерки нас осветили, но не остановили. Мы же выходили из города, а не заходили в него. Я поставил все паруса, и мы достаточно ходко стали удаляться. Ушли миль на шесть, когда вдали громыхнуло и на горизонте в стороне Чемульпо, продолжая грохотать, поднялось зарево, неровное, то яркое, то нет. А я ещё сомневался, всё же свеча штука ненадёжная.

Лиен стояла у штурвала, дрожа под небольшим ветерком, выдувавшим тепло из-под верхней одежды. Поэтому я сходил к себе (Ван спала в моей кровати, разметавшись по ней) и, найдя комплект тёплой мужской корейской одежды из штанов, куртки и шапки, отнёс всё это Лиен, чтобы она переоделась. Тёплая обувь у неё была, но здесь такая одежда нужна. Переодевшись, девушка увереннее встала к штурвалу, управляла она не совсем умело, с запозданием реагируя на мои приказы на смену курса, но старательно. Ничего, освоится, станет отличным моряком.

На самом деле заставлять девчат работать на тяжёлой работе я не собирался. Их основная обязанность – штурвал и приборка на судне, ну и в случае крайней необходимости будут у меня на подстраховке, а так я ставил паруса сам, плотники помогли мне навесить противовесы, и это стало не так и тяжело, справляюсь. В общем, заставлять девчат делать непосильное я не намеревался. Всё, что нужно, теперь у меня было, и я был доволен. Единственное, что вызывало у меня недовольство, – это невольный пассажир, причём дворянских кровей. Чёрт, как же сбросить эту обузу, что навесил на себя? Нужно сделать это как можно скорее, пока не стало поздно.

Уйти далеко мы не успели, но сторожевик, начавший освещать ближайшие воды прожекторами, до нас уже не достал. И чем дальше мы уходили от Порт-Артура, тем больше я понимал, что совершаю ошибку. Не знаю, предчувствие это или нет, но от нашей пассажирки явно стоит ожидать неприятностей. Очень крупных. Своей интуиции я привык доверять, поэтому, подумав, велел Лиен поворачивать в открытое море. Мы по большому кругу, в десяти милях от берега, прошли устье входа в залив с Чемульпо и направились в сторону порта Дальний. Он ещё под нашими находился, есть шанс избавиться от пассажирки.

– Ну вот мы и на месте, – пробормотал я, рассматривая вход в порт.

Перед нами был открыт Дальний. Два дня прошло с момента, как мы покинули Чемульпо, и, надо сказать, о своём решении повернуть к нашим я не пожалел ни на секунду. Первое время Александра вела себя кротко, осваиваясь, а потом началось… Не знаю, кто занимался её воспитанием, но эта несносная девчонка даже мне смогла мозги изнасиловать. Всё ей не так, всё ей не нравилось. Причём основные претензии были к кореянкам. Александра была за равенство, то есть ей кто-то достаточно профессионально покапал на мозги, и юная революционерка учила других жить.

Сегодня утром, не вытерпев, я перегнул её через колено и высек, она потом часа полтора плакала у себя в каюте. Не знаю, как соотечественница умудрилась без меня общаться с другими девчатами, но они неплохо понимали друг друга. Как-то она и им смогла втемяшить в голову, что нельзя быть чьей-то и нужно быть свободными. Я-то, идиот, сначала был переводчиком, веселился, а потом поздно было. Чем-чем, а ораторскими способностями Александра не была обделена. В общем, у меня назревал бунт, вот она и получила розгами по попе. В принципе, разозлив меня, девица своего добилась, и я в тщательно контролируемой искусственной ярости сказал, что вместе с ней отпускаю и кореянок, только пусть теперь она сама о них заботится. Молодец я, смог воспользоваться моментом. Ладно хоть с Ван у меня было, успел немного отдохнуть, снять проблему, что давненько висела.

Мы шли под полными парусами ко входу в порт. В сам Дальний я заходить не хотел, поэтому, сблизившись с ним, подтащил лодку, которую тянул на буксире, и стал грузить в неё вещи девчат. Мои помощницы на судне уже освоились, думаю, и с лодкой не оплошают. Не смогут с парусом совладать, вон, вёсла есть. Александра, когда я её позвал, прятала красные от слёз глаза, но протянутый ей небольшой револьвер из трофеев приняла. Кто знает, что в порту делается. Так же молча, не прощаясь, она следом за девушками спустилась в лодку, я убрал трап и отошёл в сторону. Помахав девчатам рукой, стал ставить паруса и разворачивать джонку, ловя попутный ветер. Поглядывая на удаляющуюся в сторону Дальнего лодку, я на максимальной скорости стал уходить в направлении Японии. Девчата на вёслах неторопливо двигались к порту, из которого уже выходило лоцманское судно. Всё же повезло мне с соотечественницей, Александра встала на защиту и взяла девушек под свою опеку. Я дал ей немного денег, до Порт-Артура хватит, а там родные, помогут, и, фигурально выражаясь, пинком отправил в самостоятельнее плавание. Я им не нянька.

Единственное что: попросил передать рапорт на имя командующего Тихоокеанской эскадрой. Не знаю, кто там сейчас, может, и не Макаров. В рапорте было указано, что я успел сделать в Чемульпо: снова уничтожить запасы и, по случаю, под видом японского офицера выкупить из рабства четырёх девушек. Узнав о русской дворянке, я был вынужден, чтобы не раскрыть себя, сначала купить кореянок, а потом и соотечественницу. Операция прошла штатно, дворянка была выкуплена и отправлена в русский порт.

Я почти сутки корпел над рапортом, пока не получилось что-то удобоваримое. Несмотря на оторванность от цивилизации, до меня газеты доходят с большим опозданием, я был в курсе, что некоторые отрывки из моих рапортов цитируются в них. Не знал, что в это время подобное практикуется.

За три дня, двигаясь днём и отсыпаясь ночью, я добрался до Корейского пролива и, войдя в Японское море, пошёл дальше. Мой путь лежал к тому островку, где я сделал запасы на будущее. Пора их немного распотрошить. Путешествие заняло семь дней. Купленная джонка оказалась на удивление ходким судном. Не разочаровала. Прибыв на остров, я пришвартовался, перекинув деревянный трап на каменистый берег. Тучи на горизонте беспокоили, как бы шторм не начался. Островок открытый, джонку легко разобьёт волнами о камни острова.

Сначала я возился с якорными минами. Используя дрын вместо рычага, подкатил две штуки со снятыми детонаторами к судну, погрузил на палубу, накрыв брезентом: спускать в трюм сил у меня не хватит, грузовой стрелы не было, а талями… Потом вытаскивать умучаюсь. Нет уж, пусть наверху будут. Токийский залив в семи днях плавания, с учётом того, что Сангарский пролив придётся проходить, вот в заливе я и собирался установить мины. Механизм сброса брать не стал, тут его не поставишь, придётся самодельными талями их по одной спускать в воду. Опасно? Конечно, но другого выхода нет. Нужно противнику постоянно напоминать о себе.

Я пополнил запас оружия, взял два «мадсена», патронов к каждому по две тысячи. До самой темноты отбирал детонаторы, грузил самодельную взрывчатку, МОНки. Всё прятал в трюм.

Нет, ну какой же урод тот, кто отдал приказ на мой арест! Я договорился бы с командованием крейсерского отряда во Владике и на своих судах, превратив их во вспомогательные крейсера, ходил бы на охоту. Ох, чую, повеселился бы. А тут что? Весело, конечно, да и дел наделал не меньше, возможно, даже больше, но диверсии уже как-то начали надоедать, обстановку хочу сменить, найти вооружённый скоростной пароход и на нём гонять япошек. Вот именно этим я и подумывал заняться, только без вмешательства командования русского флота, которое снова будет ставить палки в колёса. Нет уж, без них. Где команду найти, я представлял – в Японии, узнаю, где парни с «Варяга», навещу и разведаю обстановку, хотят они со мной или нет. Если да, проблем нет, и пароход добудем, и найдём, чем вооружить. Удастся боевой корабль увести – отлично, нет – и пароходом обойдёмся, главное, чтобы самым ходким был.

На следующие утро, благо непогода прошла стороной, лишь волнение немного усилилось, с новыми силами я закатил ещё две мины, разместив их так, чтобы с обоих бортов было по две мины, проверил комплектность детонаторов и, убедившись, что на островке всё замаскировано и прикрыто, отплыл, взяв курс на Сангарский пролив. Кстати, ставить паруса здесь довольно просто. Хотя это лучше делать вдвоём, но я справлялся в одиночку: блокируя штурвал, я упирался ногами в палубу и натягивал канат, благо противовесы срабатывали отлично. Паруса были в виде женского веера: раскрывалась одна половина – и готово, дальше только брус поворачивать по ходу движения и по направлению ветра.

Сейчас я даже радовался нагрузкам, охотно занимаясь делами. Мышцы, как говорится, росли на глазах. Шучу, но тяжёлая работа положительно сказывалась на моих физических данных. Сейчас эпопея в Чемульпо с девчатами уже вспоминалась как лёгкая интрижка, да и злость на соотечественницу прошла. Хрен с ней, пусть живёт как знает, помогла, и ладно: что бы я сейчас с этими кореянками делал на боевой операции? То-то и оно.

Плавание мне нравилось, но, забирая всё дальше к северу, я облачился в тёплую одежду. Да и берега Японии приобрели грязно-белый цвет из-за слёживавшегося на берегах снега. Однако это не мешало на ночь вставать поближе к берегу. Пройдя пролив, я вышел в Тихий океан и так же по побережью стал спускаться на юг. Когда появился Токайский залив, свернул к нему. Офигеть. Ничего не боятся, тут даже сторожевого судна не было. Уверен, пришёл бы ночью, огни столицы увидел бы. Три недели прошло, как здесь Эссен побывал, паля во все стороны, и это успели забыть? Обалдели.

Прямо днём я зашёл в залив и направился в сторону Токио. Правда, до него не дошёл: приметив стоянку джонок, свернул туда. От местных моя малышка мало чем отличалась, даже флаг был японский, да и одет я был в простую одежду, но смешанную корейско-китайскую. Японской у меня не было, хотя тут имелся свой стиль и свои материалы, нужно будет купить несколько комплектов. В принципе японцы старались походить на европейцев, так что какую только одежду не встретишь!

Пришвартовавшись к ближайшему судну, я поел и с наступлением темноты лёг спать.

* * *

Утром меня так никто и не навестил. Похоже, местным таможенникам было плевать на моё судно, они пароходы и грузовые суда досматривали, так что после завтрака, пробравшись по длинному ряду судов, я выбрался на берег и направился в город.

Найдя лавку менялы, я поменял немного трофейного золота китайца на йены. У меня были оккупационных несколько штук, из Чемульпо, там они уже появились, но здесь такие не ходили. Причина, почему мне так срочно понадобились японские деньги, в том, что лодку я отдал девчатам, сам оставшись без вёсельного транспортного средства, которое мне было очень нужно. Вот и стоило решить эту проблему как можно скорее. Именно поэтому, добравшись до Токио, я встал не на якорную стоянку, а пришвартовался к другой джонке. С учётом того, что у меня на палубе под брезентом якорные мины, хотелось побыстрее вернуться обратно.

Получив пачку местных денег, сначала купил одежду, переоделся под местного, причём достаточно обеспеченного молодого господина. Приобрёл и наряды рыбаков, моряка и ещё много чего, в частности провизию, и метнулся на джонку. Убрав сумки с покупками в каюту, разберу их позже, запер двери, вернулся на берег и пошёл искать, где можно приобрести лодку. Это оказалось не сложно, и я купил одну четырёхвёсельную, с мачтой, парусом, всё было, комплектная. Вот это нормально, не то что прежние.

Вернувшись уже на лодке, я отшвартовал джонку и, найдя свободное место, встал на якорь. Почти сразу занявшись приготовлением обеда – время уже приближалось к полудню, быстро оно пролетало в делах, – я поглядывал по сторонам: в заливе было солидное судовождение, что не могло не радовать. Точно пригодятся мины, не зря брал. Однако пока не до них. Сидя за столом и поглядывая в открытое окно на окраины Токио, я ел похлёбку из свежих овощей и мяса. А то рыба уже надоесть успела.

В последние дни я стал замечать какую-то усталость, скорее моральную, как я определил чуть позже. Последние месяцы с гонкой по двум океанам, со схватками сначала с англичанами, потом с японцами, предательство во Владике, побег, снова схватки. Постоянное презрение со стороны флотских, в основном офицеров, за бесчестное ведение войны… некоторых. Частое их вмешательство в мои планы… Всё это заметно повлияло на меня. То есть мне нужен отпуск, серьёзный, не на неделю, а хотя бы на месяц. Тем более сейчас было затишье, это я один тут бегаю и воюю, остальным русским, главным образом флотским, будто ничего не надо. Редко можно встретить энтузиастов вроде меня. Тем более вон, заперли их в Порт-Артуре, вообще отлично, отдохнуть можно. Более чем уверен, они даже расчисткой фарватера не занимаются. Хотя там сейчас Макаров, этот сможет заставить работать, но ведь наверняка саботируют, как могут. В общем, я решил, что вытащу парней из плена – и всё, пока тут затишье, иду отдыхать. Переломить силу японцам мне удалось, теперь наши с ними на равных, пусть тоже хоть как-то повлияют на войну. Если успею, вернусь с отдыха пораньше, подсоблю.

Сейчас у меня в планах выяснить, где держат пленных, а где ещё об этом можно узнать, как не в Токио? Когда узнаю, ночью с лодки поставлю мины, с борта не получится, чую, в одиночку сам подорвусь, и направлюсь на джонке на выручку. Поближе переберусь, если они в глубине острова. Может, вообще в Сасебо? Вот такие у меня планы.

Хм, а не отдохнуть ли мне в Бразилии, я в своё время видел в телевизоре, что там знойные безотказные красотки? Ох оторвусь…

Помыв и убрав посуду, я запер все люки и двери, проверил, как уложен брезент, которым накрыты мины, и, отчалив на лодке, погрёб в сторону пирсов. Там оставил лодку среди сотен таких же. Метров сто по ним шёл, чтобы на землю ступить, после чего направился в город. По дороге с интересом смотрел, как живут местные. Низко надвинутая на глаза кепка скрывала моё лицо, так что особо я не привлекал внимания. Но, как оказалось, моя маскировка не помогла, полицейский остановил, потребовал предъявить документы. Вздохнув, я достал документы на имя английского гражданина Уильяма Черчилля. К моему удивлению, полицейский оказался полиглотом, на плохом английском он спросил, что я делаю в городе. Ответил, что помощник инженера, настраиваю станки на одном из строящихся заводов, как и указано в документах, а сегодня у меня выходной, изучаю их прекрасную столицу. Документы на работу у меня были, так что не подкопаешься. Все документы настоящие, утащил у одного англичанина, случайно встреченного утром.

Полицейский, удовлетворённый моим объяснением, хотел было уйти, однако я решил, что как источник информации он мне подойдёт, и спросил:

– Вы не в курсе, где лагерь с русскими военнопленными? Мой начальник сказал, что они у вас есть. Хотелось бы посмотреть.

Полицейский с большой охоткой ответил на мой вопрос, опять же заметно меня удивив. Лагерь в Японии с русскими был пока единственный, находится здесь. Туда даже экскурсии водят. Военнопленные содержатся в хороших условиях, офицеров держат отдельно, и у них свободный выход в город в любое время, у простых моряков не так.

– А мне сказали, их почти тысяча, это правда?

– Нет, господин Черчилль. Их чуть больше ста пятидесяти. Было немного больше, но часть подписала согласие, что они больше не будут воевать с нами, и они были отправлены в нейтральный порт, сейчас, наверное, на пути в Россию. Остались те, кто отказался подписать согласие. Не навоевались.

– Это точно, – поддержал я смешок полицейского.

Ещё задав несколько уточняющих вопросов, я поймал конную повозку и велел везти меня к лагерю военнопленных. Он располагался на окраине столицы, более того, с холма, где он находился, было отлично видно бухту с моим судном. При мне в котомке был бинокль, но рисковать доставать его и искать взглядом свою джонку я не стал. Тут после выходов последних статей Эриха развилась шпиономания. В них некоторым японским адмиралам не поздоровилось. В Японии и Англии, как я узнал, меня называли преступником и военным мясником. Это простому народу на мозги капают, а вот японские военные моряки, наоборот, хвалили меня. До таких диверсий им ещё расти и расти. У них я вызывал только восхищение. Адмирал Того в своём ответе на статьи написал об этом. Выздоравливал, как было указано в японской газете. Не навестить ли его?

Мы подъехали к огороженным баракам, вход лениво охранял японский часовой, никакой более охраны или вышек с пулемётами я не заметил. Охренеть, как они тут сторожат. Хотя нет, в нескольких сотнях метров была казарма, у которой кучковалось с десяток солдат. Я так понимаю, как будет сигнал, в строй встанет с сотню вооружённых солдат. В принципе большой кровью, если что, бунт они остановят. Дальше было несколько домов, наверное, там квартировали офицеры. На моих глазах из дома выпорхнула японочка, на ходу подвела губы и заспешила в сторону города. Ни хрена себе плен? Я тоже был бы не против так коротать время. Может, сдаться? Шучу, конечно, но завидно.

Когда моя коляска остановилась у ворот, солдат свистнул в свисток, и от казармы в мою сторону поспешил один из унтер-офицеров, видимо, дежурный по лагерю. Среди русских матросов, лениво прогуливавшихся по огороженной территории, наметилось оживление, некоторые стали любопытствовать, кто прибыл, разглядывая меня издалека.

Я вылез из коляски, велев возничему ожидать меня. Подбежавший дежурный представился и поинтересовался причинами моего появления здесь. Узнав их, с сожалением ответил, что экскурсии на сегодня закончены, они до обеда проводятся и только к простым морякам и унтерам. К господам офицерам экскурсии не водят, но если офицеры пожелают, то могут пообщаться с гостями острова. Поинтересовавшись, кто именно из старших офицеров здесь находится, я с удивлением узнал, что капитан «Корейца» не стал подписывать согласие на отказ воевать. Я точно знал, что он должен быть на французском стационаре, подписать согласие и отбыть домой, а тут вдруг он оказался на «англичанине». Моё недоумение прояснил сам Беляев. Спросив у унтера, не примет ли меня капитан второго ранга Беляев, тот изучил мои документы и направился к одному из домиков. Вернулся быстро, военнопленный офицер был не против.

Унтер сопроводил меня до двери и, козырнув, направился по своим делам, а я поздоровался с временным хозяином «камеры», разглядывая его обитель. Картины на стенах, полка с книгами и, что вообще ни в какие ворота, – телескоп в окне и сабля, висевшая на стене. Вообще дом был обставлен в европейском стиле и, надо сказать, со вкусом.

Кивнув в ответ, Беляев достаточно холодно спросил:

– Мистер Уильям Черчилль, насколько я помню со слов японского солдата? Надо сказать, они отвратительно знают английский, правда, русский не знают совсем.

Капитан второго ранга и сам на английском говорил не совсем правильно, с акцентом, но я особо не обратил на это внимания, а, подойдя и протянув руку, сказал на русском:

– Не совсем так. Моё настоящее имя – Максим Ларин. Может, вы слышали обо мне?

Беляев выпучил глаза, но, надо сказать, быстро пришёл в себя и крепко тряхнул мою руку. Презрения, как от некоторых офицеров, я в нём не заметил.

– Батенька, я много что о вас слышал. О тысячах замученных младенцах тоже. Это из английских газет. Кроме презрения такие заметки ничего не вызывают. Японцы их тоже ругают, как не стыдно писать такую ложь?!. С чем пришли?

– Освободить, дать оружие и возможность воевать дальше. Такой ответ вас устроит? – спросил я, устраиваясь в небольшом плетёном кресле напротив бывшего капитана «Корейца».

– Заинтересовали, – кивнул тот, с любопытством изучая меня. – Однако боюсь, все господа офицеры вынуждены будут отказаться от вашего предложения. Впрочем, не смогу его принять и я.

На мои удивлённо поднятые брови он поспешил развеять недоразумение:

– Вы слышали о согласии отказаться воевать с японцами?

– Да. Насколько я понимаю, вы его не подписали.

– В формулировках было указано не только о войне, что сейчас идёт, те, кто подписал, никогда воевать с Японией не смогут, даже если позже будет ещё одна. Естественно, я на такое пойти не могу, как и офицеры с «Варяга», с которыми я оказался здесь. Мы отказались подписывать эти соглашения и были помещены в этот лагерь для военнопленных, всё хорошо, но, чтобы получить разрешение посещать город, мы должны были дать слово офицера, что не попытаемся бежать. Это не затрагивало моих принципов, и я дал его, как и другие офицеры. Нашу честь это также не затрагивало. В противоположном случае нас бы отправили в охраняемую зону, отдельно от матросов, но всё равно приятного мало. Как видите, бежать мы просто не можем.

– А офицеры с унтер-офицерами?

– Вот с них таких клятв не брали, насколько я в курсе. Если вам нужны опытные моряки, дерзайте… Хм, кстати, среди матросов находится старший механик с «Сунгари». Сейчас военное время, и он, кажется, прапорщик по адмиралтейству, только призвать его не успели. Практически офицер.

– Не такие и опытные ваши моряки. Палили в Чемульпо в белый свет как в копеечку. Но вы правы, даже такие моряки мне нужны. Насчёт стармеха подумаю, пригодится. Кстати, а как вы здесь оказались, вы же на стационаре французов должны были быть?

– Руднев попросил прибыть. Едва успел подняться на борт «Телбота», как этот взрыв, выход и таран японского транспорта. Вот так я и оказался в плену. Сам Руднев дал согласие больше не воевать и с частью матросов и офицеров отбыл на родину. Я его не осуждаю.

– Хорошо. Какой состав в плену? Команда только с «Варяга»?

– Нет, там мешанина. Большая часть, конечно, команда с «Варяга», но есть и с «Корейца», несколько человек с парохода «Сунгари» и даже с десяток казаков с «Сунгари». Я так понимаю, вам нужно встретиться с кем-то из унтер-офицеров?

– Желательно.

– Вызвать к себе никого не смогу, с нашей встречей это может выглядеть подозрительно, однако, насколько я в курсе, пленные занимаются поделками, и унтеры, которые имеют некоторую свободу, носят их на продажу в город. Кондуктор Жлобин, с «Корейца», очень яростно был против плена и требовал продолжать воевать с японцами. Если кто и будет безоговорочно на вашей стороне, так это он. Брата потерял в бою. В лагере он числится буйным, но иногда в город его выпускают. Под честное слово.

– Детский сад… Ясно. Благодарю.

Мы ещё долго обсуждали перипетии боя у Чемульпо, по том я рассказал свою эпопею и, чтобы не вызывать подозрений, и так полтора часа общаемся, покинул домик Беляева, направившись к коляске. Тот перед уходом пожелал нам удачи. Грустный такой стоял.

Описание Жлобина у меня было, так что определиться, кто он, труда не составит.

Когда я добрался до своего судна, уже вечерело. Так что, разогрев блюдо, приготовленное на обед, поел и стал составлять план. Кстати, очень интересный вырисовывался, сам от себя не ожидал. Если в лагере действительно есть казаки, то их вполне можно задействовать, только нужно выяснить уровень их умений. Насколько я успел убедиться, казак казаку рознь.

Как только коляска остановилась, я лично открыл дверцу, не боясь запачкать свои белоснежные перчатки офицера военно-морского флота Японии, и, придерживая саблю, ступил на укатанную гальку подъездного гостевого дворика довольно большой больницы, недавно превращённой в военный госпиталь.

Подбежавший прислужник, встречающий посетителей, желающих навестить больных, озадаченно замер. Явно европейское лицо, а форма офицера флота Японии. Однако, будучи вышколенным, тут же низко поклонился.

– Передайте господину адмиралу Того Хэйхатиро, что его желает видеть британский подданный Уильям Черчилль, который, как и многие его соотечественники, вступили добровольцами во флот его императорского величества. Передайте, что лейтенант Черчилль желает встречи с адмиралом, чтобы обсудить частые поражения японского флота.

Говорил я на японском языке с сильным акцентом. Прислужник, ещё раз низко поклонившись, заспешил в один из корпусов госпиталя, отданного флоту. По больничному парку с лужайками, постриженными в английском стиле, прогуливались ходячие больные под присмотром медперсонала, среди которого без особого удивления я заметил женщин. А среди врачей мелькали и европейские лица, как мне кажется.

Пока я любовался с холма великолепным видом на Тихий океан, появился адмирал, опираясь на трость и сильно припадая на правую ногу. Того осмотрел меня пронзительным взглядом и что-то сказал прислужнику. Тот, подбежав, пригласил следовать за собой, не за адмиралом, который скрылся в здании. Пришлось обходить этот корпус. Когда мы это сделали, адмирал как раз устраивался в небольшой беседке, где стоял столик с фруктами. На плечи Того была накинута тёплая куртка. Медсестра, суетившаяся вокруг него, посмотрев в нашу сторону, гордо удалилась.

– Адмирал. – Подойдя, я вежливо склонил голову, в моём тоне отчётливо было слышно уважение. Да и акцента уже не было, я успел так отшлифовать свою речь, что от коренного жителя острова не отличить.

Тот с некоторым удивлением посмотрел на меня. Когда я говорил о себе прислужнику, поясняя, для чего прибыл, в моём тоне был фунт презрения к желтолицым макам, что тот просто не мог не передать Того, но я и делал это для того, чтобы он согласился на встречу. Как я узнал, адмирал был не особо склонен к праздным встречам.

– Лейтенант, зачем вы хотели со мной встретиться? И что это за добровольцы? О советниках в курсе, но о добровольцах слышу в первый раз, – поинтересовался он на вполне неплохом английском языке.

– Пришлось выдумать, чтобы найти предлог встретиться с вами, – сказал я на английском, бросая перчатки на стол и усаживаясь напротив, и перешёл на японский язык: – На самом деле мне хотелось посмотреть на того, кто придумал заблокировать порт-артурский фарватер. Вы действительно отличный стратег, всё рассчитали, а ваши моряки довольно неплохо выполнили ваш план. Теперь адмиралу Вирениусу стоит задуматься, идти против вас одному или снизить ход, дожидаясь, пока моряки первой тихоокеанской расчистят фарватер в Порт-Артуре.

– Кто вы? – прямо спросил Того.

– Не поняли ещё? Знаете, а мы ведь с вами встречались. Это я торпедировал вашу «Микасу». Кстати, был удивлён, что вы выжили. Жаль, конечно, очень вы серьёзный противник, но, с другой стороны, я доволен, что вы не погибли. Уважаю серьёзных противников, воевать интереснее.

– Вы Максим Ларин, – кивнул сам себе адмирал. – В вас было что-то знакомое, а я не мог понять что, теперь понятно, словесное описание полностью совпадает. Я не ожидал от вас такой наглости – прийти вот так сюда, в госпиталь ко мне.

– Да вы шутите? – Я иронично поднял бровь. – Да я больше месяца живу в Токио. Кстати, думал, что вы лечитесь где-то у Сасебо, а оказалось, устроились здесь, в шестидесяти километрах от Токио. Под боком практически.

– Вы пришли убить меня?

– Можете называть меня Максим, всё же такая разница в возрасте, мне ведь действительно шестнадцать лет. Нет, я просто решил пообщаться с интересным человеком. Честно говоря, жаль, что из-за недальновидной политики неуважаемого мной наместника Дальнего Востока и иже с ним Япония была поставлена в такие условия, что война была неизбежна. Честно говоря, мне у вас нравится. Особенно гейши, каждый день посещаю разные заведения. Впечатлён. А ваш поэт Басё? Сперва я никак не мог уловить суть его стихов, но потом… Они просто прекрасны, например, эта хайку:

Аиста гнездо на ветру.

А под ним – за пределами бури —

Вишен спокойный цвет.

Или вот…

Бабочки полёт

Будит тихую поляну

В солнечных лучах.

Насколько я помню, вы тоже уважаете этого поэта, случайно узнал… Вы знаете Такуму Савабэ?

– Легендарного мастера меча? Он умер, насколько я знаю.

– Мастер умер два дня назад. Возраст. Ему было восемьдесят девять лет. Последние восемнадцать лет он просто отошёл от дел. Но три недели я был его единственным учеником. Я горжусь, что у меня был такой учитель.

– Сам умер?

– Я любил мастера, и когда к нему пришёл, то понял, что он умер во время трапезы. Он жил один, сам о себе заботился, и некому было преклонить перед ним колени, закрыть глаза. Похоронили.

– Значит, месяц в Токио? – задумчиво протянул адмирал, прикрыв глаза: он знал мастера и, как и я, печалился о нём.

– Да. Это было не трудно, – хмыкнул я и сменил тему: пока её касаться не стоит. – Мастер неделю назад подарил мне меч.

– Катану?

– Нет, вакидзаси, середина шестнадцатого века. Катаны у меня есть, я коллекцию собирать начал старых мечей. Увлёкся, знаете ли.

– Он понял, кто вы?

– То, что русский, сразу. Опытный… Честно говоря, на мечах он меня не особо учил рубиться, хотя я много почерпнул у него, очень старый и опытный учитель. Мы больше общались, я через мастера постигал японскую культуру, старые традиции. За эти три недели я узнал о Японии во сто крат больше, чем за всю свою жизнь… Кстати, не опишете, как вы разработали план блокирования Порт-Артура? Подготовительные работы, рапорты офицеров, что выполняли задание. Хотелось бы изучить саму операцию с другой стороны, со стороны противника.

– Если только вы, Максим, расскажете, как сами проводили схожие операции. Вы очень серьёзный и, надо признать, опасный противник, но общаться с вами интересно, вы чтите старые традиции, которые некоторые молодые японцы начали забывать.

Достав кагатану, небольшой нож, используемый мной как обеденный, кстати, тоже шестнадцатый век, я взял из вазочки яблоко и стал его резать, передал часть адмиралу.

– Мне печально, когда гибнут японцы, однако из-за войны, разыгравшейся в этих водах, приходится идти на многое. Требуется с максимальной эффективностью ослабить противника, акции в Чемульпо и Сасебо тому яркое подтверждение. Я печалюсь об унесённых жизнях.

Мы с адмиралом как два профессионала стали описывать друг другу проведённые операции, выискивая ошибки. Я их видел у адмирала, да и тот находил их у меня, причём ещё и похвалил, несмотря на то что мои диверсии серьёзно ослабили флот. Резерв боеприпасов был уничтожен, угля много сгорело на берегу, часть запасов флота. Экономить ещё не начали, но срочные поставки угля потребовались. Деньги улетали со свистом. Почти час мы разговаривали, и чем дальше, тем больше оба понимали, что общение нам нравится, мы неожиданно осознали, что у нас много общих тем. Даже жаль, что скоро мы расстанемся.

– Скажите, Максим, почему о вас никто не знает? – Заметив моё недоумение, адмирал пояснил: – Во всех газетах пишут о вас, естественно, людям хочется знать, откуда вы появились. Частные сыщики и репортёры, изучив вашу историю жизни, высказанную немецким корреспондентом, тем, что начал писать о вас, не нашли никаких ваших следов. С вашими способностями, описанными в газете, информация должна быть, но её нет. Совсем нет, сейчас в газетах это основная тема статей. Все вопрошают. Кто вы?

– Ответ у меня есть, но позвольте сказать его чуть позже. Кстати, у меня есть к вам просьба. После войны, а война когда-нибудь закончится, я хотел бы купить дом в Японии, чтобы время от времени жить здесь, неподалёку от Токио. Не поспособствуете?

– Я подумаю, – немного уклончиво ответил адмирал.

Заметив, что я стал часто поглядывать на карманные часы, Того спросил:

– Я правильно понимаю, у вас сейчас идёт какая-то операция?

– Отлично, – похлопал я в ладоши. – Вы правы, первые два этапа уже завершены, остался третий. После него я вас покину. Между прочим, у меня в планах было похитить вашего императора и доставить его в Россию. Это было бы не трудно, охрана у него скорее декоративная, но я решил, что это уже слишком, поэтому разработал другой план, посложнее.

– Хм. Что ж, благодарю. Такого щелчка по носу Япония не пережила бы.

– Пожив в Японии, я стал относиться к войне по-другому. Постараюсь отныне, чтобы среди японских моряков и солдат с моей стороны было минимум потерь. Однако – война, сами понимаете, всё дело случая.

Адмирал задумался, он не тянул время, действительно размышлял, после чего спросил:

– Насколько я в курсе, вас интересует, кто тот человек, что отдал приказ на ваш арест? Я это выяснил, вы должны знать, что наша разведка работает и в Порт-Артуре, и во Владивостоке. Правда, с прибытием Макарова наша резидентура там несёт серьёзные потери.

– Кто? – коротко спросил я, набычившись.

– Алексеев и отдал приказ. Как я понял, просто по дурости, а потом пытался исправить ситуацию. От вашего императора ему крепко досталось. В опале находится.

– Так вот в чём дело, а я-то думаю, чего это он вокруг меня крутился и согласился на проведение операции по захвату крейсеров. Остатки совести у него всё же были… Скотина.

Я на некоторое время ушёл в себя, мысленно проигрывая ситуацию с Алексеевым. Узнав, кто меня арестовал, я только вздохнул: теперь всё складывалось, а то достали все эти непонятки. Своим идиотским приказом он меня серьёзно подвёл, исправить ситуацию не смог и сам невольно перешёл в стан моих противников, начав ставить палки в колёса. Конвой тогда сказал, что приказ из Питера, но для них всё едино, если от наместника, значит, из столицы. Для них это логично, вот и ввели меня в заблуждение.

– Можно узнать, что вы спланировали и совершили? – поинтересовался Того.

Вопрос адмирала меня не очень удивил, да и скрывать я причин не видел, поэтому ответил честно и достаточно открыто:

– Только спланировал, посекундно, но всё же. Исполняют другие. Помните лагерь для военнопленных? Туда две недели назад доставили тридцать шесть русских моряков с миноносцев «Решительный» и «Стерегущий». Три недели назад два наших миноносца возвращались с разведки, повстречав ваши миноносцы. Чуть позже к ним присоединились крейсеры. Прорыв не удался, «Стерегущий» был уничтожен, сняли всего шесть человек, «Решительный» почти сразу был выведен из боя, сбита артиллерия, поэтому половина экипажа уцелела. Было много раненых, пришлось ждать, когда их из тюремного блока госпиталя переведут в лагерь военнопленных, чтобы забрать всех. Тут, как вы понимаете, каждый человек на счету.

– К чему вы мне это сообщили? Или?.. Людской резерв?

– Схватываете на лету, я просто не мог не воспользоваться такой отличной возможностью и расхлябанностью вашей охраны.

– Но насколько я знаю, русские офицеры дали слово офицера, что до конца войны не предпримут побега.

– К сожалению, тут вы правы, почти все офицеры отказались, кроме новичков, которые такое слово не давали, так что я забрал матросов и унтер-офицеров. Новички из военнопленных легко влились в наш состав, включая обоих офицеров, один, правда, ранен был, но уже почти излечился и был переведён в лагерь. Сам напросился, несмотря на не полностью затянувшуюся рану.

– Снова собираетесь угнать у нас боевой корабль? – иронично приподнял бровь адмирал.

– Вы знаете, адмирал, да. Англичане совсем обнаглели, во время войны передают вам боевые корабли, восполняя потери. Пока только крейсеры, но уверен, и до броненосцев дойдёт. Мне известно о четырёх, но самый первый – это крейсер «Талбот», который вы назвали «Натори».

– Не я.

– Не важно. Я японцев в целом имею в виду. Сейчас этот крейсер после полного ремонта приготовлен к императорскому смотру. К вам ведь прибыл премьер-министр Великобритании, и вы, кроме всего прочего, хотите продемонстрировать отремонтированный крейсер. Как думаете, император рассердится, если я его угоню?

– Думаю, он будет в ярости.

– Принесите ему мои извинения, тем более ничего изменить я уже не могу. Судя по стрелкам часов, в это время «Натори» должен как раз выходить из залива вместе с американским угольщиком «Сан-Диего», что вчера доставил вам кардиф для боевых кораблей. Судно привлекло моё внимание тем, что считается достаточно скоростным, двадцать один узел. Кстати, капитан «Натори», когда показывал мне свой отремонтированный корабль, хвастал, что теперь они дают девятнадцать узлов. Он говорил правду или немного преувеличил?

– Он вам его ещё и показывал?! – Наконец-то невозмутимость адмирала пропала.

– Мне ничего не стоило назваться представителем английской судоремонтной верфи, где строился крейсер. Соответствующие документы у меня были на руках. Поддельные, конечно.

– Их не смогли проверить?

– А как? За сутки до этого вдруг был повреждён подводный кабель, и связь оборвалась, а по другому кабелю слишком долго отправлять запросы. Да и он… – Я развёл руками, – тоже престал работать. Обрыв, и тоже под водой, видите, какой казус?

– Как я понимаю, тут тоже не обошлось без вашего вмешательства?

Я снова развёл руками. Сказать было нечего, действительно моя работа. Пока адмирал задумчиво сидел в плетёном кресле, теребя нижнюю губу, видимо, у него была такая привычка, я открыл офицерскую сумку, что висела у меня на боку, и достал два новеньких «маузера» в деревянных кобурах. Положив оружие на столик, показал на них адмиралу.

– Было очень сложно у вас найти это оружие, но я всё-таки смог. Оружие именное, один экземпляр – вам, другой – вашему императору. Это в качестве извинений за мои действия в порту Токио. Кстати, уходя, мои люди сбросили подводные мины в заливе, советую на время прекратить всякое движение до того, как там пройдут тральщики.

Адмирал, взяв кобуру со своим экземпляром, осмотрел незаряженный пистолет и изучил рукоятку оружия. С одной её стороны на хромированной табличке была художественно и, надо сказать, красиво изображена ветка сакуры, с другой японскими иероглифами было указано, кто дарит оружие и кому, мол, в благодарность умному противнику. Императору было примерно то же самое, только на одной из пластинок вместо одной веточки сакуры было две.

– Я передам, – сказал адмирал и кивнул в сторону всадника, галопом мчавшегося в нашу сторону с заводной лошадью. – Это за вами?

Мельком взглянув на часы, я согласился:

– Да. Это за мной.

– Последний вопрос, – быстро сказал адмирал. – Что с экипажем «Натори»? Уничтожен?

– Я же не зверь какой, противник уничтожается, когда нет другого выхода. Нет, было применено снотворное, и весь экипаж вынесен на руках на пирс, пока в топках поднималось давление. А вот «американец» был взят на абордаж. Причём действовали ваши солдаты по моему приказу. Тут, извините, пришлось воспользоваться вашим именем.

– Но…

– Потом адмирал, всё потом! – прервал я Того и, когда казак с японской винтовкой за спиной подскакал к нам, наклонившись вперёд, зашептал на ухо адмиралу: – Помните свой вопрос о том, что никаких сведений найти обо мне не смогли?

– Помню.

– Не там искали. Вот вам ответ для размышлений. Надеюсь на вашу честь, что дальше вас эта информация не уйдёт. Я родился в две тысячи втором году в городе Москве, в государстве Российская Федерация, а уже в две тысячи шестнадцатом меня убили, выкинув из окна квартиры на семнадцатом этаже. Не там искали щелкопёры. Вот теперь анализируйте.

Разогнувшись, я коротким взмахом отдал честь и, на бегу вскочив в седло, ударил шпорами по бокам коня. А Того ещё удивлялся, рассматривая шпоры у моряка на сапогах.

Я ещё успел кивнуть Того в сторону моря, и тот, повернувшись, невозмутимо посмотрел на идущий вдоль берега крейсер и следовавший за ним чуть мористее угольщик. Получилось. А адмирал молодец, удар умеет держать. Да и на корабли глядел отстранённо, мои последние слова его явно выбили из колеи, и он занимался тем, что я ему и посоветовал. Анализировал.

Мы с Митяем, что привёл мне коня, вихрем пронеслись мимо спешащей в госпиталь коляски с какими-то пассажирами и, выбравшись на дорогу, что шла от Токио на юг, понеслись вдоль берега. Путь наш уже был мной разведан, и мы и трёх километров по дороге не проскакали, как свернули на тропинку, спускающуюся к морю. В этом месте было довольно круто. Но тропинка виляла то вправо, то влево, и вскоре мы оказались на берегу. Покинув сёдла, хлопнули по бокам лошадей, отгоняя их. Подбежав к небольшой шлюпке, оставленной здесь вчера вечером, столкнули её в воду и на вёслах стали отходить от берега, быстро, как это только возможно.

Поглядывая немного вправо, в сторону довольно споро приближающихся кораблей, я увидел, как крейсер свернул к берегу, глубины позволяли, чтобы подобрать нас, и тряхнул головой. Семь. Семь раз операция была на грани провала, но всё получилось, что и демонстрировали своим видом крейсер и угольщик. Адмиралу я этого не сказал, но тот и сам должен был понимать, как тяжело работать в этой стране, тем более где европейцев мизерное количество. Палимся на многом. Один раз был арестован мой курьер из пленных. Едва удалось его вызволить, много денег ушло, у того было просрочено разрешение на прогулку. Не было подходящих материалов для обеспечения операции, были сомнения в людях, смогут ли выполнить по буквам всю операцию, а это самое сложное. Никак не мог найти быстродействующее снотворное, сам бы сварил, но в Токио было всего две химические лаборатории подходящего оснащения и доступа к обеим у меня не было, очень уж тщательно их охраняли. Даже соваться не стал.

Сначала я хотел угнать два миноносца, хотя их состояние, изношенность механизмов, не нравилось: это были отслужившие своё старушки, которых использовали на защите залива и для патрулирования побережья. Когда за три дня до часа Икс в порт пришёл бывший «Талбот» для какой-то праздничной церемонии, в которой должны были участвовать представители Англии, я сразу сменил объекты захвата. Вторым судном выбрал «американца», который прибыл чуть позже крейсера, буквально вчера. Меня заинтересовали в нём не только скорость хода, но и платформы для установок пушек. Выяснилось, что это был конечный рейс, пароход передавался Японии вместе с грузом, он был продан, и, как я понимаю, американцы сразу его, по заказу, конечно, подготовили – были платформы для установок пушек для превращения его во вспомогательный крейсер. Японцы, в отличие от наших моряков, охотно использовали такие суда в патрульной службе.

Причина действовать днём тоже была веская. Весь экипаж крейсера мы просто не охватим, до начала праздника остались сутки, часть команды была отправлена отдохнуть на берег в увольнительную, остались вахтенные и одна из смен, то есть чуть меньше двухсот человек. Вот они и поели заряженного супчика, зря, что ли, я по поддельным документам изучал утром корабль, заглянув и на камбуз. Ловким движением руки брю… матросы превращаются в слюнявых спящих идиотов. Мы с офицерами и кондукторами всё раз сто переиграли, каждое движение, кто что делать будет. Команда на борту, крейсер стоит у пирса, но как днём подвести к кораблю русский экипаж? О-о-о, думаю, это войдёт в анналы диверсионной службы. Я отвечу одной фразой: японцы сами привели наших на корабль, где конвой и был разоружён. Шутки тут нет, я через нескольких людей отправил в уши японских чиновников предложение провести пленных русских для демонстрации побед японского флота. Идея не сразу, но нашла отклик. Так как мероприятие практически всё проходило в водах залива, то, естественно, нужно было провести тренировки, учебную игру. Вот военнопленных и отконвоировали к «Талботу», так как рядом с ним стояла недавно пригнанная баржа, её как раз украшали, на которой и повезут пленных. Будут показывать всему городу, что воюют их солдаты и моряки хорошо, раз пленные пошли. Ну а пленные на пирсе разоружили конвой, у них оказалось под одеждой очень много ручного оружия, тем более их обыскивают, когда они ПРИХОДЯТ из города, а не ВЫХОДЯТ из лагеря.

В общем, когда снотворное подействовало, наши были на пирсе и с ходу взяли беспомощный крейсер на абордаж. Тут очень сложно было рассчитать, но всё сложилось как надо. Нужно будет узнать, было сопротивление или нет, всё же почти две сотни моряков против двух сотен наших, кто-то мог и не есть суп.

Сразу после захвата парни должны снести экипаж на берег, к счастью, пирс находился на военной огороженной базе, особо свидетелей там нет, разве что ремонтники на барже. Пока одни сносили сонных моряков на берег, выискивая их по всем закоулкам, другие должны поднять пар. Потом отчаливание и выход из порта. По пути крейсер должен был притереться к борту «американца», там по расчётам должно было остаться максимум два-три солдата, которых нужно связать, высадить перегонную команду и тоже направиться к выходу за бывшим «Талботом».

А с экипажем всё просто. Я отправил на базу местного флота поддельное письмо от адмирала Того, что «американец» был захвачен в море командой Максима Ларина, и требуется срочно принять меры для недопущения диверсий в заливе, снять команду и покинуть судно, возможно, оно заминировано и вот-вот рванёт. Всё должно происходить одновременно: и зачистка «американца», и захват крейсера.

Что было хорошо, так это полное и безоговорочное послушание русских моряков, даже офицеры, прибывшие недавно, легко пошли на контакт и так же легко, мне даже показалось, не без гордости перешли под мою руку. Странно. Все мои поручения выполнялись от и до, проверив несколько из них, я убедился, что и в одиночку те справятся, тем более всё было подготовлено и должно пройти как по нотам, хотя первоначально я сам планировал провести всю операцию, но нет, решил вот навестить адмирала. Очень уж хотелось, причём вот так, уйти ярко, с блеском, чтобы запомнили. Похоже, получилось. Не хотелось бы сглазить. Вон уже бывший «Талбот» сбрасывает ход, чтобы подхватить нас, но всё, надеюсь, закончится благополучно.

Насчёт такого послушания я прояснил вопрос с офицерами. Может, в верхах флота меня и считают выскочкой, или, как сообщил адмирал Алексеев английскому корреспонденту, пиратом, бесчинствующим в японских водах, но матросы и простые офицеры на меня чуть ли не молятся. Я в России уже при жизни стал легендой. Так, и никак иначе. Приятно, что хоть кто-то ценит мои действия. А Алексеев всё же сука, знал бы я тогда, что это он отдал приказ на мой арест во Владивостоке, дел бы с ним не имел.

Когда крейсер своим высоким бортом загородил нас от солнечных лучей, я поймал кинутый с борта линь и подтянул шлюпку к трапу. Первым поднялся я, следом Михей, который сразу поспешил к своим казакам. Шлюпку я бросать не стал. Вниз по канату скользнули два матроса, закрепили её и стали поднимать на борт. Взбежав на мостик, я ответил на приветствие лейтенанта Головизнина, офицера с миноносца «Стерегущий». Мичман Газанян был с «Решительного», сейчас он должен был вести «американца». Уже одно то, что оба корабля смогли выйти из залива и добраться досюда, ясно давало понять, что всё прошло, как и было мной задумано, а уж широкая улыбка лейтенанта так вообще показывала, что косяков не было.

– Средний ход до полного, разворот. Уходим в открытый океан, – скомандовал я, посмотрел на лейтенанта и велел: – Доклад.

– Описывать можно долго, но отклонений от вашего плана было всего два: рабочие на барже шуму не подняли, хотя сразу поняли, что происходит. Мы их под прицелом до самого отхода держали. Когда «американца» на абордаж брали, то лодки с солдатами и снятым экипажем только-только к берегу подходили. Мы на их глазах перегонную команду высадили. А тревога поднялась, когда мы уже из залива выходили. Мины на фарватере поставили, тут всё в норме. Пустили трофейный крейсер вперёд, и с угольщика установили.

– Молодцы, – похвалил я лейтенанта. – Можете ведь.

Джонку я давно продал, хранил всё с неё на складе, и мины и всё остальное, весь мой багаж должны были доставить на борт «американца» за час до прибытия группы захвата от японцев. Чтобы те приняли на борт неизвестный груз, а перегонная команда из Америки сойти ещё не успела, с грузом было письмо из штаба флота. Солдаты, когда абордаж проводили, мины наверняка нашли, что подтверждало сообщение от адмирала. Как доложил лейтенант, так всё и случилось. Ну а на фарватере минёры сразу же начали готовить мины, и, когда выходили из залива, следующий за крейсером угольщик и поставил все четыре мины.

– Вещи мои на угольщике? – обеспокоился я. – Коллекция японских мечей?

– Мичман прислал сигнал, что всё на месте, японцы бегло осмотрели, увидели мины и больше ничего не трогали. Идём к нашим? – спросил лейтенант.

Он на крейсере командовал уверенно, я до начала операции назначил его командиром этого боевого корабля, поэтому он и распоряжался как его капитан. Причём лейтенант был в курсе, что крейсер мне не нужен, и единственная задача на ближайшее время – это перегнать трофей во Владик. Вот угольщик я отдавать не собирался, он мне самому пригодится, чем оснастить его, у меня было. Причём в пути я собирался останавливать разные суда, даже иностранные, мне будет нужен ещё один вспомогательный крейсер, чтобы работать на пару. Более того, подогнав бывший «Талбот» ко входу в порт Владивостока, мы всю команду с него снимем, кроме назначенного мной командира и десятка матросов. Перегонную команду, чтобы завести корабль в порт, лейтенант получит уже из крейсерского отряда. Решение моё было продиктовано тем, что все командиры кораблей, которых я ни назначил бы на трофеи, высоким приказом остаются на месте. Да и моряки из свежих пленных это подтверждали. Вот Эссена я не ставил на трофей, там уже Алексеев подсуетился.

Одна из новостей, которую я узнал от пленных моряков с миноносцев, это то, что Макаров назначен не только главнокомандующим, но и наместником Дальнего Востока взамен отозванного в Санкт-Петербург Алексеева. И вообще перестановки на флоте и в армии произошли существенные. Да и не погиб он, тот же «Баян» на минах не подорвался, а спокойно себе стоит в Порт-Артуре. Так как я внёс многочисленные изменения в ход этой войны, то думаю, наши выдюжат и справятся даже сейчас, не сдадут своих земель, арендованных, но пока своих. Война уже претерпела серьёзные изменения. Правда, англичане в этой истории уже явно вмешиваются в ход войны, абсолютно не стесняясь гула возмущения в газетах других стран. Войну нам они ещё не объявляли, да и вряд ли до этого дойдёт, но поставки свои не скрывали, гнали боевую технику, корабли, вооружение и всё остальное. Не знаю, чем японцы будут с ними расплачиваться, но товары пошли потоком.

Посмотрев после заданного вопроса на командира крейсера, я медленно покачал головой:

– Не сразу, лейтенант, не волнуйся, успеешь повоевать. Сейчас выйдем в море и пойдём к транспортным маршрутам, по которым англичане грузы гонят. Пора прекращать эту наглость.

– Охрана? – деловито поинтересовался лейтенант.

– У некоторых имеется, но на всё у англичан просто кораблей не хватит. Долго работать не будем, неделю, не больше. Сейчас японцы после нашего наглого побега и не менее наглого угона уже их кораблей перекроют оба пролива с выходом в Японское море, поэтому пусть посторожат. Силы у них для этого есть, блокировать Порт-Артур можно малыми силами. А когда слух пойдёт, что мы на транспортных коммуникациях работаем, да и англичане взвоют, бросят несколько групп кораблей на наши поиски, тогда одной из ночей проскользнём в Японское море и пойдём к Владивостоку. Если повезёт найти на остановленных транспортах что ценное, возможно, со взятыми судами с военной контрабандой придём к нашим. Оставим там вас, как уже договорились, снимем всю команду и уйдём.

– Да её на крейсер и так не хватает, половины штатного состава не набирается, – грустно, но вполне бодро хмыкнул лейтенант. – Смешно сказать, на весь корабль три офицера, я, вы да Юртаев, инженер-механик с «Сунгари», только он из машинного отделения не вылезает, там командует.

– Ничего, сложно, но поработаем. Кстати, там на горизонте вроде дымы?

– Точно, – подтвердил капитан крейсера. – Много, сигнальщики уже доложили. Думаю, конвой.

– Да, это не японский флот, нечего ему здесь делать. Идём к конвою. Жаль, пару пушек на «Сан-Диего» перекинуть не успели, как планировали, а то поучаствовал бы в загоне.

– Боевая тревога! – скомандовал лейтенант вахтенному офицеру, одному из кондукторов, и, пока по отсекам шёл перезвон боевой тревоги, а мы, увеличивая скорость до полного, пошли навстречу конвою, так что скоро встретимся, сказал мне: – Командир, а ведь нашему кораблю нужно дать имя.

– Хм, я в этом не самый большой специалист, но пусть будет… «Отрок». Так меня адмирал Макаров частенько именовал при наших личных встречах.

– Ура-а «Отроку»! – прокричал кондуктор в рубке, и его крик, подхватываемый остальными членами команды, распространился по кораблю.

Имя было получено, и я довольно кивнул.

Угольщик по моей команде уходил в сторону, от него всё равно толку не было, в стороне подождёт, пока мы разворошим тот курятник, что шёл нам навстречу. Как тут говорят? Все по местам? Что ж, я на своём месте. Я, чувствуя дрожание палубы от работы механизмов – мы развили восемнадцать узлов, – счастливо улыбался и довольно щурился: наконец-то нормальная боевая работа. Теперь уже никто не помешает моим планам, буду жить и воевать своей головой.

Порт Владивосток. Офицерская палата военного госпиталя

Полтора месяца спустя. Шестое мая. Полдень

Открыв глаза, я медленно, с некоторым трудом повёл ими из стороны в сторону, была сильная слабость после долгой болезни. Больничная палата. Чёрт, как же я так опять, а?

Сидевшая рядом сестра милосердия, заметив, что я очнулся, оживилась и, дав мне напиться, выбежала из палаты. Уже через час, я ещё был в сознании, прокручивая перипетии последних сражений, где после купания в ледяной воде – минировать английский броненосец пришлось лично – меня снова свалила горячка простуды, двери вдруг распахнулись и широким шагом в палату вошёл адмирал Макаров, свита, видимо, осталась снаружи, а за ним…

«Бежать, нужно бежать», – сразу же машинально подумал я и отдал телу команду вскочить с кровати и рыбкой уйти в приоткрытое окно. Однако тело подвело меня и осталось лежать, лишь чуть пошевелило рукой и повернулось на бок от моего желания сбежать. Чёрт, на этот раз удрать не получилось, я был полностью во власти недавно назначенного нового наместника и его гостя.

– Ну что, отрок, – подходя, сказал адмирал. – Наконец мы снова встретились, хватит бегать, пора и поговорить. Думаю, ты узнал посетителя, разреши представить тебе…

Content

Владимир Поселягин
Отрок