Сергеева Оксана Николаевна

Раскаленный капкан

РАСКАЛЁННЫЙ КАПКАН

Часть 1: СТАВКА НА ВЫБЫВАНИЕ

Аннотация

Расставляя капкан, главное, не попади в него сам и не спеши радоваться, когда возьмешь след зверя. Возможно, твоя жертва уже смотрит тебе в затылок.

ГЛАВА 1

— Ой, как я люблю, когда ко мне сестра приходит, — улыбнулась Маша, входя на кухню. — А где ты курицу взяла?

— С собой принесла. — Инна полила порубленные овощи и вареную куриную грудку кисло-сладкой заправкой. — Потому что у тебя, как всегда, дома шаром покати. И руки у тебя не из того места.

— А когда мне готовить? Я сегодня, например, еще ни разу не ела. Целый день по питомникам носилась. С ног валюсь.

— Бедная ты наша ландшафтница, — иронично посочувствовала двоюродная сестра.

— Я не бедная, я успешная и занятая.

Мария уселась на барный стул и взяла вилку, намереваясь попробовать салат. Неожиданный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть, и она опасливо посмотрела в сторону прихожей.

От Инны, конечно, не укрылась такая странная реакция.

— Не трусь, Маруся. Это Элька с пиццей притащилась. Пока ты в душе была, она позвонила. Я сказала, чтобы приходила сюда.

— Да? Как хорошо, — радостно отозвалась Маша. — Я ее давно не видела.

— Доставай тарелки, вилки… — по-хозяйски распорядилась сестра. — Я пойду дверь открою.

Маша вздохнула и улыбнулась. С Инной и так не соскучишься, а если Эля к ней присоединится, то веселый вечерок им обеспечен, главное, чтобы на подвиги не потянуло.

— Маруся, привет, — бодро вошла Эльвира, неся в руках коробки с пиццей. — Ничего, что мы сегодня у тебя праздник устроим?

— Конечно, чего. Я очень против, что меня сегодня накормят.

— И напоят, — ухмыльнулась подруга, вытаскивая из сумки три бутылки вина.

— Ого, не многовато ли?

— В самый раз.

— Я не буду. Это у вас сегодня пятница, а завтра выходной. А у меня сегодня пятница, а завтра рабочий день. Мне на Ригу завтра. Там кустов вагон привезут, принять надо, посчитать все, проверить. Голова трещать будет после вина. С сыром есть? Инна, с сыром мне положи.

— Есть с сыром, — кивнула сестра, положила на тарелку большой кусок пиццы и полезла за штопором.

— Марусенька, ты что-то у нас похудела совсем. — Эля обняла Машу за плечи. — Совсем стала крошечная.

— Не завидуй.

— А ей чего завидовать, сама вон светится.

— Это только ты у нас, Иннусь, здоровьем пышешь, — подколола Эля.

— Пока толстый сохнет, худой сдохнет. Звиняйте девки, мне жить охота.

Инна отличалась пышными формами, но не испытывала по этому поводу никаких комплексов. Сама над собой шутила и другим позволяла. За это ее и любили — за неиссякаемый оптимизм и самоиронию.

— Нет-нет, я не буду, — воспротивилась Маша, когда Инна собралась наполнять третий бокал.

— Маруся, раз, два, три…

— Хорошо, пять грамм.

— Люблю нашу малышку, она всегда знает, чего хочет. — Инна, ухмыльнувшись, поставила на стол бокал с вином. — Сейчас не выпьешь — завтра могут не налить. Есть такая поговорка.

— Поэтому вы решили сегодня так тщательно заправиться.

— Потому что, Маша, мы женщины усталые, до удовольствия охочие, нам некогда мучиться сомнениями.

— Вы, да. Такие усталые, что после первого бокала вина в стриптиз-клуб начинаете собираться.

— Потому что учись, Машка. Чтобы в браке сохранить страсть и эмоции, не обязательно налево ходить. Достаточно налево просто посмотреть. Вот насмотрюсь на горячие влажные мужские тела и буду своего очкарика из командировки ждать. Он приедет, а я к нему… так скучала, так скучала…

— Какое тебе лево может быть от такого мужика, сиди и не выпендривайся, — поддержала Эля. — Сема с тебя пылинки сдувает.

— Пылинки он сдувает… А кто его дуть научил! — воскликнула Инна, и подруги дружно рассмеялись. — А я знаю, почему Маруся не пьет. Боится с похмелья перед господином Бажиным растаять.

— Ой, не вспоминай, — отмахнулась Мария.

— Как это не вспоминай? Я прям каждый раз жду каких-нибудь историй от тебя. Что там нового твой Веталь отмочил. Вся публика в напряжении, а ты тайну хранишь, как недобитый белогвардеец. Даже Элька из своей землянки в кои-то веки вылезла.

— Отстаньте. Дайте поесть спокойно.

— Так не честно. В порядочном бабском обществе друг от друга секретов быть не должно. Колись, Машка, когда у вас будет секс?

— Не собираюсь я с ним спать.

— Он старый, что ли? — спросила Эля.

— Нет, молодой. Ему тридцать два.

— А чего ты тупишь тогда?

Динамичный рингтон прервал Машкины возмущения.

— Блин, вспомнили…

— Не отвечай, — посоветовала Эльвира.

— Ты что! — толкнула ее в бок Инна. — Ответь по громкой, сейчас мы посмотрим, что ему от тебя нужно.

— Я не могу не ответить. Девки, умоляю, только молчите, не хихикайте, — попросила Мария и нажала на громкую связь: — Да, Виталий Эдуардович.

— Маня, что-то я тебя сегодня не видел. Уже начинаю беспокоиться.

— Я сегодня ездила в питомник, завтра доставка растений. Буду на участке, Виталий Эдуардович…

— Меня растения не интересуют.

Маша выдержала паузу и посмотрела на сестру.

— А что вас интересует?

— Ты знаешь.

Как он умудряется самыми невинными словами так недвусмысленно и прозрачно намекать на секс? Или у нее уже крыша поехала.

— Я не знаю.

— Значит, узнаешь. Приедешь, поговорим.

— Хорошо, до завтра, — ровно сказала Маша, обрывая разговор.

— Эля, смотри, — Инна погладила сестру по руке, — мурашами пошла. Смотри. Пофиг ей, да? Вся мурашками покрылась от одного его голоса.

— Да это я от вас двоих мурашками покрываюсь, гоните потому что. Может он вообще не про секс.

— Не-е-ет, — сказали девушки в один голос, — он про се-е-екс.

— Он тебя хочет, — уверенно сказала Инна и засмеялась. — Как он ее называет… Маня… Машка, да не тупи! Дай ему разок, и он от тебя сразу отстанет.

— Ага, дай… Думай, что говоришь.

— Я дело говорю. Идеальный вариант. Потрахалась и забыла о его существовании. Поверь, он о тебе забудет еще раньше. Таким, как он, сам процесс интересен: ты его отвергаешь, он тебя добивается. После секса он потеряет к тебе интерес и пойдет искать себе новую жертву.

— Кстати, Инна и правда дело говорит. Ты пока с другим мужиком не переспишь, бывшего своего не забудешь, — согласилась с подругой Эльвира.

— Он меня не добивается. Он играет. Игрульки для него все это. И, главное, ничего такого… Он меня и пальцем ни разу не тронул, но такое чувство…

— Что облапал, — тут же подсказала Эля.

— Нет, не облапал, а уже отымел.

— Машенька, ты у нас такая свеженькая, красивенькая, не то что мы с Элькой, старые потрепанные жизнью, — театрально вздохнула Инна. — Понятно, чего на тебя мужики липнут, как на медок. Я вот не мужик, но даже мне охота тебя за титьки потрогать.

— Ой, старые они, — посмеялась Маша. — А липнуть можно не только на медок.

— Не-не, ты у нас медок — вкусненькая и сладенькая.

— Слушай, — поинтересовалась Эльвира, — а ты к нему по имени не обращаешься? Только по имени отчеству? Он-то тебя Маней зовет.

— Упаси боже, — чуть не поперхнулась Мария, — он может звать меня, как хочет, а я только на «вы» и по имени отчеству. С такими людьми нельзя фамильярничать, даже если они сами это как будто позволяют. Ты что! Ничего лишнего, хожу там по участку на цыпочках. Думаешь, мне хочется шутить с человеком, который при желании может устроить в стране небольшой экономический кризис?

— Вот! Маня! Святая правда! Надо дать мужику, чтобы кризиса в стране не было, какие уж тут шутки!

— Инка, да пошла ты, — захохотала Машка. — Вот представь, что у тебя гастрит, а тебе предлагают кусок острого жареного мяса. Бажин — это ни хрена не диетический кусочек. Его ни в жизнь не переваришь. Сидите тут ржете. Мне бы чего-нибудь постного и нежирного.

— Ага, снова какую-нибудь собаку сутулую. Горем убитую, хером прибитую. Как Костик твой, бывший.

— Смотри, что пишут, — Эля уже рылась в интернете, — исключительно воспитан, исключительно образован, замкнут, одевается неброско, в политических дебатах не участвует… атлетически сложен, носит модельную стрижку…

— Ага, прям интеллигент широко профиля, — хохотнула Инна.

— В восемнадцать лет его уровень айкью достигал сто шестьдесят. Вот как! Мозг!

— Угу, не очень удобно разговаривать с человеком, который умнее тебя, согласись. Умники, они все, по-моему, немножко того. Он не исключение. Не понимаю его логики. Как скажет что-нибудь, у меня перезагрузка сразу включается.

— Что интегралы с тобой пытается вычислять? Или тангенсами тебя смущает? — не успокаивалась Инна. — Слушай, а ты после Костика с кем-нибудь спала?

— Нет.

— Вот! Поэтому и отношения у тебя не клеятся. Потому что все от него не можешь отойти. Правду тебе говорю, надо переспать с другим мужиком, и тогда у тебя начнется новая жизнь. Маш, ну надо выбираться из депрессии. Да, было у тебя разочарование. Да, попалось тебе вот такое говно…

— Нет у меня депрессии. Наоборот, я отойти от всего хочу, отдохнуть. Я не хочу сейчас ничего. Никаких отношений.

— Тогда тем более надо с Бажиным переспать, потому что одноразовый секс — это не отношения. Неужели мужика не хочется?

— Хочется. Иногда хочется. И колется. Как представлю, что снова какая-нибудь фигня случится, тошно.

— Не понимаю твоего упорства, хоть убей. Взрослые люди. Каждый сам выбирает, как ему жить. А ты свободна, у тебя никого нет.

— А тебя не смущает, что он мой заказчик?

— Меня? Меня в этой жизни уже ничего не смущает.

— Инна, ты думаешь, я просто так на таких проектах работаю? У меня репутация. И я очень не хочу ее испортить. И мать не могу подвести. Она всю жизнь положила, чтобы нашу компанию до такого уровня поднять. Как ты не понимаешь? Случись у нас с ним какой-нибудь конфликт, проблем у меня будет по самые гланды. И вообще… у меня никогда не было секса ради секса.

— Маша, это в семнадцать все должно быть и так, и эдак, а в двадцать семь — либо так, либо никак.

— С тобой прям не поспоришь, но я, вроде бы, вышла из того возраста, когда можно себе позволить безнаказанно совершать глупости.

— Маня, самое время совершать глупости. Все, что можно совершить, нужно совершить до тридцати. Потому что после тридцати единственным развлечением будет борьба с целлюлитом. Сама ж говоришь… молодой, видный… Не нравится?

— Не знаю. Скорее, нет, чем да.

— Как это?

— Вот так. Нет, я не равнодушна к нему. Он вызывает у меня много эмоций. Очень много. Но это не бабочки в животе. Это другое. Я знаю, что такое любовь и как она начинается. Знаю, что такое влюбленность. Ничего похожего я сейчас не испытываю.

— Маша, не насилуй мне мозги своими пространными объяснениями. Ты его хочешь? Влечет?

— Не знаю, — снова пожала она плечами. — Так скажем, моя женская сущность с трудом сопротивляется его мужскому натиску.

— Тю-ю-ю-ю, все еще хуже, чем я думала. Тебе точно с ним переспать надо. И, кстати, будет деньги предлагать — бери.

— Инна!

— А что? — засмеялась она. — Жизнь сейчас трудная, каждый выживает, как может. А мужики просто обязаны женщин баловать и платить за свое удовольствие. Это нормально.

— По-твоему, прыгать из постели в постель тоже нормально.

— Естественно. Нам женщинам можно все, на то мы и существа такие противоречивые. Нас такими природа сделала. Ну, мало ли… ищем мы, может, того самого единственного и неповторимого. Ну, или себя в конце концов… А тебя вообще для принца растили. Только это раньше принцы принцами назывались, а сейчас все принцы — олигархи. Тебя в Шанель обряди и будешь вылитая жена олигарха. Марусь, ну все мужики козлы! Вот все! Поэтому надо выбрать козла поприличнее.

— Ты сейчас мою маму цитируешь? — усмехнулась Мария.

— Тетя Алла умная женщина. Дурного не посоветует. Вот у меня хоть хороший и покладистый, но все равно козел. То одно ему не так, то другое.

— И девки нет у него? — спросила Эля.

— Нет, кажется.

— Ты посмотри, не нравится он ей, — посмеялась Инна, — а все про него знает.

— Я знаю, потому что с его архитекторшей постоянно контачу. Это она все знает. И поговорить любит. Я с осени над этим проектом работаю, а самого Бажина только месяца три назад увидела. Он стал за городом жить, вот и… познакомились.

— Как познакомились?

— А-а-а, говорит, это ты у нас цветочница. Тебе восемнадцать хоть есть? Это я на всякий случай интересуюсь, чтобы меня за растление несовершеннолетних не привлекли, а то у меня и так проблем по горло. Вам смешно. А я как стояла, так и чуть не упала там. Он так серьезно это сказал… покер-фейс, абсолютно.

— Так он правильно спросил. Тебе ж до сих пор водку без паспорта не продают, — засмеялась Эля.

— Хер с ней, с водкой, главное, чтобы презервативы продавали, — захохотала Инна.

ГЛАВА 2

Разговор с подружками затянулся, и спать Мария легла поздно, около трех ночи. Поваляться в постели подольше не удалось, с утра ее решила навестить мать. Привыкнув, что в последнее время все идет кувырком, и это, скорее, в порядке вещей, чем наоборот, Маша даже не выругалась про себя, а лениво сползла с кровати, накинула халат и пошла открывать дверь.

Алла Александрова вошла в квартиру, неся с собой энергичный запах духов и утренней свежести.

— Мама, ты чего так рано, девяти еще нет.

— Когда ж мне тебя еще дома застать? — бегло глянув на себя в большое зеркало, висящее в прихожей, она поправила короткие темные волосы и направилась на кухню. — Это что такое? — тут же воскликнула.

Маша внутренне скривилась. У матери такой звонкий голос, что хотелось попросить ее говорить потише.

— Девчонки приходили. — Тяжело уселась на стул.

— Кошмар какой. — Недовольно смотрела на пустые бутылки из-под вина и пустые коробки из-под пиццы. — Инна с Элей?

— Да.

— И вы это все втроем выпили?

— И выпили втроем, и съели. Мама, не строй из себя моралистку, лучше скажи, что случилось.

Мать вздохнула, чтобы начать интересующий ее разговор, но снова вернулась к той же теме:

— Господи, а как ты за руль сегодня сядешь?

— Успокойся, я выпила ровно два глотка, просто не выспалась. Ты чего так рано?

— Проведать тебя. Хотя и вопросик у меня есть.

— Боже, доставка только после двух, я так поспать хотела. — Потерла глаза. В них как будто песка насыпали, страшно в зеркало на себя смотреть, без капель точно не обойтись.

— Маша, что с руками?

— А что с руками? — Посмотрела на свои руки с аккуратным маникюром и бесцветной эмалью на ногтях.

— У тебя даже ногти не накрашены. Ты совсем себя запустила.

— Какие ногти, я то в земле ковыряюсь, то горшки с цветами таскаю.

— Машенька, ты что! С ума сошла! Некому высаживать? Я тебе сегодня кого-нибудь пришлю.

— Не надо. Мне Миша сейчас помогает. Его достаточно. Мы уже заканчиваем.

— Вообще не понимаю, зачем тебе самой посадками заниматься.

— Потому что это гарантия, что все приживется. У нас очень дорогой посадочный материал.

— В любом случае, Маша, приведи себя в порядок. Вот. — Начала выкладывать что-то на стол из своей объемной сумки. — Масочки. Витамины. Чтобы витамины начала сегодня пить обязательно.

— Мамочка, ну откуда у тебя с утра столько энергии? Боже… — застонала дочь, не особо воодушевившись материнскими советами.

— Ты должна быть всегда на высоте. Всегда. Больная, усталая, убитая… есть у тебя настроение или нет, неважно, ты должна выглядеть на все сто. Это железное правило для любой женщины.

— Да-да, мама, я знаю. Я все помню. Я на высоте. Теперь лишь бы оттуда не свалиться.

— Давай, иди. Прими душ, приведи себя в порядок, а я завтрак приготовлю. Что ты хочешь?

— Боюсь, выбор у меня небольшой, в холодильнике только творог и йогурт.

— Мда-а-а, — вздохнула мать, открыв холодильник. — Молоко есть, давай кашу сварю.

— Не надо, это молоко у меня уже неделю стоит.

— Все иди, — махнула рукой. — Я разберусь.

Получасовой теплый душ привел в чувства, а маска «освежающая утренняя» сняла с лица следы усталости. Пока сушила волосы, подумала: мама права, нужно в ближайшее время сходить к своему мастеру. Ничего особенного с волосами Маша никогда не делала. Не красила и много лет носила одну длину, до середины лопаток, только кончики стригла лесенкой. Сейчас ее каштановые пряди чуть выгорели на солнце и отдавали рыжиной.

— У нас тут заказ появился в Барвихе. Возьмешь?

Мама успела сходить в магазин, поэтому после душа на столе Марию ждал полноценный завтрак.

— Ни за что. Ненавижу Рублевку.

— Там не очень много работы. Я уже съездила на участок, посмотрела.

— Ковалевой отдай, она баба продвинутая, без мыла в любое место залезет, впихнет заказчикам все, что нужно, и все, что не нужно. У нее дочь за границей учится, ей деньги нужны. Я могу кое-что подсказать, но курировать этот проект на Рублевке не буду. Каждый день по три часа в пробках туда и обратно. Не хочу.

— Жалко. А я так надеялась, что именно ты за это возьмешься.

— Нет. Я еще свой не закончила. С Тарасовой до сих пор воюю, — пожаловалась на Бажинского архитектора.

— Что ей опять не так? — нахмурилась мать.

— Идеями фонтанирует. То сад из азалий давай посадим, то для стриженной изгороди требует самшит, а не спирею и кизильник. Я еле отстояла. Самшит дорогой и холодов не выносит. А азалии сдохнут у него, мы под них почву не готовили, они очень капризные. И по проекту нам не подходят, концепция не та. У нас сад с элементами русской парковой стилистики, если ты помнишь.

— Конечно.

— То в последний момент она решила изменения внести в свой план. Поменяла диваны в гостиной и кресла в столовой с бордовых на молочные.

— И что?

— И нам пришлось менять все красные розы на белые. Потому что окна гостиной и столовой как раз обращены на розарий. Вот так вот.

— Ну да, — посмеялась мать, — ландшафт — это продолжение темы, заданной в архитектуре здания. Мы всегда работали в плотном тандеме с архитекторами, без этого никак.

— Это да, но я надеюсь, Бажин не будет каждый год мебель менять, чтобы мне каждый год не пришлось менять розы в розарии.

— Ох, сколько мне пришлось эту Тарасову окучивать ради этого заказа. Противная баба, конечно. Хотя в своем деле она спец.

— Да прям противная. Как все. Живет своими интересами.

— Кстати, а ты договорилась с ним насчет фотографий?

— Нет еще.

— Как это нет? А чего тянешь?

— Я не тяну. Просто я его не вижу практически, он редко появляется на участке, у меня не было возможности с ним поговорить, — врала без зазрения совести, только бы снова не свести разговор к обсуждению собственной неустроенной личной жизни. — Надеюсь, сегодня смогу решить этот вопрос.

— Как это ты с ним не видишься? А Тарасова мне сказала, что он за городом уже живет.

— Живет. Но я его не вижу.

— Жалко, — вздохнула мать. — Но хорошо бы иметь хоть пару фото этого сада для портфолио. Такой сложный проект…

— Не переживай, я сегодня поговорю, думаю, он не откажет, — пообещала Маша и рассеянно уставилась в окно.

— Ну, что с тобой? Не нравишься ты мне в последнее время. Безжизненная какая-то, глаза совсем не блестят.

— Я устала. Закончу работу и буду отдыхать.

— Так же нельзя. Не узнаю тебя. Раньше на все времени хватало.

— Не знаю.

— А все потому, что тебе нужно найти мужчину.

— Давай мы лучше тебе найдем мужчину. Ты у меня еще молодая, красивая, энергия так и прет, — улыбнулась, глядя на мать.

Что есть, то есть. Ее мать очень живая и энергичная женщина. Даже слишком энергичная.

— Я в твоем возрасте уже была замужем и с ребенком, — внушительно заметила Александрова-старшая, отпивая кофе.

— Да, я помню, — равнодушно признала дочь.

— Что ты так вздыхаешь? Я же переживаю.

— За что? Что я останусь старой девой?

— Нет. Что ты прозреешь. Чем опытнее женщина, тем труднее ей найти партнера. Сложно расслабиться и дать себе шанс на отношения, когда мужчину и его намерения насквозь видишь. Это возможно, лишь когда женщина еще склонна мужчину романтизировать, а длится такое до определенного возраста. Потом шоры слетают.

— Не переживай, опыт показывает, что со зрением у меня совсем плохо.

— Машенька, — снова внушительно произнесла мать, пристально глядя ей в лицо. — Тебе надо найти приличного мужчину. Хотя бы для здоровья. Застой крови вреден для молодого организма. Потом начнется… то гормональный сбой, то гормональный всплеск, то киста… то еще какая-нибудь ерунда. Надо жить полноценной жизнью. Врачи рекомендуют. Психологи тоже.

Все-таки разговоров о личной неустроенности не удалось избежать. Это немного раздражало, хотя мотивы матери были вполне понятны.

— Мама, ни у одного мужика на роже не написано приличный он или нет. Сначала приличный, а потом горем убитый, хером прибитый.

— Маша, ну как ты разговариваешь? — искренне ужаснулась мать. — Как с Инной встретитесь, ты как базарная торговка начинаешь выражаться.

— Угу, как торговая базарка. Я еще и матом могу, когда достанут.

— Кошмар какой!

— Ой, мама, только не надо… Ты тоже можешь так зарядить, что уши в трубочку сворачиваются.

— Это в самых крайних случаях.

— Так я тоже в самых крайних случаях. Нет, давай лучше тебе мужика найдем, а? Вот правда. Что ты все Тарасову окучиваешь? Будешь окучивать какого-нибудь приятного и приличного мужчину, — посмеялась Мария.

— Я тут в отпуск собралась. Недельки на две.

— Отлично. Вот и заведи курортный роман, будет тебе веселье. Все, мамочка, я пойду собираться. Пораньше надо выехать. Ты, кстати, сегодня прекрасно выглядишь. Это что-то новенькое? — оценила шелковый комбинезон изумрудного цвета, который на стройной худощавой фигуре матери смотрелся действительно сногсшибательно.

— Вчера купила. Нравится?

— Да, очень. Шикарно на тебе смотрится.

— Жаль, что тебе с твоим ростом такое носить нельзя.

— Да, мне точно нельзя. Ой, мамуля, не могу с тебя, ты как всегда… — рассмеялась, обняла мать и поцеловала в щеку.

— Я ж правду говорю.

— Конечно. Всегда и всю правду.

— И прекратите с Инной эти пьянки, все на коже отражается.

— Наоборот, мама. Ты мне столько масок разных привезла, что можно теперь смело в запой на неделю уходить, — засмеялась Машка, а мать шутливо пригрозила.

— Я все-таки позвоню Семену, пусть вразумит свою жену.

— Не смей. Кто нас всех развлекать будет, если он Инку вразумит?

ГЛАВА 3

Несмотря на некоторую неловкость в общении с заказчиком, Маша работала над этим проектом с огромным удовольствием. В нем она воплотила замысел, который раньше не находил достойного решения. Ее команда создала завораживающий сад, при этом сохранив натуральный лесной пейзаж и не затронув облик природы. Они избежали вычурности, а только добавили красок и цвета, подчеркнув естественную прелесть.

Участок в двести соток располагался на территории соснового бора. Была проделана огромная работа, чтобы убрать сорный подлесок и придать лесу ухоженный вид. Подъезд к дому оформили парадно, также используя преимущественно лесные виды растений. Чтобы оживить тень хвойного леса, высадили множество кустарников с яркой осенней окраской — остролистный и красный клены, канадскую иргу, крылатый бересклет, девичий виноград, а также растения с декоративными плодами — шиповник и боярышник.

Изменяясь в ритме природы этот сад будет радовать изысканностью и неповторимым очарованием красок. Так весной особым шармом его наполнят обильно цветущие розовые пионы, а к концу лета — древовидные и метельчатые гортензии. Здесь можно смело забыть о мирской суете и потерять счет времени, наслаждаясь всеми прелестями загородной жизни, исполненной свободы, тишины и покоя.

— Ну, вот, красотки мои, завтра вам еще подружек досадим. — Мария тронула белое соцветье метельчатой гортензии.

В кармане джинсов зазвонил телефон и, увидев, от кого звонок, Маша вздрогнула. Сердце сжалось — то ли от боли, то ли от отвращения.

Но все же ответила:

— Да.

— Давай поговорим, — без особых предисловий заявил Костя, тон выбрав соответствующий.

— Нам давно уже не о чем. Оставь меня в покое, — занервничав, все же постаралась говорить спокойно.

— Я приеду сегодня.

— Не надо. Что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты ко мне вернулась.

— Это невозможно. Прекрати звонить мне, живи своей жизнью и оставь меня в покое.

— Я приеду сегодня. Поговорим.

— Не надо! — крикнула она, но он повесил трубку.

Сволочь, все настроение испортил. А оно у Маши до его звонка было просто отличное. Работа и общение с растениями всегда воодушевляли — так она заряжалась, в этом она черпала силы и энергию.

Не раздумывая, Мария тут же позвонила матери:

— Мамуль, привет! Как насчет того, чтобы вместе провести вечерок. Перетрем все местные сплетни, а?

— О, я всегда «за». Во сколько ты будешь дома? Я приеду.

— Давай лучше я к тебе. Я скоро закончу на Новорижском и сразу к тебе.

— Жду.

Ни матери, ни сестре Мария не сказала, что Константин начал ее преследовать. Не хотела расстраивать и плодить ненужные разговоры. Надеялась, что ему попросту надоест и он перестанет доставать ее. Хотя нервов успеет вытрепать прилично. Расставались они болезненно. Произошло это четыре месяца назад, а Маше казалось, что только вчера. На какое-то время появилось у нее ощущение, что отошла она, что стало в ее жизни все спокойно, но длилось это недолго.

— Маша, — позвал помощник, вырывая ее из задумчивого оцепенения. — Я тебе еще нужен?

— Нет, Миша, езжай. Я тоже сейчас поеду. Завтра перевалим гортензии в цветники, потом добавим барбариса, и останется по мелочи.

— Тогда до завтра. Звони, если что.

— До завтра, — попрощалась и направилась дому.

На дорожке, напротив формованной липы с кубической кроной, стояла домработница Бажина. Хотя, наверное, лучше ее назвать управляющей домом. Она все знала, всем заведовала и всеми командовала.

— Машенька, какая у нас тут все-таки красота. Не устаю любоваться.

— Да, Надежда Алексеевна, мне кажется, у нас все получилось, — приветливо улыбнулась Александрова. — Скажите, Виталий Эдуардович сейчас свободен? Мне бы хотелось с ним поговорить.

— Да, Машенька. — Женщина указала рукой в сторону двери, из которой сама только что вышла. — Он как раз на кухне. Проходите.

— Это будет удобно?

— Думаю, да.

Прежде чем войти, Мария стукнула костяшками пальцев в стеклянную дверь.

— Добрый день, — вежливо улыбнулась, чуть задержавшись на пороге.

— Добрее не бывает. — Бажин стоял у стола, жирно намазывал черную икру на белый хлеб и собирался пить водку. Перед ним стояла наполненная рюмка.

— Я не помешаю? Хотела с вами поговорить. — Застав его за этим занятием, отчего-то смутилась. Что-то странное и неправильно виделось во всей этой ситуации.

— Присаживайся. — Опустошил рюмку.

Маша прошла к кухонному островку и остановилась у стула, на который указал Виталий. Она немного отодвинула его и осторожно села, стараясь не задеть поверхность стола и не разрушить большой карточный домик. Забавное у него хобби…

— Маня, а выпей со мной? У меня был тяжелый день. У меня было целых три тяжелых дня.

— Простите, мне кажется, это плохая идея. — Вздохнула, удобно приваливаясь к спинке стула и ожидая, когда Бажин каким-то знаком выразит готовность ее выслушать.

— Так и запиши в свой дендроплан: посадить гортензии и выпить с шефом. Это приказ. Считай, что ты сегодня на симпозиуме. — Он, конечно, шутил.

— Да, это все меняет, — невольно улыбнулась Мария.

— Симпозиум, если переводить с греческого дословно, означает «выпивать вместе». Давай хоть кофе попьем. — Достал чашку, налил кофе и аккуратно поставил ее на стол перед Машей. — Извини, кофе уже немного остыл, я не пью кипяток.

— Ничего страшного, я тоже не пью горячий.

Потом он закурил, взял пепельницу, свою чашку кофе и наконец уселся. Коротко затянувшись, выдохнул в сторону и положил сигарету на край темного стекла. Кончиками пальцев подвинул к себе две карты. Со слабым шорохом они проехали по полированному граниту.

— Ты меня боишься? — Продолжил собирать карточный домик. Говорил он тихо, вероятно, дыханием боясь порушить свое строение.

— Почему? — невольно Маша тоже понизила тон и ради приличия сделала глоток кофе.

— Это я спрашиваю — почему? — почти шепнул. Пристроил сверху только что поставленных карт еще одну, отклонился и выдохнул.

— Не боюсь. — Ей захотелось сделать так же: глубоко вдохнуть и выдохнуть.

— Врешь, — сказал он громче. — Я всегда чувствую, когда люди врут. Я очень чувствителен ко лжи. Видимо, родился со специальной настройкой.

Бажин смотрел на карты, а Маша смотрела на его руки. Молча и завороженно следила за его плавными, ровными и точными движениями. У него красивые руки, пальцы. Кажется, про такие говорят: как у пианиста.

— Я не знала, что вы курите.

— Я не курю. — Он не улыбался. Наоборот, взгляд его карих глаз стал более сосредоточенным.

— Понятно.

— Я давно бросил. Исходя из тех же соображений, что, наверное, и все. Но иногда меня страшно тянет покурить. И тогда я думаю… — Поднял взгляд, и у Маши перехватило дыхание. — Это же просто сигарета. Делаю две затяжки. И снова забываю про то, что когда-то курил. — Он снова коротко затянулся, выдохнул дым в сторону и затушил сигарету.

— Весьма своеобразный способ борьбы с зависимостью.

— Очень действенный. Бороться нужно против кого-то и за что-то, а не с самим собой. Бороться против самого себя из-за двух затяжек — бессмысленно. Я же сам себе друг. А вот ты, Маня, сама себе враг.

— Почему это?

— Потому что борешься сама с собой против удовольствия. Борешься глупо и бесполезно. Но я подумаю, как решить эту проблему.

— Какую проблему?

— С твоей неловкостью. С тем, что тебе мешает.

Она улыбнулась:

— Не стоит. Давайте оставим все как есть.

Разумом Александрова понимала, что нужно встать и уйти. Но воли странным образом не хватало — так и сидела, будто приклеенная к стулу, беспомощно следила за его руками, вслушивалась в зрелый грудной голос. Куда ее воля рядом с ним девается, Маша не понимала. Потому и Инне не смогла объяснить, что чувствует к этому мужчине. Ничего трепетного и теплого она не ощущала, а только в желудке засасывающую пустоту, как перед экзаменом.

Виталий кончиками пальцев снова подтянул к себе две карты и Маша, сама не заметила, как снова задышала с ним в такт: задерживала дыхание, когда он ставил карты и выдыхала, когда он осторожно убирал руки. Еще через минуту она с удивлением обнаружила, что начала всерьез переживать за его карточный домик. Что вот-вот он рухнет, и усилия Виталия пойдут прахом.

— Бесишь ты меня, Маня, — тихо признался он.

— Слава богу, — облегченно вздохнула Мария.

— А ты думала, что я к тебе испытываю другие чувства? — бросил на нее усмехающийся взгляд.

— Честно говоря, да.

— Что я тебя хочу?

— Угу.

— Правильно думаешь. Но ты меня жутко бесишь, потому что все три месяца делаешь вид, что между нами ничего не происходит.

— Между нами и правда ничего не происходит. И никогда не должно произойти.

— Врешь. Между нами… буря, — невозмутимо произнес он и щелкнул по карте.

Большой карточный домик рассыпался. Бажин ладонями сгреб карты в кучу, а Маша еле сдержала возглас сожаления. Придвинув к себе чашку, Виталий стал мешать кофе, слегка постукивая ложечкой о край.

— Машенька, я вам предлагаю романтическую связь. Можно за деньги.

— Нет, — сразу ответила она.

— Без денег, но с чувствами.

— Нет.

— Долгую и пронзительную. С ухаживаниями.

— Нет.

— Одна ночь.

— Нет.

— Один раз.

— Нет, — выдохнула она напряженно и поставила чашку на стол, которую все это время держала в руке. — Если это была такая шутка, позвольте, я тоже пошучу. Романтическая связь будет возможна, если вы себе ухо проколите. Меня страшно заводят парни с серьгами в ушах.

— Машенька, не обижайся на мои слова, — с кажущейся простотой произнес он. — У меня нет времени на сантименты, да ты их и не принимаешь.

— Я не обижаюсь. Всего доброго.

Поднявшись со стула, она пошла прочь из кухни, но у двери бросила на Бажина быстрый взгляд. И замерла, увидев его улыбку. Он смотрел в чашку с кофе и улыбался. Когда же Мария обернулась, он поднял глаза, продолжая хранить на лице эту странную улыбку.

— До завтра, Машенька.

Маша вышла на улицу и, прошагав несколько метров, вдруг вспомнила, что так и не спросила разрешения на фотографии. Мысли об этом как будто испарились из ее головы, едва она села на стул. Александрова решила вернуться, чтобы закончить начатое, почти бегом преодолев расстояние, на которое успела отдалиться от дома. Уже без стука открыла дверь и оторопела. Кухня была пуста. Не было на столе ни пепельницы, ни карт, ни чашек с кофе, который, к слову, ни он, ни она, практически не пили. Не было самого Бажина. Только едва слышный запах сигарет говорил о том, что недавний разговор это не плод ее фантазии.

ГЛАВА 4

Вечер, проведенный с матерью, помог Марии прийти в чувства и собраться с мыслями. Ее мама обладала удивительной способностью преуменьшать проблемы и умела кого угодно убедить, что все заботы — это жизненная суета, не стоящая особенного внимания и испорченных нервов.

Лето наконец отпустило душные объятия, август начался ветрено и дождливо. Но это воскресенье радовало приятной погодой. Бажин радовал тоже. Так боялась благодаря ему оказаться в неловком положении, но Виталий великодушно демонстрировал на людях полное равнодушие. Что, однако, не мешало Маше пребывать в полной уверенности, что он не упустит случая поговорить. А она и не против. Бегать от него не собиралась. К тому же вопрос с фотографиями так и остался не решенным.

И все же не это волновало Машу больше всего. Полночи прошло в мыслях над его предложением. Думала не о том, чтобы согласиться, а о том, как не поддаться случайному влечению и избежать этой «романтической связи». После такого прямолинейного признания очень трудно стало не реагировать на Бажина, отрицая их взаимное притяжение. Виталий очень привлекательный мужчина, этого не отнять. Высокий, гордо статный, темноволосый и темноглазый. Такой, какие ей всегда нравились. Поневоле к себе примеришь. Особенно сейчас, когда так не хватало рядом мужской энергетики. Хотелось и секса, и флирта, чувственного обмена, который происходит между мужчиной и женщиной во время общения. Но беда в том, что Бажин не тот персонаж, с кем стоило бы играть в такие игры.

Услышав позади себя быстрые шаги, обернулась.

— Смотри сюда. — Подойдя к ней ближе, Виталий чуть наклонил голову и указал пальцем на левое ухо. — Сразу в постель или сначала в ресторан сходим?

— О боже… — На Машу накатило безудержное веселье, и она громко рассмеялась. — Вы меня неправильно поняли. Я пошутила.

Бажин поддержал ее смех легкой улыбкой:

— Это была удачная шутка. Но ты даже не представляешь, насколько я азартный и рисковый человек.

— Вы, скорее, упрямый. И вам все-таки придется как-то обуздать свое упрямство. — Смотрела на золотую сережку и никак не могла поверить, что он все-таки сделал это. И не представляла, что он решится на такое, но это точно не имитация пирсинга и не клипса, Виталий Эдуардович действительно проколол ухо и вдел серьгу.

— Это невозможно. Это мой главный недостаток. Но, как у любого человека, у меня есть свои достоинства. Я добрый и отзывчивый, Машенька.

— Что-то не верится, — разбавила свою веселость здоровым скепсисом.

— Так ты меня ни о чем не просила. Попроси.

— О, да. У меня есть одна просьба.

— Какая?

— Оставьте меня в покое, Виталий Эдуардович.

— Нет, эта просьба неадекватна моим возможностям. Оставить тебя, Машенька, никакой возможности не имею. Силы воли не хватает.

— Вот. А говорили, что отзывчивый. — Сегодня никак не могла сдержать улыбку.

— Очень. Как вижу, так у меня все на тебя отзывается.

— Вот в это я охотно верю. Тогда мне придется что-нибудь предпринять.

— Например?

— Оформлю вам на участке маковую поляну. Загребут вас суток на пятнадцать, а я за это время успею завершить посадки.

— Главное, чтобы не кокаиновые кусты.

— Тоже можно. Они, знаете ли, очень фактурные. В моем деле главное — фактура. — Отступила на шаг, чтобы избежать с ним опасной близости, хотя отступать особенно было некуда, они стояли аккурат у живой изгороди. Впечататься спиной в стриженный кустарник тоже не хотелось.

— Маняша, не веди себя как стерва. Ты же не стерва. Мне в Минфин завтра, я задаром буду позориться?

— Так снимите сережку.

— Нет. Тут дело принципа.

— Тем более. И, вообще, мне кажется, что в Минфине у вас все свои и вашей репутации ничего не угрожает.

— Это ты меня сейчас обвинила в связях со злостными коррупционерами?

— Как я могу? Я всего лишь хотела сказать: вам точно наплевать, что о вас подумают в Минфине, потому что дверь вы туда, по всей видимости, ногой открываете.

— Логично, — кивнул он и сделал шаг, стремительно сократив с таким трудом отвоеванное расстояние. Пригнулся и проговорил, понизив голос: — Маша, ты со мной флиртуешь.

— Нет. — Вскинула было ладони, чтобы оттолкнуть, но вовремя остановила себя, побоявшись притрагиваться к нему.

— Да, — уверенно повторил Виталий. — Флиртуешь. Ты меня зафлюидила уже. Всего. С ног до головы.

— Нет, вам показалось. — И снова Машу захватило то странное чувство, будто ее приморозили к месту.

— Ни черта. Ты даешь мне повод. А потом удивляешься моей настойчивости.

— Разумеется. После ваших вчерашних откровений мне сложно сохранять прежнее самообладание.

— Тогда пойдем. — Он распрямил плечи, и это позволило Александровой вздохнуть свободнее.

— Куда?

— Куда-нибудь. В ресторан.

— Нет.

— В дорогой, хороший.

— Нет.

— В маленький.

— Нет.

— Уютный, закрытый.

— Нет.

— Туда, где много народа.

— Нет.

— Пойдем в Макдональдс, в конце концов.

— Угу, — хмыкнула она, — так и представляю, как мы подъезжаем к Макдональдсу, а за нами машина сопровождения… а потом еще ваша охрана всех посетителей выгонит, чтобы мы по бургеру съели. Эффектно будет. Экстрима захотелось?

— Честно?

— Конечно.

— Ты для меня и так один сплошной экстрим. Я сейчас тебя вон в те кусты утащу… — Бросил взгляд на живописные заросли справа от них.

— Там боярышник, шиповник… колючие… — снова несдержанно рассмеялась. — Извините, ничего не могу с собой поделать.

— Я рад, что у тебя сегодня такое хорошее настроение, — иронично улыбнулся, вернувшись к тому, с чего начал. — Ладно. Не хочешь в Макдональдс, пойдем в ресторан.

— Согласиться на подобное свидание мне сложно, опять же… именно после ваших откровений.

— Без проблем. Буду делать вид, что я тебя вообще не хочу. Что ты меня вообще не интересуешь. Ни капли. Я не хочу снять с тебя платье и увидеть тебя голой. И сексом с тобой всю ночь напролет я заниматься не хочу.

— Мда… — вздохнула Александрова.

— Бред, да?

— Бред, — вынужденно согласилась.

— Твой вариант.

— Я вас приглашаю съездить со мной в питомник. Уверяю, такого экстрима вы в жизни не испытывали. Там кустов куча, — мило улыбнулась. — На моей машине. Я за рулем.

— Поехали. Завтра я занят, послезавтра смогу освободить для тебя целый день.

— Хорошо. Послезавтра.

— А во сколько ты, Машенька, за мной заедешь? — улыбнулся он.

— В десять утра. Нормально будет? — быстро определилась со временем, не веря, что он согласился.

— Будет отлично.

***

Во вторник Маша приехала чуть раньше оговоренного времени. Бажин, конечно же, ждал ее, в чем она и не сомневалась.

— Доброе утро, Виталий Эдуардович, — вежливо и бодро поприветствовала.

— Доброе.

— Как у вас настроение?

— Прекрасное у меня настроение. — Встряхнул темно-серый спортивный пиджак и одним движением натянул его на широкие плечи.

— Хорошо выглядите.

— Спасибо, ты тоже, как всегда, очаровательна.

— Ничего, что я немного раньше? Можем ехать?

— Конечно.

Они пошли к белому «лексусу», то и дело поглядывая друг на друга и улыбаясь с притворной простотой. Бажин сел в кроссовер и пристегнулся, Машу задержал телефонный звонок.

— Да, мама. Господи, ты еще два часа назад никуда не собиралась, — то ли возмутилась, то ли удивилась она, застыв у открытой дверцы своего автомобиля. — Ты кого-нибудь оставляешь за себя? Даже не надейся, что я буду сидеть в конторе, я заканчиваю свой проект и тоже сваливаю отдыхать. Хорошо, счастливо тебе. Звони, пиши и шли фотографии, — засмеялась, убрала телефон и села за руль. — Так. Едем в Пушкино, на Краснофлотскую.

— А точнее? — переспросил Виталий и, услышав точный адрес, вбил его в навигатор. — Маня, тут какое-то название нездоровое показывают.

— Какое? — Защелкнула ремень безопасности.

— «Завет Ильича».

— Все правильно. Туда мы и поедем.

— Ты шутишь.

— Шучу, но не в этот раз.

— Ты обещала мне экстрим. У меня адреналин уже зашкаливает. Я очень боюсь, что когда-нибудь в нашей стране снова настанет коммунизм.

— Ехать нам как минимум два часа, можете пока расслабиться.

— Маня, а ты лихачишь за рулем?

— Да. Я люблю погонять.

— Не верю.

Машину Мария вела бережно. Не трогалась рывками, тормозила аккуратно и вся была сосредоточена на дороге.

— И правильно. Расскажите мне что-нибудь.

— Например?

— Что-нибудь. Вы так горели желанием пообщаться со мной, господин Бажин.

— Я не спец по блиц-опросам, — серьезно ответил он.

— Простите.

Ей стало неудобно. Вероятно, она позволила себе лишнего в словах. Но очень трудно выдержать четкую грань в общении с мужчиной, который только и мечтает с тобой переспать. Никак невозможно игнорировать его открытый интерес. Виталий, наверное, именно на это и рассчитывал, иначе бы она ни за что не поддалась, продолжая делать вид, что не замечает его.

— Маша, ты любишь свою работу?

— Да. Очень.

— Почему ландшафтный дизайн?

— Мои родители архитекторы. Я с детства во всем этом варилась. И потом… я просто решила, что кто-то должен делать этот мир красивым. Возможно, я именно для этого родилась.

— Возможно, — улыбнулся ее словам.

— Ведь у каждого в жизни есть призвание. Вот вы можете с ходу сказать, в чем ваше призвание?

— Призвание, — задумчиво произнес он. — Рядом с тобой я четко начинаю ощущать всю никчемность своего существования. Серьезно. А ты пацифистка, наверное, по натуре?

— Жутчайшая. А вы?

— Местами.

— Это как?

— Это, Маня, либо миру мир, либо вольному воля.

Мягко притормозив на светофоре, Маша рассмеялась. Бросила на Виталия искрящийся взгляд, чуть дольше задержавшись на лице. Почему-то раньше думала, что глаза у него черные. А они у него не черные, а карие. Светло-карие, теплые.

В «Пушкинский» они приехали через два с половиной часа, потому что сначала застряли на МКАДе, а потом долго тянулись по узкой Ярославке.

— Маня, ты привезла меня в поле? — Бажин никогда не был в питомнике, но, осмотревшись, понял, что совсем не так себе все представлял. Глазам его предстало поле. Бесконечное поле с ровными рядами разнообразных саженцев.

— А вы ждали альпийские горки?

— Ах, ну да. «Завет Ильича» же. И что мы здесь хотим?

— Мы хотим здесь барбарисы. — Забрала с заднего сиденья небольшой рюкзачок и закинула его на плечо. — Пятилетки желательно. А они как раз в поле и растут.

— Маня, я так понимаю, коммунизм уже наступил?

— Да, Виталий Эдуардович. Вошел в полную силу. Вы, главное, ничему не удивляйтесь.

— Вот последнее твое пожелание меня очень настораживает. А тут кто-нибудь работает, или все само растет?

— Работает. Сейчас кто-нибудь откуда-нибудь вырулит.

Когда они подошли к теплице, им навстречу вышел почтенного возраста мужчина в темной спецовке.

— Здорово, Маруся.

— Здравствуйте. Нам барбарисы нужны, пятилетки.

— Пойдем, раз нужны, — посмеялся работник питомника и взял лопату.

Маша выразительно посмотрела на Виталия и кивнула, что означало: пойдемте следом.

— Вот пятилеточки.

— Отлично. Нам нужно двадцать.

— Ну, копай, раз нужно.

Старик невозмутимо вручил Бажину лопату и поплелся обратно к теплице. Маша проводила его взглядом и повернулась. Виталий стоял, облокотившись на черенок лопаты, и смотрел на нее с застывшей на губах усмешкой.

— Вот это ты меня стебанула, Маня.

— Никакого стеба, — мягко начала она. — Вы сами предложили мне выбрать удобный для себя вариант. О вашем удобстве речи не было. Это не стеб, это жизнь.

— Да что ты, это же просто мечта. Наконец-то только ты, я и поле барбарисов. — Он вздохнул, поднял глаза в небо и застыл, щурясь от солнца. — А сколько, ты говоришь, надо кустов?

— Двадцать.

— Не много?

— В самый раз. Я точно знаю, сколько и чего в мою машину влезет, так что будет полный порядочек.

— Так и знал, что это проверка на вшивость. Я тебя недооценил. Это очень крутая провокация. Ты попала прямо в яблочко. — Окинул взглядом длинный ряд. Прошелся вперед на несколько шагов и вернулся обратно.

— Виталий Эдуардович, вам не обязательно это делать. Даже больше скажу. Вы ни в коем случае не должны делать это сами.

— Конечно. Я могу организовать, что тебе тут все поле перепашут, но ты же потом скажешь, что Бажин, скотина такая немощная, двадцать кустов барбарисов сам не смог выкопать. Поверь, я выкопаю и даже не взмокну.

— Вы действительно упрямый.

— Подержи. — Снял и сунул Машке пиджак, оставшись в белой футболке.

Та, перекинув пиджак через левую руку, подала перчатки, с ужасом представив, во что превратятся его замшевые мокасины и светлые джинсы.

— На самом деле все просто. Нужно немного подкопать, а потом просто вырвать куст.

— И после такого насилия он нормально приживется?

— Отлично приживется.

— Тогда поехали.

— Они колючие, — предупредила, наблюдая, как он присел на корточки и тронул ветки.

— Вижу.

— Давайте я помогу. Я справлюсь лучше вас. — Боялась, что ветки хлестнут его по лицу.

— Отойди.

— Осторожно лицо и руки.

— Маня, нервы позже. Вот чем меньше ты будешь суетиться, тем быстрее я все сделаю. — Распрямившись, натянул перчатки, взял лопату и сделал все ровно так, как она советовала. Подкопал куст, подрубив корни, а затем, взявшись за основание, вытащил его из земли.

После третьего выкопанного кустарника Александрова не удержалась:

— Вы как будто всю жизнь барбарисы выкапывали.

— Не поверишь, у меня такое же чувство. Сам себя ловлю на мысли, что чуть полжизни без них не потерял.

— Как ловко у вас выходит, — улыбнулась она.

— Да, — усмехнулся он, — с ними мне легче договориться, чем с тобой.

— Кто на воду смотрит, кто на огонь… вот я бы век смотрела, как вы лопатой орудуете.

— Не прокатил комплимент.

— Почему это? Вы такой видный и мощный мужчина, такой физический развитый. Вы мне за десять минут шесть кустов выкопали, смотреть одно удовольствие.

Виталий выдохнул и облокотился на черенок лопаты:

— Маня, я сейчас тебя прям придушить хочу.

— И это здорово. Ваши настройки планомерно сбиваются в другую сторону. Надеюсь, совсем скоро вы перестанете пытаться со мной переспать.

— Это вряд ли.

— Ладно, хватит, — сказала Маша, — остальное возьмем из теплицы в горшках.

— То есть, можно было просто взять в теплице?

— Можно. Но там двухлетки.

— Но можно.

Мария рассмеялась:

— Можно.

— Маняша, я тебя затрахаю за эти барбариски. Так и знай.

Вернувшись к теплице, они выбрали растения и договорились, чтобы их загрузили в машину. Мария наконец облегченно вздохнула, но у Бажина были другие планы.

— Теперь пойдем дерево выбирать. — Он подтолкнул ее дальше по ряду.

— Какое дерево?

— Которое я должен посадить.

— Куда?

— Куда-нибудь. Ты мне скажешь — куда. Раз уж ты меня затащила в эти кусты… Дом я построил, надо и дерево собственноручно посадить.

— Некуда там дерево садить, посадки крупномеров уже давно закончены, осталось место только для мелкого кустарника. Все рассчитано и отмеряно.

— Значит, надо кустарники твои выкинуть, а дерево посадить.

— Вот только этого мне не хватало — вашей инициативы в вопросе посадок. Что-то раньше вы не хотели принимать в этом прямого участия.

— Раньше я не знал, что это так увлекательно.

— Я серьезно. Виталий Эдуардович, не портите ландшафт, там такая сложная стилистика.

— Да мне плевать на вашу стилистику. Я рябину хочу посадить.

— Только не рябину. Тогда уж лиственницу.

— Рябину.

— Почему именно рябину?

— Фактурная она потому что. И какое ни какое, а плодоносящее дерево. Типа польза от него.

Маша вздохнула:

— Без комментариев. Выбирайте свою рябину.

***

Рябину посадили у опушки леса, подбитой цветниками из гортензий.

— Как ты думаешь, она приживется? — спросил Виталий, присыпая землю кедровой мульчей. — Я ее с чувством посадил и со всей ответственностью.

— Тогда приживется, раз с чувством.

— Ты поужинаешь со мной?

— Поужинаю, — спокойно согласилась Маша, даже не думая отказываться.

Они провели вместе столько времени, оба устали и проголодались. Совместный ужин казался логичным завершением немного напряженного, но приятного дня.

Воспользовавшись гостевой ванной, Мария привела себя в порядок и прошла на открытую веранду. Куда ее отправила домработница, сказав, что Виталий Эдуардович распорядился ужин накрыть там и сам скоро спустится.

Он пришел несколькими минутами позже, поставил на стол бутылку красного вина и два бокала. Захватил с отдаленно стоящего кресла тонкий плед и накинул его Марии на плечи. Это было очень кстати. Она поплотнее закуталась в мягкий кашемир, прячась от прохладного ветерка.

— Поделитесь своими впечатлениями, Виталий Эдуардович. Если они у вас есть.

— Конечно, есть. Я полон разнообразных впечатлений. По поводу и без, — серьезно ответил он, откупоривая бутылку.

— Вы только не обижайтесь на меня, — произнесла она, тоном отсылая к их субботнему разговору. — Вы ведь сами пошатнули границы наших отношений своим… эм-м-м… предложением. Согласны?

— Согласен, — улыбнулся он и подал ей вино.

Она приняла бокал, не сопротивляясь.

— Поэтому я посчитала нужным ответить.

— У тебя получилось. И на самом деле мне стоит поблагодарить тебя за такой выходной. Навряд ли я бы самостоятельно в такое вляпался.

— Да, я тоже сомневаюсь, — ответно улыбнулась она и глотнула. Терпкое, крепковатое — как раз, чтобы согреться и расслабиться.

— Это все было очень забавно. Точно — «Завет Ильича».

— Да, они там все вне времени, есть такое. Им ничего не скажут ваши дорогие часы и одежда. В «Пушкинском» бардак, конечно, и с доставкой проблемы. Но приживаемость растений практически стопроцентная и декоративные качества великолепные. Ради этого я готова забыть про все неудобства.

— Почему ты не зовешь меня по имени?

— Вы не предлагали.

— Я предлагаю.

— Не стоит. Меня и так смущает ваша прямолинейность.

— Врешь. Тебя не смущает моя прямолинейность. Тебя смущает что-то другое, но точно не моя прямолинейность. Думаю, ты прекрасно знаешь, как на тебя реагируют мужчины.

Маша сдержала улыбку, лишь выразительно приподняв бровь:

— Ну да, мужчины… такие мужчины.

— Извини, Маняша, мне сложно из своих намерений в отношении девушки, которая мне очень нравится, сделать какую-то интригу. И, честно говоря, я не понимаю, зачем я должен это делать.

— Поэтому я и боюсь, что, если позволю себе обращаться к вам на «ты», мне станет совсем невозможно работать.

Она и сейчас понимала, что ей не стоило общаться с ним в таком формате. Это уже точно не рабочие отношения и рабочая обстановка. Но отказаться не смогла. Не сумела перед самой собой лицемерно врать, что Бажин ее совсем не интересует, не сумела отказаться от возможности кое-что для себя прояснить. Хотя для него, само собой, это будет лишь поводом к дальнейшим действиям.

— Мне немного непонятен ваш интерес ко мне.

— Что непонятного?

— В чем такой азарт? Взять недоступное? Вас заводит то, что я отказываю? В чем мотив?

Он улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Все очень просто. Ощущения. — Протянул к ней руку и мягко обхватил пальцами шею. — Когда я тебя трогаю, у меня горит рука… и внутри все тоже горит. Это ни за какие деньги не купишь. Поверь мне на слово. Такие ощущения за деньги не купишь. Других оснований мне не нужно. Хотя есть и еще кое-что.

— Что?

— Мне нравится, как ты воспитана. Мне нравится твоя непримиримая вежливость в любых ситуациях. И даже то, как ты упорно стараешься держать дистанцию, мне тоже нравится. Твои родители могут тобой гордиться. Я не люблю, когда мне дерзят. Когда мне дерзят женщины, я не люблю особенно.

— Но я точно знаю, что если бы вы сильно захотели, то взяли бы меня силой.

— Угу, — согласился он и нехотя убрал руку.

— Тогда зачем ждать столько месяцев? Если не в этом азарт.

— Мне не двадцать лет, чтобы обойтись таким сомнительным удовольствием. После которого в ответ я, очевидно, получу лишь обиду, презрение и ненависть. Я умею чувствовать и различать, согласна ли девушка со мной на близость или тянет время для порядочности. Хочу, чтобы ты согласилась, и тогда я возьму все. Я буду знать, даже если ты не скажешь об этом вслух.

— Я не скажу.

— Я буду знать, что ты согласна, даже если ты мне этого не скажешь. Сегодня тебя отвезут домой, завтра привезут обратно.

— Завтра не нужно. Я доберусь на такси, это вообще не проблема. У меня кое-какие дела с утра, я просто не знаю, во сколько смогу подъехать.

— Хорошо, — согласился он. — Как скажешь.

ГЛАВА 5

Никаких дел у Маши на завтра не запланировано. Это была отговорка для Бажина.

Как он и обещал, Марию отвезли домой. Она вышла у своего подъезда, проводила скучным взглядом черный «мерседес» и полезла в рюкзачок за ключами от квартиры.

— Маша!

Знакомый окрик заставил замереть, и Александрова отпустила язычок собачки, так и не расстегнув молнию. Не стоит ей заходить ни в квартиру, ни в подъезд. Если Костя увяжется следом, она от него точно не избавится.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила она, яростно придумывая, что сказать, чтобы отвязаться от бывшего раз и навсегда.

— Тебя жду. — Быстро подошел к ней.

— Зачем? Костя… — умолкла на полуслове, охваченная паническим волнением. Видела и чувствовала, что он очень зол.

— Пойдем поговорим, — бросил приказным тоном, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Никуда я с тобой не пойду.

— Меня не было в Москве, ты знаешь. Мне нужно было уехать.

— Это ничего не меняет. Мы расстались до твоего отъезда. Я тебя не прощу, и с тобой я больше никогда не буду. Сколько раз мне это еще повторить?

— Ты не можешь от меня уйти, — уверенно заявил и, словно в подтверждение своих слов, крепко схватил ее за руку.

— Я уже ушла. У меня теперь другая жизнь, тебе в ней не место. Пусти! — Пыталась вырваться, но Костя в ответ лишь сильнее сжал тонкое запястье.

— Другая жизнь? А может у тебя и другой есть? — ехидно предположил.

— Есть! Да, у меня есть другой! Поэтому у меня другая жизнь!

— Я ему шею сверну, мокрого места от него не оставлю! Ты слышишь?!

— Боюсь, у тебя не получится, — рассмеялась, невольно представив, как Костя пытается свернуть шею Бажину.

Удар по щеке оборвал ее истерический смешок. Константин обхватил Машу за плечи и потащил к своей машине.

— Пусти!

— Эй, парень, какие-то проблемы? — окликнул кто-то со стороны парковки.

— Отпусти меня! — крикнула Маша еще громче. — Отпусти, я сказала!

Испуганный неожиданным и нежелательным вниманием посторонних мужчин, Костя все-таки разжал руки, и Мария ринулась от него прочь. Но не к себе домой, а к Инне, благо далеко бежать не пришлось, сестра жила в шестом подъезде.

— Маруся, дверь сама запри, а то у меня там молоко убегает, кашу варю, — протараторила Инна и юркнула обратно на кухню.

— Запру, конечно, — отозвалась Александрова, потянула на себя ручку двери и облегченно вздохнула со щелчком замка.

— Маша, что с лицом? — нахмурилась Инна, скользнув по Машке быстрым взглядом.

— С женишком своим бывшим встретилась, — ответила она, устало опустившись на стул.

— Костя? Он тебя ударил? Вот ублюдок!

— Нет, приобнял слегка, соскучился сильно, — невесело пошутила.

— У него совсем крыша поехала?

— Она у него давно поехала.

— Хочешь сказать, что такое уже было?

— Да. Поэтому мы расстались, — подтвердила, не вдаваясь в подробности.

Казалось, одним ударом Костя выбил из нее все силы. Беспомощно и апатично Маша смотрела, как Инна помешивает кашу, иногда стуча ложкой по краю небольшой кастрюльки.

— Ты не говорила. — Сестра выключила плиту и присела рядом с Машей, сложив локти на круглом столе.

— А зачем? В этом нет ничего приятного, это очень унизительно.

— Я думала, тебя его ревность просто достала, скандалы эти постоянные…

— Очередной ревностный припадок закончился пощечиной. А рука у него, знаешь ли, тяжелая.

— Как у него вообще рука-то поднялась! Дядя Юра бы его убил!

При упоминании имени отца Маша интуитивно поднесла ладонь к груди, но не нащупала, как обычно, цепочки с крестиком. — Инночка, я, кажется, цепочку потеряла… — Оттягивала горловину футболки, все еще надеясь, что ошиблась. Но цепочки на шее не было.

Инна тяжело молчала и не знала, что сказать, только мягко и тихо поглаживала плачущую сестру по плечу.

— Я пойду поищу. — Маша решительно поднялась с места.

— Куда? А вдруг он там шастает?

— Мне все равно. Мы особенно не перемещались, я помню, где я стояла… потом он меня потащил, потом его спугнули… Цепочка на мне была, когда я домой приехала, я это точно знаю.

— Кто спугнул?

— Без понятия. Мужики какие-то. Если бы не они, не знаю, чем бы это все закончилось.

— Одну я тебе точно не пущу. А этот пусть только подойдет и вякнет что-нибудь. — Инна не растерялась и достала скалку.

Маша сквозь слезы рассмеялась:

— Инна, ну куда ты со скалкой…

— Это он на тебя может сто раз кидаться, я его с одного удара вырублю.

Костя и раньше дурил, всегда ревновал Машку. Оно и понятно, девка она красивая, очень харизматичная и общительная, парни за ней толпами бегали. Но даже Инна подумать не могла, что он так озвереет. Урод. Сорвал, наверное, с нее цепочку. Заметно же, что горловина футболки надорвана и у основания шеи красная полоса.

— Не сомневаюсь, что вырубишь.

— Подожди, сейчас фонарик еще захвачу.

— И пистолет травматический. И нож охотничий у мужа позаимствуй.

— Нет, мокруха не по мне, еще застрелю кого-нибудь не того, мне со скалкой удобнее.

Они вышли во двор. За считанные минуты на город опустились сумерки, и Маша потеряла всякую надежду что-то найти в такой темноте.

— Машка, почему ты не сказал, что этот придурок снова объявился? Я бы хоть посматривала его машину.

— Вряд ли он машину перед домом оставлял. Да я и не думала…

Хотя что там не думала… Все она думала. Знала, что он заявится, поэтому даже не удивилась его приходу. И его пощечине не удивилась, Константин себя уже прекрасно показал.

В голове гулко звучали его слова. Резкие, грубые… И вместе с ними плыли воспоминания о времени, проведенном вместе. Много дней и ночей. Когда-то им вдвоем было очень хорошо, почему же они пришли не туда, куда планировали? Почему все закончилось вот так?

Разумеется, поиски оказались безуспешными, ничего они не нашли. Маша до слез расстроилась и вернулась в квартиру сестры совсем поникшая. Эту тонкую золотую цепочку с маленьким крестиком ей когда-то давно подарил папа. Всю жизнь она ее не снимала. Носила с удовольствием, а после смерти отца эта вещь стала особенно дорога как память, как семейная реликвия. Как оберег. Сейчас без нее чувствовала себя голой и беззащитной. Потерянной.

— Папочка, прости меня, — шептала она горько, когда чуть позже вытирала умытое лицо полотенцем. — Прости… Мне так тебя не хватает… Прости… — Понимала, что не виновата в том, что случилось, но от чувства вины за потерю отцовского подарка не могла избавиться.

Присела на край ванны. Глубоко вздохнув, снова вытерла мокрое от слез лицо. Голова налилась тяжестью, скоро эту тяжесть заменит дикая боль. Когда же это кончится…

— Маруся, выпей. — Инна зашла в ванную.

— Что это?

— Выпей, милая, выпей. Успокоительное.

— Не надо.

— Давай, лишним не будет.

Маша послушно проглотила приторный сироп, и сестры в подавленном молчании прошли на кухню.

— Я знаю, что он отстанет. Только вопрос — когда, — первая заговорила Мария. — Когда ему надоест доставать меня? Когда он поймет, что отдачи не будет? Что бы он ни делал, это бесполезно. Я не вернусь. Что мне теперь делать, Инна? Я уже раз у мамы ночевала. Мама в отпуск собралась, на днях уезжает.

— Может тебе у нее и пожить пока?

— И сколько мне вот так бегать? И с чего ради?

— И Семки, блин, нет. Как назло.

— Не смей мужа впутывать. Костя ему устроит большие проблемы, ты это знаешь.

— Маруся, я начинаю за тебя бояться.

Маша тяжело и горько вздохнула:

— Я так устала. Ты не представляешь, как я от этого устала. Он стал такой агрессивный, я с ним не справляюсь.

— Я представляю.

— Вот зачем он это делает, зачем? — отчаянно воскликнула. — Зачем он доводит до этого? Почему нельзя расстаться мирно? Почему надо обязательно изуродовать друг друга ненавистью?

— Он не хочет тебя отпускать. — Хотела бы Инна сказать, что это все от большой любви, но язык не поворачивался. Любовь, она, добрее должна быть, с самоотдачей и уважением. В отношении Константина к Маше ничего такого в последнее время не наблюдалось. Лишь эмоциональные выплески уязвленного мужского самолюбия.

— Я уже не с ним! Я уже не его! Я ему не принадлежу!

Инна пожала плечами:

— Он так не думает.

— А таким способом меня можно удержать? Я начинаю его просто ненавидеть. А это так противно, так плохо… ненавидеть человека, которого когда-то любил…

— Ты не его любила. Ты любила образ. Костя из тех мужчин, понимаешь… которые станут тем, кого хочет видеть женщина. Он стал тем, кого ты хотела видеть рядом с собой. Но долго в образе находиться невозможно, вот и вылезла вся его натура. Хорошо, что хоть замуж не успела за него выскочить. Был бы полный абзац.

— Это какая-то ирония. Когда я была готова согласиться, думала, что он — вся моя жизнь, он не предлагал. А потом, когда предложил, меня уже многое напрягало в наших отношениях.

— А он предлагал? Что-то ты не говорила.

— Не напрямую, а так обтекаемо сказал, что нам пора делать серьезные шаги и выходить на новый уровень…

— Ой, мля, — скривилась Инна, — Костян в своем репертуаре. А прямо нельзя было предложить?

Мария усмехнулась:

— Вот я ему так же обтекаемо и ответила, что нам не надо торопиться.

Инна расхохоталась:

— Вот ты его умыла, Машка.

— Он поэтому и взбесился.

— Пффф, понятное дело. Три года встречались, он в полной уверенности, что ты никуда не денешься, а тебе тут повременить вздумалось.

— Понимаешь, дело не в скандалах, все скандалят и ругаются, в этом ничего такого. И не в ревности дело. Он меня ударил. Я не могу быть с мужчиной, который поднял на меня руку. Я не могу такого любить. Я не могу такого уважать. Это конец.

— Маша, ты не должна оправдываться. Это твой выбор. Ты права.

— Все не так начиналось, совсем не так… — Закусила губу, сдерживая слезы. — И я не понимаю, почему мы пришли к такому концу. Я этого не хотела. Думаю, он тоже не хотел. Просто он дурак. Он все испортил. Три года из жизни вон.

— Так ладно, надо это все заканчивать, — решительно проговорила Инна. — Хватит уже. С глаз долой из сердца вон. Ты голодная?

— Нет. Мы с Виталей поужинали. Я напитая и наетая.

— Да что ты, — делано серьезно усмехнулась сестра и тут же высказала гениальное предложение: — Слушай, а давай Костика Бажину сдадим, пусть закопает его. Он же ухлестывает за тобой, ему раз плюнуть.

— Блестящая мысль, — угрюмо отозвалась Мария. — Решать проблемы с одним мужиком при помощи другого. Чтобы потом этому «другому» тоже было чем манипулировать.

— Жалко.

— Как он мягко стелет, Инночка, как мягко стелет, ты бы знала…

— Падай, раз мягко.

Маша мотнула головой:

— Если бы кто-нибудь дал мне гарантию, что наша связь будет легкой и необременительной для обоих, я бы даже не думала.

— Славтехосподи, — вздохнула Инна с облегчением, — я уж и правда решила, что ты своего дебила все еще любишь, боялась, что простить его вздумаешь.

— Нет, ты что.

— Да хрен тебя знает. Я реально начала сомневаться. Ладно, хватит о нем, давай о приятном. Рассказывай.

Маша рассмеялась:

— Начинается.

— Конечно. А ты как думала. Жалко Эльки нет.

— Угу, вам приключений охота, а Машка своей задницей будет расплачиваться.

— Маруся, согласись, у тебя задница лучше, поэтому тебе и расплачиваться. Тем более я замужем, мне ничего не светит.

Инна налила чай, втайне радуясь, что при воспоминании о Бажине глаза сестры заблестели другим блеском — не от слез. Озорной огонек в них появился, и на губах наметилась улыбка.

— Мы целый день вдвоем провели.

— И что ты поняла за этот день?

— Все.

— Что?

— Все, что мне нужно.

— Не тяни кота за причинное место.

Маша помолчала, подбирая слова.

— Ты меня сейчас поймешь… Инночка… вот это ощущение, когда ты идешь в постель к мужчине… что ты идешь именно к нему… потряхивает… понимаешь?

— Капец… — Инна собиралась сделать глоток чая, но так и не сделала. — Я тебя понимаю.

— Я знаю, он бы мне подошел в постели. Все улавливает, абсолютно все. Как радар. Все сделает. Мой типаж. Мы с ним одного энергетического уровня. Он умеет играть. Все понимает, все читает.

— Может, будет все легко и необременительно? — с надеждой высказалась Инна.

— Нет. Он сложнее, чем Костя. Костю я знаю как облупленного, а этого не знаю вообще. Что там у него внутри, я не знаю. И, честно говоря, я даже не хочу туда лезть. Даже не хочу ничего о нем узнавать.

— А ты так решила еще до появления своего бывшего или только что?

ГЛАВА 6

«Твари», — подумал Бажин, глядя в аквариум.

Кошмар амазонских вод. Пираньи. В спокойном состоянии рыбки как рыбки, со сверкающими серебристо голубыми-боками, красноватым брюхом и красноватыми плавниками. Ничего необычного и диковинного. Но сегодня эти речные гиены были в неистовстве. Поменяв окраску, они стали совершенно черными, в сочетании с пунцовыми плавниками — впечатляющее зрелище. Недавно Юдин запустил к ним двух взрослых клариасов. Видимо, положением тела или движением плавников одна из взрослых особей допустила ошибку, которая послужила сигналом для нападения пираний. Клариаса разодрали в клочья за пять минут. Затем один из самцов отделился от кружащейся в бешеном колесе стаи и начал планомерно уничтожать всю растительность. Ложась на бок, он перекусывал стебли растений у самого корневища. Изодранные в драке губы открывали острые, как бритва, зубы. Смыкаясь, челюсти смещались в горизонтальном направлении, работая словно ножи электробритвы и могли легко разделаться не только с черешками растений, но и разодрать мясо, кости, жилы.

— Тварь какая, — уже вслух презрительно проговорил Виталий, наблюдая за самцом, который согнал всю скошенную зелень в один угол.

— Ну все, все, перестань, — пытался Юдин как-то смягчить ситуацию и сгладить острые углы в их нелегком разговоре. — Напряжение сейчас велико. Все время какие-то накладки, проволочки… У любого нервы сдадут.

— Накладки и проволочки? — Бажин снова повернулся к Юдину. — А может быть все потому, что наш наблюдательный совет стал не очень наблюдательным? Если вы, господин председатель, не справляетесь со своими обязанностями регулирования и контроля, всегда найдется способ облегчить вашу задачу, — чеканил он, цепко отмечая, как менялось лицо Станислава Игоревича при этих словах. Как спадала с него благожелательная маска. Что неудивительно.

— И какой же? — вкрадчиво поинтересовался Юдин.

— Даже два. Ввести в совет еще одного директора. Возможно, в составе девяти человек совету директоров будет легче принимать правильные решения. Такие, которые сведут риски корпорации к минимуму. А еще можно сменить председателя.

— Что? — Льдисто-серые глаза Юдина недовольно блеснули. — И кого же ты предлагаешь?

Бажин выразительно промолчал.

— Себя? — предположил Станислав Игоревич и, оттолкнувшись от стола, вскочил с кресла. — «Гросс» тебе не консервный заводик, где ты можешь позволять себе совершать ошибки, на которых учатся!

Виталий подошел ближе к столу и остановился.

— А что тебя так пугает? — холодно переспросил. — Времена меняются. Я хочу полноценно участвовать в стратегии развития подконтрольной мне организации. Это же естественно. Ожидаемо, нет?

— Времена меняются, но одно остается неизменным. Важные решения должен принимать тот, у кого больше опыта. Как ни крути, шестнадцать лет безупречного правления на моей стороне.

— Так уж и безупречного? — опасно уточнил Бажин.

— И в отличие от тебя я все сам заработал, а не получил по наследству!

После этих слов Бажин стремительно выбросил вперед руку, собираясь схватить Юдина за грудки, но остановился. Замер, глядя ему в лицо горящим взглядом. Рука его жестко сжалась в кулак. Потом он медленно выдохнул и разжал пальцы. Юдин тоже громко выдохнул. Многое бы он отдал лишь бы узнать, что сейчас творится в голове у племянника.

Несколько бесконечно долгих секунд оба молчали. Но Станислав Игоревич обладал удивительной способностью быстро менять гнев на милость, поэтому отступил первым.

Он обошел стол и схватил Виталия за плечи.

— Виталя, прости, нагрубил. Не прав, признаю. Что с тобой?

— Нервы. Накладки, проволочки… — глухо и напряженно ответил Бажин.

— Что ты взъелся? Когда между нами пробежала черная кошка? Ты же мне как сын! — Все сжимал его плечи и потряхивал. — Как сын, понимаешь! У меня же никого, кроме тебя нет!

— Угу, ты мне тоже как отец.

— Зачем тебе все это? — слегка скривился, придавая голосу небрежности. — Зачем тебе самому во все это лезть? Развлекался бы, катался на яхтах да девок трахал. А? Ты ж молодой, горячий, а? — Хлопнул его по груди со смешком.

— Натрахался уже.

От Юдина Бажин ушел вне себя от злости. Но злость неразумна и опасна, поэтому он призвал на помощь все свое самообладание и попытался успокоиться. Терять способность трезво мыслить ему никак нельзя.

— Ирина, вызовите Мелеха, — приказал секретарше.

— Он уже здесь. Ждет вас.

— Прекрасно.

— Кофе?

— Пожалуй, нет, — отказался он и распахнул дверь своего кабинета.

— Что? Обстановка накаляется? — спросил Роман, поймав мрачный взгляд своего руководителя. Обошелся без приветствий, потому что с утра они уже успели увидеться и коротко переговорить.

— Стремительно. Чувствую, сейчас меня начнут злить и провоцировать. Смотри в оба, Рома. — Уселся в кожаное кресло и задержал сосредоточенный взгляд на лице Мелеха.

— Смотрю. — Пожил перед ним конверт из плотной серой бумаги.

Виталий бегло глянул его содержимое и, согнув пополам, сунул в карман пиджака.

Откинулся в кресле и вздохнул:

— А с этого шкуру содрать и портмоне мне новое сшить. Вольному воля. Понятно?

— Яснее не бывает.

— Сдирать можно живьем, чтобы мучился.

— Сделаем, Виталий Эдуардович.

— Выполняй. Доложишь.

***

Проснулась Маша, разбитая головной болью. И мыслями разбитая обо всем произошедшем. Утро ранее спать бы еще и спать, отдохнуть и понежиться в постели, но тревога не давала. Ждала Мария звонка или прихода Константина, уверенная, что вчерашний кошмар продолжится и сегодня. Раньше подобное упорство она принимала за целеустремленность, а сейчас поняла, что это нечто другое. И ревность — это не любовь, и постоянный контроль — не всегда забота… В чем еще она ошибалась?

Эхом пережитого эти вопросы гудели в голове, вселяя неуверенность и страх. Неужели она настолько глупа? Так не разобраться в человеке, так ошибиться…

Лучше вообще ничего не чувствовать. Не влюбляться, не любить, не гореть — значит потом не страдать. Потому что самое страшное, когда тот, кому доверяешь всю себя без остатка, становится твоим палачом.

Разрыв отношений принес разочарование не только в Косте, но и в самой себе. Если уж после трех лет осталась у разбитого корыта, а точнее, с разбитым сердцем и надорванными чувствами… Никогда не была циничной и быть такой не хотела, но Константин постепенно убивал в ней веру в настоящее и искреннее. Он постепенно ее разрушал. Их возвышенные на первых порах чувства съелись скандалами из-за мелочей и непониманием. А хотелось чего-то сердечного, удивительного. Мечталось о каком-то недосягаемом уровне.

Позже Маша поняла, что женщины склонны все романтизировать и идеализировать. Они ищут принца, который наполнит пресную обыденность яркими самозабвенными чувствами, они ищут неземного блаженства, вкладывая в одно слово десятки смыслов, питаясь мифами и иллюзиями.

Пора признать, что это лишь волшебная мечта, которой никогда не суждено сбыться. В жизни все происходит прозаично и пошло. Как у нее с Костиком. Вот знакомство, первое свидание, острая увлеченность, влюбленность, перерастающая в глубокую привязанность, пик страсти и влечения, мечты и планы, а потом разбитые надежды, нереализованность в отношениях, оскорбления, ненависть…

Чем тяжелее становились мысли о прошлых отношениях, тем сильнее укреплялись сомнения насчет связи с Виталей. Сомнения росли, а с ними росло и нежелание что-либо начинать. Бажин — величина намного крупнее Костика. Если когда-нибудь он захочет ее размазать, от нее вообще ничего не останется.

На Новорижское Маша подъехала к трем часам дня. Миша уже закончил высадку барбарисов, что ее невероятно обрадовало. Совсем чуть-чуть осталось, и она будет свободна.

— Миша, ты молодец, как быстро справился, — похвалила его и прошлась взглядом по саду. — Тебе не кажется, что красочек не хватает?

— Можно еще что-нибудь добавить, — согласился помощник. — Пузыреплодник?

— Пурпурный, красный, да? Его и постричь можно, если что. Шариком хорошо будет.

— Давай. Отлично на первый план выйдет.

— Вот и хорошо. Посадочный материал на тебе.

— Сколько? Кустов десять?

— В самый раз. Все высадишь, я потом проверю.

— Ладно.

— Пойдем теперь со мной, что-то покажу. — Мария повела помощника за дом. — Миша, горшки с территории убери. Что это такое? Земля почему на дорожке?

— Сейчас смету.

— И не просто смети. Щетку возьми, швы вычисти. Сметать будешь, земля в швы забьется, грязь разведешь. Все чисто должно быть.

Они пошли по гладкому полотну ухоженного газона. Просторная лужайка была ограничена по бокам кизильником. Блестящим, стриженным в форме разноуровневых кубов.

— Капец тут метраж, они заколебаются этот газон косить, — усмехнулся Миша.

— Тебе какая разница. Смотри… — Остановилась у кучерявых облаков горных сосен. — У этой иголки начали желтеть.

— Блин! — Мишка присел на корточки около деревца. — Я ж их вот только на днях подкармливал.

— Если эти елки сдохнут, ты за них не рассчитаешься. Их тут двадцать штук, каждая больше сотни тысяч.

— Да знаю я, — вздохнул парень обреченно и принялся осматривать все карликовые сосны.

— Сегодня все обработай.

— Конечно.

— Я в понедельник-вторник все посмотрю.

— Тебя завтра не будет?

— Нет. Чтобы до вторника все доделал. И будем сдавать проект, — сообщила она, правда слабо представляя, как можно сдать работу и при этом не увидеться с заказчиком. Разве что поручить это дело матери.

Точно. Так она и сделает. Мишка будет ездить и проверять, чтобы последние высаженные кустарники принялись, а недели через две мать вернется из отпуска и сдаст проект. И фотографии пусть сама у Бажина выпрашивает.

Раздумывая над всем этим, Мария обошла дом и направилась к открытым воротам гаража. Виталий вернулся, наконец-то она заберет свою машину и уедет. Тем, почему ей не позволили это сделать раньше, даже не стала озадачиваться. Разговаривать с Бажиным не хотела, надеялась уехать до того, как он захочет снова пообщаться. Пусть думает про нее, что хочет. Ей тоже не до сантиментов.

Увидев хозяина дома, пошла быстрее, хоть и чувствовала себя глупо. Будто трусливо убегала, но по-другому в этой ситуации нельзя.

— Маша! — громко окликнул он, так что не проигнорируешь и не сделаешь вид, что не услышала.

В этот момент Александрова себя возненавидела. За свое чувство такта и вежливость в любых ситуациях, которые так хвалил Виталий. Ей бы плевать, ускорить шаг, сесть в «лексус» и умотать, а она остановилась. И в очередной раз отметила, как Бажин двигался. Шел походкой легкой, быстрой. Кажется, пройдет сквозь любую толпу, разрезав ее как нож теплое масло. Вспомнились внезапно собственные слова о его особой чувствительности. Вот и пусть почувствует, что она не расположена к общению.

Настраивалась дать ему отпор, но совсем не ожидала, что он, подойдя ближе, не остановится, а подхватит ее и, словно волной, внесет в гараж. Совершенно обескураженная его действиями, потеряла дар речи, а Бажин уже прижал ее к стенке.

— Виталя, не трогай меня.

— Неужели мы перешли на «ты»?

— Ты откровенно заявляешь, что хочешь меня трахнуть. Твоя воля, ты бы меня раздел прямо здесь и сейчас. Мне кажется, «выкать» уже неуместно.

Он медленно кивнул, правда, не уточняя, с чем именно соглашался: с тем, что «выкать» неуместно или с тем, что раздел бы прямо здесь и сейчас. Потом долго смотрел в ее блестящие черные глаза, словно что-то искал в них.

Маша из упрямства не отводила взгляда, и в какой-то момент ее начало подташнивать. Показалось, что Виталий действительно сейчас залезет ей в голову и прочитает мысли, а он аккуратно, чуть касаясь кожи пальцами, сдвинул с плеча ворот клетчатой рубашки и, разумеется, увидел на шее красную полосу. Взял ее за левое запястье и подтянул вверх рукав. Там тоже были синяки…

— Что ты делаешь? — прошептала Маша, вообще не понимая, что происходит. В другой раз она бы проанализировала ситуацию и нашла всему разумное объяснение, но сегодня на что-то подобное совсем не была способна. Ни сил на это нет, ни желания.

Отпустив запястье, он слабо нажал пальцами на челюсть, заставляя повернуть голову вправо. Зачем? У нее ничего нет на лице, ни синяков, ни царапин, это точно. Тем более сегодня она накрасилась особенно тщательно и хорошо наложила тон. У нее ровный цвет лица и идеальная кожа.

Какая-то невзрачная мысль шевельнулась в воспаленном сознании, но тут же затерялась в хаосе, что сейчас творился в голове у Маши.

— Мне кажется, ты чем-то сильно взволнована, нет?

Пока собиралась с духом, чтобы что-то сказать, он оторвал ее от стены и легко увлек за собой в дом. Маша хотела бы обвинить его в том, что он тащил ее насильно, но это было не так — ноги будто сами несли ее, сами подстроились под его быстрый шаг и старались не отстать.

— Что-то нездоровое происходит, — выдохнула, глупо вспомнив бажинское определение.

— День сегодня очень нервный, — быстро сказал он. И тут же бросил в сторону, обращаясь к домработнице: — Надежда Алексеевна, а заварите нам чаю, какого-нибудь успокаивающего. — Подвел Машу к столу, усадил на стул. Сам занял место на другом конце стола.

Они сидели друг напротив друга и друг на друга внимательно смотрели. Александрова безвольно откинулась на спинку, пытаясь отдышаться. Странное дело, несколько месяцев знакомы, но такое чувство, что сегодня она видела его впервые. Как можно было сомневаться, что он проколет ухо? Мужчина, имеющий смелость носить такую стрижку, запросто это сделает. Экстравагантная, дерзкая. Выбритые виски и удлиненная челка, которая зачесывалась назад. Взгляд невольно скользнул к рукам, когда Виталий начал постукивать по столу. Он делал это бесшумно, едва касаясь поверхности кончиками пальцев, но барабанил в определенном ритме, и через несколько секунд у Маши застучало в голове. Зазвенело то, что Бажин бесшумно отстукивал. Чем дольше смотрела на его руки, тем громче бил в голове этот ритм. Чтобы избавиться от этой навязчивой музыки, Мария отвернулась, уставившись в окно, выходившее на розарий. Но скоро вынужденно повернулась, потому что Надежда Алексеевна принесла им чай.

— Спасибо, — поблагодарила и сразу отпила. Точно не ромашковый. Какой-то травяной, очень приятный. — А ты со всеми женщинами так обращаешься? Сразу говоришь, что от них хочешь?

— Нет. К другим я был… более равнодушен.

— А-а, — беззвучно засмеялась, лишь дрогнув плечами, — это мне так повезло?

— Да.

— Просто со мной никто себе такого не позволял. Все мои поклонники были, так скажем, более тактичны. — Почему-то голос сел, и Маша отпила еще, чтобы прочистить горло.

— А знаешь почему? Не из-за чувства такта, уверяю тебя, — говорил особенно внушительно, с некоторым нажимом. — Кишка тонка. Потому что, когда говоришь женщине «я тебя хочу», это требует ответных действий. Ты должен эту женщину взять, иначе все окажется пустословием. Можно иметь много денег и много связей. Можно уметь этим всем пользоваться. А в душе так и оставаться трусливой сукой.

ГЛАВА 7

Следующие два дня Маша провела в постели. Стресс и накопившаяся усталость сделали свое дело — она спала и никак не могла отоспаться. В общем, занималась тем, чем каждый в своей жизни хоть раз мечтал: спала, ела, валялась на диване перед телевизором и ничего больше не делала. На телефонные звонки не отвечала; дверь, кроме Инны, никому не открывала.

Константин, кстати, не появлялся. Не звонил, не писал, не приходил. Наверное, его отпугнуло заявление, что у нее есть другой мужчина. Он этого не переживет, не простит, потому что агрессивный собственник и ревнивец. Она для него теперь — шлюха. Ну и слава богу.

В субботу Инна с Элей уговорили пойти в клуб. Не очень хотелось, но потом Маша подумала, что последний раз куда-то выбиралась отдохнуть, когда еще встречалась с Костей. Без него все четыре месяца работа и работа. Никаких развлечений. Поэтому Мария согласилась, настроившись использовать по полной свой статус свободной девушки.

В одиночестве есть свою плюсы. Конкретно сегодня радовало одно: никто не дергал за руку — мол, Маша, тебе хватит… Маша, остановись, ты уже пьяна.

Намасленные мужские тела, старательно исполняющие страсть у пилона, воодушевляли слабо, зато мартини очень вдохновлял.

— Машка, ты что решила сегодня нажраться? — посмеялась Инна.

— Почему бы и нет. Ты меня зачем вытащила? Чтобы я расслабилась. Вот я и расслабляюсь. — Вот только полное расслабление никак не наступало. Голову занимала то одна мысль, то другая. Все некстати, все не особо радостные.

— Тоже правильно. Пей, Маша, пей. А мы тебя потом упакуем и бандеролькой Бажину отправим. — Инна раскраснелась от выпитого. В отличие от Маши, она вся дышала азартом и весельем.

— Нет, ты что, мне сегодня к нему нельзя, а то секс будет, — ухмыльнулась Машка.

— А что еще не было?

— Нет.

— Ни фига себе.

— Молодец, Маша, вот как надо мужиков мариновать, — восхитилась Эльвира. — Я так не умею.

— А смысл мариновать, если себе во вред? Машка, у Эльки нет мужика, мой в командировке. Давай хоть у тебя секс будет, мы порадуемся.

— Да, девочки, Бажин такой, что хочется ему по-хорошему в шею вгрызться зубами и крови попить. Там такая шея… — томно вздохнула Александрова.

— Давай, Маруся, звони, мол, Виталя, я сейчас прирулю, готовь мартини и шоколадку, — не унималась Инна.

Девчонки рассмеялись. Наконец Мария почувствовала, что внутри у нее стало тепло, и кровь по венам побежала быстрее.

— Кажется, никуда звонить не придется, — проговорила она, глядя в проход.

К их столику приблизился высокий крупный мужчина.

— Девочки, не возражаете, если я заберу вашу подругу?

— Это смотря куда, — напряженно сказала Инна.

— Здравствуйте, Роман Георгиевич, — хмыкнула Маша. — И даже не пытайтесь меня убедить, что вы здесь случайно. Не поверю.

Мелех неожиданно тепло улыбнулся:

— Мария, давайте выйдем. А то здесь неудобно разговаривать. Шумно очень. — Он отошел от столика, но остановился в паре шагов. Так чтобы не выпускать Александрову из виду, но и не стоять над душой навязчиво.

— Машуль, кто это? — тихо поинтересовалась Эльвира.

— Бажинский. Советник по безопасности.

— От мля, — выдохнула Инна. — А зачем он к тебе его отправил?

— А ты угадай, — проговорила Маша. — Что делать-то? — сомневалась, раздумывая.

С какой стати она должна с ним куда-то идти? Что это за просьбы такие? Да и не время совсем, она, мягко говоря, не в форме для официальных бесед. С другой стороны…

— Так, Маша, ты не забывай, что у Эльки мужика тоже нет. Может, этот советчик по безопасности свободен, так мы ему наш неохраняемый объект сдадим.

— Ладно, — решительно сказала Маша и набросила на плечи кожаную куртку, думая совсем не о том, что у Эльки тоже нет мужика. — Позвоню, если что.

Они с Романом вышли на улицу. То, что Мелех — человек Бажина, Марию не успокаивало. Черт его знает, что ему надо. Она уже никому не доверяла.

— Роман Георгиевич, что вы хотели? — поинтересовалась, приостанавливаясь и зябко передергивая плечами.

— Собственно, не я хотел, — снова улыбнулся он и легонько подтолкнул ее в спину, направляя к машине.

Маша узнала и номера, и водителя, который открыл перед ней заднюю дверцу. Остановилась, разъедаемая сомнениями, но Роман не позволил ей медлить, надавил на плечо и ловко впихнул в машину.

— Это уже слишком! — в сердцах возмутилась, усаживаясь прямо и поправляя неприлично задавшееся платье.

— Извини, Машенька, но ты имеешь наглость не отвечать на мои звонки, а мне очень хотелось тебя увидеть.

— А я обязательно должна отвечать на твои звонки?

— Не должна, но могла бы.

— Скажи своему бульдогу, чтобы не обращался так со мной. Скажи!

Бажин набрал номер Мелеха:

— Рома, нельзя с Машей так грубо обращаться. — Тот, видимо, что-то ответил. — Он не будет.

— Угу, — недоверчиво хмыкнула Мария.

— Он не будет, я обещаю.

— Обнаглел совсем, — бушевала, вскинув руки и собираясь поправить растрепавшиеся волосы. Но Виталий перехватил ее за правое запястье и увлек на себя. — Обнаглел. Это я про тебя, — тут же уточнила Маша.

Бажин обхватил ее лицо, большим пальцем скользнул по губам. Тронул, не сильно надавливая.

— Поехали. Я весь избесился. Ты хотя бы на мой звонок могла ответить?

— Виталий Эдуардович…

— Я тебя сейчас придушу на месте, — оборвал ее.

Маша резко выдохнула и не стала договаривать, потому что говорить мужику, что ты его не хочешь, когда ты его хочешь, это глупо. Особенно, если он настроен на тебя как радар, и сам только о постели и думает. Секса ей тоже хотелось. Очень. Попала к нему в машину, в тесное пространство, заполненное ароматом его парфюма — сумасшедше вкусным, резким по-мужски, — и все тело заныло от предвкушения. Он же к ней прикасался. Она знала его руки. хотела его прикосновений.

— Мы оба испытываем друг к другу здоровое влечение. Оба знаем, что нам будет хорошо. Что тебе еще нужно? — Притянул ее ближе, и Маша почувствовала на своих губах его дыхание.

— Ты прям вовремя, — проговорила приглушенно. — Алкоголь есть, а мужика нет. Какой загул без мужика, да? А ты тоже, кстати, пил.

— Не только у тебя, Маня, сегодня выходной. Поехали, — еще раз сказал Виталий тихо, но твердо.

Ее губы совсем близко. При желании он мог поцеловать, но не целовал. Не хотел начинать того, что сейчас не сможет закончить. Не представлял, как остановится.

Раньше думал, что для уверенных чувств нужны какие-то особенные обстоятельства. Но это не так. Никаких особенных условий не нужно, а только женщина, совпадающая с внутренним ожиданием. Самое главное, что до встречи с Машкой он о своих ожиданиях и не знал. Перебирал женщин, что-то искал в них. Как все. Но не находил. А потом увидел ее. Обычным днем, без каких-либо происшествий, намекающих на знаковое событие в жизни, он просто увидел ее на участке и вычленил из толпы. Что-то было в линиях ее фигуры, в движениях, в голосе, в выражении лица и взгляде, что находило внутренний отклик и ложилось на душу отражением тайного рисунка. Все до смешного просто. Сначала хотелось ее чаще видеть и слышать. Потом трогать. Хотелось ее всю. Нестерпимо. С каждым днем все сильнее.

Маша принадлежала к редкому типу остро чувственных женщин, которые сразу обращают на себя внимание. Завладевают мужчиной. Сейчас в моде сексуальность агрессивная, обостряющая все инстинкты, даже самые низменные. Но это наносное, искусственное. Мало кто обладает сексуальностью природной, мягкой и созидающей, чтобы с помощью нее не высасывать из мужика все соки, а наполнять его жизненными силами, питать. Машу природа щедро наделила той самой ценной животворящей женственностью.

Он мог себе позволить такую женщину. И дело не в материальной состоятельности, дело в характере.

Освободив Александрову из своего плена, Бажин убрал руки. Словно дал возможность подумать. Маша оценила этот жест, хотя и не верила, что от нее сейчас что-то зависит. Поддаваясь ложным ощущениям, будто что-то контролирует, она уже давно проиграла. Как так получилось, для нее оставалось загадкой.

— Проблема, — шепнула, почти смирившись, что этой романтической связи ей не избежать.

— Какая?

— Ты мой заказчик. Я с заказчиками не сплю. Ни при каких обстоятельствах. Никогда и ни за что.

— Так я тебя сейчас уволю.

— Ты серьезно? — рассмеялась Машка.

Смех подействовал расслабляюще, и немного напряжения ушло. А Бажин, по-видимому, не шутил. Набрал номер своей архитекторши и в нескольких словах объяснил, что ему нужно:

— …сообщите, пожалуйста, что я в ее услугах больше не нуждаюсь. Нет, не завтра. Прямо сейчас.

Меньше чем через минуту Маша ощутила вибрацию телефона в кармане. Ответив на звонок, услышала практически то же самое, что слышала от Виталия.

— Что происходит, вообще… — сунув телефон в карман, прошептала и откинулась на сиденье.

— Все, Маня, ты у меня не работаешь, поехали пить шампанское.

Маша поерзала на сиденье, стиснула бедра и, повернувшись в Витале, скривилась.

— Снова проблема? Еще скажи, что у тебя месячные и секса у нас не будет.

— Нет. Раздражение на силикон. От чулок.

— Снимай чулки.

— Прям здесь? — засомневалась, нахмурив брови. Но снять чулки хотелось.

— Снимай-снимай, не мучайся. Все равно скоро раздеваться.

— И не надейся, что я тут буду перед тобой выделываться, как стриптизерша. Это все херня. Чулки красиво не снимаются.

— Помочь?

— Бесишь ты меня, Виталя. Мне вообще нельзя было с тобой сегодня видеться. Даже разговаривать.

— Почему это?

— Потому что я точно скажу что-нибудь не то. Или сделаю то, чего не должна.

— Поздно об этом думать, Маняшка. Сегодня я тебя никуда не отпущу. Даже не мечтай.

— Действительно. Какая к чертовой матери деликатность… — проворчала она, сбросила туфли и подтянула платье вверх на бедрах. — Вообще не понимаю, что происходит. Что за разговоры? Про раздражение от чулков и месячные… это все поганый алкоголь. Спасибо, что водитель еще не сел в салон. Иначе был бы совсем позор. Я первое свидание не так себе представляла. — Чуть пригнувшись, возилась, снимая чулки. Один уже бросила на пол.

— А у нас не свидание. Свое первое свидание ты проворонила. Говорил же, Маня, пойдем в ресторан. Ты отказалась. Теперь у нас будет просто секс.

— Нахал. Сделал из меня падшую женщину.

— Я исправлюсь.

— Так я тебе и поверила. — Наконец освободила от раздражающей сеточки вторую ногу и с облегчением выдохнула. — Боже, как хорошо…

— Никогда не думал, что идеал моей женщины — это пьяная цветочница. В розовых трусиках. Я сейчас сдохну.

— С тобой невозможно бороться.

— Со мной бесполезно бороться.

— Как я могу согласиться на близость, если мы даже еще не целовались… — и договорить не успела, он притянул Машку к себе.

Его мягкие губы приникли к полураскрытому рту, и все женское существо встрепенулось от этого горячего прикосновения, а тело напряглось от удовольствия. Он целовал ее нижнюю губу, не особенно углубляя поцелуй, и Маше стало этого мало. Остро почувствовалось, что недодали, недополучила. Не насытилась, совсем не удовлетворилась она этими ощущениями, не напилась его…

— Меня ломает, как конченного наркомана. Я уже не могу, — прошептал Виталя, прижавшись губами к ее щеке. — Не могу на тебя спокойно смотреть, не могу находиться рядом и не трогать тебя. Поехали… пить шампанское.

— Куда?

— Правильный вопрос. Не орешь, что не поедешь. Ко мне, Маняша.

— А я не хочу шампанского, — чуть отстранилась, чтобы глянуть ему в лицо. — Понятно тебе? Не хочу я шампанского.

— А что ты хочешь?

— Хочу чего-нибудь шоколадного и мартини.

ГЛАВА 8

Пока ехали к Бажину домой, Маша поразмыслить не успела, правильно ли поступает. Десять минут — и они у клубного дома на Кутузовском. Ей, наверное, уже пора перестать чему-то удивляться и пытаться предугадать действия Виталия.

Почему она думала, что он повезет ее за город?

— Грешным делом решила, что ты меня домой везешь, — ухмыльнулась, выходя из машины.

Бажин рассмеялся:

— Не надейся.

— Знать не знала, что ты здесь живешь. Хотя, да, откуда мне знать.

Совсем рядом они, как оказалось, жили. Он в элитном доме, она в сталинке, ей только через подземку перебежать. Поднимаясь в его квартиру, волнения Мария не испытывала. Наоборот, было чувство, что Бажина она знала всю жизнь и давно с ним встречалась. Ложное, конечно, ощущение.

— Ой, ты только верхний свет не включай. Я вот этого не люблю.

— Конечно, Маняш. Сейчас у нас будет везде интим. Только подсветка по полу и потолку, будем искать друг друга на ощупь.

— Нормально, Виталичка. Я тебя точно найду по запаху.

Он весело расхохотался.

— А что удивительного? — Оставив куртку на одном из диванов в гостиной, пошла за Бажиным на кухню. — У тебя отличный вкус, приятный парфюм. Мне очень нравится, как от тебя пахнет. А еще ты обаятельный, когда улыбаешься. Тебе надо улыбаться чаще.

— Ты шикарна во всем, Маня. Я тебя обожаю.

На кухне Виталий включил только подсветку над рабочей поверхностью. Уже распечатал бутылку и разлил мартини по бокалам.

— Ты не боишься? Вдруг я не цветочница, а клофилинщица? Как подсыплю тебе чего-нибудь…

— Маня, я давно принимаю яд малыми дозами, так что максимум, что мне светит, это несварение желудка.

Маша, отпивая из бокала, подавилась глотком.

— Чувство юмора у тебя бесподобное. Очень люблю мужчин со здоровым чувством юмора.

Он уверенно улыбнулся:

— Женщин я не боюсь, Маняшка. Бояться в жизни надо другого, но только не женщин. Бабы — это кайф. А сладенькое в холодильнике. Или ты будешь только пить?

— Точно, — спохватилась и полезла в холодильник. — Мне ж теперь из принципа надо что-нибудь съесть и что-нибудь выпить. Я ж только за этим сюда и пришла.

— Конечно, — невозмутимо кивнул он. — А я только за этим тебя и пригласил. Чтобы чем-нибудь угостить.

Маша растянулась в улыбке, намекающей на громкий смех. Виталий не стал себя сдерживать и громко рассмеялся:

— Смешно, правда? Маня, это не наш вариант.

— Нет?

— Нет. Вот это вот повстречаемся, погуляем, поговорим, узнаем друг друга поближе — вообще не про нас. Мы или спим, и начинается зов плоти, или спим… и ничего не начинается. Так что приходи почаще, алкоголь у меня дома есть всегда. Сладкое у меня дома тоже есть всегда.

— Ты сладкоежка?

— Да.

Маша выложила на тарелку пирожные.

— Вкусно, попробуй. — Слизнула шоколад с пальца. Это получилось так эротично, что у Бажина по спине прошла жаркая волна.

Покачал головой:

— Ни о чем не могу думать, кроме твоих розовых трусиков.

— Не нравится розовый цвет? Если так раздражает, то могу снять. — Слегка задрав платье на бедрах, сняла трусики и небрежно бросила их на пол у стола.

— Нет, ты точно не стриптизерша, но им всем до тебя далеко. Маня, ты не представляешь, как я хочу тебя трахнуть. Так душевно трахнуть… — Никакой томности не было в ее движениях, но от увиденного он пришел в состояние твердой эрекции.

— Не наглей. Хотя бы сделай вид, что ты меня соблазняешь. — Взяла тарелку и неторопливо направилась в гостиную. Как будто прогуливалась по квартире.

— Да твою ж мать, — нетерпеливо выдохнул Виталий и почти полностью опустошил свой бокал. — Поднимайся в спальню!

Сегодня первый раз увидел на ней платье. Все время джинсы, шорты, а сегодня черное узкое платье с открытыми плечами, которое делало ее невероятно сексуальной. Кажется, Машка может все — довести мужика и до безумного голодного возбуждения, и до бешенства. Или до обоих состояний сразу.

Догнав на последней ступеньке, развернул ее к себе, хотя вид Машкиной задницы вызывал только одно желание — прижаться к голым ягодицам и взять сзади.

Мария уронила тарелку, которая со звоном разбилась где-то внизу, и прошептала:

— Давай сразу.

— Наигралась?

— Угу.

Подхватил ее за зад и прижал к колонне. Машка ловко обняла его за плечи руками и обхватила ногами за талию, умело концентрируя напряжение в теле так, чтобы Виталию было легко. Накрыл губы поцелуем. Не таким осторожным, как в машине, а поцеловал свободно и нетерпеливо. Жадно стремясь проникнуть языком в глубину рта — за горячим сладким ощущением, за ее вкусом.

Пропустить прелюдию — это самое лучшее, что Маня могла предложить. Их прелюдия и так затянулась. Лично у него она длилась уже несколько месяцев, он скоро сойдет с ума. И вкус вина, и будоражащее ощущения, складывающиеся от звуков ее голоса, от мимолетных прикосновений, от вида ее в платье, — все сливалось в одно безудержное желание овладеть ею быстро. Какие ласки, когда тело пульсировало неудовлетворенностью, возбуждение становилось нестерпимым, а давление в паху уже доставляло неприятные ощущения. Он просто хотел получить ее. Взять. Попробовать наконец ее чувственность.

— Вкусно… ты права, это очень вкусно. Шоколад, мартини и моя пьяная цветочница. Я счастлив…

Она улыбнулась. Чувствовал губами ее улыбку.

— Раздевайся, — пробормотала Машка. — Весь.

— Весь, — хрипло засмеялся Виталий. — Нет, Маня, я разденусь частями. — Отпустил ее и стянул с себя футболку.

— Ой, — чуть раздраженно фыркнула она, — а то я тебе должна объяснять, как это бывает.

— Мне точно не надо ничего объяснять.

Сбросил с себя все быстрее, чем Маша справилась с платьем. Помог стянуть его через голову и даже возмутился, чего она так долго возится. Снова подхватил ее и поднял на себя, теряя голову от соприкосновения их голых горячих тел. Начал целовать и покусывать шею, и Маша задохнулась от этих грубоватых ласк, боясь, что Бажин вдруг вздумает как-то искусно мучить ее. Впилась ногтями ему в спину, хотя привычней нежничать. Но сегодня не до этого.

— Если тебе будет неудобно, скажи.

— Мне удобно, — шепнула она.

Ей удобно. Именно так и хотела, именно в такой позе. У Витали безумно красивое и сильное тело, он без труда удержит ее вот так. И им будет очень хорошо. Только от одного прикосновения его рук, кровь вскипала, и прошибала волна дикого возбуждения. Все горело внутри и просило. Она быстро кончит. Если он все сделает правильно, она кончит быстро. Его горячий твердый член, прижимался к влажной промежности, и Машка знала, какие испытает ощущения. Знала, что почувствует, когда получит его в себя полностью. Хотя готовилась к небольшой поначалу боли.

Одним резким толчком он вошел в нее, и она крупно вздрогнула от прокатившегося по спине чувственного озноба. Выдохнула и вонзила ногти в его плечи.

— Прости… — прошептал, целуя ее губы.

— Нет, все хорошо… мне хорошо, — вздыхала в такт его движениям, еще пока не глубоким и оттого приятным — мучительно. Голова закружилась от резкой смены ощущений. Неприятные не смутили, легкая боль будто оживила, подготовив к долгому пронзительному удовольствию.

Он не спешил, хотел почувствовать, что ей нужно. Не знал еще степени ее возбуждения и чувствительности. Себя знал, Машу пока нет, имея лишь смутное представление о ее сексуальности. Еще не испытал всей силы на себе и чувственности — сколько нужно, чтобы она кончила. Но она сама просила, была готова — приняла его мокрая и горячая. Ее тело сразу приятно напряглось в ожидании, с губ стали срываться нетерпеливые стоны. Тогда отбросил осторожность, двигаясь резче и глубже. Маша же такая хрупкая и нежная, действительно боялся причинить боль, забывшись. Но она именно это с ним и делала — заставляла забывать про все. Сознательно как-то себя контролировать становилось невозможным, хотя давно уже умел держаться на одной стадии возбуждения, чтобы получать от секса максимальное наслаждение. Вот и брал ее, идя на поводу у своего желания, а она ответной страстью говорила, что ей это нравится. Чем быстрее, тем лучше. И глубже, и резче… До ее сладостной дрожи, до оборванного вскрика…

Отнес ее в спальню. Она, слабая и дрожащая, после быстрого оргазма что-то пробормотала про душ.

— Маня, какой к чертовой матери душ… потом сходим… — Толкнул ее на кровать, развел колени в стороны, наваливаясь телом.

— Я не люблю заниматься сексом в душе.

— Сейчас не любишь, потом полюбишь.

Маша рассмеялась, пытаясь выровнять дыхание, и откинулась на спину. Приятно шумело в голове, тело еще били сладкие токи, а Бажин целовал ее грудь, зажигая новой дрожью. Недавняя быстрая разрядка не принесла полного облегчения, а только сделала ненасытной, будто разбудила после долгой спячки.

Виталя точно знал какой-то секрет — что нужно сделать, чтобы ей стало хорошо. От его мягких укусов брала сладкая судорога, от прикосновений языка к животу душило жаркой волной, от поглаживаний пальцами между ног по коже шел колкий озноб.

Знала, что с ним будет хорошо, но все ожидания и на сотую долю не отражали действительных ощущений. Будто под кожей непрерывно циркулировал горячий поток, подчиняющийся его рукам и рвущий тело на части.

Лизнул сосок, чуть сжал его губами. Отпустив, приподнялся на руках, слегка подул, и грудь приятно захолодило. Навис над ней, любуясь ею голой. Она выше подтянула колени и сжала его бедрами.

— Сегодня все, что хочешь, завтра ко мне не подходи, — прошептала сипло.

— Хорошо, не завтра. Послезавтра. — Поцеловал, влажно лаская губы и язык. Усиливая наслаждение, от которого и так сердце срывалось в бешеный ритм. — Все, что хочу… хочу тебя сверху…

Все равно нет большего кайфа, чем чувствовать свою женщину под собой. Свою — под собой. Овладевать ею, брать ее. Прижиматься и всем телом впитывать дрожь. Всем телом ее слышать.

Дразнил, увеличивая возбуждение медленным проникновением и усиливая собственное наслаждение от их близости. Маша укусила его за плечо. От жадности и нетерпения. Но все равно осталась податливой, открыто страстной, ждущей. Поневоле горел и желанием, и стремлением дать ей его. Скользнул глубже, резче вдавливаясь в нее. Вытаскивая из себя новый смысл — мысля звуками ее стонов, ощущением ее дрожи в своих руках, ее вкуса на языке, запаха кожи, запаха секса…

Они занимались сексом со страстным голодом, вылетев из рамок тесных и привычных повседневных ощущений, рождая бешеный сгусток энергии, подчиняющий обоих и обрубающий привычное понимание себя. Забылись топорные слова как объяснения, возникли иные инструменты познания друг друга. Оба, зараженные одной и той же лихорадкой, стремились к своему пределу, к высшему состоянию, неосознанно приспосабливаясь в позах и ритме. Неосознанно следуя друг за другом. Ища все больше и больше удовольствия. Не размыкая судорожных объятий, не отрывая жадных губ…

Искали. Сходили с ума. Она шла за ним, привязанная сладкой потребностью. Подстраивалась и брала все, что он хотел дать, когда целовал горящее тело, слизывая испарину. Он срывался в чувственный экстаз, когда брал ее сзади и ловил пальцами струящуюся по спине дрожь удовольствия. Возбуждался от стонов, от бессвязного шепота, когда она была под ним. Взмывал вверх, когда сам был под ней…

Маша уперлась ему в грудь ладонями, выгибая поясницу, насаживаясь на его член, глубже принимая его в себя. Крепче сжимая бедра. Виталий притянул ее себе на грудь, убирая спутанные волосы от лица, чтобы поцеловать.

— Машка, лизунья…

— Да. Я люблю так… со слюнями… облизываться… — Взяла его за лицо, поцеловала верхнюю губу, провела языком по зубам. Он легко прикусил кончик и потом стал мягко посасывать, она разомкнула губы шире, и он лизнул ее язык.

Костя не любил так целоваться, его раздражала эта манера. Так и не смогла понять, что конкретно его пугало. Как это может не возбуждать? Это же вкусно. Безумно вкусно. Машку не пугала слюна или то, как она сама будет смотреться, облизывая своему мужчине язык или губы. В интиме, в сексе мало эстетичности. В некоторых моментах ее нет совсем. Да и зачем она там нужна? Это не для посторонних глаз, а только для двоих. Когда мужчина и женщины соединяются в одно целое, они не видят себя со стороны. Вся красота внутри, в ощущениях, а не в том, как это смотрится. И не важно, как именно достигается удовольствие, в каком виде ты к нему приходишь.

Маша любила полную обнаженность в ощущениях, любила секс. То состояние, когда забываешь про неловкость и неудобство, скидываешь все человеческое и становишься животным, одержимым только примитивными инстинктами. В такой момент не смущает физиология и особенности соития. Запах секса, влага между ног, пот. Смешение дыхания и слюны. Поцелуи становятся сладкими и вкусными, и ты готова съесть своего любовника почти в прямом смысле. Потому что оторваться нельзя. Потому что с этими поцелуями слизываешь с языка его возбуждение, удовольствие, страсть. Пьешь его чувства, наполняешься властью, подпитываешься его силой, когда отдаешь ему со стонами и вздохами свою энергию.

Бажин такой же. Она это сразу поняла. Наполненный большой сексуальной силой, заряженный особенной энергией. По-взрослому активный, с четким сексуальным поведением. Про таких говорят «от него пахнет сексом». От его внутренней мощи, и внешней тоже, горишь огнем. Его хочешь и плавишься от желания. Все женщины настроены на мужскую подавляющую энергию. Все хотят хоть раз в жизни ощутить ее на себе. А когда такой мужчина хочет тебя, то хочешь его вдвойне сильнее. Когда у такого мужика сносит от тебя крышу, недолго и самой слететь с катушек.

У них с Виталей все так и произошло, он просто подхватил ее на волне бешеного влечения и повел за собой, как марионетку. Можно иметь кучу баб, но не иметь четкого сексуального поведения и в сексе быть бесформенным. А в Бажине чувствовался опыт и знание женщин. Знание и способность управлять женской сексуальностью. Подчинять женщину и доводить до нужного состояния, как он довел ее сейчас. До безумия, до электричества в теле, до рваных вен. До полного тумана в голове и действия на инстинктах. Когда дышишь в такт с ним, делаешь то, что хочет он, двигаешься в том ритме, который нужен ему. И тебе самой…

Так она и двигалась на нем, подчиненная только стремлению получить удовольствие. Дать его и взять. Отдавая, она брала. Слушала его стоны, чувствовала напряжение. Раскрывала ему свое тело, брала его в себя горячего, нестерпимо твердого.

Он сейчас кончит. Он совсем на грани.

— Маняшка моя… тебя трахать и трахать, в тебе столько секса… меня прям штырит, — шептал он и гладил ее плечи, грудь, живот.

Тронул губы, она улыбнулась. Чуть сдавил ей челюсть, не давая прикрыть рот. Лизнул язык, кайфуя от его нежности и влажности. А ей нравилось, она сразу слабела телом и начинала дрожать. Продолжал целовать вот так, пока не почувствовал у нее внутри жаркую пульсацию, пока влажное тело не вздрогнуло в сладостных судорогах.

— Не останавливайся, — вдавил ее в себя, впиваясь ладонями в ягодицы.

Маша, рвано вздыхая, сжимала его все крепче, не понимая, чьи ощущения пробивают больше — свои собственные или его оргазм. Его струящееся в нее удовольствие, прошибающая насквозь дрожь, оседающее на коже его жадными поцелуями и неосторожными укусами…

ГЛАВА 9

Выключив воду, Мария вышла из душа и завернулась в большое полотенце.

— А у тебя есть крем или лосьон после бритья?

Бажин чистил зубы. Услышав вопрос, он приподнял бровь и глянул на Машку в зеркало.

— У меня кожа очень сухая. Если я сейчас чем-нибудь не намажусь, мне будет капец, — объяснила она и подошла ко второй раковине.

— Угу. — Открыл шкафчик, в котором нашелся не только крем после бритья, но и новая зубная щетка.

Машка выдавила на щетку зубную пасту и подумала, что с бывшим у нее такого не было. Они не чистили вместе зубы, не мылись в душе, не обсуждали месячные или какие-то другие женские проблемы. Она не ходила при нем без макияжа и все три года вела себя как на первом свидании: была какой-то феей, а не женщиной. Но вся ирония в том, что именно Бажину нужна волшебная любовница.

Виталий бросил щетку в стаканчик. Легко хлопнул Машку по заду и задержал ладонь.

— Маня, вот я тебя только за жопу трону, и у меня стояк. — Крепко прижал ее к подстолью раковины.

Качнувшись вперед, Машка протестующе пискнула.

— Бажин, совесть имей, только что же… — пробубнила и, пригнувшись к раковине, сплюнула зубную пасту, — дай умыться спокойно.

— Это капец какой-то, как ты говоришь. Твоя задница меня до добра не доведет. — Отпустил ее, сорвал с бедер полотенце и ушел в спальню.

Увлажнив кожу лица кремом, Мария почти досуха вытерла волосы и отправилась на поиски платья. Оно обнаружилось на кровати, а не валялось где-то в холле второго этажа, как она предполагала.

— Телефон в куртке, куртка на диване, диван в гостиной, — проговорила вслух, натягивая платье на голое тело и собираясь спуститься на первый этаж.

Найденный сотовый приветствовал кучей пропущенных звонков. Почти все были от Бажинской архитекторши. Поэтому Маша решила связаться с ней первой.

— Виталичка, позвони Тарасовой, — чуть позже попросила, входя на кухню, — а то она мне сейчас по телефону все мозги вынесла.

— Что такое?

— Всю ночь, говорит, не спала, думала, как наш с тобой конфликт мирно разрешить.

— А мы в конфликте?

— Она так думает. А что ей еще думать, если ты среди ночи позвонил и сказал меня уволить?

— А ты что ответила?

— Сказала, что мы уже обо всем договорились и ты ей позвонишь.

— Позвоню тогда, раз мы обо всем уже договорились, — усмехнувшись, взял со стола телефон.

Голода Маша не испытывала, но при виде пирожных, аппетит у нее проснулся. Устроившись на высоком стуле, она отпила кофе и откусила кусочек бисквита с тающим шоколадным кремом.

— Нет, я другое имел в виду, — улыбнулся Виталий, разговаривая с Тарасовой. — Закрывайте контракт… Конечно, я доволен. Я очень доволен. — Выразительно посмотрел на Машу. — Безусловно… талантливая девочка. У нее большое будущее.

Александрова покраснела, подавляя в себе огромное желание чем-нибудь запустить в Бажина.

— Ну все, — подытожил он, откладывая мобильный в сторону. — Проект твой сдан, контракт закрыт. Завтра получишь вознаграждение и все остальные выплаты.

— Вот так значит?

— Вот так.

— Ладно, — согласилась Александрова. — Тогда учти, если Мишка там кусты какие-нибудь не досадил, я ничего делать не буду.

— Я как-нибудь это переживу, — посмеялся он, разливая мартини по бокалам.

— Мне можешь не наливать. Я на второй день не пью и не похмеляюсь.

— Пошлость какая. Похмеляться. Ужас просто. Это не про нас. Мы с тобой вчера даже вместе не пили, так что праздник только начался.

— У меня к тебе есть просьба.

— Маня, для тебя все, что хочешь.

— Я понимаю, конечно, что после всего звучать она будет довольно двусмысленно… — замялась она.

— Озвучивай. Разберемся.

— Мне нужны фотографии законченного проекта для портфолио. Ты позволишь?

— Конечно. Если надо.

— Очень надо.

— Через бульдога. — По его губам тенью пробежала ирония. — Это формальность, но я не могу обойти ее даже ради тебя.

— Хорошо. Я договорюсь с пейзажным фотографом и предупрежу, когда будет съемка. Макет отдам на сверку Роману Георгиевичу. Разумеется, фамилии и адреса заказчика в описании проекта не будет, только текст о стилистике, о посадочных материалах, о концепции. Проблем, в общем-то, по этому поводу никогда не было.

— Значит, и у нас по этому поводу не будет никаких проблем, — улыбнулся Бажин. — Маня, так ты со мной спала, чтобы я разрешение на фотографии дал?

— Конечно! Исключительно из этих соображений! — воскликнула театрально Машка.

— Так вот в чем подвох. Машенька, больше просить надо, больше. Акции надо просить какие-нибудь или счет на Кайманах, или недвижимость за границей. С меня ж можно столько поиметь.

— Угу, и золотишко с камешками. Сейчас вот мартини хлебну вместо кофе и начну придумывать, что мне с тебя поиметь.

— Нет, золотишко с камешками просить не надо, это я тебе и так подарю.

— Ой, — скривилась она, — перестань.

— Почему перестань? — внимательно посмотрел на нее. — Так, Маня, подожди, ты не туда рулишь. Просто втюхать девке золотишко с камешками — не мой вариант. Я не про это.

— А про что?

— Я про мечту. У тебя есть мечта? Я хочу исполнить твою мечту. Любую.

— Боюсь, у тебя не получится. — Она резко погрустнела, и ему во что бы то ни стало захотелось узнать причину этой грусти.

— Почему? Скажи. Вдруг я смогу исполнить твою мечту. Ты даже не представляешь, сколько я всего могу.

Маша снова покачала головой и бессознательно скользнула пальцами по ключице.

— Виталичка, я с тобой ночь провела не затем, чтобы потом что-то получить. Все, что мне надо, я уже получила. Мне было очень хорошо, ты оказался удивительно нежным в постели…

— А ты оказалась такой нескромной.

Ее сосредоточенно лицо смягчилось.

— Я прям не знаю, оскорбиться мне или принять за комплимент. Это все с голодухи. А так бы только платье приподняла и все.

Виталя расхохотался:

— Можно и так.

— Шутка, конечно. Если уж трусики сняла, какая там скромность.

— Так и знал, что Маняша мне даст… жару.

— Больше не дам. Больше я с тобой спать не буду.

Он поцеловал воздух:

— Да ты моя девочка, кто ж теперь со мной спать будет.

— Не перебивай меня, а то я мысль потеряю и не договорю.

— Вот я и хочу, чтобы ты ее потеряла.

— Я живу так, что, к счастью, могу сама выбирать, с кем мне быть, с кем мне спать, не продаваясь за золото с камешками. Вот я про что.

— А я живу так, — продолжил он ее мысль на свой лад, — что, к счастью, могу баловать женщин подарками. Не покупать. А баловать подарками. Любыми. Мне это нравится. Это просто благодарность. Я люблю дарить подарки. Подожди, — сказал ей и отвлекся на телефонный звонок. — Да, Рома, — ответил, между делом поднося ко рту Маши ложку с кусочком пирожного. — Ешь, — шепнул, слушая, что говорит Мелех. — Я завтра сниму их… Да. Будь на месте, — только и сказал он, заканчивая разговор.

— А твоя служба безопасности знает, с кем ты спишь?

— Моя служба безопасности знает даже то, с кем я хочу переспать. Маня, а поехали на рыбалку.

— Куда? — засмеялась Машка удивленно.

— На океан куда-нибудь. Акул ловить.

— Шутишь?

— Нет. Акулята нормально ловятся. Или в Тибет к монахам поехали.

— К монахам-то зачем?

— Медитировать. Искать энергетический баланс. А то мы не в ногу идем, ты сильно отстаешь.

Мария рассмеялась еще задорнее.

— Ничего смешного, — серьезно сказал он.

— Послушай… — Маша усилием воли подавила смех.

— Я слушаю, — блеснул ироничной улыбкой.

— Кажется, ты со мной откровенен, поэтому мне тоже хочется быть откровенной.

— Было бы хорошо.

— Не знаю, какой смысл ты вкладываешь в понятие «романтическая связь» и как именно ты видишь нас вместе.

— Маня… — Тронул ее лицо.

— Дай договорить. — Машка перехватила обе его руки и прижала к столу.

Бажин смиренно вздохнул, проявляя готовность выслушать, а Мария помедлила, собираясь с мыслями. Задумавшись, провела пальцами по двойному браслету из черного оникса, который обхватывал крепкое мужское запястье. Она тоже любила такие украшения — браслеты из камней, кожаные с шармами и в стиле шамбала.

Неприятно говорить о прошлом. Но, кажется, сейчас очень нужно, чтобы расставить все точки над «i».

— Я долгое время встречалась с мужчиной, — решительно начала она, — и все закончилось очень плохо. Поэтому я сейчас ничего не хочу. Вообще ничего. Я не готова вступать в новые отношения. Я не могу. Мне это не нужно. Эта ночь ничего не меняет в моем настроении. Я хочу быть одна. Понимаешь?

— Понимаю. Ты хочешь быть одна, но все время пытаешься до меня дотронуться.

— Виталя, — с нажимом произнесла Маша и одернула руки, словно пойманная на месте преступления.

— Это хорошо, мне тоже все время хочется тебя трогать. Ты не контролируешь свои порывы. Я тоже свои не могу. — Поднес руку к ее лицу. Ладонь, широкая и напряженная, замерла в сантиметре от щеки, не касаясь. Кожа горела от исходящего тепла, и Маша поймала себя на мысли, что не может отклониться. Он не касался, а она ждала. То ли чтобы он сам убрал руку, то ли чтобы тронул лицо.

— Виталя, — с тем же нажимом произнесла она.

— Что? Я тебя понял. — Убрал руку. — Ты сейчас как никогда убедительна. Вся затраханная и облизанная после сегодняшней ночи. И еще без трусиков. — Вытащил из кармана джинсов ее розовые трусики.

Машка с молчаливым возмущением выхватила их из его руки.

— Отвернись!

— Ага, конечно, — усмехнулся он, не без удовольствия наблюдая, как она быстро надела трусики, поправила платье и уселась на место. — Серьезно. Вот именно сейчас я наконец верю, что тебе ничего не нужно, и ты ничего не хочешь. До этого еще сомневался, а сейчас прям верю. — Вздохнул с притворной усталостью. — Маня, вот что ты мне мозги крошишь? Они у меня и так свернуты, тебе там делать нечего. Зря стараешься, устанешь только.

— Я хочу, чтобы ты меня понял.

— Я понял. Но какой ты ждешь от меня ответ? Что больше не подойду к тебе, что ты меня враз перестала интересовать и с этой минуты я тебя больше не хочу? Я, знаешь ли, с кем попало барбарисы не копаю.

Она напряженно рассмеялась:

— Да, примерно это я жажду от тебя услышать. Что ты больше ко мне не подойдешь.

— Маня, расслабься. Свет в конце тоннеля точно есть, верь мне на слово, я там был. Сегодня ты не хочешь отношений, завтра захочешь. Не нагоняй напряжение там, где оно вообще не нужно.

— Угу, как с душем…

— Ну и нормально все в душе получилось.

— Ты правда думаешь, я лукавлю? Цену себе набиваю?

Виталий замолчал, словно раздумывал, лукавит ли она.

— Нет, не лукавишь. Ошибаешься. Но ты же не доктор, ты цветочница. Имеешь право на ошибку. Даже на две ошибки. Пройдет еще немного времени, и ты перестанешь сопротивляться.

— Неделя всего… как… встречаемся, — скрипя зубами подбирала слова, — или общаемся… не знаю, как это назвать. Я не могу так быстро перестроиться.

— Я ж говорю идем не в ногу. Это ты со мной неделю встречаешься, а я с тобой уже больше трех месяцев.

Маша шумно и раздраженно выдохнула, отстранилась от стола, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и Виталием, схватила бокал с мартини и сделала большой глоток. Потом еще один.

Бажин довольно улыбнулся.

И с этой же улыбкой он сказал:

— Никогда не продавайся за золото с камешками. А то я перестану верить во все человеческое и вообще в людей. Я и так уже почти перестал.

— Почему перестал?

— Потому что живу среди животных. Среди лживых продажных тварей. В мире, где каждая первая тупая овца считает себя волком, а каждый второй волк прикидывается доброй овцой. Не продавайся никогда и ни за что. А тем, кто будет пытаться тебя купить, смело плюй в рожу.

***

Во второй половине дня Александрова наконец вырвалась домой. Спокойно отдохнуть, конечно, ей не дали. Кто бы сомневался. Только приготовилась залезть в мягкую постель, в дверь позвонили. Звонок привычно напряг: а вдруг это Костя? Но за дверью ждали неугомонные подружки.

— Ой, вы кукушки, — вздохнула Машка. — Чего надо? Проваливайте, я спать хочу, — беззлобно пыталась отправить гостей восвояси.

— Новостей хотим, — заявила Инка, скидывая туфли и подтягивая джинсы. — Блин, я похудела, что ли. Штаны сваливаются.

— Нет у меня новостей.

— Как это нет? Всю ночь шлялась неизвестно где, и новостей у нее нет.

— Маруся, рассказывай, мы все равно не уйдем, — миролюбиво предупредила Богданова.

Инна громко рассмеялась и прикрыла рот рукой:

— Ой, ты одна? А то мы орем как потерпевшие…

— Нет, не одна. У меня в спальне толпа мужиков, присоединяйтесь, сейчас устроим знатную групповушку.

— Ну тебя! Я чуть не рванула смотреть, — расхохоталась Элька.

— Блин, Машка, ну реально! — громко возмутилась сестра. — У тебя телефон отключен, мы что должны думать!

— Ой, точно, у меня ж батарея села.

Маша пошла поставить телефон на зарядку, а девчонки в ожидании приятного разговора удобно расположились в гостиной на диване.

— Кофе будете? — спросила Александрова, вернувшись.

— Какой кофе! Рассказывай.

— Маруся, и-и-и…

— Душевно потрахались, — обронила Машка почти равнодушно.

— Аллилуйя. Поздравляю. Че и оралка была? — ничуть не стесняясь, бросилась Инна выяснять интимные подробности.

— Господи! Никогда я еще не ждала твоего мужа из командировки так, как сейчас! Озабочка ты наша! Скорее бы Семен вернулся, может, тогда ты успокоишься!

— Машка, когда Семен вернется, Инка будет говорить о чем угодно, но только не о сексе. Мы будем слушать про то, какой Сема козел, смеситель до сих пор не поменял… что-то там не сделал… балкон своим хламом снова засрал… или окно открывал цветок заморозил… Но вот только не про секс, — засмеялась Эльвира.

— Конечно, — бодро согласилась Инна, — это я сейчас вся такая романтичная, а потом начнутся серые будни. Вы хоть предохранялись? — продолжила пытать сестру.

— Нет.

— Как это нет? — Эля ошеломленно уставилась на подругу.

— Сама не знаю, как так получилось. У меня вообще такого никогда не было, не знаю я.

— Че совсем башку снесло? — хмыкнула Инка.

— Угу, — поджала губы Машка.

— Маша, не дури, — назидательно продолжила. — Мужикам-то, понятное дело, похеру… Неделя до и неделя после месячных, а в остальное время презервативы. Или таблетки жри какие-нибудь.

— Не хочу я пить таблетки. Зачем мне себя травить? Не переживай, мы как раз в «неделя после» укладываемся.

— Слава богу.

— Машуль, что дальше думаешь? — Эля привалилась к подлокотнику, удобно подложив под спину подушку.

— Ничего не думаю.

— Как это ничего?

— Вот так. Ничего.

— Маш, что случилось? Что ты такая пришибленная?

— Ничего не случилось. Все хорошо. Говорю же, душевно потрахались, — упрямо отнекивалась Мария.

— Понятно, — резюмировала Инна. — Гормоны. Столько времени без мужика, а тут такой взрыв. Сейчас пока все перестроится. У нас же, у женщин, все от гормонов… и здоровье, и настроение.

В дверь снова позвонили.

— Кого ждешь? — спросила Инна, и Машка пожала плечами. — Я открою, а то вдруг там придурочный твой нарисовался. Сейчас я его пришибу.

— Машуль, — шепнула Эля, когда Мякишева вышла из комнаты, — скажи мне, что случилось. Что не так?

— Все хорошо, Эля. Правда, — заверила ее Маша.

— Точно? — с искренней заботой переспросила Богданова.

— Точно.

— А нам подарки прислали, — широко улыбаясь, Инка втащила в гостиную букет длинных красных роз. — Какой Бажин у нас умница.

— Мамочки, какая красота. Машка, они с тебя ростом! — воскликнула Эльвира.

— Наверное, — засмеялась Маша, вскакивая с дивана. — Сейчас проверим. — Обняла букет.

— Точно! Элька, глянь! Так, надо сфоткаться с такой красотой. Маня, отойди, потом наобнимаешься еще. Иди, там в прихожей еще какие-то коробочки. Элька, сфотай меня с букетищем.

— Держи. Пойду вазу притащу напольную.

— А у тебя есть подходящая?

— Я ж дизайнер. У меня какого только хлама нет. И весь нужный. И ваза для такого букета тоже.

Девочки помогли Машке поставить огромный букет в вазу и задвинули его в угол, чтобы от тяжести цветы случайно не опрокинулись.

— Так, а там что у нас… конфетки? — Инна развязала атласную ленточку на одной из двух красных коробок и откинула крышку. И улыбнулась еще шире: — Маня, мы уже любим твоего Бажина. Вот он точно знает, что девочкам надо присылать. Какие вкусняшки, все в сливках, с ягодками… Только джинсы по швам трещать перестали, и снова вся диета в задницу. — Хлопнула себя по широкому бедру. — Элька, тащи кофе, сейчас мы Машке поможем, а то она одна тут обожрется и потолстеет.

Машка звонко захохотала. Но не над словами сестры, а над тем, что обнаружила во второй коробке.

— Показывай, — поторопила Эля.

— Там чулки и пояс, — снова засмеялась Маша, раскрасневшись. В коробке лежали черные чулки с ажурными резинками без силикона и розовый пояс.

— Странный наборчик. — Эля с усмешкой приподняла темную бровь.

— Пойду кофе сделаю. И позвоню, поблагодарю за подарки.

— Ну точно душевно потрахались, видишь, секретики уже свои, — съехидничала Инка.

Через несколько минут Маша принесла три чашки кофе. Она поставила их на столик и уселась на диван, взяв из пирожное.

— Позвонила? — улыбнулась Эльвира.

— Позвонила. Сказал без него не пить и чулки не надевать.

— Да с Машкой все ясно, — махнула рукой Инна. — Ты когда мужика себе найдешь? — кивнула Эльке. — Девке тридцать лет, в самом соку… титьки, губы… ноги от ушей… ну все при ней… а она все никак.

— А где искать? — Эльвира слизнула с пальца сладкие сливки. — Скажи, где искать, может, и я найду. Это Машка какой-то секрет знает, что все к ней липнут.

— Машка, делись. — Инна отхлебнула кофе и выругалась, смахивая капли со светлой футболки. — Мать твою. Инна, как всегда. Пожрать спокойно не может, обязательно уделается.

— А потому что трусы дорогие надо покупать. На дорогие трусы ловятся богатые мужики, — спокойно сказала Машка, выбирая какое бы пирожное ей съесть следующим.

— Машка, — поперхнувшаяся Элька с трудом прокашлялась, — вот ты как скажешь…

— Я вообще не шучу, я серьезно тебе говорю. Никогда не жалей денег на хорошее белье.

— Да блин, у меня всякое есть.

— Так, — Маша стряхнула крошки с пальцев и поднялась с дивана. — Сейчас мы тебе будем мужика на трусы ловить. Недавно как раз купила дорогущие, я их тебе подарю. Они новенькие, в упаковочке еще. Как пить дать кого-нибудь поймаем.

Машка на некоторое время оставила хохочущих подруг. Вернувшись, вручила Эльке подарок.

— Синенькие, с золотым. Ты такое тоже любишь. Лифчик потом сама себе купишь.

— Ой, да, шикарненько.

— Ну все, ждем, кто поймается. Ловись рыбка большая… — Инка в предвкушении потерла ладони.

— И побольше! — закончила Машка.

ГЛАВА 10

Конечно, Мария пошутила, что, если Мишка не досадил какие-нибудь кусты, она ничего делать не будет. Весь понедельник она провела на участке, мучая помощника разного рода распоряжениями. Кроме того, Бажин попросил дождаться его приезда, и она не смогла отказать. А надо бы…

— Ну привет, — с улыбкой сказал Виталий, входя в гостиную.

— Ну привет, — повторила, вздрогнув от его неожиданного появления. Стоя у окна и глядя в сад, так крепко задумалась, что не слышала шагов.

— Подойди ко мне.

— Нет, — качнула головой и медленно пошла вдоль стеклянной стены, обходя диван.

— Иди ко мне, я тебя лизну. — Двинулся ей навстречу.

Маша сдержала смех, но лицо залилось румянцем.

— Веди себя прилично. — Пошла в другую сторону, снова отдаляясь.

— Я сама приличность. Иди ко мне. Поцелуемся. Тебе сразу станет хорошо, и вся неловкость исчезнет.

— Нет, целоваться нам точно нельзя.

— Тогда просто погладимся. — Остановился и протянул к ней руки. — Иди сюда.

Она вздохнула. Вот как ему можно отказать? Теперь не представляла. Хотя трезво понимала, что надо обрывать все. Рубить. Рвать. Резать. Не давать ни малейшего повода, если хочет освободиться.

— Я тебя боюсь, честное слово.

Нерешительно подошла к нему. Не потянулась. Остановилась в шаге. Чуть нагнула голову вбок, улыбнувшись. И как это будет? Первое приветственное объятие после совместно проведенной бурной ночи.

Бажин подхватил ее за талию и, приподняв над полом, прижал к себе. Как обещал, вся Машкина неловкость исчезла, а по телу токами побежало тепло.

— Пойдем в спальню.

— Не пойду.

Он засмеялся и понес ее к лестнице.

— Пусти! С ума сошел! — возмущалась Машка, вцепившись в черную рубашку на его плечах.

— Платье приподнимешь и все.

— Отпусти меня!

— Поужинаешь со мной?

— Поужинаю! Все, хватит! — засмеялась.

— Наденька очень вкусно готовит.

— Наденька?

— Надежда Алексеевна.

— Ты зовешь ее Наденькой?

— Да. По-свойски. Наденька, накрой нам на террасе! — громко распорядился Бажин.

— Конечно, Виталий Эдуардович, — где-то совсем рядом за ее спиной раздался голос домработницы.

Машка округлила глаза и перестала трепыхаться.

— Вот ты наглец, — прошептала.

Виталий с довольным видом поставил ее на пол.

— Наденька сама все давно понимает, можешь не переживать по таким пустякам.

— Ладно, — выдохнула Машка, решив последовать его совету и наплевать на все. Почти на все. — Я только позвоню сестре, что задержусь, а то она меня ждать будет.

— Сестра родная?

— Нет, двоюродная. Мы в одном доме живем, я к ней часто захожу. — Указала в сторону ванной комнаты. — И руки как раз помою.

Когда Мария вышла из ванной, Виталий уже был не один, с ним в гостиной находился мужчина. Машу сразу поразили его внимательные живые глаза. От такого взгляда хотелось спрятаться, от него становилось холодно. Мужчина был явно в возрасте, но выглядел моложаво и подтянуто. Увидев ее, он замолчал.

— Наверное, мне лучше уйти, — смутилась она. В комнате почувствовалось напряжение.

— Пойдемте ужинать. Надежда Алексеевна уже накрыла. — Бажин стремительно шагнул к ней и, подтолкнув в спину, увлек на террасу.

— Виталий Эдуардович, что-нибудь еще нужно? — с услужливой вежливостью спросила Надежда Алексеевна, как только все уселись за стол.

— Нет, спасибо. Все прекрасно. Маша?

— Машенька, может быть у вас есть какие-то особенные пожелания? — улыбнулась ей женщина.

— Нет, спасибо, — улыбнулась и Мария.

— Станислав Игоревич? — обратилась домработница к мужчине.

Он с улыбкой качнул головой.

— Надежда Алексеевна, как всегда, очень внимательна к твоим гостям.

— Итак, Маша, познакомься. Это Юдин Станислав Игоревич. Близкий, очень близкий мне человек. Он, можно сказать, мне как отец. Станислав Игоревич, это Маша.

— Тоже очень близкий тебе человек, надо полагать? — открыто улыбнулся Станислав Игоревич.

— Определенно.

— Ох, люблю я его, стервеца, — тряхнул сжатым кулаком Юдин. — За характер! За злость! За хорошую такую агрессию! Как он рвет и мечет, добиваясь своей цели. И на все плевать…

— Приятного аппетита, — пожелал всем Виталий, обрывая гостя на полуслове.

Но тот не собирался умолкать:

— Я так не умею. До сих пор не научился. Все о людях думаю. А он… Не угодили — на улицу. Представляете, Мария, трех вице-президентов сегодня уволил! Трех! Раз, и все!

Маша вскинула на Юдина глаза, разумеется, не собираясь ничего комментировать. Она сидела и не могла справиться со странным чувством: почему-то все происходящее казалось неуместным и неправильным.

— У меня на это есть веские и объективные причины.

— Возможно. Должен сказать, что объективность каждого зависит только от угла зрения. Наши с тобой принципиально отличаются. С другой стороны… Молодая кровь всегда горячее. Что ни делается, все к лучшему.

— Сейчас не совсем подходящее время, чтобы обсуждать это, — резковато ответил Виталий.

— Ты прав, поговорим об этом завтра. Сейчас действительно совсем не время. Тем более с нами в компании такая очаровательная барышня, давайте побеседуем о чем-нибудь приятном.

— Вопрос закрыт моей подписью. Говорить больше не о чем.

У Юдина дрогнула щека, он заставил себя улыбнуться:

— Вот что это? Наглость? Дерзость? Хамство? Что? Мария, вы уже разобрались в сложностях его характера? Всю жизнь знаю и до сих пор иногда не могу понять. А женщины же по-особенному чувствует. Я даже могу с уверенностью утверждать, что женщины знают о мужчинах намного больше, чем сами мужчины. Вам природой дано забраться в самое темное и неизвестное, в самые далекие уголки наших душ, — добродушно распалялся Юдин, при этом неотрывно глядя на Машу.

Смотрел он на нее так внимательно и выжидающе, что пришлось ответить:

— Позволю себе предположить, что здесь нет никакого подвоха. Возможно Виталий просто отстаивает твердо принятое решение. Это же совершенно нормально — отстаивать свое решение, если ты полностью уверен в своей правоте.

— Браво! — Юдин захлопал в ладоши. — Браво! Золотые слова! Самое главное не только принять решение, но и отстоять его. Дойти до конца и не пожалеть об этом…

— Можешь смело вписать это себе в заслуги, — неожиданно перебил Бажин. — Именно ты меня этому научил. Если б не ты, я сейчас жрал бы наркоту где-нибудь на Ибице, катался на яхтах да девок трахал. А так пришлось стать приличным думающим человеком.

— Ох, ты неисправим, зачем же так резко, — качнул головой и послал Маше извиняющийся взгляд. — Но я его понимаю. Такая трагедия… потерять обоих родителей сразу. Любой зачерствеет. Для нас всех это ужасная трагедия, я до сих пор так и не могу прийти в себя, — тяжело вздохнул, вдруг потеряв твердость в движениях. Рука дрогнула, когда Юдин поднял стакан с водой, чтобы сделать глоток. Отпил он с трудом, будто мешал ком в горле. — Столько лет прошло, а все будто вчера случилось…

Маша посмотрела на Виталия. Он с отрешенным видом смотрел в свою тарелку, словно не мог решить, какой кусочек мяса наколоть на вилку. Почему-то ей тут же представились вода и камень. Бажин — застывший в одной позе, опасно спокойный. И Юдин — волнующийся, подвижный, то наступающий, то убегающий, как морская волна.

На последних словах Станислава Игоревича Виталий постучал вилкой по тарелке и поднял взгляд.

Юдин тут же осекся, виновато улыбнувшись:

— Прости, неуместный разговор.

— Угу, — кивнул Бажин, продолжив есть.

— Мне все же хочется укорить тебя, дорогой племянник. Почему ты не познакомил нас раньше? Мария, мы нигде раньше не могли видеться? Чем вы занимаетесь?

— Машенька очень скромна и не любит к себе повышенного внимания, — ответил за нее Виталий. — Я тебе советую не быть таким навязчивым, а то ваши отношения испортятся.

— Как скажешь, — смирился Юдин и снова потянулся к воде. — Честно говоря, я не понимаю, как вы можете это есть. Надежда совсем разучилась готовить. Все ужасно пересоленое. Невозможно. Я не могу это есть. — Отодвинул от себя тарелку.

— А по мне, так все вполне прилично. Очень вкусно. Просто Надежда Алексеевна давно привыкла готовить только для меня. Именно так, как люблю я.

Машка глянула в свою тарелку с тайным недоумением. Ничего не пересолено. Все идеально. Травы и специи, и острота. Все к месту, лучшего вкусового сочетания не придумаешь.

Минут через пятнадцать Юдин ушел, сославшись на дела и на то, что и так задержался.

Надежда Алексеевна зашла на веранду, поинтересоваться, нужно ли что-нибудь еще.

— Наденька, Юдин на тебя жаловался. Сказал, что ужин был отвратительный, еда ужасно пересолена.

— Да что вы! — Женщина приложила руку к груди и чуть пригнулась, словно ей неловко было говорить громко: — Простите, Виталий Эдуардович. Мне кажется у него что-то с желудком, может, кислотность повышена. Или с чувствительностью рецепторов что-то не так. Ему стоит побеспокоиться о здоровье, возраст все-таки.

Бажин сдержал улыбку:

— Наверное.

— Вы же сами все пробовали. Неужели так плохо? — забеспокоилась она.

— Нет, все превосходно. Как всегда.

— Машенька, как вам ужин? Я очень старалась.

Маша пожала плечами и улыбнулась:

— Все было очень вкусно, Надежда Алексеевна. Спасибо.

Надежда снова расцвела в улыбке:

— Я принесу кофе. И десерт.

Домработница вышла, оставив Машу и Виталия вариться в душном молчании. Бажин смотрел в сторону, уставившись глазами в какую-то неопределенную точку пространства. Он словно весь подался туда мыслями, потянулся, а потом перевел глаза на Александрову и медленно повернул к ней голову. Машка занервничала под его взглядом. Показалось, что сейчас он скажет что-то такое, что ей будет слышать крайне неприятно. Тем временем им принесли кофе и десерт. Маша подвинула чашку ближе к себе. Неловко задела бокал с недопитым вином, опрокинув его на стол. Темно-красное пятно тут же расползлось по белоснежной скатерти. Охнув, Маша вскочила с кресла.

— Машенька, не беспокойтесь, я все уберу, — сразу засуетилась Надежда Алексеевна и начала переставлять на столе посуду, чтобы убрать испачканную скатерть.

— Я поеду домой, — быстро сказала Александрова. — Мне пора.

— Подожди! — Виталий схватил ее за руку.

— Мне нужно ехать, уже поздно.

— Ты останешься здесь.

— Нет!

Машу очень смущало то, что все происходило на глазах у Надежды. Но та вела себя невозмутимо. Убирала со стола и абсолютно не обращала на них внимания. Будто не слышала их и не видела. Марии удалось вырвать руку из хватки Виталия, но он тут же сжал ее плечи.

— Останься.

— Нет. Надо закончить все. Быстро. Не нужно больше разговоров, я просто уеду и все. Не надо больше ни о чем разговаривать. Надо все закончить, — быстро говорила она, наконец получив возможность высказываться свободно, потому что Надежда Алексеевна ушла.

— Я не хочу. Не хочу ничего заканчивать, — тихо сказал Бажин, и у Маши перехватило дыхание. Совсем другим тоном он говорил, не тем, к какому она уже привыкла. По-другому звучали его слова. И все внутри сжалось от странного, непонятного ощущения.

— Отпусти, — совсем без прежней решительности попросила она. — Я хочу уехать.

Он долго смотрел ей в глаза, а потом отпустил.

— Хорошо. Езжай.

Проводил ее до машины. Маша спокойно села за руль: вино она за ужином не пила, а лишь пару раз символически пригубила.

Отъехав от дома подальше, набрала подругу:

— Элька, поехали в отпуск, — без приветствия огорошила предложением.

— Поехали! — бодро согласилась Богданова.

— Я не шучу!

— И я не шучу! Затрахало все! Поехали. Куда?

— На Кубу хочу. На остров свободы. Подальше от этих гребаных капиталистов!

Content

Сергеева Оксана Николаевна Раскаленный капкан