Людмила Павельская

Свиток Рифея

Свиток Рифея

Там, где течёт могучая Кама да леса бескрайние стоят, там, где горы вершинами в небо упираются, лежит Каменный Пояс, в изначальные времена брошенный Богами на Землю, чтобы скрепить её навечно и подарить людям драгоценности несметные.

Вот у этого Пояса Каменного, на благословенной земле Рифея, в стародавние времена и существовала сказочно прекрасная Страна городов.

Жили в ней особые люди, пришедшие из исчезнувшей в одночасье северной земли за Бореем, высокие, светловолосые потомки древнего рода. Знания их были беспредельными, а трудолюбие безмерным – страна процветала.

Однажды, в день, когда ничто ещё не предвещало перемен, собрал князь своих мудрецов и обратился к ним с вопросом:

– Что нам нужно сделать, чтобы память о нашей стране пережила её существование?

Задумались старейшины, но не удивились речам своего главы, ведь все они имели дар предвиденья, доставшийся им от божественных предков.

– Понимаю тебя, князь, – ответствовал один из мудрецов, – мне тоже было видение: стране нашей суждено погибнуть в ближайшее время.

– Да, – продолжил другой, – города разрушатся и смешаются с каменной пылью, жертвы будут неисчислимыми, спасутся единицы, которые рассеются по бескрайней земле, а в этих пределах наступит запустенье. Прорицаю, что только через несколько веков на землю Рифея придут иные люди, неразумные, неумелые, как дети малые. Они будут жить в пещерах, охотиться на диких зверей и осваивать все премудрости от истоков. И не будет никого, кто донесёт до них знания, дарованные нам Богами.

– Что же делать, чтобы свет нашей Страны городов дошёл до потомков? – с горечью воскликнул князь.

Мудрецы наперебой стали предлагать: кто статую Девы, покровительницы рода, из золота отлить, кто монеты с изображением побед могучего государства выковать, кто храм из монолита каменного выточить и драгоценностями украсить.

– Всё не то, – сомневался князь, – разве стихия пощадит рукотворное творение?

– А если, – предложил зеленоглазый мудрец, – начертать всё, чем славна Страна, на холстах и спрятать свитки в подземных пещерах?

– Да какой же холст выдержит? – хором воскликнули собравшиеся.

– Конечно, – продолжил старейшина, – ни бумага, ни кожа не сохранятся, но вы забыли о горном льне, о «каменной куделе» нашей матери Девы-Горыни. Холст из горного льна навеки вечные сохранит то, что на нём изображено. Тем более что и краски из камней сотворим. А там – как Боги решат.

Задумано – сделано. Повелел князь найти камень матери Змеи, пёстро-зелёный змеевик, растереть его до волокон, сплести каменные нити и соткать чудесные холсты.

Мудрецы и поэты переложили на холсты то главное, что должно было остаться в веках, свернули полотна в свитки и надёжно спрятали их, распределив по самым глубоким пещерам.

Не прошло и месяца со времени вече у князя, как страна потомков титанов погибла под напором могучей стихии.

Прошли века.

Давным-давно на месте Каменных городов лишь ветер гуляет в расщелинах гор да деревья вековые стоят, а память живёт.

Нашли, видно, люди драгоценные каменные свитки. Иначе откуда бы узнали о славной истории предков, поразились красоте их легенд и сказаний!

Живёт мудрость ушедшей в небытие страны.

А поэты земли прикамской с тех пор мечтают, чтобы и их слово было когда-то на холстах из горного льна запечатлено навеки. Но каким же это слово должно быть мудрым, чтобы потомкам пригодилось?

Есть у Рифея ответ.

Алмазный посох

Далеко-далёко, там, где сиреневые горы отражаются в синих водах великой реки, лежит Алмазное царство. В лучшие времена правил этим краем добрый царь, и жило население в богатстве и радости. Да и что горевать, если у Его Величества волшебный посох имелся!

Подойдет с ним владыка к краю гор, стукнет о землю, тут же обнажится пласт, и увидят подданные алмазы чистой воды. Собирай – не хочу да живи припеваючи, из праздника в праздник! Долго ли, коротко ли, но стало людям от постоянной утехи скучно, да и подозрительно: «Если столько на нас государь тратит, сколько же он себе оставляет?» И решили они нахлебника выгнать, а посох забрать. С таким волшебным средством, чай, и без монаршей особы богаты будут! Как порешили, так и сделали: свергнутому царю приказали прочь убираться. Величество перечить не стал, палку волшебную отдал, а себе для подмоги дубовый сук приспособил и пошёл. Народец же, от мала да велика, к горе с посохом побежал и ну им стучать окрест. А алмазов-то нет! Сгинули. Тут бы и сказке конец, как и жизни привольной в Алмазном царстве, но нет, есть продолжение.

Говорят, объявился спустя какое-то время в Студёном государстве человек с дубовой тростью, к краю седой горы подошёл, ударил палкой о землю, алмазы так и рассыпались по округе. Обрадовались северяне и нарекли изгнанника своим правителем. А ещё доносит молва: монарх развлечений, когда вздумается, не устраивает. Народ северный – работящий, некогда ему. Посохом же своим государь-батюшка бьёт только один раз в году, как есть под Рождество. Близ горы снег счищается на четыре лопаты, а после удара земля вновь становится белоснежной и сверкающей. «Чудо!» – ликует народ, и праздник наступает.

Рипербореец

Там, где встречаются драгоценные камни, всегда война. Слишком уж они притягательные, дорогие, уверенные в своей неповторимости. Каждый считает себя лучшим, а остальных пытается подчинить, чтобы проигравшие своим светом выгодно оттеняли его блеск.

Вот и в нашем салоне «Самоцветы» битвы не прекращались ни на минуту. То Бриллиант верх одержит, то Изумруд себя выпятит, то голубоглазый Топаз норов покажет.

Так бы и ссорились наши герои, если бы однажды не появился в витрине салона загадочный незнакомец.

Крупный, с овальной головой, в красивой платиновой огранке. Обернувшись к Бриллианту, он загорелся глубоким внутренним солнечно-белым светом; поклонившись с улыбкой Топазу, стал прозрачно-голубым, а с Изумрудом обменялся взглядом зелёных мерцающих глаз.

– Это что за Павлин такой? Он, похоже, нас дразнит? – обиделись камни.

– Добрый день, господа! – с достоинством представился неизвестный. – Позвольте к вам присоединиться. Вы абсолютно правы, в восточных странах и меня, и моих братьев, Лабрадора и Беломорита, так и называют «Павлины». Но мне привычнее моё уральское имя. Можете величать меня Лунный камень. Хотя для друзей я просто Гипербореец, а мы, я надеюсь, подружимся?

– Конечно, конечно, – загалдели старожилы (они были безмерно польщены таким благородным обхождением). – Но почему Гипербореец? Кто они такие, эти неизвестные драгоценности?

– Нет, гиперборейцы не драгоценности, это люди. Но особые, имеющие божественное происхождение. Если хотите, я вам о них расскажу.

В знак согласия камни засверкали всеми своими красками.

Лунный камень начал свой рассказ:

«Давным-давно, сейчас и представить себе это время трудно, на Земле процветала великая Гиперборея. Страна, освещённая ласковым солнцем, с благодатным климатом, без злых ветров и безжалостных бурь, в ней были не известны раздоры и болезни. Гиперборейцы жили так долго, сколько им этого хотелось, и умирали только тогда, когда пресыщались жизнью. По преданиям, государство было разделено на четыре части, расположенные вокруг синего моря, с островом посредине. Потомки титанов, спустившихся на Землю, жители страны за Бореем, были божественно красивы: светловолосые, с чёткими чертами лица, яркими глазами и точёными фигурами, они обладали знаниями космоса и умениями превращать свою землю в цветущий сад. Казалось, так будет всегда.

Но случилась вселенская беда. Гиперборея исчезла с лица Земли.

По-видимому, высшие силы дали знак жителям, предупредили их о грозящей катастрофе, или они сами, обладая даром предвиденья, почувствовали угрозу своим жизням.

Те, кто решился уйти, не дожидаясь гибели, оказались перед выбором, куда держать путь. Впереди лежал Рифей (так Уральские горы называли в те времена). Часть гиперборейцев осталась на месте Перми Великой, другие ушли дальше вниз по течению рек, разделившись на несколько потоков, оседая по дороге, строя новые города и создавая государства. Кто-то из переселенцев даже достиг вод лазоревого Восточного океана. Представляете, сколько на земле сейчас живёт потомков тех, в ком течёт кровь великого народа! Возможно, они и сами не понимают, что являются особыми людьми, способными вернуть свет древней цивилизации миру, принести космические знания. Не пришёл ещё их час. Говорят, что только тогда бесценная информация станет доступной человечеству, когда на Земле прекратятся войны. Но возможно ли такое?

Опознать потомков исчезнувшего государства не сложно: большинство из них каким-то внутренним чутьём выбирает себе перстень с камнем, который я имею честь здесь представлять. Случаются, конечно, и ошибки. Иной раз достанется Лунный камень человеку, чуждому наследию гиперборейцев, но недолго тот им владеет. Или потеряет, или украдут у него камень. А того хуже, если человек злой и подлый, может и заболеть. С камнем страны за Бореем не шутят, он всегда проверяет своего владельца на прочность и стойкость. И если человек достоин, Камень света отдаст ему знания, закрытые от непосвящённых, и свяжет хозяина с прошлым».

Притихли самоцветы, заслушались и приняли нового собрата без войн и конфликтов. Тем более что с каждым из них сумел Лунный найти контакт. С Топазом он переливался голубым цветом разговора о морях и океанах, о небе высоком. С Бриллиантом беседовал о чистоте мыслей и любви. С Изумрудом грезил о зелёных континентах, о путешествиях и красотах родной уральской земли.

Покой наступил в мире драгоценностей.

Но не тут-то было.

Однажды принесли в салон новомодную вещицу, перстень с Гематитом-кровавиком. Казалось бы, пустой камень, бросовый, но сейчас, когда современное искусство вытесняет классическую красоту, в ювелирном деле верх порой берут выскочки. А к тому же Кровавик – камень Марса, ему бы только воевать.

Огляделся Пришелец. Нет, не обратит на него никто внимания, не заплатят за него цену настоящую, пока вокруг такое сияние драгоценностей. Надо воевать за своё место под Солнцем.

И встала тьма против света, погибель против жизни. Гематит, боец, всё вокруг залил темно-красным, переходящим в кроваво-чёрный цвет.

От такого нашествия Бриллиант стал бурым, как запёкшаяся кровь из раны, Топаз от чуждого блеска почернел, а Изумруд превратился в коричневую тину. Жуть охватила салон драгоценностей: кругом не камни сверкающие, а грязь непролазная.

Дольше всех держался Лунный камень. Он постоянно менял цвет. Ударит Гематит по зелёному отблеску кровавым, превратит Гиперборейца в умбру жжёную, а тот извернётся и станет голубым. По голубому ударит пришелец – Лунный в сиену натуральную обернётся. Опять Кровавик наступает, а навстречу ему белила бриллиантовые летят, и становится краснота захватчика охрой золотой. Но силы добра не беспредельны – Гипербореец стал сдавать. На помощь ринулись друзья-камни. Никто не спасовал. Селенит солнечным теплом залил черноту зла; Аквамарин растворил бесконечность грязи в своих чистых небесных водах; Малахит и Яшма пригрозили тяжёлыми кулаками.

Одним мощным ударом светлые драгоценности разбили тьму коричневого царства Кровавика. Стал выскочка розоветь, бледнеть. А потом как-то разом вновь почернел и потух навсегда. Самоцвет, а выглядит, как пластмасса, что тут скажешь? Кому такой нужен?

Оглянулись герои в победном сиянии и вдруг увидели, что на месте, где лежал Лунный камень, осталась лишь платиновая оправа, а в ней овальная капля, прозрачно-белая, морская. Слеза прощания, словно последний привет из прошлого, из страны Беловодья, древней Гипербореи.

Что тут поделаешь? Всего себя бросил Гипербореец на защиту собратьев, все краски свои потерял, от ударов неприятеля рассыпался в прах, и осталась только капля его светлой души.

Но и та вскоре, под светом софитов, испарилась и исчезла в пространстве.

Ушёл Камень в вечность вслед за своей загадочной, чудесной страной.

Но в минуты, когда Изумруд, Бриллиант и Топаз направляют свои взгляды на то место, где погиб их друг, радужные блики камней сливаются воедино, появляется великолепный «павлиний хвост», и в этом сиянии возникает Лунный камень. А так как вспоминают Гиперборейца часто, кажется, что он и не умер вовсе, а просто уходит ненадолго и вновь возвращается.

И так будет всегда.

Потому что пока тебя помнят, ты жив!

Сказ с «зелёной земле»

Всё, что есть в человеке хорошего, от земли, в которой он родился и живёт. Бывает, скудна, бедна родная сторона, а человек стойким становится, выносливым, работящим. Глядишь, и земля расцветает. А уж если в ней, как в пещере волшебной, все богатства мира собраны, каким же счастливым должен быть человек! Каким добрым, щедрым, талантливым!

Но люди они и есть люди. Всё им не так! Всегда какой-то малости да не хватает. И начинает червь душу точить. Гонит человека на поиски неизведанного.

– И что с этим цветом делать? С чем только ни смешивал краски, желтизна выступает, а мне-то нужен чистый изумруд. Без него разве что получится? Где взять настоящую зелёную краску? Иль отступиться? Не подскажешь, что делать-то, – молодой мастер-иконописец обратился к старику-монаху с последней надеждой.

– А ты, Андрюшка, похоже, на победу настроился, возгордился, что заказ лучше признанных мастеров исполнишь? Негоже это! Гордыня – грех!

– Почему сразу гордыня? Просто хочу, чтобы храм наш был самым лучшим в округе, людей порадовать хочу. С тех пор, как барыня объявила, что храм новый в селе строить надумала да мастеров позвала, ни о чём другом думать не могу. Хочу, чтобы мои иконы в центре храма висели. Представляешь, я уже основу подготовил и рисунок углём «знаменил», не по прориси, сам. Игнатьичу показал, он не ругал ничуть, одобрил. Даже свои белила дал. У него московские, барыня подарила, и вохру он мне отдал, у меня её чуть оставалось. Но не получается санкирь, тон для ликов не идёт, хоть плачь. Нет зелени настоящей.

– Что-то не верю я тебе. Говори правду, а иначе не дождёшься от меня ответа.

– А ты поможешь? Знаешь, где краску нужную найти? Скажу правду, но только ты – никому. Видел падчерицу нашей барыни, Оленьку? Ох, хороша! И такая добрая, ласковая, никого без помощи не оставит. А поёт как! Как думаешь, если мои иконы лучшими признают, обратит на меня внимание?

– Ишь, вознёсся куда! Не по чину. Как бы не лететь вниз да голову не разбить! Что возомнил: оне баре, а ты кто?

– А барин сам из простых, все про это знают. И мне дорога не заказана. Вот стану знаменитым…

– Не о том думаешь, братец. Ничего у тебя в этом разе не получится. Смири гордыню. Думай о том, что творишь. – Старик говорил сурово, но жалкий вид молодого смутил пыл монаха. – Ладно, помогу. Но не твоему зазнайству, а храму. Вдруг создашь красоту необыкновенную. Ты толковый, с Божьей помощью получится.

И рассказал старик молодому иконописцу, где найти то, из чего краска может получиться, хоть зелёная, хоть ещё какая. Камень есть неподалёку от селенья, откуда к царскому столу стерлядь да другие яства от века поставлялись, и где барыня, жена известного на всю Россию промышленника, храм заложила на крутом берегу полноводной Камы. Чудо-камень, по-другому не скажешь. Издавна повелось, что умелые мастера-иконописцы приспособились растирать подземную находку в пыль и, смешивая с различными добавками, создавать чудесную краску, которая не выцветает, не меняется от времени, а рисунок словно полируется, покрывается защитной плёнкой. Лучше всего из камня, конечно, зелёная краска получалась: сам-то камень от природы – как трава весной. А если обжечь порошок, прокалить, а того лучше смешать со щёлочью, цинком, всю палитру получишь до самого тонкого сиренево-фиолетового свечения. Называли этот камень меж собой мастера «зелёной землёй», но не суть, как назвать, главное, какой он.

– Ты смотри, он на вид глинистый, жирный, не ошибёшься.

– Где камень найти? – обрадовался парень.

– Иди к пещере в горе, откуда по ночам слышится звон колокольный. Там рядом растут берёзы. Искать будешь под той, у которой ствол до листьев зазеленел. Но смотри, паря, у пещеры нельзя оставаться допоздна. Чудь подземная не любит, когда её покой нарушают. Может и наказать.

Да, с чудью осторожно надо себя вести, это иконописец с детства знал. Много о подземных жителях разговоров было в селе, что только ни болтали. Будто ушёл дивный народец, взрослые мужики в котором не выше наших подростков, с той земли, где сейчас русские поселения вольно раскинулись, давным-давно. Зачем? Почему? Неведомо. И не просто ушёл, а унёс с собой богатства несметные, за века трудолюбия накопленные. Говаривали, что есть у чуди, кроме золота и камней, умения колдовские. Маленький народ без труда мог взглядом холмы передвигать, предметы тяжёлые с сопки на сопку перекидывать. Да что говорить? Если какой чудин захочет, так любого селянина заколдует и за собой уведёт, как на привязи. Но и добра от чуди верхнему народу тоже перепадало не раз: не всем, конечно, а лишь тем, кто душой чист и сердцем добр. Рассказывали, что выходили старики-недоростки на поверхность перед большими бедами и чистых душой предупреждали об опасностях. Да и клады тому, кто бедствовал, показывали, не скупились.

Алчных же да злых наказывали по справедливости. Начнёт такой жадный да бессовестный к богатствам подземным дорогу торить, напустят на него пещерные жители медведя или обернутся сами всадниками на лихих скакунах, загонят до смерти.

– Смотри, парень, сокровища искать не пытайся. Идёшь за камнем, его и ищи.

Пошёл Андрей к горе засветло. Сначала, и правда, вокруг деревьев подкапывал, но не заметил, как увлёкся, стал рядом с горой рыть. Зелёный глинистый камень что-то никак в руки не шёл, но закладку чью-то обнаружил наш копатель. А там чего только нет: и золотые бляшки с мордами звериными, и ножи с позолоченной рукоятью, и даже несколько камней яхонтовых. Ох, как удержаться, дальше не копнуть чуток! Не заметил герой, что вокруг темным-темно стало. Вдруг слышит: шаги. Откуда ни возьмись, видно, из пещеры, показалась девчонка малая, но одежда на ней, что у старухи поселковой, хотя побогаче и наряднее. Пригляделся: старушка и есть, морщины, губы узкие, но глаза ясные, светлые, и огонь в них молодой.

– Пойдём со мной, Андрей-свет, покажу тебе богатства невиданные. Иль испугаешься бабушку старенькую?

И ведь знал Андрей, что ходить нельзя в подземный мир. Но пошёл, как заворожённый. Голос ласковый у старушки, звонкий. Ведёт да приговаривает: «Ох, подарок мне достался, добрый молодец попался».

Чем дальше старушенция заводит глупца, тем больше богатств по сторонам открывается, там кладовушка, тут занорочек. То золото, то камни, то вещицы какие-то невиданные – глаза разбегаются, шум в ушах, разум меркнет.

Долго ли, коротко шли подземные путники, но ходы всё ниже и уже становились. Андрюшка пригибается, но идёт, не отстаёт.

Вот уже и совсем на колени встал. И тут старуха зло вдруг спрашивает: «Зачем пришёл? Золота нашего захотелось, разорить подземный мир задумал?»

Несчастный парень завопил, что было мочи: «Не надо мне ваших богатств. Ищу камень для краски зелёной. Икону задумал для нового храма, а краски нужной нет».

Старушонка оторопела слегка. Задумалась.

– Коли так, отпускать тебя надо. Но правду ли говоришь? Что-то я про новый храм ничего не знаю. Надо бы проверить, пошлю-ка я внучка своего наверх, а ты тут посиди. Если правду сказал, отпустим, а соврал – пеняй на себя. Убежать не пытайся, тут кругом такая «охрана», как бы хуже не вышло. Где храм строить собираются?

– На взгорке, у реки. Там уж намечено, земля срыта. Увидите.

– Ладно, сиди жди, не дергайся зря.

Оглянулся Андрей по сторонам, а вокруг скелеты стены подпирают, страх, да и только. Сел, затих, думку думает, как выбираться. А ночь к исходу подошла, посланник старушки чудинской всё не воротится – беда!

И точно. Чудь днём по земле не ходит, от солнца отвыкла. Старики говаривали, что иной раз подземные жители и в камень оборачивались, и в зверушек разных, если их рассвет на земле заставал. Может, болтали, может, нет, кто знает.

Андрюшке-то всё едино сидеть, дёрнулся раз, кости страшных соседей сомкнулись вокруг – не пустили. Не ел, не пил, дремал – ждал.

Стемнело. На счастье, старушка вернулась с хорошими вестями: правда его, может идти.

Повела горемыку к выходу. И то ли невзначай, то ли с умыслом подвела к ответвлению в пещере. А там храм подземный. Красота – не описать! Свет такой, как сто солнц вокруг, а не обжигает, тёплый, ласковый, и запах приятный, умиротворяющий.

А икон писаных мало. Стоят статуи из лучших пород дерева, расписаны так, что лики – как живые. Смотрят боги ясными глазами, и как будто даже слезинки на щеках у светлых образов. Андрей застыл, поражённый. Видел он подобные статуи в старых прикамских храмах, но те застывшие были, немые, безразличные. А эти как будто в душу заглядывают, пронзают тебя насквозь, зовут к чему-то высокому, словно сам Всесильный их на землю отправил, вернее, под землю.

«А что если и мне подобную статую сделать? Не икону, а изваяние? Нет, конечно, такой образ не по силам, но можно же попытаться. Надо краску искать. У этих статуй лики явно в зелену писаны, потому и смотрятся на тёмном фоне, как живые. Ангела надо делать».

Вышел Андрей из пещеры, поклонился старушке и домой пошёл. На следующий день молодой иконописец вновь к пещере двинулся. Наконец, нашёл то, что искал. То-то радость была, когда дома из растёртого в пыль глинистого камня получился сочный зелёный порошок. По обыкновению смешал молодой мастер пыль с желтковой эмульсией в деревянной ложке без черенка, растёр до нужного состояния – то что нужно, красота!

Началась долгая, кропотливая работа. Пока храм строили, Андрей над фигурой Ангела бился изо всех сил. Сколько ошибок было совершено, сколько неудач!

Основу Андрей выточил из карминовой сосны, специально в рощу дальнюю за лучшим деревом ездил. Искал образ, повороты головы, рук, одеяние – всё пришло не сразу.

А уж расписывать стал, сколько ложек деревянных извёл для смешивания красок – не счесть. То одну добавку пробовал, то другую, пока не нашёл то, что нужно. Руки истёр, краской пропах насквозь. От молитвы к работе, от работы – к молитве.

Расписал свою статую с любовью, памятуя о тех идеальных образцах, что видел в пещере. Получился невыразимо прекрасный образ, такой возвышенный, что рядом с ним хотелось петь молитву, но, вместе с тем, родной, земной, тёплый. Зелёные глаза ангела, как отражение глаз любимой Оленьки, грели душу мастера.

Пришла пора выставлять икону-скульптуру в готовящемся к открытию храме. Андрей робел среди признанных мастеров, но держался гордо, строго, ждал, что скажет барыня и её приближённые. Батюшка-то уже порадовал иконописца тёплым словом, да и другие мастера одобрили.

Хозяйке имения Ангел не понравился. Она долго всматривалась в лик зеленоглазый, но сходство учуяла. Разгневалась не на шутку: «Ладно бы её, красавицу, мастер в иконе изобразил. Благодетельница-то она, а не какая-то девчонка надоевшая, с которой ещё и наследство делить придётся. Ишь, ходит по домам бедняков, помогает болящим, детей привечает, с простым народом здоровается – праведная какая! Несправедливо это!» В церкви, правда, смолчала, но батюшке строго наказала наглеца гнать взашей и фигуру с глаз убрать куда подальше.

Кто поспорит с женой человека, чьи предки царицей были наделены землями в крае благословенным?

Выгнали Андрюшку, да не просто выгнали. К иконописи больше на дух не допускали. На рудник пришлось идти. Что с ним дальше было, неведомо. Работа на руднике тяжёлая, болезни да увечья рядом – кто долго протянет! Молодой, правда! Может, и сдюжил, кто знает.

Падчерицу же, чтобы впредь с народом простым поменьше зналась да красотой своей мачеху не затмевала, благодетельница отправила в столицу, а там скоренько замуж выдала, от сердца вон. Говаривали, что молодая барыня в смутные годы уехала с семьёй мужа за границу, тем и спаслась. По крайней мере, в родных краях её больше не видели.

Статую спрятали в подсобку собора да и забыли на долгие годы о нёй.

Не увидел светлый Ангел, как рушил народ церкви в Прикамье в кровавые годы смуты, как метался в поисках истины, не до красоты было, о куске хлеба люди думали, о том, как выжить. Что только ни творили: брат на брата шёл, невинных с родных мест изгоняли навсегда, деревни пустели, воды рек вспять повернуть пытались. Лежала Русь разбитая, как Мамай прошёл.

Чтобы водохранилище на Каме создать, сколько деревень загублено было! Людей переселяли, те опамятовались, спасали иконы, где могли, а дома, хозяйства, пашни, места упокоения предков под воду ушли навсегда.

Про Ангела никто не вспомнил, не спас. Но жизнь справедлива, а небеса вечны. И чудо всегда рядом с людьми.

Всплыл из затопленного старинного храма Ангел зеленоглазый, и принесло его на берег камский. В том месте, где прибило к берегу икону-статую, люди храм новый построили.

Вот так-то жизнь рассудила.

А к пещерам в горах, где, по легендам, чудь появляется, по сей день ходить в сумерках не принято. Звон идёт из-под земли в тех местах, свет пробивается неземной, ясный, речь чужая слышится в тишине ночи. А прислушаешься, понятно становится, о чём говорят подземные жители. Но не всякий слышит, это уметь надо, слушать-то и понимать.

А много ли среди нас таких людей? Мы и тех, кто рядом, на земле, не всегда понимаем, а тут Подземный мир. Как его понять?

Но Земля-то одна!

То зелёная, как живописный камень прикамский, то белая, как глаза подземных жителей, отвыкшие от света.

Одна! Сколько же её испытывают, взрывают, топят, вырубают, кровь на неё безвинную льют. Живёт Рифей. Течёт Кама полноводная, на высоком холме стоит храм златоглавый, а в нём Ангел с зелёными, обращёнными в вечность глазами.

И лучше бы нам Ангела этого больше не терять!

Зимняя радуга

Μорозный солнечный денек к вечеру катится, воздух льдинками напоён до краёв, а над Камой раздута расцвела, раскидала разноцветные лучи по небу, как камни драгоценные по шёлковому платку рассыпала. Окрестный мир замер в предчувствии волшебства.

Ещё секунда, и что-то случится! Но не будем торопиться.

Сказка наша не сегодня началась, а много-много лет назад, когда вечные карминовые сосны были выше, вода в бурных реках чище, а люди добрее и сильнее.

Жила в северном селении семья торговца. Не скудно жила, зажиточно. Всё в доме справно и любовно. Но самым главным богатством была дочь Катюша. Поискать таких в округе – не найдёшь. Светловолосая, высокая, стройная, с ясными зелёными глазами, и в доме работница, и в ремёслах искусница.

Сватались к ней парни наперебой, но сердце девушки давно и бесповоротно было отдано молодому горщику-рудознатцу Алексею. Парень – загляденье: и добрый, и толковый, а главное, фартовый, что ценилось в посёлке особо. По осени многие селяне стремились в лес на старательские работы в поисках дорогих камней, сбивались в кумпанства, строили шахты – копи и с помощью лопаты и кайла пытались найти своё «яхонтовое счастье». Тяжёлый труд их ждал, опасный: поползай-ка под землёй при свете лучины, промокший, грязный. А в конце пути часто ничего, одно разочарование.

Алексею же везло, видно, полюбился парень Хозяину Каменного Пояса. Лал так и лип к его рукам, то одно место богатое найдёт, то другое. Перекупщики за ним по пятам ходили. Он роет, а торгаши у края сидят, сторожат.

Место, где жили наши герои, не зря Каменным Поясом называется: драгоценностям там числа не было, да и сейчас ещё не обеднела земля прикамская. Но не каждому сокровища в руки давались, ох, не каждому! Да и как всем-то раздать, если Пояс с богатствами земли скрепляет: западную и восточную.

Оскудеет Рифей, Пояс Каменный – и земле срединной конец: рассыплется на части. Вот и бережёт Хозяин, Великий Змей, свои богатства, встречному-поперечному не показывает. Только сильным, крепким, работящим да ещё фартовым, удачливым. Алёшку всегда припевкой «Раздайся, народ, фартовщик идет» встречали в селе.

Не бедный был парень, из семьи хорошей, любил Катюшу светлой любовью, но всё-таки с сыном хозяина улуса ему сравниться было тяжеловато. И не в богатстве и власти тут дело.

Давным-давно отец девушки чуть было не погиб, возвращаясь с торговым караваном из Сибири на Урал. И так уж случилось, что спас торговца хозяин улуса по ту, восточную, сторону Рифея. Выходил, проводил домой с почётом. Породнились уралец с сибиряком, поклялись на шкуре убитого медведя в вечной дружбе, мечту взлелеяли, что поженят они своих детей, когда те вырастут.

Так что, как только заневестилась Катюша, приехал красавец из-за Рифея, присмотреться, а там, глядишь, и посвататься.

Что было делать бедному Алёшке, выслал он своих сватов супротив приезжих. Засомневался торговец:

– Что ж, гости дорогие, лестны мне ваши предложения. Но что делать? С одной стороны, парень побратима моего хорош, богат, красив, а с другой – дочь в слезах, молит о том, чтобы выдал её за вашего горщика. Как-то надо бы решить всё по-справедливости. Если ты, Алексей, сумеешь добыть семь камней драгоценных, цветом в радугу, выдам Катюшу за тебя, а нет – так не обессудь. Поедет наша красавица за Рифей. Даю тебе два месяца. А ты, Башир, поживи у меня гостем, там посмотрим.

Сказал так отец, а сам подумал: «Где Алёшка камни-то найдёт, земля уже подмерзает, скоро скуёт её мороз на долгие месяцы. Так что всё честно: и клятву не нарушу, и дочку не обижу».

Приуныл парень, призадумался, но делать нечего, пошёл камни добывать.

Это ещё хорошо, что два места у него разведаны были. Подфартило в прошлом году и шафранит найти, значит, жёлтый цвет радуги будет из чего выложить, и тумпаз, голубой, прозрачный, чистый. Два цвета есть, уже легче. Осталось найти пять. За два месяца задача нерешаемая. Что остаётся? Идти с поклоном к Хозяину Рифея. Не с пустыми руками, конечно. Задумал Алексей задобрить Великого Змея. И мёду понёс, и хлеба хорошего, и дичи – целую корзину подношений припас. А сестричка младшенькая расстаралась, прикрыла подарки ярким вышитым полотенцем. Таких полотенец не часто встретишь: и ткань прокрашена, словно таусинный камень переливается, и вышивка загляденье – золотые змейки играют, как живые. Глаз не оторвать.

Оставил горщик свой подарок у валуна, прикрывающего вход в глубокую пещеру, и стал ждать. Не дождался – сон сморил. Проснулся с первыми лучами солнца, глядит – а корзины-то нет.

– Это хорошо, значит, Хозяин не отказался от подношения. Авось поможет!

Пригляделся: на месте, где была корзина, лежит палка сучковатая, кривая, неказистая.

«Что за дела? Зачем тут палка? Упала, наверно, откуда-то? Надо бы прибрать место, вдруг Хозяин какую метку мне выложит».

Взял да и забросил палку в траву. Глядит, а палка опять на прежнее место вернулась.

«Ишь ты! Вот она, метка-то».

Поклонился парень невидимому Змею и пошёл. Наотмашь бросает палку вперед, та летит – зовёт за собой. Долго ли, коротко шли, упала палка у разлома в горе и замерла. Достал Алёша инструмент свой, стал копать вокруг. Тяжело, трудно одному, а что делать. Счастье – оно всегда трудно достаётся. Если легко – не верь: пустое, как порода порожняя.

В трудах до мошек в глазах прошло полтора месяца. Не зря Алёшка старался, добыл в разных местах, куда ему подарок Змея указал, и целен ятес медового сочного цвета, и зумрунди, зелёный, как глаза любимой, и синий, как камские воды, таусинный камень, и хрустальный вареник, сиренево-красный, прозрачный. На разведанных до того времени местах добрал, сколько сумел, шафранита и тумпаза.

И забеспокоился: нет яхонта, не даётся главный цвет. Без красной полоски радуги не получится. А палка, как расколдованная, кинешь – падает вниз под ноги и ни с места.

Побежал Алексей с добычей к Рифею. В ноги кинуться Хозяину надо бы, не успеть, всё прахом пойдёт, все труды.

Сел парень у пещеры, чуть не плачет. И Змей тут как тут, появился, как из-под земли в обличье человеческом, в полушубке расшитом, соболем подбитом, усмехается:

– Что, не справился, молодец? Не хватило фарта?

– Не справился, Хозяин, помоги. Люблю я Катюшу, не жизнь без неё. И она с нелюбимым счастье не увидит.

– Хорошо, помогу тебе, но смотри, и ты меня уважь. Уж очень мне понравился подарок твоей сестры. Уговори её уйти ко мне в работницы. Будет у меня жить в покое и достатке, мне такие справные нужны. Что ей хорошего-то в посёлке, а у меня будет и награждена всегда по справедливости, и сыта, и одета.

Оторопел Алёша: как на такое решиться – сестру родную отдать! Не увидит она света белого, не полюбит добра молодца, не родит детей – жизнь земная, радостная, мимо пройдёт. Тот, кто к Змею уходил, не возвращался ни разу.

А не уговорит сестру, сам без любви останется и Катюшу обездолит. Что делать-то?

Но думал горщик недолго:

– Прости, великий Змей, не могу я сестру тебе отдать, молодая она, жизни земной не видела, что ж я буду её счастье против своего ставить?

Усмехнулся Хозяин и проговорил:

– Молодец, парень! Всё ты правильно решил: нельзя своё счастье за чужой счёт строить. Награжу тебя за сердце доброе. Вот, держи.

Достал тут Змей из кармана своего полушубка горсть алых яхонтов и отдал оторопевшему парню.

– Но смотри, должен мне будешь. Спрошу с тебя услугой за услугу, не обессудь. И полотенце мне хоть раз в год пусть сестрица твоя приносит. Не забывай, а то не будет тебе фарта.

– Обещаю.

Да, так всегда бывает, Высшие силы ничего даром не дают, и тот, кто к ним обращается, готовым быть должен отдать, что положено. Но кто об этом думает? Тем более когда торопиться надо.

В ноги поклонился радостный жених и на всех парах бросился к дому невесты. А времени-το осталось совсем немного. Надо до Камы добежать, через скованную льдом реку переправиться, да и там ещё путь не близок.

За это время Катя глаза проглядела, проплакала. И сама не заметила, как подружилась с красавцем Баширом. Признался ей сын хозяина сибирского улуса, что сам влюблён без памяти в красавицу с глазами, как безлунная ночь, и станом тонким, как ветка ивы. Приехал он в уральские земли, а душа дома осталась. Ждёт Башир возвращения Алексея, лелеет надежду, что всё уладится: и Катюша с Алёшей останется, и он вернётся к своей татарочке, уговорит отца калым заслать да свадьбу сыграть.

А горщик всё не идёт. Вот уже день последний наступил, а его нет. Не успел.

И точно. Парень с трудом только-только до Камы, скованной льдом, добрался. Закричал Алёшка от бессилия, схватил мешок с камнями драгоценными, да как подбросит его, сколько сил было, в синеву сверкающего тысячами льдинок бескрайнего неба. Полетели камни разноцветные, подхватили их лучи вечного Светила, и столько было в поступке парня отчаянья и любви, что Ярило не могло не сотворить чуда.

Загорелся красным огнём победы яхонт; лунным светом распустился целен ятес медовый; солнечным теплом расплескался шафранит; изумруд-зумрунди подмигнул зелёным глазом; голубая полоска горного хрусталя-тумпаза поразила взор нежным оттенком, расцвёл таусинный камень-сапфир, что тебе павлин хвост распустил, фиалковый вареник-аметист завершил чудесную вереницу.

Расплескалась по небу драгоценная радуга, протянулась семицветная на много вёрст через великую уральскую реку, до селенья добежала, и просыпались по лучам камни сверкающие прямо к ногам Катюши. Скинула девушка с головы шёлковый платок, собрала самоцветы да бегом к отцу кинулась.

А уж что дальше там случилось, и без слов понятно.

С тех пор прошли века, но и нынче, как много лет назад, Кама вечная, укутанная пушистыми снегами, спит под толщей льда, карминовые сосны верхушками небо подпирают, а по морозному небосклону летают солнечные стрелы.

И вдруг среди перистых облачков, кружащихся в жгучем от холода воздухе, появляется чудо. Небесный фейерверк начинает рубиновая вспышка, за ней взлетает медовая селенитовая, тут же прозрачно-жёлтая, как благородный цитрин; а там и изумруд на подлёте, голубой топаз, синий сапфир, сиреневый аметист – все здесь. Радуга! Зимняя радуга!

Что творится в небе? А кругом белым-бело-белоснежно! Видно, вновь красавица-невеста ждёт своего любимого! Спешит он к ней, торопится, все богатства Рифея бросает к ногам избранницы.

И так будет всегда! Стоит Рифей, Каменный Пояс, полный чудесных драгоценностей, – живёт Любовь на земле прикамской.

Сердце радуется.

Золотей гребень

«Купаясь, прядь волос богиня обронила.

В прозрачном хрустале мгновение застыло.

О, если бы была такая в мире сила,

Чтоб и моя любовь часы остановила!»

Давным-давно это было, в те годы благословенные, когда Великий Змей, хозяин Рифея, людей своей заботой не обделял, места золотоносные показывал время от времени, да и боги были добрее к роду человеческому, щедро одаривали за хорошие дела и карали по законам справедливости за прегрешения.

Жили люди просто, природу почитали, душу берегли. И всё у них шло по давно заведённому порядку: сеяли, убирали, рожали детей, растили, старились и уходили с миром.

Вот и Тимофей, уроженец здешних мест, после долгих скитаний вернулся в Камские пределы. Надеялся, что ждёт его невеста в родной деревне. Когда уходил по делам ратным, сговорились они с Настей и её родителями, что вернётся он через два года и свадьбу сыграют, как положено. Но те два года пятью обернулись, ранен был наш молодец, в плен попал к басурманам, пока излечился, бежал, добрался до дома, годы и пролетели. На родине Тимофея уже мёртвым объявили, так что, когда вернулся, мать с отцом не знали, куда усадить, чем накормить.

А вот о невесте все молчали, как будто и не было её на земле никогда. Куда пропала, что с ней – никто жениху не ответил, все только отворачивались да слёзы утирали украдкой.

– Да чего зря горевать? – приговаривали родители. – Вон их сколько, красивых да работящих, только кликни.

Но сын не успокаивался.

Искал Настюшу, где мог, спрашивал у людей. Ничего! Совсем было отчаялся Тимофей, но тут ему удача и глянулась.

Пошёл он как-то на охоту да и забрёл в дивное место. Видит: с гор крутых вода падает стремительно, разбивается сотнями брызг, чуть поодаль озеро глубокое с зеркальной гладью, вокруг ивы плакучие стелют ветви до самой воды, а на пригорке берёзки белые с прозрачно-розовой корой колышутся от ветра.

У самой же кромки озера в тени деревьев сидит его любимая Настя, светловолосая, с ясными зелёными глазами, бездонными да лучистыми. В руке у неё гребень из чистого, сверкающего в солнечных лучах золота. Чешет девушка шелковистые волосы, до пят струящиеся, вода в озере прибывает от секунды к секунде, заливает берега. И плывут по воде светло-русые нити, пропадают в глубине, как маленькие юркие рыбки. Чудо чудное!

Оторопел парень попервоначалу, но быстро отошёл, бросился к невесте, заговорить попытался, узнать, почему она здесь, что делает, узнала ли его.

Но девушка смотрела на Тимофея невидящими глазами и молчала, только гребень сверкал в руке, да вода струилась по волосам. Попытался парень схватить Настеньку за руку, повернуть к себе лицом, привести в чувство. Вырвалась дева, побежала со всех ног к расщелине в горе и там пропала, как и не было её, а озеро стало на глазах мелеть.

Пригорюнился Тимофей, пошёл в село. Как только ни приставал к отцу-матери с расспросами, что случилось с Настенькой, почему она живёт в глуши у озера, ничего не добился. Те отмалчивались, лишь сурово поглядывали: «Нельзя, мол, и думать о той деве, забудь! Вон невест в округе сколько!»

Но никто парню не мил. Ни о ком слышать не хочет. До чего дошел, решился к ведьме за ответом идти.

Жила колдунья за околицей села, и ходили к ней под покровом ночи только самые отчаявшиеся.

Вот и Тимофей отправился с подношением к старухе.

Та услышала о пропавшей невесте, обрадовалась чему-то.

– Помогу тебе, добрый человек, расскажу, как девицу привлечь к себе. И не надо мне от тебя пока ничего, не старайся. Понравился ты мне. А Настя твоя сильно по тебе горевала, когда узнала, что ты пропал. Топиться удумала. Но Хозяин Рифея не дал ей погибнуть, к себе взял в берегини. Живёт теперь твоя невеста у волшебного озера с такими же, как она, девушками, любовь потерявшими. Сказывали, Хозяин горы любит её, как дочь родную, ни в чём не отказывает. Так что, если ты ему понравишься, наградит и золотом, и каменьями. Ты уж тогда про старушку не забудь, поделись.

– Да не надо мне ни золота, ни камней. Люблю Настю и хочу вернуть её к людям.

– Ничего, это ты сейчас так говоришь. Помогу. Слушай внимательно.

И старуха хитрая рассказала парню, что для того, чтобы дева обратила на него внимание, надо шёлковый волос в воде поймать и обмотать вокруг безымянного пальца.

Пошёл парень вновь к дивному озеру.

Увидел деву милую, сидящую у воды в тени склонённых ив. Изловчился и поймал волос драгоценный, плывущий по глади воды, обмотал вокруг пальца. Девушка как будто от сна очнулась, улыбнулась, заговорила с влюблённым юношей, узнала его, обрадовалась. Но беседа длилась недолго. Вдруг загрохотали камни горного кряжа, зашевелилась земля, воды озёрные расплескались до пригорка. Испуганная дева, чуя гнев Хозяина Рифея, бросилась к расщелине, скрываемой водопадом. Так резво пролетела сквозь камни, что прядь волос русых зацепилась за острые выступы. Гора сомкнулась. А солнечные нити льняных прядей, смешавшись с прозрачной водой, на лету замерзли и превратились в невиданные по красоте драгоценные камни. Посыпались самоцветы к ногам воина: видно, откупиться захотел Хозяин гор: иди, мол, восвояси с богатством, забудь про невесту любимую.

Да и как было устоять перед таким подарком! Камни искрились так, будто внутри стреляли берёзовые поленья в полыхающей печи, сверкали, как застрявшие в парном молоке наконечники солнечных стрел, казалось, сотни выстрелов неведомых орудий разрывали прозрачность нетающего льда.

Никогда никто в селении не владел подобным богатством.

«Но зачем оно мне, – подумал Тимофей, – если любимую не увижу более?»

Взял парень камешек маленький с солнечным волосом внутри, от остальных отвернулся и пошёл к родному дому через дремучий лес.

Ноги вновь привели к избушке ведьмы.

– Что делать, не знаю? – промолвил бедняга.

– Ладно, расскажу тебе главный секрет твоей красавы. Гребень у неё не простой, а волшебный. Вот если сумеешь его у девушки забрать и спрятать, сама за ним к тебе придёт да с тобой и останется.

Еле Тимоха утра дождался. Побежал к озеру спозаранку.

Сквозь листву ивы увидел берегиню на прежнем месте. На глаза не показался, издали наблюдал.

«Как же гребень-то у неё выманить? Отвлечь чем-то надо».

Взял птичку-невеличку, набросил на неё сеть и камешками мелкими придавил вокруг. Бьётся птаха в кустах, щебечет, а вылететь не может.

Девушка услышала жалобное щебетанье, гребень на землю положила, побежала невольницу вызволять. А Тимофей схватил добычу и бегом в деревню.

Сел у окошка, ждёт Настеньку. А её всё нет и нет. Испугался, вновь к озеру побежал.

Печальная картина предстала его взору: на краю обмелевшего лесного озерца лежала несчастная девушка и уже не дышала. А вода всё убывала и убывала прямо на глазах. Закричал Тимофей от боли, зарыдал так, что деревья закачались.

Из горы появился Змей в человечьем обличье, спросил сурово:

– Что же ты натворил, убивец? Беду какую накликал!

Парень оторопел, не знает, что и сказать.

– Не ведьма ли тебя научила такую подлость сотворить?

Кивнул влюблённый, слова в горле застряли.

– А знаешь ли ты, что ведьма не простая? Служит она великой Моране, которая затеяла извести род людской на уральских землях. Если не будут берегини волосы свои солнечные причёсывать у водоёма лесного золотым гребнем, волшебное озеро высохнет, а за ним и реки окрестные станут мелководными. Земля оскудеет. И зверь, и птица повыведутся. Народ уйдёт из этих мест. А Морана заморозит на веки вечные благословенный Рифей. Никто и никогда не увидит богатства его несметные, красоту его рек и гор, озёр и лесов. Умрёт земля. И на её месте появится новая Навь.

– А Настя-то почему умерла? Что с ней случилось?

– Не может берегиня долго без воды прожить. Волшебный гребень всегда при ней должен быть. Погубил ты любовь свою на веки вечные. Ждёт её теперь, любушку, всадник на пригорке, чтобы увезти в царство Мораны.

И точно: у берёз увидел Тимофей страшного всадника. Огненный волк с соколиными крыльями на серебряном коне с золотистой гривой ожидал девицу, чтобы препроводить её в Навь. Пришла пора прощаться. Поднял Тимофей на руки свою любимую и отдал перевозчику в небытие.

– Неси гребень! – приказал Хозяин гор. – Поторопись, может быть, успеем спасти Рифей.

– Со мной он, – тихо ответил парень и отдал добычу Змею.

Через минуту уже другая берегиня расчёсывала свои льняные волосы в тени ив. Озеро стало наполняться живой водой, как по мановению волшебной палочки.

Глянул Тимофей издали: «Как похожа на Настю!» Но пригляделся внимательно: нет. Похожа-то, похожа, но не та. И глаза не те, и во всём чужая.

«Потерял Настю, любовь потерял, всё пропало – нет жизни!»

Понурясь, пошёл Тимофей к дому. Но задержался там недолго. Собрал вещи, камешек, памятку о Насте, прихватил, попрощался с родителями да и ушёл куда глаза глядят. Сказывали, что опять воевать отправился в надежде, что смерть излечит его от тоски-печали и попадёт он тоже в Навь, где поселилась душа любимой. А хрусталь с льняными нитями, волосами берегини, остался на земле Рифея. Сверкают золотники искрами солнечного огня внутри прозрачного камня, зажигают Любовь в сердцах молодых.

Далеко-далеко, на небесах, куда нам пока нет дороги, молит о счастье подданных Уральских гор прекрасная берегиня.

На бескрайней земле, там, где идёт бой светлых сил со злом, помогает победе Добра невидимый отважный воин. И так будет всегда.

Живёт Рифей.

Казенный город

Там, где средь высоких гор несёт свои быстрые воды красавица Усьва, в краю водопадов и сверкающих драгоценных камней спрятан таинственный Каменный город.

Замерли в гнетущей тишине изъеденные временем руины домов, узкие проходы между нависающими глыбами лишь слегка напоминают улицы древнего города. Камни-стены в обрамлении бескрайнего неба то чернеют, то искрятся золотистым отсветом, то переходят в глубокий сиреневый, то благородной патиной проступают сквозь мрак серого, переходящего в синеву.

На плоских плато-крышах растут деревья, иные – осыпая всё вокруг золотисто-оранжевыми листьями осенью, другие – радуя глаз пышной хвоей круглый год.

Но ни ручейка, ни подземного источника, только снег зимой да дождь осенью и весной приносят драгоценную влагу в Каменный город. Прячутся капли под камнем, сохраняют себя для продолжения жизни растений. Но камни сдвигаются всё теснее, и живое отступает.

Давным-давно так повелось. Лишь эхо гуляет по узким улочкам, вороша листья, как прошедшие годы, пустые глазницы перекошенных окон сопровождают ненароком зашедшего путника взглядом вечности, на продуваемых ветрами площадях чувствуешь себя затерянным во времени.

Вот и Егорка, щуплый деревенский парнишка, растерялся, когда вдруг вышел из леса на открытое плато. «Как же так, вроде и недалеко ушёл от поселенья, а место незнакомое, горное, страшное!»

Парень горы увидел недавно. До приезда на Урал жил себе да жил с родителями в деревне среди русских равнин, но судьба не спрашивает. Нанялись его родители на строительство дороги в Пермской губернии, вот и пришлось ехать с ними: есть-пить надо. А земли у родителей на старом месте не было, нанимались к богатым сельчанам за скудную плату. Терять-то нечего было.

Захотелось лучше жить – значит, надо ехать. Поселились в рабочем посёлке у дороги, стали строителями. Егорка на подсобных работах пристроился с такими же, как он, ребятами. Вот те и сманили его в лес – всё последнее время поселковые увлечены были поисками кладов, с тех пор, как один из рабочих принёс горшок с диковинными монетами. Сказывали: в лесу нашёл, под корягой, но правда ли, нет, молчит добытчик.

Монеты у него управляющий забрал, денег дал да велел помалкивать. Но кто ж послушается! Где вы в артелях такое видывали? Разболтался, конечно. Место, правда, не выдал, но с той поры у всех одна забота – клад искать.

Вот и Егорка с парнями пошёл да заблудился. А куда вышел – не поймёт.

Вечерело, стало страшно, холодно и пить захотелось, а воды-то нет вокруг, как ни искал. Один высокий камень.

Чудно! Город стоит, а людей не видно.

Делать нечего: в темень куда пойдёшь.

Забрался Егор в один из разрушенных домов, лёг под уцелевшую стену и задремал.

Вдруг слышит: плачет кто-то, да так горько, не унять.

Поднялся, оглянулся, видит: в дальнем углу дома то ли человек, то ли дух бестелесный, одно движение воздуха, но голос слышен явно.

Испугался Егор, но виду не подал.

– Кто ты? – как можно суровее спросил у видения.

Откликнулась призрачная девица, рассказала, что она дочь князя, правителя Каменного города.

– Что за город такой, одни развалины? – не поверил парень.

– Нет, – нежным голосом ответствовала молодая княжна, – там, где мы сейчас с вами находимся, много веков назад стоял город – крепость, каких на этой земле было не так и много.

Девушка продолжила свой рассказ о родном городе. Был он богатым, могучим, населённым красивыми сильными людьми, мастерами и торговцами, учёными и поэтами. Ни один караван не обходил стороной благословенный город. Разноязыкая речь звучала на его улицах, вымощенных крепкими камнями. Храмы и монастыри крепости поражали своими иконами-целительницами.

Князь покровительствовал искусствам и наукам, и всех талантливых людей привечал с радостью и оставлял в городе на почётных условиях.

Жить бы да жить князю и его подданным в счастье и довольстве, но беда пришла в дом правителя. Его единственная дочь родилась слепой. Родители не смогли принять беду и смириться.

Что только они ни делали: приглашали заморских лекарей, свои врачи день и ночь бились над изобретением чудодейственных лекарств – всё было тщетно.

И тогда князь вступил в сговор с тёмными силами.

Жил в густом лесу неподалёку от города страшный колдун, к которому честный народ обращаться не решался, шли к нему люди хитрые, злобные и завистливые. И злой чародей всегда помогал им, не разбирая, доброе дело или нет. Был у него камень – талисман, яркий, солнечный. Посмотрит колдун сквозь этот камень на человека, заклинание произнесёт – тускнеет камень, свет из него уходит, а желание сбывается. Но взамен злодей забирал у просящего то, что было самым главным в его жизни. У кого-то любовь, у кого-то родителей, у кого-то даже детей, не говоря уже о доме, богатстве и прочем. Но на что ни пойдёшь ради осуществления своей цели!

Вот и бедный отец решился. Княжна прозрела, но город, то, что было главным в жизни правителя, окаменел навеки, и горожане стали каменной пылью.

Не выдержал князь такой беды и бросился вниз с вершины самой высокой горы, что грядой шли с востока от города.

А девушку колдун оставил жить тенью бестелесной и мучиться от бессилия.

– Шли годы, Каменный город разрушался под влиянием времени и стихий, – вновь горько заплакала бедняжка, – а я жила одна и молила о смерти. Казалось, выплакала за столько лет все слёзы, но увидела живого человека и стало мне невмоготу от своей участи.

– Чем же мне помочь тебе? – опечалился добрый парень. – Может быть, ты знаешь, как тебя спасти и городу твоему помочь?

– Как не знать, знаю, конечно. Но сумеешь ли ты?

– Говори, попробую.

– Тогда пошли, покажу тебе один тайник, там хранится то, что может помочь городу вновь ожить.

И девушка привела Егора на площадь, где ещё виднелись стены развалившегося собора. Там, в одной из стен, и обнаружил Егор углубление, прикрытое камнем, а в нём увесистый мешочек.

Открыли. Внутри лежали тускло-серые камни, красиво огранённые, но без оправы.

– Это цитрины, – сказала девушка, – магические камни с двойной энергией. Помогают камни и добру, и злу одинаково. Всё зависит от того, в чьих руках они находятся. Солнечный камень удваивает любую энергию. Я нашла эти драгоценности случайно, когда следила за колдуном, не зная ещё, зачем. Было желание отомстить за беду, которую он сотворил. Из его заклинаний поняла, что есть возможность спасти город, обернуть содеянное вспять.

– Как же это возможно? Столько лет прошло.

– Для добрых дел нет времени. Их можно успеть сделать всегда. Послушай, что делать-то.

И девица рассказала, что Егору нужно взять мешочек с камнями, отнести добычу к людям и попытаться вернуть цитринам солнечную силу. И всего-то надо, чтобы каждый камешек подержал в руке кто-то из тех, чья жизнь наполнена добрыми делами и любовью к людям.

– Да где же я найду столько хороших людей? – засомневался парень. – Не так-то много я их встречал. У нас в посёлке точно таких по пальцам можно сосчитать, завистников да бездельников куда больше.

– А ты открой глаза, а лучше сердце. Не верю, что не найдёшь тех, кто нам поможет.

– Ладно, попытаюсь. А дальше-то что?

– Вернёшься с солнечными камнями сюда. Я ждать буду. А что дальше будет – секрет пока, нельзя мне всё сразу тебе рассказывать.

– А не вернусь: камни-то денег стоят. Может, зря веришь мне?

– Что делать? Ты не первый, и мешочек был не единственный. Уже не возвращались те, кому доверила несколько лет назад. Не хочу думать плохое, может быть, случилось что с людьми. Но знай: возможностей у меня немного осталось, твой мешок предпоследний.

– Вернусь. Как только выйти-то из города да в поселенье попасть?

– Иди спокойно, куда глаза поведут, не бойся, – сказала девушка.

Пошёл Егорка прямо и не заметил, как оказался у крайней избы рабочего посёлка. Родители, как будто и не отсутствовал сын, приняли его возвращение как должное, не ругали, не спрашивали ни о чём.

Лёг парень спать, да не спится: всё думается, кто же сможет помочь его заданию трудному.

Так ничего и не придумал. А наутро вдруг прояснило: надо идти к соседке, вдове рабочего, которая после смерти мужа не озлобилась, не растеряла веру в справедливость, работала, как умела, мальчишку-сиротку к себе взяла, пригрела, обиходила.

Вот ей первой камешек в руки и достался. Согрела его вдова в своих натруженных руках, и засиял золотистый цитрин мягким солнечным цветом.

Сострадательная соседка и на других людей указала. Добрый и щедрый душой всегда видит себе подобных рядом.

А народ-то какой посёлке оказался! Один спас друга на рыбалке: северные речки резки и могучи, только оступись, вмиг затянут, унесут, ударят о пороги – не побоялся парень, кинул жердь другу, вытянул, сам чуть не свалился.

Молодая девчонка кинулась соседских детей от волка защищать, порвали ей звери руку, но дети-то успели убежать.

Да что говорить, камней меньше оказалось, чем людей хороших.

А уж последний камень, конечно, другу лучшему Егор понёс. Вот уж золото, а не человек, Пашка-то. Всегда поможет, подскажет, от напасти спасёт.

И точно! Как увидел Павел, друг закадычный, камни сверкающие, сразу предложил Егору спрятать их у себя до того момента, как тот в Каменный город соберётся идти. И правильно предложил: Егорка с родителями жил в бараке, там народец разный, такие драгоценности держать небезопасно. А у Павла родители зажиточные, дом свой, приберёт – никто не найдёт.

Так и порешили. Егор оставил мешочек и домой поспешил радостно: завтра в путь, обрадует княжну, спасёт Каменный город.

Утром ни свет ни заря прибежал парнишка к дому друга, стучал-стучал, не открывают. Наконец в окошке появилась лоснящаяся физиономия отца Пашки.

– Чего стучишь? Добрых людей будишь? Уехал твой друг в столицу как раз после того, как вы тут шушукались. Ты что, не знал, что мы его в ученики в магазин к куму устроили? Не сказал тебе паршивец наш? Он такой! Хитрый, сглазу боялся.

– Не оставлял мне ничего?

– А чего он тебе должен? Нет, все вещи забрал.

– А как найти-то его?

– Ну, ты, паря, даёшь! Да кто ж тебя пустит отсюда Павла искать? Или ты разбогател, клад нашёл, что ли? Смотри, скажу приказчику, чтобы приструнил тебя. Ишь, в столицу собрался! Видали там таких!

Что делать? Вернулся Егорка домой ни с чем. Делать нечего: на работу вышел. Кому пожалуешься, кто поможет?

Но недолго в посёлке смог парень находиться. Бросился в Каменный город прощенья у девушки бедной просить за свою доверчивость. Пусть не помог, но рядом быть ему кто запретит?

Как ушёл парень, так его больше в посёлке и не видели. Мать с отцом поплакали-погоревали, но что сделаешь: надо жить, младших растить.

Потекла жизнь, как речка по порогам. Кругом красота величественная, природа могучая, один человек слаб да мал: не увидеть ему на Земле справедливости, а Небеса молчат.

С тех пор прошло почти два века. Жизнь изменилась до неузнаваемости. А Каменный город всё стоит у быстрой реки, которая точит высокие горы, пробивается узкой змейкой сквозь тугую породу. Бежит река, соединяя свои воды с другой могучей водой. Несёт молву о прекрасном городе, когда-то много веков назад обернувшемся в камень. Ждёт Камень заколдованный добрых людей, чтобы солнце вернулось с ними, напоило своим светом руины, омыло землю от зла.

Дождётся?

Красота ненаглядная

Привольно живёт народ в Студёном царстве, хоть и испытает его батюшка-Мороз на прочность. А ветры северные сугробы снега под Новый год наметают такие, что хозяевам приходится выбираться через чердачное окно на крышу да снаружи двери в дом откапывать. Но разве это беды, если до северного сияния рукой подать, а сокровищ под землёй столько, что только успевай добывай! А уж соседи какие у страны, загляденье! По восточной границе расположилось царство Рифей. Горы там заоблачные, реки глубокие, а по берегам леса дремучие: и зверь, и птица, и грибы с ягодами – чего только нет. К тому же царство это – как шкатулка с драгоценностями. И горный хрусталь, и топазы, и изумруды, и золото, и малахит – да что перечислять, спросите, каких камней там нет. Пожалуй, не назову.

И в том, и в другом государстве под Новый год принято в центре столицы городок ледяной для потехи подданных устраивать. Каждый год правители решают, чья постройка лучше, но не могут прийти к согласию.

«Хватит спорить, – додумался владыка Рифея, – у нас драгоценных камней в царстве немерено, а мы по старинке изо льда фигуры режем. Прошлый век! Будем строить настоящий волшебный городок».

Приказано – сделано. Соорудили стену из прочного стекла вокруг будущего чуда, и пошла работа. Скульпторы-камнерезы друг перед дружкой стараются: горки ледяные из хрусталя, лошадка из топазов с сапфировыми глазками, змейка из изумрудов, крепости из яшмы, малахита, и везде шпили из золота! Красота неописуемая, дивная!

Пора народ звать, но тут что-то Величество засомневался: «А что если простые люди, по своему обыкновению, задумают что-то украсть ненароком, да и горки хрустальные разрушат санками? Нет, страшно! Пусть лучше смотрят из-за стекла на красоту и душой просветляются».

Распорядился владыка страны Седых гор в драгоценную постройку никого не пускать. День ходит народ вокруг стены – любуется, два, а на третий день наскучило ему такое развлечение: покататься на санках хочется и ледяные скульптуры медяками оклеить в знак исполнения желаний.

Что делать? Отправились подданные Рифея с санками в гости в Студёную страну в городок из прозрачного льда.

А Его Величество остался в сказочной постройке один. Ходит властитель среди золота и алмазов, негодует: «Вот ведь народ неблагодарный! Что ему ни сделаешь, всем недоволен! Как тут оставаться добрым царём!»

Орлиное племя

Из-за синей горы солнца ещё не видно, только свет разливается по предгорью, спускается вниз, а навстречу ему от подножья горной гряды возникает заря иная, то нежно-розовая, то вишнёвая, вдруг вспыхивающая алым огнём, рубиновым водопадом льющаяся в молочные воды могучей реки.

То горит орлец-камень, спорит с солнцем всесильным, красотой своей завораживает, и смиряется светило, подбирается лучами поближе к драгоценной россыпи, перебирает камешки, просвечивает каждый насквозь, ищет гнёзда рубиновые.

Слились две зари и возник новый день. Не простой день, главный в году. Ждёт его орлиное племя рифейское и коротким летом, и слякотной осенью, и холодной зимой. Весна дарит день особый, когда каждый человек-орёл говорит своё Слово.

Обычай этот, кажется, был всегда, с той давней поры, когда по воле Богов встали горы-великаны, потекли реки, бурлящие, как вскипающее в котле молоко, а у входа в глубокие пещеры застыли священные грифоны, псы с орлиными крыльями, на веки вечные поставленные стеречь богатства земли срединной и охранять тайные проходы из земного мира в иной, бесконечный.

Спустя какое-то время пришло в северные земли особое племя людское, способное превращаться в царь-птицу орла, посланца богов. Селенье своё люди построили так, чтобы ни один чужак мимо не прошёл, не потревожил то, что скрепляет земли воедино.

Воины племени были всегда готовы отразить любую атаку, не допустить врага к священным пещерам.

Клятва верности, произносимая ежегодно в один и тот же день, была им порукой.

Вот и нынче, согласно обряду, на плато меж высоких гор вышел Дарослов, вожак племени. Обратился лицом к Ярилу и произнёс: «Я беру на себя ответ за орлиное племя». За ним потянулись воины и их жёны, становясь по обе руки от вожака строго на своё место. И каждый говорил Слово: кто-то клялся охранять сокровища богов, отбивать любые нападки врагов, а кто-то добывать пищу, строить жилища, врачевать раны – кто что мог лучше других, тот то и делал.

Закончился главный обряд, но люди расходиться не торопились, наблюдали, начиналось не менее важное действо.

Отроки 12 лет степенно, как только сил хватало выдержать, подошли к Дарослову. Наступил обряд Оберега. Каждый подросток выбирал среди множества драгоценных камней, находящихся в холщовом мешке, один. Казалось бы, все камни были одинаковыми: плоские, овальные, розовато-вишневые с разноцветными прожилками. Но если присмотреться внимательно, рисунок отличался разительно. И цветочные узоры, и запутанные линии, и ломаные – каких только не было.

Камни утренней зари приносили владельцу и здоровье, и силу, и уверенность в себе, и талант, и любовь.

Но только орлец с ровными чёрными полосками – стрелами давал пропуск в первый уровень воинов. Тем, кто сумеет его получить, суждено в будущем стать людьми-орлами. Не сейчас, конечно, лет через 5–6, когда взрослые их всему обучат. Наука летать – дело серьёзное. Остальные подростки будут жить в здравии, подвигах и трудах, но небо для них закроется навсегда. Судьба!

Сын вожака подошёл последним. Страшно, а вдруг в руке окажется простой камень – оберег от болезней и невзгод, и он, мальчик, которого из-за смерти матери отец воспитывал один, не сможет продолжить путь рода Орла.

Но жизнь справедлива: камень-орлец с ровными стрелами лежал в раскрытой ладошке, а на лице будущего воина показалась радостная улыбка.

– Ты научишь меня заклинанью? – спросил отца сероглазый Деян, с таким же красивым точёным профилем, как у Дарослова, и льняными волосами, доставшимися ему от матери.

– Не торопись, вот пройдёт совсем немного времени, ты и заклинанье выучишь, и летать научишься.

– Отец, а страшно обращаться в орла? Вдруг не сможешь вновь стать человеком?

– Станешь, обязательно станешь, не бойся! Тебе понравится летать, ты же мой сын. И не забывай, это наш долг – быть готовыми к битвам. Мы живём на земле, чтобы охранять сокровища Рифея.

– Тогда скажи мне слова заклинанья сейчас. Мне так легче подготовиться.

– Хорошо, слушай, но смотри, не болтай, это особые слова, каждый отец должен их передать только сыну, а тот своему. Чужие их знать не должны.

Вожак наклонился к ребёнку и проговорил ему заветные слова прямо в ухо.

– Запомнил? Повтори про себя и скажи тихо вслух.

Деян легко повторил нужные фразы. И вновь обратился к отцу:

– И можно уже прыгать с обрыва, не разобьюсь? Появятся крылья?

– Конечно, нет. Мал ты ещё. Вот когда будешь готов, сам это поймёшь. И тогда прыгай – не бойся. Ты не упадёшь, а взлетишь. Главное, перед прыжком повернись к солнцу и вдохни побольше света.

– Как вдохнуть свет?

– Всё поймешь, когда время придёт.

– Поскорей бы, – прошептал мальчик.

Отец его уже не слышал. Надо было идти в селенье, готовиться к празднику, встречать Весну-красавицу.

А она, чудесница, даром время не теряла, последнюю приборку после зимнего нашествия творила: смывала серые налёты снега, будила травы и цветы, одевала деревья в клейкую листву, готовила почву, манила в лес на охоту – бурлила жизнь, радовала, поила воздухом пьянящим.

И мёда не надо – запьянеешь да в пляс пустишься. Праздник в селенье, веселье – дым коромыслом. Красота!

Вдруг, откуда ни возьмись, в небе появился ворон со змеиной головой, а за ним целая стая воронья. Страшная примета: враг на подходе, ещё час-другой, и войдёт в селенье.

Люди орлиной стаи никогда близко к своим домам захватчиков не допускали. Лучники приготовились отбивать врага за околицей, а Дарослов с самыми опытными воинами, прошептав заклинанье, шагнули с высокого обрыва вниз и тут же взлетели в небо, обернувшись огромными птицами с острыми клювами, с широкими, могучими крыльями. Настоящие гордые орлы, только крупнее обычных птиц в несколько раз.

Клин полетел вперёд, навстречу незваным гостям.

Вороны что есть мочи рванули прочь от селенья, но почему-то не в предгорье, а наоборот, к глухому ущелью, куда, казалось бы, никто из рода людского и проникнуть-то не смог бы, не было дороги туда ни посуху, ни по реке.

Ан нет! Как-то враги сумели пробраться в Чёрное ущелье: видно, Дух зла помог.

Как только стая орлов спустилась на уровень подлёта стрелы, чтобы достать ворога, в отважных людей-птиц полетели смертоносные иглы. Коварный враг бил из горных расщелин, прикрывался острыми камнями. Падали в пропасть воины племени, погибали. Но другие успевали сбить лучников – редело вражеское войско.

– О-ох-о, – сорванным хрипом наводило ужас вороньё, предрекая щедрый пир смерти.

Вот ещё минута – и победа орлов, но в это мгновение стрелы попали в грудь и левое крыло вожака. Он стал терять высоту, снижаться, и лишь усилием воли сумел в последний момент выровнять полёт и развернуться к селенью. Уцелевшие воины полетели следом.

Дарослов летел медленно, кровь стекала ручьём по крылу. С трудом дотянув до родного дома, храбрый воин упал на землю, превратившись в человека-богатыря.

Деян со слезами кинулся к умирающему отцу, тот успел протянуть ему священный амулет, вишнёво-розовый камень с прожилками-стрелами, и закрыл глаза.

Знак власти в руках Деяна означал одно: у орлиного племени появился новый вожак, пока ещё очень молодой, не умеющий даже вставать на крыло, и старейшины призадумались, что делать.

А тут ещё Лана, родная тётка подростка, вмешалась.

– Не дам ребёнка! – вскричала она, – хватит смертей в нашем роду. Выбирайте себе другого вожака, а мальчика оставьте мне. Пусть он вырастет, а там – как Боги решат.

– Мудро, – согласились старейшины, – пусть растёт, покажет себя достойным отцовских подвигов, станет вожаком. А пока священный амулет получит Воислав, младший брат погибшего.

Деян под напором старших вынужден был отдать реликвию дяде. На том и разошлись воины племени, залечивать раны, готовиться к новым битвам.

И потекла жизнь отрока в новом доме. В тепле, достатке, трудах на земле, в окружении любящих близких людей. Покой, размеренность, никаких нагрузок непосильных, даже на ученья воинские Лана мальчика не отпускала: работы в доме много, хозяйство большое. «Кормить воинов кто будет? Кто им одежду пошьёт, кто обувь стачает, кто стрелы выкует? Работать надо, а не по горам скакать да с обрывов прыгать. Так и убиться можно без толку».

– А враг придёт, как я смогу защитить дом? Летать не умею, стрелять тоже, – сокрушался поначалу парень.

– Ничего, вон их защитников сколько на нашу шею. Только успевай кормить. Да и что враг? Наша хата с краю, пусть другие думают о каких-то сокровищах непонятных, в Рифее запрятанных. Мы их видели хоть раз, эти сокровища? Может, там и нет уже давно ничего? Ну, даже если нас захватят, всех же не убьют. Кому-то же и тех, кто придёт, кормить надо будет. Мы всем пригодимся. На нас земля держится, а не на этих сорвиголовах.

– Что вы такое говорите, тётушка? Да как же можно так рассуждать? Вот отец меня учил…

– И где теперь твой отец? Лежит в земле сырой, и трава колосится над ним. И где враги? Нет их, сколько лет уж не тревожат нашу землю. Так и нечего тужить. Живи да радуйся свету белому.

И стал Деян задумываться: «А может быть, тётка права, надо жить спокойно на земле и о небе не мечтать»?

Шли годы, парень вырос совсем не похожим на своих родителей. Где тот орлиный профиль, что был у отца, где летящая походка матери? Раздобревший, с утиным носом и круглым подбородком, Деян стал настоящим сыном Ланы.

Никто в орлином племени уже и не вспоминал, что собирались этого увальня избрать вожаком.

Враг у селенья появился внезапно: не кричало вороньё, не лаяли собаки. Словно кто заколдовал всё живое вокруг. И как дозоры проглядели захватчиков, как будто те из-под земли выползли на свет Божий! Пришла Тёмная сила. Кто с ней справится?

Деян битву своих соплеменников не видел, тётка за день до этого отправила племянника с бывалым древолазом посмотреть бортевые деревья в дальней роще. Работа предстояла изрядная. И путь не близкий туда-обратно. Но промысел доходный, стоил усилий.

Вернулся молодец в родное селенье и не узнал его: горели дома, стонали раненые, повсюду лежали убитые воины и старики, среди них несчастная Лана. Воислав застыл навеки лицом к обрыву, вожак так и не успел взлететь. Деян снял с его шеи камень-амулет и побрёл дальше. Без сил, без надежды.

В селенье не осталось живых. Видно, захватчики увели их в рабство.

– Ждана! – в напрасной тоске закричал парень, остановившись у разбитых ворот, за которыми находился дом милой темноволосой девушки, при встрече с которой Деян всегда краснел, как мак, и слова вымолвить не мог. Он так и не признался красавице, что любит её тайно. Да и как сказать словечко заветное, если дева на него и не смотрела: кто он такой – не воин, и этим всё сказано.

– Нет её, увели или убили. Что делать? Как жить?

И вдруг до Деяна дошло главное: враги обязательно вернутся – путь к сокровищам Рифея открыт, нет бойцов орлиного племени, кто поможет грифонам?

Страшный крик вырвался из груди несчастного. Он остался один, предатель и трус, опозоривший доброе имя предков, потерявший семью, любовь…

В ужасе и бессилии юноша побежал к обрыву, ещё не зная, что делать дальше, но решение пришло почти у края: «Надо догнать врага и отбить пленников».

Медальон с орлиным камнем поймал луч могучего солнца, заклинание, известное с детства, вырвалось из груди, как будто Деян произносил его много раз. «Вдохни солнечного света», – вспомнилось в то же мгновенье. И точно, вот же свет, хоть его пей. Сын вожака смело шагнул в пропасть. «Лечу!» – закричал он радостно, превращаясь в полёте в гигантскую сильную птицу с широкими крыльями.

Через какое-то время Деян увидел впереди караван с невольниками и добычей, и силы его удесятерились.

Ничто уже не могло спасти захватчиков от справедливого возмездия, а когда в небе появились могучие грифоны, стражи богатств Рифея, прилетевшие на помощь воину-орлу, ужас обуял врагов, и они с позором бежали.

Молодёжь вернулась в селенье, куда чуть раньше прилетел Деян. Среди освобождённых была и Ждана.

Воин стоял посреди поляны, широкоплечий, высокий, красивый, вылитый отец. На груди переливался огнём амулет вожака. Деян впервые смело и открыто посмотрел в глаза любимой, и Ждана ответила ему робкой улыбкой.

Настал День Слова.

Повернулся вожак к Ярилу и сказал: «Я беру на себя ответ». Молодое племя встало за его спиной, образовав два широких людских крыла, и небо услышало слова клятв: «Я отвечаю за эту землю!»

Так пусть же так будет всегда!

Из-за синей горы поднимется в небесную высь весеннее солнце, навстречу ему от подножья горной гряды возникнет заря иная, то нежно-розовая, то вишнёвая, вдруг вспыхивающая алым огнём, рубиновым водопадом льющаяся в молочные воды могучей реки.

Загорится в лучах орлец-камень, заспорит с солнцем всесильным, красотой своей мир заворожит.

Сольются две зари воедино и возникнет новый день.

Кубок из павлиньего камня

То не ель молодая иголки уронила в разлом пещеры, не мерцающие звёзды с неба просыпались, бирюзой окрасив рыжие известняки, не берёза почки разбросала по медным растворам, то растут день ото дня, час от часа кристаллы камня павлиньего, кудрявого, палитрой богатого, от светло-зелёного до густого изумрудного. Растут-разрастаются, наплывают иголками друг на друга, превращаясь в невиданные по красоте шары, а те, в свою очередь, строятся в причудливые фигуры, на разломе, словно стволы берёз, колышутся. Где в других краях красоту такую найдёшь? Да и что искать? Вот он, Рифей, кладовая драгоценностей, край невозможного. Магнит на все времена.

Истомлённый долгой дорогой караван подходил к желанной цели. Позади остались прокалённые солнцем степи, зелёные равнины и медленно текущие реки. Взгляду открывалась легендарная страна гор. Теперь, куда взор ни кинь, вершины, упирающиеся в небо.

– Тут, говорят, бельчата прямо с неба падают, вырастают на лету и разбегаются по земле, – наклонился к повозке один из охранников каравана, молодой парень с острым точёным профилем.

– Сказал тоже, бельчата! Живности здесь столько, что народ здешний даже и не охотится: зверь сам в силки идёт. А местные-то все, как один, в собольем: и платье у них соболье, и ноговицы, – восторженно откликнулся толмач.

– Вот зачем столько добра везём, на пушнину менять будем? – обратился охранник к купцам.

Те сдержанно промолчали.

Начальник охраны сурово взглянул на молодого воина, и тот отъехал от повозки на отдаленье.

Один из тех купцов, что находился в первой повозке, усмехнулся и поправил кинжал под плащом. Что-то не очень этот торговец на мирного купца был похож: и взгляд разбойничий, и повадки. А с другой стороны, что удивляться: торговое дело сложное и опасное. Что от этих северян ожидать – в глаз белке бьют без промаха.

А вот и городской вал – прибыли. Караван подъехал к месту будущего торга. Раскинули шатры, из повозок вместе с торговцами выгрузились бродячие артисты, старший купец с толмачом пошли к властям договариваться о ярмарке и представлении.

– Скоморохи приехали! – побежали между жилищ мальчишки с криками.

– Не скоморохи, а факиры, так дядька сказал, – поправил своего белобрысого напарника парнишка постарше.

– Ладно, хакиры так хакиры.

Мальцы до самого крайнего дома добежали, а как иначе, ведь каждому из зазывал по вкуснейшему восточному лакомству от купцов досталось, и ещё обещали дать, коли горожане соберутся на представление и торг.

Караван торговый в поселенье – дело обычное. Много их тут проходило от тёплого моря к суровым северным землям. Иные даже в страну «мрака» захаживали, но это уж совсем отважные.

А здесь у Рифея благодать: и народ не бедный, и товар отменный. За серебряную посуду, украшения, ткани, пряности и оружие можно столько «мягкой рухляди» наторговать, да ещё и соли, и камней драгоценных. Красота! Не скупились купцы восточные, развлекали люд местный, радовали лакомствами и подношениями щедрыми.

Вот и сейчас на потеху толпы дервиш-факир выдувал пламя изо рта, фокусы один затейливее другого представлял.

Женский пол в первых рядах только успевал рот платками прикрывать то от смеха, то от страха. Стражники каравана глаз оторвать не могли от красоты девичьей. Славницы, одно слово, как на подбор, ладные, розовощекие, волосы в косах тугих стелются по стройным спинам, ясноглазые, приветливые. А уж одна наособицу: глазищи зелёные, цвет волос, что солнца луч, улыбчивая, стройная, как берёзка белая. И ещё диковинка: глаза-то у девчонки подведены какой-то зелёной краской, да так ловко, что смотрятся они, как озёра лесные, бездонные.

И одежда красивая, и украшения видные. Горят в ушах серёжки с изумительным камнем, сочно-зелёным, рисунчатым, как павлиний хвост. А оправлен камень в сверкающую рыжим отблеском медь. Хороша девчонка!

– Узнай, как зовут, чья? – приказал толмачу купец с острым крючковатым носом и недобрым взглядом.

Покрутился молодец в толпе, поспрашивал. Доложил старшему, что зовут девушку Асей, она любимая дочка мастера-малахитчика, из семьи потомственных рудознатцев. Не бедная семейка, деду хорошие деньги были пожалованы за то, что руду медную нашёл, дом тот построил знатный, на одни полы брёвна свозили с округи лучшие, да и внутри дома всё ладно.

Одна беда: мать девушки год как умерла, отец горюет, дело своё почти забросил, потихоньку заказами на украшения перебивается, а рудознатством заниматься не желает более. Но ничего, живут – не бедствуют. Ася сама работящей оказалась да проворной: и шьёт, и мелкие украшения придумывает, помогает отцу.

– Хорошо, – переглянулись начальник охраны и странный купец, – то, что надо. Подходит для нашего дела. Ты прикажи, чтоб проследили, где живёт. К ночи поедем.

Разговор вёлся скрытно, поэтому никто, кроме толмача, паренька из приморского селенья, которого караванщики наняли для работы, ничего из речи иноземцев не понял. А парень слушал внимательно и по спине у него от страха пот тёк. «Так вот к кому попал! Не купцы это, а злодеи. Ищут девушек для гарема восточного. А караван лишь для прикрытия. Пропадёт ни за грош девчонка, надо спасать».

Представление завершилось. Народ разошёлся по рядам. Покупали, продавали, меняли. Бойко, весело шла торговля. Даже некоторые девушки, и Ася в том числе, на покупки решились: платков себе набрали, ткани пёстрой, кто серебряное украшение купил, кто сластей заморских. Радостные домой поспешили.

Ася не заметила, как за ней скрытно последовали стражники, а чуть поодаль толмач. Злодеи довели девушку до дома да обратно побежали, чтобы вернуться с сообщниками, а парнишка-толмач постучал в двери тихонько.

Как мог объяснил, какая опасность ждёт несчастную семью: охранники каравана вооружены, шуметь не будут, так дело провернут, что соседи и не учуют. Надо спасаться. Сам остаться помочь не решился, убежал. Но и на том спасибо.

Отец долго не думал:

– Что раньше времени шум поднимать, за подмогой идти. Вдруг напутал что-то мальчишка неразумный. Зря добрых людей оскандалим. Но затаиться тебе, доченька, не помешает, если гости нежданные вдруг нагрянут. А давай попробуем спрятаться, как дед наш учил.

– Что такое, тятенька, о чём ты?

– Дело нехитрое. Тут у нас многие этот способ знают да не пользуются, боятся лишний раз заклятье Горного Духа на себе проверять. Принеси-ка ты мне дедов кубок из павлиньего камня.

Ася быстро сбегала в горницу, взяла с верхней полки зелёную, всю в сказочных разводах чашу, отдала отцу:

– Вот он, кубок волшебный. Слушай да запоминай, ничего спутать нельзя, иначе беда. Возьмёшь эту посудину, что ещё наш дед, можно сказать, нашёл в горе, когда за медью ходил. Там, в разломе, среди игольчатой породы встретился ему камень, крупный, ровный, сочно-зелёного цвета, внутри полость, как бархатом выстланная. Из камня дед сделал кубок. Да не просто по прихоти своей…

– А зачем? Кубок он и есть кубок, только вы с маменькой трогать мне его не разрешали никогда.

– Была причина. Непростой кубок. Говаривал мне отец, что услышал он голос в горе, мол, камень павлиний может от беды спасти его род, если будет этот кубок под рукой. Но спасёт лишь в том случае, если грехов за семьёй числиться не будет. Если что плохое кто из родичей сотворит, лучше пусть про посудину волшебную не вспоминает. Вот такое заклятье Духа Горы.

Асенька слушала не дыша, а отец продолжил:

– Но если душой чист, то приговор таков: надо в чашу налить воды из озера, в котором вода по весне кипит. Выпьешь заколдованное питьё из зелёной чаши и станешь невидимым. А чтобы вновь обличье вернуть, нужно пойти к водопаду, что плачет хрустальными слезами, той воды в кубок налить и выпить до дна. Похоже, время пришло, пригодился дедов подарок. Дух Горы его, видать, наградил за то, что породу каменную не крушил понапрасну, как иные старатели, а бережно от медных слоёв освобождал.

– А где воду возьмём?

– Я как раз недавно к Адову озеру ездил, воды в запас набрал для разведения красок, очень та вода хороша для работы.

– А что, давай кубок. Вдруг пригодится, выпью, поиграю в прятки, – рассмеялась девушка, всерьёз не поверила.

Сели работать каждый своё: мастер детали обтачивать, Ася платье смётывать.

Стемнело. Пора спать.

Но тут в дверь постучали. Отец плеснул воды из кувшина в кубок, отдал дочери в руки и приказал спрятаться в кладовку. Что бы ни случилось, не выходить, пока сам за ней не придёт.

Скучно стало стоять одной в сумраке.

«А что если попробовать?» Взяла да и выпила из кубка всю воду до капельки, посмотрела на руку, нет ничего, вниз голову опустила – пусто. «Вот это да! Невидимая!» На приступке осколок зеркальца лежал, взглянула туда. А ей из глубины зеркальной поверхности в ответ два зелёных ободка вокруг глаз показались.

«Оказывается, сам камень, хоть и истолчённый в пыль, волшебная вода из кубка не берёт. Ничего, ободки эти можно рукавом прикрыть».

Из горницы шум послышался. Ася вышла скрытно, кубок на полку поставила незаметно, чтобы не мешал. В проёме увидела, что на отца накинулись два головореза с клинками, но и сам он отбился от одного, ранил его ножом острым. Купец остроносый кричит на ломаном языке: «Не захотел по-хорошему, умрёшь. Сколько денег тебе давали за девчонку. Теперь даром возьмём».

Ударил мастера в спину вероломно, тот упал бездыханный.

Ася от страха стояла ни жива ни мертва. Вороги стали обыскивать дом, всё перевернули, не нашли девицу – разозлились. Но делать нечего, уходить надо, пока на шум соседи не сбежались.

Прихватили, что нашли ценного, и прочь поспешили. Кубок с полки в последнюю минуту схватил старший головорез и сунул его в сумку заплечную.

Ася только глянула на отца, решила: потом оплачет, надо догнать злодеев. Вывела коня, схватила клинок и вслед обидчикам понеслась.

Догнала их уже на развилке дорог. Те обернулись, кто такой скачет во тьме: конь без всадника, а над ним летит клинок острый и два зелёных обода в отблесках луны мерцают.

Остолбенели вороги, коней остановили от страха на секунду. Но и этой доли хватило, чтобы налетел невидимый всадник на убийцу отца, полоснул по горлу клинком так, что злодей из седла выпал, кровь обагрила землю. Схватил мститель сумку ворога и развернул коня к дому.

А племя басурманское от ужаса в другую сторону кинулось, не разбирая дороги, да так, что кто-то до обрыва доскакал и вниз полетел в бурную речку.

Вернулась девушка домой, обмыла отца, на лавку уложила да покрывалом накрыла с головой:

– Полежи, тятенька, скоро вернусь.

Впереди был ещё путь к водопаду. Только здесь, увидев, как капли воды сверкающим потоком слетают с горных вершин, Ася дала волю горьким чувствам. Слились чистые воды и девичьи слёзы в чаше из павлиньего камня, стала вода живой.

Напилась Ася из волшебного кубка, будто вновь родилась. Стала видимой да такой красивой, что вода в водопаде замерла на миг и птицы примолкли.

Засверкал павлиний камень всеми цветами радуги в лучах нарождающегося дня. Тепло охватило девушку. Как будто отец ей прошептал: «Я рядом, любимая! Я защитил тебя. Живи и будь счастлива. Пусть бархатная руда, кудрявый камень не иссякнет в родной земле».

И так будет вовек. А если где и пропадёт камень-малахит, невидимым станет, значит, что-то не так люди сделали. Пусть думают, что натворили, да жизнь свою меняют.

Глядишь, новые пласты медные и обнажатся, а вместе с ними и кудрявый павлиний камень вернётся.

Перстень Морены

Μогучий Рифей от века к веку создаёт в своих чертогах пирамиды под стать египетским, к Вырастают они в гранитных разломах послойно.

Первым начинает работу прозрачный молочный кварц, затем горный хрусталь вступает в дело, после него – дымчатый кварц, к ним присоединяется желтеющий золотистыми отсветами цитрин, и, наконец, довершает задуманное сверкающий чёрный морион.

Именно он, камень мрака, венчает островерхую фигуру. Сгусток энергии злых сил, талисман тёмного мира, кажется, ничто не в силах сделать его другим.

Ан нет! Стоит запечь неприступный на первый взгляд смоляк-морион в тесте, как это делают уральские горняки с давних времён, и он изменит свой вид. Явится Солнцу золотистым, радостным! А если посильней притомить, то и прозрачно-чистым стать может.

Трещат поленья в печи, разговаривают, и под их уговоры всё, что черно, грешно и страшно, становится обновлённым, тёплым, живительным. Из тьмы в свет путь один – огонь! Но пройти этот путь бывает трудно, а порой – невозможно.

Да и зачем? Чёрный бриллиант-морион – это же так дорого, знатно, исключительно! Нужно ли что-либо менять?

«Господи, помоги! – вот уж который месяц просила Марья.

– Не дай мне в кабалу попасть. Спаси от замужества постылого. Не хочу идти за простого мужика. Измени мою жизнь. Всё мне в ней погано. Дай мне другую. Разве я не достойна?»

Да и что спорить, особая была девушка – Марья. Необычная для своего круга. Родилась она в семье мастера-камнереза, жила в простой избе, не совсем бедной, но и не богатой, однако тяготилась этим существованием. На кусок хлеба и одёжу, конечно, семье хватало, но и всё. Работать приходилось от зари до темна.

А впереди что? Замужество? Опять доля незавидная. К тому же далека Марья была от поселковых девиц-славниц. Ни дородностью их, ни кротким нравом не отличалась. Стройная, дерзкая, гордая, взгляд прямой, личико яркое, черты лица не округлые, как у всех артельных, а чёткие, прямые, словно взятые с ликов древних деревянных богов, – кому из местных парней такая нужна? А время неумолимо: того и гляди останешься в «засидках». Тогда вообще прямая дорога за вдовца. А что в этом хорошего – чужих детей нянчить?

Нет, надо было что-то менять. Жизни Марьюше хотелось богатой, мужа достойного. Такого бы, как управляющий рудниками местными.

И пошла героиня, отчаявшись, к гадалке. Решилась, хотя стыдно и неприлично молодой девушке было идти за околицу села, туда, где поближе к чащобе лесной жила старая цыганка. Говорили, в молодости сбежала темноволосая красавица из табора за любовью умельца-камнереза, да недолгим счастье было. Покрутил парень с ней год или того меньше и оставил ради пышнотелой дочери златокузнеца.

С тех пор озлилась брошенка, состарившись в одиночестве и неприятии, жила отшельницей. Но гадала, сказывали, верно: и привороты, и заговоры знала. Боялись её, не любили, а шли с подношениями за слово нужное.

Вот и с Марьиной бедой колдунья не оплошала. Рассказала гадалка девице о знатном камне, назвала его «цыганом». Камень тот должен помочь Марье в осуществлении её планов, но идти за ним небезопасно. Совсем рядом с их посёлком разлом в горе образовался, туда и направила героиню ведунья. Трещина та даже ребятишкам малым была известна. Кто вниз только ни спускался, чтобы подземным озером полюбоваться.

Но путь Марьи дальше лежал. Надо было отыскать в дальней кромке озёрной пещеры лаз неприметный и ползти по нему, пока свет не появится.

Долго девушка ползла на животе, поминутно извиваясь в узком тёмном проходе, казалось всё, никогда она из тьмы не выберется.

Но нет, забрезжил впереди холодный свет, серый, мёртвый. Глазам открылось небольшое подземное жилище. Округлое, стены из демантоида сложены. Цвет у камня желтовато-зелёный, таинственный. Красиво-то как кругом, но всё неживое.

Изумляется девица, оглядывается.

Вдруг видение в глубине. Не человек, не зверь – одно колебание воздуха. Глаза на бесплотном лице изумрудные, сверкающие холодным светом. А плащ – летящий, весь в прорехах от времени.

Страх обуял Марью: куда зашла, зачем? Но делать нечего, молчит, ждёт, что дальше будет.

А призрак вдруг рассмеялся, да так, что мелкие камни посыпались.

– Пришла наконец, долго же я тебя ждал.

– Кто ты? – в ужасе спросила Марья, хотя, что скрывать, уже догадалась, кто перед ней, но назвать не решилась.

– Правильно думаешь, – усмехнулся Хозяин подземелья, – я это, имя можешь моё не называть, в разных народах зовут меня по-разному. И говорить не надо, что хочешь – знаю. Была у меня уже одна такая девица, Мореной звали. Так что ты лучше меня послушай.

И такую речь завёл Дух пещерный, что волосы у Марьи поднялись дыбом.

Обещала злая сила ей и богатство, и мужей знатных, и не одного, а нескольких. Перстень ей сулила сказочный, волшебный, с чёрным камнем, небывалым по своей силе. Наденет Марья драгоценность, имя сменит, и жизнь по-другому повернёт.

Но взамен злодей поставил девушке условие. Нельзя ей будет мужей своих любить, да и вообще, влюбляться строго запрещено. Жалеть никого не нужно. Мужья её будут холить, лелеять, задаривать, но проживёт с ней каждый не больше года. Дальше смерть постылого и новое богатство для Марьюши. А если влюбится красавица в кого, нажитое добро все разом потеряет, избранника не спасет – перстень всё равно его убьёт, пусть и не пытается. Если же подарок сил могучих выбросить или потерять надумает, смерть ей грозит мгновенная, лютая, без покаяния. И душу её не примет никто.

Но зачем такой красавице влюбляться? Разве плохо, когда любят тебя и живёшь ты королевой всю жизнь?

«А ведь правильно, – подумала Марья, – кому нужна эта любовь, если она в бедности, в работе, в болезнях? Не лучше ли прожить жизнь без забот и печали?»

Согласилась гордячка на все условия подземного Духа, надела перстень, сверкающе-чёрный, как душа Ада, имя новое приняла – Мара.

Как ни в чём не бывало домой вернулась, а тут её уже и весть ждала: сватается к ней сам управляющий здешними рудниками. Так, говорят, влюбился, про низкое происхождение невесты забыл. Да и все вокруг забыли.

Зажили молодые в довольстве. Уж как только муж Марью-Мару ни баловал, как только ни одаривал. Оказалось, что управляющий-то наш не только о богатстве хозяина заботился, себя в обиде не оставлял. Были у него и самородки припрятанные, и деньги в банках на чёрный день. Да когда он ещё наступит, этот день чёрный?

А чернота-то рядом ходила! Простудился муж любящий-нелюбимый, охватила вмиг его чахотка, от неё и сгинул.

Молодая вдова горевала недолго. На полученные от управляющего средства купила имение в тёплых краях и укатила, захватив добро да камни, в поисках нового мужа.

А тот и ждать себя долго не заставил. Помещик-сосед обомлел, увидев на именинах предводителя дворянства красавицу-вдову, одетую, словно с картинки заграничной, всю в каменьях изумрудных.

Не успели соседи пересуды закончить, а он уж сватов засылает. А что не пойти было Маре – деньги к деньгам, сосед-то не бедный, кроме имения, дом в Петербурге.

Что тут зря говорить – через год и этот муж вслед за первым ушёл, на охоте нечаянно в себя выстрелил.

Успокоилась Мара. Что ей ещё надо? Переехала в Петербург, по балам ездить полюбила, по театрам. И не нужен ей никто, сама себе хозяйка, богатая, знатная, красивая.

Но жизнь-то она всегда по своему повернёт.

Однажды, гуляя в Летнем саду, встретила наша Мара незнакомца, высокого, статного, с ясными зеленоватыми глазами. И как волна между ними прошла, огонь вспыхнул от взглядов встретившихся. Забеспокоилась красавица, испугалась. Что с ней такое? Домой быстрее уехала, забилась в особняке, затаилась. Вдруг пройдёт неведанное? Успокоилась через неделю, в театр отправилась, а там опять тот же человек, совсем рядом, в соседней ложе, и вновь притяжение взглядов. И вот уже встаёт незнакомец, оглядывается, кто бы мог его Маре представить. Не помнит несчастная, как убегала без оглядки.

Догадалась наша героиня, что нельзя ей более с тем человеком встречаться. Умом поняла, а сердце просит. Что же делать? Рискнуть, попробовать, вдруг будет счастлива?

Нет, испугалась, что погубит зарождающуюся любовь свою внезапную.

С горечью в душе вернулась Мара-Марья в посёлок. Перстень ненавистный бросила в расщелину гор рифейских, а сама скрылась в пещере. Ушла под землю да там и сгинула.

С тех пор бродит её бестелесный дух, плачет о любви земной, неизведанной. Нет ей приюта нигде, нет спасения Душе.

И только раз в четыре года, 29 февраля, в день Касьяна, разрешается ей силами неземными выйти на поверхность и вновь стать девицей-красавицей. Говорят, что, если она в течение этого дня встретит свою любовь и возлюбленный позовёт её замуж, чары колдовские падут, а Марья оживёт. Но время идёт, а перемен в судьбе изгнанницы нет. Может быть, повезёт в грядущем високосном году?

Придёт час, Весна-хозяйка свою печь растапливать начнёт.

Затрещат поленья в топке, заговорят, и под их уговоры всё, что черно, грешно и страшно, станет обновлённым, тёплым, живительным.

Из тьмы в свет путь один – огонь!

Пёстрые крылья

Давно это было. В те годы седые, когда предгорья Рифея только-только стали привыкать к русской речи. Жил в местечке прикамском необычный лекарь. Предки этого человека пришли вместе с народом дивным из земель далёких, северных, после великих земных перемен. Племя пришельцев отличалось ростом высоким, цветом волос золотистым, уменьями обширными и знаниями неземными. Долго ли, коротко ли, расселились пришлые люди по просторам уральским, а кто и дальше по большой Земле. Те, кто в Прикамье остался, нашли здесь свою любовь. Дети их землю суровую полюбили, своей назвали. Вот и наш герой в жёны себе выбрал зеленоглазую, черноволосую красавицу, дочь местного охотника. Дружно-ладно жила семья: отец добычу в дом нёс и людей лечил, мать за домом смотрела да дочерей-погодок рожала одну другой краше. Восемь их народилось, ласковых да справных.

От отца-матери всё лучшее взяли, как от земли, краски перемешав: головок по цвету волос в семье за столом широким было поровну: четыре – золотисто-русые, солнечные; четыре – словно гагат-камень, смоляные; у четверых глаза зелёные, будто трава весной, а у остальных – серо-голубые, похожие на северное небо.

Выросли дочери, все, как одна, статные, высокие, в отца, а любимица младшая, копия мать, небольшого росточка, весёлая да озорная.

С малолетства учил отец своих дочерей лечить людей, знания им свои, из северных земель предками принесённые, передавал.

Всё могли прикамские лекари: раненного зверем охотника от потери крови спасти, жён несчастных, у которых никак дети не появлялись, вылечить, тем, кто разум потерял, помочь, и голову, и сердце, и желудок поправить. Те, кто к лекарю обращался, видели, что есть у семьи, кроме знаний, ещё и амулеты целительные.

Камни для них врачеватели умели найти невиданные в родных местах: пёстрые, гладкие, никаким острым предметом их нельзя было поцарапать, блестящие, с затейливыми узорами: то деревья на них виднелись, то птицы сказочные, то цветы, а то и лица людские проступали. И краски такие были у камней, что, казалось, век не выгорят, словно огонь изнутри закипал.

Где их семья находила, никто выведать не мог, как ни следили.

Но если человек нуждался, лекарь своё добро не жалел. Одному камень к животу привязывал – боль уходила, другому толок осколки, в воду подмешивал – помрачение рассудка и печаль оставляли.

А девицы своим подружкам камешки маленькие дарили для любовного приворота – что скрывать, и такое бывало.

Так бы и жили дружно наши герои, женихов для дочерей поджидали, внуков бы потом нянчили, радовались бы земле родной и покою в старости. Но пришла беда, откуда не ждали.

Весть о лекаре и его дочерях облетела Рифей высокий и дошла до сибирских грозных земель, в которых обитали кочевые племена. Властитель одного из улусов жениться надумал, да и братья его в возраст возмужания вошли.

Разве не повод за горы сходить: и невест себе привести, и воинов поучить в битвах, чтобы не застоялись, как кони в стойлах?

Налетело племя неразумное на мирный край – всех мужчин повыбило, жён в полон забрало и подошло, наконец, к дому лекаря.

Осадило его по кругу, поджечь грозится, если дочерей добром не отдадут. Да как же можно идти к погубителям всего селенья! Нет, воевать семья настроилась.

И отец и дочери отбивались, как могли, а стрелять они умели, отец научил, белке в глаз легко попадали, но дом запылал, подожжённый с четырёх венцов, и пришлось семье спасаться через подпол, где на всякий случай лаз подземный имелся.

Выбрались, к лесу поползли, но напрасны были их усилия – обложили захватчики округу, посты выставили. Мать с отцом решили увести губителей за собой, а дочкам приказали бежать к лесной сторожке и там схорониться. Ослушаться было нельзя – разделились наши родные. Но не удалась и эта попытка спасения.

Только поднялись отец с матерью, чтобы увидели их захватчики, так и упали, словно подкошенные, не пожалели их злые вороги.

А девушек схватили у кромки леса и к управителю своему повели. Остолбенел воин, увидев красоту девичью, глаза ослепли от света ясного, от них исходящего. Завороженно стоял, слово вымолвить не мог, а уж братья его и вовсе речи лишились от такой добычи.

Нет, нельзя такую красоту силой к себе привязать! Слаще лаской да подношениями. Что только ни сулил захватчик своим пленницам, какие только подарки ни предлагал – молчат красавицы, отворачиваются, а то и в лицо плюют убийце родителей.

Нет, по-доброму не хотят. И приказал бек бросить девиц в темницу сырую, пусть посидят– опамятуются. Шёлковыми станут. А нет, так и батогом по их спинам гладким пройтись придётся.

Спокойно пошли девушки в узилище, не дрогнули, не всплакнули, выпрямились, как струнки, и только усмешка лёгкая на губах, у всех, даже у младшей.

Поставили вороги охрану у дверей темницы, да и спать пошли. А девушки наши в темноте друг к другу прижались покрепче и стали думать, как себя спасти. Долго думали, да так ничего и не придумали. Никак не убежать, но и в жёны к погубителям селенья своего идти нельзя. И тут старшая сестра вспомнила о поверье далёких заборейских предков, о котором отец рассказывал ей в детстве. Есть путь к спасению!

– У всех с собой амулеты? – спросила она сестёр.

– Да, у всех, – ответили шестеро.

– Потеряла, – тихо прошептала младшая.

– Что же делать? – закручинились девушки.

– Ничего, – сказала старшая, – вот возьми мой, а я что-нибудь придумаю. Повторяйте за мной заклинание, то, что мне отец передал, и ничего не бойтесь. Мы спасёмся, я вам обещаю.

Наступило утро сырое, угрюмое, дождь тягучую песню запел, трава полегла, деревья потемнели.

Пришёл хозяин улуса с братьями к темнице, открыл стражник двери: а где девицы-то? Одна старшая стоит, волосы русые по плечам рассыпаны, глаза синью небесной горят, губы сжаты, а вокруг неё стайка лебёдушек белых с пёстрыми крыльями. Диво невиданное, откуда у лебедей крылья такие! Оторопели братья.

А птицы, как только свет свободы увидели, так и рванули в небо сизое. Старшая же сестра кинулась к беку, клинок из ножен выхватила и ударила себе прямо в шею острым лезвием. Кровь окропила багрянцем стылую землю, залила всё округ – и душа девушки отлетела к небу за сёстрами.

Пока воины спохватились, пока стрелы полетели вслед лебяжьему каравану, высоко тот уже поднялся. И только лёгкие пестрые перышки спустились на землю и легли на травы цветным ожерельем. Развернулись лебёдушки от родного дома и полетели на север, туда, в глубь континента, который стёрли с лица Земли великие природные стихии.

Но, по преданиям, есть там земля обетованная, есть, только ходу туда непосвящённым нет.

Бек же застыл в тяжёлом раздумье, и воины его поражены были в самое сердце. Ушли захватчики из селенья, и никогда больше за Рифей не ходили.

Сказывали, через какое-то время в том месте, где погибла старшая сестра, нашли люди каменья волшебные, багряноцветные, «шёлковые» на ощупь, с голубыми и золотистыми вкраплениями. Иной раз, если повезёт старателю, лик девичий на них открывается, плачет девица прозрачными слезами о своей загубленной жизни, о любви невстреченной, о потерях людских. А начнёшь тот камень обрабатывать, изображение-то пропадает.

А там, куда пёрышки пёстрые прилетели, тоже найти можно дивные камни с разводами разноцветными: серо-зелёными, тёмно-красными, густо-малиновыми, палевыми, тёмно-вишнёвыми, чёрными, голубыми. Все камни разные по виду, а по сути – как сёстры родные. У всех свойства единые: сильные камни – ничто их сломить не может, и людям они помогают, лучше, чем иные лекари.

Яшмой тот камень в народе уральском зовётся, «пёстрый» он, как крылья улетевших в дальний край сестриц-лебёдушек.

Сказ с жемчужных срезах

Чудо-чудное земля прикамская. Всё в ней глаз красотою радует, сердце гордостью наполняет. Леса могучие стволами к солнцу тянутся, словно в небо взлетают. Вода в родниках чистая, пьёшь её, будто заново рождаешься. Из тех источников сбираются реки могучие, текут стремительно, зовут в неведомые края. Горы рифейские – кладовая бездонная. Веками черпают сокровища из их приделов, а меньше не становится.

Но краше земных чудес чертоги подземные. Где, в какой земле найдётся столько пещер дивных, сколько есть их в Прикамье! Красота там иная, космическая, мир неспешный, не тревожный, свет магический, зеркальный. Проникает луч солнца сквозь толщу пород, отражается в ледяных покровах, в озёрах бесчисленных, разбивается о тёмные стены и плывёт по стылым тропам всё глубже и глубже.

А по стенам пещер музыка живописная, что поют сталактиты и сталагмиты. Цветы диковинные цветут – не вянут, дворцы воздушные парят, колонны, увитые листьями ледяными, гроздьями оплывают на глазах от потоков вторгшегося тёплого воздуха – нет мгновенья похожего.

Диво-дивное. Не зря одна из самых удивительных пещер так и называется – Дивья. И славится это подземное царство тем, что есть в нём камень особенный – пещерный жемчуг. То округлый, белёсый камешек, то овальный розоватый. Мерцает, искрится, меняется, словно застывшие слёзы. Жаль только, что без тепла человеческого он быстро тускнеет, блёкнет, умирает. Но стоит взять жемчужинку в руку и согреть, камень вновь начинает светиться глубоким внутренним светом. Да где же взять это тепло человеческое, когда в древней пещере только летучие мыши стаями по гротам скитаются? Из галереи в галерею звенящая тишина. Нет никого. И только у входа в последний грот неясная фигура застыла навеки. Откуда? Почему здесь? И как давно обитает под землёй?

Кто знает? Лишь молва, отражённая в звуке падающей со стен капели, поведать может. Но услышат ли её?

Давно-давно дело-то было. В те годы прикамское поселенье Ныробка, близ которой стоит Дивий камень пещерный, во всём российском государстве известно стало.

За несколько лет до истории нашей сослан был по приказу Бориса Годунова в северные земли опальный боярин Михаил Никитич Романов. Так и сгинул узник в яме в суровые годы смуты, что пронеслась в государстве российском. Жители, правда, как могли, помогали страдальцу: еду ему носили, вещи тёплые сбрасывали. Пороли их за доброту, убить грозились, но прикамцев не испугаешь.

Когда лихие годы закончились и на престол вновь взошёл царь из Романовых, посельчане без награды не остались. Повелел государь налоги с них не брать, обельную грамоту выписал.

Ныробка стала местом притягательным. Кое-кто и из других мест сюда переехал.

Вот и молодая вдова Настасья после гибели мужа на охоте решила вернуться в дом родительский: тяжело одной оставаться в чужих людях. Детей народить не успела с мужем любимым, хоть и прожила с ним лет пять. Но не дал Бог счастья. Страдала Настасья молча, никому не жаловалась. Но и не радовалась белому дню. Тем более мужнина семья попреками замучила, зачем такая нужна, пустая. Так что вместе со смертью хозяина и оставаться было больше незачем.

Собралась, поехала, скарб невелик. Спасибо, лошадь дали родственники неласковые, но проводить до Ныробки отказались: сама справится, не девка.

Долго ли, коротко ехала Настя, дорога привела к Дивьему камню. Совсем немного в глубь леса, тут тебе и вход в пещеру Ничего там, вроде, не надо, а тянет, как магнитом. На воздухе вольном теплым-тепло, а там, от входа недалече, пахнуло холодом. Но Настасья не остановилась, дальше двинулась, согнувшись, зашла в ближний грот.

Дух захватило от красоты сказочной: снежные кружева вокруг.

«Вот бы шаль с таким узором связать, да разве повторишь красоту эту!» – подумала героиня.

Вдруг слышит: плач детский.

«Откуда здесь ребёнок? Где?» Побежала, стукнулась пару раз о надолбы.

Видит: у колонн-сталагмитов мальчик маленький стоит, от силы год ему с небольшим, красивый, глаз не отвести, в шубейке дорогой, в сапожках меховых с росписью. Вгляделась, а у него на шее цепочка с камешком ярким, переливчатым. Плачет ребятёнок, не унять, а глазёнки изумрудами брызжут.

«Кто его здесь оставил, откуда взялось дитё? – подумала Настя на бегу. – Видно, и правда, живёт в пещере народ, под землю в глубокие века ушедший. Сказывали старики, да не верила. Их мальчик? Нет, никому не отдам, мой будет!»

Схватила малыша в охапку, ноги сами к выходу из пещеры понесли.

Усадила ребёнка в телегу, и ну лошадь нахлёстывать, подальше от этого места. По дороге избавилась от одежды, невиданной в здешних местах. А вот камешек на цепочке выбрасывать не стала, спрятала в котомку – потом разберётся.

Как в Ныроб приехала, как с родителями сговорилась – всё в тумане. Обманула всех: её мальчик, родила, мол, да не сказывала. Приврала, что иначе бы родня мужа не отдала. Может, родители и не поверили, но виду не подали: самим давно внуков хотелось. Родители-то у Насти были не бедные, торговали удачно. Дом хороший, а тихо в нём было, скучно.

А от присутствия ребёнка стало светлее. Мальчик ясный, радостный.

Назвала мать обманная найдёныша Петром. Знала, что имя то обозначает «камень».

Но к настоящему камню Дивьему больше ни ногой. Объезжала вход в подземное царство, если приходилось бывать, стороной.

Амулет детский, что на шее Петеньки висел, пристроила в сундук, который на дальней заимке находился, завернула камень в платок да прикрыла своими старыми юбками.

Шли годы. Ребёнок рос понятливым да разумным. Что окрестным мальчишкам с трудом давалось, он с лёту понимал. Любое дело спорилось. И деду в торговле помогал, и матери по дому. Красивый да ласковый, росточком, правда, не выдался. Но ничего, умом наверстал. Счастье, а не сын.

Так и жили бы не тужили. Но в год наступления шестнадцатилетия, как раз перед той датой, что нашла его Настасья в пещере, рассказал Пётр названной матери про увиденный сон. Снился ему город светлый, но свет не солнечный, а как будто звезда далёкая мерцает. В том сне обращалась к нему женщина прекрасная, в белых струящихся одеждах, с украшениями из каменьев сверкающих. Звала. Обещала, что ждать его будет в дальнем гроте Дивьей пещеры. И если Пётр не придёт, беда случится с народом подземным. Так и сказала, что от него жизнь целого племени зависит. А почему, не объяснила.

Мать, конечно, не пускать. Но Петя тихо ушёл, под утро, никто из семейных не заметил, когда. Уж таким Настя сына воспитала, всегда учила людям помогать.

Спозаранку побежала бедная мать в конюшню, повозку вывела да за сыном вслед.

Вот и камень Дивий, вход в пещеру. Не помнит Настя, как неслась по галереям до дальнего грота. И застыла у того места, где был лаз. Прошёл камнепад, всё завалило. Нет дороги дальше и обратно для Петра пути нет. Сгинул.

Села несчастная на камень, замерла. Холод пронизывал насквозь, сознание помрачилось.

В какой-то момент узрела Настасья перед собой красавицу чудесную, краше которой никогда не видела.

Слышит, та спрашивает её:

– Зачем пришла? Понимаешь ведь, что не твой мальчик. И не Пётр он вовсе. Уходи. Ты его обманом держала. Убежал малыш, не уследили, а ты воспользовалась.

– Я любила его, как родного. И сейчас люблю, сын он мне.

– Нет, это мой сын. И пора ему возвращаться к подземному народу. Долго мы искали нашу кровинку, но ты камень, который бы нам помог, спрятала, видно, далеко от сына отвела. Не смогли мы найти Ратибора. А читать мысли на расстоянии у него до 16 лет способности не было, вот и не получалось у меня передать ему, что жду его и люблю. А сейчас он всё сможет. Всё, что подвластно дивьему народу. Отец его погиб, нужно встать во главе собратьев. Хоть и мал ещё, но у нас дети быстро взрослеют.

– А я? Меня он забыл?

– Помнит. Потому и послал сюда, чтобы я уговорила тебя уйти.

– Нет. Буду ждать Петеньку здесь. Земной он уже, неужто от света ясного откажется? Что ему там, в пещерах?

– Не дождешься. У нас жизнь иная. Хоть и под землёй, а светлая. Много знаний в народе нашем, возможности великие, богатства несметные. Все пещеры подземные между собой связаны. Сын мой мир увидит большой. И тайны Вселенной будут ему подвластны. А что ты могла ему дать?

– Любовь.

– И я ему любовь дам. Но и ещё много того, что вам, землянам, недоступно, а мы, дивьи люди, знаем. Уходи.

– Останусь. Свет мне без сына не мил.

– Замёрзнешь, умрёшь.

– Пусть так!

– Не может он к тебе вернуться. Силы Высшие его не пустят. Он должен служить народу своему.

– И я не могу уйти.

Села, свернулась от холода. Слёзы капали и застывали на лету. Прошло какое-то время, и фигура стала застывать. Льдинки подёрнули ресницы, губы побелели, дыхание замерло.

С тех пор так и осталась в гроте Настасья окаменевшей статуей. Бахрома шали разметалась по стене, взгляд навсегда застыл в мольбе.

И только слёзы продолжают капать, превращаясь на лету в круглые белые жемчужины. Века проходят, а слёзы не утихают.

Говорят, тот, кто найдёт пещерный жемчуг и подержит его в руке, в ту же секунду вспомнит о своей матери, и так его к ней потянет, что мочи нет. Побежит он на зов любви, и не успокоится, пока не обнимет его родная и не всплакнёт от счастья.

А если нет самого дорогого человека на Земле, тяжело станет на душе, и слёзы градом покатятся даже у самого сильного.

Вот какой он, пещерный жемчуг! Дивный, загадочный камень, красоты неземной. Знак потерянной любви. Подержи его в ладони, согрей – Любовь вернётся.

Сказ о каменной куделе и прекрасной Мелузине

То не травы на холме зеленеют, не кусты ягодные под тяжестью спелой смородины гнутся, не блики солнечные разбегаются, то играет в лучах камень дивный. Будто и не самоцвет вовсе, а сброшенная кожа змеи, переливающаяся на земле яркими радужными красками. Отмытая дождём, закалённая ветром, затвердела она от времени. Зелень не сочная – изумрудная, а приглушённая, оливковая, с переливами, полосками и пятнышками, то чёрными, то огненными, то солнечными, то белёсыми. Вот он какой, камень – змеевик. Таинственный, не простой.

История наша такая же. До сей поры недосказанная. Дело было так. Жил в краях уральских парень молодой, Демьяном звали, красавец писаный, но не зазнайка, как некоторые, добрый, послушный, толковый. С детства, под приглядом старших в семье, освоил науку «мраморных хрусталей», поделки в его руках появлялись чудесные. В общем, жених хоть куда, а невесту никак не высватает, не глянутся ему девы местные, и всё тут.

И вот однажды возвращается наш герой из местечка соседнего и видит: сидит у расщелины горной на круглом камне девица неизвестная, вся в лохмотьях, и лицо исцарапано. Никудышная с виду, тощая, болезненно-бледная, низкорослая.

Подошёл Демьян поближе, хотел спросить, может, помощь нужна, а дева-то наша и упади без чувств прямо на землю. Взял её парень в охапку да в посёлок понёс. Домойте отнести поостерегся, к бабке-ведунье на окраину селения направился. Да там девчонку и оставил, наказав знахарке смотреть за болящей, и денег на лечение дал.

На другой день, как освободился, сразу к избе окольной побежал.

А девчонка ничего, оклемалась, но говорить о себе не захотела, как ни пытались бабка с Дёмой её расспросить. Ну, да ладно, пусть выздоравливает. Сказала лишь, что зовут её Мелузиной, и то хорошо. «Зина, что ли, по-нашему?» Так и стали они с бабкой девчушку звать. Поправлялась Зиночка быстро, на глазах расцветала. Волосы золотые да зелёные ясные глаза – тёплая красота, солнечная.

Ласковая, приветливая девица оказалась, сметливая.

Только ходить стала, тут же начала бабушке помогать, травы собирать, да ещё как проворно. И те, которые старушка не знала, приносить наладилась. Снадобья готовила, словно лекарь заправский. Видать, наука ей та была и ранее известна.

Демьян от новой знакомой никак не отставал, хоть и не нужна была его помощь уже, сама справлялась.

Но как будто приворожила пришлая девица мастера: она улыбнётся – ему радость на весь день, она закручинится – он в печали и в попытках её развеселить.

Прошёл месяц. Привыкла Зина к парню, доверять ему стала, понемногу рассказывать о себе. Оказалось, что пришла она из подземной огненной страны, где солнце разноцветное, радужное. Птицы там водятся диковинные, рыбы с оперением. Правит народом тамошним Дева-Горыня. В давние времена жили горные люди в здешних местах, да уйти пришлось в подземное царство, спасаясь от всесильных врагов.

Но не забывают родной край подземные жители, отправляют посланцев наверх постоянно. Вот и её направили.

Всё, что было поручено, девушка сделала, а вернуться не может. Одежду особую она при выходе на землю повредила.

Как? Где? Да что объяснять? Всё равно Демьян не поймёт. Но без его помощи она новую одежду не сотворит: камень нужный искать надо, и быстро: срок возвращения уже на пределе. Камень, похожий на змеиную кожу, надобен. Но где он? Зина не нашла.

А Демьян быстро сообразил, как к камню добраться. Видел он в бортах серо-белого талькового карьера другой камень, зеленоватый, с чёрными полосками и золотистыми крапинками.

Брали этот камень, змеевик, мастера охотно. И красивый, и полируется легко, до зеркальности, что только из него не делали, но чтоб одежду?

Принёс парень Зине каменья. Как она над ними колдовала, что творила, то Демьяну девушка не показала. Дробила, расщепляла, крутила «каменную куделю», из неё соткала ткань невиданную – горный лён. Сшила платье из льна и плащ с капюшоном, укрывший нашу героиню с головы до пят.

– Спасибо, тебе, Дёмушка, и тебе, бабушка, за приют и доброту вашу, но идти мне надо домой обязательно, ждут меня родители, волнуются, да и подземные жители не зря же посылали сюда, нужна я им с тем, что на Земле узнала.

Оторопел парень: так быстро расставаться, а он только-только понимать стал, насколько Зина ему дорога. Как же он останется без неё? Неужели влюбился?

– Что же так? – промолвил в печали. – Уйдёшь и всё? Неужели навсегда? Не вернёшься?

– А ты бы хотел, чтобы вернулась? – покраснела девица, видно, тоже приглянулся ей Дёма.

– Да, – вздохнул он в ответ.

Но делать нечего, пошли молодые к тому месту, где первый раз мастер увидел Мелузину. Попрощались у камня, дальше идти за ней девушка не разрешила. Велела ждать её здесь же через месяц.

Подошла к расщелине в горе, сдвинула какую-то плиту, повернув её невидимым рычагом.

Парень издали увидел огонь, рвущийся из открытого пространства, и то, как Зина накинула капюшон и в плащ завернулась. Да и шагнула в пламя. Свет огненный разлился, осветив тоненькую фигурку, в следующий миг исчезнувшую в глубине.

Ещё секунда – и лаз закрылся. Всё!

Слёзы хлынули из глаз парня. Неужели сгорела? Нет, быть того не может, он видел тень, проскользнувшую через огонь.

Похоже, не боится пламени одежда из «каменной кудели»?

Как он прожил месяц без любви своей, то неведомо, но с утра назначенного дня был у расщелины.

Ждал до вечера, но никого не дождался. Ещё месяц Демьян тщетно искал проходы в горе, надеялся под землю спуститься. Да над камнем колдовал, всё пытался «куделю» сплести. Говорят, получилось, и, похоже, он другим мастерам рассказал про своё уменье новое. С той поры ткать «горный лён» по всему Уралу наладились.

А что с мастером-то стало? Да кто ведает! То ли ушёл насовсем из здешних мест, чтобы Зину не вспоминать, а то ли нашёл всё же ход в подземный огненный мир.

А вы-то как думаете, нашёл?

Любовь – она, как змейка радужная, везде дорогу найдёт.

Сказ с камне – звезде обманной

Сколько лет стоит Рифей седой, всегда богатств в нём было больше, чем люди взять могли. Уж, казалось бы, всё: вычерпали драгоценности подчистую, ан нет, опять нашлись, откуда неведомо. Да какие! Непростые камни, обманные. Берёшь такой из горы – он коричнево-золотой, отблески солнца так и брызжут, а запечёшь его в глиняном горшке на углях – прозрачным становится, голубым, отсвет алмазный в нём появляется. Но надолго ли? Нет. Глядишь, а через какое-то время опять потемнел.

Обман – он и есть обман. Его только огонь понимает, а человек бессилен, он ложь не видит, да и правду не всегда разберёт.

Всегда так было.

И сегодня, и в давние времени, когда Пермской землёй промышленники Строгановы владели. Досталась она им то правдой, то кривдой, то набегами, то выкупами – по-разному. Соль добывали, медь плавили, отсюда, из-за Камня, в Сибирь войска Ермака снаряжали. Воевода сей до похода служил со своим отрядом охраной Строгановских прикамских уделов, а призван был хозяевами с Волги, где занимался с шайкой казаков грабежами.

Но не о том теперь речь. Не о Строгановых, не об Ермаке – о них без нас рассказали и ещё расскажут.

Наш сказ о парнишке молодом, который жил в середине 19 века в поместье удачливых промышленников в поселенье Ильинском Пермского края.

В те годы цвело Ильинское. Каких красот там только не было: и великолепные постройки имения Строгановых, и парки, созданные семьёй знаменитого лесничего Теплоухова: «Кузьминки», «Английский» и «Сказка», и школы пения, и иконописи – всего не перечислишь.

Одно слово – благодать!

Парень наш, Кузьма, хоть и был родом из семьи строгановских крепостных, но выучился в школе художественной, по дереву так мог розы нарисовать, любо-дорого. Да что розы, иконы ему даже было доверено доделывать за мастерами, узоры наносить.

Как многие молодые люди Ильинского, на достигнутом не останавливался, учиться стремился, желание имел в большие люди выбиться. Примеров-то взлёта простых людей в чины высокие было в тех местах не занимать, тот же Строганов или Теплоухов. Один, считай, наместник царской династии на Урале, другой – лесничий-садовод самый знаменитый, всё в имении Ильинском ему подчинено. А ведь оба, как говорится, «из грязи да в князи». Почему бы другим молодым не попробовать!

А тут счастье герою нашему улыбнулось ещё раз: в театр взяли (первый в крае, лучший по тем временам). Да и как не приметить такого: красив был парень, профиль точёный, рост высокий, волосы вьющиеся, глаза ясные. А голос чудный, ровный, сильный, слух замечательный.

Такому только греческих богов играть. Да так и вышло. С помощью приглашённых профессиональных актёров стал Кузьма опыта набираться, высоко взлететь настроился. Того гляди, пристроили бы его хозяева имения в столичный театр.

Но не тут-то было.

Талантливым уродился Кузьма, но простоватым оказался, доверчивым. Все его обманывали, подводили. А причина-то ясна – зависть.

Один из актёров, которому роль главную не дали, сделал так, что Кузьму в краже костюма обвинили – выпороли. Хорошо хоть не выгнали перед премьерой.

Любимая девушка предала: управляющий имением поманил богатыми подарками, и не устояла изменщица.

Брат родной и тот подвёл: деньги занял да и забыл, не отдаёт, а матери соврал, что никаких денег и не видел.

У кого спросить, как перестать быть обманутым всеми?

Разве что учителю своему, иконописцу строгановскому, довериться?

Тот сначала посоветовал молиться, но сжалился.

– Есть способ, – нехотя молвил старый мастер, – надо пойти к колченогому добытчику. Но смотри, паря, злой он на весь свет белый, мало ли что. Зато старик тот всё о камнях драгоценных знает. А тут ясно: без камня хитрого тебе не обойтись. В них сила разная. Вдруг да поможет умнее стать? Но знай, непростое это дело, с камнями знаться, как бы бес не попутал. Пойдёшь?

– Конечно пойду. Куда деваться?

На другой день отправился наш парень к мастеру.

Тот долго расспрашивать не стал, ухмыльнулся хитро и обещал помочь.

– А взамен ты для меня дело сделаешь. Надо бы долг старый вернуть. Давний. Молодым я ещё был, таким вот, как ты. Красивым, удачливым. Любила меня девушка хорошая, замуж согласилась выйти, да тут авария на руднике. А как стал я калекой, так и отрезало: ушла любовь, не справилась с бедой. Суженая моя второпях замуж вышла за торгаша, что пушниной промышлял. Обозлился я на неё, озлобился. Но что теперь-то: жизнь прошла! Камешек я ей в юности обещал, изумруд. Передашь подарочек? Скажи, что простил, не сержусь. Надо душу облегчить, жизнь-то под откос идёт. Пусть перстень себе закажет и носит, на счастье.

– Отнесу, не беспокойся. Назови кому и куда – сделаю.

– Ну, раз так, вот тебе камень от твоих бед. Не смотри, что такой неприглядный с виду. Цирконом называется.

Ты этот камень положи в горшок глиняный да попроси мастеров прокалить в печи. Увидишь: станет камень прозрачно-голубым. Повесь его на завязку на шею и посматривай. Он тебя от обмана убережёт. Но смотри: камень тебе одному служить должен. Начнёшь кому-то помогать или, того хуже, спасать от бед кого, хоть мать родную, камешек свойства свои потеряет вмиг, и кали потом, ни кали в печи – толку не будет. И второй раз ко мне не приходи, выгоню. Знай!

И с этим Кузьма согласился, больно уж ему судьба глупца надоела.

Сказано – сделано. Отнёс Кузьма зелёный камешек, на вид – чистый изумруд, жене торговца. Обрадовалась женщина, что прощена бывшим возлюбленным, лицом посветлела. Не знала, как Кузьму и благодарить. Дело прошлое, но груз на душе висел, не каменная же.

Золотисто-коричневый камешек, как было велено, в печи в горшке запёк. Тот стал прозрачным, ясным.

И всю жизнь Кузьмы осветил. Глаза открылись у парня.

Любой обман, даже самый мелкий, увидел ясно. А легче не стало. От напастей-то он, конечно, уберегся, но и жизнь его не в лучшую сторону изменилась.

Люди же не только со злым умыслом грешат враньём, не так всё просто. Иной раз обидеть не хотят, иной раз огорчить, но наш парень всех стал подозревать.

Вот отец про болезнь свою промолчал, соврал, что легче стало, а Кузьма в тревоге: вдруг родня специально затевает что-то, хочет без средств оставить, брату младшему хозяйство передать.

Девушкам так вообще верить перестал. У них что ни слово, то придумки – как с ними по-честному?

А тут ещё люди прознали, что Кузьма не просто так прозрел: разве скроешь. И нет чтоб самим за волшебным камнем сходить! Как же! Кузьму пытать стали. Сами-то постереглись, вдруг какая чертовщина, а чужого парня что жалеть?

Стали просить, кто что. Одному про сделку подскажи, выгодно ли будет, другой всю правду про измены мужа знать понадобилось (и зачем ей это?), третий вообще сам, видно, обман затеял, опасается – не раскроют ли его пакости.

Кузьма, как мог, всем отказывал – врагов наживал.

Брат, конечно, опять к Кузьме полез без совести, помоги да помоги: женитьбу выгодную затеял, про соперника своего хотел правду выведать да и показать его родне невестиной с худшей стороны.

Отказал владелец камня – поссорились намертво с братом, да заодно и со всей семьёй. Обиделись семейные за младшенького.

Как-то незаметно к Кузьме пришло одиночество, все его опасались, всех он разоблачал.

Прошло несколько месяцев.

За это время полюбилось парню гулять по саду в свободное время, думать в тишине, мечтать. Как-то видит: навстречу еле идёт женщина, опирающаяся на палку, по виду глубокая старуха, худая, измождённая, с тусклым взглядом. Сопровождает её молоденькая девушка, тихая, скромная.

И не узнал бы Кузьма болящую, но увидел на пальце перстень с камнем знакомым.

Поздоровался с парой, разговорились. Узнал от Тани (так звали девушку), что мать её заболела внезапно, стала чахнуть, волосы выпадают, худеет день ото дня. Что за болезнь, никто определить не может.

Посмотрел Кузьма на девушку: вид у неё измученный, а глаза хоть и тоскливые, но такие ясные, солнце в них купается. Милая девушка, с первого взгляда в сердце вошла.

«Могу ведь помочь. Могу. Что же делать? Посмотреть сквозь камень на чужую беду – себя без помощи оставить. Не посмотреть… Нет, так тоже нельзя. Будь что будет!»

Взглянул наш молодец на несчастную мать сквозь циркон-звезду, обман-то и высветлился. Это ведь он сам виноват. Через него добытчик поквитался с неверной. Камень зелёный подсунул, страшный камень, болезнь от него идёт тихая, неизвестная, и лечить её никто не знает как. Не изумруд это, тоже из цирконов, как и тот, что у Кузьмы, но особенный, редкий, «убийца», который люди обходить должны стороной.

Как смог объяснил Кузьма девушке и её матери, что с ними случилось. Забрал перстень с карающим камнем да и выбросил его в Обву с обрыва.

После к добытчику бросился, поквитаться хотел за злой умысел, да того и след простыл, ушёл из Ильинского, а куда – Бог ведает.

Долго ли, коротко с той поры прошло, жизнь своим чередом потекла. Больная поправляться стала.

А Кузьма день ото дня всё больше в Таню влюблялся, минуты без неё прожить не мог. Да и он, похоже, был ей не безразличен. А вдруг да сладится у молодых?

«Посмотреть бы надо. Не обманет ли меня Танюша», – думал наш герой.

А как посмотришь? Камень стал тусклым, пустым. Калить пробовал – не меняется.

Неужто опять бояться парню обмана? Как правду разглядеть?

Или просто верить?

Вы-то как считаете? Верить?

Думайте!

А пока где-то там, близ Рифея, сверкают горячие древесные угли в каменной печи, греют глиняный кувшин с кристаллами циркона внутри, долго греют, час-два, и свершается чудо: яркие алмазы предстают взору.

Всё через них видно: и правду, и ложь, и чистоту помыслов, и страдания.

Много разных красок должно переплавиться и слиться воедино, чтобы появилась прозрачность камня-звезды.

Недолговечной, обманной, но такой притягательной, что не поверить в неё нельзя.

Догорают угли…

Сказ о кадоне ледового цвета

Течёт Ирень-река то быстро, то медленно, петляет меж скалистых берегов, как жизнь наша меняется. Точит вода подножья утёсов и сиреневыми брызгами поднимает добычу в воздух. Летит камень, как рыбка перламутровая, сверкает всеми своими гранями, падает на песчаный берег. Кряж Иреньский отливает мёдом самоцвета изумительного, только в этих местах живущего. И, как двести лет назад, так и сейчас, с затаённым трепетом берёт «медовик» в руки мастер-камнерез и творит красоту.

Вот и наш герой, впервые увидевший чудо-камень, загляделся и про другие забыл. Но давайте по порядку.

Давным-давно, в те времена, когда в Петербурге ещё и дворец Зимний не построили, жил на прикамской земле парень молодой, по имени Алёша, по званию «мраморный хрусталь».

В те годы умельцев этих на Урале много появилось. Дивную красоту научились создавать из самоцветов. Так наловчились в своём труде, что даже во дворцах столичных их изделиями не гнушались. Да что во дворцах, с заграницей торговали!

Алексей был в своей артели наособицу. Хоть и молодой, но дал ему Бог глаз приметливый и сообразительность недюжинную. Камень в его руках оживал. Возьмём, к примеру, «изюминку» мастера – букетик из цветов и ягодных веточек! Глядишь, и кажется, что пахнет то смородиной, то свежей травой. А это «смоляк» чернеет, малахит листьями завивается, цветы полевые из яшмы. И как он так умел?

Что тут гадать: талант, да ещё и влюблённость.

А когда любишь, красота всегда с тобой рядом.

Катерина, невеста Алёши, тоже была девушка хоть куда. С детства они друг друга знали, жили рядом. И не сказать, что Катюша была писаной красавицей: худенькая, курносенькая, щёчки атласные – с высокими, статными подружками не сравнишь, но глаза её завораживали бесповоротно любого. Зелёные, бездонные, яркие. И всегда в них добро и ласка. Милая девушка. Таких в жёны берут недолго думая, а то ведь не успеешь.

Вот и Алёша тянуть дело со свадьбой опасался, сватов настроил, родителей подготовил. Деньги-то на жизнь уже были, наработал, да и останавливаться не собирался – семья без прокорма не осталась бы, кусок хлеба всегда в руках, надёжно.

Но случилась беда. Как река меняется за ночь, из послушной становится резвой и разрушительной, так и Катерина поменялась внезапно: ещё вчера – ласковая да любящая, сегодня вдруг – вздорная, заносчивая, неприступная. И в лице перемены: нос крючком задрался, подбородок заострился, а глаза стали злыми, колючими, с жёлтыми огоньками. И что удивительно: не с одной Катериной такие перемены произошли.

Ещё несколько девушек стали неузнаваемы. Статные превратились в тучных, неповоротливых, худые согнулись дугой. Злость разлилась по округе. Женихи только успевали от ворот с отказами отлетать. Убежала Любовь из посёлка, куда – не сказала.

Что делать, Алёша не знал, жить не хотелось. Последней каплей отчаянья стало то, что Катя букетик из горного хрусталя и аметистов ему в лицо швырнула, а ведь он над этой своей поделкой ночей не спал, думал: удивит и порадует любимую.

Пошёл наш герой к реке Ирень, взобрался на высокий утёс у берега, сел, пригорюнился. Задумался. Хоть вниз кидайся от печали и тоски. Не заметил, как ночь наступила. Серебристая Луна осветила утёс переливчатым светом.

Вдруг видит парень: сидит рядом то ли человек, то ли светящийся контур его. Попытался рукой дотронуться – прошла ладонь сквозь тело незнакомца. А фигура та непонятная только рассмеялась каким-то странным мелодичным смехом, как колокольчики малые рассыпались.

– Кто ты? – с опаской спросил Алёша. – Зверь ли, человек или видимость одна?

– Не бойся, молодец! Ничем тебя не обижу. Я селенит, житель Луны, и в местах ваших появился не случайно.

– А сюда-το как попал?

– Долго объяснять, да и не поймёшь ты пока, как мы перемещаемся в пространстве. И незачем это вам, землянам, знать. Сами, глядишь, додумаетесь. Не знаю только, когда. А нам, селенитам, деваться некуда. Планета наша в опасности. Энергия особая требуется. Вот мы и нашли её на Земле, как раз здесь, где мы с тобой разговариваем. В кряже Иреньском камень есть особый. Из него мы на Луне добываем нужную нам энергию. Но что это я всё о своих бедах, твоя-то беда тоже решения ждёт.

– Знаешь уже? – почему-то не удивился Алексей. – И что, можешь помочь?

– Могу, – ответил селенит. – Но и ты мне поможешь. Не только ты, все твои сотоварищи-артельщики.

– Говори, обещаю, даже не спрашиваю, что тебе надо. Любое отдам.

И рассказал инопланетянин Алёше то, что знал.

Прогневали артельщики Духа Подземных кладовых. Увлеклись добытчики самоцветов уральских, черпали их неразумно, платы земные повредили, стройность залегания камней нарушили – ослепило людей желание взять больше, чем требуется. Не смогла Земля-матушка от людской корысти уберечься, а где родимый край страдает, там и роду человеческому тяжко. Послал Дух Кладовых в ответ людям испытание.

– А разве нельзя загладить вину перед Землёй и спасти девушек?

– Можно, – ответил Алёше его новый друг. И показал самоцвет, в краях этих невиданный доселе.

Дивный камень, мерцающий, перламутровый, как Луна, и тёплый, податливый, медовый, как Солнце. Изумительный. Потрогаешь, словно щёчка девичья – атласный. И прозрачный, и спелый на вид. Будто сила двух магических светил соединилась в нём.

Дал Алексею пришелец горсть камней и наказал сделать из них для любимой ожерелье. Пусть носит его Катюша, не снимая, неделю, красота восстановится, а норов усмирится.

Ещё добавил, что камень этот волшебный: лечит он, достаток в дом приносит, должности и звания помогает добыть.

А главное, даёт энергию жизни его обладателям. Последнее и нужно жителям Луны: уходит с планеты атмосфера Добра и Любви. Одна сторона уже тёмной стала, хоть бы вторую в свете Божественном удержать.

– Пока иди, – сказал селенит нашему герою, – посмотрю на тебя, если ты справишься с испытанием, покажу тебе, где камень добыть можно, и о дальнейшем уговоримся.

Вернулся Алексей домой, в мастерскую кинулся скорее ожерелье из камней творить, да не выдержал, проболтался соседу, какой камень ему достался особенный.

Ох, скажи у нас одному – все знать будут. Тут же набежали к Алёше просители со всего посёлка. У одного ребёнок заболел, а камень как раз лихорадку лечит – как отказать? У другого зять руку поранил пилой, рана загнивает; растолкли камень, в порез засыпали – зажило, будто и не было.

У третьего дом сгорел, денег нет. Сделал Алексей из камня слоника прозрачно-медового, отдал, и тут же, вечером, стал погорелец кладку уцелевшую перебирать и нашёл в схроне монеты серебряные, как раз сколько на дом и требовалось. Чудо, да и только! Кто их туда положил? Четвертый в церковном хоре петь стремится, хороший человек, правильный, а куда там петь, говорить не умеет толком, шепелявит. Как тут не помочь, если камень речь улучшает и даёт силу убеждения?

В общем, одному – одно, другому – другое, и всем, похоже, нужнее, чем самому. Отдал Алексей камни подчистую, один у него остался. Что из него сделаешь?

Пошёл опять на утёс, сел в печали – не справился с испытанием.

Через какое-то время и пришелец появился. Сидит, улыбается чему-то.

– Прости, – произнёс наш герой, – не справился я со своей бедой, не знаю, что теперь делать.

Но селенит вроде и рад тому, что случилось.

– Добрый ты, Алёша, и надёжный. Не оставил в беде сотоварищей. Значит, и нас, лунных жителей, не подведёшь. Покажу я тебе месторождение камней диковинных, но обещай мне, что вы, земляне, до края кладовые Земли выгребать не станете. Помните, не одним вам камень нужен! А если по-другому поступите, Луна вся станет тёмной, и мы, её жители, погибнем. Но и у вас на Земле света поубавится.

– Обещаю, – просто и строго сказал наш герой.

– Тогда пошли, покажу тебе место. И оно не единственное. Есть и другие рядом. Но эти уже вы сами отыщите, как понадобится.

Добыл Алексей нужные ему камни, попрощался с новым другом и домой поспешил.

В одну ночь сотворил мастер чудо-ожерелье. А из оставшегося у него с первого раза камешка – маленькую кошечку медовую, с изумрудными глазками, цветом, как у Катерины. День перед дарением ожерелье и поделка стояли в лучах ясного Солнца для проникновения в них тепла и любви, а ночь – в круге лунного сияния набирались холодным рассудочным светом, ума-разума впитывали. Взяла в руки кошечку Катерина и оттаяла, как льдинка весной. А стоило ей ожерелье надеть – совсем прежней стала. Носик перестал задираться, подбородок на место вернулся, а глаза засветились ясным светом.

Не замкнулся мастер в своём счастье, рассказал артельщикам про камень и про то, как спасти девушек местных от гнева Иреньского Духа. Вместе споро они вернули в посёлок Добро и Любовь, а Зло само ушло, в водах растворилось и уплыло прочь по течению. Красота вернулась да так и осталась на прикамской земле. Не зря девушки местные по всей Руси славятся.

Алексей и Катерина со свадьбой более тянуть не стали. Зажили всем на радость в согласии и довольстве. Красоту хозяйки охраняло чудо-ожерелье, семь слоников из тёплого медового камня берегли дом, кошечка с изумрудными глазками любовь укрепляла.

А мастера реки Ирени до сих пор свято блюдут условие инопланетян: месторождение до дна не вычерпывать!

Новые кладовые ищут и делятся своими находками с жителями Луны. Даже камень медовый, перламутровый в честь друзей своих неземных назвали Селенитом. Чтобы помнить – не забывать мудрость, дарованную Вселенной: «Бери то, что Земля даёт, в меру, сколько требуется для жизни, и делись своим добром, не скупясь!»

И Ирень-река всё течёт, от века к веку, то быстро, то медленно, петляет меж скалистых берегов, как жизнь наша меняется.

Пусть так и будет.

Сказ о том, как изумруды на Урале народились

Давным-давно это было. Солнце-богатырь увидел как-то красавицу Каму. Потерял Светило голову, утонул в синих водах, загляделся на берега зелёные с высокими соснами, подивился стати девичьей, с которой петляет любимая меж крутых берегов. И Кама не смогла устоять перед радостным теплом солнечных объятий. Поцелуи горячие вспенили реку. Долго ли, коротко ли так миловались наши влюблённые, пришёл срок, народились у них детки малые. От солнечного отца и синеокой матери все, как один, сочного зелёного цвета камешки. И назвали их родители Смарагд, Зумрунди да Зелёный лёд.

Но час лета на Урале недолог, а у зимы другие краски. Не успеешь оглянуться, как Кама станет сизой, а Солнце – белёсым; все цвета на Земле замёрзнут и уснут на долгие месяцы. А что же делать зеленоглазым малышам? Как им не пропасть в сером безмолвии? Укрытие нужно, и надёжное! И решили заботливые родители отправить своих красавцев поближе к Уральским горам.

Да и правильно: исполины рифейские от ветров злых укроют, а другие камни драгоценные, что в изобилии водятся в Поясе Каменном, если что случись, помогут выжить.

Задумано – сделано.

Прошло с той поры столько времени, сколько хватает для жизни нескольких поколений. Обжились братья Изумруды близ седого Рифея, семьями обзавелись, расплодились на вольном воздухе. Говорят, этих камней на Урале так много, что и не сосчитать.

Но не всякому человеку драгоценные находки встретятся: только чистым и искренним людям дано найти изумрудную жилу. А лжецам же и хитрецам зелёные камни приносят несчастья.

Хорошо, что на Урале плохих людей намного меньше, чем камней драгоценных.

Потому и живёт сильный здешний народ в полном согласии с красотой матушки Камы и суровой мудростью Рифея, под отеческим приглядом Солнца-великана.

Черный камень в лапе цапли

«Дремлющая цапля держит в лапе камень.

Ибо как только она уснёт,

а камень из разжатой лапы

упадёт в воду, цапля проснётся…»

Давным-давно это было, как раз в ту пору, когда государство Российское смута обуяла.

Емельян Пугачёв по стране прошёлся кроваво, многие города и поселения разорил, на трон царский замахнулся.

К уральским крепостям подошло войско повстанцев уже победителями, мало кому из тех, кого они атаковали, уцелеть удалось. Бунтовщики бар изгоняли, иных и убивали, а простой люд за ними шёл, поддерживали атамана многие.

День-другой, и к вотчинам Алексея Федоровича Турчанинова, гляди, докатится лавина русского бунта. И что тогда: в столицу бежать по примеру некоторых, а потом к разбитому корыту возвращаться?

А всё, что веками наживалось-налаживалось, сметёт пугачёвское войско, как картонный домик ветром.

Нет, нельзя было такое допускать. Невольно призадумаешься, что делать.

Да и правда, именитому уральскому промышленнику было что терять. «Империя» достойная.

А как тяжело создавалось это богатство! Из самых низов пробивались предки. Ладно бы из простонародья, как Демидовы со Строгановыми, а то ведь того хуже – из пленных турок.

Вот и назвали основателя династии Турчаниновым. Два века строили заводы, развивали добычу. На соли поднялись, это потом уже фарфор да металл добавились.

Всё было: и удача, и дела не совсем честные, и усмирение недовольных – да кто по-иному свои состояния наживал, нет таких примеров ни в России, ни в мире.

А уж нашему герою вообще пришлось в примаки пойти, фамилию взять Феодосии Турчаниновой. Сам-то он Васильевым раньше звался. Но привык, тоже стал семейное дело укреплять, и много чего достиг. Всё в округе его: мышь без позволения не проскочит.

Умный был хозяин и хитрый. В заводах своих с рабочими не вольничал, берёг мастеровых, как собственность, относился к ним рачительно. Кормил щедро, деньги платил немалые, отпуска давал, что уж совсем удивительно было в те годы, да и много всякого: то дрова бесплатно, то лечение. Детей учили в школах, специально отстроенных. И в Соликамске, и в Сысерти, и в Полевой люди за своё место держались. До чего доходило, что особых мастеров из столиц заводчик выписывал. Да и вольные к нему шли.

А ведь прав был в своём отношении к мастеровым Алексей Федорович: процветали его предприятия и прибыль приносили весомую. Как такое добро отдать? Надо спасать.

Тем более что и семья разросшаяся защиты требовала. К той поре нелюбимая Феодосия уже умерла. Хозяин заводов женился на своей же крепостной, девице по имени Филанцетта, и был в этом браке счастлив. Умница-жена мужа поддерживала, помогала как могла. Дети народились толковые да ладные.

По всему – отступать некуда было Турчаниновым и бежать нельзя.

А пугачёвцы уже на подходе, берут селение за селением, нет им отпора нигде.

Что делать? И решил Алексей взять на себя защиту Соликамска: там семейное гнездо, там основа состояния.

Оборону обустраивал вместе с мастеровыми, служащими, купцами. Никому их них свою сытую жизнь менять не хотелось. А то ведь придёт голытьба, всё разорит, городище сожжёт, завод порушит.

А в Сысерти защиту поселения поручили сержанту Бессонову и Ивану Швыреву, приказчику. Под их руководством мастеровые скат сделали из хвороста и снега вокруг крепости, водой облили – поди заберись на стену.

А лёд взорвали, чтобы по озеру не пройти нападающим. Укрепились, стали ждать.

Пугачёвцы же захватили гору Караульную, что рядом с заводской крепостью, пушки на посёлок нацелили и ну обстреливать дома беззащитные, те, что с вершины как на ладони. Бабы да детишки в подвалы попрятались, мужики тоже спервоначалу оробели, что делать. Но быстро пришли в ум. 300 пушек выкатили на стены и давай стрелять в ответ.

Отбились заводчане, отступил враг, вокруг крепости осел, стал ждать, когда силы у защитников падут.

А тем временем в осаждённой крепости образовалось странное сообщество: немец – инженер, француз – гувернёр и старый мастер Степаныч, большой знаток народных способов борьбы со злом. Был тот Степаныч до того, как попасть на завод, артельщиком-камнерезом. Камень знал, как никто другой, а уж если кому оберег требовался или наколдовать что-то надо было, приворожить – тут вам лучше мастера не найти.

Вот и решило наше собрание искать свой способ врага победить, авось зачтётся. Француз в библиотеке нашёл тетрадку, где поверья рода Турчаниновых были записаны. Кто их туда составлял, неведомо, но много наши соучастники нашли там интересного.

И среди прочего упоминание о камне необычном, чёрном, похожем на яйцо. Как есть у Кощея Бессмертного такой же был. Так вот, сказывали, помог этот камень пленному турку, от которого и пошёл род хозяина, в бою живым остаться, и не только остаться, но и разбогатеть на новой родине.

Но что это был за камень? Как узнать? И решили наши умники собрать все чёрные самоцветы, что были на ту пору в крепости, выйти-то за пределы всё равно не получилось бы.

Приказано – сделано. Пугачёвцы стрелять продолжают, а народ камни из загашников в контору сносит. Вдруг среди них найдут нужный?

Да, чего только ни нанесли: тут тебе и агат, и смоляк, и гагат, и турмалин, и оникс, и «ноготь Сатаны» – обсидиан. Этот последний более всего нашей троице показался. Как говорится, против зла одним добром не обойдёшься. А с другой стороны, сила – она и есть сила. И если камень злую силу увеличивает, пусть и на справедливую поработает. В общем, что тут толковать зря? Взяли герои наши камень, засели в самом глубоком подвале, поближе к земле-матушке и ну колдовать, обереги шептать.

А остальному народу некогда, пугачёвцы вновь на штурм пошли. Все в работе: одни кольчуги куют, другие на стенах крепости отстреливаются, мальчишки и то приноровились подносить патроны и снаряжение. Долго бились, но крепость отстояли, да и пришедшие на помощь регулярные войска помогли.

Одна беда горькая: погиб в последний день осады сержант Бессонов. Похоронили героя на отбитой у пугачёвцев горе Караульной. Не одного его, конечно, немало полегло защитников крепости.

А ворожеи наши из подвала вылезли не сразу, уже и хозяин Турчанинов успел в Сысерть приехать. Они, конечно, дело так представили: только благодаря им да камню чёрному победа одержана. Посмеялся Алексей Федорович, но на вознаграждение не поскупился. Ни их, ни заводчан-защитников не обидел. И деньгами, и угощеньем раздобрился.

Да и продолжил работу в заводах своих без лишней шумихи.

А вот немец с французом не смолчали. И воспоминания свои о геройских подвигах записали, и кому надо намекнули, кто спас турчаниновские вотчины на самом деле.

Прочитала ли те записи царица российская Екатерина, неведомо, но, когда она через какое-то время пожаловала роду Турчаниновых потомственное дворянство, в гербе, придуманном самодержицей, защитный камень представлен: «Стоит цапля на одной ноге, держит камень чёрный в лапах, стоит – глаз не смыкает, а уснёт – так упадёт камень и разбудит цаплю».

Вот такая красота со смыслом. Будьте, мол, на страже, не прозевайте беду, храните государство российское. Герб этот стал знаменитым, равно как соболь русский, другого уральского промышленника. И клеймо с цаплей где только ни видели.

А Турчаниновы стали именитыми: и Алексей, и Филанцетта, и дети их. Да что там говорить, если по слухам, в иные годы дочь полюбовницы турчаниновской из крепостных с самим императором Павлом была в тесных отношениях. Ну да ладно, что дворцовые сплетни перебирать.

Давайте лучше узнаем, куда камень спасительный делся после всех этих героических деяний. А вот неизвестно. Рассказывали, что хозяин завода оберег выкупил и к себе в Соликамское имение забрал. Поверил, что обсидиан счастливый, хоть и чёрный. Ведь не всегда чернота – зло. Вон при осаде мятежники в тёмное время суток крепость не обстреливали, люди отдыхали от бед. Чернота ночи была спасением.

А что дальше с чёрным камнем произошло? Тайна! Что удивляться, если наследники не только камень потеряли, всю империю отца разорили. Некогда им было заводами-то заниматься, при дворе вращались, а когда спохватились, поздно было. Что с них спросишь?

Но думается, что камень не пропал навсегда, он теперь с потомками защитников Сысертской крепости постоянно находится. И не где-нибудь, а в гербе города уральского.

«Дремлющая цапля держит в лапе камень. Ибо как только она уснет, а камень из разжатой лапы упадет в воду, цапля проснется…»

И пусть держит! Так-то оно надёжнее!

Галерея Рифея

Алмаз

Лунный камень

Топаз

Изумруд

Гематит

Цитрин

Родонит-орлец

Пещерный жемчуг

Яшма

Селенит

Рубин

Аметист

Топаз

Сапфир

Кварц с рутилом

Волконскоит

Агат

Гагат

Обсидиан

Оникс

Циркон

Змеевик

Морион

Демантоид

Малахит

Имеет значение слово

(словарь)

«Гипербореец»

• Гиперборея (др. – греч. Ύπερβορεία – «за Бореем», «за севером») – это легендарная исчезнувшая северная страна, место обитания гипербореев.

• Лунный камень (адуляр) – полупрозрачный голубовато-серебристый шпат. Редкий минерал. Свое название получил благодаря перламутровому отблеску с голубым или нежно-синеватым переливом. Встречаются также камни светло-жёлтого цвета. Лабрадор. Беломорит.

• Алмаз (от др. – греч. άδάμας – «несокрушимый», араб, almas) – самый крепкий минерал.

• Бриллиант (фр.) «блестящий». В ювелирной индустрии такое название получил ограненный и отшлифованный алмаз.

• Изумруд. Старинное название изумруда – «смарагд» (от лат. smaragdos, греч. smaragdos – «зелёный камень»),

• Топаз – по одной из версий, его значение в переводе с санскрита – «огонь».

• Гематит – «гема» – кровь. Растёртый порошок камня имеет кровавый цвет.

• Рифей – Уральские горы. Считается, что первое письменное свидетельство об Уральских горах прозвучало в Геродотовой «Истории», написанной в V веке до н. э.

• Охра, сиена, умра – краски.

«Сказ о «зелёной земле»

• Карликовые народы Урала – на Руси древний народ, который ранее жил на Уральских горах и в Восточной Сибири, называли «чудь белоглазая», «чудь подземная», «лопь белоглазая», «дивьи народы». У народов севера России карликовые подземные жители называются по-разному – сииртя, сихиртя, сирте. Согласно местным преданиям, «дивьи люди» (чудь, сирты) до сих пор живут в подземных городах и лишь изредка выходят на поверхность.

• Пермский звериный стиль. По всему Уралу найдены десятки тысяч так называемых «шаманских бляшек»: литых медных и бронзовых миниатюр, изображающих животных и людей в удивительно экспрессивных позах. Искусствоведы ввели термин: «Пермский звериный стиль».

• Волконскоит – редкий глинистый минерал из группы смектитов, от травянисто-зеленоватого до зелёно-синего цвета, встречающийся в виде прожилок и желваков. Получил свое название в честь министра двора князя П.М. Волконского. Предположительно, иконописцы еще до официального открытия этого минерала использовали его в изготовлении волконскоитовых красок.

• Пермские деревянные боги – запрет Православной церкви на объёмное изображение Божества не помешал развитию деревянной скульптуры на Урале. Большинство вырезанных из дерева фигур было найдено на территории Верхнекамья, в районе старейших уральских городов – Чер-дыни и Соликамска.

• Иконы «знаменить» – мастер делал лёгкий набросок углем, затем прорисовывал. Ученики пользовались в этом деле так называемыми «переводами», или «прорисями».

«Зимняя радуга»

• Зимняя радуга в сильные морозы – гало (от французского halo и греческого halos – световое кольцо вокруг Солнца или Луны). Гало, как и радуга, и северное сияние, относится к атмосферным оптическим явлениям, вызванным дисперсией света в кристаллах льда.

• Лал, яхонт – камни красного цвета (рубин, турмалин), их всегда носили короли, принцы, кардиналы. Яхонт – камень, усиливающий качества характера. Негодяя он делает ещё хуже, а вот доброго человека – ещё добрее.

• Целен ятес – селенит.

• Старинное название цитрина – шафранит, или встречается также искаженный вариант – сафронит (сафранит). Вероятно, название произошло от жёлтого «шафранного» цвета.

• Изумруд. Название камня происходит от арабско-персидского «зумрунди», в переводе на русский означает «зелёный». А ещё звали этот камень смарагдом, что с греческого означает «зелёный камень». На Руси его так и называли – Смарагд. Существует и библейская легенда об изумруде. В ней говорится, что при изгнании Люцифера в ад он выронил из короны драгоценный камень, изумруд, который превратился в чашу. Затем чаша невероятным образом попала к царице Юга, царица преподнесла ее царю Соломону, и чаша перешла в наследство Иисусу Христу, так как он был наследником царя Соломона, сына Давида. После распятия Христа одному из его учеников удалось собрать кровь распятого в чашу, и та чаша приобрела силу исцеления. Именно этот сосуд считается священным Граалем.

• Тумпаз – так назывался по-древнеславянски топаз (обычно горный хрусталь или дымчатый топаз).

• Таусинный камень – сапфир и Лабрадор, с отливом павлиньего пера. Корень слова происходит от персидского «тауси» – павлин. В старину в России таусинный цвет считался самым нарядным и роскошным.

• Вареник – древнее русское название фиолетово-красноватого аметиста.

• Фартовщик – успешный добытчик драгоценных камней.

«Золотой гребень»

• Берегиня (старо-слав.) – это богиня, которая бережёт и охраняет всё живое. Богини оберегали людей от злых духов, предсказывали, что будет в будущем. Берегини спасали людей от козней чертей, водяного и кикимор, помогая им добраться до берега. Они олицетворяли собой добрые силы природы.

• Кварц с включениями – волосатик (горный хрусталь) с тончайшими волосовидными или игольчатыми включениями кристаллов рутила, актинолита, гётита или (редко) чёрного турмалина (шерла). Камням с золотыми нитевидными включениями ещё в древности дали красивое имя – «Волосы Венеры».

Легенда о «Волосах Венеры». Богиня любви Венера, купаясь в горном источнике, потеряла прядь своих чудесных золотых волос. Обнаружив пропажу, вернулась их забрать, но поскольку время на Олимпе течёт гораздо медленнее земного (там прошло несколько мгновений, а на Земле месяцы), наступила зима, и вода замёрзла вместе с волосами. На Востоке горному хрусталю, хризотриксу, придавали совсем другие свойства. Здесь его называли «философским камнем Востока» и считали самым драгоценным из всех драгоценных камней.

• Семаргл – перевозчик в мир Нави (Царство мёртвых). У древних славян одним из богов смерти считался Семаргл (Симаргл). Его представляли в образе собаки или огненного волка. На изображениях у огненного волка были соколиные крылья. Реже он изображался как тело волка, а голова и крылья сокола, иногда соколиными были и лапы. У Бога смерти был конь серебряной масти с золотой гривой. И везде его сопровождал густой дым и выжженный след.

• Богиня Морана, Мара, Морена – в славянской мифологии воплощение смерти, ночи, зимы. Её символы – серп, которым она жнёт жизни, разбитые груды черепов и Чёрная Луна.

• Хозяин Рифея Змей – Великий Полоз. Он хранитель недр, прежде всего золота. Его отличие в способности принимать личину человека, а потом превращаться обратно.

• Явь, Правь и Навь. Явь – мир, в котором пребываем мы все, люди, в своих нынешних, физических оболочках. После смерти (смены мерного тела) человек попадает в Навь – загробный мир. Правь – переходный мир.

«Каменный город»:

• Цитрин – «золотая» разновидность кварца. Название камня, произведенное от латинского слова citreus – «лимонный», указывает на жёлтый оттенок этой разновидности кварца, который ему придают примеси трёхвалентного железа. В современной магической практике бытует мнение о двойственности этого камня, то есть он с одинаковым успехом может служить как достойным людям, так и негодяям.

• Ольховское месторождение. Пермский край, расположено в восточной части Красновишерского района.

• Каменный город, http://uraloved.ru/mesta/permskiy-krai/kamenniy-gorod. Существует легенда, что давным-давно на Пермской земле был потрясающей красоты город. Он цвёл и развивался. И жили там красивые и добрые люди. Но у властителя этого города была слепая дочь, она единственная не могла видеть красоту места, где живёт. Злой колдун предложил отцу излечение его дочери, и правитель согласился. Но как только принцесса смогла видеть, в ту же минуту колдун превратил все дома, улицы и жителей в камень.

• Строительство железных дорог на Урале до революции. http://helpiks.org/3-59401.html.

«Орлиное племя»

• Родонит происходит от греческого слова rhodon – роза. Другие названия минерала и его разновидностей: розовый камень, камень утренней зари, фаулерит, орлец, рубиновый шпат, розовый шпат. Цвет родонита: алый, малиновый, розовый, иногда с сероватым оттенком. Этот камень был известен на Древней Руси и назывался «баканом», а также «рубиновым шпатом».

• Гриф-птица – наполовину птица (голова и крылья орлиные), наполовину зверь. Грифон был изображён на гербе Великой Тартарии (так территории восточной части современной России, включая Урал и Сибирь, вплоть до Камчатки, именуются европейскими хронистами в XVIII–XIX веках). Грифоны охраняли Рипейские (Рифейские) горы, в которых скрывался проход к Ирию. Также грифоны по одной из легенд неусыпно стерегли тайный проход из мира Яви в Навь.

• Орёл в мифологии славян – царь птиц. Как считали древние, орлу доступны высшие миры. Некоторые верили в то, что орёл был самим богом Перуном в прошлых жизнях.

• Мало-Седельниковское месторождение известно со второй половины XVIII века. На нём выявлены две главные родонитоносные зоны.

«Кубок из павлиньего камня»

• Малахит. Название «малахит» произошло от древнегреческого слова malakos – мягкий. Другие названия минерала и его разновидностей: плисовый малахит, атласная руда, павлиний камень, медная зелень.

• Имя Ася означает «воскресшая» (греч.).

• Рудознатец – первооткрыватель недр.

• Адово озеро, Пермский край. Каждую весну водная гладь Адова озера начинает пузыриться и бурлить, как будто закипая. Также водоём никогда не «успокаивается» – волны захлестывают берега даже в безветренную погоду.

• Водопад «Плакун». Один из самых популярных водопадов Прикамья находится в Суксуне в нескольких метрах от реки Сылва. Вода падает с крутого обрыва с семиметровой высоты.

• Факир (араб. букв, «бедняк») – 1) странствующий дервиш; 2) в Индии, кроме того, общинный слуга, реже – фокусник, дрессировщик, знахарь (в последнем значении слово «факир» получило распространение в Европе).

• Славнутость включает в себя внешнюю красоту девушки, обаяние, умение одеваться, вести себя по правилам и «честное имя». Девушке-славнице нужно было иметь безупречную репутацию, блюсти себя.

«Перстень Морены»

• Морион (нем. Morion, от лат. mormorion – кристалл тёмного цвета) – разновидность кварца, кристаллы, окрашенные в тёмный дымчатый, почти чёрный цвет.

• Морена – небесная дева, которая польстилась на золото и подарки Кощея (Кащея) Бессмертного и ушла в его мрачное царство, поменяв истинное бессмертие на бессмертие за счёт отнятия жизни других. Она стала первой злой колдуньей на Земле и принесла столько бед, что сама стала смертью («Мор»), Перстень с морионом давал ей бессмертие, пока был на её пальце. В битве добрых и злых сил колдунья его потеряла, сгорела и стала бестелесной, но уйти с Земли не может и бродит на ней невидимой, похищая людские жизни (легенды Руси).

• Засидки – затянувшаяся «девичья пора» рассматривалась как время остановки роста – «перезрелости». Таких девушек называли «засидками», «вековухами». В разных областях России возраст, с которого девушка уже считалась «засидкой», колебался от 23 до 27 лет.

• Марья – «обворожительная» (возможно, от имени Мара – древнеславянской богини чёрной магии, духа Смерти), одно из исконных русских женских имён. В сказках пример – Марья Моревна.

• 29 февраля – один раз в четыре года – чествование у славян Чёрного змея, или Чернобога, известного в русских народных сказках под именем Кощея Бессмертного. В этот же день – День ев. Касьяна, который приходился на самый страшный с мифологической точки зрения момент времени: последний день зимы и последний день старого года (в древности год начинался 1 марта). К ев. Касьяну в русских (славянских) поверьях отношение неоднозначное.

• Демантоид (Diamant – «алмаз», др-греч. είδος – «вид, внешность») – прозрачная, имеющая зелёные и желтовато-зелёные оттенки ювелирная разновидность минерала андрадита группы граната.

«Пёстрые крылья»

• История Сибирского ханства http://www.spsl.nsc.ru/ history/descr/sibir.htm.

• Легенда Гипербореи. Особо важным для гиперборейцев был культ лебедей. Овидий даже утверждал, что тела гиперборейцев покрыты лёгкими лебедиными перьями.

• Яшма относится к минералам, основу которых составляет кремнистая порода. Окраска их бывает темно-красной, красной, синей, зелёной, фиолетовой, белой. Встречаются кристаллы чёрного цвета. Существуют пёстрые, полосатые, крапчатые, ленточные и другие разновидности яшмы. Название камня происходит от греческого «яспис» (пёстрый). На Руси слово «яспис» означало «крапчатый камень». На востоке твёрдые, зелёные, плотные камни называли «иешмие», у персов – «яшм», у африканцев – «яшаб», у греков – «яспш». На Урале яшмовый пояс тянется с севера на юг, его достопримечательностью являются следующие 8 яшм:

1. пестроцветные орские;

2. однотонная, серо-зеленоватая калининская;

3. ленточная кошкульдинская, с красивыми контрастными сочетаниями тонких зелёных, тёмно-ярко-красных и густо-малиновых полос;

4. струйчатая ямская, палевого и тёмно-вишневого цвета;

5. ленточная маломуйнаковская с красивым струйчатым рисунком широких палевых и тёмно-зелёных лент;

6. ландшафтная-аумкульская яшма палевого тона с чёрными или коричневатыми древовидными изображениями;

7. уразовская пестроцветная яшма;

8. багряно-цветная беркутинская.

«Пещерный жемчуг»

• Дивья пещера находится на севере Пермского края, в Чердынском районе, в 10 километрах от села Ныроб.

• Ныроб – один из населённых пунктов Пермского края. История поселка тесно связана с царской династией Романовых. Именно здесь в начале 17 века пребывал в заключении Михаил Никитич Романов, дядя первого царя династии Романовых.

• Пещерный жемчуг – округлые (сферические или эллипсоидальные) образования на дне пещер и рудников.

• Дивьи люди. Испокон веков Чудской народ и Дивьи люди были одним родом. Своими прародителями они считали Чурилу Дыевича и Тарусу. Считается, что они дали начало многим арийским и финским родам. Разделение рода на два народа произошло, как утверждают легенды, по религиозным мотивам. После битвы Сварога и Дыя часть людей спустились вместе с Дыем в подземные города. В мифах их называют дивами или дивьими людьми. Чудской народ ушёл в пещеры чуть позже, незадолго до включения Урала в Московское царство. (Н. Субботин. Чудь и дивьи люди. Подземная цивилизация Уральских гор.)

«Сказ о каменной куделе и прекрасной Мелузине»

• Змеевик – камень (лат.) «серпентинус», «змееподобный», «похожий на змею».

• Легенда о происхождении змеевика. Золото, которое скрыто в горах, охраняет огромный огненный змей – Великий Полоз. Кому посчастливится увидеть его или хотя бы его следы, тому скоро откроется тайна, как найти залежи золота и драгоценных камней. Змеи, как известно, периодически сбрасывают кожу, но у Великого Полоза кожа не простая. Она оставалась в горах и постепенно, затвердевая, превращалась в красивый желтовато-зелёный камень, рисунок на котором точь-в-точь повторял узоры на теле сказочного змея. В честь Великого Полоза его и назвали змеевиком.

В Европе существует другая легенда, связанная со змеевиком. Она рассказывает, что Адам, откусив от яблока с Древа познания добра и зла, поперхнулся. Он выплюнул кусок на землю, а тот превратился в змеевик. Поэтому, с одной стороны, этот камень называют коварным, опасным, искусителем; а с другой – символом познания.

• Каменная куделя – горный лён. Змеевик при специальной обработке может расщепляться на волокна, из которых можно ткать, как из нитей. Сегодня из таких волокон (хризотил-асбест) изготавливают огнезащитную одежду, выдерживающую нагревание до 600 градусов Цельсия. А когда люди только научились создавать эту «каменную ткань», она казалась настоящим чудом. По легенде, мастера известных Демидовских рудников сделали скатерть из волокон, полученных из змеевика. И Никита Демидов сам продемонстрировал изумленному Петру I, как скатерть можно «постирать» в огне, отправив её после застолья в камин и вернув оттуда целую и невредимую. По-видимому, из этих же зеленовато-золотых волокон были сотканы и прекрасные одежды Хозяйки Медной Горы, обитавшей в недрах земли, где еще живы древние вулканы.

• Мелузина – Медуза. Имя, пришедшее в русские земли вместе с поверьями предков. Память о Горгоне Медузе у народов, во все времена населявших территорию России, не прерывалась никогда. Змееногая Богиня-Дева, которая вместе с Гераклом считалась греками прародительницей скифского племени, не что иное, как трансформированный образ Медузы. Об истинности этих верований говорят находки при раскопках, лики змееногих дев в виде традиционных русских Сиринов (Санкт-Петербург). В русской культуре сохранилось и другое изображение Медузы: в лубковой живописи XVIII века она предстает как Медуза (Мелузина) – дословно «мелкая» (см. Словарь В. Даля). Медуза-Мелуза-Морская царевна, чудо-юдо. Память о древней эллинско-славянской Медузе сохранилась и в средневековых легендах о Деве Горгонии. Согласно славянским преданиям, она знала язык всех животных.

• Дева-Горыня, она же, возможно, Хозяйка, Золотая баба, Горынишна – все эти имена пришли к нам из сказов древнего Урала и легенд Гипербореи.

«Сказ о камне – звезде обманной»

• Циркон. С древних времён циркон считается камнем мудрости, чести, отваги и мужества. Астрологи называют циркон камнем, раскрывающим любую ложь или обман. Предположительно, название минерала происходит от арабского или персидского «zar» – золото и «gun» – цвет.

• Зелёный циркон. Самоцвет может содержать радиоактивные элементы.

• Строгановы (также Строгоновы) – солепромышленники, именитые люди, бароны и графы. Историки XVIII в. производили род С. от татарского мурзы Золотой орды.

• Теплоухов А.Е. – (12.08.1811, с. Карагай Соликамского уезда Пермской губ. – 18.04.1885, с. Ильинское Соликамского уезда Пермской губ.), лесовод, археолог. Знаменитый лесовод, стоящий у истоков Российской лесной науки. Вся жизнь Теплоуховых связана с имением Строгановых. Трудами династии Теплоуховых создан парк «Кузьминка» (пос. Ильинский), являющийся особо охраняемой природной территорией. Более 300 видов растений.

• Посёлок Ильинский Пермского края в прошлом был вотчиной Строгановых, с 1770 года он являлся центром их владений. Впервые этот поселок упоминается в документах 1579 года. Ильинский относится к числу исторических городов России. Посёлок находится в живописном месте на высоком берегу Камского водохранилища. По данным археологических раскопок первые люди жили здесь еще в 4 веке. В письменных источниках село Ильинское упоминается в 1579 году. Со времён Строгановых в Ильинском осталось несколько архитектурных памятников. Здешняя земля хранит память о деятельности Строгановых: «Строгановские дома», «Строгановские церкви», «Строгановская икона», «Строгановское лицевое шитьё», «Строгановская школа пения» и мн. др.

• Строгановская школа иконописи – стилистическое направление рус. иконописи, сформировавшееся в последней трети XVI – первой четв. XVII в. и поощряемое заказами прикамских солепромышленников Строгановых. Оси. признаки: камерный, молитвенный характер религиозного образа, наполненность композиций фантастической архитектурой и фигурами, манерность их движений и поз, плотные оливково-охристые фоны, контрастирующие с яркими разбеленными красками, миниатюрность письма, тщательность обработки деталей, роскошное узорочье с применением чернения по золоту.

• Обвинская роспись. Известно предание, что когда-то давно, более 300 лет назад, явилась Божья Матерь на Обвинской земле и заповедала народу обвинскому построить Храм, молиться и жить с любовью, чтобы защитить свой край от болезней, мора и голода. Она сняла с головы покрывало и распростёрла над всем предстоящим народом. С покрова Божьей Матери слетели небесные звёзды – цветы и разлетелись по берегам реки Обвы. И люди исполнили её повеление. Они выстроили Храм и поныне молятся в Обвинском монастыре. Напоминание об этом чуде увековечили в рисунке. Наиболее яркий образ этой росписи – восьмилепестковый цветок-звезда – так называемая «обвинская роза».

«Сказ о камне медового цвета»

• Селениты (лунатики) – разумные обитатели Луны в древних легендах и научно-фантастической литературе. Представления о населённости Луны живыми существами бытовали в античности и в средние века (о селенитах писал, например, Плутарх).

• Селенит – один из самых мягких природных поделочных материалов. Кунгурские месторождения гипса начали разрабатываться в первой половине XIX века. В 1838 году мастеровые Екатеринбургской гранильной фабрики искали чистейший алебастр для отделки Зимнего дворца в Санкт-Петербурге. В результате были открыты два крупных месторождения высококачественного гипса – у Ясыльского Лога и близ села Опачевка. Столичный заказ был выполнен, но позднее здешние залежи долгое время почти не использовались. В конце XIX века добычей селенита в Иренских копях начала заниматься артель «мраморских хрусталей», как в старину называли уральских кустарей-камнерезов. Селенит издревле слывёт универсальным целителем. В прошлом веке этот камень считался хранителем семейного очага – селенитовые слоники приносили в дом счастье и удачу, а кошки-копилки дарились друзьям «на достаток».

• Река Ирень – левый приток реки Сылва, река в Пермском крае. По левому берегу проходит Иренский кряж из известняков, берег местами возвышенный и сложен из песчаника. Ирень – айран, напиток (тюрк.).

«Чёрный камень в лапе цапли»

• А.Ф. Турчанинов. (А. Васильев, принявший фамилию тестя М. Турчанинова, богатейшего владельца солеварен). После Пугачёвского бунта Алексей Федорович с потомством были возведены в дворянское достоинство. Тогда Екатерина и придумала им герб с цаплей. Бдительная птица с камнем в лапе символизировала неусыпное радение о благе государства и государыни.

• История битвы за Сысерть. Во время «крестьянского бунта» Емельяна Пугачёва в 1773 году Алексей Федорович Турчанинов, владелец Сысертского горного округа, успел принять меры для защиты от нападения. Завод был превращён в крепость с ледяным валом, рвами, рогатинами. Долгое сражение за крепость окончилось победой правительственных войск. Сысертские мастеровые не только не приняли участия в пугачёвском бунте, но и дали решительный отпор повстанческим отрядам.

• Обсидиан – магматическая горная порода, состоящая из вулканического стекла при очень низком (до 1 %) содержании воды. На востоке обсидиан в переводе означает «ноготь Сатаны», что делает его камнем зла. Часто используется магами в обрядах.

• Чёрный камень, (араб, хаджар аль-асвад) – камень яйцевидной формы, вмонтированный в одну из стен Каабы. Согласно исламскому преданию, Чёрный камень когда-то находился в раю. Чёрный алмаз, чёрный гранат, чёрный турмалин, чёрный коралл и др. Первобытный человек с чёрным цветом отождествлял распад, мрак, смерть, а следовательно, зло. Но чёрный несёт и позитивную роль, а именно как знак любви и счастливого брака, а в Индии даже образ пищи был чёрным. В Коране ночь так же, как и день, – явление прекрасное, так как Аллах сделал ночь одеянием для людей, а сон – покоем. Халифы династии Аббасидов облачались в чёрный цвет, и знамя их было чёрного цвета. В главном храме Аллаха Каабе хранится чёрный камень. Благочестивые мусульмане совершают паломничество в Мекку для поклонения чёрному камню. С чёрным цветом связана Прозерпина, её изображение гравировали на чёрном камне, т. к. она была богиней подземного царства.

• Агат – это слоистый халцедон, разновидность кварца. Некоторые учёные считают, что название «агат» произошло от греч. abates – счастливый. Другие утверждают, что минерал получил название от сицилийской реки Ахатес, в которой его добывали в древности. Сильным людям камень помогает развивать дар ясновидения, слабым – обеспечивает защиту от негативного внешнего воздействия.

• Оникс. Название Оникс происходит от греческого слова «опух», означающего ноготь или коготь. Согласно греческой легенде, однажды Купидон обрезал ногти спящей Венеры и бросил их на Землю. А так как ни одна крупица божественного тела не может быть уничтожена, боги превратили срезанные ногти Венеры в камень, который и получил название оникс.

• Гагат (от греч. – чёрный янтарь).

Content

Людмила Павельская
Свиток Рифея

Свиток Рифея

Алмазный посох

Рипербореец

Сказ с «зелёной земле»

Зимняя радуга

Золотей гребень

Казенный город

Красота ненаглядная

Орлиное племя

Кубок из павлиньего камня

Перстень Морены

Пёстрые крылья

Сказ с жемчужных срезах

Сказ о каменной куделе и прекрасной Мелузине

Сказ с камне – звезде обманной

Сказ о кадоне ледового цвета

Сказ о том, как изумруды на Урале народились

Черный камень в лапе цапли

Галерея Рифея

Имеет значение слово (словарь)

«Гипербореец»

«Сказ о «зелёной земле»

«Зимняя радуга»

«Золотой гребень»

«Каменный город»:

«Орлиное племя»

«Кубок из павлиньего камня»

«Перстень Морены»

«Пёстрые крылья»

«Пещерный жемчуг»

«Сказ о каменной куделе и прекрасной Мелузине»

«Сказ о камне – звезде обманной»

«Сказ о камне медового цвета»

«Чёрный камень в лапе цапли»