Лариса Теплякова

Ключи к чужим жизням

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Л. Ю. Теплякова, 2016

© Издательство «Литео», 2016

Глава 1

Блондинка приходит в сумерках

Сердцевина осени. На улицах голо, ненастно, зябко. Горожане насупились, оделись в непромокаемое и теплое. Щегольство, игривость и кокетство в одежде исчезли вместе с солнечными днями. И все же в высокой фигуре, скрытой длинным пальто, приблизившейся к подъезду, угадывалась особая женственность.

Войдя, незнакомка первым делом скинула капюшон: на плечи упали гладкие, блестящие белокурые волосы. Затем она энергично поднялась на третий этаж. Стук каблуков по ступеням, два коротких звонка, один длинный, поворот ключа. Дверь она отворила сама. Видимо, три сигнала были условными, упреждали кого-то в квартире именно о её появлении. Легкий скрип, шелест, шёпот. Вскоре все стихло. Долгое время в подъезде ни души. Непогожий воскресный вечер не располагал к прогулкам.

Я не сомневался, что блондинка тоже выйдет не скоро. Она всегда является сюда в сумерках и остается часа на три, а то и четыре. Я еще мало знал о ней, но уже мог утверждать, что она не из тех, кто делает что-то наспех.

* * *

Лежа на кровати, Светлана могла видеть в окне напротив разные оттенки серого цвета: кусок хмурого неба, кирпичная стена соседнего дома, сгущающийся сумрак. Осень выдалась очень скучной, не услаждала красками. Даже бабье лето прошло скомкано, почти незаметно. Небо постоянно куксилось, часто дождило. Такие дни нужно просто пережить, перемочь и стереть их из своей памяти как можно скорей.

Погода, конечно, пасмурна, но это не беда. Мало радует сама жизнь. Не тешит событиями. Не внушает уверенности. Времена наступили смутные, невнятные. Провозглашали перестройку, а больше похоже на разруху. Как будто всем сверху навязана какая-то большая нелепая игра, а правила её никто не знает. И все это, видимо, затянется на годы. Неуклюже, но всерьёз. Значит, предстоит не просто пережить, но и найти свое новое место в шаткой системе координат. А как его искать, если игра без правил? Сами «прорабы» перестройки так заигрались, что довели страну до раскола. Этим летом, в августе, целых три дня вершился дикий фарс в самом центре Москвы. И все под прекрасную музыку Чайковского. Если по телевизору показывают «Лебединое озеро», значит, жди проблем. Светлана политикой не интересовалась, но отлично понимала, что и ей придется расставаться с прежними представлениями, отдирать от себя прошлое с болью.

За окном угасал промозглый день, а в квартире было тепло, уютно, чисто. Светлане нравилось сдержанное убранство двух небольших комнат. Здесь все обустроено именно так, как она любила. Светлане нравилось лежать обнаженной, не укрываясь ничем. Она любила свое ловкое, длинноногое тело с удивительно гладкой, темно-персиковой кожей. Она постоянно ухаживала за ним, упражняла аэробикой, холила. Неудивительно, что её тело всегда приводило в восторг молодого мужчину, лежащего рядом! Приподнявшись на локте, он смотрел на Светлану, словно хотел прочитать её потаенные мысли. Они оба медленно остывали от ласк.

Её друг и сам сложен безупречно. Его стан – тоже продукт ухода и тренировок. Светлане хотелось погладить его с нежной благодарностью по плечам, шее, но она намеренно смотрела вдаль, остерегаясь встретиться с ним взглядом. Светлана знала, что их обоих захлестнет новая волна желания. Так уже случалось не раз. Тогда у неё вовсе не окажется сил покинуть этот дом, а она уже не могла оставаться дольше.

Всякая, даже потаенная, клеточка организма была удовлетворена, истомлена, расслаблена, но где-то глубоко внутри каждого из двоих любовников сидел и готовился к прыжку этот ненасытный зверек страсти. Им обоим часто не удавалось обуздать свое собственное маленькое животное. Их страстные отношения длились уже пять лет, но с годами взаимное влечение не слабело, а становилась мощнее, осознаннее. Оно подпитывалось опытом, познанием, бесконечными маленькими открытиями. Из сладостно-болезненного родства тел постепенно зарождалось родство душ. Одно перетекало в другое, и казалось, что сотворенное ими море чувственности не вычерпать никогда.

– Ринат, я должна идти. Мне пора, – наконец произнесла Светлана.

– В котором часу ждать тебя завтра? – тихо, но настойчиво, спросил Ринат. Этим вопросом он подчеркивал, что она должна появиться здесь и в следующий день, вопреки всему. Пусть весь мир перевернется или сойдет с ума, но Света должна быть в этой квартире и в этой постели. Иначе он сойдет с ума.

– Завтра я не смогу, – ответила ему Светлана тем тоном, каким обычно уговаривают капризных детей. – Я очень занята.

– Чем, чем ты занята? – нетерпеливо и обидчиво спросил Ринат.

– Ну, вот опять! – усмехнулась Светлана. – Огласить тебе длинный список моих будничных дел? Это неинтересно.

– Мне все интересно! – упрямился Ринат.

– Во-первых, я работаю… – начала Светлана.

– Зачем? Кем? Что ты там зарабатываешь? Трудовой стаж для будущей нищей пенсии? Сколько тебе нужно денег?

– Я буду работать, я так решила, я так хочу, – медленно произнесла Светлана. – Мы будем видеться немного реже, но все-таки будем, если ты не прекратишь терзать меня своими расспросами. Ты сейчас похож на заигравшегося ребенка.

Всякая истая женщина подсознательно стремится быть желанной. Ей льстила его ненасытность, но из них двоих она по-житейски была разумнее и мудрее. Светлана уже давно для себя поняла, что в каждом даже преуспевающем мужчине прячется неуверенный мальчик, а в каждой девочке очень рано просыпается настоящая женщина. У неё была пятилетняя дочь Ксюша, и Светлана каждый день наблюдала всходы женской сути в маленьком существе своего ребенка. «Эгоист, – внутренне улыбаясь, беззлобно, даже с довольством, подумала Светлана про любовника. – Сексуальный эгоист».

– Мне все труднее отпускать тебя, – простосердечно признался подруге Ринат. – Ты исчезаешь в своей малоизвестной мне жизни. Я там чужой тебе. Мне нет там места. И вот ведь парадокс! Я знаю тебя всю: твое тело, лицо, твои вкусы, привычки. Я люблю готовить для тебя, покупать подарки. Ты с аппетитом съедаешь мой ужин, ты самозабвенно отдаешься мне, ты доставляешь мне счастье, ты искренне радуешься подаркам, но все же каждый раз опять уходишь, не забирая с собой тех вещей, которые я купил тебе. И так уже пять лет!

– Тебя обижает, что я не беру с собой твои подарки? Ринат, ну, ты же все понимаешь! Такие небольшие вещицы, как заколки и флакончики духов еще, куда ни шло, но как я унесу вот эту чудную напольную вазу или этот шикарный махровый халат? А потрясающий кухонный комбайн? А изящный кофейный сервиз?

Неожиданно для себя Светлана рассмеялась и продолжила:

– Ты разве не замечаешь, что даришь мне бытовые предметы обихода? Я же пользуюсь ими здесь, в этой квартире. Ты не рад?

Она игриво взъерошила ему волосы, но Ринат оставался серьезным.

– Да, видимо это происходит у меня на подсознательном уровне. Я как бы вью гнездо, выстраиваю для тебя дом. Я пытаюсь пленить тебя комфортом… Так и есть. Света, давай поговорим! Почему ты не хочешь жить со мной?

– У меня уже есть дом. А в нем живет моя дочь, – спокойно ответила Светлана.

– Она будет и моей!

– У неё есть родной отец. Он жив и здоров.

– Твой муж?

– Мой муж, конечно. Кто же еще?

– А как же я?

– А ты самый сексуальный мужчина на свете! – она приподнялась и лизнула его грудину. Он прижался лицом к макушке её головы и негромко застонал.

Светлана осторожно отстранилась и прошептала, завершая скользкую тему:

– Все, все! Я должна идти. Не спрашивай меня ни о чем. Не выворачивай мою душу, будто мешок для сбора пыли.

Светлана встала и сосредоточенно начала одеваться. Ринат тоже поднялся с кровати. Он любил помогать ей. Он подавал ей детали туалета, бережно застегивал крючочки и пуговки, а сам оставался полностью обнаженным. Это напоминало ритуальное действо. Ринат пытался молча провоцировать её своим телом сексуального самца. Раньше это иногда удавалось, иногда нет. В тот вечер всё было напрасно. Светлана оставалась непреклонной.

Последним элементом гардероба Светланы являлось длинное пальто. Ринат довел начатую церемонию одевания до завершения. Беззастенчиво стоя в прихожей в одних только тапочках, он галантно подал своей даме верхнюю одежду, потом просунул каждую пуговицу в надлежащую петельку. Накинув на головку любимой женщины капюшон, Ринат поймал её губы для прощального поцелуя. Обнимая Светлану, он ощущал своей кожей пальтовую ткань. От мягкого кашемира летуче пахло парфюмом и уличной влагой, пронизанной прелью опавших листьев, травы, испарениями земли, асфальта, самим духом осени и грусти. Его волновал этот запах, заводила пикантность ситуации и безудержно влекла эта женщина. Ринат плотнее прижимал Светлану к себе, и ему казалось, что если она отстранится, то ему уже придется отдирать её от себя вместе с кожей.

Когда за ней закрылась дверь, он вернулся в спальню, включил телевизор и лег на просторную кровать. Постель услужливо сохранила знакомый тонкий запах кожи и тепло желанной женщины. Он будет спать на этой простыне, в ауре своей запретной любви до утра. А на следующий день он расстелет другую простыню. Светлана любит свежесть и чистоту, а в этой квартире все подчинялось её вкусам.

* * *

Блондинка не появлялась. Я ждал, она не шла. Свою машину я предусмотрительно поставил в стороне от подъезда, за большими деревьями, так, чтоб не привлекать внимание, но обеспечил себе возможность наблюдать за входной дверью. Женщина не могла проскользнуть мимо меня незамеченной. Это называется так – был в засаде. Я почему-то ощущал, как внутри возникает глухое раздражение, хотя долгие часы наблюдения для меня не в новинку. Что-то злило меня, и это что-то мешало думать.

Почти совсем стемнело. Двор освещался отвратительно. Я небрежно просматривал журнал в тусклом свете автомобильной лампочки. Обычно в таких ситуациях мои бывшие коллеги много курят или пьют крепкий кофе из термоса. Я напрочь лишен этих пристрастий: не курю вообще и кофе терпеть не могу. На мой вкус неплохо было бы рюмку-другую хорошей водки, да за рулем я никогда не позволяю себе спиртного. Ломать свои привычки я не вижу смысла.

Раздражение нарастало. Наверно, все-таки погода сказывалась. Мы все от чего-то зависим. От странного стечения обстоятельств. От бестолкового правительства. От дрянной погоды. От женщин. От женщин, между прочим, мы зависим значительно, хотя часто не признаемся себе в этом. А эта наша подчиненность им начинается с раннего детства. Мать, бабушка, учительницы в школе. Позже – подруги, жены. Мы вырываемся из-под опеки, хотим доказать себе, друзьям и им, женщинам, что вольны и смелы в своих поступках. Говорим дерзости, делаем глупости, допускаем ошибки, но, впрочем, чего-то все-таки достигаем в этой жизни. Забравшись на какую-нибудь малую высотку успешности, мы сразу жаждем их оценок и одобрения. О, как мы зависим от их оценок! А они умеют быть терпеливыми и вертят нами исподволь. Самые умные из них делают это виртуозно.

Я уже склонялся к мысли, что она осталась там ночевать, в этой квартире на третьем этаже, хотя раньше такого не случалось. Но все же она появилась на дорожке, ведущей от двора дома № 6 к Союзному проспекту.

Мое раздражение сменилось беспокойством. Как может тот парень, к которому она приходит сюда, отпускать её одну в поздний час? Неужели не в состоянии этот Дон Жуан подвезти свою любовницу или вызвать ей такси? Я пока не видел его, но твердо убежден, что именно к мужчине так осторожно приходит высокая красавица-блондинка в сумерках. Я уже сам намеревался узнать о нем подробнее в самое ближайшее время. Очень хотелось понять, каков он!

Я дал ей уйти немного вперед, потом медленно поехал за ней на безопасном расстоянии. Молодая женщина в элегантном пальто остановилась у обочины и начала голосовать. Я вырулил так, чтоб оказаться именно тем, кого она остановит.

Блондинка села ко мне в машину, практически не взглянув на меня. Меня это устраивало и не устраивало одновременно. Я пока не хотел, чтоб она меня приметила и запомнила. С другой стороны меня возмутила её непростительная неосторожность. Ну, разве можно так прыгать в машину к первому встречному на дороге, если даже очень спешишь?! Видел бы тот мужик, который остался в тепленькой квартирке на третьем этаже. Или ему все равно? Я ведь не в курсе пока, что их связывает. В общем, не знаю, как он, но я уже не мог допустить, чтоб она села к кому-то другому. Мало ли что.

– Куда едем? – спросил я глуховато, изображая обычного городского «бомбилу». А что, самое их время. Подгулявшие граждане торопятся домой на ночлег.

Она назвала адрес. Я уже знал его, там жила её мать. А она сама немного дальше. Минут пятнадцать хорошей езды без пробок.

По дороге она молчала и даже не сняла свой капюшон. Я уже немного изучил её привычки. Блондинка имела обыкновение выпускать свои гладкие волосы на свободу и встряхивать головой, чуть отклонив её назад. А тогда она о чем-то задумалась, наверно. Я тоже молчал и вез её, как драгоценный груз. Когда подъехали, она очень вежливо спросила:

– А вы не сможете меня подождать здесь минут десять-пятнадцать? Я сейчас вернусь. Дочку заберу.

– Отчего же нет? Можно, – ответил я придуманным мной голосом, не выходя из роли «бомбилы». Если бы она узнала, как часто и подолгу мне приходилось дожидаться её в разных местах за последний месяц, то очень удивилась бы! Так что пятнадцать минут – это сущий пустяк для нас с ней. Но она пребывала в полном неведении. А иначе и быть не могло. Я умею работать.

Дверь Светлане открыла мать.

– Мама, я машину внизу оставила. Давай соберем Ксюшу, да мы поедем, – попросила дочь.

– Она спит, – коротко ответила мать. – Лучше её не будить. Пусть остается.

По её лицу было трудно определить, как она оценивает поздние воскресные прогулки своей взрослой замужней дочери. Наталья Петровна редко задавала вопросы, требующие разъяснений. Она вообще была немногословна. Светлана очень ценила в ней это и была благодарна за ненавязчивую помощь. Мысленно попросив прощения у дочери, Светлана согласилась:

– Хорошо, пусть остается. Теперь уже заеду завтра вечерком.

– Также поздно? – уточнила мать.

– Нет, мама, часов в шесть вечера.

– Звонил Олег. Просил тебя к телефону. Я сказала, что ты Ксюшу уложила и к соседке зашла на минутку. К Ленке, к бывшей однокласснице. Имей в виду. Я спросила, что передать тебе. Он сказал, что ничего. Просто побеспокоился.

Светлана посмотрела на мать внимательнее и ответила, чуть помедлив:

– Спасибо, мама.

– Завтра нам надо поговорить, Света, – сухо, но ровно, без нажима, заявила Наталья Петровна.

– Хорошо, поговорим, – невозмутимо пообещала ей Светлана. Ей всегда казалось, что мать хорошо чувствует её и понимает без слов, и разговор будет вполне добросердечный и недолгий. Но она еще не знала, что заблуждается. – Я пошла. Спокойной ночи.

– Подожди, пирога Олегу возьми. Он такой любит, – остановила её мать и проворно принесла с кухни упакованный уже внушительный кусок свежей домашней выпечки.

Дочь ласково поцеловала мать на прощание в плотную щечку, склонившись к ней. Наталья Петровна была низенькой, крепенькой женщиной. Внешне дочь унаследовала только её карие глаза с миндалевидным разрезом и отличную структуру кожи, мало подверженную влиянию времени. Внутренне Светлана обладала той же силой характера и многими навыками, что и мать. Наталья Петровна не нежила Свету в детстве, и дочь приучилась выполнять любую работу аккуратно, ловко и быстро. Все спорилось в её умелых руках, а ухоженные, хорошей природной формы ногти очень редко покрывались лаком. Светлана много делала своими руками и ценила естественность во всем.

Свою квартиру Светлана открыла ключом, без звонка. Из комнаты окликнул муж:

– Света, ты?

– Я, я, Олежик.

– А который час уже?

– Одиннадцать без пяти минут, – ответила Светлана, стягивая сапоги в прихожей.

Потом она мелкими шажками вошла в пустынную комнату, приблизилась к мужу. Он стоял, склонившись над большим столом, на котором располагалась чертежная доска. Рядом стопкой лежали тетради с записями, коробка карандашей фирмы «KOH-I-NOOR». Голова Олега была увенчана платком в мелкий рисунок, подобные которому в последствии прочно вошли в моду, затем в широкий обиход и стали именоваться «банданами». А пока это был просто обыкновенный ситцевый платок.

Светлана поцеловала его в шею.

– Ты заработался, – прошептала она прямо в ухо супруга. – Пора отдыхать. Ну-ка, покажи мне глаза! У-у, красные, подслеповатые, как у крота. Все-все! Сворачивай свои чертежи.

– Это не мои, а нерадивых студентов, – ответил с улыбкой Олег. – Я зарабатываю на лени этих обеспеченных бездельников. Тебя нет, я и не заметил, что уже так поздно. Я-то заработался, а ты чего так припозднилась?

Говорить неправду удобнее, не глядя в глаза собеседника. Но это полдела. Ложь искусная, правдоподобная требует определенного тона и состояния души. Светлана начала медленно раздеваться, кружа по квартире и раскладывая вещи. Она словно танцевала, подчиняясь одной ей слышному ритму. Плечи и грудь её подрагивали, тонкая, но сильная шея грациозно изгибалась. Голос её звучал мелодично, размеренно и спокойно:

– Я вначале заехала к Марине. Подкрасить волосы, подстричь концы. Потом помогла ей раскроить платье. Ткань дорогая, она сама не осмеливалась резать. А я решительная, ты же знаешь. Сметали, подогнали – отменно так получилось. У Маринки фигурка классная! Все село по ней. Она мне подарила на радостях флакончик духов. Духишки такие славные!

– Что так щедро? Ей разве не надо, если «такие славные духишки»? – нарочито дурашливо передразнил Олег. Он с удовольствием смотрел на жену, и губы его сами растягивались в снисходительной улыбке.

– А ей часто то клиенты суют, то Артур привозит. У неё таких уже два флакона. Маришка же нежадная, ты же знаешь, – беспечно продолжала Светлана. – Ну, вот. Потом поехала к маме. Поболтали, капусту незаметно так нашинковали, две банки засолили. Со сладким болгарским перцем, как ты любишь. Потом пирог затеяли. Тебе, кстати, тоже большой кусок принесла. Дед с Ксенией погулял, сказки ей почитал. Она и уснула. Я успела только погладить её перед сном. Что ещё? Да, к Ленке Малофеевой заглянула. А Ксюшку оставила у мамы. Не заметила, как день прошел. Так рано теперь темнеет! Ну, что ты смотришь на меня?

– Я радуюсь, что твой день прошел не зря, – по-прежнему улыбаясь, сказал Олег.

– Ты ведь сказал, что будешь весь день чертить, а Ксения бы тебе мешала, чёртиков бы тебе пририсовывала на ватман. Ведь так? Вот мы и уехали.

– Так, так, – устало усмехнулся Олег. – С ней не поработаешь. Но я уже без вас соскучился!

– Ну, так идем спать! – вкрадчиво предложила Светлана. Она уже стояла перед ним в кружевной пижаме – коротенькие эластичные шортики и миленькая маечка облегали её, как нельзя лучше. И она это знала.

– Да, идем, – согласился муж. – Завтра мне рано вставать. Ты ложись, а я под душ. Сейчас, пять минут.

Уже в постели он сказал:

– Да, забыл! Тебе же девчонки твои звонили поочередно. Вначале Марьянка, а потом Анка.

– Что, перезвонить просили? – лениво поинтересовалась Света.

– Да нет, так, видно, соскучились за выходной без тебя.

– Завтра увидимся. Спи.

Их квартира была в точности такой же по планировке и габаритам, как и та, в которой Светлана встречалась с Ринатом. Ирония судьбы. А, может, просто узость мысли и фантазии городских архитекторов. Постройки-то типовые, утвержденные еще при Хрущеве. Вот только кровать немного поскрипывала и вообще была не такой широкой, современной и удобной, как у Рината в спальне, но Светлана любила засыпать, прижавшись к мужу. К Олегу. Такая вот непостижимость бытия. Такая противоречивость привязанностей, привычек, желаний, прихотей молодой красивой женщины. Так выстраивался затейливый расклад её судьбы, и она пока не видела причины его разрушать.

Глава 2

Бывший «мент»

Я поставил машину в гараж-«ракушку» во дворе и направился домой. В этот поздний час мой сын уже смотрел свои мальчишеские сны, разметавшись на постели, а из другой спальной доносился голос жены. Она увлеченно болтала с подругой по телефону и не вышла встретить меня. Собственно, если бы она не была занята этим разговором, то тоже вряд ли побеспокоилась обо мне. Что-то разладилось у нас с ней в последнее время: то ли я не дотягивал до каких-то её критериев, то ли она их слишком завысила. Отношения буксовали.

Я наскоро принял душ, а затем закрылся на кухне. Заварил крепкий чай, накрыл нехитрый одинокий мужской ужин и налил, наконец, себе рюмку водки. Мне требовалось спокойно обмозговать свои дальнейшие действия. Я сам был недоволен результатами проделанной мною работы. Как-то бестолково растрачена масса времени, а имеющиеся в моем арсенале сведения пока самые скудные. Корни моего недавнего раздражения росли на этой почве. Нужно было что-то придумать.

Итак, я должен собрать для своего клиента как можно больше информации об интересующей его особе. Зовут её Светлана. Особа, надо отметить, весьма хороша собой, но я не должен позволять себе эмоций. Ничего личного! Стоп! Ничего личного… Ничего личного…. А почему бы нет, черт возьми? Мне ведь нужно подобраться к ней ближе.

Что я знаю о ней? Где проживает, где работает. Знаю адрес матери, видел подруг. Знаю адрес любовника, но его самого не видел. Я, возможно, пока заблуждаюсь и мыслю шаблонно. Вдруг там у неё престарелая тетя обретается, и Светлана ей постоянно помогает по хозяйству? Нет, если бы там жила тетя, то и мать Светланы появлялась бы или другие её родственнички. Так гадать негоже. Нужна принципиально иная стратегия. Только войдя в круг общения с ней можно собрать подробные сведения. Так как это сделать? Догадка меня осенила после второй рюмки.

Когда я высаживал Светлану из машины у её подъезда, на крыльце она поздоровалась с соседкой. Та выгуливала перед сном собаку. Я сделал вид, что ищу что-то в бардачке, и задержался невзначай, а сам прислушался к их непродолжительному разговору. Так вот, Светлана спросила у соседки, не знает ли та, работает ли по-прежнему салон ремонта бытовой техники на Саянской улице. Ведь в последние годы все стремительно меняется! Перейдя на полную самоокупаемость, предприятия зачастую становились нежизнеспособными. Женщина ей сообщила, что салон, увы, закрылся. Светлана сказала, жаль, мол, а то у меня машинка стиральная сломалась. Мастера бы толкового вызвать. Обе посетовали на переменчивость и зыбкость всего и вся в эпоху перестройки, да разошлись. Я же зафиксировал их житейский разговор в своей памяти. И не зря, информация мне пригодилась. Озадаченный мною мозг выдал-таки решение, которое, правда, требовало тщательной дальнейшей проработки.

Я когда-то в юности занимался радиоделом, частенько паял микросхемы. Потом, повзрослев, понял, что у меня получается ладить со сломанной техникой. То, что в домашнем хозяйстве выходило из строя, в моих руках иногда оживало. Настоящим мастером я себя не считал, но кое-что починить удавалось. А что, если рискнуть и развесить у всех подъездов её дома объявления о ремонте бытовой техники? Посмотрим, что получится. По опыту своей работы в милиции я знаю, что именно благодаря различным объявлениям злоумышленники проникают в квартиры незадачливых граждан. Я-то не собирался причинять Светлане зла. Я мог даже сослужить ей добрую службу, починив капризный агрегат для стирки белья. Я только намеревался попутно раздобыть больше сведений о ней для своего клиента.

А вот как он их потом использует? И вообще, зачем ему все это? Странный он. Крейзи.

Мне было трудновато действовать без точного понимания его цели. Но благодаря нему у меня появилась работа, в которой я знал толк. И я заставлял себя работать, несмотря ни на что, а не ломать понапрасну голову.

* * *

Мы встретились невзначай, в первую неделю сентября. Я тогда возился во дворе со своей «семеркой». Он сам подошел, поздоровался. Разговорились. Мы учились когда-то в одной школе, но в разных классах. После армии виделись редко, а потом он вообще исчез из виду надолго. Разошлись наши пути-дорожки в разные стороны.

Часто случается, что при встрече со старым знакомым трудно подобрать верный тон, подобающие слова. С годами много воды утекает, люди необратимо меняются. А с ним разговор завязался свободно. Слово за слово – вернулась прежняя юношеская легкость общения. Дистанция во времени и пространстве сжалась. Вспомнились наши старые школьные клички, образованные от фамилий. Меня пацаны звали Лист, иногда – Сухой Лист (моя фамилия Листов), а его – Князь, от фамилии Князев. Это прозвище всегда удивительно шло ему. Имелась в нем какая-то аристократическая жилка.

– Я мать навещал, – пояснил мне тогда Князь. – Она проживает на прежнем месте.

Я понимающе кивнул ему, хотя, признаться, уже не мог вспомнить его матушку. Она была не из тех родительниц, которые из-за каждого пустяка бегали в школу.

В этот момент из дома вышла моя жена. Небрежно кивнув мне, она села за руль и скользнула мимо нас на своем аккуратном «Nissan Sanny».

– Это кто? – несколько изумленно спросил он.

– Моя супруга, – нехотя признался я.

Он перевел свой удивленный взгляд на мою видавшие виды трудягу-«семерочку».

– Что смотришь? – сказал я тогда резковато, с досадой в голосе. – Она адвокат, а я никто.

– Так ты же в милиции работал?

– Был неплохим следаком, – с гордостью подтвердил я. – Но ушел. Долго рассказывать, как и зачем я это сделал. Думал, смогу хорошо заработать в новых экономических условиях. Извернулся, сумел уволиться из органов якобы по болезни. Открыл с приятелем на пару кооператив. Брались за одно, другое, третье. Понял, что нет у меня коммерческой сметки. Теперь перед тобой временно безработный. Вторую неделю я занимаюсь извозом.

– Все, что ни делается – к лучшему, поверь мне, – попытался приободрить меня приятель.

– Хорошая поговорочка! – горько усмехнулся я. – Так и хочется поверить! Но не получается.

Князь хлопнул меня по плечу и весело сказал:

– Значит, ты свободен? Тогда я делаю тебе заманчивое предложение. Поработай частным детективом. Я хорошо тебе заплачу. Пойдем, присядем. Потолкуем.

Мы сели на лавочку под высоким старым тополем. Он достал фотографию молодой женщины. Светлые льняные волосы на прямой пробор. Чуть раскосые миндалевидные глаза с поволокой. Чувственные губы, тонкий прямой нос. Неясная, смазанная, как бы вне фокуса, улыбка. Все в её облике было просто, естественно, но, вместе с тем, утонченно. Округлый, женственный овал молодого лица притягивал сам по себе. Хотелось всмотреться, разглядеть нюансы. Приметил еще высокие скулы. И больше ничего особенного.

– Красивая, – сказал я ему. – Кто она?

– Я не буду тебе ничего пояснять. Мои уточнения могут носить субъективный характер и смазать всю истинную картину. Ты ведь хороший следователь, Саша, – уважительно сказал мой бывший школьный товарищ.

– Не скромничай, я слышал отзывы достойных людей. Я лишь назову тебе её адрес, а ты сам узнай как можно больше о ней. Меня интересует абсолютно всё. Собирай для меня всякую информацию, а уж я её просею сам. Ты, конечно, в праве отказаться, но прежде подумай. Как знать, может, частный сыск придется тебе по душе? Ведь теперь и это возможно. Говорят, бывших сыщиков не бывает. Сыщик – всегда сыщик, даже если он временно занимается чем-то другим. Верно?

Я согласился. На тот момент у меня не было других перспектив, а долги уже водились.

* * *

Я положил фотографию Светланы перед собой на столе. Ну, что, красавица, познакомимся поближе? Я ведь ещё не знаю, какой у этой блондинки нрав, но мне нужно как-то суметь с ней поладить. Я уже работал для неё водилой-частником, теперь попытаюсь явиться мастером на все руки. А это ведь обслуга. Ну, что ж, посмотрим, какова она с обслугой – заносчива или приветлива. «За наше предстоящее близкое знакомство!» – мысленно провозгласил я тост и пригубил еще рюмочку. Третью.

Неожиданно на пороге кухни ночным видением бесшумно возникла моя жена Ирина. В своих мягких тапочках-ботиках Ирина передвигается по дому совсем неслышно. С полминуты мы ощупывали друг друга взглядами. Её колючий взор шарил по моему усталому лицу, а я бегло окинул всю её небольшую фигурку с головы до ног и насилу сдержался от смеха. Жена в этот ночной час выглядела сногсшибательно. На ней было нечто среднее между бальным платьем и пеньюаром. Одеяние ниспадало донизу, а из-под воланов на подоле выглядывали те самые забавные тапочки, больше похожие на мягкие игрушки, чем на обувь взрослой женщины. Я смотрел и не понимал, зачем столько кружев, тесьмы и прочей галантереи женщине под одеялом. По мне так лучше спала бы вовсе оголенной. Может, наши отношения наладились бы сами собой. Но Ирина, очевидно, так не считала. Наши мнения в последнее время частенько не совпадали.

– Ты собрался всю ночь здесь сидеть?! – скороговоркой выпалила жена. Когда Ирина нервничает, она частит, но слова успевает произносить четко, разборчиво. Это у неё профессиональное качество.

– А что, не спится без меня? – нарочито медленно, с расстановкой, чуть фривольно уточнил я. – Неужели неуютно? Холодно? Одиноко? Хочется ласки?

– Вот ещё! – с деланным презрением фыркнула Ирина и подошла к столу ближе. – Хорош! Балдеешь от красотки на карточке и попиваешь водку! Кто эта дамочка?

– Подвозил одного паренька, а он обронил, – спокойно соврал я жене. Я был пока не готов рассказать ей всю правду.

– Ну-ну, – недоверчиво ввернула супруга.

Ирина пригляделась внимательней к снимку. Я видел её борьбу с самой собой. Ей очень хотелось что-то ещё остроумно съязвить на мой счет, но Светлана так человеколюбиво и миротворчески улыбалась, что моя Ирина невольно сдержалась и даже как будто немного смягчилась. Мне показалось, что между нами наметилось зыбкое перемирие, и попытался приобнять жену за талию. Ирина все же дернулась в сторону от меня. Воланы и глупые бантики вздорно и забавно колыхнулись вместе со своей хозяйкой. Розовое видение повернулось ко мне спиной, намереваясь бесшумно исчезнуть. Я не стал препятствовать. Сварливость женщину не красит. Пусть сама справляется со своим дурным характером.

По моему мнению, жены бывают хранительницы и воительницы. Мне долго казалось, что моя вторая половина относится именно к первому благочестивому типу спутниц жизни. Но в последнее время в её повадках наметилась неприятная направленность в другую, противную мне сторону. Моя жена вела несколько сложных бракоразводных процессов, и, похоже, чужие дрязги повлияли на неё не лучшим образом. Может, ей сдавалось, что упреками и недовольством она меня совершенствует, обтесывает под требуемый ей стандарт, подталкивает на верный путь, но, увы, эффект достигался плачевный.

Когда-то, в ранней студенческой молодости, Ирина была от меня без ума. Я поступил на юридический факультет после армии, а она пришла прямо со школьной скамьи. Мне льстила трогательная, пылкая влюбленность юной комсомолки и отличницы. Я тогда нравился многим, даже старшим, искушенным девушкам, и ласково играл с ней, вчерашней школьницей, как кот с мышкой, хотя для себя уже решил, что женюсь на восторженной, чистой моей Ирине. Я вообще по жизни достаточно рано ощутил, что нравлюсь противоположному полу. Без ложной скромности – я удался внешностью, но только не вышел ростом. Я невысок, я даже чуть ниже среднего для современного мужчины. Оттого на длинноногих красоток я взираю с потаенной грустью. У каждого есть свой пунктик. Признаться, иногда, так же закрывшись на кухне, я смотрю по коммерческому телевизионному каналу показы модных коллекций. По подиуму соблазнительно вышагивают рослые манекенщицы в откровенных одеяниях, и моя голова идет кругом. В своих грезах я не раз обладал этими длинноногими дивами. Я представлял себя даже с двумя-тремя сразу. В моих плотских мечтах они нежно обвивали меня изящными конечностями, как гибкие лианы, а я вольно целовал их, но в реальной жизни ни разу не решался подойти к подобным женщинам. Я опасался насмешки. А теперь жизнь столкнула меня со Светланой, и это обстоятельство вызывало во мне некоторое волнение. Она была так похожа на девушку из моих фантазий – страстную в видениях и недоступную в реальности. Мой контингент – невысокие прелестницы, миниатюрные пташки. Чуть подросшие, повзрослевшие Дюймовочки. У них мне почти всегда удавалось вызвать чувственный ответный посыл. Биопоток вожделения.

Правда, с недавних пор и на этом фронте наметились огорчительные перемены. Наши бабы взбесились в условиях многоукладной рыночной экономики. У них будто эрогенные зоны сместились, съехали набекрень. Душа и родство тел остались на втором плане. На первом – деньги. Им вдруг понравилось держать в руках тугие, бледно-зеленые пачки заморских денежных знаков и вдыхать их особый запах. Запах роскоши. Все хотят отдаться дороже, все хотят богатеньких толстосумов. Любой лысый пузан с тугим кошельком им желаннее нормального мужика. А браки с иностранцами просто вошли в моду. Нынешние безумные амазонки хомутают их безоглядно и несутся вскачь к иным берегам. Почему амазонки? Потому что им порой даже безразлично, если будущий муж – импотент. Для размножения они подыщут себе другого. Или прикупят порцию качественной спермы в специальном банке. На деньги мужа. Такие времена.

В ту ночь я всё же добрался до нашего широкого супружеского ложа. Мне, разгоряченному алкоголем и воспоминаниями, вдруг нестерпимо захотелось близости. Я сильно обхватил жену сзади и властно привлек её к себе. Она встрепенулась, попыталась воспротивиться, но сделала это слабо, неубедительно. Тогда я решительно поднял подол её длинного одеяния, и смело пошарил рукой. К моему удовольствию, под ним ничего не было. Дальше я стал действовать решительно, но бережно. Я осадил свою грубость и выпустил на волю глубоко запрятанную нежность. Я знал маленькие чувственные точечки своей жены.

Ирина молчала, лишь задышала чаще, порывистей. Мои руки уже привычно гуляли по всему её телу, расслабляя его, даря ему освобождение от вздорной зажатости и спеси. Ночью все кошки серы. Ночью все адвокатессы должны быть просто женщинами с двумя грудями и прочими известными прелестями.

Мне удалось стянуть с неё розовый балахон. Без него она оказалась ещё более беззащитной и податливой. Все сразу пошло на лад само собой, как я и предполагал. Вскоре Ирина уже старательно двигалась со мной в такт, стремясь к звенящей вершине нашего плотского единения. В самый пик, в самый экстремальный момент нашего спонтанного соития, когда все земное стало неважным, когда телесная радость растекалась внутри упругими волнами, она простонала:

– Почему ты стал следователем?!

При этом она легонько колотила меня по спине своими маленькими кулачками, а я изливался в неё, освобождаясь от неимоверного внутреннего напряжения.

Я не ответил жене. Пусть сама распутывает свой тугой клубок противоречий. Ведь она делает это для своих клиентов, выводит их из лабиринтов юридической казуистики. И ничего, многие вполне здравствуют и процветают, оплатив её услуги.

Я отпустил Ирину и осторожно перевернулся на спину. Почему я стал следователем? Неужели не ясно, что каждый человек от рождения наделяется каким-то призванием, но нет никакой гарантии, что у него будет возможность получать за свой труд достойные деньги. Жизнь сложна и многозначна. Годы несутся вскачь, повергая ниц одних и вознося других, а потом вдруг резко все разворачивается наоборот. Как в песне почитаемого мной Макаревича: «… И часто паденьем становится взлет, и видел я, как становится взлетом паденье». Ведь почему-то ребята из «Машины времени» озвучили это.

Эпоха непостижимых перемен накрыла нас всех мощной волной. Мы барахтаемся, пытаясь выбраться на твердь. Всякий человек начинает метаться и ломать сам себя ради призрачного достатка. Вот и я побрел не в свои палестины. Но ведь кто-то все же должен делать то, что необходимо обществу в широком смысле!

Я чувствовал, что меня заносило в размышлениях. Уже нещадно морил сон, но разум упрямо стремился довершить начатое. Мысли путались. Они расплывались, словно акварельные краски на рыхлой, влажной бумаге. Все постепенно стало незначительным и не таким тягостным. Беспокойно, не сразу, но все же я крепко уснул в ту октябрьскую ночь с воскресенья на понедельник.

Глава 3

Марьяна

На маленькой кухне двухкомнатной «хрущобной» квартирки было очень тесно. Тут старая, обшарпанная мебель натужно доживала свой век, едва уже вмещая внутрь себя многообразную, необходимую людям утварь, но все же старательно служа владельцам. Ароматы готовящейся пищи толкались, смешивались, образуя какофонию съестных запахов. На конфорках газовой плиты соседствовали кастрюли с супом и тушеным мясом. На их эмалированных боках тоже остались безжалостные отметины бессменной службы – нагары, отбитое покрытие. В духовке румянились аккуратные пирожки с капустой. На столе развалились намытые овощи – заготовки для салата. Готовилось много, сытно, словно ожидался языческий праздник чревоугодия. Колдовала всем прекрасная белокудрая нимфа. Женственно двигаясь в двух кубометрах свободного пространства и страдая от неизбежной духоты, она творила своё привычное дело. Мелкие завитки её волос курчавились еще больше от потной влаги и весело подпрыгивали в такт движениям своей хозяйки. Её звали Марьяна.

Каждый воскресный день Марьяна старалась наготовить впрок, чтоб в начале рабочей недели, вернувшись вечером, было чем быстро накормить семью. А ещё ей всегда хотелось выделить выходной день из монотонной череды будней особенным, грамотным обедом.

На кухню вплыла мать Марьяны, Жанна Ивановна. Она материализовалась у дочери за спиной. Именно спиной Марьяна ощутила, что на кухонке стало немного жарче и теснее. Жанна Ивановна томно промурлыкала, растягивая слова:

– Марьяшенька, а скоро ням-ням? Сержик хочет кушать!

Эти, в общем-то, детские слова звучали нелепо из уст отцветающей женщины, да и сообщение про Сержика отдавало бесцеремонностью, но такое уж обыкновение имела Жанна Ивановна. Марьяна невольно подумала про себя, что мать могла бы и помочь ей, хотя бы ради своего вечно голодного Сержика. Эта мысль дежурно возникала в голове Марьяны. Она даже несколько раз пыталась её озвучивать, но словесные призывы Марьяны зависали в безответной тишине, никому не интересные. Все члены этой странноватой, разношерстной, недружной, но мирной семьи с удивительным коллективным упорством избегали кухонных тягот. Пожалуй, все были едины именно в привычке вкусно и обильно питаться, не обременяя себя при этом хлопотами по хозяйству.

– Сержик читал, читал и заснул, – дополнительно сообщила Жанна Ивановна своим фирменным мурлыкающим тоном. – А теперь он проснулся и хочет ням-ням!

Марьяне очень хотелось желчно заметить, что Сержика легче убить, чем прокормить, но все же она привычно сдержалась и не стала дерзить Жанне Ивановне. Ей было по-женски немного жаль свою мать. Она мягким голосом, несколько схожим с материнским, ответила нараспев:

– Нет, мамик, ещё подождите полчасика, я вас позову. А если тебе незатруднительно, то можешь порезать салат.

Жанна Ивановна молча повертелась несколько минут, рассеянно пожевала веточку укропа и плавно удалилась в свой мирок. Мать и дочь, существуя в смежных комнатах под одной крышей, проживали разные эмоциональные жизни. Мать пребывала в состоянии пылкой, ослепляющей влюбленности, а дочь на все события смотрела вполне трезво. Объектом страсти немолодой женщины был некий Сергей Николаевич Кулик. Их неожиданный брак многие считали мезальянсом и пророчили скорый финал отношений. Казалось, в наличии все обстоятельства для такого развития сюжета. Сержик был недурен внешне и моложе жены ровно на пятнадцать лет. В свое время он закончил с отличием геологический факультет МГУ и ныне занимался некоторый научной деятельностью вкупе с руководством небольшим отделом, в котором и работала Жанна Ивановна. Супруги почти не расставались.

Жанна Ивановна была соответственно на пятнадцать лет старше своего дорогого мужа, имела весьма скромное среднетехническое образование и поблекшие внешние данные. Но проходил год, другой, третий, а у них всё царили совет да любовь. Отчасти секрет, возможно, крылся в том, что Сергей Николаевич абсолютно был беспомощен в быту, но вполне элегантно владел искусством обращения со столовыми приборами во время трапезы. Трапезничать он любил. Жена же сумела окружить его неустанной заботой, вниманием и тем уровнем комфорта, какой в принципе был возможен на её небольшой жилплощади. Впрочем, своей жилплощади у Сержика не было. До женитьбы он скромно проживал в общежитии.

Сергей Николаевич имел полную возможность читать научную, художественную и публицистическую литературу сутками. Сержик Кулик был литературный наркоман. Он выписывал десятки периодических изданий, покупал тонны книг и читал все это запоем.

В их с Жанной Ивановной комнате теснота происходила от наличия множества томов и журнальных подшивок. Собственно, кровать, книжные шкафы и подвесные полки заполняли кубатуру помещения. Это был гибрид спальни и кабинета. В выходные дни Сержик, бывало, не поднимался с постели, а, только приняв удобную позу, читал, делая пометы и записи в блокноте. Туда же, в постель, Жанна Ивановна зачастую подавала ему еду, и, млея от любви и нежности, забиралась сама ближе к Сергею Николаевичу. Он был абсолютно искренне благодарен ей и невнятными движениями, которые считал ласкающими, мял и гладил её пухленькое тело, совсем не обращая внимания на то, что оно не молодо.

Его жене, матери Марьяны, второй супруг казался щедрым подарком судьбы. Сергей Николаевич не замечал, что она не молода и не особенно симпатична, а Жанна Ивановна в ответ не заостряла внимания на том, что муж проживает в доме гостем, не имея обязанностей, да и вообще часто ведет себя странновато. После скоротечного, неудачного первого брака с отцом Марьяны она долго не верила в возможность новых законных уз с другим мужчиной. Отец Марьяны много пил и осложнял ей жизнь хамскими выходками. Конечно, от союза с ним родилась Марьяна и уже выросла в красивую, очень высокую, кудрявенькую, как херувимчик, умненькую молодую женщину. Сам муженек давно исчез из её судьбы, а замечательная дочь осталась с матерью навсегда.

Долгое время мать и дочь жили вдвоем. Их квартира в те времена была чистенькой, светлой, опрятной и не такой тесной. Им, двоим, вполне хватало места, и не требовалось множества вещей. В этих стенах часто слышался смех подруг и сестер матери, гомон студенческих вечеринок. Питались легко, жили весело и вольно. Но каждой из двух женщин втайне хотелось дополнить свою жизнь, внести в неё смысл новых, волнующих отношений. Найти свою половину. Первой влюбилась мать и усердно принялась вить свое гнездо.

Марьяна влюбилась чуть позже. Жанна Ивановна уже была полностью поглощена своей образовавшейся замужней жизнью, и не заметила, что дочь худеет, волнуется и исчезает по вечерам. Однажды, столкнувшись в молодежной компании с незнакомым молодцем из соседнего дома-близнеца, Марьяна влюбилась. Парень был высок, плечист. Он тогда только что вернулся из Афганистана, отдав интернациональный долг народу, нравы которого так и не сумел понять и уважить. Бравого парня звали Виктор Гордеев. Он с гордостью носил медаль «За отвагу», а в серых глазах его стальной молнией часто сверкала мужская, взрослая тоска уже бывалого человека.

Марьяне очень захотелось приблизить к себе героического соседа, как в детстве ребенку хочется заиметь большую красивую игрушку. В дурмане влюбленности она хорошела и совершала порывистые поступки, мало стремясь вызнать истинный внутренний мир своего избранника. Вскоре Марьяна с изумлением обнаружила, что ей удалось вызвать в молодом человеке очень сильное ответное чувство. Поначалу это привело её в упоительный восторг и возвысило, но позднее девушку стали посещать робкие сомнения. Их отношения развивались, крепли, затягивались тугим узлом, и Марьяна сама сделалась заложницей своей прихоти.

После нескольких месяцев бурных встреч с Виктором, Марьяна стала невольно подмечать, что он простоватый, нервный, ревнивый, но все же она надеялась, что всё образуется. Они молоды и красивы, и им хорошо в постели. А что ещё нужно? Они поженились.

Оказалось, что для наполненной, гармоничной жизни супругов требуется много больше. Главным образом это все чаще ощущала сама Марьяна. Её муж, Виктор, выглядел вполне счастливым и отчаянно любил её всей настрадавшейся большой своей душой. Количество их общей страсти и нежной привязанности не изменилось, а лишь рассредоточилось по иному. У Марьяны что-то с каждым днем утекало, а у Виктора прибывало.

Как бывший воин-интернационалист и герой, Виктор Гордеев состоял в льготной очереди на отдельную квартиру. Очередь продвигалась изнуряюще медленно, хотя отмечаться бравым защитникам приходилось очень часто. У родителей Виктора жить было невозможно. Там обретался ещё и его старший брат с женой и сынишкой. В семье Гордеевых жили густо, бурно, с громкими скандалами в будни и песнями по праздникам. А при виде свекрови, похожей на хрестоматийную Кабаниху, Марьяна всегда ощущала приступы дурноты. После свадьбы Виктор переехал в соседнюю пятиэтажку к молодой жене.

Итак, мать и дочь обе вышли замуж, привели в свой дом двух совершенно чужих и далеких друг другу мужчин. Скандалов не было. Чаще зависало драматическое молчание, и запирались двери сопредельных комнат. От этого у Марьяны копилось невысказанное, а мать и мужья не желали ничего замечать.

Через некоторый срок появился ещё один мужчина – сын и внук. Димочка. Ему, конечно, были рады все, но в разной степени. Сержик недоуменно взирал на развешанное по комнатам детское белье. Жанна Ивановна малодушно дала понять всем своим поведением, что ей не под силу оторваться ради внука от совместных чтений со своим мужем. Её любовь последняя, выстраданная, более самоценная, а у молодых всё впереди. Иногда, конечно, Жанна Ивановна жалела свою дочь и устремлялась ей на помощь, но это случалось нечасто. Родившийся внук подчеркивал её статус бабушки и напоминал о возрасте, поэтому он не вызывал у Жанны Ивановны таких нежных чувств, какие возбуждал своим молчаливым видом вечно читающий, лежащий, жующий умный молодой муж.

Виктор старался больше заработать и подработать, потому часто отсутствовал даже в выходные дни. Марьяна тоже крутилась, как умела. Чаще всего, в вечном загоне и задумчивости, она обнаруживала себя то в магазине, то в детской поликлинике, то в аптеке. Дома приходилось бесконечно стирать, варить, мыть. Она даже ходила на работу, если не болел Димочка. При всем при этом она нисколько не утратила внешней привлекательности. Марьяна имела обманчивую наружность романтичной барышни-белоручки и приятные манеры. Под этой личиной давно уже существовала рациональная молодая женщина со стоическим характером, гибкой психикой и тайными желаниями в кудрявой голове.

Марьяна уже раскладывала приготовленную пищу по салатницам, менажницам и тарелочкам. Когда-то она очень любила поесть и даже порой боролась с лишним весом. Теперь она готовила много, но сама ела мало.

Опять нарисовалась мать.

– У тебя так жарко, деточка, – жалостливо сказала Жанна Ивановна. – Уже готово? Моя ты радость!

Дочь окинула взором пухленькую, сдобненькую фигуру матери в батистовой сорочке, отделанной шитьем. Престарелая эротоманка. Она усмехнулась про себя, а вслух ласково сказала:

– Кушать подано. Ты бы, мамулик, переоделась. Уже три часа дня. Скоро Витя придет.

– Хорошо, деточка, хорошо, – защебетала Жанна Ивановна, ставя тарелки на поднос. – Мы, Марьяночка, у себя в комнате пообедаем. Знаешь, дорогуша, начался потрясающий фильм по телевизору. Посмотри и ты. А ещё должна тебе сообщить, что сегодня мы с Сержиком открыли для себя прозу Леонида Бородина. Совершенно чудно излагает. Я дам тебе прочесть. А что ты в салат добавила? Брынзу? М-м, чудно! Вите отложи побольше пирожков. Ну, все, деточка. Я пошла кормить своего Сержика. Брось мне на поднос салфеточек, а то мне самой уже не дотянуться. А что Димочка? Рисует? Вот и умничка.

На маленькой кухне все было под рукой. Марьяна выдвинула ящик буфета и извлекла бумажные салфетки. Жанна Ивановна, словно японская гейша, с большим подносом в руках мелкими шажочками направилась к любимому супругу.

Жанна Ивановна часто культурно просвещала свою дочь подобным образом. Она сама стала читать много журналов и книг, умиляя этим Сергея Николаевича. Он мог обсуждать с женой прочитанное неторопливо и обстоятельно. Их роман имел литературную основу, а отношения развивались гармонично вопреки обстоятельствам и возрастной разнице.

Виктор вернулся после четырех часов дня. Он тщательно вымыл руки, обнял жену позвал на кухню сына. Марьяна присела за стол со своими мужчинами. Вся семья редко собиралась одновременно. Виктор и Сергей старались не докучать друг другу. Они были совершенно разными людьми. Виктор позволял себе громко разговаривать, а Сержик любил тишину. Конечно, это было не самое главное их различие. Противоречий существовало гораздо больше, но их не выпячивали и не выносили для общего обсуждения. В этом не было смысла. Худой мир, несомненно, лучше бесполезной ссоры.

И все же квартирный вопрос в семье стоял очень остро. Все надеялись когда-нибудь разъехаться. Каждый из мужчин обещал своей жене разрешить эту наболевшую проблему по-своему. Имелось в виду, что Сержик в скором времени завершит какую-то важную научную книгу, и ему выделят однокомнатную квартиру, как гонорар. Виктор же был свято уверен, что Родина не забудет своих воинов-интернационалистов, которые почти мальчишками были заброшены в афганские горы. Пройдя ужасы той войны, наглотавшись пыли и песка в чужих краях, получив ранения, он был убежден в своем праве на отдельную жилплощадь.

Приходилось надеяться и терпеть. По вечерам было ещё ничего, вполне сносно. А по утрам все суетливо кружили по душному пространству между ванной и кухней. Вещи и люди находились в тесном вынужденном соседстве. Обретаясь вместе, каждый драматически ощущал свою отдельность. Даже Димочка. Каждый в душе гордился своей индивидуальностью. Кроме Виктора. Он хотел иметь нескончаемую сопричастность со своей женой Марьяной. Но, увы, он не всегда понимал её.

Веселые гости в доме стали редки. Их было попросту негде пристойно принять. Кухня едва вмещает троих. У Жанны Ивановны и Сержика все завалено книгами. В комнате молодых полно игрушек, коробок с лекарствами и даже есть трехколесный велосипед. По всей квартире там и тут расставлены банки с вареньями к зиме. Так что общение с внешним миром происходило по телефону и вне дома. Для Марьяны очень важными были её отношения с подругами. С ними она отводила душу. Самых близких у неё было две – Светлана и Анна.

Они сблизились давно, еще в подростковом возрасте. Учились девочки в разных школах, но их с ранних детских лет водили в одну танцевальную студию. С танцами лучше всего выходило у Светы, зато училась она неважно в отличие от подружек. Они вообще были мало схожи характерами, но их трепетная привязанность росла год от года. Даже среди семейных забот Марьяна помнила о подругах и, немного освободившись, обычно звонила по телефону безо всякого повода, чтоб соприкоснуться душами.

В то воскресенье Марьяна набирала номер Светланы уже два раза, но муж подруги, Олег, спокойно отвечал, что Светланы нет, и вернется она нескоро. Марьяну разбирало элементарное любопытство, и тихонечко сосала тоска. Где же проводит свой выходной Светлана? И почему сама не позвонит ей? Марьяна всегда удивлялась тому, как разнообразно и насыщенно позволяет себе жить Света. Со стороны кажется, будто ей все удается играючи. Всего, правда, Марьяна не знала, но смутно догадывалась. Подруга доброжелательна, отзывчива, но всегда окружена легкой дымкой тайны.

Виктор занимался с сыном. Молодой папа не жалел своего свободного времени на Димочку. Виктор был очень хорошим отцом, а это значит, что он умел запросто нырять в детство и органично пребывать там вместе с сыном. Они сообща уже две недели собирали точный макет крейсера. Димочка обожал мелкую, кропотливую работу. У него проявлялось недетское терпение, и даже таланты. Для дошкольника он уже хорошо рисовал, выбирая темой для картин сложные технические конструкции и прописывая их детально. Димочка хорошо лепил из пластилина под увлеченным руководством заботливого отца. Они создавали свою миниатюрную эскадрилью самолетов. Несколько пластилиновых аэропланов уже стояли в большой картонной коробке из-под зимней обуви.

Марьяна смотрела на белесую макушку своего худенького мальчика, и внутри у неё все плавилось от любви к хрупкому, болезненному умнице-сыну. Пожалуй, этот не по-детски серьёзный человечек еще крепче удерживал Марьяну подле мужа, скреплял их брак смыслом своего существования и вызывал в родителях сильные чувства.

Марьяна набрала телефонный номер Ани, второй своей подруги. Та оказалась дома. Поговорили о житейских пустяках. Обсудили скучный осенний день и себя со своими заботами в этом отрезке бытия. Обе подивились, где же пропадает Светланка.

– И Олег почему-то не знает, где она, – сообщила Марьяна Ане. – Разве такое возможно?

– Завтра вызнаем. Попытаем с пристрастием, – пошутила Анна. – Может, к матери зашла. Может, к Марине, парикмахерше. А, может, по магазинам бегает. Ты ведь знаешь её – такая непоседа! Никакая погода не удержит. Ну, до завтра?

– Магазины уже закрылись, а многие и вовсе сегодня не работали, – педантично заметила Марьяна в заключение. – До завтра.

Глава 4

Осенний понедельник

Каждое утро мне необходимо увидеть своего сына. Я частенько возвращаюсь домой, когда сын уже спит, поэтому на следующий день стараюсь готовить ему завтрак сам. Начало дня – наше с ним время. Этот мальчик, Листов Паша, удивительно похож на меня самого, Александра Листова, в его возрасте. Мои детские фотоснимки достоверно подтверждают это сходство. По утрам я стремлюсь осторожно приникнуть к его миру детского восприятия действительности, нам, взрослым, уже недоступному. Мы там уже гости.

Утро – прекрасное время для общения. Дневные, суетные заботы дня ещё не давят на психику, не калечат её. Мой сын распахивает голубые глаза и мгновенно подключается к каким-то особым энергетическим каналам мироздания. Он в ожидании чудес и приключений. Павлуша великодушно впускает меня в свою Страну детства. Я подключаюсь к Паше, и вместе мы, Листовы, готовы к свершениям. Утром легко верится, что все получится.

Вот почему я сам готовлю Павлуше завтрак, в котором часу бы ни вернулся ночью. Ничего сложного: пара бутербродов, йогурт, сок или какао. Когда он был меньше, я варил ему кашу и ел её вместе с ним. А что, полезно! Мы немного болтаем, а потом я выпроваживаю его в школу. Жену это вполне устраивает. Она вольна нежиться в постели или холить свою внешность, готовясь к выходу из дому – в зависимости от обстоятельств в её работе.

Утро октябрьского понедельника безжалостно обнажило наши отношения с Ириной. Ничего не сдвинулось в лучшую сторону, несмотря на внезапное ночное приключение в нашей супружеской постели. Жена оставалась прохладной ко мне. Она будто даже не замечала меня, занимаясь утренними делами. Меня это задевало и злило.

Проводив Павлушу, я опять демонстративно плюхнулся на кровать. Ирина сидела на пуфике перед зеркалом и красила ресницы водоотталкивающей тушью. Почему мне известно, что именно такой? Как-то машинально прочитал на изящном перламутровом контейнере. У меня профессиональное внимание к мелочам.

Жена сосредоточилась на своем деликатном занятии, а я рассматривал её фигурку. Ножка на ножку, спинка чуть вытянута, грудка подалась вперед, а попочка – назад. Очень неплохая поза. Так и хочется пристроиться сзади. А что, мы с ней любили раньше немного секса по утрам.

– Не сверли меня своим взглядом! – не оборачиваясь, резко бросила мне Ирина. – Я сейчас себе в глаз попаду или тушь размажу. Лучше скажи – так и будешь тут лежать? Или опять пойдешь извозчиком работать?

Лучше бы Ирина молчала. Если женщина не может сказать ничего ободряющего мужу, с которым прожила больше десятка лет, то на мой вкус пусть помолчит. Я не ответил ей и сделал вид, что собираюсь снова спать. Что она о себе мнит? Я решил выявить в ней недостатки, глядя полузакрытыми глазами. Вот, губы вытянуты, как у гусыни. А на животе набежала складочка жирка. И ноги стали полноваты. А волосы поредели. И вообще – она не рослая девушка из моих грез. Не хочу я с ней утреннего секса. Впрочем, этого и так не случится.

Ирина ушла. Я прибрал утренний беспорядок в комнатах, потом достал портативную печатную машинку. Я приступил к исполнению своего замысла с ремонтом бытовой техники. Коротенькие объявления я напечатал мгновенно. Я приобрел этот навык, работая следователем. Вначале стучал двумя указательными пальцами обеих рук, подолгу выискивая нужные буквы, а потом, со временем бегло колотил, как заправская машинистка. Некоторые, кстати, этим делом зарабатывают. Правда, мне маловато будет таких доходов.

Лучшее средство от семейных неурядиц – работа. Пусть даже такая необычная, какая случайно досталась мне.

Доски для объявлений у подъездов были хаотично заляпаны бумагой разных размеров. Одно сообщение наслаивалось на другое. Я с интересом почитал. Предлагалось обучение языкам, в основном – английскому. Кройка и шитье. Вязание. Репетиторство по разным предметам. Спарринг по теннису. Компьютерные курсы. Инструктаж по вождению автомобиля. Неужели все это востребовано? Кто они, эти учителя? Возможно, такие же перестроечные неудачники, вроде меня. Ищут себя, обучая других.

Свою краткую информацию я налепил на самое видное место – по центру. Пусть простят меня те, чьи листочки спрятались под моим. Мне очень требовалось выловить свою золотую рыбу.

Я взглянул на часы – нужно было обязательно успеть в кафе «Колобок». Там Светлана часто обедала с близкими подругами. Я надеялся, что они придут и в этот понедельник. После выходных им обычно хотелось наговориться вдоволь. Я поначалу просто их выслеживал, наблюдая за ними с улицы, а затем несколько раз сам посетил это чистенькое заведеньице. С целью изучения обстановки.

Кафе носило детское сказочное название, но никаких колобков на сметане там не подавали. В нем можно было вкусно и недорого пообедать любому взрослому человеку. Кухня самая привычная, немудреная. Меня же очень устраивало то, что столы в кафе отделялись друг от друга декоративными деревянными решеточками, увитыми живым плющом. Неприхотливое растение бойко разрослось. Возникала беспечная иллюзия уединения в индивидуальном зеленом оазисе, но при желании посетителей за соседним столиком можно было услышать и даже увидеть. Мысленно я не раз весьма горячо поблагодарил того неведомого мне человека, который придумал эти милые живые изгороди. Он оказал мне неоценимую услугу. Когда постоянно думаешь о деле, оно начинает тебе поддаваться. Возможно так же, что у моего клиента была легкая рука на всякие начинания, но пока все, так или иначе, складывалось нужным образом.

Я не ошибся. Они опять пришли втроем в тот осенний понедельник. Когда они входили, я уже сидел и мысленно подзывал их ближе. Я уже знал их любимый столик. К счастью, он был свободен. Я предварительно занял соседний стол, устроился с газетой в руках и ждал их с нетерпением страстного любовника. Мне везло. Или моему клиенту Князеву, который, несомненно, немного крейзи.

Их имена звучали музыкой в мозгу. Светлана, Марьяна, Анна. Можно пропеть, как мелодическую фразу. Эта прекрасная троица визуально удовлетворила бы самые взыскательные мужские вкусы. Они были разные, но каждая хороша собой на свой лад.

Все трое высоки. Все блондинки с разным оттенком цвета. Фигура Светланы – с прямыми плечами, исполнена плавных линий без значительных перепадов. Она вся подтянута и красиво несет себя, чуть откинув голову. Волосы у неё гладкие, прямые. Марьяна – обладательница тонкой талии при достаточно развитых, округлых бедрах. У неё удивительно маленькие ступни ног при столь высоком росте. Она изящно движется, чуть поводя соблазнительными бедрами. Мелкие природные кудряшки обрамляют её миловидное лицо, а пышные ресницы всегда чуть приспущены, словно она немного смущена. Анна очень броская. Она шире своих подруг в кости, но не полная. Она крупная, яркая, породистая. Из своих довольно длинных волос Анна каждый день сооружает разные прически. Она может предстать русской девой с косой на плече, а может изобразить роковую даму, собрав волосы в высокий хвост. Она непроста, аристократична, насмешлива, умна. Я неплохо изучил их. Их личности постепенно приобретали для меня объем, содержание, характер и даже запах. Они мне бесспорно нравились.

Подругам явно хотелось поговорить, а мне – их услышать. Настоящая сыскная работа – это разговоры. Раньше, работая следователем, я очень много беседовал с людьми. Просеивал каждое слово, собирая, словно старатель, крупицы золотой истины. Теперь я намеревался послушать красавиц подруг, чтоб заполучить информацию. А за неё – деньги.

Ах, эти женские мягкие беседы! В них столько кокетства, трепетности, признательности, даже если речь идет о пустяках. Мужчины говорят иначе.

– Вы как хотите, а я съем порцию пельменей! – решительно заявила Анна. – Я за свою фигуру не волнуюсь.

– Ешь, ешь, твоему художнику будет что рисовать! – приободрила Марьяна. – Завоюет славу Рубенса. У художников не ценятся костлявые тела.

– Я, как всегда, салатик и сок, – оповестила Светлана.

– Я утром кофе с маминым пирогом вкушала.

– Слушайте, девчонки, что делается, а? – перевела разговор в другое русло Марьяна. – Такие сокращения пошли! Надо что-то думать. Пожалуй, придется менять работу.

– Думаешь, тебя коснется? – спросила Светлана. – У тебя красный диплом…

– Что им мой диплом, когда заказов для производства нет? – возразила Марьяна. – А потом я чаще всех в отделе хожу на больничный по уходу за ребенком. Мой Димочка так часто болеет! Я – первый кандидат на сокращение.

– Тебе с твоим слабеньким Димой надо искать место ближе к дому и вообще бы неплохо на неполный рабочий день, – наставительно сказала Светлана. – У меня ведь Ксюха тоже частенько болела. Кроме всяких вирусных инфекций у неё диатез был. Я и не работала, пока моя дочура не окрепла. Да и сейчас она не в садике, а с мамой моей.

– У тебя мама золотая! Настоящая заботливая бабушка для внучки! – воскликнула Марьяна. – А моя маменька только беспокоится о том, как своего Сержика удержать. Что делать, девчонки? Денег не хватает, ребенок болеет, квартиры нет!

– А у меня мужа и ребенка нет вообще, – напомнила ей Анна. – И денег все равно не хватает. Чем мне лучше, чем тебе?

– У вас обоих – высшее образование, а я? Меня первую сократят. Однозначно, – спокойно и убедительно сказала Светлана. – Кто пощадит архивариуса, если инженеров сократят?

– И ты так спокойна? – удивилась Марьяна.

– Что зря волноваться, здоровье портить? Придумаю что-нибудь. У меня столько знакомых в кооператоры подались, деньги хорошие зарабатывают. Кто киоски коммерческие открывает, кто шьет, кто торты на заказ выпекает. Я торты тоже умею печь! – усмехнулась Светлана. – Я даже не могу вам толком объяснить, но почему-то я уверена, что у меня все будет в полном комплекте.

– Интересно, интересно, – произнесла Анна. – Поведай.

– Я всегда мысленно себя вижу в большой, хорошо обставленной квартире. Я одета дорого, в ушах брюллики. Дом – полная чаша. Даже домработница есть, – мечтательно поделилась Светлана. – Я как бы знаю, что все поэтапно реализуется. Просто надо потерпеть.

– Здорово! Ну, Светик, ты даешь! – восхитилась Анна. – Я читала у Карнеги, что надо каждый день себя воображать именно тем человеком, каким бы очень хотелось стать. И все обстоятельства постепенно сложатся сами собой, как бы притянутся к тебе. Молодец. Одобряю.

– Тоже, что ли начать воображать себя хозяйкой в новой квартире с большой кухней, – грустно проговорила Марьяна. – Как, сбудется? А, девочки?

– Ты давай Витю своего тормоши! Пусть требует, что заслужил, – подсказала Светлана. – Куда там он ходит у тебя?

– В совет воинов-афганцев, кажется, – задумчиво произнесла Марьяна.

– Вот-вот, туда. Пусть требует. Дергай, толкай мужика. Жизнь такая пошла – все надо вышибать. Сама туда сходи!

– Попробую, – вздохнула Марьяна. – Светик, а где ты вчера была? Мы обе тебе звонили, и не раз.

– Ты от нас что-то скрываешь, дорогуша, – продолжила шутливое дознание Анна. – Подруг предупреждать надо, а то мы однажды тебя же и подведем ненароком своими звонками. Ты мужу можешь плести, что угодно, а нас не проведешь.

Наступило молчание. После некоторого раздумья, Светлана вдруг заявила, чуть понизив голос:

– Есть у меня один человек, девчонки.

– Светка, правда?! – удивилась Анна. – Я ведь так, шутила без задней мысли. Ну, вы, мадам, даете! Это надо ещё переварить. Ой, сейчас, пельмень проглочу, не разжевав! Если от таких интересных мужиков, как твой Шабанов, жена, то есть ты, бегает на сторону, так, может, мне и вовсе замуж не выходить? Что, так заедает семейная жизнь, а, девочки?

– Сложно все объяснить. Как-нибудь в другой раз, – ответила Светлана. – Я сказала вам потому, что вы мне самые близкие, проверенные люди. Носить в себе тайны подолгу бывает мучительно. А замуж, Анька, все равно выходи. Только не за своего этого художника. Семья – это как остров в океане. Твердыня.

– А где вы встречаетесь? – подала голос Марьяна.

– Он квартиру снимает для меня, – спокойно призналась Светлана.

– Он, что так обеспечен? – Марьяна не могла скрыть удивления.

– Да, у него все в порядке. Он за границей несколько лет работал, да и здесь удачно устроился.

– А он женат? – голос Марьяны немного дрожал от волнения.

– Нет, – коротко заявила Светлана.

– Высший пилотаж! – рассмеялась Анна и легонько хлопнула в ладоши.

– Всё, не терзайте больше меня, девочки, – суховато попросила Светлана. – Сказала вам, а теперь уже жалею.

– Да ладно, не казнись, – поспешила успокоить её Анна. – Мы же видим, что носишь в себе свой «большой секрет для маленькой компании» и изводишься. Светка, что бы ни произошло, мы всегда твои союзницы. Тебе хорошо – и замечательно! Главное в этом деле – рассудительность. Холодная голова. Тогда и встречи будут горячими! Ты ведь у нас умница, хоть и без пресловутого высшего образования. Правда, Марьяша? Чего молчишь?

– Да, наверно, правда, – отозвалась Марьяна. – Мне трудно судить. У вас, девочки, жизнь бьет ключом. Встречи, тайны. А у меня с милым рай в панельном шалаше. Я в этом шалаше верчусь-кручусь. Так надоело все. Может, развестись?

– Ну, и дура ты! – несколько раздраженно сказала Светлана. – Развестись, чтоб соплей на кулак намотать? Твой Виктор тебя обожает! Ему легче тебя и себя убить, чем просто уйти из семьи. А сын? Ты сама выбрала эту жизнь и этого мужчину. А уж родила ребенка – думай о нем в первую очередь. Ищи врачей хороших, делай обследования, разберись в причинах его болезней. Я с Ксенией четыре года сидела дома, ты же знаешь. По больницам намоталась, а в свободное время шапки меховые шила. У меня одна знакомая шапками на рынке торгует. Она заказы мне подкидывала. Шить их очень трудно, все руки попортишь, бывало. Но ребенка на море возила уже два раза.

– Ты шила шапки? – Анна опять изумилась и рассмеялась. – Вот это ново! А подругам ни разочку не предложила!

– А Олег? – спросила Марьяна.

– А что Олег? – остывая, ответила Светлана. – Он весь в своей науке. И он мне муж. Ксении – отец. Бывает, злюсь на него, а молчу, улыбаюсь. И до полночи шапки шью. Вот тебе и жизнь ключом.

– Где же ты своего мужчину встретила? – поинтересовалась Марьяна.

– Их в самых неожиданных местах можно встретить, – неопределенно ответила Света. – Уже жалею, что проговорилась вам.

– Ну, что ты, Светочка! – спохватилась Марьяна. – Прости меня за мое нытье. Не обижайся.

– А мне тем более завидовать нечего. Отец у меня ведь очень рано скончался, а до этого долго болел. Сами знаете. Мать оправиться от горя не может по сей день. А я встречаюсь с женатым художником и не знаю, выйду ли вообще когда-нибудь замуж. У меня нет мужа, ребенка и родни, на которую я могла бы надежно опереться. У меня только вы, – разоткровенничалась Анна. – Все, девчонки, пора. Опять опоздаем с обеда.

– А чего спешить? – грустно пошутила Марьяна. – Все равно нас скоро сократят.

Через минуту все трое поспешно вышли из кафе.

К каждой жизни есть свой ключик, как к заветной шкатулке. Если его подобрать, то крышка легко поднимается, и все тайное становится явным. Правда, шкатулка может оказаться ящиком Пандоры, и тогда наружу вылезут ужасные человеческие пороки.

В тот день они мне сами вручили свои ключики. Кроме их признаний, я уловил в беседе ещё нечто важное. Интонации. Это очень существенно. Мне везло.

* * *

После работы Светлана сразу поспешила к матери.

– О чем ты хотела поговорить? – спросила она у Натальи Петровны, снимая пальто.

– Проходи, садись, – очень строго сказала мать, проводя её на кухню и закрывая дверь. – Пусть Ксюша пока побудет с дедом. Ответь мне, дочь: у тебя кто-то есть кроме мужа?

Вопрос был задан очень прямолинейно, при этом Наталья Петровна смотрела в упор. Светлане сделалось очень неуютно и даже холодно. Она поежилась, затягивая с ответом.

– Что молчишь? Прикидываешь, что сказать? Не вздумай врать, я знаю это точно.

– Зачем тогда спрашиваешь? – осведомилась Светлана.

– Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза! – Наталья Петровна гневилась не на шутку, но говорила вполголоса, почти шептала.

– Мама, я взрослая женщина! И ты сама, между прочим, женщина!

– И что? Взрослая – можно гулять? Твой Олег мне дороже сына. Я намерена сказать ему, чтоб он присмотрел за тобой. Немного прижал тебе хвост.

– Вот оно что! – изумилась Светлана. – Ладно, слушай, раз так. Это будет самый глупейший твой поступок. Сейчас у нас все спокойно, а начнутся бесконечные ссоры. И я не знаю, как вообще поступит Олег. Он такой же идеалист. То, что тебе не нравится, уже случилось. Уже есть этот мужчина. Он очень заботится обо мне. Не руби с плеча. Испортишь жизнь всем сразу.

– Послушай, Света, я погорячилась, – поспешила разрядить обстановку мать. – Ничего, конечно, я Олегу не скажу. Я ужасно боюсь, что ваша семья распадется. Я этого не переживу.

– Мама, – решительно начала Светлана. – Это длится пять лет. И ничего – все живы и здоровы.

– Пять лет?! – ужаснулась Наталья Петровна. – А Ксения? Чья в ней кровь?

– Это дочь твоего дорогого Олега. Неужели не видно? Она – его копия.

– Да, это так, – немного успокаиваясь, согласилась Наталья Петровна. – Послушай, что скажу. Мы с отцом люди простые. Работягами начали, работягами и на пенсию ушли. Когда еще в школе Олег стал ухаживать за тобой, ваша классная дама, Антонина Александровна как-то оставила меня после родительского собрания и стала убеждать, что ни к чему тебе с Олегом дружить. Намекала, мол, надо рубить сук по себе, мол, не следует морочить голову замечательному мальчику. Ничего хорошего из этого не выйдет. Он ведь отличник был, гордость школы. Я слушала её, кивала, а сама думаю – нет, не буду я вам мешать. Вдруг удастся моей девочке попасть в хорошую семью. На счастье так и вышло. И мать его, свекровь твоя, приняла тебя, приветила, не чванилась. Наша Ксюша умницей растет. Дай мне слово сейчас, что не порушишь свою семью. И больше не будем об этом говорить.

– Вот Антошка! Какие интриги плела! Ей то что? – удивилась Света. – Ну, ладно, дело прошлое. Да, я была не из тех девочек, с которыми рекомендовали дружить мальчикам.

– Слово мне дашь? – настойчиво повторила мать.

– Да, даю, – тихо ответила Светлана. – Все на этом?

– Все.

* * *

Вечером она мне позвонила и пожаловалась на свою стиральную машину. У неё была отечественная «Вятка»-автомат. У меня дома стояла такая же. Я знал её досконально. Мы договорились о встрече.

Чуть позже, когда я смотрел футбол, несколько удивленная жена подозвала меня к телефону.

– Саш, тут кто-то спрашивает тебя. Говорят, насчет ремонта.

– Что у вас? – деловито уточнил я, приняв телефонную трубку из рук жены.

– У меня электромясорубка, – с прискорбием сообщил мне незнакомый женский голос. – Корпус треснул. Я без неё, как без рук. Поможете?

– Посмотрим, разберемся, – пообещал я и записал адрес.

Ирина стояла рядом и смотрела на меня с нескрываемым недоумением. Мое молчание подогревало интерес жены к происходящему. Льдинки в её глазах таяли от любопытства. Я же решил не отвлекаться от матча. Я очень люблю футбол.

Глава 5

Пешие прогулки на свежем воздухе

Разговор подруг в кафе был недолгим, но все произнесенные слова, словно рассыпавшиеся с нитки бусины, закатились в потаенные уголки женских душ. Внезапное признание Светланы явилось сильным толчком для личных переживаний Марьяны и Анны. Нахлынувшее смятение вызывало сомнения, повлекло к раздумьям. Но иногда даже очень близкие люди неожиданно отдаляются друг от друга в индивидуальной безбрежности мыслей, и общие события рассматривают сквозь тайную призму своих мироощущений.

* * *

Марьяна, как обычно, села в троллейбус, но вскоре вышла, много не доехав до своей остановки. Ей стало вдруг бесконечно сиротливо в людской толчее и нестерпимо душно. Захотелось пройтись по улице.

Марьяна не любила одинокие прогулки. Её всегда приводили в замешательство откровенные чужие взгляды, притянутые выразительными формами её фигуры. Но в тот день ей жгуче хотелось событийной новизны. Любой. Она вдруг ощутила, что заинтересованные беглые взоры мужчин бодрят её.

Обычно она вела за руку сына Димочку или сама держала под руку мужа Витю, и шла, чуть потупив глаза. Люди обтекали их со всех сторон, а Марьяна привычно оставалась в оболочке своей семьи. А если позволить себе смотреть чуть смелее в ответ посторонним мужчинам, то прогулка превращается в занимательную игру. Привычные рамки раздвигаются. Вот она, а вокруг плещется людское море. И все может статься, если не отвергать возможности. Все зависит от собственного настроя.

Марьяна сама в себе прекрасно разбиралась. Ей не хватало решительности в поступках. Тихий голосок, идущий от глубин подсознания, часто нашептывал ей что-то, но она не позволяла своим тайным фантазиям влиять на явную, установившуюся жизнь. Любые перемены всегда пугали её.

Светлана чуть приподняла занавес, и Марьяна смогла окончательно убедиться, как разнятся их жизни. Она иногда втайне завидовала дерзкой и отчаянной Светлане, а теперь ей и вовсе пришлось остро и коротко переболеть этим чувством. Быстротечная болезнь дала серьёзное осложнение. В дебрях Марьяниной психики прослушивалось шевеление. Зрели неведомые семена. Марьяна и сама не знала, каков будет урожай, но уже ощущала внутренний надлом. Всходы рвались наружу.

Чем отличается один её день от другого? Сегодня – наваристый борщ и котлеты, а завтра – тонкая домашняя лапша на курином бульоне и блинчики с мясом. Порезаны тонны салатов, испечены горы пирожков, а внутри столько скопилось невысказанного, нерастраченного.

Что радовало её в последние годы? Если у Димочки прошел насморк или нет болей в животике, то она счастлива. Если Димочка очень натурально нарисовал пожарную машину, а она отнесла этот шедевр показать подругам, то их восторги возвышают её. Ещё Марьяну очень воодушевляли собственные гастрономические подвиги: продукты, добытые в очередях или приобретенные по случаю. Венгерские замороженные куры и утки в ярких пакетах. Болгарский консервированный горошек. Родная сырокопченая колбаса и молочные сосиски. И, даже страшно подумать, – розовая датская ветчина в баночке в виде красочного утюжка и испанские черные маслины. Марьяне случалось отхватить и такой дефицит.

Зачем-то усердно училась в Авиационном институте и даже получила красный диплом. Преподаватели хвалили, все близкие поздравляли, чего-то наперебой желали и дарили цветы. И к чему это её привело? Восемь женщин каждое буднее утро слетаются в одну и ту же комнату с зелеными стенами. Первые полчаса щебетанье и толкотня у зеркала, а потом восемь головок склоняются к чертежам и расчетам. Восемь волшебниц портят свои прекрасные глаза, вычерчивая сложные контуры карандашом и тушью на бумаге. Когда нанесен последний штрих и поставлена подпись, их чертежи и эскизы начинают свою самостоятельную жизнь независимо от авторов.

Умницами руководят солидные мужчины. Они бывают властными, вздорными, нетерпимыми. У них всегда что-то горит. Сроки, планы, заказы, премия. А теперь и заказов все меньше, премии нет вовсе, а зато нервозности все больше.

И так всегда по будням – техпроцессы, расчеты, чертежи, согласования. А по выходным и праздникам – обеды дома, обеды у свекрови. Самые яркие впечатления – откровения близких подруг и мамины пересказы прочитанного ею вместе с Сержиком. Даже любовь к Виктору поблекла, стушевалась, скукожилась. Она вроде бы есть, но компактно свернулась. Да и как может быть иначе в тех жилищных условиях, в которых они вынужденно существуют?

Мысли роились и больно жалили изнутри. Голова походила на гудящий улей. Нужно было действовать, чтоб избавиться от этого.

Когда Марьяна входила в дом, она уже была немножечко другая.

На кухне хозяйничала Жанна Ивановна. Рядом сидел Сергей Николаевич с книгой и карандашом. Марьяна невольно залюбовалась, как мать вполне ловко и энергично управляется вместо неё на кулинарном поприще.

– Доченька! – воскликнула Жанна Ивановна. – А мы то разволновались! Тебя нет и нет! Димочку из садика забрал Сержик. Представляешь?

Такой лапочка!

– Кто, Дима? – уточнила Марьяна.

– Сержик! – восторженно поправила её Жанна Ивановна.

– А-а… Спасибо, – слабо отозвалась Марьяна. – А где Витя?

– Я послала их с Димочкой в магазин за свежим хлебом, – сообщила Жанна Ивановна. – Сейчас уже должны явиться. А вас что, задержали? Устала деточка?

– Да, немного.

Опять хлопнула входная дверь.

– Мама! – закричал с порога вошедший сын. – Мы с папой купили хлеб, булки и даже торт! Я сам платил деньги! Я помогал нести продукты!

Марьяна снисходительно улыбнулась:

– Оказывается, вы у меня все умеете.

– Да, мы с папой будем тебе вместе помогать! – пообещал сын.

– Предлагаю выдвинуть стол, чтоб всем разместиться по такому случаю, – сказал Сергей Николаевич. – Витя, помоги.

– А у меня есть бутылочка сухого вина, – торжественно заявила Жанна Ивановна. – Болгарская «Монастырская изба».

Ужин получился неожиданно праздничным, шумным и долгим. Такого давно не случалось. Все оживленно общались, толкались локтями, передавали тарелки, роняли вилки.

– Вилка упала! К нежданным гостям! – шутил Сержик.

– А у меня салфетка улетела! – включился в игру Димочка. – А у папы большие крошки падают.

– Деточка, ты не забыла, нам в среду вечерком надо навестить тетушку Майю, – напомнила Марьяне Жанна Ивановна.

Марьяна и правда запамятовала о безнадежно больной диабетом тетке, старшей сестре матери. Она ужасно располнела, едва перемещалась по дому и очень редко выходила на улицу. Её поочередно навещала вся родня. Напоминание о Майе Ивановне вдруг навело Марьяну на некоторые соображения, которые она пока не хотела никому высказывать.

– Конечно, мама, конечно, – сказала она матери. – В среду обязательно пойдем к нашей толстушке Майке.

Посуду вызвался помыть Виктор, а вытирать её напросился Дима. Они остались на кухне, а Марьяна направилась в комнату матери. Она присела на краешек кровати и обратилась к Сергею Николаевичу:

– Сережа, ты ведь, кажется, руководишь отделом?

– Да, а что? – удивленно спросил Сержик.

– И большой у тебя коллектив?

– Почти тридцать человек.

– Такие все славные! – воодушевленно защебетала Жанна Ивановна.

– Ваша организация ведь довольно большая? – въедливо уточняла Марьяна.

– Ну, сравнительно невелика, но финансирование наших проектов и изысканий пока на должном уровне, – с достоинством ответил Сергей Николаевич.

– И очень удобно – ваша контора рядом с домом, – подметила Марьяна.

– Ты это к чему? – насторожилась мать.

– Я могла бы работать там. Подыщи мне, Сережа, хорошее место. Я бы хотела иметь неполный рабочий день. Это будет удобно для нас всех.

– Что это ты надумала, деточка? – встрепенулась мать.

– Я хочу сменить работу. И уверена, что Сережа в состоянии мне помочь.

Слова Марьяны прозвучали тихо, но твердо.

– Я постараюсь, – также тихо пообещал Сергей Николаевич.

– Вот-вот, постарайся, – чеканно произнесла Марьяна и вышла.

В квартирке воцарился вечерний покой. Жанна Ивановна с мужем углубились в чтение, лежа в постели. Виктор занялся с сыном. Марьяна пошла в душ.

Освежившись и обсыхая, Марьяна долго рассматривала себя в большое зеркало в ванной комнате. В туманящемся стекле отражалось её нежное сливочное тело. Марьяна протерла зеркало полотенцем, и в нем четко проступили волнующие, головокружительные очертания её фигуры. Мелкие, светлые, игривые пружинки влажных волос придавали всему облику мягкость. Они у неё подобны на голове и внизу, где образуют тайный, трепетный треугольник. Его всегда жалко подбривать. Эта легкая поросль – словно продолжение божья замысла молодой красивой женщины. Ботичеллиевская Венера, рожденная из морской раковины, только даже более чувственная. И что, это все великолепие должно медленно увядать в тесноте двухкомнатной квартирки? Нет, эти бедра должны соблазнять. Марьяна должна покорять и восходить выше.

Зеркало быстро покрывалось влажным налетом. Марьяна протерла его и вгляделась в свое отражение вновь, словно ища поддержки у своего двойника, словно ожидая одобрения своих мыслей.

Марьяна вслушивалась в себя, как акустик, пытаясь нащупать свою многомерность и неординарность. Нащупать и зафиксировать ощущение, чтоб создать необходимый настрой. Её подруга Светлана уверена в себе и в своем жизненном успехе. Она свободно перемещается в житейском море, имеет свой остров с твердой почвой под названием «Семья» и смело присваивает себе все остальное, что ещё сочтет нужным. Фортуна сама плывет к ней в руки. Светлана спокойно дожидается её даров.

Все верно, люди могут быть кем угодно по профессии. Даже бездельниками могут быть. Но все они обязательно делятся на удачливых и неудачников. Марьяна пока ощущала себя пленницей в чужом стане. Ей очень захотелось перебраться к любимчикам фортуны.

* * *

Анна любила ходить пешком. Ей нравилось энергично и быстро шагать по знакомым улицам. Воздух бодрил, усталость отступала. Анна знала, что даже после короткой прогулки она хорошеет. Восхищенный взгляд художника Эдуарда Ивлева при встрече – лучшее тому подтверждение.

До мастерской Эдика двадцать минут ходьбы. Они и познакомились именно на этом коротком пути, прямо на улице. Она неспешно выбирала у лотка журналы, а он подошел купить газету. Это произошло более двух лет назад, весной, в погожий майский день.

– Чудный выдался день, не правда ли? – сказал он ей тогда так естественно, будто старой знакомой.

– Да, – легко согласилась с ним Анна. Ведь это была правда.

– А таких женщин, как вы, теперь уже не бывает, – доверительным полушепотом заметил он. – Вы – штучная. Раритет. Мне можно верить.

– Почему?

– Я – художник, – просто ответил он. – А мы в этом кое-что понимаем.

Вот так красиво все началось.

Позже от самого Эдуарда Анна узнала, что он применил простой психологический прием, обратившись к ней у газетного лотка. Любого человека можно быстро расположить к себе, если говорить с ним ровно и доверительно, а в начале беседы невзначай задать ему какой-либо вопрос, на который собеседник ответит заведомо утвердительно. Это настраивает на позитив. Она вообще многое узнала, общаясь с Эдиком.

С ним было занятно. Он был изобретательным любовником и неутомимым рассказчиком, но он не годился в мужья.

Он исподволь воспитывал её на свой лад. Он рисовал её. Он любил её крупное тело. Он играл её именем. Эдуард пристраивал к имени своей подруги буквы, слоги, сокращал его и переиначивал. Каждый раз получалось нечто новое. Нюра. Анюта. Анита. Антуанетта. Анина. Анта.

Произвольно меняя её имя, он извлекал из Анны новую сущность. Начиналась их сугубо интимная, увлекательная игра. Эдуард сам делал ей прически, выстраивая особый образ своей любовницы. Анна обычно вступала в его игру по наитию, не ведая точных правил, но, догадываясь, что непременно испытает неведомые ранее ощущения.

Эдуард был действительно талантлив и востребован. Он умел ладить с нужными людьми. Он неплохо зарабатывал. Но все же он не годился в мужья. Во-первых, потому что был уже женат, а во-вторых, никогда и не рассматривал всерьёз такую возможность.

Анна постепенно привязалась к своему художнику. Эдуард был старше её на десять лет, а её неодолимо тянуло к более зрелым мужчинам. С ровесниками у неё ничего не складывалось. Ещё одной причиной этой привязанности была ранняя смерть её любимого отца. Анна подсознательно искала ему замену в своей жизни.

Вся юность Анны прошла подле отца-инвалида. С самого её рождения он уделял дочери много своего радетельного внимания, но ужасный недуг свалил сильного, умного человека в самом расцвете лет и карьеры. Рассеянный склероз. Год за годом, шаг за шагом, болезнь обездвиживала тело отца. Это было страшно, но мать и Анна стойко боролись до последнего дня. Но отец все равно угас, и дух тяжелой болезни и горя до сих пор не выветрился в их доме.

– Я жду тебя с нетерпением, Энн! – бросил ей вместо приветствия Эдик, не отрываясь от работы. – Ты сегодня мне очень нужна. Мне никак не дается замышленный образ. Поработаешь моей моделью?

– Конечно. Как всегда.

– Ты голодна?

– Съела бы чего-нибудь. Немного.

– Посмотри сама. Есть вяленый инжир, яблоки, печенье. Конфеты были.

– Я люблю мясо, ты же знаешь.

– А-а, колбасная душа! – снисходительно рассмеялся Эдик. – Открой холодильник. Я приберег для тебя твою любимую – московскую летнюю. И знаешь что – выпей немного вина.

– Это обязательно? Я хотела кофе.

– Нет, вина, только вина, моя дорогая! – с пафосом возразил Эдик. – Кофе бодрит и отрезвляет, а ты мне нужна сейчас слегка хмельная.

Анна порезала бутерброды, налила себе вина. Проделывая все это, она не переставала наблюдать за Эдуардом. Ей нравилась его увлеченность новой работой.

– Ты еще не разделась? – нетерпеливо поторопил он её, обернувшись.

– А ты мне не поможешь? – Анна призывно улыбнулась. Ей захотелось ощутить его крупные руки на своей коже. Вино слегка вскружило Анне голову. Желание медленно вызревало в молодой женщине.

– Помнишь, как в излюбленном всем народом фильме – сама, сама! – скомандовал Эдуард.

Анна послушно разделась, а затем Эдуард уложил её, так, как требовалось ему по замыслу картины.

– Ты – утомленная вакханка. Тот, кто желанен тебе, напротив. Смотри податливо. Думай – я есть только то, что ты хочешь. Вот-вот, то, что мне надо! Глаза, румянец. Даже соски поднялись и затвердели! Умница моя! Замри!

Эдик говорил, как режиссер, выстраивающий мизансцену, – серьезно и безапелляционно. Анна знала его манеру работать. Она только осторожно спросила вполголоса:

– Хороший заказ?

– Более чем. Несколько картин для нового ресторана.

– Какая честь! – пошутила Анна. – И где же я буду своим телом способствовать наилучшему пищеварению граждан?

– В Амстердаме, дорогая, в Амстердаме. В Голландии. Все, за дело!

Но плодотворно поработать над заказом Эдику в тот день не удалось. В дверь мастерской требовательно позвонили.

– А, черт! Кто там ещё? – возмутился Эдуард. – Ты закрыла дверь?

– Да.

Эдик придвинул ширму, отгораживая свою утомленную вакханку от суетности всего мира, и пошел открывать. Анна сменила позу, накинула халат, потянулась за глянцевым журналом.

Анна не могла видеть вошедших, но догадалась по их голосам, кто они. Сомнений не было – пришла жена Эдуарда вместе с детьми.

– В чем дело, Зина? – голос Эдуарда звучал раздраженно, но не громче обычного тона. – У меня заказ, я работаю! Я занят, черт возьми!

– Ты всегда занят, – с нервозной веселостью в голосе отвечала ему Зинаида. – А мне надо уехать дня на три. Иногда и ты мог бы позаботиться о детях.

– Я работаю, – настойчиво твердил Эдуард. – Неужели нельзя как-то иначе решить вопрос с детьми? Ты ведь мать…

– А ты отец, – запальчиво напомнила ему жена. – И что в том плохого, если дети посмотрят, что творит их папочка? Это даже пойдет на пользу им и тебе. А кто там у тебя за ширмой спрятался? Натурщица?

Послышалось ходкое цоканье каблучков, и через мгновение миниатюрная, ухоженная женщина возникла прямо перед Анной. Хорошо зная творения своего друга, Анна с первого взгляда на неё поняла, что именно этот мотив несколько кукольного лица улавливался в обликах некоторых женских персонажей, созданных художником.

– Подрабатываете натурой, милочка? – с легким вызовом и превосходством в голосе спросила Зина.

– Да, в свободное от основной работы время, – спокойно, с достоинством ответила Анна. – Денег, знаете, часто не хватает. Так что позирую творческим людям, когда приглашают.

– Это не вы послужили моделью для известной скульптурной композиции «Рабочий и колхозница»? – Зина откровенно провоцировала, вызывала на скандал. – Вы Мухиной не позировали?

– Нет, это не я, – миролюбиво улыбнулась Анна и добавила, выдержав паузу. – Но я знаю кто.

– Кто же? – искренне удивилась Зина.

– Моя бабушка. Вы немного заблудились во времени.

Жена художника не стала парировать выпад. То ли запал у неё истощился, то ли она его приберегала для мужа. Зина лишь небрежно скользнула взглядом по крупной фигуре Анны, и Анна, перехватив его, поняла, что ситуация для Зины не нова. Она даже и не встревожена по настоящему. Каблучки её дробно застучали назад.

Из-за ширмы Анна невольно услышала незначительное продолжение супружеского диалога. Ничего скандального, даже без колкостей. Обычный, пресный супружеский обмен уступками и мнениями. Каждый что-то выторговывал, но всё же приспосабливал свою позицию к позиции партнера. Затем Зина зацокала по направлению к выходу.

– Зизи! – вдруг с досадой окликнул свою жену Эдуард, словно вспомнил, что же он ещё не успел сказать ей на прощание.

Ответа не последовало. Лишь глухо хлопнула входная дверь. Видимо, детали для Зины не имели значения. Она добилась чего-то важного для неё.

Пока Анна неловко одевалась за ширмой, в её мозгу звенел этот оклик Эдуарда – «Зизи!» Короткое, интимное имя удивительно подходило миниатюрной Зине. Значит, и с женой изобретательный муж играл, метко подбирая ей имена по своему настроению. Значит, участницы игры чередуются, а сама забава неизбывна. Это у неё, у Анны, всё имеет место быть в первый раз. А у даровитого Эдика, возможно, даже не во второй, и не в третий. Все старо, как мир. Их треугольник оказался банален, как и многие.

Выйдя, Анна увидела две растерянные симпатичные детские мордашки и обескураженного Эдика.

– Ну, что с ними делать? – сказал он то ли себе, то ли ей.

– Что делать? Чай пить! – весело откликнулась Анна. – Здравствуйте, ребятки! Я иногда помогаю вашему папе. Работа на сегодня закончена, давайте к столу! Любите конфеты?

– Шоколадные? – деловито уточнил мальчик. Он был старше своей сестренки на год-два.

– А вот сейчас посмотрим. Давай, помогай мне.

Анна усадила детей. Эдуард тоже примкнул к ним. Он выглядел обмякшим, усталым, голодным мужчиной. Зина ловко сбила весь его богемный апломб.

– Ну, вот и славно! Кушайте, а я теперь пойду! Мне пора! – засобиралась Анна.

– Анюта, я завтра этих гавриков пристрою к бабушке, – извиняющимся тоном пообещал Эдуард, подавая ей у входа пальто. – А ты приходи в это же время. Придешь?

– Не могу обещать, но постараюсь, – неопределенно ответила Анна.

На улице падал редкий снежок и тут же таял под ногами. Первое зазимье. Анна вспомнила, как бабушка именовала октябрь месяцем-свадебником. Красивое название. Мудрый смысл. В преддверии долгой зимы очень хорошо обрести свой отдельный семейный очаг. Со многими это случается вполне естественно, а вот у неё, у Анны, никак не выходит.

Воздух заметно выстудился. Анна спешила домой, но все же она остановилась купить на лотке несколько газет с объявлениями о вакансиях на различных предприятиях. Ей нестерпимо захотелось перемен.

* * *

Любые волнения в своей жизни Анна привыкла делить с близкими подругами. От этого отрада утраивалась, а печаль дробилась натрое и постепенно измельчалась вовсе. Перемалывалась в муку.

Первой она позвонила Марьяне. Эмоционально обрисовав происшествие в мастерской Эдуарда Ивлева, Анна с волнением ждала её суждения.

– По крайней мере, нескучно, Анечка, – певуче откликнулась подруга. – И картины у него получатся замечательные, я уверена.

– Так что, ты считаешь, мне продолжать позировать ему дальше?

– Люди сходятся и расходятся, а картины остаются, – также нараспев загадочно сказала Марьяна. – Доведи работу до конца.

– И на фига тебе такой кордебалет с участием этой Зины-корзины? – по-простецки сказала Светлана, когда услышала рассказ Анны. – Не трать на этого Эдика свои годы, Анька. Оглянись вокруг!

– А как же заказ для голландского ресторана? Ведь уже начали…

– А картины надо завершить! – резюмировала Светлана. – Мы ещё будем гордиться тобой. А Эдику потом дашь отставку.

Глава 6

Мастера вызывали?

Блондинка назначила мне время визита к ней – десять утра, четверг. Я с удивлением поймал себя на том, что волнуюсь, словно мне предстояло первое свидание. В некотором смысле это так и было.

Я рано проснулся в тот день. Тщательно вымылся, вдумчиво оделся. Едва ли ремонтных дел мастера так щепетильно относятся к своему рабочему облачению, но у меня так вышло. Видимо, подсознательно мне очень хотелось произвести на блондинку приятное впечатление.

Знакомый подъезд. Мое объявление на прежнем месте. Лестница, четвертый этаж. Обычная дверь. Но отворила мне её незаурядная женщина.

– Мастера вызывали? – простовато спросил я.

Словесного ответа не последовало. Распахнув дверь квартиры, она продолжала начатый с кем-то разговор по телефону. Трубку радиотелефона Светлана держала в левой руке, а грациозным жестом правой руки она пригласила меня внутрь помещения. Движением правой кисти, очень похожим на то, которым тормозят попутные автомобили, Светлана как бы указала мне место стоянки в прихожей, ограничивая тем самым мое возможное самостоятельное передвижение по комнатам. Следующий за этим легкий кивок и улыбку я истолковал, как просьбу извинить её и немного потерпеть.

А я и не спешил. Небольшая заминка пришлась мне очень кстати.

Дело в том, что в первые мгновения рядом с ней я вдруг ощутил пустоту в своей голове и какую-то странную мякоть в центре тела. Мои внутренности предательски плавились и превращались в желе. Я был застигнут врасплох такой детальной материализацией во плоти своих скрытых фантазий. Светлана стояла предо мной в коротких трикотажных шортиках и в умопомрачительной маечке. Что-то типа костюмчика для аэробики. Её длинные, стройные ноги были открыты моему взору, и вряд ли раньше мне приходилось видеть столь близко более совершенные экземпляры человеческих нижних конечностей. Их кожа казалась отшлифованной, а колени – изящно выточенными.

Небольшая грудка была откровенно обтянута тонким трикотажем. Её форма отлично прорисовывалась, потому что лифчик отсутствовал. Свои светлые волосы красавица небрежно сколола на затылке, и они выбивались тонкими прядками справа и слева. Отсутствие порядка в прическе не нарушало общего впечатления. Благодаря этому открылись прямые плечи и сильная шея. Таким образом, я смог окончательно убедиться, как обворожительна пластика и привлекательна природная красота этой молодой женщины.

На противоположной стене висело небольшое зеркало. Я увидел в нем свое побледневшее лицо и постарался придать ему больше серьезной сосредоточенности и даже суровой озабоченности. Это мне помогло собраться. Импульс от лицевых мышц пошел внутрь. Я постепенно овладел собой в полной мере.

– Я извиняюсь, – хозяйка квартиры, наконец, сочла нужным обратиться ко мне. – А ты вовремя пришел, молодец. Не люблю ждать. Ну, заходи сразу в ванную. Вот она, моя машина. Ты располагайся, приступай, разбирайся, а я должна сделать ещё несколько звонков. У меня сегодня день такой загруженный – специально отгул на работе взяла.

Я решительно развернул агрегат и начал отвинчивать крепеж задней панели. Через пару минут работы я спохватился, что надо было, пожалуй, вначале запустить стиральную машину на холостом ходу, но уже не стал снова вкручивать винты. В конце концов, у каждого мастера свои методы. Главное, найти и исправить дефект. В общем, я продолжил свое исследование. Методично.

Тем временем Светлана общалась с разными людьми посредством телефонной связи. Я внимательно вслушивался. Речь велась по поводу какого-то помещения. У одних она выясняла, как оформить его в аренду и незамедлительно подключала других для решения этого вопроса.

– Ну, как дела? – спросила она, заглянув ко мне почти через час. – Поддается моя голубушка?

– Скоро будет полный порядок! – пообещал я. – Заработает, как миленькая!

– Да, без неё, как без рук! Ничего не успеваю! – сказала Светлана.

– Ты, хозяйка, видно, деловая женщина. Чувствуется хватка, – я решился вывести её на разговор, и смело обратился к ней на «ты». Ведь она сама задала этот приятельский тон.

– Да где там! – весело возразила Светлана. – Пытаюсь только открыть свое маленькое дельце. Такие времена, отставать нельзя, хотелось бы попасть в струю. А вообще-то я пока архивариусом работаю. Смешно моя должность называется, да?

– Да, забавно, – согласился я.

– Подруги нашли мне эту работу. Это так, временно. Ты ведь тоже, пожалуй, не мастеровой? – вдруг спросила она.

– С чего это ты взяла?

– Вижу, – лукаво ответила она. – Руки выдают. Одежда. Прическа. Одеколон. Ты, скорее всего, инженер какой-нибудь. Сейчас многие из них не у дел. Все ищут приработок.

– Ну, наблюдательная ты, хозяйка! – я изобразил искреннее удивление её прозорливостью. – Даже приятно, черт возьми, ощутить такое внимание к своей персоне. Тем более что оно исходит от очень красивой женщины.

– Спасибо! – поблагодарила она. Обычное слово прозвучало в её исполнении особенно. Азартно. Жизнелюбиво. Самоценно.

– Ну, ведь ты тоже, пожалуй, в юности не мечтала стать архивариусом, а? – продолжил я беседу.

– Я когда-то отлично танцевала, – призналась она. – С восьми лет занималась. Были, были кое-какие мечты в юности.

– И что же помешало?

– Ветер в голове. Непостоянство. Неопытность.

– И что же?

– А что, интересно бабские байки слушать? – рассмеялась она.

– Да, мне так работается легче, – соврал я, поощряя её к продолжению. – Некоторые любят в тишине трудиться, а я так наоборот. Вот увидишь, всё сделаю в лучшем виде. Рассказывай, хозяюшка, потешь!

– Меня Светланой зовут, – представилась она.

– А я Александр. Саша.

– Я помню. В твоем объявлении так и было написано.

«Вот и познакомились», – усмехнулся я про себя.

– Ну, так что, Светлана? – говоря это, я обернулся. Она стояла рядом, за моей спиной, прислонившись к косяку. Я увидел, что Светлана успела накинуть просторную рубашку. Наверно, у мужа позаимствовала. Ей всё шло.

– Однажды в десятом классе я с подругой Мариной была на большой выставке кулинарного искусства. Мне так понравилось! Такая красота! И мы, две дурехи, решили стать кулинарами. После школы пошли в училище. Родители меня не остановили. Они у меня люди простые. Кулинаром – так кулинаром!

– Я тоже в детстве мечтал работать на кондитерской фабрике и есть шоколад каждый день. Но вовремя одумался, – соврал я.

– А я вот не одумалась. После училища нас направили в пекарню. Это такой адский труд! Работа в три смены. Одни и те же булочки каждый день. Жара неимоверная. И никакого творчества. Оказалось, что стряпня не такое уж приятное занятие. Одни ожоги и жесткий план.

– Ушла?

– Конечно! Но зато я стряпаю отменно! Кислое тесто такое замешу, что потом мои пирожки вместе с пальчиками проглотишь!

– Не сомневаюсь. А что потом?

– Курсы бухгалтеров, – она рассмеялась. – Но поработать не удалось. Вышла замуж, дочь родилась. Я с ней дома сидела. Потом девчонки мои помогли мне устроиться. Сейчас я архивариус в заводском техотделе.

– Девчонки – это кто? Подружки?

– Да, подружки, – голос её наполнился трогательной теплотой.

– Подружки – подлюжки! У меня так жена иногда шутит, – подначил я свою собеседницу.

– Не-е-т, мои не такие, – мягко возразила Светлана. – Они мне, как родные сестры.

– А что та Марина? – поинтересовался я. – Так и осталась в пекарне булочки печь?

– Нет. Она парикмахером стала. Отличным, кстати.

– Тоже вовремя одумалась.

– Да. Маришка всегда всех пацанов в классе стригла. Они возьмут у родителей деньги на стрижку, а Марина их бесплатно подстрижет, и деньги в сохранности!

– Любопытно! На пиво, жевачку и сигареты? – усмехнулся я.

– Ну, кому на что, – задумчиво сказала Светлана. – Так, заболтал ты меня, Сашенька. Как там моя машина, стирать будет?

– Будет, – заверил я. – Но при одном условии.

– При каком?

– Если ты свои лифчики на косточках не будешь бросать в неё безоглядно, – доверительно и дружелюбно предупредил я.

– А что? – спросила она без тени смущения.

– А вот, – и я показал ей две металлические дужки, которые мне удалось извлечь из барабана несчастного агрегата. – Надо белье класть в специальный мешочек для стирки или вообще в тазике ручками. Договорились?

– И все?

– Нет. Ещё я тебе спираль нагревателя заменил. Твоя-то, смотри, на что стала похожа.

Я продемонстрировал ей деталь, необратимо покрытую слоем мерзкой накипи.

– Да, грустное зрелище, – согласилась Светлана.

– Я тебе посоветую, время от времени делать профилактику. Бери обычную лимонную кислоту и засыпай вместо порошка. Потом установи высокую температуру и включай машину. Дешево и сердито, – гордо завершил я.

Я поставил стиральную машину на место и вышел из душной тесноты подсобного помещения. Тех, кто проектировал эти крохотные кельи, стоило бы самих держать подолгу в подобных ванных комнатах и кухнях.

– Слушай, спасибо тебе огромное! – поблагодарила Светлана. Фраза прозвучала душевно и энергично. Приятно.

Мы стояли друг против друга. Её глаза сверкали и лучились. Эти лучи взрезали обычный спектр дневного света. Происходило преломление. Дифракция. Черт знает, что происходило. Вокруг неё мерещилось свечение, и воздух казался чуть теплее обычного. Светлана мягко переплавляла чужую волю, подчиняла себе. И это не тяготило, а приятно взбудораживало. Рядом с ней возникала уверенность, что все получится и сложится. Как следователь, я отлично знал, что именно такие харизматичные личности могут увлечь за собой многих. Такие особы способны подвигнуть человека, как на большие свершения, так и на серьезные преступления. Мне приходилось вести всякие дела. Я убеждался не раз, что поговорка «ищите женщину» – не напраслина. Я, бывший следователь, знал это точно.

В тот момент, в квартире блондинки, я старался профессионально анализировать события. В первые минуты она, конечно, была полной хозяйкой положения, но я быстро овладел собой. Меня не так-то просто расколоть – я крепкий орешек. Я как бы наблюдал за ситуацией со стороны. Что же дальше должно произойти с незадачливым Сашей, мастером по вызову? По моему мнению, он должен непременно попасть под человеческое обаяние своей клиентки.

Рассчитываясь со мной за работу, Светлана вдруг вспомнила:

– Саш, так у меня еще миксер не взбивает! Посмотришь?

– Давай! – охотно согласился я, хотя ни разу не разбирал такую штуковину.

Пока она доставала свой кулинарный приборчик, я скоропалительно придумал стратегическую хитрость:

– Я его заберу и посмотрю дома. Потом верну тебе исправный. Согласна?

– Да, хорошо, – и она опять мне дружелюбно улыбнулась. – Слушай, а твоей жене шапку из норки или песца не надо? Я устрою. Мех отменный, цена разумная.

– Не знаю, спрошу, – пообещал я.

Да, блондинка умела обходиться с обслугой. Держалась просто, приветливо, но не расслабляла. Я даже предположил, что она, пожалуй, из тех, кто предусмотрительно окружает себя полезными людьми. Светлана притягивает своим обаянием, дарит его, и всякий человек в этом биополе покажется себе важным и значительным. То же, пожалуй, мнят о себе слуги английской королевы. Такие вот предварительные выводы сами пришли мне в голову. Их предстояло еще проверить.

Выходя от Светланы, я испытал легкий, пьянящий кураж. Моя задумка удалась на сто процентов! Я даже немного гордился собой, ощущая себя опытным кукловодом и знатоком людской психологии. Но тогда я даже не мог предположить, что уже оказался втянутым в круговорот непредвиденных событий, которые с того дня начали развиваться стремительно и непредсказуемо.

Мне ещё нужно было заглянуть к женщине, у которой сломалась мясорубка. Она жила этажом ниже.

Электроприбор оказался в плачевном состоянии. Корпус его был разбит.

– Отношения, что ли, со своим супругом выясняли? – пошутил я с хозяйкой.

– Да, было, – обреченно призналась мне женщина, но подробностей уточнять не стала. – В семье чего не бывает.

– Это точно, – понимающе кивнул я ей.

Между тем, я совершенно не представлял, удастся ли мне что-то сделать, но все же решил этот заказ не отклонять. Вертя так и сяк многострадальный агрегат для приготовления фарша, я как бы невзначай заметил, что только что был в квартире номер тридцать шесть.

– Это у Шабановых? У Светланы? – моя новая знакомая возмущенно подняла брови домиком.

– Да, хозяйку Светланой зовут. Починил стиральную машину симпатичной женщине.

– Эта Света вечно корчит из себя королеву! А на самом деле обыкновенная плебейка! Играет важную даму!

– Разве? Я как-то не заметил, – пожал я плечами, изображая растерянность.

– Не заметил! – передразнила меня заказчица. – А сам туда же – симпатичная! Вечно все мужики на неё пялятся!

– Не любите, значит, свою соседку?

– А за что мне её любить? Пусть муж её любит! Вот он мужик замечательный, Олег Шабанов. Умный. Непьющий.

– Так и вы – женщина, я бы сказал, интересная, – польстил я ей. – Только заметно, что жизнь вас не балует.

– Нет, не балует! – весомо подтвердила женщина.

– А вы давно в этом доме живете? – поинтересовался я.

– А как его построили, так с тех пор и живу, – заявила моя новая знакомая. – Всех тут знаю.

Я широко и радушно улыбнулся ей. Если женщина обитает в этом доме с самых первых дней его заселения, то она должна знать целую кучу любопытных вещей. Она могла оказаться мне очень полезной.

* * *

Мой заказчик назначил мне встречу в дорогом ресторане. Я не понимал, зачем ему так тратиться на обед со мной, но возражать не стал. Как известно, у богатых свои привычки, и не мне их ломать. Он, безусловно, странноват, но все же я ощущал к нему симпатию. Мотив его интереса к блондинке по-прежнему оставался для меня неясным, но я послал к черту все свои предчувствия и сомнения. Моя новая работа нравилась мне все больше, и я надеялся, что со временем разберусь во всем самостоятельно.

Я рассказал ему о своей авантюре с ремонтом бытовой техники. Князь остался доволен.

– Я же говорил, ты – хороший следак. С живым умом, – одобрил он. – Мне был необходим именно такой человек, со свежим подходом, готовый к необычным поступкам…

– Немного чудак? – ухмыльнулся я.

– В хорошем смысле, – мягко улыбнулся он и даже как будто смутился.

Князев чего-то тщательно избегал в разговоре, а меня начало разбирать озорное любопытство.

– Давай без обиняков, напрямую, – предложил я ему. – Я ведь не спрашиваю, кто тебе рекомендовал меня, но, однако, догадываюсь, как меня охарактеризовали.

– Неужели?

– Примерно так: найми этого чудака, Саню Листова. Он пролезет в любую щель и трахнет кого угодно, если нужно, но честно выполнит порученную работу. Он может быть хорош, жесток, храбр и порой он очень удачлив, как добрая гончая.

– Да, примерно так, – кивнул мой заказчик и внимательно посмотрел на лезвие своего ножа.

– Именно эта удачливость сыскаря сыграла со мной злую шутку. Я решил, что мне подфартит во всем, за что бы я ни взялся. Но я ошибся. И теперь я наказан за самонадеянность сполна.

– Жизнь все расставит по своим местам, Саша. Вернемся к Светлане, – потирая лоб, вежливо прервал он мои откровения.

Я и, правда, излишне увлекся. Просто давненько никто не интересовался тем, что творится в моей душе.

– В данный момент Светлана работает архивариусом, – начал я свой отчет.

– Как она устроилась?

– Ей помогли подруги. У неё две самые близкие – Анна и Марьяна. С детских лет они занимались вместе в танцевальной студии. Вообще-то, у Светланы, судя по всему, обширный круг знакомств, но эти две молодые женщины очень ей близки.

– Как ты выяснил про обширные знакомства?

– Она при мне звонила очень многим людям по телефону и разговаривала весьма по-приятельски.

– По каким вопросам? – мой клиент заметно занервничал.

– По самым разным. Аренда помещения. Закуп меховых шкурок. Сбыт шапок.

– Какое помещение? Какие шапки? Какие шкурки? – брезгливо осведомился он. – Точнее!

– Судя по всему, она собирается открыть собственное дело. Какой-нибудь маленький женский бизнес. Пока не знаю. А шапки она уже давно шьет на продажу. Мех привозит одна её знакомая и сбыт в основном тоже на ней, этой знакомой.

– Та-а-к! – Князев задумался. – А что её лучшие подруги? Каковы?

– Обе – красивы и образованны…

– Что тебе известно о мужьях, детях, образе жизни?

– Замужем только Марьяна. Её муж, Виктор, воевал в Афганистане. У неё болезненный ребенок. Сама она такая кроткая, миловидная, но завистлива.

– Ты что, с ней тоже общался? Тоже успел ей что-нибудь починить?

– Нет. Я не могу пока объяснить это свое впечатление. Я чувствую. Она, на мой взгляд, тихушница.

– В тихом омуте…

– Что-то вроде того.

– А что другая, Анна? Какие изъяны у этой красавицы?

– Эта – яркая, язвительная, но открытая, прямая. Встречается с художником Ивлевым. Он известен в определенных кругах. Трудоголик. Женат. Почти все время проводит в своей мастерской. Анна приходит туда. Она ему часто позирует.

– А Светлана? Тоже позирует?

– Она там практически не бывает.

– Так бывает или не бывает?! – по его лицу пробежала тень раздражения.

– Признаюсь, вот это я достоверно не выяснил.

– И что художник, талантлив?

– Я мало в этом смыслю.

– Ивлев, говоришь, его фамилия?

– Да.

– Понаблюдай, бывает ли Светлана в его мастерской.

– Хорошо. Но где она бывает чаще всего, я могу сказать точно, – я протянул ему заготовленный листок с адресом. – Я предполагаю, что там она встречается с очень близким ей мужчиной. Пока мне не удалось выяснить, кто он. Квартира снимается неофициально. Проверить этот её контакт?

Он безразлично повертел бумажный квадратик в руках и вернул мне его.

– Нет, личность её любовника меня не интересует. О нем я имею некоторое представление. Да и мужа, пожалуй, оставим в покое. Пока. Дальше видно будет.

Он произнес это ровным, почти бесцветным голосом, одновременно сноровисто орудуя вилкой и ножом. Одно точное движение – и отрезан очередной тонкий ломтик мяса. Просто замечательно. Я ковырялся в своей тарелке менее элегантно.

– Выпьешь вина? – спросил мой клиент.

– Мне за руль, – отказался я. – А вообще мне по душе хорошая водка. Иногда, под настроение, пиво.

Сидя к нему близко, я смог разглядеть проступившие на его лице следы напряжения или усталости и заметить, что глаза его были немного покрасневшие.

– А я выпью вина, – после некоторой паузы сказал он. – Доброе вино помогает избавиться от навязчивых мыслей.

Князь выпил не сразу. Немного полюбовался густым рубиновым цветом напитка на фоне белой скатерти, потом пригубил его.

– Ну и что же ты скажешь мне о ней самой, о Светлане? – с легким вызовом спросил он. – Как тебе, не противно следить за ней? Как тебе эта работа?

– Довольно любопытное занятие! А женщина она очень красивая… – я осекся, увидев его выражение лица. Мне показалось, что ему больно слышать мои слова.

– Продолжай! – велел он мне.

– Необычная женщина. Кажется, вот она – вся перед тобой, без особых прикрас. Открытое лицо, смеющиеся глаза, минимум косметики. Но, всматриваясь больше, начинаешь понимать, что она непроста. В ней уживается высокое и низменное, земное и небесное.

– И ты заметил… За это я заплачу тебе отдельно.

Он щедро рассчитался со мной и налил себе ещё вина. Я расслабился, и, пользуясь заминкой, осмотрел зал ресторана. К моему удивлению, я узрел свою жену. Она сидела вдвоем с тучной женщиной, возраст которой на расстоянии не читался.

– Я могу быть свободен? – спросил я у своего клиента. Мне показалось, что он уже забыл обо мне и погрузился в свои раздумья.

– Да, конечно, созвонимся, – откликнулся он.

– Девушка, я могу пригласить вас на танец? – я слегка поклонился Ирине и прищелкнул каблуками.

– Ты что здесь делаешь? – молниеносно выпалила моя жена.

– А ты?

– Я обедаю с клиенткой.

– И я обедаю. С клиентом.

– Прошу извинить, я на минутку, – зачастила Ирина, обращаясь к матроне, увешанной бриллиантами.

Дамочка закивала и даже сделала несколько пассов своими пухлыми ручками. Её рот был набит деликатесами. Видно, нервничает и глушит стресс едой. Не иначе, разводится с мужем, а моя дражайшая половина помогает ей выпотрошить супруга перед расставанием.

Ирина взяла меня под руку, провожая к выходу. Со стороны мы выглядели любезной супружеской парой.

– Ты можешь мне внятно объяснить, что ты здесь делал? – требовательно спросила Ирина.

– К чему столько суровости в голосе? – балагурил я. – Ты ведь адвокатесса, а не судья. Мягче, интимней! Будь проще, моя дорогая, и люди к тебе потянутся!

– Я вижу, у тебя шутовской настрой. Давай поговорим дома. Я скоро приеду.

– Зато я буду поздно!

– Почему?

– Поеду с Валеркой в сауну. Имею право. Пока! Желаю успеха!

Я наскоро оделся и вышел на улицу, но был уверен, что Ирина некоторое время смотрела мне вслед из вестибюля ресторана. Чертовски приятно интриговать свою жену!

Глава 7

Обаяние частного предпринимательства

Светлана не терпела монотонности. Ей нравилось взбивать пространство вокруг себя в густой коктейль событий. Идея о собственной фирме засела в её голове накрепко. Она даже не сомневалась, что сумеет воплотить свою задумку. Светлана расчертила широкий лист блокнота пополам. На левой половине убористым почерком она набросала список необходимых первоначальных дел, а на правой – перечень фамилий своих знакомых, которые могли быть ей полезны в претворении замыслов. Пройдет немного времени, и она обязательно станет независимой и деловой женщиной. Её житейская смекалка, женская интуиция и бухгалтерские курсы тому подспорье.

Коммерческие киоски, в просторечии – комки, открывались повсюду. Торговали в них бессистемно, с нарушением правил и норм, но круглосуточно. Избитый ассортимент: жевательная резинка, пиво, курево, печенье, чипсы и обязательно импортные шоколадные батончики. Это была пора тотального нашествия «марсов», «сникерсов» и «баунти». Рядом с ними лежали шариковые ручки, презервативы, спички. Хотя товар шел на ура, и владельцы киосков снимали солидную маржу, Светлану их коммерческие успехи не вдохновляли. Она воображала свое будущее дело оригинальным, стильным, направленным, и скрупулезно перебирала варианты.

Подсказка явилась бесценным подарком. Преподнесла ей этот дар бывшая одноклассница Марина.

Светлана тщательно следила за своей внешностью, и свои волосы доверяла только Марине. Та подстригала и подкрашивала волосы подруги-блондинки, умело придавая им особый оттенок. Дело это требует немало времени. Время заполняется беседой. Обсуждали знакомых. Марина знала всё и обо всех.

– Петровский Жора как поднялся – ой-ой-ой! – цокала язычком Марина. – Прямо новый русский!

– Чем занимается?

– Да видеосалоны открыл. Ему влиятельный папочка помог. И народ валит, особенно поздно вечером на эротику. А Виталик Семенов? Недавно стричься заходил. Брокер! Ну надо же! Я, говорит, на РТСБ работаю. Я говорю, ой, а что это? А он – товарно-сырьевая биржа! Вагон туда, вагон сюда, а деньги в карман. Круто.

– Ой, Маришка, я тоже голову ломаю, чем бы заняться. Может, колготки возить из Прибалтики и из Польши? Открыть такой маленький магазинчик…

– Нет, вот я бы открыла, знаешь что?

– Что?!

Марина отложила в сторону щеточку и посудину с краской, встала прямо перед Светланой, воздела руки в резиновых перчатках вверх и выдала со всей душой:

– Все для парикмахерских салонов! Профессиональная линия! И для розницы, конечно, тоже. Знаешь, как сейчас все девки наши мучаются? Централизованные склады закрылись. Все перебиваются, кто чем. У спекулянтов что-то перехватывают, старые запасы расходуют. А ведь это не дело! Никакой стабильности! Вот в Европе – «Шварцкопф профешнл», «Велла де люкс». А мы? Перекись из аптеки, да лак «Прелесть». А от него какая прелесть? Ну, сама знаешь, побрызгаешься – и будто шлем напялила. А этот, «Локон» наш? Ну, разве на нем завивка держится? Все волосы сожжешь, а они все равно не вьются. Взрыв на макаронной фабрике, а не завивка. А ведь есть такие гели, пеночки и бальзамчики – м-м-м! Из женщины можно сделать богиню!

Светлана расхохоталась, глядя на свою подружку.

– А где брать такой товар?

– Мой Артур, конечно, привозит мне из-за границы кое-что. Он знаком кое с кем.

– Что ты заладила – кое-кто, кое-что! – смеялась Светлана. – Давай, выкладывай, раз начала. Только докрась меня сначала, а то так и останусь двухцветная.

Марина снова принялась за дело. Обрабатывая волосы Светланы, прядь за прядью, она продолжила свои профессиональные измышления:

– А самый ходовой товарец – это, кстати, краски для волос. Вот ты сама, считай, раз в месяц цвет освежаешь. А те, кто уже седеет? А сейчас, от такой собачьей жизни, все седеют рано. Бабе – тридцатник, а она уже вся сивая. И мужики хотят достойный вид иметь. Краски пойдут! Полетят. Это я тебе говорю.

– А почему ты сама не займешься всем этим вместе с Артуром?

– Ну, ты что, Света! Я – мастер-универсал. Я должна клиентов обслуживать, а Артурка должен мячик пинать. Каждый должен своим делом заниматься. Вся эта коммерция – не моя стихия. Вот ты сможешь.

– Маришка, ты гений! У тебя шампанское есть?

– Была бутылочка. А что?

– Сколько мне в краске сидеть?

– Минут двадцать-двадцать пять.

– За это время идею надо обмыть. А потом её развить, закрепить, раскрутить!

Муж Марины, Артур, был футболистом столичного «Торпедо». Его недавно перевели из второго состава в первый, и его заграничные поездки участились. С Мариной он познакомился, очутившись в её клиентском кресле. Пришел как-то подстричься с товарищем по команде и заодно влюбился.

Курносая мастерица ловко справилась с его густой, жесткой копной волос. Работая, девушка бойко общалась с клиентами и весело парировала шуточки парней. Такая за словом в чужой карман не полезет. У Марины были свои оригинальные суждения по любому аспекту бытия. С ней было легко, как со старой знакомой.

Не долго думая, Артур сделал ей предложение. Они прожили с той поры уже пять лет, и оба давно мечтали о ребенке, но третья по счету беременность Марины опять прервалась выкидышем на раннем сроке. Артур сокрушался не меньше жены и в утешение баловал её, как мог. Из-за границы он привозил все, что она заказывала, даже если это стоило ему больших усилий и затрат.

В последнее время Марина писала ему длинные списки, где фигурировали средства для окраски, укладки, завивки и лечения волос. Выполняя её задания, Артур познакомился с людьми, заинтересованными в постоянных поставках в Россию. Так образовалась и потянулась нить деловых контактов, становясь прочнее месяц к месяцу. Именно за конец этой нити хватко взялась Светлана.

– Ты займись этим бизнесом, а уж я тебе клиентов подгоню, – деловито пообещала Марина.

– Спасибо, Маришка. Я добро всегда помню.

– Да ладно, – великодушно отмахнулась Марина. – Я-то тоже в выигрыше.

* * *

Моя жизнь обрела динамику, а сам я – деньги, которые казались мне легкими. Приятные беседы, затейливые игры разума, обеды в ресторанах, интрига перевоплощения, наблюдения за красотками. Ни риска, ни крови, ни допросов, ни преступников, ни их злобных глаз, ни ужасающего запаха мест заключения. Кто бывал, тот знает. Человеческое дно пахнет самобытной гнилью.

Раньше, будучи винтиком единой правоохранительной системы, я способствовал тому, чтобы правонарушители неминуемо попадали за решетку. Там многие из них и вовсе превращались в нелюдей. Я помню их взгляды – ожесточенные глаза загнанных зверей. По молодости меня вел настоящий азарт охотника. Я искренне радовался каждому крупному зверю и всегда крепко спал по ночам. Почти ежедневно я видел людей, серьезно преступивших закон. Мы их изобличали, но криминальная среда не прекращала функционировать.

В сущности, все мы чего-то немножко нарушаем. Чуть-чуть. Это как бы и не считается. Мои же подследственные часто отличались особым изуверством, но со временем я стал понимать, что многие из них все же безнадежно запутавшиеся люди с извращенной психикой и смещенным сознанием. Моя работа стала постепенно тяготить меня и томить своей беспросветностью. Возможно, сказывалась постоянная напряженность и накопленная усталость, возможно, мне тогда просто требовался хороший, здоровый отдых и деликатная коррекция собственного мировосприятия. Возможно.

Бесполезно ворошить былое. Оно уже миновало. Все сложилось так, как сложилось. Я потом испытывал судьбу, пробуя себя в разных качествах. Наконец, с легкой руки моего старого школьного товарища, я занялся частным сыском и с пристрастием постигал мир обольстительной женщины, наблюдая за ней.

Собирая для него факты, я все чаще испытывал силу таинственного притяжения её среды, и происходящее начинало казаться мне смесью реальности с вымыслом. Видя возбуждённо-радостные глаза Светланы, я порой ощущал некоторое смятение. Это было для меня ново, своеобычно. Я знал, что наступит время, и я досконально изучу все грани натуры этой женщины. Я пойму её устремления, принципы, истоки харизмы и степень порочности. Я умел и любил работать, но случались короткие мгновения, когда я сомневался в своем праве проникать так глубоко в чужую жизнь. К чему я подталкивал её? К какой неволе? А что, если мой клиент Князев, несмотря на его внешний лоск, – изощренный маньяк, а я лишь его пособник? Инструмент в его руках? Чем больше я втягивался в работу, тем чаще червь сомнения давал о себе знать. Я понял, что мне нужен помощник. И это должен быть умный человек, которому я мог бы полностью доверять.

Такой человек у меня был. Мой единственный настоящий друг и бывший товарищ по работе в уголовке Валера Панин. Он был значительно старше меня, но это не мешало нашей полноценной мужской дружбе. Валерий Павлович уже вышел на пенсию по выслуге лет и ныне пребывал в поиске места работы поспокойней.

Вначале я решил побаловать старого друга, пригласив его в роскошную баню. И я заказал номер в одном из новоиспеченных заведений такого рода.

В первые минуты Валера с достоинством сановного вельможи принимал услужливость персонала, давая повод полагать, будто он привык к такому обхождению. И только когда мы остались в номере одни, мой друг опасливо спросил:

– Ты что, заделался новым русским?

– Да нет, Валер, просто удалось денег срубить по – легкому. Вот, решил разделить удовольствие со старым товарищем.

– А-а-а, – успокоено протянул Валерий Павлович. – Ну, спасибо, уважил, не забыл в радости.

– А как же, обижаешь, Палыч, – сказал я. – Когда я тебя забывал?

– Нет, это я так, к слову, – пробурчал Панин, размякая. – А на чем ты заработал-то, если не секрет?

– Расскажу, Валер, не гони коней. Отдыхай.

– А я и отдыхаю. Кости так и млеют. В такую погоду – самое то! Молодец, Листов. Хороша банька!

Через часик подошли заказанные мною два массажиста. Они нас растерли, размяли и раскатали. Мы оба только удовлетворенно крякали. Потом специалисты банных услуг еще немного потомили нас в сауне, а затем прополоскали контрастным циркулярным душем. Я чувствовал, как все тело оживает, воскрешаясь. После всех мытных процедур мы с Валерием Павловичем просто сидели и беседовали еще примерно добрый час. Это действительно был добрый час.

– Сань, я помолодел! – признался мне довольный Валера. – Теперь нам только баб красивых не хватает.

– Будут тебе и бабы, – полушутя-полусерьезно пообещал я другу. – Закажу в следующий раз. Ты вот только скажи мне, как другу, а не осрамишься перед бабами-то? Пороху хватит?

– Ну, полный цикл я гарантировать не могу, – с самым солидным выражением лица ответствовал мой Валера. – А глазам и рукам будет приятно, это точно. Что в нашей жизни может быть лучше красивой женщины? Ты посмотри – вся страна летит к чертовой матери, а наши бабы по-прежнему считаются самыми пригожими в мире.

– Тогда давай я расскажу тебе кое-что из жизни красавиц подробнее, – уже совсем серьезно сказал я. – Наблюдая за ними, я и заработал деньги.

– Любопытно узнать.

И я поведал ему обо всем без утайки. Панину можно было доверить и не только это. Потом я сообщил ему про свой оригинальный замысел, который еще вызревал у меня в голове:

– Почему бы нам с тобой на пару не открыть мастерскую по ремонту всякой бытовой техники? Если что, нам сосед мой, Михалыч, поможет. Он-то точно мастер на все руки. Нам надо только маленькое помещеньице снять в аренду под пункта приема. Это будет прикрытие основной нашей деятельности – частного сыска. Как тебе задумка?

– А что, умно, – немного подумав, согласился Валерий Павлович. – В такой пункт как раз будут захаживать граждане и симпатичные гражданки, которых между делом можно порасспросить о житье-бытье. Я как раз сейчас пытаюсь устроиться в один банк, в службу охраны. Но там мнутся, говорят, мол, хотим молодых и плечистых мордоворотов. А твоя идея неплоха. Сейчас и, правда, все экономят, стараются отремонтировать свое нажитое барахлишко, да наладчиков нет. Старая добрая советская служба быта печально развалилась. Ну, что ж, давай, позабавимся, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

– Только Холмс играл на скрипке и боксировал, – заметил я со смехом.

– А мы будем паять и лудить, – покладисто заявил мой Валера. – Не знаю как в Англии, но нашим гражданам это нужнее. Надо быть ближе к народу. Верно, я говорю, Сань?

– Я рад, Валер, что ты меня правильно понял.

– А чего, мне даже интересно стало, что же из этого выйдет.

Я заметил, что с возрастом в моем друге стало проявляться больше мальчишеского. Не зря говорят – старый, что малый. Возможно, так устроена людская психика, что, подобная метаморфоза помогает человеку освободиться от накопленного за долгие годы негатива и продлить свое пребывание на этом свете.

Все организационные вопросы Валерий Павлович великодушно взял на себя. Вскоре он стал ПБОЮЛ Панин. Эта неуклюжая аббревиатура означала следующее: предприниматель без образования юридического лица. Я должен был работать, чтоб обеспечить наше новоявленное предприятие скромными первоначальными средствами и заодно обогатить его историю опытом исполнения первого полноценного частного заказа.

Кстати, мясорубку на досуге наладил тоже Валерий Павлович, чем несказанно удивил меня. Он как-то там все приладил и залил, где надо, для прочности, эпоксидной смолой.

– Конечно, видок у неё теперь диковатый, ущербный, непрезентабельный, но она ещё послужит в кухонном деле, – сказал мой друг, возвращая мне агрегат.

– Ну, Валерий Павлович! – похвалил я друга. – Теперь я вижу – дело будет.

Миксер для Светланы починил мой сосед, слесарь шестого разряда, Семен Михайлович. При произнесении его полного имени параллели с легендарным маршалом возникают в мозгу сами собой. Чтобы избежать этого, его все коротко именовали просто Михалыч.

Вот такие появились у меня помощники – Палыч и Михалыч. Не боги горшки обжигают.

Глава 8

Квартирный вопрос

Тетушка Марьяны, Майя Ивановна, была редкостной привередой. Её характер был нелегок смолоду, да ещё тяжелая болезнь наложила на него свой зловредный отпечаток. Своих детей у Майи Ивановны никогда не было, с мужем она давно рассталась. Помогали ей младшие сестры и сердобольные соседки.

Майя Ивановна понимала, что, вряд ли протянет долго на этом свете, и скрашивала тоскливые дни на свой манер, сообразно своему нраву. Ей были занимательны чужие склоки, и она обожала манипулировать людьми, сталкивая их между собой. Такая шикарная возможность у неё имелась, несмотря на её телесную немочь и неповоротливость. Майя Ивановна являлась единственной владелицей полнометражной однокомнатной квартиры на шоссе Энтузиастов. Добротный дом был возведен в одном ряду с кинотеатром «Слава», а напротив расположен Измайловский парк. Она понимала, что было бы благородно завещать эту квартиру какой-то из своих сестер или племянников, и даже собиралась именно так и поступить, но не могла отказать себе в последнем удовольствии потешиться их вынужденным унижением и суетой вокруг неё. Квартирный вопрос всегда уродовал и изводил людей.

В квартире Майи Ивановны порой разыгрывались настоящие драмы. Престарелая дама наслаждалась приключавшимися ссорами и примирениями, суматохой и нервозностью, лестью и услужливостью. Она смотрела на своих родственников и не ощущала к ним ни любви, ни привязанности, а только жгучую, животную зависть и зависимость. Они, несуразные, мелочные людишки работали, имели семьи и намеревались жить непредсказуемо долго, а она, проницательная, образованная, основательная, когда-то самая видная из четверых сестер, медленно и мучительно влачила свои дни.

Пожалуй, только племянница Марьяна вызывала в ней некоторую симпатию. Тихая, миловидная, аккуратная, она пластично и неспешно перемещалась по её квартире, не раздражая Майю Ивановну своими действиями. Все остальные сродственницы прибегали взмыленными и запыхавшимися, вечно спешили, неловко ставили ей уколы, небрежно грохотали ведрами и посудой, и, сделав все кое-как, удалялись в свою пеструю, многогранную жизнь.

Всем видом, вольно или невольно, сестры подчеркивали свою востребованность за пределами этой квартиры. Пообщавшись с ними, Майя Ивановна остро ощущала себя ненужным, больным, грузным бегемотом, от которого все только и ждут, когда же он освободит территорию и развяжет им руки. И она изощренно наказывала их за это, подливая масла в огонь раздоров. Вечерами Майя Ивановна звонила сестрам по телефону и подолгу болтала с каждой в отдельности, хитроумно вставляя в разговор свои желчные замечания и наблюдения. А какой спрос с больной одинокой женщины в последствии? Ну, сказала и сказала. Что с того? У каждой сестрицы своя голова на плечах имеется.

Майя Ивановна сама просила Марьяну приходить чаще. Племянница недавно обрадовала её сообщением, что у неё образовалось больше свободного времени.

– Меня Сержик устроил к себе в организацию. Я теперь работаю полдня. Так что могу забегать чаще.

Ну, разве другая сказала бы такое? Ведь могла бы утаить, не растрачивать свое время и силы на больную сахарным диабетом старую тетку. А она, Марьяша, не такова. Приветлива племянница и старательна, ничего не скажешь.

Только Марьяна могла так терпеливо сооружать вкусные салаты из овощей и отжимать свежий сок. Только она варила тетке специальные компоты и джемы на фруктозе. Особенно Майя Ивановна любила её домашний лимонный пирог. Кто ещё будет так канителиться, готовя начинку: прокручивать лимоны, потом смешивать их с фруктозой, желировать.

Ещё Майе Ивановне было приятно, что Марьяна частенько приходит с Виктором. Все остальные дамы оберегали своих мужей от излишних забот и неэстетичных впечатлений, а Майя Ивановна так редко общалась с мужчинами!

Виктор не чурался работы. Ему не составляло труда вынести мусор, починить кран, приладить отваливающуюся дверцу у старого шифоньера. Любому дому требуется мужская рука.

Майе Ивановне нравился его низковатый, громкий голос, высокая, мощная фигура, простоватые повадки. Грубоватая и суровая мужественность Виктора будила в больной женщине нечто слабо тлеющее в тайниках её подсознания. Это все вместе так напоминало ей полновесную, реальную жизнь, которая для неё уже, увы, отшумела.

Марьяна никогда ничего не просила и не делала тетке двусмысленных намеков. Она входила, и дом оживал. В форточки вплывал свежий воздух, появлялись свежие простыни, свежие продукты. Певучий говорок племянницы утешал, вселял слабые надежды.

В один из дней Майя Ивановна заметила, что Марьяна особенно молчалива. Тетка попыталась её разговорить своим манером:

– Как там наша дорогуша Жанночка? Сержик от неё не сбежал?

– Все хорошо, тетя Маейечка, – уклончиво ответила ей Марьяна и вздохнула. – Хочешь чаю?

– Хочу, наливай. А Витя где?

– Он скоро зайдет за мной.

– Что-то ты невесела, моя милая.

– У меня опять болен Димочка.

– Опять простудился? Надеюсь, не воспаление легких?

– Ой, нет тетя Майя, совсем другое. Фимоз. Слышала про такое? У мальчиков случается.

– Что-то слыхала. И как лечат?

– Оперируют. Удаляют частично крайнюю плоть. Скоро ляжем с ним в больницу – уже выдали направление. Сейчас сдаем анализы. Так что некоторое время не увидимся. К тебе мама будет приходить, тетушки.

– Это что же, ему, бедняжечке, обрезание сделают? Как мусульманину?

– Выходит так. А что делать? Он писать не может. Как мочится, так плачет. Ой, тетя Маечка, у меня не ребенок, а мешок с болезнями. Он страдает, я терзаюсь.

– Мне-то известно, каково оно – хворать! Измучилась ты, Марьяна, вижу. Сын твой недужит, а ты, детонька, еще за мной ходишь. А вот я порадую тебя.

– Чем это?

– Давай-ка, зови, моя милая, сюда нотариуса. Оформим с тобой завещание, как положено. Сама-то я не доберусь до конторы.

– Ты о чем, тетя?

– Желаю тебе квартиру свою завещать. Больше мне нечем отблагодарить тебя. Умру, так вы с Витюшей приберетесь здесь на свой вкус и поселитесь. Район хороший. Будешь с Димочкой в парке гулять. Завтра и веди нотариуса. Подпишем – и делу конец. А там уж, сколько протяну, не обессудь. Полагаю, годик-полтора от силы мне небо ещё коптить.

Нотариуса привез на такси Виктор. Майя Ивановна церемонно и торжественно расписывалась на эпохальном документе, а Марьяна была спокойна и невозмутима. Она просто исполнила прихоть недужной тетки, и считала излишним оповещать об этом всю родню. Даже матери не обмолвилась.

Возвращались поздно. По пути домой Марьяна хранила задумчивое молчание, а Виктор не скрывал радостного возбуждения.

– Я так и знал, что наша толстушка Майя все тебе завещает! – говорил он жене. – Мы будем вместе о ней заботиться по-прежнему, до последних её дней, а потом когда-нибудь станем собственниками недвижимости! Мне уже нравится этот район, эта улица, этот снег! Когда-то мы будем здесь жить! Черт, а ведь я волновался, как дурак!

– И правда, Витенька, какой же ты у меня глупый и смешной, хотя и такой большущий, – проворковала Марьяна, зябко поеживаясь.

– Почему?

– Да потому что такие вот больные люди, с которыми так нянчатся, как с нашей Майкой, переживут всех здоровых. Знаешь, пока толстый сохнет, худой сдохнет.

– Ну, не грусти, Марьяна! Мне так хочется, чтоб ты была счастлива! Я так люблю тебя, я готов всю ночь идти вот так рядом с тобой через всю Москву! Ты посмотри, зима на пороге, выпал снег. Скоро закончится еще один наш общий год, начнется другой…

– И что?

– А мы по-прежнему будем вместе, и я буду любить тебя с каждым днем сильней!

– Так трогательно, Витюша, что даже приятно делается, – Марьяна снисходительно улыбнулась. – Неужели ты думаешь, что для полного счастья достаточно только одной любви? Этим ведь не укроешься.

– Я не понял, ты что-то хочешь мне сказать? – опешил Виктор. – Я что-то должен сделать? Говори прямо. Ты ведь знаешь, я намеки и подтексты плохо понимаю. Я на все готов, говори.

– Посмотри вокруг, Витенька, – ласково попросила мужа Марьяна. – Что ты видишь?

– Тебя. Москву. Снег в свете фонарей. Красиво.

– Ты сегодня неисправимо романтичен. А я вижу, что иномарок в Москве больше стало. Машинки такие красивые, а все мимо нас едут. Еще я вижу женщин в меховых шубках. Славные такие шубки, Витя. На некоторых они очень длинные, в пол. Дорогие. Не замечал?

– Я не очень в шубах разбираюсь. Вот машины – это да… Кое-что понимаю… А ты к чему?

– А ни к чему! Смотрю и думаю, что мне мех тоже очень даже к лицу. Особенно рыжая лиса. И чернобурку бы неплохо иметь.

– Марьяна, ты просто не видишь, какая ты красивая…

– Не-е-ет, Витечка, я знаю, что очень хороша в этом оригинальном изделии, – иронично возразила ему Марьяна. – Даже прохожие оглядываются. А как же – авторская модель! А дизайнеры доморощенные – я и твоя теща. Распороли старую мутоновую шубку и старое пальто, почистили, подкрасили, скомбинировали мех с драпом, вставили молнию, пришпандорили капюшон. Это неповторимое изделие выполнено в технике лоскутного шитья или, как говорят на западе, стиль «пэчворк». Круто. Еще лет пять можно так проходить и слыть своеобразной особой.

– Марьяна…

– Ну-ну, идем. Что ты встал? Холодно ведь, хоть и красиво.

Марьяна изъяснилась в обычной своей мягкой манере, чуть растягивая некоторые слоги, но Виктору показалось, что слова жены закатываются ледяными шариками прямо ему за воротник. Холодные мурашки побежали вдоль позвоночника и вызвали легкий озноб. Виктор не имел обыкновения слабохарактерно обижаться на свою жену, но в тот предзимний ноябрьский вечер он испытал скверную смесь ощущений, которые угнетали и раздражали его.

Дома Марьяна занялась с Димочкой, а Виктор пытался осмыслить их разговор на улице и найти изъян в рассуждениях своей жены. Он чувствовал в себе столько физической силы и любви к ней и сыну, но возникшее смятение мешало ему. Оно вероломно размывало привычные основы его существования.

Позже, улегшись в постель и ощутив рядом желанную теплоту тела жены, Виктор предпринял простую, доступную попытку избавиться от гнетущего его наваждения. Без предисловий и пояснений он приник к маленьким конусообразным грудкам Марьяны, поочередно вбирая нежные соски своими жадными губами. Он ощутил, как они твердеют, а руки Марьяны скользят вдоль его бедер, и испытал небывалый прилив радости. Вскоре она подалась вперед лирообразными бедрами, и он ответил на это её движение своим более сильным толчком.

Виктор и Марьяна уснули не скоро. Некоторое время они шептали друг другу всякие милые глупости, перемежая их поцелуями. Виктору показалось, что все вернулось на свои места.

– Какие у тебя руки! – произнесла Марьяна, игриво меряя свою ладошку с его ручищей.

– Да уж, – счастливо отозвался Виктор.

– И ты, Витенька, этими руками убивал там, на войне?

– Не надо об этом.

– Скажи, убивал?

– Конечно, это же война.

– А сейчас ты ласкаешь меня. И странное дело – меня это необъяснимо возбуждает…

После этих призывных слов жены Виктора мгновенно захлестнула энергичная волна желания. Все повторилось вновь, но более стремительно и страстно. Такие ночи у них случались и прежде, но давно, еще до рождения сына.

– Я все сделаю для тебя, Марьяна! – вырвалось у него со стоном.

Марьяна не ответила, а лишь блаженно прикрыла глаза.

* * *

Майю Ивановну обнаружили мертвой в её собственной квартире спустя пять дней. Подняла тревогу соседка по площадке. Она частенько заходила к Майе Ивановне в первой половине будничных дней, когда родственники больной женщины пребывали на службе. Обычно на её звонок Майя Ивановна зычно выкрикивала из глубины своей квартиры «Иду, иду», и спустя несколько минут, открывала свою дверь. «А-а, это ты, старая развалина» – неуклюже трунила Майя Ивановна, радостно приветствуя свою товарку. Та тоже отвечала ей в сходной грубовато-шутливой манере. Это было для недужной женщины своеобразной разминкой и эмоциональным развлечением.

Женщины незатейливо общались. Марья Ивановна получала свежую порцию дворовых новостей, густо приправленных комментариями своей давней товарки, а соседка имела возможность реализовать свою добродетельную натуру.

Когда на продолжительный звонок и настойчивый стук в дверь от Майи Ивановны не последовало ответа, соседка встревожилась. От волнения женщина совсем растерялась и не сумела найти в своих записях телефонные номера сестер Майи Ивановны. Тогда она поступила очень просто – набрала короткий номер «02».

Осмотр квартиры проводился в присутствии двух понятых – уже упомянутой соседки, Пелагеи Варфоломеевны, и старшего по подъезду. В комнате и на кухне все находилось на своих обычных местах. Ничто напрямую не указывало на присутствие посторонних. Вызывало лишь удивление, почему же Майя Ивановна никому не позвонила, почувствовав ухудшение своего состояния.

Ответ на этот вопрос вскоре тоже был получен в ходе проводимого обследования. Телефонный шнур был выдернут из розетки. Сама розетка располагалась очень низко, у плинтуса, рядом с кроватью хозяйки. Довольно неудачное размещение проводки явилось драматическим фактором. Майя Ивановна, очевидно, сама и выдернула проводок, зацепившись за него ногой. Вполне объяснимо, что ей, при её массе, было затруднительно наклониться и снова сомкнуть разъем.

Довольно быстро установили, что кончина несчастной наступила от гипогликемии – передозировки инсулина. Видимо, почувствовав себя весьма неважно, Майя Ивановна сделала себе укол сама, но при этом неосмотрительно смешала два вида лекарства – пролонгированного и короткого действия. А приступ болезни был спровоцирован грубейшим нарушением строго предписанной диеты: судя по содержимому желудка, Майя Ивановна накануне просто объелась жирными пирожными и сладостями, запив все это крепленым вином.

Итак, неосторожные действия самой Майи Ивановны явились той критической суммой причин, повлекшей за собой трагическую развязку. Впрочем, жизнь каждого человека – есть длинная цепь переживаний и событий, зачастую имеющих неоднозначный смысл, а смерть – конечное звено в этой цепи.

* * *

Димочке сделали операцию, и Марьяна находилась с ним в больнице. Виктор навещал их каждый день.

– Послушай, Витюша, – обратилась Жанна Ивановна к зятю, собирая пакет с едой. – Ты уж сам там сообщи Марьяне про смерть тетушки и скажи, что пока мне некогда. Сейчас надо похоронами заниматься, поминки организовывать. Ах, как все некстати! Как бы Марьяна сейчас помогла мне!

– Я думаю, что Марьяночке сейчас ни к чему вся эта суета с похоронами. Она так утомилась в последнее время! Ей хватает переживаний из-за Димы, – резонно заметил Виктор.

– Да, да, ты, пожалуй, прав, – согласилась теща. – Ну, передай ей, что я навешу их, как только смогу.

Жанна Ивановна сумела увидеться с дочерью и внуком спустя пару дней после похорон своей несчастной сестры.

– Ты выглядишь бледненькой, мамочка! – заметила дочь.

– Я так казнюсь, доченька, что все так вышло с нашей толстушкой Майей! Как же могло случиться, что никого не оказалось с ней рядом!

– Мама, но она была обречена! Ведь она тяжело болела!

– Да, конечно, это так. Но как представлю, что она умирала в одиночестве! – по пухлым щечкам Жанны Ивановны покатились тонкие струйки слез. – Боже, ну, какая же жестокая и нелепая смерть! Разве это не так?

– Мама, ты меня извини, но все смертны. Предаваться отчаянной печали – большая роскошь, тебе не кажется? – прагматично заявила Марьяна. – Мне не до того. У Димочки очень плохо проистекает заживление. Очень низкий гемоглобин, да и другие показатели крови не в норме. На носу зима, а он такой слабенький. Начнутся простуды, грипп. Вот что меня заботит. Мне раскисать нельзя. Я – мать в первую очередь. Мне сына на ноги ставить надо.

– Да, ты права, у тебя свои заботы, – сказала Жанна Ивановна, промокая глаза платочком. – А нам сейчас еще с квартирой Майкиной разбираться! Столько беспокойства! Наша Майечка умерла, так и не уладив все имущественные вопросы.

– А никакого особого беспокойства не будет, мама.

– Откуда тебе знать?

– Она завещала квартиру мне одной.

– Тебе?! И ты молчала?!

– А что, я должна была об этом кричать? И что ты так смотришь на меня? Может, прикажешь мне отказаться от этого наследства, чтоб не вызывать огонь на себя?

Остолбеневшая Жанна Ивановна раскрыла рот, закрыла его, потом повторила эти движения еще раз. Она порывалась что-то сказать Марьяне, но у неё не получалось. Её лицо неприглядно задрожало, и она лишь неловко помотала головой.

Глава 9

Один беспокойный день

Я намеревался вернуть отремонтированные агрегаты их владелицам, а заодно выудить у них какие-нибудь новые подробности. Как мастер по ремонту я преуспел, а вот сыскной фарт временно покинул меня. Вскоре мне предстоял очередной доклад клиенту, а я не мог похвастать ничем выдающимся.

Я созвонился со Светланой. Она назначила мне время: восемь сорок пять утра следующего дня. Я не стал выяснять, чем вызвана такая точность до минут, но насторожился. Долой головокружение от успехов! Пора опять взяться за кропотливую работу.

Утром я позавтракал с Павлушей и поехал. К подъезду Светланы я прибыл в восемь тридцать. Каково же было мое удивление, когда я столкнулся с ней прямо на крыльце! Она быстро заговорила первой, не давая мне опомниться:

– Привет! Слушай, прости, спешу! Мне только что позвонили и назначили очень важную встречу. Давай договоримся с тобой на другое время.

– Может, все же поднимемся в твою квартиру на пять минут? – обескуражено настаивал я. – Я только покажу тебе твой миксер в действии…

– Слушай, прости! Не смейся, но я иногда бываю суеверной! Возвращаться – плохая примета. У меня вопрос по аренде решился. Бегу документы подписывать! Чиновники не терпят опозданий.

– А когда же ты теперь освободишься?

– Так, дай сообразить. До обеда я занята плотно. В час дня я встречаюсь с Анкой в «Колобке». Даже с ней некогда нормально пообщаться! Потом то, потом это… Давай подруливай сюда же часов в девять вечера. Идет?

Говоря все это, она фамильярно водила по моей груди рукой, облаченной в элегантную перчатку. Я ощущал приятность её прикосновений сквозь куртку и пуловер. Этим безыскусным массажем Светлана как бы смягчала свою бесцеремонность. И в самом-то деле, что ей со мной церемониться! Я ведь вроде бы обслуга. Мастер по ремонту всякого бытового хлама. Я укротил свою встрепенувшуюся гордыню и бодро ответил:

– Идет! Что ж, подъеду в девять! А пока пойду к твоей соседке, занесу ей мясорубку.

– К Кефире? – рассмеялась Светлана.

– Как-как ты её назвала?

– Кефира! Её все так зовут. Всё, пока, до вечера!

И она послала мне воздушный поцелуй. Он бабочкой вспорхнул с её ладони и растворился в студеном воздухе. Это произошло мимолетно, но Светлана успела исполнить этот игривый жест так завораживающе, словно намекая мне, что настоящий её поцелуй может быть очень горячим. А я об этом и сам догадывался.

Родители нарекли эту женщину редким воздушным именем Эфира, но соседи перекроили его по-своему – Кефира. Первое, настоящее, нравилось мне своей легкостью и необычностью, а второе удивляло меткостью и забавляло. Это, второе, больше похожее на прозвище, изумительно ей соответствовало.

Эфира-Кефира несказанно обрадовалась своей любимице мясорубке, хотя та выглядела неважно.

– Вот спасибо! Я и не надеялась!

– Как приятно получать искреннюю благодарность за свою работу! – я расплылся в улыбке.

– Деньги деньгами, а доброе слово и кошке приятно, – резонно вставила Кефира.

– А то вот ведь как бывает: починил миксер вашей соседке Светлане, привез ей, а столкнулся с ней на улице, – пожаловался я. – Сама мне время назначила, но ждать не собиралась. Надо же!

– Она такая! – живо подхватила Кефира. – Беспардонная! Я вам что расскажу: на днях, как-то вечером, смотрю в окно – у нашего подъезда прогуливаются две женщины. Одна пожилая, другая – помоложе. Мне обе незнакомы, но смекаю, что они ждут кого-то. Приметно, что нервничают. И кого бы, вы думаете, они поджидали? Светку эту, Шабанову! Она идет мимо них, а молодая хвать её за руку! Уж не знаю, какой там между ними разговор происходил, но чем-то она им, видно, сильно насолила. Что-то они ей высказывали, это точно.

– И что она?

– А ничего! Выслушала, тряхнула головой и дальше пошла. Как с гуся вода! Она такая! Но не иначе – из-за мужика вздорили!

– Почему вы так думаете?

– Да потому что она ТАКАЯ! – многозначительно заявила Кефира, не найдя других, более метких слов.

– Да, интересно тут у вас, – покачал я головой. – Такой накал страстей в отдельно взятом дворе.

– А что вы хотите, если заведется такая дамочка! Летом, когда она идет по двору, так, почитай, все мужики с балконов и окон свешиваются.

– Но мне кажется, что у вас к ней какие-то личные притязания имеются, – предположил я. – Простите великодушно, если я ошибаюсь.

Сказав это, я придал своему лицу выражение проникновенности и внимательно посмотрел на Эфиру. Она ответила мне уверенным взглядом серых глаз. Нет, Эфира не была похожа на тех узколобых кумушек, которым вечно что-то чудится про всех соседей. Она оперировала достоверными фактами.

– Имеются, – чуть помедлив, жестко подтвердила Кефира. – Застала как-то своего муженька, когда он ей, Светке, цветочки дарил в подъезде.

– И что она?

– Ничего, берет и улыбается. А он мне потом объясняет, что, мол, это так, по-соседски.

– Да, неприятно, – посочувствовал я. – Ну, прощайте, у меня дела.

– Ой, Саша, подождите! – воскликнула Кефира. – Я же пылесос приготовила, чтоб вы его посмотрели.

– Пылесос? – я замешкался. – А что с ним?

– Не знаю. Не работает. Вот и хочу, чтобы вы разобрались, – и Кефирная Эфира мягко улыбнулась.

– Ну, давайте, пакуйте свое сокровище, – махнул я рукой.

Я грузил коробку с пылесосом в багажник и уже прикидывал план дальнейших действий. Я был почти убежден, что пропустил что-то важное в своем наблюдении. Но я не имел пока представления, что бы это могло быть. Я ухватился за те крупицы информации, которые Светлана бросила мне сама. Она упомянула про обед с Анной в кафе. Я понимал, что мне необходимо знать содержание предстоящего разговора двух подруг, но не мог сообразить, как же ловчей это сделать. Если я пойду в «Колобок» сам, то Светлана может меня там заметить невзначай. Придется как-то объяснять ей свое присутствие. В случайное стечение обстоятельств она вряд ли поверит. Придется соврать про свое чрезмерное любопытство или даже прикидываться влюбленным в неё.

Как там поступают в шпионских фильмах? Клеят бороды и усы, надевают парики, вставляют цветные линзы. У меня пока нет такого реквизита. Похоже, скоро придется приобретать. Черт, самому смешно.

Еще вариант: послать Панина, снабдив его диктофоном. Панин – мужик наблюдательный и проницательный. И я поспешил к Валере.

Мы с Паниным подкатили к «Колобку» в двенадцать двадцать. Посетителей было совсем мало. Мы сели за столик, сделали заказ. Через пять минут я убыл, оставив Валеру одного. Я очень надеялся на него. И друг меня не подвел. Все, что происходило за соседним столиком, я узнал благодаря нему.

Первой появилась Анна. Она произвела на моего Валерия Павловича неизгладимое впечатление.

– Я, Саш, просто поразился, – позднее комментировал мой изумленный друг. – Какая женщина! Необыкновенно величава! Такую только в фильмах снимать!

– Она не актриса, а инженер, – усмехнулся я.

– Да ей и играть не надо! – продолжал Валерий Павлович. – Просто посадить на трон, и успех картине обеспечен.

– Что, Валерий Павлович, понял, в каких сложных условиях приходится работать? – усмехнулся я. – Ну, как тут сохранить беспристрастность? Я сам себя постоянно одергиваю, а тут и ты влип сразу же. Такие вот дамочки у нас под колпаком.

– Ну, обижаешь, Сань. Я задание выполнил, – заявил Валерий Павлович. – А это так, заметки на полях. Рапортую – готов следить за дамочками днем и ночью.

Светлана запаздывала. Появившись, она первым делом с чувством поцеловала подругу.

– Прости, Анюта, неотложные дела.

– Ну, здравствуй, бизнес-леди. Как успехи?

– Едва успеваю. Совершенно иной ритм жизни. Открыла банковский счет. Оформила аренду. Подбираю персонал. Заключаю договора с будущими клиентами.

– Получается? До сих пор не верится, что ты рискнула начать собственное дело.

– Вначале брела, как ежик в тумане, но постепенно все проясняется. Знаешь, главное – решиться, а там дело само тебя ведет.

– Нравится?

– Да, очень! Интересно!

– Да, Светка, ты бедовая.

– Мне Артур помогает. Он как бы мой компаньон, хотя это не отражено в документах. Ему некогда, так он сводит меня с нужными людьми. Недавно познакомил с пареньком одним, юристом. Юриком зовут. Юрист Юрик, смешно, да? Маришка клиентуру подгоняет.

– А твой Олег?

– А что Олег, Аня? Он в науке. С утра до вечера в институте. Я пробовала его заинтересовать, но он счел, что эта затея неосновательная. Так, тюбики, пузырьки. Пошутил, пожурил, поддразнил. Ты ведь знаешь, как у нас. Мы друг на друга не давим, а поддерживаем равновесие в семье. Иногда мне кажется, что мой муж временами исчезает в своем придуманном мире, где все справедливо и безмятежно.

– Ты хочешь сказать, что Олег идеалист, а его родина – страна Утопия.

– Что-то вроде того! Он и сам нередко делится своими мыслями о том, каким ему представляется разумное общество. Я слушаю его, но если честно, маловато понимаю. Все это замечательно, но подлинная-то жизнь совсем другая. В реальности никто не действует по принципам. Все постепенно приспосабливаются. И я не вижу в этом ничего ужасного.

– Ты хочешь сказать, что тебя все устраивает в этой перестроечной чехарде?

– У меня нет особых претензий к жизни. Я воспринимаю все, как есть, и приноравливаюсь.

– У тебя неплохо выходит, подружка. А я, пожалуй, как твой Олег, начертала себе идеальную картинку бытия, а ничего не выходит.

– Да, вы с ним чем-то похожи. В вас обоих слишком много благородства и ума. Вы все себе усложняете. А надо проще жить. Вот у меня есть Олежка, Ксюха, ты, Марьянка! Я вас так люблю, и я счастлива! Сейчас ещё и деньжат заработаю, если получится.

– У тебя получится. Кстати, о Марьяне. Она все ещё в больнице. Может, съездим сегодня к ней вместе? Поднимем подруге настроение.

– Слушай, мне так стыдно, я у неё не была. Конечно, давай поедем, проведаем. Ну, а ты о себе, что новенького расскажешь?

– Я увольняюсь.

– Решилась все-таки! Рассказывай скорей!

– Нашла по объявлению одну частную фирму. Директору требовался секретарь-референт с техническим образованием. Неделю назад прошла собеседование. Вчера позвонили. Готовы меня принять. Я даже не ожидала, что так скоро все образуется. Они много кандидатур рассматривали, тесты проводили.

– Анька, ты умница! Я всегда тобой гордилась. Тебя везде должны брать вне конкурса. А как твои портреты для голландского ресторана? Как бы их увидеть?

– Это не мои портреты, Светик. Это жанровые сцены, стилизация. Я только персонаж. Увидеть в принципе можно. У Ивлева в мастерской.

– Слушай, уважь подругу! Организуй для меня просмотр!

– Хорошо, созвонимся. А как у тебя сейчас со временем? Может, к Марьянке рванем?

– А что, давай! Берем частника, заедем за фруктами и вперед!

Подруги покинули кафе вдвоем. Валерий Павлович вышел минут через пять. Я ждал его в машине неподалеку. Прокрутив запись разговора и выслушав пояснения Валеры, я поймал себя на том, что до сих пор относился к предпринимательскому рвению Светланы также как и её муж. А надо бы мне вникнуть внимательнее. Нужно установить, что за фрукт этот Артур. И надо бы все-таки прощупать этого интеллигентного идеалиста – её муженька Олега. Интуиция мне подсказывала, что все не так просто.

– Валер, помнится мне, у тебя кто-то из родственников в Авиационном институте обретался? – уточнил я.

– Мой шурин – проректор по учебной части, – вальяжно ответил мой товарищ. – А что?

– У-у, это птица высоковато летает. Нам надо бы собрать сведения про скромного преподавателя Олега Шабанова. Сможем?

– Определяй задачу, а как я её выполню, это уже мое дело, – несколько самонадеянно заявил мой верный товарищ.

– Тут ведь вот какое дело, Валер. Наша работа теперь несколько иная, чем прежде, – как можно мягче предостерег я Валеру. – Мы с тобой не можем людей опрашивать, предъявив им свое удостоверение. Действовать надо деликатнее. Частный сыщик должен сам себе ответить на все вопросы, проанализировав информацию. Наше серое вещество должно функционировать беспрестанно.

– Красиво говоришь, – с иронией отметил Валерий Павлович. – Проникновенно, но где-то я уже это слышал или читал. Агату Кристи на досуге не почитываешь? Ты, Саш, не волнуйся. Я еще не выжил из ума. На свое серое вещество не жалуюсь. И я тебе это докажу делом.

– Ну, ладно, не дуйся. Возможно, я зря так осторожничаю, – примирительно сказал я. – Кстати, нам обломился заказ на ремонт пылесоса.

– Разберемся и с пылесосом, дай срок, – заверил меня мой друг.

В тот день я колесил по улицам, словно гончая по следу. Я перехватил подруг у Детской Измайловской больницы на Тринадцатой Парковой. Выйдя оттуда, они расстались. Светлана опять взяла частника и поехала по давно знакомому мне адресу на Союзный проспект.

Я посмотрел на часы. Ещё не вечер, но в ноябре сумерки ранние. День уступал свои позиции, мгла опускалась на город, и именно в сумеречный час блондинка опять приехала к своему любовнику.

* * *

Нажимая кнопку звонка, Светлана уже ощущала сладостную истому во всем теле. Ринат открыл дверь.

– Так соскучилась, – выдохнула она вместо приветствия.

Он молча подхватил её на руки и понес в спальню прямо в пальто. Там он бережно опустил её на кровать и принялся расстегивать пуговицы. Светлана тихонько смеялась, видя его нетерпение, и помогала Ринату разоблачать себя.

Кофточка отлетела на кресло, а юбка упала на пол. Осторожно стягивая с ног Светланы тонкие колготки, Ринат целовал каждый новый участок высвободившегося тела. Когда с колготками было покончено, Ринат чуть отстранился, чтоб лучше рассмотреть Светлану.

Она осталась в кружевном лифчике и трусиках-стрингах. Глядя своему любовнику прямо в глаза, Светлана чуть приподняла плечи и протянула правую руку себе за спину. Её пальцы быстро нашли застежку бюстгальтера. Грудь освободилась из тесного бельевого плена. Потом она положила руку на бедро и медленно потянула вниз маленький голубой треугольник. Ринат помог ей довершить начатое действие, но затем опять отстранился.

– Что же ты еще ждешь? – удивленно спросила Светлана.

– Позови меня, – попросил Ринат.

Светлана чуть прикрыла глаза и провела рукой под грудью, приподнимая её. Затем она скользнула рукой ниже, по животу, словно лаская себя в забытьи.

– Ринат, иди же ко мне… – простонала она.

На этот раз все произошло стремительно и исступленно. Через полчаса они уже отдыхали и размеренно разговаривали.

– Света, должен сказать тебе одну важную вещь, – обратился Ринат.

– Слушаю, – сказала Светлана, потягиваясь и очаровательно зевая. – Извини, устала. Я бы даже вздремнула часок.

Ринат улыбнулся. Даже зевая, она, казалось, занималась с ним сексуальной игрой.

– Вначале выслушай меня, а потом можешь спать, хоть до утра. Я буду только рад этому. Мне предложили работу в нашем посольстве в Чехии. Появилась возможность надолго уехать в Прагу. Дело за тобой. Разводись и выходи за меня. Уедем вместе. Прага – это город-сказка. Мы будем жить в Европе, вдали от этой перестроечной неразберихи и вечной грязи. Не отвечай сразу, обещай мне подумать.

– У меня есть время на раздумья? – заинтересованно спросила Светлана.

– Да, есть, но не так много. Мне нужно быть там в марте. Главное, чтоб ты определилась, а уж я все устрою.

* * *

На этот раз блондинка пробыла у своего любовника меньше обычного. Над подъездом теперь ярко светил фонарь, и я смог разглядеть выражение её лица. На нем читалось счастье и радость жизни. Черт возьми, я тогда искренне позавидовал тому парню, который только что был с ней близок.

Светлана направилась к автобусной остановке. Я не знал, куда она устремилась, но надеялся, что вечером, в условленное время смогу, наконец, вручить ей её агрегат для приготовления кремов и прочей кондитерской канители.

Я успел перекусить, немного отдохнуть и подъехать к дому Светланы в половине девятого вечера. Уже зная её необязательность, я немного нервничал. Когда Светлана своей упругой походкой вошла во двор, я испытал невероятное облегчение.

Я заглушил двигатель и направился к ней. Но все же я был не первый, кто заговорил тогда с ней. Как из-под земли возникла пожилая женщина, которая опередила меня. Я же ругнул себя за непростительную опрометчивость, но предпринять уже ничего не мог. Я лишь вопросительно посмотрел на Светлану. Как мне показалось, она взглядом просила меня обождать. Я остановился на приличествующем расстоянии, но так, чтоб слышать их разговор.

– Добрый вечер, Светлана! Я должна с вами переговорить, – обратилась женщина. В её голосе сквозило тревожное волнение.

– Разве вы не все сказали мне вот тут же совсем недавно? И на этот раз вы без группы поддержки? – язвительно спросила Светлана.

– Тогда все вышло очень глупо и… – женщина судорожно подбирала слова.

– И скандально, – жестко подсказала ей Светлана. – Ну, что, угрожать будете? Или сразу убивать?

– Давайте попробуем спокойно поговорить. Поймите, ведь я мать.

– Так не лучше ли вам разговаривать со своим сыном? – сухо посоветовала Светлана.

– С ним бесполезно разговаривать, – обреченно заявила женщина.

– Вот как? – насмешливо спросила Светлана. – Это почему же?

– Он ослеплен вами. Он безумствует. Он губит себя.

– Мне кажется, что он вполне здоров, успешен и обеспечен.

– Подождите, дайте мне сказать! – взмолилась женщина. – Я поздно родила его. Теперь я уже стара, и я хочу для него простого человеческого счастья. Дом, семья, дети. Неужели не ясно? Ведь у вас все это есть… А мой сынок лишь забава для вас, а ведь ему тридцать пять лет. По сути, он одинок. Одинокие люди с годами приобретают причуды, озлобляются или глупеют. Оставьте его. Сам он не откажется от вас. Ему предложили хорошую работу. Пусть едет. Время его излечит. Дайте ему эту возможность. Это жестоко с вашей стороны – держать его подле себя.

– Время – не лучший лекарь, – неожиданно глубокомысленно ответила Светлана. – Сильные чувства оно не излечивает. Зачастую люди зря уповают на это.

– Я вас прошу, – отчаянно обратилась женщина. – Он на грани безрассудства. Вы, я вижу, вполне практичная женщина, хоть и молодая. Отпустите его душу. Зачем он вам? У вас еще будет много поклонников, и вы найдете, с кем утешиться.

– Я не так безнравственна, как вам кажется, но жизнь научила меня не делать резких поворотов. Дайте срок. Мне нужно все обдумать.

– Что ж, спасибо и на этом, – поблагодарила женщина дрогнувшим голосом и поспешно удалилась.

Мне показалось, что она заплакала. Ещё мне почудилось, что где-то я уже слышал этот голос. Но самое неловкое заключалось в том, что во мне шевельнулась жалость.

– Саша, идем! – подозвала меня Светлана.

Мы безгласно поднялись по лестнице, вошли в её пустую, неосвещенную квартиру.

– Что, все слышал? – Светлана первой нарушила наше патетическое молчание.

– Да, уж извини.

– Значит, понял, о чем речь?

– Ну, в общих чертах.

– Ты не стой столбом, раздевайся! – по-хозяйски скомандовала она. – Побудь со мной немного. Выпить очень хочется, а в одиночестве как-то мне не пьется.

– Я за рулем.

– Да ладно, не строй из себя праведника. Ну, ты так и будешь стоять с миксером в руках? Положи его куда-нибудь. Я потом тебе перезвоню, если что не так. Ах, да, на деньги. Столько хватит?

– Хватит.

– Ну, составишь мне компанию?

– А вдруг твой муж придет? – спросил я, уже располагаясь на диване. Собственно, разместиться мне было больше негде. Комнате была весьма скромно меблирована. Вся обстановка красноречиво говорила о том, что хозяева небогаты, но со вкусом.

– Муж будет не скоро. У него там какое-то заседание или собрание. Потом он иногда репетиторствует по вечерам. А дочь у моей матери осталась, – говоря все это, Светлана уже что-то расставляла на передвижном столике. – А если Олег и придет, так не убьет тебя, не бойся. Он очень воспитанный. И ужасно умный. Вот только не ясно, зачем он на мне женился?

– Ты красивая и…

Светлана проворно присела ко мне на диван. Всего в нескольких дециметрах от себя я мог видеть прямую линию её развернутых плеч, конусообразность её небольшой груди и вбирать носом смешанный запах духов, волос и персиковой кожи прекрасной блондинки. Я мысленно призвал на помощь все свое благоразумие и самообладание.

Блондинка тем временем уже знакомым мне жестом тряхнула головой, потом улыбнулась, приоткрыв губы и показав ровные, белые зубы. Она еще немного приблизила ко мне свое лицо. Глаза её вспыхнули.

– Так что ты там думаешь обо мне? Ну-ну, поведай! – потребовала она.

– Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую! – я попытался лихо отшутиться словами популярной песенки и рассмеялся.

– Слушай, давай выпьем, а потом я тебе кое-что скажу. Мне надо выговориться, понимаешь?

– Ну, давай, наладим психофизический контакт посредством алкоголя, – согласился я, пытаясь держаться с ней в рамках беззаботного приятельского тона.

Она разлила коньяк. Мы пригубили его. Он оказался замечательным. Сей напиток имел вкус амброзии и мягко опускался внутрь, согревая и избавляя от напряжения.

– Нравится? – удовлетворенно спросила хозяйка.

– Мой друг подарил. Тот, о котором говорила сейчас во дворе эта женщина. Она – его мать, и я понимаю её. Она права, но не так все просто. Ты ведь уже догадался, что я, замужняя женщина, давно имею шикарного неженатого любовника.

– А что, тебе так тяжело определиться? Или хочешь сохранить их обоих – мужа и любовника?

– Чего хочет женщина, того хочет бог, знаешь? – лукаво улыбнулась она и снова разлила коньяк по рюмкам.

– Да уж, кто разгадает женщину, тот приблизится к богу, – опять отшутился я. – Вы ведь удивительные существа: сложные, утонченные, более совершенные…

– Вот только не надо мне приписывать высокие благородные мотивы, – перебила меня Светлана. – Все, что я жажду, это – деньги и удовольствия. Тряпки еще люблю.

– Тебе, значит, хлеба и зрелищ постоянно надобно?

– Вроде того. Только удовольствия телесные для меня лучше всяких зрелищ. Это мои подруги балдеют от театра, картин, а я немного другая. Кто знает, долго ли еще резвиться осталось. Бабий век короток. Да и вся жизнь не длинна.

– Ой, прекрати! Тебе ли сокрушаться!

– Вот я и доверилась тебе. Такой уж день выдался. А вообще-то я скрытная. Даже подругам закадычным далеко не все говорю, – заявила Светлана. – Значит, ты тоже стал мне другом, понял? Ну, выпьем за это.

– Понял, – четко ответил я и шутливо козырнул ей. – Можешь не беспокоиться, я тебя мужу не заложу. Да и что-то я сомневаюсь, что ты этого боишься.

– Боюсь, – просто призналась Светлана и одним махом выпила коньяк. – Просто холодею при одной мысли об этом. Семья для меня много значит. Потом, это – целый клан родни с двух сторон, который неминуемо втянется в конфликт, если что. Вот такая я, Сашенька. И что самое главное: я давно чувствую, что за мной будто следят. Не замечала ничего такого подозрительного, а чувствую. Энергетика вокруг меня какая-то нездоровая…

После этих её слов я сам несколько похолодел, но постарался улыбнуться и как можно беспечнее возразить ей:

– Да брось ты! Это у тебя нервное! Скоро пройдет. Выпей ещё чуток и ложись спать.

– Нет, я не истеричка, Сашенька. Как-то давило на меня чужое биополе, а чье – не могла разобрать. Женская интуиция меня редко подводит. Сам же говорил, что мы – тонкие штучки. У меня бдительность на высоте. А еще знаешь, что мне кажется? – нетрезвым полушепотом спросила меня Светлана.

– Что? – прошептал я, словно включаясь в её игру.

– Что ты не тот, за кого себя выдаешь, – выдохнула она.

– Ну, у тебя фантазия разбушевалась, подружка!

– Слушай, Саш, а ведь ты такой красивый мужик! Я это сразу отметила.

– А сейчас, после третьей рюмки, я особенно хорош, да? – балагурил я. – И ростом как будто выше стал, а, Свет?

– Рост в мужчине не самое главное, – щедро польстила мне Светлана. – А вот глаза у тебя умные, наблюдательные и с грустинкой. И интонации в голосе у тебя гипнотические. Так и хочется тебе довериться.

– Я бывший артист. Из погорелого театра. Театр сгорел, а я грущу, – я плел ей, что попало.

– Нет, ты не артист. В тебе просматривается настоящий мужской корень и надежная сердцевина, – томно заявила Светлана, а я не мог понять, уж не провоцирует ли она меня. Может, расстроилась блондиночка, занервничала, а теперь вожделеет утешиться с подвернувшимся под руку симпатичным мастеровым. Она мне, конечно, нравилась, но я гордился своей способностью вовремя притормаживать. И первым делом – само дело, а девушки, как известно, потом.

– Ладно, поздно уже. Выпей еще рюмашку без меня и ложись спать. Утро вечера мудренее, – сказал я, вставая с дивана.

– Подожди! – резко остановила она меня. – Скажи мне, кто ты?

Её вопрос прозвучал деловито и требовательно. Блондинка тоже умела тормозить на опасных поворотах.

– Следователь я, только бывший. Довольна?

– Вот это похоже на правду! – воскликнула Светлана. – Ну будем дружить, следователь? У меня пока не водилось таких знакомых.

– Давай попробуем. Телефон ты мой знаешь, – согласился я.

Итак, блондинка сочла меня нелишним человеком в своей жизни и постаралась приблизить. Авось пригожусь.

Уже на улице я подумал, что все же неплохо справился со щекотливой ситуацией. А еще я подумал, что она отнюдь не пуританка. Отнюдь.

Глава 10

Долгие зимние вечера

Зима вступила в свои права, и с ней волей-неволей приходилось мириться. В декабре всегда вечереет рано, день удручающе короток. Нужно как-то привыкать к постоянным холодам, к преждевременным сумеркам и гнать прочь от себя хандру. До веселой настоящей новогодней суеты далеко, улицы обычно пустеют, как только минует час пик. Каждый на свой лад коротает эти вечера…

Я много мотался по городу, пытаясь уследить за блондинкой. Надо сказать, она была очень жадной до жизни! Ей не хватало мужа и дочери. Семейные узы были ей необходимы, но недостаточны.

Моя уловка удалась, я сблизился со Светланой, но отныне мне приходилось быть предельно осмотрительным, чтоб не вызвать у неё подозрения.

У меня вошло в привычку засиживаться за полночь, перебирая накопленные сведения по крупицам, отделяя зерна от плевел, словно я собирался варить из них кашу. Нет, сам я ничего варить не собирался. Я продавал информацию Князю, а вот что он с ней намеревался делать в последствии, для меня так и оставалось загадкой.

* * *

Анна по-прежнему бывала у Ивлева, но гораздо реже обычного. На все его расспросы она отвечала весьма уклончиво, либо вообще отмалчивалась. Он сам не любил выяснять отношения, но примечал, что его милая любовница отдаляется от него с каждым днем, и это тревожило художника. Эдуард чувствовал, что может потерять её, потому старался вновь завладеть вниманием Анны, вовлечь в свою среду людей искусства. Он знал её вкусы и пристрастия, её натуру, и прилагал немало хитрости и усердия, чтоб опять по капле завоевать ускользающую душу неординарной молодой женщины.

Теперь, во время работы над картинами для голландского ресторана, Эдуард был не так строг с Анной. Он намеренно часто дотрагивался до неё, словно что-то поправляя в её прическе или в позе. В ущерб себе Ивлев не утомлял Анну длительными сеансами, а старался сделать часы её пребывания в его мастерской праздничными.

Эдуард объяснял себе холодность и отстраненность Анны её ревностью и обычным женским тяготением к замужеству. О, он понимал, что ей хочется обрести свое гнездо, но не мог ей дать это. Он не представлял свою роскошную любовницу в быту. Анна нравилась Ивлеву остротой ума, величавой статью, обликом, страстностью, широтой интересов, во многом совпадающих с его собственными. Ивлев жаждал с ней любви, продолжающейся в его творчестве. Он вообще выживал своим творчеством и работой в это нелегкое время. А быт у него был отлажен, этим давно заведовала Зина, а, как многие мужчины, Эдуард не терпел перемен в своем ближнем круге.

– Послушай, Аннет, я уже завершаю одну из заказанных работ! – оживленно сообщил Эдуард, потирая руки. – Останется еще две, но там дело пойдет быстрее. Наброски уже сделаны. Вообще, в любом творчестве важно не только само искусство, но и та скорость, с которой художник может работать. Ну, это если творец желает зарабатывать! А мы скоро получим неплохие деньги. Покутим, а?

– Не знаю, посмотрим, – Анна опять была задумчива. – Скажи, а я могу пригласить подругу посмотреть картину, да и наброски тоже.

– Конечно, нет проблем! Можешь всех своих подруг позвать. Сколько их там у тебя? Устроим слет нимф. Или шабаш ведьм?

Эдуард был готов на все и острословил на свой манер.

– У меня всего-то две самые близкие – Светлана и Марьяна. Марьяшка пока в больнице с сыном, но скоро выйдет.

– Вот и славно! Приводи свою Светлану хоть завтра! – великодушно позволил Эдуард. Он уже обнимал Анну за плечи и заглядывал ей в глаза. – До чего же прелестная вышла картина!

– Послушай, Эдичка, я спешу, – Анна попыталась высвободиться из его объятий. – Мама одна. Ей нездоровится.

И она поспешно оделась и ушла, опять оставив Ивлева в недоумении.

Эдуард частично был прав в своих измышлениях по поводу Анны, но он знал о ней не все. Анна умалчивала о своей новой работе и своих свежих впечатлениях. Почему-то именно Ивлеву она не хотела ничего говорить. Может, потому что пыталась начать иную жизнь, где ему не отводилось места?

В фирму брали по конкурсу. Анна была слегка смущена, когда увидела, сколько хорошеньких девушек явились по объявлению. Поначалу всем было предложено заполнить несложные анкеты. Потом женщина-психолог раздала карточки и карандаши. Дама попросила девушек нарисовать домик, какое-нибудь фантастическое животное рядом и необычное дерево. Анна сразу поняла, что это тест на воображение, гибкость ума и креативность, но не стала ломать себя. В искусстве она всегда ценила реалистичность, а в работе – точность. Анна придерживалась мнения, что нормальная профессиональная беседа даёт большее представление о человеке, чем эти веселые картинки. В общем, она скептически отнеслась к заданию, хотя не сочла за труд выполнить его. Анна с детства неплохо рисовала, да еще столько часов провела в мастерской Ивлева и в ЦДХ, что, казалось, уже вполне могла бы самостоятельно иллюстрировать детские книжки.

Рисунки собрали, а девушек попросили немного подождать. Анна достала книгу, намереваясь почитать, но отвлеклась. С улицы в помещение стремительно вошел высокий, крупный молодой мужчина в очень элегантном импортном пальто. Он окинул присутствующих взглядом, чуть рассеянно, но приветливо улыбнулся и прошел вглубь офиса.

Минут через десять именно к Анне подошла та самая психологиня, чтобы уточнить фамилию. Ещё минут через пять Анну пригласили в кабинет руководителя. В рабочем кресле за столом сидел тот мужчина, уже без пальто, но в не менее элегантном костюме.

– Меня зовут Алексей Игоревич, – представился он.

– А вас как величать?

– Комарова Анна.

– Вот, психологи мне советуют отбирать сотрудников по новомодным тестам, а я в них мало что смыслю, – вдруг сознался он. – Нанял их, пусть почудят. Занятно ведь посмотреть. Сам я больше люблю просто побеседовать с глазу на глаз, по старинке. Расскажете мне, что окончили, где работали?

Он очень заинтересованно смотрел и непрестанно улыбался. Его широкая, открытая улыбка сразу понравилась Анне. Глаза Алексея Игоревича лучились теплотой и мальчишеским любопытством, а на лице играл безмятежный здоровый румянец. Анна в тот момент без всякого зеркала ощущала свою собственную розовощекость. Такая уж она была, кровь с молоком. Её первоначальное смущение улетучилось без следа. Анна ровным голосом рассказала свою недлинную историю и ответила на вопросы.

Прощаясь, Алексей Игоревич встал и протянул ей свою большую теплую ручищу. На безымянном пальце блеснуло тонкое обручальное кольцо.

«Хорошо быть женой такого человека» – мелькнуло тогда в голове Анны.

Через неделю ей позвонили и пригласили для оформления на работу. Анна со всей присущей ей старательностью приступила к обязанностям технического референта.

* * *

Дни в больнице тянулись унылой вереницей. Только вечерние посещения вносили некоторое разнообразие. Марьяне и Димочке неизменно приносили много фруктов, соков, выпечки, сладостей, но мальчик ел без аппетита и вообще был очень вялым. Марьяна часто раздавала гостинцы другим детишкам. Ей доставляло удовольствие смотреть, как они с живостью все уничтожают, словно на пикнике. Чуть окрепнув, дети галдели и носились по коридорам. Их особенно никто не урезонивал. Ведь эта их бойкость знаменовала собой здоровье.

Палатный врач назначил очередную изнурительную сдачу анализов. Дима весь день капризничал, а вечером долго и трудно засыпал. Самой Марьяне и вовсе не спалось. Возможно, сказывалась духота. Топили так щедро, что, казалось, можно жарить яичницу прямо на батарее. Все мамаши опасались простуд, и палаты проветривали неохотно.

Марьяна немного почитала книгу, сидя в пустынном холле. Сюжет не увлек, не потащил за собой. Вечер и вовсе приобрел монохромный оттенок тоскливости.

Марьяна затянула потуже поясок халатика и в задумчивости пошла по коридору. В отделении было удивительно тихо. Тускло горело ночное освещение. Только из-под двери ординаторской виднелась яркая световая полоса. Повинуясь какой-то мимолетной шальной мысли, Марьяна толкнула эту широкую дверь без вежливого предварительного стука.

В просторном кабинете за новеньким компьютером сидел дежурный врач. Он пристально посмотрел на Марьяну и участливо спросил:

– Что, не спится?

– Вот ни капельки, – певуче ответила Марьяна.

– Эх, а я бы поспал! Так устал сегодня! – признался он.

Димочку наблюдал совсем другой доктор, но за долгое время пребывания в больнице Марьяна приметила и этого. Он ей нравился, но она знала лишь его фамилию. Максимов. Фамилия как фамилия, ничего особенного, а вот сам доктор был мужчина интересный.

– Ничего не беспокоит, мамочка? – спросил Максимов, тыча одним пальцем в клавиатуру компьютера. Это занятие плохо ему давалось.

– Нет, не беспокоит.

– А то, может, валокординчику накапать. Или чего покрепче?

– А чего покрепче?

– Снотворного. А вы о чем подумали? – усмехнулся Максимов.

– Я и не успела ни о чем подумать.

– Присаживайтесь на диван, – по-хозяйски кивнул он Марьяне.

– Мы послушны докторам, – с улыбкой сказала Марьяна и присела немного бочком. – Что, печатаете?

– Да, вот пытаюсь освоить это чудо техники. Недавно нам установили.

– Я могла бы вам помочь, – предложила Марьяна.

– Да что вы? – ухмыльнулся Максимов. – Описания операций за меня составите?

– Нет, описания, конечно, не составлю. Могу только под вашу диктовку печатать.

Максимов оторвался от своей работы и бросил на Марьяну усталый взор. Марьяна тоже подняла свои пушистые ресницы, и смело посмотрела на него. Взгляды их встретились. Доктор увидел лицо Марьяны, обрамленное завитками белокурых курчавых волос с отдельными прядями более темного, золотистого цвета. Он вспомнил, что недавно именно ей смотрел вслед, когда она мелкими шажочками семенила по длинному коридору. Тогда его внимание поразила её удивительно тонкая талия и неожиданная роскошь широких женственных бедер, но он не видел её лица. Теперь, поздним вечером в ординаторской, его ошеломил неутоленный блеск её светло-голубых глаз.

Максимов быстро вышел из-за стола и подсел к Марьяне.

– Так, может, чайку? – неуверенно раздался в тишине его голос.

– Нет, не стоит, – мягко сказала Марьяна и медленно провела пальцами по его руке.

Максимов обхватил лицо Марьяны обеими руками и жадно приник к её губам. Дальше все между ними происходило так слаженно, словно они были давно знакомы и не раз уже предавались спонтанному сексу. Диван в ординаторской порадовал своей обширностью и мягкостью, избавляя новоявленных любовников от замешательства и неудобства. Марьяна уверенно дарила свое тело Максимову, а он наслаждался созерцанием линий её фигуры, обворожительных бедер и прелестных полусфер нежных ягодиц.

В этот декабрьский вечер Марьяна испытала острое ощущение физического счастья. Через час она спокойно поднялась, оправилась и мило улыбнулась Максимову, словно давая ему понять, что между ними не случилось ничего постыдного и порочного.

– Как вас… тебя зовут? – хрипло спросил он.

– Марьяна.

– Красивое имя, – отметил он. – А я Владимир.

– Благородное мужское имя. Будем знакомы, – сказала Марьяна. – Я пойду.

У выхода она остановилась и лукаво добавила:

– А дверь-то была незапертой.

– Черт! – весело выскочило у Владимира.

– Я пошла. Всего хорошего. Не забудьте выключить компьютер.

Марьяна вернулась в палату с легким сердцем. В эту ночь она безмятежно уснула.

* * *

Виктору не спалось. Ему не хватало Марьяны. Он бывал у неё и сына в больнице почти каждый день, но дома тосковал по её податливому, любимому телу и ласковому шепоту. Дело заключалось даже не в сексе, вернее, не только в нем. Виктор так сроднился с женой, так привык к ее плавным движениям и певучему голосу, что каждый день без неё лишался для него тихой житейской прелести. Только рядом с Марьяной он засыпал без терзаний. Лежа в одиночестве, он ловил себя на том, что страшится своих навязчивых, кошмарных снов. Стоило ему немного забыться, как из глубин подсознания всплывали тяготящие воспоминания об Афганистане. Мозг возбуждался, будто в нем проплывали ужасающие кадры военной кинохроники. И раньше порой случалось, что из его горла вырывался вопль, больше похожий на исступленный рык, а тело становилось горячим и покрывалось испариной. Тогда Марьяна гладила его в темноте, баюкала, как ребенка. Именно такой простой женской лаской не однажды излечивала она его.

Нет, Виктор никогда не был трусом. Но разве не противоестественно, когда тебе только исполнилось девятнадцать лет, и каждая твоя клеточка стремится жить и любить, столкнуться лицом к лицу с жестокой бессмыслицей смерти? Вчера мать кормила тебя оладьями и подавала чистую рубашку, а сегодня ты заброшен на чужбину, дышишь гарью, глотаешь песок и собственный соленый пот. Тебе дали в руки автомат и приказали стрелять. Вначале тебя мутит и тошнит, но вскоре ты понимаешь, что все же лучше стрелять, пока не убили тебя самого. И ты бежишь по афганской деревне и палишь, палишь… Из горла бесконтрольно рвется наружу крик. Ты кричишь, значит, ты жив. Вот потому-то он иногда орал по ночам, чтоб ощутить, что жив.

Виктор вернулся домой с незначительными ранениями и искренне считал себя счастливчиком. Многие ребята остались инвалидами или вовсе сложили свои молодые головы! А он, Виктор, целехонек, женат на самой замечательной женщине на свете и имеет сынишку. Конечно, ему иногда докучают эти ночные кошмары, но чем больше двигаешься и что-то делаешь днем, тем крепче и спокойнее спится. Виктор не любил сидеть без дела и не выносил сиротливой тишины. Ему нравилась веселая возня с сыном, громкая трескотня телевизора, щебетанье тещи, разглагольствования умного Сержика. Он знал, что они считают его простаком, не способным разбираться в некоторых тонкостях. Ну и что, он на них не в обиде. Виктор, в свою очередь, полагал чудаком Сержика, который на ползарплаты выписывал толстые журналы. Каждому – свое. Его все устраивало, ему всего хватало, лишь бы Марьяна была довольна. Только это его и заботило.

Нет, не был Виктор Гордеев трусом. Родина даже наградила его за проявленную солдатскую храбрость, и он никогда не считал, скольких сумел убить. Главное, что сам цел. А лишать жизни других оказалось несложно. Некоторым отморозкам и вовсе бы жить ни к чему.

А от некоторых смертей даже выходит польза для живых. Вот и тетушка Майя умерла, а квартира её осталась. Наследство. Прибыток.

Он её не убивал. Рано утром Виктор завез ей лекарство, как обещал. Поболтал с ней немного, доставил радость Майе Ивановне. На кухонном столе Виктор оставил большой пакет, словно забыл свою ношу невзначай. Там лежал масляный торт, кулек шоколадных конфет и бутылка вина. Он знал, что она не устоит. Майка всегда слыла обжорой и лакомкой. При нем она вставала, чтобы пойти в туалет. В это время Виктор вынул телефонную розетку из гнезда. Вскоре он ушел, предоставив Майю Ивановну заботам её ангелов-хранителей. Вот и все.

Утро было хмурое, ветреное. Порывы ветра колко хлестали по щекам. В такие часы либо нежатся под теплым одеялом, либо спешат по своим делам, кляня погоду и не замечая ничего вокруг. Вот и его никто не приметил.

И все же Виктор удивился, когда узнал о смерти тетушки. Уж очень живучей она казалась, несмотря на все её жалобы и анализы. Такие, говорят, всех здоровых переживут.

* * *

Светлана родилась восьмого декабря. Анна заранее купила для неё шелковый эксклюзивный платок с ручной росписью, но ей хотелось как-то еще удивить подругу. Именно в этот день она предложила ей заглянуть к Ивлеву в мастерскую.

– Отвлекись от своих забот, пообщайся с представителем богемной братии, – сказала Анна Светлане. – Мы недолго, только картины посмотрим. Успеешь еще дома родне стол накрыть.

Ивлев был польщен вниманием двух красавиц. Светлана разглядывала его полотна с такой свежей непосредственностью, что Эдуард был растроган. Анна от души забавлялась, наблюдая за ними и потягивая сухое вино.

– Рассматривание занимательных картинок – древнейшая страсть человечества, Светочка, – поучительно толковал Ивлев. – Картины воздействуют на интеллект, на сердце и душу зрителя.

– Потрясающе! – Светлана не стеснялась своих эмоций. Она сама упивалась ими. – Анька, ты как живая! Да, Эдик, увековечили вы мою подругу!

– Согласитесь, в Анне есть некая загадка и поэзия, – сказал Эдуард. – Но и вы, Света, очень обаятельны! Такая живость и грациозность! Твоя подруга – охотница Диана! Не та, с крупными формами, что у Ренуара, а в современном варианте. Как ты считаешь, Аниса?

– Охотница – это к ней идет! – весело согласилась с ним Анна.

Анна отдыхала душой. Она смотрела на давно знакомую мастерскую и на самого Эдуарда уже каким-то сторонним взглядом, легко, без переживаний. Здесь она бывала необъяснимо счастлива, но её счастье немного горчило. Теперь она освободилась от своей зависимости, перевернула страницу, начала набело строить отношения с окружением. Светка, плутовка, права! Драматические развязки и резкие развороты бесполезно бередят душу. Болезненные рубцы ни к чему. Оставаясь собой, можно деликатно скорректировать собственное отношение ко всему и отпустить прошлое с миром. Фантазии, безумство и смятение постепенно улетучиваются. Эдуард помог ей повзрослеть окончательно, развил её чувственность – и спасибо ему. Она не держит на него зла. Спасибо и ему, и Светке. Это она помогала Анне понять самое себя. Жизнь продолжается.

– Эдик, давайте выпьем! У Светланы-охотницы сегодня день рождения! – предложила Анна.

– Вот как?! Тогда у меня есть весьма оригинальный подарок! – заявил Эдуард. – Он, конечно, необычен, но я надеюсь на широту ваших воззрений, на вашу полную свободу от ханжества…

– Эдичка, не томи! – приказала Анна.

– Я дам вам пригласительные билеты на частную выставку. Её ежегодно устраивает один мой друг. Там художники выставляют полотна с обнаженной натурой, – вкрадчиво обрисовывал Эдуард. – Мероприятие закрытое, для узкого круга лиц, но там можно встретить VIP-персон. Изюминка в том, что посетителям предлагается обнажиться самим настолько, насколько они пожелают сами. Это удивительное зрелище! Полунагие люди любуются голой прелестью живописных тел. Все сплетается воедино: живая реальность и художественный вымысел, бытие и искусство! В такой обстановке очень точно определяется сила воздействия картины на зрителя. Авторы работ пребывают в волнении, заблаговременно заключают между собой пари. Неповторимо! Смею заверить – все в высшей степени деликатно и учтиво! Такая вот предновогодняя сказка! Ну, как?

– И что, известные люди не боятся там засветиться? – поразилась Света.

– Пресса туда не допускается, а вот артисты и певцы захаживают. Писатели бывают.

– Зачем им это? Можно же просто сфоткаться. Вон, в «Плейбое» некоторые из наших уже снимаются, – сказала Светлана.

– Светочка, оставайтесь всегда такой же естественной, – мягко обратился к ней Эдуард, целуя её руку. – Живописный портрет имеет особую энергетику, поверьте мне.

– Черт возьми, чего только не придумают! Утренник для взрослых, – ухмыльнулась Светлана. – Ты мне не говорила, Аня, что вы так пикантно развлекаетесь.

– Деятели искусства – большие шалуны! Я и сама первый раз слышу, – рассмеялась Анна. – Давай свои билеты, Эдичка, а мы на досуге определимся, насколько мы раскрепощены, чтобы заявиться на этот утренник в костюмах ню.

И она взяла три пригласительных билета – себе, Светлане и Марьяне.

* * *

В тот же день, восьмого декабря 1991 года, в чудном белорусском местечке Вискули, в благословенной Беловежской Пуще, сошлись в охотничьем домике три уже немолодых человека. Всего у них было вдоволь – и еды, и напитков. Стол ломился, но чего-то им не доставало.

Они, эти три человека, повидали немало и достигли многого. За каждым, словно подол дьявольски скроенной мантии, тянулся длинный, пестрый шлейф былого. Они необратимо старели. Уже не было прежней ясности мысли, но жгучие желания не давали покоя разгоряченным мозгам. Терзаемые жаждой разделять и властвовать, они собрались, чтоб сопоставить свои соображения.

Им не хватало внятности, знаний, предвидения, но, пораженные смелостью своих размышлений, они и вовсе утратили всякую осторожность и ответственность. Себялюбие и гордыня взяли верх над разумом.

Их судьбы пересеклись не к добру. Состряпали те мужики скороспелый блин: очень важный документ, который разом перечеркнул судьбу каждого гражданина в многонациональном государстве, именуемом прежде СССР. Колоссальная держава окончательно рухнула. Никто еще не знал тогда, что на её уродливых обломках не так-то просто будет выстроить нечто привлекательное.

Лучше бы выпили те мужики, закусили, да легли бы спать! Не зря в народе говорят, что утро-то вечера мудренее! Запамятовали они, поспешили.

Глава 11

Зуб мудрости

Князь назначил мне встречу в том же ресторане. Я прибыл на очередной доклад к своему клиенту. Мне было, что рассказать о блондинке, но я решил, что буду действовать по обстановке и, возможно, открою ему не все.

В тот день мне вообще говорить не хотелось. У меня с прошлого вечера предательски ныл зуб. Нижний восьмой, справа. Зуб мудрости. Уж не знаю, правда ли, что болят эти отростки как-то по-особенному, но тогда я был склонен верить, что это именно так.

Мой клиент, как всегда, безупречно выглядел. Отличная фигура, хороший рост, элегантная простота одежды, аккуратная прическа и обходительная улыбка на устах. Весь его облик красноречиво говорил о его успешности. Такие обычно нравятся женщинам.

– Ну, здорово, – дружелюбно поприветствовал он меня. – Что веселенького расскажешь мне сегодня, Сухой Лист?

Он задал верный тон. Это школьное прозвище как-то опять выровняло наши различия. Я принялся неспешно излагать ему факты. У меня теперь даже имелись фотографии. В паре с Валерием Павловичем мы больше преуспели.

Вначале я постарался подробнее изложить ему саму концепцию небольшого бизнеса Светланы. Он выслушал это с умеренным интересом. Когда я перешел к беглой характеристике людей, принятых ею на работу, он выказал больше внимания.

– Светлана наняла водителя со своим автомобилем. Машина обычная, трехгодовалая девятка, а вот водила…

– Что он, кто, откуда?

– Мой бывший подследственный, Ярушин Вячеслав.

– Проходил у тебя по делу?

– Да, проходил. И даже отсидел пару лет.

– В чем заключались его нелады с законом?

– Был связан с бандой, которая обносила квартирки честных граждан. Сам не похищал, но помогал вывозить краденое.

– Где ж она его нашла?!

– По обычному объявлению. Сейчас их столько печатают! Возьми вон газетку «Из рук в руки». Там уйма водителей ищут работу! А у него внешность располагающая. Этакий миляга. Внушает доверие.

– Приглядишь за ним, прощупаешь?

– Постараюсь. Так, теперь Ивлев, художник. Она была у него один раз с Анной. Пробыли около часа, обе вышли оживленные, веселые. Пока больше ничего не могу сказать. Два раза её поджидала прямо у подъезда дома какая-то немолодая женщина. Предполагаю, что это мать её постоянного любовника.

– А что, у неё водятся непостоянные амуры? – полюбопытствовал Князев. – Ты мне ничего прежде не говорил…

– Не говорил, но утверждать наверняка не берусь, – усмехнулся я. – Энергичная дамочка…

– Ладно, вернемся к женщине. Что она хотела от Светланы?

– Она упрашивала Светлану оставить её сына в покое. Сцена была весьма драматичная.

– И что Светлана?

– Обещала подумать, только и всего. Она, кстати, бывает весьма резкой.

Князь приумолк, перебрал фотоснимки.

– Фотогеничная она, да? – вдруг задумчиво спросил он меня.

– Да, на редкость, – согласился я.

– Слушай, ты поешь, – спохватился он. – Я заметил, что ты любишь мясо. Я заказал тебе очень вкусное блюдо. Это курица по татарскому рецепту. Перед готовкой под кожу птице впрыскивается яично-молочная смесь. Требует терпения, щепетильности и времени. Тебе понравится. И вообще, что-то ты кислый сегодня, а?

– Зуб болит, – признался я. – Больно жевать, но я попробую. Уж очень аппетитно выглядит эта клуша. Или с собой заверну, если не съем.

Последнюю фразу я сказал мимоходом, полушутя, но он живо отреагировал на неё:

– А что, можно и с собой. Я скажу, упакуют. Нет проблем.

– Спасибо, я подумаю.

Я отрезал и положил в рот кусочек мудрено обработанной несушки. Хотя каждое мое жевательное движение сопровождалось тупой болью, я все же сумел оценить нежность и вкус оригинального блюда.

– Ну, как? – спросил мой клиент.

– Да, очень вкусно. Здесь замечательные повара, – вымученно похвалил я.

– Ты знаешь, я вообще считаю, что кухня в ресторане должна быть обязательно особая! – вдруг заявил Князь. – Приходя, люди должны знать, что отведают то, чего не приготовить в домашних условиях.

Предаваясь пространным рассуждениям на совершенно отвлеченную тему, Князь тем временем разложил несколько фотографий перед собой, словно выкладывал пасьянс.

– Саша, скажи, а у тебя есть дети? – вдруг осведомился он.

– Есть. Сын, а что? – спросил я и вдруг обратил внимание, что он отобрал те снимки, где Светлана запечатлена вместе с дочерью.

– А у меня нет, – приглушенным голосом признался он.

Что-то в его тоне мне не понравилось, но я не решился его прервать. Князь вдруг пустился в сбивчивые рассуждения о детях. Я вообще заметил, что некоторые бездетные люди любят высокопарно поговорить о воспитании и продолжении рода, хотя сами в этом ничего не смыслят. В общем, наша беседа приняла странный оборот. В сочетании с моей зубной болью это нервировало меня. В тот день я не был расположен болтать с ним о том, о сем. Я плохо улавливал смысл его умозаключений, внимание мое рассеивалось. Чтоб как-то сконцентрироваться, я сосредоточился на деталях наружности моего собеседника. Мой взор привлекли его руки. Мне показалось, что они несколько крупноваты. Сильные мужские длани, хотя и ухоженные. Правда, велика вероятность, что он натрудил их, скажем, регулярной игрой в большой теннис, а не физической работой ради хлеба насущного.

– Еще не наступил тот момент, когда бы тебе хотелось узнать подробности о муже Светланы? – я все-таки перевел разговор в другое русло.

– А что, в его судьбе произошли изменения? Он по-прежнему преподает в авиационном институте?

– Да, преподает. Но теперь еще ударился в политику. Слыхал про партию социальной демократии? – поинтересовался я.

– Я далек от политики, – заявил Князь. – Я и телевизор-то редко смотрю. Сейчас столько всего всплыло, как накипи в бульоне. Партии какие-то, неформалы… Сплошная демагогия вместо идеологии. Похоже на ребячьи игры в термины, в программы, в критику.

– Да, партийное строительство в разгаре, – согласился я. – Вроде бы игрушки, болтовня, но некоторые на этой волне взлетают высоко вверх.

– Ну, и что, муж Светланы далеко улетел? Он, конечно, сумеет облагородить наглую партийную демагогию своей образованностью. Может, туда ему и дорога? Летите, голуби, летите!

– Может, – я пожал плечами. – Слушай, я считаю своим долгом сказать тебе, что вызнал об этой женщине достаточно. Несмотря на её активность и предприимчивость, мне кажется, что в дальнейшем я не сумею добавить что-либо существенное. Стоит ли тебе платить мне деньги за скудные сведения?

– Хочешь соскочить? – как-то по-мальчишески спросил он. – Отказаться от работы?

– Ну, что-то вроде того.

– Слушай, Лист, ну, потерпи ещё немного. Месяца два-три. А потом я тебе помогу, организуем тебе лицензию, как положено, – он просил меня от всей души, хотя я не знал, что там у него сокрыто. – Ну, по рукам?

– По рукам, – опять согласился я, но на меня повлияла не его просьба и даже не щедрый гонорар. Я не мог отделаться от тревожных мыслей, одолевавших меня. Нечеткие, диковатые догадки будоражили мой мозг. Полдюжины мыслей слабо шевелились в моей голове, сталкиваясь между собой, но, не высекая ни одной яркой искры.

Курицу я все-таки не съел. Её мне аккуратно завернули в фольгу. К ней Князь добавил несколько пирожных, которые уложили в красочную коробку. Он заказал их в качестве подарка для моего сына. В целом получился внушительный пакет. С ним я вышел из ресторана.

От Князева я поспешил к Панину. Мне было необходимо срочно поделиться с ним своими сомнениями.

Валера любовно разбирал Кефирин пылесос. Жаль, что сама владелица не видела этой трогательной сцены.

– Вот, достал деталечку, – похвастал мне мой друг, прилаживая что-то в нутро пылеглота. – Скоро повезешь хозяюшке.

Я разделил полученные от Князя деньги ровно пополам и вручил Панину. Он взял их и, не считая, сунул в карман.

– Зряплатка! – пошутил он. Настроение у Валерия Павловича было отменное, а вид денег взбодрил его ещё больше. – Сашка, даем стране угля, мелкого, но много!

– Что-то ты изъясняться стал, как тинэйджер или студент, а, Валер? – спросил я, морщась.

– Мне молодо с тобой, Шурик! – сказал Валера. – Появился кураж, азарт и деньги. Деньжата не бог весть, какие, но очень вовремя! Я помолодел, оживился. Даже давление нормализовалось, а то в последнее время что-то зашкаливало.

– Ну, так! Работа-то на воздухе, работа-то с людьми! – процитировал я поэта Вишневского.

– А вот ты что-то мрачноват. Нездоровится? – подметил мой друг.

– Да, зуб болит, – подтвердил я. – Но главное не в этом. Мучают меня сомнения.

– Излагай!

– Чем дальше, тем подозрительней становится мне наш клиент.

– Так ты же сам говорил, что знавал его еще пацаном!

– Вот именно! Он воспользовался этим нашим давним знакомством. А кто он сейчас? В чем его интерес? Какая у него цель? Во что мы вовлечены? Радуемся его деньгам и пляшем под его дудку.

– Мнительный ты стал, Шурик, ой, мнительный! – ввернул Панин фразочку из известного советского кинофильма. – В чем дело-то, объясни толком!

– Что-то не верю я, что его намерения в отношении Светланы отличаются чистотой и невинностью. В таинственности, которой он окружает себя, есть нечто подозрительное.

– Что, предлагаешь последить за самим заказчиком?

– Ну, пока не последить, а хотя бы проанализировать ситуацию и проявить осторожность. Давай пойдем методом исключения.

– Давай, валяй.

– Какие мотивы могут быть у молодого мужика для того, чтобы собирать такие сведения про эту блондинку? Что вообще у нормального мужика с молодой красивой бабой может быть? Любовь, ревность – это первое, что идет на ум. Вначале я решил, что он посредник и действует по поручению её мужа. Но так платить её муж вряд ли смог бы. Один обед в ресторане чего стоит! Я был у Шабановых дома, видел, что живут небогато. И ты подтвердил, что заработки его не ахти. Тогда я предположил, что Князь – сам её любовник или его посредник. Но зачем любовнику следить за ней? Она и так его не забывает. У них, похоже, давняя связь. Обычно такие любовники ведают о женщине больше законного мужа.

– Это ты по своему опыту знаешь или проводил опросы населения, склонного к левакам? – Валера пытался со мной шутить.

– Ладно, Валер, не сбивай! Допросы я в свое время проводил, а не опросы, будто не знаешь! Чего только, бывало, не наслушаешься!

– Так, что еще? Какие еще гипотезы вызрели в твоем мозгу?

– Любовник больше интересовался бы её мужем, своим соперником, а Князь хочет знать о блондинке все, включая её подруг и их общие увлечения! Зачем? Думай, Валера, вспоминай свою практику, напряги мозги! Только прошу тебя, отбрось все романтические версии о безнадежно влюбленном воздыхателе.

– Может, он пишет книгу и собирает материал…

– Валера, тебя опять заносит!

– Может, он замыслил шантаж? – неуверенно высказал Валера. – Ищет, на чем её подцепить?

– Вот, это уже теплее! – воскликнул я, радуясь, что Валера сам пришел к этой мысли. – Но возникает вопрос: зачем?! Что с неё взять?

– Уж не думаешь ли ты, что он маньяк? Этакий маньячок-оригинал?!

– Вот именно! Думаю! Причем как раз не простой, а утонченно-извращенный.

И я кинул ему газету, в которой описывалась одна мерзкая история. Маньяк долго выслеживал незаурядных женщин, затем шантажировал и заставлял воплощать его сексуальные фантазии. Панин бегло просмотрел статью и вернул мне газету.

– А у нас целых три красотки! И какие! – присвистнул Валера, притворяясь очень серьезным, но я-то видел, что он пока не разделяет мою тревожность до конца.

– Я не утверждаю, что наш клиент такой же гнусный сластолюбец…

– Конечно, Сань, этого-то поймали. Вот же, в газете написано! – перебил меня Валера. – А потом, Саша, сейчас в газетах напишут что угодно, лишь бы их издание покупали! Журналюги совсем совесть потеряли! Они сами и придумывают эти бредни. Ты, конечно, прав, что есть нечто странное в твоем друге детства. Но на деле может оказаться какая-нибудь такая мутота, которой мы даже и вообразить не можем. Ну, ты же сам знаешь, как оно бывает!

– Я знаю, что я ничего не знаю, – пробубнил я. – Так, Валера, теперь мы на всякий случай должны быть предельно внимательными, чтобы уберечь этих трех прелестных подружек от возможных неприятностей. Я хотел, было, сегодня отказаться от дальнейшей работы, но понял, что уже не имею права. Мы должны разобраться, чем все это закончится.

– Вот это верно! – резво согласился Панин. – Не дадим наших девок в обиду! Я так к ним прикипел душой! А особенно эта, Анна, м-м-м! Чудо, как хороша!

– Ты и в правду помолодел! – усмехнулся я. – Смотри, не влюбись, словно юноша бледный с взором горящим!

– Ну, Саша, ты же меня знаешь!

– Знаю, как облупленного. Слушай, Палыч, а вот еще один вариантик проклюнулся в моей голове. Расскажи-ка мне ещё разок про политическую деятельность Олега Шабанова.

– Ну, он вступил в партию, этой, как её, черт… Социальной демократии. Я же говорил тебе.

– И чем она отличается от других?

Валерий Павлович немного призадумался и обстоятельно выдал:

– Другие народ на площадях агитируют, бабулек-дедулек собирают, а эти решили ставку сделать на образованную часть общества и на активное студенчество. Шабанова студенты уважают. Он достаточно молод, энергичен. Кто его знает, вдруг далеко пойдет. Двинет, например, в депутаты.

– Вот-вот! А вдруг политические противники собирают компромат на всякий случай? Может, этот Князь морочит мне голову, а сам выуживает потихоньку всякие погрешности и оплошности из личной жизни семьи Шабановых? У нас вообще сегодня беседа странно выстраивалась. Он все в сторону уклонялся, словно зубы мне заговаривал. Будто путал следы.

– Ну, зубы заговорить ему не удалось! – усмехнулся Валера. – Видно, что тебе нездоровится. А насчет компромата в политических целях я не знаю… Смутно как-то, расплывчато. Мне даже сразу тоскливо и скучно сделалось. Любовь и ревность мне больше по душе.

– А правда зачастую бывает очень скучная и нудная, ты же знаешь. Это вымысел бывает ярким и виртуозным, – сказал я.

– Ладно, поживем-увидим. Разберемся, в чем дело-вопрос. Помнишь, как наш начальник всегда бормотал скороговоркой? В чем дело-вопрос?! – напомнил мне Валера, подражая голосу незабвенного полковника Тимохина. – Я пока, Шурик, могу сделать только предварительные выводы.

– Это, какие?

– Маньяков надо ловить. Женщин надо любить и беречь. А зубы надо лечить, – размеренно сказал Панин. – Поезжай-ка, дружок, в поликлинику.

Эта его неторопливая рассудительность всегда нравилась мне. Я последовал его доброму совету и поехал на Овчинниковскую набережную в Центральную поликлинику МВД.

Лечение – дело интимное. На мой взгляд, между врачом и пациентом должен быть контакт, даже симпатия, иначе неизбежны трения и проблемы. Свои зубы я давно доверял единственному доктору. Была у меня одна птичка-медичка в поликлинике МВД. Звали её Таисия. У неё рука легкая, как раз по мне. Вот к ней я и поехал. Таисия ухитрялась пользовать меня, хотя я уже не работал в наших славных правоохранительных органах.

– У-у, Сашенька, как все запущено! – сказала она мне, разглядывая свежий рентгеновский снимок моего зуба мудрости. – Все непросто. Обычной пломбой не отделаешься.

– А что там?

– Ты разве не заметил, что у твоего зуба отломился огромный кусок?

– Слушай, нет, не заметил. Он вчера заныл, а сегодня стало просто невозможно уже терпеть.

– И не надо терпеть! Молодец, что пришел.

– Это Панин меня направил.

– Привет ему от меня.

– Передам, если вернусь живым, – мрачно пошутил я.

– Хватит ныть! – отмела она мой незатейливый черный юмор. – Так, слушай сюда! У корня твоего зуба целых четыре ответвления. Как медуза, честное слово! А от самого зуба на поверхности почти ничего не осталось. Раскололся и выкрошился. Довел ты его. Его либо удалять, либо кропотливо восстанавливать. Восстановление – процесс небыстрый.

– Больно будет? – съежился я в кресле.

– Примем меры, обезболим. Я тебе укол сделаю, – ласково пообещала Таисия. – Могу даже два, три.

– Ой, уколов этих еще больше боюсь! – воспротивился я. – Такой шприц у тебя, как орудие пыток! И так мерзко делается, когда втыкают в челюсть! Такой скрежет!

– А что, удалять не боишься? Без зуба жить лучше? Так все порастеряешь! Будешь шамкать, как столетний дед. Ну, не стыдно?

– Стыдно, – честно признался я. – Слушай, Тасечка, ты сделай сама, как считаешь нужным. Чего меня спрашивать! Ты же знаешь нас, мужиков.

– Знаю и диву даюсь! В таких опасных переделках бываете, а зубы лечить боитесь! Чудики вы все. Так, будем восстанавливать! Все, сиди тихо, открой рот пошире. Буду удалять нерв и пломбировать каналы.

И Таисия принялась копаться у меня во рту, как в собственной сумочке с целью наведения там тотального порядка. В её руках замелькали блестящие инструменты и какие-то проволочки. Победно жужжала бормашина, а я, совершенно беспомощный, полулежал в кресле с разверстым ртом.

Все закончилось тем, что она поставила мне временную пломбу и назначила еще одно свидание для окончательных отделочных работ. Челюсть моя одеревенела, но боль утихла. Я ощущал предательскую слабость, но попытался, как можно бодрее сказать замечательной медичке:

– Спасибо, дорогая Тая! Очень хотелось бы отблагодарить тебя по-настоящему. По мужски…

– Ладно, успеется! Какие наши годы! – усмехнулась Таисия. – Иди уже, Казанова!

Подъезжая к дому, я мечтал только об одном – скорее лечь в теплую постель. Дверь мне открыл Павлуша, а из глубины квартиры доносились голоса жены и тещи.

– Бабушка приехала! – доложил мне сын. – Она мне принесла того здоровенного робота-трансформера, которого мы с тобой в «Детском мире» видели, помнишь?

– Помню, – кивнул я.

– А сами они про тебя говорили! Мама ей жаловалась, – шепотом добавил сын.

– Уяснил, – опять кивнул я. – Приму к сведению, сынок, и настроюсь на оборону. А ты вот на-ка, разбери пакет. Там есть для тебя кое-что.

Павлуша побежал в комнату вперед меня, звонко возвещая:

– Папа пришел, папа пришел! Вкуснятины принес!

Голоса женщин разом стихли, как по команде. Эта тишина приобрела особенный оттенок. Я понял, что лечь в кровать мне удастся не сразу.

Мать моей жены была женщина толковая, тактичная и занятая, поэтому навещала нас нечасто. Все её визиты имели тематику. Я питал к ней нелицемерное уважение, приобретенное еще во времена студенческой молодости. Дело в том, что моя теща, Лидия Тимофеевна, была заместителем декана на нашем юридическом факультете. Немало, ох, немало, стерпел я прямых и косвенных намеков от приятелей, когда на четвертом курсе женился на Ирине. Теща меня не баловала, но и не заедала, но мне всегда казалось, что она видит меня насквозь. Я догадывался, что жена сама пригласила свою мать и сделала это неспроста. Привлекла, так сказать, тяжелую артиллерию на свою сторону. Что ж, хочешь мира – готовься к войне.

– Здравствуй, Сашенька! – первой поздоровалась Лидия Тимофеевна. – Как твои дела?

– Какие у меня дела? У меня так – делишки, – сорвалось у меня с языка.

Фразы выстроились глуповатые. Я попытался сдобрить свои слова улыбкой, но она, конечно же, вышла вымученная. Местный наркоз ещё не отошел, и я едва владел своим языком, да и вся правая половина лица была налита недужной тяжестью. Таисия постаралась на славу, избавляя меня от боли, и не пожалела анестетика.

– Вот видишь, мама, вот так он постоянно ухмыляется и паясничает! – поспешно выпалила Ирина в своей непревзойденной манере. – Где бывает, что делает?! Какие-то фоточки изготавливает, по ресторанам ошивается, в банях намывается. Какие-то звонки, незнакомые голоса! И все тайны, тайны! Мужику тридцать пять лет, а он все в игрушки играет! Тратит время даром! Шел бы в помощники адвоката или нотариуса, пока не поздно!

Я стоял и криво улыбался. Я осознавал, что мой человеческий и социальный коэффициент был невысок в глазах моей жены. Я выслушал до конца её обвинительную речь, но не стал защищаться. Во-первых, мне было трудно мыслить и говорить, а во-вторых, мне не нравились её методы воздействия. Выстроилась мизансцена, напоминающая судебное заседание. Я в качестве обвиняемого, Ирина – прокурор, теща – судья. А где же мой адвокат? Зная напористость своей жены, я бы не отказался от присяжных. Пашка в силу возраста в защитники не годился, да и не хотелось его вовлекать. Мой сын безмятежно сидел за столом и крутил конечности чудовищного робота, одновременно уминая и пирожные. Ему оставалось только позавидовать: желаемое и действительное у Павлуши пока совмещались.

– Ну, по крайней мере, Александр ночует дома. И это уже хорошо, – миролюбиво отметила теща. – Что-то ты бледный, Саша.

– Выпил наверно с Паниным! – вынесла свое скорое суждение Ирина.

– Нет, он не пьян, – возразила теща. – Ты погляди, ему нездоровится. Уж не зубы ли?

Бесспорно, эта уважаемая женщина видела меня насквозь. Я поспешно закивал головой.

– Ну, вот видишь! Может, чаю? Кушать ты пока не сможешь. А хочешь кашки? Манной или овсяной? – участливо спросила Лидия Тимофеевна.

– Овсяной. На молоке. Жиденькой, – промямлил я.

– Давай, иди, переоденься, умойся, а я пока сварю, – мягко распорядилась теща. – Ира, где крупа?! Молоко есть в этом доме?!

По тону, которым она обратилась к дочери, я понял, что заседание домашнего суда откладывается на неопределенный срок.

Женщины накормили меня легким ужином и отпустили спать. Уже лежа в постели, я услышал, как Лидия Тимофеевна увещевает свою дочь:

– Вначале накорми мужика, а потом разговоры разговаривай. И мягче, мягче надо быть. И не стрекочи, ты же не на работе. Жизнь – она полосатая, Ирочка. Наберись терпения. Разрушить семью нетрудно, а вот создать… Я со своей гордостью, сколько лет одна прожила! Думаешь, легко было?

– Так ты же сама выставила отца? Он же изменил тебе! – упрямилась Ирина.

– Изменил, но каялся, а я не приняла его назад. А знаешь, как оказывается ужасно, когда и прощать-то некого. А потом, лет через….

Я не дослушал до финала мелодраматичную историю трудной любви моей тещи. Мысли мои начали мешаться, сознание затуманилось. Я уснул.

Глава 12

Пузырьки и флакончики

Известно, что для построения благополучного бизнеса необходимо обнаружить насущную потребность в слоях общества и удовлетворить её, как можно полнее. Светлана заполнила нужную нишу. Товар оказался ходовым. Люди не прекращали мыться, краситься и ухаживать за своим обличьем, невзирая на тревожные события тех дней. Пузырьки и флакончики, как изволил выразиться её муж Олег, шли нарасхват. Ей требовались отлаженные поставки и четкая организация сбыта.

Светлана неважно училась в школе, но если у неё возникала жизненная необходимость в чем-либо, и загорался интерес, она страстно вгрызалась в дело. Каждая женщина мнит себя экспертом парфюмерии и средств по уходу за волосами, но Светлана быстро ощутила, что общих сведений ей недостаточно. Номенклатура изделий оказалась весьма широкой. Типичные, уже знакомые потребителям шампуни, лаки и краски завозились из Польши и Болгарии, а вот малоизвестные лечебные серии доставлялись небольшими партиями даже из Германии. Ей пришлось досконально разобраться в тонкостях линий «Бона Кур» и «Глисс Кур» производства немецкого концерна «Шварцкопф». Особую гордость составляли краски «Игора Ботаник» на растительной основе. Они не портили структуру волос, но надежно окрашивали их в модные тона. Выпуск этих новинок в Европе тогда только начался, а у Светланы они уже были! На них ей приходилось вести предварительную запись заказов. Товар летел с колес, как говорили коммерсанты.

Работа отнимала у Светланы много сил, но ей все нравилось. Время неслось вскачь, и вкривь, и вкось. Привычные устои рушились. Повсюду шли митинги, дебаты, демонстрации. Люди протестовали и жаждали перемен. В обществе возникало невиданное брожение умов, густо замешанное на заблуждениях, эмоциях и усиленное чаяниями на лучшее. Света не вдавалась в политику, но это было её время. Она уловила его жизнерадостный ритм и ощущала истинный кураж. Она любила жизнь и умела использовать выпадающие возможности.

Конечно же, ей очень помог Артур. Он свел с верными поставщиками. Его приятель, юрист Юрик, был из тех молодых, да ранних, у которых все везде схвачено. Он помогал ей решать административные вопросы и ловко улаживал таможенные проблемы. Светлана не раз порывалась оплатить его услуги, но Юрик пока отклонял её попытки.

– Сочтемся, Светочка, еще не срок! – не раз говорил он ей, туманно улыбаясь.

Светлана изредка подозревала Юрика в мужском интересе к собственной персоне, но сама эта мысль казалась ей нелепой. Ведь он явно моложе её. А впрочем, кто их разберет, мужчин. От них можно всякое ожидать. Впрочем, она особенно не терзалась догадками. Не такова была её деятельная натура.

Несколько первых клиентов ей указала Марина, а потом Светлана уже сама устанавливала связи и выстраивала деловые отношения. Каждый новый потребитель воспринимался ею с отрадой, как добрый знакомец. Записная книжка пухла от телефонных номеров и адресов. Дело было стоящее. Оно приносило реальный доход.

В те неспокойные времена, когда безналичные платежи, отправленные через банк, зачислялись на указанный расчетный счет недели через две, а то и вовсе пропадали, предприимчивые люди закупали ходовой товар за реальные деньги. Цены, отпущенные на свободу реформаторами от экономики, росли бурливыми темпами. Страна плыла по воле рыночных волн, как Ноев ковчег. Нужно было успевать обернуться, чтобы заработать. Черный нал правил бал. Наличман. Кэш. В ходу были не только рубли, но уже и доллары.

Деловой люд возил по Москве деньги в сумках, кейсах и коробках. Светлана по вечерам снимала кассу и любовно перевязывала цветными резиночками тугие пачки купюр. Конечно, это были не те ещё доходы, на которые она могла бы широко развернуться и круто изменить свою жизнь, но кое-что уже стало позволительно. Света спокойно выбирала свежие продукты на рынке, не задумываясь об их цене. Она могла неплохо приодеться, а главное – приобуться. Светлана обожала эффектную, комфортную дорогую обувь, которая преображала не только её ножки, но и придавала особый шарм всему облику.

Безусловно, ей пришлось нанять несколько сотрудников. По объявлениям в газетах она искала водителя со своей машиной. Поначалу Светлана огорчилась, переговорив с первым десятком претендентов. Все они имели угрюмый вид пораженцев и скудный словарный запас. Когда в её маленьком офисе появился улыбчивый здоровяк Вячеслав Ярушин, он ей сразу приглянулся. Вячеслав хорошо знал город, обладал легким нравом, а его внушительный вид придавал уверенности и спокойствия. Славик очень быстро стал её незаменимым помощником, потому что значительно облегчил ей личную жизнь. Пока Светлана была занята, он вполне мог закупить приличные продукты. К тому же Вячеслав быстро поладил с Ксюшей и Натальей Петровной. Он возил их по магазинам, поликлиникам и благополучно доставлял домой.

Особой удачной находкой Светлана считала кандидатуру кладовщицы. Ей посчастливилось подобрать спокойную и ответственную женщину. Звали её Валентина Михайловна. Лет ей было немало, уже за пятьдесят, но она была мила своей изумительной зрелой, женственной красотой. Душечка Валентина Михайловна очень скрупулезно вела товарные карточки, аккуратно относилась к приходным и расходным документам, а небольшой склад у неё выглядел просто образцово. Она умела поднять настроение любому привередливому клиенту, пока корректно обслуживала его. Светлана и сама полюбила посидеть с этой приятной женщиной за чашкой чая, обсуждая дела и житейские мелочи.

Весь декабрь Светлана крутилась волчком, отлаживая работу. В преддверии Нового Года творился самый настоящий аврал. После праздника деловая активность спала. Появилась возможность отдохнуть. Светлана решила устроить настоящие рождественские каникулы. У неё теперь имелись достаточные средства на подарки и развлечения. Ей хотелось порадовать всех, кого она любила.

* * *

Возвращались с детского спектакля. Расставаться не хотелось. Решили немного прогуляться, а потом посидеть в каком-нибудь кафе.

День выдался славный. В прозрачном морозном воздухе плавно кружились серебристые снежинки, постепенно оседая на карнизах, навесах, лепнине и прочих выступах зданий, прикрывая своей трепетной красотой городскую захламленность и неухоженность. Столица выглядела безмятежной и торжественной в нарядном белом одеянии. Три молодые москвички неспешно шли по Тверскому бульвару, а чуть впереди них вышагивали дети – Ксюша и Димочка.

– Ну что, девчонки, куда бы вам хотелось? – спросила Светлана подруг, загадочно улыбаясь.

– Может, в кондитерскую? – неуверенно предложила Марьяна.

– В какую? – уточнила Анна.

– На Тверской, 23, – ответила Марьяна. – Там пирожные неплохие и кофе сносный.

– Это где за столиками стоят и пьют кофе из граненых стаканов, обжигая руки? Нет, не пойдет. А что скажут наши детки? Эй, Ксюша, Дима! – окликнула Света.

Детишки остановились и обернулись.

– Подумайте и скажите – куда бы вам хотелось сейчас? – с видом доброй волшебницы спросила Светлана.

– В «Макдоналдс»! – не раздумывая, выпалила Ксения.

– В кафе «Буратино», – тихо пробормотал Дима.

– Они тебе сейчас наговорят! Их только слушай! – фыркнула Марьяна. – В «Макдоналдс» вон какая очередь! Стоять часа два, не меньше. А в «Буратино» надо ещё ехать на метро.

На детских мордашках мигом отразилось унылое разочарование. Они стали похожи на недовольных гномов.

– Сейчас я открою вам тайну! – заговорщицки заявила Светлана. – В канун рождества исполняются все заветные желания. Это и взрослых, между прочим, касается. Нужно очень-очень захотеть – и все осуществится. Не надо думать ни о ценах, ни об очередях, ни о транспорте! Крибле, крабле, бумс – и мы там, где пожелаем!

– А волшебная палочка у нас есть? – очень озабоченно поинтересовался Дима.

– Все есть! – убедительно заверила его Светлана. – Только она невидимая!

– А ты, тетя Света, сегодня у нас в роли доброй феи, как я понимаю? – певуче вывела Марьяна.

– Кто-то еще сомневается?! Сейчас мы покажем класс! – шутливо возмутилась Светлана, подмигивая детям. Ей хотелось удивлять. – Ну-ка, ребятки, скажите, похожа я на волшебницу?

– Да! – с готовностью подтвердили дети.

Светлана и впрямь была необычно хороша в новой нарядной дубленке.

– Ты на Снегурочку больше похожа, мама! – спохватившись, уточнила Ксюша.

– Ну, на Снегурку тоже неплохо! – рассмеялась Светлана. – Тоже подходящий персонаж! Значит, будет вам и «Макдоналдс», и кафе «Север», и волшебная карета! И не возражать! За мной!

Слушая Светлану, Анна ощутила внутри волну светлой, тихой радости. Захотелось смеяться и плакать, но она, конечно, сдержалась. Анна любила праздничные походы по детским мероприятиям вместе с подругами. Она с удовольствием погружалась в эту неповторимую атмосферу и слушала лепет ребятни. У неё тоже имелось сокровенное желание, исполнения которого Анна ждала уже не первый год. Ей давно хотелось семью и ребенка, а пока она согревалась в ласковой зыби материнских эмоций своих подруг и ответных чувств их малышей.

Веселой стайкой приблизились к «Макдоналдсу».

– Стойте здесь, – игриво шепнула Света, а сама скрылась за дверью служебного хода.

Через несколько минут она появилась уже без шапочки и в распахнутой шубке. С ней вышла сотрудница ресторана в фирменной униформе.

– Так, быстеренько, заходите! – деловито распорядилась она.

– Вот это да! – удивилась Марьяна, сидя уже за столиком. – Ты, тетя Света, и впрямь колдунья! Как удается, расскажи!

– Долго рассказывать. Крутишься, связями обрастаешь. Эта баба у меня немецкие краски для волос покупает. На февраль уже заявку дала.

– А зачем ей они каждый месяц? – поинтересовалась Анна.

– Ой, Анюта, ты прямо, я не знаю! Продает своим сотрудникам с наценкой! По блату! – смеясь, пояснила Марьяна. – Верно говорю, Свет?

– Ты у нас догадливая, Марьяшенька, – кивнула Светлана.

Ксюше и Димочке принесли картонные сумочки с детскими обедами. Они затеяли возню, с шуршанием и счастливыми возгласами распаковывая содержимое.

– До чего же детишки любят эти упаковочки! – лицо Анны осветилось улыбкой.

– Ой, Анка, смотрю я на тебя – рожать тебе пора! – сказала Светлана. – Ты на детей глядишь совсем по-матерински. Созрела, матушка, созрела.

– Скажи уж лучше – перезрела, – отпарировала Анна. – От кого рожать-то? От соседа? Не получается у меня, девоньки, довести до ЗАГСа ни одного приличного мужика.

– Роди без ЗАГСа, – промурлыкала Марьяна. – Для себя.

– Ну, не верю я, Анечка, что такой, как ты трудно выбрать себе жениха! – заявила Светлана. – Может, ты их отпугиваешь своей излишней серьезностью?

– Ты, Светочка, ко мне необъективно относишься, – поправила Анна подругу. – Есть в моей судьбе какая-то странная предрасположенность: ко мне тянет только женатых мужчин. Вот, недавно институтского одногруппника встретила. Пригласил посидеть в кафе. Мне он не противен, да и у него, смотрю, глаз заиграл. Мужчина готов к употреблению. Я осторожно выведываю о семье. Так и есть – женат! А я уже повзрослела. Счастье урывками меня не вдохновляет. Эта «музыка тайных измен» уже не по мне. Раба любви – не мое амплуа.

– Во всем есть свои преимущества, – мечтательно вставила Марьяна. – Ты свободна, не скована рамками брака. Наслаждайся, пока можешь. Рожай, от кого захочется!

– А потом что, буду всю жизнь врать ребенку, будто его папа был космонавт и улетел на Луну? – грустно пошутила Анна.

– А что-то ты ничего не говоришь про своего нового руководителя? – поинтересовалась Светлана. – Ты же его референт? Ты же с ним почти весь день? А ведь он очень импозантный мужчина, я видела!

– Да, Аня, почему скрытничаешь? – оживилась Марьяна. – Вот тебе объект, работай! Благо, времени у тебя предостаточно.

– Ой, девки, тьфу на вас, да ведь он тоже женат! – отмахнулась Анна. – Жена, двое дочек и кошка. Еще рыбки в аквариуме.

– А рыбки-то при чем? – рассмеялась Света.

– Его семейный микромир. Среда обитания. Рыбки хоть и молчат, но он их тоже любит, – с вздохом пояснила Анна.

– А жена кто? – уточнила Марьяна.

– Добропорядочная домохозяйка, – ответила Анна. – Будут еще вопросы?

– Наверно, состоятельны-ы-й… – протянула Марьяна.

– Да уж не бедный! – рассудила Светлана. – Если мужик сумел создать свой бизнес и даже затеять производство мебели, то перед ним можно снять шляпу. Это так непросто, девочки!

– Тебе лучше знать, ты у нас новая русская! – заметила Марьяна. – Ой, девки, видно, у кого какая судьба! Ты, Анька, все мимо мужа, а я все мимо денег! Только Светочка у нас при муже, деньгах и любовнике. И даже с личным водителем.

– Тише ты! – беззлобно цыкнула на неё Светлана, косясь на детей. – Думай, чего говоришь!

– Да не слышат они, не волнуйся, – успокоила её Марьяна. – Видишь, спорят там о чем-то своем.

– Слушай, Марьяшка, ну, а в чем дело, что у Виктора с работой? – осведомилась Светлана.

– Я особенно не вникаю. Что-то там стряслось у них, в этой его автомастерской. То ли владелец сменился, то ли хозяин за границу собрался… В общем, он без работы вот-вот останется, – поведала Марьяна. – Он у меня, конечно, мужик неплохой, рукастый, но не предприимчивый. Я, девчонки, иногда даже жалею его. Не такая ему баба нужна, как я. Разные мы.

– О, разглядела мужа за столько лет! – воскликнула Света. – А какая, по-твоему, ему нужна?

– Попроще, – с улыбкой сообщила Марьяна. – Без запросов и фантазий. Чтоб кормила его от пуза, да каждую ночь давала от души. Вот и вся концепция счастливой семейной жизни для моего Витечки.

– Если он тебя любит, значит, такая ему и нужна! – возразила Светлана. – Чтоб тебе вот эту рыжую лисичку купить, наверняка себе долго во всем отказывал? Я права?

Марьяна в тот день появилась в элегантном жакете, богато отделанном рыжей лисой. Яркий цвет меха удивительно шел к её нежному лицу. Женственность Марьяны приобрела необычайную, манящую выразительность.

– Не знаю, – кокетливо пожала плечами Марьяна. – Я в больнице лежала. Может, ему халтурка какая подвернулась, пока меня не было. Я не спрашиваю. Иногда лучше меньше знать про своего мужа. Купил и купил. Зачем мне все подробности?

– Но ведь он твой муж… – поразилась Анна.

– Ой, Аннушка, выйдешь замуж – сама увидишь, – улыбнулась Марьяна. – Вот ты у Светланки спроси – много она про своего Олега знает? А он про неё?!

Анна вопросительно посмотрела на Светлану. Та перехватила этот немного тревожный взгляд и поразилась неподдельной глубине смятенных чувств, которая открылась ей в чуть влажных глазах подруги. Можно было бы промолчать, но Светлана сочла нужным ответить:

– Понимаешь, Анюта, хотя все семьи разные, но даже в благополучных есть своя таинственная непостижимость. Ведь женщина и мужчина – это два полюса. Не бывает полной гармонии. Не верь, кто о ней говорит. Все к ней стремятся, но она ускользает, как мираж. По мне, так лучше не заморачиваться.

– Красиво, прочувствованно, – моментально оценила Марьяна слова подруги, чуть заметно усмехаясь. – И, пожалуй, верно. А что твой Олег? Как он смотрит на твою новую работу? Не ревнует к клиентам? Вокруг тебя столько вьется мужиков!

– Нет, Олег очень сдержан, ты же знаешь, – ответила Света. – А чего ему возражать? У меня пузырьки и флакончики, а у него студенты, лекции, репетиторство, спорт. Да, вот в партию вступил. Верит, что сможет внести свою лепту в дело построения российской демократии. Ладно, хватит мужьям кости перемывать. Ты, Марьяна, скажи Виктору, пусть заедет ко мне после Рождества. Мне нужен водитель-экспедитор на «Москвич» – пикап. Заказов все больше, надо развозить по точкам. Я арендовала грузовой «Москвич». Устроит его такая работа?

– Светка, спасибо тебе! – поблагодарила Марьяна. Конечно, устроит. Ну, пойдем? Наши гаврики уже распотрошили всё. Освободим места для страждущих граждан. Вон сколько их мерзнут за дверью!

– Сейчас, минуточку, только губы подкрашу, – попросила Светлана. – Всю помаду съела.

Она открыла сумочку, чтобы достать косметичку, но извлекла на обозрение еще и потертую карточку.

– Слушайте, девчонки! Пригласительный билет на выставку так и лежит! Тот, который Эдичка подарил. Да, так и не сходили, все некогда было. А интересно бы глянуть! Аня, ты все же зря не напомнила!

– Да я и сама была занята на работе, – сказала Анна. – Наш шеф деревообрабатывающие станки в Германии закупил. К нам представители фирмы «Вайнинг» приехали. До сих пор работают, отлаживают технологический процесс. Это же моя непосредственная обязанность – с ними заниматься. Какая уж тут обнаженная натура!

– Вот и сводила бы немецких гостей на досуге, – лукаво улыбнулась Марьяна. – Они же без комплексов, раздеваются легко. Им бы понравилось. Весьма пикантное развлеченьице!

– А ты откуда знаешь? – удивилась Светлана.

– А я там была, – просто ответила Марьяна.

Подруги переглянулись, но промолчали.

– А теперь куда? – спросил на улице Димочка.

– Хватит, пора домой, мой милый, – ласково урезонила сына Марьяна. – Скажи спасибо тете Свете.

– Спасибо… – уныло промямлил поскучневший Дима.

– Мама, ну, ты же обещала приключения! – Ксения просительно заглядывала Светлане в глаза.

– А кто сказал, что все закончилось? – воскликнула Светлана. – Слабо ещё по пицце слопать? Хотя бы по кусочку?

– Нет, не слабо, не слабо! – резво откликнулись дети.

– Тогда приглашаю всех в «Пиццу-Хат»! – заявила Светлана. – Гулять, так гулять.

– Светка, там недешево, – предупредила Марьяна.

– Я же просила, забудьте сегодня о ценах! – упрекнула её подруга.

В «Пицце-Хат» атмосфера была более респектабельная и комфортная, и это пленяло по-своему. Сели за стол у окна. Тверская улица в зимнем убранстве просматривалась сквозь чисто промытое стекло. Уже опускались ранние сумерки, но вечернее оживление заметно нарастало.

Вышколенный официант быстро исполнил заказ. Он тоже чем-то напоминал сказочного волшебника. Светлана заказала пиццу, мороженое, соки и вино. После первого бокала она обратилась к Марьяне:

– Рассказала бы, как прошла выставка.

Марьяна загадочно улыбнулась и призналась:

– Это так заводит, девочки, что противиться просто невозможно…

– И далеко это тебя завело? – допытывалась настырная Светлана.

– Светочка, ты что, осуждаешь? Я умаялась в больнице, так хотелось расслабиться…

– Так хотела оторваться, что забыла нам позвонить.

– Я звонила. Вы обе заняты были. Ты уже просто не помнишь. Я и пошла одна.

– Ну, что же, не будем уточнять подробности. Я думаю, ты имела успех.

– Так, обломился кусочек мужского внимания. Давайте выпьем за нас, за наши общие успехи, – поторопилась предложить Марьяна.

Они пили «Молоко любимой женщины». Нежное вино ласково кружило головы, избавляя от напряженности. Горели рождественские свечи, пахло хвоей, и проблемы таяли, превращаясь в сущие пустяки. Легко верилось только в хорошее.

* * *

Самый конец Зеленого проспекта. Вся Москва осталась позади, западнее. Уже совсем близко МКАД, но от этой магистрали отделяет целый комплекс невзрачных застроек – гаражи, склады, депо. Именно тут, в ПТУ № 89 блондинка арендовала помещения для своей фирмы. Неприглядно, но географически удобно.

На правах друга я подъехал к ней, чтобы разжиться шампунями. Это, конечно, была моя легенда прикрытия.

– Хорошо устроилась! – сказал я ей вместо приветствия.

– Проходи! – пригласила Светлана.

Она сидела в небольшом кабинете, где помещался её стол, шкаф для бумаг да несколько стульев. Я обратил внимание на порядок, царящий везде. Никаких бумажных развалов, пыли. Опрятно и просто, как и у неё дома.

– Молодец! – похвалил я. – Вообще, вы, бабы, гибкие, оборотистые. Умеете приспособиться. Вон, моя тоже в адвокатуре преуспевает, и перестройка ей вроде мать родная.

– Ой, не прибедняйся! – укорила она меня. – Новых русских больше среди мужиков.

– Готов спорить! – с веселой бесшабашностью возразил я. – Это на первый, поверхностный взгляд. Большая часть из них – из бандитской среды. Вообще, по статистике женщины ко всему приспосабливаются легче. А мужчины сейчас пачками гибнут от инфарктов, инсультов и прочей дряни. Суициды возросли.

– Самоубийства, что ли? Бр-р-р! Прекрати! – поморщилась Светлана. – Давай, говори, что тебе нужно. Михайловна сейчас соберет.

– И сколько же человек трудится под твоим чутким руководством? – справился я.

– Считай: бухгалтер – раз, менеджер на первичных документах – два, кладовщица – три. Водитель на «Москвичонке» – три, мой водитель – четыре.

– Немного. Справляетесь?

– А зачем нам лишние люди? У нас все работать любят. Зарплата хорошая.

– А если заболеет кто? – дурашливо расспрашивал я.

– А я сама любого заменю. Хоть кладовщика, хоть бухгалтера. Сейчас вот собираюсь на курсы по вождению. Скоро и машину научусь водить.

– Так у тебя же водитель есть?

– Мало ли! Пригодится. Я себе на хорошую машину заработаю.

– Да, такая женщина должна ездить на иномарке с коробкой-автоматом! Ну, что, ловка ты, ловка! Я и говорю – верткие вы, бабы! – я рассыпался в простоватых похвалах, а сам внимательно осматривался, стараясь профессионально приметить каждую мелочь.

Кабинетик, торговый зальчик или шоу-рум, как говорят коммерсанты. Стеллажики, образчики товара, прайс-листы. Все мило, уютно, чистенько. Склад – комнатка с одним зарешеченным окном и отдельным входом с улицы. Приятный, смешанный запах цветочных и фруктовых ароматов витал над компактными картонными коробками. Двери двойные. Одна – металлическая, простая, недорогая, но добротная, даже с засовом. Другая дверь – обычная межкомнатная, с окошком для выдачи. Значит, посторонних на склад пускать не принято. И это правильно.

– Слушай, мне бы от перхоти что-нибудь, – я решился на маленькую ложь.

– У меня есть такие замечательные лечебные шампуни! – оживилась Светлана. – Эксклюзив! Экстра-класс! Валечка Михайловна, где у нас «Себоррин»?

– Сейчас, принесу, – сказала миловидная улыбчивая женщина и удалилась.

Кладовщица появилась через пять минут. Она поставила на стол коробку, аккуратно вскрыла её. В ячейках располагалось всего восемь синих пластиковых флаконов.

– Сколько отдаем товарищу, Светлана Борисовна? – весьма лояльно спросила Валентина Михайловна. – Вы только не забудьте, Светочка, средства для мужчин у нас ведь уже все распределены. У меня все расписано.

– Помню! – усмехнулась Светлана. – День российской армии скоро. Товар летит! А там и восьмое марта на носу. Работы – море! Саша, ты посиди, а я сейчас сделаю несколько звоночков постоянным клиентам. Что-то не подъезжают, черти, за своими заказами. Сейчас, Валентина Михайловна, разберемся!

Светлана сняла телефонную трубку, а я обратился к кладовщице, пытаясь её разговорить:

– А что, Валентина Михайловна, имеются ли у вас дезодоранты для мужчин? И вообще, что еще есть для нас, мужланов, интересного?

– А вы поговорите с Риммочкой, она лучше знает – предложила она мне. – Она вам и покажет, и присоветует. А я на склад. Вот-вот клиенты подъедут. Мне надо комплектацию делать по накладным. Вы уж извините, работа.

Я был рад познакомиться с Риммой. В её обязанности входило общение с покупателями и выписка накладных. Она старательно поведала мне про чудодейственные средства по уходу, которые надежно избавляли от грязи, пота, перхоти и прочих побочных продуктов функционирования человеческого организма.

Нашу милую беседу прервала сама Светлана.

– Саша, зайди! – крикнула она.

Войдя к ней, я сразу обратил внимание на изменившееся лицо Светланы. Оно сделалось мертвенно-бледным.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Случилось, – приглушенным голосом ответила блондинка. – Прикрой дверь. Убит мой партнер по бизнесу.

– Кто он? Что тебе о нем известно? – я старался говорить ровно, без эмоциональной окраски.

– Трушкин Андрей. У нас были только деловые отношения. У него несколько торговых точек в хороших местах по Москве. Даже в вестибюле «Чародейки» на Новом Арбате, представляешь? Я для него оптовик, один из поставщиков товара. У него оборот крутой, – Светлана была подавлена, но отвечала четко.

– Когда подстрелили? Где?

– Он задушен, – еле выговорила Светлана. – Украдены деньги, но, сколько было при нем, точно никто не знает. Случилось это несколько дней назад. Больше ничего не сказали. У него там, в офисе, все в шоке. Всех допрашивают третий день.

– Свет, ты не принимай уж так близко к сердцу всю эту историю, – посоветовал я. – Ведь ты всех дел этого Трушкина не знала. Сейчас времена такие криминальные. Знаешь, сколько за месяц по Москве убийств совершается, особенно заказных! Ты ведь сильная женщина, должна понимать. Просто будь сама осторожнее.

– Да у меня сигнализация. Одна я с деньгами не езжу. Да и потом у меня водители такие бугаи! Видал? – она попыталась улыбнуться.

На улице в машине дремал один из её бугаев. Видно, спал он чутко. Когда я приблизился к автомобилю, шофер тут же открыл глаза.

– Здорово, Александр Юрьевич! – сказал он мне. – Не забыли меня?

– Нет, Ярушин, не забыл, – ответил я, подсаживаясь к нему на место пассажира. – Как дела?

– Вот, работаю. Зарплата хорошая. Отсидел свое, в такси поработал. Женился. Дочка родилась. Жена хорошая, парикмахером в салоне…

– Парикмахером, говоришь? – перебил я его.

– Вы не подумайте чего! – возмутился Вячеслав. – Я завязал окончательно. Жена моя сама приезжает за пузырьками. Я товара не касаюсь. У нас недостачи на складе нет. Все чики-чики. Спросите у Светланы Борисовны. И ко мне претензий нет. Я честно работаю.

– Ну-ну, молодец, – одобрил я. – Так держать!

– Вы только не говорите Светлане Борисовне, что сидел я. Не знает она, – попросил Ярушин. – Вдруг выгонит. Сейчас работу найти очень трудно. А у меня семья.

– Ладно, не скажу, – пообещал я. – Но и ты мне дай слово, что будешь оберегать директрису от излишних волнений. Мы с ней приятели.

– Да я уж все для неё…

– Ладно, прощай.

Я видел, как бегали его глаза, лоб покрылся испариной. Мне, конечно, не терпелось просчитать его, но осуществлять это надо было предельно осторожно, чтобы ненароком не спугнуть.

Глава 13

В начале марта

Ринат протянул Светлане миниатюрную коробочку, обтянутую пурпурным бархатом. Она была раскрыта. В ней сверкало изумительное кольцо с тремя бриллиантами.

– Это мне на восьмое марта? – спросила Светлана.

– И да, и нет, – ответил Ринат.

– Как тебя понимать?

– Если хочешь, пусть этот праздник тоже послужит поводом, хотя я всегда не понимал, почему вдруг женщин возводят на пьедестал именно в этот день. Вы достойны мужского внимания ежедневно.

– Так какой же еще повод для такого роскошного подарка? – Светлане не терпелось узнать.

– Ты забыла наш уговор? Март уже наступил. Ты обещала дать мне ответ, поедешь ли ты со мной в Прагу. Считай, что я делаю тебе официальное предложение.

– Официальное предложение замужней женщине? – фривольно усмехнулась Светлана. – Разве такое бывает?

– Бывает и не такое. Давай не будем затевать игру слов и оттягивать решающий момент. Я думаю о нашем будущем. Поживем в Чехии, а там посмотрим.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Светлана.

– Ты что, не видишь, что творится в этой вороватой стране? Правительство никудышное, хоть и щеки раздувает. А что в Чечне затевается? Да что там, эти горцы уже в Москве чувствуют себя хозяевами. Если ты не ходишь на митинги, то хотя бы телевизор-то смотришь. Можно предположить самые катастрофические сценарии развития событий.

– Я никогда не интересовалась политикой, ты же знаешь. Я даже фамилии всех наших депутатов и министров вечно путаю. Я помню только нужные мне фамилии.

– Политикой можно не заниматься. Она сама займется тобой, – горько усмехнулся Ринат. – Я вот смотрю на тебя, а на сердце уже тревожно. Ты, пожалуй, опять ускользнешь от прямого ответа, да и кольцо не возьмешь. Оставишь, как всегда. Ведь так?

– Ну, почему же? Кольцо возьму. Его появление теперь можно легко объяснить. Бизнес-леди может купить себе колечко сама, ей могут подарить благодарные деловые партнеры. Да мало ли! – лукаво ответила Светлана.

– Значит, такая твоя раскованность в поступках связана с твоей работой. О ней ты мне тоже ничего не говоришь, а я боюсь даже расспрашивать.

– Я, конечно, прихожу к тебе не о работе разговаривать, мой милый, но все же интересно, почему ты боишься? Ведь ты не робкого десятка, – Светлана проворно встала с места и обвила руками сидящего Рината сзади. Она прильнула к нему грудью, чуть склонилась и стала медленно покрывать легкими поцелуями его шею и плечи.

– Я опасаюсь, что ты теперь прикипела еще и к этому своему бизнесу, и тоже не захочешь его отбросить.

– Да нет, бизнес оставить не страшно. Возможны варианты. Я могу еще больше расширить поставки из Европы, а здесь найму толкового исполнительного директора. Могу на подруг положиться. Соблазню перспективами Анку или Маринку. Вот Марьяна моя, кстати, неглупа, расчетлива, красный диплом имеет, да только сын у неё такой болезненный! А могу вообще выгодно продать свой уже раскрученный бизнес и заняться в Праге чем-нибудь другим! Открою там пекарню, кондитерскую на русский манер! Я ведь профессиональная стряпуха, и не могу сидеть без дела! – мечтательно рассуждала Светлана.

– Значит, твой бизнес – это не тяжелый якорь. Так что же остается? Главная проблема – Олег. Правильно?

– Правильно, – чуть помедлив, сдержанно согласилась Светлана. – А еще моя мама. Мне кажется, она не вынесет нашего развода.

– По-моему, ты в том возрасте, когда уже не принято жить по указке родителей. Я не буду пускаться в полемику, убеждать, уговаривать, распыляться. Я не очень верю в силу слов в данном случае. Просто ответь – да или нет. Я не хочу больше делить тебя с другим мужчиной.

– Вот это ново! – Светлана опять села напротив Рината и пристально посмотрела на него.

– Да или нет? – Ринат спокойно смотрел ей в глаза и говорил совершенно ровным голосом.

– Ты с самого начала знал, что у меня есть семья, а я никогда не выпытывала, бывают ли у тебя другие женщины. Никогда не поверю, что у такого сексапильного самца всего одна самочка. Бабы наверняка гроздьями вешаются тебе на шею.

– Сексапильный самец! – усмехнулся Ринат. – Эту роль ты отводишь мне в своей жизни. Ты за эти годы стала частью меня самого. Расстаться с тобой – равносильно для меня ампутации руки, ноги. И я не верю, что ты так цинична, беспринципна, черства, чтоб не полюбить меня. Пусть не так преданно, как я, но все же…. Неужели нас связывает только искусный секс, Света?

– Нет, конечно, нет, Ринат, – поспешила утешить его Светлана. Её поразил и немного озадачил странный блеск в его темно-карих глазах. Ей почудился беглый промельк безумства. – Я очень привязана к тебе, но я сама, увы, не так чиста и благородна, как ты меня видишь. Я простая девчонка из семьи работяг, которая просто уродилась смазливой.

– Не просто смазливой, а чертовски обольстительной, – улыбнулся Ринат. – Ты все же вовлекла меня в спор и ушла от ответа. Да или нет?

– Сейчас нет. Пока нет, – сбивчиво произнесла Светлана. – Дай мне еще времени!

– Хорошо, я оттяну срок. Спасибо и на этом.

* * *

Восьмого марта принято дарить подарки дамам. У меня опять появился прекрасный повод появиться у Светланы на работе накануне праздника. Я намеревался разговорить сотрудников блондинки, да и её саму тоже. В своем крохотном кабинете она была совсем другая, нежели где-либо. На первый взгляд, у неё в фирме сложилась редкостная атмосфера единодушия и взаимных симпатий, словно собрались одни беспорочные ангелы, сошедшие с небес. Их идеальная обстановка оставила у меня послевкусие.

«Нехорошо, когда все хорошо», – любит говаривать моя теща. Я всегда прислушивался к её мнению.

С этими мыслями я протянул руку к телефону, но вдруг аппарат зазвонил, опередив меня.

Это была сама Светлана. Вот так везуха, успел подумать я, но, услышав первые звуки её голоса, понял, что дело не в моих телепатических способностях, а в чем-то другом.

– Привет, следователь! – с нажимом на втором слове сказала она.

– О, как! Сразу следователь? Что, случилось нечто занимательное? – я всегда старался говорить с ней приятельски беспечно.

– Да, даже криминальное. Убит еще один мой партнер.

– Слушай, сейчас сплошь и рядом отстреливают людей. Раньше такое случалось реже, могу ответственно заявить. Ты просто теперь вращаешься среди денежных людей, а деньги всегда привлекают бандитов. Новоявленных кооператоров они уничтожают с пугающей периодичностью. Кто конкурентов устраняет, кто должников. В этом году, по моим сведениям, даже информационно-методическое письмецо оперативникам и следователям разослали по всей структуре МВД. Пытаются пояснить своим сотрудникам новые реалии… Ну, и ты давай адаптируйся к новым обстоятельствам – у нас ведь дикий рынок. Мой совет прежний – не принимай так близко к сердцу и будь осторожна сама, – я говорил, что знал.

– Он не застрелен. Он задушен. Мне как-то не по себе.

– Задушен? Любопытно. И его, конечно, обокрали?

– Да, обчистили.

– Ты хочешь сказать, что прослеживается один и тот же почерк преступника?

– Я в этом мало понимаю, но что-то такое, да. Слушай, я хотела тебя попросить, ты не мог бы… – она замешкалась, подбирая слова.

– Узнать у ребят в районном отделении? – помог я ей.

– Да! Ну, я подумала, вдруг там у тебя знакомые имеются…

– А зачем тебе это? Держись подальше от таких дел. Лучше скажи мне – тебе никто не угрожает, хотя бы намеками?

– Нет, абсолютно никто, – быстро и уверенно ответила Светлана. – У меня со всеми прекрасные отношения. С поставщиками, с клиентами, с сотрудниками. Поверь, я умею ладить с людьми.

– Охотно верю. А рэкет? Наездов не было?

– Да брось! С участковым я дружу плотно. Да и все знают, что моя крыша – спортсмены.

– Ну, матушка, тогда я спокоен за тебя, – простовато восхитился я. – Слушай, я сам собирался к тебе за пузырьками. Надо же своих женщин осыпать подарками! Заодно и потолкуем. Идет? Я лучший в мире утешитель красивых женщин!

– Давай, подъезжай! Можешь завтра прямо с утра, – сказала она, чуть повеселев. – У меня как раз появились отличные подарочные наборы.

Повесив трубку, я задумался. Мне требовалось немного пораскинуть мозгами, поработать своим серым веществом.

Зачем Светлане знать подробности расследования этих двух удушений? Простое женское любопытство? На неё не очень похоже. Нет, все-таки не стала бы она обращаться ко мне с просьбой просто из любознательности. И тревога в голосе слышалась непритворная.

Но в чем тогда дело? Ведь персонально её эти убийства не касались. Разыгралось пылкое воображение? Она ведь говорила, что очень бдительная, чуткая. Да, женщины – удивительные существа. Они что-то себе нафантазируют, а потом это оборачивается правдой. На самом деле именно так функционирует хваленая женская интуиция.

Просчитать женщину непросто. У них ведь два полушария мозга работают одновременно, а у нас одно. Дельные мысли о работе у них прекрасно уживаются с капризами, кокетством, артистизмом. У них своя логика.

Мне всегда лучше думалось, когда я смотрел на фотографии. Облик человека несет определенную информацию к размышлению. Разглядывая снимки, я уловил проблеск новой идеи. Тревожно заныло под ложечкой. Пораженный смелостью своих мыслей, я даже немного оторопел.

Мне вдруг подумалось, что я тут мню себя знатоком людской психологии и сыщиком-профессионалом, а возможно сам-то и являюсь пешкой в чьей-то игре. Я столько наблюдаю за Светланой, а что мне удалось выяснить самого важного о ней? Пожалуй, то, что у неё очень гибкая психика и весьма прихотливая система ценностей. Она проницательнее и дальновиднее, чем кажется. Она умеет глубоко прятать недостаток воспитания. Она вообще умеет прятать в себе многое. До сих пор я рассматривал её, как личность, которую должен ограждать и прикрывать. А не навязана ли мне эта роль специально? Что, если она сама замешана в криминале?

Голова неприятно загудела. Нет, нельзя чересчур давать волю шальным мыслям, иначе башка просто лопнет от них.

Я опять не заметил, как вошла моя Ирина. Это все её чертовы мягкие тапочки, в которых она ходит совсем неслышно! Она, видимо, шла что-то сказать мне, но при виде фотографий вспылила:

– Так, опять фотки, красотки! Да что же это такое! Ты совсем рехнулся!

Жена рвала и метала, но недолго. В глазах у неё блеснули слезы, она обмякла. Я взял её за руку, привлек к себе и усадил на колени. Ирка судорожно всхлипывала, а я гладил её по голове, как ребенка.

Истерика женщины обнажает её проблемы. Я вдруг понял, что ей бесконечно одиноко. Я нередко изменял жене, но вскользь, мимоходом. Мне всегда доставало ума не волновать жену своими мимолетными похождениями. Ведь она неотъемлемая часть меня самого. Было бы нелепо обвинять свою руку или ногу в разладе с головой. Я понимал, что нам пора начинать движение навстречу, и этот путь будет нелегким.

– Иришка, очень скоро я объясню тебе все, – сказал я как можно ласковее. – Сейчас просто поверь мне и успокойся. Я люблю тебя, и все у нас наладится.

Она доверчиво посмотрела на меня заплаканными глазами и совсем по-детски спросила:

– Правда?

– Конечно, – заверил я, утирая ей лицо мужским носовым платком.

Я видел, что ей было так сладко в ту минуту простить мне все провинности, хотя она точно не знала их подоплеки. В тот вечер она уснула на моем плече.

Я же еще некоторое время лежал в раздумьях, слушая Иркино сопение под ухом. До чего же мы довели друг друга, подумал я. Так недалеко и до развода. Я не лишен воображения, но представить себе свой быт с другой женщиной я не мог. И без женщины тоже не мог.

Некоторые ищут свой вариант счастья, безжалостно меняя спутниц жизни почти до самой кончины. Нет, я не очень-то верю в идеальную любовь, а потому считаю, что в новом браке едва ли настигнет райская жизнь. Может, я просто душевно очень ленив? Понять самого себя иногда так сложно.

* * *

Утром я нарисовался у блондинки в кабинете. Она выглядела сногсшибательно. Налет деловитости придавал ей особый шарм, а финансовые средства позволяли в полной мере выказать свой вкус в одежде. Отличный костюм ловко схватывал гибкую фигуру. Её прекрасные волосы по-прежнему вольно ниспадали на плечи, а в ушах я заметил маленькие бриллиантовые точки. Я был уверен, что это не стразы. На руке у Светланы тоже блистало кольцо с камушками чистой воды. Я не особенно в этом смыслю, но оригинальный дизайн колечка оценил. И, как всегда, минимум косметики.

Но под всем этим прикидом скрывалась обычная встревоженная женщина. Я бы даже сказал – перепуганная не на шутку, хотя, некоторая бледность была ей к лицу. Притворства я не уловил, поэтому с легкостью отмел свои сомнения, словно пыль с души смахнул.

Мы поговорили немного. Светлана рассказала мне, все что знала. Её сведения были незначительны.

С видом любопытствующего субъекта и на правах приятеля директрисы я сунул свой нос всюду. Пара улыбок старательной Риммочке, вежливый кивок серьезной бухгалтерше. Особое внимание и почтение Валентине Михайловне.

Я зашел к ней получить выписанные мною подарочные наборы. Кладовщица принимала новый товар, а помогал ей Виктор Гордеев. Я уже знал, что это муж Марьяны. Они работали слаженно, без лишних слов. Виктор таскал коробки и расставлял их на стеллажах, а Валентина Михайловна пересчитывала и крыжила наименования в документах.

– Парочку минут, – мягко улыбнулась мне миловидная женщина. – Уже заканчиваем. Мне надо Витюшу скорее отпустить. У него еще столько работы!

Я понимающе кивнул ей, но не ушел. Мне нравилось смотреть на них обоих. Валентина Михайловна являла собой прекрасный образчик пожилой русской женщины, сумевшей пронести сквозь годы свое благостное обаяние. При наблюдении за ней мысли о неминуемом старении не казались такими удручающими.

Виктор годился ей в сыновья. Он быстро двигался и легко поднимал несколько коробок сразу. Его высокая фигура была мужественной и мощной, а лицо – простым и открытым. Он располагал к себе. Я тогда подумал, что такого сильного человека хорошо иметь другом, нежели врагом. Впрочем, едва ли у него водились враги.

По завершению Валентина Михайловна в нескольких словах поблагодарила Виктора и приветливо напутствовала его. Он помахал ей рукой и поспешил за руль «Москвича». Я успел отметить теплоту их отношений, словно он и в самом деле был ей сыном.

– Хороший парень! – сказала Валентина Михайловна, точно прочитав мои беглые мысли. – Работящий, обходительный. Вот, мне бы такого зятя!

– А ваш, стало быть, не таков? – осмелился я осведомиться.

– Моего и след давно простыл, – призналась женщина. – Дочка одна осталась с сынишкой. Ну, что там у вас? Давайте вашу накладную!

Я вернулся в кабинет Светланы. Она жестом указала мне на стул, а сама продолжала обрабатывать кого-то по телефону. Она говорила в своей манере, азартно и жизнерадостно, но я видел её глаза. Они жили отдельной невеселой жизнью.

– Ну, что же ты все-таки скажешь мне? – доверчиво спросила она, положив трубку.

– Света, каждый день в Москве совершаются десятки злодеяний. Ты раньше жила, не задумываясь об этом. Я понимаю, когда убит хорошо знакомый человек, это немного шокирует и давит на психику.

– Они оба были отличными мужиками, – приглушенно сказала Светлана. – Без понтов, цепей и распальцовки. Симпатичные ребята.

– Скажи ещё – генофонд нации, – горько пошутил я. – Знаешь, сколько таких гибнет? Про каждого будешь переживать, сойдешь с ума. Поверь, не надо тебе вдаваться в подробности. Тебе известно про все их связи? Конечно же, нет! Меньше знаешь – дольше живешь. Это дело не твое. И не мое. Не наше. Поняла? Тебе надо отдохнуть, развеяться. И давай, матушка, обрастай защитным панцирем. Ты девочка уже взрослая.

– Сейчас предпраздничный ажиотаж, весна на дворе. Все хотят быть красивыми. Товар летит. Некогда.

– Все надеются, что красота спасет мир! – сострил я.

– Ну, не знаю, как насчет спасения мира, но заработать на ней можно, – улыбнулась Светлана. – В конце марта поеду с подругой в Рязань. У неё там тетушка живет, да и знакомых полно. Совмещу приятное с полезным – расширение клиентской базы и отдых.

– Вот и правильно! – одобрил я. – Рязань – тихий, милый городок. Развейся, погуляй с подругой. Как, её кстати, зовут?

– Марина. Моя одноклассница бывшая. Я как-то тебе говорила о ней.

– Волнующее женское имя, – игриво подметил я. – Разве такое забудешь!

Я плел разговорное кружево, убеждая блондинку, и сам очень хотел верить в свои слова.

* * *

С некоторых пор я все реже портил зрение подробным чтением прессы, которая частенько отдавала бульварщиной. Я уже объелся гласностью, а свобода слова иногда напоминала мне вакханалию. Панин занимался этим чаще. В тот же день он подсунул мне какую-то газетенку:

– Ты, кажется, маньяками интересовался? Вот, пишут, что в Москве появился еще один. Душит мужиков. Баб не трогает.

В разделе криминальной хроники выделялся заголовок, набранный крупными буквами – «Бескровное убийство предпринимателей». Сообщалось о двух происшествиях. В обоих случаях обнаружены трупы молодых мужчин в помещении их собственных гаражей. Смерть наступила в результате асфиксии. Убийца совершил удушающий прием без наличия внешних признаков. Такое мог сделать человек, владеющий техниками ближнего рукопашного боя. Эти методы осваиваются в каратэ, джиу-джитсу и прочих боевых искусствах. Расследование затруднялось отсутствием свидетелей и отпечатков пальцев убийцы. Машины не угнаны, но коммерсанты ограблены. Точных сумм наличности назвать никто не может. «Или не хочет» – подумал я.

– Да, придется ребятам попотеть, – сказал я, отложив газету. – Такие убийства трудно раскрываются.

– Аккуратный маньячок! – сострил Панин. – Ни крови, ни отпечатков. Интересно, проявит ли он себя еще?

– Думаю, да, – предположил я. – Похоже, не дилетант работал. Уж очень опрятно.

– Но на профессионального киллера-то не похоже, – рассуждал Валера. – Они ведь обычно на деньги не зарятся. Выполнил заказ – и отвалил. У них свой кодекс чести.

– Так-то оно так, – согласился я с другом. – Но ведь деньги могли похитить именно для того, чтобы инсценировать обычное убийство.

– И все же любопытный сценарий! – отметил Панин.

* * *

Толстые литературные журналы, которые настырно продолжал выписывать Сергей Николаевич Кулик, все реже удавалось обнаружить в почтовом ящике. Типографии работали отвратительно, впрочем, как и почта. Мелкое повсеместное воровство, поджоги и вандализм в подъездах жилых домов стали обыденными. Сержик часто огорчался, хмурился и угрюмо отмалчивался. Ему казалось, что началась эпоха сплошной чернухи, разрухи, порнухи, и все хорошее ухнуло в эти ужасные «ухи».

Жанна Ивановна накупала ему ворохи газет и журналов на уличных лотках, стремясь хоть как-то поднять мужу настроение. Иногда достигался обратный эффект, потому что новости зачастую шокировали. Томясь по былому благоденствию и оберегая мужа, Жанна Ивановна приноровилась просматривать прессу сама, выделяя карандашом интересные места, достойные внимания Сержика. Волей-неволей, она впитывала разношерстную информацию и частенько делилась ею с Марьяной.

– Смотрите-ка, бескровные убийства! – загадочно сообщила она, являясь на кухню с газетой.

Марьяна кормила Виктора. Она сморщила носик и сказала:

– Фи, мамусик, ну, зачем нам это?

– Одинаковые убийства в двух разных районах Москвы! Преступления совершены умело и жестоко! – продолжала вещать Жанна Ивановна. – Тут и прижизненные портреты жертв имеются. Вполне приятные лица. Жалко ребят. Гибнут за металл. Что за салатик? С кальмарами? Какая прелесть!

– Да, удалось купить замороженные тушки. Я их отварила.

– А-а, то-то я чувствую, странно попахивает! Вкусно, Витюша?

– Очень! – ответил Виктор. – Попробуйте!

– Да я хотела Сержика дождаться, но он что-то задерживается. Ну, раз уж оказалась у стола, так присяду. Положи и мне, доченька!

Жанна Ивановна сложила газету вчетверо, но портреты жертв остались на виду. Виктор бросил осторожный взгляд. Он не стал говорить теще, что ему доводилось лицезреть этих двоих еще живыми, полными сил и весьма уверенными в себе.

Таких коммерсантов в Москве становилось все больше и больше. Работая у Светланы, Виктор сталкивался с предприимчивыми нуворишами и всегда испытывал беспокойство. А вдруг такой вот новый русский однажды улестит его Марьяну? Они ведь ловкачи, ловеласы. Счастливые баловни судьбы. Ему до них далеко.

У кого-то благоразумная голова, а у кого-то мастеровые руки. Виктор умел многое: водить машину, слесарить, столярить, соображал в электрике, даже шил. Отец ему всегда говорил, что рабочий человек без куска хлеба не останется. Без хлеба, конечно, они с Марьяной не сидели, но на жизнь постоянно не хватало. Цены росли каждую неделю – попробуй, заработай! Вот и получалось, что хоть он парень с золотыми руками, да без средств для нормальной жизни.

Нет, не испытывал Виктор жалости к этим жертвам бескровных убийств. Каждому свое.

* * *

Пелагее Варфоломеевне часто не спалось. В такие часы она перебирала в памяти былое, вспоминая людей, отошедших в мир иной. Возраст её был уже таков, что каждый прожитый год обязательно ознаменовывался кончинами сверстников. Невзирая на неизбежные недомогания, Пелагея Варфоломеева была еще довольно крепка и надеялась пожить, но ей не хватало многих близких душ.

Думалось ей и о соседке, Майе Ивановне. Зная свою подругу, Пелагея Варфоломеевна не могла взять в толк предсмертные поступки несчастной женщины. Откуда в квартире могли появиться злополучные продукты, если ей вся родня носила только диетическую еду? Сама соседка давно уже не выходила на улицу без посторонней помощи. В те дни стояла ужасная погода, и старая больная женщина вряд ли рискнула бы покинуть квартиру. Значит, кто-то у неё был!

На утро Пелагея Варфоломеевна пошла в районное отделение милиции, чтобы изложить свои сомнения.

Следователю обычно приходится раскручивать одновременно несколько дел. Они могут быть мучительные, нудные, но он обязан их закончить в определенный срок. Старший лейтенант Ковальчук имел в разработке целых восемь таких, поэтому он выслушал Пелагею Варфоломеевну без интереса.

– Вы кого-то конкретно подозреваете? – спросил он дотошную старушку.

– В том-то и дело, что нет, – ответила она. – А себя виню, что не доглядела. Я ночью плохо сплю, а утром, случается, так крепко засну, что и не слышу ничего. Может, утром был у неё кто-то?

– Да кто был-то? Какого числа?

– Не знаю, миленький!

Ковальчук вдруг подумал, что можно бы поручить дознание стажеру. Едва ли что обнаружится, а парню практика.

– Заявление написать сможете? – спросил он.

– Смогу, а отчего же не написать? – удивилась Пелагея Варфоломеевна. – Затем и пришла.

И она подробно изложила все на белом листе бумаги.

Глава 14

Все сразу!

Рязань купалась в нежарких весенних лучах. Горожане щурились, радуясь первому теплу. Повсюду было солнечно, грязно и безмятежно. На улицах то и дело приходилось огибать лужи, но Светлана не огорчалась. Её усталость и тревожность растворялись в воздухе этого провинциального городка, и она была очень довольна, что выбралась сюда.

Светлана и Марина азартно ловили такси, перемигивались, шутили с водителями и много смеялись. Им все удавалось. Нужные контакты устанавливались без труда. Дышалось легко, как в юности, но весенний ветерок навевал совсем не девичьи желания.

Светлане захотелось мужчину – жгуче, до напряжения в мышцах. Она остро ощущала себя молодой женщиной с горячей кровью, персиковой кожей и пылким воображением. Вся её сущность рвалась к активной жизни, не скованной обязательствами. Томясь этой потребностью, она мысленно представляла себе вовсе не Олега и не Рината, а человека, которого знала всего два дня.

Вечером, после ужина, пили чай с тетей Шурой и смотрели телевизор.

– Мне позвонить нужно, – вдруг сказала Светлана и вышла из комнаты.

Она открыла записную книжку, нашла нужный номер и набрала его без всяких колебаний.

– Да, слушаю, – ответил мужской голос.

– Вадим, добрый вечер, – начала Светлана. – Я подумала, что было бы неплохо оставить вам образцы наших самых ходовых товаров. Завтра я буду занята. Нельзя ли это сделать ещё сегодня?

– Записывайте адрес, – спокойно, не удивившись, ответил тот, о ком она вожделенно думала последние часы.

– Марина, ничего, если я сегодня не приду ночевать? Как тетя Шура на это посмотрит? – шепнула Светлана подруге.

Марина лукаво прищурила глаза и коротко, но многозначительно спросила:

– Уверена?

– Думаю, да.

– Нормально тетя Шура посмотрит, – заявила Марина. – Я тоже, пожалуй, прогуляюсь. Уж больно денек сегодня хороший. У меня ведь здесь свои старые знакомые имеются…

Светлана порывисто поцеловала подругу в щеку.

– Чего вы там шепчетесь? – удивилась добрая тетя Шура.

– Да вот, прогуляться надумали, – ответила ей Марина.

– Знаю я ваши прогулки! Ладно, идите уж! Дело-то ваше пока молодое, – усмехнулась понятливая тетушка.

– Тетя Шура, кто звонить будет, так ты скажи, что мы очень устали и спим крепко, а будить не велели, – деловито наказала Марина.

Тетя Шура в ответ только улыбнулась.

* * *

Рязань – городок небольшой. Через двадцать минут Светлана добралась до нужного места. Сердце её возбужденно колотилось, но она уверенно нажала кнопку звонка.

Вадим открыл ей дверь, а дальше все произошло само собой, без лишних слов и неловкостей.

Секс с ним получился неторопливый, сладостный, нежный. Они оба, чутко вслушиваясь, шаг за шагом двигались к вершине плотского единения. Светлана всегда отвергала в сексе всякие вещественные атрибуты для усиления страсти. Она полагала, что эти игры нужны тем, кто имеет какие-то проблемы с потенцией и либидо. Она считала, что привлекательней красивого, здорового тела ничего не может быть, но для такой упоительной близости у партнеров должно многое совпасть. Симфония секса складывается из запахов кожи и волос, звуков голоса, пластики движений, чуткости и даже мировоззрений. Все совершается будто бы по воле небес и не всегда возможно в обыденности.

Светлана не заметила, сколько пролетело времени с момента её появления в квартире Вадима. Ей казалось, что все слилось в одно нескончаемое мгновение трогательной взаимной неги. Её вернул в действительность вопрос самого Вадима:

– Не устала? Спать сегодня будем?

– А который час?

– Уже ранее утро. Почти четыре часа, – ответил он.

– Давай, поспим, – утомленно согласилась она.

Она проснулась раньше него. Вадим лежал на спине, без подушки под головой и ровно дышал. Светлана предприняла попытку осторожно рассмотреть его. «Пожалуй, немного моложе меня, года на три, четыре» – подумала она. Вполне симпатичный парень, опрятный, современный, но немного отстраненный, словно живущий вне времени и обстоятельств.

В нем не сквозила провинциальность. Светлана мысленно подбирала эпитеты, чтоб описать свое ощущение этого человека, как вдруг в голове у неё мелькнуло словосочетание из детской книжки – улыбка чеширского кота.

Её дочка Ксюша была довольно смышленой, и она уже читала с ней сказку «Алиса в стране чудес». Тогда, вникая в текст, Светлана отметила, что есть в этой небылице кое-что и для взрослого разумения. Глядя на спящего Вадима, она поняла секрет загадочной улыбки чеширского кота. Вадим еще спал, а его улыбка уже витала в воздухе. Еще вчера Светлана неосознанно наслаждалась, когда уловила на вполне мужественном лице Вадима выражение невинного ребенка, получившего удовольствие.

Светлана провела у него три ночи. Три восхитительные ночи.

В Москву возвращались ранним утром. В поезде обе подруги попеременно дремали, изредка обмениваясь фразами.

– Я, кажется, немного влюбилась, – призналась Светлана.

– Ой, ли? Ну, у тебя-то это скоро выветрится, – шутливо сказала Марина. – А я вот, кажется, забеременела.

– Да ну? Как ты можешь это уже знать? – изумилась Светлана.

– Сама не пойму как, а чувствую, – ответила Марина, блаженно улыбаясь. – Когда несколько лет ничего не получается, то становишься очень чуткой. Во мне что-то появилось, это точно!

– В общем, удались нам рязанские каникулы, – чуть поразмыслив, с улыбкой резюмировала Светлана.

* * *

Светлана открыла дверь квартиры своим ключом. Из спальни донесся голос Олега:

– Света, ты?

– Я, а ты не работе? – откликнулась она.

– Приболел, – ответил Олег. – Температура.

Дурманная дымка рязанских впечатлений разом рассеялась и улетучилась прочь, унося с собой запах Вадима и его странную улыбку. Инстинктивное здравомыслие помогло Светлане обрести ясность. Контуры знакомых предметов проступили четче, а мысли побежали в привычном ритме.

Светлана смерила у мужа температуру – 38,2°. Потом она заглянула Олегу в горло, пощупала пульс, посмотрела зрачки, помяла живот.

– Что тебя беспокоит – насморк, кашель? Что с тобой, Олежик? – спрашивала она.

– Да не похоже на простуду, Свет.

– Когда все началось?

– Дня два уже.

– Врача вызывал?

– Нет, не стал. Понимаешь, температура то поднимется, то нормализуется. И не болит ничего. Просто слабость. Это я без тебя скучал, – пробовал шутить Олег.

– Может, ты переутомился?

– А черт его знает! Светик, давай посмотрим денек, другой, а там и решим. Ты завари мне чаю…

– Я все сейчас сделаю – бульон, чай с травами. На работу не поеду, позвоню и скажу, что появлюсь завтра. Я с тобой останусь. Все будет хорошо, – уверенно заявила Светлана мужу.

Ночью Олегу стало хуже. Температура поднялась до сорока градусов. Жаропонижающие средства не помогали. Вызвали неотложку. Прибывший врач настоял на немедленной госпитализации. Пришлось срочно собраться и ехать в больницу.

Светлана вернулась домой под утро на такси. Она завела будильник и заставила себя лечь в постель. Часа на два ей удалось забыться глубоким сном.

Звонок будильника резко вырвал её из гнетущей путаницы сновидения. Светлана привела себя в порядок, превозмогая тупую головную боль. У подъезда, как обычно, её ждал водитель, Славик. По дороге в офис ей удалось еще немного вздремнуть. А затем потянулся заурядный рабочий день: звонки, платежки, отгрузки.

После обеда сели с Валентиной Михайловной просмотреть распечатку товарных остатков.

– Что-то вы бледненькая, Светланочка Борисовна, – заметила рачительная кладовщица. – Случилось что?

– Не выспалась. Мужа ночью госпитализировали. Какая-то температура странная, бессимптомная. На сердце у меня будто кошки скребут. Муж в больнице. Дочь у мамы. Я и не видела её уже с неделю. Все из рук валится.

– Езжайте-ка вы, Светочка, по своим делам, – участливо заявила Валентина Михайловна. – Вам надо мужа проведать, а потом и с дочкой вечерок провести. А мы тут без вас управимся. У нас все своим чередом движется. Не волнуйтесь, езжайте, милая.

Светлана посмотрела с благодарностью на добрую женщину. Она знала, что может на неё положиться.

Вечером ужинали с Ксенией вдвоем. Девочку переполняли впечатления, накопленные за неделю, и ей хотелось всем поделиться с матерью. Ксюшкины мысли опережали слова, но Светлана вполне понимала свою дочь. Девочка оживленно щебетала, а мать всматривалась в её нежное личико. Оно напоминало ей прелестный бутон, из которого постепенно распечатается новая личность, похожая на них с Олегом одновременно. Уже просматривался высокий отцовский лоб, прикрытый светлой шелковистой челкой, высокие скулы, миндалинки карих глаз, тонкая переносица и пухлый яркий ротик. Светлана и Олег продлились в существе ребенка. Чем старше становится этот родной человечек, тем больше приходится взрослым считаться с ним и соотносить свои поступки с его интересами. Ведь детство неповторимо, и от родителей зависит то, каким оно будет.

Уложив Ксюшу, Светлана позвонила Марьяне.

– Привет, я не поздно? – спросила она.

– Ой, Светик, ты что ли? – проворковала Марьяна. – Давно не виделись. Пропали обе – что ты, что Анка!

– Да, все не получается увидеться. Как ты? И куда пропала Анка?

– У меня новостей нет. А Анка у нас в Германии, представляешь?

– Да что ты! Вот молодец!

– Она перед отъездом забегала. Похорошела от успехов и обильного мужского внимания.

– Рассказывай, не томи! – потребовала Света.

– Ухажеров у неё сразу три, и все куда-то её зовут или везут. Во-первых – это Эдик. Он собрался покинуть Родину. Перебирается в Голландию, а Анку зовет с собой. Звонит ей каждый божий день.

– А что, он развелся со своей Зиной? – перебила Светлана.

– Там как-то лихо все закручено! Зина вроде бы сама его бросила, представляешь?

– Пока не очень. Похоже на бразильский сериал. А кто второй?

– Второй – это немецкий инженер Ульрих. Он работал тут три месяца, и наша Энн между делом вскружила этому немчуре голову. Готов увезти её в западный Берлин. А третий – её директор. Он устроил ей приватный праздник на восьмое марта, а сейчас взял с собой в Германию, как самого незаменимого сотрудника.

– У них есть отношения?

– Пока у них все воздушно-трепетно-туманно, но вот-вот воспламенится бурный служебный роман. Может, доведет наша Анка одного из них до ЗАГСа, родит, наконец, ребенка и станет, как все, нормальной теткой, – в голосе Марьяны сквозила ирония.

– Марьяшка, ты как будто не рада за неё? – спросила Света.

– Я рада. Хотелось бы на свадьбе погулять! Выпьем, спляшем, а кто жених – не так уж и важно. Все хороши и состоятельны, а, значит, и свадьба будет отменная!

– А у меня Олежку в больницу положили, – с грустью поделилась Светлана.

– Что с ним?

– Какая-то температура непонятного происхождения.

– Мужики умеют болеть долго и самозабвенно, – заявила Марьяна. – Вот увидишь, скоро выпишут твоего благоверного. Он у тебя спортивный, без вредных привычек. Он там отоспится, а тебе меньше съестного готовить. Много ли вам с Ксюхой надо?

– Ты злая какая-то сегодня. Случилось что?

– В том-то и дело, что ни-че-го, чем хотелось бы поделиться с подругой! – протянула Марьяна.

– Скажи, тебе чего-то не хватает? Денег? Любви? Понимания? – завелась Света. – Да что с тобой происходит, в конце концов?

Марьяна немного помолчала и пояснила, как сумела, поникшим голосом:

– Душа какая-то опустошенная и неприкаянная.

Слова прозвучали общо, неконкретно, а потому и разговор свернулся сам собой, оставив у обоих осадок недомолвки.

Её разбудил очень ранний телефонный звонок.

– Шабанова Светлана Борисовна? – строго спросил чей-то незнакомый мужской голос.

– Да, я, а в чем дело? – откликнулась Светлана.

– Старший лейтенант милиции Кораблев, – представился мужчина. – Срочно приезжайте в ваш офис.

Милиционер с красивой, романтичной фамилией очень жестко произносил слова. Подсознание отторгало их, не желая воспринимать и пытаясь вернуться обратно в марево сна. В горле возникла противная сухость, мешающая нормально говорить.

– А что случилось? – все же попыталась уточнить Светлана.

– Подъезжайте, там и разберемся, – холодно ответил он и повесил трубку.

Пришлось беспокоить водителя, вызывать мать и срочно собираться самой.

У дверей офиса её ждали три хмурых оперативника и заплаканная дочь Валентины Михайловны, Татьяна. Она иногда заезжала к матери на работу, и Светлана немного знала её.

– Светлана Борисовна, здравствуйте! – всхлипывая, выговорила женщина примерно одних лет со Светланой. – Мама пропала.

– Как пропала? – удивилась Светлана.

– Она вчера не вернулась домой.

– Ну, может, поехала к родне, к подружкам?

– Я всех обзвонила, – обреченно поясняла дочь кладовщицы, утирая слезы. – Я поздно вечером и сюда подъезжала. Стучала, а никто не ответил. Сторожа в ПТУ разбудила, но он никого не видел. Что мне оставалось? Я и побежала в милицию. Они тоже мне говорили, что рано беспокоиться, но я упросила.

– Да уж, рыдала на все отделение! Такой переполох устроила! – охотно подтвердил один из троих. – Все бы так своих мамочек любили!

– Открывайте дверь и внимательно смотрите, все ли в порядке, – требовательно сказал другой, помоложе.

– Сигнализация не включена, – сказала Светлана, вставляя ключ в замочную скважину. – Может, какая неисправность …

– Неисправность! – проворчал третий оперативник. – Все у вас, коммерсантов, шуточки, хихоньки, да хахоньки. Никакой серьезности и заботы о сохранности имущества. Указов не читаете. Вот оштрафуем вас за халатность! Административной ответственности пока не отменили!

– Здесь сторож есть в ПТУ, а у нас сигнализация… – попыталась защититься Светлана.

– Знаем мы этих сторожей! – усмехнулся молодой сержант.

Вошли в торговый зал. Старший лейтенант сурово спросил:

– Все на своих местах?

– Да, как будто, – ответила Светлана.

Она прошла в свой кабинет, остальные за ней. Милиционеры осматривали небольшие помещения, и взгляды всех троих выражали неприкрытую скуку, помноженную на усталость. Было очевидно, что они удручены бесполезным выездом.

– Склад, склад давайте посмотрим! – дрожащим голосом торопила Татьяна.

– Конечно, конечно посмотрим, Танечка, – ласково пообещала ей Светлана. – Но если бы Валентина Михайловна здесь осталась, так только не среди коробок на складе, а в офисе на диванчике. Вы не волнуйтесь так, милая.

Валентину Михайловну обнаружили именно на складе, прямо на полу. Она была мертва.

– Всем стоять! – резко скомандовал старший лейтенант. – Вот, теперь уже интереснее! Теперь нам есть, чем заняться.

Голова несчастной женщины была аккуратно прикрыта коробкой. Когда коробку подняли, дочь кладовщицы осела, как куль, на пол. У неё разом помутилось сознание. Светлана сумела сдержать приступ тошноты и обуздать свой испуг. Она попросила сержанта:

– Помогите мне поднять женщину.

– Какую? – мрачно пошутил он.

– Ту, что еще жива, – строго сказала Светлана.

Вместе они оттащили Татьяну на диван. Следствие началось.

* * *

Я не видел блондинку с неделю, но знал, что она уехала в Рязань. Она позвонила мне сама, приятно удивив своим вниманием к моей скромной персоне. В первое мгновение во мне шевельнулось мужское самодовольство, но оно быстро сменилось тревогой.

– Саша, ты мне нужен, – взволнованно сказала она. – Мне не с кем посоветоваться и не на кого положиться.

– Что-то случилось?

– Убита Валентина Михайловна. Она задушена тем же способом.

– Куда подъехать? – коротко уточнил я.

– К офису.

Она похудела, осунулась, но оставалась красивой в своей печали. Держалась Светлана стойко, если не сказать – мужественно. Без дрожи в голосе она подробно изложила недавние события. Все мне напоминало фильм с плохо сколоченным сюжетом, но, к сожалению, это была реальность.

– Валентина Михайловна убита. Мой муж, Олег, в больнице. Склад опечатали. Допросы, подозрения, выемка документации, – подытожила она. – Бывает такое?

– Если долго ничего особенного не происходит, то потом обязательно случится все сразу, – сказал я ей. – Так часто бывает.

– Вот именно, все сразу, – согласилась Светлана, но я тогда еще не знал, что она вкладывала в эти слова гораздо больший смысл. Женская психика устроена значительно тоньше нашей. Даже перечисляя свои неприятности, женщина всегда утаит какие-то перипетии своей личной жизни.

– Ну, что, давай соображать, чем я могу тебе помочь, – сказал я.

– У меня опечатан склад. Я не могу работать. Мне позволили находиться только в офисе, а толку? Сколько это продлится? Сотрудников допрашивают. Меня, конечно, первую мочалили часа два. Римма рыдает, даже Славик Ярушин прослезился, не стесняясь.

– Что ты рассказала следователю?

– Я приехала из Рязани, на работе появилась на следующий день. Все было в полном порядке. Валентина Михайловна сама предложила мне ехать домой, и заняться своими личными проблемами. Я так и сделала, а утром меня разбудили и вытащили сюда. Кладовщица убита. Все.

– Что пропало?

– Да в том-то и дело, что вроде бы ничего!

– Вроде?

– В офисе – ничего. Про склад могу судить только приблизительно, на вскидку. Его ведь тотчас опечатали. Ну, может, и пропали какие-то пузырьки, мне пока неизвестно.

– Если бы хотели ограбить твой склад, так вывезли бы всё или самое дефицитное. Лезть на склад и убивать женщину из-за нескольких пузырьков глупо. А что говорят сотрудники? Кто видел кладовщицу последней?

– Бухгалтер еще при мне уехала в налоговую инспекцию. Римма, с ее слов, ушла чуть раньше обычного, а Валентина Михайловна осталась. Слушай, сама пока ничего не знаю толком. Помоги мне, пусть склад откроют. И скажи ты им, что я не заинтересована в её смерти, а то они смотрят на меня, как на врага. Я даже уразуметь не могу, в чем меня можно подозревать. Может, ты мне объяснишь?

– Положено все проверить, понимаешь? Может, ты что-то скрывала на складе, а кладовщица знала об этом? Может, ты злостно уклоняешься от налогов, торгуя левой продукцией. Мало ли…. Это мы с тобой понимаем, что ты не злоумышленница, а следователи обязаны установить истину сами.

– Господи, какая чушь! И на отработку этого у них уйдет масса времени, а я должна выполнять свои обязательства, должна обеспечивать клиентов и рассчитываться с поставщиками. Сейчас такие скачки цен случаются, что неделя-другая много решают. Помоги, а?

– Ладно, попробую уладить, – согласился я.

Я знал, с каким презрением мои бывшие коллеги относятся к частным лицам, которые играют в частных сыщиков, но связи и деньги решали теперь если не все, то очень многое. Мне хватило не особенно большой денежной суммы и кое-каких старых знакомств. Склад Светлане открыли, а к снятию остатков и сверке приходных документов отнеслись достаточно формально. Я сам отвез копии накладных, которые мне подготовила Светлана, и небольшой список всех её сотрудников со всеми данными. Возраст, место жительства, прежнее место работы.

День выдался суетный, длинный, безрадостный, но все же он завершился. Следующим утром приехали ребята из отделения милиции, еще раз бегло осмотрели место преступления и распечатали склад. Вслед за ними мы со Светланой приступили к своему осмотру. Она проверяла наличие товара, сверяясь с приходными документами, а я заглядывал под стеллажи, открывал некоторые коробки, извлекал баночки и разглядывал их. Внешне мои действия, возможно, напоминали праздное любопытство, но я делал это, повинуясь какому-то своему внутреннему чутью.

Видимо, меня толкал мой прежний опыт. Я знал, что порой на месте преступления остаются очень важные улики, которые не приметны на первый взгляд. И еще я убежден, что зона злодеяния обладает особой энергетикой. В неё надо погрузиться осторожно, вдумчиво, и очертания истинной картины содеянного начнут постепенно проступать. Вначале расплывчато, смутно, но что-то, несомненно, образуется. Тогда у меня еще не было версий. Я действовал по наитию.

Мое настороженное внимание привлекли белые пластиковые бутыли, емкостью примерно литра полтора-два. Внутри них что-то еле слышно гремело.

– А что там? – поинтересовался я.

– Перекись водорода, – не задумываясь, ответила Светлана. – Это профессиональная серия, поэтому банки такие крупные.

– А что, перекись в таблетках?

– Бывает и в таблетках, только в блистерах из фольги для розничной продажи. А что тебя так заинтересовало? – удивилась Светлана.

– Важно все, моя милая, каждая мелочь, пока жизнь не докажет обратное! – балагурил я, открывая банку. – Так тут таблетки и есть!

– Да ну? Обычно там жидкая суспензия, – не отрываясь от своего занятия, ответила мне Светлана.

– Вот и я думаю, зачем таблетки в такой баллон насыпать? Вроде неудобно для пользования.

Мне уже было ясно, что это не перекись водорода. Я вначале понюхал облатку, и даже смело попробовал её. Со мной ничего особенного не случилось. Мои смутные догадки подтвердились – только и всего.

Светлана подошла ко мне и дружелюбно улыбнулась.

– Чего ты там жуешь, Саша? Не хватало еще, чтобы ты отравился на моем складе. Хватит уже происшествий! Больше я не перенесу! Ну, чего молчишь?

Мы с минуту стояли молча, пристально глядя в глаза друг другу. Я понял, что судьба опять перехитрила меня и насмешливо трунила надо мной. Мои подозрения причудливо переплелись с симпатией к этой женщине. Я сказал ей, медленно выговаривая слова:

– Да, найти труп в своем офисе мало приятного. А как насчет наркотиков?

– Ты спятил?

– Нет, я-то в своем уме. Это экстази. Ими обычно молодежь балуется на дискотеках. Что скажешь? Только не ври и не плачь. Не выношу женских слез и лживости.

Глава 15

Смутные догадки и подозрения

Блондинка опустила свои карие глаза, и я увидел, как задрожали ее аккуратные губки. Я приготовился выдержать сцену рыданий, но Светлана сумела овладеть собой. Она вдруг отчетливо произнесла:

– Представляю, что ты сейчас думаешь обо мне. Скрыла свои грязные делишки, а тебя использовала самым подлым образом. Так?

– Догадливая! – подтвердил я, криво усмехаясь. – А что еще прикажешь мне думать?

– Пойдешь обратно к своим друзьям-ментам? – понизив голос, жестко поинтересовалась она. – Извинишься, что ошибочка вышла и сдашь меня со всем имуществом. Вот, принимайте баронессу наркомафии! Такая удача!

– Это вряд ли, – спокойно возразил я. – Из архивариусов сразу в баронессы… Тебя, скорее всего, используют другие люди. Впрочем, хотелось бы послушать твою версию. Мало надежды услышать правду, но все же… Может, расскажешь по дружбе? Это в твоих же интересах.

– Ты еще напомни про чистосердечное признание, которое смягчает вину, – усмехнулась она.

– Ишь ты, сама все знаешь!

В её глазах блеснули слезы. Она судорожно сглотнула и опять подавила свои спонтанные эмоции.

– Саша, – почти шепотом сказала блондинка. – Я не знаю, как убедить тебя, но я не лгу. Тебе, по крайней мере.

– Очень тронут, – иронично сказал я и отвесил легкий шутовской поклон. – Верится с трудом.

– Покажи, с какой полки ты снял эту коробку, – попросила она.

– Вот с той, – указал я, не понимая пока, куда она клонит.

Светлана решительно выдохнула воздух и также шепотом сказала:

– Это Юрика коробки.

– Какого еще Юрика? – резко спросил я её.

Я ощутил глухое раздражение. Дело в том, что никакого Юрика я не помнил или не знал, а значит, либо допустил промах в работе, либо она мне все-таки лгала. Нагло. Одно из двух.

– Юрик, юрист, знакомый Артура, – сбивчиво поясняла мне Светлана. – Он решает мне некоторые вопросы. С таможней, с чиновниками.

– Ну, и? – нетерпеливо подстегнул я.

– Иногда с моим товаром ему приходят из-за бугра коробки. Он их забирает, а я не вникаю, что в них. Зачем? Думала, парень наваривается попутно на дефицитных позициях. Это как бы моя плата за его услуги. А что такого? Сейчас все подзарабатывают, как могут.

– Ага, – кивнул я. – Твой Юрик может заработать за эти коробки тюремный срок. И ты, кстати, тоже. За доставку и хранение. Легко!

Воцарилось молчание. Первой тишину нарушила Светлана:

– Донесешь?

– Вообще-то надо бы.

– Слушай! – вдруг воскликнула она, и это прозвучало в её устах, как Архимедова «эврика».

– Слушаю.

– Вот сам подумай, – торопливо заговорила блондинка. – Если бы я была с Юриком заодно, то разве позволила бы тебе рыться сейчас на моем складе?

– Не очень убедительно, но что-то в этом есть, – нехотя согласился я.

– Саша, – взмолилась она. – Что мне делать?!

– Дай подумать.

– Ну, посоветуй, а? Ведь ты же…

– Стоп, – я осадил поток вероятных комплиментов.

– Давай-ка, заклеим эту злосчастную коробку и поставим её на место. Когда доложен приехать твой Юрик?

– Думаю, сегодня вечерком. Созвонюсь, узнаю.

– Скажи ему, что узнала, будто санэпидстанция с проверками по району ходит. Придумай что-нибудь правдоподобное. Мол, забирай-ка, Юрик, свои коробки.

– И дальше? – взволновано спросила Света.

– Пусть забирает, – спокойно ответил я. – А мне назовешь марку и номер его машины. И фамилию Юрика тоже. Когда он заберет свою наркоту, отзвонишься мне. Скажешь, что моей жене отложила краску для волос. Если Юрик не заберет товар, скажешь, что краска пришла, да цвет не тот. Поняла?

– Конечно, – выдохнула Светлана. – А что со мной будет?

– Ничего. А ты что, медаль за поимку преступника хотела? – пошутил я.

– Разве у твоих друзей не возникнут ко мне вопросы? – тревожно спросила она.

– Это я беру на себя, – твердо пообещал я ей.

Светлана молча посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Нечасто женщины одаривают нас столь искренними, горящими взорами, пронизанными надеждой и доверием. Действует лучше всяких слов.

Доверительный взгляд блондинки подстегнул меня. Мой мозг начал вычленять из событийной путаницы некоторые факты и выдавать кое-какие соображения. Меня вдруг осенило.

– Слушай, а где твой второй водила, Виктор? – поинтересовался я.

– Не знаю, не вышел на работу. Тут такие происшествия, не до него! Заболел наверно. Разберусь позже.

– А что, у тебя сотрудники так просто не выходят, без предупреждения? – удивился я.

– Да нет, вообще-то пока проблем не возникало. А что?

– Странновато. Когда ты видела его последний раз?

– Позавчера.

– Здоров был твой водила?

– Вполне.

– Поехали к подруге твоей, к Марьяне. Ведь он её муж, верно? Я ничего не путаю?

– Да я ей просто позвоню и узнаю! – удрученно воспротивилась Светлана. – К чему все это?

– Поехали – я сказал! На работу, домой! Где она сейчас может быть, подруга твоя? Славика отпусти, на моей «семерке» поедем.

Дверь нам отворила сама Марьяна. Подруги дежурно поцеловались, а потом мы прошли след в след по узкому, тесно заставленному коридорчику в одну из двух комнат малогабаритной квартирки.

Мне не составило труда догадаться, что это помещение служило молодой семье и спальней, и кабинетом, и гостиной, как это нередко бывает в столь стесненных обстоятельствах. Выцветшие обои и потолок, местами потрескавшийся, знаменовали собой надежду хозяев на скорые изменения своего жилищного вопроса и нежелание обустраивать эту старую обитель. Впрочем, светлая комната была опрятно убрана, хотя на всем лежал отпечаток старания свести концы с концами.

За столом сидел малец лет шести. Он деловито прилаживал одну к другой детальки конструктора «Лето». Я не раз подолгу собирал со своим Пашкой подобные головоломки. А тут пацан сидел один, и дело у него спорилось на зависть. Набор был большой, игрушка хитроумная и дорогая. Обычно такие вещи покупают своим детям обеспеченные родители. Моя жена Ирина, к примеру, позволяла себе такие траты, а я нет. Пока.

– Здрасьте! – сипловатым, простуженным голосом бросил нам мальчик, чуть обернувшись.

– Здравствуй, Димочка, – ласково ответила ему Светлана.

– Присаживайтесь, – пригласила нас Марьяна.

– А где Витя? – спросила Светлана подругу.

Марьяна не удивилась вопросу, но ответила неохотно:

– Мы поссорились. Он ночевал у своих родителей уже несколько дней. Я не знаю, где он сейчас. Я вообще-то думала, что он на работе. А что, не приходил?

– Он не был два дня, – осторожно сказала Светлана.

– Странно, – Марьяна грациозно пожала плечами и вытянула вперед ноги. Потом она принялась старательно расправлять на коленях складки легкого домашнего платья.

Все её движения и мелодика голоса были пронизаны особой женственностью, но мне казались несколько жеманными. Я улавливал необъяснимую фальшь в певучем говорке кудрявой прелестницы. Её манера кокетливо прятать глаза выглядела в тот момент неестественной.

– Марьяна, что, так сильно повздорили? – участливо осведомилась Светлана.

Марьяна подняла свои пушистые ресницы и бросила выразительный взгляд в мою сторону.

– Ты нас не познакомила, Света, – заметила она.

– Да, действительно, – спохватилась Светлана. – Это Саша. Саша Листов.

– Это и есть твой… – певуче начала новую фразу Марьяна.

– Нет-нет, – поспешно замотала головой Светлана. Это просто мой друг.

Я понял, кого обе подруги имели в виду. Конечно же, того, к кому Светлана Шабанова бегает в сумерках.

– Вот как! – слегка удивилась Марьяна. – Ну, да ладно. Ты же знаешь, Светочка, что у Вити характер непростой. У нас случаются ссоры. Думаю, он вернется через день-другой. Ты уж сама у него потом спроси, почему он на работе не появлялся. Я могу только извиниться за него.

– Ладно, Марьянка, ты сама нас извини, что мы так ворвались к тебе, – попросила Светлана, вставая.

– Да ничего. Может, чаю? – предложила Марьяна.

– Нет-нет, мы пойдем, – отказалась Светлана и потянула меня за рукав. – Созвонимся.

На улице она начала торопливо пояснять мне:

– Знаешь, у них что-то в последнее время очень не ладится. Но чтоб Витька из дома ушел – такого еще не бывало! Она, наверно, вся в тоске.

– Я что-то не заметил, – не согласился я. – И как-то верится с трудом, будто Виктор способен так разнервничаться, чтобы на работу не выходить. На малохольного хлюпика он не похож.

– Может, и не похож, но нервы у него не в порядке, это точно. С Афгана все возвращаются немного контуженные. Неудобно вышло. У людей свои семейные проблемы, а мы тут лезем с расспросами, – с сожалением сказала Светлана.

– А у тебя нет проблем? Так, посиди-ка в машине! – распорядился я.

– Ты куда?!

– Сиди! – коротко бросил я ей и запер машину. Для верности.

Я быстро возвратился назад, к квартире Гордеевых и настойчиво позвонил. Когда Марьяна открыла дверь, я заговорил первым, не давая ей опомниться.

– Можно войти?

– Входите, – недоуменно ответила она, скользя по мне каким-то блуждающим, косвенным взглядом.

– Когда вы видели вашего Виктора последний раз? О чем с ним говорили? Где он может быть сейчас?

– Не слишком ли много вопросов? И почему, собственно, я должна на них отвечать именно вам? – мягко поинтересовалась Марьяна.

– Я думаю, скоро вам предстоит отвечать долго и мучительно на самые неприятные вопросы, но уже не мне, а следователю прокуратуры, – как можно любезнее пояснил я Марьяне. – В фирме вашей подруги, Светланы Шабановой, убита сотрудница. Всех допросили, а вот ваш муж исчез. Я понимаю, что порой человеку хочется все бросить и бежать, куда глаза глядят. Возможно, это досадное совпадение, а возможно – нет. Этому предшествовали еще кое-какие события. Я пока про них умолчу, чтоб не волновать вас понапрасну. Я пытаюсь помочь Светлане. Ну, я жду ваших ответов.

Она взглянула на меня исподлобья и тихо произнесла:

– Последний раз я видела своего мужа позавчера, то есть почти два дня назад. Он заезжал ко мне на работу.

– И что?

– Ничего. Сказал, что якобы уедет. Наговорил всякой чепухи, чтобы я его не искала, не ждала. Знаете, как бывает иногда сгоряча. Я, конечно, не поверила ему. Решила, что он просто хочет разжалобить меня, проверить мою реакцию на его слова. Пугает, так сказать, интригует. Вот и все.

– И вот так расстались, не выясняя подробностей? Трудно поверить, что муж, отец вашего ребенка собирается куда-то ехать, а вам безразлично.

– Мы много ссорились в последнее время. У него случались то приступы необъяснимой ярости, то неистовой любви. Я устала, и сама предложила ему пожить немного врозь. Я вообще-то советовала Виктору поехать в санаторий, нервы подлечить, но он отказался.

– А он что, на машине уехал? – уточнил я.

– На какой машине? – не поняла она.

– На «Москвичонке», – пояснил я. – Где та машина, на которой он развозил товар клиентам?

– Да нет, машина на стоянке. Я совсем забыла, ведь ключ от неё Витя оставил, – спохватилась Марьяна.

Она принесла мне из комнаты ключ.

– Вот, отдайте Светлане. Я ведь думала, что он горячится, блефует, – слабо оправдывалась Марьяна. – Впрочем, у него могут быть запасные ключи. Я уже не знаю, что говорить. Я не могу за него поручиться, вы же понимаете. Мы с ним очень разные люди.

Ключ стал тем довеском, который усилил мои подозрения в отношении Виктора. Мой мозг молнией прострелила горькая мысль о том, что, по сути, семейная жизнь Гордеевых уже развалилась, а Марьяна оставалась столь безучастной и даже беззастенчиво открещивалась от своего мужа. Я сказал ей напрямую, не сдержался:

– Интересная вы женщина! Муж бросает работу, куда-то мчится, сломя голову, а вы невозмутимы, как Снежная королева из сказки Андерсена!

– Витя измучил меня своей нервозностью и ночными приступами. У меня то сын болен, то муж не в себе. Иногда меня охватывает тупое равнодушие. Я так устала от всего, что мне было в тот момент действительно все равно. Возможно, вам это покажется дико, но я порой желала, чтоб Витя завел себе любовницу. Такую, знаете, простую, незатейливую бабу. Она приносила бы ему радость, которой, видимо, я доставить не могу.

– Да, по-вашему, радость – это удел простых, незамысловатых натур, не умеющих видеть всей сложности бытия? – усмехнулся я. – А, может, потому он и метался, что ведал и ощущал то, что другим не дано?

– Как знать… – вполголоса отозвалась Марьяна.

– Не мне вас судить, – прервал я её сомнительные откровения. – У вас есть родня в других городах?

– У Вити тетя есть в Киеве, но он не виделся с ней очень давно.

– А друзья?

– Его друзья все в Москве, да их и не так много. С ним не только жить, но и дружить не просто.

– Надо же, а вот на работе о нем все другого мнения! – сообщил я ей. – Дайте-ка мне адресок тети. На всякий случай.

Она вырвала листок из телефонной записной книжки, лежавшей на полочке в прихожей, и быстро написала киевский адрес. Протягивая мне этот листочек, Марьяна опять вскинула свои длинные ресницы и многозначительно посмотрела мне прямо в глаза:

– А вы тоже мужчина интересный! Умеет наша Светочка подбирать себе друзей и помощников.

Не скрою, я чуть задержался на пороге, удивленный её словами. В неожиданно смелом взоре Марьяны почудилось мне что-то русалочье, тянущее, двусмысленное. Чтоб исключить всякую пикантность ситуации, я очень сухо попрощался с ней.

Светлана встретила меня нетерпеливым вопросом:

– Что ты там делал?!

– Подружка твоя мне приглянулась, так я и вернулся с ней немного поболтать. И знаешь, не зря. Я ей тоже понравился, – отшутился я. – Она передала тебе вот этот ключик от «Москвича». Витя оставил его два дня назад, а сам уехал из Москвы.

– Господи, голова кругом! – воскликнула Светлана.

– Так почему же она мне сама ничего не сказала? И куда Витька рванул? Зачем?

– Ну, мало ли! Чего в семьях не бывает! – заявил я.

– А подружка твоя растерялась. От тоски, от треволнений, от нашего неожиданного вторжения. Хандра у неё. Депрессия.

– Саша, ведь я ей звонила позавчера вечером. Мы поболтали о том, о сем. Значит, Марьянка уже знала, что Виктор исчез, и промолчала? Я еще удивилась, чего она такая дерганая, на винте. Столько лет дружим – и на тебе! Скрыла!

Глаза Светланы расширились и гневно блеснули. Я впервые видел её такой.

– Да ладно, велика беда! – попытался я урезонить её.

– У подружки свои семейные тайны, только и всего. Тоже мне, горе! У тебя другие поводы для печали имеются!

– Да, по сравнению со смертью Валентины Михайловны скрытность Марьянки – сущий пустяк! – согласилась Светлана. – Но у меня такое ощущение, будто почва уходит из-под ног.

– Говорил я тебе, что подружки – они всегда немножечко подлюжки! – пошутил я. – А если серьезно, то она просто не придала значения словам своего мужа.

Рассуждая о странной замкнутости Марьяны, мы оба даже не догадывались тогда, сколько еще утаила от нас эта белокурая нимфа. И не только от нас.

В тот же день, к вечеру, взяли с поличным Юрия Липатова. Дорожный патруль ГАИ остановил его машину для проверки. Юрик был спокоен, потому что раньше инспекторам не приходило в голову рыться в вещах молодого адвоката. Былая безнаказанность и молодая самоуверенность сыграли с ним злую шутку. На этот раз все произошло так быстро, что Липатов не успел удачно выстроить линию своего поведения. Мои бывшие коллеги сработали четко, организовав его поимку.

Светлана тоже меня не подвела. Она сумела-таки выманить Липатова к себе в офис, не вызвав у него и тени сомнения. Она поступила совершенно по-женски, попросив у него помощи в каком-то срочном вопросе. Юрик прибыл на зов предприимчивой красавицы, а заодно забрал свои коробки.

Маятник моего отношения к блондинке опять качнулся в сторону симпатий, хотя я не мог отделаться от навязчивой мыслишки, крутившейся у меня в голове. Она была проста до банальности. Что-то вроде поговорки «ищите женщину». Но какую именно?

Это было уже что-то, хотя многое оставалось неясным. В моей голове, как в калейдоскопе, складывались и рассыпались причудливые схемы преступных замыслов, но ни одна из них не показалась мне завершенной и достаточно мотивированной. Даже во сне я выстраивал допросы, осуществлял слежку и, в конце концов, пустился в погоню за Виктором Гордеевым. Все мои измышления я мог озвучить только одному человеку – Панину Валерию Васильевичу. Ему я безоговорочно доверял. Неторопливая рассудительность Панина была нужна мне, как свежий воздух.

На следующий день мы условились встретиться с ним прямо на улице, на Старом Арбате – побродить, проветриться, поговорить и выпить, наконец, хорошего пива.

Глава 16

Туда-сюда-обратно

Мой старый друг внимательно выслушал меня, не выказывая никаких собственных эмоций. Валерий Павлович лишь задал мне пару-тройку кратких профессиональных, уточняющих вопросов. Зная привычки Панина, я не ждал от него скороспелых рассуждений и не намеревался его торопить. Я знал, что он сам вернется к этой теме спустя какое-то время.

Мы уже взяли несколько баночек пива, а вот хорошей свежей закуски не было. Та, что имелась, стоила по-бандитски дорого. Деньги у меня были, но отсутствовало желание потрафлять этим наглым кооператорам. Эти новые русские, черт бы их побрал, бесстыдно драли со своих незадачливых соотечественников неимоверные деньги и богатели прямо на глазах честной публики! Я мысленно посмеивался над собственной прижимистостью, но все же не спешил тратиться.

Тем временем вокруг нас все клубилось. Граждане упивались предоставленной свободой слова, но дальше оголтелой гласности дело не продвигалось. Происходящее напоминало мне большой праздник непослушания. Словно истомленные запретами, вполне взрослые люди, стремились принародно выразить себя всеми средствами, нисколько не смущаясь собственной нелепости и бесталанности. Это было внове, и на Арбат съезжалось немало зевак. С недавних пор каждый гость столицы пытался отметиться на этой популярной пешеходной улочке, даже находясь в Москве проездом.

Наше заинтересованное внимание привлек лишь один парень, расположившийся прямо около Вахтанговского театра. Он рифмованно ерничал, подыгрывая себе на гитаре, и его песни отменно шли под пиво вместо соленой рыбки.

– Послушаем, что декларирует товарищ! – первым предложил мне Валера.

Мы остановились, да и не мы одни. Слушателей живо набралось человек сто, не меньше. Подойдя ближе к барду, я разглядел, что певец этот не так уж и молод, как показалось поначалу. Примерно мой ровесник, но с другим отношением к имиджу. Длинные волосы, щетина на щеках, потертые джинсы. Его умные глаза прошивали толпу саркастическим взором, пока парень кратко излагал новейшую историю нашей державы, добавляя свое видение событий.

– Революция всем дала… и давала, и давала, – небрежно пел гитарист.

Он начинал вроде бы нехотя, шаляй-валяй, но вскоре голос его набирал силу и поднимался над нашими головами, устремляясь вдоль старой, видавшей виды улочки. Сколько длится песня? Минуты три-четыре. На это время что-то нас сближало, стирая наши различия.

– А я парень хоть куда: туда-сюда, потом обратно! – излагал певец. И мы вместе с ним ощущали себя такими же – веселыми, молодыми, озорными. И с удовольствием прихлебывали баночное пиво.

– Времена-то какие наступили, Сашка! Эх, сбросить бы десяточек годков! – воскликнул Панин, когда мы уже направились в арбатские дворики в поисках удобной беседочки или скамейки. – Все колобродят, начиная с верхов, и хочется еще пожить, посмотреть, чем же все это закончится. В душе я гораздо моложе, чем по паспорту, честное слово!

– Молодость – это не возраст, а состояние души! – рассмеялся я. – Ты молодец, Валера, а я вот бываю скучным, нудным, раздражительным. Сам себе порой не нравлюсь.

– Ты скучен, как истина в первой инстанции! Это пройдет, – авторитетно заявил мой друг и тоже рассмеялся. – С возрастом! Слыхал, что старики опять в детство впадают? Ну, ладно, давай о деле, Сашок.

Я уже ждал этих его слов и вздохнул с облегчением. Панин переварил мою информацию, и его серое вещество приготовилось к предстоящему мозговому штурму. Мой друг продолжил разговор:

– Итак, убита милейшая женщина, а на складе обнаружены наркотики. Хоть и легкие, но все равно наркота. Так?

– Так точно, – отозвался я.

– А ты, дружок, терзаешься неоднозначностью сложившейся ситуации, – проницательно рассудил Валерий Васильевич. – Сам помог склад распечатать и чуть не оказался пособником Юрика. Тебя раздирают противоречия: честь, подозрения, обязательства и иные страстишки. Налицо кое-какие твои симпатии. Да-да!

– Валер, ты в корень просто зришь! – я с признательностью сжал его ладонь. – Рыл-рыл землю для клиента и дорылся. Перестарался я. Сам нарвался. Вошел в тесный контакт с объектом наблюдения. Бросить бы все это, да уже не могу.

– Нет, ты не сможешь, я знаю, – подтвердил Валера. – Да и нельзя уже, Саша. И дело тут не в деньгах нашего дорогого и странноватого клиента. Я такого же мнения, так что считай, что я остаюсь твоим помощником. Разберемся, в чем дело-вопрос, как приговаривал наш незабвенный начальник, полковник Тимохин! Или мы не мы!

– Спасибо, Валера! – поблагодарил я. – Понимаешь, по мере наблюдения за Светланой и её окружением я с удивлением обнаружил, что эти люди живут так активно, что я едва поспеваю за ними! Они любят, изменяют, лгут, интригуют, скачут с одного места работы на другое и даже убивают! И именно своему заказчику я пока не могу рассказать обо всем, не разобравшись до конца. Притом, Князь тоже для меня объект недоверия, особенно когда началась эта уголовщина. Такие вот дела.

– Итак, давай начнем плясать от убийства. Кто мог это сделать? В чьих это интересах? Кто у тебя в поле подозрения?

– Помещение не взломано, следов борьбы нет, все ценности на месте. Сумочка жертвы тоже была цела и невредима, а в ней кошелек и документы. Значит, своего убийцу Валентина Михайловна знала и спокойно впустила его. Римма и бухгалтерша отпадают, так как убить таким приемом мог, пожалуй, только мужчина, причем тренированный.

– Остаются Виктор Гордеев, Ярушин и Юрик, – перечислил Панин.

– Валер, я ведь про Юрика этого и не вспомнил, когда Светлана мне про него толковала! – сказал я, досадливо шлепнув себя ладонью по лбу.

– А я отлично помню, – спокойно, с присущим ему достоинством, сообщил мне Валера. – Я же в кафе «Колобок» разговор подружек сам слушал. Светлана тогда о нем вскользь упомянула. У нас и кассета имеется.

– С прискорбием констатирую: что-то с памятью моей стало! – отшутился я.

– То, что было не со мной, помню, – подхватил Валера.

– Ладно, бывает! Юрик уже благодаря тебе на нарах отдыхает. Правда, думаю, выкрутится. Откупится. Так что дальше?

– Ярушин до позднего вечера возил Светлану по городу. Можно, конечно, предположить, что он изыскал момент и вернулся в офис, пока, скажем, Шабанова была у мужа в больнице, но это вряд ли. При наших московских дорожных пробках нереально. Остается Виктор Гордеев.

– Мотив? – задумчиво спросил сам себя Валера. – Ссора? Он потерял контроль над собой и придушил кладовщицу? Из-за чего?

– Если, предположим, Валентина Михайловна догадалась про наркотики, а Виктор пособничал Липатову…

– Тогда бы Виктор забрал эти коробки…

– Тоже верно. Коробки остались на складе.

– А если допустить, что их было больше, этих коробок с наркотой, и Виктор все же что-то увез? – неуверенно предположил Панин. – Перепродать самостоятельно, деньжат срубить?

– Тогда бы Юрик нервничал, а он был совершенно спокоен, когда приезжал к Светлане за ними. И у Светланы ведь есть накладные… – возразил я.

– Да, что же они все знали друг о друге, вот вопрос! – воскликнул Валера.

– Ты еще не забывай, что два убийства клиентов Шабановой совершены таким же образом, но там деньги украдены. И, похоже, немалые, – напомнил я другу.

– Я помню, помню. Слушай, облик этой Светланы я светлым бы не назвал, – скаламбурил Валера. – Хоть и сдала она этого Юрика, но мне она представляется непростой.

– Я и сам то её подозреваю, то жалею! – сознался я верному другу и сразу почувствовал невероятное облегчение.

– А чего её так уж жалеть? – поинтересовался Панин. – Баба верченая, да и играет в мужские игры. Бизнес – не женское дело.

– А что сейчас сугубо женское, Валера? Эта баба заработать старается, не хочет жить в нищете, – выкинул я аргумент. – А жалею, потому что порой думаю, не запугивает ли кто-то именно её, убирая людей таким образом? Может, жалею – не совсем правильное слово… Опасаюсь за неё – так точнее.

– А она что, молчит?

– Говорит, прямых угроз ей не было, – пожал я плечами.

– Такое чувство, что есть нечто такое, чего мы не знаем и упускаем из виду, – сказал Валера.

– Вот именно! – согласился я. – Мне это ощущение просто каждый день покоя не дает! А главное, ведь, сколько я следил за Светланой, а чего-то недоглядел.

– Да, хорошо бы поговорить с этим Виктором! По-мужски.

– Вот-вот, – опять согласился я.

– Я думаю, что про Киев Марьяна больше никому не скажет, – предположил Валера. – Ты просто взял её врасплох. А теперь она будет молчать.

– Да, она, похоже, займет позицию под девизом «моя хата с краю», и следствие пока будет топтаться на месте, – подхватил я.

– С информацией о киевской тете ты оказался на шаг впереди, – опять с намеком сказал мне Валера, и я понял, что он подводит меня к определенному решению.

– Так это же не точно! Там Виктор или нет, еще неизвестно!

– Не зря, ой, не зря Марьяна сразу сказала именно про Киев! Нутром чую, – гнул свою линию упрямый Валера.

– Да она та еще штучка, эта Марьяна! – высказал я, не пытаясь скрывать свое раздражение. – Конечно, мы теперь не имеем права вызывать людей на допросы, но зато у нас есть законная возможность питать неприязнь к некоторым особам!

– Ты слишком строг к ней! Хорошая девушка, с хорошими формами, – мечтательно произнес Панин, очерчивая руками в воздухе изгибы женской фигуры. – Я вот староват, а ты мог бы с одной из подруг закрутить, ух!

– Тебе же Анна больше приглянулась! – подначил я друга.

– Она мне очень нравится, это точно, – простодушно согласился Панин. – Но это же не значит, что я должен других не замечать!

– Что, Валер, считаешь, надо в Киев съездить?

– А почему бы и нет? У нас уже тепло, а там-то погодка, точно замечательная, – глядя в небо и щуря глаза, лукаво ответил мне Валера. – Если это все Виктора рук дело, тормознуть надо парня. Как бы чего еще сгоряча не натворил.

– Тогда надо ехать срочно.

– А я здесь за нашими девушками присмотрю. Покатаюсь, понаблюдаю.

– Что, пойдем?

– Да, пора.

– Со Смоленской поедем?

– Можно и со Смоленской.

И мы с Паниным опять возвратились на Старый Арбат и направились к станции метро Смоленская. Идти доводилось не по прямому пути, а огибая стайки людей и все же постоянно наталкиваясь на кого-то. Так, петляя, мы прошли мимо пестрых лотков с матрешками и шапками-ушанками, мимо мрачноватого здоровяка йога, который заглатывал огонь на забаву ликующей толпе. В самом конце улицы худощавая поэтесса старательно читала свои стихи высоким, срывающимся голосом:

Девочки примерные, мальчики-проказники,

Что-то в школе главное нам недосказали.

Вот и оказались мы лишние на празднике,

Словно пассажиры на ночном вокзале.

Я совершенно не старался запомнить этот скороспелый опус. Меня трудно заподозрить в излишней сентиментальности, да и в правилах рифмоплетства я не разбираюсь. Позднее я не раз удивлялся, как эти строчки сами впечатались в мое подсознание. Хрупкий облик некрасивой девушки, как символ тревожной предосторожности возникал в моих мыслях еще не раз. Может, она для того и стояла там, на Арбате, возле дома № 46? Как знать, как знать.

* * *

Светлана Шабанова переживала не лучшие дни. Смерть Валентины Михайловны потрясла всех, кто знал эту милую женщину. Она словно рассекла действительность надвое – до и после. Исчезновение Виктора вызывало досадное недоумение. Состояние скорбной подавленности ощущалось в офисе, и с этим ничего нельзя было поделать. В произошедших событиях таилось нечто такое, что задевало всех работников небольшой фирмы, но каждый переживал это по-своему. Такое излечивает только время.

Ежедневная близость к месту ужасного преступления угнетала. Разговаривали мало, вполголоса, почти шепотом, а на склад старались заходить как можно реже. Прекратились оживленные чаепития с домашней выпечкой и прочей снедью, словно у всех разом пропал аппетит. Светлане не в чем было упрекнуть своих подчиненных, но она замечала, что Римма, бухгалтер Галина и даже Слава Ярушин, который выручал её больше всех, с нескрываемым облегчением покидают офис. Ей же самой было невозможно предаваться унынию. Приходилось организовывать работу, уплотнять обязанности каждого и всем своим видом показывать им, что жизнь продолжается и надо действовать, несмотря ни на что.

А между тем у неё тоже случались такие острые минуты, когда щемящая тоска наваливалась, и ей малодушно казалось, что ничего хорошего в её жизни уже не произойдет. Дни тянулись серые и монотонные. Она изводила себя самокопанием, пытаясь вновь обрести ясность и душевное равновесие.

Светлана вдруг отчетливо поняла, что близких людей можно лишиться совершенно неожиданно, в одночасье. Болезни и преждевременные кончины могут приключиться с каждым. Ей удавалось неплохо зарабатывать, но именно здоровье и душевный покой отныне интересовали её больше всех других видов собственности.

Смерть противоречила всем её принципам. Вся её жизнелюбивая натура восставала, инстинктивно выискивая истоки радости для собственной подпитки. Одним из таких источников Светлана всегда полагала свою семью. События последних дней затронули в ней какие-то потаенные струны глубинной психики. Она укоряла себя за то, что уделяла мало внимания своим близким людям. Ей повсюду мерещились опасности, способные разрушить комфортный, привычный мирок. Она досадливо ловила себя на том, что подсознательно воспринимает последние события как прелюдию к какой-то еще большей драме.

Олег по-прежнему оставался в больнице, и его состояние пугало своей непредсказуемостью. Светлана навещала мужа в разное время, как получалось, не взирая на установленные часы визитов, но чаще всего это ей удавалось во второй половине дня. Приходилось всегда возить с собой белый халат и тапочки.

Возвращались из банка. Светлана неожиданно попросила водителя подъехать к больнице. Привычно накинув халат в вестибюле, она направилась по длинным больничным лабиринтам в палату к мужу.

Впереди, в метрах десяти от неё, тем же маршрутом шла незнакомая девушка. Её халатик, небрежно наброшенный на узкие плечи, колыхался на ходу. Незнакомка спешила. Бессознательно, чисто по-женски, Светлана отметила её очевидную молодость и девичью легкость фигурки. Она мысленно усмехнулась, что уже ощущает себя солиднее таких вот юных особ. Время неумолимо и порой безжалостно.

Девушка резво стучала каблучками. Было заметно, что она тут не в первый раз, и знает, куда идет. Вскоре, к удивлению Светланы, незнакомка открыла дверь палаты № 426 и вошла внутрь.

«Ошиблась, пожалуй» – мелькнуло в голове Светланы. Она оплачивала своему мужу отдельную палату, и появление незнакомых людей было маловероятным.

Однако прошла минута, другая, но девушка не выходила. Светлана тоже медлила, её что-то останавливало. Она даже присела на диванчик в коридоре, ожидая дальнейшего развития событий.

Прошло еще минут пятнадцать. Сомнения отпали. Её пронзила дикая догадка: девушка пришла к Олегу. К её мужу. Ей ли не знать, как это бывает.

Светлана обладала хорошим воображением. В ту минуту она ясно представляла, что же происходит там, за широкой белой дверью. На кровати, опираясь спиной на взбитые подушки, полулежит мужчина и с мягкой улыбкой смотрит на девушку, сидящую подле него. У него больные глаза и осунувшееся лицо, но он очень красив и обходителен, невзирая на свое недомогание. Девушке льстит его благосклонность, она очарована его благородством и умом, и поневоле ощущает себя особенной и счастливой. На вершине бытия. Светлане самой было хорошо знакомо это чувство.

С горькой иронией она постигала житейский урок, сидя в больничном коридорчике и вдыхая лекарственные запахи. Ей всегда казалось, что фортуна любит её и неизменно благоволит, а оказалось, что бумерангом ей безжалостно посланы собственные прегрешения. Все случилось одно за другим, почти сразу: три ужасных убийства, коварство Юрика, удручающее следствие, бегство Виктора, отчужденность Марьяны, болезнь Олега и доказательство его неверности. Но присущая ей живучесть уже давала о себе знать, пульсировала в крови и настойчиво требовала искать наилучший выход. А выход всегда есть.

Светлана решила смирить гордыню, не устраивать мужу пошлых сцен и не выставлять себя на унизительное посмешище. В то же время ей хотелось, чтоб Олег понял, что она видела девицу. Вот потому-то Светлана терпеливо выждала момент и вошла в палату мужа, будто случайно разминувшись в дверях с юной барышней.

Она поцеловала Олега, как ни в чем не бывало, но приметила краем глаза, что девушка изумленно оглянулась и затем поспешно ушла.

– Как ты, дорогой? – заботливо поинтересовалась Светлана. – Я приехала сегодня пораньше, очень хотела видеть тебя.

– Мне кажется, что лучше, – заверил её Олег. – Столько капельниц ставят, столько влили в меня всякого добра, что я сам кажусь себе промытым изнутри от всех недугов. Обещают завтра-послезавтра вынести окончательный приговор. Я думаю, отпустят домой долечиваться.

– Будем надеяться, – сказала Светлана, поглаживая его руку.

– Света, ты похудела, – заметил Олег. – Плохо ешь? Плохо спишь?

– Без тебя я всегда плохо сплю, ты же знаешь, – Светлана уклонилась от прямого ответа и нежно посмотрела мужу в глаза.

– Света, я бы хотел тебе сказать, что это не то, о чем ты подумала, – покашливая, неуверенно растягивая слова, выговорил вдруг Олег.

– Ты о чем? – беспечно спросила она. – Про эту девушку что ли?

– Да, про неё. Понимаешь…

– Не будем об этом. Вряд ли это нечто важное, чтобы стоило обсуждения, – ласково прервала она мужа.

– Ты права, это так несущественно…

– Вот и отлично! Мне пора, – прошептала Светлана, склоняясь к мужу для прощального поцелуя.

Выйдя в коридор, Светлана не стала подавлять накатившие слезы. Она устала сдерживаться, ей требовалась разрядка. Именно с мокрым лицом её застиг лечащий врач Олега. Доктор нисколько не удивился её состоянию, он не раз видел таких сострадательных родственников своих пациентов.

– Шабанова, – обратился врач. – Подойдите ко мне пятого числа, часиков в пять вечера. Пятого в пять. Легко запомнить.

– Я постараюсь, – пробормотала Светлана.

– Вот и замечательно. У меня будут уже все результаты. Поговорим. А так отчаиваться не надо, что бы ни было. Берегите нервную систему, голубушка. Пригодится.

– Постараюсь, – повторилась Светлана и поспешила прочь.

Светлана негодовала. Весь день её беспричинно знобило. Дела не клеились. Нервное расстройство было налицо. Ей требовалась поддержка, как никогда в жизни. Вечером она позвонила Анне.

– Привет, моя хорошая! – обрадовалась та. – Как Олег, как сама?

– Ань, давай встретимся, – без лишних слов обратилась к ней Светлана.

По голосу, по особым интонациям Анна поняла, что подруге очень скверно.

– Светка, ты плачешь? – спросила она. – Может, приехать к тебе прямо сейчас? Давай, приеду, останусь ночевать.

– А сможешь? – с надеждой спросила Светлана.

– Конечно! Сейчас такси вызову – и я у тебя через полчаса. Жди!

– Анька, приезжай! Мне очень плохо! – не сдержалась Светлана.

Нервное клокотание немного утихло. Услышав, что Анна приедет, Светлана несколько успокоилась. В тот вечер ей хотелось выговориться, как никогда, и это сделалось возможным благодаря чуткой Анне. Она направилась на кухню, чтобы посмотреть, чем же угостить подругу. Вдруг домашнюю тишину тревожно рассек новый телефонный сигнал, разом выдернув её из хрупкого умиротворения. Светлана даже запоздало пожалела о том, что не отключила телефон.

Звонила Марина. У неё имелись свои новости. После нескольких вежливых вопросов об Олеге она поспешно сообщила:

– Светка, а мы с Артуркой уезжаем!

– Куда? Отдыхать? – немного рассеянно уточнила Светлана.

– Нет! – с печальной торжественностью возразила Марина и многозначительно замолчала. Светлане показалось, что Марина всхлипнула.

– Куда едете-то, Маришка? – переспросила она, начиная опять нервничать.

– В Южную Корею! – выпалила Марина. – Представляешь?

– Нет. А зачем?

– Артурку пригласили играть в одной тамошней команде. Он уже контракт подписал, – выговорила Марина и дала полную волю слезам. – Платят хорошо, он и повелся!

– Ну, погоди, чего ты так убиваешься, глупая? – спросила Светлана. – Страна неплохая… Опять же деньги…

– Так это же надолго! Чего я там буду делать, с этими корейцами? Сама посуди… – бормотала в отчаянии Марина.

– Стричь их будешь на свой лад! – Светлана пыталась приободрить подругу детства, но сама уже опять ощутила давящую на сердце тоску. Ещё один близкий человечек покидал её.

– Да я ни языка не знаю, ни пищи корейской не люблю! Меня и так все запахи раздражают! Морковь эта их мерзкая на каждом рынке маячит!

– Маришка, так ты все же беременная? – спросила Светлана.

– А то! По полной программе!

– Ну, и здорово! Не нервничай, тебе нельзя! То-то я думаю, чего ты такая плаксивая! Выше нос, подруга! А Артур знает?

– Нет, не сказала пока. Придется обрадовать, куда ж деваться! Светка, ты зашла бы как-нибудь, пока мы еще в Москве, а? – попросила Марина.

– Конечно, Маришка, обязательно! Подстрижешь меня на прощание. А сейчас ложись спать, ладно? – Светлана уговаривала Марину, как ребенка, а у самой внутри все холодело и сжималось.

Предчувствие драмы нахлынуло вновь. Ей не терпелось срочно что-то предпринять, чтоб отогнать уныние и обрести относительное равновесие.

Не опуская трубку, Светлана нажала на рычажок и затем решительно набрала номер домашнего телефона Рината. Она это делала крайне редко, всегда соблюдая некоторую дистанцию между ним и собой.

После трех томительно длинных гудков она услышала знакомый голос:

– Алло? Слушаю вас.

– Это я, – вкрадчивым полушепотом произнесла Светлана.

– Светка, вот так неожиданность!

– А я звоню и не надеюсь тебя застать, – немного волнуясь, сказала Светлана.

– Что, родная? Ты хочешь увидеться?

– Нет! Вернее, не совсем так. Я хотела только сказать тебе… Послушай, я согласна на твое предложение, – быстро произнесла она, и сама тут же устрашилась своих слов.

– Ты согласна ехать со мной в Прагу? – нетвердо переспросил Ринат. Казалось, и он тоже опасается верить ей. Порой люди не готовы к своим исполнившимся мечтам.

– И в Прагу, и все остальное! – опять набравшись немалой смелости, подтвердила Светлана.

– Светка, я рад. Ты даже не представляешь, как у нас все будет замечательно! Может, мне заехать за тобой сейчас? Ты одна?

– Нет, не надо, не надо! – испуганно возразила она. – Я пока одна, но ко мне скоро приедет подруга. Она уже в пути. И мне потребуется некоторое время, чтобы самой свыкнуться с этим. Не обижайся, Ринатик, прощай! Спокойной ночи!

Глава 17

Из жизни подруг

Анна умела слушать: это было большое её достоинство. Светлане казалось, что ей не хватит ночи, чтобы выговориться. Все накопленное мучительно всплывало изнутри серой пеной и рвалось наружу. Ей не хотелось больше таиться.

Внимая, Анна сама накрывала на стол, расставляя то, что привезла, и, извлекая кое-что из имеющегося на небольшой кухне. Появилась бутылочка Токайского вина, распаренный инжир и чернослив, горький шоколад, пухлый домашний пирог с курагой и творогом, который испекла мать Анны по личному рецепту. Светлана тем временем рассказывала, как умела, и сама пробовала на слух свою речь. На словах выходило мрачновато. Возможно, поэтому она все же умолчала о наркотиках, обнаруженных на складе. Сказать об этом подруге язык не поворачивался. Она стремилась вычеркнуть и забыть навсегда всё, что было связано с запретными таблетками. То, что хочется стереть из памяти, лучше и не обсуждать вовсе.

Светлана согревалась рядом с подругой. Та казалась ей необычайно похорошевшей, но по-прежнему близкой, родной душой.

– Светочка, это просто черная полоса, – уверяла Анна, наливая в бокал золотистое вино. – Все перемелется. Валентину Михайловну не вернешь, это большая беда. Я сама очень рано потеряла отца, и знаю, что это такое. Помоги, чем сможешь, её семье. А уныние – это грех.

– Да-да, конечно, – согласилась Светлана. – А как нам быть с Марьяшкой?

– Давай оставим её в покое. На некоторое время, – предложила Анна. – Я думаю, что она сама потрясена всем и, как улитка, пока спряталась в свою раковину. Попозже сходим к ней вместе, поговорим. Увидишь, она образумится, придет в себя. Ведь Виктор еще не нашелся, и ей, пожалуй, нелегко. Семейный разлад, подозрения. Это не шуточки.

– А может Жанне Ивановне позвонить? – предположила Светлана. – Прощупать, как там у них обстановочка в семье. Я ведь и злюсь на Марьянку и переживаю за неё, дуреху!

– Можно, – охотно согласилась Анна. – Но все же позже, не теперь. Ну, давай, выпей за здоровье всех нас и закуси маминым пирогом, а я полюбуюсь на тебя!

– А почему ты себе не налила? – изумилась Света. – С кем мне чокаться-то?

– А мне нельзя. Нежелательно.

– В чем дело?

– Я беременна, – произнесла Анна, улыбаясь. – Всего-то месяца полтора, но червячок уже завязался, живет своей утробной жизнью.

Светлана выпила залпом и откусила пирог. Она так была потрясена новостью, что и не знала, как теперь продолжить беседу.

– А я-то все о своем, да о своем, а тут такое! – с набитым ртом возбужденно сказала она. – Так вкусно, спасибо твоей маме!

– Передам, – пообещала Анна, сияя своими умными глазами.

– Я и смотрю, что ты похорошела, изменилась, – справившись с пирогом, отметила Светлана. – Беременность тебе к лицу.

– Это потому, что она давно желанная.

– Анька, давай не будем ходить вокруг да около, – заявила Светлана. – Кто он, твой избранник? Марьяна что-то мне рассказывала про трех твоих кавалеров. Эдик, Алексей и какой-то Ульрих.

– Ну, Ульриха сразу оставим в покое, кости промывать ему не станем, – рассмеялась Анна. – Добрый малый, русский язык знает прекрасно, но пусть живет в своей Германии и женится на немочке. Было лестно – только и всего.

– Неужели Эдуард? – воскликнула Светлана.

– Нет! – задорно ответила Анна. – Он, конечно, постоянно возникает в моей жизни то там, то сям, но это не он внедрил свое семя в мою утробушку. Это сделал другой достойный человек!

– Анечка, душечка, сердце замирает! Неужели это Алексей или какой-то вовсе неизвестный мне мужчина? – Света в волнении жевала чернослив и инжир вперемежку.

– Да, это он, мой многоуважаемый директор, – призналась Анна. – Настал мой черед исповедаться тебе, подружка!

– Да, давай, жду с нетерпением! Твоя история будет уж точно жизнерадостней моей!

– Все случилось довольно неожиданно после делового ужина в ресторане. Отвезли немецких партнеров в гостиницу. Я уже спать хочу, думаю о своей мягкой девичьей постельке. Тут Алексей Игоревич сообщает мне, что наш вечер не закончился. Велит водителю везти меня куда-то, а сам вышел из машины. Я, говорит, прибуду через полчаса на такси. Приезжаем в какую-то квартирку. Водитель меня оставил и уехал. Я включила телевизор, жду, что же дальше. Вскоре появляется Алексей. В руках цветы, торт. Выпили чаю, неспешно поговорили. Все чинно, благородно. Я недоумеваю, но вида не показываю. Вдруг на меня обрушивается такой поток мужской нежности! И все молча! Без пояснений, но ласково так, трогательно. Ну, не железная же я, в конце концов! Я отчетливо понимала, что совершаю, и сознательно шла на это. Решила, что пусть все случится в эту ночь, если мне вообще суждено быть матерью! Отмела всякую предосторожность! Будь, что будет! Ведь он лучший из всех, с кем мне доводилось быть близко знакомой. Хорошая наследственность. Интеллигентный, умный, породистый, работоспособный, проницательный…

– И по-прежнему женат? – осторожно спросила Светлана.

– Да, женат, – подтвердила Анна.

– А разводиться не думает?

– Я и не спрашивала. Отдалась – и все.

– У вас это один раз было?

– Повторилось на восьмое марта. Только я тогда уже была беременна.

– Он знает?

– Нет.

– Скажешь?

– Скажу, пожалуй. Ведь человечек появится не без его участия. Должен же Алексей об этом знать! Нехорошо умалчивать об этом. Нечестно.

– А ему молчать обо всем честно? – вырвалось у Светланы. – Какие у него планы?

– Вот, Светик, только не надо из меня жертву делать, – попросила Анна. – Он меня не соблазнял, ничего мне не обещал. Мы взрослые люди. Я могла в любой момент остановить его, и он потом не показал бы даже виду. Ни словом, ни намеком не стал бы досаждать мне. Алексей не такой. Все осталось бы на своих прежних местах.

– Ты решила родить незаконного ребенка и вырастить его без отца?! – удивилась Светлана. – В такие-то неспокойные времена?!

– У нас в стране всегда нелегкие времена, – парировала Анна. – Разве не лучше рожать детей, пока сама молода, пока способна получить от них истинное удовольствие? И дети здоровее, если матери рожают их в возрасте от двадцати до тридцати лет. Я так давно мечтаю о ребенке, ты же знаешь! Мечтания без деяний – сон и ложь! Ну, не получается у меня полноценная семья! Что теперь мне делать? Посыпать голову пеплом и одиноко мыкаться? Что уж на роду написано…

– Анька, да у тебя все замечательно на роду написано, я знаю! – запальчиво перебила подругу Светлана. – Вот увидишь, он сбежит к тебе! Я тебя так люблю! Я буду теперь каждый день об этом думать, насылать на него порчу!

– Тоже мне, колдунья! Не порчу насылать, а присушивать, привораживать, – рассмеялась Анна. – Я счастлива, поверь. Не пропадем! Мама моя как узнала, так сразу окрепла, повеселела. У нее прямо глаза засветились. Смысл в жизни появился. Так что все нормально. А у Алексея семья, обширная родня и густая сеть всяческих обязанностей. Не могу я тянуть его к себе. Не дано мне это.

– А Эдик? Я слышала, что он-то развелся.

– Как же, он бы сам не решился! Зачем ему менять устоявшийся ритм жизни? Зина сама ушла от него.

– Как это?! А дети?

– Вот, делят теперь детей. Возможно, сын будет жить с ним. Эдичка уезжает в Голландию. Ивлев ведь всегда там, где выгодно. Мимо денег не проскочит. А Зина уже вышла замуж: тоже за художника, но более скромного, менее удачливого. Правда, он Зину любит-обожает. В общем, проучила она мужа. Ну, да и он не пропадет. Оправится. Воспрянет. Воспарит духом.

– Но ведь он зовет тебя?

– Да, позванивает. Он пока еще здесь, но вот-вот уедет.

– Так ты тоже можешь уехать?!

– К чему мне это? Как я свою мать оставлю? Я даже не рассматриваю такую возможность. Знаешь, если бы я теперь связала с ним свою жизнь, то пришлось бы мне ежедневно выслушивать причитания брошенного, уязвленного Эдика и утешать его. Зачем мне это? Нет, мы с ним миновали свой экстремум, свою критическую точку развития отношений. Все в прошлом. Остались одни обломки. Немного грустно, немного забавно, чуть-чуть лестно. Всего по чуть-чуть – и не более того.

После этих слов Анна поднялась, чтоб налить себе чаю, а Света опять наполнила бокал вином. Светлане нравилась спокойная рассудительность умной подруги. Именно этого не хватало ей самой в последние дни.

– Вот ведь как, Анюта! – изумилась Светлана. – Ты замужем не была, а словно прожила несколько небольших женских жизней! У тебя уже есть опыт, сложился практический взгляд на вещи. Ты независима. И беременна по собственному желанию. Да, непредсказуема жизнь. Такие сюрпризы порой выпадают! Вот, как с моим Олегом! Ну, как мне отнестись к этому явлению юной особы? Знаешь, даже не думала, что буду так страдать!

– Светик, а, может, зря? – предположила Анна. – Вдруг ты из мухи раздуваешь слона? Уж прости меня, подружка, но ведь ты судишь-то по себе. Это ты от него бегаешь к любовнику, а к Олегу, возможно, студентка приходила с молодежным приветом от сокурсников. Не рассматривала такой вариант? Ведь ты ему даже слова не дала вымолвить!

– Я по её глазам все поняла! – вспылила Светлана. – Влюбленные глазищи!

– Ладно, проницательная ты наша! – опять возразила Анна. – Студентки иногда влюбляются в своих преподавателей, это нормально. Он же умница, красавец!

– Что, правда, так уж хорош мой муженек?

– Зачем мне врать? Вот увидишь, рассосется твоя черная полоса, все прояснится, все у вас будет хорошо. Не падай духом. Ты же везучая, Светка!

– Ой, Аня, вся моя былая уверенность куда-то испарилась, – пожаловалась Светлана. – Последние дни я живу ожиданием тревожных новостей. И вот еще что – никому бы не призналась, а тебе скажу – мне часто чудится, будто кто-то за мной следит.

– Это у тебя нервишки расшалились! – покачала головой Анна. – Слушай, я знаю один психологический прием! Расслабляешься, закрываешь глаза и представляешь свой мозг, как чердак. Он у тебя засорен, закопчен… И вот ты берешь метлу, выметаешь сор, а потом чисто-чисто моешь его. Стеночки становятся белыми. Мозг проясняется, душа светлеет. Если немного потренироваться, то получится!

Светлана закрыла глаза и вполголоса медленно произнесла:

– Анечка, как же я рада, что ты приехала. Кто бы мне еще подсказал, что мой чердак не в порядке?

– Такое за один вечер не проходит. Знаешь что, нам обязательно надо чаще видеться, как раньше, и проговаривать свои проблемы, очищаться. Нам нельзя отдаляться. И к Марьяне сходим обязательно. Я убеждена, что наши отношения с ней опять станут простыми и радостными, как до бегства Виктора. А Витька вернется, вот увидишь. Не верю я, чтоб он мог убить. За что, зачем ему это? Давай думать о хорошем!

Анна просто излучала благородное здравомыслие. Светлана только устало улыбнулась ей в ответ и с грустью подумала про себя: «Какие же мы разные!» В тот вечер у неё не хватило духу признаться подруге, что в отчаянном порыве она уже поставила на карту все, с чем жила до сих пор. И случилось это всего-то пару часов назад, когда она сама позвонила Ринату.

– Давай-ка спать! – предложила Светлана. – Ты, Анюта, должна высыпаться. Тебе завтра на работу можно опоздать?

– Я уже позвонила, предупредила, что немного задержусь с утра.

– И я задержусь! Пошли постель расстилать!

Уже почти засыпая, Светлана сообщила Анне, что Марина тоже беременна.

– Вот и отлично, будут наши детки одногодки, – счастливо прошептала Анна.

Вскоре обе забылись глубоким сном.

* * *

Следователь прокуратуры Зарипов допрашивал Марьяну Гордееву уже второй раз, но ничего толкового из её показаний извлечь не мог. Он монотонным голосом по нескольку раз повторял ей одни и те же вопросы в разных формулировках, но получал очень схожие, лаконичные ответы. С ней было трудно работать. Кроме её скупых сведений его нервировало еще одно обстоятельство: Гордеева оказалась гораздо красивее, чем он мог себе вообразить. Зарипову было нелегко с ней – ведь он мужчина. Следователь все время ловил себя на недостойном занятии: ему хотелось рассмотреть лицо и фигуру свидетельницы, заглянуть ей в глаза.

Эта Гордеева безотчетно нравилась следователю Зарипову, а вот её манеры необъяснимо раздражали! В том, как она выговаривала слова, как строила краткие фразы, было что-то лукавое. Поглядывала она кротко, но из-под пушистых ресниц и либо в сторону, либо и вовсе в пол. По мнению следователя, так могла смотреть женщина, боявшаяся сказать своим взглядом слишком много.

– Гордеева, ведь вы неглупая женщина, – еле сдерживаясь, увещевал её Зарипов. – Неужели вы не замечаете, что выглядит-то все чертовски странно, если верить вам?

– Как есть, – тоненько ответила Марьяна и снова опустила глаза. – Я не могу больше ничего добавить.

Марьяна испытывала ужас, но все же находила в себе силы держаться именно так, как подсказывал ей инстинкт самосохранения. Она страшилась холодного, испытующего взгляда следователя и избегала его. Она сознательно отвечала немногословно, чтоб не произнести лишнего, что могло бы испортить дальнейшую жизнь ей и сыну. У неё были свои резоны вести себя так.

Это давалось ей нелегко, но у Марьяны имелся свой маленький секрет. Она черпала стойкость, предаваясь чувственным размышлениям. В частности, ей нравилось вспоминать минуты близости с доктором Максимовым. Внезапный секс ночью, в ординаторской, сблизил их больше, чем это могло бы случиться за долгие месяцы знакомства. Потом они встречались еще, и всякий раз она испытывала небывалые ощущения. Их обоих влекла необъяснимая тяга. В энергии этой страсти она обретала все, что ей недоставало раньше, не теряя при этом головы. Поэтому потерпеть некоторое время этого отвратительного мужлана Зарипова ей было вполне по силам. Ведь за порогом этого учреждения она желанна и самодостаточна.

Зарипов заметно нервничал. Дело не срасталось. Почти все версии были иллюзорны. Они рассыпались на отдельные линии. Все было весьма запутанно и бестолково. Впереди предстояла долгая, нудная кропотливая работа по добыче достоверных фактов и улик. Досадливо морщась, Зарипов сказал:

– Идите, Гордеева! Мы еще вас пригласим для беседы.

Марьяна легко поднялась и направилась к выходу, покачивая бедрами. Зарипов смотрел ей в след, не отводя глаз. Даже в движениях этой молодой женщины угадывалась некоторая двусмысленность. Такая внешность очень редко сочетается с добродетелью.

* * *

– Светлана Борисовна, к вам можно? Татьяна пришла, дочь Валентины Михайловны, – негромко сообщила Римма, приоткрыв дверь в маленький кабинет.

– Да, конечно, пусть заходит, – кивнула Светлана.

Светлана ответила вполне непринужденно, но внутренне вся напряглась. Все в ней противилось погружению в атмосферу горя, а эта женщина едва ли могла принести с собой нечто иное.

Татьяна расположилась напротив, придвинув стул вплотную к столу. Светлана наметанным женским взглядом считывала информацию с облика посетительницы, пытаясь просчитать причины её появления. Вид у неё был несколько усталый, лицо исхудавшее, но не болезненное, а вполне живое. Видимо, молодой здоровый организм брал свое.

– Здравствуйте, Танечка, – обратилась Светлана как можно любезнее. – Хорошо выглядите. Этот цвет краски вам очень к лицу. Надеюсь, ничего не случилось?

– Света, – полушепотом заговорила Татьяна, немного опасливо оглянувшись на дверь. – А ведь у мамы-то деньги пропали.

– Какие деньги? – спокойно осведомилась Светлана. – Сколько?

– Не маленькие! – с легким нажимом заявила посетительница.

Для шутки это прозвучало жутковато. Казалось бы, замечательный человек мертв, и все остальное уже не важно. Однако у живых свои расчеты и свой подход ко всему.

Светлане не хотелось опять ворошить события того тяжелого дня. Она с минуту помолчала, не отводя пристального взгляда. Что это – подвох или истина? Ей удалось остановить тревожный бег мыслей и заставить себя рассуждать здраво. Внутри раздался легкий щелчок, и деловая хватка возобладала над чувствами. Денежные вопросы всегда требуют точности.

– Давайте, Танечка, по порядку, – четко проговорила Светлана.

Татьяна прокашлялась и пояснила:

– У нас ведь дом был в Буньково. Это в Ногинском районе. От деда остался. Домишко добротный, земли двадцать соток, места красивые, да ездили мы туда редко. Не по силам и не по средствам нам было. Мама продать его решила, а в Москве отдельную однокомнатную квартиру для меня купить. Мама все мою судьбу устроить хотела, говорила, на невесту с квартирой больше женихов будет. Дом на маму был оформлен, так она сама и занималась всем. Покупатель вначале выплатил аванс, а после всех процедур по сделке оставшуюся часть денег привез. В тот день и доставил ей их прямо на работу…

– Вы подтвердить это можете?

– Конечно. Документы имеются. И покупатель. Он мужчина солидный, порядочный.

– А почему же вы молчали?

– Так я и сама не знала, что он деньги ей привозил в тот день. Я же вам говорю, мама сама всем занималась. А он вчера позвонил и спросил, где мама. Они с ним уговорились поехать в Буньково, чтоб все передать ему, а наши кое-какие вещицы оттуда увезти. Мол, мама сама обещала ему позвонить…

– Ясно, – перебила Светлана. – Значит, появился еще один свидетель… Что вы ему сказали?

– Сказала, что мама скоропостижно скончалась… Не смогла я про убийство… Он и так опешил.

– Пожалуй, поступили вы верно. Надо со следователем посоветоваться. Надеюсь, вы понимаете, что нужно сообщить о новых обстоятельствах?

– Так ведь это, – замялась Татьяна. – В договоре-то купли-продажи сумма занижена… Ну, знаете, как это бывает. Пишут в договоре одно, а на самом деле другое… Я и зашла посоветоваться, как мне быть.

– Я не думаю, что сейчас это будет иметь значение. Ведь расследуется убийство. Тем более – денег-то нет, и мы не знаем, сколько их было, – рассудила Светлана. – А человек, который приходил к вашей матери в тот день именно сюда, на работу, объявился.

– Так я-то знаю, – Татьяна опять перешла на шепот. – Десять тысяч. Американских, зеленых. Купюры достоинством по сто долларов. Всего-то одна пачка. Ведь денег не обнаружили! Пропали они, вот ведь какая штука.

– Ну, мы с вами пока ничего не знаем наверняка, – осторожно заметила Светлана. – А ваш этот покупатель все это подтвердит? Дом, как я понимаю, оформлен уже на него. Он законный владелец недвижимости, и только вы теперь вправе заявить следствию о пропаже денежной суммы в размере десяти тысяч долларов. Только в вашей власти, Танечка, решить, что же вы заявите.

– Вот, я и пришла посоветоваться, – сказала Татьяна.

– Тут я вам не советчица, поймите правильно, – однозначно высказалась Светлана. – Это дело ваше, семейное.

Светлана внимательно посмотрела на свою собеседницу. На лице Татьяны отразилась внутренняя борьба. Было очевидно, что искушение затмевает боль утраты. Перед Светланой сидела её ровесница, страстно желающая преуспеть на брачном поприще. Для этого у неё имелось хорошее подспорье: средства от продажи подмосковной усадьбы и отдельная московская квартира. Выходило, что с кончиной матери дочь обретала недурное наследство. Конечно, детям почти всегда достаётся имущество их родителей, и в этом нет ничего странного. Все было бы нормально, если бы не трагическая смерть несчастной Валентины Михайловны.

Глава 17

Виктор

В столицу Украины я прибыл поездом. Погода стояла дивная, весенний воздух бодрил. Я чувствовал себя вполне уверенно. Мне уже доводилось бывать в Киеве раньше, в связи с расследованием одного уголовного дела. Работа тогда длилась почти месяц. Завершилась она вполне удачно: я выполнил свою задачу и обрел надежных друзей среди киевских коллег. К одному товарищу я и направился прямо с вокзала. Я созвонился с ним из Москвы. Он был рад увидеться вновь и пригласил остановиться у него.

Здоровый инстинкт позволяет находить радость везде. Весной всегда дышится полной грудью, и взгляд непроизвольно устремляется на женские личики. Я был здоров и любовался киевлянками. Природа щедро наделила их особой красотой: статные, крепкогрудые, большеглазые, озорные, говорливые. При случае им лучше не перечить, а ладить, и тогда весь темперамент широкой украинской натуры выявится лучшими качествами этих красавиц.

Однако я не мог терять время зря. Требуемый мне дом я нашел быстро. Оставалось выследить Виктора и исхитриться вступить с ним в контакт.

К цели своего путешествия я приблизился вечером следующего дня. Виктор вышел из подъезда и куда-то направился. Я осторожно следовал за ним. Он не спешил. Возможно, просто гулял. Когда он купил пива и одиноко присел за столик недорогого уличного кафе, я решил, что мне повезло. Самая подходящая обстановка для мужского разговора.

Здорово, Вить, – просто сказал я, подсаживаясь к нему.

Я еще не знал, как он поступит, и немного нервничал, но действовал без суеты. Гордеев будто бы и не удивился моему внезапному появлению и ответил на мое приветствие так же обыденно, словно мы были коротко знакомы и расстались только вчера.

– Как тут пиво, хорошее? – спросил я.

– Да, ничего, – безучастным голосом ответил Виктор.

– Как ты сам-то? – спросил я его, не вполне уверенный, что это подходящий вопрос, но мне надо было как-то разговорить Виктора.

– Да тошно, – откровенно признался он. – Ищут меня уже?

– Ищут, Вить, – подтвердил я. – А чего бежал-то? Неужели нельзя иначе было?

Я задал вопросы простовато, неконкретно, не будучи до конца убежденным в его преступных деяниях.

– А что, по твоему, мне надо было явиться с повинной? Самому сразу сдаваться? – спросил он резко, посмотрев на меня в упор. – Ты таких джентльменов удачи встречал? Убил, выпил, в тюрьму – так, что ли?

На меня смотрели серые глаза загнанного зверя. В голосе его сквозила обреченность неудачника, и нескрываемая тоска рвалась наружу. Со мной рядом сидел опасный преступник – жестокий, ловкий, обозленный. Он больше не таился, и я не знал, чем это может обернуться.

– Тебе трудно сейчас поверить, но я приехал помочь тебе, – миролюбиво сказал я.

– А что, мне можно ещё чем-то помочь? – усмехнулся Виктор.

– В таком состоянии человек способен натворить многое, принести еще больше беды себе и окружающим.

– Да куда уж больше! – горько усмехнулся он. – Не бойся, никого я не убью и не ограблю. Не надо мне ничего. Да я и всегда обходился малым. Я и в тюрьме сдюжу, лишь бы от кошмаров этих избавиться. Я шофер, слесарь, в электрике разбираюсь. Как-нибудь! Везде люди.

Говоря это, Виктор поднял свои натруженные руки и показал их мне. Сильные, мозолистые, развитые мужские длани.

– А что за кошмары, Вить? – участливо спросил я. – О чем ты?

– Знаешь, о чем я всегда мечтаю? Просто лечь и уснуть. Вот лег, уснул – и все в прошлом. А я воюю по ночам, понимаешь? Афган перед глазами. А здесь по ночам не жена и не сын, а Валентина эта является ко мне… Смотрит так жалостливо, молчит, гладит меня по голове. Я её за руки хватаю, прощения прошу, а она удаляется, исчезает…

– А за что ты её? – тихо спросил я.

– Да деньги эти увидел и озверел. Сам не помню, как все произошло. Очнулся, а она уже не дышит.

– Ты ничего не путаешь, Вить? Какие деньги?

– Ты что, думаешь, крыша моя совсем прохудилась? Доллары эти вонючие. Они ведь, оказывается, пахнут, не замечал?

– Замечал, – ответил я. – Откуда у неё доллары?

– А она дом в Подмосковье продала. К ней мужик какой-то на работу прямо заехал, отдал. Она, Валя-то наша, сама мне и показала пачку этой зелени. Доверяла мне. Как сейчас помню – сияет вся! Довезешь, говорит, меня, Витя, до дому, а то с деньгами по улицам ходить опасно. Я пачку в руки взял посмотреть, а отдать назад не могу. Она потянула, а я… Не помню, хоть убей! Затмение нашло.

После этих слов отпали всякие сомнения. Мотив стал ясен, но его безжалостность ужаснула.

– А сам говоришь – малым обходишься, – осторожно вставил я.

– Так я что… Марьянке, – мрачно произнес он.

– Она что, требовала?!

– Да нет, а как-то все намекала. Жить тесно, одеться хочется. На море ни разу не были. А где взять? Цены скачут, как бешеные. Простому человеку не угнаться, не заработать. Любил я Марьяну, жену свою… Сильно любил, понимаешь? Боялся, как бы не бросила. Она ведь красивая, утонченная!

– А сейчас, стало быть, не любишь?

– Пусто внутри, словно выжжено. Не чувствую ничего. Не до любви стало.

Он замолчал и стал пить пиво большими глотками, словно пытался охладить свой внутренний жар. Я видел, что цельность его личности разрушена. Одна оболочка, человека нет. Афганская война, передряги перестройки, шоковая терапия, лживая демагогия политиков доконали хорошего парня из рабочей семьи. Я всё понимал, даже сочувствовал, но не оправдывал его. Да, безумие витает в воздухе, но надо, надо, черт возьми, сохранять принципы и здравомыслие! Не убий, не укради – это вне времени, вне политики! Это навеки.

– А тех двоих тоже ты? – решился спросить я.

– Я, – коротко ответил он и, чуть помедлив, продолжил. – Вначале присмотрелся к ним. Они часто за товаром приезжали. Машины у них хорошие! О чем мужики любят поговорить? Об автомобилях! Советовались со мной. Я в автоделе знаю толк и многое умею. Все просто. Говорю, мол, вроде стучит у тебя, к примеру, движок. Едем к нему в гараж. Улучил минуту – подход сзади, захват и удушение. Мгновенная смерть. Тихо и без крови.

О людской смерти он говорил без трепета, как о привычной работе.

– Однако, ты аккуратный, отпечатков не оставил, – заметил я.

– Так я же с механизмами всегда в перчатках работаю, – спокойно сказал он. – В тонких таких, трикотажных. Некоторым они мешают, а я привык.

– Что же ты наделал, Витя? – вырвалось у меня. – Ты же себе все сломал и стольким людям беду принес! Ведь ты не врагов душил, а наших, своих, неповинных!

– Кто кому теперь свой – еще вопрос, – хмуро возразил он. – Валентину жалко. Душевная она была. Места себе не нахожу, извелся весь.

– А других? А жену? А себя?

– Марьяна не пропадет. Это мне без неё всегда было худо, а ей без меня даже лучше. Новую жизнь начнет. Да и уже, пожалуй, начала. Звонил я ей отсюда пару раз, а её и дома нет. Где-то уже по вечерам гуляет допоздна моя женушка. Теща, бедная, не знает, что сказать. Голос дрожит. Хорошая она, хоть и с причудами. Ни разу не попрекнула меня ничем, Витюшей да Витиком называла. Добрая.

– Что дальше делать думаешь?

– Ты не волнуйся, я больше руки на человека не подниму. И прятаться не стану, – заверил он. – Вот, погреюсь на солнышке, погляжу на весну, да сам приеду, пойду сдаваться. Тетке здесь еще по дому помогу, починю кое-что. Одна она живет.

– А жить, значит, пока будешь на те доллары, которые забрал у Валентины Михайловны? – с оттенком иронии подметил я.

– У меня нет её денег! – поспешно заявил Виктор. – Отдал я их.

– Кому? – удивился я.

– Марьяне, – глухо ответил он. – Я всегда ей все отдавал.

– И что, она взяла?

– Так она же не знала, откуда они.

– И что, не спрашивала, где ты такие деньги раздобыл?

– Нет, не спрашивала, – сухо сказал он.

Я заметил, что он мрачнеет и настораживается. Глаза налились стальным холодным блеском. Говорить о Марьяне ему было нелегко. Видимо, перетряхивание отношений с женой было для Виктора более тягостным, чем обсуждение деталей трех убийств. Я спохватился, опасаясь, что он замкнется и замолчит вовсе, но ошибся.

– Ты ведь бывший следователь, как я понимаю? Светланке помогаешь? – спросил он с тенью улыбки на лице.

Я кивнул.

– Много мне годков накинут, как думаешь?

– Думаю, не меньше пятнадцати, – прикинул я. – Тут от адвоката немало зависит. Может, примут во внимание твое психическое состояние, воинские заслуги, награды, раскаяние… Самое неутешительное для тебя то, что к осужденным за умышленное убийство условно-досрочное освобождение не применяется.

– Ну, что присудят, все моё. Может, я там крепче спать буду. Ну, руки ты мне, конечно, на прощание не подашь, – ухмыльнулся Виктор. – Так я уж и протягивать не буду. Когда ты обратно в Москву?

– Возможно, завтра. Посмотрю еще, – неопределенно ответил я.

– Приедешь – сразу донесешь, что нашел меня?

– Я ведь лицо неофициальное. Я и свидетелем по делу не являюсь. Наш разговор с тобой – частный. Даже Светлана Шабанова не знает, что я здесь.

– А зачем же тогда ты поехал в Киев? – удивился он.

– Хотел проверить свою интуицию. Подозревал я тебя, но впервые очень хотел ошибиться в своих умозаключениях!

– Не подвел тебя нюх сыщика. А душевный у нас с тобой вышел разговор! У тебя такое случалось раньше-то? – поинтересовался Виктор.

– Всякое бывало, Вить, – правдиво ответил я. – Преступники ведь тоже люди. Даже письма от подследственных получал не раз. А случалось, что пытались запугать, угрожали. Но, как видишь, жив-здоров пока.

– Мужик ты, видно, неплохой… Не из трусливых… Ты мне помог. Верь мне, слышь? Я слово тебе дал – сам приеду на днях.

– А ты не… – начал я, еще не зная как точнее выразить проблеск своей опасливой догадки.

Виктор поймал мою мысль налету и тихо сказал:

– И себя не порешу. Жить хочу, хоть и тошно мне сейчас. А я выживу я смогу я знаю. Все, прощай!

Гордеев ушел первым. Я остался, посидел еще немного. Пиво в том кафе действительно было хорошее, а мне требовалась разрядка. Иногда надо сбить резкость собственных ощущений. Вот поэтому я не спешил, а медленно пил пиво. Тем временем сгустились сумерки. На темно-синем небе выступили яркие звезды. В окнах домов загорался свет. Всюду были люди, и в каждой семье творилась своя скрытая история счастья или страданий.

Я узнал гораздо больше, чем рассчитывал, но испытывал смешанные чувства. Любую информацию я привык прогонять сквозь сито интуиции и опыта, как бывший следователь. А как человек я пытался встать на место Гордеева и примерить к себе его обстоятельства. Он попал на войну молодым пацаном, и она для него продолжалась по сей день. Война жила внутри него, он вел её по своим законам и принципам. Вместе с тем он тяготел к простой семейной жизни, а его любимая женщина – к деньгам. Нет, я другой. Но таких, как Гордеев немало – вот в чем беда.

Я не пытался его оправдать. Я стремился в очередной раз постичь, как многослойна людская психика, и как тонка грань между добром и злом. Солдатский героизм, холодная жестокость, неистовая любовь, безрассудство, открытость и звериное чутье соединялись в одной сильной личности. Взрывная смесь. Виктор не нашел себе места в мирной жизни, и никто ему не помог. И он мстил за это всему обществу, не думая о последствиях. А злодеем от рождения он не был, нет.

* * *

Виктору не довелось самому вернуться в Москву. Через пару дней его задержали в центре Киева в состоянии сильного опьянения. Нацепив на грудь награду Родины, он распевал самодеятельные солдатские песни об Афгане и кричал что-то про убитых им людей. Когда подъехала патрульная машина, он сел, не сопротивляясь.

Отнеслись к Гордееву вполне гуманно, с пониманием. Он провел ночь в отделении, а наутро молодой улыбчивый сержант задавал ему вопросы, составляя протокол. Сержант шутил и всячески подчеркивал вынужденную формальность происходящего. Мол, не боись, братан, мы тоже люди, все понимаем, с кем не бывает. Когда почти закончили, Виктор вдруг собрался с духом и решительно заявил:

– А теперь бери новую бумажку, да пиши, что я говорить буду. Заявление хочу сделать.

Сержант неуверенно посмотрел на него. Мол, почудил, дружок, и хватит! Иди, пока отпускаем!

– Пиши, пиши, не сомневайся! – сказал Виктор. – Считай, подвезло тебе. Я – преступник-то опасный. Может, тебя в звании повысят за мою поимку.

И он вкратце рассказал обо всем.

В Москву Гордеева доставили с охраной, в наручниках. Началась новая страница его жизни – потусторонняя, за гранью.

Следствие получило новый толчок и значительно продвинулось. Гордеев давал показания, отвечал на все вопросы со спокойной выдержкой, кроме тех, которые касались его жены. Подметив это, следователь попытался прибегнуть к небольшой уловке. Он заявил Виктору:

– Ты имей в виду – жена твоя рассказала нам обо всем! Ты тоже должен изложить все предельно правдиво и точно, чтоб не подвести ни себя, ни её.

Все стыковалось и увязывалось в единую картину. Выпадало из общей цепи событий только одно обстоятельство: куда делись деньги? О них заявила дочь убитой, Татьяна, и упомянул сам преступник. Значит, деньги у жертвы были?

* * *

Марьяну опять вызвали в прокуратуру. На этот раз следователь Зарипов был не один. На допросе присутствовала худощавая женщина лет тридцати, облаченная в прокурорскую форму. Она сразу представилась, но Марьяна не потрудилась запомнить её имя и фамилию. Не смыслила она и в званиях, поэтому работница прокуратуры осталась для неё строгой безымянной дамой в форме.

Вдвоем они допрашивали её долго, с пристрастием, пронзая испытующими взглядами, причем женщина смотрела особенно неприязненно. Марьяне не давалась прежняя уловка – отвлеченно думать о своем. Приходилось менять тактику и осторожно взвешивать каждое слово. Марьяна медлила с ответами, выдерживала паузы, просила повторить некоторые вопросы. Напряжение нарастало, утомляя всех троих одновременно.

– Гордеева, вы сами-то себе верите? – спросила Марьяну женщина.

– А в чем дело? – вопросом на вопрос ответила Марьяна.

– Послушать вас, так вы, живя с мужем бок о бок, ничего о нем не знали и не интересовались. С чего бы такое равнодушие?

– Разве так не бывает? – Марьяна смутно улыбнулась.

– Кто тут кому вопросы задает, в конце концов! – не сдержалась дамочка.

Марьяна молча потупила взор, оставаясь непоколебимой в своей пассивности.

– Сколько денег отдал вам Гордеев? Отвечайте! – вдруг резко потребовал Зарипов.

– Каких денег? – Марьяна посмотрела на него туманным, удивленным взглядом.

– Ваш муж, Виктор Гордеев, принес вам деньги, а потом заявил, что уезжает. Вот я и спрашиваю, сколько денег вы получила от Гордеева? – монотонно, чуть понизив голос, вопрошал Зарипов, едва сдерживаясь, чтоб не вспылить.

Следователь злился на Марьяну и на противоречивость собственных эмоций. От полноты и правдивости её показаний зависело немало, но вместе с тем все в нем противилось тому, чтобы эта миловидная женщина оказалась даже косвенно причастна к преступным деяниям своего мужа.

– С чего вы это взяли? – замысловато улыбаясь, поинтересовалась Марьяна.

– Имейте в виду – лжесвидетельство преследуется по закону! – нравоучительным тоном предостерегла Марьяну сотрудница прокуратуры.

– Спасибо, учту, – поблагодарила её Марьяна, певуче растягивая слова.

– Гордеева, вы дурочку-то не валяйте! Муж ваш задержан! Он уже дал нам показания! – выпалила нетерпеливая коллега следователя Зарипова.

Зависла драматичная тишина. Ожидание реяло в атмосфере тесного кабинета.

Марьяна распрямила спину, повела плечами, вся подтянулась, отчего её поза приобрела горделивое изящество. Лицо её сделалось таким, словно с него слетела вуаль. В этот короткий миг Зарипов впервые смог свободно и открыто рассмотреть её всю. Марьяна подчеркнуто спокойно, четко произнесла:

– Я не знаю, что вам поведал мой бывший муж. Мне он ничего не передавал.

– Как это – бывший? – немного опешил Зарипов.

– Я намерена с ним развестись, как только это будет возможно. Кажется, когда человек осужден, это позволительно сделать в одностороннем порядке?

– Позволительно! – с иронией буркнул Зарипов. – Только он еще не осужден!

– Едва ли он будет оправдан, не так ли? – прозвенели в душной тишине слова Марьяны.

Зарипов вмиг понял, что с ней надо быть не только настойчивым и методичным, но и предельно осторожным. Оказалось, её красивое, чуть сонное лицо, может иногда быть суровым, а глаза – холодными, далекими, насмешливыми. Та еще штучка, эта Гордеева.

Глава 18

Весь апрель никому не верь

Светлана никогда всерьез не задумывалась о смерти. Судьба не давала ей прямых поводов к размышлениям такого рода. Потому, пожалуй, в кабинете заведующего отделением гематологии она испытала минутный шок, услышав его слова.

– У вашего мужа лейкемия, – очень коротко сказал он ей. – Мы будем переводить его в онкологическую клинику.

– Это рак крови? – угнетенно спросила Светлана.

Доктор только кивнул ей в ответ.

Рак. Это слово таило в себе ужас мучительной смерти, передаваемый из уст в уста. Предания о несчастных больных обрастали слухами, вызывающими трепет. Светлана подсознательно всегда избегала досужих разговоров на такие темы. Но судьбу не проведешь – с кошмарной хворью довелось столкнуться лоб в лоб.

– И что же с ним будет? – выдавила из себя Светлана, ощущая сухость в горле.

– Точных прогнозов вам никто не даст. Ему, безусловно, предстоит длительное лечение, а вам, голубушка, все вытекающие из этого трудности. Мужайтесь. Онкологический больной в семье – большое испытание для всех близких.

– Вы хотя бы приблизительно расскажите мне, в чем же заключается это лечение? – взмолилась Светлана, все еще не веря своим ушам. – Как долго оно продлится?

– Химиотерапия. Несколько курсов. На это уйдет полгода, год. Трудно предугадать. Это лечение имеет свои побочные эффекты. Показатели крови будут снижаться. Он будет слабеть, худеть. Возможно выпадение волос, тошнота, температура. Потребуется специальная диета. Много чего потребуется: лекарства, квалифицированный медицинский уход, ваше терпение, режим питания. Вам специалисты в клинике все объяснят. Помогите ему собраться. Я подготовил историю болезни, завтра больного необходимо перевезти.

– Вы мне только скажите – а все это не напрасно? После всего этого выживают?

– Я не онколог, но могу сказать, что шансы есть.

– Он уже знает?

– Нет, – покачал головой доктор. – Пусть сегодня спит спокойно. Скажем ему об этом завтра.

За окном стояла весна. Все в природе просыпалось, отогревалось и устремлялось к новой жизни. Мысли о смертельной опасности казались противоестественными; слова доктора хотелось подвергнуть сомнению. Но, увы, у Светланы Шабановой не было причин не верить этому усталому человеку в белом халате. Она поблагодарила его и направилась к Олегу.

Светлана заставила себя улыбнуться еще в коридоре и только потом зашла к мужу.

– Светка! – обрадовался Олег. – Привет! А ты бледная. Почему?

– Измоталась, как веревка, – пошутила Светлана. – Устала.

– Как веревка! – рассмеялся Олег. – Это ты можешь, непоседа-стрекоза! Как Ксения? Почему ты без неё?

– Я сразу с работы.

– Вот-вот, ты работаешь, а я тут прохлаждаюсь. Читаю, смотрю телевизор, думы думаю. Просто курорт! Слушай, что сегодня прочел…

Светлана присела у постели и взяла мужа за руку. Он рассказывал ей содержание последних журнальных публикаций, а она ласково смотрела ему в лицо. В глазах Олега плясали озорные огоньки, и было трудно поверить, что он опасно болен. Выглядел он вполне замечательно.

– Послушай, Света, я должен сделать тебе заявление! – нарочито серьезно воскликнул Олег.

– Какое же? Слушаю.

– Помнишь ту девушку, с которой ты столкнулась здесь, в палате?

– Ну, не так, чтоб очень! – Светлана игриво покачала головой.

– Я-то заметил, как ты сверкнула тогда глазами! Мне и лестно, и смешно – право слово! Ну, сознайся, ведь закралось ревнивое сомнение в твою душонку? Сознайся, а?!

– Ну, если самую капельку! – кокетливо слукавила Светлана.

– Я так и знал! Это моя студентка! И не более того! Она староста группы, которую я курирую. Принесла мне всякие институтские новости и приветы.

– Влюблена в тебя староста твоей группы. Ясно, как день.

– Не знаю, не знаю, пока не признавалась. Ну, покончили с этим недоразумением? Я люблю тебя и только тебя, причем… с каждым годом сильней!

– Ой, ли?!

– Ты – моя мадонна.

– Что-то ты очень горячишься сегодня. Нет ли у тебя температуры? – спросила Светлана.

– А ты померяй губами, – попросил Олег. – Ну, померяй!

Светлана прижалась губами к высокому лбу мужа. Он был теплый, живой, как у всех нормальных людей, но призрак смерти уже стоял у изголовья его кровати. Олег ничего не замечал, а Светлана видела этот жуткий фантом и его зловещий оскал.

– Я столько передумал, пока лежал здесь! Неправильно мы живем! – с решимостью сказал Олег. – Я стремился к вузовской карьере, но времена наступили иные, смутные. Все идеалы и установки свержены. Теперь семья важнее карьеры, я осознал это. Пойду работать к Роберту в нефтяной холдинг. Он не раз предлагал. Там у меня будет высокая зарплата. Заживем! Летом обязательно поедем на море. Слышишь?

– Да, да, конечно, – тихо отозвалась Светлана.

Она впервые слышала, чтобы её муж так много наговорил в столь короткий срок. Обычно Олег был всегда доброжелателен, но немногословен, сдержан в проявлении чувств.

Он продолжал делиться с ней своими мыслями. Говорил Олег искренне, горячо, но, пожалуй, впервые невольно лгал своей жене. Ему было невдомек, что он далек от жестокой реальности, постигшей их. Он еще не знал, что скоро все станет незначительным, отойдет на задний план. Самым важным сделается простая и суровая борьба за выживание.

Жизнь быстротечна и хрупка. Счастье переменчиво, как погода. Даже небольшие житейские радости выпадают нечасто, как и солнечные дни. Солнечных дней всегда так не хватает, чтоб насладиться ими сполна!

Светлана села в машину.

– Едем домой? – спросил Ярушин. – Или за Ксюшей?

– Давай домой.

– Ну, как муж-то, Светлана Борисовна? – поинтересовался водитель.

– У Олега лей-ке-мия, – с печальной задумчивостью произнесла Шабанова страшное слово.

Получалось, что Слава, её водитель, первый, кому она сообщает об этом. Господи, сколько еще раз ей придется повторять эту скорбную фразу, ставя в известность родителей, сослуживцев Олега, друзей! Придется и с Ринатом объясниться, но это потом, позже. Пока ей не до того.

– А-а-а, так мой отец тоже болел белокровием! – как-то немного беспечно сказал Слава.

– Давно?

– Да, давненько!

– Значит, вы тоже пережили все, что с этим связано?

– Пережили. Правда, я уже не все помню. Плохое-то забыть стремишься! К чему в голове держать всякую всячину!

– Да, возможно, это верно… Ну, и как он… – она хотела выговорить слово «умирал», но не смогла, осеклась.

– Да как – нормально! Дом в деревне купил, коз развел. Козье молоко пьет. Говорят, полезно.

– Так он что, жив?! – изумилась Светлана.

– Да! А вы что, подумали – умер?

– Ты уж извини меня, Славик…

– Нет, жив курилка! Болел-то он в сорок лет, а сейчас ему шестой десяток пошел! И он жив, и мать жива!

– Так это излечимо?!

– А то! Хотите, съездим к отцу, он присоветует чего полезное… Знаете, каждый по-своему приспосабливается, болезнь свою обманывает.

– Господи, какая я невежа! – воскликнула Светлана. – Спасибо тебе, Славик. Съездим на днях к твоему отцу.

Она еще вставляла ключ в замочную скважину, когда услыхала, как в пустой квартире настойчиво трезвонил телефон. Светлана вошла и нехотя сняла трубку. Раздался голос Рината.

– Светочка, здравствуй!

– Здравствуй.

– Тебя невозможно застать, а ты сама даже не звонишь мне…

– Я занята. Столько дел…

– Я сегодня заезжал к тебе на работу…

– Ну, зачем ты это сделал?! Ведь мы договаривались…

– Не волнуйся, я вел себя, как твой потенциальный клиент. Заинтересованно поговорил о современных моющих средствах для волос, даже прайс-лист взял на память. Там твоя роспись красуется. Знаешь, я иногда умею хитрить! Спросил директора, чтобы заключить договор поставок. Сказали, что ты уехала и уже не вернешься. Несколько раз звонил тебе сюда. Света, нам надо срочно поговорить! Время не терпит. Я тут недалеко, почти рядом с твоим домом.

– Ты с ума сошел!

– Я давно безумствую и не отрицаю это. Уже более пяти лет. Раньше мы часто встречались, и мое сумасшествие оборачивалось для тебя удовольствием, а не обузой. Света, скажи, почему ты меня избегаешь? Нам пора объясниться.

– Не сегодня. Сегодня я…

– … хочешь побыть одна? Угадал? Или ты не одна?

– Я одна. Я устала. У меня завтра очень трудный день.

– Извини, но я в последнее время слышу одно и тоже. Ты ничего мне не объясняешь. Я так больше не могу. Не могу! Я ведь живой человек, зачем ты так со мной? Скажи, наконец, мне правду.

– Что ты хочешь? Что я должна сделать, чтобы ты успокоился?

– Давай поедем на нашу квартиру…

– Нет, это исключено!

– Хорошо! Хорошо. Давай посидим в кафе. Тут по близости есть какое-то. А можем махнуть в центр, в ресторан.

– Нет-нет! Для ресторана я не готова. Лучше в кафе. Куда мне подойти?

Через полчаса они встретились в кафе «Наталка-Полтавка», что на Свободном проспекте, напротив Новогиреевского рынка. Сквозь стекло просматривались разнобойные торговые ряды. День завершался; горожане торопливо двигались от палатки к палатке, делая необходимые покупки. Затем людской поток рассекался, образуя отдельные ручейки. Часть покупателей быстроного устремлялась в метро, другая тянулась к автобусной остановке, а иные постепенно исчезали в близлежащих дворах. Из соседнего овощного магазина тянуло ядреным запахом солений. Квашеная капуста и бочковые огурцы пользовались по весне неизменным спросом.

– Надо же, дожили, встречаемся в каком-то третьесортном заведении, – брезгливо поговорил Ринат. – Ведь можно поехать в отличный ресторан, посидеть, поговорить.

– Не будь снобом, дорогой! – остановила его Светлана. – Обычное городское кафе. Я даже перекушу, я голодна. Закажи мне что-нибудь.

– Я здесь есть не буду. Я просто выпью – и все. Надеюсь, какой-нибудь коньяк у них имеется. Хотя бы «Белый аист». Он, конечно, жестковат, на мой вкус… Света, я прошу тебя, поедем в центр, проведем этот вечер нормально!

– Ринат, прекрати. Мне не до гулянок в ресторанах.

– Все, извини, извини. Говори же, что случилось. Я ведь поверил тебе, несколько дней ходил сам не свой от счастья. Что изменилось? Ты так сухо разговариваешь со мной! Это жестоко! Это нечестно, наконец!

– Ринат, Олег серьезно болен.

– Олег болен. Олег болен! И что? Я должен страдать? Какое это имеет значение? Оторвись от него, от всей своей минувшей жизни, подумай о нас! Я понимаю тебя, тебе трудно разом отринуть прошлое! Поверь мне, в Праге ты забудешь обо всем! Уж я постараюсь!

– Ты ничего не понимаешь!

– А я не хочу ничего понимать! Я устал играть в прятки! Я люблю тебя! Я хочу нормальную семью!

– Ну так заведи.

– Я с тобой хочу это сделать!

– Похоже, не получится у нас, Ринат. Я не подхожу тебе.

– Что ты мелешь?!

– Ого, да ты бываешь грубым?!

– Да, бываю, черт возьми! А ты вероломна! Что ты несешь?!

– Вот, мы уже почти перешли на оскорбления… Так зачем тебе такая жена?

– Мы созданы друг для друга!

– Это тебе показалось.

– Показалось?! Ты сводишь меня с ума! Света, прошу, образумься!

– Успокойся, наконец. Не надо истерик. Мы с тобой заигрались. Мы оба долго жили в плену своих причуд, во власти чувственных наслаждений. Это приятно, но это еще не все.

– Пустые, несерьезные слова! Я знаю, что ты мне нужна. Я не могу без тебя!

– Не можешь без меня? Да что ты знаешь обо мне?!

– Да, знаю немного, это верно. Ты скрытная, ты таишься от меня. Но ты нужна мне любая!

– Ринат, успокойся, прошу тебя! Ринат, ты рафинированный эстет, а я – простая смазливая девчонка из рабочей семьи. Олег полюбил меня еще в школе, приблизил к себе, исподволь воспитал, заботливо обтесал, вылепил. Ты думаешь, у нас неудачный брак?

– Да, думаю!

– Нет, нормальный у нас брак. Такой же, как у тысяч других людей, которые сейчас спешат домой с полными авоськами. Просто порой мне было скучновато, а порой Олег выглядел слишком умным, недосягаемо умным. Вот я и самоутверждалась на стороне.

– Какой глубокий самоанализ! Как это по-русски – копаться в себе! Вот чему исподволь научил тебя твой умный муж! Уж лучше оставаться простой девчонкой! Долго же ты разбиралась в себе!

– Если честно, то до сих пор не разобралась до конца. Видно, я – чувственная эгоистка. Я делала это для себя, раздвигала грани дозволенного…

– Часто?! Со многими?!

– Не часто. Не будь пошлым, Ринат.

– Это ты говоришь пошлости и банальности. Все, Света, хватит болтать! Я обязан ехать в Прагу! Я не могу больше тянуть. Я должен ехать или отказаться. Давай на что-то решаться!

– Я уже все решила. Прости, Ринат.

– Нет, ты так не поступишь со мной!

– Поступлю.

– Почему?

– Потому, что мы заигрались. Потому, что ломка семьи – опасный, эгоистичный эксперимент на живых людях. Потому, что мой муж болен.

– А я не в счет? Меня, мои чувства топтать можно? Эксперимент со мной ты завершила! Ринат, пожалуй-ка в отставку! Но ведь ты же сама позвонила мне совсем недавно! Что вдруг заставило тебя так резко изменить планы?! Чем, черт возьми, болен твой муж?

– У него рак. И это моя проблема, Ринат. Это мой крест, моя судьба.

– Рак?! Чего?

– Крови.

– Я понял. Чем я могу помочь? Я должен быть рядом с тобой. Я не хочу быть в роли стороннего наблюдателя.

– Его завтра переводят в онкологию. Будут проводить курсы химиотерапии. Возможно, потребуются какие-то лекарства… Бог его знает, что вообще понадобится! Мне, конечно, будет не до принципов. Я приму помощь отовсюду.

– Мы достанем ему самые современные медикаменты, найдем лучших врачей, оплатим уход. У меня есть связи. Я слышал, что самые оптимальные препараты привозят из Швейцарии. Да хоть с Северного Полюса! Найдем! Но давай не будем менять своих планов! Не молчи, скажи мне что-нибудь.

– Ринат, я не хочу тебя напрасно обнадеживать.

– Света, ты сейчас необъективна. Ты приняла это решение из сострадания, на благородном порыве, под влиянием минуты. Давай посмотрим на все под другим углом. Ведь что-то влекло тебя ко мне? Я думаю, ты подсознательно испытывала смутную неудовлетворенность в браке с Шабановым. Ведь что-то ты ощущала со мной?

– С тобой я чувствовала себя безмерно любимой и самодостаточной. Это немало. И спасибо тебе за это.

– Вот, вот! И так будет всегда, пока мы вместе! Будет еще лучше!

– Но есть обратная сторона. Изнанка. Я удовлетворяла свои прихоти, я наслаждалась. Я сама виновата в том, что мы зашли слишком далеко. Могут пострадать наши близкие. Загляни в будущее. Представь себе пересуды, толки, боль, скандалы, суровый суд родных.

– Меня это не волнует. Именно поэтому я хочу уехать.

– Не от всего можно убежать. Потом, тебе легче рассуждать. Я в других обстоятельствах. У меня есть дочь и больной муж. Они любят друг друга, они привязаны друг к другу. Как я это разорву? Все, Ринат, прости, я безумно устала. Мне завтра с утра в больницу, потом на работу.

– Света, давай поступим так: я поеду в Прагу, а ты пока останешься в Москве. У тебя будет время подумать и уладить свои дела. Через некоторое время я вернусь. Мы снова поговорим. Идет? – в отчаянии предложил Ринат.

– Да, поезжай, Ринат. Не меняй своих планов. Так будет лучше.

Разговор с Ринатом утомил Светлану, словно трудная работа. Она ощущала полную опустошенность и разбитость. Для восстановления утраченных сил ей требовалась передышка. Обычно струи воды своей энергией помогали ей смыть тяготы дня, поэтому она спешила домой, мечтая о душе и постели. Ей хотелось скорее лечь спать. Но прямо у подъезда её кто-то окликнул:

– Светочка! Здравствуйте!

Это был Ивлев. Она удивленно посмотрела на него и поздоровалась:

– Добрый вечер, Эдуард. Не ожидала встретить вас здесь.

– Светочка, а я ведь, собственно, к вам! Уделите мне десять минут, умоляю!

– Если только десять…

– А мы не могли бы подняться к вам? – обаятельно улыбаясь, попросил Ивлев.

– Нет, нет, извините, – неприветливо возразила Светлана. – Только не сегодня. Мне нездоровится.

– А выглядите прелестно! – польстил Эдуард. – Что-то в вашем облике новое появилось. Едва уловимое. Какая-то поволока в глазах…

– Вы что-то хотели? – напомнила она.

– Давайте вот на лавочку, что ли, присядем? – пригласил Эдуард. – В ногах-то правды нет. Вечер на редкость теплый, верно?

– Да. Так о чем вы хотели говорить? Думаю, не о погоде.

– Об Анне. О нашей с вами Нюше. Света, умоляю, повлияйте на неё! Она избегает меня! И это именно сейчас, когда, казалось бы, все устраивается! Я развелся с женой. Я готов жениться на Ане. Я могу обеспечить её жизнь! Она будет счастлива! Она довольно помучила меня, проявила характер. Подскажите ей, что уже довольно ребячиться. Вы замужняя женщина, вы опытнее, дальновиднее… У вас женская интуиция и все такое… Прошу вас, Светочка!

С первых слов Ивлева Светлана уяснила суть его просьбы, но его красноречие не вызвало у неё сочувствия, на которое он рассчитывал. Именно женская интуиция подсказывала ей, что Эдичка рьяно стремится сохранить свой привычный мирок. Если бы ему представилась такая возможность, то он и Зину прихватил бы с собой для полного комплекта. Инстинктивно, благодаря чутью, Светлана прямо-таки видела ближайшее будущее Анны, если бы та ненароком поддалась на уговоры Ивлева. Подруга ясно представлялась ей удрученной капризами художника, разочарованной, надломленной. Нет, этого допустить нельзя! Светлана собралась с силами и сказала:

– Послушайте, Эдуард! У вас уже есть, как я понимаю, хорошие заказы в Голландии. Едва бы вы поехали туда на пустое место. Ваша работа такова, что язык для вас большой роли не играет. А что там придется делать Ане? Ведь она неплохой инженер, но будет ли она востребована там? Сидеть дома она не сможет. Аня скиснет от тоски. Потом, ей давно пора рожать, а нужен ли вам еще один ребенок?

– Я как-то не думал обо всем. Надо определиться с главным – со мной она или нет. Я бы обеспечил её…

– Вы-то не думали, а она, видно, поразмыслила. Дело в том, Эдик, что Анна очень самостоятельная, здравомыслящая молодая женщина. Она женщина, Эдик, а вы-то все считаете её девчушкой без возраста.

– Что вы этим хотите сказать? – насторожился Ивлев.

– Ей не свойственно играть в прятки. Она не ребячится, нет. Ей всегда доставало ума и воспитания для своих поступков. Видимо, Эдичка, Анна приняла решение, и мы с вами оба не в силах уже что-либо изменить.

Светлана встала и протянула ему руку. Ивлев коснулся её пальцев, пробормотал прощальные слова и пошел прочь. Она устало посмотрела ему вслед. Эдичка оставался элегантным, не смотря на досаду. Благодаря сочетанию таланта с предприимчивостью он добился внушительного профессионального успеха, но не закрепил достижений в личной жизни. Теперь Ивлев страстно стремился упорядочить свою жизнь для абсолютного благоденствия. Делить свой быт и постель Эдичка желал с той, которая ему наиболее приятна. Ивлев эгоистичен. Он еще будет носиться с этим своим желанием, пока новые реалии не завладеют его сознанием. Мир для него немного поблек на время, но Эдичка сумеет расцветить его на свой вкус. Ведь он даровитый художник, с богатым воображением.

Ситуация немного развлекла её и одновременно опечалила. Что-то улетучивалось навсегда из привычного совместного бытия подруг. И всюду только страсти роковые, подумалось Светлане.

Весна. Апрель 1992 года. Москва на излете перестройки и на пороге неизвестного будущего. Гадай, не гадай – всего наперед не рассчитаешь.

Глава 19

Без лукавства и прикрас

По моему возвращению из Киева мы встретились с Паниным с рвением, похожим на нетерпение любовников. Обоим было чем поделиться. У Валеры по-мальчишески горели глаза, и я великодушно предоставил ему право первого слова:

– Вижу, хочешь меня чем-то удивить?

– Да, я времени зря не терял! – с удовлетворением подтвердил он. – Есть кое-что любопытное!

– То-то я смотрю – сияешь! Вещай!

Валера самодовольно крякнул, но все же, видимо, решил оставить свои новости на десерт, поэтому вполне выдержанно поинтересовался:

– Ну, а как ты съездил, Сашок? Удалось что-нибудь?

– Будь я по-прежнему следователем, то я бы сказал, что мне редкостно повезло. А сейчас я просто удрученно заявлю, что подтвердились самые худшие наши опасения.

И я подробно изложил все своему лучшему другу и надежному соратнику, стараясь не упустить даже мелких деталей.

– Вот дурак! – в сердцах проворчал Валера, имея в виду Виктора Гордеева. – Ну, как он мог!

– Самый настоящий маньячок оказался наш бывший воин-интернационалист! – угрюмо пошутил я.

– Что, мания душегубства?

– Не совсем. Убийство для него вроде привычной работы. Сноровисто действовал парень. У него к собственной жене маниакальная привязанность. Хотел удивить, хотел быть самым-самым. Ищите женщину, как говорят французы! Шерше ля фам.

– А по нашему – дьявольщина какая-то! – вспыхнул Валера. – Понять его можно, но оправдать никак нельзя! Молодой ведь, здоровый! Знай, себе работай, да живи и баб целуй!

– Убил одного, ограбил – появился этот дьявольский зуд вседозволенности, – мрачно пояснил я. – Дьявол, говорят, любит молодых. Старые хрычи ему ни к чему.

– И что, ты убежден, будто Гордеев сам явится с повинной? – удивился Валера.

– Доподлинно выведать чьи-то намерения – задача, конечно, сложная. Но, ты знаешь, Валер, я ему поверил. Устал он. Измаялся. Женщина эта убиенная, Валентина Михайловна, выказывается ему по ночам. С психикой у парня нехорошо. Думаю, явится Виктор с повинной.

– Ну, поживем – увидим, – неуверенно пробормотал Валера, мрачнея на глазах.

Я догадывался, что в нем вздыбилось закоренелое чувство долга. Панин сдал бы Гордеева властям с облегчением и удовлетворенностью. Мои новоявленные уловки были ему не по душе, но он молчал.

– А ты мне что расскажешь? – заинтересованно спросил я его.

– Я тебе даже покажу! – оживился Панин, доставая пачку фотоснимков. – Уж побегал я за этой блондиночкой! Все опасался, как бы что с ней не вышло! Опекал, как самую родную-дорогую, а заодно все снимал, когда удавалось. А удавалось частенько, доложу я тебе! Смотри!

Передо мной замелькали мгновения жизни блондинки, старательно запечатленные Паниным. Светлана с дочкой, Светлана садится в машину, выходит из неё, Светлана с матерью, Светлана у больницы. Анна у подъезда Шабановой. Красивый, даже стильный снимок: Валера явно проявил усердие.

Я бегло просмотрел еще раз каждую карточку. Ничего особенного, вполне обычная жизнь молодой современной женщины. Я был уверен, что Валера дополнит мне что-то на словах, но вышло иначе. Панин выждал момент и молча извлек из потайного внутреннего кармана пиджака еще несколько снимков. Я впился в них глазами. Хитрый Валера восторжествовал. Самые впечатляющие свои фотоработы он оставил напоследок. На десерт.

Я вглядывался в снимки внимательно, даже с некоторым волнением. Их откровенность была красноречивее всяких слов.

– Ну, что? – спросил Валера, довольствуясь произведенным эффектом.

– Как в кино, – ответил я, усмехаясь. – Настырный ты сыскарь, Панин! Взрыхлил почву вокруг блондинки основательно!

– Есть маленько!

– Можно я возьму их?

– Спрашиваешь! А кому же я их делал! Я бы с твоего позволения оставил себе только вот эту, – он указал на фотографию Анны. – Надеюсь, для твоей аналитической работы она тебе не понадобится. Приходила подружка к подружке – что тут такого?

– Бери! – согласился я, усмехаясь. – Хороша Нюра!

– И не дура! – весело, в рифму, вставил Валера. – Нюра не дура! Хорошо звучит!

– Да, не стареют душой ветераны! – рассмеялся я, хлопая друга по плечу. – Смотри, жена найдет – заревнует! Моя Ирка уже скоро мне дырку глазами прожжет и словами проест.

– Видишь ли, Санек, сторонний интерес знаменует нормальное функционирование организма мужчины, – велеречиво изрек Панин. – А мы с моей Татьяной уже в том возрасте, когда любое подтверждение здоровья только в радость. Она так и говорит мне – лишь бы на здоровье! Вы с Ириной молоды. У вас есть излишки энергии на ревность, ссоры и бурные примирения, а нам уже нужно беречь свои силы.

– Ну, тогда я за тебя спокоен! – отшутился я.

Мне уже не терпелось просмотреть снимки еще раз и поразмыслить над ними в одиночестве.

Поздно вечером, перед сном, я позволил себе рюмку-другую водки и большой бутерброд с докторской колбасой. Фотографии лежали предо мной, обнажая то, что долго скрывалось. Мне сделалось немного грустно. Маски сорваны. Мое профессиональное самолюбие уязвлено. Развязка приблизилась, но мне требовался хотя бы небольшой реванш.

* * *

Князев позвонил мне на следующий день.

– Тебя не застать! – с легким укором сказал он. – Ты что, уезжал?

– Да, так вышло. Я постараюсь тебе все объяснить, – заверил я, вовсе не собираясь раскрывать ему все свои карты.

– Нам надо встретиться, причем срочно, – с нажимом сказал он.

– Опять в ресторане? – чуть фривольно спросил я.

– Ну, можешь приехать ко мне домой, – не совсем уверенно предложил он. – Устроит тебя такой вариант?

– Устроит! – быстро согласился я, опасаясь, что Князь передумает. – Диктуй адрес, называй время!

Мужчина раскрывается не сразу. Самые неброские его привычки и слабинки утаены от посторонних глаз. Жилище же всегда характеризует своего хозяина, исподволь выявляя его внутреннюю сущность. Я ухватился за приглашение моего клиента, надеясь уяснить кое-что для себя самого на его частном пространстве.

Итак, свидание было назначено, и я решил довести дело до конца. Я добирался на метро, потому что только там, под землей, можно спокойно думать и одновременно передвигаться с неизменной скоростью. Я умею растворяться среди пассажиров и погружаться в свои мысли под стук и визг электропоездов. Я, конечно же, неплохо управляю своей «семеркой», но во мне нет полноценной страстности заядлого автомобилиста. Я легко становлюсь пассажиром и даже пешеходом, если того требует ситуация. В тот момент мне было необходимо обмозговать некоторые заготовки к предстоящей беседе. Ведь работа следователя – это бесконечные, терпеливые разговоры, и мне опять предстоял именно такой.

Князь встретил меня вполне приветливо, но я сразу приметил его внутренний зажим. Осторожно вступив в разговор, я правил заготовленный мною сценарий по мере раскручивания действия, целиком полагаясь на свою интуицию.

Поначалу я счел нужным проявить обычную лояльность нанятого сыщика к своему щедрому заказчику. Я неспешно выкладывал ему малозначительные факты из жизни интересующей его особы, расслабляя и разогревая своего клиента. Он молча слушал, не выказывая эмоций, и вдумчиво сервировал стол.

– Себе я налью бокал вина, а тебе – рюмку отличной водки, – изрек он, наконец. – Прошу!

– То, что налито, должно быть выпито! – простовато откликнулся я, потирая руки. Такой поворот дела устраивал меня как нельзя лучше.

Мы выпили, закусили. Его глаза потеплели.

– Как водка? Угодил? – поинтересовался хозяин.

– Хороша!

– Ну, угощайся. А вообще у тебя все или есть что еще рассказать? – слегка рассеянно спросил меня Князь.

– Мне есть, что показать! – опять простовато сказал я.

– Фотографии? – немного задумчиво уточнил он.

– Да! И хотелось бы сегодня кое-что подытожить.

– Вот как? Ну, что ж, итожь, – снисходительно улыбнулся он.

Я использовал уловку моего друга Панина, показывая Князеву фотоснимки. Каждый я кратко комментировал, выкладывая их на стол по одному. В них не было ничего особенного, я лишь тянул время.

Когда Князев заметно заскучал, я достал те самые важные. Из потайного кармана. Он прямо-таки впился в них глазами. Зависла многозначительная пауза.

– Она почему-то больше не приезжает по адресу Союзный проспект, дом шесть, а предпочитает встречи в людных местах, – тихо сказал я Князю вместо комментария.

– Да, она больше туда не приезжает, – чуть помедлив, ответил он, не отрывая взгляда от фотографий.

Дальше – как часто случается, когда заканчиваются игры в кошки-мышки – все оказалось гораздо проще, чем виделось. С точки зрения сыщика я уже не находил ничего занимательного в порученном мне деле, но эта простая история все же по-человечески затронула меня.

– Я, пожалуй, обязан тебе все рассказать. Ведь я вовлек тебя в наши отношения, – немного подумав, решительно сказал Князев.

– Это твое право, но ты не обязан, – заметил я. – Ведь ты платил мне деньги за услуги. Но если хочешь, я выслушаю тебя.

– Не все измеряется деньгами. Но вот только поймешь ли ты меня? Иногда очень хочется быть понятым, – признался он.

– Мой принцип в работе – встать на место человека, которому внимаю.

Он налил еще немного вина и выпил один.

– За неё, за Светку, – провозгласил Князев. – Она – мое добро и мое зло.

– Сильно сказано! – оценил я.

– Мы познакомились со Светланой около шести лет назад. Тогда я только что развелся после скоропалительного и непродолжительного брака. Семья быстро дала трещину, мы разбежались без споров. Я испытывал больше облегчение, чем горечь, но много думал обо всем, подолгу гулял один. Как-то в Кусковском парке я увидел Светлану. Потом это случилось еще раз, еще. Её ведь трудно не заметить, верно?

– Да, это точно, – согласился я и предусмотрительно добавил: – Но, к счастью, я могу судить о ней со спокойствием постороннего!

– А я нет, – сознался он. – В общем, я подошел к ней в парке. Придумал там что-то… Не важно. Мы стали часто гулять вместе. Днем. Моя работа мне вполне это позволяла.

– Она всегда была одна? – поинтересовался я.

– Да, мне повезло. Она тогда была беременна. Первые недели.

Я вопросительно посмотрел ему в глаза.

– Я бы мало кому посоветовал идти моей дорогой, – чуть смущенно проговорил он. – Моя бывшая жена не стремилась заводить детей. Она всегда с брезгливостью смотрела на беременных, называя их то клушами, то пингвинами. У неё была великолепная фигура, она ей гордилась. В какой-то момент я уже не смог это переносить. Светлана же была так хороша, так непосредственна, так привлекательна в своем положении! Она призналась, что помногу гуляет, чтобы не набрать лишний вес. Вся её беременность протекала у меня на глазах. Когда она родила, мне казалось, что это мой ребенок появился на свет. Я и в роддом к ней приходил. Она махала мне из окна и показывала крохотную Ксюшу. Это незабываемо. Едва ли её муж испытывал большее волнение… Скажешь, странно? Чудаковато?

– Да, есть такое ощущение, – чистосердечно признался я.

– Любовь исключат разум, – грустно улыбаясь, ответил он. – Но в любви всегда больше печали, чем радости.

– А что, нельзя было выбрать другую девушку, жениться на ней, родить ребенка, двоих, троих… – осторожно спросил я. – Это я так, умозрительно…

– Я понимаю, что моя история несовременна, но уж какая есть. Я весь перед тобой.

– И что же дальше?

– Вскоре Светлана начала гулять с коляской, и я старался выделить время, чтобы сопровождать её. Нас неумолимо влекло. Отступали всякие понятия о нормах. Мы постепенно забывали о принципах. Ведь иногда люди идут на риск ради своей страсти. Правда, наши чувства имели разное наполнение… Теперь я еще отчетливее понимаю это. Она была нужна мне любая. Да и сейчас нужна…

Мы немного помолчали. Собравшись с мыслями, Князев продолжил:

– Для меня все было мучительно, потому что было тайно. Я надеялся постепенно увлечь её, перетянуть и легализовать наши отношения. А она увлеклась этой тайной игрой. Я сердцем уже ощущал неизбежность конца, но все же надеялся.

– А зачем тебе понадобился я? Зачем это наблюдение? Ведь вы и так были очень близки.

– Я хотел быть рядом каждую минуту. Ты был моими глазами и ушами. Она такая скрытная, а я хотел понять, чем же она живет помимо меня. Скажешь, низко? Скажешь, недостойно? – занервничал он.

– Ничего не скажу, – успокоил я его. – Я не судья – я сыщик. Я только лишь мысленно примеряю ситуацию к себе – могло бы такое быть со мной или нет.

– Спасибо, Сухой Лист. Я в тебе не ошибся ни тогда, ни сейчас. Ты вообще все здорово придумал и осуществил, – похвалил он.

– А ты здорово водил меня за нос, – незлобиво усмехнулся я.

– Я не мог так сразу выложить тебе все, да и ты, возможно, отказался бы от этого дела. Теперь я уезжаю в Прагу. Мне предложили отличную работу и условия. Звал её, умолял – все напрасно! Оставь мне эти снимки, ладно? Это было последнее наше свидание. Надо же так удачно снять! Будто кадры из фильма.

– Конечно! Я и пленку тебе принес. Послушай, а кем ты работаешь? – спросил я. – Может, скажешь, раз уж сегодня выдался такой день откровенности двух старых школьных приятелей?

– Я-то? Поваром, – просто ответил Князев.

– Как это? – опешил я.

– Шеф-поваром в ресторане, – уточнил он. – В Праге я буду работать в нашем посольстве. Я уже работал за границей, стажировался у известных мастеров! Понимаешь, ресторан для знатоков, для истинных гурманов – это не просто место, где можно сытно поесть. Это почти театр. Важно все: кухня, дизайн, обслуживание. Вот такая у меня работа – шеф-повар в ресторанах премиум-класса.

– А зачем ты уезжаешь?

– Хотел её увезти. Думал, закружу в красивой жизни. Потом, зарплата высокая. А еще, если честно, хочу уехать отсюда хотя бы на время. Не по вкусу мне все происходящее в России! Власть, похоже, ненавидит свой народ, раз так с ним поступает. Любые реформы требуют осторожности, осмотрительности, опыта… А у нас что? Умереть с голоду или замерзнуть с холоду – вот два великих фантома российского воображения! Ничего не меняется к лучшему! Все нестабильно. Шаг вперед – два шага назад! В этом шатком мире только за семью и можно держаться. Как ты думаешь?

– Пожалуй, ты прав. Хотя, в моей собственной семье сейчас не самый светлый период… Тоже что-то вроде перестройки, время реформ.

– Да, я почувствовал ваш разлад еще тогда, в твоем дворе.

– Вот-вот! Казалось бы, жена – неотъемлемая часть меня самого, а не можем порой понять друг друга! Конечно, нелепо все, да и времена бестолковые… Но у меня растет сын, и нам надо как-то жить дальше.

– Вот видишь! У тебя сын!

– Послушай, любая другая женщина была бы рада связать с тобой свою судьбу и родить тебе…

– Она не любая, – мягко перебил он.

– Я имел в виду свободную женщину, – пояснил я свою мысль.

– Думы о Светке действуют на меня, как крепленое вино! – сказал он, разглядывая цвет напитка в наполненном бокале. – Она меня опутала обаянием глаз, волос, походки, голоса. Всей своей незаурядной красотой. Я в ловушке. Возможно, это пройдет, но пока я себе не хозяин.

– Как долго тебя не будет в Москве? – я перевел наш разговор в русло практичности.

– Я хочу вернуться через полгода, может, чуть больше. На некоторое время…

– Ты хочешь попытаться еще раз уговорить Светлану? – догадался я.

– Да, – вполголоса признался Князев. – Ведь все может измениться… Я могу оказаться ей нужным…

– Ты имеешь в виду…

– Да.

Мы оба понимали, что он имел в виду. Он думал о болезни Олега.

– Ты заглядывай к ней иногда. Помогай, если потребуется. Вы ведь теперь друзья, – попросил Князев. – Только не рассказывай, что я тебя нанимал следить за ней. Она может мне этого не простить.

– Конечно, Ринат, конечно, – я назвал его по имени.

– Это навсегда останется между нами.

– Я заплачу тебе…

– Все, я больше денег не возьму, – остановил я его.

– Ты и так достаточно платил мне. Ты ведь появился в моей жизни в очень нелегкий период. Я был на мели, а ты заставил меня поверить в себя. Ты дал мне такой толчок, Ринат! Я этого не забуду. Теперь я на плаву. У меня есть небольшая ремонтная мастерская, и я знаю, как осуществляется частный сыск. У тебя нет страха безработицы, нет отчаянной погони за средствами. Ты, несомненно, обеспеченный человек, Ринат, но твоя щемящая тоска налицо. Позволь дать тебе совет. Стань хозяином своих мыслей и судьбы. Сейчас ты заложник своей страсти, но тебе по силам изменить свою жизнь. Начни, сделай шаг, а дальше все пойдет легче. У тебя все великолепно сложится, поверь. А на меня можешь всегда рассчитывать.

– Спасибо. И ты на меня. Я позвоню тебе из Праги.

– Слушай, а почему у тебя такая чисто русская фамилия, а имя какое-то восточное? – полюбопытствовал я. – Мы еще в школе с пацанами выстраивали свои догадки.

– Я из крещеных татар, – с улыбкой пояснил он. – Им давали русские фамилии. В семье моих родителей всегда одновременно почитали традиции русских и татар. А вообще-то мы все из совка – в хорошем смысле. Из СССР, верно?

– А то! – охотно согласился я. – Так и есть!

Я ушел от него с чувством, что приобрел еще одного надежного близкого друга. Это было очень доброе ощущение.

Домой я снова добирался на метро и думал о том, как загадочно устроен человек! Я усмехался про себя, вспоминая, как мы с Валерой обсуждали мотивы поступков Рината и анализировали его странности. Я сам тогда опрометчиво исключил любовную версию. А он оказался именно безнадежно влюбленным воздыхателем.

Мимо меня сновали люди, спеша по своим делам. Каждый нес с собой свою историю любви и разочарований, встреч и разлук. Если рассматривать человека целиком, вкупе с его душой, убеждениями и чувствами, то можно потонуть в этом море эмоций. В сущности, наша жизнь – это то, что мы сами думаем о ней. А как, оказывается, далеко может зайти человек в своих мыслях и ощущениях!

Нет, все же он крейзи, мой хороший друг Князев Ринат!

Глава 20

И все не то, и все не так

Беременность наполнила все существо Анны необычайным счастьем. В первые недели она похорошела и немного потеряла в весе. Её не мучила тошнота, головокружения и прочие побочные недомогания. Анна переносила свое новое состояние с блаженством человека, вдоволь испившего, наконец, сладостный запретный напиток. Она пропитывалась любовью и погружалась в долгожданное материнство.

Каждое утро, лежа в постели, Анна сгибала колени, отмеряла ладонью расстояние от пупка и осторожно нащупывала небольшое уплотнение внутри. Она любила этот комочек и терпеливо ждала, когда же он зашевелится. Мать Анны тоже жила думой о внуке. Она нисколько не осуждала свою дочь и не задавалась мыслями о возможных пересудах и сплетнях. Две женщины слаженно готовились к появлению нового человека. В доме царило давно утраченное умиротворение.

Анна не умела ликовать одна. Она всегда делилась с лучшими подругами. Всем существом она стремилась излучить на них свою отраду, одарить их, примирить, воодушевить. На этом порыве она не раз звонила Светлане с предложением навестить Марьяну.

– Ну, как можно так долго терпеть глупую размолвку! – однажды заявила Анна. – Марьянка уже вся узлом там, поди, завязалась и искручинилась! Света, недосказанность – страшная вещь!

Светлана не могла ответить любимой подруге прямо и однозначно. Она берегла Анну, опасаясь волновать её рассказами о Викторе, о ходе следствия, о болезни Олега и своей предельной занятости. Светлана понимала, что ей неизбежно придется что-то пояснить подруге, но оттягивала этот момент, выдавая ей информацию скупыми дозами в нечастых телефонных беседах. Светлана уклонялась, Анна настаивала. В конце мая Светлана сдалась. Она согласилась пойти к Марьяне.

* * *

Возвращались из больницы. Ехали молча. Светлана только попросила Славу заехать за Анной, не поясняя своих дальнейших планов. Водитель Ярушин уже привык к её нынешней несловоохотливости и хмурой задумчивости. Он все понимал и мгновенно ориентировался, чем очень выручал свою руководительницу.

Днем Светлана бывала на работе, а вечерами у Олега. Ему проводили второй курс химиотерапии. Держался он стойко, но ближе к ночи у него поднималась температура, и временами накатывали мучительные позывы рвоты. Жена стремилась как-то облегчить его состояние – она читала ему вслух. Это заметно помогало, и Светлана очень старалась. В конце концов, она сама каждый день безмерно уставала.

Целая неделя была посвящена роману «Сага о Форсайтах». Так пожелал сам Олег. Он находил для себя какое-то вдохновение в описании деталей размеренного быта английской семьи девятнадцатого века. Твердые устои, вековые традиции, инстинкт продолжения рода, рачительной заботы о будущем вызывали у него восхищение, и он часто просил жену зачитать ему отдельные абзацы повторно. Олег мало говорил, но изредка он все же высказывал свои суждения, приоткрывая потаенную дверцу в мир своих идеалов.

– Принято считать Ирэн пострадавшей, а я сочувствую Сомсу, – неожиданно признался Олег в тот день. – Его практицизм представляется мне достойным уважения. Его любовь созидательна, а её чувственность насквозь эгоистична. Душевные метания Ирэн привели к несчастью стольких людей! Гибель Филиппа, одиночество Джун, тоска Сомса, страдания Флер и Джона, волнения многочисленной родни! Как давно это было, а как современно ощущается! Не важно, когда и в какой стране ты живешь – держаться надо за семью!

Такая длинная эмоциональная тирада утомила Олега. Лоб его покрылся холодной испариной, на исхудавшем лице четче проступили складки. Его терзали чередующиеся приступы жара и озноба.

Светлана не ответила мужу. Она промокнула ему лоб салфеткой, поправила одеяло и налила травяного чая из термоса. Ушла она, когда муж забылся дремой.

В дороге слова мужа назойливо звучали в мозгу Светланы, приводя её в смятение. Она сама испытывала слабость и озноб, тщетно пытаясь отделаться от своих навязчивых мыслей. Эти раздумья выхолаживали ей душу. Жизнь стала жестче. Приходилось подавлять свои колебания и эмоции, мало надеясь на помощь со стороны. Два самых близких мужчины не могли оказать ей поддержку. Один покинул неспокойную державу, а силы другого таяли в борьбе со смертельным недугом.

* * *

Дверь подругам распахнула Жанна Ивановна.

– Девочки, – сразу заворковала она. – Как же давно я вас не видела! Вы ведь нам как родные! Заходите, заходите! Марьяночки, правда, нет…

Из спальни выглянул Сергей Николаевич. Он поздоровался и опять исчез, по обыкновению предоставляя своей жене принимать непрошенных гостей одной.

Жанна Ивановна щебетала и проворно накрывала стол к чаю. Появлялись разнообразные баночки с домашними заготовками: два вида варенья, засахаренные лимоны, моченые мелкие яблочки, протертая клюква.

– Угощайтесь! Все Марьяна делала! А лимоны еще Витюша приносил… Афганцам всегда хорошие продуктовые заказы давали… Витюши нет, а мы едим, – невпопад бормотала Жанна Ивановна. – А теперь-то что с продуктами творится! Совершенно исчез с прилавков хороший твердый сыр. Вы заметили? И с яйцами перебои. Я вчера такую очередь отстояла!

– Да, да, – согласилась Анна. – У меня мама добытчица.

– А где же сама Марьяна? – сухо поинтересовалась Света, не поддерживая продовольственную тему беседы. – Скоро будет? Нам очень хотелось её увидеть.

– А она сегодня вряд ли появится, – после недолгой паузы простодушно заявила Жанна Ивановна. – Марьяночка теперь проживает отдельно.

– Как это? – удивилась Анна.

– Нет, приходит часто, Димочку оставляет, сама иногда ночует… А живет она в квартире моей покойной сестры Майи. Там у них ремонт идет! Трубы затеяли менять, сантехнику… Столько хлопот! Там все старое, запущенное. Майечка ведь болела долго. Мы пока, правда, не решили, как лучше обустроиться… Возможно, мы с Сержиком туда переедем, а уж они сюда. Тут все-таки две комнаты, – сбивчиво рассуждала мать Марьяны.

– Конечно, им в двух комнатах будет удобнее, – как-то жестко и уверенно сказала Светлана. – Сын в одной, а она в другой.

– Да, да, это так, – закивала Жанна Ивановна. – Устала она. Трудно ей. В прокуратуру столько раз вызывали! Допросы, допросы… Столько нервов! Я ей говорю – отдохни! Да разве Марьяна послушает! Такая деятельная стала…

– Неужели она одна с ремонтом управляется? – опять удивилась Анна.

– Так Володенька помогает…

– Кто это, Володенька? – нетерпеливо спросила Светлана. – Родственник?

– Нет, нет, конечно, – уклончиво ответила Жанна Ивановна и спохватилась: – А вы разве с ним не знакомы?

– Так мы Марьяну не видели и не слышали давным-давно! – пояснила Анна.

– Вот как? – изумилась Жанна Ивановна. – А я ведь и не знала.

– И мы многого не знали, – заметила Светлана. – Поздно уже, нам надо идти. Спасибо за чай. Все очень вкусно.

– Так вы и не поели совсем! – всплеснула пухлыми ручками Жанна Ивановна.

– Передавайте Марьяне от нас привет, – попросила Анна, вставая из-за стола.

Жанна Ивановна засеменила в узкий коридор, рассеянно кивая на ходу головой, словно угодливая японская гейша.

У порога она вдруг сказала, словно сглаживая свою невольную вину:

– А Витеньку мне жаль. Хороший он был, отзывчивый. До свиданья, девочки.

Проводив гостей, Жанна Ивановна вернулась к мужу в печальной задумчивости. Разговор с давними подругами дочери вышел неловким, и оставил неприятный осадок на душе. А душа Жанны Ивановны и без того пребывала в тоске и тревоге.

– Пока ты общалась с этими девушками, по телефону звонили Виктору, – недовольно сообщил ей Сергей Николаевич. – Мне пришлось разговаривать самому.

– Кто ему звонил? – встревожилась Жанна Ивановна.

– Из какой-то организации, – неопределенно ответил Сергей Николаевич. – Просили передать, что у него очередь на бесплатные путевки в Индию подошла. Ему нужно явиться для оформления вместе с женой…

– Ах, Сережа, ну что ты такое говоришь! – нервно прервала его Жанна Ивановна. – Какая теперь может быть Индия!

– Ну, я не знал, что им отвечать, Жанночка! – досадливо развел руками Сергей Николаевич. – Сразу-то и не сообразишь!

Жанна Ивановна тоненько всхлипнула. По её сдобным щечкам потекли слезы. Сильные волнения последних месяцев истощили нервную систему немолодой уже женщины.

На улице Анна спросила Светлану:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– К сожалению, да, – ответила Светлана.

– Почему она о Витьке, как о покойнике говорит? Что вообще происходит? Ты можешь мне объяснить? – вопрошала Анна.

– Может, не надо тебе все знать, Ань? Поговорим как-нибудь потом. Зря мы сюда потащились, – сказала Светлана.

– Светка, не пудри мне мозги! – требовательно воскликнула Анна.

– Ну, хорошо, – сдалась Светлана. – Давай тогда немного пройдемся, подышим воздухом. Вышло так, Анечка, что Витя действительно убил человека. Милую женщину, мою кладовщицу. Он побегал, побегал, да явился с повинной. Идет следствие, потом будет суд.

– Так все-таки это правда! – перебила Анна.

– Да, Анечка, правда, – Светлана говорила осторожно. Она все же сочла нужным изложить подруге краткий вариант недавних трагических событий и умолчать о серии убийств. – А наша Марьяша от мужа поспешно отреклась. Она устраивает себе новую жизнь в новой квартире, с новым мужчиной. Мы с тобой на этом отрезке жизни ей тоже не нужны. Нам надо набраться терпения, переждать, пока время все расставит по своим местам. Как ты думаешь?

– Конечно, ты права, Светочка, – согласилась Анна. – Боже, как печально! Как же все изменилось! Что происходит с людьми вокруг и с нами?

– Если не считать твоей беременности, то мы-то с тобой прежние, – невесело пошутила Светлана. – А вот что тебе сказать за остальных? Марьянка отдалилась, но все-таки она в Москве, в пределах досягаемости. Вот парикмахерша Марина далеко! Не съездишь, как бывало, к ней прическу поправить. Твой Эдик в Голландии, что-то там малюет. Мой Ринат в Праге, а Олег в больнице, и я впервые понимаю безнадежно одиноких баб. Сама теперь частенько хнычу в подушку. Ивлев, кстати, приходил ко мне, просил на тебя повлиять. Я совсем забыла тебе это рассказать. Ты уж не серчай на меня.

– Он еще не знал, что я хожу с довеском, – улыбнулась Анна.

– Вот так вот, подруга – отдашься сексу и не знаешь, что же из этого выйдет. Возможно, случится большая любовь, а возможно – дитя, – резюмировала Светлана.

– Хотелось бы все вместе! – улыбнулась Анна. – Но у меня не получается.

– Кстати, когда думаешь рожать? Какой ставят срок?

– Должна разродиться в начале ноября.

– По знаку Зодиака выходит скорпион. Будет у нас маленький такой скорпиончик! Хороший знак. Люди эти обычно многого в жизни добиваются.

– Я так далеко не загадываю. Лишь бы ребенок здоровым родился. Мне даже все равно – мальчик или девочка, – призналась Анна. – Мне просто хочется устойчивости в этом неспокойном мире.

– Да, ребенок – это якорь, – задумчиво сказала Света. – Скоро уже зашевелится, покажет характер.

– А как это бывает?

– У меня было так: я иду по улице и чувствую легкий пинок изнутри. Живот куда-то влево поплыл. Ксюшка вначале слабо била, едва ощутимо, а потом с каждым днем сильней. Это неповторимо. Сама скоро увидишь.

– Неужели это будет?

– Не волнуйтесь, мамочка, беременной не останетесь, – шутливо заверила Светлана, бережно погладив Анну по выступавшему уже животу. – Будет, все будет.

* * *

Звонок блондинки застал меня в нашей ремонтной мастерской.

– Привет, следователь! – весело раздалось в трубке. – У меня сложилась привычка временами обзванивать старых приятелей. Что-то ты давно не заглядывал, моими пузырьками не интересовался. Как, перхоть не мучает? Седину закрасить не требуется?

Фразы прозвучали довольно энергично, но сквозь нарочитую бодрость её голоса мне послышались едва заметные нотки печали. Тоска, замаскированная шутливым тоном, уныло струилась по телефонным проводам. Я ответил ей в той же приятельски-фривольной манере:

– Ладно, жди! Подъеду, поддержу твою торговлю. Наберу флакончиков на все случаи жизни для всей своей родни. Приготовь там чего-нибудь от чрезмерной потливости для жгучего брюнета.

На зов блондинки я поехал в тот же день. Обычно её звонки не предвещали ничего хорошего, и от этого мне было немного неспокойно. Я надеялся, что на этот раз никого не ухлопали и не обокрали.

Самый конец Зеленого проспекта. Зелени-то тут почти никакой, больше гаражей. Из серого типового здания училища группками разбредались школяры, закуривая на ходу и прикидывая планы на вечер. Учебный день закончился, и перед ними простиралась вся вечерняя Москва.

В небольшом офисе Шабановой кружились ароматы, навевающие благостные мысли о мытных процедурах, банной неге и радужных мыльных пузырях. Куколки с рекламных плакатов манили за собой в мир красоты и чистоты, соблазняя шелковыми волнами ухоженных до блеска волос. Учтивая Риммочка беседовала с кем-то по телефону, ловко оперируя ласковыми словами «мягкое окрашивание», «нежная текстура», «деликатный уход». Улыбчивый Ярушин приятельски кивнул мне, пробегая мимо с коробками. Все осталось прежним, только без Виктора и Валентины Михайловны.

Сама Светлана показалась мне повзрослевшей. С её красивого лица исчезла молодая беззаботность и проступила рассудительность занятой женщины.

– Я рада, что ты пришел, – сказала она, чуть вымученно улыбнувшись.

– Как дела? Много забот? – спросил я.

– Да, немало.

– Устаешь?

Она кивнула. Я пытался нащупать ниточку, за которую мне стоило потянуть, и задавал осторожные наводящие вопросы.

– Может, тебе в отпуск пора? Съездила бы с дочкой в какой-нибудь подмосковный пансионат.

– Сейчас не могу, – возразила она. – Начала обучаться вождению автомобиля, занимаюсь с инструктором. Что-то пока плохо получается.

– У-у, тогда все ясно! – простовато присвистнул я. – Это дело поначалу изматывающее!

– Да все бы ничего, Саша, – вполголоса сказала она. – Я от мыслей своих устала. Как бы от них избавиться…

– Хоть я и лучший в мире утешитель красивых женщин, но сейчас этого делать не стану. Иногда элементарные припарки не помогают. Лучше всего разложить проблему на составляющие, рассмотреть каждую из них внимательно и исключить одну за другой. Считай меня за доктора. Я – весь твой.

– Скажи мне, ты веришь, что бывает кара за грехи…

– Чушь это все! – воскликнул я, не дослушав её до конца. – Вот только мистики, пожалуйста, не надо! Ты еще про наведенную порчу мне поведай! Не терплю я этот бред! Все наши проступки, просчеты и напасти – просто проявления разносторонности жизни. Мы все не ангелы – мы обычные люди, а жизнь-то она полосатая. Черные полосы надо преодолевать без суеты, а по белым плыть с удовольствием. А ошибаться – это человеческое свойство. Главное – выводы правильные делать.

Я говорил, старательно подыскивая меткие слова. Выходило вроде бы неплохо. Мне даже нравилось.

– То есть это нормально, что не всегда удается просчитать, как поступят твои близкие, хорошо знакомые тебе люди? – неуверенно спросила Светлана. – Может, я дура полная? Прожив столько лет, пытаюсь понять, можно ли дальше-то жить без страха? Верить, любить, открыто дружить?

– Ну, сколько столько лет? Чуть перевалило за тридцать, а уже в клуб пожилых людей записалась! – рассмеялся я. – У тебя просто розовые очки слетели – вот и все! Ты и сама не знала, что ходила в них до сих пор.

– Да, пожалуй, – охотно согласилась Светлана.

– А вот очечки-то эти как снимешь, так столько всякого увидишь! Впрочем, у всех по-разному бывает. Некоторые в них до глубокой старости дохаживают.

– Ты только не думай, я не капризничаю, – спохватилась она.

– Хочешь, скажу, что ты сейчас чувствуешь?

– Скажи!

– И все не то, и все не так! – продекламировал я с наигранным трагизмом в голосе.

– Точно! – подтвердила Светлана.

– А что есть то и так? – весело спросил я, старательно скорчив смешную рожу. Я умел это делать, мы с Павлушей иногда так забавлялись.

Она не ответила, а только по-девчоночьи прыснула, и мы с ней оба расхохотались.

Мы говорили долго и много: про двусмысленность дружбы, про опасные свойства зависти, про подоплеку преступлений. Про странности бытия. Мы обходились без длинных предисловий. Мы уже были с ней по ту сторону всяческих формальностей.

В её словах иногда сквозила некоторая житейская мудрость, а порой – капризная легковесность, но меня не сбивали с толку её прихотливые рассуждения. Я отлично понимал эту женщину. Ей и самой было невдомек, насколько хорошо я изучил её многостороннюю натуру.

Лицо у неё немного похудело, и от этого больше выделялись миндалины глаз и бутончик губ. Её близость все-таки слегка волновала меня, но уже не влияла на спокойный ход моих мыслей.

Светлане хотелось получить простые ответы на свои головоломные вопросы. Наша беседа казалась очень доверительной, но я догадывался, что самое сокровенное моя блондинка оставляет при себе. Она никому не раскрывала своего сердца до конца. Чем красивее женщина, тем больше у неё тайн.

– А вот послушай, что еще расскажу, – сказала она. – Ты наверняка знаешь, что сейчас многие стремятся работать сразу с наличкой. Так вернее и быстрее. Иногда в конце дня я пересчитываю выручку, и сама увязываю пачки цветными резинками. Как-то однажды так вышло, что я осталась в офисе одна. Славика я услала куда-то с поручением, а остальные уже ушли. Виктор Гордеев мыл машину на улице. Закончив свое дело, он зашел в офис. Заглянул ко мне, прикрыл за собой дверь. Спросил, одна ли я. Я ответила «да», нисколько не тревожась. Ведь я всегда считала его верным, надежным человеком. Защитником. А он так вдруг уставился на деньги, словно никогда их не видел, и взгляд у него помрачнел. Я тогда подумала, уж не плохо ли ему. Давление там, или головная боль. Вскоре явился Ярушин, и Витька словно вышел из оцепенения. Тогда я нисколько не испугалась, а вот теперь, задним числом, как вспомню, так вздрогну. Вот ведь убил он Валентину Михайловну, а мог бы и меня придушить? Как думаешь?

– Не исключено, – искренне сказал я. – У Виктора, видимо, возникали вспышки агрессии именно при мысли о чужом финансовом успехе. Вид денег, думы о деньгах действовали на него, как нестерпимая головная боль. Он избавлялся от неё по-своему – убивал. В целом Виктор – располагающий к себе человек и прекрасный семьянин. Не в каждом можно распознать душегуба. Так что давай учиться осторожности во всем.

Глава 21

Заключительная

Ноябрь 1992 года

Ноябрьское утро выдалось туманным. К полудню молочное марево рассеялось, и обнаружилось редкое предзимнее чудо. Все деревья, кусты, провода и даже травинки покрылись легким, причудливым налетом игольчатого инея. Хрупкая, недолговечная красота трогала и возвышала. День получился светлым, тихим и торжественным.

Светлана старательно рулила, пристально приглядываясь к ситуации на дороге. Ей пока с трудом удавалось одновременно следить за дорожными знаками и лихими маневрами бывалых водителей. От длительного напряжения ломило спину и шею, но она не могла расслабиться. До цели поездки ей оставалось каких-нибудь десять-пятнадцать минут езды, и она предпочитала потерпеть, приноровившись именно в этой позе согласовывать движения рук и ног.

Светлана ехала в родильный дом забирать свою подругу Анну. Неделю назад Анна легко произвела на свет крепкого мальчугана весом чуть больше четырех килограмм. Роженицу с новорожденным в надлежащем состоянии выписывали домой. Светлана заранее созвонилась с матерью Анны и условилась с ней о встрече.

Светлана подоспела вовремя. Сияющая Анна вышла, неся свой драгоценный груз. Счастливая бабушка, мать роженицы, деловито приняла своего увесистого внука с рук на руки. Три женщины неспешно вышли во двор.

Мимо то и дело сновали новоявленные озабоченные отцы самых разных возрастов. Глядя на них, Светлане подумалось, что присутствие Олега было бы вполне уместно. Но, увы, такие поездки были пока не для него. Её муж оставался еще весьма слабым после всех курсов изнурительного лечения.

Светлана устроила своих пассажиров на заднем сиденье, а сама опять заняла водительское место.

– Светочка, а ты хорошо управляешься с машиной? – встревожилась мать Анны.

– Не так, чтоб очень, Вера Геннадьевна, но, думаю, доедем потихоньку, – бодро ответила Светлана. – Сейчас, немного двигатель прогрею, и вперед!

– Уж будь осторожна, милая! – напутствовала её Вера Геннадьевна.

– Постараюсь, – весело пообещала Светлана, трогаясь с места. – Вы особенно-то не волнуйтесь. Моя машинка – умница. Она ведь с автоматической коробкой. Сама все знает.

– Ой, я ничего в этом не смыслю! – призналась Вера Геннадьевна. – Был у нас когда-то с мужем старенький «Москвич», да разве же тогда такое движение в Москве было! И машину давно продали, и мужа моего нет…

– Мама, – вполголоса остановила её дочь.

– А я что? Я ничего. Зато у нас есть теперь вот этот мальчик! – спохватилась Вера Геннадьевна.

Бабушка сосредоточилась на внуке, а Анна обратилась к окну. Обе женщины испытали прилив душевного упоения. Дочь всматривалась в знакомые улицы с восторгом человека, чудом вырвавшегося из вынужденного заточения, а мать с трепетом изучала черты лица нового члена семьи.

Анну не раздражали дорожные пробки. Разглядывание происходящего в статике и в движении вокруг их экипажа доставляло ей непередаваемое удовольствие. Принаряженный, припорошенный город соответствовал её праздничному настроению. Нечаянная радость растекалась внутри, упрочивая надежды.

На одном из перекрестков образовался сложный затор. Видимо, сказывался небольшой гололед. Пришлось выжидать, пока все образуется.

– Смотрите, смотрите, Марьяна! – неожиданно вскричала Анна.

Прямо перед ними дорогу переходила статная, красивая пара. Высокий мужчина с интеллигентным, интересным лицом учтиво вел их подругу детства под руку, а она ступала рядом небольшими шажками своей особенной походки.

– Аня, ну что же ты так кричишь! – шепотом возмутилась Вера Геннадьевна. – Ребенка перепугаешь! Он лежит себе тихонько, а ты его волнуешь своими возгласами! И не говорите мне, что новорожденные ничего не слышат! Они беспокойство матери чувствуют. Мать как павушка должна быть.

– Хороша! – с оттенком иронии приглушенно сказала Светлана. – Какой-то новый беретик на голове. Голубая норка, что ли, или белек крашеный. Точно не разгляжу, но ей идет.

– Да ей все всегда шло! – не выдержав, подключилась к разговору Вера Геннадьевна. – Даже просто платок повяжет – и прямо-таки чудо, как смотрится! Носик, глазки, кудряшечки. А мы для Ани вечно головной убор с трудом подбираем. У Анечки ведь черты лица крупные…

– И мужчинка тоже ничего! – веселым полушепотом вставила Анна.

– Нашла-таки! – сказала Света. Всего в одно слово вложила она всю свою новоявленную неприязнь к Марьяне.

Пара двигалась уже по тротуару, беседуя на ходу.

– Туда топают, где её тетушка покойная раньше жила, – добавила Светлана.

– Это и есть, наверно, тот Володя, который ей теперь во всем помогает, – предположила Анна.

– Не факт! – усмехнулась Светлана. – До меня слухи доходили, что она и на работе романчик закрутила. История смутная, но точно известно, что она там влюбила в себя какого-то ответственного товарища. А Виктора Марьяна напрочь отвергла, и все свои показания выстроила против него. Он говорит – ей деньги отдал, а она утверждает – не брала! Ладно, не будем об этом. Ни к чему нам портить себе настроение в такой день.

– Пока я была беременная, ты меня берегла – это ясно, – сказала Анна. – А уж теперь, я надеюсь, ты мне все-все расскажешь? Про Марьяшку, про суд, про Витю…

– Если я тебе все-все расскажу, то у тебя молоко пропадет, – колко отшутилась Светлана. – А грудное вскармливание – основа здоровья ребеночка. Верно я говорю, Вера Геннадьевна?

– Ой, девчонки, что-то вы такое говорите – просто ужас! – всполошилась Вера Геннадьевна. – Марьяночка – девочка всегда такая тихая, милая была… А какая хозяюшка из неё вышла!

– В тихом омуте, Вера Геннадьевна, сами знаете, кто… – напомнила Светлана. – Так, трогаемся! Держитесь крепче, я газую!

Вера Геннадьевна проследила, чтобы все, раздевшись, сразу тщательно вымыли руки, а уж потом позволила распеленать ребенка. За дело смело взялась Светлана.

– Ой, какой! – восторженно воскликнула она, любуясь мальчиком.

– Какой? – немного волнуясь, спросила Анна.

– Все дети либо лысенькие, либо с пушком на голове, а твой уже с прической. Красавец! Как назовем?

– Сашенька, – сказала Анна.

– Ну, значит, будет у меня второй дружок Сашенька. Один уже имеется, познакомлю как-нибудь, – сказала Светлана.

Мальчик молча перебирал ножками и неопределенно водил глазками. Он и вправду был удивительно хорош – этот крепкий карапуз. От его тельца исходил неповторимый младенческий запах – молока и детской свежей мочи.

– Ну-ка, где у нас чистые пеленки? Подайте-ка нам сюда! Ну и бутуз! – восхищалась Светлана, умело пеленая ребенка. – Ты не смотри, что наш мальчик сегодня молчаливый. Ох, и задаст он тебе, мамочка! Будешь потом вспоминать то времечко, когда носила его в животе. Он там тихо сидел, не писался и не плакал. Ну, ничего, все такими были.

Мать и бабушка стояли рядом, умиленно глядя на новорожденного.

– Что стоим? – спросила Светлана. – Где шампанское? Мне нельзя, я за рулем, а вам нужно обязательно! Человека в дом принесли!

– А мне же его потом кормить! Разве мне можно вино? – неуверенно спросила Анна.

– Можно! – убежденно заявила Светлана. – Ты же не бутылку выпьешь, а бокальчик. Сашенька потом крепче спать будет.

Многие события имеют свойство случаться непредвиденно и даже удивительно накладываться друг на друга. Когда женщины собирались пригубить вино, раздался звонок в дверь.

Открывать направилась Светлана. Вначале она увидела букет цветов – необозримо большой и несказанно красивый. Мужчина, державший это чудо флористики в своих руках, выглядел несколько смущенным, несмотря на свою солидную фигуру. Светлана сразу поняла, кто это. Сын уже был точной копией отца.

– Заходите! – по-хозяйски пригласила Света. – Пришли как раз вовремя. Мальчик еще не спит – познакомитесь. А то ведь он скоро поест и уснет.

Вскоре она ввела в комнату Алексея. Анна не ожидала его визита, но встретила гостя ровно, со спокойной радостью в глазах.

– Прошу прощения, я не успел подъехать за вами, – извинился Алексей. – Сутра на телевидение пригласили… На передачу про предпринимателей… Впрочем, о чем я…

– Мойте руки и с нами за стол. У меня сегодня замечательный обед, – радушно пригласила Вера Геннадьевна.

– Мама, ты накрывай, а мне пора кормить Сашеньку, – сказала Анна.

– И правильно, режим кормления нарушать нельзя! – подхватила Светлана. – Иди-ка в спальню! И вы, Алексей, с ней идите. А мы на кухню.

Все разошлись, послушавшись Светлану. На кухне, прикрыв за собой дверь, Вера Геннадьевна спросила:

– А ничего, что мы его в спальню отправили? Неудобно как-то…

– Ничего! – решительно сказала Светлана. – А что, на кухню, что ли, приглашать? Там его сын, его кровь. Пусть привыкают друг к другу.

– Ой, как все сложится, даже думать боюсь! – взволнованно прошептала Вера Геннадьевна.

– Нормально все сложится, – твердо заявила ей Светлана.

Алексей пробыл недолго. Он с аппетитом отведал угощение, а напоследок сказал, обращаясь именно к Вере Геннадьевне:

– Пока, я думаю, Ане будет удобнее с вами. А потом готовьте дочь и внука к переезду на новую квартиру. Мы еще все с вами обговорим, не обременяя Анечку. А сейчас позвольте мне откланяться.

Следом за ним засобиралась и Светлана.

– Мне пора! – сказала она. – У меня дома Ксения за хозяйку осталась. А потом мне надо вернуться засветло. Я ведь в темное время суток еще не ездила, а сейчас сумерки ранние. Ноябрь месяц на дворе.

* * *

Ноябрь 1992 года тревожил событиями криминального свойства. Дело Виктора Гордеева меркло по сравнению с другими, более громкими и масштабными преступлениями. К примеру, в подмосковном городе Железнодорожном бывшие воины-интернационалисты, прошедшие Афганистан и Карабах, профессионально готовили бывших детдомовцев для группировок, «крышующих» предпринимателей. На базе местной Лиги бокса омоновцам удалось изъять целый арсенал оружия и взрывчатки, а членов этого формирования подозревали во многих серьезных правонарушениях. Случилось это в середине ноября. Следствие обещало быть долгим.

Советская эпоха канула в небытие. Становление рыночной экономики сопровождалось небывалым ухудшением криминальной обстановки. Газеты пугали заголовками, а телевизионные новостные программы ужасали документальными кадрами. Угон автотранспорта, киднеппинг, заказные убийства, невиданные прежде партии фальшивых долларов и рублей, фальшивые банковские авизо, взрыв на Пушкинской площади, перестрелки на рынках Москвы. И все это в ноябре 1992 года.

Я почитывал прессу, посматривал телепередачи, но ощущал себя рядовым обывателем. Все эти события бушевали вокруг, не затрагивая меня лично. Они создавали лишь некоторый смятенный фон моему размеренному бытию мелкого предпринимателя.

Из нашей затеи с ремонтом бытовой техники вышло неплохое предприятие. Бережливые граждане несли нам свои пострадавшие агрегаты, а мы продлевали им жизнь. Заказов было так много, что мы едва успевали их выполнять. Пришлось нанять еще одного смышленого паренька.

Работа спорилась, но я грустил. Монотонность и однообразие событий всегда плохо сказывались на моем настроении. Я становился скучным, хандрил, не нравился сам себе. Возможно, со стороны я выглядел человеком, которого одолела осенняя меланхолия, но сам-то я прекрасно понимал, в чем дело.

Чтоб как-то скоротать время, я старался больше общаться с клиентами. Среди них иногда попадались разговорчивые, которые повествовали мне свои житейские истории. Я тут же становился внимательным слушателем. Я ловил себя на постоянном интересе к посторонней жизни, выискивая в ней нечто особенное и занимательное.

Увы, почти все их рассказы казались мне пресными. А что еще было ждать от людей, которые тащили в починку телевизоры двадцатилетней давности? Я чувствовал себя гончим псом, оставшимся не у дел.

Я почти всегда хватал телефонную трубку первым, надеясь услышать что-нибудь стоящее. В один из пасмурных ноябрьских дней неизвестный женский голос спросил именно меня.

– Мне нужен Листов Александр, – энергично заявила незнакомка.

– Слушаю, – ответил я.

– Мне вас рекомендовал Князев, – сказала она, не представляясь. – Кстати, привет вам от него. У меня к вам дело, строго конфиденциальное. Разговор, как вы догадываетесь, не телефонный. Вы сможете подъехать ко мне?

Я сразу сообразил, что мне предстоит непростая работа. Кровь побежала быстрей, я ощутил утраченный кураж.

– Говорите, я пишу адрес.

– Лучше просто запомнить, – строго сказала дама и продиктовала свои координаты.

– Полчаса езды без пробок, – простовато прикинул я.

– Хорошо, я жду, – ответила она.

Дама осторожничала. Видимо, у нее имелись свои причины опасаться огласки. Голос её звучал не особенно приветливо и немного властно, но меня это не смутило. Мне нравилось работать с женщинами, и я решил не упускать представившуюся возможность. Интуиция нашептывала, что меня ожидало новое, многообещающее знакомство.

Content

Лариса Теплякова
Ключи к чужим жизням

Глава 1 Блондинка приходит в сумерках

Глава 2 Бывший «мент»

Глава 3 Марьяна

Глава 4 Осенний понедельник

Глава 5 Пешие прогулки на свежем воздухе

Глава 6 Мастера вызывали?

Глава 7 Обаяние частного предпринимательства

Глава 8 Квартирный вопрос

Глава 9 Один беспокойный день

Глава 10 Долгие зимние вечера

Глава 11 Зуб мудрости

Глава 12 Пузырьки и флакончики

Глава 13 В начале марта

Глава 14 Все сразу!

Глава 15 Смутные догадки и подозрения

Глава 16 Туда-сюда-обратно

Глава 17 Из жизни подруг

Глава 17 Виктор

Глава 18 Весь апрель никому не верь

Глава 19 Без лукавства и прикрас

Глава 20 И все не то, и все не так

Глава 21 Заключительная