Кох Лилия

100 дней между жизнью и смертью

Вместо предисловия

«Это не книга ужасов болезни и не книга-хвастовство: «Посмотрите, какая я». Не «руководство пользователя» для павших духом и даже не книга-откровение. Это книга – кусочек жизни. ДРУГОЙ жизни. И у вас появляется возможность прикоснуться к ней и понять что-то очень важное для себя. И чувствовать. Книга-диалог. С собой, с партнером, с читателем. Книга, которая дает возможность останавливаться, оглядываться вокруг и всматриваться в себя, задумываться и отвечать на СВОИ вопросы. Которые оказываются для тебя вдруг более актуальными и важными, чем те, которые ты так вдумчиво и целенаправленно решаешь сейчас. При этом очень легкая и очень светлая. Вас не заставят страдать от жалости или боли за героиню. Но вы не сможете не сопереживать и проскакивать мимо таких простых и таких, как оказывается, значимых чувств, эмоций, событий, людей.

Вы вдруг начнете жить. Сначала вместе с ней. Потом сами.

Кто она? Кто та, что будет с вами на протяжении пары дней и ночей. Потому что, взявшись за книгу, очень сложно от нее оторваться. Она… обычный человек и она – очень волшебная. Она сильная и настолько же ранимая. Она понимающая и рассыпающаяся в своих чувствах и эмоциях. Но она всегда настоящая и дающая. Там, внутри той жизни и этой книги, и прямо здесь и сейчас – тебе, читающий и чувствующий».

Ирина Обрезанова, психолог, коуч, автор и ведущая тренинговых программ. Медийный эксперт на Первом канале (шоу Андрея Малахова «Пусть говорят»), «Россия», ТК «Успех»

«У каждого своя война. И у каждого своя победа. Лилия Кох, хрупкая, нежная, стойкая, как солдат, женщина, открывает в своей книге тайну исцеления от тяжкой болезни. День за днем, описывая историю, которую не под силу даже представить себе, она пережила и стала счастливой.

Настолько же тяжело было мне читать повествование первой части о ежедневной борьбе с раком, настолько же легко и радостно я окунулась во вторую половину книги, где шаг за шагом автор становилась счастливой женщиной, переживая самые тяжелые времена, преодолевая женские комплексы. Я по-человечески очень рада за нее и хочу, чтобы каждый, кто прочтет книгу, увидел, какая сила заложена в каждом из нас и сколько благодарности каждый из нас ежечасно может отправлять Богу за прожитый миг, за совершенный мир, за любовь и возможности творить свою жизнь, самоисцеляться и исцелять других, как это делает Лилия».

Елена Кипер, музыкальный продюсер, режиссер

«Меня всегда подкупали книги, которые основаны на реальных событиях. Здесь же не просто реализм, возможность, шанс переосмыслить – переоценить все, что внутри нас, мысли, эмоции, намерения. А также и вокруг нас, отношения, чувства…

Прочитав эту книгу, лично мне захотелось еще больше жить, творить и любить. Словно в последний раз!

Лилия, громаднейшее спасибо за вашу откровенность!»

Надежда Грановская, певица

«Эта книга – глоток настоящей искренности, правды и «настоящести». Ничего в нее не добавлено просто ради красного словца или в угоду публике. Поразительно то, что реальность намного живописнее и животрепещет сильнее, чем самый круто замешанный блокбастер.

По ней можно учиться борьбе и любви, преданности и чувству потока, умению радоваться мелочам и творить судьбу. Живой, многослойный и многогранный кристалл, переливающийся всеми оттенками эмоций. Прочитав последнюю страницу, мне захотелось прийти домой и сжечь большую часть «женской литературы». Это очень женская книга. Можно сказать, самоучитель по женской природе, раскрытию своего внутреннего женского потенциала свободы и легкости. Для тех женщин, которые идут по пути осознания собственной ценности, эта книга может стать помощницей. Думаю, что многие женщины узнают в разных моментах себя и свои чувства и найдут в этой книге полезные для себя ключики к внутреннему счастью. Эта книга поможет и тем, кто столкнулся со сложными проблемами со здоровьем и хочет победить и снова стать легким и счастливым. И наконец, эта книга для мужчин, которые хотели бы «влезть в голову» женщинам, чтобы понять, как устроен их внутренний мир.

Лилечка, спасибо за откровенность».

Мария Давыдова, директор спортивно-исторических лагерей «Эскалибур КЭМП», психолог, ведущая тренингов личностного роста, восьмикратная чемпионка России по различным видам фехтования

«Местами было так больно, что читать дальше становилось просто невозможным. Откладывала книгу, утирала слезы и сопли, вдыхала, выдыхала и снова продолжала.

Пока читала, так восхищалась мудростью мыслей и поступков героини, что сразу же хотелось этим с кем-то поделиться, так, впрочем, и делала, по ходу чтения отправляла какие-то выдержки, абзацы подругам, а они сразу отвечали: «ничего себе…», «да как такое вообще возможно…», «это просто поразительно, она настоящий герой…». Еще они писали: «Лилия просто нереальная!»

Но, пройдя самую эмоциональную и болезненную часть, я начала периодически напоминать себе, что читаю не художественный роман, а реальную историю, ценность которой в том, что Лилия реальная и все это было на самом деле, и историю эту можно и нужно использовать, чтобы пробудить или укрепить ту часть в самой себе, которая способна на тихий шепот судьбы: «Сдавайся и умри» – ответить: «Я верю в себя и я буду жить!»

Думаю, я не единственная, кто, восхищаясь героем книги, сравнивает себя с ним. И, читая эту книгу, я часто ловила себя на мысли: а как бы вела себя я? Смогла бы я пережить боль предательства любимого мужчины в тот момент, когда так страшно, когда обессилена и морально и физически, когда твоя реальность – химиотерапия, больничные палаты, когда шокирует собственное отражение в зеркале, когда надолго попрощалась с волосами и, возможно, навсегда со своим прекрасным телом и когда больше всего ждешь и нуждаешься в его заботе, в его поддержке. В поддержке того, кто совсем недавно был самым близким и кто больше всего на свете боялся потерять тебя. Даже чего-то одного из этого мрачного списка бывает достаточно, чтобы расклеиться, а как пережить это все сразу?

Лилия, как птица феникс, возродилась из этого мрака. И безусловно, Лилия человек с врожденным оптимизмом, и, возможно, эта мудрость была накоплена не одной жизнью. Зная ее лично, я даже не сомневаюсь, что ее истинное предназначение – это помогать людям проходить их личную трансформацию, в которой зачастую человек так же становится фениксом, проходя процесс умирания и возрождения, переживая агонию в страхах и сомнениях, знакомых и ей лично.

И я не знаю, что было бы со мной, и не хочу этого знать, но точно могу сказать, что благодаря этой книге происходит какая-то внутренняя трансформация. Усиливается понимание того, как можно сохранять оптимизм, веру в себя и в других людей в самых сложных ситуациях, когда обстоятельства вокруг предлагают сдаться, закрыться и отказаться от своих желаний, от всего, о чем мечтала. И очень приятно, что учишься этому легко, просто читая интересную историю, написанную простым, живым языком. Читается на одном дыхании. Уверена, что, прочитав эту историю, человек уже не останется прежним».

Кристина Кварацхелия

«Я работаю в Федеральном научном клиническом центре детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева. С детьми, страдающими тяжелыми онкологическими заболеваниями, я работаю уже девять лет. Не понаслышке знаю, что такое химиотерапия, аплазия кроветворения, когда лейкоцитов нет совсем и маленький пациент вынужден есть необычную для себя еду, чтобы не заболеть, ходить в маске, быть постоянно привязанным к капельницам, переносить трансплантацию костного мозга. Это поистине маленькие герои, которые очень быстро взрослеют, и страх смерти виден даже в глазах трехлетнего малыша. Не меньшего восхищения заслуживают их родители, которые день и ночь делят горести маленького человечка. Очень удивительно, когда малыши сами поддерживают своих родителей. Очень четко всегда видна их борьба за жизнь…

Вчера я закончила читать книгу Лилии Кох. Волей судеб недавно этот человек стал мне близким. Я все еще нахожусь под впечатлением, так как для меня стали открытием огромная гамма чувств, потрясающий, интересный, богатый внутренний мир, огромная внутренняя сила Лилии. Я не знаю, как бы я повела себя в такой ситуации и остались бы у меня силы для борьбы.

Прошу прощения за мой слог, я не писатель, но очень хотелось поделиться впечатлениями, руки сами взялись за ноутбук. У меня так бывает, как будто что-то внутри меня очень хочет сделать.

Вначале пыталась искать цитаты, характеризующие эту книгу, так как не была уверена, что у самой получится написать. О чем эта книга? Она многогранна и многослойна, каждый, наверное, найдет в ней что-то свое. Для меня она прежде всего о движениях человеческой души, о дружбе, близости, любви, о людях и их желаниях. В этой книге все живет настолько, что постоянно ощущение, что ты находишься в той комнате, с теми людьми, с которыми общается автор. Я как будто дышу вместе с этим человеком.

Меня потрясло описание Лилией взаимоотношений с ее сестрой Ларисой, с мамой, папой. Мне бы хотелось, чтобы в моей жизни было так же. Я даже решила попробовать изменить это уже сейчас, будучи взрослой. Настолько мотивирующими для меня оказались несколько фраз, написанных автором. Я вдруг почувствовала, что в сердце до огромных размеров вырастает «любовь». Мне захотелось говорить людям с наслаждением: «Здравствуйте», «Благодарю вас», «Спасибо», и я чувствую, что мои слова словно живые и они играют, я как будто «пробую на вкус» свои слова заново и люблю их.

Очень просто человек раскрывает свои мысли, чувства, переживания, а также показывает, на что может быть способен человек. Но эта необыкновенная простота, одновременно завораживающая, она меня потрясает и притягивает.

Когда Лилия описывала свою трапезу в детстве, летом, было ощущение, что я ем эти вкусные яйца, лук, печеный картофель, вижу звездное небо, мчусь на мотоцикле, так, что ветер в лицо, и я очень счастлива, мое сердце выпрыгивало из меня от радости.

Я недавно думала, что лет с шести-семи, наверное, не помню точно, я очень много читала, сотни книг. Есть среди них такие, которые очень запоминаются, благодаря им ты начинаешь смотреть на мир немного по-другому, смещаются акценты, меняются краски мира, появляются новые оттенки, – словом, начинаешь думать и мыслить иначе. Это, несомненно, одна из таких книг, она очень живая, она как человек, который беседует с тобой, очень добрая книга. Читая, погружаешься в красивый и невероятно добрый мир главной героини. Эти страницы как будто еще одна жизнь, которой наслаждаешься каждую минуту. Признаюсь, что полюбила эти странички, восхищаясь силой и добротой этого человека. Эта книга стала переворачивать мой внутренний мир с первых страниц – это именно то, что мне было нужно в данный момент жизни. Для меня открылось, что о серьезных вещах можно говорить очень просто. Еще одна мысль, которая меня посетила во время путешествия по страницам этой книги, – что не надо бояться сделать большой прыжок в своей жизни, иногда беду нельзя преодолеть маленькими шажками. В общем, я получила огромное удовольствие от прочтения. Рекомендую тем, кто хочет думать, прожить свою жизнь ярко и осознанно, кто хочет принимать жизнь и людей такими, как они есть, со всеми радостями, горестями и их движениями души. Спасибо, Лилия! Твоя книга вдохновляет и воскрешает, хочется жить очень креативно, она настоящая».

Ульяна Петрова, врач, детский гематолог, кандидат медицинских наук

«Меня зовут Елена Иванова. Я живу в России, городе Перми. Работаю на юридическом факультете Пермского государственного национально-исследовательского университета и занимаюсь сферой урегулирования конфликтов с помощью переговорных и медиативных технологий.

Встречу и дружбу с Лилией Кох воспринимаю как огромнейший подарок судьбы и всегда благодарю Вселенную за бесценные минуты общения с ней.

На мой взгляд, книга Лилии «Сто дней между жизнью и смертью» написана с глубокой искренностью, нежностью и любовью к людям. Изложенная в книге биографическая история самого автора в виде записей из дневника читается невероятно легко. И душа открывается в ответ на переживания, которые испытывала Лилия во время и после болезни. При прочтении книги я сразу вовлекалась, погружалась в разнообразнейшую эмоциональную палитру, описанную очаровательным автором так гениально просто и естественно. Данная история меня поразила тем, что в таком прекрасном, хрупком, чувственном, изящном теле может уместиться столько жизнеутверждающей силы, жажды жизни, желания радоваться и стать еще более счастливой. Я уверена – именно благодаря этому уже произошедшему в реальности сценарию многие люди (и не важно, болеющие или здоровые) вдохновятся примером Лилии Кох. Ведь вопреки трудностям и сильным страхам она сумела обрести свое счастье, сумела полноценно вкушать и наслаждаться жизнью, сумела стать любимой женщиной, дочерью, матерью и одаривать все свое окружение безмятежной любовью и умиротворением».

Елена Иванова, практикующий психолог

«С самой первой страницы ты погружаешься тотально. В ту самую палату, в то самое состояние, атмосферу, что уж там, в тело самого автора!

И пускай не каждому из нас приходилось переживать такое физическое состояние, но каждый абсолютно точно, абсолютно каждый, морально проходил похожее. Перед любым действительно важным жизненным этапом тебя сначала гложет любопытство, после сомнение, томление, ожидание, столкновение с реальностью, непринятие этой реальности, а после распирает ниоткуда взявшаяся храбрость, новый виток сил, прилив энергии. Но чуть позже все уходит на спад и вот уже отчаяние… И так снова, и снова, и снова, как на «Американских горках». Именно в такие эмоции погружает нас автор. Достаточно банально было бы просто восхищаться силой духа хрупкой девушки, но и без этой эмоции никуда. В общем-то в какой-то момент я перемерила на себя образы каждого героя книги. И храброй и сильной Лили, и слабых и немного трусливых мужчин, и родных, и друзей. Мы все хоть раз были на месте любого из этих героев. И если бы меня попросили описать историю фрау Кох одним словом, я бы ответила «перерождение».

Именно это я чувствовала в последних строчках книги. Испытав буйную палитру эмоций, ты неожиданно для себя выныриваешь из этого океана новым человеком.

И да, ее стоит прочитать каждой женщине, а каждой женщине стоит ненавязчиво посоветовать книгу своему мужчине. Потому что она одинаково нужна и первым и вторым».

Яна Мкртычева, писатель, поэт, блогер

«Иногда мне кажется, что каждому из нас все-таки стоит, хотя бы раз в жизни, прервать череду бесконечных будничных дел, сесть и написать свою книгу. Не побояться развернуться к себе вовнутрь, к сердцу. Наверное, у кого-то это будут стихи, а может быть, роман, или эссе, или многотомное произведение с подробными описаниями деталей и событий. Не в этом суть. Лиля написала свою книгу. Свою. Это важно.

Когда тебе дают почитать рукопись книги, то испытываешь чувства сродни тому, когда на руки берешь новорожденного младенца. Поэтому я немного удивилась, услышав просьбу нашей Лилечки написать отзыв, ведь мы виделись в последний раз в 15 лет. Мы вместе окончили восьмой класс нашей омской школы, и каждый из нас пошел по своему жизненному пути. Жили мы на одной улице, наши дома-пятиэтажки стояли рядом, и до меня иногда доносились слухи, что Лиля куда-то уехала, что у нее родился малыш. И больше никаких новостей. После учебы в университете я уехала в Москву, а вскоре, влюбившись в моего будущего мужа, переехала жить в Рим. И только по прошествии более двадцати лет Лилечка снова появилась в моей жизни.

Как я помню нашу Лилечку? Очень отчетливо. Она сидела на первой парте, я за ней, на второй. Я часто смотрела на нее, на ее длинные светлые волосы, собранные в хвост и заканчивающиеся золотым завитком, на то, как она плавно поправляла упавшую лямку школьного фартука. У нее были завораживающие движения. Я смотрела на нее и думала, что она похожа на принцессу. И вот теперь книга… «Никогда не знаешь, что тебе предстоит пережить завтра, через месяц, через год. Какие качества и стороны характера проявят себя в той или иной ситуации. Какие способности и возможности всплывут из глубин личности, чтобы поддержать твое желание жить и верить. И каждый раз убеждаешься, что у человека есть только сегодняшний день, как бы банально и заезженно это ни звучало. Жить здесь и сейчас, не надеясь на завтра». Что это? Дневник? Хронология любви, боли, счастья, испытаний, откровений, надежд и снова любви – отчаянной, сильной, прекрасной и всепобеждающей? Напоминание о жизни, об уникальности и нужности в этом мире каждого из нас? Думаю, что каждый прочтет эту книгу по-своему. Но несомненно, ощутит живое присутствие самой Лилечки в каждом слове. Говорят, что у писателя должна быть волшебная голова. Мне кажется, что и волшебное сердце тоже».

Юлия Абрамова, специалист по межкультурный коммуникациям Римского центра интеграции Programma Integra

«100 дней между жизнью и смертью» – честная и открытая книга о себе, о своих переживаниях, о боли, о любви. Лилия смогла открыть свою душу, показать, что справиться можно с любой ситуацией.

Главное – собраться и верить, что у тебя все будет хорошо.

С Лилей мы познакомились, когда она уже стала заниматься психологией, и в ее жизни уже шло все как надо. Приятная женщина, знающая, что хочет, наслаждающаяся тем, что дает жизнь. Поэтому для меня стало большим открытием, что несколько лет назад этому внешне хрупкому, доброму и хорошему человеку пришлось испытать такое сильное потрясение.

Меня восхитило, как открыто Лиля смогла рассказать, что она испытывала, что было у нее на душе. Как смело она открылась читателю.

Уверена, ее книга поможет многим найти в себе силы идти к желаемым целям, преодолевая все препятствия, справляясь со всеми невзгодами. Все события в нашей жизни связаны, и мы никогда не знаем, что именно нас приведет к счастью и обретению себя».

Елена Канаева

«Эта книга читается сердцем и трогает до глубины душы… Она для сложных времен, когда нужно снова поверить в себя, начать доверять жизни и всему, что происходит. Эта история человека, которого не сломили обстоятельства, страхи и боль. В этой книге можно почувствовать запах победы, жизни и любви… С благодарностью к автору».

Елена Вечканова, основатель и идеолог женского центра LaMaDa, психолог, ведущая женских программ

День первый

Белая пустыня

9:00

Белая кровать, словно необитаемый остров в океане большой и пустынной комнаты, где так одиноко. Вокруг меня белые, холодные стены и две пустые кровати. На стене передо мной часы, стрелки беззвучно приблизились к 9:00, ход часов не нарушает тишину острова. Так тихо, что слышен стук моего сердца.

Где я?

Еще неделю назад я не могла и подумать, что окажусь в больнице. Была полна планов и идей, была так счастлива и беззаботна, радостна и любима, а сейчас времени на раздумья больше не осталось.

«Фрау Кох, там что-то есть, но вы не переживайте, возможно, это «что-то» окажется легким испугом. Мелкая операция, и никаких последствий, а через неделю вы забудете о своих переживаниях». – После ультразвукового обследования доктор выписывал направление на дальнейшие анализы, низко склонившись перед столом. Неразборчивые кляксы одна за другой пританцовывали на бумаге в такт монотонной речи доктора.

«Разные бывают случаи, а пациенты то и дело о худшем думают, боятся, а чего бояться-то! Сейчас время такое… Все болеют, с каждым годом таких больных все больше, но и медицина, знаете ли, не стоит на месте. Отличных докторов у нас много, вот и вы к такому доктору теперь пойдете, он и прояснит вашу картину окончательно. Но вы не нервничайте…»

Я пристально смотрела на доктора, пытаясь расшифровать нескончаемые кляксы. Казалось, он записывает свою речь.

«Что он там пишет? Почему так много?»

«…Домой придете, отдохните, полежите, займите себя любимым делом, можете с близкими побыть. Время еще есть, к доктору вам через три дня…».

Оцепенение коснулось кончиков пальцев рук, ладони вдруг стали влажными, дрожь охватила тело. Шум в ушах поглотил все звуки и слова доктора, за исключением последних «…к доктору через три дня…».

Господи, еще целых три дня! Как же прожить эти три дня??? Не могу, не хочу больше ждать! Устала думать, предполагать, надеяться, настраиваться и снова расстраиваться! Хочу как можно быстрее все узнать и… не знаю, что «и»…

Три дня прошли, и вот я здесь…

Нет, ни в коем случае я не хочу сказать, что чувствую себя несчастной и потерянной. Но все равно не ожидала, что мне предстоит перенести что-то ужасное. Если бы мне сказали заранее, что это случится, наверняка не поверила бы! Сейчас, находясь здесь и отдавая себе отчет в происходящем, я осознаю, что никак не думала, что окажусь такой собранной и решительной. Всегда считала себя жуткой трусихой, теперь же чувствую твердость и даже бесстрашие.

Никогда не знаешь, что тебе предстоит пережить завтра, через месяц, через год. Какие качества и стороны характера проявят себя в той или иной ситуации. Какие способности и возможности всплывут из глубин личности, чтобы поддержать твое желание жить и верить. И каждый раз убеждаешься, что у человека есть только сегодняшний день, как бы банально и заезженно это ни звучало. Жить здесь и сейчас, не надеясь на завтра.

Белая постель поглотила мое маленькое, исхудавшее тело. Так холодно внутри, тело замерло в надежде согреться. Стрелки часов на стене показывают 9:30, я даже не заметила, как прошло тридцать минут, и не согрелась. Что я чувствую сейчас? Не знаю, кажется, что ничего, ровное дыхание. Я совершенно спокойна, интересно почему? Странное спокойствие, как будто не получается осознать, насколько это серьезно. Или потому, что еще не знаю и не представляю, как это будет? Все как во сне, в очень, очень плохом сне.

Как же мне хочется просто проснуться и оказаться дома, в своей постели, где ничто не предвещает тревоги и опасности, где по утрам в окно светит солнце, доставая своими лучиками мою подушку!

Страшно ли мне? Да, страшно, но как будто я боюсь не самой болезни и операции, а чего-то другого. Того, чего еще не знаю и, наверное, не хочу знать, того, что может изменить слишком многое в моей жизни, которую я так люблю. В моих мыслях, которые всегда считала чистыми, светлыми и позитивными, в моей внешности, наконец… я так не хочу этого, хотя понимаю, что выбора нет. Время идет, оно не будет ждать ни минуты. Знаю, мне придется жить с этим, как долго?

9:30

Ты «доставил» меня в больницу и уехал. Навестить меня ты сможешь теперь не раньше чем через четыре дня. Уже сейчас мне так тебя не хватает, волнение переполняет настолько, что хочется постоянно говорить с тобой, что-то рассказывать и желательно быть в непрерывном контакте, чтобы хоть немножко остановить поток навязчивых, совершенно неуправляемых мыслей.

Сердцем и разумом я всегда с тобой с того самого дня, когда ты подошел ко мне, помнишь?

– Привет, я Томас.

– Привет…

– Что я могу сделать для тебя?

Этот вопрос окончательно лишил меня дара речи!

– Каждый раз, когда я вижу тебя, мне хочется что-то сделать, чтобы ты смеялась, радовалась и чтобы подумала, что я молодец и достоин твоего внимания и, может, чего-то большего… можно я хотя бы довезу тебя до дома?

Я стояла как вкопанная. Внутри меня все дрожало и вопило: «Чего ты ждешь, почему молчишь??? Ведь ты ждала его… именно его… посмотри, как он смотрит на тебя!» Взгляд темных глаз поглотил меня без остатка. Помнишь, я тогда еще воскликнула: «Не надо на меня так смотреть!»

На самом деле в тот момент я почувствовала, как приятно растворяться в этом бархатном, полном восхищения взгляде. Это было очень странное чувство. С одной стороны, я была наполнена радостью и блаженством, с другой – страхом, сомнениями и стремительными мыслями. Как такое может быть? Действительно этот благородный красавчик влюблен в меня? Это невозможно, он слишком хорош, чтобы так восхищаться мной! Господи, в моей жизни никогда не было такого человека, чьи лучшие качества слились в одно целое, украшенные необычайно привлекательной внешностью. Неужели Он наконец пришел в мою жизнь? Несмотря на противоречивость моих мыслей в тот момент, меня не покидало ощущение, что мы знакомы целую вечность. Никогда не виделись раньше, и вот мы встретились.

По пути ты постоянно о чем-то меня спрашивал, но от волнения, от шума в ушах и в висках я не могла разобрать ни слова. Именно поэтому я так же молча вышла из машины и быстро нырнула в подъезд, оставив тебя без ответа.

Ты не поверишь, но когда в первый раз я увидела тебя, что-то внутри сказало мне: «Присмотрись к нему, он тот, с кем ты сможешь пережить настоящие чувства». Трудно и страшно было поверить, что это возможно. Лишь благодаря твоей уверенности и настойчивости я убедилась в этом.

Спустя некоторое время ты каким-то образом нашел мой телефон и позвонил. Когда я услышала твой голос, мне показалось, что я всегда знала, что наступит день, когда ты позвонишь мне и скажешь: «Ты нужна мне…»

Зачем теперь все это случилось? Почему у нас было так мало времени, чтобы безмятежно наслаждаться друг другом? Сейчас, мне еще больше хочется быть рядом с тобой.

Возможно, я схожу с ума, но, когда я начала писать, мне показалось, что ты тоже здесь, невидимый для меня. Ты слышишь мои мысли, чувствуешь страхи, витающие в пустоте, и этот громкий и непрерывный стук сердца. Наверное, какая-то невидимая связь и вправду существует между нами. Я совершенно уверена, что в эту минуту ты тоже думаешь обо мне. Так всегда происходит, когда любящие люди становятся одним целым и приобретают способность чувствовать друг друга на расстоянии, а если находятся рядом, то не замечают, как пролетает время. Сейчас мне очень не хватает общения с тобой, надеюсь, тебе тоже… кстати, у меня есть хорошая новость! В моем блокноте так много листов, что возможности общаться с тобой у меня предостаточно! Каждый день, каждый час и каждую минуту я смогу что-то записывать для тебя, делясь мыслями, чувствами и описывая все, что будет происходить! Ты согласен??? Тогда вперед!

10:00

Изо всех сил стараюсь сохранять свое настроение позитивным, находя плюсы, где только возможно. Например, замечаю, как это место мало похоже на больницу, скорее на курорт. Возможно, здесь это в порядке вещей, ведь, к счастью, мне не приходилось раньше бывать в больницах Германии.

В последний раз я была в детской больнице с Германом еще в России два года назад, как раз перед переездом. Тогда, помню, он отравился чем-то и мы на целую неделю попали в инфекционку. Пришлось заплатить кругленькую сумму, чтобы лежать вдвоем в палате, где был отдельный туалет с умывальником. Но спать по ночам у меня не получалось. Всю ночь приходилось дежурить, чтобы «усатые гости», которые ползали по дужке кровати, случайно не упали на меня или Германа. Они чувствовали себя полными хозяевами, так как видели мой неприкрытый страх перед ними…

Здесь же совсем по-другому: чисто и теперь уже кажется, что и уютно. Наверное, за пару часов я немного освоилась. Из окна открывается очень хороший вид: в больничном дворе зелено, как в саду, маленький, но очень милый водоем со стаей золотушек разного размера, белые кувшинки.

В палате есть телик, а возле моей кровати тумбочка с телефоном. Медсестра сказала, что у меня будет свой номер, и в палату можно будет звонить. Я познакомилась с тремя медсестрами, приняли меня хорошо, все объяснили и рассказали. С первого взгляда показались очень доброжелательными, хотя как раз первому взгляду на людей здесь, в Германии, я перестала слепо доверять. Это началось после моего посещения немецких официальных учреждений, где служащие ведут себя преувеличенно мило, особенно в моменты отказа тебе в каких-либо просьбах и нуждах.

Чуть позже одна из медсестер вернулась, чтобы взять у меня кровь… это было уже не так мило. Глупо, но я ужасная трусиха во всем, что касается уколов. Надеюсь… хотя, наверное, смешно надеяться на то, что этим людям в белом не понадобится часто ставить мне уколы и брать мою кровь.

…Каким же долгим кажется мне этот день и какой же долгой будет ночь. Мой немецкий не так уж хорош, чтобы пытаться кому-то изливать душу, поэтому остается лишь одно: исписывать листы бумаги и ждать…

12:00

Здешний персонал мне кажется приятным и участливым, за исключением одной медсестры, которая подолгу разглядывает меня, ничуть не смущаясь тем, что в ответ я начинаю разглядывать ее так же пристально. Не могу бесконечно притворяться и не замечать этот, я бы сказала, нездоровый интерес. От ее странного взгляда невольно начинаю чувствовать себя инопланетянкой. В последний раз это даже заставило меня подойти к зеркалу, чтобы убедиться, что со мной все в порядке и на моей голове ничего не наблюдается, кроме длинных волос. А то я уже начала думать, что у меня там зеленые антеннки выросли! Короче, две руки, две ноги, два глаза и нос посредине, впрочем, как и у нее самой.

Смешно было наблюдать ее удивление, когда она увидела большой русско-немецкий словарь на моей кровати и несколько исписанных на немецком листов формата А4. Мой немецкий еще совсем слаб, и, чтобы не тратить время зря в больнице, я решила писать тебе на немецком, хочу улучшать язык.

В глазах этой чудной медсестры замер немой вопрос. Не дожидаясь, пока она его выскажет, я попыталась дать ответ на своем слабом немецком. Сказала, что мои папа и бабушка – настоящие немцы, поэтому мы имели возможность переселиться на историческую родину. Несмотря на мои логические и, как мне показалось, связные объяснения, она никак не могла понять, почему нам разрешено оставаться в Германии на правах полноценных бюргеров. Кажется, я превзошла саму себя в историческом экскурсе, начав с Екатерины Великой, которая тоже была немкой. К сожалению, попытка изобразить учителя истории старших классов рухнула, так как она ничего и никогда не слышала о Екатерине Великой.

В моей палате сегодня побывало уже столько людей, а я веду себя как полная идиотка, почти у каждого спрашивая, как долго я здесь пробуду и как часто мне будут ставить уколы. Вопрос, конечно, очень содержательный, наверное, поэтому все реагируют почти одинаково, снисходительно улыбаясь и задавая встречный: «Разве сейчас это является самым важным?» А в глазах читалось: «Она точно сбрендила!»

Ну конечно, является! Как минимум для меня, я ведь не знаю, что будет дальше, зато знаю точно, что после операции все получают кучу уколов! Я даже операции не так боюсь, как уколов! Что же с этим делать? Избежать не получится, значит, надо придумать, как мне их не бояться.

Не бояться тоже как-то слабо получается, ну и ладно! Разве я не человек, разве мне не может быть страшно? Конечно может! Вот и прекрасно, немного побоюсь!

15:00

Где я?

Опять этот вопрос… Ах да, в больнице. Надо же, проспала два часа и не заметила. Сон был такой крепкий, что даже не услышала, как в палату вошел доктор.

Теперь я знаю, что это был анестезиолог. Наверное, здесь так принято – в деталях информировать пациента о том, что с ним будут проделывать. Если честно, я против! Скажи, ну зачем пытаться так детально, подробно и, я бы даже сказала, красочно описывать каждую процедуру??? Например, после выданной информации о длине, ширине и толщине катетеров, которые какое-то время должны будут оставаться в моем теле, я их уже явно в себе ощущаю. Это неприятно и даже страшно… Может, вообще больше никого не впускать до завтра? Какой смысл мне все это слушать? Все равно я не могу сказать что-то типа: «Хорошо, пусть вместо трех будет пять катетеров, но за это отменим уколы!»

А было бы здорово!

Да, я понимаю, таким образом они снимают с себя часть ответственности. Ты проинформирован, со всем согласен, поставил свой автограф где надо, и все! Немецкая предусмотрительность. И всем плевать, что пациент теперь еще больше умирает от страха.

Дожить бы до завтра!

16:00

Я сегодня сама не своя. Сижу на подоконнике, смотрю в окно и начинаю реветь, чувствую себя, как тот орел молодой, который «сидит за решеткой в темнице сырой». Я, конечно, не орел, и темница моя не сырая, да и не темница вовсе, бред какой-то… Мне становится смешно, и я хохочу как сумасшедшая. А временами резко наступает подозрительное спокойствие, как, например, сейчас. Может, все это и есть нормальные эмоции в моей ситуации?

Мой природный оптимизм, который никогда не дает мне киснуть больше, чем я сама могу позволить себе «пострадать», сейчас борется с реальностью. И это приносит свои плоды. Например, пытаясь трезво смотреть на ситуацию, объективно рассматривать ее негативные стороны и последствия, мне удается побороть страхи и мысленно взять под контроль происходящее. Конечно, не со всеми страхами мне удается справиться, но это лучше, чем ничего. Очень надеюсь, что время после операции пролетит быстро и я вернусь домой. Сегодня только первый день в больнице, а я чувствую себя так, как будто нахожусь здесь целую вечность.

Представляешь, мне подключили телефон, и сразу позвонила подруга из России! Не успела я вставить вилку телефона в розетку, как раздался звонок! Это моя лучшая подруга, моя родная Ленка, я рассказывала тебе о ней. Она сообщила мне очень хорошую новость! Говорит, что на днях купила мне три отличных парика. От моих настоящих волос ни за что не отличишь, такие же длинные и красивые… Да, новость хорошая, спасибо, конечно. Врач сказал, что месяца через два наступит то время, когда придется походить в парике. Как минимум, теперь можно сказать, что благодаря заботе друзей я «подготовилась» к тому, чтобы все необходимое время более-менее достойно выглядеть. Малейшее соприкосновение с этой темой сводит меня с ума… время еще есть, поэтому я отложу эти размышления на потом. В воскресенье бандероль придет во Франкфурт, а оттуда ее перешлют к нам в Геру. Приятно чувствовать, когда о тебе беспокоится и любит такое количество людей.

Я достала маленькую сумочку из чемодана, в которую сложила необходимые, на мой взгляд, вещи. Это плеер с наушниками, любимые диски, записная книжка и куча разного барахла, среди которого нашла почтовую открытку, подписанную тобой. Эти строчки я перечитывала так часто, что уже помню их наизусть. Мне так хочется научиться грамотно и красиво говорить и писать по-немецки, чтобы иметь возможность выражать свои мысли и чувства глубже и яснее. Знаю заранее, что ты скажешь на это: «Скоро все так и будет, к тому же ты прекрасно владеешь немецким!» – угадала? Ну конечно!!! Может, так и будет, но мне так трудно ждать, хочется всего и сразу… ну или хотя бы немного быстрее! На самом деле я рада уже тому, что, когда мы общаемся, ты меня понимаешь.

Только посмотри, моя кровать уже вся в исписанных листах! Да, на «поболтать» времени у меня сегодня больше чем достаточно! Вот и прекрасно! Как минимум я могу записать тебе мои первые впечатления и не беспокоиться, что ты заскучаешь! Я собрала все листы в кучку, но перечитывать не стану, знаю, что буду искать ошибки и обязательно найду их и… не отдам тебе ни листочка. Но тебе ведь совсем не важны все эти ошибки, не правда ли?

20:00

Уже 20:00. Кажется, сегодня самый длинный день в моей жизни… До операции осталось четырнадцать часов. Завтра первый шаг в этой смертельной схватке. Знаю, я смогу победить! Мне уже очень хочется сделать этот шаг: быстрее начнется, быстрее закончится. Очень хочу, чтобы мы вместе смогли пройти этот путь и все выдержать, я так устала ждать.

Тянет в сон, но засыпать страшно, потому что просыпаться еще страшней. Какое-то странное ощущение, что завтра закончится одна жизнь и начнется другая… Когда я думаю об этом, все мое существо замирает, как будто время останавливается, и даже сердце не стучит больше. До конца моей первой, очень счастливой жизни, осталось лишь несколько часов. Зачем мне нужна другая, зачем? Я не хочу, слышишь? Моя жизнь прекрасна, а я очень счастлива и довольна, не хочу ничего другого!

В моей жизни есть все – любимый сын, родители, близкие друзья. Работа, которая словно воздух наполняет меня, вдохновляет и позволяет воплощать и реализовывать любые идеи. Теперь у меня есть ТЫ! И я так счастлива!

Возможно, кто-то не согласится с моим представлением о жизни и счастье, ну и что? Да, в ней далеко не все было гладко и безмятежно, но я и не ожидаю от жизни покорности, скорее наоборот. И вообще, разве счастье зависит от внешних обстоятельств? Человек по-настоящему счастлив, когда может удерживаться в этом ощущении, независимо от того, что происходит вокруг. Счастье – это состояние внутренних ресурсов души каждого. Конечно, я, как и многие другие, могу радоваться конкретным материальным вещам, которые меня окружают, но они никогда не сделают меня счастливой, если душа не спокойна или если я не довольна собой. Никогда!

21:30

Осталось десять часов. Память лихорадочно прокручивает самые важные события «первой» жизни. Подсознание словно роется в старом сундуке, доставая различные картинки, и перед глазами возникают ситуации, которые казались давно забытыми. Как будто нужно что-то доделать, закончить, пусть даже мысленно. Странное предчувствие, что завтра я забуду все, что было со мной до этого момента. Забуду людей, которые мне когда-то встречались, причиненную боль и все свои обиды. Сейчас я хочу только одного: снова стать здоровой и чтобы все было как раньше… Возможно ли это теперь? Вряд ли, наверное, ничего и никогда не будет так, как раньше…

Не могу понять, почему же мне так хочется вернуть все назад? Почему каждую минуту сознание возвращается в прошлое? Возможно, оттого, что я не могу представить будущее, полная неизвестность страшит и вселяет неуверенность. Даже дышать тяжело, глубоко в груди что-то трепещет и никак не может вырваться… какая-то непреодолимая тоска, так больно… неужели большинство моих близких людей так и не узнают, как плохо и тяжело мне сейчас? Так хочется пожаловаться всему миру! Так хочется, чтобы все поддержали меня своим теплом и любовью. Возможно, тогда мне не будет так страшно? Нет! Никто не узнает об этом! Я просто не имею права вешать на других такой груз переживаний за себя. Возможно, позже, когда-нибудь, когда все будет позади…

Даже не верится, что всего лишь через несколько часов я перешагну в другую жизнь, и меня сегодняшней больше не станет, проснется другая «я». Очень хочется, чтобы это было настоящее возрождение, несущее с собой что-то лучшее и обнадеживающее. Только так я должна себя настраивать, и тогда так и будет!

Не стану мучиться вопросами: «Почему я? Разве я этого заслужила?» Или «Что же плохого я сделала?» Какая разница! Не стоит искать причины, и еще более бессмысленно пытаться винить себя. Я ни в чем не виновата, такое может с каждым случиться. Сегодня это испытание выпало мне, я не лучше и не хуже других. Моя вина заключается лишь в том, что я легкомысленно позволила болезни зайти так далеко… и еще немного, все было бы слишком поздно…

Бред! Об этом думать теперь тоже бессмысленно! Концентрироваться только на одном-единственном желании: пережить эту смерть, чтобы после все стало намного лучше…

Керстин занесла мне снотворное. Ах да, забыла сказать, это та самая медсестра, что разглядывала меня сегодня. Я задала ей пару вопросов о грамматике, так как не была уверена в написании некоторых словосочетаний. На что получила «содержательный» ответ: «Если вы считаете себя полноправной немкой, то почему же так нуждаетесь в нашей со словарем помощи???» Ничего себе! И это в первый день. Чем же я ей так сразу не понравилась???

Не было ни сил, ни желания доказывать, что я не претендую на звание «истинной арийки». Давно уже для себя решила, что доказывать что-либо – дело неблагодарное, да и ненужное. Поэтому я просто промолчала. Ничуть не смутившись отсутствием ответа, она торжественно всучила мне пару таблеток, чтобы я могла хорошенько «выспаться и отдохнуть», и захлопнула за собой дверь.

А спать не хочется. Вернее, я очень сонная, но не хочется засыпать. Осталось совсем немножко, и хочется посмаковать последние минутки. Мне всегда удавалось в любых ситуациях находить поводы для счастья и радости, буду стараться сохранить эту способность навсегда. Когда вспоминаю обо всем, что со мной уже происходило, то приобретаю еще большую уверенность в том, что обязательно выдержу и это испытание. С такой потерей веса физически сильной меня, может, и не назовешь, но зато внутренних сил – хоть отбавляй! Я справлюсь!

За окном так темно, хоть глаз выколи, я погасила свет, зарылась под одеяло и слушаю песню, которая всегда напоминает о тебе…

День второй

Время пришло

7:00

Вчера я не заметила, как уснула. Снотворное оказалось довольно сильным, сон был таким глубоким, что после пробуждения не сразу поняла, что происходит и где я. Как только открыла глаза и увидела белый потолок, внутри снова что-то затрепетало от осознания того, что время пришло…

Какие-то люди уже заходили, чтобы забрать меня с собой. Жду. Стараюсь быстрей записать последние мысли, мне страшно, кажется, сердце сейчас выпрыгнет. Меня позвали, надо идти. Очень надеюсь, что снова увижу тех, кого люблю. Еще минута, чтобы сказать: «Я люблю тебя… до скорого…»

День третий

Снова здесь

7:30

Целый день и ночь после операции уже позади. Только сейчас я немного пришла в себя и собралась с мыслями. Как я себя чувствую, сказать еще сложно, знаю только, что операция сделана. Ощущаю острую боль где-то в спине, но пока не знаю точно отчего. Левая рука сама по себе, вне моего контроля, зато есть положительный момент – не болит, я ее вообще не чувствую. Тем не менее могу облегченно вздохнуть, я снова здесь!

Не помню ничего. Волнение захлестнуло настолько, что все вокруг происходило в каком-то ускоренном темпе, словно быстро прокручивалась кинолента. В то же время мое тело становилось ватным и тяжелым. Казалось, я не в состоянии повернуть головой. Лежа на кровати, на которой медсестра спешно везла меня в операционную, я неподвижно смотрела в потолок, замерев от страха. Обратно в чувство меня привел новый страх!

Операционная сестра приготовила толстенную иглу для катетера в запястье. Тут я вмиг очнулась и не удержалась от вопроса: «А это обязательно?»

Даже не верится, что пролетело уже двадцать четыре часа, а я и не знаю, что со мной творилось. После возвращения в палату время от времени приходила в себя, но была абсолютно бессильна пошевелиться или поднять голову, тут же погружалась в глубокий сон. Что делали врачи со мной и почему так долго, я обязательно спрошу, но позже. Пока и на это не нахожу сил. Первое, что я сделала, – это взяла свой мобильный, который заранее припрятала под подушку. Там СМС от тебя. «Я с тобой…» Несколько раз прочла эти несколько полных любви и беспокойства слов… которые в тот же миг подняли мне настроение и помогли почувствовать себя гораздо лучше.

Полностью придя в сознание, я наконец заметила, что не являюсь больше «орлом» в одиночестве! В палате на крайней койке у двери появилась еще одна пациентка. Я слышала, как медсестра обратилась к ней «фрау Аннет Шток». Шток по-немецки «палка», но на палку моя новая соседка совсем не похожа. Она лет сорока пяти, среднего роста, правда, веса выше среднего. Когда я проснулась и повернула к ней голову, мне показалось, что она непрерывно смотрела на меня, в надежде на мое скорейшее пробуждение. Во взгляде было столько страха, что я почувствовала, что от меня ждут, что я немедленно развею все ее беспокойства. Не успела я сообразить, на каком языке поздороваться, как она что-то очень быстро выпалила на немецком, из чего я успела уловить что-то типа: «Как себя чувствуешь?»

«Гут!» – сообразила я, после чего она что-то начала мне рассказывать взахлеб, бурно жестикулируя, что вообще-то не особо характерно для немок.

Как выяснилось, на утро следующего дня ей была назначена маленькая операция, ничего страшного. Но ее страх был настолько велик, что даже я начала не на шутку за нее переживать. Я стала объяснять ей, что нельзя так бояться, дабы не притянуть предмет своих страхов в реальность.

– Да, до завтра мне есть чему у тебя поучиться! – сказала Аннет.

– Через пару дней мы вместе будем смеяться, вспоминая наши разговоры! – ответила я.

Потом врач целый час сидел рядом с ней, объясняя, что операция плановая и не несет в себе опасных последствий, но она все равно не верила, только плакала и причитала еще больше.

Я слушала их и думала: а вот мне опять ничего не страшно, да и чего бояться? Каждый человек, получающий испытания, может их выдержать, уже по той простой причине, что ничего не дается человеку выше его сил. Значит, мое испытание мне тоже под силу!

А еще я заметила, что хорошее настроение прекрасно отвлекает от боли, жаль только, что я не могу пока ни двигаться, ни даже немного приподняться, чтобы хоть чуть-чуть удобнее было писать. Совсем ничего не делать я тоже не могу, ведь тогда мне придется непрерывно слушать жалобы Аннет. Но деваться некуда, пытаюсь отвлечь ее, рассказывая о своих недавних переживаниях, хотя, похоже, ее забыли наделить способностью слушать. Насколько же все-таки люди разные, насколько по-разному реагируют в похожих ситуациях! Именно поэтому, наверное, не стоит ожидать от всех одинакового состояния и реакций.

Несмотря на беспокойную Аннет, я очень счастлива, что в комнате теперь не одна…

День четвертый

Кто со мной?

10:00

Ночью очень плохо спала. Кроме постоянной боли, чувствую непонятную тревогу. И то и другое не дает расслабиться, как будто в подсознании время от времени все еще всплывает что-то пугающее и неизвестное. Но всю ночь было ощущение чьего-то присутствия. Да, я точно помню: это не сон, кто-то постоянно измерял мне давление и температуру. Наверное, кто-то из медсестер, кого я еще не знаю. Так здорово, что даже здесь, в больнице, появился человек, от которого исходит чувство защищенности! Жалко, я не знаю ее имени, а может, это был он, медбрат например. Я ведь даже не помню, как этот человек выглядит. Ну ничего, как только мне станет лучше и я смогу передвигаться, сразу выясню это, обязательно!

Резко закружилась голова, и мне стало нехорошо. И несмотря на то что я обещала тебе каждый день что-то записывать… да, но немного позже…

13:30

Почти три часа проспала и немного посвежела! Приходил папа. Почему-то, как только он меня увидел, сразу расплакался… неужели я так жалко выгляжу? Сама себя я еще не видела, но ведь невозможно за три дня измениться до такого плачевного состояния? Ничего удивительного, в таком состоянии он никогда еще меня не видел. Так же как и я ни разу не видела, чтобы он плакал… Я постаралась его успокоить. Сказала, что чувствую себя очень хорошо и полна сил, хотя прекрасно понимаю, почему он так реагирует. Отец всегда видел во мне цветущую и жизнерадостную девочку, самую красивую и любимую дочь на свете. Я всегда была для него кем-то больше, чем дочь, человеком, достойным восхищения, сильным и целеустремленным. Помню, как он всем ставил меня в пример и всегда мною гордился. Для меня это было так важно… но теперь… Так хочу, чтобы он по-прежнему видел во мне силу и бесстрашие. Ни за что не разочарую его! Обещаю! Мой отец всегда был для меня очень значимым человеком. Часто вспоминаю, как в детстве он учил меня ездить на велике, также и моя первая поездка за рулем была тоже под его контролем!

В России недалеко от того места, где мы жили, проходила лесополоса, куда мы часто ходили гулять во все времена года. Весной пили настоящий березовый сок, а зимой лепили снежную бабу. Помню сугробы в лесу высоченные, отец закинет меня в сугроб, я провалюсь глубоко-глубоко, лежу, глядя на небо, и думаю: «Как же я счастлива!» Всегда плелась за ним везде как хвостик: он в гараж, я за ним. Он в мотоцикле ковыряется, а я, довольная, рядом головастиков в пруду гоняю. А наши поездки на птичий рынок! Мы никогда не возвращались с пустыми руками: папа отказать мне не мог, потому что слишком добрый, да и сам очень животных любит. Вот едем обратно и трясемся, что мама скажет. Потому и животных у нас всегда был полный дом: то попугай, то хомячок, то рыбки. С уверенностью могу сказать – мое детство было настоящим!

Иногда без папиной сказки я и уснуть не могла, а невероятно интересные сказки, которые я без конца могла слушать, он с легкостью выдумывал на ходу. До сих пор помню многие из них. Я так люблю его! Надо быстрей выздоравливать, чтобы он понял, что его беспокойство напрасно.

14:30

Аннет привезли назад в палату. Операция закончилась. Кажется, она еще не совсем отошла от наркоза, хотя видно, что уже испытывает боль и мучается. К сожалению, я никак не могу помочь ей, мне все еще нельзя подниматься, а если было бы и можно, то вряд ли бы получилось. Ей нужно сейчас уснуть и переспать свою боль.

Сегодня днем ко мне приходил врач, который поставил мне диагноз и оперировал меня. Доктор Цан. Не пойму, сколько ему лет. С виду не больше тридцати шести, но ведь это невозможно! В этом возрасте в Германии доктора еще не делают серьезных операций и не являются заведующими отделениями. Хотя может, это и не так. В любом случае он мне очень нравится. Этот человек умеет оставаться позитивно-беспристрастным в сложных ситуациях. Конечно, я не так много с ним общалась, но каждый раз, обсуждая разные страшилки, он не драматизировал. Напротив, своим тоном, манерой держаться он транслирует лишь одно: все будет хорошо в любом случае. И звучит это всегда без тени сомнений, словно иначе и быть не может. В этом мы очень похожи, и это мне тоже нравится.

Доктор сел на краешек моей кровати, затем подвинулся поближе и тихо, заговорщически сказал: «Ты сделала это! Молодчина! Будешь продолжать в том же духе, все будет отлично!» Для меня очень важны его слова, я верю ему! Еще он сказал, что в понедельник будут известны результаты анализов.

За окном дождь. Погода всегда реагирует на мое настроение, если я плачу, она тоже плачет вместе со мной… Сегодня ко мне придет Надин, потом еще одна приятельница. Так здорово, что мои близкие всегда стараются быть рядом, чтобы поддержать. Жаль, что у тебя все еще не было возможности ко мне приехать, спасибо за письма в мобильном, я читаю их каждый вечер… знаешь, вот лежу, а чувство какого-то безграничного счастья и радости так и переполняет меня! Снова чувствую усталость, не могу больше писать.

16:00

Аннет проснулась, теперь она полностью отошла от наркоза, и боль вернулась с большей силой. Не могу смотреть, как она корчится, несмотря на обезболивающее. Когда я вижу, как мучаются другие, сразу понимаю, насколько легче это дается мне. Не знаю почему, может, мне не так больно и не так страшно. А может, потому, что я хочу, чтобы так было, и именно так и получается. Завтра я жду своего главного и желанного посетителя! Тебя! Наконец-то ты немного разобрался с делами и можешь проведать «больную»!

Писать мне сложно. Подниматься нельзя, да и невозможно, но я стараюсь все же делать записи, пусть и по нескольку строк. Моя кровать завалена кучей «макулатуры» в виде исписанных листов, рядом – толстенный русско-немецкий словарь и конверт, в который я аккуратно отправляю листы, на которых больше не остается свободного места…

18:40

Когда я проснулась в привычном положении на спине, рука сама потянулась к тумбочке, где лежит маленькое зеркальце. Еще вчера я не решалась взглянуть на себя, и теперь вижу, что мои опасения были не напрасны! Страшно даже описать, что показывает зеркало! Нет, в таком виде показываться тебе совсем не хочется, а что делать? Наверное, как раз от тебя я не должна прятаться, ведь скоро наступят времена, когда моя внешность будет еще безобразней, я не преувеличиваю, надо быть готовым к этому.

Волосы такие грязные, а от непрерывной капельницы и неподвижного состояния глаза опухли так, что самой себя узнать трудно. А доктор еще и напоминает каждый день: «Пейте, фрау Кох, больше жидкости, сейчас это необходимо!» Ну, спасибо! Представляю, как напуганы бедный папа и все, кто меня видел… Даже смешно немножко!

Так, кажется, я знаю, как побороть отечность! Скоро придет медсестра, попрошу у нее два заваренных пакетика черного чая!

…Ты не представляешь, какая была реакция на очередную «дурацкую» просьбу! Зачем мне чайные пакетики? Судя по всему, Керстин решила, что к физическому заболеванию явно добавилось и душевное, причем ярко выраженное и прогрессирующее! Хотя другая медсестра, особо не вникая в суть просьбы, сразу принесла и сказала: «Это хорошо, значит, и интерес к жизни не пропадает!» Ну ничего, через пару дней привыкнут. Так же как и к другим установленным мной с сегодняшнего дня правилам, а именно:

1. Никаких больше уколов, только таблетки!

2. Не фрау Кох, а просто Лилечка! По-немецки это звучит Лильхен (Lilchen), так называла меня бабушка в детстве и так ко мне обращаются твоя мама и Ирис.

3. Не вы, а ты!

4. Ну и конечно пакетики черного чая по утрам!

Все согласны? Ну конечно, кто же хочет спорить с «душевнобольной»!

Если бы ты знал, как я соскучилась! Мой слабый немецкий не позволяет мне даже на десять процентов выразить, как мне тебя не хватает. Уже сейчас я с грустью думаю, как увижу тебя завтра, и ты снова уйдешь. Мне так плохо оттого, что сейчас мы вынуждены вести совершенно разные жизни. Ты – там, свободный и занимающийся любимым делом, а я – здесь, в замкнутом пространстве, непрерывно должна во всем окружающем искать что-то хорошее и работать над своими мыслями, эмоциями и настроением.

Конечно, не важно, что происходит, каждый должен продолжать вести свой образ жизни без изменений, насколько это возможно… Нет, я не жалуюсь, нисколечко, просто мечтаю снова вернуться в нормальную жизнь с тобой.

В палату вошел мужчина с огромным букетом цветов, наверное, это муж или друг моей соседки. Такой смешной, в длинных гольфах, шортах по колено и в каких-то странных сандалиях. Нарядный! Какой-то чересчур причесанный, волосы намертво склеены гелем, но усы торчат щеткой. Наверное, очень старался понравиться Аннет! Его зовут Ульрих. Эта парочка вызывает во мне умиление и даже зависть. Наверняка им хочется остаться наедине, но организовать это не удастся. Хотя есть одна мысль! Что, если я притворюсь спящей, ничего не видящей и не слышащей! Тогда они смогут без смущения общаться друг с другом… Ну вот, теперь она сама уснула. После операции прошло еще не много времени, потому и в сон клонит постоянно. Милое зрелище: она спит, а он сидит рядом, не отрывая глаз. Наверное, очень любят друг друга.

22:00

Постоянная боль не отпускает, уже не знаю, какое принять положение. Лежать могу только на спине, а дренажи за эти дни уже так натерли мое тело, что кажется, будто на спине одна огромная, открытая рана. Мне уже поставили обезболивающий укол и дали снотворное. Так хочется дождаться твоего СМС. Почти все позвонили мне, ты, как всегда, последний. Укол был особенно болезненным…

День пятый

Ты пришел, и боль уходит

11:00

Не успела проснуться, как опять почувствовала эту боль. Скоро придет сестра, чтобы снова поставить обезболивающий укол. Кроме мыслей о том, чтобы это как можно быстрей закончилось, в голову ничего больше не приходит. А об этом писать не хочется… Не думаю, что кому-то интересно наблюдать чье-то нытье, даже если для него и есть все основания. Не знаю почему, но с детства испытывала стыд, если приходилось признаваться в слабостях даже себе. А если эти слабости еще и кто-то другой заметит!!! Вообще готова была умереть на месте. Наверное, всегда хотелось оставаться сильной. Или хотя бы казаться таковой. Интересно зачем? Наверное, когда ты сильный, или кажешься сильным, то все хотят иметь с тобой дело. Тебя уважают, доверяют секреты, прислушиваются, ты всем нужен. И ты чувствуешь себя важной персоной. Сейчас все это кажется таким нелепым и глупым, зачем мне все это… Не хочу быть ни сильной, ни важной, но живой… пусть слабой, но живой! Но ведь мои слабости – это и есть доказательство того, что я ЖИВАЯ!

21:00

Аннет уже спит, а мне не хочется! Я так долго ждала, когда ты придешь, что теперь хочется думать и вспоминать лишь о твоем сегодняшнем визите. Когда ты ушел, Аннет весь вечер донимала меня вопросами:

– Лильхен, а вы поженитесь? Этот парень любит тебя? Он верит, что ты выздоровеешь и все будет хорошо? – Какая же ты любопытная! Конечно верит! И замуж уже позвал! Мать Томаса подарила мне фамильное золотое кольцо, которое по наследству передается всем женщинам в семье.

И я вспомнила, как ты меня впервые позвал поужинать. Тогда ты спросил, была ли я замужем. Я ответила, что была, что у меня есть сын, и в свою очередь спросила, был ли женат ты. А ты внимательно посмотрел на меня и сказал: «Нет, но, кажется, теперь хотел бы семью».

До сих пор чувствую твой запах и тепло рук. И твои слова: «Ты такая сильная, такая смелая! Горжусь тобой и по-прежнему восхищаюсь!» А ведь только вчера в своих письмах я признавалась в слабостях и страхах. Еще вчера я чувствовала абсолютную неуверенность в завтрашнем дне… но это было вчера, а сегодня все иначе! И знаешь почему? Потому что рядом с тобой силы возвращаются, смелость возрастает и ничего не страшно.

Кажется, даже боль уходит. Оказывается, один день вместе с тобой лучше любой терапии. Мне нравится все, что ты предложил сегодня. И я еще раз говорю тебе «Да, да, да!». Я тоже хочу строить дом, покупать шторы, сажать в саду цветы и всегда быть вместе. «ДА» – вот мой ответ!

День шестой

Я встаю!

6:30

Я давно уже проснулась, но не решалась достать дневники, чтобы не разбудить Аннет. Знаешь, о чем я размышляла все утро? О том, что все хорошо! Содержательно, не правда ли?! Ну, я подумала, что уже несколько дней прошло, со мной все в порядке, значит, дальше будет еще лучше и проще! Кстати, главная новость! Доктор разрешил мне сегодня вставать! Даже какую-то невероятную силищу в себе ощущаю. Сейчас как встану!

Сегодня дежурят две медсестры, которые не очень-то меня жалуют, а точнее, просто терпеть не могут. Одна – злюка с тонкими двигающимися губами, то ли сама с собой говорит непрерывно, то ли просто в состоянии постоянного раздражения. А другая – уже известная тебе Керстин. Когда она говорит, трудно понять, к кому она обращается, взгляд у нее какой-то рассредоточенный. Не знаю, но каждый раз, когда они переступают порог нашей палаты, словно два тюремных надзирателя, мысль возникает одна: «пришли пытать».

По утрам они вдвоем меняют постельное белье и помогают умываться. Самой вставать пока нельзя, да и левая рука все еще вне контроля, поэтому приходится пользоваться их «услугами». Каждый раз чувствую себя чуркой. Вчера эта злюка Хайди говорит: «Фрау Кох, вы опять без пижамы спите, это же так ненормально! Почему вы спите без пижамы???» Ну что ответить на такой дурацкий вопрос? И какая ей разница, в пижаме я или без пижамы? Я ей говорю: «А что для вас нормально? Что, без пижамы я ненормальна?!» С детства ненавижу пижамы, к тому же сейчас, когда во сне она сковывает движения и тянет все эти резиновые трубки, мне просто неудобно и больно. Ну ты-то хоть меня понимаешь? Сегодня я отказалась от всех их «умывальческих услуг», но настроение все равно испортили. Наверное, я сейчас слишком чувствительна, потому и расплакалась как дурочка.

Пытаюсь понять, почему эти медсестры так ведут себя со мной, а я соответственно реагирую. Наверное, сейчас я слишком уязвима. К тому же не знаю так хорошо язык и не могу быстро и точно реагировать на происходящее. Для них я словно маленький зверек из чужого леса. Иногда мне кажется, что не смогу прижиться в этой стране, где все строго следуют правилам. И только я одна вне всех правил и без пижамы…

Зато каждый вечер ко мне приходит самая лучшая медсестра в мире! Я рассказывала тебе о ней. Ее имя Ирис. Это как раз она, та добрая фея, которая была рядом в ту ночь после операции. Отчетливо помню ее тепло и искреннюю заботу, трудно даже выразить эти чувства, знаю одно: никогда не забуду эту женщину. Она заходит в палату, внимательно смотрит на меня и, улыбаясь, спрашивает: «Как чувствует себя наша храбрая девчонка?» А я громко и весело отвечаю: «Зер гут!»

Возможно, для нее это не более чем профессия или работа, которую она достойно выполняет, для меня же это гораздо больше. Здорово, что тогда я оказалась в ее надежных руках. Не зря, наверное, только таким доверяют дежурство по ночам. Представляю, если бы это были Хайди или Керстин! Точно бы пижаму на меня надели, пока я сплю!

9:15

Итак, внимание, внимание!!! Я встаю! Кажется, неплохо получилось! Теперь мне не хочется ни сидеть, ни лежать, а только стоять! Даже голова не кружится!

– Молодчина! Теперь присядь, хватит стоять, – скомандовал доктор Цан.

– Ни за что! Теперь я все буду делать стоя, даже спать как лошадь!

– А при чем тут лошадь? – удивилась Керстин.

Я сама уже сходила в ванную и потихоньку умылась, правда, начала медленно подбираться тошнота. И тем не менее чувствую себя великолепно! Я действительно молодчина! Ты можешь мной гордиться! Сегодня вообще особенный день – я наконец-то сама смогла одеться! Ну конечно, не в пижаму, а в кое-что более интересное. Теперь на мне белая футболка и красные короткие шорты! Но это еще не все! Не поняла, для чего, но мне дали какие то специальные белые плотные чулки, которые я должна носить теперь вечно! Внешне я похожа на стриптизершу. Еще немного, и начну танцевать!

21:15

Сегодня я, кажется, «перестояла», усталость сломила раньше обычного, ну ничего, то ли еще будет! Зато за время отдыха, пока лежала, уставившись в потолок, пришло много интересных, важных мыслей, совершенно новых и незнакомых для меня. Откуда в теле весом сорок два килограмма столько сил и уверенности в благополучном исходе? Может быть, в ситуации, когда вся твоя жизнь в буквальном и в физическом смысле слова поставлена под вопрос, тебе даются сверхвозможности? А может, где-то открывается особый канал, и энергия, словно фонтан, вырывается наружу, чтобы снести все препятствия? А может, открывается способность ценить каждый миг…

День седьмой

Не мой день

8:30

Ночь была ужасной. Не люблю так начинать свои письма, но это правда. Вчера посмотрела на свою спину в зеркале и испугалась: из-за катетеров, похожих на провода, на ней не осталось живого места. Одна сплошная рана. Я действительно не могу больше на ней спать, а на боку пока невозможно. До часу ночи не могла уснуть, к счастью, снова пришла она, моя фея, спасительница. Принесла мне воды и таблетку против боли. Она наклонилась ко мне, и я наконец-то смогла прочесть ее имя. Ирис Ланге. Она, как всегда, расспросила обо всем, несмотря на «режим», я отвлеклась, успокоилась и не заметила, как заснула. Жаль, что, когда я просыпаюсь, ее уже нет.

Вчера долго не могла уснуть и опять думала о тебе. Я уже говорила, какое влияние оказывает на меня твое настроение, сила, уверенность, твердое слово, сказанное в нужный момент. Часы, проведенные вместе, исцеляют от боли. Когда ты рядом, чувствую себя настолько защищенной, мне так хорошо и спокойно… Я верю, что скоро снова стану здоровой и все будет по-прежнему, а значит – хорошо.

12:30

Норма по приему обезболивающего на сегодня перевыполнена. К сожалению, без толку. Наверное, пора научиться с этим жить, хотя, кажется, я и так уже смирилась с этой болью. Я всего несколько дней в больнице, а чувствую себя так, словно мучаюсь здесь целую вечность. Очень хочется домой. Даже представить себе не могу, как долго еще придется здесь оставаться. Было бы здорово, если бы то, что есть сейчас, оказалось бы самым плохим, страшным и больным на пути к выздоровлению… да, было бы здорово!

Не могу понять своего настроения сегодня. Не грустное, не веселое, скорее задумчивое. Только что ушла медсестра, делающая со мной гимнастику для руки и спины. Просто ужас! Моя левая рука совсем, совсем меня не слушается. Не хочет двигаться и работать, чувствую себя настоящим инвалидом! Что же это за день такой…

Сегодня действительно не мой день, много боли и слез… Завтра все будет намного лучше, жаль только, что ты не придешь.

Мне очень не хватает тебя, в одиночестве всю силу, веру и энергию мне приходится находить только внутри себя, в своих внутренних ресурсах. Конечно, я не хочу быть для тебя обузой и тяжелым бременем, поэтому не стану упрекать в редких посещениях. Или для тебя это совсем не редко, а вполне достаточно? За пять дней ты пришел лишь два раза…

Понимаю, что изменения в моей жизни не должны менять жизнь других, пусть даже очень близких людей. И ты не должен из-за этого страдать. Живи спокойно и размеренно, занимайся делами и любимой работой, не хочу ничем тебя обязывать. И если ты спешишь ко мне, то мне бы очень хотелось, чтобы твоим желанием руководило только сердце.

Я часто скучаю, но, наверное, это нормально, иначе мне не пришлось бы тебе писать сейчас. Мне так много хочется сказать тебе, что иногда кажется: тебе вот-вот надоест слушать мои бесконечные размышления, или мне надоест их записывать. В голове столько мыслей, и все их хочется передать тебе, что с этим делать, не знаю. Наверное, подсознательно я пытаюсь наверстать пробелы в нашем общении. Мне так хорошо сейчас, я так счастлива! Как бы мне хотелось, чтобы все, что есть между нами, длилось вечно. Разве я не говорила тебе, что собираюсь прожить целую вечность?

Сегодня приходил друг Аннет. Их встречи совсем не похожи на наши. Молча они умиленно подолгу смотрят друг на друга. Интересно, почему молча? Наверное, люди дошли до такой глубины в своих отношениях, что уже способны наслаждаться тишиной вдвоем. Как ты думаешь, мы могли бы так? Со мной это, наверное, очень трудно представить. А может, им не о чем говорить? Это самое ужасное, когда людям нечего сказать другу. Как важно пытаться сохранить все лучшее в отношениях! Что ты думаешь об этом? При следующей встрече обязательно расскажешь об этом!

Завтра мы не увидимся, но обязательно встретимся снова в моих письмах. Уже 23:30, надо ложиться спать, я буду очень стараться заснуть без боли и беспокойства, чтобы мне приснилось что-нибудь очень приятное.

День восьмой

Добрый ангел Ирис

9:00

Доброе утро! Как спалось? Хорошо? Я тоже сегодня выспалась! Вчера до глубокой ночи никак не могла уснуть, пока не пришла Ирис и не заболтала меня.

– Как поживает наша маленькая бунтарка?

В ее словах всегда так много любви и принятия. Рядом с Ирис я словно погружаюсь в теплые объятия и греюсь в ее одобряющем взгляде.

– На войне как на войне! – бодро ответила я.

– Расскажи, как прошел твой день? Что хорошего происходит в твоих письмах?

– Ах, Ирис! Сегодня не лучший день, мне больно и грустно.

– Все пройдет, нет ничего, что надолго задерживалось бы в нашей жизни, ни люди, ни события, ни чувства, ни эмоции, ни боль, ни грусть, ни радость.

Ирис никогда не пытается копаться в причинах происходящего, мне это и не нужно. Порой мне кажется, что ее предназначением и миссией в жизни является создание пространства любви и тепла. Никаких доводов, анализов, размышлений. Только успокоение и поддержка. Знаю, что бы я ни сказала ей, ответ на беды и радости у нее один: «Все изменится». И за короткое время нашего общения пришлось убедиться в этой, казалось бы, простой, но очень мудрой и глубокой истине. Каждый день, каждый час и каждое мгновение все меняется, проходит одно и приходит другое. Плохое, хорошее – все циркулирует с одинаковой периодичностью, независимо от нашего желания удержать то, что мы субъективно оцениваем как «хорошо», и избавиться от такого же субъективно «плохого». Хм, с каждым днем и событием я все больше убеждаюсь в этом. Стоит лишь присмотреться, прислушаться, и этот факт станет очевидным каждому. Но не каждый может или хочет остановиться, присмотреться и прислушаться к себе и своей реальности. В этом случае жизнь сама останавливает нас и разворачивает лицом к себе, внутрь себя… чтобы мы увидели и осознали эти очевидные истины. Это то, что происходит сейчас со мной…

И вчера, как обычно в разговоре с Ирис, я не заметила, как заснула.

А сегодня с утра уже много новостей. Мне сделали рентген и УЗИ для обследования сердца и легких, а еще медсестра сказала, что скоро меня освободят от еще одного дренажа. Дренажей было три, один в спине и два в груди, как всегда боюсь, когда их вынимают, хотя знаю: как только во мне не останется ни одного «провода», я смело смогу проситься домой. Ты же знаешь, как я хочу домой!

Медсестра только что закрыла за собой дверь, готово! Она наклеила пластырь на очередную дыру, которая образовалась от дренажа, и все! Даже не очень больно!

Зато я хорошенько позанималась сегодня, меня очень радует, что двигаюсь я уже лучше, и рука постепенно начинает слушаться!

Сегодня утром приходила Надин, потом папа и все… на сегодня больше никого, хотя еще так рано. Хорошо, что хоть неделя пролетает быстро. За исключением тех дней, когда тебя нет. Они длятся целую вечность.

16:00

Только я уснула, как раздался звонок. Как же приятно слышать твой голос! И так приятно осознавать, что с каждым днем я намного лучше понимаю немецкий. Уже почти спокойно могу общаться с тобой, с Кристин и Ивонн по телефону! Еще пару месяцев назад я не могла себе этого позволить, зато теперь!.. Я улучшаюсь! Медленно, но верно!

Все-таки я ужасно любопытная, и не всегда это хорошо. Опять разглядывала свою спину в зеркале, очень интересно было. Ты даже представить себе не можешь, как это выглядит! О мою маленькую, некогда хорошенькую спинку словно тушили сигареты.

Помнишь, ты сказал, что я само совершенство, без единого изъяна… теперь во мне, точнее на моем теле, огромное количество неисправимых изъянов, и нечто уродливое найти проще, чем красивое, и это еще не все…

А ведь твоей матери тоже пришлось немало пережить. Инес очень сильная, если смогла все выдержать. С первого взгляда и разговора я поняла, что это за женщина. Удивительно, у нас с твоей мамой дни рождения почти в один день! У меня двадцать первого марта, а у нее двадцать второго! Наверное, поэтому мы сразу поняли, приняли друг друга и испытываем взаимную симпатию. Да, и заболели мы одинаковой болезнью, в одинаковое время, с разницей в десять лет. Это удивительно… Она так мужественно прошла этот путь. Для меня она прекрасный пример для надежды и подражания. У меня тоже все получится, я знаю!

Тебе очень повезло, что она такая! Наверное, это единственная женщина в твоей жизни, которая по-настоящему тебя понимает и принимает, поверь, не все матери такие. Не каждая мать может одновременно быть сильной и жесткой и в то же время понимающей и не пытающейся диктовать и навязывать свою волю. Так же как и то, что далеко не все родители в состоянии настолько уважать своих взрослых детей. Мне бы тоже очень хотелось быть такой для Германа, этому придется еще долго учиться.

Моя мама тоже очень сильная личность. Бедная моя, она даже не знает, что я в больнице. Но как я могла рассказать ей об этом, если она сама вот уже несколько месяцев тоже находится в больнице между жизнью и смертью? Мы договорились с папой ничего ей не говорить. Сказали только, что я с тобой в отпуск на пару недель уехала. Да, это вранье, но сказать ей правду сейчас нельзя, это убьет ее. Возможно, позже, когда мы вместе будем дома и сможем поговорить с глазу на глаз. Так странно: мы заболели почти одновременно, сначала мама, а через несколько месяцев я. Никогда не смогу понять и простить врачей, которые не обращали внимания на ее жалобы. Бедная мамочка, родная моя, она так жаловалась на боли в животе, а врачи за несколько месяц жалоб не могли взять анализ мочи и крови. Как это возможно? Спустя несколько месяцев почки отказали безвозвратно…

Это случилось через полтора года после нашей эмиграции в Германию. Мама единственная сопротивлялась этому переселению. Мы с отцом, в отличие от нее, были полны энтузиазма и желания переезда и вообще перемен.

Очень хорошо помню свои мысли, чувства и впечатления, когда мы попали во Фридланд, лагерь для переселенцев. О том, что повсюду все аккуратно и чисто, я была наслышана, поэтому лощеные дорожки, стриженые газоны и цветы на клумбах меня ничуть не удивили. Маленькие домики барачного типа, внешне похожие на те, что когда-то были в пионерских лагерях. В каждом много комнат и куча кроватей. Мы с Германом спали на двухъярусной. Что мне сразу бросилось в глаза, так это сотни табличек с правилами, где на непонятном нормальному русскому человеку русском очень мило было изложено все, что нам можно и что нельзя. На каждом шагу они висели на стенах, большие и маленькие, квадратные и прямоугольные. Знаешь, я видела нечто подобное у нас в старых фильмах о войне.

А когда Герман обнаружил в комнате радио, из которого странный голос с тем же акцентом, что и на табличках, давал инструкции на весь день, меня вообще охватил ужас, и очень захотелось домой… Только вот дома уже не было! За две недели в лагере я многое поняла, несмотря на то что каждый новый день не отличался от предыдущего. Тот же голос из радио в шесть тридцать утра объявлял «подъем», потом столовка, толпа людей и опять очередной «допрос с пристрастием» в следующей инстанции…

Наверное, я зря рассказываю тебе все это, извини. В любом случае думаю, что очень даже не плохо, что все мы такие разные. Всегда есть что сравнить и чему поучиться.

Сегодня Хайди занесла мне лекарства, на удивление была не злой. Может, потому, что без Керстин. Наверное, они такие недружелюбные оттого, что рабочий день у них начинается друг с друга! Хайди зашла и сказала: «Фрау Кох, вы еще пишете? И все на немецком?» Что важно, она сказала это без иронии! Правда, потом на мой встречный вопрос: «Почему бы и нет?» – она ответила: «Да вы и говорить-то толком не можете!» – «Зато писать научилась!» – выпалила я. Это было смешно!

Когда я рассказываю эти истории своей подруге Ленке, она говорит: «Вот всегда у тебя так! В России ли, в Германии, всегда найдутся те, кого ты шокируешь своим отношением к жизни и просто манерами». Может, она и права, только я до сих пор так и не поняла, что это в ее устах – критика или похвала?!

Просто хочется быть собой, открытой и искренней, не пытаться подстраиваться под субъективные представления каждого о том, что «хорошо» и «правильно». Для меня это важно! Всем ведь не угодишь, да и не хочется!

Ты заметил, я снова в хорошем настроении? Все-таки когда день начинается с Ирис, мое настроение будет отличным весь день! А еще забыла сказать тебе нечто важное, моя сестра приехала! Она прилетела специально побыть со мной! Сначала Лариса поедет к маме, а потом сразу ко мне! Мне очень хочется, чтобы вы познакомились. Она из тех людей, которым достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто перед ней стоит. Ну что, испугался?!

День девятый

Родные души

8:00

Представляешь, сегодня познакомилась с новым доктором, и она оказалась русской! Она пригласила меня на УЗИ и сразу спросила, не хочу ли я говорить с ней по-русски! Ты даже не представляешь, как я обрадовалась! От счастья чуть не захлебнулась, отвечая ей в спешке: «Да!»

Мы долго болтали, и она не только ответила на мои вопросы, но и разъяснила те тонкости, которые я никак не могла понять из-за недостаточного немецкого языка. Она оставила свой номер телефона, сказав, что, если мне снова будет что-то непонятно, я смело могу позвонить ей. Не знаю ее фамилии, она представилась просто Ириной.

Наверное, это типично для нас, русских: если мы испытываем симпатию к кому-то, то моментально готовы смести все границы и условности! И вот уже в новом знакомом, которого встречаем впервые, мы видим близкого человека и настоящего друга! Не знаю, плохо это или хорошо, но со мной такое случается часто. В одночасье человек становится родным существом, и между нами моментально возникает безграничное доверие, понимание и много общего. Это невероятное ощущение потока, бурлящей энергии, соединения и приятия. Но в этом есть и обратная сторона, нередко посещают и последующие разочарования. Но я не жалуюсь. Понимаю, что ничего поделать с этим не могу. Да и не хочу, наверное. Очень хочется снова верить в себя, в людей, никак не могу отучить себя от этого, а разочарования… Ну, подумаешь, ошиблась, ну и что? А может, и не ошиблась вовсе, просто сейчас мне это так видится. Так или иначе, ничто не может заставить меня перестать верить и надеяться, что завтра новый день, новые встречи и все обязательно будет лучше!

Вчера весь вечер провела с сестрой! Лариса наконец-то добралась до меня, и с этого момента я перестала чувствовать себя больной и одинокой! Весь вечер мы прохохотали как сумасшедшие, что, собственно, для нас является совершенно нормальным состоянием! Я даже побаивалась, что придут Хайди с Керстин и наденут на нас смирительные рубашки или пижамы!

Лариса – не просто моя родная сестра, она моя лучшая подруга. И это не потому, что я так взяла и определила: этот самый лучший, а этот так себе, а этот хуже, чем лучший, но лучше, чем так себе, и так далее. Она лучшая потому, что ей одной достаточно услышать мой голос и увидеть глаза, чтобы на девяносто девять целых и девять десятых процента точно определить, что произошло, даже если я это тщательно скрываю.

Много раз ловила себя на мысли, что могу сколько угодно говорить и общаться с другими, тоже близкими мне людьми, на разные важные темы. И все очень интересно и, казалось бы, значительно. До тех пор, пока не начинаю обсуждать все то же самое с ней, с сестрой. Сразу становится очевидным, что многочасовое общение с кем бы то ни было не идет ни в какое сравнение с пятью минутами разговора с Лариской.

Мы хоть и не близнецы, но чувствуем друг друга на расстоянии. Хотя, может, это и неудивительно, потому что с самого детства мы были очень близки. Помню, у нас была одна комната на двоих, с двумя кроватями вдоль противоположных стен. Это позволяло подолгу болтать перед сном. Так мы провели много лет, а когда мне было лет десять, я знала про всех ее женихов и очень гордилась, что она такая умная, красивая и все парни бегают за ней.

В детстве очень хотела быть похожей на нее. Лет до шестнадцати была уверена, что мы абсолютно одинаковы по характеру. Наверное, мне так хотелось думать. Правда, еще немного повзрослев, я поняла, насколько мы разные. Независимо от этого наше присутствие в жизни друг друга мощно влияет на нас обеих. Это происходит естественно, не всегда осознанно, иногда болезненно, само собой. Но я уверена, что благодаря взаимному уважению, доверию и любви полученный опыт добавляет драгоценные осознания в каждую из нас. Разные мнения, взгляды и отношение к жизни не породили непонимания и отчуждения. Ведь нет ничего страшного в том, что кто-то с тобой не согласен или имеет противоположные взгляды. Гораздо хуже непонимание. Мое мироощущение часто расходилось с Лоркиным, но я всегда понимала ее мысли, мотивы. Также и с ее стороны нередко несогласие со мной и моими взглядами, но как же ценно знать, что тебя понимают, хоть и имеют отличную точку зрения. Неприятие твоего мнения ничто по сравнению с непониманием.

День десятый

Скарлетт

17:20

Только что вошла медсестра, видя, что я опять с листками, сказала:

– Ну, молодая писательница, отложите-ка на минутку ваши рукописи и отвлекитесь!

– Не могу оторваться! – ответила я.

– И все же отвлекитесь, у меня для вас важная новость!

Она сказала, что если результаты последних обследований будут без изменений и в воскресенье мне «вытянут» последний дренаж, то в понедельник я могу с чистой совестью отправляться домой! Даже не верится: через несколько дней – домой!

20:15

День подходит к концу, чувствую себя умиротворенно, сегодня был очень хороший день. Как всегда к вечеру, я размышляю и над прошедшими за день событиями. И конечно же, как обычно, перед сном хочется посмаковать главные события дня. Было много хороших, главных событий, но среди них лишь одно, поглощающее все мои мысли. Это наша встреча. Странное дело: я отдала тебе все скопившиеся письма, и теперь мне как будто чего-то не хватает.

Мои письма и дневники должны всегда лежать рядом, они меня успокаивают, внимательно слушают, когда хочу выговориться, не критикуют и понимают. Я так много писала в последнее время, а тебя все не было, потому и скопилось очень много. Это хорошо, что я все отдала.

До сих пор думаю о том, с чем ты приходил. Сегодня ты был расстроен. Рассказывал о рабочих неурядицах. Кто-то что-то не так сказал на работе. Иногда мне кажется, я совсем не понимаю тебя. Прости, но все это видится мне малозначительным. Ты так многого добился в жизни и делах, зачем изводить себя неприятными мелочами? Мне трудно даже представить, что кто-то так переживает из-за грубой реплики коллеги, из-за разбитого стекла на кухне, из-за порванных шнурков и несвежих булочек на завтрак. Каждый раз, слушая твои переживания по похожим причинам, мысленно спрашиваю себя: «Что это? Откуда? Это немецкая привязка к порядку или что-то еще?» Зачем тебе это?

Извини, наверное, в стенах больницы я сильно переняла философский взгляд Ирис, но мне так и хочется сказать тебе: «Все это мелочи. И все пройдет…»

Мой красненький хэнди[1] завибрировал под подушкой, от тебя пришло СМС. Прочитав его, я оцепенела: «…ты такая сильная и смелая, а я не могу справляться с тем, что моя подруга больна».

Что это? Я не понимаю, что ты хочешь сказать, но все замерло внутри, мысли повисли в воздухе. Извини, я не могу даже размышлять сейчас, почему и зачем ты написал мне это. Казалось, мы все проговорили и темы твоих беспокойств исчерпаны. Мне нужно принять снотворное и как можно быстрей уснуть, иначе голова лопнет, как воздушный шар. Надо попытаться, как Скарлетт О’Хара, подумать об этом завтра, сейчас просто нет сил…

День одиннадцатый

Не хочу быть обузой!

9:00

Я действительно не знаю, с чего начать и о чем говорить… Совсем не могла спать ночью, много думала, а отвлечься и успокоиться никак не получалось. С утра сообщили плохую новость от врача. После выписки придется ходить к хирургу для откачивания жидкости из глубокой раны на спине. Кажется, своим беспокойством я притягиваю настоящие проблемы, но это меня волнует сейчас меньше всего.

Как ты думаешь, почему я всегда в хорошем настроении и состоянии? Почему я никогда не жалуюсь тебе, разве что немножко в своих письмах? Почему, когда мне плохо и больно, я готова рассказать об этом целому миру, но только не тебе? Не знаешь? Потому что твои проблемы, чувства и страхи всегда важней и страшней. Когда ты приходишь и рассказываешь, что происходит в твоей жизни без меня, складывается впечатление, что все рушится. С каждым днем твое положение становится все хуже и хуже. И это по всем фронтам. И на работе, и на стройке дома, и в отношениях с партнерами. Когда я слышу все это и вижу твои страдания, мгновенно срабатывает реакция: у меня нет проблем, у меня все отлично, немного приболела, но это ерунда,

пройдет. Иногда мне кажется, ты боишься всего. Жить, любить, страдать, дышать! Есть повод или нет, ты начинаешь паниковать. Что тебя пугает? Что тебя так беспокоит? Ты боишься, что при таком «натиске» проблем и я стану для тебя обузой? Ты боишься, что из-за болезни я буду требовать много внимания и заботы? Тебе страшно что-то изменить в своей привычной жизни? Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты стал сильнее?

Помнишь, как-то ты сказал мне: «Я хочу, чтобы ты была такой, какая ты есть, будь сама собой». Но как это возможно, если ты не выносишь ни малейшего моего недовольства и несогласия, чего бы это ни касалось? Стоит мне высказать малейшую жалобу, как слышу от тебя незамедлительное: «Не будь такой». Какой такой??? Я такая, какая есть. Ведь ты же хотел этого? Так позволь же мне быть собой! Иногда мне кажется, что при встрече я только и делаю, что пытаюсь тебя успокаивать, потому, что ты переживаешь из-за «навалившихся проблем». Повсюду тебя «преследуют» проблемы и несчастья. Коллеги не помогают, друзья не понимают, партнеры не идут на сделки, а тут еще эта больная со своими притязаниями… Разве я могу позволить себе такую роскошь, побыть слабой?

Если бы ты только знал, как часто мне хочется упасть на твое плечо и расплакаться, но ты так часто занят, что такие моменты проходят мимо. Жаль! Иногда я представляю, что сейчас откроется дверь и появишься ты, но этого никогда не происходит. Наверное, сегодня я слишком эмоциональна, но тебя рядом нет, и ты не можешь этого наблюдать, а завтра все пройдет и, когда ты придешь, я снова буду «нормальной».

Послушай, любимый, наверное, ты прав, может, я и сильная, но сейчас все свои силы я бросила на борьбу с болезнью, других запасов больше нет, понимаешь? Я не могу вечно пытаться и стараться быть или казаться сильной, особенно с тобой. Сейчас мне так важно иметь возможность опереться на твое сильное плечо и рассказать о своих страхах, которые, к сожалению, у меня тоже есть. Все это ты мог бы и сам знать, не дожидаясь этих разговоров, но то, что ты вчера написал… Неужели ты пытаешься нас сравнивать? Зачем, да и как это возможно? Каждый человек в чем-то сильнее, а в чем-то слабее другого. Глупо сравниваться друг с другом, лучше друг от друга учиться.

Ты знаешь, что я всегда прямо говорю то, о чем думаю, и мне бы очень хотелось не бояться быть искренней в своих проявлениях и чувствах, которые не всегда могут тебе нравиться. И это совершенно нормально и, так же как и все хорошее, составляет нашу жизнь. Мне бы очень не хотелось всю жизнь пытаться соответствовать какому-то несуществующему идеалу. Я люблю и принимаю тебя со всеми достоинствами и недостатками, так позволь и мне иногда быть слабой и несовершенной, быть собой…

День двенадцатый

Снова одна

7:30

Утро началось без привычного «гутен морген». Вчера Аннет выписали, и она ушла домой. Она так радовалась, складывая вещи.

Окрыленная разрешением пойти домой, Аннет тихо напевала, аккуратно собирая маленький чемодан. Обращаясь ко мне, она радостно приговаривала:

– Ты даже представить себе не можешь, как я рада, что через пару часов буду дома! Ульрих уже ждет меня на улице внизу!

Увлеченная процессом, она металась то к чемодану, то в ванную комнату, то ныряла в тумбочку, чтобы ничего не забыть.

– Все-таки это так здорово, когда все хорошо заканчивается! Я знала, что именно так и будет! – продолжала приговаривать Аннет.

Наконец она остановилась, повернулась ко мне и, пристально взглянув на меня, сказала:

– Мне так хочется быстрее попасть домой, но совсем не хочется оставлять тебя здесь одну… ты только не грусти, пожалуйста…

Лицо Аннет вдруг резко изменилось, и она начала плакать.

– Не переживай, иди спокойненько, меня тоже скоро выпишут! – Я старалась произнести это как

можно беззаботнее. Аннет не слышала меня. Она плюхнулась рядом, обхватив меня за шею. Комок подкатил к горлу, я почувствовала, как застучали виски и горячим потоком хлынули слезы.

На самом деле тяжело было наблюдать, как радостно она собирается. Изо всех сил я старалась не показывать грусть, но все равно расплакалась в ее объятиях. А когда Аннет закрыла за собой дверь, я разревелась с еще большей силой, будто все скопившиеся обида, печаль и отчаяние должны были непременно выйти наружу. Всхлипывая, спрашивала саму себя: ну что случилось, ну чего ревешь-то?

Не знаю, грустно оставаться одной. С Аннет мы вместе смеялись и вместе боялись, а теперь снова эти давящие белые стены. Спасают только мои дневники. Интересно, захочу ли я прочесть их когда-нибудь? Эта мысль мгновенно заставила переключиться и немного успокоиться.

Благодаря тому что пишу я на отдельных листах, которые сразу отдаю тебе, мне не приходится их перечитывать, и я моментально забываю, что было написано на предыдущих. Трудно представить, какие чувства я буду испытывать при чтении этих писем через год, два или пять лет? Возможно, буду стараться все забыть и не стану к ним даже прикасаться, а может, и нет. Что будет через пять лет, я не знаю, хотя еще пару лет назад будущее казалось мне предсказуемым, ясным и понятным, казалось, я точно знала, чего хочу и что будет.

Теперь все иначе, словно в один миг мой мир изменился, и я понятия не имею, чего хочу в будущем и что будет завтра. Такое впечатление, словно старую программу вырубили, а новую не загрузили. Наверное, организм фокусирует все мысли, силу и энергию на том, что происходит здесь и сейчас, а значит, сегодняшний день – вот что самое важное.

Какая мне разница, что будет завтра или через пять лет, если сегодня меня не станет? Только сейчас я осознаю, как много тратила времени и энергии на то, чтобы «красивенько» распланировать свою жизнь на годы вперед, не замечая, что происходит сейчас, у меня под носом. Стыдно признаваться в этом даже себе. Все рухнуло словно карточный домик, многое из запланированного теперь просто не имеет смысла, да и невозможно.

Почему нам так сложно остановиться, оглядеться вокруг и прочувствовать, что наслаждение жизнью заключается не только в достижении определенных целей, а в самой жизни? И я говорю сейчас не только о каких-то сложных и высоких целях, а о самых элементарных ежедневных и бытовых, с которыми мы все сталкиваемся непрерывно, когда бежим в ларек за пачкой сигарет, в гараж за машиной, на встречу с другом, на работу. Разве при этом часто возникает желание сконцентрировать внимание не только на том, что мы идем куда-то и зачем-то, а на том, что мы «идем»! Встречая по пути других людей, видя вокруг дома и деревья, солнце и небо, с которого, кстати, может идти дождь. И именно это и есть жизнь, прекрасная и многообразная. Так здорово, когда умеешь наслаждаться и испытывать радость от происходящего.

Наверное, если бы прежде я умела жить не эфемерным будущим, а своим настоящим, каждый миг осознанно проживая и наслаждаясь, возможно, все было бы иначе. Но вместо этого я здесь. И снова одна.

И возможно, я никогда больше не увижу Аннет, которая в эти дни стала для меня чуть ли не самым родным и близким человеком на земле.

День тринадцатый

Доктор Цан и мои мамы

9:30

Я все еще неподвижно сижу на кровати, хотя плакать больше не хочется. В окошко светит солнце. Если бы оно лучиками не дотягивалось до меня, щекоча плечи и шею, добираясь до самой глубины души, мое настроение бы не поднималось и не хотелось бы улыбнуться. А мне теперь хочется!

В палату зашел доктор Цан

– Привет, принцесса! Как самочувствие? По-прежнему боевое? – спросил он, усаживаясь на краешек моей кровати.

– Все отлично, на войне как на войне! – ответила я, радуясь его визиту.

Этот человек не бывает в плохом настроении, ему всегда удается в самых сложных и негативных ситуациях найти что-то хорошее. Внешне он производит впечатление доброго, сильного и бесстрашного человека, который точно знает, что делает. Не знаю, но в доброте мне всегда видится сила.

Я не удержалась и сказала ему, что считаю его настоящим доктором и нисколечко не боялась доверить ему свою жизнь. Он рассмеялся и сказал:

– Ну раз жизнь доверяешь, показывай тогда, как заживают наши ранки!

– На последней перевязке медсестра наклеила пластырь! – Я показала спину.

Он осмотрел каждую ранку и убрал почти все пластыри, сказав, что все должно дышать! А еще он сказал, что в понедельник меня отпустят домой!

– Отпущу в понедельник, если пообещаешь, что не будешь переоценивать себя и свои силы…

– Обещаю! Буду тихо дома сидеть! Ну и лежать иногда, если сидеть устану!

– Ну, ну, посмотрим! – улыбнулся он мне и вышел из палаты.

Ура! Я так счастлива! Ты спросишь отчего? От всего! Оттого, что получается в любых условиях и ситуациях генерировать вокруг себя счастье, оттого, что хочу быть здоровой и смотрю в будущее, оттого, что ты есть на свете и я люблю тебя! Разве не достаточно причин для счастья?! И да, я точно знаю, что хочу домой!

12:40

Маму тоже должны выписать из больницы, надеюсь, ничто не помешает. Больше двух недель мы с ней не виделись, и она по-прежнему думает, что я где-то отдыхаю. Представляю, как она обижена! Разве нормально отправляться в путешествие, когда мать в таком состоянии? Конечно нет! На самом деле я все еще боюсь ей что-то рассказывать, она сейчас очень слаба, чтобы воспринимать такие новости.

Мама очень любит меня. Она любит нас обеих, просто у меня с ней всегда были особенные отношения. Лариса рано ушла из дома, выйдя замуж за, мягко говоря, не очень подходящего для семейной жизни человека. Мама долго и упорно противилась этому, но тщетно. Возвращение «блудного попугая» не заставило долго ждать, только теперь с ребенком.

Думаю, тогда они немного отдалились друг от друга. Мама всегда очень любила ее, хотя доверие было несколько подорвано, а может, его и не было достаточно, потому она и противилась. Трудно рассуждать нам, детям, о том, на чем базируется доверие родителей к нам. А через какое-то время Лорка снова вышла замуж и уехала жить в другой город, теперь уже навсегда. Она, конечно, приезжала к нам в гости и сейчас приезжает, но редко.

Я же почти всегда была рядом с мамой. Всю жизнь между нами ощущалась прочная связь, побуждающая меня не отдаляться даже физически. Не помню, чтобы меня посещали желания и мысли поскорее улизнуть, спрятаться, отделиться и уехать подальше от родителей. Долгое время мы жили вместе, в одной квартире. А когда я впервые переехала в отдельную, то и она была совсем рядом с отчим домом. Недалеко от родителей чувствовала себя хорошо и комфортно. Не мешали и частые встречи, и общение, скорее наоборот, родители были первыми в списке «лучших друзей», которым я всегда могла все рассказать.

В браке с отцом Германа я несколько лет прожила в Таллине, но письма домой писала каждую неделю, скучала.

Часто вспоминаю, как в детстве и юности мама верила моему каждому слову. Не могу сказать, что злоупотребляла этим, но до сих пор так до конца и не понимаю, на чем основывалась эта безграничная уверенность в правильности моих решений и поступков.

Уже взрослой я нередко спрашивала:

– Мам, ну скажи, ну неужели ты и вправду верила тогда, что я ни разу не пробовала закурить?

– Да, верила, – гордо отвечала она.

– Ну почему??? Ведь тогда все девчонки курили, и ты знала об этом!

– Но я знала и то, что ты не такая, как все! Если помнишь, ты сама призналась, что пробовала курить, помнишь, когда от тебя табаком несло?

Я действительно хорошо помню, как приперлась тогда домой, вся зеленая от тошноты и головной боли. Это был мой первый опыт курения.

– Да, помню. И все же, почему ты так безоговорочно доверяла мне? – не успокаивалась я.

– Да просто знала и была абсолютно уверена, что ты сделаешь правильные выводы и примешь нужное решение. Так было всегда, с детства, просто ты не могла наблюдать саму себя в пять или десять лет, а я наблюдала и никогда не была разочарована. Не знаю почему, может, материнская интуиция подсказывала, хотя уже в три года ты была очень серьезная, и у тебя чувствовался железный характер. Казалось, с такой смелостью и самостоятельностью тебя и на мамонта отправлять можно!

– И ты вот так бы отправила и не побоялась? – уже в шутку интересовалась я.

– Нет… А я вообще за тебя никогда не боялась, знала, все будет хорошо…

Думаю, это правда. Я очень люблю расспрашивать ее про мое детство, жаль, что сама не помню себя в три года с «железным характером»!

19:15

Через три дня я вернусь домой! Это совсем скоро!

Мне пришла мысль, что если здесь, в больнице, началась моя новая жизнь, значит, и дома все будет по-другому! А «по-другому» – значит, намного лучше! Здорово я придумала, да?! Наверное, ты спросишь, а что значит «по-другому»? Это как? Хороший вопрос. Если честно, у меня пока нет на него ответа, но знаю, что здесь началась моя новая, вторая жизнь. Чувствую себя новорожденным, которому посчастливилось сохранить память прошлой жизни. И у него есть шанс иначе прожить свою новую, вторую жизнь. Осознанно, проделав работу над ошибками, наслаждаясь каждым моментом, с бережным отношением к себе и жизни.

Все дни в больнице, мои письма, точнее, сам процесс передачи своих мыслей и чувств на бумаге очень помог мне. Интересно, а дома я не буду больше писать тебе письма? Может, и буду, посмотрим, хотя очень надеюсь, что для этого у меня не найдется больше причин, ведь мы будем вместе! И обо всем, что со мной происходит, ты будешь узнавать в «прямом эфире» из первых рук!

Сегодня какой-то сумасшедший день! Каждые десять минут разрываются телефоны. Стоит мне снять трубку больничного аппарата, как уже трезвонит мой мобильный. Что же это такое! Каждый хочет все знать! Обо мне, конечно! Ну и я, конечно, со всей своей скромностью рассказываю, я не против! На самом деле мне очень важно видеть и чувствовать истинное отношение ко мне близких мне людей. Особенно сейчас.

Для меня также очень важно, что твоя мама звонит мне, а сегодня и вообще поехала в такую даль, чтобы меня навестить и поддержать. Наверное, она как никто другой понимает меня. И это неудивительно, ведь десять лет назад она сама пережила то же, что и я теперь. Возможно, поэтому мы особенно близки с ней.

22:30

Снова вечер, а спать и не хочется. Вспоминаю, как приятно мы провели сегодня день.

– Ну, дорогая, устроилась ты очень неплохо! – сказала Инес, бережно укрывая меня одеялом. – Видели мы твой водоем с теми самыми золотушками.

Красивый сад, прекрасный вид, и погода замечательная, рада, что ты скоро тоже сможешь выходить на улицу.

Инес, мама Томаса, беспокоилась, что больница находится далеко от города и она не сможет часто приезжать ко мне.

– Да, тут очень хорошо, совсем не как в больнице, это радует! Завтра мне можно будет выходить на улицу с моими гостями.

Герхард, муж Инес, протянул мне маленькую книжку немецких стихов.

– Посмотри, что мы привезли тебе, это Инес выбирала, ее любимые стихи. Уже наслышаны о твоих письмах, о том, как стремительно улучшается твой немецкий!

– Томас, ты все уже рассказал всем! – воскликнула я.

– Ну могу же я похвастаться своей храброй, гениальной и целеустремленной девушкой!

Когда вы приезжаете, время пролетает незаметно, и еще больше хочется домой, чтобы чаще бывать всем вместе.

Вот-вот придет Ирис с «волшебной палочкой», и я опять не замечу, как провалюсь в глубокий сон.

День четырнадцатый

Прощальные дни

21:00

Весь день я пробездельничала! Как последняя лентяйка, валялась на кровати, много спала, объедалась, без конца болтала по телефону и принимала «посетителей»! Мама бы назвала меня «лодырем»!

Сегодня две мои знакомые устроили мне настоящий сюрприз! Нагрянули без предупреждения! Для нас, русских, это в порядке вещей! Мы вообще любим «забегать» без предварительных «переговоров». Это так приятно! Представляешь: сидишь ты один, совсем один, а тут вдруг кто-то пришел разделить с тобой грусть и печаль, и настроение резко улучшается!

Заранее знаю, что ты ответишь!

«Без предупреждения??? Как так, это невозможно, это неприлично!» И все такое. Ну что, угадала? Можешь не отвечать, знаю, что угадала.

Ну сам подумай, разве можно при нынешней занятости найти подходящее для всех время встретиться? Разве что раз в году, но ведь это уже не дружба. А так – появилась свободная минутка, идешь мимо, ну почему бы не зайти хоть ненадолго? Ты рискуешь еще полгода не увидеться с приятелем только потому, что вовремя не предупредил! Подобную «вежливость» считаю глупой, или по меньшей мере излишней. В любом случае мы, русские, смотрим на это проще, и эта наша особенность мне очень нравится. Даже если в данный момент я не готова кого-то принять, а он все равно уже пришел, я искренне этому рада.

Одна из моих приятельниц, Валентина, работает в русском магазине, недалеко от нашего дома, а другая – Светлана, ее подруга. Там в магазине я и познакомилась с ними. Когда почти ежедневно общаешься с посторонним человеком, то рано или поздно он становится хорошим знакомым! Так произошло и у нас с Валентиной. К тому же Герман учится в одном классе с ее сыном Стасом.

Позавчера папа покупал у нее что-то и рассказал, что я в больнице. Девочки незамедлительно приехали. С цветами и любимыми конфетами, а когда ушли, я открыла коробку конфет и нашла там открытку, где красивым почерком были записаны лучшие пожелания скорейшего выздоровления. Вот так спонтанно девчонки устроили мне очень хороший денек! Спасибо.

22:30

Сегодня вечером вместо Ирис придет Керстин, которую я так страшно нервирую. Сама не знаю чем, иногда чувство вины испытываю за то, что вызываю в ней такие эмоции. Мне даже ее жаль, наверное, она страдает от этого. Ведь в негативе человеку не может быть уютно, а еще и на работе. Так или иначе, это скоро закончится, еще пару дней, и я дома!

Керстин вошла очень тихо, не поздоровавшись:

– Вас скоро выписывают, фрау Кох?

– Да, через два дня, в понедельник!

– Я очень рада за вас, фрау Кох!

– И я за вас, Керстин, тоже очень рада!

– Почему вы думаете, что я плохо отношусь к вам? – неожиданно спросила она, и я немного растерялась.

Минуту подумав и решив, что вряд ли стоит откровенничать, к тому же неизвестно, что она имеет в виду, я искренне ответила:

– Ну хотя бы потому, что я говорю вам Керстин, а вы мне – фрау Кох!

– Но у нас так принято, мы ко всем пациентам так обращаемся!

– Даже к тем, кто просит обращаться к ним по имени?

– Ну конечно!

Керстин меня уже не слушала, молча положила на стол мои лекарства и удалилась. На выходных она обычно не дежурит, а в понедельник я уйду, мы даже не попрощаемся…

Лежа в кровати, я еще долго размышляла, что же в голове у этого человека? Неужели она не понимает и не задумывается, что подобное обращение может быть неприятным? Или, может, она думает, что такой «инопланетянин» и «абориген», как я, не в состоянии что-либо испытывать, только потому, что я не могу свои чувства, мысли и желания выражать на ее родном языке? Странно.

День пятнадцатый

Последний вечер в больнице

7:30

Завтра домой! Мне уже здесь не спится, мыслями я уже там, дома, с мамой, папой, Германом и Лариской!

Помню, как в детстве в пионерском лагере я ждала как сумасшедшая, что вот-вот приедет отец и заберет меня. У нас тогда был большой мотоцикл с коляской и огромными, как мне тогда казалось, лобовыми стеклами. Отец работал экскаваторщиком на стройках, поэтому часто разъезжал по деревням и маленьким городкам, где строились новые дома. Весь год я ждала летних каникул, чтобы отправиться куда глаза глядят с папой на мотоцикле! Для меня это было настоящим приключением! Все лето могла прошататься с ним по разным деревням. Жили мы, как правило, в маленьком бараке, сереньком и страшненьком. Готовить там было негде, поэтому питание не отличалось особым разнообразием. Помидоры, огурцы и зеленый лук с грядки, яйца из-под соседской курицы, молоко, сметана от коровы тех же соседей и бородинский хлеб, самый вкусный на свете. А вечером отец разжигал костер, и мы пекли картошку. Ты не представляешь, как это было вкусно! Никогда не забуду того звездного неба. Такого темното-темного, и звезд очень много, и все такие яркие и блестящие!

Тогда впервые он показал мне Большую и Малую Медведицу, я так гордилась, что теперь знаю, где они, и сама могу показать кому-нибудь. А через пару дней снова в дорогу, на другие объекты. Когда мы приезжали в новую деревню, где меня еще не видели, все спрашивали: «Володь, что это за дама с тобой?» – а папа всегда одинаково отвечал: «Это не просто дама, это мой строгий прораб!» Было так здорово и весело!

Скоро придет Лорка, мы договорились вывести меня погулять на улицу! Как тут хорошо и красиво в парке, ты уже видел сам. Правда, я еще никуда не выходила и все описанное видела исключительно из окна. Ну, посмотрим, так ли хорошо во всем парке.

Осталась последняя дренажная трубка. Медсестра уже заходила, даже принесла мне салфетки, чтобы я могла спокойно проплакаться. Надо готовиться. О том, что я трусиха, ты уже наслышан, поэтому смело могу сказать, что мне страшно. Но не как обычно! Перспектива пойти гулять без инородных предметов так вдохновляет, что хочется быстрее освободиться.

Медсестра спросила, готова ли я, и быстро сделала свое дело!

– Лиля, ты сегодня даже не пискнула! – с восторгом и гордостью сказала Нэнси.

– Да, расту на глазах, сама себе удивляюсь! А вообще, было просто не больно, спасибо!

– Да вроде все делала как обычно… А раньше разве больно было, ты же всегда плакала? – Она взглянула на меня с легким укором.

– Не знаю, Нэнси, ну, честное слово, может, и не было больно, а просто страшно, но сейчас знаю точно – не больно! Спасибо тебе огромное!

Наверняка я тысячу раз повторила ей «данке», прежде чем она закрыла за собой дверь. Нэнси – очень милая, молоденькая девчонка, студентка чего-то медицинского. Здесь она на практике. Со мной проделывала уже многие «экзекуции», поэтому могу твердо заявить, медик из нее получится отменный. Глаза – участливые, сердце – доброе, рука – легкая, что еще требуется? Смелость? Есть, наверное, если выбрала себе такой «беруф». Из меня доктор не получился бы, это точно. Никогда не смогла бы причинять людям боль, даже во благо.

22:40

Ну вот, опять вечер, последний вечер в больнице! Честно говоря, все так противоречиво! Конечно, я хочу домой, очень, но больница не вызывает во мне больше тех опасений и страхов, что были вначале. Скажу больше: мне было тут хорошо, возможно, стану скучать по медсестрам и докторам, ведь они были рядом в трудное для меня время, помогали мне, поддерживали. Когда-нибудь я приеду к ним в гости, когда все закончится!

День шестнадцатый

Домой!

9:00

Доброе утро всем, всем! Сегодня понедельник, и я иду домой! Вот только дождусь доктора с рекомендациями – и все!

– Ну что, принцесса, заждалась?! У меня, между прочим, отпуск с сегодняшнего дня, из-за тебя на работу пришлось ехать! – весело сказал доктор.

– Спасибо, что пришли, а то мне пришлось бы весь ваш отпуск здесь отбывать!

Мы вместе посмеялись, и доктор Цан сказал:

– Теперь не скоро увидимся, думаю, месяцев через шесть, когда первая терапия полностью закончится, так что держись!

Я и не подумала о том, что он и дальше меня наблюдать будет, поэтому от счастья готова была броситься ему на шею!

– И еще, – его взгляд стал серьезней, – не ленись разрабатывать руку! Если в течение двух месяцев ты не сможешь выполнять те упражнения, которые я дал, можешь забыть, что у тебя была рука!

– Я буду, буду все делать и очень стараться, обещаю! – горячо заверила я его, эмоции меня переполняли.

Доктор отдал мне выписку и кучу каких-то справок и направлений для онкологического центра и ушел.

Вещи собраны, я почти готова. Утром звонил папа, сказал, что маму так и не выписали. Что-то опять случилось, и в больнице она пробудет еще довольно долго. Я решила сразу поехать к ней, к тому же Лариса говорит, что мама не верит, что я на отдыхе, подозревает что-то нехорошее и переживает.

Ты позвонил, и уже через пять минут подъедешь. Только я собралась выходить, как дверь открылась, и вошли Ирис, Нэнси, Хайди и Керстин.

– Лильхен, мы очень рады, что ты наконец можешь пойти домой, – первой начала говорить Керстин. От изумления я чуть не рухнула на месте. Она впервые назвала меня «Лильхен»! С чего это? Хайди стояла в стороне, молча перебирая в руках маленький букетик цветов. Не успела я что-либо ответить, как начала говорить Нэнси:

– Будь осторожна! Знаю я тебя, начнешь бегать и раны дергать! А надо выздоравливать, мы хотим теперь тебя снова здоровой и сильной увидеть. Так что держись!

Оказалось, все они пришла специально для того, чтобы попрощаться со мной. Это было очень приятно и трогательно.

– Выздоравливай! – Хайди всучила мне букетик и вместе с Нэнси и Керстин вышла из комнаты.

В палате осталась только Ирис, она смотрела на меня и улыбалась.

– Надеюсь, ты готова дать мне обещание, что будешь делать все для того, чтобы очень скоро снова быть здоровой?! – Желая придать строгость словам, она пристально посмотрела мне в глаза. Но взгляд был полон любви, нежности и тепла.

Мне стало так хорошо и грустно одновременно, что слезы потекли по щекам.

– Ах, Ирис! Я обещаю, обещаю тебе! Я обязательно вернусь сюда здоровой, сильной, вот увидишь!

Ирис обняла меня и сказала:

– Ты никогда больше не вернешься сюда, никогда…

11:30

За полчаса поездки на машине я успела устать. Я медленно шла по коридору нефрологического отделения в поиске палаты тридцать восемь. Длинный коридор был тих и нелюдим, казалось, что во всем отделении нет ни одного пациента. Двери в палатах закрыты, и только одна медсестра сидела на рецепции и что-то записывала. Подойдя ближе, я спросила:

– Где тридцать восьмая палата?

Медсестра медленно подняла на меня вопрошающий взгляд.

– Вы стоите напротив.

– Ах да! Извините, не заметила. Так долго шла по коридору, что стала сомневаться, что это здесь.

Быстро нырнув в нужную дверь, я вошла в похожую на мою палату. Четыре койки, по две напротив друг друга, стояли вдоль противоположных стен. На одной стороне спала пожилая женщина, с седыми как снег волосами. На другой стороне койка, стоящая ближе к выходу, была пуста, на другой, той, что стояла ближе к окну, сидела мама и что-то читала. Увидев меня, она расплылась в улыбке:

– Ну наконец то! Блудная дочь к матери пожаловала!

– И совсем даже не блудная, – отшучивалась я, обнимая мамульку.

– Ах, как же я соскучилась, доченька моя любимая! Как же я рада, что ты наконец приехала!

Мама крепко прижала меня к себе и чмокнула в обе щеки.

– Ну, рассказывай, где вы отдыхали и почему ты такая бледная и худая? Вы что, каким-то экстремальным спортом там занимались, ты совсем дошла? – спросила мама, бросив строгий взгляд.

– Нет, ну что ты, какой спорт, ты же знаешь, я жуткая лентяйка! – отвертелась я.

Все-таки я беспробудная врунишка, минут десять увлеченно рассказывала о несуществующем путешествии, в надежде, что она успокоится и поверит. Внимательно выслушав меня, мама пристально посмотрела мне в глаза и твердо сказала:

– Ну, все сказала? А теперь рассказывай правду…

– Ты только не переживай, мамочка, на самом деле все уже хорошо, осталось лишь пару капельниц пережить и несколько месяцев походить в парике. И все!

– В парике? При чем тут парик, капельницы? Ах! Доченька моя! – Мама обняла меня и заплакала. А я вместе с ней…

Оставаться у мамы долго я не могла, уже через полчаса почувствовала слабость и тошноту. Зайдя домой, я рухнула в постель, смертельно уставшая. Моя кровать, комната и вещи вокруг говорили мне: «Ты дома!» Я лежала неподвижно, не в силах шевельнуться, но в душе все пело от счастья! Немного отдохнув, я с радостью начала разглядывать свою комнату, отмечая чистоту и полный порядок. Герман постарался, вот молодец! Учебники, сложенные стопочкой, красовались на письменном столе, ни одной разбросанной ручки, все в карандашнице, мусорное ведро пусто, постель заправлена, и ни одного носка на полу.

Кухня, ванная также блестели от чистоты. Противоречивые чувства медленно потекли внутрь меня, больно защемив глубоко в груди. С одной стороны, меня радует, что мой малыш ждал меня, готовился к моему возвращению и старался сделать все возможное, чтобы порадовать меня. Но с другой стороны…

Мой мальчик за какой-то месяц стал совсем взрослым. В течение двух недель он почти всегда был один, папа разрывался между мной и мамой и не мог проводить с ним много времени. Взглянув в его детские глаза, я вдруг поймала себя на мысли, что не узнаю его. Взгляд стал другим: уставшим, потухшим, озабоченным и взрослым. Он всегда был беззаботным, веселым и очень смешным мальчишкой, теперь же всего за месяц изменился.

Не хочу думать об этом, не буду! Все наладится, восстановится и изменится. Я счастлива уже оттого, что снова вижу его, и вместе мы все преодолеем.

День семнадцатый

Папины блинчики

9:00

Первый раз за последние две недели я проснулась в своей кроватке! Запах родной постели напомнил о том, что я дома! Странно, почему моя подушка пахнет просто моей подушкой, а там, где я спала еще вчера, подушка пахнет больницей? Конечно, за время, которое я находилась в больнице, пришлось привыкнуть к местным запахам. Казалось даже, что все нормально, но с сравнении с ароматом моей любимой, душистой постели ничто не сравнится!

Как же я счастлива! И как хорошо выспалась сегодня! Никто не устраивал мне ранний подъем уколами, зарядками и таблетками. Только лучик солнца прорвался на рассвете, чтобы ласкать мое лицо своим теплом. Спальня залита солнечным светом. Состояние все еще лениво-сонное, вставать совсем не хочется! Даже не слышала, как Герман ушел в школу, наверное, собрался очень тихо, хотя обычно мой сон довольно чуткий.

Внезапный шум окончательно разбудил меня. Что это? Кажется, кто-то хозяйничает на нашей кухне. Ну конечно, этот запах, запах свежеиспеченных блинчиков! Мама очень часто приходит по утрам, пока я сплю, чтобы испечь мне блинчики на завтрак. Стоп, мама же в больнице, тогда кто там?

Недолго думая я встала и отправилась на кухню.

– Ой, доча, я разбудил тебя? Это дурацкая ручка от сковороды, такая горячая, думал, она с покрытием, схватился, пальцы обжег и сразу бросил ее, вот и нашумел.

Папа выглядел расстроенным.

– Ну что ты, папочка, сейчас мы с тобой таких блинов напечем и вместе позавтракаем! А я уже подумала, что это Лариса пришла сестрицу блинчиками с утра побаловать. А тесто-то густое, смотри, какой блин толстенный получился. Давай-ка по маминому рецепту делать. Вот только умоюсь.

– Лариса спит еще, доченька. Ты же знаешь, какая она засоня.

Быстро умывшись, я долила в тесто молока и принялась за блины.

– Ну вот, хотел девочку свою порадовать, а вместо этого работы подкинул с этими блинами! Доченька, тебе, наверное, совсем тяжело еще стоять-то?

– Да ладно тебе, пап, я же не инвалид, постою немножко, к тому же теста не так много осталось.

После энного испеченного блинчика я почувствовала усталость. Решив не использовать все тесто, мы сели завтракать.

– Какие у тебя планы, доченька? Чем собираешься заниматься?

– Планов у меня, как всегда, целая куча! Вот полежу сейчас немножко, отдохну и подумаю, как мне теперь использовать полученную «свободу» в мирных целях! Чувствую себя бодрой, сильной и здоровой. Может, получится сходить в магазин? Мне так хочется самой купить чего-нибудь вкусненького! Доктор велел не ходить много, но сегодня я еще совсем не ходила, ведь день только начался. И потом, это же почти как прогуляться, а в больнице я один раз гуляла на свежем воздухе. Дождусь Лорку, и пойдем!

– Долго не ходите, тебе больше лежать надо, отдыхать!

– Ладно, ладно, не переживай!

14:00

Мы уже дома… Стыдно признаться, но меня едва хватило на час. После чего, еле добравшись до дома, я, как и вчера, оказалась в постели.

Мне плохо, и не только физически, в большей степени – морально. В душе жуткий дискомфорт от новых открытий. Еще вчера я так радовалась возвращению домой и освобождению от больницы, которая, как мне казалось, сдерживала мою свободу. Да, я действительно верила, что лишь эти белые стены мешают мне жить дальше, как я привыкла и как хочу. Поэтому так ждала дня выписки. Теперь я дома, и что???

Кажется, только теперь я в состоянии объективно оценить происходящее. А именно – насколько я слабая, беспомощная и больная. В больнице за меня все делал кто-то другой, поэтому эта беспомощность не ощущалась так остро. Дома же все приходится делать самой. И это обстоятельство лишает меня иллюзий, показывает мои нынешние возможности, а они оставляют желать лучшего. Я так ждала свободы, наивно полагая, что на этом все закончится. Теперь понимаю, что все только начинается, и я еще более не свободна. Любое движение и желание что-либо сделать напоминает об одном и том же. Словно каждый раз упираюсь глазами в транспарант, на котором огромными красными буквами написано: «ТЫ БОЛЬНА И ЗАВИСИМА!»

Совсем непривычно нуждаться в помощи, выполняя бытовые и повседневные действия, но я не могу сама помыть посуду, прибраться в комнате и заправить постель. Вынуждена постоянно просить об этом Германа или Ларису. Это так противно!

И как долго это будет продолжаться? Лорка скоро уедет, Герман весь день в школе, ты на работе и в командировках, папа с больной мамой… Мне нужно побыть одной, подумать, успокоиться и что-нибудь придумать, я не могу чувствовать себя зависимой. Ненавижу это настроение и состояние, надо попытаться как можно быстрей от него избавиться.

Знаешь, почему твоя мама смогла так легко все пережить и преодолеть? Она сама говорила об этом. Потому что Герхард всегда был для нее не только любящим мужем, но и верным другом, который был рядом. Особенно в тот тяжелый для нее период он был рядом в прямом и переносном смысле. Он наблюдал, как постепенно менялась внешность и красота покидала ее. Сначала волосы, потом брови, ресницы… Поэтому ей и не хотелось прятаться от него, эти перемены для Герхарда не были неожиданностью. Так страшно…

Для меня тоже очень важно, чтобы ты видел, как я теряю свои длинные, по пояс волосы. Нет, я не прошу сидеть возле меня день и ночь, да и не нужно. Доктор сказал, все произойдет очень быстро, два, три дня, не больше.

Трудно представить, что будет со мной. От одной только мысли охватывает ужас! Кажется, мне точно захочется от всех спрятаться и не показывать этот стыд и уродство.

Глаза и лицо опухли от слез, а сегодня надо еще идти к врачу. После утренних гуляний на спине под шрамом за ночь образовался огромный пузырь с жидкостью. Скоро папа вернется от мамы и отвезет меня.

Ничего, все пройдет, со мной все в порядке! Немного поплакать тоже можно, когда очень обидно или больно. Надо просто снова привыкнуть быть самостоятельной и оставаться дома одной без излишнего драматизма.

16:30

Помнишь, я говорила, что после операции стану другой? Сказано было в прямом и переносном смысле. Думаю, подобные события неизбежно оказывают сильное влияние на мышление, восприятие и характер человека. Иногда это влияние проявляется настолько интенсивно, что человек уже и не помнит, каким он был раньше, как чувствовал, думал, оценивал. Потому что теперь многое изменилось, и люди вокруг, и отношение к ним, и целое мироощущение стало другим. У каждого разная степень этого восприятия, по многим причинам. Кого-то жизнь ничему не учит, кто-то с благодарностью принимает эти уроки, меняется, развивается. У кого-то отшлифовывается то, что уже заложено. Не знаю, почему так происходит. Во-первых, появляется много времени на размышления, во-вторых, реальный и обоснованный страх перед смертью дает возможность посмотреть на себя со стороны, а в-третьих, крайнее бессилие и уязвимость, что неизбежно указывает человеку на его истинное место в природе.

Я, например, вижу в себе ученика, который прилежно сидит за первой партой, внимательно следя за тем, что пишет учитель мелом на доске. Там записана в столбик куча предметов, которые он изучал когда-то, и в общем-то кое-какие помнит, но многие забыл. Он тщательно обдумывает, какой из них ему хотелось бы снова вспомнить или улучшить, а может, заново развить в себе. Каких знаний и навыков ему недостает. Размышляет и выбирает самое необходимое. Так и я принимаю эту ситуацию.

Мой хэнди задребезжал от СМС. Сегодня мы увидимся, это здорово! Я отдам тебе очередную кипу писем, а ты расскажешь, что у тебя новенького!

У меня так много СМС от тебя, в памяти телефона совсем не осталось свободного места. Надо бы их удалить, но мне так жалко! Они такие приятные, романтичные и полные любви! Как, например, это: «Мой ангел, ты снишься мне каждую ночь! Я так надеюсь, что ты всегда будешь любить меня так же, как я тебя».

Вот что я придумала! Возьму блокнот и перепишу все сообщения от тебя и друзей, присланные мне в этот период. В старости буду перечитывать и ворчать, если ты перестанешь говорить мне столько же много комплиментов и нежных слов!

Надо собираться к врачу. Моя дорогая фрау Мерц так не любит, когда я опаздываю.

Больница совсем пуста. Интересно, куда все подевались? Обычно в коридоре так много больных в очереди, а теперь все пусто, даже на рецепции никого.

– Добрый день, моя дорогая фрау Кох!

Доктор вышла из своего кабинета и пригласила меня войти.

– На сегодня прием закончился, пациенты, персонал и больные – все уже ушли. Но я решила дождаться тебя, чтобы узнать, как прошло твое «путешествие».

Я подошла к фрау Мерц, и она слегка обняла меня. Она улыбалась, но в глазах виднелось еле уловимое беспокойство.

– Ну рассказывай, как ты? Показывай свои раны.

Доктор объяснила, почему в ране на спине собралось так много жидкости. Говорит, что это будет происходить время от времени, и рана еще долго не заживет, потому что очень глубокая. Поэтому в ближайшие два-три месяца нежелательно активно двигаться. А самое неприятное то, что каждую неделю жидкость придется откачивать. Что она сразу и сделала.

Все-таки я настоящий везунчик! Ты же знаешь, как панически я боюсь уколов. А фрау Мерц сжалилась надо мной, обезболила это место и только потом взяла шприц. И пообещала всегда обезболивать. Правда, все равно было больно и неприятно. Попробую больше лежать, может, тогда не придется так часто проделывать эту процедуру.

Нашего доктора я знаю с момента прибытия в Геру. Фрау Мерц работает недалеко от того места, куда мы переехали, поэтому при первой необходимости сразу попали к ней на прием. Тогда я еще совсем не могла говорить по-немецки, но хорошо помню, как она старалась понять, что меня беспокоит. Это она первая забила тревогу, направляя меня на все возможные обследования, она же определила меня в клинику, рассказав о докторе Цане.

Мы еще долго болтали, она обо всем расспрашивала, подбадривала, даже настроение поднялось.

День восемнадцатый

Красные розы

12:00

Сегодня совсем не было времени что-либо записывать. С утра к врачу, потом быстро в магазин, а потом, как ты думаешь, что? Отдыхать в постельку! Делаю над собой усилие, чтобы сдержать обещание. Потом пришла Лорка, которая ночует у папы, и мы решили покрасить ей волосы! Все-таки здорово, что мы нашли родителям квартиру в моем же подъезде. Это очень удобно, всегда можно заскочить друг к другу.

Через час экзекуции по покраске волос вновь обрушилась эта мертвецкая усталость. Как же меня это нервирует! Зато цвет волос получился умопомрачительный!

Каждый день пытаюсь делать специальные упражнения для руки. Это так больно! За каких-то две недели мышцы отвердели так, как будто раньше рука никогда не двигалась. Весь день до слез пыталась ее тянуть, это так сложно. Доктор предупреждал: будет больно, но надо стиснуть зубы и работать дальше. Иначе все, капут.

Когда мы узнали о болезни, Герман предложил в своей комнате сделать галерею из наших совместных фотографий. Мы заказали и уже получили те, которые он выбрал. На всех мы очень красивые и счастливые! Почти каждая была сделана в разных городах и в разное время года. Я поместила каждую фотку в рамку, и теперь они стоят в комнате на полу, разных размеров, ждут, когда придет папа и для каждой прибьет гвоздик!

Среди фотографий есть и та, где я с огромным букетом роз на свой последний день рождения, когда мы были с тобой в Берлине. Тогда ты заехал за мной на машине накануне и отказался говорить, куда мы едем. Когда я донимала тебя этим вопросом на автобане, ты твердил, что я все пойму сама скоро. И вдруг я увидела большой указатель «Берлин». Я просто не могла поверить, что это происходит со мной!

Ты привез меня в большой отель, где для нас уже был забронирован роскошный номер. Я плюхнулась на кровать, а когда ты присел рядом, обняла тебя и прошептала тебе на ухо, что никогда не была так счастлива.

А проснувшись наутро в свой день рождения, я обнаружила, что в огромной постели кроме меня никого не было. Но тут в дверях появился ты с огромным букетом красных роз. Ты положил цветы на постель, обнял меня и сказал, что еще никого и никогда так не любил. До сих пор вспоминаю тот букет. Никогда не видела у роз такие огромные бутоны и толстые и длинные стебли. Помнишь, как мы смеялись, что это не цветы, а деревья ростом с меня!

Потом мы гуляли у Бранденбургских ворот, фотографировались в парке, смотрели на город с вышки на Александерплац.

И я еще никогда не была так счастлива. И еще никогда будущее не обещало мне столько радости.

И вот теперь, проходя мимо этой галереи на полу, я каждый раз невольно бросаю взгляд на эту фотографию. Я даже остановилась напротив нее, чтобы как следует присмотреться и понять, что же в ней такого, что так притягивает мой взгляд. За пару минут я испытала массу противоречивых эмоций. Фотография очень удачная и нравится мне, но все же почему-то хочется плакать. Самой трудно было осознать причину, но думаю, теперь поняла, откуда эти странные чувства.

Раньше мне приходилось много участвовать в фотосессиях. После этого я приобрела навык не бояться камеры и правильно вести себя перед ней. Поэтому у меня почти нет неудачных снимков. Давно научилась использовать различные выражения лица и заранее знаю, как это будет выглядеть на фотографии. Могу улыбаться, огорчаться, быть красивой и веселой, какой угодно для конкретной темы.

Но эта фотография… совсем другая. На ней я обезоруженная и беззащитная, искренняя и открытая, даже слишком. При этом безгранично счастливая. В последний раз я видела и ощущала себя такой, может, лет двадцать назад, в том возрасте, когда излишняя открытость делает человека уязвимым и в то же время прекрасным. Но в шестнадцать это простительно. А в тридцать? Только с человеком, которому безгранично доверяешь и любишь. До тебя я никому не могла сказать этого. Теперь чувствую, что эта открытость очень нужна мне. Не знаю, хорошо ли это для меня или плохо, но мне важно оставаться именно такой. Это словно яркий фонарик, который помогает отыскивать в душе и сердце неиссякаемое количество «драгоценных ископаемых», неиспользованных ресурсов, которые дарят счастье мне и позволяют делать счастливыми других.

Никто не сможет забрать у меня эту способность. Никогда!

День девятнадцатый

То, что не меняется во время перемен

21:30

Полдня провела в радиологии. Проверяли мой скелет на наличие метастаз в костях. Это длилось более четырех часов. Даже волновалась немного, но потом пришел врач и сказал, что все в порядке и я свободна.

Затем побывала еще у одного врача, а после поехала в больницу к маме. Домой вернулась около восьми, забралась в кровать, укуталась в одеяло и достала свои «записки сумасшедшего», как ласково их называет Герман! Весь день я провела не дома, и возможности что-то записывать просто не было. Представляешь, я скучала без своих дневников! И сейчас пишу с каким-то особенным удовольствием.

Ты сказал, что мои письма очень расстраивают тебя. Если честно, не пойму чем. Возможно, мне трудно самой оценить, насколько они негативны или позитивны, агрессивны или добры. Просто пишу о том, что со мной происходит, о своем сиюминутном состоянии и настроении. Ты редко навещаешь меня. И если ты испытываешь чувство вины, когда я говорю, что скучаю, то это не значит, что я упрекаю тебя в этом. Если тебе важно, могу повторить еще раз: все в порядке! Я понимаю, что тебе

приходится много работать и бывать в нескольких местах одновременно. Но постарайся меня тоже понять: я изо всех сил стараюсь оставаться позитивной, хотя часто сама себе противоречу. Иногда чувствую себя обузой для всех, волнуюсь, сколько это еще продлится. Думаешь, это легко? Не заставляй меня отчитываться за каждое слово!

Если я говорю, что скучаю, то делаю это только потому, что мы договорились все говорить друг другу. Доверять друг другу. Встречаясь с непривычным, нам приходится менять уклад, режим и даже образ жизни, если надо. Это относится ко всем без исключения, ведь мы и окружающие нас люди не застрахованы от бед. Конечно, мало кто хочет что-либо менять, когда в жизни все устраивает и все благополучно. Но перемены не всегда приходят по заказу. Бывает и так, что они приходят неожиданно и далеко не всегда несут с собой приятные изменения. И в этом случае мы не можем решать, быть им или не быть. Но есть кое-что, что мы все же можем выбрать. Да, нам важно научиться выбирать себе настроение, мысли и внутреннее состояние, которое, независимо от тяжести перемен, способно поддерживать тебя и других. И есть люди, которые учатся этому и транслируют в любых обстоятельствах! Потому что для них важно, как чувствуют себя близкие и просто окружающие их люди. Они просто не могут иначе, они распространяют свою энергию и любовь вокруг, делают все возможное, чтобы тем, кто рядом, было комфортно. Особенно в тяжелых ситуациях, даже ценой их собственных неудобств.

Другие же люди способны концентрироваться только на своих желаниях, чувствах и настроении. Наверняка они не пытаются намеренно причинить кому-то боль, но, занятые лишь собственной персоной, слепнут в невозможности осознать, что происходит на самом деле и как чувствуют себя близкие люди.

Думаю, что человек, позволяющий себе подобную неряшливость в отношении чувств и ожиданий других людей, как минимум, должен быть готовым к тому, что не все захотят остаться с ним рядом. И чаще всего первыми уходят те, в ком сам он по-настоящему нуждался. Он понимает это слишком поздно. Или так и не понимает вообще. Наверное, это даже лучше для него.

Да, мы не хотим, чтобы из-за кого-то или чего-то менялись мы и наша жизнь. Но как часто мы не замечаем, что невольно заставляем это делать других, сознательно или бессознательно вынуждая их подстраиваться под нас. И возможно, в этом нет ничего плохого, если они согласны на это. А если нет?

Я часто задумываюсь об этом, потому что не хочу даже невольно причинить кому-то боль. И знаешь, любить людей и стараться угодить им очень приятно, хотя все мы в той или иной степени эгоисты. Давай быть друг к другу внимательней. Ведь это так важно.

С радостным предвкушением жду завтра! Весь день будет принадлежать только нам!

Помнишь, тогда в ресторане, в последний перед больницей вечер, ты сказал, что каждый вместе проведенный день, час и минута сближает нас еще больше? Я тоже замечаю: чем чаще мы вместе, тем глубже становятся наши чувства и понимание.

Вчера, как и обещала, перенесла все сообщения из хэнди в тетрадь! И все равно испытывала грусть, освобождая телефон. Каждое сообщение еще раз прочла, прежде чем стереть. От некоторых слов сердечко прыгало, как солнечный зайчик. Наша история очень интересна и достойна широкого экрана! Возможно, любая история искренней любви достойна экрана, но наша особенно. Как-то я уже говорила, что начиная со знакомства у нас все происходило необычно и даже странно. Много разных совпадений и приятных, и грустных. А сколько знаков вокруг! Определенно это история будет длиться вечно!

День двадцатый

Только ты и я

22:00

Кажется, я никогда еще так не ждала выходных! Жить, словно каждый день праздник, для меня нормальное явление, но теперь научилась тонко чувствовать разницу между вторником и субботой!

Нам не нужно никуда спешить, нет необходимости рано вставать. Мы можем позволить себе лениться, ничего не делать и дурачиться целый день! Это так приятно. Жаль только, что два выходных дня пролетают так быстро и снова начинается рабочая неделя. Но думать об этом не буду, как минимум сейчас, да и зачем? Вот заберусь под одеяло, закрою глаза и буду думать о тебе, чтобы заснуть в этих приятных размышлениях. Знаю, утром ты разбудишь меня!

До завтра… Теперь все выходные доставать дневники не придется, ведь ты рядом!

День двадцать первый

Сны о неслучившемся

13:00

Сегодня понедельник… этим все сказано…

Кое-как смогла дождаться, когда закончится эта ночь. Очень трудно было дышать из-за вновь образовавшегося пузыря на спине, который вырос до невероятных размеров. Он кажется чем-то отдельным от моего тела. Но ждать придется еще до завтра, когда снова пойду к врачу, где меня смогут освободить от этого монстра.

Мне очень жаль, что пока я не могу так же активно, как раньше, проводить с тобой время. Ты ведь не сердишься? Еще чуть-чуть, и все будет как прежде, мы опять сможем подолгу гулять пешком, кататься на великах, роликах и коньках. Я тоже очень люблю все это, но сейчас не могу и не хочу изображать из себя «суперчеловека». Физические неудачи еще больше подчеркивают мою несостоятельность и слабость. А это, пожалуй, не самые лучшие эмоции сейчас.

Не знаю почему, но время от времени по ночам вижу похожие сны, как мы встретились, познакомились, как узнали мой диагноз. Эти сцены часто стоят перед глазами.

Так странно, а ведь тогда на вечеринке открытия салона я совсем не видела тебя среди остальных приглашенных. Обычно сразу замечаю мужчин, которые сверлят меня взглядом. Может, в тот вечер их было слишком много?! И ты где-то затерялся между ними?! Но я прекрасно помню, как ты приходил к нам позже. Помню твой взгляд, полный интереса и восхищения. Еще помню, как ты пытался заговорить со мной. Но я не придавала значения этим взглядам и коротким разговорам. Не хочу копаться в тонкостях и мелочах, но думаю, что русские мужчины не станут ждать полгода, чтобы подойти к понравившейся женщине и познакомиться. Так же легко, быстро и непринужденно большинство из них способно раздобыть телефончик и пригласить куда-нибудь, не боясь отказа. Наверное, поэтому, не дождавшись от тебя этого в первые пару недель, я потеряла к тебе интерес. Возможно, я решила, что ты из тех, кому достаточно прийти и просто «попялиться» на красивую женщину! Хотя где-то внутри интерес и симпатия не пропадали, а, наоборот, накапливались, иначе как объяснить ту сумасшедшую радость, с которой я откликнулась на твой звонок и приглашение встретиться! Словно ждала этого, и в то же время нет. После телефонного звонка я тут же лихорадочно начала собираться, и ты приехал за мной уже через пятнадцать минут. Ощущение было такое, будто мы познакомились не полгода назад, а только что, так захотелось немедленно броситься друг другу в объятия! Все самое лучшее только начиналось.

Спустя всего несколько месяцев случилось то, что случилось. Знаешь, я не говорила тебе тогда в больнице, когда нам объявили приговор, но подумала: как мы глупо и нелепо потеряли эти шесть месяцев. Теперь немного проще смотрю на происходящее, тогда же, наслушавшись незнакомых слов и терминов, я была охвачена страхом и острой жалостью о потерянном времени, которое могло бы быть нашим. Но всему свое время, значит, так надо, и именно так и есть правильно.

Также часто во сне вижу себя без волос… Пытаюсь не допускать этих мыслей, но они такие навязчивые, что никак не получается отмахнуться. Все свои парики я уже перемерила, выглядят неплохо. Но я совсем не готова остаться без волос, ресниц и бровей. Каждый новый день приближает меня к этому испытанию. Наверное, это безумие, но если бы я могла выбирать, то согласилась бы еще на одну операцию, со всеми уколами, дренажами и болью, только бы остались мои волосы. К сожалению, это невозможно…

Наверное, тебе, как мужчине, сложно понять меня. Где-то читала, что после аварии многие мужчины, получившие опасные и уродливые травмы на лице, переносили это и жили нормальной жизнью, а многие женщины умирали. Они не могли смириться с таким изменением своей внешности и погибали от душевных травм, хотя физически могли бы жить дальше. Прекрасно понимаю это и ощущаю то же самое. Наверное, это единственное, что выше моих сил…

День двадцать второй

Недоверие – это оружие, но не любовь

10:20

С самого утра делаю упражнения для руки. С гордостью могу сообщить, что управлять ею получается гораздо лучше! Мне все еще очень больно, но все равно есть чему радоваться, еще неделю назад она ну совсем не поддавалась «дрессировке»!

Вчера долго не могла заснуть. Все думала и размышляла о нашем последнем разговоре и твоих «наставлениях». Ты знаешь, что ревность – моя «любимая» тема. И если честно, мне очень трудно понять беспричинную ревность, которая возникает просто так, для профилактики. Именно беспричинная. Или ты хочешь сказать, что визит старого друга – повод для ревности? Между прочим, он звонит мне почти каждый день, интересуется моим состоянием и настроением. Что в этом плохого? Кстати, его подруга тоже мне звонит. Фу, что я говорю, я начала оправдываться!

Надеюсь, ты не станешь возражать, если я скажу, что ни разу не давала тебе поводов для ревности. Даже рассуждать об этом противно и недостойно. Но говорить буду, потому что вижу, что это нужно тебе.

Не стану скрывать, всю мою сознательную жизнь мужчины крутились вокруг меня. Так было с самого детства. Естественным образом давно привыкла к этому и не замечала больше. Всегда был выбор: пойти ли с кем-то поужинать, позволить ли довезти себя до дому или просто побыть одной.

Ничего удивительного, любая интересная женщина имеет эту привилегию. Если я свободна и сердце никому не принадлежит, то спокойно позволяю себе подобное, но никогда не перехожу границ и не подаю ложных надежд. Наверное, поэтому я не знаю ни одного мужчины, который мог бы высказать обо мне дурное мнение. Еще юной девчонкой гордилась тем, что, в отличие от сверстниц, в попытке самоутверждения не пытаюсь морочить голову мальчишкам. Ничего не изменилось и сейчас.

Мы оба очень общительные люди и по работе встречаемся с массой людей, среди которых всегда есть интересные и симпатичные. И что теперь???

Думаешь, стоит выяснять, кто, с кем и как себя ведет? Я, например, целыми днями не вижу тебя, но мне даже в голову не приходит размышлять об этом и уж тем более говорить. Да и разве можно обижать любимого человека подобным недоверием? В конце концов, сейчас, когда твоя жизнь продолжается прежним образом, а я зависима от болезни и обстоятельств, считаю дни до следующих процедур и нахожусь в полном неведении насчет будущего. Какой может быть повод?

Теперь ты убежден, спокоен или еще не достаточно?

Ты знаешь, что скоро не найдется ни одного мужчины, который сможет назвать меня красивой… как ужасно снова возвращаться к этим мыслям. Не хочу больше никогда говорить об этом…

День двадцать третий

Еще одна терапия

13:00

Только что вернулась от фрау Мерц. Пришла к ней с отличным настроением, думала, что иду на обычный прием. Как оказалось, с сегодняшнего дня начинается гормональная терапия. Не стану вдаваться в подробности, скажу главное, была зверски напугана и измучена уколом в живот!

Сейчас-το, конечно, все в порядке, а тогда было не до шуток! Ты же помнишь, что любой укол даже малюсенькой иголочкой для меня пытка. Фрау Мерц тоже знает об этом, поэтому решила не сообщать заранее, чтобы я раньше времени не мучилась. Спасибо, конечно! Стоило мне войти в кабинет и увидеть все эти подготовленные «орудия пытки», сразу сообразила, что дело не чисто. Но выбора не было, пришлось улечься на спину, оголить живот и зажмурить глаза, что я и сделала. Как же я ненавижу эти дурацкие уколы! К счастью, эти надо ставить только раз в месяц.

А вообще день сегодня хороший! На улице теплынь, солнышко весь день светит, на небе ни облачка! И чувствую себя тоже хорошо. Вечер проведем вместе, уютно, как всегда! На время попытаюсь забыть все, что произошло в последний месяц, обещаю не плакать и не жаловаться. Придумала даже, что смогу сама приготовить на ужин. Надеюсь, тебе понравится.

16:00

Все почти готово, и до твоего прихода осталось около двух часов. Времени хватит, чтобы попудрить носик и немного отдохнуть.

День двадцать четвертый

До встречи в моих снах…

14:00

Сегодня суббота, вчера маму наконец-то отпустили домой. Теперь все наладится, дома ей хорошо и спокойно. Завтра – воскресенье, потом понедельник… как быстро летит время. В понедельник начинается еще одна новая процедура, химиотерапия. Остался только один день.

Снова много говорю об этом, наверное, боюсь. Со мной всегда так происходит: страх сковывает, парализует, лишает свободы. Не могу долго бояться, потому что не могу быть несвободной, поэтому стараюсь не избегать пугающих меня мыслей и картинок, а, наоборот, «ныряю» в свой страх. Думаю об этом, представляю возможные последствия до тех пор, пока внутренне не придет осознание, что и не страшно вовсе. Вот так и перебарываю свои страхи. И как только перестаю бояться, ощущение свободы возвращается. То есть я понимаю, что может случиться, какие последствия, но все равно уже не страшно. Знаю «врага» в лицо, значит, я победитель!

Может, в понедельник вернусь домой и скажу, что ожидала чего-то более страшного и худшего. Не знаю, но уверена, все зависит от нас самих и нашего позитивного настроя. Когда я оптимистична и свободна от страха, все получается, словно по взмаху волшебной палочки. На самом деле это так легко, нужно только верить в себя и знать, чего ты хочешь.

Скажу больше: можно избежать многих проблем, планируя и мысленно раскрашивая свою жизнь, как тебе хочется. Я, например, хочу быть здоровой, поэтому не чувствую себя больной! Честное слово!

Ну вот, уже почти не страшно! В запасе есть еще денек, как следует настроиться и подготовиться. О плохом больше ни слова, только о хорошем!

Давай повспоминаем что-нибудь приятное! Помнишь, как я написала тебе тот красивый и грустный стих: «Ich muss dich gehen lassen, aus meinem Kopf und meinem Bauch. Du fangst mich sonst noch an zu hassen. Das will ich nicht! Es drangt mich so! Ich muss dich gehen lassen!» «Я должна отпустить тебя из моей головы и жизни. Иначе ты начнешь меня ненавидеть. Я не хочу этого! Это так давит! Я должна отпустить тебя!»

Тогда ты сказал мне: «Я всегда буду любить тебя…»

Часто перебираю в памяти то, что было еще пару месяцев назад. Как подолгу мы сидели с тобой в кафе, откуда нас уже выгоняли, потому что наступала ночь, и все закрывалось. А мы не замечали, что давно стемнело. Ты смотрел на меня с безумным восхищением и обожанием. Твой взгляд всегда полон любви.

А помнишь, как мы всю ночь просидели на моем балконе, и небо было такое звездное? Ты долго рассказывал об отце, который умер. И говорил, что там, на небесах, он помог тебе найти меня, помнишь?

23:00

Ну вот опять надо ложиться, хотя и так весь день провела в постели. Почему-то чувствовала себя обессиленной и уставшей… но это уже неинтересно! Главное, я так много времени провела с тобой без тебя… Представляешь, даже этому можно научиться…

Спокойной ночи, до встречи в моих снах!

День двадцать пятый

Укол длиною в вечность

10:00

Страшно даже думать о том, что меня ждет. Ты позвонил, через несколько минут я должна быть готова. Нарастающее волнение заставляет стучать сердце так, что этот стук заглушает все другие звуки. Не знаю, что это, не знаю, как буду чувствовать себя через несколько часов. Надеюсь, первое «знакомство» с «химией» лишит дальнейших страхов, посмотрим. Я же сильная и смелая. Все будет хорошо, иначе и быть не может…

15:30

Проснулась в своей постели. Кажется, пару часов пробыла в глубоком сне. Не могу собрать все ощущения в кучу, чтобы понять, что чувствую, чтобы хоть как-то выразить. Заплаканная, обессиленная, больше ничего, полное равнодушие.

Впечатление такое, будто все тело сделано из мягкой ваты. Картинки от первого посещения надолго останутся перед глазами. Слышала, что первый раз обычно самый тяжелый, этим себя и успокаиваю, значит, дальше будет легче. Потому что если и остальные пять раз будут такими же, то не знаю, откуда брать силы и как это выдержать…

Стоп! Надо немедленно прекратить так думать, ведь ты рядом, значит, и силы найдутся!

Химиотерапия – это просто внутривенная инъекция, ничего особенного, обычная капельница и ненавистная иголка. Правда, длился этот укол, на мой взгляд, слишком долго, часа три. За это время в голове промчалось столько неконтролируемых мыслей, которые врывались и внезапно исчезали огромными стаями, вряд ли хоть одну из них смогу вспомнить.

Наверное, от волнения не могла сконцентрироваться и успокоиться. Все ждала, когда мне станет плохо, чтобы быстрее расправиться с этими ощущениями. А потом ждать и находиться в напряжении надоело, и я подозвала медсестру, которая объяснила, что всем пациентам перед началом инъекции вводят какое-то лекарство, которое немного смягчает действие препарата, как минимум на время самой процедуры. Так что совсем плохо не будет! Ну вот, это уже радует!

На терапии я не была одинока. В небольшом зале по кругу стояли кресла, где сидели такие же, как я. Каждый вынужденно рассматривал сидящего перед собой соседа, отмечая новеньких.

Человек десять, в основном пожилые люди с потухшим, ничего не выражающим взглядом. Многие выглядели очень измученными, но в то же время так, как будто и этот зал, и капельница, и все происходящее для них абсолютно нормально и привычно. Словно это некий, отдельный мир, который мне совсем незнаком. Наверное, всем сразу стало понятно, я здесь новичок.

Обратила внимание на то, что среди больных нет ни одного, кто был бы в парике, хотя на контроле у наблюдающего онколога, в комнате ожидания, видела много лысых мужчин и женщин в париках или платках с накрашенными карандашом бровями. Еще в глаза бросилось то, что у некоторых катетер подключен не к руке, а к месту под ключицей. Это страшно меня напугало. Говорят, такое бывает, когда «химия» сжигает вены и ничего другого не остается. Может, у них это уже не первая и не пятая, а десятая процедура. Надеюсь, моих не очень-то заметных вен, да еще и на одной руке, на шесть раз хватит. Левую руку теперь вообще трогать нельзя.

Честно говоря, не ожидала, что здесь будут другие люди. Прежде чем иголку ввели в вену, я задала пару дежурных вопросов о размере иглы и все такое, потом зажмурилась, сжалась, как дурочка, и почувствовала, что все на меня смотрят. Так неудобно, чувствую себя полной идиоткой, а ведь взрослая женщина!

На мое счастье, совсем рядом слева стоял большой аквариум с рыбками. Он меня спас. Когда смотреть на желтое лицо пожилого мужчины напротив было уже невозможно, я отводила взгляд и разглядывала рыбок. Это отвлекало и даже успокаивало.

Действительно, приходилось пялиться на этих людей, но вокруг только они, и смотреть больше некуда, а мне их так жалко! Они такие несчастные, больные и замученные. Я не такая, мне не так плохо, мне совсем не плохо по сравнению с ними! Не знаю, почему снова думаю, что всем хуже, чем мне… Может, так и есть.

Надо попытаться еще уснуть, кажется, появляется тошнота, лучше переспать все это.

20:40

Проснулась из-за острой головной боли и тошноты. Приняла две сильнейшие таблетки, которые, как мне сказали, удаляют симптомы «химии». Пока, правда, не помогли. Герман помог мне сходить в ванную и умыться. Самой не получается подняться, потому что страшно кружится голова. Никак не ожидала, что мне может быть так плохо, в обед все было еще терпимо.

Посещают странные мысли, как будто меня кто-то отравил, и я медленно умираю. Бред какой-то, может, просто схожу с ума? И все же как чувствовали себя люди, когда понимали, что отравлены? Ужасно!

Разница в том, что у меня не было выбора: я сама позволила отравить себя во имя собственного спасения. Принять яд для уничтожения другого яда. Еще пять раз… надеюсь, меня и моих сил хватит, как внутренних, так и физических…

00:45

Скоро час ночи, а тошнота и головная боль так вымотали за день, что силы на исходе и я не могу уснуть. Сейчас возьму снотворное, а завтра подумаю, что же с этим делать.

День двадцать шестой

Где ты, любимый?

16:00

С утра не могла заставить себя хоть что-нибудь записать. В голове такой хаос, куча противоречивых мыслей, только сейчас начала в чем-то разбираться.

Я очень одинока… или чувствую себя одинокой, что особой разницы для меня не имеет. Еще в понедельник приятельница обещала заехать в гости, так хотела поговорить с ней, поэтому ждала, но она не смогла ни в понедельник, ни вчера, ни сегодня. Теперь это уже не важно, прошло. Просто эти дни после «химии» были такими сложными и неприятными, мне так хотелось, чтобы кто-то, кроме Германа, иногда садился бы рядом и брал мою руку в свою. Но как я могу требовать или просить об этом друзей и знакомых, когда самый близкий человек не замечает этого?

Мне так плохо и обидно, что в такие моменты ты не рядом. Наверное, это совпадение, но в первые три дня после операции тебя тоже не было рядом. Ты всегда настолько занят, и я должна понимать это. Конечно, понимаю, я всегда все понимаю! Мне уже страшно думать о следующей «химии», ведь после нее я начну терять волосы. И что, опять в одиночестве? Даже думать не могу об этом, кажется, погибну и не смогу пережить. Ты понимаешь, как мне страшно?

Вчера ты вернулся из командировки, а сегодня у тебя переезд в новый дом. Это замечательно, что дом готов и можно поселиться в нем. Не хочу мешать твоим делам и планам, если ты уверен, что выбрал подходящее время для переезда. Знаешь, я и правда не хочу создавать тебе проблем, но происходящее не приближает нас друг к другу, а наоборот…

Почти каждый день ты интересуешься, кто приходил или должен прийти ко мне. Хочешь знать, не совсем ли я одна? Это снимает с тебя обязанность посещения и вроде совесть чиста, так? Скажи мне, может, я чего-то не понимаю?

А вот ты точно не понимаешь, что мне сейчас никто не нужен так сильно, как ты. Ты не замечаешь этого, и мне постоянно приходится объяснять. Хотя, если нужно объяснять такие вещи…

Не хочу больше так. Затрачиваю на эти письма и разговоры так много сил, которых у меня сейчас просто нет. Хочу спокойно, надежно и уверенно чувствовать себя в твоих руках, разве это не нормальное желание?

Если бы ты знал, как неприятно вести такие разговоры, зачем? Но почему-то только после них что-то меняется. Только тогда у тебя вдруг находится свободное время для того, чтобы приехать ко мне. Скажи, так будет всегда?

Как же обидно, когда любимый человек причиняет такую боль. Ты придешь через пару часов, и вряд ли я решусь сказать все это. Только здесь, в своих письмах.

День двадцать седьмой

Глаза, которые не умеют лгать

16:40

Вчера так и не смогла заставить себя еще что-нибудь записать. Думаю, так нужно. Весь день сама с собой вела непрерывный диалог о том, что произошло между нами за эти два дня

Все-таки как мало нужно человеку для счастья, особенно любящей женщине! Отдавая дневники, где спрятала свои обиды, очень боялась твоей реакции, но она оказалась обратной, что для меня совсем неожиданно. Не удивляйся, ты и сам знаешь, насколько ты не выносишь мои жалобы и недовольства, даже если они вполне обоснованны. Теперь же ты отнесся к этому совсем по-другому. Вместо того чтобы обижаться, ты просто поставил себя на мое место. Если бы ты знал, насколько для меня это важно!

Несмотря на то что стараюсь много читать по-немецки, ежеминутно залезаю в словарь, я все еще не могу так плавно и мягко передавать смысл и важность моих мыслей. Поэтому каждый раз боюсь показаться жесткой, резкой и грубой, зная, насколько остро ты реагируешь на любые критичные и обидные высказывания. Хотя считаю, что искренняя прямота лучше скрытой враждебности.

И когда ты проявляешь понимание, вникаешь в смысл сказанного, не обращая внимания на резкость неправильно выбранных мною слов, становится ясно, как мы развиваемся. Я – в усиливающемся чувстве языка, а ты – в понимании меня на каком-то другом, уже более тонком и высоком уровне.

Ты сказал, что для тебя самое страшное – это когда я прячу глаза, избегая любого контакта с твоим взглядом. Никогда не задумывалась, в какой момент и почему я их прячу. Может, потому, что они не умеют врать, изображая радость, если ее нет? И даже если не желаю говорить о чувствах, обидах, они все равно предательски их выдают? Что делать с этим, не знаю.

Моя прямота и искренность проявляются всегда и во всем. Наверное, это не так уж и хорошо, но если не вижу смысла в общении с человеком и не нахожу перспектив, никогда не стану тратить его и свое драгоценное время и энергию. Это не значит, что чувства улетучиваются так же быстро, как принимается решение. Нет, в сердце они остаются еще долго, задевая воспоминаниями и картинками несбывшейся мечты. Но если с одной стороны любовь умерла, бороться за нее нет смысла, разве что с самим собой.

К счастью, со мной такого никогда не было, надеюсь, и не будет!

День двадцать восьмой

Скоро я буду здорова!

21:40

Выходные опять пролетели незаметно…

За окном гроза. Дождь льет как из ведра, как и вчера, когда мы почти всю ночь проболтали на балконе. Несмотря на ливень и сырость, прохлада не чувствовалась, и ночь была очень теплой. Мы так много говорили, спать совсем не хотелось. Ты пил вино, а я хрумкала чипсы и фисташки. Никогда не позволила бы себе ни того ни другого на ночь, если бы не похудела так сильно за последние месяцы. Теперь я, та, которая находится в вечной борьбе за стройность, готова набирать вес. Но все это не важно, важно то, что ты сказал ночью. Приятно было слышать, что я любовь всей твоей жизни, единственная женщина, которую ты искал всю жизнь…

Утром, вспоминая ночь и наши ночные разговоры, опять подумала: как жаль, что я заболела…

Знаю, нельзя мучить себя, но эти мысли такие навязчивые, они врываются без спросу. Знаю, что нужно с ними бороться, и знаю как. Уже пробовала, кажется, получается! Несколько дней назад в голове была только предстоящая «химия» и страх. Старалась переключиться на размышления о чем-то другом, но получалось не всегда. Поэтому, вместо того чтобы сожалеть о том, что «было бы», «если бы» и все такое, я сказала себе так: «КАК ХОРОШО, ЧТО СКОРО Я БУДУ ЗДОРОВОЙ! УЖЕ СЕЙЧАС Я ПОЧТИ ЗДОРОВА! ИМЕННО ТАК Я СЕБЯ ЧУВСТВУЮ, И МНЕ ХОРОШО!»

Наверное, тебе это кажется странным, смешным и даже нелепым, но честное слово, чувствую себя иначе, когда получается так настроиться и удержать внутри эти ощущения. Например, люблю представлять разные картинки, где я опять здорова и красива. Гуляю с Германом в прохладном, зеленом лесу. Да, еще рядом бежит собачка, обязательно! Хочу собаку! Такую маленькую, с красивой мордочкой, с черным носом и умными глазами, круглыми как пуговки.

Воздух свежий, деревья пахнут росой и зеленью. Сквозь листву пробивается солнце, лаская теплыми лучиками лес. Когда представляю эту картину, словно кадр киноленты, не вижу себя там больной.

Знаешь, рядом с тобой я тоже не чувствую себя больной… Наверное, мне так хочется излучать радость и быть такой, какой ты меня любишь и привык видеть, что внутренние силы собираются и дают мне эту возможность. До тех пор, пока ты рядом. Но стоит мне снова остаться одной, они покидают меня, и, обессиленная, я падаю в постель, словно заведенная кукла, батарея которой на исходе.

День двадцать девятый

Комнатное растение

21:45

Три дня не прикасалась к письмам, совсем не было времени. Куча знакомых очнулись и, вспомнив о бедной, маленькой Лильке, словно сговорившись, непрерывно звонили и приезжали! Не жалуюсь, напротив, радуюсь: меня помнят!

Так интересно: стоит мне смириться с одиночеством, как все скучают и хотят немедленно меня видеть. А когда скучаю и жду кого-нибудь в гости, хоть на полчасика, все словно испаряются. Получается такая игра «все наоборот»! В последнее время находиться в одиночестве стало привычным, да и сейчас мне нужно больше времени для самой себя. Быстро устаю, много думаю, пишу, и мне это необходимо. Иногда, кроме тебя, и видеть-то особо никого не хочется…

Утром была в больнице. Взяли кровь на контроль, после «химии» анализ придется делать чаще. Доктор говорит, показатели не очень хорошие, иммунитет резко упал. Запретил даже на улицу выходить, чтобы не подхватить вирусы, летающие в воздухе. Теперь буду еще больше дома сидеть, как комнатное растение.

До следующей «химии» осталось десять дней…

Глупо, но каждое утро, проснувшись, бегу к зеркалу посмотреть, что с волосами, не начала ли я их терять. Не могу с этим смириться, хоть убей! Мои парики очень красивые и идут мне, но они такие чужие…

Все существо протестует… каждый день прошу Бога помочь мне быть сильнее, смиреннее и мужественно перенести это испытание… От одной мысли об этом комок подступает к горлу, и глаза становятся влажными. Ну почему я такая слабая и не могу справиться с этим… Тысячу раз обещала самой себе не задевать эту больную тему. Какой смысл, все равно ничего не изменить…

Помнишь, я тебе рассказывала про тетю одной моей знакомой, которая тоже была больна раком? Сегодня я узнала, что она умерла на днях…

Нет, я не думаю об этом, ну, или стараюсь не думать, я не знаю… Наверное, мне не хотелось бы сейчас узнавать о таких случаях. Хотя некоторые почему-то, наоборот, думают, что подобная информация мне теперь особенно интересна.

Стараюсь больше думать о предстоящих новогодних праздниках. Хотя до них еще далеко, все равно очень жду их. А знаешь почему? Потому что, по моим подсчетам, к тому времени «химия» должна закончиться, а через месяц волосы начнут потихоньку отрастать. Так доктор обещал, а я ему верю!

День тридцатый

Уходящая красота

7:30

Проснулась от жажды. Полусонная, побрела на кухню, сделала пару глотков воды и вернулась в постель. Когда глянула на подушку, меня охватил ужас… половина моих волос осталась на подушке…

Бегом в ванную! Долго смотрела на себя в зеркало, никак не могла решиться прикоснуться к волосам. Взяла пальцами довольно густую прядь у виска, легко потянула в сторону… Холод пробежал по всему телу: прядь без всяких усилий осталась в моей руке. Кажется, пришла моя смерть… от ужаса и бессилия ноги стали такими ватными, что я опустилась на пол и, закрыв лицо ладонями, разревелась.

Ты позвонил, сказал, что не сможешь отвезти меня в больницу на контроль крови. Поеду с папой.

9:30

Анализы стали еще хуже, и показатели дошли до опасной границы. Теперь в течение трех дней мне будут ставить уколы, поднимающие иммунитет, чтобы мне не умереть от какой-нибудь легкой простуды.

Весь день реву, глаза опухли так, словно неделю лежала под капельницей. Да, интересные у меня сейчас сравнения…

Прикасаться к волосам страшно. Осторожно, не расчесывая, собрала пучок. Нужно как можно быстрей их обстричь, иначе сердце разорвется. Хотя врач сказал, что через два, максимум три дня все равно ничего не останется…

Чувствую себя птицей со сломанным крылом, она жива, но летать не может, потому и не хочет жить… Напрасно говорить об этом. Выразить то, что творится со мной сейчас, невозможно…

18:30

Спала пару часов. Когда проснулась, снова охватил ужас, и сердце забилось так, словно решило любой ценой выпрыгнуть на свободу. В мышцах и суставах какая-то странная боль, голова тоже раскалывается, и, кажется, есть температура.

Точно, с каждым часом повышается, уже 39,2.

Несколько раз пыталась дозвониться до коллеги, чтобы она как можно быстрее пришла и подстригла мне волосы, но почему-то весь день она не подходит к телефону. Если до завтра не дозвонюсь, придется самой сбривать остатки моих любимых, прекрасных волос, которые я так долго растила и так люблю…

Сижу одна на полу, не знаю, почему на полу, мне так легче прощаться с моими волосам, с моей красотой и с собой тоже… Как будто умираю морально и физически. Так хочется крикнуть о помощи, но никто не услышит, а если и услышит, не сможет помочь.

Что же теперь будет? Завтра, послезавтра? Я так боюсь остаться без волос, так не хочу! Если бы я только могла иметь выбор и отдать что-то другое, то отдала бы все на свете, только бы они остались! Уже тоскую и скучаю по ним, что же мне делать…

Как заключенный в клетке, который не может доказать свою невиновность и должен еще долгое время быть закован без вины, наедине с одиночеством, безнадежностью и несправедливостью. Слышу только, как стучит сердце, и чувствую, как горит мое тело, то ли от слез, то ли от температуры. К телефону подходить тоже не хочу. Достаточно того, что в ближайшие два выходных дня ты уезжаешь. А когда вернешься, внешне я буду совсем другой. Наверное, ты меня не узнаешь. Горько и смешно…

День тридцать первый

За стеклом

5:45

Ты еще спишь, а я не могу больше пытаться уснуть, устала…

Вчера вечером, сжалившись над бедной «умирающей», ты все-таки приехал переночевать, чтобы мне было не так страшно. Мерси.

А сегодня идешь на день рождения к другу. Спасибо, что предложил мне пойти с тобой… Жаль, конечно, что я не могу пойти, но это, как я уже поняла, исключительно мои проблемы. Вечером ты был расстроен тем, что весь день так много думал обо мне. Ты не мог успокоиться, и даже не получалось наслаждаться игрой в баскетбол на тренировке. Мне очень жаль, извини.

Так странно сидеть неподалеку от тебя и записывать свои мысли, наблюдая, как ты сладко спишь. В твоем красивом, почти совершенном лице можно увидеть отражение спокойной, беспроблемной жизни. Здорово! Я искренне рада этому, более того, желаю, чтобы с тобой так было всегда и ты никогда бы не сталкивался с проблемами, подобными моим.

Но у меня такое ощущение, что я смотрю на тебя и на жизнь других людей из-за стекла.

Мой пучок стал совсем тоненьким, боюсь ложиться спать, боюсь заснуть и боюсь проснуться… Завтра придет Николь подстричь то, что осталось…

День тридцать второй

Ужас и безысходность

10:00

Сегодня среда…

Три дня я не подходила к дневнику. Не могла и не хотела. В голову не приходило ни одной позитивной мысли, только ужас, страх и безысходность.

Сижу перед зеркалом… волос больше нет… совсем… бровей и ресниц наполовину тоже нет… Никогда не смогу смириться с этим своим отражением… Стыдно даже перед собой за то, что вижу. Рука невольно тянется к вискам в надежде найти хоть что-нибудь, чтобы прикрыть голову… Все время молча рассматриваю себя и не могу оторваться от этого уродливого образа, который показывает зеркало. Как же он отвратителен!

Нет, это не я! Не может быть, чтобы это была я! Реветь больше не буду, это прошло… Какая-то часть меня умерла вместе со сбритыми волосами. А вдруг я навсегда останусь такой? Тогда лучше умереть! Надо спрятать себя подальше от всего мира.

Когда ты сбрил мне последние волосы, казалось, умру от стыда на том же месте. К счастью, все прошлые выходные, которые я провела в полном одиночестве, каждые полчаса мне звонили друзья из Омска. Они знали, что происходит и как мне тяжело, поэтому не оставляли ни на минуту. Мне пришлось каждому проговорить свои страхи и чувства, и таким образом они вдруг стали привычными, ужас потерялся, вышел вместе со словами. Это немного помогло.

Николь тоже просидела со мной почти весь день, прежде чем подстригла оставшиеся волосы. Особенно благодарна ей. Набравшись терпения и выслушав мои причитания, она постепенно начала готовить меня к тому, что сейчас от волос ничего не останется.

– Смотри, сначала мы можем подстричь покороче, ты посмотришь на себя, привыкнешь. Потом еще покороче, ты снова посидишь и привыкнешь… А потом совсем коротко острижем для машинки, и ты тоже привыкнешь к себе и уже не будет так страшно сбривать! Ну как тебе такая идея?

– Стриги… все равно выбора нет..

Когда она взяла в руки ножницы, я снова начала реветь…

– Лиль, ну нельзя же так убиваться! Скажи, что мне делать? – спросила она и начала рыдать вместе со мной.

– Стриги! – ответила я и перестала плакать.

Николь срезала сначала сантиметр, потом еще два, потом пять… И так до тех пор, пока не осталось миллиметров семь. В следующие два дня эти несколько миллиметров волос осыпались с головы, словно сухие иголки с новогодней елки… в рифму…

Хорошо, что к тому времени, когда ты пришел, немного осталось, чтобы ты мог «поучаствовать» в процессе.

А еще не так давно ты говорил, что побреешься вместе со мной, помнишь? Значит, передумал…

Все понимаю, но не могу и не хочу ни о чем думать, размышлять, анализировать.

Я люблю тебя, ты мне очень нужен…

Весь день, проходя мимо зеркала, не перестаю пугаться образа, который вызывает острую, пронзительную боль в груди. И в то же время брезгливость и неприязнь. Разве можно любить это???

Все зеркала хочется закрыть темной тканью. Обычно так делают в России, когда в доме кто-то умирает. Да, это так, в ближайший год меня нет. Как же мне это выдержать? Я должна…

После уколов, которыми меня пичкали все выходные, только сегодня немного пришла в себя. Кстати, состояние крови они действительно улучшили, но я не ожидала такого сильного побочного действия. Впервые в жизни почувствовала абсолютное бессилие и отсутствие контроля над собственным телом, находясь в сознании, в состоянии полной адекватности.

Воскресенье провела неподвижно, любая попытка движения сопровождалась невыносимой в буквальном смысле болью в костях и суставах. К тому времени простуда разыгралась до температуры в сорок.

Несмотря на выходные, фрау Мерц приехала поставить укол, чтобы сбить температуру. Она и объяснила действие препаратов, которые в таких дозах разрушительно действуют на костную систему, особенно при весе сорок три килограмма. Но выбора не было, необходимо поднять иммунитет.

Сегодня встаю и даже могу ходить, правда очень медленно, резкие движения все еще причиняют немыслимую боль.

Герман очень испугался, ничего подобного наблюдать ему не приходилось. В самом начале мы обсудили всю серьезность случившегося и возможные последствия, после чего я пообещала, что все будет хорошо и к следующему лету буду почти здорова.

Но в субботу я заметила в его глазах страх. Сначала он был расстроен и подозрительно спокоен, изредка заглядывал ко мне в комнату, проверить, нахожусь ли еще в постели, чем занимаюсь и могу ли уже вставать. Но в воскресенье сразу прибежал ко мне, как проснулся, и, увидев, что мне стало хуже, начал плакать. Он сел рядом на кровати и спросил: «Мам, скажи честно, может так случиться, что ты умрешь?»

Я ответила: «Никогда!»

19:30

Почти два часа продремала. Несмотря на тотальную усталость, так и не смогла уснуть, как будто что-то мешало. Сначала это были звуки текущей воды в ванной, потом какой-то шум, а потом окончательно проснулась от звука громко хлопнувшей двери.

Встала посмотреть, что случилось. Дома никого не было. Открыла входную дверь, выглянула в коридор. Посередине площадки стояло почти до краев полное ведро с водой. Этажом ниже кто-то пыхтя мыл пол и лестницу. Наклонившись вниз через перила, я увидела Германа со шваброй, напоминавшего маленького юнгу на огромной палубе. Совсем забыла, что на прошлой неделе была наша очередь дежурить на лестничной площадке, но я не могла, была не в силах, и соседи пожаловались домовладельцу. Конечно, я извинилась, объяснила ситуацию, но мне сразу напомнили о том, что на первом этаже нашего дома живут мои родители, и они могут делать это за меня. Так и не поняв, почему они должны за меня мыть пол в подъезде, Герман принялся «дежурить» после школы, теперь за нас обоих.

Целый час болтала с Аннет по телефону! Она – необычный человек! Один ее звонкий голос любого выбьет из тоски и депрессии. После разговора с ней захотелось перебрать последние письма друзей из России. Закрывшись в спальне, выдвинула ящик старого комода и достала папку, где лежит мое сокровище – рукописные письма.

Из Омска, от коллеги Маринки, которая как-то написала: «Вот читаю твое письмо и сразу узнаю – Лилька! По почерку видно, ты всегда спешишь! Но не потому, что нет времени и ты торопишься быстрее дописать. Ты словно боишься не успеть передать самые главные мысли и чувства, растеряв их в сумасшедшем потоке других, менее важных…»

А это от любимой Ленки из Салехарда, знаешь, как холодно там зимой? Минус 45! «Как же опустел Омск без тебя, ты уехала, и жизнь остановилась…» Или Леха написал: «В России появился огромный недостаток – отсутствие Лильки Кох…»

Перечитываю эти строчки, и сердце замирает и сжимается до боли. В то же время радость от любви и тепла заставляет сквозь слезы улыбнуться.

Для меня эти строчки представляют особую ценность, не то что сообщения в мобильном или печатный, сухой текст в компьютере. Именно поэтому все письма пишу рукой. Почерк иногда рассказывает больше, чем содержание самого текста, глубже раскрывает смысл, передает характер рассказчика и его истинное настроение.

Когда закончила читать дорогие мне строки, поймала себя на мысли, что впервые за последнюю неделю почувствовала себя счастливой. Вокруг так много хорошего! Мама говорит всегда: «Твоя любовь к людям так велика, неудивительно, что они тебя тоже любят! Когда-нибудь получишь за это вознаграждение!»

День тридцать третий

В нашем доме я гость

23:00

Все еще жду тебя и не иду спать. На кухне темно, сижу у окна, внимательно всматриваюсь в темноту за стеклом, наблюдаю и прислушиваюсь к шелесту листьев, обдуваемых легким ветром. За окном так тихо, слышно, как мурлычет сверчок, город спит. В первое время после переезда сильно удивлялась местным «коротким денькам» и никак не могла понять, почему люди так рано укладываются спать. Уже после девяти вечера город будто вымирает.

В России города живут круглосуточно. Каждый вечер я могла пойти на дискотеку, в клуб с живой музыкой или просто всю ночь напролет проболтать с подругой в тихом, уютном баре. И не важно, суббота сегодня или среда, повсюду царит веселье и праздничное настроение.

Почти каждый день мы разгуливали до двух-трех часов ночи, а в девять утра начинался рабочий день. Сама не знаю, откуда брались силы и энергия, но никак не хотелось «проспать» что-то особенное!

Самое интересное, я никогда не была уставшей и замученной. И не только я, так было со всеми! Как будто подобный ритм и образ жизни совершенно нормален и привычен. Наверное, физическая усталость компенсировалась и ослаблялась позитивными эмоциями.

Не знаю, что происходит теперь, но жить в таком ритме больше не получается. Может, так быстро отвыкла, приняв местные правила и условия, моментально ослабнув и состарившись в рутине здешних забот. Хотя вряд ли… Когда прилетаю в Россию, уже в аэропорту чувствую кураж, хочется праздника и веселья. Там это витает в воздухе, моментально пропитывая всех соответствующим настроением. Думаю, здесь другая энергетика и вместо куража в воздухе и повсюду только Ruhe и Ordnung[2]. Хотя в Берлине все было иначе.

Помнишь, я рассказывала, что в первые месяцы в Германии много ездила по городам в надежде найти тот, который понравится и станет для нас второй родиной… ну насколько это возможно. Кроме Берлина, ни один пока не затронул мое сердце, разве что внешним видом. Мюнхен, например, очень красивый, но показался мне совсем холодным.

Сегодня впервые побывала в твоем доме. Ты говорил о нем еще с первых дней знакомства. Твоя давняя мечта – дом, семья, красивая жена и двое детишек. Эту мечту я с первых минут знакомства была готова разделить с тобой. Помню, как горели твои глаза, когда ты рассказывал о строительстве. И все это время – и когда я заболела, и пока лежала в больнице – стены будущего дома росли, идея становилась реальностью. Недавно ты перебрался в новый дом, и вот теперь настала моя очередь потихоньку перебираться. Это так здорово, в новый дом, в новую жизнь, в новую историю!

Ты запрещаешь мне называть дом «твоим», а не «нашим», я понимаю почему, но все равно какое-то время буду чувствовать себя гостем.

Возможно, это пройдет, ведь еще так много нужно сделать… Купить что-то из мебели, новые шторы, картины, посуду. Возможно, в процессе оформления я почувствую личное отношение к этому месту. И дом станет для меня «нашим».

Ты с воодушевлением показывал мне комнаты, предложил выбрать себе шкаф и положить в него вещи. Можешь не беспокоиться, заполнить шкафы своими вещами я еще успею! У меня есть кое-что более важное. Прежде чем зайти в дом, я достала из сумки домашние тапочки, которые специально припасла для этого случая, и обула их. Тапочки для меня не просто домашняя обувь, а символ, дух дома. Затаив дыхание, ты наблюдал, как я выполняю ритуал с обуванием тапочек, после чего растроганно прижал меня к себе, сказав, что я единственная, кто станет хозяйкой этого дома.

Даже не знаю, хочу ли поселиться в этом доме. Внешние удобства мне не так важны… Нам было хорошо, когда мы спали на моем старом и совсем неудобном диване, доставшемся по наследству от прежних хозяев. Но это не мешало, мы были счастливы, довольны, ничто не омрачало наших будней, и это главное. Мое «полное счастье» никак не зависит от модных гардин, джакузи и пола с подогревом.

День тридцать четвертый

Испытание плохим настроением

21:30

Выходные снова остались позади…

Время не останавливается, завтра понедельник и вторая «химия». То, что вторая, – это хорошо, а то, что с ней связано, – плохо…

Буду стараться надеяться, что в этот раз все будет лучше!

Ты знаешь, я неохотно сижу перед телевизором и крайне редко смотрю какие-то фильмы и передачи. Но сегодня Герман весь день торчал у компьютера, и я сама предложила что-нибудь посмотреть, чтобы хоть как-то отвлечь его.

Как по заказу, посмотрели фильм о больном лейкемией мальчике. Два года он провел в больницах, ежедневно вел дневники, где описывал все происходящее как сказку. Болезнь в виде злодея, которого надо победить, больница – место заточения… Все его мысли, сравнения, ощущения мне так близки и знакомы! Фильм закончился тем, что мальчик умер… А я конечно же проревела и провела в раздумьях несколько часов. До самого конца он не терял надежду и сохранял радость. Я тоже стараюсь быть очень позитивной и верю, все будет хорошо.

Не помню, говорила ли уже, что ничего не боюсь. Даже если кто-то придет и скажет, что завтра меня не станет, я останусь спокойной. Умирать тоже не страшно. Почему? Не знаю. Моя жизнь была всегда такой насыщенной и счастливой, жалеть не о чем.

Нет, я не развиваю эти мысли, наоборот… честное слово!..

Уже давно договорилась сама с собой ни в коем случае не вставать с постели с плохим настроением или с грустными мыслями. Каждое утро, открыв глаза, говорю себе: «Я проснулась! Так приятно просыпаться по утрам! Сегодня очень хороший день!..»

И, лежа в постели, размышляю об этом до тех пор, пока на «мордочке» не расплывется довольная улыбка, с которой разрешаю себе вылезти из сонного царства и начать новый день.

Второй этап испытаний плохим настроением – это умывание перед зеркалом. Встаю перед собственным отражением и замираю, не могу ни сдвинуться с места, ни оторвать взгляд. Приходится делать настоящее усилие, чтобы улыбнуться и не дать настроению испортиться. Герман очень тонко чувствует мои встречи с зеркалом, которое не так давно входило в первую и лучшую десятку предметов, чаще всего притягивающих мое внимание. Подобные перемещения в рейтингах, наверное, нигде и никогда не наблюдались! Сегодня, «подловив» меня на интимном ритуале «я и мое отражение», Герман решил развеселить нас обоих.

– Красиво, правда? – сказал он и, не давая опомниться, продолжал: – Посмотри на себя. Ты же прям как рок-звезда! Гитару в руки, и пусть все завидуют!

Взглянув на себя еще раз, я представила сцену, гитару, боевой раскрас на лице и расхохоталась. Да, действительно, похожа на рок-звезду, к тому же из продвинутых! Позже почувствовала, что посмеяться над собой было совсем не лишним. По-моему, даже страх перед встречей с зеркалом немного слабеет, когда вспоминаю сравнение сына!

День промчался очень быстро. Герман, телик, письма, не заметила, как стемнело. На часах 23:45, пора спать. Завтра должна проснуться особенно бодрой и отдохнувшей, надо попытаться выспаться.

День тридцать пятый

Вторая «химия». Не могу никого видеть

17:00

Плохо мне стало еще в больнице. Папа привез меня домой, и я не заметила, как погрузилась в глубокий сон. Проснулась от знакомой головной боли и жуткой тошноты. Терпеть, изображая спокойствие и невозмутимость, невозможно! Голова сейчас лопнет или разорвется от невыносимой боли, трудно даже говорить, меняя и повышая тон.

Папу и Германа попросила уйти, сославшись на желание поспать. Телефон отключила, предварительно позвонив маме с просьбой до завтра не беспокоить. Теперь я одна, могу бороться с болью, никто не видит, не знает, для всех все хорошо… Так даже лучше, могу кричать и плакать, лезть от боли на стены и ломать стулья. Главное – никто этого не увидит.

Сейчас обмотаю голову мокрым, холодным полотенцем и лягу. В прошлый раз помог только этот метод. Тошнота тоже какая-то особенная сегодня. Слишком чувствительно воспринимаю запахи. Абсолютно все вызывают раздражение. Даже любимые духи и еда. Наверное, потому, что где-то глубоко в носу стоит этот «химический» запах, а на языке привкус лекарства. Надо залить в себя как можно больше воды и попытаться пораньше уснуть.

Мне бы так хотелось, чтобы на свете был кто-то, кому не страшно показать свою боль, страхи и переживания, кто не покрутит у виска, когда увидит, как я сижу или лежу на полу, потому что мне так легче преодолевать боль, и не удивится… Тот, кто вновь намочит полотенце и даст платок, чтоб вытереть слезы и высморкать нос. Может, такого человека не существует, он лишь плод моих фантазий, и я слишком многого хочу.

Главное, что вторую «химию» я прошла…

День тридцать шестой

Боль и тошнота

12:30

На протяжении всей ночи боль не отпускала. Ко всему прочему добавилась жажда. Наверняка выпила литра три воды. Выгляжу теперь соответственно. Утром приехала Кристин, устроив мне удивительный завтрак! Из всего приготовленного ею смогла попробовать только творожный пирог с бананами, мой любимый! Она знала, от него не смогу отказаться, поэтому постаралась!

15:00

Пытаюсь уснуть, но никак не могу, несмотря на бессонную ночь. Ты обещал прийти часов в шесть, и я уже в ожидании. Мысленно собираю силы и думаю, что приготовить, чтобы приятно провести вечер. Ах да, у меня же остался целый пирог и куча всякой вкуснятины!

Сегодня звонила одна девчонка из Берлина. Помнишь, я рассказывала, что получила ее телефон перед самым переездом в Германию от приятельницы. А позвонила и познакомилась лишь несколько месяцев назад, перед болезнью. Тогда я улетала в Москву на семинар. Она провожала меня в аэропорту в Берлине, так мы в первый раз увиделись и познакомились. Ее зовут Алла, помнишь?

Знакомы мы совсем мало, но мне нравится ее искренность и доброта. Я ей рассказывала, как мне понравился Берлин, она звала меня в гости, а я заболела. Правда, успела позвонить и сообщить ей об этом.

Сегодня болтала с ней почти два часа. Представляешь?! Вроде и почти незнакомы, а тем для болтовни хоть отбавляй!

День тридцать седьмой

Прячусь за париком

11:30

Не допив свой кофе, ты спешно убежал. Разделить с тобой завтрак не удалось. Мне опять плохо, и, кроме воды, ничего не лезет.

Головная боль, тошнота, плохое настроение и ожидание выходных, которые снова проведу одна. Об этом ты проинформировал меня в первую очередь.

Завтра опять к врачу из-за этого дурацкого пузыря на спине. Когда же все это закончится! Не могу пытаться быть сильной, если сил больше нет!

Поймала себя на мысли, что, когда между нами возникает непонимание, начинаю странно себя чувствовать. Сразу становится неловко, и хочется нацепить парик. Словно без него я особенно уязвима и оголена не только голова, но душа и сердце. Это так неприятно и больно. Как же мучительно осознавать собственную зависимость! В обычной жизни я всегда могла что-то изменить в лучшую сторону и из любой ситуации найти выход. Теперь же ничего не могу. А единственное, что мне сейчас остается, – пожалуй, это лишь терпение, которое всегда было в дефиците.

Когда-то я прочла такую мысль: «Человек все может выдержать, если может развить в себе достаточно терпения. На смену терпению приходит долготерпение и так бесконечно». Не мешало бы попробовать развить «долготерпение»… Хотя, кажется, уже сейчас я превзошла саму себя в терпении и смирении.

Единственное, что осталось под моим контролем и влиянием, – это мысли, мечты и картинки о скором будущем. Может ли это помочь, не знаю, все равно…

День тридцать восьмой

Что для меня важнее всего?

16:45

Вчера забыла отдать тебе мои письма, наверное, это к лучшему. Смогу договорить то, что не успела, а может, не решилась вчера при встрече.

Да, я действительно никогда не пошла бы на чей-то день рождения или вечеринку, зная, что любимый человек болен и сидит в одиночестве. Даже если бы я очень хотела пойти, просто не смогла бы! Быть спокойной, веселой, беззаботно наслаждаясь общением, в этой ситуации для меня было бы просто невозможно!

Вчера вечером по телевизору смотрела программу про больных людей, которые долго боролись с болезнями и выздоровели. Они рассказывали свои истории о том, как смогли справиться и преодолеть недуг. О роли родных и близких каждый рассказывал одно и то же. Мужчины и женщины благодарили своих супругов и детей за заботу, внимание и терпение.

Знаю, что обижаться нехорошо, но мне так обидно! Ведь у меня все с точностью до наоборот. Может, я не заслужила человека, который мог бы так же меня поддерживать, быть чутким и снисходительным? Человека, которому бы хватало терпения и участия иногда выслушивать жалобы, вытирать слезы и просто успокоить и немного пожалеть, хотя бы сейчас? Или я опять требую слишком многого? Думаю, нет. Для любящих людей все это в порядке вещей и даже не является темой для обсуждения.

Вот ты, чего ты хочешь в жизни? Наверняка представляешь себе прекрасный и уютный дом, где жизнь полна любви и понимания. Твоя жена, такая милая, добрая, приятнейшая, ну просто душка! К тому же очень красивая, интеллигентная, талантливая и, само собой, умная. И никаких стрессов, упреков и недовольства. Все как в сказке.

Наверное, я тоже верю в такие сказки, но только оказываются в них не все. А лишь те, кто готов работать над созданием таких сказочных отношений. Те, кто готов вкладывать свои душу, чувства, время. Любовь может быстро испариться и, чтобы чувство продлилось, надо постараться. И если человек не осознает этого, можно забыть о подобных «сказках» и мечтах.

Часто задаю себе вопрос: что в жизни важней всего? Для чего мы живем и пытаемся чего-то достигнуть? В детстве стараемся прилежно учиться в школе, что дает возможность поступить в «полезное» учебное заведение, гарантирующее позже отличную профессию, которая, в свою очередь, принесет кучу денег. Зачем? Достаток дает нам определенную свободу, облегчает жизнь, с деньгами мы можем позволить себе гораздо больше. Как, например, путешествия по всему миру или строительство дома, а также машины, квартиры и многое другое. И для чего все это нам нужно? Наслаждаться в одиночестве? Но разве можно ощутить полноту наслаждения, если некому разделить с тобой ни успеха, ни радости? Убежденные одиночки не в счет!

Даже зачитываясь умными книжками, которые развивают разум, душу и тело, хочется поделиться плодами собственных умозаключений и находками. Было бы с кем!

Так что же важнее всего?

Лично для меня семья и близкие люди – самое важное в жизни. Как в том фильме: «Без Клавы мне даже Нобелевская премия не нужна!»

Если провести на улице опрос, является ли семья самым важным, почти каждый ответит положительно. Ну, конечно, это же так понятно и естественно! Но между словом и делом – огромная пропасть. Половина, а может, и больше людей в своих семьях очень одиноки. Думаю, я достаточно взрослая и зрелая, чтобы знать цену благополучной семьи и хороших отношений. И хочу только этого или ничего!

Знаю, придется «инвестировать» много сил, энергии и работы над собой. Но я согласна! Мне тоже очень хочется развиваться в своей творческой и интересной работе, зарабатывать много денег, покупать сотни пар обуви, сумок и украшений! Шутка! Хотя перечислять можно бесконечно, если желания и имеют предел, то только не у меня!

Я много чего хочу, но только не в ущерб отношениям с близкими и любимыми. И если когда-то придется выбирать между ними и собственными интересами, долго раздумывать не стану.

День тридцать девятый

Встреча с морем

7:30

Сегодня мы впервые ночевали в твоем новом, уже полностью готовом доме! Красиво, очень! Новые гардины, ковры на пол, картины и вообще все, что мы вместе выбрали, так подходит! Сделав последний рывок, закончили быстро и успешно! Мне нравится!

Комнаты получились такими светлыми и просторными, что, кажется, в каждой светит солнышко! Я так счастлива, что ты сделал это! Теперь есть дом, плод твоих давних и долгих мечтаний. Вижу, как это делает тебя счастливым, и искренне радуюсь. Твой дом, твоя крепость и гордость, надеюсь, в нем ты будешь счастлив.

Через пару часов мы уезжаем в отпуск! Целых пять дней на море. Свои эмоции по этому поводу уже высказала тебе устно довольно бурно! Но все равно хочу еще написать об этом!

Это такой подарок, я так счастлива, так благодарна! Ты конечно же прав, надо набраться сил к третьей «химии» и после всех этих процедур и переживаний совсем не помешает отдохнуть, отвлечься и побыть вдвоем. Это здорово! Мы будем гулять по теплому песку, вечерами наблюдать закат, сидя у моря, слушать шум прибоя и конечно же покупать разные безделушки!

День сороковой

Чужая на празднике

12:30

Настал последний день нашего отпуска. Все деньки погода радовала нас и баловала. Даже открывать дневники не хотелось, только отдыхать и ни о чем не думать! Сейчас, накануне отъезда, мысленно перебираю картинки, фрагменты, совсем свежие впечатления. Всего пять дней отдыха, но по ощущениям мы здесь очень долго. За это время так много всего произошло. Вспоминая события прошедших дней, я пытаюсь разобраться в своих чувствах.

…Большую часть времени я дремала под зонтиком на пляже.

– Ты могла бы хоть ноги немного помочить, вода совсем теплая, – замечаешь ты, выходя из воды.

Я молчу, ты пожимаешь плечами и говоришь:

– А я пойду в баскетбол поиграю…

– Пожалуйста, недолго! – кричу тебе вслед. Мне одиноко, и в воду совсем не хочется. Здесь под ярким солнцем слабость почему-то особенно дает о себе знать. Каждый раз я спешно ухожу в отель, быстро, как попало снимаю обувь и падаю на кровать.

Вскоре приходишь и ты, ложишься рядом и спрашиваешь, почему я так быстро убежала. «Очень устала». Ты пристально смотришь на меня и говоришь, что я очень красивая. Я медленно стягиваю парик. Ты целуешь меня…

…Утром мы пьем кофе на террасе.

– Вчера я играл в баскетбол с классными ребятами, они пригласили нас на вечеринку, встреча сегодня в баре в десять. Пойдем?

– Мне очень хочется пойти, но я не знаю, смогу ли, я так сильно устаю к вечеру и плохо себя чувствую. Ты же знаешь…

– За пять дней мы почти ни разу не повеселились! – раздосадованно бросаешь ты.

Мне нечего возразить.

Вечером я все-таки собираюсь, и мы идем. В баре громко играет музыка, много людей, душно и тесно.

– Пойдем, я познакомлю тебя с ребятами.

Ты подводишь меня знакомиться с новой компанией. Потом тащишь танцевать, но мне безумно трудно, почти невозможно оказаться сейчас на танцполе. И физически, и… Не хочу, чтобы на меня все смотрели.

– Уже поздно, я устала, давай лучше пойдем домой?

– Еще не так уже и поздно! Давай хоть в последний день оторвемся!

– Нет! Уже два часа ночи, я устала!

Ты пожимаешь плечами и уходишь вместе с остальными.

Я достаю из сумки таблетки и проглатываю одну. Вскоре ты подходишь ко мне. Ты разгорячен, но спрашиваешь, не грустно ли мне. Я чуть не плачу: «Пожалуйста, оставь сейчас меня!»

– С тобой невозможно отдыхать, почти неделю чувствую себя не на отдыхе, а в доме престарелых!

Ты вновь оставляешь меня одну и уходишь за столик к новым знакомым.

Я пробираюсь сквозь пьяную толпу к туалету, включаю холодную воду и долго-долго держу под ней руки и умываю лицо. От усталости я сползла на пол, облокотившись о стену.

В туалет вошли две девушки:

– Эй, ты чего? С тобой все в порядке?

Я молчу.

– Оставь ее, наверняка она просто напилась или чего-нибудь нанюхалась, – сказала подруга девушки, которая в этот момент красила губы перед зеркалом.

…Очнулась я в номере. Услышала слова уже уходящего доктора:

– После укола она проспит еще полдня и тогда восстановится. Сейчас вашей супруге необходим абсолютный покой и отдых.

День сорок первый

Предложение

14:00

Твой BMW мчится по магистрали, я молча смотрю в окно на стремительно проносящиеся пейзажи. Ты взял меня свободной рукой за руку.

– Прости меня… прости за вчерашнее и вообще за то, что мне так трудно чувствовать то, что чувствуешь ты, и понимать, что сейчас с тобой происходит. Наверное, я отъявленный эгоист, но я люблю тебя и готов делать все для того, чтобы ты скорее выздоровела и мы всегда были вместе и счастливы. Обещаю, с этого дня буду все делать сам. Но для этого нужно, чтобы вы с Германом окончательно переехали к нам в дом, чтобы мы были все время вместе. Согласна?

– Когда?! – радостно спросила я.

– Может, перед третьей «химией»? Она будет уже в понедельник…

Вернувшись, я пошла к соседке по лестничной площадке, с которой дружила. Фрау Шмидт пожилая женщина, довольно часто присматривала за Германом, когда я была в больнице. Я рассказала ей, что Томас почти сделал мне предложение. Она удивилась, говорит, что у немцев так быстро обычно ничего не происходит.

Мне бы очень хотелось, чтобы тобой руководила только любовь и желание не расставаться. Но никак не жалость и ложная ответственность. Ближайшие выходные мы проведем в доме, там и поговорим обо всем.

День сорок второй

Домашние тапочки

20:00

Анализ крови оставил желать лучшего, и снова эти уколы… И наш последний разговор, который, кажется, окончательно меня уничтожил…

В тот день утром, как обычно, зазвенел будильник. Я нащупала его и выключила, потом достала из-под подушки мобильный, чтобы посмотреть звонки и СМС. От тебя ничего. Я пошла в спальню разбудить Германа, а потом с чашкой кофе направилась на балкон. Снова и снова я набирала твой номер, но ты все не снимал трубку. Я даже не начала волноваться, разве что самую капельку, настолько чудесным и солнечным было летнее утро. Я сидела на мягком коврике, смотрела на зелень вокруг и вдруг услышала звук открывшейся входной двери. Кто бы это мог быть? Я выглянула с балкона и увидела тебя.

– Дверь была не заперта! – сказал ты и поставил у стены в прихожей мои домашние тапочки. Те самые. Рядом с тапочками поставил сумку, которую принес с собой: – Все твои вещи здесь…

Чашка с кофе замерла в моей руке. Ты вышел на балкон, сполз рядом со мной по стене на пол. Закрыл лицо руками и несколько раз повторил: «Прости!» Вдруг я поняла, что ты плачешь.

Сквозь слезы ты произнес, что не можешь видеть этого, что тебе очень тяжело, что ты не такой сильный, как я, что, наверное, ты просто слабак и дерьмо, если не можешь тратить свою жизнь на женщину, чья жизнь не может быть больше полноценной.

Слушать это было невыносимо. В какой-то момент я почувствовала в ушах шум, в котором растворялись твои слова. Ты все еще что-то говорил, объяснял, но я не могла уже слышать и разбирать смысл сказанного. Наконец-то я смогла поставить чашку с кофе на пол, потому что хотела замахнуться как следует.

– Убирайся немедленно!

Ты потрогал пальцами то быстро краснеющее место на щеке, куда я угодила всей своей пятерней, попятился и вышел с балкона, а потом и из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Я обхватила руками колени и посмотрела перед собой – в тот дивный зеленый мир, который уже никогда не будет прежним. Кажется, по моим щекам текли слезы, точно не помню. Я стянула парик и зарылась в него лицом.

Три дня еще мне понадобились, чтобы, прекратив тешить себя иллюзиями, посмотреть реальности в глаза и покончить с самообманом. Несмотря на отчаяние, боль и обиду, в голове теперь светло и ясно. Словно вмиг наступило отрезвление. Не сомневайся, я очень хорошо поняла все, что ты сказал и почему. Даже лучше, чем ты понял себя сам.

Всегда считала, что душа и тело неразделимы, теперь понимаю, что это не совсем так. Душа поддерживает тело и страдает, когда ему плохо, когда оно мучается и корчится от боли. Тело не реагирует так на душу, когда у него самого ничего не болит. Вот и мое тело сейчас спокойно, а душа…

Ты прости меня, прости за несколько уничтоженных месяцев твоей жизни, за уничтоженный отпуск. За который, впрочем, очень тебе благодарна. Ведь у меня была такая прекрасная возможность подолгу оставаться наедине с морем, когда ты не мог вытерпеть моей вечной усталости и медлительности, выбирая активные занятия с другими людьми.

Прости за уничтоженные выходные, в которые я была почти неподвижна после проклятых уколов, по случайности находясь рядом с тобой, чем сделала тебя «узником» в собственном доме.

Все было так напрасно!

Как же ты устал от этой «больной» женщины. Сорри! Ты сказал, что моя болезнь случилась в такой неподходящий момент! Неужели ты и правда считаешь, что для таких ситуаций бывают подходящие моменты? Или, может, думаешь, что в жизни все случается лишь по нашему велению и я могла выбирать, когда заболеть? Что же, извини, не подумала над этим и не предусмотрела.

Тебе «так тяжело переносить и видеть все это»! Но что? Скажи, это о чем? По-твоему, я такая немощная, что не в состоянии сама ходить, кушать и ухаживать за собой? А ты конечно же должен будешь всю жизнь обслуживать «инвалида»? Как же жестоко ставить на мне ярлык «неизлечимо больной» в самом разгаре болезни и борьбы за выздоровление! Ведь этим ты не даешь мне и шанса на надежду! И даже если ты и вправду не веришь в меня, зачем говорить об этом? Я не хочу слышать подобные мнения даже от тебя. Думай как хочешь. Главное: я сама верю в себя. Пусть я буду единственная, кто верит, моя надежда и уверенность не поколеблется.

И потом, неужели ты думаешь, что я желаю тебе жизни с «немощным инвалидом» и, если бы было так, осталась бы с тобой и спокойно приняла бы эту жертву?

Наверное, ты так и не смог понять, насколько я люблю тебя, чтобы позволить себе роскошь иметь тебя в качестве сиделки. И наблюдала бы твои муки заточения, с которыми ты смирился лишь из жалости к этому несчастному существу. И даже если не только из жалости! Никогда не согласилась бы на это, освободила бы тебя от всяких обязательств. Впрочем, их может наложить на себя только сам человек.

Еще полгода назад ты распланировал всю нашу жизнь, не спрашивая моего согласия. Ты был счастлив и полон энтузиазма. Тогда я была здорова и прекрасна, а ты готов был взять с меня клятвенную подпись кровью: «Никогда не покину!» Дрожащими руками ты прикасался ко мне, брал за руку, говорил каждый раз почти одно и то же: «Любовь – это счастье и боль, я знаю, ты меня любишь, но все же мне больно от мысли, что ты уйдешь… Обещай быть всегда со мной…»

Не сердись на мои строчки, ведь это мое последнее письмо, которое ты прочитаешь. Наберись в последний раз терпения и прости за прямоту и откровенность. Ты же знаешь, для меня так важно оставаться настоящей, это дает радость и свободу быть честной с собой и окружающими. Никогда не претендовала на совершенство, я – человек со своими слабостями, ошибками, желаниями и чувствами. Я не стыжусь и не боюсь этого, и в этом заключается моя сила и свобода.

Я освобождаю тебя, будь счастлив и спокоен. Не нужно испытывать вину, это бессмысленно. Во всяком случае, мне точно не поможет. Если бы ты верил… Поверь хоть чуточку, и я сделаю это… Вот увидишь! Со мной все будет хорошо, я снова расцвету, как цветок, и буду еще больше любить жизнь, буду смеяться и радоваться!

Живи, как привык, как тебе хорошо, пусть ничто не мешает тебе наслаждаться свободой, успехом, воздухом и солнцем без меня…

Я люблю тебя, но пытаться удерживать не стану. Не могу и не хочу видеть, как ты мучаешься рядом со мной.

По-прежнему считаю, что настоящая дружба и любовь познается в беде, но не каждый способен до конца противостоять обстоятельствам, сохраняя прекрасные чувства. Беда – испытание для отношений. Поэтому ничуть не осуждаю.

В жизни встречала очень многих людей, потребностью которых всегда были «настоящие любовь и дружба». Ты даже не представляешь, насколько наши потребности и желания порой не совпадают с внутренними моральными и духовными возможностями. Я говорила уже, это связано с душевной работой и усилиями над собой. Не у всех получается, или не для всех это настолько важно, чтобы не соглашаться на меньшее. И они соглашаются – идут на компромисс с самим собой. Вот и ты отказался от мечты во имя удобства и спокойствия.

Странно, какие мы разные! Со мной все наоборот. Всегда была готова уйти от комфорта и спокойствия ради мечты. К чему я стремлюсь? Трудно ответить, чтобы ты смог понять. Я стремлюсь к жизни, в которой никогда не потеряю интерес к новым вершинам, мечтам и желаниям, количество которых бесконечно. Если бы ты знал, как часто я сожалею о том, что не могу жить параллельно тремя жизнями. В одной из которых я морально и материально помогаю людям, целиком и полностью отдаваясь им, в другой – делаю их красивыми внешне и бесконечно счастливыми, а в третьей набираюсь сил, мудрости и любви, чтобы хватало на те две. Тебе, наверное, трудно понять все это, да и не нужно вовсе.

Все хорошо, завтра начинается учебный год, и Герман идет в школу, у меня третья «химия» и очень много дел…

Мои домашние тапочки, которые ты предусмотрительно принес из своего дома, одиноко стоят в углу, словно чужие. На них все еще светло-желтая краска теперь уже не нашей спальни в твоем доме.

Представляешь, страница, на которой я пишу, последняя… Странно, но все листы в блокноте закончились, как и твоя история…

День сорок третий

Плохой сон под названием «реальность»

10:00

Шесть недель тянулись словно шесть тысяч лет… полтора месяца прошло с тех пор, как я написала последнее письмо.

За это, казалось бы, короткое время так много произошло. Остались позади еще две «химии», но об этом не хочу и не буду больше рассказывать, никогда!

Очень много размышляла и думала о том, что произошло, почему и зачем. Не ожидала, что понадобится так много времени, чтобы прийти в себя, хотя все еще не знаю, как долго продлится мой путь к себе прежней. Вот опять противоречу! Не раз говорила, что «прежней» меня больше нет, и никогда уже не будет.

Настроение поганое. То ли от одиночества, то ли от навязчивых мыслей о недавнем прошлом, которое мне принесло глубокое разочарование и тоску. Наверное, и дневники свои по этой причине вспомнила. Кажется, что, когда размышляешь на бумаге, становится легче и не так одиноко и пусто.

Плохой сон под названием «реальность» все еще длится, но я не буду писать об этом. Постараюсь записывать только хорошее, даже если придется молчать неделями и месяцами, зализывая раны от моральных и физических болячек. Все равно не пожалуюсь! Все пройдет, ведь ничто не длится бесконечно, поэтому моя боль, печаль тоже когда-нибудь исчезнут, скоро… и я снова буду счастливой и радостной!

Как же приятно вспоминать те времена, когда все было по-другому! Когда ничто не зажимало в тиски, не делало такой зависимой, не ограничивало в действиях. Да, но ведь никто не может ограничить меня в мыслях и мечтах о скором будущем! Никто не запретит надеяться и страстно желать его приближения.

Клянусь всем, что у меня есть, что очень скоро выкарабкаюсь, и уже с этого момента буду наблюдать и замечать малейшие улучшения в настроении и физическим состоянии. Более того, буду делать для этого все возможное.

Клянусь!

День сорок четвертый

Первые шаги к свободе

12:30

Я снова очень долго ничего не писала. К счастью, не по известным нам печальным причинам! Почти две недели мы с Германом путешествовали! Сначала были у родственников в Аугсбурге, потом у друзей в Берлине. Это было здорово!

Мы никогда не были очень близки с родственниками папиной линии. Знала, что у меня куча двоюродных сестер, братьев, племянников. Но практически не была с ними знакома, ничего о них толком и не знала. Да и не было возможности. В Германии они уже почти двадцать лет, уехали, когда я была в том возрасте, когда с родственниками дружить и общаться некогда. Теперь можно сказать, познакомились.

Какие же они замечательные! Добрые, веселые, отзывчивые и совсем не равнодушные люди. Так здорово, что они у меня есть! Даже уезжать не хотелось, чувствовала себя как дома. А главное – я была вдали от больниц, врачей и всего, что мучает, всего, что все еще заставляет плакать в серую и дождливую погоду, когда грусть, не спрашивая, врывается в душу и колет иголками. Обычно люди избавляются от этого состояния, погрузившись с головой в работу или в еще какую-нибудь деятельность. А что делать, если работать пока невозможно? Вряд ли меня возьмут на работу, вот такую лысую. Зато я могу путешествовать в промежутках между процедурами.

Эта поездка отвлекла от всего плохого. Впервые за последние полгода я почувствовала себя свободной и защищенной, как будто на какое-то время была выпущена из болезненного заточения. Здоровая, сильная и довольная жизнью, как раньше? Это я! Вновь окунулась в то состояние, которое люблю так же сильно, как и себя в нем. Скоро так будет всегда!

Мне нравится ездить в поездах. Обожаю сидеть у окна, разглядывая все, что попадается на пути, или думать о своем, представляя и прокручивая в голове бесчисленное количество ярких картинок прошлого и будущего, тех, которые дарят радость. Мама говорит, что в последнее время я перестала жить в реальности. Не задумывалась над этим, но, наверное, она права. Но как быть, когда реальность не нравится, совсем? Когда хочется зарыться в один из уголков души, где можно приятно ее «переждать»? Может, это защитная реакция моей сущности, которая понимает, что сейчас невозможно ничего изменить, и старается спастись в параллельной реальности, которую сама придумала. И эта параллельная реальность обязательно наступит, потому что больше нравится, но чуть позже. Да! Так и есть.

День сорок пятый

Любовь с первого взгляда

9:00

В первые месяцы после переезда в Германию мечтала найти город мечты, который очень понравится и станет для меня здесь чем-то вроде второго дома. Тогда почти каждые выходные я разъезжала по различным городам в поисках того особенного, который затронет душу и сердце, в который влюблюсь с первого взгляда. Сколько же я объездила и посмотрела городов! Пятнадцать или двадцать, а то и больше. Гуляла по известным местам, музеям, улочкам, разглядывая архитектуру и местные особенности. До тех пор пока не поняла, что внешние прелести не трогают и совсем не удивляют. Тогда не могла понять почему. Когда кто-то с гордостью рассказывает о своем городе, в котором куча музеев, достопримечательностей и того подобного, меня посещают мысли, неужели я такая ограниченная и примитивная личность? Ведь все это не имеет для меня ни малейшего значения, кроме самого города, его энергетики и того, как я чувствую себя в нем.

Я честно старалась посещать популярные места в надежде развить в себе хоть какое-нибудь пристрастие, но, увы, пока безрезультатно. И после посещения очередного… – надцатого города сама себя спрашивала: ну что не устраивает, что еще надо???

И опять сама себе отвечала: не то… Все красиво, интересно и замечательно, но не то!

Вот, например, Мюнхен, такой красивый и достойный, любимые родственники рядом, взять и переехать! Что же удерживает? Ничего. Но холодно мне в нем и неуютно, как будто не мой он, этот город, и не для меня. Это состояние сохранялось до тех пор, пока недавно я не попала в Берлин. Алла, с которой так случайно познакомилась. Вряд ли смогу подобрать слова, чтобы передать, что я почувствовала, выйдя из поезда на перроне Берлина. Это был всего-навсего вокзал, ничего больше здесь я еще не видела, но, несмотря на это…

Сердечко забилось, затрепетало. Непонятно, что произошло, но даже дышать я стала как-то по-другому. Знала точно лишь то, что мне здесь необъяснимо хорошо. Воздух казался чище, солнце ярче, а небо выше! А еще – так много разных людей на улицах. И улицы здесь шире, а люди улыбаются в ответ и смотрят вопрошающе, словно хотят узнать: «Ты здесь новичок?!»

Наверное, я преувеличиваю, может, везде так, но только в Берлине я смогла разглядеть и почувствовать это. Кроме этой девчонки, Аллы, у меня здесь никого нет, но теперь есть цель и мечта. Хочу жить в Берлине, это мой город, он ждал меня, я знаю…

Как же не хотелось возвращаться назад! Завтра снова «химия». Я дождалась времени, когда могу назвать ее последней! Сейчас, после воспоминаний этой двухнедельной поездки мне так хорошо! Кажется, набралась сил и на «химию», и на все вместе взятые облучения. Так здорово снова начать мечтать о чем-то реальном и очень приятном! Сейчас закрою глаза, и пусть мне приснится Берлин.

День сорок шестой

Я сделала это! Последняя «химия»

9:00

«Сегодня» настало!

Честно говоря, сложно оценить свои эмоции. Уже через час я должна быть в больнице и сидеть под ненавистной капельницей, так не хочу этого. Но с другой стороны, хочу и даже очень! Ведь это будет в последний раз! Не получается думать о том, что снова мне будет плохо, голова, тошнота, уколы.

Только о том, что через пять часов все закончится! И больше не нужно ездить в эту клинику, видеть этих врачей и тех больных, что сидят и мучаются рядом. С завтрашнего дня я могу начать ждать отрастания волос! Разве это не повод для радости? В голове пульсируют только эти мысли, парализуя привычный страх перед процедурой.

15:30

Я уже дома, в постели. Надо бы поспать, но не могу, не получается. С утра в каком-то ажиотаже и не могу успокоиться. Сегодня поистине день особенный, даже в больнице все не так, как обычно! Процедура проходила не в знакомой мне комнате, где каждые три недели я встречалась с толпой «коллег» по несчастью, а в другой. Там была лишь одна «коллега», которая лежала в той же больнице, где меня оперировали, в соседней палате и с тем же диагнозом. Я ее совсем не помню, но она меня узнала. Она почти сразу ушла, а я осталась наедине с капельницей, и последние часы последней «химии» оплакивала слезами радости от победы! Я сделала это, все! Теперь надо попытаться уснуть, чтобы по возможности заспать до боли знакомые сердцу симптомы.

День сорок седьмой

Сны, полные слез

16:40

Последствий последней «химии» избежать вчера не удалось… Поэтому дневник открывать уже не стала.

На днях начнется новая процедура, облучение. Пока не знаю точно, что это такое и стоит ли этого бояться. Хотя, наверное, мне уже все равно. Трудно проследить, где заканчивается боль, страх и начинается равнодушие.

Хочу, чтобы все, что еще осталось, поскорее началось, чтобы быстрей закончиться. Очень сложно смириться с тем, что твоя жизнь должна замереть на какое-то время. Но, даже когда физически ты слабей обстоятельств, вынуждающих тебя остановиться, мысли и надежды клокочут в тысячу раз интенсивней. Физически жизнь снижает обороты, а в голове и сердце летит еще быстрей. Я представляю себя через пять, десять, пятнадцать месяцев. Что будет со мной позже, как я буду выглядеть следующим летом? Когда я узнала свой диагноз, то в первую же неделю распланировала ближайшие два года! Когда начнутся процедуры, когда закончатся, когда волосы выпадут и начнут отрастать, когда смогу снова почувствовать себя свободней и поехать в Россию, чтобы встретиться с друзьями! Когда смогу снова показать себя всем.

Почти каждую ночь мне снится, что волосы отросли и все происходящее кажется таким реальным, как будто это наяву! Я спрашиваю себя: «Неужели это не сон и мои волосы действительно так отросли?» И тут же сама себе отвечаю: «Нет! Этого не может быть! Еще не время!» Но внутренний голос убеждает меня: «Да ты посмотри, неужели не видишь, твои волосы уже такие длинные! Дотронься до них и убедись в этом сама!»

И, едва очнувшись от сна, я лечу к зеркалу, которое сообщает мне каждый раз одно и то же: «Будь терпелива, очень скоро твои ожидания исполнятся».

Я была бы очень счастлива, если бы зеркало показало мне продление сна наяву, но этого не происходит. И все же такие сны мне очень приятны. К сожалению, нередко ко мне приходят и другие сны, которые не дают спокойно спать. Как, например, сегодня…

С утра мне стало немного лучше физически, но в душе оставался дискомфорт, наверное от сна. Всю ночь я ворочалась и никак не могла успокоиться. Как будто и не спала вовсе, а находилась в состоянии дремоты, но глубокой и не позволяющей окончательно пробудиться, чтобы прийти в себя. Временами сердце сильно стучало и сжималось так, что не хватало воздуха. Становилось очень жарко и хотелось немедленно открыть окно, в то же время я замерзала и снова куталась в одеяло с головой, словно хотела спрятаться. Во сне плакала, как ребенок, захлебываясь солеными слезами. Крупные, горячие, они лились по щекам, обжигая лицо, я испытывала глубочайшую обиду, не знаю, к кому и за что, но, когда нашла в себе силы проснуться, сердце стучало так же сильно, и тревога до самого утра не отпускала. Уснуть больше не получилось.

Самое странное, что подобные сны и ощущения я переживаю уже не в первый раз. Время от времени они навязчиво посещают меня по ночам. Думаю, я знаю, почему эта внутренняя тревога, беспокойство и дискомфорт так часто обрушиваются на меня. Наверное, это неудивительно. События недавнего прошлого, пытаясь спрятаться, осели в глубоких закоулках памяти. Подсознание помнит и о любви, заставившей так разочароваться, и о человеке, любовь к которому привела к страданиям. Ничего не поделаешь, я должна признаться, что все еще не свободна от этих раздирающих душу мыслей и чувств.

Почему? Ведь прошло уже несколько месяцев! За это время я ни разу его не видела, я не знаю, что с ним, где он, что делает, о чем думает и что чувствует. Хотя я, наверное, не знаю, что чувствую я сама, или просто не признаюсь в этом? Иногда кажется, что все позади и не причиняет боль. А временами все так свежо, словно еще вчера я вложила последнее письмо в конверт. В такие моменты меня охватывают обида и отчаяние и заставляют снова корчиться от боли. Не могу быть равнодушной, не могу забыть и совсем не думать о случившемся! За последние пятнадцать недель и дня не прошло, чтобы я не вспомнила об этом. Ну почему же! Когда это закончится? Как же мне хочется уснуть и забыть об этом, а проснувшись, больше никогда не вспоминать!

Всегда получалось находить что-либо позитивное в каждой ситуации, но в этом случае?.. Не могу найти ничего, что могло бы быть мне полезным, ничего! Что должен был дать мне этот опыт? Что важного можно вынести из этой ситуации? Ничего! Что не стоит больше доверять и открываться? Или, может, в каждом слове теперь нужно слышать зло и подвох? Не могу так, не хочу, не умею и не буду этому учиться. Зачем? Хочу оставаться честной, искренней и открытой, хочу любить и быть любимой.

День сорок восьмой

В ожидании чуда

18:30

Повсюду царит настроение приближающегося Рождества! Наш малюсенький городок, который вряд ли может похвастаться большой численностью населения, похож сейчас на муравейник. Магазины переполнены желающими купить подарки. Улочки украшены огнями, гирляндами и новогодними фигурками. На рождественском базаре шумно и весело! Запах жареных колбасок и корицы так дразнит, разжигает аппетит, что хочется всего и сразу!

Самое первое Рождество в Германии я не могла понять и принять. Никак не могла разобраться, как связаны между собой религиозный праздник и Дед Мороз. Теперь же не пытаюсь больше даже думать об этом, просто наслаждаюсь происходящим! Внешней красотой, настроением, горячим вином и разными вкусностями! А покупать и дарить подарки – это такое удовольствие! Особенно когда есть кому! В этом году гораздо больше людей получат от меня подарки. Мои друзья, которых я приобрела за эти два года. Люди, которые всегда рядом, готовые помочь, поддержать и понять. Хочется даже расплакаться, но не от печали, а от радости!

Кстати, я прошла почти половину процедур облучения! Это тоже радует, к тому же по сравнению с «химией» это вообще милое времяпровождение! На груди и на всей верхней части тела доктор нарисовал цветными фломастерами какие-то схемы, внешне напоминающие атлас мира! Вот так, это вам не какая-нибудь «химия», где капельница да иголка. Здесь все намного креативней! Словом, искусство, да и только!

В общей сложности 35 процедур, осталось еще двадцать, а потом в санаторий! Обязательно поеду и Германа с собой возьму, сказали, что можно. Мы пробудем там до самой весны, почти восемь недель! Герман будет ходить в школу, а я – набираться сил и новых позитивных эмоций! А это никогда не бывает лишним! А еще очень важная новость и событие! На днях я заметила, что начали отрастать мои волосы! Передать всю радость по этому поводу невозможно. Никто не знает, как я мечтаю наконец-то избавиться от надоевших париков, выбросить и никогда больше не вспоминать о них.

Мои волосики уже примерно два миллиметра длиной, конечно, еще совсем коротенькие, но все равно я больше не лысая, понимаете?! Я чувствую себя настоящей красавицей! Они еще такие тоненькие и пушистенькие, как первый пушок на голове у младенца. В каком-то смысле я и есть, наверное, младенец, потому что это первые волосы моей второй жизни! Мои ресницы тоже слегка отросли, а брови стали чуточку гуще. Значит, ничто больше не мешает их росту! Это делает меня такой счастливой!

День сорок девятый

Пробуждение

12:40

До Нового года осталась всего одна неделя! Мой комод уставлен подарками, среди которых игрушки, сувениры, сладости и новые толстенные блокноты, в которых смогу дальше продолжать писать дневники.

Мне очень хочется по-настоящему отметить Новый год! Шумно и весело! В последние две недели меня посещают странные ощущения. Как будто до этого времени я очень долго была в спячке и теперь проснулась. Два года прошло с тех пор, как мы приехали в Германию, и ровно два года я пробыла в спячке. Так скучала, что никак не могла почувствовать себя здесь комфортно. Каждое утро, открыв глаза, глядела в потолок, задавая себе один и тот же вопрос: «Где я?» Мне так хотелось проснуться дома, в Омске, в нашей маленькой, уютной спальне. И, видя перед собой белый, холодный и чужой потолок общежития, понимала, это невозможно.

Дни были так похожи. Вставать приходилось в 6:30, потом завтрак, сборы, в 8:00 начинались шпрахи (курсы немецкого). А в 15:30 возвращалась домой, где встречалась с Германом, который приходил из школы. Мы вместе обедали, рассказывали друг другу о своих достижениях в немецком и жаловались на тот же немецкий, учить который не всегда получалось легко. Потом отправлялись гулять, а вечером снова зубрили дойч.

Герман был очень одинок тогда. В школе все говорили по-немецки, понять ребят было трудно, поэтому ни с кем не удавалось сдружиться. На уроках учителя забирали его в отдельный кабинет, где он получал дополнительные задания и еще больше чувствовал себя отшельником. Так продолжался целый год. А к концу учебного года его знания языка так окрепли, что он превратился в одного из лучших учеников в классе.

В то время я тоже была очень одинока. Трудно было без друзей и общения. Наверное, поэтому и пыталась в каждом незнакомце разглядеть что-то доброе и очень хорошее. Отлично помню свои первые посещения «арбайтзамта». Та женщина в окошке показалась мне такой доброй, приятной и очень участливой. Мило подсказала, куда обратиться, чтобы получить документы, которые необходимо принести ей в пятницу до 12:00.

Помню, с каким приподнятым настроением я возвращалась домой! Весело шагала по улице вдоль трамвайных путей и размышляла: «А все же они приятные очень! И менталитет у них правильный: вежливые, отзывчивые и очень воспитанные!»

Двумя днями позже, когда я вернулась в пятницу с нужными бумажками, в том же окошке увидела эту же фрау. Сразу бросилась к ней с улыбкой во весь рот, мол, «Гутен таг! Это я, принесла, как велели!». Она окинула меня ледяным взглядом, словно видит впервые, и таким же тоном сообщила, что рабочий день закончен. Мои часы показывали 11:55, и я жалобно просила вспомнить меня, объясняя, что мне всего-то бумажку отдать.

Потом я снова брела домой вдоль трамвайных путей и после недолгих размышлений решила утешиться мыслью, что не смогла достаточно хорошо объясниться на немецком, поэтому все так и произошло. Документы пришлось отдать на следующей неделе в понедельник. Увидев меня, сидевшая за окошком все та же фрау подозвала меня по имени, видать, все-таки вспомнила, и с милой улыбкой взяла эту злосчастную бумажку как ни в чем не бывало. На какое-то мгновенье я подумала, что она больна, ну в смысле с психикой не в порядке, но после нескольких подобных ситуаций в других заведениях поняла, что в этом смысле у большинства прилежных работников здесь подобная «болезнь» прогрессирует и называется «немецкий порядок».

Понадобилось полгода, чтобы научиться мириться с этими «симптомами». Но время шло, ко многому все мы невольно привыкали, и становилось легче. Хотя комфортом это тоже нельзя было назвать, наверное, но всему свое время. Теперь же чувствую, что мне по-настоящему хорошо. Как будто дымка с глаз спала и больше не мешает ярче разглядеть не то, от чего мне плохо и не нравится, а то, что нравится и от чего хорошо. Это так приятно! Конечно, это не значит, что теперь все стало для меня совершенным, вовсе нет. Физически вокруг ничего не изменилось, но лично для меня. Отказавшись присматриваться к тому, что мне не нравится, оно потеряло для меня значимость, больше не заботит, не занимает мою голову и просто не мешает жить.

Вокруг так красиво и весело! Даже снег выпал, пусть скудный, но зато такой же белый и искристый, как у нас в Сибири! Значит, будет настоящий Новый год!

День пятидесятый

Загадываю желания

12:45

С самого утра летаю по квартире с приподнятым настроением! На улице безветренно и тихо, падает снежок, что создает еще более новогоднюю атмосферу!

Под Новый год нужно обязательно загадать желание. Я записала на листе бумаги наверняка уже сотню, и все самые заветные! Но главное желание из всех – это переезд в Берлин, город моей мечты. Он все время у меня перед глазами и радует уже тем, что я могу думать о нем и мечтать. Я влюблена в Берлин! Уверена, жизнь в нем приобретет новый смысл. Уже представляю себе шумное метро и широкие аллеи, вдоль которых прогуливаюсь и когда вечереет, и когда светит солнце, заливая свежую зелень деревьев своим ярким светом. Огромный зеленый парк недалеко от нашего дома, по дорожкам которого Герман гоняет на велике. Его догоняет со звонким лаем наш любимый щенок, а я медленно плетусь за ними на роликах, чтобы не упасть. Хотя к тому времени обязательно буду кататься на роликах лучше. Научусь. Это желание, как и все остальные, тоже внесу в список заветных, который положу под елочку.

Новый год – мой самый любимый праздник, который заражает всех людей весельем и приятными хлопотами. Никогда не думала, что у кого-то он вызывает негативные ассоциации. Но мой «социальный опрос» показал, что далеко не все воспринимают его так же радостно. Некоторые, например, говорят, что 31 декабря для них – не более чем еще один ушедший год, который безжалостно напоминает, что мы становимся старше, а годы уходят.

В какой-то степени так и есть, но разве может кто-то обратить время вспять или совсем остановить? Лично мне не хотелось бы вернуться в прошлое, хотя детство и юность были очень счастливым, прекрасным временем, полным приключений, историй, впечатлений от знакомства с огромным количеством новых, интересных людей. Поэтому я всегда чувствовала себя живой: человеком с бьющимся сердцем, горячей кровью, сильными мышцами и душой, полной радости и веры в лучшее.

Все это по-прежнему является частью моей жизни и непрерывно наполняет ее особым, глубоким смыслом. Каждый день, каждый час и каждую минуту. И каждый миг для меня очень важен! Потому и не хочу вернуться назад, даже если бы такая возможность была. Ведь тогда с какими-то минутами пришлось бы расстаться. Возможно, с теми, которые особо важны и дают опыт, в котором я нуждаюсь, хотя я и не осознаю этого пока.

Почему люди так часто хотят вернуть все назад? Думаю, чтобы что-то сделать иначе, исправить ошибки. Но ведь это уже невозможно! И если не получается ничего изменить здесь и сейчас, то вместо того, чтобы грустить о прошлом и сделанном (или несделанном), нужно пытаться вовремя исправлять ошибки, внимательно прислушиваться к себе, близким людям и окружающим.

Легко сказать!

День пятьдесят первый

Я снова блондинка!

17:15

Сегодня мы с Германом забрали фотки, которые делали на Новый год и всю неделю перед ним. Все очень удачные, интересные, а мы – такие красивые и веселые! Мне нравится и фотографировать, и фотографироваться. Это всегда приятное занятие и хорошая память.

Мое облучение почти закончилось, еще две процедурки остались. Это хорошо, а то кожица на груди, кажется, больше не может этого выносить и в последнюю неделю стала облезать вместе с «атласом мира». Во многих местах появились открытые, кровоточащие раны. Еще больно и неприятно, но ничего, переживу, немного осталось!

Есть и хорошая новость, самая лучшая! Мне не нужно больше надевать парик! Ну, я так решила. Волосы уже доросли до двух сантиметров. Конечно, они еще совсем короткие, но я и за это очень благодарна.

Как здорово переживать возвращение волос. Пусть тоненьких, коротких и слабеньких, но своих! Родных и очень долгожданных… Они такие смешные! А я с этим ежиком еще смешнее. В последние годы у меня было мелирование, да и выгорали они сильно, теперь же натуральный цвет кажется таким

темным! Вроде даже красиво, но все равно было трудно удержаться и оставить волосы такого цвета. Поэтому, недолго думая, я осветлила свои «первенцы»! Теперь я снова блондинка! Правда, доктор в больнице, где я была сегодня первый раз без парика с новой прической, не узнал меня. Как увидел, сразу спросил:

– Вы кто? К кому? – сказал так, как будто видит меня впервые.

– Я – фрау Кох… – неуверенно ответила я, не сообразив сразу, в чем дело. – Вы меня не узнаете?

– О господи! Катрин, посмотрите, это же наша дорогая фрау Кох! Вы ее узнаете?! – выкрикнул доктор и начал смеяться как сумасшедший.

Вокруг собрались и другие медсестры, не только Катрин, и все с удивлением начали разглядывать меня, как будто впервые видят пациентку без парика с отросшими волосами.

– Найн, этого не может быть! Лилия, вы совсем не похожи на себя, ну словно другой человек! – прокомментировала Катрин и добавила: – Где же теперь ваши волосы?!

– На помойке! – сердито выпалила я и вылетела пулей в коридор.

Уверена, никто не желал меня обидеть, но так не хотелось там больше оставаться на всеобщем обозрении, чувствуя себя мартышкой, сбежавшей из зоопарка. Их реакция была такой странной… Неужели мои короткие волосы такие некрасивые и придется еще какое-то время носить парик? Нет, не буду. К своему милому ежику на голове уже привыкла, а это главное.

Через две недели мы с Германом уезжаем в санаторий. Уже сейчас начинаю планировать все, чем буду там заниматься, чтобы и не скучать, и не тратить время впустую. В наш последний приезд в Москву я накупила Герману учебников по русскому, математике и литературе, чтобы он не забывал русскую программу. Будем заниматься в свободное время, читать любимые произведения Пушкина, Лермонтова и Гоголя.

Слышала, что в Берлине есть такая школа, где половину предметов преподают на русском. В ней учатся и русские, и немецкие дети. Герману очень хочется попасть именно туда, а за два года он позабыл многое из программы. Поэтому пора подтянуться.

Еще наберу с собой конвертов и напишу всем письма, настоящие, от руки! Всем, кого давно не видела и по ком скучаю. Обязательно буду продолжать свою писанину в дневниках и конечно же знакомиться с новыми людьми. А еще нам сказали, что там горы и лес, где можно гулять, наслаждаясь свежим воздухом. Интересно, какая там погода сейчас? У нас тепло и немного сыро, несмотря на январь. А там, может быть, есть снег?

День пятьдесят второй

Заснеженный Массерберг!

17:20

Все белым-бело! Мы с Германом в один голос закричали друг другу: «Посмотри, как много снега!» В последний раз я видела такие сугробы разве что в детстве в лесу. Они высоченные, белые и светятся хрустальным блеском на солнце.

Автобус выгрузил нас возле симпатичного небольшого здания, расположение которого показалось мне немного странным, но очень интересным и каким-то удивительным. С одной стороны казалось, оно стоит в самом сосновом бору, с другой, куда выходили наши окна, возвышались настоящие горы. Получив ключи от комнаты, мы быстро закинули чемоданы и как сумасшедшие, обгоняя друг друга, побежали на улицу валяться в снегу! Хорошо, что шапку натянуть успела и вообще додумалась, иначе сосульки от слепившегося снега были бы не только на моей шубе, шапке, варежках и брюках, но и на коротких волосах! Герман так вообще в снеговика превратился, а когда первая встреча с настоящей зимой и безумие по этому поводу утихло, мы, оглядев себя с ног до головы, поняли, что отряхнуться будет не просто.

Окончательно отодрать сосульки и очистить снег не удалось, за что на входе в помещение получили

строгий выговор, не знаю от кого, наверное, это был дежурный.

– Ну вот, опять мы в «черном списке», и все из-за тебя, мама! – сказал Герман, хитро поглядывая в мою сторону.

– Да ладно тебе, обойдется! Сейчас переоденемся, и никто не поймет, что те два «снежных человека» были мы! – в том же тоне ответила я.

– Так, значит, валяться больше не будем? – с надеждой взглянул на меня Герман.

– А как же «черный список»?! – ответила я.

В нашем номере очень мило. Комната просторная, вдоль стен друг напротив друга стоят две довольно большие кровати, между ними две тумбочки, на каждой – по ночному светильнику. И даже коврик на полу. У окна – стол, на вид что-то среднее между кухонным и письменным. Два стула рядом и что-то типа комода, на котором стоит телик. В маленьком коридорчике – высокий шкаф для одежды с отделом для обуви внизу. Окно в комнате выходит на боковую сторону здания, откуда видны горы, это так красиво!

В общем и целом хорошо и уютно! Здорово, что мы приехали в эту зимнюю сказку! В первые часы нас охватил такой будоражащий восторг, что мы напрочь забыли, зачем приехали.

– Мам, хватит скакать на кровати! Ты зачем здесь? Чтобы лечиться, а не с ума сходить! – Герман частенько любит изображать взрослого и вести себя, как заботливый папочка или старший брат.

– Ну да, лечиться, а еще набираться позитивных эмоций! Чем сейчас и занимаюсь! – продолжала «скакать» я, напевая свежевыдуманную песенку из двух слов: «Как здорово, как здорово, как здорово!»

Внезапно в дверь постучали.

– Фрау Кох? – спросила какая-то женщина лет пятидесяти или чуть больше.

– Да, это я! – ответила я, слезая с кровати и вставая перед ней так, чтобы не было заметно смятого покрывала.

Она строго оглядела меня с ног до головы и так же строго сказала:

– Не знаю, как вам удалось пропустить важную процедуру ознакомления с нашим санаторием и персоналом, но специально для вас этого повторять никто не будет!

На самом деле я действительно не заметила, что с момента нашего прибытия прошло уже почти три часа! Ой, как нехорошо. Что же теперь делать-то?

– Извините, пожалуйста… – тянула я, не зная, что сказать. – Мы… мы так устали в дороге, что уснули и только сейчас проснулись… – ничего другого придумать не получилось.

– Уснули? Где, в сугробе??? – Она испытующе на меня посмотрела. – Через двадцать минут в холле вам объяснят, как мальчик будет добираться до гимназии и какие процедуры вы будете получать!

Холодно попрощавшись, незнакомка закрыла за собой дверь.

Вот стыдобища-то, и зачем только я солгала…

– Мам, зачем врешь-το, теперь точно в «черный список»!

– Ладно тебе, и так тошно!

Сама не знаю, почему так получилось. Наверное, нам так хорошо было, что мы оказались не готовы к вторжениям «посторонних». Ну подумаешь, повалялись в снегу и не захотели об этом рассказывать? В конце концов, не в тюрьме же сидим.

В холле нас встретила милая толстушка в смешных, зауженных к низу джинсах и фланелевой рубахе в крупную красно-белую клетку, что делало ее очень похожей на Карлсона. Прическа была такая же, как у меня, три с половиной сантиметра ежика на голове и все. Волосы жесткие и рыжие, а светло-розовое лицо покрыто веснушками… Ну вылитый Карлсон! Увидев нас, спускающихся с лестницы, она расплылась в щедрой и доброй улыбке, поспешив нам навстречу:

– А, это наша недисциплинированная семейка Кох, не правда ли?! – совсем не всерьез сказала она мягким тоном. – Наверняка вам уже влетело как следует от фрау Майер за опоздание, она не любит таких новичков. Да и вообще у нас не принято нарушать порядок и правила…

Ну вот, начинается, подумала я, опять правила и порядок, давно не слышала этих слов.

– Меня зовут фрау Харт, мы с мужем здесь давно работаем. Я в приемной новичков определяю, а муж дежурит на входе у рецепции. Он-то вас и отругал, когда вы все в снегу вывалялись!

– Вот кто нас сдал! – шепнул мне Герман в то время, когда фрау Харт продолжала:

– Да вы не обращайте внимания, фрау Майер – женщина хорошая, просто любит режим и порядок. Вот расскажу вам все сейчас, и не будете больше нарушителями…

Она сообщила, что по утрам ровно в 7:15 Герман как штык должен быть на завтраке и уже в 7:35 в автобусе, который будет ждать его на улице и отвозить в школу с другими детьми.

Потом мы прошли в так называемый зал отдыха, где стояли большой телевизор, несколько столов со стульями и диван. Там же можно было играть в карты, нарды и прочие игры. Обойдя этот зал, мы решили, что он вряд ли может быть нам интересен.

Спортзал приглянулся больше. Хотя велотренажеры, мячи, обручи и еще какие-то приспособления не вдохновили так, как стоящий посередине большой стол для тенниса. Бассейн был не глубокий, но большой, поэтому вполне подходил для аквааэробики. Это тоже обрадовало, жаль только, что в сауне греться мне нельзя. Фрау Харт показала, где будут проходить мои процедуры, отдала лист с их расписанием и отвела нас в столовую, где мы и остались. Время подошло к ужину.

19:50

Мы устроились за столиком, на котором стояла табличка с номером нашей комнаты, с этого момента место принадлежит нам. Ужин только начинался, поэтому людей было совсем мало, и почти все столики были пусты. Герман убежал разведать, что здесь есть съедобного, а я внимательно изучала список назначенных процедур. Фрау Харт объяснила, что в список входит только обязательное лечение, а индивидуальные пожелания я смогу обсудить с доктором завтра на приеме. Кроме утренней гимнастики, аквааэробики и сдачи крови через день, в списке ничего не было. Поэтому, недолго думая, на обратной стороне я написала все, что мне хотелось бы получить для улучшения самочувствия. Первым и, наверное, главным желанием был массаж. Моя спина всегда побаливала, поэтому еще до болезни каждые три месяца я проходила десятидневный курс классического массажа. Не знаю, могу ли позволить себе массаж теперь, посмотрим, что скажет доктор. Еще очень хочется позаниматься лечебной йогой и пилатесом.

– Мам, там зеленый чай, серый хлеб и нежирная ветчина, как ты любишь… – С появлением Германа я оторвалась от размышлений и, подняв голову, заметила, что за какие-то пять минут зал наполнился.

– И все? Кроме этого больше ничего нет? – переспросила я автоматически.

– Мам, проснись, что за глупый вопрос? Есть, конечно, только ты этого не ешь… – со знанием дела ответил он, словно вынес приговор.

– А что там еще вкусненького? – дотошно интересовалась я.

– Ну, как обычно, все, что я люблю: сосиски, салями, спагетти, всякие сдобные булочки и разные джемы. Сходи сама посмотри! – И он убежал за порцией спагетти.

К этому моменту я так расслабилась и, наверное, устала, что совсем не была уверена, голодна ли. Окинув зал, я заметила, что большинство посетителей на вид – люди среднего возраста и только несколько человек не старше сорока.

Интересно, неужели здесь все перенесли онкологию? Мои размышления были вновь прерваны возвращением Германа.

– Мам, ты видела эту девчонку за соседним столом, она как-то странно на тебя смотрит…

Действительно, там сидела девочка лет двенадцати, ровесница Германа.

Она была одна, и я подумала, что наверняка это чья-то дочь, которая, как и Герман, приехала со своей мамой.

– Наверное, не на меня она странно смотрит, а на тебя! Как же на такого парня не засмотреться! – пошутила я.

– Да нет, мам, я еще издалека, когда чай наливал, заметил, что она тебя разглядывает! – настаивал Герман.

– Наверное, услышала, как мы говорим по-русски, вот и заинтересовалась…

Пока Герман уминал спагетти с сосисками, я ковыряла фруктовый салат и уже мечтала вернуться в комнату и, свернувшись клубочком на кровати, начать записывать свои первые впечатления в дневник.

Допив чай, я заметила, что к девочке никто так и не подсел, и она, как мышка, незаметно убежала.

На часах было начало восьмого, когда мы вернулись к себе в комнату. Недолго думая, мы разделили территорию пополам, и, разместив вещи в шкафу, разобрали чемоданы.

– Стол будет моим, ты все равно пишешь, сидя на постели и не стараешься, чтобы почерк был красивым, а мне уроки каждый день делать…

Не успела я сказать, что согласна, как Герман продолжал:

– А ты можешь себе полку в ванной забирать для своих баночек и пузырьков, тебе же надо?

– Ладно, ладно, согласна, забирай стол, твоя взяла, убедил!

День пятьдесят третий

Андреа

12:30

За пару дней мы смогли немного освоиться и начали вливаться в местную жизнь. Я почти перестала блуждать в длинных коридорах, заставляя Германа бегать в поисках меня по всему зданию. Почти выучила маршрут моих основных передвижений. Доктор оказался человеком добрым и уступчивым, дал разрешение на массаж, который начнется через пару дней. А пока я успела два раза посетить гимнастику, прослушала лекцию о правильных привычках после болезни и один раз бултыхалась в бассейне. Завтра начинается йога, а через день – аквааэробика. В общей сложности, в день получилось две назначенные и две выбранные процедуры. В остальное время можно делать все, что угодно! Гулять, плавать в бассейне, играть в теннис и просто бездельничать.

Первые дни мы обживались, так что познакомиться с кем-то из «местных жителей» мне еще не удалось. Чего не скажешь о Германе. Его новая жизнь, в новых условиях, а именно в гимназии, бурлила и била ключом. Каждый день он рассказывал о своих успехах и новых впечатлениях. И школа, и учителя, и ребята очень понравились ему, и он чувствовал себя более чем хорошо.

– Мам, чем будем вечером заниматься? – спросил Герман, отправляя в рот очередную котлету за обедом.

– Не знаю… Можем поплавать или пойти погулять. Может, у тебя есть какие-то идеи?

– Не, гулять не пойдем, мы с классом сегодня гуляли, я уже весь город знаю! Давай сегодня в теннис поиграем?

– Давай, я не против! – согласилась я, заметив, как за столик напротив снова присела уже знакомая нам девочка.

– Смотри, мам, опять эта девчонка, и опять одна…

– Да, действительно… Слушай, может, ты познакомишься с ней? Кажется, она твоего возраста… – недолго думая предложила я.

– Ну вот еще, ей надо, пусть сама и знакомится! – отрезал Герман.

18:10

Герман вернулся в комнату и занялся уроками, а я пошла в столовую выпить кофе и захватила с собой начатое письмо, конверт и несколько открыток на выбор, одну из которых хотела послать вместе с письмом.

Народу на кофейной паузе было немного, казалось, «постояльцы» приходят сюда лишь с целью познакомиться с кем-то новым. Общались они тихо и без эмоций, кучки и парочки разбредались по столикам и негромко говорили друг с другом.

«Интересно, о чем они говорят? – думала я. – Наверное, рассказывают свои истории, которые похожи, и находят таким образом понимание, сострадание и поддержку».

«Я тоже хочу познакомиться с кем-нибудь!» – решила я. Есть ли здесь тот, кто вызывал бы настоящий интерес?

Размышляя, снова почувствовала на себе взгляд. Девочка изо всех сил старалась разглядеть то ли открытки, лежавшие на моем столе, то ли то, чем я занимаюсь.

– Хочешь посмотреть? – спросила я, приглашая ее жестом к себе за стол.

Она тут же подбежала, как будто только и ждала моего приглашения.

– Меня зовут Андреа, а тебя как? – спросила девочка, устраиваясь рядом.

– Лилия, – коротко ответила я. – Хочешь посмотреть открытки? Я как раз пытаюсь выбрать одну для своей подруги…

– Нет, не хочу, вернее – хочу, но не могу, я почти ничего не вижу… – Моя новая знакомая погрустнела. – У меня зрение стало хуже, поэтому я в больнице, и буду здесь еще долго. Я очень хочу домой к маме…

– А разве твоя мама не с тобой?

– Нет, я одна здесь, а мама приезжает каждую неделю на выходные… Еще у меня сестра есть, но она уже совсем взрослая и живет в другом городе…

Позже я узнала, что Андреа живет в маленьком соседнем городке недалеко от нашего. В санатории она уже три недели. Очень скучает и ни с кем не общается, даже врачей близко к себе не подпускает. Всегда одна, как маленький зверек. Оказалось, что помимо онкологических, здесь были еще пациенты с болезнью глаз. У девочки всегда было хорошее зрение, но после случившейся с ней болезни резко упало из-за осложнения. Хотя надежда на восстановление была. Я пригласила ее поиграть вечером вместе с нами в теннис, и сразу после ужина мы договорились встретиться в спортзале.

Запечатав и подписав конверт, я сделала несколько записей в дневнике и отправилась к Герману.

Тот, сделав все задания, был готов уже броситься на поиски потерявшийся «маман».

– Ну ты чего так долго, я уже и про Печорина без тебя почитал, а обещала вместе читать. Два часа тебя не было! – ворчал он.

– А я с девочкой познакомилась, ее Андреа зовут, она сегодня с нами в теннис играть будет. А теперь наведи порядок на столе и собирайся, пойдем поплаваем часок перед ужином…

Герман скорчил кислую гримасу и побрел выполнять задание.

На этот раз спортзал не был пуст и, что самое обидное, был занят и теннисный стол. Трое молодых парней собирались сыграть партию. Не успели мы развернуться, чтобы уйти, как один из них предложил составить компанию:

– Не уходите, нам как раз вас не хватает! Будем играть трое на трое!

Герман тут же, не растерявшись, вступил в переговоры:

– Хитренькие, хотите обыграть нас! Мама не умеет, девчонка наверняка тоже, мне одному придется отдуваться за всех, так нечестно!

Ребята посмеялись и предложили разделиться по силам. В результате я и двое молодых парнишек Фабиан и Даниель играли в одной команде, а Герман, Андреа и Торстен, тот, который постарше, против нас. Было весело, но наша команда проиграла. Отличная игра ребят не спасла моей неумелости, к тому же Андреа играла не хуже Германа, что делало их команду еще сильнее. Не пойму, почему никак не получалось отбивать мячик! Раньше я неплохо играла. Конечно, это было давно, но все-таки…

На протяжении всей игры чувствовала повышенный интерес Торстена, привлекательного мужчины с цепким, пронизывающим взглядом. Не знаю, но это как-то смущало меня и не позволяло расслабиться и сконцентрироваться на теннисе. После игры я сразу улизнула в комнату, а Андреа и Герман остались поболтать с новыми знакомыми.

Андреа жила по соседству через три комнаты. Проводив ее, Герман вернулся, застав меня пишущей в постели.

– А здорово было, правда? Торстен тоже сразу ушел, а мы еще играли. Даниель и Фабиан учатся вместе на физиотерапевтов, а здесь проходят практику…

– Хватит болтать, поздно уже, тебе завтра вставать рано. Марш зубы чистить и спать! – скомандовала я.

– Мам, он что, тебе понравился? – Герман присел на уголок моей кровати.

– Быстро спать, считаю до трех и выключаю свет!

День пятьдесят четвертый

Мастерская сказок и Торстен

12:30

Всю ночь спала так крепко, что не услышала, как Герман ушел в школу, и почти проспала завтрак. Уже в 8:30 Андреа, не дождавшись в столовой, прибежала меня будить.

– Лиля, открой, это я, Андреа! – Казалось, она пытается достучаться уже целую вечность.

– Иду, иду, что случилось? – Нехотя вылезая из-под одеяла, я все еще не могла понять, что происходит.

– В девять нам на гимнастику, а ты завтрак почти проспала, одевайся быстрее, еще успеешь! – настаивала Андреа.

– Не пойду на завтрак, хочу спать и на гимнастику не пойду! – Я сильнее завернулась в одеяло.

– Вставай немедленно! Опять хочешь от фрау Майер получить? Медсестра обязательно ей пожалуется, и тебе влетит, вот увидишь!

Ее настойчивость и искреннее беспокойство не могли оставить меня равнодушной, поэтому, причитая, я начала одеваться:

– Что же это такое, не отдых, а измор какой-то!

Едва я умылась и оделась, как Андреа утащила меня в столовую, где я успела выпить только чашку кофе.

Обычно просыпаюсь и встаю я очень легко, но сегодня особенно долго не могла отойти от сна и на протяжении всей гимнастики чувствовала себя чем-то между зомби и роботом. Сразу после гимнастики Андреа потащила меня в бассейн, где я окончательно проснулась. Влезая в джинсы, Андреа спросила:

– Лиля, а вы были уже в мастерской?

– В мастерской? Не знаю, а что это за мастерская?

– Ну здесь есть такая студия, где можно мастерить различные поделки и сувениры, чтобы увезти с собой на память…

Я понимала, что девочка не хочет отпускать меня, настрадавшись от одиночества. Поэтому не стала заставлять себя уговаривать.

– Ну что же, показывай свою мастерскую!

Андреа радостно запрыгала и, схватив меня за руку, потащила за собой.

Оказалось, что на первом этаже напротив рецепции действительно находится небольшая «каморка», где можно получить все материалы и подробную инструкцию для изготовления сувениров. Можно сделать всевозможные картинки, рамки для фотографий, мозаику, брелки, подсвечники и многое другое. Кстати, несмотря на нехитрую технологию, работы были очень даже неплохие.

– Ух ты! Как красиво и интересно! Мне нравится! – Я не могла удержать удивление.

– Хочешь сама сделать что-нибудь? – с надеждой спросила Андреа.

– Очень хочу, с огромным удовольствием увезу с собой подсвечник и какую-нибудь картину!

Мы подошли к главной «мастерице» и спросили, можно ли присоединиться и вступить в ряды ее учеников. Мастерицей оказалась веселая старушка маленького роста, худощавого телосложения и очень проворная. Морщинки на лице выдавали веселый нрав и добрый характер. А горящий взгляд, переполненный энтузиазмом, был детским и непосредственным. Она расплылась в еще большей улыбке:

– Ну конечно, конечно, мои дорогие, с чего вы хотите начать, какой будет ваша первая поделка?

– Я хочу сделать большой и красивый подсвечник, – ответила я, в то время как Андреа, пожав плечами, произнесла:

– Мне все равно, все уже есть, есть и подсвечники, и картинки.

Старушка снисходительно улыбнулась:

– А вот и нет! Ты еще брелок для сестры не доделала, и фоторамки у тебя тоже еще нет!

Получив все необходимые материалы, мы решили, что вернемся после обеда, когда Герман придет из школы. И мастерить будем вместе.

16:20

Герман вернулся позже обычного. Мы уже обедали, когда он к нам присоединился. Андреа рассказала о мастерской, и он тоже загорелся попасть туда. Я почувствовала усталость и предложила им пойти к доброй старушке без меня. Вернувшись в комнату и оставшись одна, я достала незаконченное письмо кузине, которую так же, как и меня, зовут Лилия.

Мама рассказывала, что имя мне она дала по просьбе этой кузины. После родов мама вместе со мной несколько дней оставалась в роддоме. Она ломала голову и не знала, как меня назвать, девочку с такими светлыми волосами. Вспоминала знакомые имена, но так и не могла ничего выбрать. Однажды после утреннего кормления малышки мама лежала в своей палате и читала книгу. На улице был конец марта, тепло и солнечно. Окно было слегка приоткрыто. Вдруг она услышала детский голос, который звал ее по имени. Мама выглянула в окно и увидела мою маленькую кузину:

– Здравствуй, Лилечка! Ты пришла нас проведать?

– Да, – быстро ответила девочка. – Тетя Галя, скажите, а вы лялечке уже имя дали?

– Нет, Лилечка, все еще не могу придумать! – расстроенно ответила мама.

– Тетя Галя, а назовите ее Лилечка, тогда я не одна в семье Лилей буду, я так не хочу быть одной!

Таким образом я получила свое имя!

Эту историю я слышала, наверное, уже тысячу раз. Может, поэтому с Лилей у нас какая-то особенная связь, несмотря на то что видимся мы не так часто.

Я не заметила, как провалилась в сон.

21:50

– Хватит спать, мам, мы и уроки сделали, и погуляли уже, а ты все спишь… Ты знаешь, а Андреа настоящая пятерочница, она быстрей меня всю математику сделала!

Проснувшись, никак не могла сообразить, откуда доносится звонкий голос Германа и что сейчас – утро или ночь? Открыв глаза, я увидела перед собой озабоченное лицо моего малыша.

– А сколько уже времени? Я что, так долго спала? – Взглянув на часы, я поняла, что проспала почти четыре часа. – Чем же вы так долго без меня занимались?

– Ну говорю же, сначала поделками, но не доделали, потом пошли гулять, а ты все спала, и мы сделали мои уроки. Вот и все, скоро уже ужин…

Герман тянул меня с постели, желая пораньше попасть в спортзал.

В этот раз у теннисного стола мы оказались первыми. Пока дети играли в теннис, я крутила педали на велотренажере в ожидании новых знакомых, которые могли бы, как и вчера, дополнить команду. Даниель и Фабиан пришли минут через двадцать.

– А где же Торстен? – разочарованно спросил Герман.

– Не знаем, мы не видели его сегодня…

– Ну вот, теперь команда не целая, и играть не получится! – расстроился Герман.

– Все получится! – вмешалась я. – Вас двое, ребят тоже двое, а я не хочу играть, к тому же мне еще нужно кое-что сделать.

С этими словами я отправилась в комнату. Делать ничего не хотелось, спать тоже, уже выспалась на всю ночь вперед. Решила наконец закончить начатые письма и просто посмотреть телик.

Прошло не больше часа с тех пор, как я запечатала письма, и уже собиралась включить телевизор, как раздался стук. Я знала, скоро вернется Герман, и не стала закрывать дверь на ключ. Или это Андреа быстро заскучала в мальчишеском обществе и прибежала скрасить мое одиночество. Поэтому, не вставая с кровати, крикнула: «Ну, заходи!..»

Кто-то осторожно толкнул дверь, и я увидела перед собой Торстена…

От неожиданности я потеряла дар речи, к тому же речь должна была быть немецкой, что еще больше усложняло ситуацию. Сообразив, что напугал и смутил меня, Торстен попытался спасти положение:

– Привет! Ты так быстро вчера исчезла, что я не успел даже поблагодарить за компанию и хорошую игру!

Растерянность прошла, и я включилась в свое нормальное состояние:

– Поблагодарить за легкую победу, обеспеченную такой неумехой, как я, да?!

Мы рассмеялись в один голос.

– А вы тут неплохо устроились, – сказал он, окинув взглядом нашу комнату.

– Да, нам нравится… – Я слегка расслабилась.

Мне трудно было понять, зачем он здесь. Передать свои эмоции по этому поводу очень сложно. Он нравился мне – но не как избранник, а просто как интересный, приятный мужчина моего возраста. И тем не менее беспокойство было настолько сильным, что мандраж, кажется, вырывался наружу и был заметен. Странное волнение выдавало с потрохами. Нет, мне действительно никто не нужен, и это правда! За каких-то пять минут его присутствия в голове пролетела стая пугающих мыслей. И о том, как я болела, и мои волосы такие короткие, что делает меня совсем не привлекательной, а про физические недостатки и шрамы, которые я приобрела за последние полгода, вообще лучше не говорить. И вообще никаких мужчин больше! О господи! Что же я несу-το, просто бред какой-то! Ну при чем тут все это? Человек просто на минутку зашел, больше его ничего не интересует. Стоп! Лиля, прекрати немедленно давать волю своим дурацким мыслям, хватит!

– Может, пойдем погуляем? Здесь очень красиво вечерами, и погода сегодня подходящая, тепло и безветренно! – Торстен нарушил затянувшееся молчание.

– Нет, я устала, да и уроки с Германом еще надо разобрать, и письма в конверты запечатать…

Черт, что же я делаю, уроки давно сделаны, и письма запечатаны, а я вру… Зачем? Ну почему это дурацкое «нет» вырвалось?

– Жаль, ну ладно, не буду тебе мешать… Спокойной ночи! – Он закрыл за собой дверь, а я, как дура, осталась стоять посреди комнаты.

Вскоре, к моей великой радости, я услышала, как из коридора раздался топот Германа, бегущего в комнату.

– Мы с Фабианом их обыграли! – ликовал он.

– Не кричи так громко, уже поздно. Если быстро умоешься, то вместе почитаем!

Мы устроились поудобней на кровати Германа и почти целый час читали по ролям «Онегина».

Затем Герман отправился в кровать и почти сразу засопел, а я потихоньку вернулась восвояси и, укутавшись потеплей в одеяло, довольно быстро уснула.

День пятьдесят пятый

Торстен

15:30

Два дня я пыталась понять, почему так ответила, и оправдаться в собственных глазах. Чем больше размышляла об этом, тем больше запутывалась и ощущала себя полной идиоткой или как минимум смешной и нелепой. Но все же сделала для себя одно открытие. Я поняла, что за последние месяцы невольно выстроила огромный барьер между собой и противоположным полом. И он так хорошо вписался в контекст моего нынешнего положения, что мужчины действительно перестали меня интересовать.

Более того, создается впечатление, что умения общаться, знакомиться с ними и реагировать на проявленный интерес безвозвратно утеряны. Самое удивительное, что ни грусти, ни печали по этому поводу нет. Мне это и не нужно. Поэтому ничуть не расстроил тот факт, что вечерами я больше не встречала Торстена за игрой в теннис. Ребята играли одни, а я за это время почти всем написала письма.

В остальном эти дни прошли так же, как и предыдущие. Я с нетерпением ожидала, когда начнется массаж. Еще немного фанго[3] на пояснице, а потом массаж!

Почти все время я проводила в мастерской и корпела над картиной, которую задумала. Андреа не хотела больше ничего делать, но, скучая, все же крутилась вокруг меня. Она очень привязалась ко мне, больше не вспоминает ни дом, ни родных. Бегает, довольная и счастливая, как будто ей здесь стало нравиться. Фрау Майер тоже обратила внимание на явные перемены в девочке. Она рассказала, что Андреа так рвалась домой, что ее мать получила официальное разрешение забрать дочь раньше срока. К выходным она должна приехать за ней.

– Лилия, вы настоящий художник и просто выдумщица! Картина получается красивой и необычной! – Фрау Штиль, «хозяйка каморки», как мы ее называем, – большой ценитель произведений своих учеников.

– Спасибо! Кажется, я слишком увлеклась, наверное, на сегодня хватит!

Я поставила незаконченную картину на ее привычное место, и мы отправились на процедуры. Андреа убежала к глазному врачу, а я зашла в кабинет физиотерапии.

– Фрау Кох, раздевайтесь, как обычно, и ложитесь, я сейчас!

Саманта, как и ребята, была практиканткой, поэтому ничего, кроме наложения фанго, ей пока не доверяют. Она веселая и очень шустрая девушка.

– Ну что, вы готовы? – громко спросила она.

– Всегда готова, как пионер! – в том же тоне отчеканила я.

– А кто такой «пионер»? – Саманта смотрела на меня с недоумением.

Я совсем не знала, как это объяснить на немецком. Потом на миг представила себе перевод «пионер для всех пример» на немецкий и поняла, что рисковать не стоит, дабы не прослыть странной личностью.

– Ну… пионер – это тот, кто всегда ко всему готов! – получилось вроде даже без ошибок.

– Ко всему? – Саманта смотрела на меня все так же непонимающе. – Не надо ко всему, вам только массаж будут делать!

«Ну все, – подумала я, – опять «черный список», или как минимум «серый». Немцы вообще все очень буквально воспринимают, мне приходилось не раз в этом убеждаться.

– Все нормально, Саманта! Я пошутила, я готова к массажу и фанго.

Она заботливо укрыла меня покрывалом и ушла, сказав, что через двадцать минут я получу сеанс массажа и могу быть свободна. Я немного задремала, когда услышала мужской голос:

– Привет! Давно не виделись! – Голос был подозрительно знаком, но подняться и посмотреть, чтобы убедиться, возможности не было.

– Привет, – буркнула я, прислушиваясь к знакомому незнакомцу. Он положил руки на мою разгоряченную от фанго спину и тихим голосом сказал:

– Почему ты такая напряженная, неужели я так напугал тебя?

Это был Торстен, и я напряглась еще больше.

– Нет!

– Ну тогда расслабься…

За оставшиеся полчаса никто из нас не произнес ни слова.

– До завтра! – сказал Торстен, прощаясь.

– Завтра у меня нет массажа, а потом выходные!

– А разве массаж – это единственный повод, чтобы увидеться? – отшутился он.

Я снова слегка напряглась и, попрощавшись, вышла из кабинета.

Я шла по коридору и не могла понять, каких мыслей и чувств во мне сейчас больше. С одной стороны, снова появилась тревога и неуверенность. С другой же – приятное щекочущее волнение. Трудно разобраться, чего больше. Не получалось даже самой себе признаться, радует ли меня тот факт, что именно он, Торстен, – мой массажист. В любом случае я предвкушала «завтра» и была уверена, что он придет играть с нами в теннис.

Герман и Андреа делали уроки, когда я зашла в комнату.

– Мам, ты чего? – Герман сверлил меня подозрительным взглядом.

– Со мной все в порядке, а что такое?

– У тебя рот до ушей, тебя кто-то рассмешил?

– У меня просто хорошее настроение! – смутилась я и спряталась в ванной.

Не знаю почему, но мне захотелось накраситься. Знала, что никуда не пойду сегодня и никого не встречу, и даже если бы пошла, то вряд ли ради этого стала бы краситься. Но почему-то мне вновь захотелось увидеть в зеркале свои накрашенные губы и ресницы. Поймав свой взгляд в зеркале, я невольно улыбнулась и открыла косметичку.

Герман крикнул, что на ужин идет к новому другу из класса, и хлопнул дверью. Закончив макияж, я вышла из ванной. Андреа собирала в сумку свои тетрадки и, увидев мой «парадный» вид, на миг замерла. Зная, что она плохо видит, я подошла ближе и села рядом с ней.

– Андреа, фрау Майер сказала, что в эти выходные мама заберет тебя домой! Наверное, ты так соскучилась, что ждешь не дождешься, когда же они наступят!

– Я не поеду домой, мне еще три недели здесь нужно оставаться! – Ее интонация не показалась мне грустной.

– Да, но фрау Майер сказала, что твоя мама получила разрешение забрать тебя раньше срока.

– Я знаю. Я звонила маме, она приедет и останется на выходные со мной, а потом уедет…

Мы вместе поужинали, и, не дожидаясь Германа, я ушла в бассейн. В бассейне никого не было. Вечер, но не больше семи… В это время после ужина «жители» санатория обычно разбредались по укромным уголкам. Одни играли в карты, другие в нарды, кто-то занимал большой телевизор в комнате отдыха. В любом случае никому, кроме меня, не приходила в голову мысль нырнуть под вечер в бассейн. Публика слишком дисциплинированная. Чем я и воспользовалась.

В зале был полумрак, вода теплая и прозрачная. Я лежала на спине и наслаждалась одиночеством.

– Так, так. Вот где прячется нарушитель порядка!

Торстен сидел на корточках у самой воды.

– Я вовсе не прячусь! А ты что здесь делаешь? – смущенно спросила я.

– Тебя искал, – спокойно ответил он.

– Но ты же сказал – до завтра!

– Ну да, но я вспомнил о твоих неотправленных письмах и хотел предложить тебе прогуляться до почты, их отправить…

У входа в бассейн показался Герман и сразу начал выпрашивать разрешение тоже немного поплавать. Торстену ничего не оставалось, как просто уйти. С Германом мы подурачились еще около часа в воде и, уставшие, легли раньше спать.

День пятьдесят шестой

София

20:20

Дни здесь мало отличаются друг от друга, за исключением выходных. День делится на три части: завтрак, обед и ужин. В промежутках – процедуры, гимнастика, потом Герман. После обеда мы торчим все вместе в мастерской или отправляемся на улицу. И только пара часов после ужина позволяют мне писать письма и «секретничать» с дневником. В это время дети занимаются уроками и друг другом. Потом мы отправляемся в спортзал, и этим заканчивается очередной день в санатории. Честно говоря, немного скучно и очень однообразно.

Я все еще ни с кем не подружилась и, кроме Андреа и ребят, даже не познакомилась. Но если быть совсем откровенной, то никто из тех, кого я наблюдаю вокруг, не интересен настолько, чтобы хотелось познакомиться. Трижды в день в столовой и на каждом занятии я вижу уставших и даже замученных людей. Может, потому, что большинство – люди пожилого возраста. Не знаю, но ведь это санаторий, где все отдыхают, набираются сил для окончательного выздоровления и позитивного настроя! Но все только и делают, что жалуются друг другу и без конца смакуют разговоры о своих страхах и страданиях. Зачем? Не знаю, наверное, большинство нуждается

в этом. Но ведь все уже в прошлом! Вчера на гимнастике, когда все сидели в кругу, я поймала себя на мысли, что снова нахожусь в комнате, где получала «химию». Люди вокруг напомнили тех «соседей» по несчастью. А я так надеялась полностью отключиться от этого и забыть. Да, странные и неприятные ассоциации. Но есть и кое-что хорошее тоже!

Я стала лучше понимать инструктора йоги и почти все команды выполняю правильно. Смешно вспоминать, как это было в первый раз. Постоянно приходилось подглядывать за всеми и только потом выполнять упражнение. В выходные процедур не бывает, только я, Герман, Андреа и много снега!.. А в эти выходные почти все время пришлось быть одной. Герман снова ушел к однокласснику, теперь до воскресенья, а Андреа была весь день с мамой. С ней я еще так и не познакомилась. К счастью, работала мастерская, которую лично я нежно люблю. Честно говоря, трудно сказать, что именно мне так дорого в ней. Возможность поделать что-то интересное или атмосфера этой «каморки папы Карло», а может, хозяйка, наша главная мастерица.

Фрау Штиль – женщина особенная. Я не так хорошо понимаю немецкий, чтобы из речевых оборотов и сложных предложений точно и объективно определить статус человека и степень его интеллигентности. Но кое-что понимаю уже гораздо глубже. Фрау Штиль совсем не многословна, на вид ей не больше шестидесяти пяти. Но ее поведение и манера держаться выдают аристократичность, кажется, что она жила лет двести назад. Величие в движениях, лаконичность и простота в общении делают ее такой загадочной, что кажется, эта леди не имеет возраста. Она словно добрая фея из сказки.

– Лилия, вами интересуется одна дама. Когда я проходила мимо, то видела, как она стучит в вашу дверь, но я не знала, что вы здесь.

Не успела фрау Штиль бережно взять мою почти законченную картину, как в дверях показалась Андреа с какой-то женщиной лет пятидесяти.

– Добрый день, Лилия. Андреа так много мне рассказывала о вас и Германе…

Она протянула мне руку и представилась Софией. Андреа осталась мастерить с фрау Штиль, та уговорила ее начать делать новую картину, а мы отправились вместе с Софией выпить кофе.

– Я искренне благодарна вам, Лилия. Если бы не вы и ваш мальчик, мне пришлось бы забрать дочь и не дать ей возможности долечиться. Теперь же она готова хоть навсегда остаться здесь, с вами…

Я не знала, что мне ответить, так как не считала, что мы сделали для Андреа что-то особенное. Во всяком случае, не больше, чем она для нас.

– Андреа – очень хороший, добрый человечек и настоящая личность. Просто она чувствовала себя здесь одинокой…

– Я знаю, это я во всем виновата! – Голос Софии звучал взволнованно. – Мне всегда было трудно уделять ей достаточно внимания. Моей старшей дочери уже за тридцать. Андреа – поздний ребенок в семье. Эта кроха была большой надеждой на спасение моих отношений с ее отцом. Иначе вряд ли я решилась бы родить второго ребенка. К сожалению, ее появление на свет не изменило ничего. Мы расстались…

Чем больше она рассказывала, тем больше я понимала, что не знаю, как реагировать на ее рассказ, поэтому просто слушала.

– У нас с мужем была общая фирма, которая всегда отнимала много сил и времени, но также всегда была очень успешной. Когда он ушел, фирма полностью перешла ко мне вместе с заботами и проблемами. Делить их больше было не с кем, поэтому пришлось все делать самой, чтобы не развалить то, что мы строили столько лет. Андреа была совсем маленькой и часто оставалась с няней. Она так не любила это, всегда плакала, когда я оставляла ее. С детства не любит посторонних людей в доме, словно боится, что я снова ее оставлю. Никогда не прощу себе этого…

Голос Софии дрогнул, она сделала глоток кофе и продолжала:

– С вами она почувствовала себя в семье…

«Не часто со мной бывают ситуации, когда я действительно не знаю, что сказать», – подумала я.

– Мне кажется, большинство детей не любят оставаться с кем-то кроме родителей, поэтому и плачут, если мама уходит. Когда Герман был маленьким, он тоже часто оставался с моими подругами. И за это стыдно мне не было, потому что мы всегда находили время на важное общение и секреты. Более того, думаю, что благодаря этому он вырос таким общительным. Чувство вины тут вряд ли полезно… Вряд ли дети мечтают о том, чтобы мама постоянно сидела рядом. Час качественного общения в день может все компенсировать.

Не знаю, понравился ли ей мой ответ, но это все, что мне пришло в голову.

София внимательно выслушала мою короткую речь, вытерла слезы и предложила завтра забрать детей на весь день в горы. Я не стала возражать, более того, в голове невольно выстроились планы на этот свободный день.

День пятьдесят седьмой

Хороший аппетит

23:15

Еще вечером я позвонила Герману и сообщила ему о планах на сегодня! Андреа заранее забрала его вещи, чтобы, не тревожа мой сон, спокойно уехать.

Это было здорово! Первый раз за почти три недели я проснулась около одиннадцати, проспав завтрак и никуда не торопясь! Вставать я тоже не спешила, задумчиво смотрела в окно, наслаждаясь белоснежным пейзажем, залитым ярким солнцем. В открытую форточку проникал прохладный, свежий воздух, и, недолго думая, сразу же после обеда я решила прогуляться.

На обед пришла самая первая, ровно в полдень. Сегодня это был мой завтрак! Я допивала свой кофе, когда зал начал потихоньку заполняться людьми. Вернулась в комнату, чтобы одеться, взяла пачку писем и, довольная, отправилась гулять в полном одиночестве.

После почты зашла в пару магазинов, где бывала уже раньше с Германом. Продавец, мужчина лет шестидесяти, улыбнулся и дружески приветствовал меня. Я спросила, есть ли неподалеку еще какие-нибудь заведения, где можно потратить деньги! Хотя подозревала, кроме того, что мы уже видели и знаем, вряд ли есть еще другие магазины в этой хоть и прекрасной, но совсем пустой деревне. Он улыбнулся и сказал, что шопинг в их деревне не очень, но есть несколько уютных баров, где можно полакомиться местной вкуснятиной! Непроизвольно я сразу запротестовала, сказав, что нас и так уже закормили в санатории. Он удивленно окинул взглядом мои сорок семь килограммов и рассмеялся. Его смех был таким искренним и заразительным, что я рассмеялась вместе с ним.

На прощание пообещала, что обязательно зайду перед отъездом в какой-нибудь из рекомендуемых им баров и попробую все, что он мне насоветовал.

Возвращаться в санаторий совсем не хотелось, и я пошла в сосновый бор, что располагался прямо перед нашими окнами. Уходя вглубь и проваливаясь в сугробы, снова вспоминала детство и нашу заснеженную березовую рощу. Темнело, а домой так и не хотелось. Нос и уши уже замерзли, надо возвращаться. Я слепила в руках последний снежок, размахнулась и бросила его в недалеко стоящее дерево.

– Когда-то в детстве я часто играл в снежки с отцом. Мне это очень нравилось…

Торстен стоял неподалеку и улыбался своей ослепительной улыбкой. Я, уже изрядно замершая, подняла воротник, надела варежки и, отряхиваясь, направилась в его сторону.

– Здесь совсем рядом есть очень уютное место, где можно погреться, пойдем? – Торстен с надеждой смотрел мне в глаза. Не знаю, хотела ли куда-то идти с ним, но идти к себе в комнату по-прежнему не хотелось.

– А я знаю, куда ты хочешь пригласить меня! – выпалила я со знанием дела и передала ему все, что услышала от продавца о тех двух барах с отменной местной кухней.

– Ничего себе! И откуда ты знаешь все это? – смеясь спросил он.

– Дедушка из магазина рассказал!

– А, господин Мюллер, понятно… Забавный старичок, очень добрый. Иногда мы играем с ним в покер по выходным. Народу в его лавке не так много, поэтому он работает в большей степени для общения, нежели для заработка. А местный народ заходит к нему, чтобы он не закрылся. Кстати, это он открыл для меня эти уютные заведения, когда я только приехал сюда.

За разговором я не заметила, как мы зашли в небольшой деревянный домик. Маленький бар оказался действительно очень уютным. В зале царил полумрак. На тяжелых деревянных столах стояли глиняные чашки с интересными композициями из расплавленных свечей, напоминающих соляные горы. Интересно, сколько свечей нужно сжечь, чтобы получилась такая уникальная скульптура? Пол и потолок тоже из дерева, общий вид напоминал деревенский рубленый дом. Народу было немало, что меня очень удивило. Среди гостей были усатые мужики с пышнотелыми подругами, которые громко хохотали. Мы уютно устроились в небольшом уголке возле окна, где стоял такой же массивный, но небольшой стол для двоих. К тому времени я так проголодалась, что готова была съесть все предлагаемое в меню. Торстен выторговал право на выбор блюд, и мне пришлось согласиться попробовать все, что он закажет на свое усмотрение.

То ли я действительно была так голодна, то ли еда была очень вкусной, но и гуляш, и картофельные клецки, и даже лепешки из пресного теста были умопомрачительны.

– Люблю, когда у девушки хороший аппетит! – сказал Торстен, наблюдая, как я поглощаю содержимое тарелки. – Значит, тебе вкусно, значит, тебе понравилось!

– Да, понравилось, очень! К тому же я не ела весь день! – почти с полным ртом созналась я.

– Здорово, что понравилось! Значит, доверишь мне отвести тебя в еще одно местечко!

– Какой же ты хитрый!

Я расправилась с остатками лепешки, тщательно утрамбовывая ее в своем не особо большом желудке. Настроение было хорошим. Чувствовала себя спокойно и расслабленно. На какой-то миг даже показалось, что Торстен не вызывает во мне больше чувство опасности. Никакого страха, волнения или тревоги я не испытывала. Почти два часа мы болтали ни о чем и обо всем одновременно. Он много рассказывал о себе, своей семье. Так я узнала, как он попал в этот городок.

– Но ведь здесь такая пустота и скукотища. Почему ты именно сюда приехал? Почему в Дрездене не остался? – допытывалась я.

Он задумчиво смотрел на пламя свечи, словно раздумывал, отвечать ли на мой вопрос.

– Сегодня ты совсем другая, не такая, как обычно…

– А ты что, еще и психолог по совместительству? – в тон ему ответила я.

Он рассмеялся. Затем в один момент стал очень серьезным и сосредоточенным.

– Ты всегда находишься в состоянии готовности защищаться? – В его вопросе не было ни упрека, ни иронии. Казалось, он просто хотел понять, почему так.

– Да, – коротко ответила я и, почувствовав какой-то дискомфорт, резко встала. – Кажется, мы засиделись, мне пора.

С невероятной скоростью я нацепила шапку и застегнула пуговицы на пальто.

– Сейчас пойдем вместе, я провожу тебя, – сказал он, подзывая официанта.

– Нет, Торстен, я хочу пройтись одна, к тому же нам не по пути. Спасибо за ужин.

Не успел официант принести счет, как я выскочила на улицу. К счастью, Торстен не стал меня удерживать. Не знаю, почему так резко изменилось мое настроение. Прокручивая в голове все события вечера и нашу болтовню, я не находила ничего, что могло бы меня так зацепить. И все-таки что-то было. Словно я открывала для себя новый этап общения с мужчинами в своей новой жизни. Я поняла, что никому из них не разрешено больше пытаться меня «просвечивать» и залезать в душу подобными вопросами и высказываниями. От слабости, страха и боли меня охватила злость и обида.

У входа в санаторий меня ждали Андреа и Герман. Они вернулись два часа назад, а София, не дожидаясь меня, уехала.

– А мы без тебя уже и поужинали, и в теннис сыграли! – Дети выглядели довольными.

– Молодцы, надеюсь, вам понравилась сегодняшняя прогулка!

Мне хотелось поскорее добраться до ванны и в кровать. Дети устали от активного отдыха, и долго уговаривать их идти пораньше спать не пришлось.

И вот теперь уснуть не получается. Герман давно сладко сопит, а я, ворочаясь из стороны в сторону, копаюсь в своих мыслях. С одной стороны, понимаю, Торстен не хотел ни напугать, ни обидеть меня. Как любой нормальный мужчина, он пытается ближе узнать женщину, которая ему нравится. В таких разговорах мы открываемся друг другу и показываем, что у нас внутри. Но именно этого мне и не хочется! Сейчас мне так хорошо одной, голова и сердце свободны от всяких переживаний. Я не позволю больше ни одному мужчине нарушить этот покой. Твердо решив, что встречаться с Торстеном больше не буду, я наконец-то расслабляюсь. Спать!

Непохожие картины

17:40

День сегодня был особенным! Еще неделю назад, когда Андреа взялась за картину, мы поспорили, кто быстрее закончит. Фрау Штиль бережно взяла обе картины и сказала:

– Ну, девочки, вы неплохо поработали и закончили свои поделки в один день!

Она торжественно вручила нам наши картины, и Андреа победно заявила мне:

– Ну вот, а ты говорила, я не успею и ты закончишь быстрей… Значит, ты проспорила!

– Проспорила, проспорила! Хватит хвастаться, покажи лучше, что там у тебя получилось…

Ее картина была очень красивой. И подбор цвета, и компоновка, и сама композиция.

– Здорово! Мне нравится, очень! Ты настоящая искусница, Андреа, молодец!

– Мне тоже нравится, но твоя картина красивей! – упрямо заявила она.

– Ну, моя совсем другая, но точно не красивей! Давай лучше подумаем, что теперь будем мастерить.

– Наверное, я уже ничего не успею, поэтому ничего не буду больше начинать… – Она погрустнела.

Через пару дней она уезжает, поэтому последние дни она немного грустит и почти не отходит от меня. Стараюсь не говорить с ней об этом, потому что сама очень привязалась к ней и боюсь расплакаться.

Несмотря на то что и наше пребывание в санатории тоже скоро заканчивается, я все-таки решила сделать еще одну маленькую картинку.

До обеда остается не больше часа, и мы решили сделать Герману сюрприз, встретив его на улице.

Автобус подъехал, как всегда, без опозданий. Герман вышел из него и направился было к входу, но тут в него полетели снежки с тех укрытий, где мы спрятались.

– Ах так, двое на одного! – Он принялся защищаться, кидая снежки по очереди в разные стороны, где мы прятались. Взаимный обстрел продолжался несколько минут, как вдруг Андреа закричала. Герман угодил ей снежком в глаз. Закрыв лицо руками, она убежала в санаторий.

18:20

– Не переживайте, фрау Кох, ничего страшного не произошло… Доктор осмотрел Андреа и сказал, что снежок не попал ей в глаз. Не знаю, почему она так сказала и решила разыграть эту комедию…

Фрау Майер говорила правду.

Я зашла в комнату Андреа. Она лежала на кровати, придерживая рукой марлевый компресс на левом глазу.

– Андреа, как ты? – Я тихонько присела на ее кровать.

– Так себе, не очень… – ответила она вялым голосом. – Но думаю, если останусь здесь еще на неделю, то врач вылечит мой глаз.

– Андреа, я знаю, что Герман не кидал снежок тебе в глаз! – осторожно сказала я.

– Да, не кидал, но попал ведь!

– Андреа, доктор и фрау Майер сказали, что никакой травмы нет и не было. Зачем ты обманываешь?

Она медленно убрала компресс и, приподнявшись, сказала:

– Я хочу остаться здесь с вами до конца недели!

И расплакалась.

Я обняла ее, чтобы немного успокоить, но не смогла сдержаться и расплакалась вместе с ней.

– Ты обещаешь приезжать к нам в гости, обещаешь? – рыдая, повторяла она.

– Обещаю, ну, конечно, обещаю, и звонить тоже буду!

День пятьдесят девятый

«Ты очень красивая!»

10:20

Возле массажного кабинета никого не было. С того вечера в баре мы встречались с Торстеном только на сеансе массажа. Мне оставалось всего несколько процедур. Каждый раз я быстро приходила в кабинет и еще быстрей уходила во избежание разговоров и объяснений. Должна признать, Торстен был настоящим профессионалом. Массаж он делал, гениально чувствуя тело, и никогда не пытался разговаривать во время самой процедуры.

Как и в предыдущие дни, я ждала его, лежа на кушетке, разгоряченная после фанго. Он пришел вовремя. Все шло своим чередом. Казалось, я знаю уже все его движения, отличаю прикосновения, по которым могу определить, сколько минут осталось до конца сеанса. Чувствовала себя спокойно, а случившееся в баре стало казаться чем-то совсем незначительным и даже смешным. Торстен не вызывал во мне ни обиды, ни злости. К тому же он не пытался ничего выяснять, что поднимало его в моих глазах.

– Ты очень красивая, – сказал он, заканчивая массаж, и вышел.

Я молча поднялась и оделась. Торстен снова показался в дверях.

– Спасибо, – сказала я.

– Извини, пожалуйста, за тот вечер в баре… Казалось, он действительно переживал.

– Ты ни в чем не виноват, это мои проблемы, быстро ответила я и поспешила выйти.

День шестидесятый

До свидания, Андреа!

13:15

Всю ночь спала как убитая. Не помню, как уснула, не помню, как проснулся Герман, но в комнате его не было. Часы показывали начало десятого, на завтрак опоздала. Недолго думая, я заправила постель, быстро умылась и отправилась в бассейн.

Вода была теплой. Плавая, я думала о том, как быстро пролетело время. Скоро домой… Еще думала о Торстене. Вспоминала его взгляд вчера, он смотрел на меня так, словно желал хоть что-нибудь увидеть и прочесть в моих глазах. Казалось, он не понимает, почему я так тщательно избегаю его. Мне стало его жалко, а может, и себя тоже. Скорее всего, он не плохой, а даже хороший, искренний и добрый человек. Интересный, симпатичный мужчина, даже в моем вкусе. Мне трудно разобраться в своих чувствах и эмоциях… Определенно он мне нравится, но абсолютная установка против мужчин размывает эту симпатию и любую интимность до нейтрального отношения к «просто хорошему человеку». Мое внутреннее сопротивление настолько сильно, что не понимаю, как это изменить. Да и не нужно, наверное, иначе все было бы по-другому. Еще не время… Сейчас мне хорошо одной, подальше от всех.

– А я думала, ты все еще спишь, даже на завтрак не стала будить тебя…

Пришла Андреа, она была в верхней одежде.

– Привет! Ты собралась куда-то? – весело спросила я.

– Да, мама приехала. Сегодня мы еще здесь останемся, а завтра с утра домой. Сейчас в магазин собрались…

Ее голос звучал несколько отрешенно.

– Понятно… Ну тогда до вечера! Поужинаем вместе? – Я пыталась сгладить ее трагический настрой.

– Мама хотела пригласить вас с Германом в какой-нибудь бар, чтобы вместе поужинать и попрощаться, – таким же ровным голосом продолжала она.

– Конечно, пойдем, обязательно!

Андреа удалилась, а я вылезла из воды и отправилась в комнату.

17:00

Посоветовавшись с Софией и детьми, мы решили сходить в тот, другой бар, о котором рассказывали господин Мюллер и Торстен. Тщательно исследовав меню, мы сделали заказ. Я достала из сумки пачку фотографий, сделанных в санатории, чтобы Андреа могла взять себе некоторые. Она была на многих снимках с Германом и со мной. Мы разглядывали фотографии и, смеясь, вспоминали ситуации, о которых напоминали снимки. Андреа немного повеселела и выглядела довольной и спокойной. Вернулись мы поздно и, плюхнувшись в постели, уснули как убитые.

День шестьдесят первый

Партия в теннис

11:15

Я проснулась от настойчивого стука в дверь и, полусонная, поспешила открыть.

– Кто же тебя будить на завтрак будет, когда я уеду?!

Андреа стояла передо мной, держа в руках свою последнюю картину.

– Лиля, я хочу оставить ее тебе на память!

– Спасибо, она мне очень нравится. – Я поставила ее на стол и, обняв девочку, спросила: – Во сколько вы уезжаете?

– В обед. Вот только Германа дождусь попрощаться и поедем, – глубоко вздохнув, ответила Андреа.

– Ну что же, тогда увидимся за обедом!

14:30

Мы с Германом вышли на улицу. София закрыла багажник машины и сказала, что можно ехать. Андреа прижалась ко мне напоследок.

– Спасибо вам, Лилия. Приезжайте к нам в гости, обязательно! Дом у нас большой и уютный, места всем хватит! – говорила София.

– Приедем, обязательно приедем! – подхватил Герман.

Их BMW тронулся. Мы молча стояли, глядя на грустную мордочку Андреа в окне удаляющегося автомобиля.

– Мам, мне уроки надо делать, а ты чем будешь заниматься? – деловито спросил сынуля.

– Не знаю, может, в мастерскую схожу…

Не спеша мы вернулись в санаторий.

В мастерской никого не было. Фрау Штиль выдала мне небольшую квадратную заготовку для новой картинки и сказала:

– Теперь вы, Лиля, остались без компаньона!

– Да, так и есть, – с некоторой грустью согласилась я.

Я крутила в руках заготовку и никак не могла представить, что же сделать. Настроения не было. Не ожидала, что без Андреа станет так скучно и одиноко. Близилось время ужина. Я закрасила будущую картину желтой краской, сделав яркий фон, и на том остановилась. Идей больше не было. Оставив картинку, я пошла в комнату за Германом, чтобы вместе поужинать.

После ужина Герман вернулся в комнату, а я разгуливала по санаторию, слоняясь то по комнате отдыха, то просто по коридору, вызывая удивление у постоянных обитателей. В конце концов, недолго думая, я приземлилась в спортзале, где не было ни души. Даже странно как-то, неужели кроме нас здесь никто никогда не бывает? Я села на велотренажер и начала медленно крутить педали. Я представляла, как мы вернемся домой в нашу маленькую уютную квартирку. Представляла, как удивится мама тому, что мои волосы уже такие длинные, как они с папой будут радоваться нашему возвращению.

На лице невольно расплылась улыбка, и я почувствовала, как сильно соскучилась. Я уже видела, как хожу по магазинам, покупая одежду в соответствии с нынешним непривычным мальчишеским стилем. Улыбалась оттого, как это будет красиво и по-новому. Предвкушала, как начну теперь жить совсем по-другому и конечно же намного лучше и интересней. Чем больше об этом думала, тем больше предвкушала возвращение и ощущала нетерпение. Скорее бы, скорее бы вернуться и начать осуществлять задуманное! И свою главную мечту – переезд в Берлин.

Перед глазами возникали знакомые станции метро, зеленые аллеи и высоченные двухэтажные автобусы. Я представляла, как еду наверху и разглядываю в окно еще незнакомые мне улицы.

Мои приятные размышления прервались шумом хлопнувшей двери.

– А может, в теннис сыграем? – Торстен стоял в дверях с таким робким выражением лица, как будто готовый исчезнуть в любую минуту. Это было очень трогательно и даже смешно, я захихикала.

– А что смешного я сказал? – Осмелев, он подошел ко мне.

– Ну давай, только ты помнишь, что теннисистка я никудышная!

– Ничего, я тебя научу!

Честно говоря, весь день мне было так скучно и одиноко, что появление Торстена по-настоящему обрадовало. Мы разделились на «команды» и встали на противоположные стороны стола. Торстен начал детально объяснять мне тонкости игры в настольный теннис. Он старательно выбирал слова, чтобы донести все нюансы и особенности игры, что делало саму технику для меня еще более сложной, так как мне трудно было понять немецкий. Я смеялась, пытаясь повторять непонятные мне слова, что очень смешило его самого.

Так мы продурачились почти два часа. После чего он подошел ко мне и, встав позади, взял мою руку с ракеткой. Размахнувшись моей рукой, он ударил ракеткой по мячику и отбил его. Я стояла неподвижно, расслабив руку. Эта близость смущала меня. Не отпуская руки, Торстен развернул меня к себе и приблизил свои губы к моим губам. Тело стало ватным, наполнилось немыслимой тяжестью, я не могла сопротивляться.

Казалось, поцелуй длился вечность. Но потом, молча отстранившись, я вышла из зала. Словно пьяная, я плелась по коридору. Мои ощущения настолько противоречивы, что думать о чем-либо невозможно.

День шестьдесят второй

Фиолетовая роза

12:20

Сегодня с утра идет снег. Такой мягкий и пушистый… Почти час сижу у окна и не могу оторваться от этой умиротворяющей картины. Деревья, кажется, сломаются под тяжестью белых хлопьев. И вновь так и хочется плюхнуться в сугроб!

В мастерской много посетителей. Забравшись в укромный уголок, я взяла свою желтую картинку и стопку различных аппликаций, которые могли бы ее украсить. Я перебирала одну за другой и никак не могла ничего выбрать, не получалось. Одни казались слишком броскими, другие, напротив, очень простенькими.

– Возьми вот эту, выглядит неплохо и по цвету подходит к желтому! – Торстен держал в руках аппликацию фиолетовой розы.

– Да ты что! – запротестовала я. – Желтый и фиолетовый – это взаимоисключающие цвета!

– А по-моему, было бы интересно, необычно и креативно!.. Ну ладно, не важно. Скажи, что делаешь завтра вечером? Может, посидим где-нибудь вместе, поужинаем?

Я понимала, насколько тяжело Торстену проявлять твердость и настойчивость. В России эти качества в мужчине были для меня чем-то само собой разумеющимся и определяли здоровый мужской характер. Здесь же все иначе. Не могу и не стану утверждать категорически, но мои личные наблюдения и опыт показывают, что немецкие мужчины другие… не знаю, как помягче выразиться, более чувствительные, что ли? Кажется, любой отказ отбивает у них всякое желание проявлять инициативу и идти на подвиги, добиваясь ответных чувств от женщины. То есть женщина как будто сразу перестает быть объектом мечтаний. Словно им трудно пережить отказ и неудачу, обидно им очень, ну прямо до слез… Кстати, в прямом смысле слова! И уже не мечтается больше. Поэтому большинство после первого же препятствия просто успокаивается и не настаивает. Наверное, я немного иронизирую, но все же доля правды в этом велика.

Например, их пугает сама мысль подойти и просто познакомиться с понравившейся девушкой. И не потому, что это неприлично, а потому что страшно! А эти отвратительные записки на дискотеках… Возвращаешься за столик с танцплощадки, а там клочок бумажки, на котором дрожащей рукой начеркано: «Ты такая красивая! Позвони мне, если хочешь….» И телефонный номер. Почему я должна хотеть позвонить, да еще и неизвестно кому? Кристин смеялась и каждый раз повторяла: «Привыкай, ты в Германии, здесь все такие!»

Я знаю, что не все. Торстен, например, совсем другой. Он воспитанный и сдержанный, искренний и открытый, он твердый, но добрый, настойчивый, но не навязчивый. И совсем не боится женских капризов, потому что великодушный и снисходительный. Наверное, именно такой и нужен женщине, чтобы чувствовать себя женщиной.

– И куда мы пойдем на этот раз? – не стала мучить его долгими размышлениями и сразу согласилась.

– Выбор за тобой! Пойдем, куда скажешь! – радостно сказал он.

– Я была уже в другом баре, но в первом мне понравилось больше. На этом право моего «выбора» ограничивается за отсутствием самого выбора! Верно? – Самой смешно стало.

– Какая же ты умная и догадливая!

Договорившись о встрече, он убежал на процедуры, а я, так и не выбрав дизайна для картинки, снова отставила ее и отправилась в комнату ждать Германа. Войдя в комнату, я поймала себя на странном чувстве. На столе в куче лежали книжки, тетради и карандаши моего малыша, кровать не заправлена, а вокруг на полу – домашняя одежда. Но убирать и наводить порядок совсем не хотелось. Как будто мысленно я уже покинула это место. Да, я действительно «доживала» здесь последние деньки. Завтра к врачу на заключительный прием, послезавтра последний массаж у Торстена. И все, через три дня домой.

– Мам, привет! Пошли скорей на обед, я ужасно голодный! – Запыхавшийся Герман скинул с плеч рюкзак.

– А почему ты так поздно сегодня? Я давно тебя жду…

– А мы с ребятами с класса ходили выбирать мне подарок на память. Приходил директор школы и сказал, что таким хорошим гостям, как я, полагается подарок на прощание!

– Так, значит, ты прощался с классом? – удивилась я. – Тебе же еще два дня учиться?

– Просто директора послезавтра не будет, сегодня только он со мной попрощался. А с остальными потом. Посмотри, они мне футболку «адидас» подарили! Скажи, круто? – Герман выглядел очень довольным.

– Очень круто! А вот то, что я за тобой вещи прибираю и на столе порядок навожу, совсем не круто!

К счастью для Германа, дискуссия прервалась телефонным звонком. Он мигом подскочил к телефону и снял трубку:

– Алло, кто это? Андреа! Привет! Ну как ты там, как доехали? Мы тоже нормально и тоже соскучились. И скоро домой! – Герман передал мне трубку.

Андреа рассказала, что у них почти настала весна и снега давно уже нет. Мы поболтали немного и договорились созвониться на следующей неделе, когда будем дома.

– Кажется, я тоже очень домой хочу. Хотя здесь мне тоже нравится: и в школе, и ребята, но все равно немного надоело, и без Андреа скучновато…

Остаток вечера мы провели в спортзале, играя в теннис с Даниелем и Фабианом.

День шестьдесят третий

Typisch Lilia

22:20

Сразу после завтрака отправилась к врачу. Доктор не сказал ничего особенного и нового. В очередной раз повторил, что мне можно, а что нельзя, напомнил о последних процедурах и заранее попрощался – в ближайшие дни его не будет.

Герман предупредил, что последние два дня будет возвращаться лишь к вечеру. Поэтому, не дожидаясь его, я побрела в столовую выпить чего-нибудь горячего и посидеть в одиночестве. Я заняла уголок возле окна, чтобы никто не видел, как я «хлебаю» черный с лимоном чай из блюдечка. Это так вкусно! Особенно когда за окном прохладно, падает пушистый снег и сверкают поистине «сибирские» высоченные сугробы.

– Лилия, на этой неделе вы нас покидаете?

– Ддда… – Я чуть не опрокинула блюдце от неожиданности.

Доброжелательное лицо фрау Штиль покрылось грустными морщинками.

– И ваша новая картинка еще совсем не готова… – тихо произнесла она, присаживаясь рядом и совсем не обращая внимания на блюдечко с чаем.

– Не готова… И вряд ли я смогу закончить ее. Наверное, моя фантазия, да и желание уже иссякли.

Быть может, придет кто-то другой и сделает из нее что-то очень красивое!

Фрау Штиль улыбнулась, погладила меня по плечу и удалилась. Допив чай, я облокотилась на подоконник и, вглядываясь в снежную даль, размышляла о том, за что возьмусь сразу, как вернусь домой. Я представляла, как сижу на собеседовании в лучших салонах Берлина и общаюсь с самыми приятными и доброжелательными работодателями. Представляла, как впечатлены они моим сумасшедшим профессионализмом и как мечтают заполучить такого гениального работника в свой коллектив! Весь вечер я мысленно планировала свой дальнейший успех так интенсивно, что пришлось даже записать некоторые идеи в ежедневник!

Герман вернулся к вечеру, застав меня в легком ажиотаже с ручкой и ежедневником. Настроение было прекрасным. Герман был так же весел и доволен проведенным с друзьями временем. Не успел он раскрыть рот, чтобы рассказать о впечатлениях, как я вспомнила, что обещала Торстену поужинать вместе!

– Черт, я же совсем не собрана! – воскликнула я и как ошпаренная начала одеваться и краситься.

Едва успев нырнуть в ванную комнату, чтобы переодеться, я услышала, как в дверь постучали и кто-то вошел.

– Лиля, ты еще не готова? Уже восемь!

– Я готова… ну почти! – крикнула я и со скоростью света начала красить ресницы и размазывать по щекам румяна.

– Краситься совсем не обязательно, ты и так слишком хороша! – покровительственно заметил Торстен, словно видел сквозь стену, чем я занимаюсь.

– Да я и не крашусь вовсе, только чуть-чуть!

Напоследок я брызнулась духами и с улыбкой до ушей вышла. Торстен оглядел меня с ног до головы и, снисходительно улыбнувшись, сказал:

– Typisch Lilia! Я так и знал!

Сегодня в кафе было совсем тихо. Посетителей почти не было. В зале играла тихая, приятная мелодия. Найдя укромный уголок, мы уютно устроились друг напротив друга.

– Наверное, ты уже очень соскучилась и хочешь домой? – осторожно спросил Торстен.

– Да, и я, и Герман уже очень хотим вернуться. В гостях, конечно, хорошо, но дома все равно лучше! К тому же мама с папой без нас тоже скучают, да и дел много!

Несмотря на свое приподнятое настроение и приятное волнение перед предстоящим отъездом, я заметила, что Торстен слегка напряжен.

– Знаешь, так хочется взяться за осуществление своих планов и достижение мечты! – продолжала я.

– И о чем же мечтает самая красивая девушка в санатории?! – пошутил Торстен.

– Ну, если говорить о всех мечтах, целях и планах, то нам не только вечера, но и всей оставшейся жизни не хватит на их исполнение! Поэтому мечты и планы, о которых я говорю сейчас, – это только на ближайшее время… Хочу начать или продолжить свою счастливую жизнь в Берлине! Там же найти работу, друзей, знакомых, новые интересы…

– И… мужа?.. Угадал?

– Может, и мужа, не знаю. Как раз об этом не думала и уж точно не мечтала.

– Берлин – хороший город, мне тоже очень нравится. Правда, большой, неспокойный и слишком шумный…

– Большой?! Неспокойный?! Шумный?! – смеясь, переспросила я. – Да ты что! И вправду так считаешь?! Какой же он шумный и неспокойный?! Ты в Москве был?! Вот где и шумно, и неспокойно! А Берлин – это как раз то, что надо. Мне в нем не тесно и уютно, и дышится легко. Люблю этот город!

Торстен молча слушал, не перебивая, словно пытался услышать что-то между строк. Сегодня он был немного отрешенным. Я ощущала то его напряжение, то грусть, то задумчивость. Расслабиться получилось лишь после того, как официант принес заказанные Торстеном блюда и я как сумасшедшая начала пробовать одновременно все подряд. Торстен расхохотался:

– Как же мне нравится наблюдать твои эмоции! Это – лучший аттракцион, который я когда-либо видел!

На улице совсем стемнело, немногие фонари еще горели, освещая нам путь. Снегом замело узкие улочки, по которым пришлось добираться, чтобы немного сократить путь. Не дойдя метров пятьдесят до санатория, я остановилась:

– Не провожай меня дальше, я сама дойду. А завтра увидимся на последнем массаже.

Торстен посмотрел мне пристально в глаза:

– Лиля, скажи, ну почему ты меня избегаешь?

Я так же пристально взглянула ему в глаза и сказала:

– Спасибо…

– За что?

– За все. И за теннис, и за массаж, и за то, что я красивая и нравлюсь тебе. Наверное, для меня было очень важно встретить тебя. Но я не готова, понимаешь? Прости…

Не дожидаясь ответа, я неожиданно для себя самой поднялась на носочки и нежно поцеловала его в губы. Все произошло так внезапно, что сам Торстен замер от изумления. В какой-то миг показалось, что мы оба перестали дышать. Не помню, как долго это продолжалось, но я быстро пришла в себя и во избежание дальнейших объяснений скрылась за дверями санатория.

Герман спал, когда на цыпочках в темноте я пробралась к постели. Я неподвижно лежала, закутавшись в одеяло, и слушала стук своего сердца. Казалось, он был таким громким, что не только Герман, но и все соседи вот-вот проснутся и станут стучать в стену и по батареям.

Я думала о Торстене, о том, как много он для меня сделал, сам того не ведая. Вспоминая этот поцелуй, я почувствовала, что в груди все сжалось. Я не хотела целовать его и пыталась проанализировать, что вложила в это короткое, но очень важное прикосновение. И понимала, что кроме дружбы и благодарности было что-то еще. В первый раз за последний год я вдруг подумала о том, как бы выглядела интимная связь мужчины со мной. С такой, теперь некрасивой…

Мне стало не по себе. А что я ему скажу? Ведь эти физические недостатки так очевидны, что у любого возникнет масса вопросов. И я должна буду что-то объяснить, сказать, солгать, наконец. Какой ужас! Как же теперь с этим жить? Неужели придется навсегда остаться одной? Нет! Не надо об этом думать. Все плохие мысли на потом, к тому же доктор Цан обещал, что придумает что-нибудь и все исправит. С этими успокаивающими мыслями я уснула.

День шестьдесят четвертый

«Может, когда-то ты захочешь рассказать мне о своих мечтах…»

18:40

С самого утра Герман убежал на весь день в школу прощаться с ребятами, оставив мне самое неприятное: собирать и складывать в чемодан вещи и конечно же наводить порядок во всей комнате. До массажа оставалось еще часа три, и я решила позаниматься йогой и поплавать напоследок в бассейне, чтобы не терять времени зря. А уборка и сборы подождут до вечера, все равно уедем лишь завтра утром. Так что и Герману перепадет работенка по сборам!

С удовольствием позанимавшись йогой и поплавав в бассейне, я подумала, что обязательно займусь каким-нибудь спортом, когда вернусь домой. Мое нынешнее состояние уже вполне допускает какой-либо постоянный спорт, если он не требует получения олимпийских медалей!

Время близилось к полудню. Обедать без Германа в одиночестве совсем не хотелось, да и аппетита не было. Поэтому я решила сначала пойти к Торстену на массаж, а потом просто выпить кофе или чаю и подождать на ужин Германа.

Возле массажного кабинета сидело несколько пациентов, которых я ни разу не видела. На рецепции никого не было. Я заняла очередь и уселась в сторонке, ожидая, когда меня позовут.

Через какое-то время из кабинета выглянул Фабиан и пригласил меня зайти. Не без удивления я зашла в кабинет.

– А где Торстен? У меня сегодня последний массаж, мы завтра уезжаем… – недоуменно спросила я.

– Да, да, я знаю, Торстен говорил мне. Но он заболел сегодня, поэтому не смог прийти и попросил подменить его на пару дней. Так что массаж сегодня тебе делать буду я.

Несколько секунд я стояла неподвижно, переваривая информацию. Где-то в груди снежным комом стремительно нарастало беспокойство.

– Нет, нет, спасибо, мне надо идти. Еще куча дел, да и вещи собирать надо!

– Лиля, подожди! Торстен просил передать тебе кое-что…

Фабиан протянул мне бумажный пакет. Буркнув ему «спасибо», я вылетала из кабинета. Я быстро шла по коридору, комок подступал к горлу, и слезы наворачивались на глаза. Я знала, зачем он так поступил, понимала, что это правильно, и снова была благодарна ему. Залетев в комнату и закрыв за собой дверь, я бросила сверток на стол и, вытерев слезы, села на кровать. Немного успокоившись, аккуратно распечатала сверток и достала квадратную картинку, в которой узнала свою, недоделанную, с желтым фоном. Теперь на этом фоне красовалась огромная аппликация в виде красного сердца. На обратной стороне знакомым почерком было написано: «Может, когда-то ты захочешь рассказать мне о своих мечтах…»

Больше в пакете ничего не было.

День шестьдесят пятый

Дорога и грусть

16:30

Маленький автобус медленно пробирался по заснеженной дороге, качаясь в разные стороны. Герман спал, развалившись на заднем сиденье, а я всю дорогу смотрела в окно. Каждую минуту меня охватывали противоречивые эмоции, а в голове крутились не менее противоречивые мысли. Я смотрела в окно и ждала, что вот-вот мы проедем эту горную территорию зимы, и я увижу весеннее солнце, набухшие почками деревья, и вскоре мы окажемся возле дома, где в ожидании стоят дорогие мама и папа.

С другой стороны, от этих мыслей радость в душе сменялась чем-то щемящим и причиняющим боль. Неужели я никогда больше не вернусь сюда? А зачем? Незачем. Но ведь я больше не смогу так беззаботно валяться в снегу, разрисовывать картинки и клеить поделки, словно это дело всей моей жизни!

А как же фрау Штиль и фрау Харт? Их я тоже никогда больше не увижу? И Торстена тоже? Мне хотелось плакать. Было жаль и их, и себя, и то, что они успели стать для меня чем-то важным. Но я должна двигаться дальше. Все, что случилось, очень дорого для меня. Но этот период времени заканчивается, и я понимала это.

Помню, когда-то в юности мне пришлось проваляться в больнице почти три недели. Соседи по палате казались тогда самыми близкими и родными людьми. Даже домой не хотелось возвращаться! Словно эта жизнь здесь и сейчас имела самое большое значение. Это там, за бортом суета и неправда, а здесь все по-настоящему, и окружающие люди лучше всех на свете. Со слезами горечи расставания мы обменялись адресами, телефонами и… никто никому и никогда не позвонил. А позже, спустя пару лет, я встретила случайно одну из тех женщин, и оказалось, что нам совсем не о чем говорить. Тогда та ситуация связала и сблизила нас. А «на воле» все мы слишком разные и занятые. Я объясняла себе это, чтобы успокоиться, но мне не становилось легче, наоборот, грустнее. Еще пару часов, и я окунусь в привычную жизнь, где так многое требует и ждет моего внимания и действий. Где нет места для всего того, что было еще вчера. Лишь тихий, уютный уголок в душе сохранит и оставит навсегда и каморку фрау Штиль, и дружескую улыбку фрау Харт, и бассейн с теплой водой, и соляные горы из свечей. И человека, заставившего снова почувствовать себя живой.

Завтра Восьмое марта! Праздник, который всегда любила в России. И несмотря на то, что здесь его почти забыли, мы сядем за стол, подарим с мамой друг другу подарки, получим поздравления от наших любимых мужчин и выпьем шампанского.

День шестьдесят шестой

Весна: ожидание и предвкушение

14:10

С утра солнце так и светит, проникая во все углы и закуточки! Весна набирает силу, оживляя все вокруг, как же это здорово! Тепло, свежо, зелено! А запах! Благоухание молодой зелени и первых цветений сводит с ума своим дурманом. В такие моменты хочется спать и ничего не делать, наслаждаясь лишь созерцанием происходящего! И все же за прошедшую неделю я успела очень много сделать, чем и горжусь! Во-первых, созвонилась и встретилась со всеми, кого долго не видела, а во-вторых, и в самых главных, подготовила и разослала разным салонам в Берлине ровно двадцать резюме в надежде найти работу. Уверена, мне скоро ответят! Ведь берлинцы тоже мечтают быть самыми красивыми!

– Мам, привет! – Герман открыл своим ключом дверь и чмокнул меня в щеку. Светящийся от радости.

– Ты такой счастливый, есть повод? – с интересом спросила я.

– Да, есть! Учительница сказала, что если я и дальше так буду стараться, то на следующий год могу угодить в гимназию! – гордо ответил он.

– Прямо «угодить»? Было бы неплохо! – пошутила я.

– А ты чем занималась сегодня?

– Собрала часть снимков моих работ на диск, чтобы отправить последний конверт, – задумчиво ответила я, вспоминая, что еще надо сделать.

– А я сегодня Аню встретил, помнишь, ту, у которой мама постоянно на «шпрахах» плакала, потому что домой хотела. Так вот, они решили вернуться и скоро уедут.

Я слушала и не верила своим ушам.

– А как же сама Аня? Она тоже уезжает вместе с родителями?

– Ну да, так она сказала… Еще передавала тебе привет и просила позвонить ей, если сможешь.

Герман убежал к дедам, а я как вкопанная стояла посреди комнаты, переваривая услышанное. Недолго думая, я набрала Анин номер. Мы договорились встретиться в знакомом кафе.

Хорошо помню, как после приезда в Германию сильно скучала Наталья, ее мать, уже тогда она хотела вернуться в Россию. Николай, отец семейства, человек уравновешенный, реагировал более спокойно на перемены и везде мог приспособиться. Но Аня, такая умная, талантливая… У нее и язык сразу пошел, и учеба легко давалась. Казалось бы, все только начинается, и не за горами успех. Что же случилось? Стук в дверь прервал поток мыслей.

Улыбка на лице соседки фрау Шмидт мгновенно сменилась пытливым взглядом.

– Что случилось, Лиленька? – Кажется, это был любимый вопрос соседки! С фрау Шмидт мы давно не виделись, с тех пор, как уехали в санаторий. В то время она гостила у подруги в Лейпциге и вернулась, когда нас уже не было. – Ты не переживай, Лиленька, не все могут так просто в чужой стране прижиться, – успокаивающе произнесла она, когда я ей рассказала про Аню. – Расскажи лучше, как вы отдохнули в санатории? Наверное, снега там было много?

Я невольно покосилась на желтую картинку, которая теперь красовалась на комоде.

– Да, снега было очень много, и отдохнули мы хорошо…

В глазах соседки промелькнула тень сомнения, и она предложила приготовить ее фирменный чай. Фрау Шмидт была для меня не просто соседкой или знакомой старушкой. С момента нашего знакомства я очень привязалась к ней и чувствовала на себе ее нежную заботу. После первого глотка ее волшебного чая я рассказала о наших приключениях в санатории, во всех деталях и подробностях.

– Тебе грустно от этого? – немного помолчав, спросила она.

– Нет, уже нет… За последний год я научилась принимать события так, как то, что должно случиться. Все, что произошло, должно было произойти и имеет свой смысл…

Правдой это было лишь наполовину, но совсем не хотелось расстраивать и без того обеспокоенную старушку.

– Ты слишком много думаешь и переживаешь за других, а больше нужно о себе думать… – с сожалением в голосе сказала она. – Когда голова постоянно занята другими людьми и их проблемами, то для себя самой совсем не остается места. Потому и в жизни в лучшую сторону ничего не меняется. А ты постарайся больше о своих чувствах и желаниях думать, тогда и в душе какой-нибудь уголок освободится. Того гляди, и кавалер это местечко займет, достойный, который не обидит…

– Да не нужен мне сейчас никакой кавалер! Совсем не нужен! Честное слово! Да и что мне с ним делать-то? Теперь я совсем не знаю, как с кавалерами быть.

– Ну ладно, ладно, время покажет. Расскажи, что ты с работой надумала?

– Ничего особенного. Почти неделю назад кипу писем с резюме отправила, но пока ни одного ответа не получила.

– Ну ничего, семь дней – это совсем не срок.

День шестьдесят седьмой

Мне тридцать два года, и я снова могу фотографироваться!

15:30

Неделя пролетела незаметно. Я успела посетить «родных» докторов, которые явно «скучали» без меня! Честно говоря, больницы, медсестры, все эти кабинеты и больничный запах стали такими чужими… Словно это было очень давно, в какой-то другой жизни, в которую совсем не хочется возвращаться.

Еще одна хорошая новость! Я получила четыре ответа на мои резюме! Двое моих адресатов пока не нуждаются в мастерах, а двое других готовы познакомиться со мной лично! Уже созвонилась с Аллой в Берлине, она ждет меня с нетерпением!

Несколько дней подряд мы с мамой ходили по магазинам, выбирали мне подарки! Да, кстати, у меня сегодня Geburstag![4] Мне исполнилось тридцать два года. Даже не знаю, как обозначить эту дату. Рассвет молодости и сил! Вечером соберутся гости, мама с папой, фрау Шмидт и Аннет с Кристин. Я уже приготовила нарядное платье и придумала, какую сделаю прическу! Волосы заметно отросли, более того, стали волнистыми! Это так красиво, а укладывать их удобно и легко! Весь день только и делаю, что отвечаю на поздравления и строчу ответы на СМС. Папа с Германом всю комнату заставили цветами, на фоне которых мы с мамой устроили настоящую фотосессию! Просто здорово! Целый год я избегала фотоаппарата, теперь же позирую с удовольствием, почти как раньше.

День шестьдесят восьмой

Билеты в новую жизнь

18:10

Сегодня была на вокзале, купила билеты в Берлин на начало апреля. Поедем вместе с Германом сразу, как начнутся весенние каникулы. Там же недалеко от вокзала, в маленьком кафе встретилась со Светой. Они действительно окончательно решили летом вернуться в Россию. Даже не знаю, как прокомментировать для себя самой такое решение.

Еще три года назад, когда мы только приехали, я готова была бежать назад без оглядки. Лагерь, немецкий, общежитие и все эти ужасные службы, которые ежедневно шлют тебе какие-то дурацкие письма. Почти год я просыпалась по ночам и, глядя в потолок, задавала себе один и тот же вопрос: «Где я? Зачем?» – а потом, понимая, что не дома, полночи плакала, уткнувшись в подушку. Было действительно тяжело, не говоря уже о дальнейших событиях. Но теперь все пережитое здесь имеет для меня свою ценность. Это словно моя вторая жизнь во всех смыслах слова. И для меня она дорога. Три года борьбы то за одно, то за другое ослабили мою тоску по «замечательному» прошлому. Ослабили «тоску» как таковую в целом, независимо от повода и причины. Как будто поводов для тоски больше нет или как минимум они очень сократились. И потом, я уже говорила, что приобрела способность чувствовать себя хорошо везде, где я есть. На самом деле могу сколько угодно размышлять и говорить на эту тему, но Светка все равно уезжает. И мне от этого грустно.

Домой вернулась уже к вечеру. Мама ждала меня у нас дома вместе с Германом.

– Лиля, посмотри, тут еще какие-то письма пришли…

Я взяла конверты, это были еще два ответа на мои резюме. Содержимое конвертов подняло настроение и укрепило мою уверенность!

– Ну все, Герман! Скоро точно в Берлин переберемся! – победоносно заявила я.

– Ура!!! – закричал Герман, прыгая на диване.

– Ну чего вы расшумелись, никто никого на работу еще не взял, рано радуетесь, – охлаждая наш пыл, сказала мама.

– Пока никто не взял, но обязательно возьмут, и мы переедем и вас с собой заберем! – продолжала я.

Улыбнувшись, мама покачала головой и, пожелав нам спокойной ночи, ушла.

Долго не могла уснуть. Мысли как рой пчел носились в голове и не давали покоя. Думала о Берлине, о встрече с работодателями. Мысленно формулировала на немецком все, что скажу им при встрече. Уже представляла себя в новом, красивом и очень модном салоне, где стиль и формат работы позволит использовать накопленный опыт и профессионализм. От этих мыслей вместо расслабления и спокойствия почувствовала прилив сил, и в бой хотелось броситься здесь и сейчас! На лице расплылась улыбка, и глубокий вздох распустился в груди невероятным ощущением счастья! Я чувствовала, насколько жду перемен в своей новой жизни и готова к ним! Я так радовалась этой мысли, что не смущали и не пугали трудности самого переезда. Я знала, что предстоит куча работы и возни по поиску новой квартиры там и сдаче старой здесь, ремонт в обеих. Купить новую мебель, найти Герману школу и многое другое. Но, размышляя об этом, мечтала лишь об одном: скорее бы!

День шестьдесят девятый

У нас есть план!

16:10

С утра позвонила Алла.

– Лиля, привет! Ну как вы там, собираетесь? – бодро спросила она.

– Мы уже там, с вами! – в тон ей отчеканила я.

– Я тут объявления по квартирам все смотрю. И ты знаешь, кажется, нашла кое-что интересное! Хорошая небольшая квартирка рядом с нами!

– Это здорово! Молодец Алка! А ты можешь сама посмотреть ее, чтобы мы знали, что смотреть сразу же, как приедем?

– Конечно могу! Я потому и звоню, чтобы как следует подготовиться и время зря не тратить! – Алла, как и я, находилась в легком ажиотаже и нетерпении.

Мы «по-деловому» распланировали неделю моего пребывания, чтобы как можно больше успеть сделать, и договорились, что она посмотрит несколько подходящих квартир и назначит время встреч с хозяевами к моему приезду.

20:20

Сегодня у Германа начались каникулы, а завтра утром мы уезжаем в Берлин. Как говорит папа – на разведку!

За последние дни я получила еще несколько ответов на резюме и в общей сложности назначила восемь встреч с владельцами салонов! Алла успела обойти немало квартир, из которых пять мы посмотрим повторно. Я собрала весь рабочий инструмент, на тот случай, если попросят с ходу сделать прическу! В общем и целом подготовилась как следует!

День семидесятый

Что-то не то

18:15

Вчера Алла показала нам с Германом две квартиры, которые понравились ей самой. Мне они тоже понравились, одну из них вполне могу представить нашим жилищем. Правда, Герман не одобрил ни одной.

– Мам, ну ты чего, сама не видишь? Здесь же такой балкон маленький, летом и сосиски негде пожарить будет, а в той другой комната мне моя не нравится. Не хочу я там жить!

– Ладно, не возмущайся, у нас еще как минимум три квартиры на примете есть…

А сегодня утром была на первом собеседовании, где мне устроили целый экзамен по моделированию прически. Совсем не привыкла работать на болванках. В колледже мы всегда должны были искать модели среди знакомых и незнакомых и любую прическу отрабатывать только на живых людях. Помню, как все страдали от этого, когда начиналась очередная практика. А практики было больше чем достаточно. В каждый учебный квартал – целый месяц практика. Родственники и друзья уже после первой принесли свои шевелюры в жертву моей «креативности». После чего обходили меня стороной, в страхе получить очередное предложение подстричь кончики или покрасить корни. Ко второй практике список потенциальных жертв из числа друзей, родственников и знакомых в пределах города и области истекал. Соответственно, острижены и окрашены были уже сами учащиеся, которым не оставалось ничего, кроме как отдаться друг другу! Да так, что соседа за партой узнать было не просто! А к третьей практике приходилось идти на самые крайние меры. А именно: находить, отслеживать и хитростью заманивать «новых жертв» из прохожих на улице! Какими только методами не приходилось пользоваться тогда. И в школы ходили, предлагая бесплатные услуги «начинающих профи» детворе, и в близлежащих магазинах и рынках с покупателями и продавцами знакомились. К началу второго учебного года все, кто жил или работал в радиусе колледжа, знал нас в лицо и сверкал пятками, увидев издалека! Это усложняло дальнейшее обучение, зато какая хорошая школа в общении с людьми! Даже самые неразговорчивые и замкнутые зануды превращались в «птицу-говоруна» и к получению диплома могли бы возглавить любое общество прямых продаж!

Прическу на болванке я сделала за пятнадцать минут, что вызвало невероятное удивление директора салона, который сам у себя там же работает обычным мастером. Что, в свою очередь, меня тоже удивило: в России это не принято. Даже если ты и сам мастер, то вряд ли будешь работать у кресла, если в состоянии открыть собственный салон. Директор оказался мужчиной лет пятидесяти, в том возрасте, в котором в России трудно представить себе парикмахера за креслом, если это, конечно, не древняя бабулька – цирюльник, которая таким же бабулькам крутит «химку» в старой, заброшенной бане. Салон был довольно большим, рабочих мест тоже было немало. Не помню, сколько мастеров работало в тот день, но показалось, что вокруг одни ученики.

– Скажите, фрау Кох, так где вы учились? – деловито спросил директор.

– Основное образование парикмахера, гримера и визажиста я получила в колледже, остальные семинары проходила в Москве, – ответила я.

– Прекрасно, некоторые наши мастера тоже умело делают вечерние прически. Вы могли бы обучать этому наше молодое поколение. Если вы заметили, мы берем учеников на практику… – продолжал он. Затем он сказал, что хотел бы видеть меня в их коллективе, и спросил, каковы мои представления о зарплате. К этому вопросу я не подготовилась и, сказав, что мне надо подумать, ушла. Выйдя на улицу, где меня дожидалась Алка, я глубоко вздохнула свежего воздуха.

– Уже чую, что не надо тебе туда! – выпалила Алла.

– Почему? – удивилась я.

– Ну а чего они тебя там долго мучили? Я уже прокисла, пока тебя дожидалась!

Аргумент был убедительным, но все же я сказала:

– Ты знаешь, я тоже не чувствую особого энтузиазма начинать здесь работать. Не знаю почему.

– Ну вот и прекрасно! Первое чувство всегда правильное! – сказала она и, взяв меня под руку, потащила через дорогу в суши-бар.

Мы уселись на уютный мягкий диван у окна и сделали заказ.

– Так почему тебе там не понравилось? – спросила Алла.

– Да я и не могу сказать, что мне там не понравилось, но и особой радости от знакомства с салоном тоже нет. Сама не поняла еще почему. Не знаю, но как будто это не мое место. Может, это случай-

но, но все клиенты, которых видела там, люди немолодые. А персонал, в основном ученики, совсем молодежь. И с этими «немолодыми» клиентами так снисходительно общаются. Мне это так непривычно. А еще шеф сказал, что я Überqualifiziert[5] и он не знает, какую зарплату мне предложить. Я в растерянности.

– Правильно, не нужны тебе старики! Пусть они сами с ними нянчатся, а ты у нас мастер высокого уровня! Для них так вообще «Überqualifiziert»! Поэтому не парься, это был всего лишь первый салон, впереди еще минимум семь. Что-нибудь да понравится!

Слова Алки звучали убедительно и позитивно. У нее самой за плечами шесть лет эмиграции и миллион собеседований. На этой положительной волне мы решили прошвырнуться по магазинам и купить чего-нибудь вкусного нашим мальчишкам на ужин.

Мальчишки, оказавшись вместе, напрочь забыли о нас, так же как и о еде. Прилипнув к компьютеру, они вдвоем поместились на одном стуле и ожесточенно давили пальцами на джойстики, так что не заметили, как мы вернулись. Насильно оторвав обоих от голубого экрана и так же насильно накормив, Алла выгнала их проветриться на улицу. Я почувствовала слабость и прилегла на диван. Алка убрала посуду и села рядом со мной.

– Устала? – бросила она на меня озабоченный взгляд.

– Да нет, все нормально. Долго ходили весь день, чуть устала, так, с непривычки… – неуверенно ответила я.

– Может, зря ты все это затеяла? Может, рановато тебе еще работать начинать?

– Что значит «рановато»? А когда? Уже столько времени прошло, сколько можно болеть и сидеть дома? И потом, я ведь не собираюсь всю неделю целыми днями работать. Начну с неполной недели по полдня…

– Ладно, ладно! Если так, то все в порядке! – Она крепко обняла меня и предложила горячего чаю.

День семьдесят первый

В раздумьях

12:20

Следующие встречи мало отличались от первой. Я говорила по телефону с мамой, она сообщила, что пришло еще несколько приглашений на собеседование и нужно позвонить, чтобы назначить время. Честно говоря, делать это мне уже не хотелось, к тому же и времени не оставалось больше. Завтра надо было еще две квартиры посмотреть, послезавтра – последнее собеседование, а потом уже пора возвращаться домой. Должна признаться, что от берлинских салонов ожидала большего, все-таки столица. Видели бы они, какие салоны в Москве, да и не только там, а в любом большом городе России. Здесь же совсем другой подход. Все хозяева салонов работают вместе с нанятыми мастерами. В салонах оказывают только парикмахерские услуги. Маникюр, татуаж, эпиляция и косметология существуют сами по себе как отдельные салоны или студии. Положительный момент во всем этом: все готовы меня взять! И это радует! Главное – переехать, начать работать, обжиться, осмотреться, а там видно будет, как улучшить то, что есть!

День семьдесят второй

Наш новый дом?

14:40

Одна из квартир, которые посмотрели сегодня, понравилась даже критичному Герману! На четвертом этаже, в доме лифт, большой балкон и удобное расположение комнат. Мы с Германом искали двухкомнатную квартиру, и, когда предложили квартиру в две с половиной, я не сразу поняла, что это такое и как выглядит. Оказалось, что на самом деле это трехкомнатная квартирка, только одна комнатка очень маленькая, но вполне уютная. Герман сразу заявил, что эта комната будет его! Расположение действительно было очень удобным и интересным. Из большого квадратного коридора сразу попадаешь в зал. Справа – комната Германа, слева – просторная кухня и спальня, окна которой выходят в тихий двор. Все комнаты очень светлые, а зал и детская почти целый день залиты светом, так как выходят на солнечную сторону.

– Мам, смотри, а здесь мы новый телик поставим, подключим игровую приставку, и я буду играть! – Герман бегал по комнатам и выдавал идеи планировки.

Мне очень понравилось то, что кухня была достаточно большая, чтобы украсить ее удобными стульями и диванчиком. Обожаю посиделки на кухне! Алла тоже бегала вместе с Германом по комнатам, выдавая идеи по окраске стен. В осуществлении ремонтов она была настоящим профи! Домой вернулись довольные, в отличном настроении и еще долго обменивались идеями по обустройству нового жилища!

День семьдесят третий

Фрау Браун

18:20

Сегодня было последнее собеседование. После семи предыдущих волнение сменилось спокойствием и даже равнодушием. Все встречи и знакомства проходили почти одинаково, поэтому и от предстоящей ничего особого я не ждала. К тому же на днях приняла окончательное решение согласиться на одно из предложений. Все равно все здесь одинаковое.

Салон находился на тихой, маленькой улочке. За неделю пришлось немало пошататься по незнакомым улицам Берлина, что улучшило мою ориентацию в городе. Но, несмотря на это, салон пришлось искать долго. Маленький, самый невзрачный из всех, в которых я уже побывала. Внутри – пусто, ни души. Свет почему-то погашен. Я критично оглядела четыре рабочих места и витрину у входа, на которой красовались профессиональные средства для волос. Незаметно из глубины зала показалась фигура женщины. На вид – лет тридцать семь, маленького роста, с ярко-рыжими, волнистыми волосами и уставшей улыбкой на лице.

– Привет! Ты Лилия? – доброжелательно спросила она.

– Да, я Лилия Кох. У меня назначено собеседование с фрау Браун на два часа.

– А фрау Браун – это я! Сегодня мы не работаем, и я здесь, чтобы встретиться с тобой.

Она подошла ко мне и, протянув руку, представилась: «Аннет Браун». Затем предложила мне сесть и принесла кофе.

– Летом открывается новый салон. Работы очень много, а хороших мастеров найти не получается. Вон лежат разные резюме, а толку мало… – Она кивнула головой в сторону стола на рецепции, где стопкой возвышалась гора папок. – Я смотрела твои работы, мне понравилось, очень. Когда ты планируешь переезд?

– Сразу, как найду работу и подпишу договор, иначе квартиру не сдадут, – ответила я.

Фрау Браун глубоко вздохнула и сказала:

– Ты могла бы мне кончики подстричь? Моих никого, да и в рабочее время никогда нет времени.

– Могу, конечно! Берите полотенце, и идем мыть голову! – бодро согласилась я. – А что, в таком маленьком салончике тоже бывает много народу? – осмелев, спросила я, намыливая рыжие локоны.

– Конечно, бывает, волосы у всех растут, и седые корни отрастают, – улыбнувшись, ответила моя новая «клиентка». – Мне еще нужно с другими кандидатами встретиться, они свои резюме раньше выслали. А ты, если решишь, звони. Договор сразу подпишем, чтобы ты могла в квартиру въехать и мне с открытием салона помочь, – говорила она, пока я ее стригла.

Я вытянула непокорные локоны и выключила фен. Фрау Браун приблизилась к зеркалу, трогая волосы, и, улыбнувшись, сказала:

– Здорово! Спасибо, мне очень нравится, обычно никто, кроме меня самой, не в состоянии справиться с этими непослушными кудряшками. А я так люблю прямые волосы!

Она радовалась искренне, как ребенок, что делало ее очень естественной и открытой.

– Скажи, ты очень спешишь? – неожиданно спросила она.

– Нет, не очень… точнее, совсем не спешу!

– Тогда расскажи мне про Москву и про Россию. Почему все женщины там такие красивые, даже на твоих рабочих фотках модели совсем другие!

– Не знаю, может, на красоту смотрят иначе… Если взять молодежь и женщин на улицах, которых мы видим каждый день в метро, то разница, конечно, есть. Но лишь в том, что здесь они не боятся быть некрасивыми. По каким причинам – это другой вопрос, но это так. В России же женщины хотят всегда быть на высоте. Поэтому, даже если в моде деревенские калоши, они обязательно «огламурят» их какими-нибудь камушками а-ля Сваровски. Впрочем, как и все остальное… Почему и зачем? Вопрос непростой…

Она пристально смотрела на меня, словно обдумывала услышанное. После чего завалила еще большим количеством вопросов, буквально обо всем. Мне пришлось рассказать о белых снегах и ярком солнце в Сибири, о пионерском лагере в школьные годы, учебе в колледже и многом другом.

– Понимаете, в России все по-другому…

– Ну что, что, например? В чем разница между образом жизни тут и там?

Недолго думая я решила не испытывать больше терпение фрау Браун своими познаниями в немецком и подошла к дальней стене.

– В Германии примерно такой образ жизни… – сказала я и спокойным шагом подошла к фрау Браун. Затем снова отошла к стене. – А в России все так! – Я стремительно подбежала к ней. – Понимаете?!

Мы обе засмеялись.

– Да, кажется, теперь понимаю!

Мы попрощались, как старые знакомые, обменявшись электронными адресами и, дружески обнявшись, пожелали друг другу хорошего вечера.

Домой я вернулась поздно. Алла вытащила мальчишек в зоопарк. К вечеру они вернулись довольные и уставшие и рано уснули, даже не добравшись до «голубого экрана».

– А ты сегодня долго. Опять прическами мучили? – шутливо спросила Алла.

– Мучили! Но не прическами!

Я рассказала ей о своем последнем собеседовании. Как ни странно, но, несмотря на неказистость салончика, это предложение понравилось мне больше всех. И не важно, что находится салон у черта на куличках и ходят туда наверняка одни бабульки. Но неподдельный интерес Аннет, ее открытость, жажда нового и готовность к экспериментам были мне очень симпатичны. Я не хотела настраиваться на что-то конкретное раньше времени. Все равно, как и все встречи с работодателями, закончила фразой «Я подумаю». Вот и подумаю! Потом! А пока буду наслаждаться Берлином в последний день пребывания.

День семьдесят четвертый

Надо все обдумать

18:20

Весь день вчера проболтались с Алкой по магазинам и кафешкам. Объедались суши и мороженым. За неделю я так здесь привыкла, как будто уже дома и уезжать никуда не надо. Более того, стала отлично ориентироваться в метро и улицах столицы. На вокзале пусто, впрочем, как всегда, особенно если это воскресенье. А сегодня именно воскресенье.

– Ну что, путешественнички вернулись! – Папа стоял на перроне с улыбкой до ушей. – Это хорошо, что вернулись, а то мы с мамой совсем соскучились и заждались…

– Да нас не было чуть больше недели! Чувство такое, как будто и не уезжали вовсе! – заметила я.

Действительно, когда мы оказались в привычной обстановке, все впечатления померкли и ушли на второй план. Папа затолкал наши сумки в багажник, и, усевшись в старенький «рено», мы поехали домой, где дожидалась мама. Успев увидеть нас в окно, она выскочила на улицу и начала расцеловывать нас, как будто не виделись мы минимум лет десять!

– Бабуля, я так соскучился! – сказал Герман, попав под власть настроения наших «встречальщиков».

– А как мы соскучились! В этот раз особенно, думали, что не вернетесь больше из этого вашего Берлина! Ни ответа ни привета. Хоть бы позвонили разок… – с укором заметила мама.

И была совершенно права.

– Да, мам, не звонили. Все некогда было. То одно, то другое. Словно в другом мире были и думать ни о чем не могли… – оправдывалась я.

– Ладно, ладно, пойдемте в дом. Там все и расскажете.

22:50

Всю последнюю неделю приподнятое настроение не покидало меня. Я посетила всех знакомых докторов, встретилась с Кристин и Аннет и со всеми поделилась многообещающими новостями. Один из дней провела с фрау Шмидт. Погода была отменная, и папа отвез нас на дачу соседки. Она испекла наш любимый пирог, с папиной помощью мы замариновали шашлыки и до позднего вечера отдыхали на свежем воздухе. Я сидела на лежаке в укрытии от солнца, рядом фрау Шмидт слушала последние новости и просто мою болтовню! Папа ремонтировал забор, а мама погрузилась в свою стихию, ковыряясь в клумбе с цветами. В России у нас тоже была дача, правда, там это не совсем то, а точнее, совсем не то, что здесь.

Свободными вечерами я кручу прически на девчонке с длинными волосами из соседнего подъезда и фотографирую, пополняя коллекцию моделей в рабочем альбоме. Очень хочется поскорей начать работать и все вспомнить. Прически получаются красивые, интересные и модные. Одним словом, я довольна собой. Единственное, что смущает, – это необходимость выбора. Все еще не могу решить, на каком салоне остановиться. До конца месяца надо определиться, поэтому на размышления осталось не так много времени. И хотя я каждый день повторяю себе, что идти можно в любой из предложенных салонов, остановиться на каком-нибудь конкретном нелегко. Везде есть плюсы и минусы. Один расположен в хорошем, удобном месте, но рабочий график мне не подходит. В другом работают одни пенсионеры, и нет никакой перспективы развития, хотя зарплату они сразу предложили неплохую.

Салон фрау Браун совсем страшненький, находится на отшибе… В общем, что из себя будет представлять новый салон, я не знаю. Надо идти не в новый, а в раскрученный, в тот, о котором все знают. Мама, как всегда, доверяет моей интуиции и говорит, что я все равно выберу для себя самое лучшее и подходящее. Это здорово, когда в тебя так верят! Одно это и сил придаст, и правильное решение принять поможет. Что же касается меня самой, то душа лежит все-таки к тому, невзрачненькому. И если туда не пойду, то любой другой выберу наугад. Мою идиллию с ручкой и тетрадкой прервал телефонный звонок.

– Привет, сестренка, как дела? Я слышала, ты скоро переезжать собралась?

– Лорка, дорогая, привет! Как же я соскучилась! Я так давно тебя не слышала!

Звонок сестры очень обрадовал меня.

– Ну, раз соскучилась, приезжай! Сто лет не была у нас в Эстонии, а теперь переедешь, работать начнешь, и совсем времени не будет!

Она была права. В запасе было немного времени, и я вполне могу на недельку рвануть в Таллин. В конце концов, в салон и оттуда позвонить можно. Я не заставила себя долго уговаривать и пообещала немедленно посмотреть билеты на самолет на ближайшую дату.

Это оказалось нелегко. Не многие авиакомпании летают в Эстонию, да еще и не каждый день. Поэтому точно по календарю уложиться не получится. Зато есть прямой рейс из Берлина. Недолго думая я забронировала билет на 23.04 до Таллин и на 29.04 обратно. Почти шесть полных дней на то, чтобы пообщаться с сестрой и погулять по старому Таллину. Мне хватит!

День семьдесят пятый

Остановка в Берлине

9:30

Вчера почти целый день провела в сборах. Мама даже ругаться начала. Едешь, говорит, на пять дней, а сборов на пятилетку! Ну это нормально!

Поезд был полупуст, и я уютно расположилась на двух сиденьях у окна, у столика. Предусмотрительно заказала чашку кофе и, достав из сумочки фотоаппарат, начала разглядывать отснятые фото причесок. Вдруг зазвонил телефон, номер не был мне знаком. Я сняла трубку и спросила, кто это.

– Добрый день, фрау Кох. Это Аннет Браун. Я хотела поинтересоваться, не собираетесь ли вы в ближайшее время в Берлин? – сказала она.

Связь в поезде была не очень. Поздоровавшись, я ответила:

– Я уезжаю в Эстонию.

– В Эстонию? Насовсем? Очень жаль!

– Совсем ненадолго! Скоро обратно, а что случилось?

Мне не терпелось узнать, в чем дело.

– Новый салон отремонтирован, и я хотела показать его. Вы ведь даже не видели, куда устраиваетесь на работу! – рассмеялась она.

– Я улетаю только завтра, а сегодня еще весь день буду в Берлине и могу приехать!

Я не могла скрыть своей радости. Для меня было очень важно увидеть атмосферу, в которой начну работать. Более того, именно это может быть решающим фактором.

– Что же, прекрасно! Приезжайте!

Чуть позже она выслала мне СМС с адресом салона, который, как и остальные берлинские адреса, ни о чем мне пока не говорит.

12:00

Алка, как всегда, потащила меня в суши, чему я была очень рада.

– И какие у нас планы на сегодня? – спросила она, запихивая в рот очередную нигири.

– Мне надо подъехать по этому адресу в 16:00! – ответила я, протягивая хенди с СМС от Аннет.

– Ну это недалеко, в самом центре. Можем успеть даже по магазинам прошвырнуться или домой заехать, как захочешь. А что там по этому адресу?

– Там новый салон, который фрау Браун открывает.

– Да, это интересно! Посмотрим, что там за салон. Не думаю, что в этом месте так просто салон открыть, наверняка было дорого. Вряд ли ее бабульки-клиентки будут туда ходить… – скептически заметила Алка.

– Да ладно тебе! Вот посмотрим, и все будет ясно. А пока давай по магазинам! Я обещала Лариске купить чего-нибудь, да и детям надо подарки привезти…

16:00

Полумертвые от шопинга, с кучей покупок в руках, мы с небольшим опозданием прибыли по указанному адресу. Салон находится на центральной улице Восточного Берлина. Как говорит Алла, в месте, куда перемещается весь бомонд и основные события. Вывески с названием еще нет, большие окна заклеены, что говорит о незавершенном ремонте. Толкнув тяжелую дверь, мы оказались внутри большого, просторного помещения.

– Вау! – произнесла Алла, оглядывая зал сверху донизу.

Зал действительно выглядит впечатляюще. Его планировка довольно проста, но в то же время необычна и интересна. Несмотря на незаконченный ремонт, видна оригинальная идея интерьера. Посреди огромного зала красуется колонна, вокруг которой установлена темно-шоколадного цвета рецепция с прозрачной витриной. Очень похоже на бар, от этого возникает ощущение вечеринки. Вся мебель в оттенках темного шоколада, это создает красивый контраст с потолком, колонной молочного цвета и стенами цвета темного кирпича. Кресла для клиентов и посетителей того же молочного цвета. Необычные для парикмахерского места огромные зеркала на противоположных стенах создают эффект бесконечной глубины зала. Так же как и окна, они еще заклеены целлофаном, но я могу себе представить, как здорово это может выглядеть. На полу – коробки с красками и всем необходимым для волос. Одна огромная коробка была распакована и наполовину раскрыта, и в ней я увидела красивейшую мойку. Удобное кресло, прикрепленное к мойке, тоже светлое, судя по всему, раскладывается в удобную лежанку.

– Лилия, привет! – весело воскликнула Аннет, выходя из кабинета в глубине зала. – А я и не слышала, как вы вошли. По телефону с рабочими говорила… Они на днях должны мойку встроить и рабочий стол с раковиной в подсобке. До полной готовности еще дней десять понадобится, но основная работа выполнена. Как тебе, понравилось? – Аннет смотрела на меня сияющими глазами.

– Понравилось – не то слово! Очень, очень красиво и со вкусом! А кто придумывал дизайн?

– Все, что вы видите, придумала я сама. Но настоящий дизайн будет позже! Ты заметила, какие большие здесь окна? Хочу обыграть их частой сменой декораций, под каждое время года и под каждый праздник. Шторами, цветами, ну и всякими штучками и безделушками!

– Здорово! Жаль, что я не могу помочь тебе. Завтра улетаю, а когда через неделю вернусь, сразу еду домой. Билеты на поезд из Берлина уже куплены…

Я говорила так, будто сомнений в том, что остаюсь работать с Аннет, нет и никогда не было. Аннет улыбнулась и сказала:

– Это не страшно, помощников у меня хоть отбавляй! Главное, что ты с нами! И потом, вечеринка по поводу открытия нового салона состоится не раньше чем через месяц, ближе к лету. Так что времени на сборы и переезд у тебя будет достаточно.

Вместе мы выпили по чашке кофе, приготовленного в новом кофейном аппарате, который больше напоминал макет космического корабля! Обсудили, как и когда подпишем рабочий договор, благодаря которому я без препятствий могу переехать и снять квартиру в Берлине.

День семьдесят шестой

Визит в Таллин

22:20

Волнение от предстоящих в скором времени событий переполняет настолько, что привычный страх перелета сменился сладостными мыслями. Вместо обычного «когда же мы приземлимся», откинувшись в кресле, я мечтала о будущем и даже не заметила, как оказалась в аэропорту города Таллина. Стюардесса вежливо поблагодарила за полет. А я ловлю себя на мысли о том, что, не успев выйти на трап, мне уже очень хочется назад в Берлин.

Лариска уже «маяковала» в конце «зеленого коридора», когда я получала багаж. Расцеловавшись, она с ходу закидала меня вопросами о том, что и как. В Таллине тепло и солнечно, что не особо характерно для Эстонии. Чтобы не потерять этот прекрасный денек, мы, бросив дома вещи, отправились гулять в старый город. В Таллине, наверное, это единственное местечко, которое не меняется так стремительно, как основная, более современная часть города. И это прекрасно! Узкие улочки, вымощенные камнями, всегда навевают какое-то особенное, сказочное настроение. Пахнет холодным морем и мхом. Весь день мы провели в этом уютном месте, то и дело делая привал в попадающихся на пути кафешках. Без умолку рассказываем друг другу новости. Домой вернулись к вечеру, когда солнышко спряталось далеко за горизонт.

– Так, значит, в Берлин? Теперь уже точно? – спрашивает Лариса.

– Да, окончательно и бесповоротно! – отвечаю я.

– Ты молодец! Всегда знаешь, чего хочешь, и получаешь это…

Я немного разобрала свои вещи и, усевшись на диван, открыла Ларискин альбом с фотками. Лариса присоединилась ко мне и, с чувством обсуждая каждую фотографию, мы принялись в тысячный раз листать альбом. Подобный альбом в нашей семье есть у каждого. Фотографии отличаются совсем немногим, может, другим поворотом головы. Вообще же это семейный альбом, существующий с нашего детства. И когда мы встречаемся, то всегда рассматриваем его снова и снова. Обсуждаем то время, то место и тот возраст, вновь вспоминаем смешные истории и ситуации, случавшиеся с нами.

– Ну расскажи хоть, как твое здоровье и самочувствие? – Сестра начала издалека. Я слишком хорошо ее знаю, чтобы не догадаться, почему она задает этот вопрос.

– Все хорошо, Ларис, правда! И чувствую я себя тоже замечательно. Во всех отношениях. Поверь!

– Ну а парень-то у тебя появился? – тихо спросила она.

Я ответила резко:

– Мне никто не нужен!

– Неправда! Человеку всегда кто-то нужен, тем более женщине. А тебе особенно нужны сейчас поддержка и помощь. И переезд, и ремонт… Как ты со всем этим справишься? После всего, что произошло, тебе обязательно нужен хороший человек.

– Герман у меня хороший человек, а еще мама с папой тоже хорошие люди, ты, Алка. Вон сколько! Вполне достаточно.

Не хочу обсуждать это, хотя и понимаю, что когда-то придется об этом говорить. И если не с сестрой, то с кем?

– Лилечка, ну ты же знаешь, что я имею в виду? Переживаю за тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Поэтому, чтобы забыть обо всем и начать жить как раньше, тебе нужен хороший и любящий мужчина.

– Как раньше уже ничего не будет, никогда! И меня, той, которая была раньше, больше нет. А мужчины мне не нужны. Да я и не знаю теперь, как с ними общаться. Ни морально, ни физически… Еще не доверяю, а физически… Не свободна я больше. Ни раздеться, ни показаться не могу. – Я почувствовала, как комок подкатывает к горлу.

– Ну зачем ты так говоришь? Ведь физический недостаток не определяет сущность личности, главное – другое… – пыталась успокаивать меня Лорка.

– Ну да, скажи еще, что главное, чтобы человек был хороший! И посмеемся вместе… Послушай себя сама! Что кому главное, а что нет, откуда ты знаешь? Мне что теперь, каждого «кандидата» предупреждать, мол, так и так, но на самом деле в душе я человек хороший! Или, может, ждать, когда сам почувствует, где у меня пусто?!

Я разревелась. Лорка, сама готовая расплакаться, села рядом и, обняв, начала успокаивать.

– Ну прости, я не думала, что все так сложно, и не хотела, чтобы ты плакала…

– Да все нормально, Ларис, я и без мужчин очень счастлива, очень!

День семьдесят седьмой

Тортик, который испек Герман

16:15

Погода сегодня нереально прекрасная! Солнце как у нас в Сибири, а запах…

Алка встретила меня в аэропорту и помогла дотащить вещи до вокзала. Времени было немного, поэтому особо поболтать мы не успели. Решили, что скоро так наговоримся, что слышать друг друга не сможем!

Мама с папой, как обычно, очень соскучились. Мама приготовила для меня столько любимой еды!

– Мам, ты чего, хочешь, чтобы я умерла смертью храбрых от обжорства? – с набитым пельменями ртом возмущалась я. – Лариска кормила, кормила, теперь ты…

– А у меня для тебя еще блинчики есть и тортик, Герман сам испек! – смеясь, ответила мама. – И вообще, тебе поправляться надо. Так что ешь и не возмущайся!

– Да куда же мне еще поправляться? И так уже в джинсы не влезаю…

На самом деле, после гормональной терапии, которая длится уже полгода, я округлилась с сорока двух килограммов до сорока восьми!

– И в какие ты, интересно, джинсы не влезаешь? Те, что на двенадцатилетнего ребенка?

– Ну, дети тоже разные бывают, короче, уезжать от вас надо! – продолжала я шутливо отбиваться.

Лицо мамы сразу погрустнело. Она села рядом и тихо заплакала:

– Как же мы тут без вас будем? Вас несколько дней нет, я с ума схожу. А если совсем уедете…

– Мам, ты чего, перестань. Пожалуйста. Мы вас с собой заберем. Вот переедем, немного устроимся и сразу вас с собой!

– Да куда я поеду, какой Берлин! Тут у меня доктора, медсестры. Уже привыкла к ним.

– Ну и у меня тут любимые доктора и медсестры. Придется других найти, которые тоже любимыми станут. И тебе найдем там и докторов, и больницу, где есть диализ.

– Ладно, ставьте чайник, время покажет…

Каникулы у Германа начинаются в июле, осталось два месяца. Хорошо, что от старой квартиры еще в марте отказалась, а то до августа пришлось бы ждать. А так могу пока в новой ремонт делать, мебель покупать и старую потихоньку выкидывать. Договор с фрау Браун мы подписали, теперь осталось только все в порядок привести и от лишних вещей избавиться. Чем сейчас и занимаюсь! Пока я строила планы, раздался телефонный звонок. Я сняла трубку.

– Лиль, ну все, ключи получила! Можно переезжать! Я там тебе уже порядок навела немножко. Знаешь, линолеум постелить надо, точно тебе говорю! Этот совсем страшненький, а фирма за линолеум тебе один месяц аренды бесплатно сделает. Тетка эта сама так предложила.

– Здорово! Так, значит, я могу уже приехать и начать ремонт? – Меня разрывало от нетерпения.

– Ну конечно, как ты и планировала. Приедете с папой, все сделаем и мебель купим. А когда Герман школу закончит, и его перевезешь. Я уже так соскучилась, не могу. Да и руки чешутся, так и хочется в новой квартире чего-нибудь поделать! Наверное, мне тоже пора в другую квартиру переехать! – смеется Алка.

– В какую еще другую квартиру! Меня, значит, к себе поближе, а сама долой? Тебе просто тоже пора ремонт сделать. Вот с моим расквитаемся и твоим займемся!

День семьдесят восьмой

Счастливый ритуал

13:30

Время незаметно пролетело в сборах, а также в ремонте и подготовке нашей квартиры к сдаче. К счастью, пробыли мы в ней совсем не долго и не успели ничего ни сломать, ни запачкать. Одним словом, много усилий вкладывать в ремонт не пришлось. Все-таки полезно делать ремонты и переезжать на новые места. Почему? А потому что при этом необходимо пересмотреть все содержимое, накопленное за годы жизни. За последние три года мы с Германом трижды сменили жилье, не считая двух лагерей, где тоже жили какое-то время. Вначале мне казалось это ужасом и жутким неудобством. Теперь же, готовясь к переезду, необходимость освобождения пространства воспринимаю как благотворный ритуал и возможность избавиться от лишнего, от ненужного.

Каждый раз, перебирая одежду, книги, старые блокноты, письма, кухонную утварь, технику и разные безделушки, я радуюсь, что могу отделить нужные мне вещи и информацию от мусорных, случайно попавших в мое пространство. И это целая практика очищения и обновления. Всегда удивляюсь, как быстро мне удается накопить «мусор». Свидетельством тому – набитые коробки и мешки, которые безжалостно отправились на помойку. Все это теперь позади! С нами в Берлин переместится лишь самое необходимое.

Итак, вещи упакованы, завтра утром мы с папой отправляемся в Берлин заниматься новой квартирой. На это у нас есть целый месяц. Точнее сказать, у папы на это есть целый месяц, а из меня не лучший помощник. К тому же через неделю – открытие нового салона Аннет Браун, где я начну работать. Не могу удержаться, чтобы еще раз не заметить, как я счастлива! И от предвкушения переезда, и от ожиданий, как будем ходить с Алкой выбирать обои, новую посуду, мебель и разные безделушки для декора. И конечно же меня разбирает волнение от ожидания. Хочется поскорее начать работать, да еще в таком красивом салоне. С папой условились выехать как можно раньше, скорей бы! Пора ложиться спать.

День семьдесят девятый

«Новая квартира, новая работа, новые люди»

6:00

Не могу похвастаться своей дисциплинированностью, но сегодня встала за час до будильника, хоть убей, не спалось! К шести утра успела и позавтракать, и в сотый раз проверить, ничего ли не забыла, и с деловым видом сбегать к родителям, чтобы продемонстрировать полную готовность.

– Ну что, все барахло собрала, ничего не забыла, а то, может, еще что-то понадобится? – прищурившись, спросил папа, утрамбовывая последнюю сумку в багажник.

– Ладно, не иронизируй! Я и так половину хороших вещей выкинула! – дерзко ответила я.

Папа вообще борец за свободное пространство, всегда готов все выкидывать. В этом вопросе у них с мамой вечные дебаты. Маме «все пригодится», а папе «все выкидывай на фиг!».

Заправив полный бак, мы выехали на автобан в направлении указателя «Берлин».

Ну вот, теперь три часа по автобану, и мы на месте.

– Как ты, пап, не устанешь за рулем три часа? Может, надо было на поезде поехать?

– Все в порядке, доча! Да и какой поезд, куда там с твоими коробками? Ты не беспокойся, главное, не отвлекай меня…

Свернувшись клубочком, я облокотилась на спинку кресла и погрузилась в свои мысли, глядя на пробегающие мимо деревья. Моя внутренняя сущность уже жила в новой квартире, возилась на кухне, поливала цветы и… гуляла с собакой во дворе. Да! Желание приобрести щеночка стало еще сильней.

День восьмидесятый

Салон Аннет открыт!

23:10

Две недели мы носились с Алкой как угорелые по мебельным магазинам. К счастью, в Германии в мебельных есть отдел, где можно купить и обои, и краску для стен, и линолеум, и посуду. Большая часть работы по ремонту и отделке квартиры была завершена. Сама квартира была изначально чиста и отремонтирована. В Германии иначе никак! Квартира просто не будет принята у бывшего жильца, если с ней что-то не в порядке. Поэтому единственное, что обычно приходится делать, – это поклеить обои или покрасить стены в желаемый цвет, постелить линолеум или ламинат и расставить мебель и повесить гардины. Два последних пункта были еще впереди.

На днях прошла вечеринка открытия салона Аннет. Гостей было немного, но люди не простые, довольно открытые, интересные. Аннет почти каждого подводила ко мне и знакомила лично, это немного удивило. Она хотела мне представить новых клиентов или хотела им показать меня? Интересно, посмотрим, что будет дальше. В любом случае ощущения приятные. Я познакомилась с коллегами, которые также начали работу в салоне с первого дня открытия.

Аника – молодая девушка, лет двадцати, спокойная и очень тихая, чего не скажешь о другой коллеге. Джессике лет двадцать шесть – шумная, веселая, постоянно шутит с клиентами, а хохочет так громко, что заражает смехом весь зал. Так мы прохохотали вместе уже два рабочих дня! Мне понравилось, чувствую себя очень комфортно, словно всегда работала в этом месте и с этими людьми. В общей сложности нас, вместе с Аннет, четверо.

День восемьдесят первый

Щенячья ферма

9:00

Сегодня у меня выходной. Всю неделю ждала его, так как запланировала нечто волнующее. Сегодня поеду за щенком! В последние дни просмотрела массу объявлений о продаже щенков разных пород. И увидела того единственного моего, которого уже неделю мечтаю прижать к себе и забрать в свой дом. Для Германа это будет не совсем неожиданным, но все же сюрпризом.

14:00

– Осторожно закрывайте за собой калитку, а то они такие проворные, что и не заметите, как кто-то выскочит и удерет в лес!

Фрау Мюллер, хозяйка «щенячьей фермы», проживала в большом доме с просторным участком, где «зверье» могло резвиться весь день на свежем воздухе.

– С весны и до осени малышня всегда на улице, в дом их не загонишь, хотя и там для них места предостаточно…

Территория участка была огорожена забором, перед домом, посередине стоит большой стол, за которым фрау Мюллер принимает посетителей и выписывает документы на щенков. По всему участку стоят отдельные домики – будочки для взрослых собак. Всего четыре суки и два кобеля йоркширских терьеров. У двоих «дам» были детки, которые носились, играли и визжали от восторга. Всего семь щенков, из которых я могла выбрать себе малыша. Боже, какие они все хорошенькие, а как вкусно пахнут щеночками, хочется всех затискать и зацеловать! Меня переполняет нежность и нетерпение. Хочется быстрее увидеть всех малышей, чтобы найти ту самую девочку, которую я предварительно выбрала по фотографии.

– Вот ваша девочка, но, если она вам все же не очень нравится, вы можете взять любого другого щенка…

Увидев, как я опустились на корточки, чтобы взять малышку, вся орава кинулась ко мне! Одни прыгали, пытаясь дотянуться до моего носа и лизнуть, другие отчаянно лаяли, третьи кусали и лизали мне руки. Та девочка стояла немного в стороне, как будто она не стремилась ко мне так, как все остальные. Интересно, почему? Может, она настолько уверена в том, что я заберу ее, что и не стоит даже суетиться? Я взяла ее на руки и поднесла к лицу, чтобы мы могли встретиться взглядом. Малышка внимательно посмотрела на меня огромными, глубокими и немного грустными черными глазами, обрамленными очень длинными ресницами. Затем лизнула меня в нос и виновато отвела мордочку в сторону. Все! Это она, моя малышка. В этом не было никакого сомнения.

Всю дорогу домой маленькая Берти спала на моих коленях под звуки электрички.

День восемьдесят второй

Особенный день

11:50

Прошло почти три месяца с момента нашего поэтапного переезда в замечательный Берлин. В начале мая мы получили ключи от берлинской квартиры, теперь конец августа, и мы с Германом – настоящие берлинцы! Всего три месяца, но, кажется, мы здесь уже целую вечность, и за это время много всего произошло. Во-первых, закончился учебный год, наступили каникулы, и Герман попрощался с немецкими одноклассниками в Гере. В Берлине мы нашли отличную школу с уклоном в русский язык. Здесь несколько подобных школ со специализацией по разным языкам. Такой тип школы называется Europa Schule – «Европа шуле».

За пару месяцев работы салон и коллектив стали такими родными, словно не на работу хожу, а на ежедневные праздники, мероприятия, вечеринки. Мы не ошиблись с Аннет друг в друге, более того, очень подружились.

Две недели назад в нашем доме, в соседнем подъезде, освободилась двухкомнатная квартира, и мы успели ее забронировать для родителей. Уже в сентябре мама и папа приедут к нам, и мы снова будем вместе. Это очень радует.

Сегодня какой-то особенный день, или у меня такое настроение. Лето подходит к концу, за окном август, осень подбирается, хотя погода все еще летняя. Но у меня в душе снова некоторое смятение. Летние месяцы были такими стремительными, переезд, работа, квартира, школа, Берти и… все. Теперь все успокоилось, вошло в свою колею. Жизнь наладилась, все ровно, и… наверное, это хорошо. Почему же с утра странное ощущение, как будто сегодня должно что-то случиться, произойти. Как минимум, в моей голове.

Хотела пойти в магазин, вышла на улицу, летний Берлин меня ошеломляет своими улицами, своей атмосферой, заряжает энергией, я вновь начинаю думать о будущем. Не заметив, как прошла магазин, я продолжала идти дальше, дальше, все глубже погружаясь в свои мысли и переживания.

Стыдно признаться в своей слабости, но я вновь задумалась: «А будет в этом будущем мужчина или нет?» Не знаю. Прошло столько времени, а я все еще одна… Алка, Герман и лохматая Берти не в счет. Мама с папой, любимая работа и новые друзья также не могут скрасить моего одиночества.

Еще несколько месяцев назад я била себя в грудь, утверждая, что мне никто не нужен! Что я одиночка по жизни и мужчины созданы не для меня. И вот их нет, ни одного в близлежащем пространстве. Все это так странно, так непривычно, так неестественно… Всю сознательную жизнь вокруг меня толпились и толкались мальчишки, парни, мужчины. Еще никогда я не была так не уверена в себе и не находилась так долго без пары. Теперь же они словно чувствуют мои тревоги, словно слышат, как внутри меня все трепещет от страха, и не приближаются…

Это правда! В салон приходит так много интересных мужчин. Все они без конца пялятся на меня, но никто даже не пытается приблизиться. И я знаю почему, я – словно антенна, излучающая мощнейшие волны страха и недоверия. Эта волна поглощает каждого, и они боятся моего же страха…

Вчера мы с Алкой пошли в бар. Это оказался очень хороший грузинский бар, с настоящей грузинской кухней и поварами. Захотелось отдохнуть, расслабиться, потанцевать и выпить чего-нибудь. Даже мужчина нашелся, который захотел со мной познакомиться. Но я отказалась. То есть мы, конечно, познакомились, обменявшись именами, и все. Во-первых, он мне не понравился, а во-вторых…

Все та же больная тема, я все еще не избавилась от страха близости с мужчиной. Впервые я почувствовала это с Торстеном в санатории, но и через несколько месяцев это не прошло. Это было не просто стеснение и неловкость, но жесточайший страх, паника. Что будет, если он захочет меня обнять, а что, если его рука поползет мне под блузку? А что, если прижмет к себе и почувствует? От одних мыслей на руках выступает испарина, и сердце готово выпрыгнуть от страха. И как я смогу раздеться перед ним? Как??? Что я ему скажу? Эти вопросы не оставляют мне никаких шансов на радость и взаимную любовь.

Всю свою жизнь я была избалованной женщиной, которая никогда не страдала от отсутствия мужского внимания: стройной, привлекательной женщиной с красивым лицом и красивой грудью. В моей жизни никогда не было секса ради секса. Пожалуй, я против секса с первой встречи вообще, мне важно создавать отношения, узнавать человека, постепенно становясь близкими друзьями. Всегда был важен и интересен сам процесс сближения, который естественно завершается близкими отношениями. Но даже если в моей жизни никогда не было секса в первую встречу, я всегда могла себе это позволить. Всегда могла артистично скинуть все вещи и изящно прыгнуть к кому-то в постель, если бы захотела.

Но теперь – как, как я сделаю это? У меня нет груди, у меня страшные шрамы на спине, и это никак не скроешь. Опухоль была такой огромной, что ее пришлось вырезать, захватывая прилегающие ткани. Кожи на груди не хватало, и пришлось вырезать мышцы из спины, больше негде было взять, потому что я похудела до сорока одного – сорока двух килограммов, потеряв двадцать процентов веса от своих обычных сорока девяти. Из больницы я вышла с уродливой заплатой на груди. Прежде чем сделать пластику на груди, пришлось ждать, когда закончится «химия» и облучение. Тогда я еще надеялась, что новая грудь исправит положение и все станет как прежде. Но когда пришло время ставить имплантат, твердая мышца его сдавила, а грудь сложилась напополам. Яма на груди исчезла, но грудь осталась очень твердой, как камень, и выглядит совсем неестественно. Показывать ее невозможно!

Да, сейчас я уже смирилась с тем, что никогда не буду прежней. И вроде бы все самое страшное позади – и операция, и терапия, и уже можно выходить в люди, и даже без парика, но я по-прежнему боюсь приближения мужчин. Меня это пугает, потому эту часть своей жизни я решила просто отсечь. Да и вообще, разве мужчина – это главное в жизни? Пусть даже у меня никого не будет, буду одна, и все.

«О’кей, – сказала я себе, – есть мужчина или нет мужчины, это не помешает мне быть счастливой!» И вот уже почти год длится этот самообман. Но больше не могу и не хочу себя обманывать, это не помогло: сейчас я поняла, что хочу отношений и что к ним готова. И что болезнь, которая со мной случилась, – это не вся моя жизнь, это неестественное, трагическое происшествие, которое не имеет больше надо мной своей власти. Мне же пора возвращаться к себе. К любви, к творчеству, общению. Как же мне хочется этого…

Как, как это сделать, если я боюсь отвечать на внимание мужчин и потому пресекаю любой интерес и шаги навстречу? И видимо, именно по этой причине я отказалась познакомиться с незнакомцем в баре.

К концу вечера к нам начали приставать «местные грузины», пьяные и наглые. Никогда и никто раньше себя так не вел со мной, даже нетрезвые посетители увеселительных заведений. Похоже, что возникшая во мне внутренняя скованность отталкивает от меня одних и с тем же успехом привлекает других мужчин…

Признаться, я испугалась и стала оглядываться вокруг. Неожиданно столкнулась взглядом с тем мужчиной, который подходил к нам. Было довольно поздно, точнее, уже рано, но он все еще оставался в баре, хотя все посетители почти разошлись. Когда я поймала его взгляд, мне показалось, что он ждал этого. Ждал момента, который все же позволит нам познакомиться ближе. Да, он совсем мне не понравился, но, по крайней мере, он был трезвым и адекватным. Ничего не оставалось делать, как подойти и спросить: «Ты не мог бы отвезти нас домой?» Он сразу согласился. Его зовут Максим!

Это событие поставило точку в моих бесконечных попытках спрятаться от самой себя, от желания не быть одной…

По щекам текут слезы, мне страшно, я не знаю, зачем мне это, не знаю, что будет дальше, не знаю, что мне делать. Телефонный звонок прервал поток мыслей…

– Привет! Как дела? Хочу пригласить тебя завтра в кафе. Могу забрать тебя после работы? – Спокойный голос Макса «разбудил» меня.

– Привет, да, работаю завтра, хорошо, приезжай, – безжизненно ответила я, осматривая местность, в которую забрела.

– Отлично! Значит, до завтра!

Постояв еще минуту, я окончательно пришла в себя, заметив, что нахожусь чуть ли не на другом конце города. Домой пришлось возвращаться на автобусе.

День восемьдесят третий

«Возьмешь меня в жены?»

23:20

Сегодня ходили в кафе с Максимом. Мне пришлось пойти, я обязана ему тем, что он увез нас домой в тот вечер. Представить себе не могу, что могло бы случиться, если бы он отказался нас увезти оттуда.

За один вечер знакомства успела много узнать о нем, Макс – немецкий еврей из Одессы, представитель старой эмиграции. Ему слегка за сорок, он старше меня лет на восемь-девять. Если я правильно поняла, то занимается он какими-то техническими переводами, которые делает для крупных концернов. И кстати, в Германии это очень хорошо оплачиваемая деятельность.

Он показался мне очень умным, эрудированный, в общем, интеллектуал! Закончил в Одессе школу с золотой медалью, у него тонна дипломов и, по его словам, есть даже справка об абсолютной грамотности. Рассказал, как еще в школе получил такую справку. Сначала я ему и не поверила, смеялась, думала, шутит. Разве такие справки в школе дают?

В Берлине живет очень давно. Для меня было совершенно удивительно узнать, что здесь у русских есть свой клуб знатоков «Что? Где? Когда?». А Максим – председатель этого самого немецкого клуба, в общем – практически местный Друзь!

Вот всегда со мной так: сама я мало читаю, а мне для баланса попадаются очень начитанные мужчины! Но при всем при том мне этот человек не нравится. Точнее, как человек он мне уже даже приятен, но как мужчина – категоричное нет! Не то что он вызывает отвращение, но просто я чувствую, что он мне абсолютно чужой.

Сижу с ним в баре, смотрю на него через стол и жду, когда можно будет уйти. Он меня спрашивает:

– Кто ты, откуда? Расскажи о себе…

– Ну, я из Омска…

– Да, знаю я таких девушек из Омска! – говорит он с плохо скрываемой иронией.

В Германии очень много людей из Омской области, потому что там много деревень, где живут русские немцы. Тем не менее про себя они говорят: «Я из Омска! Из столицы Сибири!» Потому «люди из Омска» здесь – символ российской деревенщины. А Омск – большой город, и я действительно из Омска, а не из деревни.

– Я действительно из Омска!

– Ладно, ладно! А чем занимаешься?

– Я гример, парикмахер, стилист.

– Понятно…

– Тебе что, не нравится?

– Нравится…

Так вот общаемся, общаемся, ничего серьезного, я смеюсь, подкалываю его. Как же – такой интеллектуал, абсолютно грамотный, а тут запал на парикмахершу из Омска! С ума сойти! И что же скажут члены элитного интеллектуального клуба?! А потом вдруг и говорю:

– Ну что, в жены-то меня возьмешь?

Он внимательно посмотрел на меня, потом улыбнулся:

– Не знаю…

Я даже сразу не сообразила, насколько важным оказался этот вопрос. И его ответ. Такой дерзости и прямоты он никак не ожидал, наверное, потому и выдал себя, как мальчишка. При всей своей остроумности и искрометной способности отшучиваться он так серьезно произнес это «не знаю…».

Невооруженным взглядом стало видно, я что-то затронула в нем, и ему все равно, кто я и откуда. Все его попытки показать себя «продвинутым и крутым» не смогли скрыть его трепетного отношения ко мне. Во всяком случае, от моей тончайшей и чувствительной интуиции.

И именно это перевесило все остальные «не нравится». Ведь это очень важно! Для меня это основа, на которой строятся отношения. А во-вторых, меня подкупило его чувство юмора. Не зря же сказано, что мужчина, который может рассмешить женщину, уже наполовину ее завоевал. Ей-богу, я уже забыла, когда в последний раз так много смеялась с мужчиной. Кажется, в тот вечер с Торстеном… Но с Максом я просто не могла остановиться, я не могла сказать ни слова, потому что постоянно хохотала.

Мне даже показалось, что другие гости ресторана смотрят на меня как на идиотку. Но мне было все равно! И хоть он по-прежнему мне не нравится внешне, он все равно меня к себе расположил! Он действительно умный и интересный. Мы договорились о следующей встрече.

День восемьдесят четвертый

«Парикмахерша из Омска»

22:40

Две недели пронеслись, словно пара часов. Ровно две недели мой дневник скучал, сгорая от ревности, наблюдая, как мне весело с Максом! За это время мы смогли лучше узнать друг друга, проводя почти каждый день вместе. Никогда раньше не вникала в то, что евреи из старой эмиграции в Берлине – особая прослойка людей. Многие из них – состоятельные люди, и у многих есть здесь корни, история. Думаю, поэтому у них свой клан, тусовка, где для «своих» масса возможностей и всяческих благ.

Наверное, это неплохо, когда люди держатся друг друга, помогают, но есть и обратная сторона такой клановости. Мне всегда было трудно дышать в узких сообществах, где присутствуют одни и те же люди, происходит одно и то же. Выпендреж, хвастовство, «элитные» вечеринки и… короче, тоска.

Ощущение дорогого сундука, пропахшего нафталином. И совсем не важно, что в нем лежит модный костюм от «Армани», сумки всех мастей от «Луи Виттон» или новенький «порше». Так или иначе, при видимом блеске и лоске от всего этого несет затхлостью и местечковостью.

Плюс ко всему Макс сам по себе публичный человек, заметный, элегантный, классный, модный, Диор, Пако Рабанн и все такое. То есть женщина с ним должна быть соответствующая. Хотя трудно сказать, что в данном смысле значит «соответствующая». Тут дело не в умении иметь и ценить дорогие вещи, а скорее в умении тусоваться во всем этом и со всеми этими нафталиновыми фигурами. И это совсем не про меня!

Я – сама по себе. Тряпки и подобный бред никогда не влияли своим наличием или отсутствием на мою самооценку. Наверное, поэтому я совершенно не разбираюсь в марках и брендах, могу надеть все, что угодно, при условии, что чувствую себя в этом красивой и свободной в прямом и переносном смысле.

Мне уже рассказали, что знакомые Макса считают меня какой-то чукотской девочкой. «Кто она? Парикмахерша из Омска? Ты что, с ума сошел?»

Ха, ха, ха! Как же всем им далеко до этой чукотской девушки! Уже потому, что самый «завидный» еврей Берлина влюблен в нее по уши! Дааааа, и что же в ней такого??? Им не понять. Не понять ни меня, ни Макса.

За две недели вместе я увидела, как много нового он узнал, испытал, почувствовал со мной. Всего за две недели он прожил столько эмоций, сколько в его «нафталиновой» жизни давно уже не было. А может, и вообще никогда не было. Недавно он сказал мне: «Ты познакомила меня со мной… с тем моим «я», которое мне не встречалось прежде. Мне так приятно открываться тебе и самому себе новыми гранями».

И я чувствую это, чувствую, с каким удовольствием наши внутренние малыши играют друг с другом, открывая друг в друге новые, совершенно прекрасные ощущения реальности.

Только секса у нас все это время так и не случилось. Дело совсем не в том, что две недели – недостаточный срок для того, чтобы нырять под одеяло, но в том, что я по-прежнему напряжена. Любое прикосновение вызывает дрожь и оцепенение.

Макс постоянно пристает ко мне и разными правдами и неправдами старается склонить хоть на какую-то близость. Я же, как колючка, постоянно отметаю его поползновения под разными предлогами: «Тебе только постель нужна, что ли? Без этого что, совсем никак? Ты что, озабоченный???»

А он все не понимает: «Почему женщина в тридцать два года напрягается из-за того, что ее кто-то хочет? Это же так естественно и нормально!» И я никак не могу даже заговорить об этом. Трудно себе даже представить, что должно произойти, чтобы я решилась на близость.

День восемьдесят пятый

Паспорт на двоих

23:50

Сегодня случилось то, что перевернуло наши отношения, наше видение и восприятие друг друга. Сегодня мы стали ближе, а понимание ушло вглубь на огромное количество этажей. Все случилось так быстро, так странно и неожиданно. Мы были у меня дома, Макс попросил ручку что-то записать:

– Ручки в этом доме водятся?

– Возьми там, в комоде!

Он открывает комод, и тут я вспоминаю, что в ящике лежит мой паспорт больного раком. В Германии это такие особые книжечки. В них заносится вся информация с самого начала заболевания: о пациенте, о диагнозе, методах лечения. Там зафиксировано все течение болезни, показатели организма и назначения врачей. Наличие такого паспорта дает «гражданство» в стране раковых больных. Мой паспорт хранился как раз в том самом комоде!

Как только я про это вспоминаю, я поворачиваюсь, чтобы сказать ему: «Нет! Не там! Не открывай этот ящик!» Но Макс оказался быстрее, он открыл ящик, и, как назло, паспорт лежал сверху.

Сложно передать те чувства и ощущения, которые буквально скрутили меня от страха. В груди все сдавило, застучало в висках, и я почувствовала, как выступила испарина на лице.

Не дав произнести мне ни слова, Макс поднял глаза и сказал:

– Спокойно, у меня есть такой же!

«Что??? Не может быть! У Макса тоже был рак?» – Я не сразу смогла воспринять услышанные слова.

Мы оба замерли, глядя друг на друга. Казалось, эта сцена будет длиться вечно. Макс первым нарушил молчание.

– Все нормально, не волнуйся, – повторил он. – У меня тоже есть такая книжечка!

– Этого не может быть… И что, тоже никто не знает?

– Теперь знает. Ты.

Этот миг все растворил. Не знаю, смогу ли передать эмоции, которые испытала в этот момент. Это так странно, но они такие противоречивые. Так ужасно, что Макс болел, так плохо! Но для меня сейчас это стало спасением, словно эта ситуация должна была случиться. Господи, еще вчера я думала, что же должно произойти, чтобы я смогла наконец преодолеть это?

Напряжение в теле сменилось резким расслаблением, так что ноги перестали меня держать, и я буквально повалилась на пол. Закрыв лицо, я расплакалась. Макс сел рядом и обнял меня.

Не помню, как долго мы просидели на полу. За это время за окном успело стемнеть, а я все рассказывала и показывала ему. Макс молча слушал, жалел и гладил меня, как ребенка. Этот момент стал для нас новым этапом в отношениях. В эту ночь мы спали вместе, это был первый секс после больницы, операции и болезни. Я еще не осознала значения этого события, но всегда буду благодарна за это и ему, и вселенной. Мне кажется, сегодня я преодолела свой страх перед мужчинами. Наверное, этого человека мне дали именно для этого. И я всегда буду помнить это…

День восемьдесят шестой

Настоящее совершеннолетие

12:30

Зима в Германии начинается долго, а бежит довольно быстро. Не успели опасть желтые листья, как на ветвях набухли почки и мартовское солнце растопило и без того скудные кусочки льда. Люблю весну, люблю март. Наверное, потому, что в марте мой день рождения.

За это время мама с папой уютно устроились в одном доме с нами. Берти совсем выросла и внешне стала взрослой собакой. Герман нашел новых друзей в школе и стал заниматься баскетболом. Мои волосы выросли почти до плеч, и теперь получается закалывать два смешных хвостика. На работе появилось много новых знакомых, клиентов, ставших хорошими приятелями. И все это делает меня счастливой.

Так незаметно вместе с Максом мы перезимовали мягкую берлинскую зиму. Промчалось почти полгода. Очень скоро мне исполняется тридцать три года. Возраст Христа! Самое время перемен! Могла ли я подумать еще год назад, что буду встречать свои тридцать три года в Берлине с этими людьми, в своей новой жизни? Вряд ли.

Мое «совершеннолетие» решили отпраздновать узким кругом: Макс, я и мои подруги Алла и Ника. Я предложила Максу совместными стараниями заодно устроить личную жизнь подруг, из меня всегда получалась хорошая сваха!

– Макс, может, ты хоть парней каких-нибудь приведешь, а то у меня девчонки одинокие засиделись!

– Ладно, у меня есть пара знакомых, которые недавно развелись со своими женами…

– Так пригласи их!

Макс пригласил давних знакомых. Один представился Геннадием, второго звали Александр. С первой минуты они превратились в Генку и Алекса! Ребята замечательные! Генка – веселый и смешной, а Алекс – очень интеллигентный, скромный. Он мне понравился больше: во-первых, симпатичный, во-вторых, какой-то сдержанный, воспитанный… По глазам вижу: хороший парень! Надо брать!

Конечно, я не смотрю на него как женщина. Когда рядом со мной мужчина, для других я становлюсь бесполым существом. Но такого парнягу надо обязательно пристроить! Хоть бы Алка ему понравилась, и он Алке…

Весь вечер подталкиваю ее:

– Ал, иди с ним на балкон покурить!

– Он не курит!

– Пускай тогда рядом постоит! А ты расскажи чего-нибудь интересненькое. Пусть увидит, какая ты у нас клевая!

Вечер был в разгаре, Алка по моему наставлению постоянно уединялась с Алексом на балконе, а Генка и Ника хихикали вместе с Максом. Все изрядно выпили и решили потанцевать.

Кажется, вино ударило мне в голову, почему-то я достала свои старые фотографии и стала перебирать их. У меня много красивых фотографий, раньше я любила фотографироваться. Алекс сел рядом и потянулся к фоткам с нескрываемым интересом. Вокруг все танцевали и смеялись, а мы молча рассматривали мои «сокровища». Вдруг Алекс взял одну фотографию и так тщательно стал вглядываться, как будто что-то пытался прочесть на снимке. Это фотография – особенная, моя любимая. Мне восемнадцать лет, глаза сияют радостью и азартом, я счастливая, беззаботная, и на мне любимое красное платье. Алекс медленно поднял глаза на меня. Встретившись с ним взглядом, я почему-то сказала:

– Если бы ты встретил меня тогда, обязательно бы в меня влюбился!

Алекс улыбнулся, но промолчал. Но все это не важно! Пришло время, вечеринка закончилась, и все разошлись.

День восемьдесят седьмой

Смогу ли я стать прежней?

10:40

На днях Макс возил меня в Геру. За почти год я так и не смогла найти в Берлине доктора, который мог бы заменить мне доктора Цана. А может, и не надо никого искать и заменять, подумала я, и решила ездить в Геру на все контрольные осмотры. До Геры всего три часа по автобану, раз в полгода вполне можно выделить денек на поездку. К тому же мне приятно бывать в этом городке. Даже грустные воспоминания, наполняющие меня там, иногда приятны. Благодаря им я могу взглянуть на свою жизнь до и после. Благодаря им я могу увидеть изменения внутри себя и вокруг, которые произошли с тех пор. Могу сравнить и осознать эти изменения, сделать выводы и идти дальше. И конечно, так радостно встречать геровских друзей, знакомых и моего дорогого, горячо любимого доктора.

– Фрау Кох, моя дорогая фрау Кох! Ну рассказывайте, как вы там, как устроились в шумном мегаполисе? Неужели во всем Берлине не нашлось подходящего для вас доктора? – с хитрецой спросил доктор Цан, крепко пожимая мне руку.

– А я и не пыталась искать вам замену, да и зачем, знаю, что лучше вас нет доктора на всем белом свете! – в тон ему ответила я. – А что касается большого и шумного мегаполиса, так для меня Берлин – это маленький, уютный и спокойный уголок!

– Ха-ха-ха! Вы меня рассмешили! Если Берлин – спокойный и маленький, то что же о нашей Гере можно сказать? Очень рад, что вы так замечательно устроились там, и рад, что на обследования решили приезжать к нам. Теперь буду из первых уст получать столичные новости! – как всегда, шутил доктор Цан. – Ну что же, раздевайтесь и на кушетку, сейчас посмотрим, что там у вас хорошего!

Медсестра дала мне полотенце, и, раздевшись, я легла на кушетку перед монитором УЗИ.

– Так, так, тут у нас все хорошо и просто замечательно! И тут неплохо… таааак… да, отлично! Очень симпатично выглядит. Хорошо. Поднимайтесь!

Доктор принялся осматривать грудь, затем прилегающие ткани и шрамы на спине.

– О, фрау Кох, у вас появился шпек[6] на талии! Больше вы не прозрачная! Наконец-то! – Доктор смеялся.

– Да! Я набрала с тех пор шесть килограммов и стала толстой! – смеясь, отвечала я.

– Ах нет! Вы прекрасно выглядите теперь. Год назад к вам было опасно прикасаться…

Две недели перед поездкой я готовилась к этой встрече с доктором. Точнее сказать, к разговору с ним, тема которого для меня по-прежнему болезненна. Все еще надеюсь, что с внешним видом моей груди можно что-то сделать. Знаю, доктор Цан говорил мне, что не хочет больше ничего резать, но мне так плохо, так некомфортно видеть и трогать свою грудь. После первой пластической операции она превратилась в нечто твердое, холодное, словно отдельное от меня существо. Кожа на ней не гладкая, так как сверху нашита заплата из спинной мышцы, это делает ее еще более уродливой.

– Доктор, вы говорили, что с моей грудью еще можно что-то сделать… – робко начала я.

– Лильхен, – мягко сказал он, – ты же знаешь, я говорил уже, ткань на груди такая тонкая, а после облучения еще и хрупкая. Она может просто начать рваться, рассыпаться, как прохудившийся носок…

Уже от тона его голоса все становилось ясно. Комок в горле увеличивался все больше и больше. Закрыв лицо руками, я расплакалась.

– Давай подождем еще немного, технологии не стоят на месте, кто знает, какие возможности появятся через год. – Доктор гладил меня по плечу.

Попрощавшись, я вышла из кабинета. Увидев мое заплаканное лицо, Макс обнял меня, и молча мы поплелись к машине.

– Все будет хорошо, вот увидишь! И вообще, зачем тебе эта операция? У тебя и так все красиво, ты же знаешь! – Он неумело пытался меня успокоить.

– Макс, ты не понимаешь, ты ни фига не понимаешь!

– Ладно, ладно, давай сменим тему. Вот вернемся домой, ты займешься поиском работы в кино, ты же давно мечтала начать работу гримером и попробовать себя в кино. Вот и займись!

– Да, я помню. Ты же говорил, надо сайт делать, фотографии выставлять…

– Ну с сайтом я тебе помогу, а фотки сама будешь делать!

– Ну что ты болтаешь, ты же не умеешь делать сайты!

– Алекс умеет, к нему и обращусь.

– Алекс? Ах, Алекс! Кстати, как он там поживает?

– У него все хорошо. Даже подругу себе нашел.

– Подругу? Интересно! И кто такая?

– Да немка какая-то.

– Немка???

– Да.

– Не может быть! Такой скромный, такой хороший – и немку! – Моему возмущению не было предела.

Не знаю, с чем это связано, может, с моим горьким опытом, может, с чем-то еще, но если русский парень нашел себе немку, для меня это практически измена родине!

– Ну и дурак! И что там у них?

– Все нормально! Она даже по-русски говорит! Алекс сказал, что она добрая и с хорошим характером.

– Что? Еще и по-русски говорит? Ну это слишком!

Я удивилась, что почувствовала что-то вроде ревности. Не знаю, что это за ревность – женская или патриотическая, но однозначно одно – он меня разочаровал. Не такой уж он, наверное, и хороший. И вообще, в тихом болоте все черти водятся!

– Ну, в общем, Алекс делает сайты, и я могу его попросить помочь…

– Конечно, попроси его, пожалуйста! Позвони ему, как приедем.

Макс и Алекс не то чтобы друзья, но хорошо знакомы. В Берлине почти все русскоговорящие знают друг друга.

Дорога по автобану заняла почти четыре часа из-за небольшой пробки. Домой вернулись довольно поздно. Макс проводил меня до квартиры и уехал к себе. Маленькая Берти прыгала от радости, встречая меня в дверях, Герман уже спал.

– Тише, Берти, тише! Радость моя, кудряшечка! – приговаривала я, лаская свою малышку. Как все-таки здорово, когда рядом живет такое сокровище, мягкий, добрый, безоговорочно любящий комочек счастья!

На цыпочках я пробралась в спальню и, скинув одежду, уставшая, улеглась спать. За окном темно, вокруг тишина, а я все лежу, смотрю в темный потолок и наблюдаю возникающие мысли. Понимаю, что снова наступил момент, когда я не чувствую себя счастливой. Доктор Цан отказал в операции, и снова надо ждать. Макс… наши отношения не приносят мне радости. Об этом не хочу даже думать, завтра…

Телефонный звонок разбудил меня.

– Доброе утро! Небось разбудил, бездельница! Я позвонил Алексу и поговорил с ним, на удивление он сразу согласился, но сказал, что сделает тебе простенький сайт, без дизайнерских сложностей и наворотов. Зато тебе даже стоить это ничего не будет, просто сайт-визитка…

– Отлично! – обрадовалась я. – Мне и нужен лишь сайт-визитка!

– А еще он предупредил, что очень занят, но ты можешь написать, позвонить и договориться, чтобы к нему подъехать.

– Хм, смотрите-ка, какой занятой! Ладно, напишу СМС, посмотрим, как быстро он найдет время на встречу.

Показалось мне или нет, но мне послышалась ревность в голосе Макса. В любом случае СМС я решила написать незамедлительно.

День восемьдесят восьмой

Прощание с Максом

16:10

Сегодня вновь думала о нас с Максом. Вот уже восемь месяцев тянутся наши отношения. Почему тянутся? Не знаю. За это время я бросала его три раза. Наверное, потому, что «чукотская девушка» никогда не была от него без ума, наоборот. Но каждый раз он меня возвращал слезами и уговорами. И я каждый раз возвращалась…

Почему уходила, почему возвращалась, трудно сказать. Изначально было ясно: Макс не мой тип – слишком «богемный» и деловой. И слишком тусовочный, много людей вокруг. Да и девчонки мне говорят: «Он думает только о себе, ты для него никогда ничего не будешь значить!» А я отвечаю: «Он замечательный, он прекрасный человек, который мне очень много дает!»

Я понимаю, как важна была наша встреча, какую роль он сыграл в моей жизни, в моем возвращении к себе, женщине. Все это очень ценно. В свою очередь, и я сыграла важную роль в том, что его отношение к жизни поменялось. Общение со мной научило его ценить настоящее – в том, что с виду может быть непривычным, не принятым. Мы действительно очень много дали друг другу. Но, похоже, пришла пора идти дальше.

К тому же вместе мы так и не живем. Такое чувство, что все потихоньку разваливается. Как будто он выполнил свою миссию в моей жизни. Одно, другое… Все какое-то неустойчивое. Не муж, не друг, а просто странник…

Вчера попросила у него денег. Еще ни разу не просила у мужчин денег, но тут просто не выдержала. Макс прекрасно знает, что парикмахеры здесь очень мало получают. И он также прекрасно знает, сколько мне платят в салоне. Конечно, он покупает иногда мне какие-то вещи, мы съездили вместе в отпуск, но это подарки, а мне порой просто нужны деньги на жизнь. Он мне ответил:

– Если тебе нужно что-то, почему ты не можешь мне прямо сказать, что тебе нужно?

– А почему ты, зная мою ситуацию, не можешь сам мне предложить денег? Мы с тобой вместе уже почти год, ты знаешь обо мне все, и я должна у тебя что-то просить!

В общем, похоже, это стало последней каплей, и я сказала ему:

– Все!

Он ушел. А я замерла у окна, не в силах оторваться от картины и звуков майской грозы. Слезы льются в такт дождю, в душе очень странные и противоречивые чувства. Горечь, жалость, обида и за себя, и за Макса одновременно сплелись в пульсирующую боль в груди. Все так перепуталось.

Раньше, когда я чувствовала себя несчастной, то просто уходила, но теперь все иначе. Да, Макс не подходит мне, но я уважаю его желания, образ жизни, его право на то, что он для себя выбирает. Но я-то выбираю другое! И тоже имею на это право.

Четко осознаю, что слезы льются не потому, что обижена на него, не оттого, что он не оправдал мои ожидания, их и не было. Но оттого, что чувствую, как перехожу на следующий этап жизни, и, наверное, мне немного страшно. И да, Макс – часть этапа, который закончен. Макс был, есть и останется очень значимым человеком, мужчиной в моей жизни. Как же я благодарна за то, что он пришел в мою жизнь, за то, что он так любил меня, так принимал. Он вернул мне уверенность в своей уникальности и женской неотразимости, несмотря ни на что…

И вот теперь мне пора уйти, чтобы идти дальше. Так много всего хочу сказать ему. Напишу подробное письмо, где сообщу, что всегда буду помнить его, что благодарна ему и что все кончено…

День восемьдесят девятый

Звонок от Алекса

15:15

С момента нашего разрыва с Максом прошла ровно неделя. На следующий день после нашего разрыва я, как и собиралась, написала ему большое письмо. В нем я сказала все, что мне хотелось. И о своих обидах, и о том, какие мы разные, и о том, каким родным он стал мне, как много для меня значит, как благодарна ему. И попросила не пытаться вернуть все, ведь нет больше ничего, куда стоит возвращаться. В тот же день Макс прислал мне ответ: «Спасибо тебе… ты лучшая…»

Больше Макс не появлялся. Очень благодарна ему за это. Должна сказать, за это время все как-то встало на свои места, и я чувствую себя очень спокойно. Для меня это не что иное, как показатель того, что наша роль в жизни друг друга действительно сыграна. И не больно, и не грустно, а… легко и свободно!

Сегодня позвонил Алекс.

Я уже забыла о том, что неделю назад отправляла ему СМС. И вот прошло время, и он позвонил:

– Здравствуй, Лилия! Я получил твое СМС, но уезжал к родителям на неделю, поэтому решил позвонить, как вернусь. Макс сказал, что тебе нужна помощь, и я готов заняться твоим сайтом, могу

встретиться с тобой завтра, подъезжай ко мне к шести часам. У меня будет немного времени обсудить детали.

– О’кей! – Почему-то я обрадовалась.

Весь вечер размышляла, что именно меня обрадовало, сам звонок Алекса или то, что теперь у меня будет гримерский сайт, а значит, я смогу начать проект по работе в кино. А может, и то и другое?

День девяностый

Холостяцкая кухня

23:40

Такой насыщенный день был сегодня… С утра звонила моя родная Ленка из Омска, слезно звала в гости. Сама я соскучилась по подругам, коллегам и самому городу, не меньше, чем все они, вместе взятые. Пару часов после звонка искала билеты на самолет в Омск. Поедем с Германом сразу, как в школе начнутся каникулы. Помимо этого, уже через несколько часов я встречаюсь с Алексом.

Еду к Алексу – и почему-то волнуюсь. Какое-то странное чувство, будто не на деловую встречу еду, а на первое свидание. Интересно…

Берлин все еще не так знаком мне, и в отдельных местах вполне могу заблудиться, поэтому условились, что Алекс встретит меня на остановке. Вышла из метро, никого нет.

Повернулась вокруг на 360 градусов и увидела, как издалека быстрым шагом идет Алекс. Чувствую, как пристально рассматриваю его с изрядным налетом критичности. Хм, почему так, зачем, что я пытаюсь разглядеть?

Улыбающийся, но все же довольно сдержанный Алекс подошел и остановился на пионерском расстоянии вытянутой руки. Привет-привет, потом какая-то заминка, как будто он не решается, но все-таки обнял меня по-дружески, как это принято, «чмоки-чмоки». Мы пошли к нему домой. До дома дорога занимает минут семь. Алекс молчал, я тоже, чувствовалось странное напряжение.

Мы вошли в дом… По своему обыкновению я невольно начала разглядывать его жилище. Довольно чисто, точнее, похоже, навел порядок перед моим приходом, хм, это интересно! Пыль вытерта, диван и кресла аккуратно заправлены, в углу – засохший цветок, под столом стопка книг.

– Дааааа, сразу видно, жилище холостяцкое! – воскликнула я, нарушив молчание.

– А что, жилище женатых как-то отличается?

– Конечно! Они же с женщинами живут, а женщина вряд ли оставит в доме горшок с мертвым растением, да и книги с пола соберет и на место поставит…

Алекс промолчал. Я вновь почувствовала прилив волнения. Кажется, я ему нравлюсь. Он – человек скромный, а когда женщина нравится, это волнение усиливается, а когда еще женщина такая дерзкая, то мужик вообще теряется…

А мне очень нравятся такие сдержанные мужчины, они словно крепко застегнутые сюртуки. Когда их «расстегиваешь», они так смешно смущаются! А если «сюртук» по-настоящему влюбился и дал волю страсти, пуговицы отлетают в разные стороны!

Немного набравшись храбрости, я спросила:

– Говорят, у тебя подруга появилась?

– Какая подруга?

– Немка какая-то?

– А, это… Нет, мы уже расстались…

Голос Алекса звучал скомканно и неуверенно.

– Расстались? Так быстро? А почему?

Наверное, он не хотел вдаваться в подробности, поэтому коротко ответил:

– Да она очень далеко живет…

Что? Далеко живет? Я лишилась дара речи. Он расстался с девушкой, потому что она далеко живет? Ничего себе! А парень не так-то и прост, оказывается.

Не горя желанием развивать эту тему, Алекс предложил заняться делом и полистать дизайны разных сайтов, чтобы выбрать шаблон для моего. Мы просмотрели бесконечное количество сайтов, он мне показывает одни, другие – нравится, не нравится… И тут выясняется, что у Генки, того второго парня, который ко мне приходил, на днях будет день рождения. Алекс спросил:

– На день рождения к Генке идешь?

– Нет.

– А Макс сказал, что вы вместе придете.

– Мы с Максом расстались.

Показалось мне или нет, что у него в глазах что-то промелькнуло?

– А он сказал, что вы просто поругались, но все равно помиритесь и придете вместе!

– Он пошутил. Мы расстались, – отчеканила я.

Больше вопросов не последовало. Но по реакции Алекса я поняла, что что-то изменилось. Даже не знаю, как это объяснить… Он молчал, не задавал больше никаких вопросов, но внутренне словно оживился, а внешне, наоборот, стал еще более сдержанным.

Мы еще полистали сайты, но так ничего и не выбрали. Потом Алекс говорит:

– Извини, больше не могу, времени нет, я занимаюсь сальсой, и сегодня у нас в клубе праздник.

– Праздник?

– Да, и у нас такая традиция: когда очередной курс заканчивается, то вся группа приносит что-то к столу, и все вместе мы празднуем начало нового курса. А поскольку у нас много иностранцев, то каждый приносит свои национальные блюда. Я пообещал принести русские блины. Так что мне еще надо успеть блинчики пожарить…

«Да уж, чем дальше, тем интереснее этот тип», – подумала я.

– Ты умеешь печь блины?

– Нет! Что ты! Какие блины! Я вообще ничего готовить не умею! – рассмеялся Алекс. – Купил в русском магазине замороженные. Вот их-то и надо умудриться не испортить…

«Да уж, – думаю я, – такой холостяк классический, который ничего не умеет готовить, кроме как блинчики пожарить замороженные, и за те переживает». Не знаю, что на меня нашло, как будто это само вырвалось! Вдруг я предлагаю:

– А давай подольше поработаем над сайтом сегодня, а я тебе блинчики пожарю!

– О, суперидея! Давай!

Не знаю, что это было, но думаю, что с моей стороны это была чистой воды манипуляция, мне нужно было просто… я не знаю, как объяснить, в его пространство вторгнуться по-женски, что ли? Зачем? Сама не знаю! Надо, и все!

Я театрально зашла на кухню, словно это была не простая кухня, а некое тайное, даже волшебное пространство, в которое необходимо было проникнуть. Сознательно это было или бессознательно, но совершенно явное с моей стороны желание продемонстрировать таким образом, что барьеры сняты. Проще говоря, захотелось расстегнуть первую пуговицу сюртука и посмотреть, что будет дальше. Зачем? Пока не знаю, потом разберемся, главное, сейчас «в драку ввязаться»!

– В этом доме есть масло и сковородка? – совсем уже осмелев, спросила я уверенным, почти хозяйским тоном. Ну да, я же уже завоевала кухню!

– Найдется! – Кажется, Алекс с удовольствием включился в мою игру.

Мы засмеялись, и он выдал необходимый «реквизит». Затем притащил компьютер на кухню, и под шкварчащие блинчики мы продолжили рассматривать сайты. Через полчаса блины были готовы.

– А хочешь, пойдем со мной на праздник! – вдруг спросил он.

– Да нет…

– Почему?

– Я сальсу не танцую.

– Научишься. Может, тебе и понравится!

– Ну, может… ладно, только ненадолго…

– Конечно, ненадолго! Приглашаю тебя просто как друга, пошли!

– Конечно как друга, как же еще! – резко ответила я.

Для меня мощное табу то, что он – друг Макса, пусть и не близкий друг, или вообще не друг, не важно! Главное, что они знакомы, и я не хочу, чтобы Макс подумал что-то плохое. С другой стороны, казалось, мы с Алексом нравимся друг другу. Нравимся с того самого дня, когда познакомились у меня на дне рождения. Или мне все это мерещится? Не знаю…

Алекс сложил блины в небольшой бокс, и мы вышли. Клуб «Гавана» оказался приличным, с хорошим интерьером. Раздаются негромкие звуки бачаты в мягком, бархатном полумраке. В одном из залов на столах стоят ведерца с жареными земляными орехами в шелухе, которую можно бросать на пол. Мы прошли дальше до зала, где и был сам праздник. Вокруг импровизированного шведского стола толпились другие участники торжества. Одни только выставляли свои блюда на стол, другие уже приступили к дегустации. Почти все были знакомы между собой.

Алекс прошел вперед, выставил на стол еще теплые блинчики и поздоровался с остальными.

– Угощайся! – Алекс протянул мне кусочек домашней пиццы.

Перепробовав все блюда на столе, мы уселись в мягкие кресла. Музыку сделали значительно громче, начались танцы.

– Пойдем потанцуем!

В таких клубах я никогда не была и сальсу вообще не танцую, тем более шаги там очень сложные, поэтому я ответила:

– Нет, я лучше посижу, а ты иди потанцуй.

Сижу, смотрю, как другие танцуют. А Алекс, оказывается, такой завидный партнер! Очень хорошо танцует, и просто нарасхват. Мне стало скучно и грустно, и я ему говорю:

– Слушай, я, наверное, пойду домой…

– Прошу тебя, останься!

– Да нет, все-таки пойду…

– Тогда я тебя провожу.

Алекс оставил всех партнерш и пошел со мной до метро.

– Ну все, спасибо, теперь возвращайся на праздник!

– Нет, нет, что ты, я тебя довезу до дома, поеду с тобой!

– Не надо со мной ехать, я очень далеко живу! – выпалила я.

Мы рассмеялись. Алекс поехал со мной. В метро было довольно пусто, мы сидели молча. Алекс вообще не слишком разговорчив, как я поняла, да еще и какое-то напряжение чувствовалось. Когда приехали, уже совсем стемнело. Неловко отправлять так сразу домой человека, который целый час протрясся со мной в метро. Мы зашли ко мне, тихо попили чаю, потом он ушел. На прощание сказал:

– Я понимаю, тебе сегодня было неинтересно, но, может, ты тоже будешь ходить на эти курсы? Тогда быстро научишься танцевать сальсу! Я могу ходить с тобой, чтобы ты могла быстрее научиться.

– Не знаю, не знаю… – пробормотала я.

Я и правда не знаю, хочу ли я ходить на эти курсы и нужно ли мне все это, но мне кажется, он мне нравится и мы будем общаться дальше…

День девяносто первый

Спокойно и безопасно рядом

13:00

Весь следующий день думала о нем… Мысли набекрень, в голове все так противоречиво… С одной стороны, понимаю, что история с Максом еще не закрыта, точнее, для меня закрыта, а вот для Макса не совсем. и как мне кажется, ему будет больно узнать, что я и Алекс теперь пара.

Но почему я так уверенно говорю об этом? Мы ведь виделись и общались лишь один раз, и то по делу. Понятия не имею, но все мое существо внутри как будто знает: мы будем вместе. Не верит, не хочет, не размышляет об этом, но просто знает. Ни разу еще не испытывала ничего подобного… Интересно, что это может быть? Откуда? Точно могу сказать, Алекс нравится мне. Его скромность, воспитанность, сдержанность, даже скрытность находят во мне отклик. Так комфортно находиться внутри этой тишины, спокойствия и в то же время глубины и твердости. Он очень противоречив. С одной стороны, кажется уступчивым, с другой – совсем не дамский угодник и совсем не выскочка, не пытается тянуть одеяло на себя, при этом обозначает свои границы. Рядом с ним мне, натуре сумасбродной, становится спокойно, тепло и безопасно. Внутри воцаряется тишина, приятие, самость.

Лишь один вечер вместе, но как много осознаний вспыхнуло внутри. Интересно, а что думает он обо мне? Наверняка считает меня сумасшедшей, своенравной и самоуверенной выскочкой. Самовлюбленной дамой бальзаковского возраста. Нет, такая точно не может ему понравиться… Не раз замечала, как его шокировали мои суждения. Но он молчал, никак не комментировал, не спорил, не отрицал. Лишь едва уловимые, пробегающие в глазах огоньки, игра мимики подавали мне знак: «Осторожнее на поворотах, детка!» Посмотрим, что будет дальше.

День девяносто второй

Наши страхи против нас

18:35

Прошел целый месяц. Мой гримерский сайт прекрасно работает! Ко мне обращаются новые клиенты, работа с которыми стала более интересной и разнообразной, чем работа в салоне. Но самое главное, я начала получать предложения поработать в кино! Уже приняла участие в съемках одного полнометражного фильма! Это потрясающий опыт и невероятно интересно!

К тому же в кино хорошо платят. Мое еще из прошлых лет умение создавать образы и прически привлекло ко мне внимание именитых мастеров-гримеров, которые трудятся над историческими картинами, воссоздавая прошлые культуры. Это волшебно и заманчиво – окунуться в прошлое!

Чувствую себя счастливой и реализованной, к тому же уже месяц, как мы встречаемся с Алексом. Не то чтобы мы были любовной парой, совсем нет, но мы продолжаем общаться и пока просто дружим. Меня это вполне устраивает. Не хочу никуда спешить, да и Алекс особо не торопится. Зато теперь я очень сносно танцую кубинскую сальсу! Вместе мы отличная танцевальная пара, хотя до его уровня мастерства мне еще очень далеко.

Чем ближе мы становимся, тем больше узнаем друг о друге. Как я уже сказала, Алекс не из болтливых, порой простую информацию из него приходится вытягивать клешнями! По сравнению с моей открытостью он – настоящий «темный чулан»! Но мне это не мешает, даже нравится.

В любом случае кое-что вытянуть удалось. Ситуация у него сложная. Во-первых, полгода назад он ушел от жены. Уход был вынужденным. Год назад жена Алекса влюбилась по уши в какого-то грузина и ушла к нему. И жену, и того «счастливчика» я видела. Как говорится, каждому свое, но понять ее мотив и выбор мне так и не удалось, с каких бы сторон ни старалась рассмотреть это. Как можно Алекса променять на кого бы там ни было? Не укладывается в голове. Ну и ладно! Спасибо ей большое!

Во-вторых, компания, которую создал Алекс, обанкротилась, теперь он должник банка. Если в Германии человек стал банкротом, у него забирают весь доход в течение нескольких лет. И даже если он устраивается на работу, у него высчитывают из зарплаты почти все деньги в счет погашения долга, оставляя лишь необходимый для жизни минимум. Этого хватает, чтобы оплачивать квартиру, покупать проездной билет и очень скромно питаться. Более того, человек на целых десять лет попадает в список должников, который называется schufa. Пока ты значишься в этом списке, никто никогда не даст тебе кредит, более того – эта информация открытая, и про тебя знают, что ты – банкрот, неудачник, лузер. И это целых десять лет!

Наверное, для мужчины, который пережил такое падение, сложно потом рискнуть и снова начинать бизнес. Поэтому многие из тех, кто попадает в такую ситуацию, стараются сделать все возможное, чтобы не показывать свои доходы кредиторам. Работают «в тени», а сами сидят на социальной помощи, мол, и взять с нас нечего. Потирают руки, что всех обманули. Хотя эту позицию считаю еще большей деградацией для мужчины и личности вообще.

Алекс не такой, он работает и по-честному все отдает… Более того, здесь в Германии законы целиком и полностью на стороне женщин. Это значит, что мужчина должен платить алименты не только ребенку, но и жене. Очень консервативные законы – жена-немка сидит дома, а мужчина должен ее обеспечивать. И совершенно не важно, по какой причине они развелись, даже если причина – измена жены, алименты ей все равно должен платить муж.

День девяносто третий

«Путевка в жизнь!»

18:20

Честно говоря, не знаю, как он живет… Приходится на всем экономить. Ездит на велосипеде, потому что проездной стоит шестьдесят – семьдесят евро. Наверное, это так тяжело! Но, как мне кажется, самое сложное в другом. Десять лет Алекс прожил в браке, он очень, очень порядочный человек, честный, с чувством собственного достоинства, настоящий мужик, к тому же хороший семьянин и любил свою семью. И теперь, после стольких лет брака жизнь выкинула его за борт.

Чувствую, что его идеалы рассыпались, что основа его личности покачнулась, что недоверие, страх и осторожность вселились в его сердце и взяли управление на себя. Наверное, поэтому его отношение ко мне так противоречиво. С одной стороны, очевидно, я очень нравлюсь ему, но с другой – он показывает, что не хочет никаких серьезных отношений. Всеми способами демонстрирует мне это. Даже не знаю, кому от этого хуже.

Несколько раз неумело пытался затащить меня в постель, как бы между прочим. «Ой, халтура!» – подумала я. Знаю, что не только секс ему от меня нужен, а гораздо больше. Да и невозможно это со мной, просто секс. Со мной всегда и сразу все очень серьезно или никак иначе. Прекрасно понимаю, что ему необходимо время, чтобы вновь обрести уверенность в себе, чтобы понять, кто он, чтобы почувствовать, что он хочет, к чему теперь стремиться, чтобы в конце концов вновь обрести себя. И сделать это до того, как вступать в новые, серьезные и длительные отношения.

В качестве стороннего наблюдателя я бы даже посоветовала ему не относиться ни к кому серьезно и просто наслаждаться жизнью, сексом на одну ночь, разными женщинами, избегать уз и привязанностей. Действительно, считаю это хорошей практикой, профилактикой для мужчин в схожих ситуациях. Конечно, когда женщин, выступающих в роли «профилактики», это тоже устраивает. Но это совсем не про меня!..

Я – скорее «путевка в жизнь», нежели профилактика, причем счастливая путевка!

Полгода назад он заполнил свою жизнь без остатка, не осталось ни одного свободного кусочка, где могла бы поместиться малейшая боль, горечь и грусть. Не осталось времени не то чтобы на новые отношения, но и на самого себя, он почти не бывает один. Каждые выходные ходит на тренировки по велоспорту, есть группа ребят – немцы, итальянцы, испанцы, с которыми он тренируется. Танцы – минимум два раза в неделю, тут я уже могу втиснуться, это радует! Покер регулярно, есть у него и карточная компания. В общем, загрузил себя всякими интересами по полной программе! И если честно… правильно сделал.

И тут я. Со своими бунтарскими взглядами, категоричными заявлениями, безапелляционными высказываниями. Не нужна я ему, это он мне нужен! Несмотря на то что внутренне все понимаю, принимаю, даже одобряю и поддерживаю, меня все равно бесит его неготовность (не знаю, какое слово лучше, ведь речь-то о нерешительности) и постоянная демонстрация своей независимости.

Он как-то сказал: «Мне кажется, ты – тот человек, кто смело дает руку и бесстрашно идет вперед. Я вот не могу так, не готов дать свою руку никому…» Знаю. Именно эта нерешительность меня в нем и раздражает. Порой кажется, он пытается со мной играть в какие-то свои игрушки! Звонит недавно и говорит:

– Давай встретимся.

– Давай.

– Завтра отличная сальса-вечеринка в «Сода клуб», идем?

– Ой, я не могу завтра…

– Жаль, ну ладно…

Говорит это без сожаления в голосе, просто констатируя факт. И все. Кладет трубку и не предлагает мне никакой другой день. Я думаю – ну ладно и тоже кладу трубку. И все, молчание. Молчание день, два, три. Ни СМС, ни звонка, ничего! Что это? Как это возможно? Словно он намеренно тыкает меня, как вредного котенка, показывая свою любовь к свободе. А я не терплю никаких демонстраций. К тому же, когда мужчина начинает мне это показывать, я понимаю, что он уже не свободен. Уже попал, но думает, что я это не знаю, или сам не осознает.

Или пишет мне СМС: «Пойдем завтра погуляем в парк!» Отвечаю: «Завтра работаю допоздна, потом у меня клиентка будет, устану к вечеру, давай не завтра, а в другой день? Давай через три дня? Созвонимся?» – «О’кей».

Назначенный день наступает, а он молчит. Не стала больше ждать, позвонила ему сама:

– Алло!

– Ты что, умер?

– Почему?

– Потому что это единственная причина, по которой ты мне можешь не звонить!

Он рассмеялся:

– Ой, слушай, замотался, некогда было, извини…

А мне трудно представить, как это ему может быть некогда и не до меня. Как это возможно? Точно знаю, он все время думает обо мне, но демонстрирует обратное. Более того, знаю, зачем он это делает, и даже одобряю его стратегию, но при всем этом понимании все равно злюсь на него и на себя!

Говорю ему:

– Сейчас я свободна. Могу приехать в город, можем погулять.

– Извини, сейчас не могу, уезжаю…

Меня это страшно возмущает. По четвергам он играет в покер. В субботу катается на велосипеде. По воскресеньям забирает дочь… А еще у него много друзей, но это компания из его «прошлой» жизни, и с собой он никогда меня не зовет. Вот и сейчас не может приехать, потому что запланировал что-то другое. И это что-то важнее, чем наша встреча. Да, не нужна я ему, и он мне тоже не нужен! Пусть разбирается со своей жизнью, набирается сил, энергии, уверенности, глядишь, и решимость, готовность в свое время появится! А мне все это не подходит. Да и нет у нас ничего вовсе! Ни целовались, ни за руки не держались. И вообще, напридумывала я себе чего-то, чего вовсе и нет. Как женщина, ему действительно нужна не я сейчас, а многие и разные другие. И как уже говорила, понимаю это, честное слово понимаю! Алекс замечательный, и все у него будет хорошо, и у меня тоже будет.

Блиииин, все же меня так бесит это! Поэтому, выслушав «перечень» его дел и забот на ближайшие дни, в которые я предлагала встретиться, я ему говорю:

– О’кей, здорово! У тебя так много разных хобби, но ты знаешь, какие-либо отношения между нами возможны лишь тогда, когда твоим единственным хобби буду я! Вот тогда можешь мне позвонить. – И бросила трубку.

День девяносто четвертый

«Темный чулан»

19:55

– Герман, хватит пинать воздух! Складывай свой чемодан, завтра уже не будет времени собираться! – скомандовала я, застегивая набитую подарками сумку.

– Мам, ну ты же сказала, мы вечером летим, значит, завтра еще весь день!

– Собирай вещи сейчас! Нечего оставлять на последний момент такое важное дело.

У Германа начались каникулы, и завтра мы уезжаем в Омск на две недели. Все складывается как нельзя лучше! За прошедший месяц я поработала в еще двух маленьких кинопроектах и даже сама снялась в небольшой сцене! Было забавно. Мы снимали сцену, где богатое семейство трапезничало на своей вилле, на свежем воздухе. Как обычно, в перерывах между дублями я припудривала носики актрисам, которые играли светских дам. И вдруг режиссеру показалось, что в кадре не хватает одной дамы. Увидев меня, он тут же скомандовал костюмеру переодеть меня – и за стол! И между прочим, чувствовала я себя прекрасно! В шляпе и с сигаретой в руках, томно улыбаясь присутствующим кавалерам.

Сразу, как вернусь из Омска, начнется новый проект, в который меня пригласили. Будут съемки исторического фильма, где мне предстоит поработать не на съемочной площадке, а «за кадром». Это значит, что в паре с костюмером мы будем продумывать образы всех, кто будет в кадре. Затем по очереди одевать актеров, причесывать, фотографировать и присылать готовые снимки гримерам на съемочную площадку для работы. Это невероятно интересно!

С Алексом по-прежнему все зыбко. Какие-то вяло текущие отношения. У нас все еще ничего не было. Мы даже ни разу не целовались, только держались за руки. Странно все это. Чувствую, с каждым днем нравлюсь ему все больше. Но как будто именно это и пугает его, словно он сам себя боится, потому и тормозит. Чем больше влюбляется, тем сдержанней становится. Иногда мне кажется, он нарывается на то, чтобы я послала его ко всем чертям.

Вчера, когда я была на работе, получила от него сообщение: «Можно я тебе завтра еще позвоню, чтобы пообщаться перед отъездом?»

Меня так это раздражает!

Я пишу ему: «Если ты хочешь звонить – звони. Если не хочешь звонить – не звони! Твои «можно» меня достали!»

Я прекрасно понимаю, что он сам в себе не уверен и ждет от меня какой-то реакции, и, возможно, для него моя реакция была бы значимой, чтобы он сам бы мог на что-то решиться. У него все так тонко…

Сегодня опять звонит:

– Ну, как ты?

– Я нормально!

У меня уже нет никакого терпения, несмотря на все мое понимание.

– Ты что, на меня обиделась?

– Нет. Зачем мне на тебя обижаться? Но мне не очень нравится то, что происходит, точнее, вообще не нравится.

– А что такого происходит?

– Понимаешь, Алекс, я из тех женщин, которые откликаются на мужчин только тогда, когда те «ногой открывают дверь». А если они скребутся, я этот скрип не слышу. И сейчас я не понимаю, скребешься ты или не скребешься. Или мне нужно так «захлопнуть» дверь, чтобы ты отлетел? И тогда, по крайней мере, почувствовал? Мне очень трудно уловить, что тебе надо…

И при этом он мне очень нравится. Я переживаю, и все мои реакции конечно же оттого, что я эмоционально вовлечена. И мне даже кажется, что мне стало бы легче, если бы он сказал мне: «До свидания!» Естественно, я бы переживала, но как минимум это была бы определенность.

День девяносто пятый

А может, я все это выдумала?

11:50

Еще никогда я не была так уверена в том, что это мой человек. Абсолютно. И видимо, моя душа это чувствует и потому его удерживает, заставляет меня терпеть вещи, которые обычно не позволяю мужчинам. Терпеть не могу, когда мужчина в чем-то не уверен и своими действиями демонстрирует эту неуверенность. И речь тут не о внутренней неуверенности, а скорее о неготовности сделать важный шаг в принятии решения. С одной стороны, прекрасно понимаю, что Алекс слишком основательный, чтобы совершать действия исходя лишь из эмоций. Для него все это достаточно глубоко и серьезно. А может, я все это навыдумывала? И он просто дурачит меня и издевается? Так или иначе, мы все-таки поговорили перед отъездом. И даже дискутировали на тему «идеальные отношения». Вроде бы мы даже поняли друг друга.

День девяносто шестой

«Идеальный мужчина»

00:30

Собираюсь в аэропорт, в час ночи у меня самолет. Только что получила от Алекса СМС: «Счастливого пути!» И подпись: «Идеальный мужчина». Что же это значит? Непонятно!

День девяносто седьмой

Это что, я его бросила?

21:20

Всю неделю бегали с Германом по гостям! Как же приятно оказаться снова в родном городе. Все здесь мое, и невероятно вкусный запах, и доброжелательные сибиряки, и лужи после дождя, и пыль от машин, все мое родное!

– И что ты собираешься делать с этим Александром? – спросила Ленка. – Ты же не привыкла, когда мужчина настолько независим, что вообще непонятно, что делать. Как ты вообще терпишь все это?

– Не издевайся! И без того тошно. Если честно, не знаю… Все так странно и противоречиво. Я знаю, что он нужен мне, а я ему. Он меня любит, точно тебе говорю, я чувствую это. И я знаю, почему он держит эту дистанцию, почему не подпускает меня к себе и сам не приближается.

– И в чем же причина?

– Знаю почему и не знаю одновременно! Все очень сложно. События последнего года очень надломили его как личность, как мужчину. Жена ушла, бизнес рассыпался, удары по всем фронтам. Такой, как он, всегда найдет себе применение, но не это главное… Эти события заставили его пересмотреть всю свою жизнь и отношение к людям, к партнерам, к женщинам. Сделали его более осторожным,

закрытым, недоверчивым. Знаешь, мне иногда кажется, он решил заново исследовать себя, как будто после всех этих событий в его пространстве повис вопрос: «Кто я?» Наверное, решил полностью изменить себя и свою жизнь… Поэтому не стремится к новым серьезным отношениям. Хочет просто заниматься собой, интересными делами, хобби, развлекаться, общаться с разными женщинами. И это правильно! Ему необходимо вновь обрести себя. А тут нате, я нарисовалась. А он взял и влюбился вне расписания, вне плана… Если решит быть со мной, то так и не поживет той жизнью, которую себе запланировал. Но ведь себя не перекроишь!

– И что? Ты теперь в этом виновата? Или что?.. Не нравится мне твой тон… Он радоваться должен и каждый день Бога восхвалять за то, что тебя встретил. Смотрите-ка, какой нежный, ситуация у него… А у тебя что, не было ситуаций??? Да и пусть он катится! Когда он тебе последний раз звонил? Три дня назад? И что?

– Ничего, пара дежурных реплик, и все. Как всегда, в голове каша…

– Пусть сам давится своей кашей, а тебя не фиг ею кормить!

Мой телефон зазвонил, прервав возмущенную Ленку.

– Привет!

– Зачем ты звонишь?

– Соскучился!

– Алекс, пойми, мы не можем так больше общаться. Каждый раз я пытаюсь дать тебе ключи от себя, а ты либо не видишь их, либо выпускаешь из рук, либо пытаешься открывать ими не те двери. Ты настолько ослеплен своим страхом потерять свободу… Зачем мне твоя свобода? Она не нужна мне. Я такая, какая есть. Я очень искренна с тобой, ты знаешь все это и видишь, что со мной может быть, а что не может быть. Если тебе не подходит все это, не нравится, выбор за тобой. Но я не хочу и не буду больше стараться понять тебя и твои мотивы. Извини…

Я повесила трубку, не дав сказать ему ни слова… Мы с Ленкой замерли.

– Это что, ты его сейчас бросила? – В глазах Ленки я увидела ужас.

– Получается так… – сказала я и расплакалась.

– Не ной! Ну его, мямля!

– Да не мямля он! Он сильный, смелый, твердый, очень честный и самый лучший! Просто встретились мы в неподходящее время…

День девяносто восьмой

«Я люблю быть там, где ты»

17:30

В Берлине я забыла зарядку от своего немецкого телефона, и он отключился. Целую неделю была без телефона, пока сегодня не одолжила зарядное устройство у подружки. Зарядила, включаю, смотрю – выпадает сразу несколько сообщений, и все от Алекса. Первое: «Привет, Лилечка! Ты меня извини, пожалуйста, я, наверное, не смогу тебя встретить, потому что я уезжаю». Второе: «Почему молчишь? Ты обижаешься?» Потом еще: «Пожалуйста, не обижайся!» Потом еще: «Пожалуйста, ответь мне хоть что-нибудь!»

А я же молчу всю неделю, потому что у меня отключен телефон!

Потом читаю еще: «Я тебе на почту прислал кое-что, посмотри, пожалуйста!» Я даже не смогла утерпеть, пока доберусь до компа. Звоню Ленке: «Лен, ты дома? Можешь войти ко мне в почту посмотреть, что там от Алекса пришло?» Она зашла и говорит: «Там песня… песня Гребенщикова, очень красивая, и кажется, Алекс твой действительно любит тебя…»

Как сумасшедшая я летела домой, Ленка включила мне песню:

Не успели все разлить, а полжизни за кормою,

И ни с лупой, ни с ружьем не найти ее следы;

Самый быстрый самолет не успеет за тобою,

А куда деваться мне – я люблю быть там, где ты.

Вроде глупо так стоять, да не к месту целоваться;

Белым голубем взлететь – только на небе темно;

Остается лишь одно – пить вино да любоваться;

Если б не было тебя, я б ушел давным-давно.

Все, что можно пожелать, – все давным-давно сбылося,

Я ушел бы в темный лес, да нельзя свернуть с тропы;

Ох, я знаю, отчего мне сегодня не спалося —

Видно, где-то рядом ты, да глаза мои слепы.

Так что хватит запрягать, хватит гнаться за судьбою,

Хватит попусту гонять в чистом море корабли:

Самый быстрый самолет не поспеет за тобою —

Но, когда ты прилетишь, я махну тебе с земли.

Никогда не слушала «Аквариум», теперь же казалось, это самая прекрасная песня, которую я когда-либо слышала. Стало ясно, Алекс принял решение. Я взяла телефон и написала СМС: «Алекс, меня и не надо встречать, потому что я не в это воскресенье прилетаю, а в следующее. Ты все перепутал!» – «Слава богу! – отвечает он. – Я думал, ты на меня так обиделась, что я тебя больше уже никогда не увижу!»

Казалось, за неделю с ним произошло что-то очень важное. Как минимум тон написанных Алексом СМС стал твердым и уверенным…

День девяносто девятый

Волшебный Шарлоттенбург

6:50

Рейс был ночной, поэтому прилетели рано утром. В аэропорту Алекс встретил меня с цветами и проводил нас с Германом до дома.

– Какие у тебя сегодня планы? На улице так тепло, давай сходим в парк на пикник.

– Давай разберу вещи, отдохну немного, и после обеда можно встретиться в парке.

– Договорились!

Алекс уехал, а я стала размышлять о нем. Он действительно очень изменился. Не знаю, как это объяснить, но во всем его виде словно появилась ясность. Он как будто проснулся, вернулся в себя.

14:30

Парк внутри замка Шарлоттенбург просто волшебный. На улице тепло и солнечно. Мы нашли отличное местечко на поляне и расположились под густыми ветвями большого дерева.

– Я очень много думал и решил, что мне никто не нужен, кроме тебя. Я точно знаю, что хочу быть с тобой! – Этот непривычно «прямой текст» поверг меня в растерянность. Я ожидала, что он скажет мне что-то подобное, но все же не ожидала, что слова будут такие прямые.

Наедине с собой Алекс принял решение. И все. Мы официально стали парой.

Я молчала, и молча мы смотрели друг на друга. Алекс приблизился ко мне, и в первый раз мы поцеловались. Он крепко сжал меня в своих объятиях. Я не сопротивлялась, мы долго ждали и хотели этого.

Весь день мы провалялись и процеловались под деревом. Домой возвращались в обнимку, словно сладкая парочка, которая не может оторваться друг от друга.

Мы так давно уже вместе и не вместе, что желание близости у обоих обострено до предела. Но по-прежнему я чувствую страх этой близости, ведь он так и не видел меня без одежды. С этой частью моей жизни он еще незнаком и ничего про меня не знает.

День сотый

Париж

Прошло восемь лет. Нет, я не писала свой дневник все эти годы, но именно сегодня мне захотелось вернуться к нему, чтобы добавить пару строк теперь уже нашей истории. Тот 2007 год мы провожали вместе с Алексом. С тех пор мы не расставались.

Не всегда все было гладко, особенно в первый год нашего сосуществования. До конца 2008 года у Алекса длилась ситуация с «долговой ямой», в которой мне пришлось принять непосредственное участие, финансово поддерживая теперь уже нашу семью. И это было нелегко, нам обоим. Одна часть меня, разумная, понимающая данную ситуацию, решительно хотела поддержать Алекса. Но другая часть, словно дикая фурия, металась и сходила с ума.

К тому же после того, как меня оставил мужчина, причем оставил в трудной ситуации, я за год нарастила панцирь и научилась жить одна. Да, я хотела отношений, но знала, что могу обойтись без этого. Мы оба были словно два напуганных человечка. Но я видела все его мытарства и знала, что способна стать ему опорой в тяжелой ситуации. Он потерпел поражение и в прошлой семье, и в бизнесе. И мне хотелось сделать что-то такое, чтобы этот человек смог подняться, помочь ему возродиться. Всегда верила в Алекса, в его гениальность и в его успех. Более того, ни дня не сомневалась в том, что, как только появится возможность, Алекс сложит весь мир к моим ногам, но даже несмотря на это, было очень тяжело в течение всего времени его кризиса.

И я ему сказала тогда: «Алекс, я не привыкла к такому, мне это очень сложно. Я очень хочу тебе помочь, потому что я тебя люблю, я тебе доверяю, я хочу тебя поддержать… И я знаю, что у тебя будет все хорошо, и у нас будет все хорошо, но мне очень тяжело. Поэтому, если иногда меня будет накрывать, ты, пожалуйста, не обращай на это внимания. Мне тоже с этим как-то нужно справляться, и, обещаю, буду очень стараться. Но иногда это действительно нелегко, поэтому, пожалуйста, если я начинаю дергаться, не принимай это на свой счет. Просто ни о чем не спрашивай, не оправдывайся и ни в коем случае не извиняйся. У меня это пройдет. Дай мне время».

Я бесконечно благодарна судьбе за то, что она дала мне шанс развиваться в этой ситуации. За эти годы любви, приятия и смирения моя внутренняя, капризная Скарлетт во многом приобрела черты Мелани. Научилась любить, ничего не ожидая взамен, научилась видеть лучшее и истинное в людях так глубоко, что они сами начинали верить в это.

Я глубоко убеждена, появление Алекса в моей жизни – это воплощение всех моих мечтаний и представлений о настоящем мужчине в одном человеке. Никакого физического образа в мыслях никогда не было – было просто представление, каким он должен быть внутренне. Алекс этому соответствует абсолютно! И я думаю, что люди приходят в нашу жизнь по мере нашей готовности, а эта готовность приходит после получения опыта в отношениях, которые были до того. Даже если мы считаем их неудачными.

Спустя год ситуация разрешилась, постепенно Алекс вернулся в себя, в такого, каким я всегда его видела, каким он и был на самом деле. Сильным, чутким, заботливым и любящим мужчиной и проницательным, с невероятно тонкой и чувствительной интуицией предпринимателем. Благодаря этому уже через год мы уехали в Москву, где Алексу было предложено возглавить компанию. За эти годы мы объездили так много стран, познакомились с таким количеством совершенно других миров, и это так прекрасно.

Моя деятельность также кардинально изменилась. Наступил момент, когда я поняла, что способна дать людям гораздо больше, чем внешняя красота. Оставив работу гримера и стилиста, я погрузилась в психологию.

Год назад мне вновь пришлось столкнуться со своим старым страхом. Наступил рецидив болезни. Алекс был рядом, и на этот раз я уже ничего не боялась, но была совершенно спокойна. К счастью, все обошлось и никаких серьезных неприятностей, кроме маленькой операции, не последовало. Потом была Америка, Азия, снова Россия и Германия. Но все это уже совсем другая история…

Париж освещен осенним утренним солнцем. Укрывшись пледом, мы молча наслаждаемся тишиной на террасе уютного парижского кафе. Сегодня 15 октября, день пятой годовщины нашей свадьбы. Мысли растворяются в настоящем моменте счастья, спокойствия и радости бытия. И пусть этот момент продлится вечно…

Примечания

1

Сотовый телефон.

2

Спокойствие и порядок.

3

Фанго – грязевое обертывание из натуральной глины вулканического происхождения.

4

День рождения.

5

Überqualifiziert – сверхквалифицированная. В данном случае это звучит как «чересчур».

6

Шпек – сало.

Content

Кох Лилия
100 дней между жизнью и смертью

Вместо предисловия

День первый Белая пустыня

День второй Время пришло

День третий Снова здесь

День четвертый Кто со мной?

День пятый Ты пришел, и боль уходит

День шестой Я встаю!

День седьмой Не мой день

День восьмой Добрый ангел Ирис

День девятый Родные души

День десятый Скарлетт

День одиннадцатый Не хочу быть обузой!

День двенадцатый Снова одна

День тринадцатый Доктор Цан и мои мамы

День четырнадцатый Прощальные дни

День пятнадцатый Последний вечер в больнице

День шестнадцатый Домой!

День семнадцатый Папины блинчики

День восемнадцатый Красные розы

День девятнадцатый То, что не меняется во время перемен

День двадцатый Только ты и я

День двадцать первый Сны о неслучившемся

День двадцать второй Недоверие – это оружие, но не любовь

День двадцать третий Еще одна терапия

День двадцать четвертый До встречи в моих снах…

День двадцать пятый Укол длиною в вечность

День двадцать шестой Где ты, любимый?

День двадцать седьмой Глаза, которые не умеют лгать

День двадцать восьмой Скоро я буду здорова!

День двадцать девятый Комнатное растение

День тридцатый Уходящая красота

День тридцать первый За стеклом

День тридцать второй Ужас и безысходность

День тридцать третий В нашем доме я гость

День тридцать четвертый Испытание плохим настроением

День тридцать пятый Вторая «химия». Не могу никого видеть

День тридцать шестой Боль и тошнота

День тридцать седьмой Прячусь за париком

День тридцать восьмой Что для меня важнее всего?

День тридцать девятый Встреча с морем

День сороковой Чужая на празднике

День сорок первый Предложение

День сорок второй Домашние тапочки

День сорок третий Плохой сон под названием «реальность»

День сорок четвертый Первые шаги к свободе

День сорок пятый Любовь с первого взгляда

День сорок шестой Я сделала это! Последняя «химия»

День сорок седьмой Сны, полные слез

День сорок восьмой В ожидании чуда

День сорок девятый Пробуждение

День пятидесятый Загадываю желания

День пятьдесят первый Я снова блондинка!

День пятьдесят второй Заснеженный Массерберг!

День пятьдесят третий Андреа

День пятьдесят четвертый Мастерская сказок и Торстен

День пятьдесят пятый Торстен

День пятьдесят шестой София

День пятьдесят седьмой Хороший аппетит

Непохожие картины

День пятьдесят девятый «Ты очень красивая!»

День шестидесятый До свидания, Андреа!

День шестьдесят первый Партия в теннис

День шестьдесят второй Фиолетовая роза

День шестьдесят третий Typisch Lilia

День шестьдесят четвертый «Может, когда-то ты захочешь рассказать мне о своих мечтах…»

День шестьдесят пятый Дорога и грусть

День шестьдесят шестой Весна: ожидание и предвкушение

День шестьдесят седьмой Мне тридцать два года, и я снова могу фотографироваться!

День шестьдесят восьмой Билеты в новую жизнь

День шестьдесят девятый У нас есть план!

День семидесятый Что-то не то

День семьдесят первый В раздумьях

День семьдесят второй Наш новый дом?

День семьдесят третий Фрау Браун

День семьдесят четвертый Надо все обдумать

День семьдесят пятый Остановка в Берлине

День семьдесят шестой Визит в Таллин

День семьдесят седьмой Тортик, который испек Герман

День семьдесят восьмой Счастливый ритуал

День семьдесят девятый «Новая квартира, новая работа, новые люди»

День восьмидесятый Салон Аннет открыт!

День восемьдесят первый Щенячья ферма

День восемьдесят второй Особенный день

День восемьдесят третий «Возьмешь меня в жены?»

День восемьдесят четвертый «Парикмахерша из Омска»

День восемьдесят пятый Паспорт на двоих

День восемьдесят шестой Настоящее совершеннолетие

День восемьдесят седьмой Смогу ли я стать прежней?

День восемьдесят восьмой Прощание с Максом

День восемьдесят девятый Звонок от Алекса

День девяностый Холостяцкая кухня

День девяносто первый Спокойно и безопасно рядом

День девяносто второй Наши страхи против нас

День девяносто третий «Путевка в жизнь!»

День девяносто четвертый «Темный чулан»

День девяносто пятый А может, я все это выдумала?

День девяносто шестой «Идеальный мужчина»

День девяносто седьмой Это что, я его бросила?

День девяносто восьмой «Я люблю быть там, где ты»

День девяносто девятый Волшебный Шарлоттенбург

День сотый Париж

Примечания