Ирина Сорока

«Ведьмина диета»

Почти первая глава

День первый или последний

Все началось с того, что купец Еремей заболел. Я его, как родного, десять дней выхаживала, хотя до этого ни разу не видела. Привезли его ко мне, едва дышащего, караванщики. То ли он со своими людьми на разбойничий люд наткнулся, то ли Ветрянку, ту, что болезни на всех насылает, по дороге встретил. Но едва ли не с того света вытащила.

За то он мне решил сделать, поистине царский, подарок — зеркало. Да не абы какое, а в человеческий рост, да покроям искусной резьбой украшенное. Я этими листочками, да цветочками долго любовалась, аж до тех пор, пока в само зеркало не заглянула, да и не обомлела.

Из самых таинственных глубин зазеркалья, на меня смотрела странная девица. То, что ей двадцать четыре года угадывалось легко. А вот все остальное за свое не признала. Водица-то другое показывает.

Что это за рыжие волосы? Выбившиеся из косы волосинки так и топорщатся колечками, напоминая о знаменитых на все княжество, рыжих баранах в отаре местного богатея. Справный мужик и меня второй женой звал. Только теперь понятно, решил, что одна из овец от стада отбилась.

А это что? Нет, я вас спрашиваю это что? Почему лицо у меня такое круглое? Если вот так прижать к шее подбородок, можно даже намек на складку увидеть. Зато если так повернуть, вроде еще и ничего…

Но хуже всего, эта россыпь веснушек во все лицо.

М-м-м, а вот глаза мне нравятся. Голубые, как небо весной. Такого в речушке не увидишь, а когда скажут — не поверишь. Я и не верила до сего дня.

Надо бы и остальное рассмотреть.

Воровато выглянула во двор. Никого. Завесила окошки. Разделась.

Стыдно смотреться в зеркало, как будто подглядываешь, но решила рассмотреть, значит надо.

Нет. Так нельзя. Что-то нужно делать, а то от обиды слезы на глаза наворачиваются.

А я еще мужика хорошего ждала. Да откуда ему взяться? Живот торчит, бока вместо впадин, в районе талии, непонятные валики имеют, а на бедра, так вообще без слез не глянешь.

Это все бабка Пелагея. Она говорит, ешь внученька, а то совсем отощаешь. Я и ем, на слово верю, да добавки еще прошу. А оказывается, вон, как отощала, от ее пирогов. Теперь никто замуж не возьмет.

Понятно, что Терентию надо! С ведьмой под боком, что твой сыр в масле кататься любой будет. И в доме будет все справно, и детишки одеты-обуты. А что лицом не вышла, так то пустяки. Можно глаза закрыть и соседскую молодку представить. Он мне все, у тебя, Глаша, душа прекрасная. Ага, душа прекрасная, а тело безобразное.

Оделась, отвернула зеркало к стене, чтобы больше не видеть. Села на лавку, схватилась руками за голову.

Этак мужа и до старости ждать можно. Надо что-то менять. Хотела было пойти в лес за травками для отвара. Пусть и не сильного, но помогающего немного вес сбросить, да вспомнила, что этот отвар-то на ведьм не действует. А мне бы хоть чуток. Но магия наша, в крови бурлящая не даст отвару разгуляться, сделать свое доброе дело.

Эх, остается одно. Диета.

А пока. Напекла я пирогов гору знатную. Вся деревня от запаха слюной изошлась. Наварила щи наваристые, да мясца пожирнее пожарила. Если напоследок не наемся, то и не смогу на диете сидеть. Так хоть вспомнить будет о чем.

— Ты это чего? — забежала ко мне Фимка.

Моя ровесница, а уж не один год замужем, да и детишек полный дом. А фигура-то фигура, словно тросточка, гибкая да стройная. Завистливо шмыгнула носом.

— Да, вот решила пару килограммов сбросить, — говорю.

— И поэтому наготовила, так что весь мир накормить можно? — хмыкнула в ответ подруга.

— Надо же с чего-то начинать, — хмуро отвечаю. — Не всем же так везет, как тебе.

— Ну-ну, — не стала спорить она, зато с самым беспечным видом цапнула пирожок со смородиной со стола. — Ты начинай, а я пока перекушу. С утра маковой росинки во рту не было.

С немым укором проследила, как исчезает шедевр кулинарии, у нее во рту. Не подавилась же!

— А меня чайком не напоишь, красавица? — это занавеску на двери отодвинул Крумык, и чуть прихрамывая проковылял к столу.

Пришлось наливать ему чай, а заодно, и Фимке, и себе. Пока осматривала пастуху ногу, блюдо наполовину опустело.

Мне бы порадоваться, что не самой все есть. Ан нет, завтра же нельзя уже будет, так что сегодня должно мне больше достаться! Это же справедливо. Правда?

— Ладно, я побежала, а то Ивашка, должен вот-вот проснуться. Опоздаю — свекровь запилит.

Не успела за Фимкой занавеска закрыться, а я вздохнуть с облегчением, как показался Еремей.

— Хозяюшка, не накормишь богатыря, я тебе уже колья нарубил и поленницу под самый верх забил.

Пришлось, как положено гостеприимной хозяйке, кормить, да поить помощника. Он у меня еще дней десять на постое будет. Пригодиться.

А потом завертелось. То один придет за снадобьем от тараканов, то другая попросит мазь от мозолей. В этом бы не было ничего необычного, если бы каждый не просил покормить.

Так что к вечеру один пирожок-то, надкушенный кем-то с краю, и остался. Эх, придется опять к Пелагее идти. Нельзя же на голодный живот диету начинать?!

Глава совсем первая

Ведьма и зеркало

Проснулась я, как водится еще до зорьки. Слезла с нетопленой печи, выпила чарочку водицы. Хорошо.

Только что-то покоя не дает. Как настырный комар кружит, вроде и не кусает, но писком изводит.

Покрутилась по комнате, собираясь, да так и не вспомнила. Ничего, вот подою свою красавицу, да в стадо выпущу, тогда уж точно пойму.

Хорошо на улице в ранний летний час, да больно холодно. Чувствуется, что осенняя непогода уже подкрадывается к нам. Поежилась и юркой мышкой нырнула в хлев. Здесь после сырой прохлады идущей от леса тепло.

Завидев меня, радостно прострекотала на своем Охта. Кречет мой белый. Прошлой зимой нашли мы с бабусей погибающую птицу. Принесли домой, обогрели. Да так и прижилась она здесь. За добро наше зимнее, подарки из лесу носит. Любит сесть на плечо и, аккуратно перебирая лапками, наблюдать за тем, что я делаю.

Зорька лениво выбралась из сена сваленного большой кучей в углу. И легонько боднула безрогим лбом. На, мол, хозяйка, дои.

Терпеть не могу молоко, но куда же без него? Ни масочку молодильную не приготовишь, ни больного не поддержишь. Присела, дою. А странное чувство надвигающейся беды все не проходит. Только сильнее делается.

Не знаю, как вытерпела, но только Зорьку выгнала за околицу, как сама в дом кинулась искать беду.

Пока делами занята была, солнышко выглянуло. Растянуло свои красные и фиолетовые лучи по небу. Разогнало мрак, оставив на его месте сумрак, да и показало мне, где прячется беда!

Притаилась она в углу! Зеркало!

Покрутила заморскую диковинку и так и этак. А отражение не меняется. Худеть надо.

Вздохнула, пошла пирожки искать. Просто вспомнила, что штук десять в подпол опустила, чтобы не испортились. Может быть, их не успели съесть? А худеть я после завтрака будет легче.

Убью! Вот только узнаю, кто тут был и сразу убью. Это же надо?! Все пирожки съедены, только пустое блюдо на полочке стоит!

Хотела уже приступить к допросу провинившегося, но его и след простыл. Лишь на столе тоскливо лежит записка.

«Вызвали срочно в столицу. Пирожки взял в дорогу. Решу дела — вернусь».

Обессилено опустилась на скамью. Еремей, Еремей, так-то ты отплатил за мою доброту. Уехал не попрощавшись. И пирожки забрал.

Вздохнула еще раз и взгляд за окно бросила. Ой, что же я сижу! Мне же цветень нужно собрать до полудня! Цветет эта неприметная травка всего одну неделю в году. И только в это время ее нужно собирать. Да не просто так, а по-особому, обрывая в трех коленцах от соцветия.

Схватила лукошко и бегом в лес. До полянки с цветнем больше часа идти. Редкая травка, но ужасно полезная. Сколько хворей лечит, ни одна другая так не сможет. А если еще и заговор хороший знаешь, то не будет лучшей помощницы ни роды принять, ни воина после сражения вылечить.

Хорошо на дворе светень — последний месяц лета. В это время лес полон грибов да ягод. Попросила белку принести, что-нибудь поесть, пока цветнем занимаюсь. Она принесла гроздь дикого винограда. Все же какое-то подспорье.

Быстро пролетело время. Вернулась домой, а во дворе меня уже староста поджидает. У него отец, яблоки с дерева решил обтрясти, да так и грохнулся со стремянки. Теперь лежит, стонет.

Быстро, связала цветень в пучки, да в тенечке повесила. Нельзя его просто так оставить. Вся польза уйдет.

Бросила тоскливый взгляд на печь, да и побежала к старостиному деду.

Раскинула над ним руки, позвала силу. Ой, не просто так стонет! Перелом, да еще и в нескольких местах.

Долго провозилась. Заговоры шептала, да лекарства давала. Долго ему выздоравливать. Долго. Да только теперь помочь я уже почти не смогу. От самого деда зависит, как скоро выздоровеет. Будет соблюдать мои советы — месяц и опять бегать сможет.

Усталая, но довольная вошла в горницу, а тут Игнатьевна стол накрывает.

Томленная в печи картошечка с мясцом, борщик, свежий хлеб — ароматы наперебой зовут всех к ужину.

Слюнки против воли побежали. Только и успевай сглатывать. Но я ведь худею?

Стараясь, чтобы меня не заметили, поспешила к сеням, да не тут-то было.

Игнатьевна, хоть глуха и слепа, но ничего в деревне не пропустит.

— Куда?! Ужин на столе, а ты в сени, — прикрикнула она на меня.

— Баб Клав, я худею, — тоненьким голосочком пропищала я, делая стратегический шаг назад. К двери.

— Вот поешь по человечески и худей. Я тебя знаю, целый день мотаешься, маковой росинки в рот не взяв.

И так мне себя стало жалко после ее слов, что ноги сами понесли к столу, на который Игнатьевна как раз чугунок с картошкой поставила. Но тут я вспомнила про зеркало, притаившееся в углу моей избы и снова предприняла попытку к бегству.

— А я блинчики испекла, да Селентий медку свежего собрал…

Остановилась. Знает, коварная, чем меня подкупить.

— И ватрушечки вот-вот поспеть должны, — как будто ни к кому не обращаясь, добавила Игнатьевна.

Зеркало? Отвернем.

Диета будет завтра!

Пришла домой, зажгла свечи, села на лавку. В животе тяжесть, но на душе тяжесть поболе будет. Даже отражение из зеркала смотрит укоризненно. Кажется, от обиды на хозяйку сейчас развернется и уйдет. Отвернулась сама. Может книга, Большая волшебная, знает, как помочь моему горю?

Книга, та из поколения в поколение передается. Много мудрости в ней и много ответов. Только найти их бывает не просто. Вот и сейчас, с трудом дотащила до стола огромный фолиант. Все-таки мудрость веками нажитая, тяжело дается.

Нашла раздел с красой девичьей, читаю. Сколько здесь всего! И от веснушек средство и от мозолей, и бородавки есть чем свести, и морщины разгладить. Всего не упомнишь. Нужно чаще заглядывать. А то девки да молодицы то и дело прибегают за снадобьем, лишь бы девичью красу приумножить.

Так, а вот и средства для фигуры. Ничего себе! Надо запомнить, не думала, что этот заговор помогает мышцы после родов подтянуть. Всегда считала его отличным средством от ушибов. Ой, а это что?

Стоп, опять не туда потянуло. Ищем нужный раздел. Вот же он, как я его смогла два раза пропустить?

«Если у ведьмы появился лишний вес, то выход только один. Меньше жрать», — сообщила мне книга.

Накрутила выбившуюся прядь на палец. Перечитала. Задумчиво потянулась, переваривая увиденное.

Нет, я, конечно, все понимаю, но ведь и так всего ничего ем. За целый день только борщик с картошечкой и с дюжину ватрушек, сегодня было. Большой, сладкий петушок на палочки, что Терентий принес, и виноград не считаются. Так, петушков было два, еще Игнатьевна одним одарила.

Еще блины были, но их тоже считать не будем.

Итак, что имеем? Я почти ничего не ем, но все равно толстею?!

Вскочила с лавки, начала мерить шагами горницу.

В чем же причина? Может, я воды много пью?

Подошла к деревянному ведерку с водой, скептически заглянула. Нет, вряд ли. И тут вспомнилось, что у Фимки невестка приезжая. Ведьмы-то не везде есть, вот и приходится бабам своими средствами спасаться. Может она что посоветует.

Выскочила во двор, поежилась. Надо бы шаль с собой прихватить, да возвращаться не хочется. Примета плохая. Пробежала по деревне к нужному домику, поскреблась в светящееся еще окошко. А там кто-то охнул, что-то гулко упало, а потом другой голос помянул всю мою родню в пятом колене. А мне — то что? И не такое слышала. Мужики они народ сварливый. Их лечишь, а они тебя поносят почем зря. Особенно заезжие.

Вышла Любава Путятишна на крыльцо, да я сама ей и залюбовалась. Знатное имя подобрали дочке родители. Черная коса, в мою руку толщиной, бровки в разлет, да глазки синее самого неба. Не удивительно, что Сашка к ней с пятнадцати сватов засылал, пока ее родителям не надоело, и за него замуж не выдали.

— Тебе чего на ночь глядя? — шепотом спросила она меня.

— Да, вот с просьбой к тебе. Помоги, расскажи, как у вас в городе девки худеют.

Рассмеялась она в ответ.

— Велика премудрость — одну кашу ешь, пока не похудеешь, да как солнышко к горизонту подбежало, окромя водицы ничего в рот не клади.

Загрустила я, домой отправилась.

Не люблю я кашу, сколько бы ни говорили, что полезная. Может, ну ее, стройность? И так вроде ничего. Сало пока по земле не волочится. И чего себя мучить?

* * *

Следующим утром.

Сижу, давлюсь гречневой кашей, да без фруктов, да без соли. Просто она в доме закончилась, а на ярмарку только через неделю идти. Чувствую, как злые слезы по щекам катятся.

Но я же решила! Мое слово кремень.

Как раз в тот момент, когда готова была кашей с курами делиться, в горницу влетает бесенок.

— Где Еремей?

Вот, ни здрасте вам, ни до свидания, а сразу, где предатель и мучитель.

— Уехал твой Еремей, — с обиды еще одну ложку в рот отправила.

— Как же так? — жалко хлюпнула носом Забава.

— Дела, — философски отвечаю и снова ложку в рот.

— А я ему чернобурку принесла, — опустилась на лавку девушка, и только что не плачет. Но часто-часто носом хлюпает.

Смотрю на нее, красавица, каких мало. Стройная, высокая, глаза, что драгоценный камень — изумруд. Волосы, правда, коротки, да в мужскую одежду одевается, но это дело поправимое. Одна беда уже четыре года, как сироткой осталась. Вроде и девка видная, да приданного нет, вот никто и не сватается.

— Ты не расстраивайся, — пожалела я девушку, он записку оставил, обещал вернуться. За тобой.

Ой, зря я это сказала. На девичьем лице расцвела счастливая улыбка, и теперь она готова была расплакаться от счастья.

Дернул же нечистый такое сказать… Хотя. Забава девушка хорошая, работящая. Еремей тоже ничего, если не считать коварного обмана с пирожками. Решено, нужно их поженить. Хорошая пара получится.

— Да, ладно тебе, — погладила сиротку по плечу, — может осенью еще и свадебку сыграем.

Не успела сказать, как снова на пороге гости. Может и мое счастье пожаловало?

— Эй, ведьма, выходи! — гаркнули за околицей.

Ага, на смертный бой. Знаем мы таких храбрых молодцев, два века, как приказом всех царей, запрещено ведьм истреблять, но эти все не успокоятся.

Вышла на крылечко стала в позу сахарницы, руки в боки. И как можно противнее спрашиваю.

— Чего надо?

— Письмо для тебя, от самой царицы! — торжественно отвечает стоящий на улице воин.

Я от удивления со ступеней чуть не свалилась. Мы же с царицей в ссоре, лет сорок как.

Хотя не так. Это бабка моя в ссоре, а я так за компанию. Даже причины ее не знаю.

«Повелеваю ведьме из деревни Трясуны, прибыть ко двору. Сейчас же!»

И даже личная подпись стоит.

Впервые молодец даже не вызвав на смертный бой победил.

Стою, хлопаю глазами, как какая-то благородная девица, а в уме прикидываю, чем мне это грозить может. Задумала что-то царица краев наших. Вот точно. Бабка мне про нее не сказывала, да сейчас и не спросишь. Ушла на Дальние луговицы травы на зиму собирать. Значит, выход один, ехать. На месте разберусь что делать. Чай не убьет, побоится.

— Жди, — коротко служивому отвечаю, а сама в горницу, собираться в путь-дорогу.

— Ты куда? — с лавки Забава спрашивает.

— В Молнеград, царица призывает, отвечаю, а сама в узелок смену одежды, да мешочек с крупой складываю.

— И я с тобой! — подскочила сиротка ко мне.

— Нечего баловаться, дома сиди, — строго ей отвечаю и за порог.

Посмотрел на меня растеряно служивый.

— А конь твой где?

— Где, где, не родился еще, поди, вот где.

— Так на чем же ты поедешь?

— Пешком пойду, — отвечаю, в сторону тракта разворачиваюсь, иду.

А служивый-то тонкий весь и хлипкий. Лет двадцати от роду, толку только то, что басом разговаривает. Он вздыхает и плетется за мной.

— Может, у кого коняшку попросишь? — жалобно так спрашивает. — А то до столицы три дня идти пешком.

— На сенокосе они нужнее, — не оборачиваясь, отвечаю. Путь хоть и не близкий, но дойду, чай не развалюсь.

Вздохнула и дальше отправилась.

Солнышко все выше, а мы все медленнее идем. Устали.

— Слышь, ведьма, давай на привал остановимся? Покушаем, отдохнем?

Покушаем, говоришь?! Представила, что мне кашу снова есть, только шага добавила.

— Царица, написала, срочно, так что некогда прохлаждаться, — как можно серьезней говорю, а у самой живот от голода сводит. Трели на все окрестности распевает.

Снова вздохнул служивый, да не решился с голодной ведьмой спорить.

Сколько-то мы шли с ним, только солнышко уже к западу клониться начало.

— Слушай ведьма, а давай мы вместе на моем коне поедем, глядишь, все быстрее будет?

Подумала, а действительно, все же у лошади четыре ноги и ходит она быстрее. Для обычной девки так-то путешествовать неприлично. Но я-то ведьма, у нас свои законы. Так и порешили. Только перед закатом выбрали себе полянку, да на ночлег устроились. Костер развели, лапника на постель натаскали.

Витязь откуда-то достал большой шмат сала и мне предложил. Глянула на него исподлобья, убрал и даже сам есть не стал. Кашей попросил поделиться. Наверное, чтобы мне обидно не было. Глупый, не обидчивая я. Но сало лучше при мне не есть.

Неспешно спустились на лес сумерки, а за ними и ночь пришла. Ухнула где-то сова, завел свою заунывную песнь шакал.

Хорошо. Лежу, смотрю на звезды.

Вдруг из чащи кто-то лезть к нам начал. Ломает ветки, ругается. Вскочили мы с солдатом. Он меч достал, я травки-помощники. Ждем, кто же выйдет, на наш веселый огонек.

И только приготовиться успели, как на полянку вывалилось чудище лохматое. Высокое, все в лохмотьях, да волосы в стороны торчат, на манер одуванчика. Насилу Забаву признала.

— Ты зачем здесь?

— Глашка! — со слезами на глазах кинулась она мне на шею. — Родная-я-я! Думала не найду вас, погибну в лесу-у-у!

— Говорила глупой, дома сиди, — строго так с ней разговариваю, а сама по спине плачущую девчушку глажу. — Лучше расскажи, почему в таком виде.

— Глаша-а-а, — девушка разрыдалась еще сильнее. — Ты уехала, а там Терентий за углом меня поджидает. Затащил в ближайший сарай и начал приставать. «Ты Забава девка ничейная и никому нужна не будешь. Тебе терять нечего. Давай Забава позабавимся», — говорит. Насилу ноги унесла. На его коня вскочила и за вами, а конь по дороге в кусты сбросил. Вас догнать не успела. А потом пешком шла. Назад боюсь и вас не встретить — тоже бою-ю-юсь.

Последние слова с трудом разобрала за непрестанными всхлипами.

— Служивый, тащи воду скорее, — говорю, а самой кровавая пелена перед глазами. Я когда в Трясуны от бабушки перебралась, сразу предупредила деревенских, что бесчинствовать не позволю. Каждого накажу, так что век помнить будут. Для нас ведьм закон не писан, мы сами закон творим.

За семь лет, что у них живу, все спокойно было. А только стоило отлучиться, как в разгул пошли.

Ну, Терешка, вернусь я! Земля гореть под ногами будет!

— Глаш, ты чего, — испуганно спросила Забава, забыв, что еще пару секунд назад рыдала у меня на плече.

Встряхнулась, как собака, сбрасывая с себя огненные искры, отпуская злость и усмиряя силу. Пугать обычных людей не стоит, взбешенная ведьма зрелище не для слабаков.

— На, — говорит солдат, и вместо Забавы мне водицу протягивает.

Посмотрела на сиротку и впрямь мне сейчас вода нужнее.

Поседели у костра немного, и спать легли, завтра дорога дальняя будет. На коне втроем сильно не поездишь.

Так неспешным ходом на третьи сутки дошли до Молнеграда. За последние дни каша так приелась, что смотреть в ее сторону стало тошно, не то, что есть. Одна радость: то там, то тут попадались ягоды ежевики, голубики, заросли кизила. Хоть Любава и не советовала, но все равно добавляла в кашу, чтобы с тоски ночами не выть.

А еще на второй день догнала меня Охта и больше не покидала, то седлая мое плечо, то носясь под небесами. Верность спасенной птицы растрогала до слез, и теперь время от времени я поглаживала ее по лапкам и жестким перышкам крыла.

Каким бы не был долгим путь, у всего есть начало и конец. Вот и мы чуть за полдень попали в Молнеград. Белокаменной скалой возвышавшийся над раскинувшимися в обе стороны золотыми полями.

Подошли к воротам, а там два стражника стоят, скучают. От полуденного солнца в крепостной тени прячутся. Увидели нас, подобрались. В глазах алчный огонек зажегся. Еще бы, нежданная прибыль в ручки-то плывет.

Подошли ближе. Солдат откуда-то из-за пазухи вытащил странную бляшку и стражникам показывает. Скуксились оба. Как будто из воздушного шара воздух выкачали. Но пропустили нас, пошлины не взяв.

Усмехнулась. Считайте, повезло, что у меня вымогать деньги не начали. А то вместе с деньгами и руки отсохнуть могли бы. Что-то настроение плохое последние дни. Может, заболела?

Пустынный город Молнеград в послеобеденный час. Никому не охота жариться на солнцепеке. Даже куры по траве возле заборов прячутся.

— В царицыны палаты направо, — говорит солдат.

— Э, не, — отвечаю. — К царице мы завтра с утра пойдем. Негоже с дороги пред светлые ее очи являться.

А мысленно добавляю. Негоже незнамо, что за дела творятся, идти к царице на поклон.

— Ты пока комнату нам в Петушке сними, — бывала я здесь раньше, все таверны приличные знаю. А не приличные нам и не надобны. — Да, водицы чтобы помыться накажи согреть. А мы с Забавой на рынок сходим, одежку, какую подберем.

На том и порешили.

Мы налево отправились, служивый прямо пошел.

— Глаш, — протянула Забава, стоило нам шагов на сто отойти, — а у меня денег нету.

— Зато у меня есть столько, что мне и тебе хватит и еще останется. —

Отмахиваюсь. Вот еще сиротку в лохмотьях заставлять ходить.

А рынок в столице знатный. Раскинулся он, сколько хватает глаз во все стороны. Здесь вам и суконный ряд, и ювелирный. Покупай, не хочу. Только животными торгуют на выезде, указом царицы, чтобы в городе вонь не разводить.

— Ой, Глашка, смотри, смотри! Калачами торгуют, — подпрыгивая на месте и дергая за рукав, воскликнула Забава.

Ой, дите малое, только, что с виду взрослая.

— Идем, — тяну ее за руку. Не отвяжется же, пока не купим.

Подошли к лоточнице, а каких только у нее кренделей нету! И с творогом и с фруктами, и пирожки различные. Только и успевай есть. И все такое румяное, наливное. А как пахнет, слюнки так и текут.

Зажмурилась, чтобы на всю эту красоту не смотреть. Полезла в кошель за медяками.

— Выбирай скорее, — говорю Забаве, а у самой настроение портится, того и гляди, кидаться на людей начну. Точно, заболела! Надо бы травок заварить, чтобы с простудой на чужой сторонушке не слечь.

И тут вспомнила я, что про Еремея спросить хотела, да слухи местные разузнать.

— А ты красавица не будешь? — удивленно спрашивает дородная баба продающая крендельки.

— Не хочется что-то сейчас, — полу правдиво отвечаю.

— Так давай я тебе с собой заверну, — обрадовалась она в ответ.

С тоской посмотрела, как порхают руки женщины, над прилавком заворачивая в серую бумагу несколько ароматных пирожков и большой сладкий калач.

— Скажите, а вы купца Еремея Кудрявцева, что торгует заморскими диковинками, знаете? — спрашиваю, а сама стараюсь на довольную мордашку жующей Забавы не смотреть. Даже бочком повернулась и будто бы ряды лавок рассматриваю.

— Как не знать? Его каждый в стольном граде, знает, — отвечает мне баба и сверток промасленный протягивает. — А вам зачем?

— Так знакомец он наш, хотели зайти поздороваться, да гостинцев передать, — а сама на ногу Забаве наступаю, чтобы та не сболтнула чего лишнего.

— Ну, тогда вам нужно прямо пойти, до последних рядов, — женщина махнула в нужную сторону, — а потом направо. Магазины смотрите. Сегодня Еремей пробегал, так что застать должны.

На том и расстались. Мы пошли Еремея искать, а баба зазывать новых покупателей стала.

Пробираясь между рядов то и дело останавливались, спрашивали то одну вещицу, то другую. Слушали, что рассказывает словоохотливый торговый люд и шли дальше.

Так, некоторое время спустя, Забава разжилась: белоснежной рубашкой, зеленым сарафаном с обережной вышивкой, чудесными сапожками и лентой для волос. Столько радости я давно не видела. Сиротка обнимала сверток с покупками и иногда кидалась, чтобы меня расцеловать.

Только обиделась, когда я сразу переодеться не дала. Негоже на грязное тело обновки одевать.

— Где же лавка Еремея? — задумчиво вопрошала я еще час спустя. Вроде весь рынок исходили, а магазина заморских диковинок так и не увидели.

— Так вот же он, — ткнул за спину мне скучающий рядом торговец.

Повернулась сзади только магазин «Дамская услада».

— Уважаемый, а вы уверены, что именно этот магазин Еремея, может у вас еще какой Еремей имеется?

— Правду говорят, что если девка хороша собой, то мозгов не надобно. — Обиделся торговец. — Говорю тебе это магазин Еремея.

Пожала плечами. Зайду в магазин, за спрос денег не берут.

Зашла и потерялась! Зачем сюда заглянула, забыла! Чего тут только нет. И перья разноцветные, словно радуга переливающиеся, и хрустальные, словно девичья слеза бокалы, и самоцветы разные. Но больше всего мне понравились книги. Толстенькие, что пирожки Игнатьевны, обтянутые кожей и все еще пахнущие краской. Так бы все и утащила домой. Потянулась рукой, погладила корешок одной.

— Чего угодно, госпоже? — как черт из коробки, выскочил паренек. И так низко кланяется. А у меня сердце захолонуло от неожиданности.

Отдышалась, говорю.

— Еремея мне.

А парень удивленно на меня смотрит, будто не понимает.

— Это Еремея Кудрявцева магазин? — видя, что толку не будет, уточняю.

— Да, — обрадовался продавец, поняв, наконец, что я от него хочу, — только его нету. Ушел уже. Завтра обещал с утра быть.

Задумалась и уточняю:

— Где живет, знаешь?

— Нет, — и для пущей верности головой помотал. — Покупать, что будете?

— Ничего не будем. — Честно отвечаю. — Лучше скажи. Записку передать сможешь?

— Могу, — вроде и улыбается, а по глазам видно злиться, что без навара остался. Ничего с него не убудет.

Написала я записку Еремею. Так, мол, и так. В столице, остановились в Петушке, нужно срочно встретиться. Повезет, сегодня записку передадут. Нет — завтра свидимся.

А в Петушке творилось что-то невероятное.

Стоило нам дверь открыть, как лавиной накрыл гомон множества голосов. Первая мысль — драка. Но нет. Все чин чином. Люди за столами сидят, каждый своим делом занятый. Кто ест, кто пьет, а кто просто так лясы точит.

— Что здесь твориться? — спрашиваю у служивого, с трудом пробравшись к занятому им столу.

— Говорят, сам князь Ольгред Зареченский пожаловал, да здесь свиту разместил, Только — то одна комната свободной и осталась, — а сам смотрит на меня виновато-виновато. — Да и говорят в Молнеграде нынче нет пустых дворов, все желающими найти царевну забито.

— Царевну? — переспрашиваю. Много слышала сегодня, но вот про царевну ни словечка.

— Так пропала, четыре седмицы назад, — удивленно солдат отвечает. — Неужто не слыхала?

— Откуда? Будто бы дел у меня больше нет, как царские сплетни собирать.

А сама думаю. Вот она причина. Век не вспоминала о ведьмах царица, а тут-то вспомнила. Я все голову ломала, а ответ-то словно былинка, на воде плавал.

— Так что с комнатой-то делать будем? — все также виновато спрашивает спутник.

— Я могу и на сеновале ночь провести, а вы поместитесь?

— Поместимся, — отмахнулась от него. — Хозяина тюфяк попросим выдать, чтобы и ты поместился.

— Но как же с незамужними девками негоже!

— Негоже, мне тебя потом лечить или руки распускать, — рыкнула в ответ. А у самой мысли уже по залу плавают, кто что кушает, проверяют.

Разозлилась на себя и так резко встала, что стул неловко обронила. Хорошо, что в общем гаме звук потонул, лишь ближние соседи укоризненно посмотрели.

— Вы ешьте, а я мыться пошла.

Уходя, заметила два сочувствующих взгляда, раззадоривших не хуже красной тряпки для быка. Еще чего меня жалеть вздумали!

Взлетела, словно птичка по ступеням, да не рассчитала — налетела на кого-то и вместе с ним в полутемный коридор рухнула. Он, сильно ударившись затылком, ну, а я мягонько сверху.

— Я, конечно, еще полежать могу, но людям ходить мешать будем, — услышала ворчание своей негаданной перины.

Что за день-то такой?!

Стала сползать, да ногами в юбках запуталась и вместо того чтобы встать носом в широкую грудь уткнулась. Хорошо пахнет, не пойму чем, но о море напоминает. Была я как-то, раз на морском берегу. Век помнить буду!

И этот запах, словно по волшебству, успокоил меня. Как будто дождь прошел и оставил после себя ласково припекающее солнышко. Аж сама не поверила. Только встала я уже без смущения и без злости, клокотавшей в груди минуту назад.

— Прости, добрый молодец, — кланяюсь, а сама украдкой рассматриваю.

Высокий, на голову Забаву выше, а она у нас в деревне самая высокая девка. Плечистый, про таких говорят, и дом срубит, и поле спашет. А вот дальше — сплошное разочарование.

Чернявый. Волосы короткие, так в разные стороны и торчат, а мне по нраву, когда колечками на плечи ложатся. Да и цвета русого привычнее. Глаза голубые, скулы широкие, да маленькая ямочка на подбородку. А вот губы мне нравятся. Не большие и не маленькие, не пухлые и не тонкие, такие как я люблю.

— Нравлюсь? — насмешливо спрашивает. Паршивец, заметил мой интерес.

— Нравишься, — вздыхаю. — Только надо что-то с волосами сделать. Да цвет глаз поменять. А еще роста, чуток поубавить и почти мой идеал получится.

Пока говорила, лицо богатыря на глазах менялось, а под конец так перекосило, что я бояться начала. Почти.

— Ведьма! — зло бросил богатырь. Вижу, добавить что-то хочет, но молчит, лишь руки в кулаки сжал, да зубы сцепил.

— Да я и не отказывалась, — отвечаю.

— А смысл отказываться. Сразу видно: ни воспитания, ни фигуры. Один гонор, что на десятерых хватит.

Теперь уж я, руки в кулаки сжимаю, да гневно смотрю. От былого спокойствия и следа не осталось.

— Уж, не со своего ли лика, портрет писал? — уточняю, а сама бочком по над стеночкой, в сторону вожделенной двери пробираюсь. — Может тебе травки, какой заварить? Хотя нет, травками воспитание не восполнишь. И вежливость не заменишь, — и не важно, что это я на него упала. Главное он не извинился!

Не знаю как в столице, а в деревне злой мужик и в глаз дать может. Я-то своих сразу отучила, а заезжие иногда пытаются. Постоять-то смогу. Магия в обиду не даст, а вот лечить потом не хочется.

Пока богатырь пыхтел, пытаясь, ответ умный сказать, я и нырнула в комнату, отгородившись от всего света дверью. Повезло, что наша комната первая слева была.

Думала, что ломиться станет, честь свою поруганную отстаивать начнет. Потому и запор на дверь накинула сразу. Вот только богатырь все же о воспитании вспомнил и в чужую опочивальню без разрешения не полез. Так что, простояв, прислушиваясь с минуту, полезла купаться в еще обжигающе горячую воду уже дожидавшуюся нас.

— Глаша, — робко позвала меня Злата, из-за двери вырывая из сладостной дремы. И когда только успела в нее провалиться?

Позвала домового, попросила открыть дверь девушке, пока сама вылезаю из корыта, да одеваюсь.

— На кухне каша закончилась. Только завтра привезут крупу, и у нас ничего не осталось, — а голосок то совсем расстроенный. — Вот овощи варенные передали. И мясо варенное, специально для тебя готовила. Жена трактирщика просила кланяться и передать, что от них тоже худеется хорошо. Главное сладости, да выпечку не есть, — удивленно смотрю на сиротку. — Может, попробуешь?

— А трактирщица, она какая? — осторожно так спрашиваю.

— Красивая, — отвечает забава, а сама поднос на столик ставит. — Правда волос седой попадается.

— А похудеть ей не надобно? — уточняю для непонятливых. Сколько видела трактирщиц, все в теле были. А здесь хозяин еще два года назад вдовцом был. Видно новую жену в дом взял.

— Нет, вроде, — задумавшись, отвечает.

— Тогда давай свои овощи, милостиво отвечаю, а у самой от нетерпения руки подрагивают. Я же мяско люблю!

Хорошо жить, когда сыт! Даже если булочек не дали. И мир как-то добрее сразу становится и кровать в таверне мягче.

Даже похрапывающий солдат на тюфяке в ногах не мешает.

Проворочалась несколько часов, уснуть пытаясь, а потом тихонько оделась, накинула плащ, выскочила во двор, чтобы соседям по комнате не мешать. Только хотела присесть на ступеньки как на улицу вывалилась пьяная компания. Тут посидеть спокойно не дадут. А мне подумать о многом надо.

Может лошадок проведать?

С детства люблю лошадей. В бабушкиной деревне, Листяках, конезавод есть. Знатных вороных коней, с длинной мягкой шерсткой, в нем выращивают. Мало кому по карману эти красавцы, но дед Микай, главный конюх, часто меня тайком на них верхом катал.

Вернулась в таверну, попросила у уставшего хозяина яблок и сбежала на конюшню. А здесь тоже не протолкнуться. Все денники заняты, да еще несколько верховых, нераседланных у коновязи снаружи стоят.

Прошла по проходу, будто купец, рассматривая местное население. Хорошие лошади холенные, явно хозяевами не обделенные. Только наша сиротливо в последнем стойле приютилось и грустно смотрит на своих более родовитых товарищей. Погладила ее звездочку на лбу, а она носом тычется, почуяв лакомство. Отдала одно яблоко ей, второе себе оставила. На всякий случай. Хоть и нельзя, а то, что есть душу греет.

Решила прогуляться в другую сторону денников, посмотреть коней по правую руку от входа что стоят.

Тут-то меня и заметил конюх. Лицо заспанное, волосы взъерошенные.

— Глашка, ты что ли?

— Я, — отвечаю. Лет пять назад приятель мой из Листяков в столицу на заработки подался, да так тут и осел.

— Тебе чего здесь?

— Царица к себе позвала, — равнодушно отвечаю и яблоко из руки в руку перекидываю.

С улицы послышался топот копыт.

— Я щас, а ты тут поосторожнее. Князь Ольгред не любит, когда возле его коней чужие крутятся.

Мысленно пожала плечами. А кому понравится? Свести животинку не хитрое дело, а вот вырастить такую, чтобы тебя с полуслова понимала целое искусство. Унесся конюх встречать приезжих, а я пошла в ту часть конюшни, то хуже была освещена. Оно и понятно. Не гоже всякому прохожему показывать, что за сокровища здесь стоят.

Красивые рыже-белые красавцы с гривой и хвостом пола касающимися. Такие же длинношерстные, статные. С умными глазами, только и провожают меня взглядом. А я иду и даже руку ни к кому не протягиваю, чтобы погладить. Настолько меня восторг охватил. Одно такое животное полцарства стоить будет.

Почти дошла до конца, как на меня пес выскочил. Огромный, лохматый и такой же пятнистый. Начал зубы скалить, да шум поднимать.

— Кыш, бестолковый, — топнула ногой. Я лесная ведьма. Меня животные слушаются. А этот пуще прежнего заливается.

Пожала плечами, пусть лает, если хочется, и пошла дальше.

А в последнем стойле красавец стоит. Даже из здешних лошадей выделяется, чего уж говорить о виденных мною. Подняла щеколду, скользнула в стойло, чуть дверью псу нос не прищемила. Будет знать, как ругаться на ведьму.

Всхрапнул конь и за яблоком потянулся. Наглый, какой не успели познакомиться, а уже лакомство отобрать пытается. Кого-то он мне напоминает?

Увернулась ловко и рукой провела по мягкой, словно шелк, шерстке. Чистый, только купаный, еще немного влажный на ощупь.

А конь постоял мгновение, давая себя рассмотреть и потрогать, а потом снова за яблоком полез.

— Держи, — рассмеялась, протягивая краснобокое угощение и продолжая гладить крутую шею.

— Это что такое?! — раздался почти драконий рык за моей спиной. Даже собака лаять перестала. Видно из уважения.

— Не ори, — не оборачиваясь, отвечаю. Оно мне надо, знать, кого в предутренний час здесь носит. А сама мягкую шерстку перебираю. Вот бы вспорхнуть сейчас в седло и пронестись по полям догоняя рассвет, растворяясь в каплях росы и превращаясь в солнечный свет. Почувствовать шепот ветра целующего лицо…

— Ой! — от неожиданности, что кто-то схватил меня за ухо и поволок за собой закричала, что есть мочи. — Люди добрые, помогите! Убить пытаются, — так же громко, но теперь уже просто веселясь, заорала уже в дверях в конюшни. Видно хозяин лошадки объявился, сейчас воспитывать будет. Пытаться.

Вспорхнули потревоженные криком птицы примостившиеся ночевать на ближайшем сарае. Оказывается уже и солнышко встает. Вон розовая полосочка на востоке появилась. Извернулась, ухватилась за створку конюшенных ворот, чтобы дальше никуда не тащили.

— Убивают! Спасите! — кричу, а сама краем глаза замечаю, что дружок мой старый стоит рядом с открытым от удивления ртом, а помочь не пытается. Интересно чего это он?

— Не волнуйся, жить будешь, — злым, как сто болотников, голосом пообещал мужчина, — только сидеть недели три не сможешь.

— Это вряд ли, — магию позвала и сделала ухо скользким, как разлитое на полу масло. Одно движение головой и я на свободе. Но только сбежать хотела, как перехватили за то место, где талия у девушек бывает.

— Не так быстро, вот выпорю и сдам градоправителю за конокрадство, тогда и побегаешь, — в пострадавшее ушко шепчут, а мне от дуновения воздуха щекотно. Пнула пяткой наугад, не попала.

— Какое конокрадство?! — возмущенно спрашиваю, только дошло, что этот чурбан обо мне подумал. — Я честная ведьма!

— Ну, раз ведьма, то я тебя ведьминому кругу сдам, пускай сами наказывают, — услышав такое заявление, даже шутить расхотелось. Наказать не накажут — не за что, но и по головке за поднятый шум не погладят.

— Отпусти, — другим, спокойным тоном, говорю, — я твоего коня только посмотреть хотела.

— Все так говорят, — перехватил меня и на плечо закинул, к светлеющему небу пятой точкой. Словно я барашек, а не взрослая и вполне состоявшаяся ведьма. И совсем легко понес куда-то!

Попыталась ногами отбиваться — перехватили и сжали так, чтобы больше не могла шевелиться. А когда кулаками решила в спину молотить, погладили по тому месту, что в небо смотрит.

Замерла.

— Будешь брыкаться — продолжу, — все тем же злым голосом пообещал схвативший меня мужик.

И сразу желание драться испарилось. Не сказать, чтобы мне не понравилось. Но, во-первых, мужик не знакомый, во-вторых, не особо приятный, раз к градоправителю несет, а в-третьих, знаем мы, что за такими вот поглаживаниями бывает. Детей уже прорву принять успела.

И вот еду я таким странным способом и судорожно придумать что-то пытаюсь. Магия наша лесная на защиту не сильно рассчитана. Мы можем вылечить, помочь с урожаем или скотиной. К нам тянутся животные, от нас зависит само существование этого мира. Но вот чтобы защититься от разбойников — то только если смекалка что-то подскажет, как с ухом. А вот размахивать мечами или кидаться огнем, как боевые ведьмы в старину — не можем. Противно нашему естеству.

— Слышь, мужик, — говорю, — не конокрадка я. Хочешь, докажу?

— Докажи, — милостиво так отвечает, а сам продолжает идти.

— В таверне со мной служивый остановился. Царицын посыльный. Он может подтвердить.

Мужик остановился и меня с плеча сгрузил, так что смогла разглядеть того самого богатыря, с которым вчера столкнулась. Вот угораздило же!

Он меня тоже рассмотрел и хмыкнул, мол, кто бы сомневался.

— Ладно, — отвечает, — Давай посмотрим на твоего служивого.

Обратно на плечо закидывать не стал и на том спасибо. Но за руку крепко взял, так чтобы не вырвалась и не сбежала.

А во дворе постоялого дома суматоха твориться. Бегают князевы дружинники, что-то разыскивая. Шепчутся бабы, столпившись кружком. Хоть не слышу, а так знаю, что обсуждают. Точнее кого.

А посреди двора стоит растерянный солдат в одних портках и нижней рубахе. Как спал, так и во двор выбежал. Увидел меня, обрадовался как родной.

— Тебя где носило, — подскочив, спрашивает. — Тут кочевники к столице подступили. Брать собираются, а ты неизвестно где.

— Какие кочевники? — не поняв, переспрашиваю.

— Знамо какие, с Гринейских степей пришедшие.

— А ты ничего не путаешь? — стараясь сдержать улыбку.

Богатырь стоит рядом не вмешивается, а у самого губы подрагивают. Видно тоже знает этих кочевников.

— Нет, с утра шум поднялся, крики, гомон. Видно совсем под стенами лагерь разбили. Дружина князя повыскакивала, стали главу своего искать. Ан нету его нигде. Может кочевники выкрали, как думаешь?

— Нет, вряд ли, скорее с какой-нибудь молодкой сам загулял, — отвечаю, а сама только богатырю хотела солдата представить, как смотрю у него опять лицо от гнева перекосило. Может болезнь у него нервная. Так я вылечить смогу. Только с царицей разобраться сначала надо.

— Ты чего? — ласково так спрашиваю, да по руке успокаивающе глажу. Хорошая рука сильная. Такая подкову согнет, что твой лист. И вообще приятно так гладить теплую слегка шероховатую кожу на запястье. Странно-то как.

Удивленно посмотрела на мужчину, а он и не злиться уже. Только прищурившись, смотрит на меня. Чудеса.

— Князь, батюшка, — подскочил к нам еще один богатырь, да в пояс поклонился. -

— Мы везде тебя обыскались! Думали, что украли тебя кочевники проклятые!

— Нету, кочевников, — отвечает… князь? — Кто дежурить должен был?! — а сам такой грозный, брови свел, взгляд недобро сверкает…

Почему-то снова погладила по руке. Честное слово, не знаю с чего это я.

Удивленно посмотрел снова на меня Ольгред, словно только вспомнил, чью руку до сих пор сжимает.

Заметил это и служивый.

— Нехорошо так ходить, — говорит и руку мою из князевой вынимает. А потом меня, как бы случайно за спину ставит. — Пусть ты и ведьма, но девичью честь все равно нужно помнить.

Вспыхнула как маков цвет. Наверное, щеки краснее волос стали.

А у князя глаза прищурились и так недобро в нашу сторону смотрит.

— Он, — обиженно начала оправдываться, — решил, что я его коня свести хочу. Градоправителем ругался и ведьминому кругу сдать обещал.

— А нечего было одной ночью шастать, — даже не подумал жалеть солдат. — Разбудила меня, никто бы не тронул.

Только открыла рот, чтобы ответить добрым словом на чужой выговор, как князь спросил.

— Это тот самый служивый? — и так оценивающе на него смотрит.

— Он самый, — отвечаю, а сама в бок толкаю солдата. — Показывай быстрее штуковину.

Наверное, я не понятно сказала, потому что трое стоявших рядом мужчин стали смотреть куда-то в сторону. Удивленно смотрю на всех по очереди, а они взгляды отводят.

— Гла-а-а-а-шка! — откуда-то подскочила Забава в новое платьице одетая. — Я так испугалась, когда проснулась, а тебя нету. Когда Еремей прийти должен? А на площадь пойдем? Мне Лита, дочка трактирщика сказала, что ночью приехали циркачи. Представляешь самые настоящие! А к царице тебе обязательно сегодня идти? Может лучше завтра? — скороговоркой перескакивая с одного на другое, спросила девушка.

— К царице? — переспросил князь задумчиво.

— Ну, да к царице, Глашку вызвали, — с ходу сдала меня сиротка.

— Значит, ты та самая ведьма, за которой посылали? Я думал она уже старая.

— Бабка моя старая, но она с царицей в ссоре, — буркнула в ответ, высвобождаясь из объятий повисшей на мне Забавы. Надо бы ее как-то отучить…

Может быть, и меня царский взор обошел бы стороной да выбор не велик. Всего две ведьмы государство. Вот и выбирая между двух зол, правительница за мной послала.

Мало нас везде, где-то пять, где-то семь, а где-то одна. Коли род ведьмин прервется, тут же на ее место новая жить придет. Потому как без присмотра погибнет любое государство. Кто обряды будет справлять? Урожай благословлять? Храмовники? Так у них свои обязанности. Судьбы людские расплетать. Мы к ним не лезем. Они нас почитают.

А все потому как природой предусмотрено, чтобы гармония в мире была. Каждому своя обязанность. А чтобы ведьм много не стало, у каждой рождается только одна дочка. Редкий случай две. Но всегда с даром. И всегда первой. А потом, сколько не старайся одни пацаны будут.

А храмовников и так никогда много не будет, потому как идут в них люди не от хорошей жизни.

— Да покажи ему медальон! — прикрикнула на служивого, надоело стоять. Да людей во дворе развлекать. Ишь шушукаются, где князь был, да с кем, да что будет, если царица наша узнает. Есть хочу!

— Вот, — послушно протянул князю витую медальку на тонкой цепочке. Даже с шеи снять не поленился.

Только Ольгред даже не взглянул на нее, отмахнулся.

— Раз ты та самая ведьма, — говорит, — почему вчера не явилась в царские палаты?

А сам брови строго насупил.

— Поздно было, — вот еще оправдываться.

— Ах, поздно было, — а голос, какой вкрадчивый. Предчувствуя, что сейчас случиться малоприятная для меня вещь, попыталась шмыгнуть в открытые двери таверны. Но не тут-то было. Перехватили поперек туловища, да на коня закинули. — Значит, сегодня будет рано. — И сам сзади сел.

Только открыла рот, чтобы возмутиться, как поняла, на какого коня посадили. И даже желание возмущаться прошло. Так и так нужно в царские палаты идти. А тут еще и на каком коне.

— Ты что? — удивленно спрашивает в самое ушко, даже выбившиеся волосинки шевелятся. Щекотно.

— День хороший будет, — а сама чуть не мурлыкою от удовольствия. Еще бы на таком коне прокатиться, это тебе не сало у строгой хозяйки умыкнуть. Чистое блаженство.

Глава вторая

По царскому велению

Жаль, поскакать с ветерком не получилось. Город, как и деревня, с восходом просыпается. Кто-то спешит в кузню, кто-то на базар. А мы вот к царице. Да и столица, по правде сказать, не так чтобы велика. Бывать мне много где приходилось, так по секрету скажу, что, в том же Твирале столица раза в три больше. На то она и торговым центром считается. На Великом северном пути лежит.

Доехали минут за пять, может чуть больше. Я сижу, головой во все стороны верчу, просто давно не была, а город изменился. Интересно. А князь осторожно так за талию придерживает. Смешной, я с лошади и на полном скаку не свалюсь, тем более, когда едем шагом.

Много повидала я на своем веку, а вот в хоромах царских еще бывать не приходилось. Подъехали мы к крытому резному крылечку, а по бокам его стражники стоят в красной форме. Строгие. В одну точку смотрят, словно и не живые вовсе. Потыкала одного пальцем в бок, проверяя. Может действительно статуя. Слегка нахмурился, но даже голову не повернул. Отстала от мужика, зачем напрасно мучить? Служба у них, похоже, такая.

А князь, видно, по привычке, схватил мою ладошку и от стражников вверх по ступеням повел. Идем по гульбищу, еле поспеваю, а сама по сторонам только и глазею.

Резные наличники, расписанные единорогами, львами, русалками потолки. Колонны, словно детские игрушки, шарами резными радуют.

Ольгред идет, встречные ему кланяются. Посмотрела на него с уважением. Это же надо, только приехал, а все уже поклоны бьют.

— Доложи царице, — как у себя дома, велел одному из стражников у очередного входа.

Попробовала вырвать руку, еще крепче сжал.

— Пусти, — говорю. Вокруг не души, а все равно неудобно. Словно запретное что-то делаю.

— Нет. Сбежишь еще, — ухмыляется.

— Куда же сбегу? Я же к царице сама идти хотела. — Правду говорят Зареченцы странный народ.

— Пожалуйте сюда, — вернувшись, стражник кланяется и соседнюю дверь открывает. — Сейчас владычица одеться изволят и выйдут.

Зашли мы в светелку, а тут красота такая, что глаза в разные стороны разбежаться норовят. Так хочется все рассмотреть.

Стены красной краской выкрашены, да золотыми и белыми цветами украшены. Стул для царицы стоит с пухлой вышитой подушечкой. Стол, накрытый золотой скатеркой с кисточками, да лавки ценными мехами укрытые. Красиво.

— Это еще что такое? — возмущенно сзади спрашивают. Повернулась. И правда царица предо мною. Или я перед ней?

Чин чином поклонилась. Вежливыми и с царицей и с деревенским людом нужно быть.

— Ольгред, что это такое?! — в ответ, даже не поздоровавшись, возмущается и перстом драгоценными камнями усеянным на наши руки показывает. — При живой невесте, какую-то девку, за руку держать?!

Обиделась, стала руку вырывать, чтобы уйти спокойно. Больше с царицей нам разговаривать не о чем. Пускай ищет свою дочку как знает.

— Вы царица мне не указ. А невесты, я что-то не вижу в палатах, — насмешливо так князь отвечает. Даже я вырываться перестала от удивления.

Это что же получается, у него невеста есть, а он меня за ухо таскает, да на лошади катает?! Подлец! Задохнулась от возмущения.

— Ты…

— А ты помолчи, пока взрослые разговаривают, — не дал и рта раскрыть князь.

Нормально?

С силой дернула руку вниз, маслом намазать не забыв. Та и выскользнула.

— Вы тут разбирайтесь, взрослые, — говорю, — а мне в детские игры играть надобно. Роды там кому принять или нечисть извести.

— А ну стой, — ничего себе, они бывают, согласны друг с другом.

— Не для того за тобой посылали, чтобы так просто отпустить, — надменно говорит царица. А сама к креслу своему идет. — Сразу видно ведьминское отр… силу, — в последний момент заменила неприятное слово. Села расправила юбку. — Что мать, что дочь все едино на чужих женихов зарятся.

Ой, кажется, мамуля у царицы жениха свела.

Деда своего я не знала. И отца тоже. Почему-то не заводятся в нашей семье мужчины. Все что говорили, мама с бабушкой, что не местные они. Интересно, насколько не местные. Может еще, и повидать получиться. Главное, чтобы они не узнали.

От любопытства даже обидеться забывала, на слова плохие.

— Что хотели-то от меня? — спрашиваю. А у самой мысли о том, как вернется мамка на зиму, так сразу пристану подробности выпытывать.

Царица помедлила с ответом, оценивающе меня рассматривая.

— Горе у меня. Дочка пропала.

— То же мне горе, нагуляется, вернется, — пожала плечами. Знаем мы таких пропадашек. Красивый молодец хвостом вильнул и они за ним.

— Уже месяц нету, — не обращая внимание на мои слова продолжила жаловаться царица. Почему-то это у нее получалось тоном ребенка, которому отказались купить третью конфету. — А следы возле Вященского болота обрываются. Думали, сгинула, но амулет кровный сказал жива.

— Ну, раз амулет сказал…

Не хочется мне к кровавой магии прибегать, много сил требует. А тут и так понятно, что от жениха нежеланного убежала царевна.

— Вот и поищи мне, ее. Ты можешь. — безапелляционно заявила царица.

— За каким мне это надом?! — в ответ возмутилась я. — Вот еще, загулявших девок только искать!

Владычица побагровела, как только что сваренный рак. Вот же дурная привычка, что в голове, то и на язык сразу проситься. Но отступать поздно, а потому:

— Не буду ее искать!

— Будешь!

— Не буду!

— Велю казнить!

— А ну, прекратили. Обе, — не то что прикрикнул, а просто твердо сказал князь и мы как послушные овечки замолчали.

Магия что ли?

— Светлолика, вы собирались что-то предложить? — напомнил о чем-то Ольгред.

Царица нахмурилась, но потом с неохотой произнесла:

— Найдешь царевну, отдам карту.

— Какую? — осторожно так уточнила, боясь спугнуть удачу.

— Ту самую, что твоя бабушка нашла, — ответила Владычица отвернувшись.

— И которую вы украли? — вот же язык, мысленно выругала себя.

— Не украла, а забрала, как компенсацию за моральный ущерб, нанесенный твоей матерью, — фыркнув, высказала свою точку зрения на спорный вопрос царица. — Согласна?

Еще бы не согласна. Бабуля говорила, карта та к затерянному граду, где жили раньше волшебницы ведет. Если туда попасть много разного, найти можно.

— Хорошо. Только мне надобен человек, который место покажет, где следы царевны обрываются. Там ритуал проводить буду.

— Я покажу, — сказал молчавший до поры князь.

— Лучше, кто-нибудь другой. Путь не близкий до болота, а потом оттуда неизвестно куда. У князя дружина, да свое княжество есть. Лучше уж как-то налегке.

— Правильно, — неожиданно поддержала царица. Не княжеское это дело по болотам шастать. Я лучше кого-нибудь из солдат пошлю.

— Я слово на Камне правды давал. Значит, мне и ехать. А дружину домой отошлю. Будет матушке поддержка, да подспорье. — Нахмурился княже.

Что-то мне совсем с ним ехать не хочется. Неприятностей потом, чую, не оберешься. Но против Камня правды не пойдешь. В каждом царстве, да княжестве есть такие. Еще богами раскиданные. Если клятву на нем дал — исполняй. Иначе кара настигнет неминуемая.

— Ладно. — отвечаю, — раз клятва у тебя. — а сама на царицу кошусь. Злая сидит, только что пар из ушей не валит, но молчит. Знает, что не только нарушившему клятву плохо будет, но и тому, кто будет мешать. — Завтра на восходе выдвигаемся.

— Почему завтра? — удивился князь. — Зорька только-только отгорела, еще и сегодня успеем что-то проехать.

— А ты меня, что на своем коне всю дорогу везти будешь? — ехидно так спрашиваю.

— Могу и везти, — не растерялся Ольгред, — Только Вьюн мой против будет.

— Значит, нужно сначала коня разыскать, да запасов купить…

* * *

Сбежала. Вот просто взяла и сбежала из царских палат, чтобы грудью полной вздохнуть. Не цепная собака, чай, чтобы за руку везде водить. То-то шуму будет, только меня там нету.

Узкими улочками, проходными дворами, босоногими мальчишками указанными пробралась я к торговой площади и почти сразу нырнула в знакомый магазинчик.

Сегодня здесь пахло чудными специями. Четко различила теплый аромат корицы, чуть горьковатый — грейпфрута, легкий, почти невесомый — ванили. Были еще незнакомые, но очень приятные нотки неизвестных мне растений.

— Чего угодно, госпоже? — как и вчера, неожиданно выскочил продавец, но увидев меня, скис. — Хозяин только что зашел, сейчас позову.

Прошлась вдоль стеллажей рассматривая выставленные на них диковинки. Так и чешутся руки что-нибудь схатить и утащить домой. Хм. В счет оплаты пирожков.

— Глаша! Ты откуда? — а голос-то, какой радостный.

Быстрым шагом из задних дверей вышел добрый молодец. Темные волосы до плеч, аккуратная борода. Все, как полагается.

— Оттуда!

— Зачем здесь?

— За долгом!

— Каким долгом?

— Пирожковым!

Смотрит на меня и глазами хлопает.

Рассмеялась я.

— Ты человек многое повидавший. Совет мне твой надобен.

— Раз совет, то пойдем. Негоже на людях серьезные беседы вести.

Провел меня Еремей за лавку, а там еще одна комната большая. Тол стоит, а за ним разные товары сложены и пахнет странно.

— Что это? — на кружку показываю.

— Какао.

— Какое какао?

— Обычное.

Теперь я в растерянности стою, а Еремей посмеивается.

— Точно, вспомнила! Ты о нем рассказывал!

— Хочешь попробовать?

— Хочу! — и тут вспоминаю, что худею. — В другой раз.

— Что так?

— Худею. Сам же зеркало окаянное подарил, а это, — на чашку показываю, — вообще убери. Пожалуйста, — от расстройства со всего маху на табурет приземлилась, да ногой за краешек стола зацепилась. Вот как, говорят, день начнешь, так и пройдет.

— Глашенька, — Еремей присел рядом, руки мои взял. — Вот, глупенькая и не толстая ты вовсе. Так чуть-чуть полнее, чем другие девки. Зато фигуру видно и с доской не спутаешь.

— Тебе легко говорить, — отвечаю, а у самой на глаза слезы наворачиваются. — Есть хочется. Позавтракать не дали. Какао попробовать тоже хочется. Сам рассказывал, чистый нектар. А вот за царевной с князем ехать не хочу.

И рассказала я ему, как на духу, обо всем, что со мной приключилось.

— Поеду с тобой. — Решил купец. — Я этот тракт хорошо знаю, глядишь на что-нибудь сгожусь.

На том и порешили.

Вернулась я в таверну, а там Забава места себе не находит.

— Живая? Вот и хорошо. А Еремей, что-то до сих пор не заходил. Уж и полдень миновать успел.

Меряя шагами, опустевший обеденный зал заявила мне.

— И не придет. Занят очень. В дорогу собирается.

Устало опустилась на лавку возле одного из столов.

— Как в дорогу? А я?

— А ты с нами едешь, куда же тебя теперь бросишь.

К счастью, до самого утра с князем мы не столкнулись. Лишь трактирщик передал, что Ольгред видеть меня желает. Ага, как же, так и побежала, теряя сапоги и последние мозги. К дороге, еще подготовиться нужно. Коней купить: для меня и Забавы. Запасов крупы: путь не близкий, неделю только к болоту ехать. И то если погода не подведет. А дорога идет больше безлюдными местами, в сторону Ерсевеевских гор, так что все нужное лучше взять с собой.

Забава, словно дитятя, носилась по рынку, от души торговалась с суконщиком, у которого мы купили тонкие одеяла из овечьей шерсти. А потом отказалась покупать крупу у понравившегося мне купца. И чего это она так взбеленилась? Красавец, обходительный и знает толк в женской красоте. Еще и как! Говорит, что настоящей женщины должно быть много! А то что, мешочек открывать и показывать товар не хотел, так правильно, зачем портить хорошую вещь ножницами?

— Глашка, вроде взрослая, а совсем уши развесила! — возмущалась девушка, силком утаскивая от полюбившегося продавца. — За несколько добрых слов готова купить гнилое сено вместо гречихи!

— У него честное лицо, — возмутилась в ответ по привычке, понимая, что не права.

— Надобно смотрителю рынка о нем сказать, — совсем, как взрослая заявила Забава. — По-моему, он амулетом приворота пользовался. Или это службе ведьминого круга доносить надо? Ой, смотри! — сама себя, перебивая, ткнула пальцем куда-то в толпу.

Привстала на носочки, чтобы разглядеть куда показывает. Ей-то хорошо, на полторы головы меня выше, а я от горшка не далеко ушла.

Даже с носочков не видно. А толпа все шумит, да расступается, того и гляди затопчет.

— Что там?

— Парад какой-то что ли, — пожала плечами сиротка.

— Какой парад? — не поняла. — А, так ты о тех, что на годовщину изгнания боевых ведьм проводят? Так вроде рано еще.

Пока выясняли, что происходит процессия, поравнялась с нами.

Впереди ехали шестеро верховых, по двое в ряду. У каждого в руке знамя. Потом шли десять бояр. Кто их разберет, каких чинов. А следом открытая карета с мальчишкой лет десяти и, судя по одежде, его наставником.

— Живут же люди, — восхищенно прошептала Забава. И что хорошего? Шумно, неудобно и привлекает слишком много внимания

— Стоять! — скомандовал один из верховых по знаку сидевшего в карете мальчишки. — Взять эту, — и перст указующий на меня показывает.

Ничего себе пирожки с виверной, здесь дела. Среди бела дня хватают под белы рученьки, да запихивают в чужие кареты!

Не стала сопротивляться. Не потому, что не могу, а просто интересно стало, что этому недорослю от меня надобно.

Запихнули, усадили, и трогаться всем велели.

А я на мальчонку гляжу. Обычный, у нас в деревне таких с десяток бегает, Немного конопатый, нос чуть вздернут, а глаза блестят любопытством, уши, что лопухи в огороде.

— Ты ведьма! — а восхищения-то сколько.

— Есть немного, с краюшка, — отвечаю. Сейчас бы рассмеяться, да смущать не хочу. Может и не воспитанный, но ребенок хороший, сразу видно. — Чего ты хотел?

— Ты знаешь, кто я? — вспомнил о своем величии и нос задрал. Усмехнулась в кулак. Нет сил, терпеть просто. Вы когда-нибудь детей видели, что во взрослых и серьезных играют?

— Откуда? Я деревенская баба — не грамотная.

— Царевич это, — влез воспитатель, с укоризной глядя на меня. Что в ноги падать или подождать еще маленько можно?

— И что сиятельной особе от меня надобно?

— Тебя за Лизкой послали? — миг и уже рядом сидит, воспитатель только воздух поймать и успел. — Выйди! — ух ты, а он уже и грозным бывает.

Начал ворчать старец, но ослушаться не посмел. Пересел на коня.

— Послали, — не стала отпираться.

— Не лови ее! — а вот это уже интереснее.

— Почему это? Мне ваша матушка хороший куш за работу обещала.

— Я сам карту найду! И тебе принесу. Только не трогай Лизку, — а мордочка самая что ни на есть молящая. Если с такими глазами будет просить у всех, мало кто откажет.

— Что же это сестрица твоя в бега подалась. Маму с женихом расстраивает? — любопытно.

— Женихом?! Знаем мы того жениха, нам торговцы заезжие рассказывали. Женщин бьет, казну проматывает. Сам либо на охоте, либо в войну какую ввяжется. Все в его тереме плачут. А еще поговаривают, что всякие зверства любит чинить… ну, ты понимаешь, — мордочка стала пунцовой словно бурак. — В опочивальне.

— А ты откуда знаешь про опочивальню? — как же такого не поддеть?

— Мне зимой тринадцать будет. Взрослый я уже. — еще больше покраснел царевич.

— А по виду не скажешь…

Насупился, сидит весь обиженный, от самой маковки, до пят.

— Ладно, — примирительно говорю. — Я подумаю. Путь до болота не близкий, время будет. Или может, ты сразу скажешь, где сестрица скрывается?

— Не знаю! Честно! Она специально говорить не хотела, чтобы меня не наказали.

Разумно. Значит малой кровью обойтись, не получиться.

Высадили меня, бирюки окаянные, незнамо где. Точнее, где догадаться не сложно. А вот как отсюда попасть в ставшую почти родной таверну?

Покрутилась и пошла в обратную сторону от удаляющейся процессии. До первой развилки.

Я когда с царевичем беседы вела, за дорогой совсем не следила. Вот расплата. Не знаю куда идти и на улице никого.

— Глядите мужики, кого к нам принесло! — из ближайшей подворотни по одному вынырнули три мужика не самой приятной наружности. День только за середину перевалил, а все трое горилки перебрали!

И не боюсь я вовсе. Хоть маленькая, а они большие, но как заору, полцарства сбежится. Просто стратегически отступаю маленькими шагами. Спиной вперед.

— Мужики, а как к рынку пройти? Направо, аль налево?

— Лучше прямо, — осклабился, щербатой улыбкой заводила. — Там амбар удобный есть. Все вместе дорогу через него и покажем.

Что имеем? Пытаются зажать. Один на месте стоит, двое со сторон обходят. Вот и скажите, что от боевых ведьм вред только был? Они еще и людей защищали от всяких убл…

— Дорогая! — восторженный крик на всю улицу. Покрутила головой, вокруг ни одной представительницы прямоходящих, которая тянула бы на сие почетное звание. Зато из-за поворота вышел Еремей и, похлопывая по рукояти меча со счастливой улыбкой ко мне идет. — Эти, — грозный взгляд в сторону пьянчуг, — к тебе приставали?

— Сматываемся, — первым сообразил, чем дело пахнет, заводила.

Вздохнула с облегчением, смотря вслед протискивающимся в дыру в заборе хулиганам.

— Вот скажи-ка мне Глафира, как тебя одну оставить? Уехал всего на неделю. Попала к царице. Простился на полдня — увезли в неизвестном направлении. Вечно в истории попадаешь. — и укоризненно так головой качает.

— Без тебя как-то жила раньше и сейчас справлюсь, — проворчала в ответ не желая последнее слово за ним оставлять. Правда сейчас бы не справилась… Главное все обошлось. Ведь так?

Усмехнулся Еремей, но спорить не стал.

— Ты откуда здесь взялся? — спросила, идя следом.

— Забава позвала, — чуть поморщившись, отвечает. — Пока понял, что случилось еле догнать успел.

Свернули два раза прошли немного прямо и оказались у самого входа в таверну. Удивительно как близко. Я бы через торговые ряды пробиралась.

— Отдыхай, завтра путь не близкий будет. — Меня погладили по голове. — Все, что нужно сам приготовлю.

Еремей почти вышел за ворота, когда крикнула вдогонку:

— Спасибо!

И опрометью бросилась в свою комнату.

* * *

Утро, словно мое настроение, выдалось пасмурным. Только-только занялась зорька, как разбудила Забава, вся в нетерпении от нового приключения. Пока я умывалась, успела наши вещи собрать в дорогу, на ходу вопросами закидывая.

— Уймись, — цыкнула на нее. — И так голова болит.

— Ну, и ладно, — обиделась на меня сиротка, — я у Еремея спрошу, он уже во дворе поджидает.

Спустились вниз, хозяин проспал. Завтрак нам не приготовил. Полез с бутербродами, да хорошо Забава перехватила его. А то одна злая ведьма могла дел натворить.

Вышла во двор, тут тоже хмурые все стоят. Князь Еремея глазами сверлит, а тот в долгу не остается. Хорошо хоть дружину еще вчера назад отправили. Только одна забава козликом вокруг скачет. Лошадок рассматривает.

— Это что? — князь у меня спрашивает.

— Не что, а кто. Моя дружина, — не смотрю на такого грозного вершителя чьих-то судеб, а иду к купцу. Надо же узнать, что он подготовил, а о чем забыл.

— Какая дружина? — не понял мужчина.

— Слишком шумная, — гладя коренастую гнедую лошадку по белой звездочке, отвечаю. Ее мне Еремей привел. Хоть и маленькая на фоне богатырского коня, но ладненькая и глаз добрый.

Подскочил ко мне купец, подкинул в седло, как листочек.

— А меня? — не смогла смолчать Забава.

Хмыкнула и тронула свою лошадку. Пущай догоняют.

— У нас уговора о спутниках не было, — догнал меня Ольгред подстраивая ход своего скакуна.

— Не было, — не стала отпираться. Разговаривать с кем-то хотелось все меньше.

— Так зачем тащить кого-то? — злиться, в голосе проскакивают гневные нотки, но по виду толком не скажешь.

— За надом, — равнодушно отвечаю. Подул легкий ветер с востока. Принес запах хризантем, георгинов, и, кажется, бархоток. Скоро дождь будет. Повезло с погодой. — Гред, доверься мне, — повинуясь какому-то порыву, повернулась в седле, чтобы видеть мужчину, — без них дорога не сложится.

Пришпорила коня пытаясь промчаться наперегонки с ветром.

— Гред?! — донеслось больше удивленное, чем раздраженное восклицание.

Ну, не свет мой батюшка же мне его называть?

Вот как начался день так кривобоко и пошел!

Стоило нам только отъехать от городских стен, как пошел по-летнему сильный дождь, промочивший от самой маковки до пят и только после этого умчавшийся вдаль.

Вот спрашивается, почему бы не применить магию, да и не развеять тучку! Хотя, да нельзя. И сама понимаю. Здесь развею, а где-то наводнение из-за дождя случиться, а тут поля высохнут. Вот и мучайся ведьма, хоть и лесная.

Зато сразу за дождиком солнышко вылезло, и начало так старательно нас сушить, что очень скоро тучку назад мысленно звала. Вот и пойми нас женщин. И то не так и это не сяк.

Хорошо, что хоть с разговорами лезть никто не стал. Только Охта на охоту отказалась лететь всю дорогу птичий массаж, делая и успокаивая.

Ближе к полудню разбили привал.

Еремей достал из своей сумки копченый окорок, рыбку, жаренную и какие-то соленья. А чтобы окончательно испортить настроение банку малинового варенья. Знает, как я его люблю!

Молча, отобрала сокровища. Подошла к князю и прямо на колени положила.

— Ешь, тебя не жалко.

— Почему не жалко? — не понял Ольгред.

— Я тоже хочу?! — возмутилась Забава.

— А тебе пока не поздно нужно учиться следить за своей фигурой! — сказала, как отрезала. Девушка удивленно осмотрела себя. Ну, да действительно, ничего лишнего. — Ладно, — смилостивилась, — но только чуть-чуть. А ты, куда руки тянешь?! — по этим самым ручкам ударяя, возмутилась я. — Ишь вкусненького захотел. Я тебе еще пирожки не простила, так что мучиться вместе будем!

Кстати говоря, мучиться не пришлось. Хоть и надоели каши, да сегодня она на славу удалась. Рядом заросли ежевики, да малины оказались, вот я ягодки туда и покидала, чтобы вкуснее вышло.

— И кто это в нашем лесу костры жжет, а подати не дает? — Опершись на здоровенную такую дубину, вопросил лесной тять.

Рядом щербатыми ртами скалилось еще с десятка два соплеменников.

С сомнением посмотрела на них. Что имеем? Человек пять сможет князь положить, два-три — Еремей, все же он послабже будет. Столько же и я вывести из строя смогу. Порошочки, да траки разные с собой взяла, и особенные смеси для таких случаев положила. Но все равно много.

Похожего мнения придерживались и мужчины. Поэтому переглянувшись без слов, вскочили на коней. Благо как раз навьючивали для дальнейшего пути и пустились наутек.

Не ожидавшие такого тати попытались остановить нас. Но куда им? Пришпоривая коней и заставляя их прыгать через поваленные деревья, быстро выскочили на тракт. Только в последний момент кто-то успел срезать одну из моих сумок. Но оглядываться себе дороже. Вот и не оглядываюсь, а прижавшись к лошадиной шее, несусь.

Повезло, что ни луков, ни лошадей у разбойников не было. Так, что оторвались быстро.

— Глаш, а Глаш? Ты видела у того детины, что справа стоял руки волосатые, да все в колечках, словно у барашка были. — То и дело приставала ко мне Забава. Может, кто и испугался, а ее имя обязывало, вот и показалось забавной встреча. То ли еще было ввяжись мы в драку.

— У мужиков не только на руках колечки бывают, — безразлично отвечаю.

Рядом какой-то странный кашель. Резко повернулась к Еремею, уж не заболел ли?

Смеется ведь!

Только хотела возмутиться, но глаз на обрывок ремня упал.

— А ну стой! — скомандовала, практически падая на землю. Только бы не мешочек заветный, бабушкой даденный!

Кинулась к вещам, не только проверила, но и перетряхнула все. А главного-то нету. Села на землю, голову руками обхватила. Что делать не знаю.

— Ты чего? — подъехав ближе князь спрашивает. По такому случаю даже разговаривать стал, а то полдня молчал.

— Амулетов больше нету, — пожаловалась, задирая голову вверх, по-другому просто лица не увидеть.

Спрыгнул он наземь присел рядом.

— Очень нужны?

— Там два еще моей пра-пра-прабабкой сделанных. Таких больше ни у кого нету.

— Значит возвращаемся?

Сначала неуверенно, а потом словно боясь, что откажется, закивала часто-часто головой.

— Вот и ладненько, — снова вскакивая в седло, сказал князь.

— Вставай, раз вертаться будем, нужно поспешить, чтобы до ночи успеть к ночлегу. — Поторопил Еремей.

Два раза приглашать не пришлось. Быстро оказалась в седле.

— Только слушаться меня во всем. Что велено, то и делать, — предупредил Гред.

Переглянулись втроем, да дружно согласились. Он человек, повидавший на своем веку бандитов много. А мы люди мирные.

Вот только приняв наше согласие княже с дороги коня свел и меж подлеска осторожно пробираться начал. Медленно, да аккуратно, стараясь к себе люд проезжий не привлекать. То, что за час быстрой рысью проехали, три часа шагом одолевали.

А на поляне, где мы кашеварили уж ничего не осталось. Лишь угольки потухшие внутри каменного круга лежат. Ни котелка, ни банки с вареньем! У, варюги!

— Куда идти-то надо? — хмуро спрашиваю.

— Глашка, сиди, молча! — хорошенький ответ!

Только рот открыла, как Еремей рядом шепнул.

— Тати рядом могут быть, так что тихо делать все нужно.

Вот это понимаю. Объяснил. А то молчи женщина и пирожки лепи.

— Может коней, где привяжем? — уже шепотом спросила, обдумав как поступить. — И Забаву с ними оставим.

— Коней привяжем, — из ближайших кустов Ольгред вынырнул, — А Забаву с собой возьмем. От нее пользы поболе тебя будет в этом деле. — Гадости говорит и спокойно штаны отряхивает.

Вот уверена, что Тяпун, нашу встречу устроил.

Сел на коня и куда-то в лес поехал, по одному ему видимым приметам.

Солнышко уж окрасило верхушки деревьев в золото, когда князь поднял руку призывая остановиться. А потом, приложив палец ко рту, во всем известном жесте, спрыгнул наземь и стал привязывать.

— Дальше пешком пойдем.

Осторожно еще шагов двести крались, все как один ступая тихо, только хрустнет, где ветка сухая и тут же стихнет. А потом впереди огонек заплясал, да шум хорошо слышен стал. То сбруя звякнет, то топор стукнет, то кто-то песнь заведет.

Выглянули осторожно из кустов. На маленькой прогалинке разбойники костер разожгли. Чуть дальше вход в пещеру имеется, схорон видно ихний.

— Надо ждать. — постановил князь.

Вот и стали этим заниматься. В одних кустах вчетвером. Не шелохнешься, ни поговоришь. Зато видно и слышно отлично.

— Здорово Михей, — крикнул кто-то басом совсем рядом. Встрепенулась, прогоняя сон. И когда только задремать успела? У князя на плече! — Что не весел?

— Убегла лисичка. Теперь ни мечей, ни денег не получим. Одна отрада котелок новый попался. Наш-то совсем заржавел.

Уж, не про нас ли говорят?

Осторожно, кабы не заметили, на голоса повернулась. Точно про нас. Этого кучерявенького я сразу приметила.

— А в мешке чего?

— Бабские побрякушки, может пяток медяшек за них выручить сможем.

Что?! Пять медяшек? Да если только три амулета из этой сумки знающим людям отдать, то всех татей богачами сделать можно!

Эх, была бы я ведьмой боевой или на крайний случай стихийной. А так сижу и даже высунуться боюсь.

Позвала мысленно Охту. Кречет мой совсем рядом на ветке сидел. Попросила проследить, куда мешок прятать будут. Нам потом искать некогда стает, свои бы ноги унести, а не в чужих пожитках копаться.

А меж тем на лес сумерки спустились. Стали разбойники сбираться. Человек сорок не меньше. Дичь жарить на костре, да песни хмельные распевать. А еще тискать баб пришлых. Не иначе, как в соседнем селе живут.

— Я осмотрюсь, вы здесь сидите. — Шепотом сказал князь, когда мрак совсем сгустился и словно туман растворился за ближайшим подлеском.

Вот только сидеть просто скучно. Стала к разговорам прислушиваться. А разбойники все больше своими победами хвастаются.

— Я, — говорит один, — нашел в лесу двух спящих путников. Забрал все, что было, а они даже не проснулись.

— Велика победа, — перебил другой. — Вот мы с Васильком, на облаву нарвались. Нас словно зверей по всему лесу гоняли, а потом в круг взяли. Делать нечего, попрощались друг с другом и с белым светом, да и бросились с дубинками на врага. Они, раз, на нас вместе напали, а мы бац-бац и половина полегла. Увидали то остальные сбежали.

Дружный гогот.

— Чего смеетесь? — обиженный какой. — Василек подтверди?

— Это что, а я вот обоз сегодня обчистил, — начал, было, третий, но кто-то прервал.

— Молчи уж! Тебя с купцовой дочкой на базаре видели. Знамо дело, за какие навыки златом наградили…

— А ты докажи, — запальчиво сказал рассказчик.

— И докажу!

Но драку прервали на самом корню.

Рядом с входом раздался взрыв. Потом еще один, ближе к ручью, сбегающему с гор всего в нескольких шагах от разбойничьего убежища.

А затем с задержкой в минуту третий, но уже возле сваленных в кучу разномастных мешков.

— Тихо уходим, — словно из неоткуда появился Ольгред.

— Без амулетов не пойду, — уперлась я.

— А это что? — под нос сунули до боли знакомый мешочек. — И кто-то обещал слушаться.

Насупилась. Прав, даже спорить не буду. А даже возьму и расцелую. Потом.

Особо не скрываясь, побежали к оставленным лошадям. В том-то крике и звоне, что царил на поляне услышать нас — равно подвигу. Не иначе. Поэтому и бежали, стараясь уйти как можно дальше, пока не опомнятся тати.

— Надобно градоправителю сообщить, — уже сидя на коне, сказал Еремей.

— Кто же спорит. Только назад возвращаться плохая примета, — прилаживая мешочек, ответила ему. — Ты лучше княже расскажи, как заветные вещички вернуть сумел.

— Кречет твой помог, вот как, — отбирая непослушную вещь, ответил, да и сам крепить стал. Удивительно, но с первого раза получилось так, как будто всегда там висела. — Подлетел ко мне, и давай перед лицом мельтешить. — Это уже закидывая в седло бедную ведьму, рассказывал. — Я было отмахиваться начал, да смекнул, что не просто так твоя живность странно ведет. И даже не от хозяйки заразилась, а просто показать чего хочет. Едем или так стоять будем?

Послушно тронулись в ожидании рассказа. Охта, наблюдавшая за нами с ветки, привычно на плече устроилось. Ночь плохое время для полетов.

— Вот и показала, где бросили Глашин мешок. А рядом гляжу, шарики с взрывательной смесью. Вот я их и подложил, чтобы отвлечь. А ночевать-то все равно в лесу придется.

— Здесь неподалеку пещера есть можем в ней устроиться, — предложил Еремей.

— Дорогу в потемках найдешь?

— Найду, как не найти. Мы в этой норе всякий раз останавливаемся на отдых. Там рядом речка бежит и поляна с сочной травой перед входом имеется.

На том и порешили.

Еремей, пришпорив коня, вперед поехал, по одним ему видимым приметам выбирая дорогу. Пару раз хотела было остановить. Лес шептал об опасности, но видно приключений на сегодня хватило. Так что только месяц начал клонился к западу, вышли на склон нужной горы.

— Вон она, — приподнявшись в стременах, показал куда-то кнутовищем купец.

И, правда, спрятавшись под небольшим навесом, виднелся темный провал пещеры.

— Есть будете? — устало спросила Забава, с надеждой на отказ, смотря на мужчин.

— Нет, — почти хором ответили те.

Странно, но все больше спать хотели, чем есть. Поэтому пока князь с Еремеем дрова таскали, да костер разжигали, мы с Забавой застелили оставшиеся от кого-то лежаки одеялами и, завернувшись в другие, уснули. Жестко, неудобно, но усталость и не так спать заставит.

Утро началось странно.

Если не сказать больше.

Уж давно не спала ведьма до обеда, все больше с первыми пташками вскакивая, а тут, как нарочно, проспала все на свете. Но смутило меня совсем другое. Подушка как-то странно качается, словно волна поднимется и тут же опуститься, да и тяжело как-то лежать, будто дерево поперек туловища свалилось, а я во сне-то и не заметила.

Осторожно открыла один глаз. Синяя наволочка. Что-то не помню у себя такой и, да действительно, колышется. Хотела вскочить, да к бревну еще и ветка увесистая прибавилась, придавливая к земле.

— Дай поспать, — хриплым со сна голосом проворчали в макушку.

Только тепереча дошло, что за ветки с бревнышками на мне лежат. Уперлась руками в наглый бок и, что есть силушки, толкнула. Не ожидая такой подлости, князь свалился с узкого лежака, но тут же вскочив, заорал

— Ведьма, что творишь!

— Сам дурак! — вскакивая на коленки, не стала я молчать. — Это же надо приставать к невинным девушкам пока те спят. Вот сейчас зельем напою, так что руки на седмицу отыматься! Ишь какой!

— Невинной девушке? — удивленно переспросил княже. Ну, да перестарок уже. И что? Только из-за возраста под любого ложиться? — Так ты сама пришла!

— Врешь все! — не осталась в долгу. А сама смотрю, и правда мой лежанок дальше от костра в самом углу стоит. — Это ты меня ночью перенес!

— Больно надо толстушек таскать. Я знаешь, как себе плечо надорвал, пока нес к градоправителю!

Вот теперь одна злая ведьма обиделась не на шутку.

— Сам пойдешь царевну искать, — говорю.

— Здорово, значит и карта мне достанется.

— Может, хватит кричать? — капризно надув губки спросила Забава.

— А ты не лезь!

— Сами разберемся!

Не сговариваясь, закричали в ответ и снова злобно друг на друга уставились.

— Вы тут поговорите, а мы воды пока наберем. — Видя наш настрой, сказал Еремей и за руку вытащил из пещеры заспанную сиротку. Даже бурдюк не взял!

— Не о чем нам говорить, — тише говорю. Просто горло от крика побаливать начинает.

— И я так считаю, — согласился Ольгред, — надо было к бабке твоей идти за помощью. Нечего недорослям доверять важные задания!

— Ведьмы вообще с пятнадцати сами живут и за себя отвечают! Если я недоросль, то ты-то тогда кто?

— Взрослый и ответственный мужчина!

— Может ты взрослого мужчину в своем тереме забыл? Ой, а это что?!

Где-то над нашими головами раздался странный треск. Поползла сеточка трещин и на головы дождем хлынули камни, вперемешку с пылью.

Только руками прикрыться и успела.

— Ты как? — резким рывком за шкирку, словно слепого котенка, подняли с того, что раньше было лежаком. — Цела?

Обеспокоенный голос, руки, судорожно ощупывающие мои, и полная темнота, так что не видно ни зги.

— Я в порядке, — с трудом получилось ответить. Рот забило пылью. Ужасно хотелось пить, а тело после такого дождя, наверняка, было все в синяках и ссадинах. — Сам-то как?

— До свадьбы заживет, — отмахнулся от моего вопроса князь.

— Нам бы самим до свадьбы дожить… Что делать будем?

— Так ты же не хотела со мной дел иметь, — смешинки в голосе, наверняка и маленькие морщинки в уголках глаз появились. И когда только заметить успела?

— Так то раньше было, — за показной грубостью спрятала смущение. — А теперь мы в одну лужу вместе наступили.

— А нечего было кричать в пещере или не знаешь, что обвал от этого может случиться?

— На себя посмотри, — да, виновата. Это же надо было такую глупость сделать. Как князь появился все кособоко пошло. Не иначе, как сглазил кто.

— И я не лучше, — словно подслушав мои мысли, сказал Гред. — Только вот ведьмы местные так и норовят из себя вывести. А у нас кричащий на женщину мужчина — позор.

Это, что я мужика довела, а он все равно виноват будет?

— Прости, оно само так получилось.

Добродушный смешок в ответ и теплые успокаивающие объятья.

— Да знаю я. У самого мать, да сестра ведьмы.

Вот это новость!

— А почему подсобить себе их не попросил? — спросила, удобнее умащивая голову на чужой груди и прикидывая, как разбирать завал будем.

— Не до того им сейчас. — туманно ответил князь и завел разговор о другом. — Ты свет сможешь сделать?

Задумалась немного.

— Да, только ненадолго.

Нашла, на ощупь, подходящую палку, с помощью силы расщепила на несколько частей, а потом, оторвав от подола широкую полосу, вставила в расщеп и подожгла. К счастью огниво лежало в потаенном кармашке платья. К несчастью, такое произведение моего искусства, будет гореть минут десять-пятнадцать не больше.

Не теряя понапрасну время, князь бросился осматривать завал, но, даже сильно не приглядываясь, было понятно, что этим путем нам не пройти. Как еще нас не завалило?

— Держи факел, попробую собрать что-то из вещей, — на ходу бросили мне.

Можно подумать и так не держала.

Покрутилась, наблюдая, как из-под пыли были извлечены два одеяла и брошенный рядом с моим лежаком мешочек с крупой, да и укрепила в одну из щелей в завале самодельный светильник. А сама принялась рыскать в поисках еще чего-нибудь нужного.

Вот только как не искала, ничего не нашла. Зато Ольгред и свои одеяла откопал.

— Чего делать будем? — спросила, когда факел подозрительно мигать начал.

— Пещеру исследовать. Нам бы света получше раздобыть. Точно ничего не сможешь?

Села на валун и задумалась. Амулеты остались с лошадьми. Я их от кражи, да волков защитить хотела. Ох бы, сейчас они мне пригодились. Хотя, нет. Вдруг камнями завалило. Так сохранней будут. Не мне так другой ведьме достанутся, все не пропадать силе.

— А тебе мать сестрою точно ничего в дорожку не давали или не наказывали?

— Точно! — словно пацаненок, просиял серьезный мужчина. Да за пазуху полез, доставать что-то с цепочки.

— А наказ, какой был? — мы ведьмы народ такой близким людям невзгоды предсказать можем, да сказать, как их сгладить. Только послушаются или нет дело воли.

— Ага, вот. — на свет был вытащен кулон в ладонь размером, в виде солнышка. Это я в последний момент смекнуть успела, а потом факел совсем погас.

— Давай сюда. Домой вернешься, земных поклонов не жалей матери. Свет нам она заговорила. — Протянула руку, и только потом сообразила, что не видит в потемках князь ничего. Поэтому встала, собираясь подойти, да за камень запнулась. Хорошо, что упасть не дали, в объятья поймали.

— Вот же дуреха, — беззлобно сообщили мне. — Сломаешь что, как лечить будем?

Хотела разозлиться, но передумала. Из пещеры скорее выбраться охота. А дуреху я ему потом припомню.

Выпуталась из объятий, да солнышко забрала. Ему оно без надобности только ведьма зажечь сможет.

Нет, все-таки как хорошо, когда не в полной темноте находишься. Сразу надежда появляется. Пусть и ненадолго. Только холодно с каждой секундой все сильнее становиться. Хоть и лето на дворе.

— Обмотайся, теплее станет. — Протянул одно одеяло князь мне, а остальные хитро свернул в небольшой тючок, да найденной лентой Забавы, перевязал, чтоб нести сподручнее было.

Уговаривать долго не пришлось. Знающие люди рассказывали, что в пещерах: хоть летом, хоть зимой — холодно. Вот проверить придется. Только для ведьмы такая проверка бедой может откликнуться.

— Ты главное не паникуй. Выберемся. Мне Еремей ночь сказывал, как пацаненком тут заблудился. Неделю выбраться не мог, а потом дорожку нашел.

Нет у меня недели княже, али не знаешь. От силы сутки продержусь, а потом вспоминайте ведьму молодую, во цвете лет погибшую по своей глупости.

Первый приступ паники смогла отогнать легко. Но долго ли до второго, третьего, четвертого… Тряхнула головой и задорно улыбнулась.

— Раз Еремей смог выйти, значит и нам здесь не пропадать. Пошли, что ли, — и обратно искрящееся солнышко отдала. Пусть первым путь прокладывает, я лучше сзади пойду. — Ты, главное вспомни, что матушка наказывала. Зря языком перед дальней дорогой болтать, не стала бы.

Усмехнулся Ольгред, да ничего не ответил. Видно все еще считая слова матери бабскими домыслами. Обидно, может быть и осталась бы в здравом уме одна беспечная ведьма.

Пещера, в которой мы решили переночевать, была просторной, но сразу за входом делала резкий поворот вправо, еще больше расширяясь вверх и в стороны. Именно здесь совсем недавно стояло несколько лежаков, да в удобном месте, чтобы дым хорошо выходил наружу, устроен был небольшой очаг.

Насколько дальше шла пещера, не известно. Заниматься этим вопросом ночью не было никакого желания. Да и утром вряд ли спросила не приди беда. Так что насколько позволяла неровная поверхность мы быстро шли в противоположную заваленному выходу сторону.

Глава третья

Тем временем Еремей с Забавой босиком ходили по гладким камушкам горной реки. В летнюю пору она совсем обмельчала и стала больше похожа на небольшой ручей. В искрящейся на солнце воде можно было увидеть маленьких рыбок. А если замереть на минутку в небольшом углублении стайка мальков начинала щекотать кожу.

Заметив это, сиротка стала забавляться с рыбками, а Еремей уселся на берегу.

— Почему ты увел меня? — спросила девушка, наклоняясь и опуская в приятно прохладную воду руку.

— Ты давно Глашу знаешь?

— Несколько лет, поди. С тех самых пор, как отца медведь задрал, а мама слегла с горя. А что?

— Ничего, просто странно, что не знаешь, как она злиться умеет.

— Так она на меня не серчала никогда. Всегда помогала, да, словом добрым, поддерживала.

— Оно и видно, — вздохнул Еремей. — А мне за не полный месяц досталось от тяжелой руки ведьмы.

— Она тебя побила?! — Забава широко распахнула свои наивные глаза.

— Хуже!

— Что может быть хуже? — удивилась Забава, рассматривая причудливый камешек на дне.

— Например, миленькое заклятие поноса. Или заговор на типун, так что три дня говорить не можешь. Или… нет, пожалуй, тебе рано такие вещи знать.

— Ого, чем же ты ее так прогневил?

От ответа мужчину спас грохот и звук падающих камней, от которых содрогнулась земля под ногами.

— Ох, мамочки! — воскликнула забава и помчалась к пещере забыв новые сапожки на бережку. Ненамного отстал от нее и Еремей.

Сказать, что идти было совсем уж сложно нельзя, да только нет-нет: то запнешься за какой-нибудь камень, то стукнешься плечом или еще лучше лбом обо что-нибудь. Пещера, расширявшаяся вначале, теперь резко пошла на сужение, пока не превратилась в узкую щель.

— Обвал случился? — спросила у рассматривающего насыпь князя. Да, что это со мной, прям как у Забавы писклявые нотки прорезались! Подумаешь пещера, всегда считала, что взрослым паниковать негоже, это только для детей сгодиться!

— Похоже, — отозвался мужчина, пытаясь заглянуть в нору, оставшуюся под потолком. — На, вот, подержи. Я залезу, проверю, пройдем, али нет.

Покорно взяла солнышко, и даже подняла повыше, чтобы, значиться, виднее было. А сама устоять на месте не могу. То с ноги на ногу переступлю, то шаг вперед сделаю, и тут же два назад.

Тяжело вздохнул Гред, да ко мне вернулся.

— Глаша, — сказал, руками за плечи, держа. — Я тебя выведу. Или княжеский венец сам сложу, да по миру в одном исподнем пойду. Веришь?

Покорно кивнула, сама себе удивляясь. Только зубы от страха дрожать не перестали.

— Глаша! — обняли и прижали к широкой груди. — Выведу, ты только не паникуй, ладно? Дай время немного.

Снова кивнула, а у самой слезки на глаза наворачиваются. И хорошо-то как в мужских объятьях, и страшно до жути.

— А ты знаешь? — сначала спросила, потом только вспомнила, что вряд ли. О таком ведьмы даже близким не всем рассказывают, меж собой в секрете держат.

— Что ведьмы чахнут в неволи, если нет солнышка, ветра, да ключевой воды? Знаю, мать рассказывала.

Отстранилась, чтобы удивленно заглянуть в печальные глаза богатыря. Даже дрожать перестала.

— Уже хорошо, — по-доброму улыбнулся молодец. — Раз любопытство сильнее страха, думай о том, что расскажу причину, только когда снова ясно солнышко увидим. По рукам?

— А что еще знаешь? — осторожно так спрашиваю. Мало ли, что успели разболтать родственницы. Его матушка: или полностью сыну доверяет, или безумна. Хотя второго промеж нас не водиться. По крайней мере, долго.

— И об этом расскажу, позже, — снова забираясь по сыпучей круче, сказал князюшка.

Интересно, а о том, что сила наша в мир вплетенная, по крупицам разум уносит, если мира своего не видит, тоже знает? И о том, что душа ведьмина свободой живет да странствиями? Что не только нужда зовет в ближайшие селения, но и просто инстинкты. Как зверь на зиму перебирается в более теплые края, так и мы не можем без помощи людям существовать. В неволе и недели не живем.

— Ползи сюда, — позвал Ольгред. — Только за руку хватайся, а то соскользнешь еще.

Заткнула подол за пояс, чтобы сподручнее по пещерам лазить было. Не до приличий сейчас. Да и схватилась за поданную руку.

— Ничего себе! — ахнула, стоило забраться на верх кручи и увидеть выхватившую светом амулета красоту. Сотни, нет тысячи маленьких звездочек мерцали, переливались и подмигивали нам. — Что это?

— Лед.

Так не бывает!

Лед, словно кружево лучшей мастерицы, покрывает свод, длинные, словно свечки сталагмиты поднимаются вверх. Застывшие в своем беге ручейки и словно зеркало прозрачный пол.

— Мы в сказку попали?

— Идем, — вместо ответа, потянул за руку князь и осторожно выбрался в новый зал.

Аккуратно ступая, чтобы не поскользнуться на гладком полу рассматривала все. Как жаль, что магия иллюзий была утеряна вместе с боевыми ведьмами. Вот бы показать маме с бабушкой эту красоту. Ни один царский дворец с такой не сравниться!

Поежилась и юбку одернула. Холодно!

— Давно пора, — буркнул себе под нос князюшка, пробираясь вперед. Руку мою так и не выпустил. Здесь удобнее идти вместе.

Новый зал оказался не таким огромным, как предыдущий и очень скоро перешел в узкую щель, сквозь которую еле протиснулась я. А для князя пришлось в одном месте выпирающий камень сбивать.

Здесь тоже были ледяные водопады, но уже меньше, все больше обычный камень под ногами, да каменные натеки, красы не виданной.

Немного потеплело.

Так путешествуя из зала в зал, рассматривая природой сделанные коридоры, мы шли очень долго. Пару раз выбирали направления по одному Ольгреду понятным приметам.

Меня стало ощутимо знобить. Болела голова и растертая до крови нога.

— Здесь передохнем и дальше пойдем. — Останавливаясь возле одного из ручейков, сказал князь, да и наклонился, чтобы воды зачерпнуть. Еле по рукам ударить успела, чтобы воду расплескать.

— Ты чего?

— Ничего! Жить надоело?! Али думаешь, что вылечу без трав да силы? — и вдруг устало ухватилась за ближайший сталагнат.

Хорошо, что силу, пока только физическую, теряю. Я сильная, смогу продержаться еще немного. Да и редкие ручейки с землей немного магии дают. Так что сутки еще есть. Может, чуть больше. О том, что будет потом, думать не буду. Страшно.

Бабка сказывала. Ведьма сначала теряет силы, бредить начинает, потом картины ужасные видеть, дальше — кидаться и биться обо все. А коли прожила это, то потом парализованная лежит и только судорогами исходиться.

— Глаш, ты как? — голос-то какой обеспокоенный. Даже ругаться расхотел.

— Хорошо, али не видишь, — усмехнулась в ответ, выравниваясь. — Лучше давай идти не останавливаясь, может быстрей выйдем куда.

— Ладно, — кивнул князь и вперед пробираться стал. — Ты почему мне напиться не дала? — спрашивает.

— Руками воды касался? — тяжело дыша, спросила.

— Касался.

— Так чего спрашиваешь? Студеная она дюже, сразу голос пропадет, коли хуже ничего не приключиться. Стой!

Разговаривая, мы в очередной зал зашли, да я так и застыла.

Вверху, словно на мое спасенье большое круглое отверстие зияло. Прямо посередке не очень большого, шагов двадцать, зала. Оттуда лился слабый красноватый свет и, при желании, можно было слабый ветерок почуять. Судя по звуку, где-то рядом с потолка часто капала вода.

— Давай здесь переночуем, — говорю.

— Почему? — удивился богатырь.

Кивнула на дыру в своде.

— Думал, только подняться здесь без веревки не сможем, — не правильно понял мою мысль мужчина.

Где стояла, там и шмякнулась на пятую точку. Сил объяснять что-то не было. В голове шумит, на глаза слезы накатываются. И есть хочется сильно, не сухую же крупу жевать!

— Глашенька! — подскочил ко мне князь сразу. — Что случилось? Где болит? Да, скажи ты уже что-нибудь, глупая! Я же волнуюсь.

— Отстань! — от легкой тряски за плечи перед глазами стали мелькать противные черные мушки. — Сейчас лучше станет.

Близость солнечных лучей и свежего воздуха медленно, но начала восстанавливать внутренний баланс силы и обычной человеческой энергии. Мне теперь несколько часов сна и около двух дней продержаться смогу. Точнее сказать сложно. Все зависит от человека, а свою прочность что-то проверять не хочется.

— Сейчас — сейчас, — засуетился князюшка. Смогла бы — рассмеялась, а так молча, наблюдала, как князь, роняя одеяла и неловко двигаясь, пытается соорудить что-то типа постели.

Уж, не за меня ли волнуется? Что-то раньше неуклюжести в нем не замечала.

— Вот! — представил на суд людской, то есть мой, свой шедевр. А ничего так получилось. Подгреб листья, через дыру в своде нападавшие, сверху тремя одеялами укрыл, так чтобы лежать не слишком твердо было. Если размотать, накрученное на меня, то и укрыться будет чем.

— А ты?

— А я, вот костерок разведу, чтобы воды немного вскипятить, да каши сделать.

Костерок? А ветки откуда?

В уме задала вопрос, но вслух спрашивать не стала. Только кое-как ползком переползла до «удобной кровати», да глаза закрыла, глядишь, и ночь наступила, только весело костер в темноте горит, да каша в помятой железной чашке вариться.

— Откуда дровишки.

— Из леса вестимо, — улыбнулся Ольгред, глядя как я потягиваюсь. — Красавица! — только обрадоваться решила, или попробовать засмущаться, как добавил. — Волосы дыбом, на щеках румянец веснушкам в тон, про царапины вообще молчу.

Хотела высказать, что сама думаю, но не дали! Всунув в руки кусок зачерствевшего хлеба.

— На, вот. Невесть что, но немного подкрепиться поможет.

Сижу и смотрю на зажатую в руке драгоценность. Сколько дней я такого не ела? А он говорит, невесть что!

Даже носом от счастья шмыгнула. Живем-то один раз!

Вгрызлась в такую вожделенную мякоть не успевшую засохнуть как края.

— Офкуда круфка? — с полным ртом спросила.

— Когда собирал, нашел, жаль котелка поблизости, не было.

— А дрова? — уже нормальным голосом. — Неужели наверх забрался?

— Жаль, летать не умею еще пока. Дрова сами насыпались. Правда не очень много и, в основном, тонкие ветки, но часа на два еще хватит.

— Жаль, летать не умею еще пока. Дрова сами насыпались. Правда не очень много и, в основном, тонкие ветки, но часа на два еще хватит.

И сунул мне в руки горячую кашу, только немного постоявшую на камне, чтобы держать сподручнее за ручку было.

— А ты?

— А я потом. Ешь, давай, пока совсем не остыла.

Покрутила головой ничего, да и стала руками есть, осторожно вначале стужа. Правда, прежде чем зачерпнуть первую пригоршню, сходила помыть руки к малюсенькому ручейку, или скорее к частой капели. Силы после сна и первого куска хлеба восстанавливались очень быстро и, при желании, сейчас могла бы бежать. Только желания такого не имелось.

Никогда бы не подумала, что гречка без соли может быть такой вкусной. Еще с утра давилась с ненавистью на нее глядючи. А тут просто царским угощением показалась. Съела и еще бы попросила, да совесть ни ко времени проснулась, напомнив, что князь-то тоже не кормленный.

Быстро помыла кружку, водицы свежей набрала и отдала богатырю.

— Смотрю, тебе уже лучше, — досыпая крупы, сказал князь с глубоким вздохом. То ли жалеет, что сам не прибил, то ли радуется, что с ума не сошла.

— Гред, расскажи-ка мне голубчик, откуда ты про ведьмину слабость-то знаешь? Что-то уж больно сильно ты волновался сегодня, али влюбился? — на сытый живот, да под теплым одеялом, только разговоры задушевные и вести.

Усмехнулся князь в ответ, короткий взгляд на меня бросив, поверх костра.

— Был у меня случай один. Несколько лет назад, — начал рассказ, а я только сейчас посмотрела на чем он сидит.

— Вместо меня мозги в пещере растерял?! — вызверилась. Удивленно смотрит на злую ведьму. Только была добродушная, и вот уже ругается. Подскочила к нему, да за руку к лежаку потащила. — Нечего на холодном камне сидеть! Чай родительница по головке за это не погладит.

— Больше не буду. — снова улыбнулся князь. Посмотрела на него с подозрением. Что-то сегодня больно добрый. Не к добру это. Точно говорю! — Тебе рассказывать про ведьм? — спросил, а сам на одеяла опустился.

— Рассказывать, — уселась рядом, в собственноручно сделанное гнездо из одеяла.

— Тогда слушай.

Князь замолчал, будто вспоминая что. Пошевелил угли в костре толстой палкой и только после стал дальше сказ свой вести.

— Дело было в тот год, когда я княжить стал. Прилетела к матушке горлица с вестью о беде, с одной из ведьм нашего княжества приключившихся. Провалилась она в волчью яму. Как такое случилось, никто понять не мог. Лес не предупредил, звери не рассказали. Но то, что провалилась полбеды. С ума начала она сходить.

— Как такое, может быть?! — удивилась я. — Пусть провалилась, но в яме и света, и воздуха хватит, а без дождей у нас редко какая неделя проходит.

— Вот это-то и удивило. Пока горлица летела, пока мы добирались, прошло пяток дней. И никто из местных не нашел, хотя недалече от деревни все было.

Подходим к яме, а там, словно зверь лютый бушует. Рычит, рвется из клетки.

Матушка всех в стороне оставила, сама пошла к ведьме потерявшейся. Только связав ее, нас подпустила.

— Умерла? — ахнула, в голове картины одна страшнее другой крутятся.

— Выжила, — ответил Ольгред, снимая свою кашу с огня. — Долго матушка с ней возилась, да смогла помочь. Даже разум вернуть получилось.

От сердца отлегло и как-то разом дышать легче стало.

— Хочешь? — мне протянули руку полную каши.

С сомнением глянула на Греда, а он руки мыл, прежде, чем предлагать такое? А что? Мало что ли оскальзывались да падали пока шли? Вспомнила, что было дело, мыл. Сама видела.

Осторожно взяла губами немножко. Есть-то, все равно хочется, да вздрогнула, теплой кожи коснувшись.

— Спасибо, — прожевав, сказала и, смутившись жаркого взгляда, на костер уставилась. А потом, подумав, легла, с головой в одеяло закутавшись. Как-то жарко внутри стало, словно что-то зовет, а моя душа и тело откликаются.

— Ты, это… — и я заикаться умею? — Ложись рядом. Простынешь ненароком еще.

И себе приказала спать.

Но сон не шел, видно спугнутый возбужденной ведьмой.

Зато мысли уплыли вдаль. Вспомнился рассказ. Что если мы все же не сможем найти выход? Ведь может так случиться. Просто не в ту отворотку свернем или в щель в полу провалимся. Здесь они чуть ли не на каждом ходу попадаются.

Проухала где-то вверху сова, запищала противно мышка, шныряющая по пещере.

Поежилась. Не люблю эту серую братию.

Осторожно, чтобы не побеспокоить лег рядом князь. Прижался к спине, носом в шею уткнулся и ровнехонько засопел.

А мои-то мысли с грустных картин на совсем другие перескочили. Вот жила, людям помогала, себя не жалея. На гульбища не ходила: то теля принять надо то дитя, то заболеет кто, а мне сиди, выхаживай.

И мужика не знала, все единственного ждала, того с кем жизнь прожить бок о бок не страшно. Не хотела так, как мать с бабкой, одной оставаться. И что теперь? Род наш на мне прервется? Сила только нам присущая мир покинет? Хотя мамка может еще и родит. Молодая она у меня. Но вряд ли кого к себе подпустит, больно сильно отца любила. Не говорит, но по глазам видно, когда вспоминает.

Вот и дождалась радости в этой жизни, не знала никакой окромя работы.

Повернулась резко, да и прижалась теплым устам. Помирать так хоть не девкой.

— Чего творишь?! — скорее удивленно промычал князь, а я уже руками застежки кафтана расстегиваю.

— Замерзла! Греться будем, — отвечаю, и снова целоваться лезу.

Тут словно по заказу небо тучками заволокло, да костер почти погас. Но нам свет-то и не нужен, чай не поэмы сочинять собрались в ночи.

* * *

Проснулась с осознанием огромной катастрофы. Рядом никого. В пещере никого, только кафтан заботливо поверх одеяла брошенный напоминает о жаркой ночке.

Вылезла с нагретого места, пошевелила угли. Еще есть горячие, значит попробовать можно и кашу сварить. Главное каких-нибудь веток раздобыть. Заняла руки делом, чтобы голову разгрузить. Но не получается. Мысли на то какая я дура скатываются. Не хотела быть как бабка с мамой. Стала! Влюбилась бестолочь рыжая. В мужчину другой женщине обещанного!

Еще вчера не знала, да не понимала, а вот теперь четко вижу. Запал князюшка в сердце, глубоко запал. Как я без него-то дальше буду?

В одной из небольших ям за валунами нашла несколько тонких веток и одну толстую. Если повезет, каша поспеет, а нет, на углях воду немного нагрею. Все лучше, чем ничего.

— Чего хмурая сидишь? — спросил вернувшийся откуда-то князь. Весь сияет, как медный тазик. Аж противно!

— Не выспалась, — буркнула в ответ и на закипающую кашу смотреть стала.

Сел рядом Ольгред, да и легонько поцеловав в висок. Вздрогнула и в сторону подвинулась.

— Жалеешь?

Неопределенно пожала плечами, не правду же говорить.

— Значит, жалеешь, — а голос-то, какой обиженный. Даже смотреть не стала, мне сейчас хуже. Нет у нас судьбы вместе, так лучше сразу прекратить мучения. Не поверю, что царь клятву жениться не на Камне правды брал, а значит, не будет у Греда другого пути, как царевну за себя брать.

— Ешь свою кашу, я в следующей пещере ждать буду. Не знаю, что помнишь, а что маговым дурманом навеяно было. — Гред что-то пнул носком сапога — Но не было у нас ничего… почти.

Маговым дурманом? Здесь, что мох этот растет? Точно! Неужели в костер попал?

Только от этого все равно не легче. Сердце болит, а его так просто не излечишь.

Развернулся князь и ушел, я даже голову не повернула, только слезы тихо потекли по щекам. А потом и вовсе разрыдалась. Так моя каша и сгорела.

Где-то через час, умывшись, чтобы следы слез хоть немного убрать и упаковав одеяла, как давеча князь. Пролезла в круглое отверстие следующей пещеры.

Хмуро глянув на меня и отобрав сверток, Ольгред пошел куда-то, зажимая в руке, вновь светящийся амулет.

Стараясь ни о чем не думать, побрела следом.

Прыжок с одного камня на другой, перебраться через ребро натека, обогнуть величественную колонну сталагмата. А потом, вдруг солнышко на пол упало, прочертив яркую дорожку к выходу.

Бросилась вперед, чтобы скорее на волю попасть, да, и поймана была в охапку.

— Куда?! Жить надоело?

И правда выходит пещера к обрыву, не очень высокому, но убиться хватит. Только звериная тропка, петляя, ведет вниз. Как мы еще ни с кем из обитателей не встретились?

* * *

Тем временем…

— Ерёмушка, правда их вытащить смогут? — в который раз дергая за рукав кафтана, спрашивала Забава.

Вот уже несколько часов работали нанятые в ближайшей деревне мужики, пытаясь расчистить завал. Сам же купец, только-только присел отдохнуть, всю ночь вопреки заверениям работал, пытаясь расчистить завал.

Только бы Глаша осталась цела. Плевать, что там с князем, но, как там ведьмочка огненная моя? Может, ранена, может, плачет от страха или замерзает в подземном холоде.

— Держи горемычный, — подошла дородная женщина с кружкой горячего сладкого чая. — Чай, жена твоя там осталась, али невеста, что так извелся?

Вздрогнул от этих слов Еремей, да недопитый чай отставил, идти дальше работать собрался.

— Э, нет, — начала наседать толстушка. — Пока не подкрепишься никуда не пущу. Думаешь, баба твоя рада будет, если себя в гроб вгонишь? Лучше еще пирожок с капусткой скушай.

Слушавшая разговор Забава удивленный взгляд переводила с купца, да на женщину и обратно. А потом что-то для себя решив, тряхнула головой.

Пусть Ерёмушка, Глашу любит, пущай даже женятся и детишек заводят, лишь бы подруга любимая жива осталась!

* * *

Спускаться по горной тропе, али просто такому узкому уступу было неудобно, если не сказать больше. Но ведь я девушка воспитанная, поэтому таких слов не знаю. Зато знаю, что ободранные до крови ладошки — это неприятно, но ни в какое сравнение не идут с пережитым в пещерах ужасом и дикой безысходностью.

Даже мысли о князе сами пропали, словно туман под яркими лучами солнышка. Только предвкушение встречи с добрыми друзьями и любимыми амулетами осталось.

— Подорожник приложи, — хмуро сказал Гред, глянув на кровоточащие ссадины на моих руках. Послушно попробовала отыскать растение, но как специально ни одного не нашла. Жаль, водицы рядом нет, хоть немного умыться.

Словно подслушав, Ольгред показал рукой куда-то вправо.

— Там вода должна быть, слышишь шум?

Не стала отвечать, просто шагнула в указанном направлении. Издалека пришел зов Охты. Птичка моя радовалась, что снова может дозваться хозяйку. Послала в ответ ей улыбку, чтобы не беспокоилась и попросила прилететь, дорогу показать к друзьям.

— Чего улыбаешься, — подозрительно покосился Гред.

— Охта сейчас прилетит, дорогу назад покажет.

Почему-то с облегчением вздохнул князь, а я шагу прибавила. Чем дальше, тем лучше, народная мудрость грозит. Значит, нужно поскорее царевну найти, да сбежать к себе домой. Время расставит все по местам.

Не успела умыться, косу переплести, да платье почистить, как прилетела Охта, радостным криком приветствуя мое освобождение из подземного царства.

Дорога назад заняла не так много времени, как путешествие по подземным владениям Тяпуна. Только вот открывшаяся взору картина не радовала.

На небольшой возвышенности, там, где раньше вход в пещеру был, сейчас Еремей с каким-то мужиком ругался. Широко распахнула глаза от этакой невидали. Купец-то у нас спокойный, мужик обстоятельный, зря голосу не повысит. А тут кричит, руками размахивает, да нет-нет слова матерные говорит.

— … с меня хватит. Забираю своих мужиков. Сколько можно, поля не убранные стоят, а мы тут развлекаемся. Нет там живых!

— Я вдвое больше заплачу!

— А есть мы зимой, что будем? Твои монетки?

Кто знает, сколько бы еще мужики ругались, да Забава нас увидела.

— Глашка! — раздался девичий крик, распугав всю дичь версты на три.

Словно ураган на ножках пронеслась, да к нам подбежала.

— Живая? Жи-и-и-вая!!! — неожиданно на попу плюхнулась, да зарыдала.

Гляжу, Еремей-то тоже сел, на валун большущий, да устало так на нас глядит. Круги-то, какие под глазами. Ночью, не спал что ли? И все кто на поляне был, на нас смотрят, аки на диво дивное.

— Живые и ладненько. — Первым опомнился мужик, с которым спорил Еремей. — Вы тут разбирайтесь, а у нас дело стоит. Деньги-то не забудь выложить. Как обещал.

Полез, Еремей за пазуху, а я не выдержала да говорю.

— Вы же их, есть зимой не сможете, так зачем вам монетки?

Смутился мужик, поскреб пятерней бок, да все же ответил.

— Ты, девка-то не серчай. Сколько обвалов было, а вы почитай первые живыми выбрались. Вот мы и не ждали. Сама видишь, сколько раскидали, да сколько осталось.

Хмыкнула я, да больше говорить ничего не стала. Мужиков-то понять можно.

— Забава, — позвала девчушку. — Хватит рыдать.

Не умею утешать, хоть ведьмам и положено.

— Ты же у меня одна на свете осталась, — сквозь всхлипы просветила сиротка. -

— Как сестрица старшая всегда мне помогала. Я знаешь, как испугалась.

Присела рядом, у самой глаза мокрые, ведь и для меня Забавушка, как сестричка, только младшенькая. Та, о которой в детстве мечтала, пока бабка про род ведьминский не рассказала. Потом брата просить стала, да мама все отшучивалась.

— А знаешь я как испугалась, когда за нами монстр трехголовый погнался? Думала, голову там сложим. Да, князюшка мечом раз-раз, и убил злодеюку, жизнь нам спас.

— Как мечом? — забыла о том, что плакала девушка. — У него же меча нету.

— Так в монстре окаянном остался, не смогли вытащить. — тут же нашла что соврать.

— Правда?

— Правда!

Деревенские стали расходиться, а одна баба, шикнув на мужа переваливаясь, подошла ко мне.

— Ты это, — говорит, — девка, мужа-то своего не обижай. Нечего шастать с чужими мужиками по пещерам. Он тебя знаешь, как любит?! Ух!

Покачала головой, князя рассматривая. А тот зубы сжал, глядишь того и заскрипят. Чего это он?

— Ладный мужик, но свой завсегда лучше, — припечатала, да не прощаясь, ушла. Оставив меня смотреть удивленно вослед. Какого мужа? Это она что Еремея записала?

Купец тем временем на камушке посидел — посидел, да и к нам решил подойти. К тому времени, полянка уж совсем опустела. только кони-то и остались привязанные стоять.

Подошел значиться к нам, да как обнимет меня. Даже дышать сложно стало. Только рукой вяло колотить по спине и начала, чтобы воздуха дал.

— Еще раз такое выкинешь, сам убью, — пообещал. Да так глянул, отпустив, что у меня от страха мурашки по спине пробежались.

А потом, повернувшись к Ольгреду, как ударит!

Прям в глаз!

Думала, подерутся, уж приготовилась за помощью бежать. А князь как огорошит:

— Моя вина, что голову потерял. Но если еще раз руки распустишь… — не сказанная угроза так и повисла в воздухе, да все на меня посмотрели.

А я что? Крайняя?

— Я понял. — кивнул Еремей. — Только не отступлюсь. Лучше о своей невесте думай. Как вертать будешь, чай не просто из-под венца сбежала.

Нахмурился князь, а купец подхватил нас с Забавой под руки и потащил к лошадям.

Глава четвертая

Сбежавшая невеста

Потащить-то Еремей нас потащил, да ноги у меня не пошли. Точнее пошли, только в другую сторону.

— Куда? — устало поинтересовался мужик.

Пожала плечами. А я знаю? Только тянет что-то к завалу, словно кусочек души там остался. Зовет. Манит.

— Глашенька, может, поедем? Еремушка всю ночь не спал, тебя раскопать пытался. Ему бы на постоялый двор. — Вступилась за любимого Забава.

— Пусть здесь ложиться. Вон у князя одеяла есть. Лучше в деревне переночуем, а завтра с утречка в путь.

Князь спорить не стал, а Купец совета дельного послушался, да устроился в тенечке. Забава покрутилась, покрутилась, да и рядом прилегла. Не на голой же земле спать.

— Помочь? — подойдя ближе к мечущейся по завалу ведьме спросил Гред.

— Не сможешь, — тихо ответила, чтобы не потревожить сон спящих. Хотя их сейчас и пушкой не разбудишь, наверное. — Зовет, что-то душу рвет на части. Пока не найду уйти отсюда никуда не смогу.

Сказала, да снова на поиски кинулась.

— Стой. — поймали меня, да к себе развернули, держа за плечи. — Как именно зовет? Живой, али не живой предмет? Беду не принесет? Или о помощи молит?

Задумалась.

— Словно истосковавшаяся девица плачет, — попыталась описать свои чувства, — найти просит. Не живой и не мертвый. Не знаю.

— Закрой глаза. Попробуй лучше голос услышать и на него иди. Я держать буду. — и снова спиной к себе повернули, но, не прижимая, а просто страхуя от падения.

Сделала, как сказано. А потом словно в омут шагнула. И не слышу ничего кроме зовущего голоска, и не вижу. Только тепло рук, на своих плечах ощущая.

Ничего себе. Оказывается совсем рядом, шагов с десять вправо и немного вверх, среди песка и мелкой каменной крошки лежал амулет. Сложное плетение золотых нитей, собиралось в небольшой треугольник, внутри которого был сотканный из сотен проволочек цветок.

Нежно пальцами провела, да мысленно спросила: «Ты звал?».

«Я», — пришел такой же мысленный ответ вместе с ощущением радости.

Чуть с пригорка не свалилась, да князь успел поддержать. Сколько живу, а еще не слыхивала, чтобы разговаривать с магическими вещами можно было.

— Что не так? — встревожился Гред, да цепочку с кулоном отобрать попытался.

Проворно увернулась и на шею к себе повесила. Никому не отдам. Больно жалостливый голосок у вещицы.

— Все отлично, — нагло соврала и довольная убежала к лошадям.

Пропадавшая где-то Охта, принесла нам утку. Подумала, подумала, да решила, что голодного дня хватит. Мне еще силы на обряд пригодятся. Так что обедом себя порадовала.

Наелась от души каши с мясцом. Еще и пирожками, да с чаем из лесных трав догналась.

Под конец князь только удивленно смотрел, да еще кусочки подкладывал. Нет, все-таки хорошо жить на свете, когда можно вкусно поесть. Жаль, что для счастья только этого мало, но на время сойдет.

Так почти до самого вечерка и просидели, ожидая, когда наши спасители проснуться. Я, было, убежала к реке, да Гред следом увязался. А с ним мне совсем грустно рядом, да и с амулетом спокойно не поговоришь. Потому вернулась назад и привалившись к дереву сделала вид, что задремала. Как все же хорошо, после холода пещер сидеть и греться в лучах теплого летнего солнышка.

«Ты умеешь разговаривать?»

«Да»

«Тогда расскажи, как сюда попал?»

«Попала», — поправил амулет

Ничего себе. Оказывается он еще и пол имеет.

«Все просто. Меня спрятали».

«Кто?»

«Маг».

«Маг? Но их же, поди, лет сто как нету!»

«Не знаю. Ни о чем».

«Что за маг спрятал?» — решила дознаться.

«Руслан Мишин».

Ни о чем не говорит.

«А зачем спрятал».

«Чтобы не нашли».

И как я не догадалась?

* * *

— Глаша, Глашка! Подъем говорю, — осторожно потряс за плечо Еремей.

Потерла кулаками глаза. Неужто заснула, и привиделся мне весь разговор?

— Ехать надо али снова хочешь на природе ночевать?

Передернула плечами, вспоминая последние ночи. Я-то хоть ведьма и лесная, но комфорт да уют тоже люблю.

Огляделась, на западе солнышко уж краснеть начало. Скоро совсем спрячется.

Сборы быстрыми были, вещей-то почитай ничего и не осталось. Будем в деревне, что-то купим, а без чего-то аж до следующего города мучиться. Ладно, не велика беда. Главное все целы остались.

Деревенька, откуда купец себе подмогу привел всего верстах в пяти от нас оказалась. Так что добрались быстро, а нас тут уже и поджидают. Вышли на улицу с караваем, да красиво одетые. Девки, что помоложе, нашим молодцам так глазками и стреляют, да хвостами машут.

Мужики тоже не отстают. Только и успела заметить, как двое чуть не подрались кто Забаву с коня сымет. А мне только старостино внимание и досталось. И то, потому что негоже гостью одну бросать. Ну и ладно. У меня тут свое горе, любовь не разделенная, не до салок с женихами.

— Что здесь происходит? — у старосты шепотом спрашиваю.

— Не обращай внимания, голубонька, — отвечает. У нас тут глушь такая, что редко путник заглянет, вот и решили себе праздник устроить по случаю вашего приезда. Слышал, князь промеж вас затесался.

— Был один, — отвечаю, глазами дыру в спине прожигая. Милуется, стоит с девчушкой, чуть старше Забавушки, про невесту свою забыв, окаянный!

— А ты девка погляжу ладная, — погладив для солидности бороду, говорит. — Может, пойдешь второй женой за моего старшенького? Я бы и первой тебя посватал, да для моего среднего ты старовата дюже. Ну, так как? Он у меня мужик хороший, работящий. Жену не обижает, всегда приголубить рад.

— Вот пусть и голубит, я-то тут при чем? — удивляюсь, али пожалел меня старый?

— Дело твое, — обиделся, сразу видно. — Только не в твоем возрасте женихами разбрасываться, скоро и второй никто не позовет.

— Вот и ладушки, — я тоже обижаться умею. — Не хватает променять свободу на капризы старшей жены, да ублажение мужа.

У нас как сейчас? Вторая жена, почти как рабыня. Своего голоса в семье не имеет. За домом, да за детьми следить обязана, не то, что первая жена. Пойти куда-то одной — нельзя. Наряд, какой купить — тоже. Не чего на всякие побрякушки тратиться. Вот и живут они хуже приживалки. Только если муж не любит пуще жизни. И такое бывает. Редко.

Лучше уж всю жизнь в девках. Или за Терентия. Хотя нет, одной лучше Ух, и попадет же ему когда вернусь. Век краснеть будет свое беспутство вспоминая!

Хотел староста сказать что-то да жена на него шикнула. Во время подошла. А у меня настроение совсем испортилось. Местные-то столы на лугу за околицей накрыли, к танцам и пиру все приготовили, а мне теперь и аромат сладких пирогов не мил, да и сальцо с луком как-то странно выглядит.

— Глашка, смотри, тебе бы в поясе платье ушить, а то болтается сильно, не красиво, — подошла Забава ко мне, рассматривающей столы. — Давай у старосты попросим нитки, утром быстро наметаем, а потом на привале дошьем.

— И так сойдет, все равно худею, — буркнула, а потом поняла, о чем сиротка говорит. Глянула на себя, да ахнула. Точно платье висит! Юбка-то пышная по ней не видно, а вот рукава свободнее стали, да и в талии две ладони всунуть точно можно.

Подняла счастливые глаза, а тут оказывается князь вместо Забавы стоит и странными глазами смотрит. Была бы потщеславнее, али моложе подумала — любуется, а так счастливо смотрю на него и слово вымолвить не могу, только от радости плакать хочется. Пусть немного, пусть не все заметят. Но я-то вижу! Я-то знаю! Права была Любава, надо кашкой только питаться.

Зря пирожков и мяса наелась. Зато теперь кроме чая смородинного до утра ничегошеньки есть не буду. И даже молочком не соблазнюсь!

— Потанцуем?

В место ответа шагнула ближе, да ладошку в его раскрытую ладонь всунула. Говорят, если много двигаться, жир убегает быстрее. Значит, буду веселиться. Пусть и в первый раз на танцах! Не зря же меня Фимка учила?!

Закружили руки сильные в быстром танце, да только я глаза голубые вижу, что в свете огней ярче звезд горят.

— Ты мне все ноги отдавила, — смеется, а не бранится, да так ласково, что сама смеюсь в ответ, да краснею от счастья. Хорошо, что ничего не было у нас. Век бы себя винила, сама бы со свету сжила. Это же надо такое, на чужого жениха вешаться!

Зато теперь можно и немного счастья в сундучок припрятать. Нет ничего страшного в нашем танце. И невесте он не повредит, да у меня воспоминания останутся.

И нет на свете места, где было бы мне лучше. Так пусть же играют молодцы, смеются девицы, да солнышко долго не встает…

Вдруг, словно толкнул меня кто. Почуяла. Беда где-то рядом.

— Куда? — удивленно окликивает Гред, но мне некогда. Беда где-то рядом топчется.

Ищу глазами старосту. Нет его нигде. Хорошо, что мужика на него, как две ягодки с одного куста, похожего увидела.

— Есть больные, али беременные в деревне? — схватив за руку спрашиваю. Косится на меня люд деревенский да прислушиваться начинает.

— Как не есть? — смеется глупый. — Жинка у меня на сносях, да вот Коволева тоже поговаривают к весне родить должна.

Глянула куда показывает мужик. Не она. У нее мальчик здоровенький растет. Только не к весне будет, а к февралю. Но не важно это сейчас, мне некогда.

— Больных нет? — спрашиваю.

— Нет, — качает головой, да ус крутит.

— Веди тогда к жинке, — подгоняю, тороплю, да за руку тащу вперед. Он не понимает, а я-то знаю, счет на минуты пошел.

— Мирославушка! — ахнул, только в двор свой ступил. А жена его лежит возле ступеней, не движется. Лестница хоть и не большая, да видно для беды хватило.

Кинулся мужик к бабе своей, а я перехватила. Пульс пощупала, силой проверила. Жива. И младенчик живой. Только роды раньше времени начались. Помощь требуется.

Повернулась, попросить перенести женщину в дом, и с удивлением увидела, что князь мужика-то держит. Вырваться не дает, да мне помешать. Сам ему что-то спокойно говорит. Сразу видно, что мать с сестрой ведьмы, знает как себя вести нужно.

Долго мы провоевали с Мирославушкой, за жизнь сражаючись. Много силушки потеряли, да много поволновались. Только бой этот выиграли. Сразу, как солнышко в зенит вошло, закричала девица, на свет рожденная, заплакала мать ее, да завыл, как зверь лютый, от счастья отец. Только дед — тот самый староста, бочком в светлицу протиснулся, да и нарек малышку Беатой — «счастливой» значится.

Не уехали мы в этот день на поиски царевны, и на следующий остались. Мать с ребенком еще нужно выходить, чтобы опасности не было. Только спустя седмицу в путь дальний пустились.

А вечером перед этим разговор у нас с старостой состоялся.

Я по привычке выскочила на крыльцо, когда все ужинать сели. Темно уже — мне нельзя, вот и сижу, чай из лесных трав потягиваю, чтобы не так грустно было. Вроде и привыкла уже, да все нет-нет, да наесться тянет.

— Сидишь? — староста тоже вышел на крылечко.

— Сижу, — согласилась да прихлебнула обжигающей, но при этом хорошо освежающей жидкости.

— Я того, — он сел рядом и замолчал. Не торопя его, смотрела, как по забору серой тенью крадется кот. — Я извиниться хотел.

— За что? — сразу не поняла, думая о том, что скоро ритуал на крови проводить, а силы еще не успели восстановиться. Если дело так дальше пойдет — опасно станет.

— За то, что нагрубил, да старой назвал. Пусть возрастом и велика, да любой молодке фору дашь. С такой женой любой муж… Ах, дурак был. Простишь?

Улыбнулась, да на старосту посмотрела. Моя обида, что дымка над рекой. была, да и след простыл. Давно забыла.

— Куда путь держите? — спросил, посидев немножко.

— Царевну одну потерявшуюся ищем. Не видали? — чай совсем остыл, а я откинувшись на руках смотрела на звезды. Из избы доносился ровный гул голосов, да позвякивание утвари.

— Царевны не видали, зато дракон на днях пролетал, — задумчиво ответил мужик, как и я звезды разглядывая. Большой такой, да страшный.

— Царевны не видали, зато дракон на днях пролетал, — задумчиво ответил мужик, как и я звезды разглядывая. Большой такой, да страшный.

— Что за дракон? — сразу заинтересовалась я. — Цвет не приметили? А размер? Большой насколько? Отсюда и до того мосточка или больше?

— Да, не, — отмахнулся меньше. Шагов тридцать. А что бывают такие огромные?

— Угу, и даже больше, — что-то маленький дракончик здесь летал. Всего лет триста. Если на человеческие перевести не больше семнадцати. В таком возрасте, они далеко от мамы еще не улетают. А ее-то как раз и не было замечено. — И что оп просто так летел? Или может скот своровал какой? Да и в какую сторону?

В сказках сказывают, что драконы принцесс воруют. Брехня. Зачем им визгливые, плаксивые и избалованные девки. Куда проще в человеческом виде найти хорошенькую селяночку, да с ней гнездо свить. Хотя и это редко бывает.

Но вот то, что он так вовремя появился, странно. Узнать бы, не связан ли с нашей царевной. То, что сама сбежала и так понятно, но ведь могли и помочь.

— Куды-куды, да туды, — в сторону запада махнул рукой староста.

Что-то шепчет мне, что туда-то нам и надо, да вот только болото нужное немного севернее находится…

* * *

Скучно пролетели еще два дня, есть хотелось, хоть вой с тоски. Но тут уж Забава пришла на помощь.

— Не дам! — твердо заявила, когда рука моя сама потянулась к пирогу с земляничным вареньем, который поставила перед нами хозяйка постоялого двора.

От такой наглости аж задохнулась, но неожиданно ее поддержал Гред.

— Раз взялась диету соблюдать — терпи. Негоже отступаться от принятого решения.

И Еремей, предатель, радостно закивал головой, откусывая при этом большущий кусок.

Обиделась, и спать ушла. В уме перебирая разные пакости, которые могу сделать, но делать не буду.

А на следующее утро, увидев Забаву, прошипела:

— Спасибо, — и на двор сбежала, чтобы не чувствовать разливающихся в воздухе ароматов. Есть-то, хотелось еще больше, да и обида не прошла, зато проснулась совесть, настырно зудящая. что ради меня стараются, помогают, слабой бестолочи — ведьме.

Так неспешно, покупая по пути разные нужные в походе вещи, на пятый день выехали к Вященскому болоту. Где следы царевны, значится, обрываются. Далеко же она от родного дома забралась.

— И что здесь царевна делала? — растеряно спросила Забава, словно мои мысли подслушав.

— К нареченному знакомиться ехала, — мрачнее тучи отозвался Гред.

— Это к тому, что женщин своих бьет, да всячески унижает? — пошутила, чтобы разрядить обстановку, уж дюже князь стал угрюм.

— Так вот же жених, — захлопала глазками Забава.

— А может это он в нашем обществе такой воспитанный, а как придет в свой терем, так ремень достанет и всех на право, да налево лупить.

Не удержалась, расхохоталась глядючи на вытянутые лица мужчин. Явно Ольгред о себе что-то новое узнал. — Да, ладно, я твой секрет никому не расскажу, — не удержалась, да погладила по плечу. — Вот только царевне, кто-то уже обо всем, будто сам женщиной битой был, рассказал, — уже серьезнее добавила. Надо было раньше рассказать, только сначала присмотреться хотела. Вот и досмотрелась на свою голову.

Спешилась, посмотрела на солнце. Часа два не больше, еще ритуал успею провести. Вот только после придется ночевать здесь. Не хочется, да выбора все равно нету.

— Еремей, возьмите с Забавой коней и найдите место для ночлега удобное.

— Обряд проводить будешь? — купец тоже спешился, и теперь стоял рядом хмуро в глаза заглядывая. — Опасный?

Неопределенно пожала плечами. Не рассказывать же, что душу могу потерять, по граням пройдясь, да и силы не до конца восстановившиеся тоже плохой союзник.

Хороший Ерёмушка, может влюбиться в него? Вон Забава же нашла, за что полюбить, чай я тоже смогу. Хотя нет, не смогу, друга сердешного у близкого человека увести.

Пусть уж как на роду написано, так и будет.

Вздохнула.

— А ты князь покажи, где место, с которого царевна пропала. Далеко оно?

Гред тоже с коня соскочил, да поводья Еремею вручил, а сам оглядываться стал.

— Нет, — отвечает. — Вон дерево приметное, будто два человека обнявшись, стоят, видишь? От него шагов двести будет. Пускай там нас и подождет, чтобы не мешать.

На том и порешили, мы пошли к дереву, они в лес вернулись.

Шли тропкой едва заметной, видно зверьем натоптанной, прямиком к лужице с чистой водой ведущей. Кругом кочки, да ряска, а тут кусочек неба спрятался и весело так нам солнышком подмигивает.

— Здесь вещи нашли, — словно подтверждая мои мысли, отозвался князь.

Вздохнула.

Затоптано все, зверьем, да ищейками. Хорошее место выбрала царевна, чтобы исчезнуть. Без магии крови не найдет никто пока сама не покажется.

Подошла к самой водице, присела на корточки и руку в воду опустила. Не хочется мне ритуал проводить, интуиция так и кричит, беда будет. Может, и без магии справиться сможем.

— Глашка? — высунулась взъерошенная зеленая головка, украшенная необыкновенными цветами и жемчугом речным — Чего тебе надобно? Отвлекла от такого! — кикимора болотная наклонилась ближе и прошептала. — Федора, водяного помнишь? За себя зовет! обещает болото всегда водой подпитывать, чтобы не пересыхало, да водоросли редкие подарить. Только зачем они мне редкие в болоте, поди, не приживутся. Как думаешь?

— А ты магией их каждый день подпитывай, думаю, месяца три и сами расти станут. Если что меня или бабку позови, поможем.

— Точно! Что бы я без вас делала? А на свадьбу придешь?

Снова вздохнула.

— Вряд ли, пока царевну не найду, света милого не смогу увидеть.

— Это что за девица такая? Бледнолица, да черноброва?

— Кабы знать еще, — усмехнулась своему невежеству. — Сейчас жениха ее спросим.

— А мне, откуда знать, — пожал плечами богатырь, — я ее даже на портрете не разу не видывал. Вот должны были встретиться, да не сложилась.

Хороши дела. И как искать прикажете?

— А что тут много девиц бродит? — решила уточнить у кикиморы.

— Да нет, всего-то одна и была. Разлила кругом зелье вонючее, а потом дошла до воды и как подпрыгнет, тут ее дракон и подхватил под белы рученьки, да унес в неведомые дали.

Глубоко задумалась. Это что у нас получается. Царевна с драконом заранее сговорились?

— Как зовут-то твою нареченную?

— Елизавета.

— Точно, мне же царевич говорил, — хлопнула себя по лбу.

Интересно, что за вонючая штука, о которой кикимора рассказывает.

— Чем пахло, не помнишь?

— Помню, как не помнить. Навозом коровьим еще три дня воняло, — от злости, кикимора руками по воде ударила. Брызги во все стороны полетели и мне лицо забрызгали.

Что имеем? Да элементарный отворот глаз! Любой, кто искать начнет, будет видеть только то, что заклинатель показывать приказал.

— Значит так, я к тебе в воду пойду, а ты мне воспоминания свои покажи. Сумеешь?

— Обижаешь, Я уже почитай лет с пятьсот в кикиморах хожу. Многому научиться успела.

Заткнула юбку за пояс, так чтобы выше колен была. Жаль чулочки мочить, да при князе снять постеснялась. Стала рядом с нечистью, да к бережку обернулась. А там уже во всю образы пляшут, сказ свой памятный ведут.

«— Точно сработает? — спрашивает, воровато оглядываясь, девушка на вид чуть старше Забавы. Явно принцесса потерянная. Хоть знать, как выглядит, буду.

— Сработает, — отвечает лежащий рядом дракон. Словно собака, голову на вытянутых вперед лапах устроил.

Странный он какой-то вот только не пойму в чем странность-то.

— Я этот настой у самой Серафимы на отрез шелка выменяла.

Вот мама, вот удружила!

Так стоп. Выменяла?!

Оттого-то и странность, что не дракон это вовсе, а драконица. При чем едва-едва гнездо покинувшая. И на какой же дорожке свело их вместе?

— Главное, чтобы никто из твоих прислужников не помешал, а потом ищи-свещи нас, словно облако в утренней зорьке пропадем.

— Не помешают, — отмахнулась Лизавета, я им с вечера сонное питье подмешала в воду. До обеда проспят не меньше!

Говоря это, царевна разделась и аккуратно сложила вещи.

— Холодно-то как. Чего дальше делать?»

А дальше она провела ритуал отвода глаз, и они улетели, а вместе с взлетом пропали и воспоминания кикиморы.

— Ну, что довольна? Пойду я? Меня там Федор, поди, заждался, вдруг другую найдет.

— Иди уж, Федору поклон от меня передавай, — сказала, из воды выбираясь.

Хочешь, не хочешь, а ритуал на крови проводить придется.

— Увидела? — словно малое дитятя пристал с вопросами князь, а у самого лицо-то любопытное, глаза так и светятся интересом. Ему-то магического представления с берега не увидать было.

Отмахнулась от него, с досадой мокрый подол рассматривая. Все-таки успела намочить. А мне еще на песке лежать, и сдается, что даже на летнем солнышке холодно будет.

— У тебя есть какая-нибудь вещь нареченной?

— Ее матушка, специально на этот случай серьги дала, — сказал и куда-то за пазуху полез. И как умудрился не потерять с нашими-то приключениями.

Молча забрала два клиновых листочка из золота, да драгоценных каменьев сделанные и пошла палку искать поровнее, чтобы символы выводить нужные сподручнее было.

Нарисовала вепря небесного на западе, чтобы соединить воедино прошлое и будущее. Духобор — на юге, чтобы жизненный огонь царевны отследить. Коловрат — на севере, чтобы отогнать все плохое и на востоке колохорт, чтобы правду отличить проще было, да путь правильный выбрать.

Вздохнула раз, потом другой, а потом все же собралась с духом, и резанула ладонь.

— Просьбу важную несу, дань отменную плачу, — прошептала, стараясь не думать о пронзившей руку боли.

Ярко алые капельки струились, вниз, напитывая символы, заставляя их светиться бледно зеленым цветом.

Постепенно волнами стала накатывать слабость. Эх, не успела восстановиться полностью…

Когда символы ровно засияли, соединила их в круг, а сама села в середине.

— Руку хоть перевяжи, — вмешался Гред, так зыркнула, что больше желания говорить что-то у него не возникло. Кто меня с грани вернет, если уходить начну из-за чьей-то не своевременной заботы?

Сложила руки ладошками вместе, а в середке сережки зажала, мысленно позвала царевну. Нет ответа, только чувствую, как струиться по руке теплая жидкость. Сосредоточиться не могу, а перевязать нельзя.

Закрыла глаза, стала следить за дыханием, это всегда мне помогает, а когда все мысли ушли, снова позвала.

Замерла, вглядываясь закрытыми глазами в непроглядный мрак. Где-то там, далеко показался маленький огонек. Потянулась к нему рукой, он, словно играя, отодвинулся дальше. Сделала шаг, другой и вдруг увидела как огонек начал шириться, расти, призывая к себе, маня, желая что-то показать. Стал размера окошка в тереме

Сорвалась в забег, а окошко все дальше, зато зеленые ветви деревьев видны и уж слышится девичий смех.

Припустилась быстрее за прыгающим из стороны в сторону светом, а он вдруг возьми и замер, стал большим, уже с дверь размером. Подошла ближе, там, словно на картине вижу, круглое, что блюдце озеро меж горных хребтов, в низинах которых притаился, сероватый от пыли и грязи, прошлогодний снег.

В озере, подернутом мелкой рябью от небольшого ветерка, резвятся две девушки в длинных белых сорочках, то брызгают друг на друга водицей, то устраивают заплывы наперегонки.

Одна из них точно принцесса: те же темно русые волосы, слегка вытянутое лицо, большие и ярко-голубые глаза. А вот вторая мне совсем не знакома. Волосы, не поймешь точно, какого цвета: у корней, словно зорька розовые, а на кончиках травы зеленее. С двух сторон от лица в косицы заплетенные, сзади, словно ветер свободные. А еще на голове, будто искусная корона, широкие, волной спускающиеся вниз рога. Драконица!

Не успела я что-то сделать, как картинка пропала, оставив меня в вязком совершенно сером месте. Ни куда идти, ни куда вернуться не понятно, лишь красная ниточка туда, где раньше было окно, показывает. Посмотрела на ниточку и ахнула. Кровь! Кровное родство, иначе она была обычной, белой. Кажется, сыскался пропащий батюшка, да еще сестрица с братцем нежданные.

Попыталась вернуться к себе, но куда идти не знаю. Замерла, прислушиваясь, вдруг услышу свое дыхание, но нет тишина. Противное серое пространство кругом. Неужто заблудилась? Или силы ушли? Была бы бабушка рядом, позвала бы ее, да и вышла к своему телу. А теперь как?

Словно туман опустился на мысли и чувства, будто незримый кто-то появился рядом и повлек за собой. Неужто и в самом деле на грани оказалась? Мне мама сказывала, как сама по грани ходит, больных из цепких лап смерти вытаскивает.

Бросилась в сторону от манящего за грань, мне пока еще рановато, слишком много еще сделать надо.

Я чувствую страх, слабость и что-то еще, значит еще живая, значит выйти смогу! Только бы направление правильное найти, только бы не заблудиться. Сил моих надолго не хватит, а магия вытянет все подчистую. Ох, не зря не люблю этот ритуал. Мало с царицы запросила. Вот вернусь, так и скажу ей.

Словно отзываясь на мои эмоции, серое пространство немного отступило. Стало не таким давящим и пугающим, а потом где-то справа снова увидела окошко, но не такое как в первый раз — другое. Словно кто-то сделал дырочку и теперь пытается ее расширить, разрывая, словно старую ткань. Кинулась туда, даже если неверное направление, все равно лучше того незримого, что ко мне подбирается.

Вот только грань просто так своих жертв не отпускает, путается под ногами, липкими лапками тысяч существ, хватает за руки, зовет, обещает исполнения самых заветных желаний и тает, тает, тает воля бороться и куда-то бежать. Что там хорошего в мире людей? Зачем туда возвращаться?

— Потому что, нужна мне! — слышу чей-то голос и встряхиваю с себя оцепенение. Надо дойти, надо вернутся. Там кто-то ждет и верит.

Неожиданно свет сам навалился, словно тяжелый камень на меня или это грань выплюнула непокорную посетительницу? Но как-то разом окружили звуки: кваканье лягушек, поющих песнь вечерней зорьке, легкий шелест чахлой болотной травы, далекий крик уток… А потом поняла, почему так трудно дышать. Просто меня сжали в медвежьих объятьях так сильно, что для уткнувшегося в чье-то плечо носа не осталось воздуха.

— Пусти, — тихо прошептала, меня не только услышали, но и немного отстранившись, заглянули в лицо.

— Вернулась, — словно не веря, сказал князь, да снова крепко к груди своей широкой прижал. — Ну, что ты плачешь, глупая? Все позади.

И, правда, слезы из глаз льются, да не понятно от чего горше от только что пережитого испуга, али от ласковых объятий.

— Глашка! — полный испуга крик Забавы. — Что здесь произошло? А ну руки убрал бесстыжий! — накинулась она на Греда и даже по спине ударила. — Ты почто подругу мою обидел? Совсем стыд потерял.

Сижу на теплой прогретой солнышком земле и сквозь слезы смеюсь, глядя, как сиротка наша, князя по берегу гоняет. Он только рот откроет, чтобы объясниться, как разошедшаяся девушка его хворостиной, где-то выломанной, огреть пытается.

— Ты как? — озабочено спросил Еремей, садясь рядом, уткнулась ему в плечо носом и пуще прежнего рыдать начала. Умом понимаю, что истерика, а остановиться никак не могу.

Тут уж и кикимора головку свою зеленую высунула, покачала ей и снова нырнула в болото, чтобы через несколько минут настой трав успокаивающий принести. Сама ей прошлой весной давала, когда она с прошлым водяным рассталась.

Еремей явно с большой опаской зашел в воду. Всем известны любимые развлечения болотниц, но зелье взял и даже накапал положенное количество в слегка ржавую ложку.

— Надо тебе серебряную принести, — сквозь всхлипы сказала кикиморе, — чтобы не ржавела.

— Да, ладно, что ложка. Ты лучше сама поберегись, — отмахнулась она от меня. — Нечего с неполным резервом такую волшебу затевать. Знала бы в болото к себе лучше утянула, всяк не так плохо!

— Говорил же тебе! — обиженно возмутился князюшка, где-то за моей спиной.

— Так, правда, не снасильничать собирался? — растеряно спросил голос Забавы.

— Правда! — в два голоса ответили ей.

Снова рассмеялась. Зелье-то хорошее, сразу спокойней на душе стало.

— Вот когда Терентий ко мне лез… — начала, было, она, а потом сама себя перебила. — Так чего мы здесь сидим-то? Вода, поди, уже закипела!

И кинулась куда-то в сторону. Должно быть, там на ночлег нас устроить решили.

— Идти сможешь? — спросил меня Еремей.

— Да, какой сможешь? — возмутилась из воды болотница. — Она после такого дня три лежать должна и без капли магии еще недели две минимум! Чуть не угробили девку, вот мужики бестолковые пошли! — высунувшийся из воды Федор, согласно закивал.

— Я понесу, — не терпящим возражений голосом сообщил Гред и легко подхватил на руки.

— Да я и сам справлюсь, — возразил на это Еремей и попытался меня отобрать.

Князь увернулся, не желая отдавать свою ношу.

— Вот, мужики, вот чего вы устроили? — водяной тоже вставил свое слово вставить решил. — Девке плохо, а они решили спорить, чья она. Вот придет в себя разберется кто люб, а кто нет, а сейчас ее кормить надо, поить.

Пока князюшка нес меня, все на него смотрела, да насмотреться не могла. Таким родным, да любимым он стал. Пусть коротка встреча наша, да долгим расставание станет, но каждую минутку запомню, каждую секунду в сердце сберегу.

Смотрела, смотрела, да в какой-то миг уснула, забылась тревожным сном. Правы водяной, да кикимора, что три дня мне бы лежать, отдыхая, что с магия, на меня обидевшись, ушла, пока не простит, не вернется. Вот только ниточка красная, что из моей груди вьется, дорогу указывает, значит, завтра придется отправляться в путь. Чем быстрее от князя далече окажусь, тем легче жить станет, а там глядишь, забудется.

Кормить и поить меня собрались, словно я месяц не ела. Стоило проснуться с утра, как мне в руки сунули большой кусок мяса. Видно на зорьке охотиться ходили наши мужики. Вот только есть, совсем не хотелось. Даже от одного вида еды тошнить начинало.

— Ты бы поела? — попросила шепотом Забава, — а то Еремей с князем точно передерутся. Они со вчерашнего дня друг на друга волками смотрят, а сегодня кто больше дичи принесет, соревновались. Вон сколько всего настреляли.

Посмотрела на несколько тушек лежащих в стороне, да головой покачала. Негоже это ради развлечения зверье стрелять. Куда нам столько?

Откусила кусок, так чтобы все видели, а остальное Охте незаметно скормила. Ей, видно, сегодня нужнее.

Стараясь сильно не кряхтеть, поднялась, одеяло свое начала складывать. Голова сразу отозвалась гулом, да в глазах темно стало. Ох, ты ж нечистая! А мне еще в седле удержаться как-то надо.

— Ты чего вскочила? — спросила, переворачивая на огне мясо, Забава.

— Ехать надо, негоже прохлаждаться.

— Куда ехать? Тебе отдыхать нужно, — возмутился, услышав князь.

— Отдыхать не когда, ниточка путеводная пропасть может, тогда ритуал поновой проводить нужно будет, — почти не соврала. То, что прежде чем она пропадет, где-то месяца три пройдет, не особо-то и важно. Главное царевну скорее найти, Греда на ней женить, и домой вернуться.

— Одну тебя в седло не пущу? — вставил свое слово Еремей, — Со мной поедешь.

Обрадовано кивнула, сама уж думала к кому напроситься. Так спокойнее будет: и свалиться шансов меньше, и поспать можно.

Но реальность оказалась куда более жестокой, чем я предполагала сначала.

Первым испытанием стало сесть на коня. Умное животное, чувствуя мое состояние, боялось даже ухом пошевелить, не то, что переступать с ноги на ногу. Но даже так самостоятельно сесть не получилось.

Свои попытки покорения вершин я проводила, пока спутники собирали вещи после ночной стоянки, стараясь не попадаться им на глаза. Не стоит показывать свое состояние. Но после третьего падения на землю, зашипела от досады. Вот же невезение!

— Вот и куда ты ехать собралась? — раздраженно осведомился Гред, глядя сверху вниз на меня. Совсем по-детски показала язык и, встав сначала на четвереньки, выпрямилась в полный рост.

— Чай не немощная, чтобы разлеживаться. Путь-то нам предстоит не близкий.

Князюшка с осуждением посмотрел на меня, а потом, подхватив за талию, усадил в седло.

— Удержаться сумеешь?

С показным энтузиазмом схватилась за повод.

Вздохнул, но спорить не стал, а просто отошел, чтобы привязать скатанное одеяло.

Пока все отвернулись, легла на шею лошади, пережидая дикий приступ головокружения.

— Барсик, будь умницей постой спокойно еще немного, — конь пошевелил ушами прислушиваясь к моим словам, но остался стоять спокойно. Приду в себя корочкой хлеба с солью угощу.

Второе испытание поджидало меня совсем скоро.

Стоило нам тронуться в путь, как я четко почувствовала каждый камушек дороги, каждый перекат сильных мышц под седлом.

Закусила губу от боли и вцепилась, так что побелели костяшки пальцев, в переднюю луку седла.

Все пространство для меня сузилось к одному маленькому клочку гнедой шерсти маячившей передо мной. Иногда видела, как обеспокоено, оглядывается на меня Барс, а потом в очередной раз замедляет ход. Временами чувствовала, как волос касается теплое дыхание Еремея, а его руки страхуют от падения на самых сильных неровностях дороги.

Но все это проходило в тумане боли. Слишком сильной, чтобы терпеть долго. Слишком яркой, чтобы просто так отмахнуться.

В какой-то момент поняла, что начинаю заваливаться на бок.

— Вот же болотница ненасытная! — выругался совсем рядом Гред и меня подхватили на руки. Кто это был, так и не поняла, но почему-то прикосновение показалось хорошо знакомым и ужасно родным.

— Спи, да не смей просыпаться пока не приедем, — едва слышно прошептали мне на ухо. Тело окутала чужая сила, теплая, едва заметно ласкающая, снимающая боль и успокаивающая. Из последних сил встрепенулось сознание. Откуда тут может быть другая ведьма? Но тело уже проваливалось в забытье на грани сна и обморока, да пугливые картинки снов поджидали совсем рядом.

А проснулась я на поляне. Круглой, словно циркулем отчерченной. В самой середке ее бил маленький, теплый ручеек.

Пару мгновений лежала, рассматривая лениво проплывающие в вышине облака. Слушала игру ветра в травинках, вдыхала аромат цветущих трав.

Вот совсем рядом со мной прополз уж, пробираясь к излюбленному месту на камне. Вспорхнула вспугнутая диким котом птичка на поляне. Выпрыгнула из воды маленькая серебристая рыбка и снова погрузилась в гостеприимные объятия воды.

Задумалась, откуда я это знаю?

Чувствовать лес также легко как дышать, но это когда магия струится по жилам. А она девица капризная, обидчивая и не любящая когда носитель над собой измывается, делая больше, чем в собственных силах.

Странно как-то.

И тело совсем не болит, словно прошло уже несколько дней.

Подняла руку, дотронулась до найденного амулета, да позвала.

«Эй», — так ведь и не узнала имени и как теперь общаться, если не отзовется?

«Чего?»

«Это ты меня подлечила»

«Да я б лучше добила. Вот честно! Чтобы самой не мучатся, думаешь приятно делить боль с владельцем?»

«Прости», — никогда не думала, что амулеты могут что-то чувствовать.

«Да, чего уж там. Я себя даже живой снова почувствовала» — словно смутившись, ответили мне.

«А кто тогда помог? Почему мне стало легче, и я снова чувствую магию?»

«Не знаю точно, я ведь вижу и чувствую только то, что сможешь увидеть ты. Но было похоже на колдовство мага».

«Уверена, не ведьмы?» — переспросила не веря в услышанное.

«Это точно. У магов магия немножко не такая как наша… но ты не поймешь, ее нужно почувствовать, чтобы понять разницу», — амулет совсем как живой тяжело вздохнул.

«Тебя как зовут?»

«Вероника… звали раньше, а теперь, — горькая усмешка, — кусок метала!»

И больше со мной не пожелали разговаривать. Да я не сильно и лезла. Чувствую у нее горе, Так позвала раз, другой. Захочет — расскажет сама. Если смогу — подсоблю.

Поднялась на ноги и ахнула. Место Силы, не иначе, эта полянка. Таких на всем континенте с десятка три насчитать можно, да и то найти их сложно. Разве что случайно набредешь?

Здесь магия струится по особенному. Даже тяжело больной, но магией одаренный человек, излечится за несколько дней. А уж помириться с собственной силой здесь проще простого. Столько лет живу, а слыхом не слыхивала, чтобы в наших лесах было что-то подобное. Места эти заповедные и не всех к себе пускающие.

Отвесила поклоны на все четыре стороны. Поблагодарила Землю, воду и солнечный свет. А ветер, мальчишка, принес на прощание сорванный цветок.

Приняла с благодарностью и снова поклонилась.

Спутники мои, как положено, в таких местах, ждали меня за границей поляны. Вот только нашла их не сразу. Почти полный круг пришлось обойти по лесу.

— Глашка вернулась, — спокойно, словно я за водой отходила, сообщила о чем-то разговаривающим мужикам Забава.

Они, словно по команде вскочили с поваленного бревна и развернулись ко мне.

— Точно, — будто не поверил словам девушки, подтвердил князь.

— Цела, — расплылся в улыбке Еремей.

— Что с ней станет? Говорил же тебе, поляна сама защитит. — и с показным равнодушием вернулся к своему занятию — полировке меча.

— А ты откуда знаешь? — прищурившись подозрительно спрашиваю, да совсем близко подхожу, чтоб в глаза заглянуть. — Что я могу знать? — ответили мне самым честным взглядом из всех возможных. — Только то, что и все. Ведьмам ведьмины круги от хворей помогают.

Посмотрела на князя. Ветер в темных волосах играет, а глаза в ярком свете синие пресиние. Залюбовалась прям. Только не верю ему, а придраться не к чему.

Оставаться дальше в лесу не стали. Я-то хоть не полностью восстановилась, но со своей магией помирилась, а это главное. Будет она мне в дороге помогать, да тихонько советовать, где и что лучше сделать.

Князь с Еремеем ехали впереди, тихо перекидываясь словами. Мы с Забавой немного сзади, тоже о своем болтая. Рассказала мне подруга как князь падающую поймал, да Еремею в глаз зарядил, за то, что не досмотрел. Он де на вспугнутого конями зайца отвлекся.

А потом, смотря на дорогу, через лес несся к этой поляне. Коня бросил, как только слезть сумел со своей ношей? Положил возле ручья, да руку в воду опустил, а Забаву с купцом с поляны выгнал.

Неделю пролежала на поляне я. А Гред никого даже близко не подпускал. Так, сам раз в день сходит и вернется.

Слушала Забаву, а сама думу думала. Вот что получается? Странно как-то.

Среди тысяч людей в Молнеграде именно с князем первым повстречалась. Ладно бы только это, но в пещерах кто дорогу нашел? Я бы раз пять в другую сторону свернула, а он словно по карте вел.

Потом с грани дозвался. Это ведь не каждой сильной ведьме дадено.

А полянку нашел? Ведь никто подсказать не мог! Места Силы на картах не отмечены. Обходит их обычный, да сказочный люд.

Странно? Точно! Или это после слов Вероники о маге?

А может я просто, после болезни, придумываю?

Остановились ближе к вечеру в поставленном на отшибе гостевом дворе. Самое место для пропойцев, убийц и прочих представителей не слишком законопослушных людей. Грязные, давно не скобленые столы, занавеси из паутины по углам, да аромат горелого масла из приоткрытой двери в кухню. Была бы одна — лучше в лесу переночевала, вот только спутникам лес не дом родной. Плохая постель все же лучше хвойных лаптей, да предрассветной росы.

Подозрительно принюхиваясь и прислушиваясь, села, за показавшийся самым чистым, стол, пока мужики сговаривались о ночлеге, да ужине.

Охта не пожелавшая одна остаться уселась передо мной, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Уходя князь, и ей, мяса пообещал на ужин, вот теперь в ожидании и перебирала лапками.

— Квашенной капустки и жареной картошки с грибочками обещали принести, — сообщила ожидаемое меню подошедшая Забава.

Подумала, потом еще раз, и решила, что без ужина вполне смогу обойтись. Что-то мне совсем не хочется жареную картошку с тараканами, а при окружавшей нас грязи такое вполне можно ждать.

— Вместо ужина, пойду лучше лягу пораньше.

— Глашка, может, хватит? — прикрикнула на меня девушка. От неожиданности начавшая вставать я, обратно села.

— Что именно? — осторожно уточнила. Какая бешеная собака укусила всегда веселую подругу?

— Худеть, вот что! Ты себя после недели проведенной на той поляне видела?

Даже в воду заглядывать не пыталась, а зеркало, откуда бы в здешних чащобах нашлось?

— На тебе только кости-то и остались. Вон, худее меня стала!

— Что?! Правда?! — вопль вышел знатный. Даже рот рукой зажала, да впервые с момента пробуждения внимательно посмотрела на себя.

А ведь платье, словно мешок весит! И руки тонки, словно тросточки с длинными пальцами и аккуратным золотым колечком в форме клевера, отцом матери подаренным.

Пощупала себя, совершенно не смущаясь ошалевших взглядов сидящих рядом мужиков. А что? Я ведь не к ним, с неприличными предложениями, лезу, да и раздеваться не спешу. А что грудь трогала, так просто убедиться, что она у меня еще есть, а то как-то за висящей материей сразу-то и не разберешь, что там и как.

— Что творишь, шальная, — одернула меня девчушка. — Неужто сама не заметила. Радостно помотала головой.

— Не-а, — была бы музыка — точно в пляс пустилась.

— Что с ней? — спросил подошедший Еремей у Забавы, странно в мою сторону посматривая.

— Радуется, — флегматично пожала плечами сиротка.

— Глупая, — вынес вердикт купец, садясь рядом. — Как по мне, так ты и до своей диеты была краше попробуй сыскать.

— То-то женихов целый ряд до забора выстроился, — огрызнулась в ответ.

— А не выстроился, потому что такая женщина, как ты — ответственность. С иной можно и в сторону взглянуть, али слабину дать. А тут глаз да глаз нужен, чтоб жену кто не свел, да она тобой гордилась.

— Сам-то, небось, к жрецу не повел, а за всех расписываешь, — разозлилась и даже в запале с места вскочила.

— Сам-то, хоть сейчас к жрецу, да ты не пойдешь! — тоже подскочил, словно пчелой ужаленный Еремей.

Моргнула от неожиданности, да на Забаву глянула. Сидит, голову опустив, и руки в замок сцепленные разглядывает. Но в разговор не вмешивается.

— Ой, дурак-то, — покачала головой.

— Сама дура, раз счастья своего не видишь, — не остался в долгу мужик.

— Это ты-то счастье?! — не поверила на слово.

— Да, я тебя бы всю жизнь на руках носил, холил да любил! Только бы ты на меня с одобрением взглянула. И деток бы сам без твоих заработков и накормил, и одел, и выучил! — а потом словно сдувшись, добавил. — Только ты в другую сторону смотришь и улыбаешься ласково не тому.

Хотела ему сказать, что думаю, да глянула на глаза Забавы. Словно у побитой собаки и промолчала.

— Жестокий ты, — почти спокойно ответила, да стул неловко двинула, отодвигая от чего раздался неприятный звук в наступившей тишине. Это просто все к нам прислушивались.

— А сама, какая? — не остался в долгу купец. Хотел что-то добавить, да осекся. Видно тоже заметив выражение лица сиротки.

Вышла на крыльцо.

Куда бы податься?

Настроение такое, что видеть никого не хочется. Вот и сбылась мечта заветная, что же так тошно-то?

Лес кругом, уйти бы успокоиться, да спутников одних в таком месте не бросишь.

Поправила сползший с плеч платок и обратно вернулась.

А в обеденном зале как-то слишком спокойно стало.

Не то чтобы драку ждала увидеть или там громкие песни. Вот только не пьют обычную воду люди с такими рожами.

Да и внутри меня все просто кричит об опасности.

Ожидаемо никого из спутников моих за столом не оказалось. Охта, в одна, по столу ходит, да с мяса принесенного, пробу снимает.

Умная птица.

Мысленно попросила присмотреть за тем, что тут дальше происходить будет, да в комнату под самой крышей поднялась.

Убого. Как и ожидалось.

Четыре тюфяка с вонючим, давно не менянным сеном, дырка в полу вместо двери, и крутая лестница без перил за ней. Грязное окошко почти под самым потолком.

Веселенькое место. Как раз для путников, которым скоро будет безразлично, где именно лежать.

Справа от входа сидит Забава, коленки обняла, о чем-то думает.

Еремей — с другой стороны, на своей «кровати» отвернувшись к стене сопит.

А князь снова свой меч точит да полирует. Интересно о том же что и я думает?

— Еремей, а ну, подъем, — не слишком церемонясь, потолкала в бок.

Гред, ни слова не проронив, с интересом за мной проследил. А Забавушка, как знающая меня лучше всех, ближе подошла.

— Что? — спросила шепотом почти у самого уха.

— Развлекаться будем, да супостатов ловить.

Идея понравилась. Сразу и всем.

Для начала нужно было разведать пути отхода. Для начала попробовали придвинуть одну из кроватей к окну. Оказалось прибито, так что без сильного шума не отдерешь. То же самое случилось с сундуком. Тогда князь с помощью Еремея залез на одну из почерневших от времени балок и выдавил слюдяную пластинку, заменявшую, в этом хлеву для людей, нормальное стекло. Что там увидел, нам говорить не стал, а рыбкой нырнул на улицу.

Еремей же, словно так и задумывалось, стал простукивать стены, проверяя их на прочность. А я закопалась в свой мешочек с травами.

Пусть ведьма я лесная и защитить себя не сильно-то могу, но травы всякие бывают и если их с умом применить, можно добиться очень многого.

Потому на свет появились два узелка.

В одном у меня был небольшой запас перца. Самого обычного, который добавляют во время приготовления еды, а второй с моим собственным составом. В обычное время он отлично помогает бороться с первыми приступами болезни, но если смешать с пыльцой амброзии, то чихать, плакать и чесаться начнет не только человек, у которого аллергия, а практически любой.

Это свойство любимого состава я обнаружила совершенно случайно, когда во время нападения на торговый караван разбойники перемешали два кулечка. Я их часто ложу вместе, ведь правильно подобранная амброзия отлично снимает лихорадку.

Мужик не только решил, что это дурман-трава, но и голыми руками стал запихивать обратно рассыпанные травы. Спустя пару минут волком выл и просил помочь.

Руки стали красными, словно малина. И покрылись такими же пупырышками — волдырями и нестерпимо чесались. После этого случая я провела много экспериментов на решивших меня обидеть мужиках и пришла к двум выводам. Состав совершенно безвреден. Все неприятные последствия проходят примерно через полчаса метаний. А второе — обычный крем из ромашки и череды, который я советую использовать для малышей, замечательно успокаивает раздраженную кожу.

Так что было заготовлено семь бумажных бомбочек с крайне неприятным для недоброжелателей составом.

Забава не зная чем себя занять, металась между мной и Еремеем.

— Знаешь, что Ерёмушка нашел? — заговорщицким голосом спросила сиротка, когда я аккуратной кучкой складывала свои боевые запасы возле люка в полу, заменявшего здесь обычную дверь.

— Не-а, — равнодушно ответила занятая своим делом. Все равно ведь расскажет.

— Возле каждой кровати есть доска с секретом, — не обращая внимания на мой ответ, сообщила девушка.

— То есть как? — удивилась я. Поднялась на ноги, отряхнула юбку, руки от пыли и пошла смотреть, что там за тайны.

Оказалось все до боли просто. Если нажать в определенном месте, то можно повернуть одну из досок стены вокруг своей оси. Места она оставляет достаточно, чтобы просунуть руку с оружием или той же дурман-травой, а вот путникам, попавшим в это волчье логово, вылезти вряд ли получится.

— Хитро придумано, — прокомментировала увиденное. — А если бы мы захотели просто уйти?

— Лошади заперты в конюшне, а нас караулит двое недалеко от лестницы. Не видела разве, когда вниз глядела? Так далеко не уйдешь.

— Значит, сами напросились, — при одной мысли о количестве невинных жертв становилось тошно.

Вернулся Гред.

— Что там? — подлетела к нему возбужденная происходящим Забава.

— Ничего особенного. Пасека, улей в пятнадцать, скотный двор, огород и высокий забор.

— Уйти сможем? — задал более правильный вопрос купец.

Как-то странно оказалось смотреть, на слаженно работающих сейчас, вечно спорящих мужиков.

— Сможем, — почему-то со скепсисом посмотрев на меня, ответил княже.

Что я хуже других? Хотя да, восстановиться физически успела, только никогда особой силой или ловкостью похвастаться не могла. Не то, что Забава. Охотница, одним словом. С завистью посмотрела на подтянутую фигуру девушки, она и без помощи некоторых на ту балку, аки птица взлетит.

— А что делать-то будем, когда поймаем? — спросила сиротка.

— Судить, — не задумываясь, ответила. — Вон, власть, хоть и чужая, а при нас. Чего бы не вынести приговор?

С судом я, конечно, загнула, но вот повязать, да властям сдать — это запросто.

И потянулось время ожидания.

Бандиты внизу ждали пока мы уснем. Мы делали вид, что спим сном праведных не забыв при этом закрыть на хлипкий крючок люк.

Можно было спуститься и попробовать сразиться, но все сошлись на том, что это глупо. Во-первых, там они нападения ждут. Это по всему видно, взять хотя бы приглядывающих за нами мужиков. Ну а во-вторых. По узкой лестнице вдвоем не поднимешься, значит, будут нападать по одному, что облегчит нашу задачу.

Была еще идея, сбежать тихо через окно. Но и тут нашлись свои минусы. Ночью в лесу без провизии и одеял только мне хорошо будет. Да и лошадей придется бросить.

Вот и пришлось сидеть в темноте, стараясь не уснуть и не пропустить важный момент, почти до самого рассвета.

Несколько раз мысленно звала к себе Охту. Два раза без особого результата. А вот в третий — смогла услышать разговор, заставивший пообещать себе, что кто точно не сможет уйти от расправы, так это местный хозяин.

Из его слов с каким-то не высоким, коренастым мужиком, которого я тоже для себя заприметила, выходило, что завтра привезут девок для степняков.

Давно ходили слухи, что молодки, да дивчины красивые по деревням и селам пропадают. Жаль, что у царя заботы другие, важные, чтобы такими мелочами интересоваться. А мы нежданно, на самое осиное гнездо набрели.

Только сильно глаза слипаться начали, а небо посерело в ожидании рассвета, как раздались осторожные шаги и несмелое поскрипывание половиц внизу.

Стараясь не выдать себя поспешными движениями, сидела в своем углу, замирая от предвкушения. В том, что с нами ничего страшного не случится, знала точно. Напомнил о себе дар предвидения. Но вот как именно все будет, не терпелось узнать. Согласитесь, любое приключение во стократ увлекательнее, если знаешь, что все закончится хорошо.

Вот и теперь прислушиваясь к малейшему шороху, пыталась представить, что происходит внизу.

А там неожиданно все стихло, заставив меня растерянно заморгать глазами. Это как? Ошибка, что ли вышла? Хотя, какая может быть ошибка после услышанного?!

Два удара сердца… десять… пятьдесят… Словно из воздуха появляется в секретной щели рука с мешочком. Дурман! Точно. Мне он не страшен, но только бы спутники все правильно сделали!

Три коротких покашливаний — условный знак. Надеюсь, успела предупредить.

Пять… четыре… три… Обратный отсчет пошел. Всего пять секунд нужно дурману, чтобы подействовать, а сколько будет человек в мире видений, зависит только от количества порошка.

Мазнули чужие губы по щеке, заставив вздрогнуть.

— Что, ведьмочка, страшно? — насмешливый голос в самое ухо шепчет.

Разозлилась и локтем наугад ударила. Попала, только смех отчетливее стал, да я осознала, что, еще недавно, несмотря на виденье, боялась.

Не за себя. За друзей близких.

— Не бойся, все хорошо будет, — снова прошептал князь, да в губы поцеловал. Словно бабочка крылом мазнула, легонько, почти и не заметишь.

Отшатнулась, больно головой о стену затылком приложившись, так что из глаз слезы брызнули, а князя уж и след простыл. Стоит над люком, да ждет, когда его открывать начнут. Только серый силуэт во тьме разглядеть и можно.

Словно только знака и ждали, раздались торопливые шаги на лестнице.

Бум!

Мат снизу.

Это с перцовой лягушкой бравые вояки познакомились.

Зажгла заготовленные загодя свечи Забава. Таиться больше смысла нет. А воевать при свете, сподручнее будет.

Подползла к вздрагивающему от равномерных ударов люку.

Все давно обговорено, каждый своим делом занят, чтоб друг дружке не мешать. Видно, на то и расчет был, только и пятка ударов люк не выдержал, с громким треском развалился на две половинки, показав нам лысую макушку первого несчастного.

Именно на эту макушку и обрушился удар тяжелой ноги в не менее тяжелом сапоге, если бы разбойник не отклонился немного в сторону.

Осторожно, чтобы не мешать заглянула вниз.

На лестнице трое друг опосля друга стоят, еще двое под самой лестницей топчутся.

Скинула первую бомбочку.

Жаль не рассчитала, только одного зацепить смогла. Но и этого оказалось достаточно, чтобы он как зверь лесной взвыл.

Отвлек внимание, да мужики наши не сплоховали, скинули первого, а за ним и остальные вниз попадали.

Первый бой за нами.

Недолго думая, скинула второй снаряд. На этот раз попала лучше. Не успевшие подняться тати: зачесались, заскулили и забегали, мешая своей подмоге подойти ближе к лестнице.

— Никто не помнит, сколько человек в зале было? — воспользовавшись передышкой, спросил Еремей, сквозь повязку, закрывавшую нижнюю часть лица.

— Человек двадцать, — задумавшись, ответил ему князь.

Пятеро вышли из строя, но, сколько же их еще осталось?

С сомнением, глянула на Ольгреда, тоже в повязке, но как он меня тогда поцеловал, да дурмана не вдохнул. Неужто привиделось наяву?

Думать об этом долго не пришлось, потому что внизу, кто-то смог поймать раненных в неравном бою и увести куда-то, при этом поминая всех наших родственников так, что даже у меня кончики ушей покраснели.

А мужикам ничего, они с интересом прислушиваются. Не иначе как запоминают на будущее.

И снова пошли в атаку. Только на этот раз большущей железной крышкой прикрывшись. Такой, какой чан с бельем, при кипячении накрывают.

Кидать бомбочки смысла нет, ногами пытаться сбросить — тоже.

— Глашка, с запасами в угол возле окна, — оценив обстановку, приказал Гред.

Он как самый опытный был негласно воеводой среди нас избран.

Быстро метнулась в нужную сторону, чтобы к отступлению готовой быть.

Забава-то у нас давно на балке с луком сидит, вот и мне туда забраться поможет.

Только я сесть, на почерневшее дерево, словно на коня смогла, как на чердак разбойники ворвались.

Но и наши мужики просто так не ждали.

Князь стал так, чтобы нападающие попадали прямо к нему, а Еремей с другой стороны. Получалось, он мог защищать лестницу, а в случае чего, мог помочь Греду. Ну, а сам князюшка становился неприступной стеной между нами и разбойниками.

Первым ворвался огромный, черноволосый бугай. На его фоне Ольгред казался неразумным парубком. Сквозь порванную в нескольких местах рубаху можно было увидеть, как перекатываются мышцы на руках. Словно волны на море.

Бросив в сторону свой щит, двумя руками ухватившись за тяжелый меч, он с криком стал беспорядочно им размахивать, будто первый раз в руки взял. Да только смотреть, как с трудом уворачивается от него витязь страшно было. То и дело невольно кусала губу, чтобы не вскрикнуть да не отвлечь наших защитников.

Только скоро стало ясно, что не просто так бегал князь, а противника выматывал. Слишком много силы он прилагал, махая мечом, слишком тяжело было ему попасть по верткой мишени, слишком быстро он устал, чтобы самому легко уходить от не сильных, но дюже чувствительных ударов богатыря.

— Глашка, чего сидим?! — прикрикнула на меня подруга, — мужикам помогать надо, вон на Ерёмушку как насели.

Смотрю, а купцу-то нашему тяжело приходится. Он хоть и обученный, но человек мирный, вот где-то недоглядел, да двоих пропустил. Один к нему кинулся, а второй на князя насел. Там и третий на подмогу лезет.

Приладила свою стрелу Забава, да и выстрелила новому разбойнику в ногу, а, потом, ещё не колеблясь, и руку прострелила. Мы-то люди мирные, а царству на рудниках люди всяко нужны.

— Ты это, поаккуратнее, — попросила сиротку, а то мне ж потом лечить.

— Вот, еще. Они мне жениха попортить хотят, а я должна церемониться, — подмигнула в ответ девка.

Тоже верно. Прицелилась и кинула снаряд с перцем в разбойников, словно тараканы ползущих из люка. Пусть Гред и не мой жених, но обидеть его никому не дам.

Мало-помалу, но с Забавыной помощью, поток разбойников иссяк. Пятеро матеря нас, остались на чердаке, а остальные сбежали. Правда, целых среди них никого не осталось. Кто чихает, кто чешется, а кто раны от стрел да мечей зализывает.

Словно куль с собственными травами свалилась вниз, пока передышка появилась.

— Ерёмушка! — точно от Забавы заразилась, запричитала я и кинулась к купцу.

Если честно, то скорее кряхтя и потирая поясницу, похромала к молодцу, но это к делу не относится. Важнее то, что у него левое плечо его было сильно задета вражеским мячом. И теперь он стоял бледный, сжимая рану другой рукой.

— Чем связывать пленников будем? — спросила деловым тоном сиротка.

Глянула на нее через плечо, тоже белее снега, но в сторону Еремея, только поглядывает, знает, что я лучше сама справлюсь. — У меня ленты для волос есть, подойдут? Дальше к разговору прислушиваться не стала, а усадила купца прямо на пол, да промывать рану начала.

— Как он?

— Жить, любить, страдать, жениться, детей растить, да стареть будет, — бодро пообещала подошедшей подруге.

Сначала я волновалась, что кость задета, но оказалось все не так страшно.

— Да лучше б сдох, — прокомментировал услышанное один из пленников. Хотела последнюю с моим составом бомбочку кинуть, да в последний момент пожалела. Пусть языком чешет, пока есть.

И тут произошло то, что никто из нас не ожидал.

Князь, связывавший последнего, казавшегося без сознания, разбойника повернулся к нам, чтобы что-то сказать, да не успел, потому что тать вскинул руку с ножом и полоснул прямо по лицу.

Кровь алым водопадом залила сначала глаза, а потом и все лицо богатыря, а князь, словно ничего не случилось, повернулся назад, и не видя ничего, я в этом уверена, стукнул кулаком. Если не вышиб дух, сама добью, вот честно!

Вот теперь я действительно кинулась, подхватив с пола сумку.

Словно почувствовав мое настроение, Ольгред сказал:

— О милая девица, позволь мне поцеловать уста твои сахарные перед смертью!

Руки дрожать перестали, да и дар речи вернулся мгновенно.

— Вот еще! — фыркнула в ответ. — Не хватает и мне замараться. Ты себя видел? — мне улыбнулись залитыми кровью губами. Вышло жутковато, но почему-то успокаивающе. — Вот царевну найдем, она тебя зацелует.

Говоря это, осматривала рану. Н-да, начинается над левым глазом рассекая бровь, и заканчивается чуть ниже уха. Видно князь, все же смог немного увернуться иначе без глаза остался. Да и шрам только возле брови будет, так что можно сказать, легко отделался.

Осторожно присыпала рану тысячелистником, да сквозь пальцы магию свою пропустила, ускоряя процесс заживления. На глазах кровь остановилась, да края друг к другу потянулись. Пусть сразу все и не заживет, но к завтрашнему утру только тонкая ниточка шрама останется, а повезет, так и ее не будет.

А на востоке-то уж зорька занялась. Вон как небо в маленьком окошке посерело.

— Надо торопиться, — глянув в окно, обнадежила своих друзей. — Действие моего состава вот-вот проходить начнет и злых дядек — разбойников прибавится.

Мужики наши переглянулись.

— Уходим? — спросил князь Еремея.

— Недалеко и не надолго? — ухмыльнулся в ответ, что-то понявший купец.

Мы же с Забавой лишь пожали плечами. Им виднее. Сейчас пристанешь с вопросами — время потеряешь, да и планы свои раскроешь.

Наскоро осмотрела раны наших пленников, кое-какие обработала, чтобы кровью не истекли горемычные.

— Идем?

Первой на балку взлетела наша охотница, да мне руку подала, а князь Еремею помог.

В том же порядке вылезли на узкий карниз. Только Гред остался вход запереть, чтобы пленников наших не поразвязывали. Как он это делать собрался, не спрашивала, только уже вылезая в окошко заметить, успела, князь две половинки люка вместе складывает, да разбойников к нему подтаскивает. Неужто хочет от бандитов их же соратниками прикрыться?

А до земли-то далече. Как спускаться-то будем?

— Предлагаю спрыгнуть, — с сомнением в голосе сказала Забава.

— Я тебе спрыгну!

Осторожно, стараясь не смотреть, вниз продвинулась до угла. Крыльцо, с покатой крышей. Если повиснуть на руках, можно и спуститься, вот только Еремей сейчас не сможет это сделать.

— Разбойников ждем? — осведомился, показавшись в окошке, князюшка.

— Нет, пока крылья отрастут, а то летать научиться все времени не было, — рассеяно ответила, примеряясь и так и этак к крыльцу.

— Ну, ты учись, а я пока делом займусь, — не остался в долгу Ольгред и спрыгнул в огромный стог сена, наваленный возле другого угла. Как только я не заметила?

Закусив губу чтобы не завизжать и зажмурив глаза, последовала дурному примеру. Но как назло одному из разбойников потребовалось во двор по естественной нужде выйти, вот он и поднял крик, зовя на подмогу товарищей.

На порожек высыпало человек десять не больше, но с нашими двумя войнами и столько перебор.

— Ай да, к пасеке, — шепнула друзьям и первой припустилась в сторону уликов.

Если кто нам помочь и сможет, так это мелкое братство. Пусть ведьмы с насекомыми не могут общаться, как с птицами да животными, но при правильном умении и к их помощи прибегнуть можно.

Без глупых вопросов все за мной побежали, да позади себя оставили. Вот как дальше жить? Была первой, а стала последней!

— Держись, — Гред за руку ухватил, почти волоком потащил, придавая мне ускорение.

Хорошо, что запас в расстоянии между нами и разбойниками был. Пробежали мы пасеку, выскочили в калитку, отделявшую ее от огорода, да возле кустов смородины остановились.

— Бегите дальше, — задыхаясь, сказала остальным, а я тут задержусь.

— Глаш… — начала, было Забава, да я перебила.

— Времени нет, бегите.

И они побежали, только князь почему-то задержался, да мне уж не до него было.

Скинула сапожки, проворно косу расплела и стала на чуть влажную от выпавшей росы траву. Руки в стороны раскинула, с природой соединяясь.

Стала искать, что помочь мне может.

Вот он робкий росток ежевики, бьющийся сквозь плотные слои лежащей над ним земли. Немного подтолкнула будущую плеть, укрепила, да в нужную сторону направила, так чтобы она опрокинула один из пчелиных домиков, прямо на пробегающих мимо разбойников.

Рассерженные насекомые с невнятным гулом бросились на предполагаемых обидчиков. Даже второй домик не пришлось тревожить. Одного хватило.

Разбойникам стало не до нас.

Словно мельницы руками размахивали тати, бросая оружие наземь.

Бегали по двору пытаясь укрыться, пробовали спрятаться в доме, но оставшиеся там люди проворно задвинули засов на двери, боясь, что к моим травам еще и пчелиные укусы добавятся.

— Жди здесь, — шепнул князь, когда пчелиный рой чуть успокоился, а сам в сторону конюшни пробираться стал.

Зачем, стало ясно, когда из маленькой дверцы, предназначенной для конюха, появился обратно. В одной руке хороший моток веревки, в другой — дубинка.

Став, так чтобы его заслонял разросшийся куст сирени, стал ждать.

Долго стоять без дела ему не пришлось. Мимо пробежал совсем молоденький, еще толком бороду не успевший отрастить разбойник.

Раз — взмах дубинкой.

Два — парень на земле.

Три — князь в кусты оттащил, да веревкой связал.

Так он четверых и уложил. Остальные: то ли что-то увидели, то ли притомились бегать, но близко к сирени подходить перестали. Лениво отмахивались от последних пчел, да слаженно нас поносили, желая счастья и всяческого процветания в жизни.

— Где князь? — осторожно подобравшись к кустам, в которых я лежбище устроила, спросил Еремей.

— Вон, — ткнула пальцем в нужном направлении.

Купец кивнул и стал пробираться с другой стороны, только совой проухал, давая Греду о себе знать.

Словно только этого и ждал, князь выскочил из своей засады и напал на ближайшего, стоявшего к нему спиной.

«Еще минус один», — порадовалась мысленно.

Еремей тоже времени терять не стал, и скоро все десять разбойников аккуратной шеренгой лежали связанными под кустами сирени.

А дальше наши мужики под моим удивленным взглядом полезли обратно в то самое окошко, из которого недавно вылезли.

Князь легко, а Еремей с трудом, но наверх забрались оба.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила вернувшаяся подруга.

Я была оставлена главной над пленниками и теперь осматривала их боевые укусы.

— Связывают супостатов, — ответила то в чем была уверена.

Способных дать отпор уже не осталось, так что, если никаких случайностей не будет, скоро должны управиться.

— Я тоже хочу! — капризно надула она губки.

— Ты лучше захоти мне помочь, — проворчала в ответ, пытаясь перевернуть гусеничку из большущего дядьки.

Словно почувствовав, какие муки нам приходится тут испытывать, на пороге появились князь и Еремей.

— И что теперь с ними делать будем, о великий полководец? — насмешливо, но устало спросил купец.

Задумалась. Крепко задумалась. Местным властям сдавать нельзя. Чую тут не без их помощи обошлось.

Чтобы на рудники отправить нужно охрану найти. Да где же ее взять в лесной глуши?

— Посоветоваться надо, — вынесла свое решение и припустилась в сторону кухни. За яйцами, хлебом, а самое главное — салом.

— Ты к лешему, что ли, собралась? — догнал меня Гред.

Откусывая большой кусок от колбасы, промычала утвердительно в ответ.

У меня, стресс, мне можно!

— Не ходи, не стоит, он здесь людей не любит.

— Так я не человек, а ведьма. — пожала плечами собирая найденные гостинцы в большую плетеную корзинку. — А ты откуда знаешь?

— Сталкивался… — попытался увильнуть князь. Но от меня еще никто живым не уходил. Тьфу, не выпытанным… то есть, не рассказав мне все, как есть.

— А ну, рассказывай, как дело было, — по привычке, как на деревенских пьяниц гаркнула.

Князь обиделся, а я голос до шепота опустила и добавила:

— Привычка, так что там с лешим?

Даже оставшийся кусок колбасы протянула. Ему тоже нужно, после боя-то славного. Надо бы еще бутербродов Еремею с Забавой сделать. Главное, что почище из продуктов сыскать.

— Говорю же, сталкивался. Когда совсем юнцом был. Силушку богатырскую испробовать хотел.

— Ну, и как получилось? — не скрываясь, ухмыльнулась.

— Получилось, — буркнул в ответ владыка княжества, — неделю потом ел стоя.

— Оно и правильно, — рассмеялась, — нечего лесным духам жить спокойно, мешать. — Подхватила тяжелую плетенку и в лес пошла.

Вот скажите, почему ему к своим лешим не ходилось, нужно было наших гонять?

Закралось у меня подозрение, но думать некогда стало. До ближайшей развилки дорог добралась, да дерево поваленное увидела. Как раз такое, как надобно.

— Леший, будь мил, покажись. Я тебе гостинцев принесла. — позвала лесного хозяина.

Нет ответа.

Повторила чуть громче, может, не услышал?

Снова молчок.

Видно, княже не наговаривал, а старик здесь своенравный обитает.

Засвистела, засунув два пальца в рот. Ногами затопала. Кричать стала. И что, что лесные шум не переносят? Мы ведьмы тоже много чего не любим!

— Чего расшумелась?! — раздалось ворчание и рядом появился большой белый грибочек, только с бородой и палкой.

— Да, вот, хотела гостинцев передать, но передумала. Мне в хозяйстве сало нужнее, да и сметанка в самый раз.

— То-то и видно, что больно худенькая. Сало оставь себе, а сметану мне давай, раз принесла.

Я чуть рот не открыла от удивления, чтобы леший, и делиться с другими стал?!

— Ты садись, краса, да рассказывай. Чай полюбовник бросил, и решила ко мне податься?

Грибок ловко на поваленное дерево вскочил, кринку сметаны в руки взял, да деревянной ложкой ее от души зачерпнул.

— А что часто к тебе по таким поводам бегают? — заинтересовалась, разложила скатерку и стала выкладывать на нее еду.

— Часто, — вздохнул мужичок. — Надоели, веришь, сил больше нетути. А ты, значит, не по этим делам?

— Ведьма я, но тоже за советом.

— Каким? — Оживился мужичок. — Давно ко мне в гости никто из ваших не заглядывал. Совсем старика забыли.

— Хочешь, буду чаще приходить, али мамку с поклоном присылать. Она знаешь у меня какая путешественница, все наше царство обходила, да в соседние княжества наведаться успела.

— А в мамках у нас кто? — осторожно так спрашивает, да ложку в кринку кладет.

— Ведьма Серафима, Грегорьева рода.

— Не, тогда присылать не надо, — отозвался грибочек и даже чуть в сторону отодвинулся, и жевать перестал.

Видно набедокурила мама в здешнем лесу. Али леший здесь невезучий.

— Рассказывай, — грозно так говорю, — что она учудить здесь успела?

— Ничего такого, — и снова по дереву дальше от меня двинулся. Того глядишь упадет.

— Рассказывай, серчать не буду, а может еще и помогу.

Уж не раз с последствиями ее характера сталкивалась.

И рассказал мне мужичок, как лет тридцать тому назад, повстречался с совсем еще юной ведьмою.

— Глазища в пол-лица, а коса толстенная прям до земли достает, — с восхищением рассказал. — Я как глянул на нее, так и влюбился. Не стал таиться, да молодцем красным обернулся. Только ей не до меня, стало быть, было. Глаз с богатыря заезжего свести не могла. Обиделся я, да и решил наказать, сгоряча, мужика ей понравившегося. Завести в самую топь задумал. Да мать твоя как-то прознала о шалости и сама путь заколдовала, да так хитро, что лес мне словно чужой стал. Больше не хозяин я в нем.

И так горестно вздохнул, что прям жалко его стало.

Это же надо было под горячую руку попасть. Да и мама хороша, почему заклятие свое не сняла. Сколько еще лешему страдать?

— Я тебе помогу, — говорю. — Но и ты мне службу сослужишь.

— Что захочешь, — не торгуясь, ответил, видно намаялся сильно.

— Есть у меня человек двадцать разбойников. Что на постоялом дворе промышляли. Знаешь?

— Как не знать, — еще больше расстроился мужичок. — Такой позор перед всем родом! Разбойники в твоем лесу живут, и лиха не знают. Стыдно кому на глаза показаться. Я ведь знаешь какой…

— О себе в другой раз расскажешь, мне сестрицу пропавшую искать надобно. А вот в следующий раз зайду, все толком и объяснишь. — Лешие народ такой язык почесать завсегда любят. Дня не хватит, чтобы все про родню выслушать.

— Хорошо-хорошо, только ты взаправду снять сможешь?

— Уже сняла, — вздохнув, сказала.

Не дело это когда ведьма без стихий, а леший без леса. Как бы мама не серчала, а так надолго наказывать нельзя было. Потому во время разговора не только продукты раскладывала, но и нити силы распутывала.

Грибочек удивленно задрал шапку, словно к чему-то прислушиваясь, улыбнулся и обернулся красным молодцем. Не высоким, плотно сбитым с курчавой темной бородой.

— Как я тебе?

— Красавец.

— За спасение свое от баб деревенских, да позора вселенского век должником твоим буду, — поклонился мне в пояс леший. — Что за услуга тебе надобна была?

— Я про татей не зря спрашивала, — отвечала, да под разговор кусочек сыра утащила. — Поймали мы их, только делать чего теперь не знаем. У тебя в хозяйстве торфяники, али руда, какая полезная есть?

— Имеется.

— Может, отправишь их на добычу? Пусть пользу приносят. А если в окрестных деревнях кому подсобить надо, так тоже пущай от работы не отлынивают. Как думаешь, справишься?

Ухмыльнулся хозяин леса, да свистнул по-особенному. Тут же стали сбегаться к нам звери от малышек-мышек до толстеньких, в эту пору, медведей.

— Показывай, где разбойники, сейчас управу на них найдем.

Уважительно взглянула на такое войско и обратно к постоялому двору пошла.

— Посоветовалась? — выскочила навстречу Забава, — Ой, мамочки, — попятилась назад при виде Топтыгиного семейства.

Мишки по указке лешего взваливали связанных словно хворост татей да на волков взваливали, а те в свой черед увозили их, не ведомые дали. Сами же разбойники, даже кажись и дышать перестали. Перевоспитает их хозяин леса. Точно!

На прощание, когда за последним волком уж и следа не осталось, сказал мне мужичок:

— Ты, Глашка, девка хорошая, потому совет тебе дам. Не бегай от своего счастья, все равно догонит.

И не дав мне даже словечка сказать, как был возле ворот, так и пропал.

— Спасибо, — вдогонку ему прошептала. На вопросы не ответит, а слово благодарное всяко услышит.

И потянулась дорога.

Близкая, дальняя — только путеводная ниточка знает, но она не расскажет.

Рана Еремея уже на третий день беспокоить перестала, а через недельку зажила, оставив после себя длинный тонкий рубец. А у князя даже его на следующее утро не было. Везучий.

— Вроде и осень еще не настала, а вон как дожди зарядили, — пробурчал, стряхивая со своего плаща воду купец. Мы уже третий день под проливным дождем ехали.

Настроение, как и погода отвратительное, ни с кем разговаривать и желанья-то нет.

— Интересно, далеко ли еще?

С каждым днем все чаще стали прилетать голуби на постоялые дворы с посланиями для княжича да Еремея.

Оно и понятно. Дела-то хозяйской руки требуют.

Сколько мы уже в пути месяц-два? Я уж и счет дням потерять успела.

Сколько раз уговаривала мужиков назад вернуться. Только уперлись на своем.

Вместе выехали, вместе и вернемся.

— Ты чего пригорюнилась? — удивленная моим поведением спросила Забава, стоило только остаться одним.

Пожала плечами.

Сама не знаю.

Истосковалась по родным местам. Мамка сказывала, что по такому настроению судит, когда нужно домой вертаться, да нас с бабкой проведывать.

— Мне трактирщик сказал, что к ним самый настоящий цирк приехал, — вернувшись с ключами от комнат, сказал Гред. — Сходим?

— Главное чтобы погода плакать перестала.

— Так там крытый шатер.

— Тогда пойдем.

Но сразу никуда идти не получилось.

Сначала подошла ко мне скрюченная от старости бабка — местная знахарка. Ведьмы к ним редко заходят, вот и попросила меня помочь с травами разобраться, да внучке ее ученице рассказать рецепты от лихорадки да заговор от зубной боли.

И только ближе к вечеру, когда и в самом деле дождь перестал, мы попали к разноцветному шатру цирка.

Здесь уже толпились люди в ожидании скорого представления. Так что, купив у необъятных размеров женщины красный клочок бумаги, называвшийся громким словом «билет» мы пошли за большинством зевак.

Как оказалось не зря.

В ожидании основного действа зрителям предлагалось бродить по огороженной площадке перед входом в цирк. Здесь были расставлены всевозможные диковинки: начиная от редких в наших краях птиц и животных заканчивая изящными статуэтками и искусными изделиями заморских мастериц.

— Прям, как у тебя в лавке, — шепнула идущему рядом купцу.

— Всего моего богатства и на половину расставленных здесь сокровищ не хватит, — с легкой грустью ответили мне, а я с большим вниманием и уважение стала рассматривать окружающие предметы.

Только, чем больше приглядывалась, тем сильнее удивлялась.

— Вот я могу понять, что хорошего в этом серебряном наборе посуды, — ткнула указательным пальцем в изящный молочник сплошь покрытый растительным орнаментом. — Или в тех птицах, способных поспорить яркостью перьев со столичными модницами, но вот объясни мне, зачем притащили ту статую с отбитым носом? Неужто пожалели выкинуть?

— Много ты понимаешь, — буркнул в ответ купец.

Протянул было руку, чтобы потрогать ту самую безносую вещицу, как рядом появился здоровый мужик.

— За просмотр деньги плачены, а не запотрог, — весомо напомнил, как бы невзначай потирая кулак правой руки.

— Видишь, — шепнул Еремей, стоило грозному стражу от нас отойти, — это

Древность.

Именно так с большой буквы и с придыханием.

Удивленно смотрю.

Да у меня в хате таких древностей наберется возок не меньше.

— Темнота, — обидевшись, махнул на меня рукой купец, — До нас знаешь, сколько жило народов? Вот. Это остатки их быта и предметов роскоши.

Вспомнила, что уж от кого-то слышала, да забыть успела. Те кочующие артисты, что к нам на ярмарку заглядывали только зверюшек своих, да вышивку там или овощи заморские на показ выставляли.

Вообще смешно смотреть, как они из себя серьезных, мир повидавших строят, а на самом деле друг перед другом только хвостами машут, да обычным людям пыль в глаза бросают. Вот и сейчас, стоило в шатер войти и на лавку усесться, вышел директор цирка и стал рассказывать какие они замечательные.

— Почтеннейшие дамы и господа, как вы уже поняли, наверное, мы не просто бедные артисты, а заслуженные призеры Больших Дворцовых соревнований прошлого года. Часть представленных редкостей и древностей нам была вручена самим князем Ольгредом, который остался в восторге от нашего представления.

У князя от таких новостей лицо вытянулось. А я громко рассмеялась, привлекая к себе внимание.

Лицо директора цирка покрылось красными пятнами от раздражения, но прерывать свою хвалебную речь не стал.

— Во время одного из путешествий по пустыни, нам пришлось спасти путника, оказавшегося не много ни мало предводителем кочевников. Он в благодарность за спасение жизни и развлечение народа подарил нам чудо-скакуна, который может не только скакать, но и парить в небе. Встречаем аплодисментами!

Интересно, кочевники и пустыня это такой же плод чужого воображения, как и восхищенный князь?

Загремели трубы. Только заметила троих музыкантов сидящих над выходом на арену. Словно этого ждал, зал разразился аплодисментами и на арену выскочил красавец конь. Замер на секунду в центре, позволяя рассмотреть себя и одетую в яркий костюм наездницу. А потом понесся по кругу. Номер начался.

Смотреть, вопреки ожиданию, оказалось действительно интересно. То ли дело в том, что циркачи оказались профессионалами своего дела, то ли просто после выступления напыщенного директора, я уже ничего хорошего не ждала. Но час отведенный представлению пролетел незаметно. Даже князь забыл о том, что его именем пользовались для привлечения публики.

А вот на выходе из шатра поджидал нас сюрприз. В виде большого такого дядьки, головы на две меня выше, а в ширину три ведьмы поместится. Он вырос на моем пути, так неожиданно, что заставил выронить только что купленное у разносчицы яблоко

— Ведьма? — смутившись, спросил у меня.

Краем глаза отметила, что князь с Еремеем слаженно, как будто всю жизнь учились, положили руки на рукоятки мечей.

— Да, — поспешила ответить.

— Госпожа, ведьма, — запричитал мужчина, — заклинаю, помогите!

В очередной раз от неожиданности вздрогнула. Я ожидала чего угодно, только не причитающего мужчину, а когда узнала причину его страданий, поняла, что под видом грозного воина может скрываться по-детски нежная душа.

Причина его горя оказалась и проста и сложна одновременно. Несколько лет назад нашел он раненого ворона. Пожалел. Выходил.

Ворон привязался к человеку, а человек к птице, вот и остался он жить при цирке. Сначала просто как питомец, а потом научился звуки издавать разные. Посмотрел на это директор, да и организовал номер, в котором птица изображала разных животных.

Только недавно беда приключилась. Ворон стал пытаться повторять слова, сначала все диву давались, когда он хриплым голосом сказал: «Любим», но спустя еще несколько дней он прибавил срамное слово, стало понятно о ком идет речь.

Услышав в свой адрес интересные слова, директор побагровел и пообещал на ужин хищникам отправить, если к концу недели не отучит Глеб, так звали хозяина умной птицы, ее всякий вздор говорить. Только кто бы ни подходил пожалеть, обязательно в адрес директора высказывался, так что к исходу срока птица не только не разучилась, но и прибавила несколько слов в свой запас.

— Самодур он у вас, — выслушав историю, высказал свое мнение князь. — Что есть, то есть, — согласился Глеб, — только при нем цирк вырос и представления стали интереснее и выставку вон какою собрал, на зависть всем остальным, Жаль, что не сами нашли, а почти все выменяли так, то дело наживное. Немного разбогатеем и по дальним странам ездить начнем.

Посмотрела с жалостью на переминающуюся с ноги на ногу птицу. Вот и что мне с ней делать? Нет, в самом деле. Если бы хворь какая, тогда, да. Я бы вылечить смогла, а так?

— Может, вы из труппы уйдете, — осторожно так спрашиваю, вдруг повезет.

— Да, вы что, госпожа ведьма, как можно?! — где я еще за пяток лет на свой дом да хозяйство заработать смогу. А больше Алена не согласная ждать. Так что мне хоть как нужно здесь еще три года продержаться.

Вздохнула. Что же делать? И посоветовать никто не может.

— Так продай, — пришел на выручку купец. — Будет у меня в магазине посетителей развлекать, глядишь и срамные слова забудет, а как в столице будешь, всяко зайти проведать сможешь. Только купца Еремея спроси.

Просиял Глеб, словно до блеска начищенное блюдо. Стал кланяться, да от денег отказываться. Только Еремей жадничать не стал. Отсыпал медяшек от души.

Что мы делать с говорливой птицей в дороге будем, я не знала, но на купца, как на героя теперь поглядывала. Надо же, как выручил и все хорошо устроил.

— А помочь ты нам можешь, — невежливо перебивая благодарности, сообщила удивившемуся мужчине. — Вы давно кочуете, может, слыхали, где логово, — задумалась, какого цвета будет драконица в истинном виде, — небольшого дракона бордового цвета?

— Не только слыхали, но и видали. Тут недалече, вон за той горой, что на две половинки ущельем разбита.

Глава пятая

Не знаю, чего больше было в душе облегчения или сожаления от скорого конца пути.

Всю ночку так и не сомкнула глаз, думая, о том какой встреча будет. Сразу уезжать али проводить до столицы встретившихся жениха с невестой.

То, что царевна забудет о своих страхах, посмотрев на Греда, познакомившись с ним ближе, даже сомнений не было, получается, совсем скоро стану здесь лишней.

О карте я не забыла, но стребовать с царицы должок можно и позже. Главное, как быть с князем.

Дорожка стелилась ровной рекою под копытами неспешно трусивших коней, а я наблюдала за восходом и думала свои невеселые думы.

Каких-нибудь пять часов в седле и можно знакомиться со сводной сестрой. Интересно, она знает о моем существовании? А как мне к ней относиться?

Всегда хотела иметь братьев да сестер, а теперь не знаю, что делать со свалившимся на голову счастьем.

Не весел был и князь, но своими мыслями делиться не спешил.

Место, где жила драконица оказалось совсем как в моем ведении. Только если смотреть от входа в пещеру. С подъездной же дороги, кстати говоря, хорошо накатанной, мы увидели справа каскадом спускающуюся к озеру скалу у подножья, которого и было жилище сказочного существа.

— Здесь, что ли, дракон обитает? — удивленно спросила Забава и нагнулась к шее лошади, чтобы лучше рассмотреть вход в пещеру.

— Допустим, — ответил ей голос из глубины норы дракона.

И встречать непрошеных гостей вышла сама драконица. Она небрежно подкидывала яблоко, всем видом показывая, что до нашего прихода была ужасно занята.

— А вы, значит, драконоборцы будете, — девушка прислонилась плечом каменной стене своего жилища.

— Скорее, ведьмоубивцы, — вполголоса прокомментировала свое настроение.

— Почему? — лениво поинтересовалась молоденькая воздушная змейка, откусывая большущий кусок от красного бока фрукта.

— Потому что замучили меня! — от всей души пожаловалась новой знакомой. — Одной сбегать из-под венца понадобилось, другим искать. А крайняя, кто?

— Кто?

— Ведьма!

— Да. Не повезло, — прокомментировало невозмутимое существо. — Значит, вы за царевной? Воевать будете или мирно?

— Лучше мирно и с пирожками. Мы с дорогими устали.

Пирожки пришлось делать нам с Забавой. Остальные просто не умели. Зато в наше распоряжение поступили все доступные в пещере продукты.

Вокруг постоянно крутилась Дайна, так представилась нам драконица. Она жевала, неизвестно какое по счету яблоко, и с интересом поглядывала на тесто, собравшееся сбежать из громадной кастрюли. В такой посуде мы обычно на всю деревню в праздники борщ готовили. Столько возиться желания не было, но стоило протянуть руку к чему поменьше, как раздавался грозный рык хозяйки и все попытки облегчить себе жизнь, сразу исчезли.

Дайна оказалась очень милым существом. Она умела найти общий язык с любым человеком и нам постоянно рассказывала разные истории, под которые незаметно: и картошка чистилась, и капустка жарилась. А еще мы решили сделать сладких пирожков, обнаружив чудесный ряд из самых разных вареньев.

Если бы знала, что в наших горах обитает такой дракон, давно бы знакомиться пришла. Да не с пустыми руками, а с гостинцами.

Единственное, что омрачало — встреча с царевной.

Она состоялась, стоило всем спешиться и войти в просторную пещеру, в которой оказалось неожиданно уютно. Ковры устилали холодный пол, ажурные занавески делили пространство на удобные зоны. Разноцветные подушки лежали то тут, то там, а на маленьких, но удобных столиках стояли изящные статуэтки и прочие женские безделушки в виде шкатулок и расчесок.

Именно среди этого женского счастья и обнаружилась царевна.

Увидев гостей, она метнулась ближе и замерла, не доходя каких-то два-три шага.

— Ну, здравствуй, сестрица, — сказала, глядя в холодные серые глаза.

— Байстрючка, царевне сестрой быть не может.

Знала!

Что же, напрашиваться не буду.

А потом мы готовили и приятнее этого, во всем свете дела не было. Царевна тоже без дела не седела. Иногда попадалась мне на глаза, и всякий раз видела, как она с князем воркует.

Понравился!

А ты сомневалась?

— На рассвете я уеду, — тихо сказала Еремею, стащившему у нас еще горячий пирожок. — Одна. Присмотри за Забавой, прошу. Ей в деревню одной нельзя и со мной дальше тоже.

— А мне можно?

— И тебе нельзя.

— Ты уверена?

— Прости Ереме, но мне надо побыть одной.

Постаралась не смотреть в сторону князя. Ни к чему это.

Чужой жених своим не станет.

— Глаш. — мужчина тронул за руку. — Пообещай мне. Если понадобится помощь, ты позовешь. Или просто одиноко будет, обо мне вспомнишь и придешь. Обещаешь?

Кивнула. Хороший ты Еремушка, влюбиться бы в тебя, вот только подруге больно сделать не смогу, да и собственное сердце уж занято.

Еще не расцвело, как я в дорогу засобирарась.

В драконьей пещере кто, где устал там и уснул. Я же, стараясь ни об кого не споткнуться, тихо собрала сумку. В дороге еда пригодиться, а хозяева, надеюсь, в обиде не останутся.

Конь насмешливо фыркнул на мои уговоры тихо идти. Да, глупо, но прощаться ни с кем желания нету. Слишком больно. Слишком душу рвет на части странное чувство. Может быть, его и называют ревностью? Не знаю. Раньше такого не было.

Отошла от пещеры шагов на сто и в седло прыгнула.

Глашка, больше не смей думать о тех, кто остался позади.

Вот он ветер, вот она вода и лес родимый. Ты же их любишь.

Почувствуй себя снова свободной. Одной целым с каждой травинкой, с каждым листочком.

Будь филином, засыпающим в своем гнезде и соловьем, поющим хвалебные песни просыпающемуся солнцу.

Лес все заберет, оставит лишь покой и умиротворение.

Отпустив поводья, дав коню свободно выбирать путь, растворилась в окружающем мире.

Впитывая, как земля капли дождя, спокойствие и радость окружающей природы при встрече с новым летним днем. Вот зашуршали кусты, это медвежья семья пробирается к малиннику.

Хорошо вокруг, только мысли все к пещере возвращаются. Так неспешно и ехала. Не по дороге. Прямиком через лес к ближайшему портовому городу. А, что? Мне сейчас все равно куда, так почему бы на море не поглядеть? Может и поплавать получится, с русалками наперегонки.

Сначала останавливаться на привал не хотела, да попалась полянка замечательная. Шагов в десять в поперечнике, большая часть колючими плетями ежевики заросла, но с краю ручей бежит. Чудный!

Вода прозрачнее стекла. Глубина всего пол моей ладони будет, а по дну шустрые серебристые рыбки плавают. Проехать и не остановиться — душа не позволит.

В вышине хрипло крикнула, соглашаясь со мной, Охта. Спешилась, с коня уздечку сняла, да подпругу расслабила. Далеко все равно не уйдет. Расстелила вышитый рушник, купила в последнем селе, больно уж понравился, и только успела разложить еду, как услышала конский топот.

Неужто мою полянку еще кто-то облюбовал? Долго сомнениями терзаться не пришлось. Встать успела, да юбку отряхнуть от прилипших травинок, как гости пожаловали.

— Далече собралась, ведьма бессовестная? — гневно очами сверкая, спросил князь.

— Было бы за кем гоняться полдня! — капризно воскликнула царевна, тоже недобро глядя.

— Сколько уж причитать-то можно?! — возмутилась будущей княгиней Забава, да проворно на землю спрыгнула. — Как ты могла?! Меня одну с этой бросить?

— Вот и шла бы своей дорогой! — не осталась в долгу царевна. — Мы бы с Гредушкой и сами к матушке с батюшкой добрались. Правда?

И такой голос сладкий хоть собирай да на хлеб мажь.

— Царевна. Надеюсь, повторять больше не придется. Для вас я Ольгред и никак иначе. Ясно?

Сказал, как мечом рубанул. А сам-то от меня глаз не отводит.

Стало как-то совсем неуютно под этим взглядом, будто и в самом деле какую глупость совершила.

— Да, мой князь, — пискнула царевна.

Забава, глядя на нее разулыбалась.

Только Еремей, молча в сторонке вздохнул.

— А с тобой нам надо поговорить.

И когда только успел спешиться, да за локоть схватить?

— Отпусти!

— У некоторых привычка от проблем сбегать, потому так надежней будет.

И потащил меня в лес по другую сторону поляны.

Князь идет, а перед ним плети ежевики расходятся? Точно колдун!

— Не о том думаешь, — будто мысли прочитал князь.

— Почем знаешь?

— По поступкам видно.

Мы остановились в нескольких шагах от поляны, но разросшийся подлесок надежно закрывал от остальных.

— Что видно? Я работу свою выполнила, жениха к невесте доставила, теперь делать могу все, что душенька пожелает!

Я-то думала распекать начнет за то, что без спросу уехала, а он:

— Отлично, значит, наградой делиться с тобой не нужно, — с деланной радостью богатырь сложил свои руки на груди. — Одним получателем меньше, все нам больше будет.

— Какую награду?

— Карту, к граду волшебному. Ты иди-иди, а мы уж как-нибудь сами добро поделим.

Князь повернулся, чтобы уйти.

— Стоять! С чего это ты мою карту делить вздумал?

— Почему твою? Нашу. Карта за царевну обещана, кто ее привезет, тот и получит.

— Она моя! Кто чуть за грань не шагнул, чтобы царевну отыскать. Кто убежище дракона нашел?

— А кто тебя с грани вытаскивал? Из пещер выводил? Или мечом размахивал, чтоб от разбойников спасти? Али думаешь Еремея с Забавой отблагодарить за помощь не надо?

Знает, как совесть мою разбудить!

Встала руки в боки уперла и насмешливо так ему отвечаю:

— А ты стал быть за просто так старался?

— А я все что нужно и сам возьму!

За талию схватил, к себе притянул, да и поцеловал!

Растеряно моргнула глазами.

А приятно!

Губы у князя теплые, чуть шершавые. Дыхание мятой пахнет. Неужто в лесу где-то сорвать успел. Или у драконицы чая успел напиться?

Так, а это что?

Куда языком полез? Только-то рот приоткрыла, чтобы воздуха набрать. Дыхание сбилось. А он лизаться начал… хотя тоже приятно… словно дразнит, и играть с собой его язык зовет.

Что-то я не о том думаю…

Уперлась руками в грудь, оттолкнуть пытаясь. Но где мне, только сильнее к себе прижал.

Пнула ногой.

Гред охнул и руки разжал.

Видано ли это? Невеста рядом, а он меня целует!

— Ведьма!

— От князя слышу!

— Глашка! Вот объясни, что тебе не понравилось? Почему уехала?

— Лучше сам расскажи, чего с поцелуями лезешь при живой невесте? — не осталась в долгу, даже руки в боки уперла, чтоб солиднее выглядеть.

— Мне ее убить надо было?

Хлопнула от удивления глазами, чего угодно, только не такого предложения ожидала услышать.

Это, конечно, выход, но я ведьма, я жизни спасаю, чужие.

— Сама тебя убью быстрее, — спокойно пообещала.

— Вот и ладно, — чему-то улыбнулся Гред, совершенно сбивая меня с мысли. Просто улыбка его такой солнечной и ясной показалась. Можно век смотреть и все мало будет.

— С невестой я сам разберусь. Потом, — глядя, как начинаю хмуриться, добавил. — Обещаю, здоровью твоей сестры ничего угрожать не будет.

— Разберется он, — проворчала в ответ.

Видное ли это дело клятву даденую на Камне нарушить.

— А пока хочу с тобой договор заключить. Карта у нас одна на всех, но свою часть готов тебе уступить. При одном условии.

Склонила голову набок, как заинтересованная птица и жду продолжения.

— Я ведь не просто так познакомиться с невестой в Молнеград ехал. Хотел с бабкой твоей встретиться. Помощь нужна.

— Какая? Почему только сейчас об этом говоришь?

— Сначала присмотреться хотел. Понять, что ты за птица. А потом решил сначала с одним делом разобраться и только после за другое хвататься. Только поговорить хотел, как сбежала ведьма бессовестная.

— Сам ты чушка конопатая.

— Почему?

— Потому что обзываешься и вон конопушки на носу проступили. Так, ты теперь к бабке моей, что ли ехать собрался?

Рука сама потянулась убрать запутавшийся в волосах князя листок.

— Зачем бабка, если ты у меня есть?

Улыбаясь, Гред перехватил руку и, развернув ладонью к себе, поцеловал.

Смутилась.

И даже слов возразить не нашла, просто выдернула руку и для верности за спину спрятала.

— Неспокойно в княжестве моем стало, — словно ничего не произошло, продолжил князь. — Есть у матушки подозрение, что прореха в мире случилась. Нужна помощь ведьм вашего рода.

Закусила губу, да задумалась.

Миров много. Они как мячики в мешке: то спокойно лежат, то подскакивают, сталкиваются друг с другом, оставляют вмятины и разрывы. Если такое место вовремя не заметить и не залатать, может несчастье случиться.

Вон в прошлый раз маги пришли да войну развязали. Что случится в этот — никому не известно.

В стародавние времена это любая ведьма могла сделать, а сейчас только наш род остался. Почему так? Бабка с мамкой ответ не знают или мне не сказывают.

— Почему решили, что прореха есть?

— Помнишь, я тебе рассказывал, про ведьму, в волчью яму провалившуюся?

Кивнула.

— С этого все и началось. Сначала удивлялись тому, что сама справится, не смогла, да с ума сходить стала. А потом случаи разные происходить стали. То птицы весной не возвращаются в старые гнезда, то бури урожай губят. Сначала думали, что природа лютует. Ладе дары приносили, просили ее помочь, только глуха к мольбам осталась берегиня.

Да, природа сердится, когда чужеродное рядом чует.

— А совсем недавно, княгиня со свечой мимо зеркала шла, да пламя погасло.

Дела.

Придется ехать.

О своем решении и сообщила оставшимся на поляне и нагло съевшим мои припасы людям.

— Я тоже еду! — заявила царевна.

— Может, лучше домой? — осторожно спросила.

Вот не знаю я как с ней вести себя. Забава давно бы за такое поведение подзатыльник получила. А тут царевна…

— И своего жениха с тобой оставить? Нет уж.

— Что-то раньше тебя это не сильно заботило, — заступилась за меня подруга.

— Раньше я глупой была, а теперь поумнела.

— Не похоже, как-то!

— Тихо вы! — встал между спорщицами Еремей. А потом князю говорит. — Если все вместе поедем, быстрее будет. Тут до твоего княжества всего два дня пути, а если в Молнеград царевну повезем, то времени много потеряем. Скоро осенняя ярмарка, обернутся до нее надобно.

— Так тебя никто не держит. Вернемся в столицу, там при своей лавке, и оставайся, а мы с Глашей ко мне поедем.

— Негоже одну девицу в путь далекий отпускать.

— Я-то уж защитить сумею.

— А от тебя кто защищать будет?

— Неужто ты?

Сверкают очи, нахмурены лбы, и тут…

— Я Гредушку с этой одного не отпущу! — во все горло заголосила царевна- Приворожит ведьма проклятая, а мне потом брошенкой быть?

Отвлекся Еремей на князя, а Забава, услышав такое, подошла ближе, да как дернет за косу.

— Ай! Совсем спятила?! Я батюшке пожалуюсь, он прикажет тебя казнить!

— А за меня Глашка заступится! — в сердцах подруга показала язык. — Неужто в единственной просьбе любимой дочери откажет?

Царевна налилась краской, как только что сваренный рак.

— Я любимая дочка, а эта, — в меня ткнули царственным перстом, — приблуд неизвестный.

— Это твоя мамка приблуд неизвестный принесла, — выпалила на одном дыхании Забава и бросилась на противницу.

Еремей не сплоховал, подхватил доблестную защитницу за талию и спиной к себе прижал. Забавушка моя, от этого весь пыл растеряла, но переругиваться с царевной не перестала.

Лизавета же напротив все сильнее рвалась из объятий князя желая проучить «выскочку». Вздохнула, веселая поездочка нам предстоит. Только с Гредом одной оставаться страшно. Вдруг что-нибудь натворю.

Но очень скоро пожалела о своем решении. Сестрица моя неразумная от жениха ни на шаг не отходила, глаз томных не сводила, да всячески пыталась привлечь к себе внимание. Я ехала чуть сзади и все видела!

Почему-то хотелось кому-то волосы повыдергивать, и злость непонятная накатывала. А еще почему-то есть хотелось сильно.

— Дайна просила тебя в гости почаще заезжать, — вырвал из задумчивости голос подруги. — Ты ей понравилась.

Хмыкнула, но глаз от впереди ехавшей парочки не отвела.

— Пирожки ей наши понравились. Надо к себе в Трясуны ее зазвать, да готовить научить.

— Глаш, может в столице жить останемся? — запинаясь, спросила, и глаза в сторону отвела.

— Так ты со мной жить и дальше собралась? — сиротка все же смогла отвлечь настолько, что я бросила на нее внимательный взгляд.

— Нельзя?

Тише только мыши в траве шастают, а голос такой, что уверена разрыдаться готова.

— Можно, куда мне без такой защиты?

Подвела коня ближе и обняла подругу за плечи.

— Что делаешь, шальная? Сейчас же упадем!

— Я помогу в городе устроиться, если надумаешь.

Оказывается, купец недалеко был, да наш разговор слышал.

В Трясунах меня ничего не держит, так почему бы не порадовать подругу. Только, боюсь, с царевной в одном городе нам жить тяжело будет. Можно ее еще в княжестве замуж за Греда выдать, тогда вернемся в Молнеград втроем…

Подлетела ближе Охта, да как клюнет в самую макушку.

Не о том, Глашка думаешь.

Лучше подумай, что птиц вестовых нужно маме с бабушкой послать. Волнуются ведь.

* * *

Сама не знаю почему, но к идее снова остановиться на ночлег в постоялом дворе отнеслась настороженно.

Не было никаких особых предчувствий. Наверное, последняя ночевка в подобном месте произвела слишком сильное впечатление. В этот раз все мои спутники разделяли желание остановиться в лесу. Лесные жители и благодарный леший оградят от нечисти, и о приближении лихих людей предупредят.

Но уперлась царевна. Как это так? Она у мамки с папкой на шести перинах спала, а тут на колючих еловых лапах, покрытых тонким шерстяным одеялом. Не царское это дело!

Хотелось спросить, а клопов кормить — царское? Но молчала. Пусть жених сам разбирается. Виновато взглянул в мою сторону, князь повернул на дорогу, ведущую к деревне. Значит, план на сегодняшнюю ночь: пьяный гогот постояльцев, стоны из конюшни и несмолкаемый скрип старого здания.

Но к счастью, я оказалась неправа, точнее не совсем права. Деревянное здание действительно скрипело под ногами снующих людей, а остальных достопримечательностей не было. Чисто, никаких сильно пьяных посетителей. За стойкой отделяющей кухню от обеденного зала стоит приятный мужчина, слегка за сорок. Он внимательно следит за происходящим и не позволяет распускать руки или шуметь в своем заведении.

Такое только в столице увидеть можно, да еще в некоторых торговых городах. Но чтобы в небольшом селенье?

— Здесь караванный путь проходит, — шепотом поясняет Еремей, и почти сразу после его слов подъезжает обоз телег в десять.

А вокруг ароматы один вкуснее другого.

Тут тебе и гусь в яблоках зажаристой корочкой манит и хлебушек ржаной, только из печи вынутый и еще горячий и маслице и молоко и наваристая уха и ароматный сбитень. А уж выбор каш — глаза разбегаются, да все попробовать хочется.

— Глаш, ты чего? — обеспокоенно шепчет Забава.

Проглатываю кусок мяса, чтоб с полным ртом не разговаривать и спрашиваю:

— Что такое?

— Столько ты с самых Трясунов не ела, может, хватит еще?

Прислушиваюсь к себе. Нет, надо еще тот пирог с яблоками попробовать, и вон-то малиновое варение.

— Куда?!

Почти у самого рта отбирают вкусняшку.

— Ведьмам уже хватит есть. Солнышко давно уснуло, сама ж говорила. после заката впрок не идет.

Возмущенно смотрю на князя. Ишь раскомандовался!

— Отдай!

— Нет! Потом же опять ныть будешь, что толстая.

— Когда это я ныла?

— Да всю дорогу этим занималась!

Где-то внутри шевельнулся разум. В чем-то ведь прав, конечно, не в том, что ныла, а что худеть снова придется, но голос рассудка был задушен совместными усилиями обиды и еще чего-то имени которого не знаю.

Не зная, что сказать, схватила со стола большой пирожок и почти половину запихнула в рот.

— Глашка! — в три голоса возмутились мои спутники. Даже Охта осуждающе посмотрела. Только царевна равнодушно откинулась на спинку стула и, сложив руки на груди, наблюдала за нами.

Показалось, что вижу себя со стороны: рот полный, как у хомяка собравшего зерно, фанатично горящие глаза, сообщающие окружающим, что съем вместе с пирожком любого кто попытается его отобрать, жирные руки… красота.

— Чего еще ожидать от дремучей деревенской бабы. С коровами росла вот и ведет себя за столом, как в хлеву.

Подавилась и закашлялась так, что из глаз слезы брызнули. Конечно, от кашля. От чего еще?

— Я ее убью, и пусть царь потом казнит. Одной гнилью на свете станет меньше! — вспылила подруга, осторожно стуча по спине.

— Руки да ноги коротки, недостанут.

Забыв о том, чем занималась, Забава кинулась к обидчице.

— У нас в заведении не шумят, — словно из-под пола перед нами появился хозяин. — Если уважаемым угодно подраться, то туточки за углом есть специальный ринг, для желающих силой помериться сделанный. Мы тут ставочки соберем; и вам хорошо и заведению прибыток.

Представила, как наши девицы полуголыми, словно уличные бойцы сходятся друг с другом, а вокруг толпа орущих и подбадривающих мужиков крутится и улыбнулась. Сквозь слезы, очень уж забавной показалась картинка в голове.

— Шел бы ты отсюда, пока я царю не рассказал, что ты его дочери предлагаешь, — беззлобно улыбнулся князь. О том же, что и я думает, точно.

Мужчина вытянулся в лице и немного побелел. Но весь вид Ольгреда показывал, что тот говорит правду и поэтому хозяин постоялого двора стал переводить удивленный взгляд с Забавы на Лизавету и обратно, пытаясь понять, кого же оскорбил.

Решить такую задачу оказалось ему не под силу. Ровесницы, в похожих и одинаково пропыленных сарафанах, растрепанные и зло пыхтящие друг на друга. Поэтому пробормотав:

— Продолжайте, если вам угодно, — он сбежал.

А по прошествии минуты появилась служанка с большим кувшином сбитня.

— Надо понимать, извинения, — покрутив кувшин, прокомментировал Еремей.

— Так-то он низко оценивает оскорбление дочери своего царя, — прокомментировала язва.

Вздохнула. Потом вздохнула еще раз.

— Раз тебя в детстве родители нормально вести с людьми не научили, придется мне воспитанием заняться.

— С какой стати?

— С той, что я старше тебя. Сестричка.

— Какая я…ой!

Охта, умница моя! Не только меня бить клювом может. И не сильно больно и соображение сразу улучшается.

— Первое правило, — подняла палец вверх и задумалась. — Ни с кем не ругаться, в наказание… — снова задумалась.

— Слабительное, — внесла предложение Забава.

— Для тебя. Если воспитывать, то сразу обеих, — улыбнулась в ответ. — А царевну трудом лечить будем, например, за каждую попытку поругаться будет чистить одного коня.

— Животинок не жалко? — ухмыляясь во весь рот, спросил князь, но в сам воспитательный процесс на правах жениха не стал.

Правильно, для него тоже стараемся. Попробуй век проживи с такой змеей в кровати. Непонятно, что раньше: заморозит или ядом плюнет.

— Жалко, но нам еще долго по разным теремам не разбежаться, так что придется учиться жить мирно.

— Вот еще буду я крестьянскими заботами руки портить, — не веря в то, что я выполню свое обещание, фыркнула Лизка.

* * *

Два часа спустя.

Я, денник, лошадь, царевна и Забава.

— Ну и вонь же здесь. Совсем разленились конюхи, забыли, что денники чистить нужно?

Старый конюх, было, выскочил навстречу, но резко затормозил, услышав слова нашего недоразумения.

— Выбирай, на ком учиться будешь, — милостиво разрешаю.

Кони всхрапывают и подозрительно косят на нас глазами.

— Вот еще, — фыркает царевна, и руки свои белые на груди складывает.

— Значит, начнем с моего, — хоть родной скотинке меньше достанется. — Смотри, один раз показываю.

Открываю калитку захожу во временное жилище моего коня, провожу рукой по блестящей шелковистой шее. Фыркает мне в ответ и замирает, ждет, когда я пройдусь скребницей. Надо бы вывести его во двор и там чистить, но боюсь, что царевна что-нибудь учудит.

И в кого она пошла такая упрямая?

Осторожно счищаю с короткой шерсти дорожную пыль, разгребаю гриву, расчесываю хвост, а заодно проверяю, чтоб никакой хвори в пути не подхватил. Мне друг здоровым нужен.

— Твоя очередь, — смахиваю выступивший на лбу пот.

Вроде уж вечер, а жарко как в полдень. То-то в комнате духота будет.

— Вот еще, скажи спасибо, что вообще сюда пришла.

— Скажи спасибо, что Глашка не Охту воспитанием попросила заняться.

— Забава!

— Что? Я же правду говорю!

Смотрю на девчонок и удивляюсь, словно две родных сестры от одних родителей рожденные, так похожи. Одну люблю, к другой кровь зовет. Что мне с ними делать?

— Знаете, как я с князем познакомилась?

Как мало надо, чтобы отвлечь.

— Коня его свести пыталась, а он увидел меня и влюбился сразу. Говорит, что женщины, умеющие с лошадками обращаться, во всем свете для него самые лучшие.

— Правда? — спрашивают два голоса.

— Правда, — отвечает кто-то голосом князя сверху. — Все так и было, только увидел, что кто-то моего коня свести хочет, так сразу и влюбился.

Оказывается, Еремей с Ольгредом, как двое мальчишек забрались на балки, и семечки лузгают из большой черной сковороды, да спектакль смотрят.

— Влюбился и думаю, надо быстрее нести к кузнецу, чтоб свадьбу сыграл, и она не сбежала, — не унимается князь, да ногой, свешенной, покачивает. — Закинул на плечо и пошел, только по пути вспомнил, что на другой жениться обещал.

Смотрю на двух девушек: одна в кулачек хихикает, а вторая растерянно глазами хлопает.

— Думаю: раз жениться не получается, ведьминому кругу сдать нужно, чтобы никому не досталось. Только по пути выяснилось, что без нее невесту настоящую не сыскать. Вот теперь мучаюсь.

И словно деревенский мальчишка ловко кинул яблоко моему коню. Они с купцом оказывается еще и яблоками запастись успели.

— Не пыхти, как самовар. Мы тут верных животных охраняем. Вдруг начнете их мучить, мы вмешаемся и спасем. Правда?

Еремей кивнул, откусывая кусок сочного яблока.

Когда только спеться успели?

— У нас времени много было, — опять словно прочитав мои мысли, ответил князь.

Он, что понимает, о чем я думаю?

«Это называется ментальное общение, — вздохнула девушка из амулета, впервые за долгое время, соизволив заговорить со мной. — Магию не применял, тут что-то другое»

— Ну, что ты сердишься? Разве обычные люди могут мысли угадывать? Просто у тебя на лице все написано.

Правду говорит, а не верю. Странно как-то, то отвечает на вопросы, которые вслух не задавала, то место силы нашел, то… Додумать мне не дал влетевший в конюшню хозяин постоялого двора.

Лицо красное, глаза навыкате, бегают, руки зажимают какую-то бумажку и при этом отчетливо трясутся — все признаки нервного перевозбуждения.

— Князь. Письмо. Срочно!

Ольгред отряхнул руки от приставшей шелухи и легко спрыгнул вниз, только облачко соломы и пыли вверх взметнулось вокруг ног. Только на балке сидел мальчишка, а теперь в двух шагах от меня стоит взрослый мужчина, наделенный всей полнотой княжеской власти. Читает и хмурится.

Губы плотно сжаты, глаза смотрят спокойно без тени недавнего задора. Даже когда на нас разбойники напали Ольгред таким не был. И там, в пещере, тоже с другим человеком выход искала.

— Что там? — словно верный оруженосец, Еремей за спиной стоит, да озабоченно спрашивает. — Помощь нужна?

Ну, сколько можно читать, короткую записку? Сейчас молнии летать по конюшне начнут от напряжения.

Подошла ближе, да за рукав подергала. Не могу больше ждать!

— Глаша…

Ольгред резко повернулся ко мне. В полумраке помещения его глаза сверкнули холодным голубым пламенем, но в ту же секунду стали обычными, человеческими. С трудом подавила желание сделать шаг назад.

Это что же такое делается?

— Нам нужно спешить!

Глава шестая

И мы начали спешить. В смысле собираться. Даже на ночь не остались, а ведь хотели еще денек отдохнуть. Только припасы вкусные с собой и успели взять, и то, потому что без них я ехать отказывалась…

Царевна попыталась возмутиться, что долго путешествовать верхом не собирается. Это нецарское дело, да и ноги болят с непривычки. Все тот же непривычно серьезный князь выслушал ее и предложил остаться до нашего возвращения. Правда при этом намекнул, что это событие может случиться очень нескоро. Интересно в кого Лизка своим упрямством пошла?

Ехали мы быстрой рысцой, иногда преходящей в шаг, чтобы не загнать лошадей. Разговаривать никому не хотелось, каждый обдумывал что-то свое. И только когда мы остановились на ночлег, князь стал рассказывать.

— Едем мы ребятушки, да не знаю куда приедем.

Ольгред сидел на корточках у костра и палочкой водил по пеплу вперемежку с маленькими угольками. Сгорбился весь, да головы не поднимает, словно мешок с мукой в амбар с телеги несет.

— Письмо то матушка прислала, случилась беда непонятная… странная. Леса да поля княжества стали зарастать странными растениями, у которых и запах, и пыльца ядовитые. Уж сколько людей потравилось; лекари да ведьмы за всеми ходить не успевают.

Князь сделал паузу, и стало слышно, как в густых сумерках, что предшествуют ночи, тихо потрескивает свежими поленьями огонь. Даже царевна притихла, боясь вызвать гнев жениха. Где это видано, чтобы баба лезла в мужнины заботы?

— Ну, потравились, тоже мне беда. У нас как осенний праздник урожая пройдет почти вся деревня мается: кто с перепоя, кто с пережора — главное все живы.

Еремей, сидевший рядом, укоризненно посмотрел на меня, только что пальцем грозить не начал. В ответ пожала плечами. Не умею я утешать, но ведь правду говорю.

— Зато представь в твоем княжестве будут диковинки каких нигде больше не сыщешь. Циркачи набегут… О, точно! Сделай платный проезд через заставу, все казне прибыток будет.

— Глашка! — в один голос закричали на меня Забава с Еремеем. Ишь как ладно поют. Говорила женить их надобно… так нет же, один влюбиться решил…

— Может статься, что показывать диковинку не придется, сама как зараза по всему миру расползется.

Княжыч тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, а мне до темных мушек в глазах, захотелось зарыться пальцами в отросшие пряди, прижать его голову к себе и шептать, что все будет хорошо… только вот пожалею, сделаю слабым…

— А может, я это… — подала голос непривычно тихо сидевшая до этого царевна, — на заставе дружину попрошу проводить к матушке?

— Нет уж, теперь я тебя с собой точно возьму, — усмехнулась, глядя, как сестрица рассматривает подол своего сарафана. — А если вредничать начнешь, чудищам в качестве откупа отдам, — поджала губы, чтобы не рассмеяться в голос. Лизавета потерянно посмотрела на каждого из нас, а потом ее подбородок часто — часто затрясся, а на глазах выступили слезы.

Ой, дите!

Пересела ближе, да обняла.

— Ну, что ты, прости дуру старую, пошутила неудачно. Не дам я тебя на растерзание. Сама подумай, что у меня сестер много? Мне только кровь для ритуала нужна будет, но ты же поделишься? — от этих слов царевна завыла белугой и стала вырываться.

— Глаша, прекращай уже всех успокаивать, — строго, будто мама, начала выговаривать Забава, а сама с другой стороны к Лизке подсела. — Сама-то поняла, что сказала?

Растерянно хлопнула глазами.

Что не так?

— Мне рассказывать про письмо? — неожиданно обиженно спросил князь.

— Подожди, за неделю, что до твоей столицы, все подробности узнать успеем, — отмахнулась от него и почувствовала, как краска от стыда приливает к лицу. Поняла, наконец, что сболтнула царевне. Вот уж точно, дура старая. Всего-то капля ее крови нужна, для страховки. — Не собираюсь я тебя убивать, хватит, ручьи слез проливать!

Царевна пуще прежнего разревелась. Да, что же это такое твориться?! И даже ногой притопнула.

— Как же тебя успокоить? — больше самой себе пробормотала, не ожидая, что князь услышит.

— Успокоить, говоришь надо? — а у самого голос такой подозрительно ласковый.

— Да, — осторожно отвечаю.

Гред поднялся, потянулся, словно желая показать свое ладное тело, а потом легонько отпихнул Забаву от царевны и сам на ее место уселся.

— Что ты плачешь? В обиду тебя не дам, веришь?

Лизавета, громко всхлипывая, закивала головой.

— Смотри уж и носик покраснел.

Интересно, как он это в темноте разглядел?

— И глазки распухли, — князь, нежно провел пальцем по лицу, очерчивая линию скул.

И не стыдно-то такое при людях делать?!

Всхлипы перешли в тихие хлюпанья носом.

— Посмотри и коса совсем растрепалась, — князь поправил выбившуюся прядку, а царевна совсем притихла.

Нет, ну совесть есть, али нет?

Посмотрела по сторонам, но не нашла поддержки среди людей…

— А!

С окружающих веток вспорхнули сонные птицы, а местный леший, показавшись на лапе ели, покачал осуждающе головой.

— Уберите с меня эту гадость! Скорее, скорее!

Лизка прыгала на месте пытаясь спастись от паука, который давно уже сбежал, испугавшись громкого крика невинной жертвы.

— Да нету там ничего, — словно мячик прыгала рядом Забава.

— И не жалко тебе сестрицу, — улыбаясь во весь свой зубастый рот, тихо спросил Еремей.

— Почему? В лесу часто падают веточки там всякие, листики… паучки.

— Ну-ну, — все так же улыбаясь, протянул купец, и взъерошил мою рыжую макушку. — Только не увлекайся.

Да, разве ж я… не змея точно лишней была бы.

Только успокоили царевну, только постель приготовили, как ночную тишь снова женский крик взорвал. Тут еще ведьмы да князья поблизости есть?

— Там, — безошибочно определил направление звука Гред и первым кинулся на помощь. Еремей замешкался свой меч, разыскивая, он перевязь уже отстегнул, спать ложиться собираясь.

— Куда?! — цыкнула на любопытную Забаву, пытавшуюся вслед за мужиками кинуться. — Вы с царевной здесь ждите.

Сказала, да сама следом побежала, прося лес не шутить, корни, да ветки на моем пути не выставлять. Бегу вперед, а кругом тишина, ни звуков битвы ни новых криков о помощи. Сбавила темп, ой не нравится мне это. Еще луна полная в небе взошла, высеребрила окрестные деревья, превратила лес в сказку. Куда идти неведомо.

Вдруг где-то справа, за зарослями малинника раздался женский смех, да такой ладный, словно мелкими искорками счастья пересыпанный, услышишь — обо всем забудешь.

Русалки!

Со всех ног бросилась вперед, но лес поиграть решил: то за юбку веткой схватит, то под ногу ямку подвернет время тянет. Он своим подружкам помогает, а я тут пришлый человек. Не успела вовремя на поляну выскочить, да колдовство чужое разрушить, только то и увидеть успела, как князь целует деву красную, рядом с маленьким озерцом.

В сердце, словно кол вогнали, так больно стало, что дышать невмоготу, а тут еще рядом Еремей с другой водяной красавицей милуется, но договор еще поцелуем скрепить не успел. Подскочила ближе и давай за руку тянуть, но где мне против силы волшебной, силы приворотной. Русалка смотрит на меня да смеется и сильнее к себе купца зовет.

Разозлилась на нее, так что на цыпочки встала руками лицо Еремея обняла и сама поцеловала, можно и по-другому, но так-то быстрее.

— Ты чего? — очнувшись, спрашивает.

— Ничего, — буркаю, да украдкой злые слезы вытираю.

Обвела берег взглядом, на князя стараясь не смотреть. И так видела не раз таких вот дураков: глаза блуждающие, на губах улыбка блаженная застыла… противно.

— Где главная?

Внимательно смотрю за русалками, много их в здешней воде. Может семь, а может и пятнадцать трудно сосчитать в лунном свете. Кто-то на берегу стоит, лунным светом умывается, а кто-то лишь голову из воды высунул.

— Ты ведьма глазами не зыркай, знаешь — я в своем праве.

Вперед, словно белый лебедь выплыла старшая, так что князя целовала. Красива, спору нет, точенная, словно из глины вылепленная фигурка, бледная кожа, светящаяся в ночной тьме, длинные, цвета опавшей листвы волосы. В такую не влюбится только камень, только сами они в ответ любить не могут. Мужчины им лишь для продолжения рода нужны, да только за телесные забавы мужики и души водяным красавицам оставляют и ходит потом по белу свету вроде и человек, а вроде и нет.

— Ты вон себе одного забрала, а этот нам останется, все по справедливости.

— Глаш…

— По справедливости станет, когда я с лешим сговорюсь, да и болото ваше осушу, — дернув за руку купца, чтоб в разговор не влезал, ответила ей. — Али вам водяных не хватает, чтобы лунными ночами на простой люд охоту открывать?

— Простой люд говоришь, — русалка томно облизнула губы и прижалась голым телом к князю.

А потом, тряхнув своими волосами, будто отчего-то отмахиваясь, подошла ко мне, осторожно ступая по мягкой траве.

— Что за это нам будет, а, ведьма?

Она протянула руку ко мне. Почувствовала, как холодные, чуть влажные пальцы коснулись подбородка. Нахмурилась, но прикосновение и взгляд похожих на рыбьи глаз выдержала.

— На что готова, чтобы суженного своего вызволить.

— Чужой он суженный, — влез-таки Еремей.

Русалка улыбнулась ему и поманила пальчиком. Купец, словно на веревочке ослик, подошел ближе.

— Тут видишь, какое дело, — на ушко прошептала, да так чтобы я услышать смогла, — для ведьмы он один суженным будет, но ему-то не только она судьбой предназначена, может быть, и вторая, и третья…

— Хочешь сказать, что у князя гарем, как у восточных владык из жен будет, — растеряно спросил Еремей, да на меня поверх девичьего плеча глянул.

— Может и так, — рассмеялась русалка и отошла немного, — Есть люди, у которых дорога прямая, только за своим сердцем идут они и никогда принципам не изменяют. Есть люди, которым выбор приходится делать, а есть те, что всю жизнь метаться будут, да решить ничего не смогут. Так, что ты решила ведьма? — неожиданно резко обратилась она ко мне.

— Какой выкуп хочешь?

— Тебя.

— Не поняла.

— Чего уж тут непонятного. Грядут большие перемены, о том рыба давно шепчется, и только ведьма защитить мой народ сможет. Так что выбирай или он или ты.

— Может, ты нам поподробнее расскажешь, о чем еще рыба шепчется?

От этого голоса вздрогнули все, а русалка и мой амулет в один голос воскликнули:

— Этого не может быть!

Я же во все глаза смотрела, как Гред потянулся, словно разминая затекшие мышцы и вполне осознано улыбнулся мне.

— Испугалась?

Сначала кивнула, а потом начала мотать головой.

— Ну, я так и подумал.

— Чары… чары не действуют?

— Действуют — действуют, — успокоил князь и еще шире улыбнулся, — только, как ты там говоришь: «некоторым людям выбор делать приходится». Вот и ты расскажи нам, что за слухи в воде бродят, пока Глашка в себя не пришла. Она у нас ведьма суровая, если разозлиться, то не только озеро осушит, но еще полчище пауков нашлет. Я прав?

Так нахально подмигнул мне, что сразу из стопора вышла.

— Я еще с муравьями дружу, хочешь познакомиться? — у князя спрашиваю, и так мне обидно стало, переживаю за него волнуюсь… вдруг на царевне жениться не сможет, а он смеется.

— Чары не действуют, — подхватили другие русалки причитая и с крутого бережка в воду попрыгали. Первый раз видела, как у них хвост вместо ног появляется! Только главная и осталась стоять вместе с нами.

— Рассказать-то я может и расскажу, только мне что с того будет?

Не русалка, а купчиха прям.

— Болото свое за собой оставишь, — князь кивнул на озерцо с прозрачной, словно слеза ребенка водицей.

— В том-то и беда, что болотом стать может, — вздохнула в ответ красавица. — Мне многого не надо. Ты ведьма, — в меня ткнули остреньким пальчиком, — вернешься сюда через месяц и три дня пробудешь не отлучаясь. Хочешь одна, хочешь с друзьями. Слово даю, больше никто твоих спутников не тронет.

— А что за надобность, здесь через месяц отдыхать? — влез в разговор Еремей.

Сделала шаг назад, да прислонилась спиной. Стоять силушки нет, ноги подкашиваются — переволновалась.

— Раз о том говорю, значит, надобность есть, — сверкнула глазами, словно маленькими звездочками, русалка, — только какая — неведомо мне.

— Что скажешь?

Князь посмотрел на меня, и только сейчас увидел, как стою. Глаза прищурил, да тяжелым взглядом прошелся, а купец-то, глядя на это, еще и приобнял за плечи.

— У меня всего-то срочных дел с твоим княжеством разобраться, да карту свою забрать из лап загребущих, — пожала плечами, — могу и в тишине лесной несколько дней провести. Для силы моей всяко польза будет.

— Вот и ладненько, — быстро, чтобы отказаться не успела, шепнула русалка.

От ее губ расползся туман, скрепляя наш договор. Теперь все водные жители знать о нем будут и если слово по прихоти своей не сдержу обиду затаят.

— Довольна? Тогда рассказывай.

— Мой народ живет много веков в этом озере, почти никуда не выбираясь. Солнце взойдет, сами увидите, что с большой рекой нас только ручей соединяет, да и тот в жаркое лето пересохнуть может. Вот и слухи до нас только по весне да осени доходят. Зато столько, что потом можно долго промеж себя обсуждать.

Вот прошлой осенью к нам и приплыл старый сом. Да непросто так, а с посланием от водяного Залатоки, это река ближайшая, и рассказал он нам странные вещи. Говорят реки вспять поворачиваться стали, где-то на востоке. Посмеялись мы, думали, водяной наш опять шутить изволит, он у нас шутник знатный. А зимой и у нас странности начались, сначала предметы разные на дне находить стали, то зеркальце, то бусики. Думали, кто из местных дивчин гадать на суженого приходил. Нет бы, у нас про милого спросить, они всякую гадость в воду бросают. Кто этих людей разберет, что у них в голове, — забыв, что мы тоже вроде люди, ворчала русалка. — А по весне вообще странности начались, рыбы новые зубастые, объявились. Даже на мой народ кидаться пробовали, но мы от них быстро почистили свои воды.

— Больше ничего не было? — уточнил князь.

— Как не было? Очень даже много чего случилось. Водорослей всяких появилась тьма, рыбешек незнакомых, но смирных, почитай с десяток видов. Да и так по мелочи разного много.

— Что думаешь?

— Спешить нам надо. Поздно ты князь спохватился. Скажи-ка мне милая Олира, — обратилась я к женщине, имя ее товарки шептали, убегая в воду, да я услышала, — почему ты мне срок назначила через месяц и ровно на три дня. Неспроста же, так?

Русалка глубоко вздохнула, приковав к своей пышной груди мужские взгляды. Случайно наступила Еремею на ногу, а нечего заглядываться. Я бы и Греду, что-нибудь отдавила, да далеко стоит — не достать.

— Промеж водяного народа недавно слух прошел, что видение было и в три дня, когда лето сменяется осенью, грядет что-то страшное: время остановится. Только не известно концом это станет али началом нового времени. Боюсь я за свой народ, а ведьма, какая-никакая защита.

Понятно, значит, время мало осталось.

— Если, что еще вспомнишь — весточку пришли, мне все знать надобно, — сказала на прощание русалкам. — Идем.

— А куда? — задал важный вопрос купец. На улице ночь, с какой стороны пришли не знаем.

— До чего же мужики народ бесполезный, — проворчала русалка, да рукой взмахнула. Тут же от одного лунного лучика отделился маленький светлячок, он облетел вокруг головы Олиры, приветствуя ее, и бросился нам под ноги, высвечивая в прошлогодней листве следы, кривой цепочкой уходящие в лес.

— Спасибо, — поклонилась лесной красавице.

— Доброй дороги!

* * *

Спать этой ночью мы не стали. Я не дала. Неизвестно, что впереди ждет да сколько времени на это уйдет. Русалка говорит правду, значит, все серьезнее, чем раньше думала. Может и вправду попросить на заставе дружину, чтобы проводили сестрицу до Молнеграда? Всяко спокойнее будет.

Так что ни лошадкам, ни людям отдохнуть не пришлось, зато к полудню оказались у границы. Но стоило только заикнуться о том, что Лизку хочу домой отправить, как та завопила:

— Ах, так! Тогда сбегу и сама отправлюсь по свету. Ты, значит: с русалками дружбу водишь и водяницами разными, а я в тереме должна сидеть, да крестиком вышивать?! Я тоже приключений хочу! Даже коня сама чистить буду, только возьмите с собой, а? И, вообще, кто ты такая, чтобы решать поеду или останусь. Царевна говорит, ты выполняешь и не споришь!

— Да пойми ты, опасно может быть там.

Вот пойми ее после, то слезы льет, что коня чистить заставляю, то сама готова грязную работу выполнять лишь бы с собой взяли.

— Глаша, она поедет с нами, — ласковым таким тоном, припечатал, как муху к окну, князь.

— С чего вдруг?

— Хочу, чтобы мама на будущую невестку посмотрела.

Против такого не поспоришь, должна же княгиня заранее испугаться. Хотя нет, сделаем из нее человека, чтобы меня не позорила, вот и ныть уже меньше стала.

— Ладно, будь, по-вашему. Но на заставе все же задержаться придется.

* * *

Остались мы на пограничье, ровно на три дня. Пусть спешим, но есть вещи важнее времени — информация. А сейчас небольшая застава гудела, как пчелиный рой в теплый день, столько понаехало народа. Постоялый двор так переполнился переселенцами, что даже князю там найти место оказалось сложно, пришлось проситься на постой к коменданту. Тот нашему появлению не обрадовался, пришлось потеснить не маленькую семью, но принял с радушием.

Целым днями мы пропадали на улочках маленького селения, когда вместе, когда разбредаясь в разные стороны. Даже Лизавета с радостью рассказывала о добытых за день сведениях, когда вечером мы собирались в одной из выделенных комнат. Только вот получившаяся картина все больше и больше ужасала своими масштабами.

Если еще год назад люди не замечали ничего особенного, ну попадется незнакомое растение в огороде, выдернул его и всего делов, то в последние две недели стало происходить очень много странного. И не только в Зареченсом княжестве. Зараза успела расползтись по многим государствам. Люди бросали насиженные места и спасаясь от неведомого чудища, настоящих следов которого я не нашла ни в одном рассказе. Зато подтвердилась догадка княгини о появившейся прорехе в нашем мире. Только боюсь, одной мне ее заделать сил не хватит…

На третий день было решено трогаться. Я долго мялась заезжать на местную голубятню или поймать птицу в дороге, но потом решила довериться обычному письму. Уверена, помощь мне потребуется, только не знаю, хватит ли сил у нас троих али всех ведьм звать надобно, поэтому бумаге и доверилась, так проще будет остальным объяснить, что требуется.

И снова в путь, только теперь в другом царстве-государстве. А что изменилось-то? Ничего у природы свои границы, от людей не зависят они.

— Глаш, а чего теперь делать будем? — подъехала ко мне Забава.

— Боишься?

— Боюсь, только без тебя в сто раз страшнее будет.

— Глупая, со мной опаснее.

Забава опасливо озиралась и ко мне жалась, будто и в самом деле ожидая, что сразу за воротами заставы чудища бродят. Даже сестрица как-то притихла и к князю не лезла. И на том спасибо!

А странности и впрямь очень скоро начались.

Ближе к полудню остановились мы передохнуть на придорожной поляне. Видно, купцы, да селяне, здесь часто привалы устраивают, потому и соорудили столик под крышей, чтобы вода в дождливый день поесть не мешала. Там же и мы расположились со своим нехитрым скарбом.

— Далеко ли до столицы? — спросила Забава, разливая наваристую уху.

— Если поторопимся, завтра к обеду будем.

— А как она называется? — влезла сестрица.

От неожиданности полоснула ножом, по пальцу хлеб нарезая. Глухо застонав, сунула палец в рот. Вот же разиня!

— Молчи уж, может и впрямь за умную сойдешь, — шикнула на нее Забава.

— Дай посмотрю, — князь перехватил за запястье руку. — Нечего в рот все совать, чай есть средства получше?

— Твоя невеста, там, — кивнула в сторону сестрицы, и руку вырвала.

Нечего ко мне приставать, да душу бередить.

— Спасибо, что напомнила, — обиделся князюшка и отошел к другому концу стола, цапнув, посыпанный солью, огурец.

На душе стало так противно, что хоть волком вой под ближайшим кусточком. Вот чего, я не радуюсь маленькому вниманию, а сама к другой толкаю?

— Глаш, на вот возьми, приложи, — с другой стороны подошел купец. Непонимающе ставилась на зажатые в его руке листья. — Подорожник. Возьми. А хлеб я и сам нарежу.

Посмотрела на Еремея, потом на делающую хитрые знаки Забаву и снова на купца. Он лишь плечами пожал, отвечая на мой не сказанный вопрос.

— Ерёмушка, — попыталась проворковать, получилось плохо, но князь аж подобрался, явно прислушиваясь. — Спасибо, родимый, а то кровь все никак не остановится, — не быть мне актрисой, не дано просто, — того и глядишь, кровь кого-нибудь приманит. А больше обо мне позаботиться не кому. Тебе да Забаве довериться могу.

Лучше бы я ничего не говорила, потому что князь, молча подошел, схватил за руку и потащил в лес.

— Кто тебе дал право меня, как яблоко, своими ручищами хватать? — налетела на него, стоило остановиться.

— А кто тебе дал право на шею другим мужикам вешаться?

— Тебе значит можно?!

— Мне можно, а другим нельзя.

— С какой это стати?

— А с той, что он не твой суженый.

— Велика беда! Может, я за него замуж собралась?

— И подругу не жалко?!

— А я у нее благословения испросила! И, вообще, шел бы ты невесту донимать, да думать, как матушке получше представить, чтобы сразу не испугалась! А я со своим женихом сама как-нибудь разберусь!

— Женихом, значит, — прошипел так страшно князь, что впервые от испуга пятиться начала. — Разберешься?

Отступила еще на один шаг, но нога попала в маленькую ямку и я, неловко взмахнув руками, начала падать. На миг зависла в воздухе, с ужасом понимая, что дальше крутой склон оврага, катиться по которому совсем не хочется и что есть мочи завизжала. Но местный леший был очень занят или оглох от старости, но на выручку одной непутевой ведьмочке не спешил, зато почувствовала, как кто-то, пытаясь защитить от острых корешков и прошлогодних веток, крепко прижимая к себе, катится вместе со мной.

— Глупая, самонадеянная, вредная ведьма!

— Слезь сначала с меня, а потом высказывайся, — почти миролюбиво ответила князю, открывая, наконец, глаза.

— Мне и так хорошо, — ухмыльнулся в ответ Гред.

Попробовала спихнуть — не получилось, попробовала выползти — не дали.

— Отпущу, если пообещаешь.

— Что?

— Своей руки никому кроме меня не отдавать.

— Глаша! — послышался голос Забавы откуда-то сверху. — Живая?

— Пусти, — со всей силы уперлась руками в грудь князя. Не хватает только застать нас в таком виде.

— Пущу, если пообещаешь.

— Вот же осел упрямый, нас сейчас так увидят.

— Пообещай.

— Ты женишься, а я должна в девках ходить дожидаясь? Еще чего!

— Пообещай.

— Глаша-а-а! — к Забаве присоединился Еремей.

— Так что?

— Ладно, обещаю, только слезь с меня!

Слез и вовремя! На краю оврага появился раскрасневшийся Еремей.

— Вы, что упали?

— Ага, — ответила, поднимаясь и отряхивая юбку от сухой травы, и тут мой взгляд упал на маленький грибочек. Миленький такой. Фиолетового цвета.

— Это что за диво?

— Самой интересно. Куда тянешь? — ударила, по рукам Забавы. Кто знает, может ядовитое. — Лаший. Эй! Леший! Если не покажешься, спалю лес и даже дерева не оставлю.

Что за мода такая, когда нужен, дозваться не можешь!

— Я тут. Не извольте гневаться.

Стоит сиротинушкой, борода нечесаная, волосы не мытые, от одежды одни лоскуточки остались. Такого пожалеть да приласкать, вот только знаю я все уловки и еще больше гнева в голос добавляю.

— Это еще что такое?

— Гриб.

— Сама вижу, чай не слепая. Почему он такой спрашиваю.

— Кто же знает, он о себе не рассказывал.

— Так спроси!

— Молчит.

— Почему.

— Кто знает.

От бестолковости разговора на самом деле злиться начала.

— Мужик, ты толковее отвечай, а то ведь и вправду спалит лес, — хохотнул князь.

— Так я пытаюсь… — развел руками в ответ Леший.

— Плохо получается, — это уже я бурчать начала.

— Так ты спроси, что надобно знать.

— Откуда, на земле у нас растет такое чудо? — опять влез князь.

Вот, чего он мешается?

— Цыц, женщина, когда мужики меж собой разговаривают, — в ответ на мои гневные взгляды, сказал Гред. Лицо серьезное, а в глазах смешинки скачут.

— Ерёмушка, у нас там каша подгорает, — Забава потянула купца в сторону нашего привала.

— Какая каша? Мы уху варили, — не понял тот.

— Значит, она сейчас выкипит, идем скорее. Вы тут разбирайтесь спокойно, мы там подождем, — сказала и заспешила дальше, понукая купца идти быстрее.

Посмотрела подруге вслед и все раздражение словно рукой сняло. Чего я бегемота из слона делаю?

— Ну, что готова слушать? — как он так легко мои чувства и мысли понимает?

— Сначала тебя, под тем кусточком прикопаю, а потом с Лешим спокойно поговорю.

— Может, я того… пойду пока… как налюбуетесь, завсегда позвать сможете.

— Иди, — это князь

— Оставайся, — это я.

Одновременно сказали и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

— Так, что мне делать? — обреченно спросила лесная нечисть.

— Рассказывать. Когда появилось, почему ты ничего о нем не знаешь, что еще в лесу интересного происходит.

И рассказал нам Леший о том, что в лесу странные вещи творятся. Звери появляются, вроде и обычные, а не слышат лесного хозяина, грибы выше дубов растут, и птицы странным оперением обзаводятся.

— Дела-а-а.

— Ты только не серчай, а?

— Почему за подмогой никого не позвал?

— Думал, что сам справлюсь.

— Думал, он. А теперь лес чужим стал да разговаривать перестал. Это как, лучше?

— Хуже матушка.

— То-то, — кончиком сапога поддела странное растение, оно, словно плохо сделанный кувшин в печи, взорвалось, оставив после себя маленькое облачко фиолетовых спор. — Срочно пиши в ведьмин круг, да подробно все расскажи. Пусть шлют сюда всех кого смогут.

Ох-хо-хонюшки. Что ж делать-то?

— Спасибо за помощь, — сказал лешему князь и меня за руку поволок к костру нашему. — Спешить надо.

— Не пошлешь весточку кругу — вернусь и лес спалю! — на прощание пообещала нерадивому хозяину. Это же надо было так запустить! Ладно, князь, ума у него в колдовстве с конский волос, но этот-то должен был раньше тревогу поднять.

И снова понесли под копытами версты. Чем ближе к столице подъезжали, тем больше покинутых сел встречалось на пути. Тем мрачнее князь делался, а Лизавета, словно и не замечала ничего, все ластилась, да приставала, пока княжеский конь, чувствуя настроение хозяина, не укусил ее лошадь.

— Глаш, что-то мне страшно, — потянула за рукав широкой рубахи Забава.

— Мне тоже, — шепотом ответила ей.

— Тебе?!

— Тише, ты дурная. Я что не человек?

До столицы верст десять осталось, а тут такое. Не село, а разбитое корыто, честное слово.

Дома с открытыми настежь дверями, чуть покачивающимися на сильном ветру, покосившиеся ставни когда-то ладных окон, кто-то уж и стекла побить успел. Мусор, перекатывающийся по траве и тишина. Нет здесь ленивой переклички петухов, проверяющих кто звонче поет, не брешут из дворов собаки на чужаков, не зовет хозяев скотина. Только тихие скрипы покинутых домов, больше похожие на стоны плакальщиц.

— Это что за княжество такое? — недовольно наморщила носик сестрица. — Поборами совсем свой люд задушил, что бегут от тебя?

— Так ведь чудеса невиданные, — растерянно вступился за князя Еремей.

— Вот еще. Люди с хорошего места не убегают. Вон у нас главный конюх каждый вторник чудеса показывает, как напьется, а конюшие только смеются и даже за дежурство в этот день спорят. Чтобы диво новое посмотреть.

Подъехала ближе да за ухо ухватила.

— Пусти! Больно же! Я матушке как приеду, пожалуюсь, она плетей всыплет.

— Не-а, побоится. Это я с тобой нянькаюсь, а с ней не буду.

— Ты что на царицу руку поднимешь?

— На государыню? Ни в жизнь! А вот с мачехой по-свойски можно.

— Пусти, — тоненько запищала Лизка, отмахиваясь руками.

— Ага, только язык за зубами держать научу. Ты ж замуж вроде собралась? Вот и учись помалкивать, чтобы с княгинюшкой в мире жить.

— Будет, Глаша, — вступился князь.

Рука так и соскользнула. Сколько горечи, сколько боли в голосе!

— Прости, — прошептала сестрица, утирая основанием ладони глаза. Непонятно, только у кого прощения-то просила, но кивнула ей, да отъехала. Что-то в кустах мне примерещилось.

— Вы езжайте дальше, я догоню.

Но меня будто никто не услышал, даже Лизка с места не тронулась. Ах, так? Тогда не жалуйтесь!

Спрыгнула на землю, да туда же в придорожную пыль повод бросила. Коняга у меня не молодая, чай далеко от хозяйки не уйдет. А сама осторожно, стараясь движений резких не делать, к кустам двинулась. Вроде, как и боязно, да азарт ребячий проснулся. Интересно, кто там прячется.

Раздвинула кусты жасмина, да и ахнула.

— Что там? — незнамо как рядом князь очутился.

Сдвинулась в сторонку давая посмотреть на притаившегося в зарослях страшного зверя.

— Рысь?

— Рысенок.

— Зеленая?

— Похоже на то.

— Откуда?

Пожала плечами. Оттуда же, что и все вокруг.

Осторожно раздвигая ветки, стала подбираться ближе. Малыш прижал уши и зарычал, но убегать не стал. Умница.

— Глаша, мой опыт охотника подсказывает, что где-то рядом бродит мама.

— Ты меня все равно защитишь.

— И не поспоришь, — где-то рядом хохотнул Еремей.

Медленно протянула руку и дотронулась до головы детеныша, пытаясь успокоить его и договориться. Рысенок недовольно размахивал хвостом, но укусить не пытался, поэтому решилась его осмотреть.

— Так и думала.

Задняя лапа запуталась в обрывке сетей и замоталась среди тонких веточек жасмина.

— Как же ты сюда попал?

Взяла малыша на руки, а он возьми да и прижмись ко мне. Совсем сердце растаяло. Маленький, растерянный, беззащитный…

— Дитя тебе надо, а не с рысенком нянчиться, — беззлобно проворчала Забава, из своего седла наблюдая за мной.

— Тоже мне учительница сыскалась, — огрызнулась в ответ. Дитя-дитя, я может быть и сама не отказалась, да не от кого.

— Выпускай его скорее пока, мама не пришла, — оглядываясь по сторонам, поторопил князь. — Хотя можем и подождать, у меня еще зеленых шкур в трофеях не водилось.

— Вот еще, ценным зверьем разбрасываться, — фыркнула в ответ да к коню своему направилась. Старый мерин обнюхал недовольно урчащее кошачье тельце, но возражать против нового пассажира не стал. Вот вам и еще одна странность. Где это видано, чтобы неприученная лошадь спокойно на хищников реагировала.

— Ой, какой хорошенький, — хлопнула в ладоши от восторга царевна.

— Ты его с собой взять собралась? — одновременно с ней спросил князь.

Еремей с Забавой к моим выходкам привычные только весело переглядывались друг с дружкой. Может сладиться, что у них? Вон как понимают с одного взгляда.

— Нет тут других рысей, кабы были, оставила.

— Почему?

— Потому что ненашенский он. Неправильный…

Со всех сторон с вопросами полезли, но как тут объяснишь? Ведь не только в цвете дело. Природа у него другая, сама суть не та. Это любая лесная ведьма сказать может или, например, леший. А обычным людям все одно. Они мелочей не замечают.

Залезла в седло да пришпорила коня. Время все объяснит да по своим местам расставит.

— Глаш, а Глаш, — догнал-таки меня князь. — Что не так?

— Не знаю, но боязно что-то мне. Будто беда приближается, а я ей навстречу мчусь. Думаешь, люди твои только из-за таких зверят дома побросали? Нет, они тоже чувствуют, только сделать ничего не могут, вот и бегут, куда глаза глядят.

Князь кивнул и так до самой столицы ни слова не сказал, только все время рядом держался, словно из-за каждого куста беду ждал.

Глава седьмая

Столицу Зареченского княжества мы только на вечерней зорьке увидели. Раскинулся по склонам холмов Озерск, сверкая и переливаясь всеми цветами словно бусы красавицы. Вот резные треугольники крыш с золотисто-красными в лучах заходящего солнца петушками, избы поскромнее утопающие в зелени и цветах, башенки смотровых, да пожарников и словно обручальное кольцо городская стена.

Весть о княжьем возвращении, словно ветер разнеслась по городу. И кто столь глазастым-то оказался? Теперь из каждого окошка высовывались любопытные лица. Многие выбегали на улицу со слезами счастья на глазах, приветственными криками, просьбами… может, было что-то еще, но в общем гомоне разобрать даже одну фразу целиком было сложно.

Княжеский терем находился в центре, сразу за широкой рекой, по ту сторону, которого отстал обычный люд. Кто же в государевы хоромы всех подряд пускать будет?

На площади перед крыльцом кто только не собрался и дружинники и бояре, даже княгиня, от нетерпения заламывая руки, ждала. Только Ольгред коснулся земли, как кинулась к нему, обняла, да не стесняясь, расцеловала в обе щеки.

— Сынок…

— Матушка…

И столько в этих двух словах, что не передать никакими другими. Здесь и тоска по родному существу, и радость встречи, и надежда… и много еще чего, тайного, только им одним ведомого.

— Приехал.

Гред склонил голову.

— Да не один.

Мы уж все спешились, коней увели расторопные конюхи, только приблизиться никто не решался. Негоже мешать в такой момент.

Княгиня посмотрела сначала на меня, потом на сестрицу и тяжело вздохнула.

— Ну и зачем ты обоих притащил? Я же тебе сразу сказала, которую надобно.

— Так надо.

Неловко-то как.

— А мы вам это… подарочек привезли, — с видом примерной девочки сказала я и протянула зеленый комочек, уютно спящий на руках.

— Это что?

— Рысь.

Княгиня недоуменно посмотрела на малыша.

— Лучше себе оставь — пригодиться, — и так она это сказала, что поняла, мне, в самом деле, нужнее.

И тут Лизка не выдержала, что ее персоне никто внимания не уделил.

— Матушка! Как я рада! Скорей бы породниться, будем вместе подушки вышивать, схемами делиться. Вы ведь любите, правда? Скорее бы породниться!

Попробовала с объятьями полезть, да княгиня ловко увернулась, чуть-чуть наморщив свой аккуратненький носик. Об этом она всю жизнь мечтала. Сразу видно.

От стыда залилась румянцем. Неужели сестрицу самым простым правилам не учили поведения?

— Стой тихо, а то еще пауков позову, — тихо, зашипела гусыней на нее.

— Так это ты!

Пристально посмотрела на царевну, пытаясь взглядом объяснить возможные последствия. Дошло. Замолчала. Княгиня с неодобрением наблюдала за нами, брови сведены, да взгляд тяжелым стал.

— Настя!

Тут же подскочила девица в зеленом сарафане, с вышитой птицами лентой в волосах.

— Чего изволите, княгинюшка?

— Проводи гостей да накорми, да в баньке попарь. А нам с тобой, сынок, разговор долгий предстоит, негоже спутников твоих утомлять.

Я, может, не против еще помучиться, надо же узнать, что в княжестве делается, но покорно за провожатой пошла. Время еще терпит, а им и в самом деле после разлуки долгой есть о чем поговорить.

Провели нас в людскую. Длинные дубовые столы, в три ряда стоят, чисто выскоблены, да полы каменные подметены.

— Это что же, я есть вместе с крестьянами должна? — наморщила носик сестрица.

— Не ешь. Вон в сторонке постой пока, — покорно согласилась, усаживаясь на ближайшую лавку, — у вас в людской тараканы по столам бегают, тебе, наверное, не привычно?

— Нету, такого! — от души возмутилась Лизка.

— Есть, сама видела, — равнодушно ответила, устраивая рядом с собою рысенка. Охта недовольно кося глазом, уселась на маленькое окошко под потолком. Ворона она спокойно приняла или всему виной, что не я купила?

— Когда это было? — сама не замечая, что делает, царевна подскочила ко мне, да и уселась рядом.

— Давно, — приезжали мы как-то с мамой в столицу, царя лечить. Маленькая была, многого не понимала…

— Так-то до Захара еще, наверное. Он как поваром стал, заморские штучки выписал, они всех насекомых и крыс перевели.

— Противомышин? — к нам с тяжелым подносом подошла Настя. Еремей тут же всунулся помогать.

— Да, кажется, так. Им фигу возле каждого входа рисуешь, и недели не пройдет, как всякая гадость исчезает.

— Точно, отличное средство, только у меня фига никак не выходит. Научишь?

— Хорошо, только ночью, чтобы никто не видел, а то мне нельзя со слугами водиться. Царевна.

— А эти?

— Свои, не проболтаются.

Забава фыркнула, так что во все стороны полетели капельки молока.

— Осторожнее, надо, — беззлобно проворчала сестрица.

Забыв про золотистую кашу в своей тарелке, во все глаза смотрела на царевну. Подменили, что ли? Или только я хамского обращения удостоилась?

* * *

Искупали нас в знатной бане, одежду новенькую, да чистенькую выдали, от нее до сих пор шел слабый запах пыли смешанный с лавандой, видать долго в сундуках пролежали, а потом проводили в отдельные опочивальни с мягкими, пуховыми перинами, да чуть жестковатыми от крахмала простынями.

Уж совсем темно стало, только народившийся месяц заглядывал в мое окошко, а я все не могла уснуть. Вот, например, почему княгиня так странно нас встретила? Почему сказала, что только одну он привезти должен был? Кого меня или Лизавету? Непонятно. Я здесь нужна, это и лешему понятно, тугодуму местному, а Лизка невеста, ей тоже место здесь, в княжеских палатах. А может она о Забаве говорила? Нет, вряд ли.

Ой, чую, не обошлось без пророчества, кабы еще узнать какого… В дверь осторожно поскреблись.

— Глашка, спишь что ли? — шепотом спросил князь из коридора.

Накинула платок на ночную рубашку и выглянула.

— Чего к порядочным девицам по ночам шастаешь?

— Ежели б порядочная… так ни предлагала непотребства в пещере.

Вспомнила, и залилась краской, как от поцелуя жаркого солнца. Надо же было вспомнить!

— Идем, кое-что покажу, — с довольной улыбкой Гред схватил меня за руку и потащил куда-то во тьму коридора.

— Стой, шальной, я сейчас лоб расшибу. Не видно же ничего!

— Тогда я тебя понесу!

— Куда?! Поставь назад! — взвизгнула, почувствовав, как сильные руки подхватывают под колени и поднимают вверх.

— Тише, сейчас весь терем перебудишь.

— Теперь вместе лбы разобьем, — обреченно прошептала, стараясь не поднимать шум, — только мне хуже будет.

— Почему?

— Потому что ты сверху упадешь.

— Так может к тебе в светлицу вернемся? Там кровать широкая, падать мягко будет.

— Еще одна такая шутка и будешь с ослиными ушами ходить месяц, — разозлилась всерьез я и тут же почувствовала, как кто-то разжал руки. — Что ты делаешь?! — Сама вцепилась в плечи.

— Тренируюсь падать, — ответил нахал, снова подхватывая. — Сиди тихо, нам сейчас мимо стражи идти.

Притихла и для верности прижалась сильнее. Идет-то уверено, чай в собственном доме хорошо все знает, может, и дойдем в целости куда нужно.

— Так-то лучше, — почувствовала легкий поцелуй в макушку. — Князя положено слушаться.

— Ведьму тем более!

— Отшлепаю, будешь пререкаться.

Не нашлась с ответом, опять последнее слово за собой отставил.

Тихо, прячась от ночной стражи и воровато оглядываясь, вынес князь меня на задний двор, там, где роща березовая начиналась.

— Дальше сама, — осторожно ставя на землю, сказал и крепко за руку ухватил.

От любопытства и предвкушения чего-то интересного чуть не запрыгала на месте. Что же показать-то задумал?

— Сюда, — раздвинул ветки куста Гред, да за собой потащил, по запаху поняла, смородинка растет. — Пригнись.

— Что это у тебя заборы с дырками? — удивилась, протискиваясь в одну. Не похож князь на беспечного хозяина.

— Только один, меж березками, да яблоньками.

— Почему нормально не пошли?

— Стражники заметят… ш-ш-ш…

— Стой! Кто идет?

— Ну, вот, матушке сейчас доложат… — разочаровано простонал князь, выныривая из очередных кустов перед стражем. — Это я, Матфей.

— А там кто? Проверить?

— Невеста моя, купаться идем, скажи, чтоб не мешали.

— Раз невеста… дело-то молодое, — улыбнулся сквозь усы конопатый стражник. — Никто мешать не станет.

— Идем, — снова за руку схватил Гред, да на дорожку вывел.

Хорошо темно, стражник не увидит, как маковым цветом горят щеки. Что он теперь думать будет, когда настоящую нареченную увидит?

— Пусти! — вырвала руку, стоило дорожке свернуть влево.

— Что не так?! — удивился княже.

— Как мне теперь людям в глаза смотреть? На весь свет ославил.

— Ты, Глашка, слишком много думаешь, — щелкнул по носу Гред. — Я просто так слов не говорю. Сказал невеста, значит женюсь.

— Дурень…

Полная луна чуть выше поднялась, заливая округу мягким светом.

— Что это? — ахнула, глядя вниз с крутого спуска.

Почти под нашими ногами раскинулось озеро, сплошь покрытое цветами, казалось, они немного светятся в темноте.

— Водяные лилии. Пойдем.

Князь протянул ладонь, безропотно вложила свою. Такого чуда еще не приходилось видеть. У меня под окошком ночные фиалки растут, но чтобы цветы на воде…

— Здесь местечко одно есть, оттуда хорошо все видно, — снова свернув, извиняющимся тоном, сказал Гред.

К середине озера вела деревянная дорожка, в конце которой стояла ажурная, словно Гельское кружево беседка.

— Иди ко мне, — садясь на пол, позвал князь.

Хотела сесть рядом, да Гред ловко перехватил и на колени себе усадил.

— Так лучше смотреть будет.

Скорее я так ничего не увижу, только и думать могу о сильных руках, что на талии лежат, да губах, что рассказ ведут:

— Батюшка построил эту беседку для матушки, чтобы сил могла спокойно набраться, да никто не мешал. Потом все мы стали сбегать сюда, чтобы подумать да голову остудить. Смотри, смотри!

С одного цветка на другой перепорхнул светящийся человечек.

— Что это?

— Не знаю, только больше такого нигде не сыскать. Только здесь живут.

Чудо дивное.

— Смотри еще один!

— Точно, а вон еще, — почувствовала, как губы Ольгреда нежно коснулись моих волос. — Ты знаешь, какая красивая?

— Тоже, мне еще скажешь, — фыркнула, почувствовав странную робость.

— Улыбнешься и словно внутри солнышко маленькое всходит — вся светиться начинаешь, — мужчина потерся щекой о мою макушку. — Я очень боюсь тебя потерять, вы же ведьмы как ветер в поле — не поймаешь. Только если сама захочешь, придешь.

Повернулась в кольце рук, да лицо его в свои ладошки взяла, в глаза заглядывая.

— Князюшка миленький не мучай ты нас. На роду написано порознь быть, не изменишь того.

— А если скажу, что матушка, в дорогу собирая, наказала только одну невесту привезти, да не ту к которой еду, поверишь?

Замерла, разучившись дышать. Неужто, правда?

— Странная веревочка нас связала, но оборваться ей не позволю, — еще крепче к себе прижал. — Ты сюда приходи, как нужно будет. Я стражникам скажу, они пропустят…

Долго мы так сидели, обнявшись и наблюдая за летающим от цветка к цветку человечками, то тихо разговаривали, то молча думали о своем. Не заметив как, задремала, а проснулась уже в своей кровати.

— Гла-а-а-ш! — ворвалась в комнату Забава.

— Чего? — сладко потягиваясь, спросила у подруги.

— Тебя княгиня ищет!

— Что ей не спиться с утра?

— Так десятый час уже.

— Сколько?!

Подскочила и бросилась к тазу умываться. Вот это поспала! Уж и не помню когда вставала так поздно.

— Как ночное купание прошло? — хитрые глазки, а мордочка равнодушная.

— Ты откуда знаешь? — переплетая на скорую руку косу, спросила у подруги.

— Так весь терем о том шепчется.

Застонала, отчитывать сейчас будут.

— Лизка, косу обещала выдрать, — с деланным безразличием сообщила Забава, а у самой глазки так и горят от любопытства.

— Это еще неизвестно кто кому выдергивать должен, — невольно расплылась в улыбке, вспоминая ночной разговор.

— Почему? — тут же оживилась подруга, забыв про притворство.

— Потому что княгиня ждет, — подмигнула ей и выскочила в коридор. — Ой!

Лбом врезалась в высокого, чем-то Греда напоминающего детину.

— Глаша?

— Брат Греда?

— Кого?

— Князя.

— Точно. Двоюродный. Михей зовут.

— Меня искал? — потирая ушибленный лоб, уточнила у нового знакомца.

— Ага, княгинюшка велела дорогу показать.

— Веди, — милостиво разрешила я.

Он и пошел вперед, туда, куда нес ночью князь.

— Ты смотрю, девка бойкая, — улыбнулся Михей. — Только с теткой моей язык придержи. Вам-то потом под одной крышей жить, нечего с раздора начинать.

Знакомы пару минут, а уже советы раздает.

— Раз ты такой умный, может, знаешь зачем она меня зовет? — сорвала низко висящее яблоко.

— Ясно дело, женить вас поскорее надо, — не обиделся на мои слова парень- Вдруг чего вчера ночью накупали, негоже чтобы дите при живом отце само по себе росло.

Подавилась от услышанного и сильно закашлялась.

— Ты кушай не торопись, — постучал по спине Михей, — это полезно, особенно в тягости.

Он еще учить будет, что беременным полезно? Меня? Ведьму? Да первый малыш, которого приняла уж сам семьей обзавелся, да своего ребеночка ждет!

— К озеру ведешь? — утирая выступившие слезы, спросила у парня.

— Туда.

— Значит, дойду сама. У тебя ж дел, наверное хватает.

— Посты еще обойти надо, проверить охрану, — кивнул, почесав короткий ежик черных волос.

— Вот, ты иди не бойся, а я дорогу найду.

На том и порешили. Я пошла вниз по тропинке, а парень назад к терему повернул.

Ничего себе мысли у него в голове. Это что же получается, скоро все княжество к свадьбе готовиться начнет. Не согласная я! Страшно.

— Ну, здравствуй, — грустно улыбнулась женщина, выходя на встречу из беседки. — Уж совсем тебя заждалась.

— Заспалась что-то…

— Наслышана… где рысенок?

— С подругой в комнате оставила.

— Бери всегда с собой. Я ведь не просто так от подарка отказалась.

Кивнула.

— Нам поговорить с тобою надо.

— О купании? — испугано спросила в ответ, только бы женить сразу не начала! Хотя о чем это я, клятвы на камне еще никто не отменял…

— Об этом тоже поговорим, но в другой раз, — звонко рассмеялась в ответ, отчего лицо женщины стало удивительно добрым. — Есть дела поважнее. Пойдем чай пить.

Она зашла в беседку, открывая проход, за которым виднелся деревянный столик и несколько табуретов.

— Меня зовут Ольха Любимовна.

— Глафира Ив…км. м… отчество у матушки надо уточнить…

— Без него обойдусь.

Княгиня разлила цветочный чай по белым, непривычно тонким чашкам.

— Пей, разговор долгим будет.

Кивнула и отпила глоток. Вкусно, привкус розы и легкий едва уловимый мятный оттенок.

— Дела в нашем княжестве неладные творятся.

— Ага, видела, уж лешему за подмогой послать велела.

— Что так плохо?

— Как знать, только одна не справлюсь.

Княгиня глаза опустила, да чашку свою в руках вертеть начала.

— Глаш, боюсь я.

Молчу, только смотрю внимательно.

— Не просто так в хоромах княжеских сидела, пока Ольгред по свету ездил. Книги разные собирала, да искала, как бы мир наш спасти… — замолчала, да я опять торопить не стала.

— Разлом появился.

— Как? — ахнула.

— Вот так, — княгиня махнула вдоль горизонта, — Сама видела.

— И что там?

— Не знаю, воевода не пустил, сказал, что князь пуще жизни беречь наказывал.

— Давно?

— Да с неделю уж.

Задумалась, ароматный чай прихлебывая. Это что ж получается? Беда нас ждет неминучая? Ну уж дудки! Выкрутимся и в обиду себя не дадим.

— Мама! Вот вы где?! Почему не позвала на сестрицу будущую посмотреть?

— Аленушка, остепенись. У самой деток двое, а ведешь себя как маленькая.

— Ладно тебе ворчать! — подскочила черноволосая девица, да смачно в щеку поцеловала. — Вот брата женю сразу стану взрослой-привзрослой.

— Ну-ну…

— Меня Аленкой звать, а ты Глаша? Гредушка все про тебя рассказывал.

— Так уж и все? — улыбнулась новой знакомой.

— Почти, — широко улыбнулась Алена. — Что за тайный совет, да без меня?

— Ты и сама уже давно все знаешь, — отмахнулась Ольха, наливая третью чашку с чаем для дочери.

— И что решили?

— Разлом смотреть надо, ведьм в подмогу ждать, книги умные читать, — выдала свой вариант дальнейших действий.

— Я с вами.

— Ну, уж нет!

— Правильно, Глашка, — по мостику к нам шел Гред, да разговор слышал. — У тебя Аленка детки маленькие, негоже рисковать.

— Ведьмы должны мир защищать! — запальчиво возразила княжна.

— Нужно будет и твоей помощью не побрезгуем, а пока не лезь в пекло, постой в сторонке, — погладила по руке дочь княгиня.

Кивнула соглашаясь. Мне рисковать на роду написано. В смысле роду у нас такой, что латать мир приходится, так зачем же посторонних вмешивать.

— Вы мне воеводу в провожатые дадите? Сразу после обеда поедем смотреть, — спросила у Ольхи Любимовны.

— Дадим, только лучше с утра отправляться — путь не близок. Да и я с вами поеду, может, чем подсоблю.

На том и порешили, Княжеская семья еще чай пить осталась, а я заспешила назад. Нужно подумать, что с собой взять, да сделать.

— Что это тебя в личную княжескую беседку впускают, а меня нет? — на берегу встретила меня неласково сестрица.

— Значит, не доросла пока, — отмахнулась от нее, в горку поднимаясь.

— Знаем мы, что у тебя там выросло, у любой гулящей девки есть, — не осталась в долгу Лика.

— Кабы и так? Чего ж ты серчаешь? Невеста-то ты, в девках не останешься. А что? Как мамки наши. Только, знаешь, что? Мужика своего я не отпущу, пусть и в полюбовницах останусь! — вот же язык, от злости сама невесть что болтаю.

— Мамка твоя только на словах папку отпустила, — шмыгнула носом Лизавета. От неожиданности остановилась, да на лицо взглянула. Подбородок дрожит, глаза, что озера полны слез.

— Что?

— То! Только о своей ведьме рыжей и думает! Сама слышала, как он матушку Серафимой звал!

Вот дела.

У царевны по щекам слезы побежали, попробовала погладить по руке, но та отшатнулась, ладонями вытирать лицо начала.

— Да отец меня никогда не замечал, а твоей жизнью интересовался! — на весь сад, не сдерживаясь, кричала сестрица. — То раненого солдата к вам подошлет, то жену одного из бояр на сносях, а все для того, чтобы про байстрючку свою узнать. Как живет-то там, поживает. А то, что законная дочь старается угодить отцу — неважно!

— Что тут за шум? — подошла к нам Ольха Любимовна. — Кто такую красавицу обидеть посмел? — обняла сестрицу за плечи, да в княжеские покои повела, заговаривая, успокаивая.

— Давай-ка я тебе тоже чаю мятного налью, — подошла Алена, да в глаза заглянула. Такая серьезная стала, словно повзрослела на десяток лет за раз.

— Все хорошо, — грустно улыбнулась в ответ. — Я лучше по саду сама прогуляюсь.

И быстро зашагала обратно к пруду, только заметить успела, как Алена, брата за руку схватила, да головой покачала.

Все верно, природа меня сейчас лучше слов успокоит да мысли, смешавшиеся на место поставит.

Глава восьмая

В путь собрались мы рано. Только забрезжил рассвет, вышла на резное крылечко, а здесь уж и князь с княгиней, да дружинников человек десять на конях сидят.

— Я с вами! — догнала меня Забава.

— Зачем? Подожди в тереме, здесь вроде никто не обижает?

— Интересно, да и может, на что сгожусь, — она сунула в руки рысенка, которого опять забыла в комнате. — На, вот, держи.

Машинально погладила по мягкой шерстке, надо бы назвать как-то малыша.

— Ладно, — говорю подруге, — только, чур, слушаться и любопытный нос не совать, куда не следует.

— Обещаю! — Забава, подпрыгнула от счастья на месте и звонко чмокнула меня в щеку. — Еремей! Ты коня привел?

Повернулась, стоит купец, двух скакунов под уздцы держит. И он туда же? Ему не купцом надо быть, а свободным рыцарем, ищущим приключения, да слагающим баллады.

— Можно и я с вами, — на пороге показалась сестрица. С прошлого утра не виделись.

Махнула рукой, вон уже, сколько народа лишнего набралось, пусть и она едет, коли хочется.

— Садись, — подвел мне белоснежного красавца князь.

— Это что за диво? — погладила по бархатному носу.

— Кобыла твоя. Новая. Садись подержу.

— Зачем? — удивилась, старый мерин, что привез сюда пусть неказист с виду, но еще не один десяток верст отбегает.

— Потому что подарок хочу сделать, глупая, — перешел на шепот князь, чтобы окружающие не слышали.

Почувствовала, как лицо одного цвета с волосами становится.

— Садись скорее, а то так до вечера стоять будем.

Запрыгнула в седло. Кобыла любопытную мордочку ко мне повернула, проверяя, кто же на нее залез. Погладила шею, осторожно одной рукой рысенка удерживая. Ехать с ним верхом неудобно, куда бы пристроить.

— Держи, — княгиня протянула странное лукошко с двумя ремнями, чтобы на спину цеплять. — Специально для твоего питомца приказала сделать. Ну что едем?

— Подождите, — закричал кто-то со стороны конюшен и тут же из прохода появился запыхавшийся Михей с еще одним белоснежным красавцем. — Вот, для царевны, коника оседлал.

Посмотрела на сестрицу, а она словно маков цвет стала. Чего смущаться-то?

Наконец, выехали.

По оживленным даже в столь ранний час улицам пронеслись мы по городу и выехали за городские стены.

Чем дальше удалялись от столицы, тем боле пустынной становилась земля. Зато заброшенные поселки, забытые поля с уже созревшей пшеницей, одичавшие домашние животные попадались все чаще. А еще менялась природа. И совсем не так, как когда ты едешь в дальний край и с удивлением замечаешь. что вместо родных березок здесь чаще растут клены да ясени, все растения становились чужими. и уж не только грибы меняли цвет, а целые рощи радовали радужной расцветкой.

— Не подъезжайте близко к таким деревьям предупредил воевода.

— Почему?

— в таких местах растет странный мох, распространяющий вокруг мыльцу. Если человек вдохнет ее — отравится.

— До смерти? — ахнула рядом Забава.

— Нет, но мучиться долго будет, и есть ничего не сможет.

— А животные как на нее реагируют? — заинтересовалась я.

— По-разному. Некоторые стороной обходят, другие, наоборот, рвутся травку там пощипать, будто слаще и вкуснее обычной.

— А потом болеют?

— Да нет, даже удой у коров увеличивается, только пить такое молоко никто не пробовал. Страшно.

Кивнула и легко соскользнула с седла.

— Куда? Не слышала, что воевода сказал?

— Не-а, — широко улыбнулась и размашистым шагом пошла, исследовать новое диво.

— Глаш, зачем тебе туда лезть? Велимир уже все рассказал, — догнал меня шагов за двадцать от цветной рощи князь, да за плечо схватил, чтобы не убежала.

Разжала его пальцы, погладила, да отпустила.

— Не волнуйся, раз не все звери стороной обходят, значит и мне вреда особого не будет. А проверить я должна. То, что обычные селяне могли пропустить, почувствую, да смогу понять, что происходит.

— Глаша… — простонал князь.

Улыбнулась в ответ, все равно не остановишь.

— Это часть меня, — обвела рукой окружающие поля, да деревья, — такая же, как дышать, есть, видеть… Плохо природе, плохо будет всем ведьмам и мне тоже. Не держи. Хочешь, подожди здесь, но дальше не ходи.

Роща оказалась… обычной. Все внутри говорило о том, что лесок заурядный, только непривычно молчаливый. У такого не спросишь, где растет кизил или где ближе всего бежит ручей.

Присела на камешек стала прислушиваться. Ветер в кронах гуляет, вот мышка суетится возле огромного валуна, под ним у нее устроено гнездо, в котором пищат малыши. Сойка перелетает с ветки на ветку, а Охта старается в стороне держаться.

Сняла корзинку, вытащила рысенка, да на траву поставила. Посмотрим, как вести себя будет.

Принюхался, поскреб лапой разбрасывая вокруг землю вперемешку с мелкими камешками, покрутился, лег, а потом как подскочит, да в ближайшие кусты прыгнет. Бросилась за ним. Вдруг убежит?

— Вот ты где! — сказала, раздвигая колючие плети ежевики, в самой середине зарослей рысенок, урча, как самая обычная кошка трепал остатки гадюки. — Буду тебя звать Агрик. Был такой в древности богатырь-змееборец. Жаль волшебного меча у тебя нет, но может и когти на что-нибудь сгодятся? — улыбнулась, подхватила своего питомца и к остальным заспешила. Здесь-то уже делать нечего.

— Ну что? — спросил князь с тревогой заглядывая в мое лицо.

— Ничего, — пожала плечами и пошла к дороге, на которой ждали остальные спутники.

— Как?

— Вот так. Совершенно обычный лес.

— А то, что цвета странные, так то тоже обычно? — услышал мой ответ Велимир, да решил съязвить.

Смерила воеводу взглядом с головы до пят. Тоже мне умник нашелся. Внутри шевельнулось странное чувство, но отвлекла княгиня.

— Ты, Веля, не язви, ведьмы не так, как остальные, мир ощущают. Если Глаша сказала обыкновенный, значит, неспроста.

Промолчал воевода, только недовольно ухмыльнулся, да коня вперед направил.

— Разведаю пока дорогу.

— Глаш, а правда там странные споры от растений поднимаются?

— Не знаю, не заметила.

— Глаш, а правда… — но очередной вопрос потонул в громком крике, что дальше по дороге раздался.

— Забава с Еремеем ждите здесь, — коротко попросила и лошадку свою в галоп пустила, а потом вспомнив, прокричала. — За сестрицей моей присмотрите, а то влезет еще куда!

Друзья у меня надежные, что велено сделают, можно быть спокойной, лишь бы Лизавета опять чего не учудила.

Отстала я, лошадиных шагов на двадцать, потому последней из леса вынырнула, да и остолбенела.

Впереди сколько хватало глаз выжженная будто от пожарища земля. Только ни запаха, ни пепла, ни обгоревших остовов деревьев видно не было. Черные камни, непривычно черная земля и ни одного живого листочка на многие версты вперед.

— Что это? — тихо спросил один из дружинников.

В таком месте разговаривать громко не хотелось, будто малейший звук мог навлечь беду.

— Хороший вопрос, — ответил ему князь.

— Кони идти дальше отказываются, — сообщил воевода и для наглядности подвел своего в краю черной земли. Вороной сначала фыркать начал, ушами стричь, потом боком пошел, стараясь увезти непонятливого наездника дальше от странного места, а в конце стал приседать и задними копытами бить.

Княгиня спешилась и положила руку на то место по которому идти конь отказался.

— Ничего не чувствую. Глаш, попробуй ты.

Повторила ее манёвр. Тишина. Похожая на ту, что в роще была, но только неживая.

— Что делать будем? — спросила.

— До разлома далеко? — уточнил Гред у воеводы.

— С версты три примерно, все прямо по дороге.

Посмотрела дальше туда куда белое полотно дороги, словно шрам убегало за ближайший холм.

— Ехать надо дальше. Или идти пешком. На разлом посмотреть нужно.

Сказала, а сама почувствовала, что внутри все назад вернуться просится, убежать вслед за местными жителями, забиться в щель, переждать… если получится.

— Значит пойдем, — ответил мне Гред, да тоже спешился.

— Я одна, — страшно, но у меня есть какая-никакая защита, а остальным туго придется. — Ольха Любимовна, подстрахуете?

Княгиня вздохнула, но возражать не стала.

— Я с тобой.

— Нет.

— Да. Не спорь, — и будто разговаривать нам больше не о чем князь к своим людям повернулся. — Все вопросы пока меня нет, будет матушка решать, если не вернусь… князем станет Владимир, племянник мой.

— Так ему всего пять! — возмутился Велимир, и опять внутри странное предчувствие шевельнулось.

— У него, что отца с матерью или бабушки нету? Неужто пока не подрастет никто из них помочь не сможет?

Заметила, как дружинники головами закивали, соглашаясь со своим князем, только воевода хмуриться начал.

— Все исполним, — за всех ответил Михей.

— Я на тебя надеюсь, — по-доброму улыбнулся брату Гред.

Княгиня, пользуясь моментом, ближе подошла, по руке погладила, привлекая внимание.

— Ты за Ольгреда не волнуйся, бери с собой, чай вместе не пропадете.

Заворчал привлекая к себе внимание рысенок.

— Сейчас, Агрик, спущу.

— Агрик? Хорошее имя, подходящее.

Зверь, попав на землю, поводил своим носиком, забавно чихнул и потрусил в сторону дороги. Пробежит шагов десять обернется, проверяя иду или нет следом.

Поспешила за ним. Зверь странный, место странное, кто знает куда нас путь дороженька заведет. Агрик, перебирая короткими лапками, важно затрусил впереди, этакое пятнышко зелени на пожарище.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил шагов через сто князь.

Прижала палец к губам. Это не то место где разговаривать хочется, да и странное чувство поселилось внутри, словно кто-то выпил все, что было хорошего в душе оставив одну гулкую пустоту. Хотелось бежать, плакать кулаками вытирая глаза, оплакивая кого-то неведомого, но когда-то живого. Если бы я не ходила по Грани, то именно решила бы, что оказалась по ту сторону жизни. Решительно поджала губы прибавляя шаг. Не время раскисать. Нужно идти. Потом, когда вернемся к жизни, что течет в людях, земле, траве и ветре, я посижу у костра, наблюдая за лижущими дрова язычками пламени и поплачу, выпуская из себя всю грусть, а сейчас нужно идти вперед.

— Что это? — удивленный шепот рядом.

Нервно сглотнула ком в горле, оказывается, глаза застелила пелена непролитых слез.

— Где?

— Вон, — князь показал вправо, где виднелись сложенные из крупных камней бочонки, из которых ввысь взметалась рассыпь искр, словно веснушки на девичьем лице, а иногда проклевывался требовательный язычок пламени. Но самым странным было не это, а то что между ними деловито сновали странные шипастые ящерицы. Они перебирали двумя парами задних ног, тогда как передняя часть туловища возвышалась над землей с человеческий рост.

— Что за невидаль?

— Идем скорее.

Стараясь не привлекать внимания, поспешили дальше по дороге, но можно было сильно не опасаться. Странные ящерки не обращали никакого внимания на нежданных путников продолжая заниматься своими, без сомнения, важными делами.

Неожиданно Агрик свернул с дороги и понесся напрямик с каждым шагом прибавляя скорость. Чтобы не отстать пришлось бежать следом. Длинная юбка путалась в ногах, сковывала движения, не давая нормально двигаться. Один раз чуть не упала из-за нее, хорошо, что заметивший это Гред поддержал. Махнув рукой на приличия, заткнула подол за пояс. Ноги выше колен видно, зато шея целее будет.

— Стой!

Князь, опередивший меня на несколько шагов, поймал за талию. Посмотрела вперед. Батюшки! Нужно не только под ноги смотреть!

— Вот и пришли.

Сложно поспорить. Всего в шаге от нас разинув свою бездонную пасть, зиял черный провал, только по краю в обе стороны, словно обломанные зубы серели камни.

— Довольна?

— Нет пока. Сейчас спрыгну, чтобы узнать где дно, тогда точно довольна останусь, — неловко пошутила я, чувствуя, как сердце окутывает отчаяние. Как такое залатаешь? Моей жизни не хватит, да и энергии всех ведьм нашего мира тоже. Что делать?

— Не шути так, — князь крепче за талию обхватил, словно и в самом деле поверил в это безумие.

— Пусти, — осторожно выбралась из крепких объятий и присела на корточки рассматривая края. Рысенок, заинтересовавшись, что я делаю подошел ближе и даже ткнулся влажным носиком в руку. Машинально поладила звереныша.

— Давай камень бросим, чтобы дно проверить? — предложил князь.

Отрицательно помахала головой.

— Камень дно не найдет. Этот провал как ворота. В прошлый раз пришли маги, теперь всякая мерзость ползет.

— Тогда магов тоже чудищами считали, — улыбнулся Гред, — но от них ведь не только вред был.

— Пользы тоже хватало, — согласилась, вспоминая сильные амулеты, да редкие полезные вещицы, что достались в наследство от них. — Только народ решил иначе, вот всех и вывели, вместе с боевыми ведьмами. Думаешь сейчас иначе будет?

Гред неопределенно пожал плечами.

— Идем назад?

— Да.

Подхватила Агрика на руки и двинулась обратно по собственным следам.

— Почему ж ты с дороги свернул? — пробормотала, прижимаясь щекой к мягкой шерстке.

Словно решив ответить на вопрос, черная бездна выплюнула еще одну ящерицу. Сначала она взлетела метров на шесть вверх, а потом плавно покачиваясь, как последний осенний листок опустилась на землю, где и замерла безумно вращая глазами.

Возвращались мы тем же путем, что и попали сюда. Желания разговаривать не было, да и спутники с расспросами не лезли. Будет еще время. Только царевна громко рассказывала о том, как волновалась за жениха, при этом почему-то стреляя глазками в Михея.

— Батюшки, воскликнула встречающая на крыльце княжеского терема бабка. — Вы откуда такие хмурые вернулись?

Княгиня спешилась, поднялась к ней и о чем-то быстро-быстро зашептала. Только когда мы подошли, повернулась и устало проговорила:

— Знакомьтесь, дети, матушка моя, Евдокима Ивановна.

— Бабуль какими судьбами? — целуя морщинистую щеку, поинтересовался князь.

— Обычными. К вам в гости собиралась, а тут от лешего весточка пришла, что всеобщий сбор ведьм в нашем княжестве нужен. Вот и поспешила узнать, что здесь приключилось.

— Неужто не знали? — удивленно спросила у нее, как положено в начале представившись.

— Откуда? Я же в царстве Берендеевом живу, весточки хоть и часто друг другу шлем, да разве в них много расскажешь. Пойдём, что ли, в горницу там поговорим?

Словно услышав ее слова, с небес полились частые, крупные капли дождя, как лущенный горох в тазик, они били по рукам, плечам, голове, загоняя усталых путников скорее в дом.

— Ну что там? — спросила княгиня, устраиваясь за круглым столом, на который услужливые девки выставили начищенный до блеска самовар с ягодным чаем и еще теплые крендели. — Ты чего стоишь возле двери? — чуть нахмурившись окликнула сына. Садись скорее, да рассказывай.

— Вон, Глаша лучше меня все объяснит, а я так сторонний наблюдатель. Ничего толком не знаю.

Покачала головой думая о своем. Ольгред зря прибедняется. Не так-то он прост как показаться хочет.

— Мы все умрем! — коротко, но зато как точно, вон царевна с лица вся спала, и, кажется, забыла, что чашку с горячим чаем держит в руках, того и гляди разольет. — Но чуть попозже.

Забава, услышав окончание фразы, громко прыснула в кулак, точно ждала такого продолжения. Неужто выучила меня так хорошо.

— Раз Глаша шутит, значит, еще не все так страшно, как могло быть, — сделал свои выводы Еремей, тепло улыбаясь через стол.

— Все не так просто, — покачала в ответ головой, — но не плакать же в самом деле?

— Вот и я о том, — настаивал на своем купец, — если ты начнешь плакать, пиши завещание, да с родичами прощайся.

— И все же, что там? — поторопила княгиня.

— Провал. Ни дна, ни другой стороны не видать, — помолчала, прокручивая вокруг своей оси чашку. — А еще там странные ящеры водятся ни живые и не мертвые. Их бездна одного за другим выплевывает.

Слово чувствуя настроение хозяйки, об ноги потерся Агрик, совсем как обычный домашний кот. Еще во дворе спустила малыша на землю, но он так далеко от меня и не отходил внимательно, наблюдая за всеми моими действиями. Нагнулась, провела рукой по мягкой шерстке.

— Что нам делать? Есть идеи?

Пожала плечами. Что тут скажешь?

— Одной силы чтобы закрыть проход нам не хватит.

— Даже если все соберемся?

— Даже если во сто крат больше будет. А если оставим все как есть землю родную погубим.

— Так что же делать предлагаешь? — проговорила бабуля, надкусывая мягкий крендель. — По лицу видно, что-то задумала, так не томи, рассказывай.

— В Молнеград надо, карту у царицы взять, да библиотеку старую в ведьмином городе разыскать. Как-то в прошлый раз-то провал закрывали, должны были записи остаться.

— Прошлый намного меньше был, — возразила мне Евдокия Петровна.

— Так что же сидеть и ничего не делать? Ждать пока наш мир на кусочки развалится? — сама мысль о таком повороте дела казалась настолько обидной, что возмутила до глубины души.

Все сидели, понурив головы, аки сорванные в самую жару цветы. Никто спорить или свои мысли высказывать не стал.

— Надо к царице ехать и побыстрее. Русалка месяц сроку дала.

— Хоро… — начала княгиня, да сын перебил.

— Не нужно никуда ехать?

— Почему?

Гред отошел от двери, которую своим широким плечом подпирал тоже сел за наш «стол совета».

— Потому, Глашенька, что карта у меня в горнице лежит.

— Что?! — от моего грозного окрика, грачи вспорхнули с соседнего тополя, возмущенные нарушителями спокойствия.

— А что такого? — Гред скроил умильную рожицу, по которой я должна была понять, что он невинен, как новорожденный. Вот только я не поверила.

— Ты… я… говорил… зачем… — сказать несколько фраз одновременно оказалось непосильный задачей. — Когда?

— Когда у меня появилась? — стащил орешек со стола и ловко расколол руками. — Так царица мне ее подарила в тот самый день, как с тобой договорилась. Сказала подарок. На свадьбу. Дочери.

— И ты ничего не сказал?! — уперла руки в боки, как самовар.

— А зачем? Ты такая смешная была.

Почувствовала себя дурой. Нет, конечно, я и раньше знала, что просто так царица карту не отдаст, но такое! А еще этот!

— Карту делить он собрался, как же! Долю свою мне уступить. Жмот окаянный!

И бросилась в слепой надежде избавить мир от одной наглой рожи, которая ухмыляясь во весь рот, спряталась за Забаву.

— Что ты разошлась. Смотри старшие на нас смотрят. Что о тебе они подумают?

— Скажут, какая молодец, избавилась от одного нечистого на руку князька, — ответила, пытаясь обойти подругу, но князь ловко переставил ее на другое место, словно щитом закрываясь от меня.

— А матушка моя? Думаешь похвалит?

Скептически посмотрела на поджавшую губы княгиню. Вмешиваться точно не станет. Вот и хорошо.

— А ты все равно на сестрице обещал жениться, так что мне незачем с тобой нежничать.

— А о сестре подумала? Вдовой до свадьбы оставишь!

— Это тебе думать раньше надо было, когда у царицы чужую вещь брал!

— Так не чужая, я тоже Лизавету искал! Или забыла уговор какой был? Кто царевну найдет того и карта.

— Вот, — князь расстелил на столе пожелтевшую, местами потертую карту.

— И где здесь что? — первая заглянула в нее Забава.

— Это лес, — ткнула ноготком в характерные елочки, словно горох рассыпанные по всей поверхности, другие закорючки оставались загадкой и для меня.

— Язык магов? — изумилась княгиня.

— А разве такой был? — сказала, а потом поняла какую глупость сморозила. Тут в одном мире люди никак к общему и понятному для всех языку не придут, а уж людей из разных миров тем более должно быть все другим.

— Был и не один. Маги ведь, попавшие в наш мир, разными были, только люди их всех злом назвали да изничтожили, — грустно ответила мне Ольха Любимовна.

«Правду говорит, — вспомнил о том, как разговаривать амулет. — Маги разные, некоторые сначала пытались нашему миру помочь, технологии свои показывали, заклинаниям полезным учили». То не дозовешься, то болтает не ко времени! Рассказ княгини пропустила!

— А вы читать по-ихнему умеете? — спросила Лизавета.

— Откуда мне? Так что придется вам самим разбираться.

— Кому это самим? — с подозрением уточнила у нее.

— Вам всем.

Неожиданно ее поддержал Еремей.

— Мы тоже царевну спасали, так что часть сокровищ наша с Забавой.

— Какие там сокровища? Груда камней, хорошо если что-то уцелело.

— Да хоть бы так, возьмём себе по кирпичику на память.

— Еремей, а ты в драконоборцы податься не хочешь? Так и гляжу, как искатель приключений в тебе умирает.

— Мне и в купцах неплохо живется, — ухмыльнулся он во весь рот. — Думаешь у торгового люда, что не день так только сметанка с сахаром, а острый перец не попадается?

— Глаша… — применила подлый приём Забава, делая глаза большими пребольшими, несчастными пренесчастными. — Ты же не бросишь меня?

Вздохнула.

— Я с вами, — царевна.

— И я! — неожиданно пробасил Михей.

— Вот и чудненько, — подвела итог Евдокима Петровна. — Вместе всегда дела сподручнее решать.

Знала бы, о чем говорит трижды подумала.

* * *

— Нужно ехать туда, — показываю на виднеющиеся в дали горы.

— Ничего ты не понимаешь, — отмахивается Еремей. — На карте четко показано нужно ехать вслед за солнышком, на запад, — и тычет в то самое светило, что на краю карты нарисовано.

— Да ты посмотри внимательно. Это просто рисунок. Для красоты сделан.

— А мне, кажется, что нужно ехать по той дороге, — вставляет свое слово царевна. — там цветочки растут точно такие же!

— Какие цветочки?! — начинаю пыхтеть как кастрюля с закипающей под крышкой водой.

Мы уже битый час стоим на дороге, больше похожей на веник. Одна дорога сюда, а потом пять маленьких веточек в разные стороны.

— Может, лешего спросить? — робко вставляет свое слово Забава, да как бы случайно между нами с купцом становится.

— А ему-то откуда знать? — от неожиданного предложения, остыла как-то сразу. — Он письмена магов знать не знает, да и нашей письменностью не владеет.

— Вы как хотите, а я туда поеду, — решил прекратить споры князь, ловко отбирая у нас с купцом карту и пряча себе за пазуху.

— Почему?

— Птица, пролетающая мимо, посоветовала, — хитро улыбнулся, но отвечать правду не стал, просто дернул коня направляя на ту тропинку, что к югу вела.

— А, поняла, в жаркие страны решил податься. Там тепло и от разлома далеко…

— А еще гаремы заводить разрешается…

— Так гаремы и у нас заводят, — вставил Еремей, выравнивая коня, — главное, чтобы никто ни о чем не знал. Ай! Ты чего?

— Я тебе заведу полюбовницу! — прошипела Забава.

— А ты-то тут при чем? — возмутился купец, потирая плечо, на котором цепкие пальцы подруги оставили красное пятнышко.

— При том что судьба я твоя. Неминучая! — заявила Забава и пришпорила своего коня, оставляя нас позади.

— В этом все женщины. Напридумывают себе чего-то, а мы потом виноваты, — пробурчал Еремей, ища поддержки у мужчин. Михей согласно закивал головой, а князь, стрельнув на меня глазками решил воздержаться от комментариев.

* * *

До границы обжитых людьми земель мы добрались к вечеру третьего дня. Солнце уже лежало на макушках высоких елей, когда мы въехали в маленькое село, всего домов в пять. На единственной широкой улице высился колодец, возле которого сейчас сидели две старушки и носилась с визгами и смехом несколько детей.

— Куда путь держите? — с любопытством осматривая неожиданных гостей, спросила одна из женщин. Вторая не переставая лузгать семечки, с не меньшим интересом разглядывала царевну, казалось, подмечая малейшие детали ее одежды.

— Далече, — неопределенно махнула рукой спешиваясь. Услужливый Еремей подхватил поводья Лебедушки, так решила назвать даренную князем кобылицу. — Вы, бабушка, лучше скажите остановиться на ночлег у кого можно? Да еще может быть помочь кому могу?

— Ой, девонька. Хворей у нас много, но без ведьм как-то справляемся, редко кто доезжает сюда. А остановиться и у меня можно, хата большая, а дети в город перебрались, вот и кукую теперь одна.

— Что ж вы с ними не поехали? — удивилась Забава.

— Да кому я в том городе нужна, а здесь хозяйство, да и пригляд за местной детворой. Гея, посидишь пока сама, я гостям дом покажу?

Получив согласие своей товарки, женщина поднялась и неловко переваливаясь с ноги на ногу, как откормленная гусыня посеменила в сторону одного из домов.

— Ревматизм меня прихватил, проклятый, ни ровно ходить, ни делать ничего не могу.

— Так давайте посмотрю?

— А деньги у меня откуда? За волшебу платить надо.

— А вы за постой.

— Тогда ладно.

Перед нами распахнули дверь просторных сеней. В лицо пахнуло прохладой и сыростью.

— Сейчас тепло, так что кому-нибудь в сенях на лавке постелю, чай не замерзнете?

Сам дом оказался старым, саманным, но сделанным на совесть. Большая печь, чуть не в полкомнаты с широким лежаком застеленным разноцветным тряпьем. Сразу возле входа лавка с двумя ведрами накрытыми крышками, на одной из которых стоит черпачок — вода. Возле окна простой деревянный стол с остатками крошек, а справа две двери, завешанные латаными занавесками.

Для сна нам достались два больших сундука, две кровати и лавка в сенях. Сама же хозяйка заявила, что на печь не пустит, а как мы будем делить на шестерых пять лежанок не ее дело. С вожделением посмотрела на кровать. На сундуке спать можно, но неудобно, лавка твердая и узкая, а кровать, что нужно: пружинная, с мягоньким матрасом сверху.

— Я царевна, мне положено уединение, — заявила сестрица и прямо перед нашими носами захлопнула двери одной из комнат именно в ней стояли кровати.

— Минус три спальных места, — насмешливым тоном проговорил Еремей.

— Да, ладно, она и в самом деле царевна, уважать надо, — занял сторону сестрицы Михей.

— Вот, еще! — фыркнула на это Забава, отмирая, и заколотила кулаком в дверь. — Раз царевна, значит, совесть совсем не нужна?

Сверху на нее посыпалась побелка.

— Было бы на что нервы тратить, — донесся приглушенный голос. — Выбьешь дверь, старуха всех на улицу выгонит.

Подруга осознала всю степень угрозы и отступила, лишь пообещала:

— Вот выйдешь ты на ужин…

— А я худею. К свадьбе.

Стало интересно, что же во второй комнате. Заглянуть туда нам не предлагали, но и не запрещали. Вдруг там еще пара кроватей найдется?

— Лучше ничего не говори мне, Михей! — все возмущалась подруга. — Это наглость и царским величием тут не пахнет. У нас доярка, такая же величавая в деревне есть. Только на празднике столы накроем, как она придет и нагребет себе самого вкусного. Домой. А потом еще за общим столом угоститься.

Голос ее отдалялся словно снова в сени вышла.

— Давай же, — подергала я за ручку. Вроде не заперта, может просто заклинило?

— Что ты хочешь? — сзади тихо спросил князь.

— Посмотреть, — странно осипшим голосом ответила ему.

Да, что такое?! Нельзя же реагировать так бурно на любое его приближение?

Меня немного подвинули в сторону и теперь Гред стал бороться с несговорчивой дверью. Чтобы было удобнее. Сдвинула в сторону занавеску и чуть не задохнулась от хлынувшей сверху пыли.

— Странно, — пробормотал себе под нос, потом воровато оглянулся проверяя нет ли рядом кого кроме меня.

— Что там? — перешла на шепот с опаской поглядывая на выход из избы.

— Пока не знаю, но проверить кое-что хочу.

И князь, под моим изумленным взглядом, начал ощупывать дверь. Он водил ладонями по косяку, он исследовал каждый миллиметр дверного полотна, а на лице мелькали то задумчивость, то изумление, то восторг.

— Пойдем отсюда, — неожиданно повернулся и, подхватив под локоток, потащил к двери.

— Но… — попыталась сопротивляться.

— О, вы тут, ребятки, из сеней, — с ворохом стиранного белья появилась хозяйка дома. — Думала вместе с остальными к кузнецу пошли на счет захромавшей кобылы.

Это ж которая захромала? Встрепенулась я да тут же успокоилась. Дорогу разведывать, да местные сплетни слушать пошли.

— Сейчас кашку в печь поставлю и через полчасика ужинать сядем.

— Марфа Владимировна, — жалобно так позвал женщину князь. — Недоразумение у нас случилось. Одна из спутниц целую комнату себе заняла и пускать туда никого не желает.

— На печи и одной мне места мало, — сказала как отрезала.

— Да. Негоже это смущать такую почтенную женщину, как вы. Я подумал может во второй комнате местечко для кого-нибудь найдется?

— Откуда? То комната мужа моего покойного. Там кроме хлама да кресла со столом ничего нет. Трогать и раздавать свои вещи не велел, а только хранить до лучших времен. Жаль, что запамятовал сказать, когда же эти времена наступят. Хотите покажу?

— А вам нетрудно? — осторожно подталкивая женщину в нужную сторону, спросил князь. И при этом лицо такое участливое, заботливое.

— Да чего уж там. Мне не жалко.

Марфа Владимировна подошла к двери и легонько толкнула. Створки хоть и жалостно скрипнули, но поддались. Ничего себе! А мы тут их чуть не ломали.

Только хотела спросить, но Гред незаметно для хозяйки покачал головой. Мол, потом расскажу. А стоило попробовать зайти, как за руку схватил останавливая.

— Чего вы там топчитесь, заходите, — позвала женщина.

— Теперь можно, — одними губами прошептал князь.

Комната встретила нас вековой пылью, которая почти полностью скрывала хранившиеся здесь предметы и только по очертаниям можно было догадаться, что на стене висит картина, а на маленьком столе сложены стопкой книги. Несколько раз звонко чихнула, отчего задрожали стекла, плохо вставленные в рамы.

— Смотри дом не развали, — пошутил князь.

— Здесь все осталось так как было при муже моем, — женщина утерла краем серого передника глаза. — Вы если хотите, осмотритесь, а я пойду лучше ужином займусь.

Проводила хозяйку сочувственным взглядом. Может и не любила она своего мужика, но чужим за прожитые годы он точно не стал, как с другими случается.

— Ты направо, я налево? — улыбнулся князь.

— Мне налево ходить сподручнее, меньше любопытных глаз по пути попадется, — подмигнула в ответ и шагнула к стене по левую руку. Что именно мы здесь ищем неизвестно, но чувствую, что-то важное есть.

— Как хочешь, я и справа найду… ого! — резко повернулась, чтобы увидеть, как князь осторожно берет в руки пожелтевшую от времени и волнистую от частой сырости книгу. Кое-где маленькими черными точками проступала плесень, но казалась Гред не замечает ее.

— Что это? — спросила, заглядывая через плечо.

— Книга. Посмотри внимательно на надпись?

«Маги?!» — одновременно с моим узнаванием раздался голос в голове.

— Опять любопытствуешь? — ответила амулету, а в ответ услышала короткие, отчего-то нервные смешки.

— Глаш, ты чего? — удивленно спросил Гред.

— Потом расскажу, если захочешь, конечно. Так что там с книгой?

— Этот фолиант ценнее золота, — прошептал князь. — В нем собраны старинные заклинания. Представляешь?

— А ты, значит, читать по-ихнему умеешь?

Князь замялся. Впервые видела его таким. Обычно уверенный в каждом своем слове или действии сейчас он замялся, ища правдоподобный ответ на мой вопрос. Но ситуацию спасла Марфа Владимировна, заглянувшая в дверной проем.

— Если, что понравится — берите себе. Мне уж мало осталось, а так может быть хоть вы помнить о двух случайных знакомых будете. Детям-то ничего от старой матери не надо, — она горестно махнула морщинистой рукой и поковыляла дальше с ужином возиться. Откуда доносился уже Забавин голос, решила помочь старушке?

— Идем, — князь схватил за запястье и почти волоком вытащил из комнаты, неся подмышкой другой руки понравившуюся книгу. Стоило переступить порог, как двери сами собой закрылись и при этом не было ни страшного скрипа, ни громкого хлопка, словно в одно мгновение выросла из-под земли преграда.

— Что?..

— Давай потом?

— Вот вы где! — обрадовалась Забава, выскакивая из-за печи. — А мы тут салатик к кашке нарезать успели, а Еремушка еще и чай свой любимый заварил.

— Это какой же? — с подозрением спросила, глядя на покрасневшего до самых ушей молодца.

Когда лечила его случай был. Только-только вставать начал, Еремей, как решил, что по хозяйству помогать надо. Ну что же, думаю, дело хорошее. Посадила за стол. Пакетики с травами выложила прямо перед ним, а рядом листочек кому какой сбор выдать как придет. Не знаю уж как так умудрился, но все перепутал. Мужику одному вместо сбора от запора дал, чай от бесплодия, которым лечила одну молодку, почитай пятый год с мужем живут, а деток как нет, так и не было. Мужик этот как выпил вместо заветного места к жене побежал… бесплодие лечить. В конце зимы двойню принимать буду. Так мало этого, он ко мне за этим снадобьем по три раза в неделю бегает, упрашивает снова дать…

— Обычный малиновый со смородиной, — ничего не подозревая, ответила Забава.

— Хорошо если так.

— Каша поспела, давайте во двор, там стол попросторнее будет, Марфа Владимировна подхватила кочергой пузатый чугунок и прямо так понесла во двор.

— На, вот, — в руки мне всунули две тарелки с перышками зеленого лука, а второй с хлебом.

На улице уже догорала вечерняя зорька. С окружных болот тянулся туман, обещая укрыть своим покрывалом землю до самого утра. Чтобы не остаться в потемках хозяйка выставила на стол масляную лампу сразу превратив увитую виноградом беседку в сказочные кущи.

— Приступим? — улыбнулась, подхватив щербатую деревянную ложку.

После нехитрого ужина, Марфа Владимировна легла. Я же растерла ей спину настоем из листьев лопуха и каштанов, початая бутылочка которого всегда лежала на дне моей походной сумки. Теперь она перекочевала в темные глубины кладовки, где и собиралась остаться в качестве платы за постой.

— У меня за хатой сеновал есть. Туда уж и сена свежего натаскала, коровке, да козочкам на зиму. Кому места в доме не досталось, там ночку скоротать могут. Места у нас спокойные, волков нет, только шакалы да медведи из хищников, но они близко к людям без нужды не подходят… — пробормотала хозяйка мгновенно засыпая.

Выходя уже, под печку оберег сунула. Пусть в доме этом все ладно будет и у хозяев отношения складываются, и скотина здоровой растет.

— … вот я и говорю, — услышала слова Михея, выходя на крыльцо.

— Что говоришь? — кутаясь в платок, переспросила у него.

Вместе с ночной мглой сильно похолодало. Сразу чувствуется — осень скоро.

— Пешком дальше идти придется, — сдала его Забава, двигаясь на лавке и освобождая место для меня.

— Никто слыхом не слыхивал о ведьмином городе. Когда война закончилась каленым железом из памяти людской подробности выжигались, — внес ясность Еремей.

— А коней куда?

— С кузнецом сговорились — присмотрит.

Только бы не свел, присматривая, а то знаю я таких. Но не с собой же через чащобу тащить? Так нужно подумать, что с собой взять, а что вместе с лошадьми оставить. Еще бы обереги сделать, но на каждый по четыре дня уйдет, столько времени тратить нельзя. Придётся на честность людскую надеяться.

— Когда в дорогу решили выдвигаться?

— Можно и завтра, только не с самого утра, нужно едой запастись.

На том и порешили. Я спать на сеновал отправилась, чай не впервой, остальные за столом так и сидели, решая кто, что завтра с утра сделать должен. На сеновале оказался уже большой стог свежего сена, чему очень обрадовалась. Разгребла гнездо в середине и нырнула внутрь. Так теплее будет. Еще сон только-только крадучей походкой стал подбираться ко мне, как оказался спугнут тяжелыми шагами и звуком знакомого голоса.

— Двигайся, а то в темноте зашибу.

Князь наугад пошебуршил руками, расширяя мою норку.

— Вход нужно заделывать, чтобы тепло не уходило, — наставительно прошептал мне прямо в ухо, устраиваясь удобнее, а потом большая, теплая рука легла на талию прижимая к себе. — Я одеяло захватил станет холодно, укройся.

Перевернулась на другой бок заставляя князя лечь на спину и голову у него на плече устроила.

— Попался, голубчик!

— Так я и не отрицаю.

— Тогда сейчас пытать буду!

Попыталась сесть ему на живот изображая победителя, но черканула головой по сухой траве и, набрав полный рот трухи, смеясь упала на широкую грудь.

— Что-то твои пытки больше на награду смахивают, — задумчиво так произнёс, а потом подмял под себя и страшным голосом заявил: — моли о пощаде презренная!

— Молю! — закатила глаза и даже обняла за шею, но потом совершенно некультурно хрюкнула от едва сдерживаемого смеха.

— Слушай, Глаш, — князь откатился в сторону и вдруг серьезным стал. — Давай игры такие прекращать. Я чай не железный или не немощный.

Задумалась на секунду соображая, о чем это он говорит, а как поняла снова хрюкнула от смеха. Да, что же это со мной сегодня?

— Тебе смешно… пока… О чем спросить хотела?

Богатырь снова сгреб меня в охапку, как стог полевых цветов, что носит деревенский парнишка своей первой возлюбленной. Потерлась щекой о широкую грудь.

— Рассказывай.

— О чем?

— О том, что от меня скрываешь.

— Ничего особенного.

— Сейчас обижусь! — пообещала, а сама завозилась удобнее устраиваясь.

— Я же не знаю, о чем ты, — попытался выкрутиться, но тут же получил кулаком в бок.

— Ладно, расскажу, — тяжело так вздохнул. — Не люблю об этом говорить. О Великой Магической войне слышала? — отвечать не стала и так понятно. — Люди тогда против магов вышли, а их всего десятка три было. Несчастных, выдернутых из собственного мира. Некоторые увидели, что тут магия есть, а супротив них выйти не кому и решили всех под себя подмять. Другие, что поумнее были, попытались на новом месте устроиться. Кое-кто даже семьями обзавестись успел.

«Правду говорит», — прокомментировала любительница подглядывать, да подслушивать, висящая на моей груди.

— Только ненадолго. Всего через год гонения начались. А первыми кто страдал? Правильно, оседлые маги и их жены… дети… Одного такого ребенка княжеская семья Заречных подобрала. Случилось так, что у княгини роды в дороге начались. Преждевременные. Повивальная бабка, что была рядом, роженицу спасла, а младенчика не сумела. А тут как судьба. Ночью к костру выбежала женщина, с крохой на руках. Дня три всего как на свет появился и стала умолять спрятать ребенка. Княгиня, как взглянула на младенчика, так больше никого к нему не подпустила, заботой да вниманием окружила. А настоящая мать, как неожиданно появилась, так и исчезла в неизвестном направлении. Князь тот жену любил очень, потому принял ребенка как родного. Только повивальная бабка, что осталась при малыше выхаживать, головой качала, на лешего кивала, но князь приказал молчать, больше никому ничего не сказывать, так и ушла тайна княжеского наследника с ней в могилу. Лет через семь, когда уже и война закончилась и хозяйство успело подняться, узнали приемные родители кого приютили. Странные способности у мальчика появились. Однажды он счастливый ворвался к отцу, да и показал, что может книги по воздуху переносить. Испугался князь, только ребенок-то уже родной. Рука убить не поднимается. Вот и стал тайно учить его, по крупицам собирая знания.

Князь замолчал, задумчиво поглаживая мою ладошку.

— Тот малыш?..

— Мой дед. У княгини больше детей не случилось. На все вопросы ответил?

Не на все, только понять теперь что да как несложно…

Неожиданно в голове моей раздался всхлип.

Неожиданно в голове моей раздался всхлип.

— Ты чего? — встревоженно спросила у амулета и только после этого поняла, что опять вслух говорю.

— Глаша?..

Предупреждающе подняла руку и только потом поняла, что в темноте-то жестов не видно.

— Подожди минутку.

Прислушалась к ощущениям — тишина. Непривычная, а такая как если кто-то специально все звуки спрятал.

— Эй…

Нет ответа.

— Вероника, с тобой все хорошо?

«Да!» — раздраженный ответ и снова полная тишина.

— Ну-ну…

Что так могло расстроить девушку, запертую внутри амулета? Рассказ Греда или собственные воспоминания?

— Глаш, что с тобой? — тихо прошептал князь, легко целуя в висок.

— Помнишь, как мы в пещере застряли?

— Еще бы, — тихий смех.

— Тогда мы нашли амулет старинный…

— Который ты себе захапала?

Двинула локтем наугад.

— Молчу-молчу. Так что с ним.

— Там девушка заперта. С ней пыталась поговорить.

— Давай сюда! — внезапно внутри сугроба из сухих трав зажегся свет, заставивший зажмуриться от неожиданности.

— Горим! — вскинулась, чтобы поскорее выбраться, но сильной рукой князь удержал.

— Это я зажег, не бойся!

Осторожно отрыла один глаз. Прямо между нами висит маленькое солнышко, со сливу размером, и ярко освещает все вокруг. Протянула руку потрогать, но стоило пальцам коснуться прохладной поверхности, как оно игриво отклонилось в сторону.

— А еще, что умеешь?

— Мало пока, но, надеюсь, с книгой, которую мы нашли смогу научиться еще чему. Давай сюда амулет.

Послушно расстегнула цепочку, нежно погладила цветок в середине. Как-то там Вероника? И протянула его Греду.

Князь осторожно, двумя пальцами взял амулет и стал рассматривать, поворачивая к свету то одной, то другой стороной. Я не торопила, только внимательно наблюдала, как беззвучно шепчут что-то губы, прищуриваются глаза или сходятся возле переносицы брови. Словно завороженная следила за бликами бросаемыми тенями, делающими родное лицо чужим. Рядом запищала мышь и тут же затихла, услышав смех лисы, пробегающей мимо. Неожиданно по селу пронесся первый петушиный крик. Вздрогнула от неожиданности. Сколько ж времени мы так просидели?

Похоже, птичья перекличка и князя заставила прийти в себя. Он осторожно надел мне цепочку, и тут же магический светлячок погас.

— Давай поспим хоть немного…

Но любопытство, оказалось сильнее желания спать, да и вставать я привыкла рано.

— Что увидел?

— Плетение странное, — тяжело вздохнул князь, — будто кто-то телогрейку вязал, а последнюю петлю хорошо закрепить забыл.

— И что это значит?

— Кто знает, спи уже, и так уже скоро вставать.

Глава девятая

Следующий день нас встретил ехидным:

— Как спалось, полюбовнички?

Это нас будить давешняя старуха, что была у колодца пришла. Все уж и позавтракать успели, и разбежаться, собираясь в путь, одни мы все на свете проспали.

— Уж точно лучше, чем вам, — выползая из норы, ответил ей князь. — Небось в любимых уж давно одни болячки ходят. Может, помощь нужна, я дрова нарубить могу на зиму, а то жалко немощную старушку.

Выбралась из стога следом, да на князя глянула. Волосы в разные стороны торчат, одежда измята, а кое-где стебельки сухой травы торчат.

— Милый, дай я с тебя сено уберу, — проворковала, да из волос коровий корм вытаскивать начала.

«Немощная бабка» поджала губы, выдавая свое недовольство, и бодро зашагала к дому. Вздохнула провожая ее взглядом. Что-то не очень хорошо день начался. Знаю я таких всю жизнь других обижают, да сами удовольствие получают.

— Садитесь обедать, — завидев нас, позвала Марфа Владимировна, споро суетясь между кухней и столом во дворе.

— Давайте помогу?

— Сиди, деточка. Вам сегодня еще побегать придется.

Послушно устроились за столом. Думала неприятная соседка обидевшись уйдет, но вместо этого она уселась по другую сторону стала и подперла голову кулаком.

— И почто вы в горы собираетесь?

— Цветочек редкий ищем. А вам зачем? Али помочь нам хотите? Так мы завсегда помощникам рады. Готовите хорошо?

— Тьфу на тебя не девка, а язва. Куда мне в горы лезть?

— Так вами там все тропинки исхожены, быстрее что надобно найдем.

— Лешего вам в помощь, чай твой товарищ будет.

— Спасибо на добром слове…

Ой, не нравится мне эта карга старая. Не просто так она с нами сидит, да разговоры ведет. Знать бы еще что хочет-то.

— А что за цветочек вам надобен?

— Да такой неприметный, аленький. Вон князь у нас захворал, невеста и вылечить хочет.

— Чем же он заболел-то несчастный? — спрашивает, а сама будто примеряется, как бы разговор повернуть, так чтобы узнать что-то.

Перегнулась через стол и громким шепотом отвечаю.

— Мужской силушки, в последнее время перестало хватать, вот и снарядили нас на поиски.

Старуха готовилась услышать страшную тайну и теперь от неожиданности начала часто моргать.

— Глаша! — простонал князь, так сразу не разберешь то ли засмеяться в голос собирается, то ли кары смертные мне грозят.

— Вот! — подтверждая свои слова, помахала указательным пальцем в воздухе. — А вам зачем знать, куда мы идти собрались?

— Узн… просто любопытство старую разнимает. У нас путников не сыщешь во век.

— Проснулись сони! — радостно поприветствовала Забава, открывая скрипучую калитку.

Старуха соседка обрадовалась появлению новых людей и с проворством куницы выскочила на улицу. Не к добру это, чует мое сердце.

— Все нашли? — по-деловому спросил князь у Еремея.

— Да, — нам показали три заплечных мешка.

* * *

Выдвинулись мы сразу после обеда здраво рассудив, что времени мало и негоже его терять понапрасну. Когда прощались с Марфой Владимировной на единственной улочке показалась телега на которой сидела семья: муж, жена и трое ребятишек. Стоило увидеть их нашей хозяйке, как она всплеснула руками и бросилась встречать долгожданных гостей. Теперь все у нее будет хорошо, оберег в этом поможет.

Агрик беспокойным котенком носился вокруг наших ног, иногда тыкался влажным носиком в лодыжки, будто напоминая о себе. Царевна громко сопела, но без единого стона или нытья шла следом за Михеем, прокладывающим нашей компании дорогу сквозь лесные кущи. Князь с купцом тихо спорили о необходимости сбора податей за ввезенный в страну товар, а мы с Забавой молча плелись в конце.

По нежданному совету попыталась спросить дорогу у лешего, но он лишь плечами пожал. Давно это дело было. Не помню. Странно все это. Лешие народ такой, который каждого муравья в своем лесу знать будет и помнить всю жизнь, а этот… Да и сам лес казался букой, обиженной навесь род людской. Вроде пускает в свои владения, но настороженно прислушивается, готовится напасть. Может он не забыл той войны? Но ведь столько лет прошло, а земля не любит долго хранить обиды.

— Как думаешь, сколько нам идти? — спросила у князя, как единственного понимающего язык магов.

— Дня три, не меньше.

Прикинула в уме. Три дня сюда ехали плюс три дня до ведьминого города, пускай неделя. Еще неизвестно сколько придется в самих развалинах провести и неделя назад. Мало получается времени до отведенного русалками срока.

— Поторопиться бы…

Только в темноте идти дальше не стали. Хоть леший и клялся нам не мешать да дорогу не путать, но ночью спутниками в незнакомом лесу многое может приключиться. Как обычно разожгли костер, кашку гречневую сварили, да дичь, случайно пойманную по дороге, зажарили. Агрик презрительно повел носом и в лес отправился сначала хотела поймать, остановить, но потом не стала. Негоже хищникам мешать охотиться, чай не ручной котенок у меня растет.

— Глаш, — позвала сестрица. Она сидела на притащенном Михеем стволе старого дерева и с интересом рассматривала нашу карту.

— Чего тебе? — не слишком вежливо отозвалась, сама не понимая почему вдруг внутри начало закипать раздражение. Вроде все хорошо, спокойно, привычно…

— Ты обратила внимания, что она неправильная? — помахала картой.

— Это как? — села рядом с царевной.

— Вот, смотри, — Лизка ткнула пальчиком. — Это наше царство. Так? Село Машкино знаешь?

Кивнула, а сама стала искать его на карте, только царевна опередила, и сама показала.

— Разве оно здесь находится? А Потапкино?

Забрала карту, и сама в черточки вглядываться начала. Права, оказывается, сестрица! Все не так. Только как?

— Гредушка, иди-ка ты сюда, — позвала.

— Что опять? — голос-то какой недовольный. Ну, конечно, он книжку волшебную читал, прикрываясь другой, а мы отвлекли. Тьфу, дите великовозрастное!

— Карта неправильная! — непонятно чему радуясь, сообщила сестрица.

Не задавая больше вопросов Гред протянул мне руку, молча вложила в нее предательский клочок бумаги. И все. Мы его потеряли. Князь сидел, хмурил брови, закатывал к звездному небу глаза и шевелил губами, но стоило кому-то из нас задать вопрос, как тут же отвечал таким пронзительным, хмурым взглядом, что виновник сам хотел сбежать так и не дождавшись ответа.

— Ничего не понимаю! — он швырнул карту и вскочив стал мерить шагами полянку, на которой мы разбили лагерь. — Как я мог просмотреть?! — князь взъерошил пятерней свои волосы.

— Что делать будем? Вернемся назад? — спросила царевна расстроенным голосочком.

— Нельзя, — вздохнула я и потянулась, чтобы подобрать карту, но Забава перехватила первой.

— А вам не кажется, что она специально так сделана? Вдруг здесь не только ведьмин город есть? Вдруг ее на заячий манер запетляли, а селенья вместо следов лапок использовали?

— Интересная мысль, — теперь над картой еще и три мужских головы склонились.

— А Забава права, на следы больше похоже, — Еремей поднял на девушку полный восхищения взгляд. — Будто селенья специально выстраивали в виде лапок.

— Только не заячьих… — начал князь.

— А волчьих, — закончил за него Михей.

— Чтобы это значило?

Они разложили карту на земле. Еремей осторожно придавил по краям камешком и стали рассматривать.

— Но ведь раньше этого не было! — возмутился на чью-то несправедливость Михей.

— Было не было, какая теперь разница?

Тоже подошла ближе, чтобы посмотреть на Забавину находку. Звериными следами деревеньки да города можно было с большой натяжкой назвать, но если постараться, то да, получалось, будто показывают они на какое-то определённое место в нашем царстве. Чтобы это могло быть?

Внезапно меня скрутило от дикой боли. Казалось внутри разогретый до красна железный прут, который, повинуясь чей-то жестокой руке, начинает двигаться, причиняя все больше боли. Почувствовала, как рухнула на землю. В голове шумело, в глазах тьма, не дающая разглядеть хоть что-то, а горло сковало спазмом не вздохнуть не закричать.

— Не стоит, — донесся через пелену тумана чужой голос. Постаралась призвать силу леса, чтобы хотя бы сохранить уплывающее сознание.

— А ведьма-то сильная, Горлик, — кто-то приподнял меня за подбородок разглядывая. — До сих пор твоей магии сопротивляется. — отпустил лицо, почувствовала, как камень царапнул щеку, но по сравнению с тем что сжигало меня изнутри это была не боль, а так секундное недоразумение отвлекающее внимание.

— Тем лучше, — ответил первый, а я, не выдержав, все же провалилась во мрак.

* * *

Приходила в себя тяжело. Тело ныло, будто его разодрали на тысячи кусочков, а потом собрали назад. Терять сознание приходилось не раз во время всевозможных ритуалов, но так плохо, кажется, еще ни разу не было.

— Очнулась?

Прямо передо мной сел мужчина. Разглядеть его сразу не получилось. Только темно-синие штаны, заправленные в высокие сапоги и все.

— И впрямь сильная ведьма.

— А еще красивая.

— Ненадолго, — заржал кто-то третий.

Почувствовала запах дыма, что выход ищет, да трубу не находит, потому по всему помещению распространяется.

— Что с ней? — спросили «синие штаны» и, плавно поднявшись, отошел куда-то в сторону открывая мне сложенный в середине большой комнаты костер, дым от которого поднимался вверх к маленькому отверстию в крыше, и лишь малая толика заполняла комнату.

— Горлик парализацию набросил. Будет лежать тюрским ковром, пока не снимет, — гоготнул тот, что радовался моей скорой погибели. А как по-другому расценить сказанное про красоту?

Синие штаны подошел к подельникам и о чем-то тихо заговорил, давая возможность прислушаться к себе.

Маги! Теперь понимаю почему их уничтожали в последней войне! Крайне неприятное чувство лежать без движения рядом с возможными убийцами. На обычных татей они не похожи, так кто же тогда? Попробовала прислушаться. Слух, так же как и зрение восстанавливалось с трудом, но уже вместо расплывающихся темных контуров я могла рассмотреть людей, чуть сгорбившихся сидящих у костра. А заодно разобрать, то что говорят.

— Когда Горлик вернется?

— К утру обещал.

— Может по девкам пока пробежимся? Как раз к его возвращению успеем.

— А потом он нам голову оторвет, что за ведьмой не следили.

— Так чего следить-то? Она вон, бревном лежит, пошевелиться не может.

— Наше дело маленькое… Кстати, слышал, как Васильевна сказывала, что они цветок мужской силы ищут. Мне бы пригодился.

Так вот кому поклон земной мы задолжали за помощь!

— Что Пелагея жалуется? — заржал кто-то из троих.

— А я, может, еще хочу… — он перечислил имен десять заставив откровенно заскучать.

Руки и ноги не чувствую, но зрение с каждой секундой лучше. Уже могу разобрать, что у одного курчавая борода, давно не чесанная, у второго лицо выбрито и лишь частая щетина проступила, а третий спиной ко мне сидит.

— Мужик, — с уважением кивнул хохотливый.

— Надо эту обыскать, чтобы все сливки Горлику не достались.

Он встал с явным намерением исполнить задуманное, но тут Синие штаны подал голос:

— Сидеть, — спокойно так сказал, без эмоций, только у меня вдоль позвоночника поползли мурашки от страха, а его подельник так и вовсе плюхнулся назад.

— Ладно тебе, — попробовал уговорить его Смешливый. — Пощупает чуток девку, чай не убудет. Да и, вообще, у нас сказывают, что ведьмы они все гулящие. Что не рыжая, так без мужа, но с дитём.

Отчетливо скрипнула зубами. Так значит? А то, что ведьмы любят один раз и никогда от мужа не гуляют, то неважно? На глазах выступили злые слезы. Ни сказать ничего нельзя, ни шевельнуться. Да и смысл с тёмным мужиком-то спорить?

— Я сказал, не трогать ее. Повторять — не буду. Все ясно? — опять равнодушный тон, но мысленно поблагодарила Синие штаны. Есть еще на этой земле порядочные люди.

«Глашка!» — услышала в голове отчаянный вопль.

«Вероника?»

«Наконец-то! — пришел ответ. — Я уже битых три часа дозваться тебя пытаюсь».

Значит, до рассвета еще часа четыре в запасе есть. Выбраться бы.

«Не знаешь, где другие?»

«Тебя парализовали, остальных усыпили, принесли сюда, — по-простому, без обычных закидонов отчиталась девушка. — Мужиков в подвал потащили, где-то здесь дверь к лестнице есть, а девок заперли где-то наверху. Точно не знаю, видно не было».

Живы! Почувствовала, как дышать от этого легче стало.

«А Агрик?»

«Он из лесу не вернулся».

Что же так даже лучше. Никто не сможет обидеть малыша.

«Не знаешь, зачем я им?»

«При мне не говорили»

Жалко, можно было бы понять, что делать дальше, а так…

«Долго еще валяться будешь?»

«А что есть другие варианты».

«Спасти себя?»

«Подходит. Рассказывай, что делать надо».

«Закрой глаза и постарайся почувствовать собственную магию».

Попыталась это сделать, ничего не чувствую, кроме ломоты в спине от неудобного положения.

«И чему только лесных ведьм учат?»

«Уж не тому же, чему боевых учили».

«Оно и видно. Пытаться еще будешь? Или так полежим, подождем пока тебя прикончат, а я будущему владельцу расскажу, как не нужно себя вести в опасности?»

«Язва».

«Ведьма».

Сосредоточилась на силе, но тут один из моих похитителей заговорил.

— Думаешь Горлик исполнит свое обещание?

— Куды же ему деваться. Мы же столько ему помогали. Столько всего знаем, что рассказать тому же князю можем.

— То-то меня и беспокоит, а ты что думаешь, Кулик?

Синие штаны, который оказался Птичкой, неопределенно пожал плечами.

— Я в другие миры не рвусь и вам не советую.

— Что же ты такой умный да с нами сидишь? — сразу начал глумиться Смешливый.

— Не твоего ума дело, — Кулик поднялся. — Пойду, прогуляюсь до ближайших кусточков. Хоть пальцем ведьму тронете, приду лучше Горлика головы по откручиваю.

Сказал и в вразвалочку пошел к темному проему двери, который я уже смогла разглядеть.

— Тьфу, — плюнул ему вслед Смешливый. — Нет чтобы с товарищами поделиться.

— Ты бы с ним поосторожнее был. Сказывают он магов потомок и посильнее Горлика будет.

— Тогда с чего ему помогать-то нам?

— В оплату. Жену Горлик его лечит.

— А сам?

— Кто знает?

«Глаша! Хватит слушать. Давай собой заниматься?» — напомнила о важном Вероника.

В наступившей тишине стало слышно, как тихо поскрипывают ставни под порывами ветра.

Снова закрыла глаза прислушиваясь к собственному дыханию. Легко чувствовать магию в местах силы или на солнечной полянке в лесу, а вот так лежа на соломенной подстилке на полу, когда даже крупицы магии не видишь — сложно. Стоило подумать о крупицах, как перед внутренним взором появились маленькие светящиеся точки. С каждой секундой их становилось все больше пока перед глазами не предстало звездное небо.

«Молодец, — прокомментировала Вероника. — Теперь, представь, что берешь звездочки и отправляешь в руки, ноги… в любые части тела, пока не почувствуешь, как они до отказа наполнились магией».

Это задание оказалось выполнить легко. Словно играя в снежки, я мысленно срывала яркие звездочки и кидала их в нужное место, постепенно ощущая, как сначала распирает от магии руку, потом она начинает сильно покалывать и, наконец, наступает облегчение. Всего лишь маленькое усилие воли и можно ей пошевелить, но упорно остаюсь лежать в неудобной позе. Привлекать внимание сейчас не самая лучшая мысль.

Эх, мужиков бы сюда, они с двоими оставшимися у костра легко справились, а с третьим глядишь и договорились. Интересно чем их усыпили раз на князя тоже подействовало. Или магия как проклятие если вовремя не защитишься сам, то потом в сто крат сложнее будет?

Вернулся Кулик. Хмуро окинул взглядом помещение и снова сел на свое место.

«Что делать будем?» — спросила у амулета.

«А я знаю? Чем могла уже помогла, дальше думать будем».

И начали мы думать, да только я все не о том. Например, странным показалось, что мы в большом здании. Откуда оно посреди леса взяться могло? Близко нет жилья, кроме того села в котором мы ночь провели. Тогда что это может быть? Осторожно, чтобы не привлекать внимания, пощупала поверхность сзади. Так и есть. Стена с холодными шероховатыми на ощупь камешками.

«Вероника, ты ведь боевая ведьма?»

«Была».

«И в ведьмином городе бывала?»

«Всех будущих боевых ведьм с тринадцати в нем обучали».

«Так что же ты нам дорогу не показала?»

«Умная очень? Я в самом городе жила, из него только один раз уезжала. Думаешь много дорог запомнить успела?» — обиделась на меня девушка.

Вздохнула, невольно привлекая к себе внимание.

— Вздыхает она…

— А чего ей еще остается. Слышь Кулик, бабе скучно, давай развлечём?

Я тебе так развлеку, что уши ради смеха отвалятся!

— Сиди уж Буйный. Неужто не знаешь, что бывает тем, кто ведьму обидит? — вместо Синих штанов заступился третий, только сильно благодарностью к нему не прониклась. Была бы простой пленницей и Кулик посговорчивее, мало не показалось бы мне.

«Глаш, у меня идея есть!» — почему-то шепотом сообщила Вероника.

— Ничего не будет! Придёт Горлик, все равно прикончит, а этот мир и так скоро загнется. Мстить некому будет, — Буйный встал, нарочито поправил штаны и хотел уже шаг сделать, как Кулик вскинул руку и крепко вцепился в горло несостоявшемуся насильнику. Зажмурилась. Внутри поднимался противный кисло-горький комок. Впервые вижу, как совершенно спокойно убивают другого человека. Пусть и дрянь, пусть таких к нормальным подпускать нельзя, но все же человека.

— В следующий раз, отпускать не буду, — раздался холодный голос незнакомого мужчины.

Вздрогнула и открыла снова глаза. Буйный, глотая жадно воздух и нечленораздельно мыча что-то, корчился на полу, а Кулик, зажав в руке похожую на грушу бутыль, шел ко мне.

— На, вот, выпей, — он осторожно приподнял мою голову и тут же губ коснулось терпкая, пахнущая виноградом жидкость. Сделала глоток и отстранилась. Силы мне нужны, а туман в голове нет. Словно поняв, что хочу сказать мужчина снова положил мою голову на солому и отошел. Только на секунду замешкавшись рядом, вроде штаны поправляя. Из левой штанины выскользнула прямехонько под ладошку какая-то штучка. Не разглядывая, прикрыла ее рукой, чтобы никто больше не заметил.

«Что там у тебя за идеи?» позвала свою нечаянную помощницу.

«Место это знаю. Главный дом ведьминого круга это. Точнее, то, что от него осталось».

«Неужто ты одна из тринадцати?» — ахнула мысленно.

«Не доросла до этого. Глашка, не о том думаешь! Чуть правее прямо за стеной ход должен быть подземный, если работает, сможешь в нем схорониться. Быстро как открыть не найдут. Только посмотри сначала магов подарок».

«А ты откуда знаешь про ход?» — спросила осторожно, подвигая руку ближе к лицу.

«Тоже мне секрет. Раньше о нем не только мыши да кошки знали, но и любой проходящий мимо слепой. По нему быстрее к источнику попасть можно было, да воды натаскать».

Внимательно следила, чтоб никто не заметил моих ухищрений, но маг сидел спиной, а оставшиеся два охранника где-то раздобыли бутыль самогонки и стали пить из горла рассказывая друг другу похабные истории и громко гогоча над собственными шутками. Поэтому почти не таясь подняла руку и стала рассматривать простенькое серебряное колечко напоминающее обручальное.

«Что это?»

«Обручальное кольцо», — так и представила, как призрачная ведьмочка пожала плечами.

Посмотрела на сидящего возле костра Кулика. Почему мне кажется, что кольцо непросто из кармана выпало?

«Ну что бежим?»

Понукаемая Вероникой отползла чуть в сторону. Охранники уже вовсю разошлись и теперь даже не смотрели в мою сторону уверенные, что я безвольной куклой лежу все на том же месте.

«Так. Теперь полежи немного спокойно, только чуток поверни грудь к потолку, чтобы рассмотреть все хорошо».

Покорно выполнила настороженно прислушиваясь к доносившемуся откуда-то с улицы шуму. Неужели Горлик вернулся?

«Побыстрее нельзя?» — невольно заерзала на месте.

«Если такая умная, сама рычаг ищи» — огрызнулась в ответ Вероника.

А в дверях показался высокий, поджарый мужчина одетый во все черное.

— Что это вы здесь устроили?! — он обвел грозным взором сидящую возле костра троицу.

— Так это… — попытался кто-то оправдаться, но с тем темпом с которым они упивались язык у него почти не ворочался.

— Вижу, что это, — насмешливо процедил. — Ведьма как?

— В себя не пришла, но временами глаза открывает, — отрапортовал Кулик.

Мгновенно закрыла глаза, будем придерживаться чужого плана.

— Это хорошо. Надо подготовить еще для ритуала все.

Горлик подошел ближе и несколько раз осторожно толкнул носком сапога в бок. Позволила себе глухо застонать.

— Сколько ждали ведьму, а она в самый подходящий момент появилась.

— Удача нам благоволит, — с трудом выговорил Буйный.

— Нам?

— Вам! — поспешил исправить оплошность Третий.

— Кулик, смотри за этой, — мужчина еще раз толкнул меня ногой.

«Убью. Лично» — прошипела в ответ на это Вероника.

— Как скажешь. Как Вера?

— Не разродилась еще, — словно от приставучей мухи отмахнулся Горлик.

Услышала, как удаляются шаги и, наконец, смогла спокойно вздохнуть.

«Рассмотрела, что хотела?»

«Да. Только как дотянуться до нужного места не знаю».

— Горлик, подожди, — остановил Кулик. — А если она начнет приходить в себя?

Мужчина, словно услышал наш разговор и теперь стоял так, чтобы загораживать меня. Такую возможность терять было нельзя. Словно тугая пружина вскочила на ноги и потянула торчащий из стены ржавый крюк вниз. Раздался оглушительный скрежет и прежде чем похитители успели отреагировать я нырнула в черноту открывшегося прохода.

«Двери!» — истошно завизжала ведьмочка, но даже без ее напоминания опустила такую же железку, с другой стороны.

— У нас получилось?!

«Рано радуешься. Сейчас выбивать начнут».

И только замерли слова как раздался сильный толчок, а сверху посыпалась паутина вперемешку с кусками раствора.

— Они дом не развалят?

«Не должны».

Обнадеживает.

Посовещавшись, решили сначала царевну с Забавой спасать. Потому как на лестницу из того же хода попасть можно, только найти выход в полной темноте оказалось делом нелегким. Страх быть пойманной смешался с азартом и гулкими ударами в каменную дверь, которая продолжала держаться.

«Глаш, что же ты у нас такая криворукая?» — уже стонала Вероника, устав давать указания и ругать последними словами.

«Кажется нашла!»

Выступов в стене, сложенной из неровных камней оказалось множество, но тот, который нащупала сейчас отличался. Гладкий, прохладный камень, словно выточенный по форме ладошки. С силой нажала. Секунду ничего не происходило, а потом прямо передо мной появилась щель в стене. Всего в три ладошки шириной.

«Заклинило! Пролезть сможешь?»

«Должна».

На лестничной площадке тускло горел одинокий факел, но даже его света хватало, чтобы различить щербатые ступени, ведущие наверх. Тихим вихрем пронеслась я по лестнице, и осторожно заглянув в коридор, нырнула в узкий проход. Боясь встретить кого-нибудь, стала заглядывать в каждую дверь. Повезло. Вторая по счету оказалась закрытой на засов. Невольно кряхтя от натуги, вытолкнула деревянный брусок из пазов и широко распахнув дверь, замерла на пороге.

— Бей! — взвизгнула сестрица и первой прыгнула на меня размахивая отломанной от табурета ножкой.

— Сильнее, чтобы наверняка! — подбодрила ее Забава и тоже с самодельной дубинкой наперевес бросилась на меня.

Ели успела сделать шаг назад. Не рассчитав движения, царевна сделала два неловких шага и не удержавшись, упала, увлекая за собой Забаву.

— Всегда подозревала, что делать добро другим наказуемо.

— Глашка, ты что ли? — первой опознала Забава.

— Пока я. Но, если вы еще чуток полежите здесь, еще кто-нибудь появится.

Спасенные осознали всю глубину нашего положения и больше не издавая лишних звуков быстро оказались на ногах. Когда только спеться успели? Или это так совместное заточение помогло?

Со стороны лестницы послышались быстрые шаги. Как не вовремя! Еще бы чуть-чуть…

Шмыгнули в комнату, что следующей была и затаились. Я прижалась ухом к двери стараясь расслышать, что происходит снаружи. Но можно было не стараться.

— Опоздали! — по голосу узнала Третьего из моих охранников. Надеюсь в пьяный ум редко приходят хорошие идеи.

— Ты посмотри где-то рядом спрятаться могли, — заплетающимся языком разбил все мои надежды Буйный.

— Глаш, держи, — находчивая сестрица, всунула мне в руку какую-то кочергу. Перехватила удобнее и над плечом занесла. Чтобы сподручнее бить было. Главное по своим не попасть.

По коридору раздались тяжелые шаги.

— Готовы? — спросила Лизавета. Молча кивнули и в ту же секунду дверь распахнулась, а глумливый голос сказал.

— Вот где наши голубки свили себе гнездышко.

Мужик сделал шаг переступая порог и тут же наша троица накинулась на него. Очень быстро стало понятно, что руками цепляться за волосы намного удобнее, чем в живой куче размахивать железякой, поэтому за ненадобностью отбросила ее в угол. Буйный видя численное превосходство противника попытался сбежать, но был перехвачен бдительной Забавой. Одна удачная подножка и поверженный противник лежит на полу, а разъярённая девица лупит, не глядя по чему попадает, ножкой.

Царевна, видя, что основные боевые силы разделились приняла собственный маневр и теперь с диким визгом носилась между мной и Забавой от души угощая ударами противников.

— Ты нас торопил, а девчонки и сами хорошо справляются, — донесся сквозь шум боя насмешливый голос Еремея.

Царевна мгновенно отскочила в сторону, незаметно выкидывая свое оружие.

— Отойди-ка в сторонку, — подвинул меня князь.

Мужик попытался вдогонку пнуть ногой, но от одного удара пудового кулака растянулся на полу.

— Так-то лучше будет, — связывая похитителей прокомментировал Еремей.

Сестрица, словно вспомнив о чес-то стала оседать, да так темнёхонько, что Михею только руки подставить-то и осталось.

— Если бы не вы… — она захлебнулась от деланных слез с обожанием глядя в глаза держащего ее мужчины. — Вы наши герои.

Михей от неожиданной похвалы зарделся. Это стало заметно даже в тусклом свете единственного факела, закрепленного на стене.

— Радуйтесь пока можете, — зло прошипел Третий и сплюнул кровавую слюну. Губу разбил не иначе.

— Точно! Тут еще два мага, — мгновенно собираясь отрапортовала подоспевшей подмоге.

Только сейчас почувствовала, как начинает болеть тело. Мужик-то отбиваться пытались, а я и не почувствовала, вот что значит азарт.

— Подлечишь? — заметив, как я скривилась спросил князь.

— Некогда. Потерплю.

На этом короткая передышка закончилась. Со стороны лестницы послышались торопливые шаги и через секунду мы смогли видеть довольную рожу Горлика.

— Набегалась напоследок, крошка? — ласковым голосом спросил у меня, будто и не было остальных. В коридоре появился Кулик и стал чуть позади собственного начальника.

Теперь от этого слова всю жизнь воротить будет.

Странно, а почему Кулик ухмыльнулся именно сейчас? Все больше кажется, что…

— Иди ко мне сама, тогда я не трону твоих друзей, — он издевается? Я что на такую наивную дурочку похожа?

«Вероника, ты защитить нас сможешь?»

«Одну атаку, по силе как прошлую выдержу. Остальное — прости, только если бы была обычной ведьмой»

«Тогда прикрывай».

«Что…», — договорить ей не дала, а просто рыбкой нырнула вперед. Надеюсь Гред сможет помочь.

О том, что случиться если Кулик решиться заступиться за начальника думать не хотелось. Но все обернулось совсем не так, как я ждала. Увлекаемый моим весом Горлик пошатнулся, сделал неловкий шаг назад и стал заваливаться назад. Вот только достаточного места на полу для него не оказалось, и мы оба рухнули с лестницы. Мне немного повезло, потому, что летела я сверху, но все равно несколько раз приложилась плечом о каменные перила. И головой о стену площадки. Кто только придумал делать в домах высокие потолки?

— Глашка! — истошно завопила подруга, но оглушенная сразу не смогла пошевелиться или сказать что-то. Перед глазами летали разноцветные мухи. Красивые такие. Желтенькие, зелененькие, фиолетовенькие…

— Ну ты даешь! — восхитился Михей.

Оказывается, меня давно уже сняли с Горлика и посадили на чьи-то колени.

— Горлик… — встрепенулась я, вырываясь из крепких объятий.

— Он оказался не готов к такому счастью, — засмеялся Еремей, а видя мое недоумение князь пробормотал в макушку:

— Такие полеты не каждому дано пережить, — и еще сильнее прижал меня к себе. Положила голову ему на плечо. Я больная и имею право на утешение.

— А остальные? — закрыла глаза. В голове еще шумело, и приятно было лежать чувствуя, что эти сильные руки, обнимающие за талию, защитят от любых невзгод.

— Пока повязали, а дальше подумаем, что делать.

— Только Кулика не трогайте, он мне сбежать помог… — пробормотала, проваливаясь в сон.

Глава десятая

Спала я видно недолго. Даже рассвет наступить не успел.

Михей не стесняясь рылся в холщовых сумках наших похитителей. С детской непосредственностью радуясь найденному караваю и большой головке козьего сыра. После всего пережитого за эту ночь есть хотелось всем. Даже царевна не стала морщиться, отламывая себе по кусочку, что уж говорить об остальных.

«Что я пропустила?» — спросила у Вероники, но неожиданно в голове услышала совсем другой, мужской голос.

«Ничего интересного, мы только спустились, да этих получше связали».

«Кулик?»

«Я».

Значит права была в своих подозрениях.

Села. Лежать у князя на коленях приятно, но надо бы тоже перекусить. С самым серьезным видом забрала оставшуюся еду себе.

— А совесть? — попробовал возмутиться Михей.

— Мне нужнее, — показала язык и вгрызлась в свежий, сочный сыр.

Такую обиженную рожицу мне давно не приходилось видеть. Даже у детей.

— Сам говорил в моем положении нужно хорошо питаться, — с набитым ртом попробовала пошутить. Получилось еще хуже. Князев брат надулся не хуже хомяка на поле с поспевшей пшеницей.

— Да ладно тебе, — не выдержал первым Кулик. — Видишь еще один баул возле стенки лежит? Там еще еда есть.

— Так и знал! — хохотнул Еремей, подтягивая к себе нужный мешочек. В котором нашлось две бутыли браги и точно такой же сыр с хлебом.

— Кстати, — вытащила из потайного кармашка серебряный ободок и протянула его мужчине.

— Оставь себе, — отмахнулся он.

— Так ты не случайно потерял?

— Нет, — и все, больше никакого пояснения.

Попробовала мысленно позвать. Нет ответа. Интересно он не все время мысли читает, а только иногда?

— Почему ты решил помогать нам? — спросил князь у Кулика, когда все наелись.

— Считал не правильным то что делал Горлик, — равнодушно пожал плечами.

— Почему тогда с ним был?

— Обещание дал.

Вспомнился разговор про больную жену.

— А что с ней, может я помочь смогу?

— Куда тебе. Сама немощная. Еще дня два после той отравы, что Горлик в тебя кинул отходить будешь, — отмахнулся, а сам стал мрачнее тучи.

— И все же? — даже переползла ближе.

— Разродиться не может.

— Сколько уже? — резко вскочила, да закружилась голова, пришлось пережидать. Как бы не сотрясение было.

— Вторые сутки…

Плохо. Нужно торопиться.

— Чего расселся веди к ней! Да рассказывай, как носила дитя, да как роды начались.

По сереющему в ожидании нового дня лесу мы: князь, я и Кулик — шли нахоженной тропой. К счастью не далеко. Оказалось, что неподалеку есть деревушка намного больше той, в которой мы прошлую ночь провели. С пригорка домов пятнадцать увидела, а может и больше.

В третьем с краю срубе металась в горячке женщина. Рядом с ней бледная от испуга сидела девчушка лет семи и непрерывно вытирала выступивший на лбу пот.

— Кто тебя пустил сюда?! — шепотом заревел Кулик. Не знала, что люди так умеют.

— Степановна сказала, что мама уж не выкарабкается, а так я хоть немного еще побыть с ней смогу, — в глазах девочки стояли слезы, но держалась и не давала им волю.

Погладила взъерошенную макушку.

— Глупости говорит, твоя Степановна. Мы ее мигом на ноги поставим, — сама сказала, а гляжу, еще чуток и опоздали бы. И так похоже по краю ходить придется, души невинные зазывая. — Ты иди пока воды накипяти. Сможешь?

Девочка кивнула, а князь, до того державший Кулика, отпустил.

— Гредушка, помоги малышке. А ты иди посиди с женой. За руку возьми, да зови, как хочешь, только уйти не давай.

Подошла с другой стороны к постели, взяла за руку. Почувствовала, как с руки сорвалась маленькая искорка силы в тело женщины вошла. Исследуя, проверяя.

— Сыновья у тебя. Двое. Живы. Пока.

И слова эти словно плотину прорвали. Чего только Кулик не говорил жене, заслушаться можно. Не каждой женщине такое услышать дано, а счастливица сейчас понять не сможет. Не стала прислушиваться, снова силу лечебную женщине отдавая. Только теперь это не искорки были, а толстые ленты, как те, которыми косы переплетают. Природа сама все сделает, как надо. Мне лишь подтолкнуть нужно. Развернуть как нужно. Не прошло и получаса, как первый малыш захныкал, рассказывая миру о том, как долго мучился. Закутала в пеленку и сунула его растерявшемуся князю в руки. Малышом позже займусь, мать его уже почти по грани ходит, того и гляди отвернешься, упустишь.

Второй мальчишка тоже не заставил себя ждать, а вот за жизнь их мамы пришлось побороться. Только на закате смогла отойти от постели роженицы, а Кулик там так и остался, нежно поглаживая спутанные волосы, разметавшиеся по вылинявшей подушке.

— Я там поесть приготовила, — стыдливо пряча глаза сказала Степановна. За ней сбегала Лушка, когда первый малыш появился на свет.

Кивнула, говорить не осталось никаких сил.

— Деток-то, Лада покормила. У нее самой месяц назад как дочка на свет народилась. Я в люльку их положила. Тесновато будет, но потом Кулик вторую сделает.

Снова кивнула.

— Вы, это, не серчайте, я как лучше хотела.

Вздохнула. Вот как ей объяснить, старой женщине, что непонятно откуда взявшиеся маги не могут быть лучше. А девочка, сидящая одна у постели умирающей от родов матери, как дальше будет жить? Только вижу сделала она это не со зла. По глупости.

Тихо затворилась дверь в сени. Ушла бабка. Оно и к лучшему. Сейчас не до разговоров мне.

— Все хорошо? — на лавку возле меня опустился князь.

— Да. К счастью.

— Кушать хочешь?

— Лучше посиди со мной рядом, — положила голову на плечо и как совсем недавно закрыла глаза, а открыла их уже на жарко пыхтевшей печи. В горнице никого не было, только с улицы доносился тоненький девчачий голосок, да громко спорили о чем-то петухи под окном.

Скатилась с крутого бока печи случайно промахнувшись мимо ступеньки и потирая ушибленный бок пошла проверять своих больных. Малыши, намаявшись спали, не желая просыпаться. Потрогала пеленки — сухие. Значит кто-то заходил, менял. Рядом на кровати прижавшись друг другу спали их родители, потрогала лоб женщины — горячий. Плохо, но пока не опасно.

Вышла во двор, надо бы по хозяйству помочь, вряд ли Кулик сейчас что-то делать может.

— Глаш, мой дядька приехал, — подскочила тут же ко мне Лушка. — Идем, знакомить буду!

Притащила она меня к маленькой конюшне. Всего на трех лошадок рассчитанной. Там, раздевшись до штанов махал вилами парень лет двадцати на вид. Смешной такой. Чуб завит крупными локонами, на голове смешная шапочка с пером, такая какую любят носить в столице модники и сапоги в навозе, видно денник чистил, а теперь свежую солому кидает.

— Богдан, смотри я кого к тебе привела! — радостно закричала с порога девчушка и стала махать рукой подзывая дядьку.

— Лушка, не мешай. Тут чуть-чуть закончить осталось, — даже не глядя в нашу сторону отмахнулся хозяйственный мужчина. Усмехнулась и потащила малышку во двор.

— Давай на улице подождем. Лучше расскажи, куда князь подевался.

— Так он в ведьмин дом ушел, — как само собой разумеющееся ответила Лушка, забираясь на плетень. — Еще только рассвет показался. Просил за тобой присмотреть и передать, что подружек твоих пришлет в помощь.

Хихикнула представляя, как царевна по хозяйству помогать начнёт.

— А вот и они идут! — Луша махнула надгрызенным яблоком в сторону дороги по которой сейчас шли две девушки. Царевна — без конца озираясь, а Забава уверенно печатая шаг.

— Ну как? — спросила подруга, стоило поравняться с нами.

— Обошлось. Лушка, пока мама болеет ты за хозяйку. Показывай где. Что сделать надобно.

— Поможете?!

— А то!

Девочка кинулась к огороду, а мы за ней. О дядьке, что конюшню чистил, напрочь забыли.

— Кур я с утра покормила, корову в стадо выгнала. Степановна обещала подоить. Я не умею, — неожиданно девичья мордашка порозовела от смущения.

— Ничего, научишься еще, — погладила девочку по головке. Смешная она. Вроде и маленькая еще, а держится лучше некоторых взрослых.

— Полить бы, — Лушка показала на две длинные грядки уже начавших желтеть огурцов. — А еще кто бы яблоки, да груши помог порезать, чтобы до дождей успеть насушить… — дел, как и всегда на большом хозяйстве оказалось невпроворот, только и умей поворачивайся.

— С сушкой тебе Лизка поможет, кивнула на сестрицу, — а мы тут пока похозяйничаем, кивнула на огород.

— Вот еще руки марать, — надулась молчавшая до этого сестрица.

— Кормить не буду, — пригрозила и к колодцу пошла, возле которого пара ведер стояла. Бросила взгляд через плечо. Царевна руки в боки уперла и ногой топнула, но послушно пошла к маленьким скамеечкам, стоявшим под вишнями. Там горкой лежали летние яблочки одно другого краше.

Набрала студёной даже в жару водицы в ведро и страдалице понесла, чтобы было где грязь с яблока ополоснуть.

— Из-за тебя я палец порезала! — в глазах слезы, а на указательном пальце багровая бусинка выступила. Рядом испуганная Лушка свой ножик бросила и не знает, что делать, то ли за помощью бежать, то ли самой в слезах биться.

— Все хорошо, — улыбнулась девочке.

— Куда лучше?! Что я маменьке скажу? А вдруг у меня шрам останется!

Наклонилась, сорвала сочный листик подорожника, в ведре ополоснула, да к ранке приложила, а гибким стебельком травы привязала.

— Все. Жить будешь, — похлопала по плечу. — А яблоки резать все равно придётся, коли кушать хочешь.

Пока с царевной возилась в огороде новый гость появился. Богдан, уже в рубашке, заломив шапку на бок, веселым козленком вокруг Забавы прыгал. То с одной стороны зайдет, то с другой, то ведра с водой отберет, то выбившуюся прядку волос заправит. Постояла понаблюдала за ними, да в дом пошла, чтобы не мешать. Вдруг по сердцу придется молодец, а то с Еремеем все никак не складывается. Забава вся уж извелась, а купец словно и не видит ничего. Хорошо хоть ко мне ровнее относиться стал.

— Ты куда? — увидела выскочившего на крыльцо Кулика.

— За молочком! Дети проснулись, кричат. Наверное, есть хотят, а дома ничего нет. Корова-то в стаде.

— Ты пеленки проверил? — посмеиваясь, спросила у него, забегая в избу, где в одной люльке двое братишек надрывались. Сразу видно богатыри. Вон какие голоса отменные. Вот как таких малышей одних бросил? — Да и бежать никуда не надо. Лада ночью заскочила на пол часика и сцедила в бутылочку молока. Пока хватит. На, держи, — сунула в руки Кулику одного из малышей. Так и есть пеленки хоть выжимай, а мокреньким лежать никому не захочется.

— Дайте мне, — с постели послышался слабый голос матери.

* * *

Повернулась. Глаза туманом подернуты, лицо бледное… не нравится мне ее состояние.

— Это раз, — положила на живот ей одного малыша, а потом забрала второго и рядом устроила, — а это два.

— Двое, — подставив руки так чтобы дети не скатились, женщина, счастливо улыбаясь, смотрела на малышей. Вчера-то все в бреду пропустила.

— Давай знакомится, меня Глаша зовут. Я пока у вас поживу, по хозяйству помогу. Ты не против?

— Ведьма?

— Ага.

— Спасибо. За детей.

— Там Луша в саду фрукты на зиму режет, позвать? — кивок в ответ.

— Вот Кулик пока за ней сбегает, а ты мне как чувствуешь себя расскажешь.

И рассказала она, что зовут Верой, а три месяца назад в деревне Горлик появился. Пришел, в дом один на постой попросился, да так месяц и прожил. Хозяевам исправно платил, а сам все время по деревне да лесам окружным ходил, все выспрашивал, да высматривал. Не понравился он Вере сразу, да только ничего плохого никому не делал вроде и придраться не к чему.

— У женщин на сносях интуиция сильнее, — покачала головой.

Вот однажды пришел Горлик к ним в гости. Веселый такой был. Байки травил, с Лушкой разговаривал, да с Куликом выпивал. А потом день ото дня Вере хуже становиться начало пока не слегла совсем. Хотели в город ехать, лекаря искать, а если совсем худ будет в городе и ведьму вызвать на помощь можно. Только не успели. Пришел Горлик и с порога заявил, что он маг, дескать сильный, и готов помочь. Обрадовались муж с женой, что человек такой хороший нашелся. Вера себя корить начала за неприветливость да подозрительность. Только рано радовались. День ото дня женщине хуже становилось, а Кулик все чаще пропадал куда-то. Слушая рассказ забрала детей, закутала в чистые пеленки и положила обратно в люльку. Только закончила как в комнату Лушка радостная заскочила, а за ней Кулик. Чтобы не мешать пошла травы проверять какие в запасах здесь есть и что из них приготовить можно. Жар-то так и не спал.

* * *

— Спасибо тебе, — Кулик присел на лавку возле печи.

— Рано еще благодарить. Жена твоя тяжёлая. Из нее два месяца силы тянули, как только продержаться сумела, — покачала головой ссыпая растертые травки в простой глиняный горшок.

— Кто? — аж в лице переменился.

— Сам подумай.

— Получается я сам беду в дом привел…

— Всяко бывает, теперь уж не изменишь. Лучше расскажи для чего все это Горлик затеял?

— Кто знает. Но мне думается свихнулся он просто. Рассказывал о скором конце света, да том, что эту землю поглотит другая. Обещал тех, кто будет ему помогать взять с собой в лучший мир. Грустно хмыкнула, звучит-то как. Чувствую обещание свое он исполнит и недолго подельники его задержатся на этом свете.

— А ведьма ему зачем понадобилась.

— Для жертвы. Чтобы силой ее пробить брешь между мирами. Вроде так. Я об этом только позавчера узнал, когда из соседнего села прибежала старуха и стала о чем-то шептаться с Горликом. Эх. Надо на обратном пути в гости заехать, потолковать о жизни, спасибо сказать.

— Ты чего? — испуганно подскочил мужик стоило на пороге показаться Лушке.

— Так мама уснула и братишки спят. Не хотела мешать. И девочка быстро выскочила во двор.

— Как же я без Веры-то моей буду, — Кулик обратно на лавку опустился и зарылся руками в свои длинные соломенные волосы, так же как у дочери торчащие в разные стороны.

— Не смей раньше времени хоронить! — прикрикнула на него. — Если ты опустишь руки, то и я помочь ничем не смогу. Моя сила, да травки одни не справятся. Нужны люди, которые будут верить и надеяться на выздоровление. От разговора дальше отвлекла Забава, которая смеясь заскочила в горницу.

— Мы с Богданом полили огород, что дальше?

— Вот же… — хотел выругаться Кулик, но глянув на нас сдержался. — О брате забыл!

Прожили мы в гостеприимном доме неделю. Правда спать пришлось покатом на полу, ну так это дело житейское, бывает. Вера за это время все же пошла на поправку, хотя три первых дня пришлось дежурить у постели. Жар временами становился таким сильным, что боялась прозевать момент, когда на грани окажется. Но обошлось. На четвертый день она пришла в себя и сразу попросила есть, обрадовав дочь и мужа. Вечером же первого дня к нам пришли Ольгред, Еремей и Михей, куда делись охранники не спрашивала. Зато они рассказали о том, что целый день искали библиотеку, только ничего не нашли. Пришлось отдавать князю амулет с Вероникой. Ведьмочка долго упиралась, но потом согласилась, что я не могу сразу в двух местах быть, а время уже поджимает.

* * *

— Агрик! — всплеснула руками увидев утром на пороге зеленого рысенка. Он как самый обыкновенный кот умывал свою чумазую мордочку.

— Быстро же тебя нашел, — улыбнулась Забава.

— Разве три дня быстро? — позевывая в кулак, спросила царевна, а я счастливая, не замечая никого, тискала своего «котенка».

Он недовольно бил хвостом, но не вырывался. Только на шестой день нашим мужикам удалось найти место где находилось здание библиотеки. Его, как и многое другое запасливые селяне разобрали чтобы построить себе сараи да конюшни, но вход в подвал уцелел. То ли не смогли открыть, то ли не заметили.

За эти годы он порос колючими плетями ежевики и оказался наполовину занесен сопревшей листвой, мелкими ветками и другим лесным мусором. К счастью зачарованное помещение хорошо сохранило книги. Вот только времени перебирать их почти не осталось. Сгребли все, что хоть немного могло помочь и к Кулику в дом забрались просматривать, да читать. Повезет, еще вернемся. Не дело, чтобы столько знаний пропадало.

— Глаш, смотри, тут рецепты разные для красоты девичьей собраны, — царевна.

— А тут история от начала времен. Ого, а вот этого в наших книгах нет, — князь.

— А здесь есть заклинания управления погодой и заговоры для хорошего урожая…

И так каждые пять минут. Поделив книги, мы сидели в садочке у Кулика и в перерывах от перелистывания книг поедали блины, которые не успевала приносить нам Степановна. Сегодня первый день как встала с постели Вера, но одну ее оставлять на хозяйстве еще нельзя, поэтому пришлось звать соседку.

— Вот что я нашел: «Год шестьсот семьдесят второй. Король Наум выпустил указ о изничтожении всех водяных жителей таких как: водяные, русалки, кикиморы. Совет ведьм попытался воспротивиться, объясняя, что от водных жителей не только вред, но был побит палками и выгнан из царских палат. В тот же день было предсказаны всевозможные бедствия», — в слух зачитал нам князь кусок летописи.

— А дальше что? — спросила Забава.

— Ничего. Розлив реки весной, засуха летом и затяжные дожди осенью. Через год военный поход и больше ничего особо интересного.

— Ищи дальше. Раз предсказание было, оно могло и через сто лет исполниться, — посоветовала князю.

Почему мне кажется, что это событие как-то с нашим связано? Без лишних слов Ольгред стал листать свою книгу дальше.

* * *

— А у меня интересная заметка о лесных ведьмах, — через какое-то время напомнил о себе Михей. — Оказывается, род закрывающих прорехи раньше мог путешествовать по мирам. Но в прошлый большой разрыв они потеряли свою силу. Ну, тот, когда маги к нам попали, помните? Там вообще грустная история получилась. Из тридцати ведьм рода выжила только одна и то только потому, что маленькой была, чтобы принимать участие в подобных ритуалах. Как вам?

Затравленно посмотрела на князя. Пусть Михей не понимает о ком говорит, но я-то знаю, что только мои предки обладали этим даром. Если тогда из тридцати осталась одна, то что же сейчас произойдет?

— Все будет хорошо, — на мой взгляд одними губами ответил князь.

Вздохнула и в свою книгу уставилась. Чтобы судьба ни уготовила, а все равно до конца пойду, так к чему сейчас себе душу бередить?

— Глаш, — снова позвал князь, — думаю только это событие под великие несчастья отнести можно, — он показал всем картинку сражения.

— Война с магами?

— Да. Она случилась через тридцать семь лет, если верить летописи.

— А до этого все спокойно было?

— Не совсем, но ничего особенного не происходило. Даже странно как-то.

— А что с водяниками что случилось? Их уничтожили?

— В местных водоемах почти не осталось, потом из других стран сюда перебираться начали.

— Это что же такое получается? Дырки в земле от нечисти всякой появляются?! — возмутился Михей.

— Да не из-за этого, — недовольно отмахнулся от него Еремей, — нужные для нормальной жизни мира существа пропадают! Возьми, к примеру, мышь. Вредитель? Так ведь? А что будет если всех перевести?

— Кошки голодными останутся? — хохотнул собственной шутке Михей.

— Не только. Еще мышами лисы, совы и прочие хищники питаются. А если к примеру, не мышки, а все насекомые?

— Дела… Что же такого произойти могло, чтобы такую дырищу в мире проделать? Много чего у нас пропало за последние столетия. И травки теперь не все, что в книгах описаны сыщешь и леших заметно меньше стало, а про ведьм так вообще молчу.

— Думаю в причине мы разобрались, теперь бы понять еще как с последствиями бороться. До самого вечера просидели в садочке, только ничего не смогли толком найти. Так, разные полезные знания, заклинания, да рецепты.

— Что дальше делать будем? — спросил Еремей.

— Так мы не один месяц искать можем, а времени осталось чуть больше недели.

— Возвращаться надо, — за всех ответил князь. — Попросим у Кулика телегу, нагрузим книгами и поедем назад. Там уж ведьмы собраться должны были. Вместе быстрее придумать что-то сможем.

Решили на следующий день отправляться. Кулик еще с самого утра попросил местных мальчишек за нашими лошадьми в соседнее село сбегать, а мужики наши еще раз в библиотеку пошли, напоследок еще книг набрать. Царевна на удивление с ними увязалась, а мы с Забавой остались по хозяйству помогать. Готовить-то на такую прорву людей, то еще занятие. Вот и вышла с ведром картошки на крылечко. Здесь и веселее, и прохладнее.

— Сидишь? — ко мне подошел Еремей.

— Ага, отдыхаю да на прохожих людей любуюсь, — ответила, кидая в ведро с водой еще одну очищенную от кожуры картофелину.

— А ты-то здесь какими судьбами?

— Первые из отобранных князем книжек принес, — купец кивнул в сторону высокой стопки, стоящей на поленнице. — Теперь вот думаю, как это все мы с собой повезем у Кулика телега сломана. Пожала плечами и к первой картофелине присоединились вторая.

— Давай помогу.

— Тетенька, — запыхавшись заскочила во двор Лушка, — а правда вы лягушек, сушенных в свои настои, кидаете?

— Правда, — сделала хитрую рожицу и поманила пальцем малышку. — А еще слюну индюков и перья ласточек.

— Так у индюков нет слюны! — с подозрением посмотрела на меня любопытная девочка.

— Потому это очень ценный компонент, видишь в какой красивой баночке его держу, — показала резную посудину с плотной крышкой стоящую на окошке. В ней всегда розовое масло с собой вожу. И от головной боли поможет и модницам продать можно, коли деньги срочно понадобятся.

— А вы мне ее подарите? Я вам за это секрет расскажу, — есть торговый дух в ребенке, не пропадет в жизни.

— Бери, — милостиво разрешила.

— А как пользоваться?

— У мамы спросишь, она знает.

— Так она меня заругает, что выпросила.

— Не заругает, я ей сама скажу. Так что там за секрет?

— Дядька мой, Богдан в вашу Забаву влюбился! Я сама слышала! — и такой восторг на девчачьем лице появился, что даже про подарок мой забыла. — Правда здорово будет?

— Наверное, — покосилась на Еремея. — Только решать, как быть — Забаве, вдруг ей люб кто-то другой.

— Вот еще! — фыркнула в ответ малышка. — Стерпится-слюбится. Где она еще такого надежного мужа найдет? Ничего себе разговорчики. И где она такое услышать успела?

— А ты подругам мой подарок показывать будешь? — решила сжалиться над купцом и так мрачнее тучи сидит.

— Ой! Точно! — приподнявшись на носочки схватила с окошка баночку. — Я побегу? Ладно?

— Конечно, — улыбнулась, провожая взглядом несущуюся уже по улице девчушку.

— Что делать будешь?

— Спать пойду! — буркнул в ответ Еремей и в сторону сеновала пошел.

— Дураком будешь, если такую девицу упустишь, — крикнула ему вслед.

Решать-то купцу самому придется, вот только кто мешает немного подтолкнуть? Так до самой вечерней зорьки я и просидела на ступеньках дома Кулика. Сначала ко мне пришла молодая мать, у ее малыша зубки тяжело резались. Потом заглянула с ревматизмом какая-то старуха. За ней сразу прибежали две девицы на выданье. Непрестанно хихикая и перебивая друг друга попросили у меня приворотного зелья. Напугала так, что одна из них заикаться от страха начала. Правильно, пусть знают к каким последствиям такое баловство приводит. За всеми гостями прозевала, когда важный разговор у подруги с хозяевами состоялся. А уж как в горницу зашла, так сразу счастливой новостью и огрели, по голове, не иначе.

— Замуж я выхожу, — с порога заявила подруга.

— Что-то радости от этого не вижу, — потирая ушибленный о притолоку лоб, ответила ей.

— Как уж получилось.

— А Богдан знает?

— Я таиться не стала. Отвела его в сторонку и спросила нужна ли ему такая.

— А он?

— Сказал, что поможет купца моего забыть. Любовью, да лаской, окружит, вот и не буду я вспоминать о былой привязанности.

— Мужик, — кивнула. Набрала черпачок водицы из ведра и стала жадно пить. Знаю я таких. До свадьбы пообещать могут многое, а потом чуть что попрекать начнут. Хотя бывает и вправду все хорошо…

— А Еремей, что?

— Его только благословения спрашивать осталось, — разозлилась подруга. — Заняться мне не чем? Тут словно по заказу входная дверь скрипнула и на пороге показался сам купец. Как почувствовал, что о нем говорим?

— Забава, на два слова.

— Вы тут поговорите, а я пока Веру проведаю, — быстро проговорила и юркнула в комнату к больной, плотно притворив за собой дверь.

Может, еще обойдется? В хозяйской спальне царил покой. Мирно сопели в люльке малыши, спала и их мать, укрытая полосатой простыней. Тихо, чтобы не разбудить, подошла к кровати и присела на самый краешек прислушиваясь к тяжелому, но к счастью ровному дыханию. Вот уже несколько дней температура нормальная. Вера жаловалась на головокружение и слабость, да и по горнице временами тяжело было ходить, но теперь должно быть все в порядке, только время надо, чтобы организм снова сил набрался.

— Как они? — шепотом спросил Кулик, который, как и я, сбежал от громких выяснений отношений в соседней комнате. Надеюсь, посуда выживет, больно уж характерные звуки из соседней комнаты доносятся.

— Нормально. Скоро на поправку пойдут.

— Как я могу тебя отблагодарить? — в глазах мужика, что сейчас смотрел на меня блестели слезы.

— Отблагодарил уже. Думаешь сама бы сбежала от других магов? — Им ума не хватило бы удержать, — открестился от своей заслуги маг. По другую сторону стены раздались громкие всхлипы. Хотела было кинуться утешать, но сдержалась. Сами разберутся.

— Как считаешь, заглянуть в светлицу? — что-то все звуки резко смолкли, уж не поубивали ли они там друг друга?

— Повремени. Дай время помириться.

— Думаешь?

— Уверен, — Кулик шаловливо ухмыльнулся.

— Мы с Верочкой всегда так споры решаем. Сначала все кувшины, да тарелки перебьём, а потом целуемся, милуемся. Всплакнул во сне старший малыш. Подошла ближе, осторожно покачала люльку, чтобы не мешал матери спать.

— Можно выходить, — к нам в комнату заглянула раскрасневшаяся от смущения Забава.

— Так, что прямо сегодня и свадебку сыграем? — улыбнулся Кулик.

— Еще чего! Вот все дела порешаем, тогда и погулять на свадьбе можно будет.

— Забава! — кажется, кто-то удивился такому повороту.

— Нужно было раньше думать, — улыбаясь похлопала по плечу Еремея, — а теперь терпи.

Уезжали на следующий день затемно. Кулик еще раньше встал коней оседлал, да котомки с едой собрал. Вера тоже на крыльцо вышла, придерживаясь за плечо Лушки. Только Богдана с вчерашнего вечера видно не было. Жалко парня, но дело молодое, еще повстречает свою красавицу, если еще не встретил.

Домой-то ночевать не пришел. Дорожка мерно стелилась под копыта лошадей и чем ближе подъезжали к столице княжества Зареченского, тем больше становилось цветных рощ и полей. Боюсь даже представить какой огромной стала бездна. Только бы сил наших закрыть ее хватило! Только бы не опоздать! В одной из книг нашла правильную схему, по которой ведьмы должны передавать друг другу силу, а одна, центральная направлять в нужное место. Схему составляли не для латания миров, а для серьезных сражений во время войны с магами, но уверена, что нужно так же выстраивать передачу силы и сейчас. Интересно, а магов подключить к цепочке можно? Я знаю уже двоих, наверняка, еще сыщутся. Только получится ли? Но все равно, этот способ намного лучше, чем тот о который раньше представить пыталась.

— Глаш, я вот думаю, — позвала меня с телеги Забава.

— А могут ли простые люди помочь?

— Нет. Если в связку с ведьмой станут — отдадут свою жизненную силу. А толку будет как огня от светлячка. Вроде и есть, да разглядеть что-то сложно.

— Что совсем никак? — не поверила царевна, она разлеглась на телеге и одну за другой уничтожала сливы, что заботливые хозяева нагрузили нам в дорогу. — Как же твои планы кровь мне выпустить? — она прищурилась, с напряжением ожидая моего ответа. Даже жевать перестала.

— Заняться больше нечем, только кровь твою выпускать, — фыркнула в ответ. Прислушивавшиеся к разговору мужики тоже ухмыляться начали, только Михей недовольно хмурил брови, да временами кулаки сжимал. Неужто кинется защищать? Эх, как бы не клятва на камне, хорошая из них вышла пара.

— Зачем же тогда пугала?

— Да не пугала я вовсе. Мне всего-то одна капелька твоей крови нужна была, чтобы дорогу если по ту сторону грани заблужусь найти назад. Мы отцом связаны. Вот родная кровь бы и позвала за собой.

— Значит, мы тоже помочь можем? — сделала свои выводы Забава.

— Получается — можете, только не в этот раз.

В столицу мы прибыли к полудню четвертого дня, но как в прошлый раз нас люди не встречали. Встречаясь на почти пустых улицах, кланялись князю, желали долгих лет жизни и просто поздравляли с благополучным возвращением. Но хмурые, озабоченные лица людей лучше всяких других примет говорили о приближающемся несчастье. На княжеском дворе нас в этот раз встречала не дружина, а успевшие собраться за это время ведьмы. В толпе увидела бабушку и маму. Как хорошо, что они уже добрались! Спрыгнув с Лебедушки помчалась к ним, не обращая внимания на остальных. Даже с княгиней лишь поздоровалась, не сбавляя шага. Соскучилась!

— Сейчас заобнимаю, а потом пытать начну с какой такой стати вы мне про отца ничего не сказывали! — пригрозила и кинулась выполнять угрозу.

— Было бы перед кем отчитываться, — в тон мне ответила матушка.

— Давно узнала?

— Как сестрицу искать начала.

— Говорила тебе, рассказать надо. Чувствовала, что царь неспроста к себе позвал, — проворчала бабка.

— Так мне не царь, а царица приказала в Молнеград явиться… Бабуля открыла было рот, чтобы что-то еще добавить, но перебила княгиня.

— Идемте в людскую, с дороги вы проголодались, наверное.

— Есть новости?

— Много, только одна другой хуже. А у вас?

— У нас тоже хватает.

Глава одиннадцатая

Кормили нас как в последний раз. Стол ломился от яств, только есть совсем не хотелось. Не радовал ни осётр, фаршированный яблоками, ни разносолы, ни жареные курочки. Даже пирожки, любимые мной, сегодня не манили. А все от новостей, которые рассказывала подсевшая к нам Алена.

Оказывается, чернота на десять верст шире стала. Одна из прибывших ведьм к бездне ходила, говорит тоже версты на две шире. Но самое плохое то, что раньше росла по несколько вершков в день, а теперь каждый час больше становится. Люди из захваченных чернотой земель в столицу перебрались, среди беженцев началась эпидемия, но ее общими силами удалось остановить. А еще кормить всех оставшихся без крова чем-то надо.

Хорошо сейчас самое урожайное время года, а как быть, когда осень да зима подберутся? Даже если получится залатать мир, станет ли земля снова плодородной? Смогут ли вернуться люди в собственные дома?

— Надо помощи просить у соседних государств, — сказал Михей.

— Думаешь, все просто так своими запасами поделятся? — возразил Еремей.

— Так беда, что приключилась, не только нас касается, — удивился княжий брат.

— Это ты так думаешь. А бездна на вашей земле они издали посмотрят, получится у вас справится, молодцы, а не получится, так уже всем безразлично станет…

Ольгред слушал их и мрачнел, только молнии по комнате не летали, таким грозным стал его взгляд.

— Хватит, — громко шлепнула по столу Евдокима Ивановна.

— Будем решать проблемы одну за другой. Думаете против ведьм цари пойдут? Поможем с голодом справиться. Сейчас другое решать надо.

Все сидящие женщины закивали головами. Если не цари да князья, так простой народ поможет. Пойдем по селам да деревням, будем людям помогать, а они за это едой для переселенцев расплачиваться. Все решаемо, только бы мир наш сейчас спасти. Вышла на крылечко. Надо русалке весточку послать. Не смогу я в оговоренное время у них быть, но если я здесь не справлюсь, то там точно от меня прока мало будет. Подозвала летучую мышь, что средь деревьев носилась и нашептала ей слова послания. Если в дороге не пропадет, завтра с ответом вернется.

— Глаш, ты бы отдохнула, — на плечи мне лег теплый платок.

— Мам, расскажи, как ты с отцом встретилась, — по своей привычке села на крылечко, вытянула вперед ноги и стала мотать кончиками сапог.

— Давно это было, — она села рядом. — Я совсем молодая тогда была. Только-только решила свое место для жизни искать. Пришла в столицу. А там ярмарка.

— Так там же торгуют каждый день? — привалилась головой к резному столбику.

— Нет, я говорю о той ярмарке что раз в год проходит. Осенней. Народу тогда понаехало видимо-невидимо, потому за городскими стенами и решили ее провести. Ходила я по рядам на диковинных зверей любовалась. В цирке была, а потом остановилась посмотреть за выступлением гуттаперчевого мальчика. Только незадача вышла рядом поспорили мужики один толкнул другого, тот отшатнулся и уколол чем-то корову, она взбрыкнула и понесла. Прямо на меня. Царевич мимо проезжал, увидел это, закрыл своим конем. Так и познакомились.

— Ты ведь его до сих пор любишь, почему замуж не пошла? — погладила матушку по руке.

— Потому как он уже обручен был с царевной соседнего государства. По всем правилам. И так жениться не хотел. Семь лет тянул, но от клятвы не уйдешь…

— Потому вы и расстались?

— А что лучше было в полюбовницах ходить? Так хоть воспоминания хорошие остались, да ты вон какой красавицей выросла…

— Я думаю нужно рядком стать. Черпать силу из природы, да в разлом вливать. Как обычно раны лечим, — сказала молоденькая ведьмочка, она сидела возле окна и постоянно накручивала прядь рыжих волос.

— Если бы это рана была, то проблем меньше стало, а так только род Григорьевых правиться может, — устало ответила ведьма постарше.

— Это еще почему? — вскинулась с обидой девушка.

— Я может самая сильная ведьма в своем роду.

— Правду говорят, что если силушки много, то ума бывает мало, — тихо, чтобы только мы с Забавой услышали, сказал Еремей.

— Да не в силе дело. Мышь слабая, да ее сильный слон боится, — погладила по плечу девушку какая-то старушка. Тут все дело в умениях, что только с кровью передаются. Залатать прореху каждая из нас сможет, только мир наш от этого цельным не станет.

— А что в них такого? — молоденькая ведьмочка уже спокойнее почесала нос.

— Да кто же это знает? Вот почему тебя лошади любые слушаются? Так она из рода Прыськиных!

Тогда понятно почему во всем первой хочет быть. Показать или нет? Сколько думаю над этой схемой, но лучшей из всех кажется. Только…

— Забава прикрой, — подруга понятливо села ближе, так чтобы меня от других загораживать, а я, пользуясь этим, листочек из книги выдернула. Жалко, но так мне спокойнее будет.

— Тогда что же делать?

— Думаю нужно одной ведьме силу всех отдать, — вмешалась в разговор матушка. Она сидела на одной из длинных лавок людской и внимательно вчитывалась в какую-то книгу.

— Одно меня смущает…

— Что? — спросила Ольха Любимовна с другого конца стола.

— Если, как обычно будем от одной ведьмы к другой передавать, то уже четвертая может не выдержать такого потока силы, что уж говорить о той, что латанием мира займется.

— Тогда каждая по отдельности должна отдавать, — предложила незнакомая мне ведьма с непривычно бледной кожей.

— Слишком много маленьких ручейков, но мощного потока, который нужен не получится. Поняла, что тот самый момент и поднялась.

— Смотрите, что нашла!

Выложила в центр длинного стола свою книгу. Тут же десятки рыжих голов столпились вокруг. Те что были помоложе даже на стол забрались, чтобы лучше видеть.

— А что, интересно, — первой подала голос бабуля.

— Мне тоже нравится, — согласилась мама, а следом закивали еще несколько голов.

— Только я бы еще… — запнулась, затравленно ища взглядом князя, говорить или нет?

— Ты хочешь еще и магов подключить? — понял он меня без слов.

— Да, — и только теперь решилась на ведьм других глянуть. Все-таки маги у нас давно злом невиданным считаются. Даже лучше, чем ожидала, отреагировали, переглядываются недоуменно и все.

— А много ли ух у вас? — спросила та старушка, что Прыскину успокаивала.

— Пока двоих знаю, но думаю еще найдутся. — Тогда гонцов отправляйте на поиски, нам любая помощь пригодится, — решила за всех одна из тринадцати верховных ведьм.

* * *

Еще неделя пролетела так, что даже заметить не успели. Только вроде за книги садились, как все уже прочитано, да кто что делать должен определено. Заминка стала только в том кому и нашего рода быть замыкающей.

Бабушка утверждала, что уже достаточно пожила, значит случись что не жалко будет. Мама возражала, что у нее опыта много, а силы еще покидать не начали, так что ей самое место в Бездне. Я не спорила, а просто поставила перед фактом, что заклинание нужное для замыкающей цепочку ведьмы знаю только я и никому его не скажу. Правильно подстраховалась, а то бы мама с бабушкой не пустили, но ведь они у меня тоже одни и терять кого-то я не хочу! Русалки на мое послание ответили той же ночью. Не знаю, что уж они сделали, чтобы мышка летела быстрее обычного, но к утру я уже получила их ответ.

Предсказание изменилось. И теперь у нас было два возможных пути, от того какой выберу, будет зависит каким станет мир. Понятнее от их слов не стало, но от данного обещания меня освободили. Каждый день приезжали маги, потомки тех давних, с которыми была война. Их набралось около двух десятков. Недоучки, плохо умеющие владеть собственной силой, они тем не менее откликнулись на просьбу Кулика о помощи и теперь смущаясь, слонялись по княжьему двору внимая тому, что им говорит Кулик. Он, оставив семью согласился подготовить магов к для помощи.

Оказывается, и у них есть собственная схема передачи силы, а ее чувствую, много точно не будет. Ночью перед назначенным судьбой днем не спалось. Прометавшись по постели несколько часов, накинула шаль и вышла во двор. На удивление идти к пруду не хотелось. Может боялась кого-то встретить, а может еще почему, но поднялась я на сторожевую башню. Здесь в случае опасности должен сидеть смотровой и следить за окрестностями города, а пока только стража на входе проверила кто шастает по ночам и молча пропустила. Села на одну из лавок, что по кругу стояли и положила голову на руку.

Полная луна заливала серебристым светом крыши спящих домов и мощенные булыжниками мостовые только кое-где можно было заметить мелькнувший в окошке огонек. Звезды в конце лета больше похожие на спелые яблоки усеивали темное небо и казалось очерчивали дорогу… куда? В сказку? В таинственную страну грез? Или в чертоги доброй феи, чей замок построен из облаков? Положила подбородок на каменный бортик безразлично наблюдая за городскими крышами. Что завтра ждет нас? Увижу ли я еще раз этот город?

— Тебе бы поспать, — на плечи лег теплый плед.

— А сам-то, — улыбнулась, не поднимая головы.

— Выйдет как надо отосплюсь. Князь сел рядом, притянул ближе.

— Спи.

— Подлый прием, — успела пробормотать почувствовав, как чужая магия разливается по телу теплом.

* * *

Следующим утром в полном молчание пустились в путь. Ехать всего несколько верст-то и нужно было до ближайшей границы с черной землей. Там, на заранее подготовленной полянке, ведьмы сигнала ждать останутся. Маги с той самой башенки в которой я ночь провела силу свою передавать будут. Им близость природы не так нужна.

— Доченька, об одном прошу вернись живой ко мне. Я залечить любые хвори могу, но смерть не лечится… — на глазах у моей всегда веселой и многое повидавшей матери показались слезы.

Сама шмыгнула носом и обняла крепко прижимаясь к родному человеку. Кто знает, вдруг не справлюсь, может в последний раз видимся? О том, что объединенной силы ведьм и магов может не хватить думать совсем не хотелось. Тогда ведь все погибнут: и мама, и бабушка, и Забава с Еремеем, и… Гред. Нет лучше уж я одна.

— Что за похоронные настроения? — хмуря брови вмешался князь, он тоже с нами до полянки отправился, будет еще время назад вернуться. — Глаша лучшая ведьма в мире. Она справится. Засмеялась, так тепло на душе стало.

— А как же Ольха Любимовна и Аленушка?

— Я не против подвинуться, — улыбнулась княгиня.

— Надеюсь свидимся еще. Грустно улыбаясь в ответ, кивнула и больше ни с кем, не заговаривая к черной земле отправилась. Они здесь силу собирать будут, а я там…

Грустно улыбаясь в ответ, кивнула и больше ни с кем, не заговаривая к черной земле отправилась. Они здесь силу собирать будут, а я там… Идти в этот раз оказалось намного дальше. Безжизненная земля с каждой минутой захватывала все больше территории, будто великан большой ложкой черпал краски этого мира.

Провал, как и в прошлый раз встретил своей необъятной человеческим глазом чернотой, только теперь чудилось, что не так уж безразлична бездна к моему появлению, будто она не хуже нас умеет мыслить и чувствовать.

— Ну здравствуй старая знакомица, — почему-то поясной поклон отвесила.

Зла ей не желаю, но за свой мир бороться буду. Словно отвечая мне по, казалось бы, непроглядной мгле пошли слабые волны, так в лунном свете виднеются листья деревьев, шевелящиеся от легкого летнего ветерка. Зачем-то сняла башмачки, будто в воду прыгать собралась, под ногами чуть теплые камешки отозвались слабой вибрацией. Интересно, отчего она?

Вздохнула. Как же не хочется начинать ритуал! Вскинула руки вверх к солнцу, прося у него помощи, и тут же почувствовала прикосновение легкого ветерка, обещающего поддержку. Улыбнулась. Какой же у нас замечательный мир! Красивый. Живой. Любящий и ненавидящий.

Он достоин того чтобы остаться таким, и я клянусь, что сделаю все от меня зависящее и даже чуть-чуть больше! Пора. Подошла к краю пропасти. Знаю ведь, что делать надобно, да ноги дальше идти отказывается, да сердце бьётся как у пойманного мальчишкой, чтобы погладить, голубя. И зажмуриваться нельзя. Если видеть не буду, то и сделать ничего не смогу толком или как слепая швея сошью края мира так, что никому мало не покажется. Поджала губы и сжала кулаки делая последний шаг в неизвестность.

И тут же камнем, что бросает путник со сколы, полетела вниз. Вот значит, как чувствуют себя люди, решившие свести счеты с жизнью. Но я-то умирать не собираюсь! Вот еще! У меня коза дома бесхозная осталась. Только узнают, что хозяйки нет, сразу прирежут. И Охта на свой птичий манер горевать будет, но ей проще она птица вольная, сегодня здесь, а завтра где-то в другом месте. Надеюсь, об Агрике кто-нибудь позаботится… Думать о людях не хотелось.

Нужно быть спокойной и собранной, вот только мысли о них только смуту в душу внесут… Так, а почему ничего не происходит? Неожиданно почувствовала себя мухой, застрявшей в клубничном желе. Выходит, я уже не падаю? Но и дна ведь тоже не достигла. Словно подтверждая эту мысль, рядом мелькнуло зеленое пятно, забавно перебирая лапками, рысенок подскочил ко мне и уткнулся мокрым носиком в плечо.

Попробовала сесть — получилось. Встать — тоже. Только странно как-то будто стоишь на натянутой под потолком ткани. Она держит хорошо, но слишком зыбкая, чтобы быть уверенным в каждом шаге. Кажется, вот-вот прорвется и ты упадешь, больно ударившись носом об пол.

— Ты здесь откуда? — спросила у малыша. Тихо сказанные слова гулом разнеслись вокруг.

Осторожно ступая, сделала первый шаг. Тяжело идти, но пока терпимо. Агрик на это громко чихнул и потрусил вперед, снова, показывая дорогу. Время стало вязким как тина речная. То кажется прошли годы, то — секунды и непонятно куда идешь, лишь зеленая шкурка маленьким маячком мелькает впереди. Чтобы я без тебя делала? Ни каких зацепок для глаз нет, лишь где-то высоко-высоко молнией светится кусочек неба. Так бы и блуждала в полутьме пока с ума не сошла или от голода не умерла если бы не маленький найдёныш.

Агрик остановился к чему-то принюхиваясь, а потом начал скрести лапкой основание, по которому мы шли. С нарастающим беспокойством наблюдала за его движениями. А ну как разойдется, и мы снова вниз рухнем? Но вместо этого появилась маленькая дырочка, сквозь которую пробивался яркий из-за окружающей темноты свет. Победно рыкнув, с еще большей скоростью Агрик стал грести лапками превращая маленькую дырочку сначала в небольшой пятачок, а потом в настоящую светящуюся кляксу с неровными краями. Удовлетворенно оббежав дело своих лап, рысенок остановился, сел, обвив лапы хвостом, и заинтересованно заглянул мне в глаза.

* * *

Любопытно и страшно. А ну как провалюсь? Легла на живот и осторожно подползла к краю, заглянула в окошко.

— Ты знал? — только и смогла пробормотать глядя вниз.

С высоты птичьего полета передо мной раскинулись аккуратные квадратики возделанных полей, разделенных лесополосами и дорогами. Медная, рожь, зеленая бахча, даже отсюда видны лопухи листьев, а вот синенький квадратик с явно незнакомыми мне растениями. А еще заметила цветную вереницу коров, понуро опустивших голову и бредущих куда-то. Они иногда жалобно мычат, в ответ на понукания мальчишкой-пастухом или звонкий лай его пса. Разве так бывает? А чего ты ждала? Знаешь, же что разломы только от столкновения миров бывают.

— Смотрите, — донес, такой же дружелюбный, как и у нас ветерок.

Посмотрела в сторону откуда донесся звук. Маленькие, похожие на детских куколок люди, выбегали из домов, бежали с огородов и полей в центр большой деревни, где, подняв в небо головы, пытались рассмотреть меня. Резко отпрянула пытаясь прийти в себя. Что же это получается? По другую сторону провала такой же мир? Только чернотой у него не земля наполняется, а небеса? Точно, как же сразу не поняла? Там ведь вместо яркого дневного света все окутано серебром. Похоже бывает, когда небо затянуто тучами, а солнце только скрылось за горизонтом.

Он страдает и стонет оттого что столкнулся с нашим! В нем тоже есть люди и растения, животные и птицы? Можно ли еще прореху просто закрыть? Или придется латать каждую из сторон? Сняла с себя заплечный мешок с заготовленными для ритуала вещами. Нужно спешить. И так затянули решение проблемы дальше уж некуда.

Разложила все, что с собой запасла. Так, сначала свечи. Ровно тринадцать. Нужно выстроить тропинкой с той стороны где ведьмы остались к тому месту где я стоять буду. По этим светящимся точкам ко мне сила идти будет. Так, теперь зеркала. Три штуки. Нужно поставить треугольником, но чтобы отражали друг друга, и я в центре тоже отражалась. Что еще? Чувство такое, будто что-то забыла. Агрик сидел рядом, обернув хвостиком лапки, и смотрел за моими метаниями. Только любопытная мордочка поворачивалась вслед за мной.

— О чем княгиня говорила, когда велела тебя никуда от себя не отпускать? — пробормотала себе под нос напряженно вспоминая все детали, что в книге нарисованы были.

Рысенок и не подумал отвечать лишь пошевелил ушами давая понять, что все слышит. Что же забыла? Встала в цент треугольника задумчиво окинула взглядом сделанное. Точно! Не хватает символов маяка, чтобы привязаться к месту и жертвы. Только чем же их начертить? Тут ни земли, ни песка нет… да ничего здесь нету!

Кроме непроглядной темноты под ногами, да серого марева вокруг. Заглянула в опустевший мешок. Каравай. Кто его туда засунул? Но все равно спасибо, крошками тоже рисовать можно, жаль не очень удобно. Так. Готово. Еще раз подошла к проделанному Агриком окошку. Ничего себе? Это время так бежит здесь или в том мире все по-другому. Внизу оказалась непроглядная ночь наступила, только в паре домишек можно рассмотреть огоньки, а все остальное вокруг разных оттенков черного. Пора.

Встала в центр зеркал. Проверила свои отражения. В порядке. Надеюсь, все готовы и как только потяну силу начнут ее отдавать. Воздела руки вверх к звездной полоске видневшийся в вышине.

Мир цветов, небес и красок, Мир любви, лесов и сказок, Силы мне свои отдай Брешь земную подлатай… — Завела нараспев выученные слова чувствуя, как с каждым словом в меня ударяет невидимая рука. Сила что течет от остальных ведьм и магов словно рывками врывается в грудь.

В какой-то момент почувствовала, что меня сейчас просто разорвет на миллионы маленьких кусочков. Но вместо этого я будто растворилась в силе. Стала единым целым с землей, ветром, каждым листочком и каждой капелькой воды. Даже разлом не ощущался чужеродным, он стал родным и понятным, неизбежным и желанным. Что со мной? Я есть и одновременно меня нету?

Словно со стороны увидела бескрайние водные просторы родной земли, жаркие страны и безжизненные пустыни, любимые с детства леса и поля. Хозяйским взором окидывая все, что есть, понимая, что многого не хватает. Не так все было раньше, что-то само ушло, а чему-то помогли люди. Вот почему наш мир пошатнулся! В одной из стран извели всех змей, в другой — отравили чем-то поля и теперь на них даже трава не растет. Но главное не это.

Причина наших бед в исчезновении боевых ведьм! И, как это ни странно, в уничтожение пришлых магов. Их существование не так явно отражается на нашем мире, как лесных, но капля за каплей из мира уходило что-то важное, нарушая заведенный с начала времен порядок. Потянулась рукой к амулету. Как-то ты там, Вероника? Сейчас я тебя не услышу, но точно знаю, ты мне тоже вместе со всеми помогаешь.

Вдруг, словно за ниточку, меня что-то потянуло в разлом, и я оказалась в том мире, который видела через окошко. Здесь все было точно так же! Те же изменения, что и у нас, только люди настолько небрежно относились к собственному миру, что исчезли многие растения, а плодородные поля превратились в пустыни. Этот мир умирал. Давно.

В нем не было магии, да и жизненная сила планеты оказалась подорванной, когда нерадивые маги пробили брешь, чтобы спасти свои жизни. И самое страшное то что этот мир живет пока связан с нашим. Он погибнет если разорвать связь, а если этого не сделать погибнут оба. Но только подумала об этом увидела снова свой мир, только уже другой.

Место бывшей бездны залаталось, но так и осталось черным шрамом на поверхности земли. Истощенный скот, больные люди. Эпидемия сменяется голодом, а потом снова приходят болезни и только безжизненными тенями мечутся ведьмы, пытаясь спасти хоть кого-нибудь… Тряхнула головой прогоняя наваждение. Так что же я должна делать? Я не могу вернуть магию в тот мир. Ничьей силы для этого не хватит…

Решение пришло оттуда откуда не ждала. Внезапно кто-то тронул меня мягкой лапкой, возвращая туда, где осталось мое тело и перед глазами замелькал зеленый зверек, прыгая с одного края «окошка» на другой.

— Что ты хочешь сказать? — недоуменно спросила.

Но время, отмерянное на разговоры, закончилось. Неожиданно меня снова скрутило от распиравшей силы, которую уже не в состоянии оказалось принять тело. Коротко вскрикнув снова слилась с миром. А что если два мира объединить в один? Шальная мысль. Но это единственная возможность спасти оба. А еще нужно, чтобы снова появились боевые ведьмы, тогда легче будет восстановить баланс чтобы таких столкновений миров больше не было.

«Ты умрешь», — слышу чей-то голос и чувствую, как по щекам катятся слезы.

Пусть так, но если не сделаю того что должна, то только продлю агонию и нормальной жизни уж ни у кого не будет. А перед глазами улыбающееся лицо князя стоит и то как он поддразнивает меня, то как говорит о будущем…с сестрицей… Может я и вправду лишняя? Не хочу повторять судьбу мамы.

Не смогу я отпустить любимого как бы не хотела… Пусть меня не будет, зато смогут спокойно расти детки Кулика и все те, кому я успела помочь на свет появиться. И у Забавы с Еремеем все сложится…и у… Но как же самой жить тоже хочется! «Я готова!» — мысленно кричу то ли сама к себе обращаясь, то ли к неведомой силе, что направляет сейчас меня. И тут же грудь вспарывает от нестерпимой боли. Кажется, что ломаются все косточки, а из открывшейся раны льется нескончаемый золотой поток. Он рассеивает окружающий меня мрак и поднимает все выше и выше.

Частью ускользающего сознания вижу, как подо мной срастается земля, исчезает чернота, снова появляется уставшая за лето желтовато-зеленая трава. Чувствую, как поднимает все выше и выше. Теперь ничего не зависит от моей воли, только льется и льется золотой поток магии, что всеми ведьмами да магами мне дарован. Вдруг замечаю, как там, где недавно был бескрайний океан проступают очертания суши.

Сначала они неясные, размытые, словно нерадивый художник вылил на свеже нарисованный холст стакан воды, а потом с каждым мгновением все четче и лучше становятся видны возделанные поля и погруженные в ночную дрему домишки. Это все что осталось от того мира? Всего лишь маленькая клякса суши среди моря воды? Да, но точно знаю, все что было живого там, теперь обитает на новом материке. Хорошо это или плохо? Увидим.

Но по-другому поступить я просто не могла… Неожиданно шею опаляет каленым железом. Чувствую, как виноградная гроздь из амулетов распадается, чтобы выпустить на свободу один. Тот что в форме цветка сделан. Он висит перед моими глазами, купаясь в потоках света, и вдруг начинает расти, принимая форму человеческого тела. Я ничего не вижу, кроме ослепляющего сияния, но точно знаю, что подружка моя случайно найденная теперь снова сможет жить нормальной жизнью… пусть и не доведется нам свидеться с ней…

Словно услышав последнюю мысль, она пытается схватить меня своими сияющими руками прижать к себе, не отпустить, но в этот момент я начинаю падать. Ускользая от надежных объятий. Боль, отступившая немного во время полета, снова захлестывает с головой. Сорванное от крика горло саднит, да и произнести хоть звук я больше не могу… проваливаясь в черноту, что разделяется великой Гранью между жизнью и смертью.

— Ну здравствуй, — приветствует меня каменный пес, что служит здесь привратником. — Рано ты. Не ждал.

— Так получилось, — отвечаю.

Здесь нет места удивлению, сожалению или боли. Здесь есть покой. Когда совершенно нестрашно шагнуть по ту сторону, когда ничего не держит позади.

— Что же, иди.

Он отходит в сторону, освобождая узкую тропу меж двух обрывов дно которых теряется где-то в глубине. Да и есть ли это дно вообще? Но стоило сделать шаг, как:

— Р-р-р, — прямо передо мной появляется Агрик. Сначала маленьким, привычным рысенком и вдруг становится огромным, больше лошади, зверем. Он стоит, ощерив шерсть и злобно скалясь, не давая пройти дальше. Шаг в сторону и снова разъяренная морда перед лицом. Шаг в другую и рысь толкает меня носом назад. Падаю. Поднимаюсь и снова пытаюсь пройти. — Тебя зовут, — равнодушно сообщает привратник.

— Знаю, но мне туда надо.

— Зачем.

— Обещала жизнь отдать.

— Кому? — останавливаюсь. И в самом деле кому?

Агрик, пользуясь замешательством, еще раз пихает меня носом, отталкивая от опасной черты. Вдруг перед моими глазами появляется кроваво-красный мотылек. Он подлетает к лицу почти касаясь крыльями и тут же отлетает в сторону. Что это? Сначала робко, словно забывшись, появляется любопытство, потом оно становится сильнее и вот я протягиваю руку, чтобы поймать алого мотылька, но он не дается в руки, кружит, уводит прочь…

— Глаша! Глашк-а-а-а! — слышу, как кто-то протяжно на одной ноте зовет меня.

С трудом разлепила непослушные веки. Очень хотелось пить, а еще было больно от яркого солнечного света, льющегося с привычных голубых небес.

— Глашк-а-а-а! Глашеньк-а-а! Я была не права. Больше не буду вредничать и обзываться и папой поделюсь, он у нас знаешь какой добрый? Подарками по самые уши завалит. Только… только прошу останься со мной. Я всегда завидовала тебе и очень хотела поменяться местами… а теперь не хочу. Оно мне надо так собой рисковать? Мне и царевной хорошо. Очнись, а? Я тогда докажу какой хорошей сестрой могу быть! Всем на зависть!

— Лиз, ты чего? — потрескавшиеся губы не слушаются, горло от недавнего крика саднит, но шепот выходит вполне понятный. Кулаками, будто маленький ребенок царевна оттерла глаза, из которых словно водопад лились слезы.

— Жива?

— Вроде бы.

Шевельнуть даже пальцем оказалось непосильным делом, хорошо, что голову сестрица положила себе на колени, загораживая немного от солнца.

— Пить есть?

Сестрица торопливо кивнула, и заворочалась пытаясь снять с пояса фляжку и при этом не потревожить меня.

— Вот. Держи, — сказала, помогая приподняться.

Жадно припала к неудобному сейчас кожаному бурдюку. По подбородку потекла вода. Сейчас это не раздражало, а даже немного освежало под нестерпимо горячими лучами солнца. Жаль пить сейчас много нельзя, кто знает вдруг хуже себе только сделаю? Сюда бы отвар чабреца или из корня… а не важно все равно сейчас это невозможно.

— Как ты здесь оказалась?

— Так я за вами все время шла, — неожиданно смутилась Лизка. Глаза отвела, будто увидела что-то интересное на молодой, совсем еще тоненькой березке.

— Зачем? — с трудом села поудобнее тяжело привалившись к плечу сестры. После воды стало легче, даже силы откуда-то появились, но голова отчаянно кружится, а нам еще выбираться отсюда надо как-то. Только вот идти я сейчас точно не смогу. Что же делать? В руку ткнулся прохладным носиком Агрик.

— Поможешь еще разок? — прохрипела ему, но умный зверек все понял без слов и затрусил в нужном направлении.

— Интересно стало и… — теперь царевна еще и покраснела.

— И? — Думала вдруг чем помочь смогу, сама же говорила, что кровь моя понадобится может. Не ожидала такого. — И что ты сделала?

— Заставила тебя моей крови выпить! Осторожно, чтобы снова не было боли, засмеялась.

— Я тебе вампир, что ли?

— А что я должна была делать? Сама же говорила, что кровь родная дорогу назад показать может, а ты дышала через раз, — вроде и возмущается, но с губ ее не сходит грустная улыбка, а из глаз снова слезы потекли.

— Все хорошо, — погладила ее по руке. — Спасибо. Если бы не ты, я в самом деле с Грани бы уйти не смогла. Расскажи, что было дальше?

— Кулик и те, кого они с князем нашли в башне собрались, там заперлись. Я покрутилась возле лестницы, а стражники не пускают наверх. Вот ту-то про кровь и вспомнила. Глядь, а ведьмы с тобой ушли, тогда я вдогонку бросилась, но так чтобы никто не видел. Боялась назад отправят, но обошлось. Никому до меня дела нету, — тут сестрица так горестно вздохнула, что даже меня пробрало.

— Сначала ничего не происходило. Я уж думала вернуться, ночь наступила, да только побоялась потеряться и вдруг одна как из ваших закричит: «Началось!».

Прямо к моему носу подлетела пчела. Деловито покружила, заставив счастливо улыбнуться, и снова улетела. Неужто и вправду мир нормальным стал?

— Они построились как-то странно, я так и не поняла, как именно, а потом петь начали, — ничего не замечая, продолжила царевна, — только слов не разобрала. Зато на небе стали разноцветные полосы появляться. Испугалась я жутко, даже в кусты залезла, только потом вспомнила, как слышала от купцов такие полосы на севере бывают. Потом гром греметь начал, и земля трястись. Кусты, в которых я пряталась вдруг сбросили листву и пожухли. Но больше всего напугало то, что ведьмы одна за другой падать начали, а из земли столб света бить.

Значит, своей силушки ведьмам не хватило, даже с помощью магов пришлось тянуть жизненную силу из природы. Надеюсь, хоть все выжили.

— А потом вдруг все закончилось. Солнце встало, вокруг птицы запели, травка на глазах растет, а на кустиках новые листочки. Смотрю ведьмы те, что на ногах остались сидят, пошевелиться не могут. Тут-то я еще больше чем ночью перепугалась. Если с этими такое приключилось, то как же ты там одна-одинешенька? Вот я кустами, пока никто не заметил сюда и побежала.

Обняла за талию сестрицу, прижалась. Никогда подумать бы не смогла, что именно она придёт мне на выручку. Что не побоится одна бежать туда, где совсем недавно бушевали странные силы, только для того, чтобы спасти меня. Просидели мы так обнявшись долго. Один раз попытались встать, не сидеть же на полянке вечно? Но я не смогла удержаться на ногах завалилась, потащив с собой сестрицу. Вот и пришлось сидеть, наблюдая за ожившей природой в надежде, что скоро к нам подмога придёт. Только ближе к вечеру вдали послышались голоса.

— Мы здесь! — что есть мочи закричала Лизка. Послышался треск будто стадо крупных кабанов через лес ломится.

— Живые? — словно мешок с зерном скидывая, выдохнула Забава и тут же полезла обниматься, снова повалив нас на землю. Забава пришла не одна, а с Еремеем, и еще тремя мужиками. Купец, в отличие от своей невесты, обниматься не полез, а лишь присел на корточки и заглянул в глаза:

— Ты как?

— Жить буду, — улыбнулась в ответ. Он кивнул и легко поднял меня на руки.

— Мы здесь рядом коней привязали. Думали долго искать придётся, а вы тут в трех шагах оказывается…

— Это твой Агрик нас привел! — козликом вокруг скакала Забава.

— Мы прочесывали местность в трех верстах южнее. Целый день искали! Все вокруг изменилось сильно, а князь без сознания лежит… ой! — приложила ладошку к губам.

— Что с ним? — разговаривать стало сложнее, лучше бы поберечь горло, вот только…

— Не знаю, — расстроилась девушка, за собственный промах. — Только все маги со вчерашнего дня без сознания. И некоторые ведьмы тоже.

— Кто-нибудь умер? — задавать этот вопрос было страшно, но зная, что произошло не удивилась бы, что кто-то исчерпал не только магию, но и жизненную силу.

— Обошлось вроде.

Вот и славно. Как сказала матушка, хворь можно вылечить, а смерть уже нет. Возвращались мы медленным шагом. Стоило перейти лошадям на рысь, как у меня начинала кружиться голова. И так хорошо, что Еремей к себе в седло посадил, а то бы точно упала. Царевна с Забавой на одной лошади поехали. Впервые видела, как они спокойно разговаривают, не ругаясь и не обзывая друг друга. Мир и в самом деле изменился! По пустынным улицам мы проехали к княжеским палатам.

Народ еще не отошел от происшедшего и не знал, как реагировать, вот и прятался по своим домам. Завтра нужно будет разослать гонцов, сообщить что все уже закончилось и можно возвращаться в старые дома. Жаль те, что были захвачены чернотой придётся заново отстраивать, но это не страшно, дело-то житейское, главное, есть где строить.

Снимали меня с лошади в шесть рук. Двое мужиков внизу перехватывали, и Еремей сверху придерживал. Представила, как со стороны выглядит и начала хихикать. Не иначе как драгоценную вазу купец из дальних стран привез. Главное, чтобы продавать не начал, а то вон сколько народу понабежало. Взглянула на княжеские палаты. Как-то там Гредушка? Раз во двор встречать не вышел, плохо ему. Да только помочь сейчас ничем не смогу.

— Не дергайся, — проворчал купец, снова подхватывая на руки. — Уж как-нибудь до горницы тебя донесу.

Где-то в длинных коридорах, наполненных суетящимися людьми, отстала царевна, завидев злого Михея. Неужто бранить ее собрался?

Стоило нам зайти в комнату, как тут же туда заползла княгиня. А как по-другому назвать медленное передвижение вдоль стеночки?

— Как ты?

— Живая, — ответила Забава, видя мои слабые попытки прохрипеть в ответ. Кивнула и беспомощно развела руками, горло совсем село.

— Сейчас тебе чаю с медом принесут, — пообещала Ольха Любимовна, выглядывая в коридор, где как раз пробегала какая-то дивчина, а потом усмехнулась и добавила, — и бумагу, чтобы горло не напрягала, тоже.

— Ольха Любимовна, расскажите, что здесь произошло, пока нас не было, — попросила подруга, присаживаясь на другой стороне кровати. Еремей забытый всеми устроился в кресле, напротив.

— О чем именно? — не поняла княгиня.

— Ну… что с магами, почему вы так ходите?

— Ничего страшного, не переживайте. Маги у нас слабенькие попались, — женщина добродушно рассмеялась, — они и пяти минут продержаться не смогли. От магического истощения отключились. До завтра в кроватях пролежат, а там денька за два-три восстановятся.

— И князь?

— Он тоже должен был бы, но вряд ли утерпит…

— А с вами что?

— Да тоже самое, только мы-то ведьмы обученные, вот и здоровье свое зацепили силу отдавая. Ничего, все выжили, а дальше, травки да магия наша, все в норму приведут, — в комнату зашла девушка, неся большой поднос с чаем, да вазочками с вареньем.

— Давай-ка, Глашенька попей горяченького, — княгиня с Забавой завозилась меня удобнее устраивая. Сделала глоток. Малиной пахнет.

— Лучше? — Кивнула.

— Вот и хорошо. Отдыхай пока, а я утром еще загляну.

Думала с утра уже сама бегать начну, а только судьба по-другому распорядилась. Видно, слишком сильно за Грань спешила, вот теперь тело не хотело сразу в себя приходить. Еще целых пять дней в кровати заставило лежать. На следующее утро проснулась оттого, что в комнате стало тяжело дышать и даже задувающий сквозь открытое окошко ветерок не приносил облегчения.

Заворочалась, не открывая глаз и поняла, что мне еще и тесно на широкой с вечера кровати.

— Лежи спокойно, а то упадешь, — пробормотал знакомый голос куда-то в макушку, а сильные руки ещё теснее прижали к себе.

— Ты здесь откуда? — широко распахнула глаза, чтобы увидеть белую рубаху князя, натянутую на груди до предела. Вопреки любой логике сама обняла в ответ, и даже носом несколько раз шмыгнула.

— Только не реви, а то хуже будет!

От удивления даже навернувшиеся на глаза слезы пропали. Это чем он мне угрожает-то?

— Больше не буду тебе миры латать! — сообщила первое, что в голову пришло. — Это хорошо, я видишь, как поседеть успел? — и мне показали несколько серебристых прядок.

— Еще одного раза могу не выдержать. Снова захотелось плакать, отчего-то стало жалко-жалко князя. — Если будешь плакать — зацелую!

Но угрозе не суждено было осуществиться.

— Можно? — в дверь просунулась кудрявая головка какой-то девушки.

— Ой! — захлопала она глазами глядя на развалившегося на кровати князя.

— Мне княгиня велела… но раз… я попозже зайду!

— Стой! — окликнул девушку князь.

— Все равно уже помешала. Показывай, что там.

— Ле-ле-лекарства, — отчаянно краснея и боясь поднять глаза, ответила девушка и чтобы убедить нас показала большущую кружку. Княгиня велела теплым пить, пока не остыло.

— Так чего же ты убегала? — Ольгред не стесняясь поцеловал меня в макушку и поднялся.

— Мне делами пора заниматься, а ты пока полежи. Узнаю, что матушку не слушала, точно накажу! — и так грозно посмотрел на меня, что нечаянная свидетельница вздрогнула от страха, а я… хихикнула. По глазам-то вижу, что шутит.

Стоило двери закрыться за служанкой, как заглянул ко мне Кулик.

— Попрощаться пришел.

— Домой? — голос так и не восстановился, зато после лекарства научилась бодро шептать.

— Вера ждет, без меня с детками ей трудно.

— Спасибо тебе, — пожала руку неожиданно найденному другу.

— Это я тебя…, да сама знаешь, — махнул он рукой. — Я вот что сказать хотел. Если поблизости, когда будешь. Заезжай к нам в гости, ладно?

Он ушел, оставив после себя на сундуке букет полевых цветов. А потом один за другим потянулись гости. Сначала зашла княгиня, уже не держась за стенку, но еще стараясь не делать резких движений. Заглянула бабушка с мамой и с порога стали отчитывать за пренебрежение к себе, а потом заходила царевна, Забава… к вечеру я накрылась подушкой с головой и на любой стук в дверь хрипло сипела, что Глаши нет.

— Как же ты похудела! — всплеснула руками матушка, когда я все же встала с постели. — Будто годы прошли, а не пять дней.

— Зато пирожки теперь можно есть, не опасаясь за фигуру, — подмигнула Забава.

— Вот этим и займусь. На вашей свадьбе. Когда гулять будем?

— Сразу как в Молнеград приедем, так к камню пойдем.

— Ничего себе. Вы на камне клятвы приносить решили?

Подруга шально улыбнулась, но промолчала. Рассмеялась. Ну Еремей, попал ты по самые уши…теперь только попробуй в сторону посмотреть.

— А знаешь, что? — спохватилась мама. — Кулик письмо тебе прислал. Совсем забыла, — она споро выскочила в коридор.

— А Еремей согласился на поход к камню?

— А как же! Я ему еще там у Кулика условие поставила. Мне гуляющий муж не надобен.

— Вот, — быстро вернулась мама и протянула мне желтоватый лист бумаги. — Читай скорее. Интересно же!

— Так. Приветствие. Это вас не касается. О с детьми и Верой все хорошо. Растут богатыри.

— А что нас не касается? — любопытная мордочка Забавы почти заглянула в письмо.

— Так и знала, что спросишь. Что мне будет если расскажу?

— А что ты хочешь? — растерялась подруга.

— Даже не знаю. Может, у тебя попросить коня? Хотя нет. Один у меня уже есть, за глаза хватит. Тогда терем в столице? Хотя тоже не надобен, мне и в Трясунах хорошо живется.

— Да, не томи ты, — посмеиваясь, вступилась за подругу мама.

— Вот, я только размечталась… Ладно слушайте: «Вчера, к Степановне, той что на вас Горлика навела ведьма незнакомая явилась. Красавица, что глаз отвесть тяжело. Коса длинная, толстая, да рыжая».

— Можно подумать у вас другие бывают, — фыркнула Забава.

— Могу не читать.

— Молчу.

— «Заперлась с бабкой и долго о чем-то разговаривали, а потом соседи услышали, как выть кто-то начал. Глядь, а у бабки уши свиные, да хвостик отрасли. А ведьма довольная стоит, посмеивается, да говорит. — Уши да хвостик через час пропадут, да только помни. Стоит какую-то гадость сказать, помыслить или сделать, как тут же появятся. Ну а если больше десяти раз сделаешь, так до конца жизни и останутся. Не знаешь, кто это мог быть?»

— По такому описанию только гадать, — фыркнула Забава.

— Никто из наших таких сил не владеет, — покачала головой матушка.

— Чего уж гадать, — улыбнулась в ответ.

— Первая боевая ведьма на тропу войны вышла.

— Это как?

Пришлось рассказывать. Еще несколько дней пролетели своим чередом. Опустел княжий терем, почти все гости разъехались, да и слуг многих тоже не стало. Князь отправил их помогать отстраивать новые дома. Даже Забава с Еремеем заняты были, все время пропадая где-то. Вот и приходилось мне одной скучающим призраком бродить по княжеским палатам да саду. Вот однажды прохаживаясь по гульбищу, услышала:

— Подсунь ему кого-нибудь! — раздался визгливый голос за одной из дверей и уже хотела повернуть в другую сторону, как: — С князем, что-то не чистое.

— Это как? — растерялся первый.

— Он все время с ведьмой своей милуется, а царевна даже не смотрит в их сторону.

— Значит, придумай, что-нибудь. Али князем быть расхотелось? Наемных убийц еще никто не отменял. — Можно подумать с таким просто справиться. Да на него сейчас народ разве, что не молится.

— Тогда сам сделай. Что ручки пачкать не хочется?

Поискала глазами, кого бы позвать. Одной с двумя мужиками не справится. По счастью, мимо Михей шел. Помахала рукой привлекая внимание и палец к губам приставила. Молодец! Понял! Легко подтянулся на руках и рядом со мной оказался, только гулко и возмутились доски пола.

— Кто здесь? — раздался голос и тут же в открывшуюся дверь показалась голова воеводы.

— Хватай его! — закричала и первой ринулась на врага. Тот не растерялся и хотел уж ударить своей пудовой ручищей, но я проворно поднырнула под нее и попала в богатую горницу. Беглый осмотр и вижу мужика щупленького. Ну думаю, пока Михей с воеводой кулаками машут с этим справиться будет просто. Но не тут-то было! Словно проворный уж, он скользнул к окну и тут же пропал, спрыгнув в кусты.

— Вот! — показал Михей свою добычу, грозно сверкающую на нас глазами.

— Зачем ловили?

— За надом. Ты кого-нибудь за князем пошли, я пока посторожу.

Князя долго ждать не пришлось. Он по каким-то делам как раз домой заглянул и попал в гостеприимные объятья нашего посланника.

— В чем дело? — недовольно хмуря брови и поглядывая то на нас с Михеем, то на скрученного гусеничной воеводу.

— Проблема. Большая. Воеводу нового искать придётся, да погоню организовывать.

— Глаш, давай толком? Я устал хуже пса после целого дня охоты, а еще столько дел сделать нужно. Князь тяжело опустился на лавку подле меня.

— Да вот, предателя, на твое место метившего поймали.

— Он?

— Да. Скажи-ка, Велимир, это твоими стараниями царевна сбежала?

— Клевещешь, ведьма, на порядочного человека!

— Ты, значит, помог, — вздохнула. Вот почему, как чуть что так ведьму крайней делают?

— Это как? — не понял Михей.

— Да попался сестрице кто-то рассказавший, что Гред женщин мучит, да убивает, вот со страху в горы и подалась.

— Вот он? — кивнул на Велимира.

— Вряд ли сам, кого-то подослал.

— Так я ему! — грозно потрясая кулаками, двинулся на обидчика любимой Михей.

— Ну-ну, — заступила дорогу.

— Нечего просто так пленных избивать. Лучше поговорить попробуем.

— И то дело, — князь хлопнул ладонями по коленям поднимаясь.

— Расскажи-ка нам милый друг, для кого это ты так старался?

— Для себя! — гордо вздернул подбородок воевода. Так мы и поверили.

— А давай-ка я тебе кое-что расскажу? — Гред опустился на корточки так, чтобы быть на одном уровне с сидящим на полу пленником. — Я сейчас очень устал. Ел, так, вообще, не помню когда. Запасов на зиму не хватит, даже если княжьи амбары откроем, а соседи артачатся. Кто-то готов помочь, а кто-то только извинения, да отговорки писать мастак. Догадываешься к чему я это все говорю?

Воевода нервно сглотнул. Неужто так страшно, когда князюшка злиться?

— Вижу, понял, что я сказать хочу. Поэтому предлагаю сделать так. Ты быстро и четко отвечаешь на все вопросы, а потом…двадцать ударов палкой и можешь идти на все четыре стороны. Главное, не вздумай возвращаться назад.

Князь одарил воеводу тяжелым взглядом из-под сдвинутых бровей. В ответ Велимир покраснел только сомневаюсь я, что от стыда, но сквозь зубы, бросая злые слова, стал рассказывать. И то правильно. Если бы князь на народны суд его отправил позору было бы больше, а наказание изгнанием бы не кончилось. По сейчашним временам, так особенно. Кому надо к возможному голоду еще и войну прибавлять?

— С кем в горнице разговоры вел? — первый вопрос.

— С верховцем.

О как интересно. У верховьев страна сплошь горами покрыта, там поля хорошо не распашешь, зато виноградники чудные растут. Мирные обычно люди, а, оказывается, не так просты.

— Что он хотел?

— Чтобы ты сгинул, — а улыбка до чего же наглая, так и чешутся руки чем-нибудь тяжелым приложить.

— И какая им от этого выгода? — вселенское спокойствие, не иначе, на лице князюшки написано. А вот от этого вопроса воевода замялся.

— Ну! — поторопил его Михей, словно невзначай подхватывая кочергу, что возле печи стояла.

— Я им в отступные Лесовскую волость обещал.

Задохнулась от возмущения. Это что же получается? Не мое и не жалко? Можно подумать, что Лесовская волость — это простой кусок земли. А как же люди? Как же искусные зодчие, что на весь свет славятся? Глянула на Михея стоит как варенный рак красный, тоже злится. А князь словно ничего и не было сказано продолжает.

— Что вы делали?

— Сплетни распускали.

— Потому мне никто теперь помогать не хочет?

Вместо ответа воевода голову опустил.

— Еще, — требовательный вопрос.

— Разбойников подкупили, что на вас возле Молнеграда напали.

— Еще. — Племянника твоего столкнули в воду.

— Еще. — Бояр подкупить пытались. Князь отошел в сторону окна и стал теребить забытую княгиней на подоконнике шаль. Подошла ближе, погладила по руке. Сама бы убила гада, если б могла. — Михей, проследи, чтобы наказание сейчас же на главной площади исполнили, да принародно зачитали все провинности, в которых сейчас сознался, а потом пешего до границы проводили.

— Но… — попытались возразить мы в два голоса.

— Княжье слово нерушимо, — Гред потер руками лицо, будто прогоняя усталость.

— Я Веронике пожалуюсь!

Словно только того и ждала дверь с громким стуком отварилась и в горницу к нам зашла незнакомая ведьма.

— Ой, простите, я с непривычки дверь сильно толкнула, — она растерянно моргнула. Смотрю и понимаю, что голос-то этот точно не спутаю с другим. Слишком уж часто слышала его в собственной голове, а вот лицо до странного кого-то другого мне напоминает.

— Ника?

— Глаша?

— Ты уведешь его, наконец? — едва сдерживающий раздражение вопрос Греда.

— Уже иду, — отозвался ему Михей, разве что слюной на пол не капая. Вот пожалуюсь сестрице, будет знать, как на других заглядываться!

— Живая?

— Вроде.

— Вот и ладненько.

— Вы поговорите тут спокойно, а мне делами заниматься надобно, — Гред погладил мою ладошку, да вышел. Проводила любимого князя взглядом. Тяжело ему сейчас, вот только помочь ничем не смогу.

— Это Ольгред? — и столько тоски в голосе, что я резко повернулась и на подругу, свою найденную уставилась.

— Ты чего?

— Ничего.

— А ну рассказывай! — упёрла руки в боки.

— Много будешь знать, волосы быстро седыми сделаются, — вот теперь узнаю девушку из амулета.

— Хорошо, тогда и я тебе не стану рассказывать интересные новости, — сложила руки на груди и демонстративно фыркув на лавочку села. — У нас тут такие дела творятся… но тебе не скажу!

Вероника вздохнула.

— Ладно, только пообещай никому не говорить.

— Так серьезно? — тут же серьезной стала я.

— Может и не очень серьезно, да только я пока не готова остальным рассказывать. Помнишь, Гред тебе о своем деде рассказывал? Про то как его княгине тогдашней на воспитания оставили?

— Да.

— То я была. Своего сына отдала, чтоб от смерти спасти. Думала не смогу от погони уйти. А кто бы стал искать в княжеской семье подкидыша? Вот это новость. Растерянно посмотрела на коврик возле своих ног, пытаясь с мыслями собраться.

— А как ты в амулет тогда попала?

— Муж мой спасти пытался. Сам погиб, но мне, как видишь, смог вторую жизнь подарить.

На глаза навернулись слезы.

— Чего рыдать собралась, глупая! Мы счастливы вместе были. Вон какие потомки достойные выросли, разве ж есть о чем горевать? Сколько лет прошло уже… Лучше своими новостями поделись.

— Видела мужика, что Михей во двор вывел? Он твоих потомков со свету сжить решил, да княжество к рукам прибрать!

— Что?! — простые, ореховые глаза ведьмы потемнели.

— А Гред его толком не наказал, потому как слово княжиче дал, — наябедничала я. — Если ж так все оставить, то воевода этот силой соберется, да мстить вернется.

— Ты, Глашка, не волнуйся понапрасну. Я твоего Гредушку в обиду не дам. Своего сына воспитать не смогла, так хоть за внуком присмотрю.

Сказала и выскочила во двор, только на прощание и пообещала ко мне в гости заглянуть, да нормально поговорить. Интересно, что задумала? Лето почти минуло, оставалось всего несколько денечков, когда мы собрались ехать обратно в свое царство.

За это время князь со своими помощниками успел наладить закупки зерна для людей и скота, чтобы всех прокормить зимой. Отстроили один маленький поселок, рядом со столицей Зареченского княжества, взялись за другой.

Не знаю, что уж князь сделал, только от Лесовского княжества пришло несколько обозов с шерстью, да вином в качестве извинений. Посол приехал, долго они с князем наедине говорили, а потом так жить и остался в специальной гостевой избе на центральной площади. Может лесовские и не оставят своих попыток, но какое-то время спокойно будет. И то хорошо.

Глава двенадцатая

В Молнеград ехали веселым караваном. Пользуясь случаем, Еремей нагрузил две телеги всякой всячиной, чтобы потом в столице продать. Нанял возниц, да охрану. Князь тоже три телеги со всяким скарбом прихватил. За невесту положено выкуп родителям давать, вот он для свадьбы и готовился. С нами собрались княгиня, Михей, да бабушка, а мама отказалась, заявив, что ноги ее в столице не будет. Оно и понятно, потому уговаривать не стали. А вот Аленушку силой пришлось дома оставлять.

Хорошо хоть муж у нее неробкого десятка попался. Куда беременной женщине по дорогам носиться? Дома сидеть нужно, да детьми заниматься. А то что срок маленький не повод о себе забывать.

Так что неспешным шагом почти две недели мы до столицы добирались. Еремей, как в Молнеград въехали сразу к себе повернул. Бабушка тоже отстала, заприметив больную женщину у колодца, а я с остальными поехала.

Больно интересно посмотреть на царя нашего. Что в нем матушка нашла, что всю жизнь забыть не может? Князь вперед гонцов послал и наш обоз встречать вышли все бояре да слуги, не говоря уже о царе с царицей, да смешном братишке моем младшем. Он, исполненный царского величия, пыжился серьезным да взрослым казаться, но больше петуха после драки напоминал.

Такой же взъерошенный, но довольный. Незаметно в хвосте обоза поехала. Посмотреть на царя хочется только знакомиться к нему не пойду. Даже силой не заставите! А почему? Не знаю. Странно это ощущать, что отец через столько лет появился. Да не простой какой-то мужик, а сам царь! Величавый. Статный. Высокий. Волосы с проседью в колечки завиваются, да окладистая борода на красный, вышитый кафтан ложится. А глаза добрые. Не ожидала. Нравится он мне. Неплохой мужик, наверное.

Задумалась, как бы половчее с царского двора сбежать пока царица с дочкой обнимаются, да и прозевала момент, когда меня царь заприметил.

— Даже не поздороваешься с отцом? — спокойно так спросил, но как-то разом шум стих.

Не ожидали бояре, что так просто царь свое родство признает. Спешилась, подошла ближе, не зная, что сказать. Неловко.

— Батюшка! — задорно закричала царевна и кинулась ему на шею обниматься.

— У меня самая лучшая сестра на свете! Почему раньше нас не познакомил? Я бы точно в гости к ней ездить стала бы, да жить иногда! Знаешь, как весело вместе путешествовать? Она столько всего знает. Я даже лешего видела! Представляешь? И русалку… только издали, страшные они какие-то. Если раньше была тишина, так теперь даже мухи замерли, ожидая реакции венценосных особ.

— Лиза! — ахнула царица. От восторга загорелись глаза братца. Ой, чую теперь мне воспитанием подрастающего мальца заниматься придется. Как говориться, сама напросилась. Лучше бы я с бабкой лечить осталась.

— Эта та самая?

— Ага! Ты себе не представляешь, что она сделала… — так и вися на отцовской шее, начала рассказывать царевна.

— Лизавета! — прикрикнула на сестрицу мать, а отец как-то по-доброму улыбнулся мне и предложил.

— Поговорим?

Кивнула. Разве ж отвертишься? Отец провел меня в ту самую горницу, где, помнится, мы с царицей разговаривали, только на трон садиться не стал, а устроился на лавке возле окна и мне приглашающе махнул. Мол, садись, чего там стоишь. Подошла и на самый краешек опустилась, словно опять бабушке экзамен сдавать приходится. Она меня так гоняла, думала никогда не смогу на все вопросы ответить…

— Как дорога?

— Отлично.

— Слышал ты чуть не умерла?

— Бывает.

Царь усмехнулся и ближе подвинулся, взял мою ладошку в свою.

— Ты на мать свою очень похожа… И от этих простых слов будто лед растаял.

— Разве что волосами, — усмехнулась в ответ.

— Не только… Я рад, что теперь нет нужды таиться. Сможем стать друзьями? Как думаешь?

— Почему нет. Я всегда мечтала об отце… только не думала, что он таким окажется.

В горницу зашла царевна с княгиней, а следом князь с Михеем, а я на постоялый двор засобиралась.

— Может, у нас поживешь? — с надеждой спросил отец. Помотала головой.

— Мне в Петушке привычнее, да и бабушка там ждать будет. Расстроился, но спорить не стал. Правильно, чужие мы. Пока.

— Ты останешься на свадьбу сестры?

Затравленно посмотрела на князя и заметила, что царевна такой же взгляд на Михея бросает. Забавная штука жизнь…

— Нет, у меня хозяйство бесхозное осталось. Нужно домой.

— Раз хозяйство… — отец как-то странно улыбнулся, но продолжать не стал.

Как и удерживать, просто на следующий день прислал гонца с копией родового дерева на котором и мое имя появилось. Да записку короткую велел передать: «Доченька, думал у тебя спросить хочешь ли царевной быть, да только судьба сама все решила. Наверное, раньше нужно было твою мать убедить, да я боялся ее расстроить. Не хотела она, чтобы люди на тебя косо смотрели. Потерпи до Яблоневого дня, тогда все хорошо будет».

О чем это он? Праздник через три недели. Нет так долго в столице я не продержусь. Вздохнула и снова перечитала записку. Признал-таки не только перед людьми, но и перед потомками дочь свою не законную.

— Ну и как тебе царевной быть? — заглядывая через плечо, поинтересовалась Забава.

Пожала плечами. А что собственно во мне изменилось? Уши отросли или хвост? Да и характер вряд ли поменяться успел.

— Не ценит она своего счастья, — громко рассмеялась сестрица и подхватив нас под руки, потащила красные сапожки мерить.

На празднике должны же мы красою своей щеголять? Три дня втроем: Забава, царевна и я, с утра до ночи носились по торговым рядам приданое собирая. Еремей хотел своих денег дать, да я заупрямилась. Неужто сестру свою названную не смогу прилично замуж отдать? И царевна меня поддержала, тайком от матушки притащила серебряную тарелочку и ложечку.

— Для будущего наследника, — заявила, вручая в руки зардевшейся Забаве. А потом еще и мешочек с золотом сунула, чтобы и сиротке нашей не стыдно было в семью новую входить.

— Себе почему преданное не выбираешь? — спросила у нее.

— Так собранно уже давно. Матушка каждый год что-нибудь покупает, на трех возах теперь не увезешь. Представила куда именно поедут три воза и погрустнела. Хлопоты хлопотами, а чем дальше, тем сильнее тоска на душу ложиться.

— Будет тебе, — погладила меня по руке сестрица.

— Думаешь, я счастлива сильно? Одна надежда на отца. Он мне по секрету от матушки сказал, что постарается нашу проблему с женихами решить. Грустно улыбнулась в ответ. Такое решишь. Знаю, что все договорные браки так скрепляются, но как же бывает от этого плохо!

— Нечего о грустном разговаривать, — влезла подруга.

— Мы к свадьбе готовимся али к похоронам?

Дружно кивнули соглашаясь. Будто почувствовав наше настроение все дни до свадьбы ни Ольгред, ни Михей даже тени своей на наш постоялый двор не откидывали, а Лизавета, наоборот, в соседнюю комнату перебралась.

— Замучила царица своими наставлениями!

И вот долгожданный день настал. Как только первые пташки запели, здороваясь с пробуждающимся солнышком стали собираться. Сказать по чести, так мы всю ночь глаз не сомкнули. Забава вся издергалась волнуясь, да и мы вместе с ней. Никогда не думала, что это так страшно замуж выходить за любимого человека.

Искупали невесту в специально приготовленных загодя снадобьях. Они завистливый глаз в сторону отведут, а кожу сделают особенно нежной и сладко пахнущей цветами. Расчесала заметно отросшие волосы подруги, уложила их в подобие короны. Царевна посмотрела на это и убежала во двор, откуда вернулась с охапкой последних в этом году цветов. Белые астры перемежались с бутонами роз распространяя в комнате сладковатый цветочный запах. Ловко, будто всегда этим занималась, она воткнула их в прическу, превратив ее в подобие клумбы.

— И нечего смеяться! Красиво получилось.

— А я и не спорю, — стараясь подавить улыбку, ответила сестре, тайком вытаскивая явно лишние.

— Проснулись, девоньки? — в комнату с большим подносом зашла хозяйка постоялого двора, аккуратно поставила поднос на столик и подошла ближе рассматривая наши труды.

— Красиво получилось, только как сарафан надевать-то будете?

— И что теперь? — жалко спросила Забава и куда только весь свой задор дела?

— Так оставим, — заявила ей. Царевна посмотрела на растерянно моргающую невесту, стоящую посреди комнаты в короткой нижней рубашке, и расхохоталась.

— Тогда первая брачная ночь начнется раньше похода за благословением.

— А тебе как девке незамужней о первой брачной ночи и знать не положено, — в тон ей ответила я.

— На себя посмотри.

— Так мне с последствиями таких ночей сталкиваться приходится чуть ли не ежедневно. Со двора послышались крики и звук гармони.

— Приехали! — с криком ворвался дворовой мальчишка.

— Слышим, — ответила ему.

* * *

— Слышим, — ответила ему. Тихонько спустились вниз, Забаву за дверью спрятали, а я в проеме стала никого не пуская. Тут же выскочила сваха, да жалобным тоном гостям рассказывать стала.

— Вы за невестушкой? А нету ее, родимой.

— Куда делась? — подыграл сват.

— Ведьма злая спрятала. Вон стоит в дверях, скалится, — в меня пальцем ткнула, пришлось делать рожу пострашнее. Только почему-то половина гостей заржала?

— Чтобы спасти невесту из плена злой ведьмы богатырю нужно на сто вопросов ответить. Справишься?

— Богатырю все под силу, — снова влез сват.

— Какое любимое кушанье?

Еремей сделал большие глаза, мол подсказывай. Покачала головой. Я, что зря всю ночь вопросы выдумывала? Пусть хоть так запоминает, как жене будущей угодить. Пригодится.

— Рыбка копченная.

— Силен, богатырь. С первого раза угадал! — нараспев сказала сватья и следующий вопрос задала.

Бедный Еремей покраснел и вспотел весь на вопросы наши ответ угадать пытаясь. Забава за дверцей спрятавшись сначала смеялась, а потом жениха жалеть стала.

— Ничего ночью утешишь, — шикнула на нее.

Подруга покраснела, да больше рваться вперед не стала. Спустились во двор. На гармони незнакомый парень играет, а другой частушки свадебные распевает. Только на порожек ступили, как рядом сваха оказалась. Взяла невесту под рученьки, да и отвела на первый воз.

— Глашка! Ты ведьма! — шепнул мне Еремей, перед тем как сесть рядом с невестой. — Я тебе припомню!

Весело пролетел день. Брачные клятвы благосклонно принял Камень. Только Еремей, говоря о верности морщился, а Забава с трудом себя заставила сказать, что к мужниному слову прислушиваться будет.

Зато в воздухе появился орел. Хорошая примета. Жизнь у молодых хоть и будет бурной, но друг за дружку горой стоять будут. А как вечер спускаться стал сели мы за праздничные столы.

Царевна первой с подарком полезла, а за ней и остальные гости потянулись. Я уже свой оставила под печкой. Будет он дом оберегать, да хозяев от зла защищать. Посмотрела вокруг, люди веселятся, пьют, едят, пляшут. Красивые жених да невеста, на все стороны гостям кланяются, да поздравления принимают. Хорошо Еремей постарался свадьбу свою устраивая, только мне вдруг грустно так стало. Тихонько выскользнула из-за стола и к конюшне пошла.

— Поехали домой? — спросила у лошади протягивая ей кусок соленного хлеба. Лебедушка согласно всхрапнула и мягкими губами забрала угощение. Медленно темными улочками прошли мы с ней до городских ворот, только звонко цокали подковы по мощенной мостовой, да лениво гавкали из-за заборов псы, провожая поздних путников.

— Куда вы на ночь глядя, госпожа ведьма? — удивился заспанный стражник, отпирая скрипучую калитку.

— Дорог много, где-нибудь да пригожусь.

Куда бы податься? В Трясуны не хочется. Еще месяц в запасе до холодов точно есть. Может по деревням побродить, да людей полечить? Толкнула пятками лошадь понукая начать дорогу. Где-нибудь да пригожусь…

Эпилог

В Трясуны вернулась, только когда первые заморозки пошли. Как мамка круглый год в пути может быть? Я тепло люблю и удобство. Дом встретил пылью и грязными окнами. Обиженно блеяла Зорька, рассказывая, как нелегка доля козы, когда хозяйка неизвестно, где бродит. Как же, оказывается, я соскучилась по привычной размеренной жизни! Только Забавы теперь не хватать будет, но ей с любимым всяко лучше, чем со мной.

— Глаш, неужто домой вернулась? — на пороге показался соседский дед. — Соскучились мы тут все по ведьмочке нашей. — Он так по-доброму обнял, да к себе прижал, будто и в самом деле родную внучку.

— Как ваша спина? — растроганно обнимая в ответ.

— Как обычно, но твои растирания помогают. Приготовишь еще, а то мало осталось?

— Глашка! Не давая ответить, донес со двора голос ветер. — Глашенька! Где ты?

Сердце защемило от тоски. Неужели?! Откуда? Как же я по нему стосковалась! А прошло-то всего три недели как из Молнеграда уехала. Не понимая, что делаю сама выскочила во двор, размахивая зажатым в руке полотенцем, как мельница лопастью.

— Нашел! — А радостный-то какой! Уже и на крылечко вскочить успел.

— Я новость тебе привез. Важную.

А глаза-то хитрючие, блестят словно кто-то огонек внутри зажег. Шумно сглотнула подкативший к горлу ком и делано небрежно ответила.

— Что же ты прямо на пороге новостями делиться будешь? А у самой помимо воли улыбка счастливая по губам расползается. — Мне и здесь хорошо. Вон, розы какие у тебя цветут… Посмотрела на пожухлые остатки цветов.

— Глашенька, я попозже зайду, вижу гость важный пришел. Сказал и совсем по-молодецки выскочил со двора.

— Сосед?

— Да.

О чем, только разговариваем? Мне бы подойти обнять, как сердце велит, но чужой он муж, а сестре горя я не желаю. Отойти в сторону, пригласить в избу, но ноги превратились в две деревянные подпорки. Держать держат, а вот ходить не дают.

— Женюсь я… — тихо так сказал, а сам в глаза мне заглядывает.

— Так знаю… Как опять?! — только дошло до меня сказанное.

— Ага, — довольно кивнул и разулыбался во весь рот. Неужто царевна снова учудила, что-то?

— А ну рассказывай, что там у вас с Лизкой приключилось? — Деловито заперла дверь, да в сторону новенькой конюшни кинулась. Надеюсь, спасать ее не придется? Ой, да хоть бы жива была непоседливая сестра младшая. И как раньше жила, забот не знала?

— Все с ней хорошо. Замуж выходит, — и улыбка еще шире стала. Остановилась на полпути и к нему повернулась. Или я что-то не понимаю или он в уме повредился.

— Так чего ж в пятницу свадьбу не сыграли?

— Тут видишь какое дело оказалось, — князь ближе подошел и взял мои маленькие ладошки в плен своих больших ручищ, а потом подумав, погладил кожу большим пальцем. — Оказалось, она не любит меня.

— И? — поторопила все еще не понимая, как любовь с их договорным браком связана.

— А я не люблю ее. — И? Упорно не желает поднимать взгляд от рук, рассматривая только ему одному ведомые линии.

— И камень отказался благословлять брак.

— Как? — сделала шаг назад ища опоры. У меня там неиспользованные бочонки для солений стоят. Вот и села на один из них. Но князь руки отпускать не стал, а шагнул следом, нависая как злой рок надо мной.

— Так. Отец твой нас к камню за благословением раньше свадьбы повел. Говорит, нужно проверить кое-что, а потом если что свадьбу сыграем. Вот мы и пошли. Возложили руки на камень, все как полагается. Только небо сразу раскололось надвое от молнии, а голос грома клятву напомнил.

— И? — замирая от приподнявшей голову надежды, снова поторопила я.

— Нечестивец, как посмел ты, Честь собственного слова не блюсти, И клятву что сказал над мною Забыть… — тут князь закатил глаза, изображая напряженную работу ума. — Клянусь, честью, родом и землями, что в моем роду передаются от отца к сыну, жениться на старшей царевне Третьего царства. Снова ничего не понимая, заглянула в любимые глаза.

— На тебе я поклялся жениться, дуреха, — князь ласково поцеловал меня в макушку.

— Святополк решил дать дочерям выбор. Сам тебя в Молнеград, чтобы со мной познакомить. Только царевна сбежала, а царю пришлось на границу уехать с дружиной. На пограничное селение напали кочевники. Вот и получилось как получилось.

— Но я не царевна… — уткнулась лбом в живот Греда, пытаясь собраться с мыслями. Легкий еще по-летнему теплый ветерок ободряюще пошевелил выбившиеся из косы прядки.

— Теперь царевна. Забыла? Сама же показывала листок с родовым деревом.

Святополк так с самого начала задумывал. Познакомить меня с обеими дочерями и ваше мнение обо мне спросить, кому придусь по сердцу, той замуж и идти. Правду сестрица говорила, что отец обо мне заботился все эти годы, даже не находясь рядом.

— А как же Лизавета? — робко обняла за талию, теперь уж собственного жениха, и снизу вверх посмотрела в светящиеся счастьем глаза. Князь провел указательным пальцем, очерчивая овал моего лица, а потом не сдержавшись наклонился и поцеловал. Очень нежно, очень ласково. Так что сердце на секунду замерло, а потом пустилось в бешеный скач.

— Так она за Михея замуж выходит, только велела передать, что свадьбу гулять в один день станем. Ты не против?

Помотала головой. Разве я сейчас могу в чем-нибудь ей отказать? После такого-то подарка?

— Я, глупую ведьму, три недели искал. Где же ты пропадала?

В место ответа обняла Греда, прижалась. Как хорошо-то.

— Глаш?..

— Что?

— А давай мы тебя немного откормим? Что-то раньше мне больше нравилось…

Конец книги:)

Content

Ирина Сорока
«Ведьмина диета»

Почти первая глава

Глава совсем первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог