Ум — это миф

Беседы с У. Г. Кришнамурти

«Моё учение, если именно так вы хотите это называть, не охраняется никаким авторским правом. Вы можете воспроизводить, распространять, истолковывать, искажать его смысл, фальсифицировать, делать с ним что угодно, даже называть себя его автором без моего согласия или чьего бы то ни было разрешения».

«Никакая сила в мире не сможет свернуть человечество с пути тотального уничтожения. Мы, люди, причинили достаточно вреда этой планете. Мёртвые люди принесут больше пользы, чем живые. Миллионы живых существ смогут питаться этими трупами. Даже если нас всех уничтожит ядерный холокост и в этой катастрофе выживут только тараканы, может быть, у них произойдёт какая-нибудь мутация и жизнь на планете продолжится. В любом случае нас уже не будет.

То, что вы называете миром, — это не что иное, как подготовка к новой войне. Есть ли гармония в вас самих? Вы всё время находитесь в конфликте. Вы всё время выгадываете, на чью бы сторону встать. Вы обретёте покой только тогда, когда умрёте».

Юджи Кришнамурти

Предисловие

В своём предыдущем сборнике бесед «Загадка просветления»[1] Юджи Кришнамурти нанёс удар по устоявшимся духовным и религиозным представлениям. В этой новой книге он ещё решительнее расправляется с традиционными ценностями и мировоззрением, подвергая атаке цитадели наших самых заветных верований и устремлений. У Юджи было всё — красота, богатство, воспитание, слава, карьера, — но он отдал всё это за то, чтобы найти ответ на мучивший его вопрос: существует ли на самом деле свобода или просветление за всеми этими абстракциями, которыми нас забросали религии? Он так и не получил ответа.

На такие вопросы ответов нет.

Юджи: «Если у вас есть вопросы, сведите их к одному — вашему вопросу, и тогда этот вопрос сдетонирует, взорвётся и исчезнет. Останется только безотказно функционирующий биологический организм, свободный от помех и искажений думающего устройства, стремящегося к разделению».

Его бесстрашная решимость отбросить все накопленные знания и мудрость прошлого поистине изумляет. Он бесцеремонно сносит лживую надстройку, прогнившую в самой своей сердцевине, и ничего не оставляет взамен. Юджи, получая огромное удовольствие от акта тотального уничтожения, не даёт своим слушателям ничего, вместо этого забирая у них всё, что они с таким трудом и так бездумно накопили. Если, для того чтобы пришло что-то новое, всё старое должно быть разрушено, то Юджи, без сомнения, — вестник нового человечества.

В обществе, которое является, как отметил Олдос Хаксли, организованным отсутствием любви, нет места для свободного человека, такого, как Юджи Кришнамурти. Он не вписывается ни в одну известную социальную структуру, духовную или светскую. Такой человек, как Юджи, не может не угрожать обществу, которое использует своих членов как средство для поддержания своего существования, — неистовый разрушитель, которому нечего защищать, которому наплевать на благоприличие; у него нет последователей, которых нужно удовлетворять, и он говорит самую сокрушительную правду, невзирая на последствия.

Юджи — «конченый» человек. Он ничего не ищет, и у него нет судьбы. Его жизнь состоит из серии несвязанных между собой событий. В его жизни нет центра, нет того, кто бы «жил» эту жизнь, «духа в машине». Остался только спокойно и бесперебойно функционирующий, исключительно разумный и чутко реагирующий биологический механизм, ничего более. Бесполезно искать признаки «я», души или эго; есть только функционирование сложного организма. Не удивительно, что такой «конченый» человек отвергает банальные и пыльные прописные истины науки, религии, политики и философии и проникает в самую суть вещей, излагая свои мысли просто, бесстрашно и убедительно каждому, кто желает его слушать.

Уппалури Гопала Кришнамурти родился утром 9 июля 1918 г. в среднеобеспеченной семье брахманов в деревне Масулипатам, Южная Индия. Насколько нам известно, его рождение не сопровождалось никакими особенными событиями, небесными или прочими знамениями. Его мать умерла от послеродового сепсиса через семь дней после рождения своего первого и единственного ребёнка. Умирая, она попросила своего отца особенно заботиться о ребёнке. При этом она сказала, что её сына ожидает особенная, значительная судьба. Отец очень серьёзно воспринял это предсказание и просьбу дочери и поклялся обеспечить мальчику всё, что только может иметь богатый «принц»-брахман. Отец мальчика вскоре женился, оставив Юджи на попечение бабушки и дедушки со стороны матери.

Дедушка, пламенный теософ, был знаком с Дж. Кришнамурти, Анни Безант, полковником Олкоттом и другими лидерами Теософского общества. Юджи встречался с ними всеми в юности; годы его становления по большей части были связаны с Адьяром, всемирной штаб-квартирой Теософского общества в г. Ченнай, Индия. Юджи так отзывается о том времени: «Дом моего деда был всегда открыт для странствующих монахов, учёных, изучающих религию, пандитов, всевозможных гуру, махатм и свами. Там велись нескончаемые философские дискуссии, сравнивались религии, обсуждались оккультизм и метафизика. Все стены в доме были завешаны портретами знаменитых индуистских и теософских лидеров, особенно Дж. Кришнамурти».

Одним словом, детство Юджи прошло в религиозной атмосфере, среди философских дискурсов и под влиянием различных духовных деятелей. Всё это очень интересовало мальчика. Он даже умолял одного странствующего гуру, который прибыл с огромной свитой из верблюдов, учеников и слуг, взять его с собой, чтобы он мог стать последователем его духовного учения. Дедушка брал маленького Юджи с собой в поездки по всей Индии, они посещали святые места и святых людей, ашрамы, ритриты и учебные центры. Позже Юджи провёл семь лет в Гималаях, изучая классическую йогу со знаменитым мастером Свами Шиванандой. Именно тогда, в свои ранние годы, Юджи начал чувствовать, что «что-то здесь не так», и это касалось всей религиозной традиции, в которую он был погружён почти с самого рождения. Однажды он напугал своего учителя йоги, властного, строгого и самоуверенного, когда обнаружил его тайком поедающим острые соленья, запрещённые для йогов. Юджи, будучи ещё ребёнком, спросил себя: «Как этот человек может обманывать себя и других, притворяясь одним, а делая другое?» Он бросил йогу, сохранив здоровый скептицизм в отношении всего, что касается духовности, до зрелого возраста.

Всё больше и больше он хотел «делать всё по-своему», ставя под сомнение чужие авторитеты. Порвав с традициями своего брахманского воспитания, он сорвал с себя священный шнур, символ религиозного наследия. Он стал молодым циником, отрицающим религиозные условности своей культуры и подвергающим всё сомнению. Он выказывал всё меньше и меньше уважения религиозным институтам и обычаям, которым придавали столько значения в его семье и окружавшем его обществе.

Он научился трезво смотреть на вещи, и стал остро ощущать то, что позже описал как «лицемерие духовного бизнеса». В связи с этим бабушка говорила о нём, что у него «сердце мясника».

Всё это дало ему достаточно времени, чтобы выработать огромную смелость и проницательность, необходимую для того, чтобы отбросить всё психологическое и генетическое содержание своего прошлого.

К двадцати одному году Юджи стал квазиатеистом, изучая светскую западную философию и психологию в Мадрасском университете. В этот момент жизни один приятель посоветовал ему посетить знаменитого «Мудреца Аруначалы» Бхагавана Шри Раману Махарши в его ашраме в Тируваннамалае, расположенном к югу от Ченная. В 1939 г. Юджи всё же поехал к нему, но без особого желания. К тому моменту он был убеждён, что все святые — шарлатаны и занимаются надувательством. Но, к его удивлению, Рамана Махарши оказался другим. Бхагаван, безмятежный, с сияющими глазами, воплощение мудрости и целостности, не мог не произвести сильного впечатления на молодого Юджи Он редко отвечал тем, кто обращался к нему с вопросами. Юджи обратился к Бхагавану с волнением и тревогой, задав Учителю три вопроса:

«Есть ли просветление?»

«Да, есть», — ответил Учитель.

«Есть ли уровни у просветления?»

Бхагаван ответил: «Нет, никаких уровней не может быть, оно одно. Либо ты там, либо нет».

В конце концов Юджи спросил: «Можете ли вы дать мне то, что называется просветлением?»

Глядя серьёзному юноше прямо в глаза, он ответил: «Да, я могу дать тебе его, но можешь ли ты его взять?»

С этого момента Юджи Кришнамурти преследовали эти слова, и он беспрестанно спрашивал себя: «Что же это такое, чего я не могу взять?» Он решил, не раздумывая, — что бы ни имел в виду Махарши, он «сможет это взять». Позже он признался, что эта встреча изменила направление его жизни и «вернула его на правильный путь». Он больше не встречался с Бхагаваном. Рамана Махарши неожиданно умер в 1951 г. от рака. Его считают одним из величайших мудрецов Индии всех времён.

К двадцати пяти годам проблемой для Юджи стал секс. Несмотря на то, что он периодически давал себе клятвы воздерживаться от секса, не думать о браке и вести жизнь монаха, в конечном итоге он пришёл к выводу, что секс — это естественная потребность и подавлять её неразумно. В конце концов, общество выработало законные способы удовлетворения этого желания. Он выбрал себе в жёны одну из трёх девушек, которых подобрала ему бабушка в качестве потенциальных невест. Позже он признался: «Я проснулся утром после первой брачной ночи и понял, что, без всяких сомнений, я совершил самую большую ошибку в своей жизни». Он прожил в браке семнадцать лет и стал отцом четырёх детей.

С самого начала он не хотел оставаться в браке, но, так или иначе, дети продолжали рождаться, и семейная жизнь шла своим чередом. Его старший сын, Васант, заболел полиомиелитом, и Юджи решил переехать с семьёй в США, чтобы мальчик мог получать самое лучшее лечение. Он потратил на это почти всё состояние, унаследованное от деда. Он надеялся дать жене высшее образование, найти ей работу и обеспечить ей финансовую независимость, чтобы он сам мог наконец уйти из семьи. Так он и сделал, найдя ей работу в WBE.

К тому времени деньги, полученные в наследство от деда, кончились; ему надоело быть оратором (сначала Теософского общества, затем в качестве независимого); его брак завершился, и он утратил интерес к тому, чтобы стремиться стать кем-то в этом мире. К сорока годам с небольшим он был один, без денег, забытый почти всеми своими друзьями и приятелями. И он начал скитаться — сначала поехал в Нью-Йорк, затем в Лондон, где вынужден был проводить все дни в Лондонской библиотеке, прячась от зимнего холода, и зарабатывать крохи кулинарными уроками по индийской кухне. Затем он поехал в Париж, где продолжал бесцельно скитаться. Позже Юджи так вспоминал об этом периоде своей жизни:

«Я был словно лист, гонимый капризным ветром, — без прошлого, без будущего, без семьи, без работы, без какой бы то ни было духовной самореализации. Я медленно утрачивал волю к тому, чтобы делать хоть что-нибудь. Я не отвергал мир и не отрекался от него — он просто уплывал от меня, и я не мог и не хотел за него цепляться».

Одинокий, не имея ни гроша за душой, он приехал в Женеву — там у него на старом счёте ещё что-то оставалось. Этого хватило на несколько дней. Вскоре эти небольшие деньги тоже закончились, и он не мог больше платить за проживание. Ему некуда было больше идти. Он решил обратиться в индийское консульство в Женеве и попросить, чтобы его выслали в Индию. «У меня больше не было денег, не было друзей, не было воли к чему бы то ни было. Я думал, что, по крайней мере, они не могут отказать мне в возвращении в Индию — ведь, в конце концов, я гражданин Индии. Я могу сидеть где-нибудь под баньяном, и может быть, кто-нибудь будет меня подкармливать». Итак, в возрасте сорока пяти лет, неудачник в глазах всего мира, одинокий и без гроша за душой, он пошёл в консульство и попросил о том, чтобы его вернули на родину. У него не было выбора. И этот эпизод стал поворотным моментом в его судьбе.

Юджи вошёл в индийское консульство в Женеве и начал рассказывать консулу свою печальную историю. Чем дальше он рассказывал, тем больше консул изумлялся. Вскоре всё консульство притихло и зачарованно внимало его рассказу. Валентина де Кервен, секретарь и переводчик, тоже внимательно слушала. Ей было уже больше шестидесяти лет, она многое повидала на своём веку и почувствовала жалость к этому странному и притягательному человеку. Никто в консульстве не знал, что с ним делать, и Валентина решила приютить его у себя дома на несколько дней, пока консул что-нибудь не придумает.

Валентина, сама испытавшая в своей жизни много невзгод, прониклась сочувствием к нищему страннику и вскоре предложила ему дом в Европе. У неё было небольшое наследство и пенсия, и этого хватало на двоих. Юджи не хотел возвращаться в Индию, где его ждало жалкое будущее, не хотел встречаться со своей семьёй и знакомыми. Он с благодарностью принял предложение. Следующие четыре года (1963–1967) были безмятежным временем. Валентина бросила свою работу в консульстве и жила с Юджи, перемещаясь вместе с более подходящей погодой в Италию, Южную Францию, Париж и Швейцарию. Позже они стали зимовать в Южной Индии, где всё было относительно дёшево, а климат более мягким. Все эти годы Юджи, как он рассказал позже, ничего не делал. «Я спал, читал журнал „Тайм“, ел и гулял, с Валентиной или один. Больше ничего не делал». Его поиск практически подошёл к концу. Он никогда не говорил Валентине о сверхъестественных способностях, религиозном прошлом и духовных исканиях, которые так много значили в его жизни. Они просто и мирно жили, переезжая с места на место.

Они стали проводить лето в переделанной мансарде четырёхсотлетнего дома-шале в очаровательной швейцарской деревушке Саанен. Дж. Кришнамурти почему-то решил провести серию бесед и собраний в большом шатре, возведённом на окраине той же деревни. В маленькую деревеньку начали съезжаться духовные искатели, йоги, философы и интеллектуалы, как с Востока, так и с Запада, — все они ехали, чтобы послушать беседы Кришнамурти, провести или посетить занятия по йоге и поговорить на духовные и философские темы. Юджи и Валентина старались держаться подальше от всего этого, не желая участвовать в этом событии, которое становилось всё более и более масштабным и начинало напоминать балаган.

В такой обстановке Юджи встретил свой сорок девятый день рождения. Задолго до этого Каумара Нади, известный и почитаемый астрологический «документ» в Ченнае, предсказал Юджи, что в это время с ним должно произойти что-то радикальное и совершенно неожиданное.

Когда Юджи было 35 лет, у него начались сильные головные боли, которые периодически повторялись, и, не зная, что делать, он начал принимать большие количества кофе и аспирина, чтобы справиться с мучительной болью. В то же время в его организме неожиданно начался процесс омоложения. К сорока девяти годам он выглядел как семнадцати- или восемнадцатилетний юноша. В промежутках между приступами головной боли он испытывал необыкновенные ощущения. Как он позже описал их, он «чувствовал себя безголовым, как будто голова куда-то пропала». Одновременно с этими странными явлениями у него начали проявляться так называемые сверхъестественные способности, или, как он сам их называет, естественные человеческие способности и инстинкты. Бывало так, что человек входил в комнату, и Юджи, никогда раньше его не встречавший, видел всё его прошлое и всю его жизнь, словно читая живую автобиографию. Он мог взглянуть на ладонь человека и тут же увидеть его судьбу. Все сверхъестественные способности начали постепенно проявляться у него после тридцати пяти лет. «Я никогда не пользовался этими способностями в каких бы то ни было целях, они просто были. Я знал, что они не имеют большого значения, и просто не обращал на них внимания».

С ним что-то происходило, и Юджи, опасаясь, что Валентина может счесть его сумасшедшим, ни слова не говорил ей об этих необычных изменениях (как, впрочем, и другим людям, по той же самой причине). Когда ему вот-вот должно было исполниться сорок девять лет, у него появилось то, что он позже назвал «панорамным зрением», при котором поле зрения разворачивается перед глазами почти на 360 градусов, а смотрящий, или наблюдатель, полностью исчезает, и окружающие предметы «проходят» прямо сквозь голову и тело. Весь организм, тогда ещё не до конца известный Юджи, явно готовился к какой-то необычайно масштабной катастрофе или трансформации. Юджи ничего не предпринимал.

Утром 9 июля 1967 г. (в этот день ему исполнилось сорок девять лет) Юджи с приятелями пошёл послушать беседу Дж. Кришнамурти, которая проходила в большом шатре на окраине Саанена, деревни, в которой Юджи подписал контракт с издательством на издание его автобиографии. Работая над книгой, Юджи дошёл до описания своих отношений с Дж. Кришнамурти. Он почти уже не помнил, что он думал когда-то о пожилом почтённом «Учителе Мира», как его называли в Теософском обществе. Он уже много лет не общался с Дж. Кришнамурти и у него не было никакого определённого отношения к нему, поэтому он решил послушать утреннюю беседу, чтобы, по его словам, «освежить память». Во время беседы, слушая, как Дж. Кришнамурти описывает свободного человека, Юджи внезапно осознал, что речь идёт о нём самом.

«Какого чёрта я тут сижу и слушаю, как кто-то описывает меня и мои действия?»

Свобода в сознании перестала тогда быть чем-то «где-то там» или «извне», а просто стала тем (процессом), как он уже физиологически функционировал в тот самый момент. Это так сильно потрясло Юджи, что он, ошеломлённый, вышел из шатра и побрёл к своему дому, который находился на другой стороне долины. Подойдя к дому, он присел отдохнуть на скамейку, с которой открывался красивый вид на реки и горы долины Саанен. Сидя в одиночестве на скамейке и глядя на зелёную долину и скалистые вершины Оберланда, он подумал:

«Я всю жизнь искал ответ на вопрос: „Существует ли просветление?“, но никогда не подвергал сомнению сам поиск, потому что считал само собой разумеющимся, что цель — просветление — существует. Я должен был его искать, и сам этот поиск душил меня и не давал мне прийти в моё естественное состояние. Нет ни психического, ни духовного просветления, потому что нет ни духа, ни психики. Всю свою жизнь я был дураком, ища то, чего не существует. Теперь мой поиск закончен».

В этот момент все вопросы исчезли, и Юджи навсегда перестал действовать посредством разделяющей мыслительной структуры. Толика энергии проникла в его мозг по одному из чувственных каналов и осталась там без вмешательства ума. Толика энергии, свободно вибрирующая, без интерпретации, без цензуры, не схваченная разделяющей, вытесняющей мыслительной структурой, — опасная вещь. Это сама суть внутренней анархии. Эта энергия, незатронутая мыслью (а мысль есть время), не может уйти, ей не вырваться из безмолвия. Образуется огромное молекулярное давление, которое может быть сброшено только взрывом. Этот взрыв разрушил в Юджи всю мыслительную структуру, а вместе с ней и представление о независимом «я» и противостоящем ему обществе. Он словно дошёл до конца коридора, который состоял из противоположностей; и причины, и следствия полностью исчезли. Катастрофа дошла до уровня клеток и хромосом. Она была не психологической, а физиологической по своей природе.

Юджи, потрясённый и растерянный, посмотрел на своё тело. Но в этот раз он смотрел на него без культурной обусловленности, которая идентифицировала его с описаниями: «мужчина», «индиец», «брахман», «духовный искатель», «путешественник», «оратор», «цивилизованный гражданин», «добродетельный человек» и т. д. Вместо всего этого он видел теплокровное млекопитающее, спокойное, безобидное — одетую обезьяну. Он был как грифельная доска, с которой стёрли всё написанное ранее; культурная обусловленность и «я» в мгновение ока бесследно исчезли. Осталась простая, вежливая и хорошо воспитанная обезьяна, осознающая, разумная и свободная от любых притязаний и эгоцентризма. Не имея ни малейшего представления о том, что произошло, Юджи прошёл несколько шагов до своего дома и лёг на кровать.

В течение последующих часов он ощущал спазмы в разных частях тела, по большей части в мозге, нервных сплетениях и некоторых железах. Эти спазмы иногда ослабевали. В теле, которое больше не душили накопленные знания прошлого (разделяющая мыслительная структура), начала происходить полномасштабная мутация. Большие вздутия стали появляться в разных частях тела, включая области гипофиза, шишковидной и вилочковой желёз, центра лба и передней части гортани. Глаза перестали моргать, и слёзные протоки, до того бездействовавшие, начали функционировать, по-новому увлажняя глаза. Начались различные проявления кундалини, хотя Юджи описывал их в исключительно физиологических терминах. Ежедневно происходило нечто вроде воспламенения или «ионизации» клеток, из-за чего температура тела поднималась до невероятных значений, а на теле выступал отчётливо видимый пепел. Подобно тому как выходит из строя компьютер, Юджи несколько раз в день «выходил из строя», переживал процесс умирания, когда сердцебиение почти прекращалось, температура тела падала до минимально необходимой для поддержания жизни, всё тело становилось одеревенелым и начиналась агония. И в момент, когда тело должно было впасть в состояние полной клинической смерти, оно каким-то образом «запускалось» вновь, пульс учащался, температура поднималась до нормальной, и тело начинало делать медленные потягивания, похожие на движения новорождённого. Через несколько минут Юджи возвращался в нормальное состояние.

Юджи называл свою необыкновенную мутацию «катастрофой». Для тела было страшным шоком, когда разрушилось и полностью исчезло подавляющее его устройство — разделяющая психическая структура. Больше не было того, кто тщательно проверял, сравнивал и сортировал все чувственные данные и использовал это тело для обеспечения своего собственного непрерывного существования. События стали несвязанными между собой и не имели отношения друг к другу. Чувства, освобождённые от «налёта мысли», стали жить своей жизнью, а всё полезное, что было в мыслях и воспитании, отошло на задний план, чтобы в нужный момент проявиться в сознании, не обременённом никакими сентиментальными или эмоциональными переживаниями, но лишь тогда, когда это необходимо для слаженного функционирования физического организма. Изменилась анатомия рук — теперь ладони были обращены назад, а не вдоль туловища. Тело стало телом гермафродита, являя собой идеальный союз мужского и женского начал. Такое тело обладает сексуальностью, которую мы даже представить себе не можем. Его правая сторона реагирует на женщин, а левая — по большей части на мужчин. Естественный поток энергии через такое тело, который больше не перехватывается, не блокируется и не рассеивается мыслью, течёт по позвоночнику через мозг и выходит из макушки. Его биологическая чувствительность (а другой чувствительности и нет) была настолько остра, что движения небесных тел, а в особенности Луны, имели на него заметное и сильное влияние. Как говорил Юджи, «быть любящим не означает потребность демонстративно и навязчиво касаться других, но, скорее, что тебя касается всё».

Эти необыкновенные физиологические перемены продолжались несколько лет. Юджи был настолько ошеломлён тем, что с ним происходило, что не разговаривал целый год после «катастрофы». Мутация была настолько глубокой, что ему пришлось практически заново учиться думать и разговаривать.

Примерно через год к нему вернулись все коммуникативные способности, но он всё ещё молчал. «Что можно сказать после такого?» — спрашивал он себя. Однажды ответ пришёл к нему, как озарение: «Я буду рассказывать об этом, буду говорить, как есть». И с того момента он проводил беседы, если не считать перерыва на год в конце 1970-х. Вот как Юджи рассказывал об этом: «Я не знал, что со мной происходит. У меня не было никакой точки соотнесения. Я каким — то образом умер и снова вернулся к жизни, и слава Богу. Это произошло помимо моей воли и вопреки моему религиозному прошлому, и это чудо. Меня нельзя использовать как образец для подражания».

То, что Юджи описывает, — его естественное состояние, и этим он не предлагает новый образ жизни, потому что на самом деле «другой образ жизни» для нас означает добывание того, что мы хотим, другим способом. Здесь, где находится Юджи, нет никаких желаний, помимо простой потребности в выживании и продолжении рода. Здесь нет желания получать что-то от других людей, разве что когда это диктуют базовые потребности организма. Все психологические и духовные нужды безосновательны. Вот обезоруживающее послание Юджи: «Если вы хотите с его помощью добиться психологического удовлетворения или приобрести какую-то духовную ценность, значит, вы не поняли сути».

По этой причине Юджи не основывал никаких школ, ашрамов и центров медитации. У него не было учения, которое он мог бы защищать или распространять, не было последователей, он не проводил публичных лекций, не выступал с трибуны, не писал священных текстов, не давал никаких практик или садхан и не предлагал никаких решений накопившихся человеческих проблем. Он был простым гражданином, жившим в доме у дороги; проводил неформальные беседы со всеми, кто приходил к нему, независимо от причин, по которым они приходили. Он никого не зазывал к себе и никого не гнал прочь. Его жизнь и учение «начертаны на воде», и любые попытки сохранить, облагородить или превратить то, что он говорит, в установление, — это отрицание всего того, что он так бесстрашно утверждал, и, следовательно, абсурдно.

«Мне нечего сказать человечеству, — говорит Юджи, — но насчёт одного я твёрдо уверен: я не могу помочь вам решить вашу основную дилемму или спасти вас от самообмана, а если я не могу вам помочь, то и никто не может».

Этот сборник бесед познакомит читателей с необычным человеком, человеком настолько неиспорченным, что он отказался от высокой роли освободителя или мирового учителя, указав вместо этого с безжалостной прямотой и непреклонной решимостью на единственного настоящего спасителя человечества — на эту парадоксальную свободу, которая одновременно является безропотной самостоятельностью и бесстрашным самоотречением.

Эта уверенность сметает всё

Юджи: Я никогда не мог сидеть на сцене и говорить. Это слишком искусственно. Вести дискуссии по гипотетическим или абстрактным вопросам — пустая трата времени. Сердитый человек не может просто сидеть и спокойно рассуждать о гневе — он слишком сердит для этого. Так что не говорите мне, что у вас кризис, что вы сердитесь. Зачем говорить о гневе? Вы живёте и умираете, не переставая надеяться, что однажды вы вдруг перестанете сердиться. Вас отягощает эта надежда, и, когда вы теряете надежду в этой жизни, вы выдумываете будущую жизнь. Никаких будущих жизней не будет.

Вопрос: Ну хорошо, ваши речи не дают никому надежду — это точно. Так зачем же вы тогда выступаете — разве не для того, чтобы утешить или научить кого-то?

Ю.: Что я, по-вашему, должен делать? Вы приходите, я говорю. Вы хотите, чтобы я вас тоже критиковал? Это бесполезно, потому что вас ничто не проймёт. Вы окружили себя непроницаемой бронёй и ничего не чувствуете.

Вы неспособны осознать своё положение, вы реагируете менталом — своими идеями и измышлениями. Ваша реакция — это мысль. Боль, которую вы чувствуете там, чётко отражается здесь, без всякой необходимости переживать боль. Здесь нет никаких переживаний. Их нет вообще. В этом естественном состоянии ты ощущаешь чужую боль независимо от того, знаешь ты этого человека или нет. Недавно мой старший сын умирал от рака в больнице неподалёку. Я часто навещал его. Знакомые говорили, что я всё время испытывал сильную боль, пока он не умер. Я не могу ничего с этим сделать. Эта боль — ещё одно проявление жизни. Они хотели, чтобы я попытался как-то вылечить его от рака. Если я буду трогать эту опухоль, она будет только расти, потому что я буду прибавлять ей жизни. Рак — это размножение клеток, ещё одно проявление жизни. Что бы я ни делал, опухоль будет только становиться сильнее.

В.: Значит, вы воспринимаете чужие страдания, но сами свободны от них, так?

Ю.: Страдание — это переживание, а здесь нет переживаний. Жизнь устроена не так, что она отдельно, а вы отдельно. Жизнь — это единое движение, и всё, что я могу о ней сказать, может только запутать, дезориентировать вас. Вы не есть «кто-то» или «что-то», вы не какой-то отдельный предмет, окружённый другими предметами. Единое движение — не нечто, что ты можешь пережить.

В.: Но мысль о том, что можно жить, не переживая, звучит иррационально для ума.

Ю.: То, что я говорю, вступает в противоречие с вашей логикой. Вы используете логику, чтобы поддерживать эту разделяющую структуру, вот и всё. Ваши вопросы — это опять мысли, они являются реакциями. Все мысли — это реакции. Вы отчаянно защищаете эту броню, этот щит из мыслей, и боитесь, что движение жизни вдребезги разобьёт ваши границы. Жизнь подобна реке в половодье, затопляющей берега, стремящейся вырваться из своих пределов. Ваша мыслительная структура и физиология ограниченны, но сама жизнь не ограничена ничем. Поэтому свобода причиняет боль телу; мощнейший выброс энергии, который происходит при этом, причиняет боль телу, взрывая каждую клетку. Вы даже представить себе не можете, что это такое. Поэтому мои слова могут только дезориентировать вас, независимо от того, как я это скажу.

В.: Гуру и священники тоже говорят, что разделяющей структуры нет и что она — источник наших проблем. Чем же вы отличаетесь от них?

Ю.: Для вас (и для них тоже) это всего лишь слова, и ваша вера в единое движение жизни ни на чём не основана, в ней нет уверенности. Вы сейчас ловко привели в качестве довода слова ваших гуру и священников. Ваша вера — результат слепого приятия того, что вам говорят авторитетные для вас люди, всяких истин из вторых рук. Вы не отделяете себя от своих верований. Когда вашим драгоценным верованиям и иллюзиям приходит конец, вам тоже приходит конец. Я всего лишь отвечаю на ваше страдание, которое вы выражаете своими вопросами, логическими аргументами и другими измышлениями.

В.: Но вы же сидите здесь и говорите часами, разве это не указывает на то, что вам есть что сказать, что у вас есть какая-то философия, даже если ваши слушатели её не понимают?

Ю.: Вовсе нет. Здесь нет никого, кто мог бы говорить, давать советы, ощущать боль и вообще переживать что-либо. Как мяч, который кидают в стену, — он просто отлетает от стены, и всё. То, что я говорю, — непосредственный результат того, что вы спрашиваете. У меня нет ничего своего, никакой явной или скрытой программы. Мне нечего продавать, нечего доказывать, у меня нет никаких личных целей.

В.: Но наши тела смертны, и мы надеемся на некое бессмертие. Поэтому мы обращаемся к высшей философии, религии, духовности. Конечно, если мы…

Ю.: Тело как раз бессмертно. Оно просто меняет форму после клинической смерти, оставаясь в круговороте жизни в изменённом виде. Тело не интересуется никакой «жизнью после жизни», никаким постоянством. Оно стремится выжить и размножиться прямо сейчас. Воображаемое «посмертие», созданное мыслью из страха, на самом деле является желанием повторения, переживания одного и того же, только в видоизменённой форме. Это желание повторения одного и того же, по сути, есть желание постоянства. Такое постоянство чуждо телу. Мысль желает постоянства, но это желание мысли зажимает тело и искажает восприятие. Мысль видит себя не только гарантом продолжения своей собственной непрерывности, но также гарантом непрерывности существования тела. Обе эти непрерывности абсолютно ложны.

В.: Похоже, что должны произойти какие-то радикальные перемены, но без вмешательства воли…

Ю.: Если это происходит не по вашей воле, то вы не можете ничего с этим сделать. Вы не сможете остановить этот процесс или как-то повлиять на него. Вам ничего не останется, кроме как пройти через это. Если подвергать сомнению реальность, ничего хорошего не выйдет. Лучше подвергайте сомнению свои цели, свои верования, то, что для вас несомненно. Именно от этого вы должны освободиться, а не от реальности. Бессмысленные вопросы, которые вы задаёте, исчезнут сами собой, как только ваши цели будут отброшены. Эти две вещи взаимозависимы. Одно не существует без другого.

В.: Такая перспектива невыносима. Нас страшит забвение, окончательное разрушение.

Ю.: Если вы умерли, вы умерли. Всё.

Так зачем же вам мои уверения? Боюсь, что незачем. Вы будете продолжать делать то, что вы делаете, и вам никогда не придёт в голову, что всё это бессмысленно. Когда вашими действиями перестанет руководить надежда и желание непрерывности существования, всё остальное, что вы делаете, тоже прекратится. Вы будете плыть по течению. Но всё равно останется надежда: «Должен же быть хоть какой-то выход! Может, я делаю что-то не так?» Другими словами, мы должны принять, что абсурдно полагаться на что-либо. Мы должны непосредственно встретиться со своей беспомощностью.

В.: И всё-таки мы не можем перестать надеяться, что у наших проблем есть какое-то решение.

Ю.: Ваши проблемы продолжаются из-за того, что вы наизобретали ложных решений. Если нет ответов, то не может быть и вопросов. Они взаимозависимы — ваши проблемы и решения всегда идут рука об руку. И, поскольку вы хотите воспользоваться какими-то ответами, чтобы положить конец своим проблемам, эти проблемы продолжаются. Все эти решения, которые предлагают вам всевозможные святые, психологи и политики, — никакие не решения. Это очевидно. Если бы существовали настоящие ответы, проблем бы не было. Они могут только вдохновлять вас на ещё большие потуги, чтобы вы ещё больше медитировали, культивировали смирение, стояли на голове и всё такое прочее. Это всё, что они могут. Учитель, гуру или лидер, который предлагает решения, тоже фальшивка, вместе со своими так называемыми ответами. Он не выполняет честную работу, а торгует всякой дешёвкой на рынке. Если вы отбросите свои надежды, страхи и наивность и посмотрите на этих людей глазами бизнесмена, вы увидите, что у них нет ничего стоящего, да и не будет никогда. Но вы всё равно продолжаете покупать эти фальшивки, потому что вам их предлагают «знающие люди».

В.: Но эта область настолько сложна для понимания, что приходится полагаться на тех, кто серьёзно изучал всё это и посвятил свою жизнь самореализации и мудрости.

Ю.: Все их философии не могут сравниться с врождённой мудростью тела. Всё то, что они называют ментальной деятельностью, духовной деятельностью, эмоциональной деятельностью и чувствами, — это на самом деле единый процесс. Организм очень умён, и для того, чтобы жить и размножаться, ему не нужна никакая наука или теология. Если убрать все представления о жизни, смерти и свободе, тело останется нетронутым, оно будет по-прежнему гармонично функционировать. Ему не нужна ни моя, ни ваша помощь. Вам не надо делать вообще ничего. Вы больше никогда не будете задавать свои глупые, идиотские вопросы о смерти, бессмертии и загробной жизни. Тело бессмертно.

В.: Вы безжалостно отрезали все пути к избавлению, разрушили все надежды избежать этого несчастья. Ничего не остаётся, кроме саморазрушения. Почему бы тогда не покончить жизнь самоубийством?

Ю.: Если вы покончите жизнь самоубийством, вы этим ничего не измените. Сразу же после самоубийства ваше тело начнёт разлагаться, возвращаясь к другим, иначе организованным формам жизни. Когда вы умрёте, вы ничему не положите конец, а только послужите продолжению жизни. Жизнь не имеет ни начала, ни конца. Мёртвое тело под землёй идёт на корм муравьям, разлагающиеся трупы обогащают почву, которая в свою очередь питает другие формы жизни. Вы не можете положить конец своей жизни, это невозможно.

Тело смертно, и оно не задаёт глупых вопросов типа: «Есть ли бессмертие?» Оно знает, что его жизнь в данной форме закончится, чтобы продолжиться в других. Вопросы о загробной жизни всегда задаются из страха.

Люди, которые руководят вашей «духовной жизнью», не могут быть честными в этих вопросах, потому что они зарабатывают на страхе, болтовне о будущей жизни и «таинстве» смерти. А что касается вас самих, вас на самом деле не интересует будущее человечества, вас интересует только своя собственная судьбишка. Вы просто исполняете ритуал, часами рассуждая о человечестве, сострадании и всём таком прочем. А на самом деле вы интересуетесь собой, иначе у вас не было бы этого детского интереса к будущим жизням и неминуемой смерти.

В.: Но для многих из нас жизнь священна. Мы стараемся защитить наших детей, природу, предотвратить очередную войну…

Ю.: Вы все невротики. Вы говорите о недопустимости абортов, бесконечно что-то бубните о том, как драгоценна жизнь, а затем бомбите города и убиваете людей. Это же абсурд! Вы так обеспокоены убийствами нерождённых детей и в то же время убиваете тысячи и тысячи людей при помощи бомб, голода, нищеты и терроризма. Ваша «забота» о жизни — просто повод для создания очередной политической проблемы. Это бесполезный разговор. Мне он неинтересен.

В.: Да, но многие из нас видят всё это и хотели бы что-то изменить. Это не просто эгоизм с нашей стороны.

Ю.: Вы и в самом деле этого хотите? Вас действительно интересует будущее человечества? Все ваши выражения гнева, добродетели и заботы ничего для меня не значат. Это всего лишь ритуал. Вы сидите и болтаете, вот и всё. Вы не испытываете гнева. Если бы вы сейчас испытывали гнев, вы бы не задали этот вопрос, даже самому себе. Вы сидите и всё время болтаете о гневе. Тот, кто испытывает гнев, не стал бы о нём болтать. Тело уже среагировало на этот гнев, поглотив его. Гнев исчез, сгорел на месте. Вы ничего не делаете, тело просто поглощает его. Вот и всё. Если вам тяжело это слышать, если это повергает вас в депрессию, никогда не ходите к святым людям. Принимайте таблетки, делайте что угодно, но только не ждите, что духовный бизнес вам поможет. Это пустая трата времени.

В.: Вы хотите, чтобы я всё бросил, отказался…

Ю.: Пока вы думаете, что вам есть от чего отказываться, вы заблуждаетесь. Не думать о деньгах и о насущных потребностях — это ненормально. Это извращение — отказывать себе в необходимом. Вы думаете, что, наложив на себя вериги, вы увеличите своё осознание и сможете с его помощью стать счастливым. Не будет этого. Вы обретёте покой, когда отбросите все свои представления об осознании и начнёте функционировать, как компьютер. Вы должны быть машиной, автоматически функционирующей в этом мире, не сомневающейся в своих действиях ни до, ни после, ни в процессе их совершения.

В.: Выходит, вы отрицаете йоговские практики, религиозное отречение, ценность нравственного воспитания? Но человек не машина, а нечто большее.

Ю.: Все нравственные, духовные, моральные ценности — ложь. Психологи в поисках разумного выхода дошли до последней черты, они обращаются за ответами даже к духовным людям. Они заблудились, но всё же на свои вопросы должны ответить они сами, а не закосневшие, бесполезные обычаи духовного бизнеса.

В.: Получается, мы такие беспомощные… Не удивительно, что люди верили мессиям, махатмам и пророкам.

Ю.: Так называемые мессии принесли в этот мир только страдания. Если бы перед вами оказался современный мессия, он бы ничем не смог вам помочь. А если уж он не может помочь, то и никто не может.

В.: Если священник, спаситель или видящий не может помочь, тогда, может быть, как говорится в писаниях, мы должны «познать истину, и истина сделает нас свободными».

Ю.: Истина — это движение. Её нельзя поймать, удержать, выразить или использовать в своих целях. Как только вы её ухватили, она перестала быть истиной. То, что является истиной для меня, я никогда, ни при каких условиях не смогу передать вам. То, что здесь является несомненным, невозможно передать другому. Поэтому весь этот гуру-бизнес — полнейшая чепуха. Так было всегда, не только сейчас. Ваше самоотречение только обогащает попов. Вы отказываете себе в самом насущном, в то время как какой-нибудь священник ездит на Роллс-Ройсе, ест, как король, и ему оказывают королевские почести. Он, как и все прочие в духовном бизнесе, наживается на глупости и доверчивости других. И политики точно так же наживаются на легковерии людей. Повсюду одно и то же.

В.: Вы всё время подчёркиваете только негативную сторону, у вас классический подход «neti-neti» (не то и не это). Но если это состояние, про которое вы говорите, — наше право от рождения, разве вы не указываете на необходимость отбросить весь лишний груз, включая все авторитеты, писания и гуру?

Ю.: Нет. Покончить со всеми гуру, храмами и священными писаниями, чтобы обрести свободу, — это смешно. Вы ищете ответы лишь для того, чтобы решить свои проблемы, чтобы избежать страданий. Но жизнь — это не что иное, как страдание. Рождение — это страдание. Всё, что рождается, страдает. Бесполезно спрашивать, почему всё так. Просто так есть. Вы думаете, что, отвергнув авторитеты и гуру, вы пройдёте какое-то священное испытание; испытание страданием вам не поможет. Это исключено.

В.: Но мы-то знаем, что вы не просто фаталист и циник. Вы показываете человечеству другой путь, а не просто критикуете настоящее положение вещей, разве нет?

Ю.: У вашей проблемы есть решение — смерть. Свобода, которой вы хотите, приходит только в момент смерти. Все в конце концов достигают мокши, потому что мокша всегда знаменует собой смерть, и вы умираете.

В.: Но я так понял, что вы не имеете в виду смерть в поэтическом или воображаемом смысле. Вы описываете не какую-то психологическую, романтическую или абстрактную смерть, а настоящую, реальную, физическую смерть — или нет?

Ю.: Да. Когда вы умираете, ваше тело распростёрто, оно перестаёт функционировать, и ему приходит конец. Но в этом случае тело как бы обновилось. Сейчас это происходит каждый день как нечто само собой разумеющееся, но на то, чтобы этот процесс стабилизировался, ушли годы. Для меня жизнь и смерть — это не две отдельные вещи, это одно. Я должен предупредить вас, что, если с вами на самом деле произойдёт то, на что вы нацелились — мокша, — вы умрёте. Произойдёт физическая смерть, потому что в этом состоянии должна произойти физическая смерть. Это всё равно что развлекаться задержками дыхания. Может, вам это нравится, но, если вы задержите дыхание надолго, вы задохнётесь.

В.: Значит, мы должны осознать смерть, сделать её объектом медитации и рассматривать как нечто романтическое и мистическое, правильно?

Ю.: Описывать это состояние как медитативное и осознанное — романтический бред. Осознание! Каких только ухищрений не придумают, только чтобы обманывать себя и других! Невозможно осознавать каждый свой шаг — вы начнёте слишком много думать о себе и станете неуклюжими. Когда-то я знал одного портового лоцмана. Он до этого читал о «пассивной осознанности» и пытался её практиковать. Он, впервые за всю свою жизнь, чуть не вызвал крушение судна, которое вёл. Ходьба происходит автоматически, и если вы будете пытаться осознавать каждый шаг, вы свихнётесь. Так что не надо изобретать медитативную ходьбу. Всё и так достаточно плохо. Медитативное состояние ещё хуже.

В.: Но нельзя же просто отбросить… всё, что мы считали священным?

Ю.: Кто избрал меня избавителем? У вас есть куча святых, пророков и спасителей, которые хотят вам служить. Зачем вам ещё один?

В.: Из того, что вы говорите, можно сделать вывод, что разумный человек должен сделать то, что сделали вы, — умереть. Вы говорили, что для того, чтобы обрести свободу или мокшу, нужно по-настоящему умереть. Романтически настроенный невротик не сможет решиться на такой радикальный шаг. Только человек, свободный от саморефлексии, неврозов и жалости к себе, сможет совершить такой поступок. Можно ли этому научиться? Можно ли научить людей быть разумными?

Ю.: Я не верю в то, что этому можно научиться. Можно научить человека технике-математике, механике, но не целостности. Как можно учить людей быть нежадными и нечестолюбивыми в этом по-идиотски жадном и честолюбивом обществе? Вы только сделаете из них ещё больших невротиков.

Взгляните на себя, вы — обманщик! Ваши религиозные амбиции такие же, как у бизнесмена. Если вы не можете обманывать, значит, тут что-то не так. Как вы думаете, каким путём богатые приобретают своё богатство? Может, лекциями об альтруизме и бескорыстии? Вовсе нет. Они приобретают его обманом. Общество, которое аморально по самой своей сути, утверждает, что обманывать аморально, а не обманывать — морально. Я не вижу никакой разницы. Если вас поймают, вас посадят в тюрьму. У вас будет кров и еда. О чём волноваться? Это ваша вина заставляет вас говорить об альтруизме, в то время как вы продолжаете вести свою эгоистичную жизнь. Альтруизм и отсутствие жадности привнесены мыслью, чтобы вы не смогли увидеть, что в вас нет ничего, кроме жадности. Но вы не удовлетворены тем, что есть. А если бы ничего больше не было, что бы вы делали? Ничего больше и нет. Вам нужно просто жить с этим. Никуда от этого не денешься. Всё, на что способна мысль, — это повторяться снова и снова, а всё, что повторяется, — маразм.

В.: Но медитация менее повторяема, она глубже, чем обычная мысль. И, тем не менее, она не приносит удовлетворения.

Ю.: Если бы ваша медитация, садхана, методы и техники хоть что-нибудь значили, вы бы не сидели здесь и не задавали этих вопросов. Всё это является для вас средством что-то изменить. Я придерживаюсь мнения, что менять или трансформировать нечего. Вы приняли идею о том, что надо что-то менять, как догмат веры. Вы никогда не сомневались в существовании того, кого надо изменить. Вся тайна просветления основана на идее о трансформации себя. Я не знаю, как донести до вас, как передать вам свою уверенность в том, что вы и все ваши авторитеты всех эпох — фальшивки. И они сами, и их духовный товар, который они продают, — совершеннейшая фальшивка. Поскольку я не могу передать вам эту уверенность, было бы бессмысленно и искусственно для меня забираться на трибуну и разглагольствовать об этом. Я предпочитаю общаться неформально. Я просто говорю: «Приятно было побеседовать с вами».

В.: Так зачем же вы тогда вообще говорите?

Ю.: Я не вижу ничего привлекательного в том, чтобы быть асоциальным. Я просто не даю людям то, чего, они хотят. Когда они понимают, что не получат того, чего хотят, они, конечно же, уходят. И когда они уходят в последний раз, я с удовольствием добавляю: «Вы нигде этого не получите».

Когда люди приходят, чтобы, поговорить, они вдруг сталкиваются с самим безмолвием. Поэтому, каждый, кто приходит, потом становится безмолвным. Если он не может выносить безмолвие и настаивает на том, чтобы разговаривать и обсуждать что-то, ему придётся уйти. Но если вы остаётесь надолго, вы замолчите, и не потому, что безмолвие более убедительно или более рационально, чем вы, а потому, что само безмолвие заставляет замолкать такие импульсы.

Это безмолвие сжигает всё. Сжигает весь опыт. Поэтому беседы с людьми не утомляют меня. Это энергия, благодаря которой я могу говорить целый день, не ощущая ни малейшей усталости. В течение стольких лет я говорил с таким огромным количеством людей, и это никак не отразилось на мне. Всё, что говорили они и я, сгорело без следа. К сожалению, у вас всё по-другому.

В.: Как соотносится со всем этим разум? Вы как будто указываете на то, что есть изначально присущий нам разум, который не имеет ничего общего с накоплением знаний и усвоением техник.

Ю.: Приятие того факта, что существуют ограничения, — это и есть разум. Вы пытаетесь освободиться от этих естественных ограничений, и в этом причина ваших мук и страданий. Ваши действия таковы, что одно действие ограничивает следующее. Ваше действие в настоящий момент ограничивает следующее действие. Это действие — реакция. Вопрос о свободе действий даже не поднимается. Поэтому не нужно никакой фаталистической философии. Слово карма означает действие без реакции. Любое ваше действие ограничивает то действие, которое за ним последует.

Любое действие, которое совершается на сознательном уровне вашего существования как думающего существа, — это реакция. Чистое, спонтанное действие, свободное от всех предыдущих действий, — бессмысленно. Единственное действие — это реакция живого организма на стимулы окружающего мира. Этот процесс стимул-реакция — цельное явление. Не существует разделения между действием и реакцией, пока не вмешается мысль и искусственно не разделит их. А в остальном это автоматический единый процесс, и вы не можете ничего сделать, чтобы остановить его. Да и не нужно его останавливать.

Как в реальности нет разделения между действием и реакцией, так и нет религиозному человеку места в естественном мироустройстве. Живое движение жизни угрожает источнику его власти и авторитета. Но он всё равно не хочет уходить со сцены. Долой его! Религия — это не контракт, общественный или частный. Она не имеет ничего общего с социальной структурой и управлением. Религиозная власть хочет сохранить своё влияние на людей, но религия — это абсолютно личное дело. Единственное, в чём преуспели святые и спасители, — это бросили вас на произвол судьбы, оставили наедине с вашей болью и страданием, и неутихающим чувством, что в жизни есть что-то более интересное и значительное.

Важно только бытие, а вовсе не то, как нужно жить. Мы создали эту идею «как нужно жить», которая в свою очередь создала для нас эту дилемму. Ваше мышление создало эту дилемму. Ваше мышление создало проблемы — чем питаться, что носить, как вести себя. Телу всё это не важно. Я просто показываю вам абсурдность нашего разговора. Как только вы ухватите суть того, о чём я говорю, всё просто случится. Мне нечего сказать человечеству.

Мы запустили необратимые процессы. Мы загрязнили воздух, воду, всё на свете. Законы природы не знают наград, только наказания. Награда состоит только в том, что вы находитесь в гармонии с природой. Все проблемы начались тогда, когда человек решил, что всё мироздание было создано исключительно для его услаждения. Мы поставили идею эволюции и прогресса выше природы. Наш ум (а отдельных умов нет, есть только «ум», который объединяет в себе все знания и весь опыт человечества) создал идею души и эволюции. Но развиваются только технологии, а мы как раса движемся к полному и тотальному разрушению мира и самих себя. Всё, что заложено в сознании человека, приближает уничтожение этого мира, который был создан с таким трудом и тщательностью. В человеческом мышлении так и не произошло качественного изменения: мы думаем о наших соседях точно так же, как испуганный пещерный человек думал о своих. Единственное, что изменилось, — это способ уничтожать своих соседей и их имущество.

Жестокость — это неотъемлемая часть эволюционного процесса. Жестокость необходима для выживания живого организма. Вы не можете осуждать атомную бомбу, потому что это закономерное продолжение полиции и вашего желания защищённости. Как положить этому конец? Никак. Невозможно пустить вспять целое.

В.: Гуманисты утверждают, что человек обладает способностью любить и что только любовь может быть спасением от взаимного уничтожения. Что вы можете об этом сказать?

Ю.: Любовь и ненависть — это абсолютно одно и то же. Обе они приводили к войнам, убийствам и резне. Это не моё личное мнение, а исторические факты. Повсюду творится одно и то же. Все наши политические системы возникли из религиозного мышления, как на Западе, так и на Востоке. В свете этих фактов как же у вас может оставаться хоть какое-то доверие к религии? Что хорошего в воскрешении прошлого, бесполезного прошлого? Вы зависаете на прошлом, потому что ваша жизнь не имеет для вас смысла. Вы даже не плывёте по течению. У вас нет никакого направления. Вы просто поддерживаетесь на поверхности. Очевидно, в вашей жизни нет никакого смысла, иначе вы не жили бы в прошлом.

То, что не помогло вам, не может помочь никому. Не важно, что я говорю, вы — среда выражения. Вы уже ухватились за то, что я сказал, и превратили это в новый «-изм», идеологию и средство достижения чего-то. Я пытаюсь донести до вас, что вы должны открыть что-то для себя. Но не думайте, что то, что вы найдёте, будет представлять какую-то ценность для общества, что этим можно будет изменить мир. Вы будете потеряны для общества, вот и всё.

В.: То, что каждый должен найти для себя, — это Бог или просветление, разве нет?

Ю.: Нет. Бог — это абсолютное наслаждение, непрекращающееся счастье. Так не бывает. Корень вашей проблемы в том, что вы хотите того, чего не существует. Трансформация, мокша, освобождение и прочее — это лишь вариации на одну и ту же тему: вечного счастья. Тело не сможет это вынести. Например, сексуальное наслаждение временно по самой своей сути. Тело не может долго выдерживать непрерывное наслаждение, оно может разрушиться. Желание навязать телу воображаемое состояние непрерывного счастья — серьёзное неврологическое расстройство.

В.: Но религии предостерегают людей от поиска наслаждений. Молитвы, медитации и различные практики учат нас выходить за пределы простого наслаждения…

Ю.: Они продают вам духовный наркотик, духовный морфий. Вы принимаете его и засыпаете. Сейчас учёные усовершенствовали наркотики, приносящие наслаждение. Теперь их гораздо легче принимать. И вам никогда не придёт в голову, что просветление и Бог, которых вы ищете, — это всего лишь предельное наслаждение, наслаждение, которое вы придумали, чтобы освободиться от состояния страдания, в котором вы всегда пребываете. Ваш невроз и страдание происходит от того, что вы хотите совместить две вещи, которые противоречат друг другу.

В.: Но вы почему-то свободны от всех этих противоречий, и, хотя вы и говорите, что не пребываете в состоянии вечного блаженства, похоже, что по большому счёту вы счастливы. Как так вышло, что ваша жизнь пошла именно по этому руслу?

Ю.: Когда я рассказываю историю своей жизни, я словно бы рассказываю о чужой жизни. Когда я размышляю о своей жизни, я не ощущаю привязанности, не испытываю никаких чувств или эмоций. Если вы думаете, что я храню какие-то ценные воспоминания о своём прошлом, значит, у вас составилось неверное впечатление.

В.: Если оставить разговор о том, существует ли добро и зло для организма, который генетически запрограммирован на то, чтобы быть жестоким и воинственным, разве религиозные практики, медитация, йога, смирение и прочее не помогают человеку преодолеть эти биологические ограничения?

Ю.: Сама по себе медитация — это зло. Потому-то все злые мысли раздуваются до гигантских размеров, когда вы пытаетесь медитировать. Иначе у вас не было бы ориентиров, вы не смогли бы узнать, добрые или злые ваши мысли. Медитация — это битва. Гуру обещают вам покой, когда закончится битва, но вы только всё больше и больше страдаете. Мало того что медитацию и мокшу как цель вам вживили вместе с вашей культурой, но ещё и в результате вы не получите ничего, кроме страданий. Впрочем, вы можете получить какие-то незначительные мистические переживания, которые не имеют никакой ценности, ни для вас, ни для кого бы то ни было.

В.: Но нам не нужны незначительные переживания, мы хотим свободы…

Ю.: Какая разница, найдёте ли вы эту свободу, это просветление, или нет. «Вас» уже не будет, так что «вы» не сможете насладиться результатом. Что хорошего может принести вам это состояние? Оно заберёт всё, что у вас есть. Потому-то его и называют дживанмукти, прижизненное освобождение. При жизни существа тело умирает, но, каким-то образом пережив смерть, остаётся живым. Это не счастье и не несчастье. Там нет счастья. Вы этого не хотите, не можете хотеть. Вы хотите обладать всем, но там вы всё потеряете. Вы хотите обладать всем, а это невозможно. Религии обещают вам сады и розы, но вам достаются только шипы.

В.: Если представление о благодати, покое и свободе — это всего лишь фикции, придуманные для того, чтобы убежать от нашей всечеловеческой ограниченности, то зачем тогда вообще что-то делать? Если нет никакой вечной, трансцендентной реальности, к которой человек мог бы прийти, зачем нам поддерживать своё существование? Неужели всё, что нам остаётся, — только есть, спать и дышать?

Ю.: Да, это всё, что есть. Убедитесь в этом сами. Я только говорю вам, что вы должны выяснить для себя, есть ли что-нибудь за этими бессмысленными абстракциями, которыми вас завалили. Они говорят о Пресвятом Сердце, Вселенском разуме, Верховной душе и обо всех этих абстрактных мистических понятиях, которыми завлекают доверчивых людей. Жизнь нужно описывать в простых физических и физиологических терминах. Необходимо очистить её от мистического и психологического тумана. Не надо говорить о «высших центрах» и чакрах. Это не чакры, а железы, которые управляют человеческим организмом. Железы дают команды, как должен функционировать организм. В вашем случае вмешался чужак — мысль. В естественном состоянии мысль ничем не управляет, она временно включается, когда перед ней ставят задачу, и отходит на задний план, как только нужда в ней пропадает.

В.: Выходит, не имеет значения, что мы делаем, — мы функционируем неестественным образом?

Ю.: Поэтому я и указываю вам на это. Забудьте об идеальном обществе и идеальном человеке. Просто взгляните на то, как вы функционируете. Это важно. Именно культура помешала организму полностью реализовать свою уникальность. Она навязала людям эту неправильную вещь — идеального человека. Все проблемы порождаются разделяющим человеческим сознанием. Оно не принесёт в этот мир ничего, кроме жестокости. Поэтому два гуру или спасителя никогда не соглашаются между собой. Каждый стремится проповедовать что-то своё.

В.: Что же заставляет нас прислушиваться к вам? Зачем нам знать то, что вы можете поведать?

Ю.: Вы пришли сюда за тем же, зачем ходите и ко всем остальным, — за ответами. Вы верите в то, что, если вы будете знать мою историю, вы сможете повторить то, что произошло со мной. Вам всю жизнь промывали мозги, и теперь вы можете хотеть только имитации чужого опыта. Вы думаете, что сможете повторить то, что произошло со мной, вот и всё. Это и было мотивом для вашего прихода сюда. Это не может повториться путём активизации чего-то там или передачи. Это не новый подход к этой религиозной чепухе. Это нечто абсолютно другое. Оно не имеет отношения ко всей этой романтической, духовной, религиозной бредятине. Когда вы переводите то, что я говорю, на язык религии, вы упускаете суть. Религия, Бог, Душа, Блаженство, мокша — всего лишь слова, идеи, которые позволяют сохранять в неприкосновенности вашу психологическую структуру. Когда этих мыслей нет, остаётся простое, гармоничное физиологическое функционирование организма. Я могу описать, как функционирует этот организм, потому что вы своим вопросом поставили такую задачу. Ваши вопросы создали условия для того, чтобы этот ответ прозвучал. Итак, он описывает себя, но это не то, как он функционирует. Он функционирует в состоянии незнания. Я никогда не задаю себе вопрос, как я функционирую. Я никогда не сомневаюсь в своих действиях ни до, ни во время, ни после того, как они произошли. Разве компьютер задаёт вопросы о том, как он функционирует?

В.: Но у компьютера нет чувств, нет души, нет духовного измерения. Как вы можете сравнивать?..

Ю.: Вы не сможете вписать меня в эти религиозные рамки. Любая попытка с вашей стороны вписать то, что я говорю, в религиозные рамки, приведёт к тому, что вы упустите суть. Я вовсе не один из ваших святых людей, которые говорят: «Я завис, висите со мной». Весь этот вздор — это форма безумия.

В.: Что безумного в желании узнать, что такое жизнь и смерть?

Ю.: Как чокнутая женщина твердит, что она не сумасшедшая, так и вы — настаиваете на том, что существует смерть, что вы умрёте. И то, и другое — ложь. Поскольку это состояния ума, которые не опираются на реальность, оба эти утверждения ложны.

В.: Мне кажется, я начинаю понимать вас интеллектуально…

Ю.: Как, вы начали понимать то, что я вам говорю? Это что, шутка? Вы говорите, что понимаете меня интеллектуально, как будто можно понимать как-то ещё. Ваше интеллектуальное понимание, в которое вы столько вложили, не дало вам ровным счётом ничего. Вы упорно культивируете интеллектуальное понимание, зная при этом, что оно ни разу вам не помогало. Это поразительно. Когда вы перестаёте надеяться и пытаться понять, жизнь наполняется смыслом. Ваша жизнь, ваше существование, обладает огромной ценностью. Все ваши представления о любви, благословениях, бесконечном блаженстве и покое только блокируют эту естественную энергию существования. Как мне до вас донести, что то, что я описываю, не имеет абсолютно ничего общего со всей этой религиозной чепухой? Вы видели катафалки, которые перевозят трупы, и всё равно вы не можете представить себе свою собственную смерть. Это невозможно, вы не можете получить опыт собственной смерти. Это действительно нечто. Не надо накидываться на меня со всей этой фигнёй. Всё, что прикасается к этому, мгновенно сгорает, такая здесь энергия.

Духовные люди — самые бесчестные люди. Я обращаю ваше внимание на фундамент, на котором построена вся духовность. Я подчёркиваю, что духа нет. А раз нет духа, то все разговоры о духовности — это бред. Вы не сможете войти в своё собственное бытие, пока не освободитесь от всего, связанного с концепцией «я». Чтобы на самом деле быть самим собой, весь ложный фундамент духовной жизни должен быть разрушен. Это не значит, что вы должны стать фанатичными или жестокими, сжигать храмы, крушить идолов, уничтожать священные книги, подобно банде вандалов. Вовсе нет. Это огонь внутри вас.

В.: Но ведь попытка стать цивилизованным человеком — это попытка преодолеть законы джунглей…

Ю.: Как раз те, кто верит в Бога, кто проповедует мир и говорит о любви, и создали человеческие джунгли. По сравнению с человеческими джунглями природные джунгли просты и разумны! В природе животные одного вида не убивают друг друга. Так называемые «цивилизованные» люди убивают за идеи и верования, в то время как животные убивают только ради выживания.

В.: У людей есть мощные верования и идеалы, потому что они ищут истину, а животные её не ищут.

Ю.: Нет никакой истины. Единственное, что на самом деле существует, это ваши выведенные логическим путём предпосылки, которые вы называете истиной.

В.: Но опять же, все великие учения подчёркивали, что истина достигается практиками, преданностью и отречением.

Ю.: Я отрекаюсь только от того, от чего стоит отрекаться, — от представления о том, что отречение вообще есть. Нет ничего такого, от чего можно было бы отречься. Ваши ошибочные представления об отречении только создают новые фантазии об «истине», «Боге» и т. п.

В.: Не так уж приятно думать, что мы хуже животных…

Ю.: Человек хуже животных, и именно поэтому для него стало необходимым и возможным создать моральную дилемму. Когда человек впервые почувствовал разделённость в своём сознании — когда он ощутил своё «я»-сознание, — он одновременно с этим ощутил своё превосходство над другими животными, которого на самом деле нет. Тем самым он заронил семена саморазрушения.

В.: Значит, если я вас правильно понял, вы говорите, что, разделив мир на «я» и не-«я», мы создали себе моральную проблему, которая затронула все наши отношения. Выходит, главная трудность заключается в том, что мы мыслим…

Ю.: Вы не можете ничего испытать иначе чем посредством мысли. Вы не можете испытать переживание своего собственного тела иначе чем при помощи мысли. Здесь есть сенсорное восприятие. Ваша мысль создаёт форму и определение телу, иначе вы просто не смогли бы испытать переживание этого тела. Тело не существует нигде, кроме как в ваших мыслях. Есть одна только мысль. Всё остальное существует относительно этой мысли. Эта мысль есть «я». Всё, что вы испытываете, опирающееся на мысль, — иллюзия.

В.: Иллюзии так сильны только потому, что у нас не развито осознание, разве нет?

Ю.: Слово «осознание» дезориентирует вас. Осознание — это не разделённое состояние; нет двух состояний — осознания и чего-то ещё. Это не две разные вещи. Осознание — это не состояние, когда вы что-то осознаёте. Осознание — это просто деятельность мозга. По-моему, представление о том, что осознание можно использовать для того, чтобы улучшить свою жизнь, как-то трансформировать себя, или ещё Бог знает для чего, — полный абсурд. Осознание невозможно использовать для изменения себя или окружающего мира.

Весь этот вздор о сознании, подсознании, осознании и «я» — продукт современной психологии. Представление о том, что ты можешь использовать осознание, чтобы чего-то добиться в психологическом смысле, разрушительно. Через сто с небольшим лет мы уже не можем освободиться от всего этого психологического мусора. Вот скажите, что конкретно вы подразумеваете под осознанием? Вы осознаёте только посредством мысли. Другие животные пользуются мыслью очень просто (например, собака узнаёт хозяина). Она узнаёт его непосредственно, не пользуясь языком. Люди добавили язык к структуре мысли, тем самым неимоверно усложнив её. Мысль — она не ваша и не моя, мысль — это общее достояние. Нет вашего ума и моего ума, есть только ум как совокупность всего, что человек познал, ощутил и испытал, которая передаётся из поколения в поколение. Все мы думаем и функционируем в «сфере мысли», точно так же, как мы дышим одним и тем же воздухом. Эта сфера нужна для того, чтобы мы могли адекватно и разумно общаться и действовать в этом мире.

В.: И всё же нам кажется, что есть кто-то, кто думает эти мысли, некий «дух в машине», что процесс мышления — это не просто механическая реакция памяти.

Ю.: Знание — это всё, что здесь есть. «Я», «душа», «ум» или как вы это называете — это всего лишь совокупность унаследованных знаний, передаваемых нам из поколения в поколение, по большей части через обучение. Вы учите ребёнка различать цвета, читать, имитировать чужие манеры.

В каждой культуре они свои. Американцы усваивают американские манеры, индийцы усваивают индийские манеры и т. д. Первый язык состоял из жестов, телодвижений и выражений лица. Потом к этому добавились слова, и всё-таки мы до сих пор сопровождаем свои слова жестами, потому что чувствуем, что одних слов недостаточно для выражения того, что мы хотим передать.

Но это не значит, что можно на самом деле знать что-то о мысли. Нельзя. Вы осознаёте мысль только тогда, когда делаете её объектом мысли. Иначе вы даже не знаете, что вы думаете. Мы пользуемся мыслью только для того, чтобы понять что-то, запомнить что-то или добиться чего-то. Иначе мы даже не знаем, есть здесь мысль или нет. Мысль неотделима от движения мысли. Мысль — это действие, и без неё вы не можете действовать. Не бывает чистого, спонтанного действия, свободного от мысли. Действовать — значит мыслить.

У вас есть самозапускающийся и самоподдерживающийся механизм, который я называю «я». Это не значит, что есть некая реально существующая «сущность». Я не хотел бы придавать такое значение этому слову. Где находится это эго, или «я», о котором вы говорите? Ваше несуществующее «я» услышало от кого-то о духовности и блаженстве. Вы думаете, что вы должны контролировать свои мысли, чтобы испытать это блаженство. Это невозможно. Если вы попытаетесь сделать это, вы сожжёте себя и умрёте.

В.: Философы часто говорят о «сейчас», независимом от прошлого и будущего. Есть ли на самом деле вечное настоящее?

Ю.: Желание получить как можно больше опыта составляет ваше «настоящее», которое рождается из прошлого. Вот перед вами микрофон. Вы смотрите на него: Можете ли вы смотреть на него, не вспоминая слово «микрофон»? Инструмент, который вы используете, чтобы смотреть на микрофон и испытывать его переживание, — это прошлое, ваше прошлое. Если вы это видите, никакого будущего нет.

Все достижения, которых вы можете желать, находятся в будущем. Единственная возможность привести в действие будущее находится в настоящем моменте, К сожалению, в настоящем моменте действует прошлое. Ваше прошлое создаёт ваше будущее; в прошлом вы были счастливы или несчастны, глупы или умны, а в будущем вы будете воплощать прямо противоположные качества.

Когда прошлое не действует, никакого «настоящего» нет, ибо то, что вы называете «настоящим», — это повторяющееся прошлое. В подлинном состоянии «здесь и сейчас» прошлое не действует, и, следовательно, нет и будущего. Не знаю, понимаете ли вы меня… прошлое может жить и сохранять непрерывность только благодаря тому, что мы стремимся повторять один и тот же опыт снова и снова. Из-за этого жизнь становится скучной. Жизнь стала скучной, потому что мы превратили её в набор повторяющегося. Вот и выходит, что то, что мы по ошибке называем «настоящим», на самом деле не что иное, как повторяющееся прошлое, которое создаёт воображаемое будущее. И так устроены все ваши цели, ваши искания, ваши надежды.

В.: Есть одна проблема с пониманием прошлого — это его эфемерность. Душа, или разум, должны где-то располагаться, если, как вы говорите, нет никаких высших уровней. И где, если можно так выразиться, находится прошлое?

Ю.: Вы задаёте вопросы из вашего знания, из прошлого, и спрашиваете только для того, чтобы получить от кого-то больше знаний, чтобы структура ваших знаний могла продолжать существовать. В спрашивании всего этого у вас нет подлинной заинтересованности. Когда истощаются ваши знания, это значит, что истощаетесь вы. Вы спрашиваете, где находится это знание, это прошлое? Может, в вашем мозгу? Оно во всём вашем теле, в каждой клетке.

Все эти вопросы возникают из вашего поиска. Объект поиска не имеет значения — будь это Бог, или красивая женщина, или мужчина, или новая машина — поиск один и тот же. И этот голод никогда не будет удовлетворён. Он должен полностью перегореть, не будучи утолённым. Ваша жажда должна перегореть, не будучи утолённой. Вам вдруг приходит в голову, что этот путь никуда не ведёт, и тут он заканчивается.

Я хочу подчеркнуть, что мы пытаемся решать главные проблемы человечества, используя психологические методы, тогда как на самом деле эта проблема носит неврологический характер. Она связана с телом. Возьмём желание. Пока у вас есть тело, пока оно живёт, желание будет. Это естественно. Но в этот процесс вмешалась мысль и пытается подавлять, контролировать желание, подчинять его какой-то морали — к несчастью для человечества. Мы пытаемся решить «проблему» желания, используя мысль. Но как раз мысль и создаёт проблемы, а вы всё продолжаете верить и надеяться, что тот же самый инструмент поможет вам решить остальные ваши проблемы. Вы надеетесь на чудо, на то, что мысль поможет вам вырваться, но вы умрёте в надеждах, точно так же, как вы жили в надеждах.

В.: Все религии считают желание попасть в рай, желание освобождения или жажду Бога важнейшими из всех, достойными того, чтобы стремиться их удовлетворить. Но если такой высшей цели, как вы говорите, не существует, следовательно, такие цели являются низшими желаниями, ложными и, следовательно, неосуществимыми. Но нас это отталкивает, мы убеждены, что желания, которые явно выходят за пределы «плотских» желаний, выше, чем другие. Что вы можете сказать по этому поводу?

Ю.: Пока вы не освободитесь от самого главного желания — желания мокши, освобождения или самореализации, вы будете несчастны. Высшая цель, которую поставило нам общество, должна перестать быть целью. Пока вы не освободитесь от этого желания, вы не сможете освободиться от всех остальных своих несчастий. Подавляя эти желания, вы не станете свободными. Когда вы осознаете это, вы приблизитесь к самой сути проблемы. Это именно общество внушило вам жажду свободы, жажду Бога, желание мокши — и от этого желания вы должны освободиться. Тогда все остальные желания лягут в свой естественный ритм. Вы подавляете эти желания только потому, что боитесь, что общество накажет вас за то, что вы следуете им, или потому что считаете их «препятствиями» для осуществления вашего главного желания — желания свободы.

Если с вами случится что-то подобное, вы обнаружите, что вернулись в первозданное состояние без деградации и без какого бы то ни было волевого акта с вашей стороны. Это просто произойдёт. Такой свободный человек больше не конфликтует с обществом. Он не антисоциален и не воюет с миром, он видит, что иначе быть не может. Он уже не хочет изменить общество — потребность в переменах исчезла. Любое делание с целью изменения — это насилие. Любое усилие — это насилие. Всё, что вы делаете при помощи мысли, чтобы привести свой ум в состояние покоя, — это применение силы, и, следовательно, есть насилие. Такой подход абсурден. Вы пытаетесь при помощи насилия привнести покой. Йога, медитация, молитвы, мантры — это всё насильственные техники. Живой организм пребывает в покое, вам не нужно вообще ничего делать. Спокойно функционирующему организму наплевать на ваши восторги, блаженство и экстатические состояния.

Человек отверг естественную разумность тела. Потому-то я и говорю — и это моё мрачное пророчество — в тот самый день, когда человек понял, что благодаря своему сознанию он отделился от мира животных и стал выше их, в этот самый момент он посеял семена своего собственного уничтожения. Это искажённое видение жизни медленно двигает всё человечество к тотальному уничтожению. Остановить его уже нельзя никакими средствами.

Я не паникёр. Я не напуган и не собираюсь спасать мир. Человечество обречено в любом случае. Я говорю только, что покой, который вы ищете, уже присутствует внутри вас, в гармоничном функционировании тела.

В.: Это похоже на шутку про Будду, когда он говорил: «Не надо ничего делать, просто стой». Это не так-то легко, не делать ни одного движения, ни в одном направлении и ни на каком уровне.

Ю.: Что бы вы ни делали, чтобы освободиться от чего бы то ни было и по какой бы то ни было причине, вы только разрушаете чувствительность, ясность и свободу, которая уже есть.

В.: Если бы можно было видеть вещи такими, какие они есть на самом деле…

Ю.: Об этом не может быть и речи. Вы не можете видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Вы никогда не оставляете никакой сенсорный сигнал, никакое ощущение, без интерпретаций. Вы обязательно должны ухватить его и проинтерпретировать с точки зрения уже известного вам. Вы счастливы или несчастны только тогда, когда у вас есть знание и переживание счастья или несчастья. Поэтому, прежде чем испытать что-то, это должно существовать в рамках уже известного. Круговорот известного набирает инерцию внутри вас. Оно заинтересовано только в своём продолжении. Нет никакой «сущности», никакого «я», которое могло бы продолжаться, есть только движение мысли, самоповторяющаяся разделённость. Оно механистично. Что бы вы с ним ни делали, это только добавляет ему инерции.

В.: Учителя Востока говорили, что желание — это зло, что его необходимо преодолеть…

Ю.: Должно исчезнуть самое главное желание, желание достичь какой-то определённой цели, самой важной цели, а не все эти бессчётные мелкие желания. Вы пытаетесь контролировать эти мелкие желания только потому, что это часть вашей стратегии по достижению высшей цели, главного желания. Уничтожьте это главное желание, и все остальные желания лягут в естественный ритм и больше не будут создавать никаких проблем ни для вас, ни для остального мира. Пытаясь постоянно контролировать эти бесчисленные желания и манипулировать ими, вы никуда не придёте. Это зло по самой своей природе.

В.: Есть ли вообще хоть какая-то высшая цель?

Ю.: Так называемая «высшая цель» — как горизонт. Чем ближе вы подходите к нему, тем дальше он отодвигается. Цели, как и горизонта, на самом деле нет. Это проекция вашего страха, и он отодвигается по мере того, как вы к нему приближаетесь. Как его догнать? Никак, это невозможно. И всё же именно желание заставляет вас двигаться; не важно, в каком направлении, желание есть желание.

В.: Вы говорите, что я живу в иллюзии. Но бедность, работа, война — это же не иллюзии? Каким образом меня обманывают?

Ю.: Всё, что вы переживаете посредством вашего разделяющего сознания, — иллюзия. Нельзя сказать, что падающие бомбы — это иллюзия. Только ваше восприятие этого есть иллюзия. Реальность мира, которую вы сейчас переживаете, — иллюзия. Вот и всё, что я пытаюсь до вас донести.

В.: Если вы говорите, что моё относительное, субъективное видение мира перекошено и, следовательно, мой мир иллюзорен, я готов согласиться с вами. Но вы также отрицаете, что внешние, объективные критерии абсолютно реальны, так ведь?

Ю.: Нет ничего абсолютного. Мысль, только мысль создала абсолют. Абсолютный ноль, абсолютная власть, абсолютное совершенство — всё это придумали святые и «эксперты». Они ввели в заблуждение себя и других.

Святые, спасители и пророки человечества веками вводили в заблуждение себя и всех остальных. Совершенство и абсолют — это фальшивки. Вы пытаетесь имитировать и вести себя в соответствии с этими абсолютами, и вы фальсифицируете сами себя. На самом деле вы функционируете совершенно иначе; вы воинственны, а хотите быть мирными. Это противоречие, и на это я пытаюсь вам указать.

В.: Ваше стремление опрокинуть все религии и философские авторитеты вызывает удивление…

Ю.: Уверенность, которая обрушилась на меня, невозможно никому передать. Это не значит, что я выше, что я избранный, сосуд всех мыслимых добродетелей. Вовсе нет. Я просто обычный человек, и ничего не собираюсь с этим делать. Эта уверенность сметает всё, включая заявления так называемых просветлённых, толкающих свой товар на рынке.

В.: Если святые и спасители ошибались относительно места человека в мире, то, может, они хотя бы частично были правы, указывая на нечто высшее — на Бога, если можно так выразиться?

Ю.: Я пытаюсь донести до вас именно то, что никакого Бога нет. Ум создал Бога из страха. Страх передаётся из поколения в поколение. Есть страх, а не Бог. Если вам так повезло, что вы не испытываете страха, значит, для вас нет и Бога. Нет окончательной реальности, Бога-ничто. Проблему представляет именно страх, а не «Бог». Желание освободиться от страха есть само по себе страх.

Видите ли, вы любите страх. Конец страха означает смерть, а вы не хотите, чтобы это произошло. Я говорю не о том, чтобы избавиться от телесных фобий, — они необходимы для выживания. Смерть страха — это единственная смерть, которая существует.

В.: Пока мы не решимся умереть для своих страхов, мы будем продолжать…

Ю.: …надеяться, молиться, практиковать добродетели. Человек, который практикует добродетели, — порочный человек. Только порочный человек может практиковать добродетель. Во всём мире нет ни одного добродетельного человека. Все люди станут добродетельными завтра, а до тех пор они остаются порочными. Добродетель существует только в придуманном будущем. Где эта добродетель, о которой вы говорите? Не стоит также надеяться, что вы станете добродетельными в следующей жизни. Нет никаких гарантий, что следующая жизнь вообще будет, а уж тем более — что вы в ней освободитесь.

В.: Кажется, я начинаю видеть, что…

Ю.: Вы слепы. Вы ничего не видите. Когда вы действительно впервые увидите и осознаете, что нет никакого «я», которое нужно было бы реализовать, нет никакой личности, которую нужно было бы облагораживать, нет никакой души, которую нужно было бы освобождать, это будет страшным шоком для вас. Вы всё вложили в это — в душу, ум, личность, или как вы там это называете — и вот оно взорвалось, рассыпалось, как миф. Вам тяжело взглянуть на реальность, на ваше истинное положение. Один только взгляд — и с вами будет покончено.

В.: Но это слишком радикально и даже опасно говорить, что дух, душа и Бог — дешёвые выдумки испуганного ума, разве нет?

Ю.: Мне всё равно. Я готов уйти. Я не вижу ничего, кроме физиологической деятельности организма. Духовность — это изобретение ума, а ум — это миф.

Ваши традиции душат вас, но вы, к сожалению, ничего не делаете с этим. На самом деле вам нравится, когда вас душат. Вам нравится бремя культурного хлама, мёртвые отбросы из прошлого. Всё это должно отвалиться само, естественным образом. Оно просто отваливается, и вот вы уже не зависите от знания, оно становится для вас всего лишь полезным инструментом для адекватного функционирования в этом мире.

Желание должно исчезнуть. Когда вы желаете освободиться от того, чего нет, это и есть то, что вы называете «страданием». Желание освободиться от страдания и есть страдание. Других страданий просто нет. Вы не хотите быть свободными от страдания. Вы только думаете о нём, не делая ничего. Ваши бесконечные размышления об освобождении от страданий только дают больше поводов для страдания. Размышление, думание не кладёт конец страданию. Страдание есть, пока вы продолжаете думать. На самом деле нет никаких страданий, от которых надо освобождаться. Размышления о страдании и борьба со страданиями и есть страдание. Поскольку вы не можете перестать думать, а думание — это страдание, вы будете страдать всегда. Вам никуда от этого не деться, выхода нет…

Надежда — всегда на «завтра», а не на «сегодня»

Вопрос: Я хотел бы научиться медитировать и обрести душевный покой.

Юджи: А вы никогда не ставили под вопрос эту свою цель, которая создаёт необходимость выполнять садхану? Почему вы принимаете на веру утверждение, будто «покой ума» существует? А вдруг его нет? Я спрашиваю вас об этом, просто чтобы выяснить, какая именно у вас цель. Могу я задать этот вопрос?

В.: Как я уже сказал, я хочу обрести покой ума.

Ю.: Когда вы рассчитываете его обрести? Он всегда откладывается на завтра, или на следующий год, но почему? Почему этот покой, или безмолвие ума, или как вы там это называете — всегда «завтра», а не сейчас? А может, эта тревога, это отсутствие покоя вызывается самой садханой?

В.: Но это должно быть возможно…

Ю.: Но почему вы откладываете это на завтра? Вам нужно непосредственно разобраться с этой ситуацией сейчас. Чего в конечном итоге вы хотите?

В.: Всё, что я делаю, кажется мне бессмысленным. Я не ощущаю удовлетворения. Я чувствую, что должно быть что-то выше всего этого.

Ю.: А что, если я вам скажу, что эта бессмысленность — всё, что у вас есть, и всё, что у вас когда-либо будет? Что тогда вы будете делать? Неудовлетворённость и ощущение бессмысленности возникают из-за того, что вы ставите перед собой ложную и абсурдную цель.

Вы думаете, что жизнь имеет какой-то смысл? Очевидно же, вы так не думаете. Вам говорили, что в жизни есть смысл, что он должен быть. Ваше представление об «осмысленности» не даёт вам поставить вопрос таким образом, и из-за этого вам кажется, что жизнь бессмысленна. Если это представление об осмысленности жизни отпадёт, вы увидите смысл во всём, что вы делаете в вашей обычной жизни.

В.: Но у всех должно быть представление о лучшей, более духовной жизни.

Ю.: Всё, чего вы хотите, даже так называемые духовные цели, материалистичны по своей сути. Что же в них, позвольте спросить, такого духовного? Если вы хотите достичь духовных целей, вы при этом используете тот же инструмент, что и при достижении материальных целей, а именно мысль. Вы на самом деле ничего для этого не делаете, вы просто думаете. Значит, вы просто думаете, что в жизни должна быть какая-то цель, какой-то смысл. И, поскольку мысль материальна, её предмет — духовная или осмысленная жизнь — тоже материален. Духовность — это материализм. В любом случае вы не действуете, а просто думаете, а значит — откладываете на потом.

А дело в том, что мысль ни на что больше просто не способна. Этот инструмент под названием «мысль», которым вы пытаетесь достичь своих так называемых духовных целей, — результат прошлого. Мысль рождается во времени, действует во времени и любые результаты, которые ей нужны, также должны быть во времени и из времени. А время — это откладывание на потом, на завтра.

Возьмём для примера эгоизм. Его все отвергают, в то время как положено добиваться альтруизма (который является чистым творением мышления). Однако его реализация всегда лежит в будущем, завтра. Вы станете альтруистичными, но только завтра, или послезавтра, или в следующей жизни (если она есть). Но почему нельзя быть абсолютно свободным от эгоизма прямо сейчас, сегодня? И действительно ли вы хотите избавиться от эгоизма? Нет, вы этого не хотите, и поэтому вы придумали то, что называете альтруизмом, оставаясь в то же время эгоистичными. Итак, вы никогда не станете альтруистичными, потому что инструмент, который вы используете для того, чтобы добиться состояния альтруистичности или покоя ума, материалистичен по своей сути. Что бы вы ни использовали, чтобы избавиться от эгоизма, это будет только усиливать его. Я не говорю, что вы должны быть эгоистичными, я только говорю, что бесполезно думать об этой абстрактной противоположности эгоизма, которую вы называете «альтруизмом».

А ещё вам говорили, что при помощи медитации вы можете перестать быть эгоистичными. На самом деле вы не медитируете, а просто думаете об альтруизме, и ничего не делаете для того, чтобы стать альтруистичными. Я взял эгоизм как пример, во всех остальных ситуациях действует тот же механизм. Что бы вы ни делали по этому образцу — механизм один и тот же. Вы должны признать тот простой факт, что вы не хотите избавляться от эгоизма.

В.: Мне нужно прилагать усилия, чтобы это понять…

Ю.: Вы прилагаете усилия для того, чтобы быть в состоянии, когда всё происходит без усилий. Так какого чёрта вы прилагаете усилия? Вы думаете, что можно прожить жизнь, в которой всё происходит без усилий, борясь, преодолевая препятствия и прилагая усилия. К несчастью, это всё, что вы можете. Усилие — это всё, что вы знаете. То, что вы называете «я», и всё, чего это «я» достигло, является результатом усилий. Безусильность через усилие это всё равно что мир через войну. Как может быть мир, когда ты воюешь?

«Покой ума», которого вы добиваетесь, это продолжение этой войны, борьбы и усилий. Так же и медитация — война.

Вы сидите и медитируете, в то время как внутри вас идёт яростная битва. Результат этой битвы — жестокость, злые мысли, которые поднимаются в вас. А потом вы пытаетесь контролировать или направлять эти воинственные мысли, прилагая ещё больше усилий и применяя к себе ещё более насильственные методы.

В.: Но есть же что-то вроде покоя ума, когда покончено со всеми молитвами и медитациями. Как вы это объясните?

Ю.: Это просто результат усталости, вот и всё. Ваши попытки подавлять или контролировать свои мысли изматывают вас, как на войне. Вот и вся ваша безусильность и покой ума, которые вы испытываете. Это не покой. Если вы хотите узнать техники для контроля за своими мыслями, вы зря пришли ко мне.

В.: Нет, сэр, я чувствую, что разговор с вами мне на пользу. Вы говорите, что ни религиозное посвящение, ни духовный путь, ни садхана не нужны?

Ю.: Да, я говорю, что не нужны. Кто-то другой говорит, что нужны. Ну и что дальше? Самое главное — понимать, какова ваша цель. Чтобы достичь этой цели, вам нужно бороться, вести битву, прилагать усилия, волю — и что дальше? Нет никаких гарантий, что вы достигнете своей цели. Вы принимаете на веру, что цель есть. Вы придумали цель, чтобы дать себе надежду. Но надежда означает завтра. Надежда — она всегда на «завтра», а не на «сегодня».

Вы хотите больше знаний, поэтому вы придумываете все лучшие и лучшие методы для достижения своих целей. Вы знаете, что нет никаких гарантий того, что больше опыта, больше знаний, больше систем и техник помогут вам достичь своей цели. И всё равно вы упорствуете, потому что это всё знание «как», которое у вас есть. Видение сегодняшнего предполагает действие. Видение завтрашнего предполагает только надежду.

В.: Что же это такое, что мы пытаемся увидеть при помощи техник?

Ю.: Вы хотите увидеть смысл своей жизни. И пока вы упорно ищете цель и смысл жизни, всё, что вы делаете, будет казаться вам бесцельным и бессмысленным. Надежда найти смысл как раз и вызывает ваше ощущение бессмысленности. Никакого другого смысла, помимо этого, нет.

В.: Но когда люди ищут смысл жизни, это можно понять, так ведь?

Ю.: Вкладывая энергию в поиск, в техники, в свою садхану или как вы там это называете, вы забираете у себя ту самую энергию, которая вам необходима для жизни. Вы одержимы поиском смысла жизни, и это забирает у вас большое количество энергии. Если освободить эту энергию, которую вы тратите на поиск смысла, с её помощью можно увидеть бессмысленность любого поиска. Тогда ваша жизнь наполнится смыслом и можно будет направить энергию на что-нибудь полезное. Жизнь, так называемая материальная жизнь, имеет свой собственный смысл. Но вам говорили, что она не имеет смысла, и наложили на неё фальшивый слой «духовного» смысла.

Почему у жизни должен быть смысл? Почему у жизни должна быть цель? Жизнь сама по себе — это всё, что есть. Ваш поиск духовного смысла превратил жизнь в проблему. Вас кормили всяким вздором об идеальной, совершенной, осмысленной жизни и душевном покое, и теперь вы тратите свою энергию на думание обо всём этом, вместо того чтобы жить полной жизнью. В любом случае вы живёте независимо от того, что вы об этом думаете. Жизнь должна продолжаться.

В.: Но разве это не цель культуры и образования — учить нас жить?

Ю.: Вы уже живёте. Как только вы задаёте себе вопрос «как жить?», вы превращаете свою жизнь в проблему. Вопрос «как жить?» сделал жизнь бессмысленной. Как только вы спрашиваете «как?», вы обращаетесь к кому-то за ответом и становитесь зависимым. А потом он вас дурит.

В.: Вы хотите сказать, что любой поиск обречён на неудачу, потому что нечего достигать, и нечего понимать?

Ю.: Нечего достигать, и делать тоже нечего. Поскольку вы придумали себе цель — скажем, альтруизм, — вы застреваете в эгоизме. Если нет такой цели, как альтруизм, разве вы эгоистичны? Вы придумали альтруизм как объект для достижения, в то же время оставаясь эгоистичными. Как вы можете перестать быть эгоистичными, стремясь к альтруизму? Некоторое количество здорового эгоизма, конечно, необходимо для выживания, но для вас это стало огромной, неразрешимой проблемой.

Здесь нет нужды сидеть в особой позе и контролировать своё дыхание. Даже когда мои глаза открыты и независимо от того, что я делаю, я в состоянии самадхи. То, что вы знаете о самадхи, как раз отдаляет вас от него. Самадхи приходит тогда, когда уходит всё, что вы когда-либо знали, — в смерти. Тело должно стать как труп, перед тем как уйдёт это знание, заключённое в каждой клетке тела.

В.: Получается, что необходимо порвать со своим прошлым раз и навсегда, если хочешь выйти за пределы господствующей повсюду посредственности и жить творчески. Но есть огромное количество умных, изобретательных людей, которые не проходили через смерть или, как вы говорите, физиологическую «катастрофу».

Ю.: Ваша хвалёная изобретательность возникает из думания, которое является по большей части защитным механизмом. Ум изобрёл и религию, и динамит для защиты того, что он считает своими интересами. В этом смысле нет ничего хорошего и ничего плохого. Все эти плохие, злые, ужасные люди, которые давно должны были быть истреблены, живут и процветают. Не думайте, что, раз вы притворяетесь, что обладаете духовным превосходством, вы избегаете соучастия. Вы есть мир, вы есть то. Вот и всё, на что я указываю.

В.: Вы также отбрасываете любое беспокойство о том, что может произойти в будущей жизни? Если в будущей жизни я пожну то, что посеял, разве мне не следует беспокоиться о том, как быть нравственным?

Ю.: Прошлые жизни, будущие жизни, карма — всему этому уделяется так много внимания в так называемой «духовной» стране. Это большая ошибка! Говорят, что они будут страдать за свои плохие поступки в будущем, завтра, а как насчёт сейчас? Почему сейчас им это сходит с рук? Почему прямо сейчас они добиваются успеха?

В.: Несмотря на очевидный хаос и зло в мире, большинство из нас считают, что надежда умирает последней и любовь в конечном итоге будет править миром…

Ю.: В мире нет любви. Все хотят одного и того же. И это всегда достаётся самому безжалостному — если только он сможет схватить это и смыться. Получить то, что хочешь, — сравнительно легко, если вы достаточно безжалостны.

У меня было всё, чего только может хотеть человек, все переживания, которые он только может пожелать, — и всё это только обмануло мои ожидания. Поэтому я никогда не рекомендую никому свой «путь», потому что я сам в конечном итоге столкнулся с ложностью этого пути и отверг его. Я бы никогда в жизни даже не заикнулся о том, что во всех этих переживаниях и практиках есть какой-то смысл.

В.: В противоположность тому, что вы сейчас сказали, великие спасители и учителя человечества сходились на том, что…

Ю.: Святые, спасители, священники, гуру, бхагаваны, видящие, пророки и философы все были неправы, насколько я знаю. Пока вы лелеете хоть какую-то надежду или веру в эти авторитеты, живые они или мёртвые, эта уверенность не будет вам передана. Эта уверенность каким-то образом нисходит на вас, когда вы сами видите, что все они были неправы.

Когда вы сами увидите это в первый раз, вы взорвётесь. Этот взрыв высветит область вашей жизни, которая никогда раньше не была затронута. Это абсолютно уникально. Поэтому, что бы я ни говорил, это не может быть для вас истиной. Как только вы увидите это сами, всё, что я вам говорил, станет устаревшим и ложным. Всё, что было до этого, уничтожается в этом огне. Вы не можете прийти к своей уникальности, пока весь человеческий опыт не будет выброшен из вашей системы. Это невозможно сделать никаким усилием воли или с помощью чего бы то ни было. Значит, вы остались без всякой помощи.

В.: Мне кажется, для того, что вы описываете, необходим некий особый род храбрости. Так ли это?

Ю.: Да. Но это не смелость в обычном смысле слова. Это не та смелость, которая у вас ассоциируется с борьбой или преодолением. Смелость, о которой я говорю, — это та смелость, которая приходит сама, когда все эти авторитеты и весь этот страх выброшены из системы. Смелость — это не инструмент или качество, которое вы можете использовать для того, чтобы прийти куда-то. Прекратить делать — вот смелость. Покончить с традицией — вот смелость.

В.: Даже если есть смелость, нет никаких гарантий, что человек не заблуждается относительно жизни, что у него правильное мнение о важных вещах.

Ю.: Когда однажды вы освободитесь от противоположностей — правильного и неправильного, хорошего и плохого, — вы никогда не будете неправы. Но до того момента проблема останется.

В.: Если покончить со всеми противоположностями, это чревато довольно пугающими последствиями…

Ю.: Это всё равно что случайно дотронуться до провода под напряжением. Вам слишком страшно, чтобы вы могли дотронуться до него по своей собственной воле. Вы можете прикоснуться к нему лишь по случайности, и тогда всё сгорает…

В.: Включая поиски Бога и свободы?

Ю.: Сгорает весь этот поиск, сгорает голод. Голод исчезает не потому, что он утоляется. Голод никогда не может быть утолён, особенно традиционной пищей, которая вам предлагается. Когда сгорает этот голод, двойственность исчезает. Вот и всё.

В.: Когда я вас слушаю, мне как-то неуютно…

Ю.: Вы неспособны никого слушать. Вы лишь канал моего выражения. Я отвечаю на ваши вопросы; у меня нет ничего своего. Выражение того, что есть здесь, осуществляется благодаря вам, а не мне. Этот канал (вы) искажён, поэтому и всё, что я говорю, искажено. Канал заинтересован только в своей непрерывности. И поэтому всё, что в нём происходит, уже мертво.

В.: Похоже, что вы стремитесь разрушить то, чему учили другие учителя…

Ю.: Мой интерес не в том, чтобы перечеркнуть то, что говорили другие (это было бы слишком легко), но в том, чтобы перечеркнуть то, что говорю я сам. А точнее, я стараюсь остановить то, что вы делаете из моих слов. Потому — то мои слова звучат так, как будто я опровергаю других. Я вынужден, из-за самой специфики того, как вы меня слушаете, отрицать первое утверждение вторым утверждением. Затем второе опровергается третьим и так далее. Моя цель — не какое-нибудь удобное диалектическое утверждение, а тотальное отрицание всего, что может быть выражено.

Вы чувствуете свежесть, жизнь в том, что здесь было сказано. Это так, но это нельзя ни для чего использовать. Это невозможно повторить. Бесполезно. Всё, что вы можете сделать с этим, — попытаться организовать это, создать организации, открыть школы, опубликовать священные книги, праздновать даты рождения, освящать храмы и всё такое прочее, этим самым разрушая жизнь, которая в этом была. Такие вещи не могут помочь ни одному человеку. Они помогают только тем, кто наживается на чужой доверчивости.

В.: Как именно в вашем случае система освободилась от традиции?

Ю.: Моё объяснение заключается в том, что произошёл выброс энергии, совершенно иной, нежели энергия, которая рождается в результате мышления. Весь духовный и мистический опыт порождается мыслью. Это всё состояния, вызванные мыслью, и ничего более. Энергия здесь, которая сжигает любую мысль, как только она появляется, имеет свойство накапливаться. В конце концов она должна вырваться. Физические ограничения тела служат препятствиями для выхода этой уникальной энергии.

Когда она вырывается, она идёт вверх, никогда вниз, и никогда не возвращается. Когда эта необыкновенная энергия — атомная энергия — вырывается, это вызывает страшную боль. Это не та боль, которая вам привычна. Она не имеет с ней ничего общего. Если бы она была похожа на обычную боль, тело было бы разрушено. Это не материя, которая превращается в энергию. Это атомная энергия.

Этот процесс всё продолжается и продолжается, в то время как боль приходит и уходит. Это похоже на огромное облегчение, когда вырывают зуб. Примерно такое ощущается облегчение, не духовное. Представлять это как блаженство или благословение — большое заблуждение. Каждый может создать такие переживания при помощи мысли, но это не настоящее блаженство. Настоящее — это не то, что можно испытать. Всё, что вы можете испытать, — старо. Это означает, что всё, что вы испытываете или понимаете, есть традиция.

Иными словами, я пытаюсь освободить вас не от прошлого, не от обусловленности, но скорее от того, что я вам говорю. Я не предлагаю никакого выхода, потому что выхода нет. Я сам наткнулся на это и освободился от чужих путей. Я не могу совершить ту же ошибку, что и они. И я никогда не предложу никому использовать меня как образец или идти по моим стопам. Мой путь никогда не станет вашим. Если вы попытаетесь сделать его своим путём, вы попадёте в колею. И не важно, даст ли она вам надежду, будет ли она захватывающей или революционной, — всё равно это будет колея, копия, нечто вторичное. Я и сам не знаю, как я наткнулся на это, как же вы можете ожидать, что я передам это кому-то ещё? Моя миссия (если она есть) с этого момента должна заключаться в том, чтобы развенчать каждое своё утверждение, которое я когда-либо сделал. Если вы принимаете всерьёз и пытаетесь применить то, что я сказал, вы в опасности.

В.: Великие учителя и видящие в восточной традиции как минимум попытались донести до других идею о «высшем состоянии», а вы настаиваете на том, что это не может быть передано, что оно непреложно. Почему?

Ю.: Вы принимаете на веру то, что они говорят о себе. Я же говорю, что это не может быть передано другому человеку, потому что нечего передавать. И отказываться тоже не от чего. От чего эти учителя предлагают вам отказаться? Даже, ваше писание, Катха Упанишада, говорит, что вы должны отказаться от самого поиска. Отказ происходит не благодаря практике, рассуждениям, деньгам или интеллекту. Это самые мелкие из вещей. Близкий к тексту перевод санскритского оригинала звучит так: «Кого он выберет, тому он и откроется», и если это так, то разве остаётся место для практик, садханы и волевых усилий? Это приходит случайно, а не потому, что вы этого заслуживаете.

Если вам повезло и это снизошло на вас, вы умрёте. Умирает непрерывность мысли. Тело не умирает, оно просто меняет форму. Прекращение мысли — это начало физической смерти. То, что вы испытываете, — это пустота пустоты. Но для тела никакой смерти нет. Однако я уверен, что это слабое утешение для вас. Недостаточно просто хотеть освободиться от эгоизма; чтобы освободиться от мыслей и эгоизма, вы должны пройти через клиническую смерть. Тело одеревенеет, пульс замедлится, и вы станете похожим на труп.

В.: Теория реинкарнации также отрицает смерть, но по-другому. Говорят о вечной атме или о душе, которая переживает физическую смерть…

Ю.: Какие бы ответы вам ни давали относительно смерти, вы не будете удовлетворены, вам нужно придумывать теории реинкарнации. А что это такое, что перевоплощается? Даже пока вы живы, что это такое? Есть ли что-то за пределами всего этого знания, которое сейчас существует внутри вас? Так есть ли смерть вообще, и если она есть, можно ли её пережить?

В.: Значит, вы просто подтверждаете то, что есть естественное состояние, да?

Ю.: Представления, которые у вас есть об этом естественном состоянии, не имеют никакого отношения к тому, что есть на самом деле. Вы пытаетесь ухватить и выразить то, что, как вы надеетесь, является этим состоянием. Абсурдное упражнение. Нечего хватать, есть только движение, и больше ничего. Всё остальное — спекуляции ума.

Незнание — ваше естественное состояние

Вопрос: Из предыдущих наших с вами разговоров видно, что у человека неправильные отношения со знанием себя и окружающего мира. Что конкретно вы имеете в виду под «знанием»?

Юджи: Знание — это не что-то такое загадочное или абстрактное. Я смотрю на этот стол и спрашиваю себя: «Что это?» Так же и вы. Знание — это просто когда вы знаете, как называется та или иная вещь. Оно подсказывает вам, что это — «стол», что я «счастлив» или «несчастен», что «вы просветлённый, а я нет». На что ещё способна мысль?

Знание о мире, которое у вас есть, создаёт объекты, переживание которых вы испытываете. Существуют ли на самом деле те или иные объекты «здесь» в этом мире — это вы не можете определить или испытать самостоятельно, без помощи знания. А это знание — не ваше, его накапливали вы и ваши предшественники в течение долгого времени. То, что вы называете «актом познания», — не что иное, как эта накопленная память. Вы лично дополняли и модифицировали это знание, но, по сути, оно вам абсолютно не принадлежит.

Внутри вас ничего больше нет, кроме совокупности этого знания, которое вы накопили. Вы и есть это знание. Вы даже не можете напрямую ощутить реальность этого мира, в котором вы действуете, не говоря уже о мире, который лежит за его пределами. Нет никакого мира за пределами этого пространства и времени. Это ваша выдумка, основанная на туманных обещаниях святых.

В.: Так значит, наша система верований тоже основана на этой памяти?..

Ю.: Верование — это не абстракция. Это продолжение механизма выживания, который действовал миллионы лет.

Верование — как любая другая привычка — чем больше вы стараетесь контролировать и подавлять её, тем сильнее она становится. Ваш вопрос подразумевает, что вы хотите освободиться от чего-то, в данном случае это верование. Прежде всего, почему вы хотите от него освободиться? Что бы вы ни делали и что бы вы ни надеялись сделать для того, чтобы освободиться, это только добавляет инерции вашему верованию. Что бы вы ни делали, это не имеет никакой ценности. Почему это стало для вас проблемой? Вы не можете ни принять, ни отвергнуть то, что я вам говорю. Возможно, вы уже попробовали применить какую-то систему для контролирования своих мыслей и верований, и это ни к чему не привело. Повторение мантр, йога и молитвы — ничего не помогло. Какие бы ни были для этого причины, вы не способны контролировать свои мысли. Вот и всё.

В.: Но повторение мантр и другие духовные практики, вроде, останавливают мысли…

Ю.: Вы не можете даже наблюдать за своими мыслями, не то что контролировать их. Как можно наблюдать свои мысли? Вы говорите так, будто в вас есть некая сущность, отдельная от мыслей. Это иллюзия; они не отдельны от вас. Нет «думающего». Мысль не может повредить вам. Это ваша разделяющая структура пытается контролировать, доминировать, исправлять и использовать мысль. В этом-то и проблема. Мысль сама по себе не может вредить. Только вы сами создаёте себе проблемы, пытаясь что-то сделать со своими мыслями.

В.: Мне кажется, то, что я слушаю вас, тоже создаёт мне проблемы.

Ю.: Вы сказали, что вы слушаете. Даже когда я говорю, вы ничего не слушаете. Вы слушаете не меня, а свои собственные мысли, я не питаю иллюзий на этот счёт. Вы не можете слушать меня или кого-либо ещё. Бесполезно пытаться убедить меня, что вы внимательны, сосредоточенны и слушаете меня.

В.: Для меня не так очевидно, что я вас не слушаю. Мне кажется, что я вас слушаю и думаю одновременно. Это возможно?

Ю.: Это невозможно. Для вас возможно только одно действие — думание. Рождение мысли само по себе — действие. «Думающий», который говорит, что он рассматривает причинно-следственную связь, сам является мыслью. Мысль создаёт пространство между думающим и его мыслями, а затем говорит себе: «Я смотрю на мои мысли». Разве такое возможно? Забудьте всё, что происходило в прошлом, и попытайтесь посмотреть на свои мысли прямо сейчас. Я ведь прошу вас сделать очень простую вещь. Если вы объясните мне, как смотреть на мысль, я стану вашим учеником. Я буду очень благодарен вам. Вместо того чтобы смотреть на мысль, вы фокусируетесь на «я». Если вы повторяете мантру, это мысль. Повторение мантры — это ещё одна мысль. Представление о том, что эти повторяющиеся мысли не смогли создать для вас состояние, которое вы хотите, — это ещё одна мысль. Представление о том, что вы должны найти новую мантру или практиковать какую-нибудь технику, которая будет работать, — это ещё одна мысль: А чем ещё является мысль, помимо этого? Хотел бы я знать.

В.: Но все религии указывают на то, как важно подавлять и контролировать нежелательные мысли. Иначе мы скатимся на уровень животных.

Ю.: Святые люди веками промывали нам мозги насчёт того, что мы должны контролировать свои мысли. Не будь мыслей, вы превратились бы в труп. Не будь мыслей, святые не имели бы возможности сказать нам, чтобы мы контролировали свои мысли. Они бы обанкротились. Они разбогатели на том, что говорили другим контролировать мысли.

В.: Но есть же качественные различия в способах контроля над мыслями?

Ю.: Вы произвольно вывели эти различия. Думание — это часть жизни, а жизнь есть энергия. Выпить пива или выкурить сигарету — это точно то же самое, что повторять молитвы, священные слова и писания. Пойти в паб и пойти в храм — это одно и то же, это решение проблемы на скорую руку. Вы придаёте особое значение молитвам и храмам только потому, что таковы ваши предрассудки, а ещё потому что чувствуете своё превосходство перед теми, кто посещает пивные и бордели.

В.: Выходит, что это всё попытка каким-то образом модифицировать или изменить мою обусловленность…

Ю.: Обусловленность — это традиция. Есть санскритское слово для обозначения этого — самскара. Традиция — это вы сами, это то, что вы называете собой. Она продолжается независимо от того, как вы модифицируете её. Всё в жизни временно, и попытка сделать основанную на мысли обусловленность неизменной — патологична по своей сути. Вы рассматриваете психологию и патологию как две разные вещи. На самом деле есть одна только патология. Самскара, обусловленность, которая заставляет вас чувствовать себя отделёнными от себя и мира, — это патологическая обусловленность.

Где эта обусловленность, о которой вы говорите? Где находятся эти мысли? Они не в мозге. Мозг не производит мысли. Скорее, мозг действует как антенна, собирающая мысли, находящиеся на одной волне, из общей сферы мыслей.

Все ваши действия, от мыслей о Боге до избиения ребёнка, исходят из одного источника — думания. Мысли сами по себе не причиняют вреда. Только когда вы пытаетесь использовать, подвергать цензуре и контролировать эти мысли для того, чтобы что-то получить, — вот тогда-то и начинаются ваши проблемы. У вас нет иных вариантов, кроме как использовать мысли, чтобы получить то, чего вы хотите в этом мире. Но если вы ищете то, чего не существует, — Бога, блаженство, любовь и т. п. — при помощи мысли, вам удаётся только натравить одну мысль на другую, делая несчастными себя и окружающий мир.

Когда мыслительная структура, вынужденная обслуживать страх и надежду, не может добиться того, чего хочет, или не может обрести уверенность, она придумывает то, что вы называете «верой». Нужны ли вообще верования, или их альтер эго — вера? Когда ваши верования никуда вас не приводят, вам говорят, что вы должны культивировать веру. Другими словами, вы должны иметь надежду. Ищете ли вы Бога, или блаженство, покой ума или нечто более осязаемое, а именно счастье, вы в конечном итоге полагаетесь на надежду, верования и веру. Эти зависимости как раз и предвещают вам неудачу в достижении того, чего вы желали.

В.: Какова связь между мыслью, обусловленностью и тем, что мы называем желанием?

Ю.: Ваши желания, как и все ваши мысли в целом, нужно подавлять и контролировать любой ценой. Такой подход лишь позволяет святым наживаться на вас. Какого чёрта вы хотите быть в так называемом «состоянии без желаний»? К чему вам это? Я уверяю вас, что в тот момент, когда вы избавитесь от последних желаний, вас понесут на кладбище хоронить.

Святые говорили вам, что иметь желания — это неправильно. Их нужно подавлять или «трансформировать» в более высокие желания. Всё это бред. Либо вы исполняете свои желания, либо нет. Вот в чём проблема. Желание возникает в любом случае. Попытки ничего не делать тоже бессмысленны. Это (ничегонеделание) тоже является частью вашей общей стратегии по достижению чего-то. Она должна полностью перегореть. Хотя самскара, или обусловленность, может перегореть, её невозможно увидеть. Вы никогда не сможете смотреть на желание. Видение желания ослепит вас. Ваша культура, ваша философия, ваше общество обусловили вас, и теперь вы думаете, что вы можете изменить эту обусловленность. Это невозможно, потому что вы есть общество.

В.: Мы не хотим быть свободными от обусловленности. Об этом очень страшно думать. Мы слишком беззащитны.

Ю.: Каждая мысль, которая была рождена, должна умереть. Это то, что называют «желание смерти». Если мысль не умрёт, она не сможет заново родиться. Она должна умереть, и вместе с ней умираете вы. Но вы не умираете с каждой мыслью и с каждым вдохом. Вы цепляете одну мысль за другую, создавая ложную непрерывность. Вот в этой-то непрерывности и кроется проблема. Ваша беззащитность — это результат вашего нежелания осознавать временную природу мысли. Немного проще разговаривать с теми, кто уже пытался контролировать мысли, практиковал какую-то садхану, потому что они уже познали тщетность всего этого и могут увидеть, где именно они «застряли».

В.: Тогда я могу предположить, что нравственную дилемму создали традиции и обусловленность…

Ю.: О нравственности может говорить только человек, который способен быть безнравственным. Для меня нет никакой безнравственности. Я не могу сидеть и проповедовать нравственность. Я не разделяю никаких нравственных убеждений. Тот, кто говорит о нравственности, любви и сострадании, — мошенник.

Ваша нравственность, или недостаток нравственности, не имеют никакого значения по сравнению с тем фактом, что вы мертвы. Вы всегда действуете посредством своей мёртвой памяти. Память — это не что иное, как одна и та же старая чепуха, которая повторяется и повторяется. Всё, что вы знаете или когда-либо будете знать, это память, а память — это мысль.

Ваше непрестанное думание только обеспечивает вашу непрерывность. Почему вы должны делать это всё время? Оно того не стоит. Вы только изматываете себя. Когда это нужно, это и так понятно. Зачем отделять себя от своих действий и всё время говорить себе: «сейчас я счастлив», «а сейчас я ощущаю принадлежность к чему-то», «а теперь я чувствую себя одиноким»? Зачем? Вы постоянно отслеживаете и подвергаете цензуре свои действия и чувства: «сейчас я чувствую то, а вот теперь я чувствую это», «я хочу быть таким-то», «а этого не следовало бы делать» и т. п. Вы постоянно размышляете над будущим или прошлым, игнорируя настоящее. В отношении вашей проблемы будущего не существует. Любое решение, которое вы можете придумать, лежит в будущем, а значит, бесполезно. Если что-то вообще может случиться, оно должно случиться сейчас. Поскольку вы не хотите, чтобы хоть что-то происходило сейчас, вы отодвигаете это в область, которую называете «будущим». Всё, что у вас есть вместо настоящего, — это страх. А потом начинается изматывающий поиск способа освободиться от страха. Вы действительно желаете такой свободы? Ведь нет.

То, от чего вы хотите освободиться (по какой бы то ни было причине), и есть та самая вещь, которая может вас освободить. Вы должны освободиться от самого желания быть свободными. Вы всегда имеете дело с парой противоположностей, и быть свободным от одной из них означает быть свободным от другой, её противоположности. В рамках двух противоположностей никакой свободы не может быть. Вот почему я всегда говорю: «У вас нет шанса…» Точно так же человек, которого не заботит нравственность, не будет интересоваться безнравственностью, решение проблемы эгоизма лежит в самом эгоизме, а не в его придуманной противоположности — альтруизме. Свобода от гнева кроется в самом гневе, а не в отсутствии гнева. Свобода от жадности кроется в самой жадности, а не в отсутствии жадности.

Весь религиозный бизнес — не что иное, как моральный кодекс, нормы поведения: вы должны быть щедрыми, сострадательными, любящими, в то время как вы на самом деле остаётесь жадными и бесчувственными. Кодексы поведения устанавливаются обществом в своих интересах, будь они духовные или мирские. Ничего религиозного в этом нет. Религиозные люди поселяют в вас внутреннего священника, цензора. Теперь полицейский наделён законным статусом и помещён внутри вас. Религиозные кодексы и структуры больше не нужны, это всё гражданские и криминальные кодексы.

Вам больше не нужно слушать всех этих представителей религии, они устарели. Но они не хотят терять свою власть над людьми. Это их бизнес, и на кону стоит их источник дохода. Нет никакой разницы между полицейским и представителем религии. Правда, с полицейскими посложнее, потому что в отличие от вашего внутреннего стража, которого спонсируют святые, полицейские находятся вовне и им надо давать взятки.

В.: Беспомощность обычного человека в решении этих основных дилемм признаётся многими религиями. Искателей направляют к спасителям или аватарам. И всё же вы отрицаете даже этот источник помощи и вдохновения?

Ю.: Когда вы сильно страдаете и очень подавлены, тело засыпает. Так оно справляется с ситуацией; такая реакция заложена природой. Или вы используете повторяющиеся фразы как снотворное — то, что вы называете джапа, — и погружаетесь в здоровый сон. Вы придумываете имя, бесконечно повторяете его и надеетесь получить какую-то выгоду от этого.

В.: Но повторение священных имён — это искренняя попытка найти что-то высшее по отношению к преходящим ценностям, нечто постоянное…

Ю.: Нет ничего постоянного. Любые попытки достичь постоянного счастья и непрерывного удовольствия — это только подавление тела, насилие по отношению к нему. Ваш поиск счастья только выливается в разрушение чувствительности и природного разума вашей нервной системы. Когда вы хотите того, чего нет — а это вся ваша романтическая, религиозная и духовная чепуха, — это только добавляет инерции этой ложной непрерывности, которая разрушает тело. Это полностью нарушает химическое равновесие организма. Организм, который заинтересован в выживании и размножении, одинаково относится к боли и к удовольствию. Это именно вы стремитесь прекратить боль и растянуть удовольствие. А реакция тела на удовольствие и боль одинакова — оно стонет.

Чего хочет тело? Оно не хочет ничего, кроме как функционировать. Всё остальное — изобретения мысли. Тело не существует само по себе, отдельно от боли и удовольствия. Интенсивность различных вибраций, воздействующих на тело, может различаться по силе, но разделяете их на хорошие и плохие — вы.

Вы постоянно переводите вибрации, воздействующие на тело, в опыт. Вы дотрагиваетесь до стола, и он «твёрдый», дотрагиваетесь до подушки, и она «мягкая», вы касаетесь руки женщины, и это «сексуально», вы касаетесь дверной ручки, и это «не сексуально». Если бы не постоянный перевод сенсорных ощущений в опыт, вы бы никак не могли узнать, твёрдое оно или мягкое, сексуальное оно или нет. Природный разум тела грамотно «обрабатывает» сенсорные сигналы, и вам не нужно ничего делать. Это похоже на то, как тело ворочается во сне, а вы ничего об этом не знаете, не говоря уже о том, чтобы это контролировать. Тело само справляется с собой.

Вы постоянно вмешиваетесь в естественное функционирование нервной системы. Когда вашу нервную систему затронет какое-либо ощущение, вы первым делом даёте ему имя и классифицируете его как боль или удовольствие. Потом вы хотите, чтобы приятные ощущения продолжались, а болезненные прекратились. Во-первых, распознавание ощущения как боли или удовольствия само по себе болезненно. Во-вторых, стремление продлить один вид ощущений (удовольствие) и прекратить другой (боль) тоже болезненно. Оба этих процесса подавляют тело. В самой природе вещей заложено, что каждое ощущение имеет свою силу и продолжительность. Попытки продлить удовольствие и прекратить боль приводят только к разрушению чувствительности тела и его способности реагировать на ощущения. Итак, то, что вы делаете, очень болезненно для тела.

Если вы не будете ничего делать с ощущениями, вы обнаружите, что они должны раствориться сами в себе. Именно это я и имею в виду, когда говорю об «ионизации мысли». Это подразумевается под рождением и смертью. Для тела нет «смерти», есть только распад. Поскольку мысль материальна, все её цели материальны. Поэтому все ваши так называемые духовные потуги бессмысленны. Не поймите меня неправильно, я не против того, чтобы добиваться при помощи мысли того, чего вы хотите, в конце концов, в вашем распоряжении нет ведь иного инструмента.

Итак, тело заинтересовано только в выживании. Всё, что необходимо для жизни, — это выживание и репродуктивная система. Это природа. А вот почему жизнь стремится воспроизвести себя — это уже другой вопрос. Единственный способ, с помощью которого человеческий организм может выжить и обеспечить продолжение рода, — это мысль. Значит, мысль очень важна и даже жизненно необходима живому организму. Мысль определяет, есть ли действие, или действия нет. У всех животных есть такие мысли, связанные с выживанием, но у людей присутствует также фактор понимания, что невероятно усложняет весь процесс. Мы накладываем на естественные сенсорные функции непрекращающуюся вербализацию.

Тело абсолютно не интересуется психологическими или духовными вопросами. Ваши духовные переживания, которые вы так высоко цените, не имеют никакой ценности для организма. На самом деле они болезненны для тела. Любовь, сострадание, ахимса, понимание, блаженство и прочие понятия, которые религия и психология навязали человеку, только усугубляют напряжение тела. Все культуры, как восточные, так и западные, сделали такой перекос и превратили людей в невротиков.

Вместо того чтобы быть такими, какие вы есть — недобрыми, — вы стремитесь к несуществующей противоположности, которую перед вами поставили, — доброте. Когда мы упираем на то, какими мы должны быть, это вызывает только напряжение и придаёт дополнительную инерцию тому, от чего мы хотим избавиться. В природе мы видим, что животные в одни моменты жестоки и свирепы, а в другие — добры и щедры. Для них нет никаких противоречий. Но человеку говорят, что он всегда должен быть хорошим, добрым, любящим и никогда — жадным или жестоким. Мы подчёркиваем только одну сторону реальности, искажая тем самым всю картину. Эти попытки отбросить одно и оставить другое вызывают невыносимое напряжение, печаль, боль и несчастье. Человек должен осознать необходимость насилия в жизни — чтобы жить, вы вынуждены убивать, одна форма жизни живёт за счёт другой. И всё равно вы осуждаете убийство.

В.: Я бы хотел обсудить с вами другой вопрос. Какая связь между глубоким сном и смертью? В любом случае «меня» нет, но всё же есть какая-то разница.

Ю.: Почему вы говорите о глубоком сне? Если глубокий сон и существует, то спящий человек не может ничего знать о нём. Так что не надо говорить о глубоком сне — это то, о чём вы никогда ничего не сможете узнать. Настоящий сон, глубокий сон, естественный для тела, не имеет ничего общего с поэтическими материями, такими как «умереть для прошлого». На самых глубинных уровнях отдыха, или глубокого сна, весь организм проходит через процесс умирания. Он может вернуться к жизни, к нормальному бодрствующему состоянию, а может и не вернуться. Если он приходит в себя и возвращается к жизни, это означает, что организм не утратил способности к обновлению и омоложению. То, что осталось после такой смерти, может продолжать жизнь после его обновления. На самом деле вы рождаетесь и умираете с каждым вдохом и выдохом. Вот это и имеется в виду под смертью и перерождением.

Ваша мыслительная структура отрицает реальность смерти. Она ищет непрерывности любой ценой. Я не сообщаю вам никаких фактов о глубоком сне или каких-то других теориях, я только указываю на то, что, если вы погружаетесь достаточно глубоко, ваше «я» исчезает, тело проходит через настоящую клиническую смерть и что в некоторых случаях организм может обновиться. В этот момент вся личная история человека, отложившаяся в генетической структуре организма, перестаёт отделять себя от жизни и начинает действовать в своём собственном ритме. С этого момента она уже не может отделять себя от чего бы то ни было.

При обычном поверхностном сне механизм, заложенный природой, просто заталкивает мысли подальше, чтобы тело и мозг могли отдохнуть. Если не удаётся затолкать мысли достаточно глубоко, сна не будет. Но после наступления глубокого сна для тела больше нет сновидений. Ту сущность, которая была до того, как она сказала себе: «я сплю» и «я уже не сплю», уже не найти. Вы уже больше не можете создавать это разделение в сознании между сном и бодрствованием. Так что не утруждайте себя рассуждениями о «состояниях без мыслей». Когда мысль прекращается, вы умираете. До этого момента все разговоры о состояниях без мыслей — не что иное, как дурацкие порождения самой мысли, которая пытается добиться своей непрерывности, веря в «состояния без мыслей» и ища их. Если когда бы то ни было вы полагаете, что находитесь в состоянии без мыслей, это значит, что в нём присутствует мысль.

В.: Йоги утверждают, что можно протащить обычное дневное сознание в области, которые обычно охраняются сном, — в бессознательное.

Ю.: Вам не нужно практиковать никакие йоговские техники, чтобы испытать нечто подобное. Вы можете достичь всего этого при помощи наркотиков. Нет, я не пропагандирую наркотики, точно так же как не пропагандирую и йогу. Я просто указываю вам на то, что все переживания рождаются из мысли и в основных своих чертах идентичны. Если вы называете эти состояния, вызванные йогическими практиками или наркотиками, блаженными, более глубокими или в любом другом смысле более приятными, чем «обычные» переживания, вы подпитываете эго и укрепляете разделяющую структуру тем, что тратите мысли на распознавание ощущений как низких и высоких или приятных и болезненных. Всё, что вы переживаете как энергию, есть энергия ваших мыслей. Это не энергия жизни.

В.: То, что вы говорите, противоречит тому, что говорили религии и святые…

Ю.: Гуру могут говорить всё, что им заблагорассудится. Книги могут говорить всё, что захотят их авторы. Это в их интересах. Они стоят на рынке и продают свой товар.

В.: Но они говорят…

Ю.: Забудьте их. Кто есть вы по своей сути? Что вы можете сказать? Вам нечего сказать. Сидеть и цитировать других легко, но здесь это не принесёт никакого результата.

Смотрите, в этом состоянии нет разделения. Но ситуация такова, что я не могу передать, а вы не можете воспринять этот факт. Вдобавок к этому вы сделали ещё один шаг и создали себе ещё более сложную проблему, поместив состояние, в котором нет разделения, за пределы себя, — это означает поиск. Искать — значит лукавить. Искать покой — значит глушить естественный покой, присущий телу. Ваши знания и поиск бессмысленны, потому что внутри этого разделения, которое вы создали вокруг себя, нет ничего.

В.: Даже если вы не согласны с некоторыми великими учениями в некоторых вещах, разве это причина для того, чтобы так безжалостно отбрасывать всё духовное наследие человечества?

Ю.: Для вас-то всё это не имеет никакой ценности. Это меню, за которым нет никаких реальных блюд. Это рекламный трюк. Всё это вылилось в лицемерие и меркантилизм. В этом есть нечто принципиально ложное. Если есть что-то хорошее, из него не может произойти ничего плохого. Религии ложны, это очевидно. Всё ложно — религия, духовность, общество, вы, ваше имущество, ваши мотивы и ценности, вообще всё.

В.: Может быть, средства и извращены, как вы говорите, но цель-то — блаженство — является, судя по всему, фундаментальным устремлением человека, разве нет?

Ю.: А что такое блаженство? Вы сейчас находитесь в состоянии блаженства? Вы говорите, что атма — это блаженство, цитируя своих гуру и свои книги. Это ложь. Вам не нужно заниматься всей этой ерундой для того, чтобы освободиться от неё. Вам не нужно быть бывшим пьяницей для того, чтобы ценить трезвость.

В.: Но читать священные тексты так прекрасно, они вдохновляют…

Ю.: Что значат для вас все эти слова? Что значат для вас все эти санскритские слова? Только не начинайте пересказывать то, что вы прочитали. Что вы можете сказать о том, как вы сами функционируете в данный момент? Вот что действительно очень важно, а не то, что кто-то там сказал. Я здесь не для того, чтобы учить вас чему-то. Это не дидактическое или воспитательное занятие. Тот факт, что вы выбрали прийти сюда и задать эти вопросы, означает, что все эти гуру и священные писания обманули ваши ожидания, разве нет? Если вы не придёте сюда, вы пойдёте ещё куда-нибудь. Слова имеют для вас только смутное абстрактное значение; в противном случае они вообще не имеют для вас никакого смысла.

Где находится пространство? Существует ли пространство без четырёх стен? Что говорит вам о том, что существует нечто под названием пространство? Не надо повторять то, что вам говорили другие по этому вопросу. Есть ли вообще пространство, если нет мысли? Нет. Мысль создаёт пространство точно так же, как и время. Как только появляется мысль, появляются пространство и время.

Мысль создала завтрашний день. Вы ощущаете безнадёжность, потому что создали надежду на завтрашний день. Ваш единственный шанс — сегодня, и не нужно никакой надежды. Точно так же не достоверно представление о «я» или атме. Я так упорно пытался найти это. Философы ошибочно совмещают их. Мысль — это тело, мысль — это жизнь, мысль — это секс. Вы есть мысль. Мысль есть вы. Если нет мысли, нет и вас. Никакого мира тоже нет, если нет мысли.

В.: Боже мой, вот это путаница! Как мне спастись от всего этого? Какая печальная судьба, если подумать.

Ю.: Вас нужно спасать от самого представления о том, что вас нужно спасать. Вас нужно спасать от спасителей, освобождать от освободителей. Если этому суждено произойти, это должно произойти сейчас. Мои слова не могут пошатнуть эту грандиозную глупость. Именно безумие духовного поиска делает вас равнодушными и непроницаемыми для моих слов. Разница между сумасшедшим и мистиком очень тонка. Сумасшедшего рассматривают как клинический случай, в то время как мистик точно так же душевно болен.

Забудьте про чётки, священные писания, стряхните с головы пепел. Когда вы осознаете абсурдность своих поисков, вся культура превратится для вас в пепел, пепел внутри вас. И тогда вы освободитесь от всего этого. Традиция для вас больше не существует. Игры закончены. Веданта означает конец знания, так зачем же писать ещё какие-то священные книги, открывать ещё какие-то духовные школы, сохранять какие-то учения? Пепел означает, что всё, чего вы желали, сгорает внутри вас. Когда вы ничего не знаете, вы многое можете сказать. Когда вы что-то знаете, вам нечего сказать.

В.: Состояние незнания, которое вы описываете, присуще другому уровню сознания. Какое оно имеет отношение ко мне, обычному невротику?

Ю.: Какой ещё уровень сознания? У сознания нет никаких уровней. Осознание в бодрствующем состоянии ничем не отличается от осознания в состоянии сна. Даже когда вы сидите здесь, вы видите сны. А снов без образов не бывает. Когда вы лежите в кровати, вы называете их сновидениями, а когда вы сидите с открытыми глазами, вы называете их как-то иначе, вот и всё. Для меня никаких образов нет, независимо от того, нахожусь я в «бодрствующем» или «спящем» состоянии. Я не могу формировать образы, ни в каком случае. И не важно, открыты у меня глаза или закрыты. Единственное, что есть в этом индивидуализированном сознании, — это точное отображение того, что оно наблюдает. Я не даю этому имени. Ни импульса, ни желания узнать, что это такое, просто нет. У меня нет возможности испытать это так называемое состояние бодрствования. Я могу механически объяснить состояние бодрствования, но это не подразумевает, что есть кто-то, кто знает, что он бодрствует. Объяснения ничего не значат. Поэтому я и утверждаю, что ваше естественное состояние — это состояние «незнания».

В.: Большинство духовных и психологических школ рекомендуют расширение или усиление осознания как средство для более реализованной жизни, как терапию. Это и есть то, о чём вы говорите, — своего рода терапия осознанием?

Ю.: Нет. Осознание — это простая деятельность мозга. Оно не годится для того, чтобы вызвать какую бы то ни было перемену, включая перемены терапевтического характера. Мы наложили эту процедуру присвоения имён на естественную, физиологическую осознанность, — осознанность, которая, между прочим, присуща нам наряду с другими животными. Осознание и ваше побуждение или стремление изменить себя — это две абсолютно разные вещи. Вы не можете воспринимать эту разницу, так как нет восприятия без воспринимающего. Можете ли вы что-либо осознать иначе кроме как посредством памяти и мысли? Память — это знание. Даже ваши чувства есть память. Стимул и реакция составляют единое движение — их невозможно чётко разделить.

Другими словами, вы не можете даже отделить стимул от реакции. Разделительной линии нет, разве что вмешается мысль и создаст её. Мысль, будучи памятью и знанием, создала этот механизм. Единственный способ, которым она может продлевать себя, — это собирать знание, узнавать всё больше и больше, задавать всё больше и больше вопросов. Всё время, пока вы в поиске, вы будете задавать вопросы, а механизм задавания вопросов только добавляет инерции процессу присвоения имён.

В.: Но зачем же так низко оценивать мысль. Она охватывает много хорошего…

Ю.: Мысль не может ухватить движение жизни, она слишком медлительна. Это как молния и гром. Они возникают одновременно, но звук, который движется медленнее, чем свет, доходит до нас позже, тем самым создавая иллюзию, что молния и гром — это два разных события. Только естественные, физиологические ощущения и восприятие могут двигаться вместе с потоком жизни. Вопрос о схватывании или запечатлении этого движения даже не стоит. Мы так уверенно используем слово «сознание», как будто мы прекрасно знаем, что это такое. На самом же деле сознание — это нечто, о чём мы никогда не узнаем.

В.: Выходит, что попытки остановить мысль в надежде добиться чистого осознания — это полная чепуха?

Ю.: Насколько мне известно, мы осознаём что-то только через посредство памяти, знания. В противном случае не было бы пространства и разделяющего сознания. Смотреть на что-то без участия знания невозможно. Для того чтобы смотреть на что-либо, вам нужно пространство, и это пространство создаётся мыслью. Так что и само пространство как измерение существует только в качестве творения мысли. Мысль также пыталась теоретизировать насчёт пространства, которое она создала, придумав «пространственно-временной континуум». Время — это независимая система или структура. Вовсе не обязательно, чтобы между ним и пространством существовала непрерывность, континуум.

Мысль также создала противоположность времени — «сейчас», «вечное сейчас». Настоящее существует только как идея. Только вы попытались увидеть настоящее, а оно уже стало прошлым.

Мысль готова использовать любые трюки, чтобы придать инерцию своей собственной непрерывности. Её основная техника — повторять одно и то же снова и снова, это даёт иллюзию постоянства. Это постоянство рассыпается, как только становится видна фальшивость пространственно-временного континуума. Будущее — это только видоизменённая непрерывность прошлого, и ничем иным оно быть не может.

В.: Кажется, эти философские рассуждения только всё усложняют. Разве нельзя просто жить в гармонии с природой, смотреть на облака и деревья?..

Ю.: Дерево, о котором вы говорите, невозможно ухватить мыслью. Если ваша мыслительная структура не может остановить отражение и выделить кадр, у вас вообще не будет никакого способа смотреть на дерево. Если сформулировать это иначе, на самом деле это дерево смотрит на вас, а не наоборот. Я не пытаюсь придать этому какой-то мистический смысл. Важно осознать именно ложное разделение между вами и деревом, а не то, кто на кого смотрит. Подход к реальности «утвердительно» или «отрицательно», как это пытаются делать философы, не имеет никакого смысла. Разрыв, созданный мыслью, остаётся, независимо от того, какой подход вы выбрали.

Мысль создала все эти разделения, тем самым сделав возможным то, что вы называете опытом, переживанием. Человек, который освободился от всех разделений в своём сознании, не имеет никаких переживаний, у него нет «любящих» отношений, он ни в чём не сомневается, у него нет никаких представлений о том, что он является реализованным человеком, и его не клинит на желании кому-то помогать.

Вот что я утверждаю: вся эта проблема создана культурой. Именно она создала это невротическое разделение в человеке. В какой-то момент человек отделил себя от всего остального и впервые испытал, что такое «я»-сознание — то, чего нет у других животных. Это стало несчастьем человечества. И это начало конца человечества.

Человек, который каким-то чудом может освободиться от этого «я»-сознания, больше не ощущает себя отдельно существующим. Он, даже для самого себя, то же, что и любая другая вещь «извне». Всё, что происходит в окружающем мире, повторяется в таком индивиде, без всякого знания. Как только мысль перегорела, не может остаться ничего, что создавало бы разделение.

Пока мысль рождается, имеет место также распад или смерть мысли. Поэтому для мысли так естественно пускать корни. Только поддерживая разделяющее сознание в человеке, мысль может отрицать гармоничное функционирование тела. Подводить под человека религиозную или психологическую базу означает отрицать поразительную разумность этого удивительного тела. Именно движение мысли постоянно уносит вас от вашего естественного состояния и создаёт это разделение.

Есть ли доступный нам способ испытать реальность, а тем более — разделить с кем-либо это переживание? Забудьте об «окончательной реальности», у вас нет способа испытать реальность чего бы то ни было. Переживание реальности «от одного мгновения к другому» — это тоже состояние ума, вызванное мыслью.

В.: Нам сложно вас слушать, потому что то, что вы говорите, подрывает саму основу общения…

Ю.: Вы не можете слушать без интерпретаций. Нет «чистого искусства слушания» как такового. Вы можете сидеть здесь и разговаривать всю оставшуюся жизнь, и это вас никуда не приведёт. Без общей точки отсчёта (которая является ещё одним изобретением мысли) как вы можете общаться и передавать свой опыт? Это невозможно. В любом случае передавать нечего.

Вы хотите использовать общение для того, чтобы выпутаться из неразберихи, в которую попались, и это ваш единственный интерес. Ваша единственная цель — выбраться из своего положения. Почему? Почему вы хотите выбраться из своей ситуации?

Желание выбраться из своей ситуации — вот что в первую очередь создало проблему. Желание освободиться от бремени — вот настоящая проблема. Я ничего не рекомендую; делание чего-то или неделание ничего ведёт к одному и тому же результату: страданию. Так что ничегонеделание ничем не отличается от делания чего-то. Пока у вас есть знание об этом бремени (которое, как я считаю, не существует), вы должны будете бороться ради того, чтобы освободиться от него. Иначе и быть не может. Всё, что вы делаете, — это часть мыслительного механизма. Ваш поиск счастья только продлевает ваше несчастье.

В.: Вы говорите очень уверенно и авторитетно. Мы хотели бы знать…

Ю.: От кого вы хотите узнать? Не от меня. Я не знаю. Если вы предполагаете, что я знаю, вы жестоко ошибаетесь. Я никак не могу знать. Внутри вас есть только движение знания, которое хочет знать всё больше и больше. «Вы», разделяющая структура, может продолжать существовать только до тех пор, пока есть потребность в знании. Потому-то вы и задаёте эти вопросы, а вовсе не для того, чтобы узнать что-то для себя. Ничто из того, что вы могли бы сказать себе, не может изменить вашу несчастливую ситуацию. Почему что-то или ничто должно произойти?

В.: Потребность в свободе, внешней или внутренней, живёт в нас уже давно. Нам говорили, что эта потребность священна, благородна. Нас что, опять ввели в заблуждение?

Ю.: Потребность в свободе — это причина ваших проблем. Вы хотите видеть себя свободными. Тот, кто говорит: «вы несвободны» — это тот же, кто говорит вам, что есть состояние «свободы», к которому вы должны стремиться. Но стремление к чему-то — это рабство, это само по себе отрицание свободы. Я ничего не знаю о свободе, потому что я ничего не знаю о себе, свободном, или зависимом, или ещё каком-то. Свобода и знание себя связаны между собой. Поскольку я не знаю себя и не имею возможности увидеть себя иначе, чем через призму знания, данного мне моей культурой, вопрос о желании быть свободным даже не возникает. Знание о свободе, которое у вас есть, отрицает саму возможность свободы. Когда вы перестаёте смотреть на себя через призму знания, которым вы располагаете, потребность в свободе от этого «я» отпадает.

В.: Наш обычный ум слишком загромождён, чтобы оценить то, что вы говорите. Только глубоко безмолвный ум может начать понимать вас. Разве не так?

Ю.: Безмолвие ума — это смешно. Нет никакого безмолвия ума. Это очередной фокус, созданный потребностью в свободе. Есть только постоянная потребность в свободе и больше ничего. Как вы можете быть свободными от памяти, и зачем это вам? Память абсолютно необходима. Проблема не в том, что у вас есть память, а в вашей склонности использовать память для того, чтобы помогать осуществлению ваших «духовных» целей или для того, чтобы обрести счастье. Попытки освободиться от памяти — это уход, а уход — это смерть.

Знать нечего. Утверждение, что знать нечего, для вас — абстракция, потому что вы знаете. Для вас незнание — это миф. То, что у вас есть, — это не незнание, но знание, планирующее освобождение себя от известного. Ваша потребность быть свободными от известного — это и есть фактор, создающий проблему. Пока есть представление «я должен быть тем-то», будет и «то, какой я есть на самом деле».

В.: Значит, это всё фантазии о несуществующем идеальном человеке, обществе или состоянии, которые предопределяют моё состояние и фиксируют меня там, где я есть. Моя вера в то, чем я являюсь, не определяет, что я есть на самом деле. Это так?

Ю.: Да, это так. И величайшим идеалом, самым внушительным, совершенным и могущественным, конечно же, является Бог. Это выдумка испуганного ума. История человеческой мысли произвела на свет святых, учителей, гуру и бхагаванов. Человек уже привёл свою жизнь в состояние хаоса, а религия усугубила это.

В.: Я заметил одну параллель между вашими словами и тем, что говорят другие учения, особенно учение Дж. Кришнамурти, — это акцент на мыслительной структуре и её способности ослеплять нас. Почему же мысль так важна?

Ю.: Важно то, что, хотя мысль и контролирует и определяет каждое ваше действие, в то же самое время она не может быть увидена сознанием. Вы можете думать и рассуждать о мысли, но не можете воспринимать или улавливать саму мысль. Разве вы и мысль — две отдельные вещи? Вы знаете о мысли, но не саму мысль. Существует ли мысль отдельно от вашего знания о мысли? Всё, что вы можете сказать, — «Я знаю, у меня есть знание о моих мыслях, о моих переживаниях, о том и об этом», и это всё, что вы можете сделать. Но существует ли мысль независимо от этого? Единственное, что существует, — это ваше знание о мысли.

Так что всё, что существует, — это только ваше знание о мысли, которое вы накопили. Больше ничего нет. Всё наблюдаемое, равно как и сам наблюдатель, — часть этого знания о мысли. Всё это мысли; «я» — это ещё одна мысль. Но мысль не имеет самостоятельной ценности; она не ваша, она принадлежит всем, как воздух. Знание — это всеобщее достояние.

Я пытаюсь донести до вас то, что нет никакого индивидуума. Есть только определённый набор знаний (который является мыслью), но никакой «индивидуальности» нет. Знание, которое у вас есть о вещах, — это всё, что вы способны испытать. Без знания невозможно никакое переживание. Вы не можете разделить переживание и знание. В вашем «я» нет ничего священного; это совокупность ваших знаний, и вы, к несчастью, застряли в нём. Зачем вам нужно разделять имеющееся у вас в наличии знание о себе, что бы вы там ни называли собой? Есть только знание. Где находится «я»? Вы отделили «я» от знания о вас, которым оно обладает. Это иллюзия.

Точно так же и просветление не существует независимо от вашего знания о просветлении. Вообще никакого просветления нет. Идея о просветлении тесно связана с переменой, но менять-то нечего. Перемена подразумевает, что время существует; перемена всегда занимает время. Изменение, искоренение чего-либо и замена его на что-то другое требует времени. То, чем вы являетесь сейчас, и то, каким вы должны быть, объединяются временем. Вы собираетесь просветлиться завтра.

Давайте рассмотрим такой пример. Вы хотите быть просветлённым, вы хотите быть без «я», вы являетесь этим, а хотите быть тем. Разрыв между этими двумя состояниями заполнен временем, которое находится там для того, чтобы задавать повторяющийся вопрос: «Как?» Ваше просветление или ваше отсутствие «я» всегда будет завтра, а не сейчас. Так что время очень существенно, и время есть мысль. Думание — это не действие, не становление, а лишь хотение. Вы не готовы ничего делать, только медитировать, а ведь это просто думание. Ваша мыслительная структура, которая и есть вы, не может даже представить себе, что что-то может происходить иначе, нежели во времени. Все также применяют эскапистскую логику к духовным вопросам, только временные рамки шире. Это произойдёт в будущей жизни или, может быть, на небесах; в любом случае завтра. Но, поскольку в таких вопросах завтрашнего дня не существует, точка отсчёта, настоящее, не существует. Где оно существует? В мысли, которая есть прошлое. Вопрос о просветлении и отсутствии «я» «сейчас» даже не стоит, есть только проекция настоящего в прошлое.

Вы никогда не видели дерева, вы видели только своё знание о деревьях, которым вы располагаете. Вы видите знание, а не дерево. Вся ваша заинтересованность в отсутствии «я» мотивирована прошлым. Пока есть мотивация, она является «я»-центрированной деятельностью. Чем больше вы делаете, тем более «я»-центричным становитесь. Ваше желание быть просветлённым или «без „я“» очень «я»-центрично. Вы не хотите свободы, и точно так же вы не хотите, чтобы кто-либо стал свободным, вы хотите «свободы» для себя. С таким подходом, какого чёрта вы собираетесь быть свободными? Вы не станете свободными.

Нечего понимать

Вопрос: Все святые, спасители и религии во все времена убеждали нас быть неэгоистичными, скромными, кроткими. Значит, это возможно. Как вы можете с такой уверенностью утверждать, что невозможно быть свободным от эгоизма?

Юджи: Потому что мне абсолютно ясно, что вы придумали эту идею альтруизма, чтобы защититься от того, что реально существует, — от вашего эгоизма. В любом случае, верите вы в альтруизм или нет, вы всегда остаётесь эгоистичными. Ваш так называемый альтруизм существует только в будущем, завтра. А когда приходит завтра, он отодвигается на следующий день, или, может быть, на следующую жизнь.

Взгляните на него именно таким образом — он как горизонт. На самом деле никакого горизонта нет. По мере того как вы приближаетесь к горизонту, он отдаляется от вас. Горизонт создаётся ограниченностью зрения. Но никакого горизонта нет. Точно так же, никакого альтруизма вовсе нет. Целые поколения людей истязали себя этой идеей альтруизма, и это только позволяло обогащаться тем, кто продавал идею альтруизма за деньги, как священники и моралисты.

Я не осуждаю вас или кого-то ещё, я просто указываю на абсурдность того, что вы делаете. Когда освобождается энергия, которую вы тратите на погоню за чем-то несуществующим, таким как альтруизм, ваша проблема становится очень простой, независимо от того, в чём она заключается. Вы перестаёте создавать проблемы на материальном плане, а это единственный план, который только существует.

В.: Да, но как насчёт тех, кто ищет не какую-то иллюзорную абстракцию, а просто счастье?

Ю.: Их поиск счастья ничем не отличается от духовного поиска. Всё это поиск удовольствия, а духовность — величайшее, высшее удовольствие.

В.: Значит, этот поиск должен прекратиться?

Ю.: Не говорите, что этот поиск должен прекратиться. Если вы хотите, чтобы эгоизм прекратился, это желание — неотъемлемая часть эгоистического поиска более приятного состояния — альтруизма. И оба они не существуют. Поэтому вы вечно несчастны. Ваш поиск счастья делает вас несчастными. И духовная цель, и поиск счастья — это одно и то же. Оба по сути своей эгоистичны и являются поиском удовольствия. Если у вас есть это понимание, вы вообще не будете понапрасну тратить свою энергию в этом направлении.

Вы знаете, я объездил весь мир и обнаружил, что люди абсолютно одинаковы. Нет никакой разницы. Для каждого человека самое главное в жизни — это стать кем-то. Они все хотят стать богатыми, материально или духовно, — всё это одно и то же. Не надо разделять это; так называемое духовное — тоже материально. Вы можете думать, что вы лучше других, потому что ходите в храм и совершаете пуджу, но вот женщина, например, совершает пуджу в надежде родить ребёнка. Она хочет чего-то и идёт в храм. Так же и вы; точно то же самое. Вы идёте туда из сентиментальных соображений, но со временем это превратится в рутину и вас будет тошнить от этого.

То, что я пытаюсь донести до вас, очень просто: ваша духовная и религиозная деятельность в основе своей эгоистична. Это всё, что я хочу донести до вас. Вы идёте в храм по той же причине, по которой вы идёте в любое другое место, — вы хотите какого-то результата. Если вы ничего не хотите, у вас нет никаких причин идти в храм.

В.: Но большинство людей ходит в храмы…

Ю.: Почему вас так волнует, что делает большинство? Это ваша проблема, и вы должны решить её для себя. Пусть вас не волнует человечество и все эти миллиарды людей в мире.

В.: Вы так безжалостно критикуете всё, что когда-либо говорили люди. Но со временем вас могут точно так же раскритиковать и разнести в пух и прах за всё, что вы говорите.

Ю.: Если у вас хватит храбрости, я первым вас поздравлю. Но вы не должны опираться на свои священные книги. Вы должны подвергнуть критике мои слова без помощи ваших так называемых авторитетов. У вас просто не хватит храбрости, потому что вы полагаетесь на книги, а не на себя. Потому-то вы никогда не сможете этого сделать. Если у вас достаточно смелости, значит, вы тот человек, который может доказать, что я неправ. Великий мудрец, такой как Гаудапада, может это сделать, но его здесь нет. Вы просто повторяете то, что сказал Гаудапада и прочие. Что касается вас, то это бесполезное утверждение. Если бы здесь сейчас сидел живой Гаудапада, он смог бы разнести в пух и прах то, что я говорю, но вы бы не смогли. Так что не надо убегать в бессмысленные обобщения. Вы должны сами иметь смелость опровергнуть то, что я говорю. То, что я говорю, должно быть ложным для вас. Вы можете только согласиться или не согласиться с моими словами, в соответствии с тем, что вам кто-то когда-то сказал. Не так это делается.

Я просто указываю на то, что никаких решений нет, есть только проблемы. Если другие сказали то же, что и я, почему вы задаёте вопросы и ищете решений? Забудьте о массах, я говорю о вас. Вы просто ищете новые, лучшие методы. Я не собираюсь помогать вам. Я говорю: «Не беспокойтесь о решениях, постарайтесь выяснить, в чём заключается проблема». Проблема и есть решение; они не помогают вам решить вашу проблему. Какого чёрта вы ищете ещё каких-то решений? Не надо приходить ко мне за решениями. Вот и всё, что я говорю. Из того, что я вам говорю, вы сделаете ещё одно решение, занесёте его в свой список решений, которые все до одного становятся бесполезными, как только приходит время по-настоящему решать вашу проблему.

То, что я говорю, действительно и истинно для меня, и только. Если я предложу вам хоть что-нибудь, прямо или косвенно, вы превратите это в очередной метод или технику. Если бы мне нужно было что-то предлагать, мне бы пришлось извратить самого себя.

Если кто угодно говорит, что есть выход, значит, он нечестный человек. Он делает это для того, чтобы возвеличить себя, можете быть уверены. Он просто хочет протолкнуть свой продукт и хочет убедить вас, что его продукт лучше других продуктов на рынке. Если кто-то ещё придёт и скажет, что выхода нет, вы сделаете из этого ещё один метод. Это бесплодные попытки догнать собственную тень. И всё равно вы не можете оставаться там, где вы есть. Вот в чём проблема.

Из всего этого вы неизбежно сделаете вывод, что ситуация безнадёжна. В реальности вы создаёте эту безнадёжность потому, что вы на самом деле не хотите быть свободными от страха, зависти, ревности и эгоизма. Поэтому вы чувствуете, что ваша ситуация должна быть безнадёжной. Единственная надежда — в эгоизме, зависти и злобе, а вовсе не в их вымышленных противоположностях, то есть в практике альтруизма, щедрости и доброты. Проблема (эгоизм) только усиливается культивацией его вымышленной противоположности — так называемого альтруизма.

Сидеть здесь и обсуждать это — бессмысленно, бесполезно. Потому-то я всё время и говорю своим слушателям: «Убирайтесь отсюда, прошу вас!» Вы можете достать то, чего вы хотите, где угодно, только не здесь. Идите в храм, совершайте пуджу, повторяйте мантры, посыпайте пеплом голову. В конце концов придёт какой-нибудь жулик и скажет: «Плати мне зарплату, а я дам тебе самую лучшую мантру, и повторяй её». А потом придёт ещё один и скажет вам, чтобы вы не делали ничего из этого, потому что всё это бесполезно, а то, что он говорит, гораздо более революционно. Он предпишет вам практиковать «невыбирающее осознание», заберёт ваши деньги и построит на них школы, организации и тантрические центры.

В.: Почему мы не должны отбрасывать то, что вы говорите, так же как вы отбрасываете чужие учения и чужие методы?

Ю.: Вы никогда не сможете раскритиковать меня; ваша привязанность к религиозным авторитетам запрещает вам сомневаться в чём бы то ни было, а особенно в таком человеке, как я. Я уверен, что вы никогда не бросите мне вызов. Поэтому то, что я говорю, неизбежно ввергнет вас в невротическое, нестабильное состояние. Вы не можете принять то, что я говорю, но в то же время вы никогда не сможете отвергнуть это. Если бы не ваша толстокожесть, вы бы оказались в психушке. Вы просто не можете и никогда не станете сомневаться и том, что я говорю; это слишком большая угроза для вас. Ничто на свете не способно пробить вашу защиту: Гаудапада дал вам рукавицы, Бхагавад Гита — защитную одежду, а Брахмасутра — бронежилет. Итак, вы в безопасности, и это всё, что вас действительно интересует. Вы не можете критиковать мои слова, пока вы опираетесь на то, что кто-то когда-то сказал.

И не говорите, что видящих — тысячи. На самом деле их очень немного, всех можно пересчитать по пальцам. Все остальные — просто технократы. Святой — это технократ. Это и есть то, чего хочет большинство людей. Но сейчас, когда усовершенствовались наркотики и прочие техники, святые уже необязательны.

Вам больше не нужен священник или святой, чтобы учить вас медитации. Если вы хотите контролировать свои мысли, просто примите наркотик и забудьте о них (если вы хотите именно этого). Если вы не можете спать, примите снотворное. Тогда вы поспите, а потом проснётесь. Это всё то же самое.

Не слушайте меня. Для вас это только лишнее беспокойство. Это только усилит невроз, в котором вы уже намертво застряли. Принимая как должное значимость всей этой религиозной чепухи, не подвергая её сомнению и уж тем более не пытаясь освободиться от её оков, вы не только научились жить с этим, но и научились извлекать из этого выгоду. Это вопрос спекуляции, больше ничего.

В.: Если всё это так, зачем же вы продолжаете говорить?

Ю.: Какой смысл спрашивать меня, почему я продолжаю говорить? Разве я продаю или обещаю вам что-то? Я что, предлагаю вам покой ума? Вы парируете тем, что я отбираю у вас ваш драгоценный покой ума. Отнюдь нет, я пою свою собственную песню, я просто иду своей дорогой, а вы идёте следом и пытаетесь нарушить мой покой.

В.: Я чувствую, что если кто-то и может нам помочь, то это вы.

Ю.: Нет, сэр! Что бы я ни делал, чтобы помочь вам, это только усугубит ваше несчастье, вот и всё. Продолжая слушать меня, вы только наваливаете очередное несчастье на кучу несчастий, которые у вас уже есть. В этом смысле наш разговор не несёт вам ничего хорошего.

Похоже, вы не осознаёте, что играете с огнём. Если вы действительно хотите мокшу здесь и сейчас, вы можете обрести её. Вы же видите, что вы и есть злоба, эгоизм и всё прочее, и если они исчезнут, вы тоже исчезнете. Это физическое исчезновение; не абстрактная, а настоящая физическая смерть.

В.: Вы говорите, что это может произойти сейчас? А другие говорят…

Ю.: Мне безразлично, кто что говорит. Это может произойти сейчас, вы просто этого не хотите. Вы не подошли бы к ней и на километр. Если злоба и эгоизм, который и есть вы, исчезнет, мокша придёт прямо сейчас, а не завтра. Вас сожжёт ваша собственная злоба, а не разряд тока. Поэтому религиозные люди придумали альтруизм. Если исчезнет этот альтруизм, исчезнете и вы, вот и всё.

Так что освобождение от любой из этих вещей (жадности, эгоизма и т. д.) подразумевает, что «вы», каким вы знаете и испытываете переживание себя, закончитесь прямо сейчас. Я говорю вам, ради вас же и из сострадания к вам, — это не то, чего вы хотите. Это не то, что вы можете сделать. Это не в ваших руках. Оно приходит к тому, кого оно выбирает. Вы совершенно неуместны.

Вся эта поэзия и романтика типа «умереть для прошлого» не поможет ни вам, ни кому бы то ни было. Из этого ничего не выйдет. Они могут сколько угодно проповедовать с трибуны, но они и сами этого не хотят. Это просто слова. В конечном итоге люди соглашаются на всё это (храмы, мантры, писания). Всё это слишком глупо и наивно.

В.: Как же тогда мы можем выяснить это сами и не повторять слова так называемых экспертов?

Ю.: Вы должны на самом деле соприкоснуться с жизнью в такой точке, в которой никто ещё с ней не соприкасался. Никто не может вас этому научить. Пока вы продолжаете повторять то, что говорили другие, вы заблуждаетесь, и ничего хорошего из этого выйти не может. Слушать и верить чужим словам — это не способ выяснить самим, а другого способа не существует.

В.: Значит, вы говорите, что мы должны избавиться от верования, что…

Ю.: Не беспокойтесь об этом. Вы замените одно верование другим. Вы есть не что иное, как верование, и когда оно умрёт, умрёте и вы. Я пытаюсь донести до вас вот что: не пытайтесь освободиться от эгоизма, жадности, злобы, зависти, желаний и страха. Вы только создадите их противоположности, которые, к сожалению, вымышлены. Если желание умрёт, вы тоже умрёте. Приедет чёрный фургон и увезёт вас, и правильно сделает. Даже если вы каким-то чудом выживете после этого шока, это не будет иметь никакого смысла ни для вас, ни для других.

Вы предпочитаете играться в игрушки, задавать дурацкие вопросы типа: «Что будет с моим телом после смерти? Хватит ли у него сил выдержать это?» Что за ерунду вы говорите? Вы спрашиваете меня, что произойдёт с вами, если вы дотронетесь до провода под напряжением. Это бессмысленный вопрос. На самом деле вам это совершенно неинтересно. Может, прикоснувшись к этому проводу, вы сгорите дотла и ни на что уже не будете годиться. А может, другие, прикоснувшись к вам, получат шок, и вы станете неприкасаемым. Смотрите, что означают мои слова. Если у вас хватит смелости впервые прикоснуться к жизни, вы никогда не узнаете, откуда обрушился удар. Всё, чему человек когда-либо учился, всё, что он когда-либо чувствовал и переживал, уходит, и на это место не приходит ничего. Такой человек становится живым авторитетом благодаря своей свободе от прошлого, культуры, и он таким останется до тех пор, пока кто-нибудь другой, в свою очередь открывший это для себя, не опровергнет это. Пока вы не осмелитесь опровергнуть меня, опровергнуть всё, что я говорю, и всех гуру, вы останетесь фанатиком с фотографиями, ритуалами, празднованиями и прочим. Сожалею. Я спою свою песню и уйду.

В.: Но мы заблудились. Нам нужны гуру, садхана и священные писания в качестве руководства.

Ю.: Вы можете вернуться к своим гуру и вообще делать всё, что хотите. То, о чём я говорю, случается со счастливчиками; если вы счастливчик, то вы счастливчик и есть. Вот и всё. Я тут ни при чём. Это не в чьей-либо компетенции.

В.: Счастливчик или нет, но наша традиция учит, что жизнь мимолётна, что всё постоянно изменяется, что…

Ю.: Это и есть традиция Индии, о которой я говорю, — перемена, а не традиция, о которой говорите вы, — отсутствие перемен. Вся ваша жизнь — это отрицание реальности перемен. Вы желаете только продолжаться, потом возвращаться к жизни, и только для того, чтобы вновь продолжаться. Это не та великая индийская традиция, о которой я говорю. Когда вы спрашиваете: «Что такое смерть?», вы думаете, что задаёте глубокий вопрос. Вы допускаете, что задаёте вопрос Гаудапады до того, как зададите более фундаментальный вопрос: «Был ли я рождён?» Вместо того чтобы самостоятельно решить этот базовый вопрос, вы цитируете и комментируете Гаудападу, а потом находите лёгкий выход и просто приравниваете мои слова к его словам. Это ваша уловка.

В любом случае всё, что вы можете делать, — это разглагольствовать на тему смерти и реинкарнации. Только мертвецы задают вопросы о смерти. Те, кто действительно живёт, никогда не задают таких вопросов. Эта память в вас (которая мертва) хочет знать, будет ли она продолжать жить после того, что ей представляется как смерть. Потому-то она и задаёт такие вопросы. Смерть — это нечто окончательное. Вы умираете только один раз. Как только ваши вопросы и представления умрут, вы никогда уже не спросите о смерти.

В.: Вы срываете все маски, и я вдруг понял, что я должен барахтаться самостоятельно и никто не сможет мне помочь.

Ю.: Вы уверены, что никто не сможет вам помочь? Вы не так уж и уверены в этом. Поэтому ваше утверждение ничего не значит. Вы будете хранить надежду. Даже допустив на какое-то мгновение, что никакая внешняя сила не может вам помочь, вы всё ещё убеждены, что вы сможете помочь себе сами. Это даёт вам огромную надежду, а надежда всегда ориентирована на достижение чего-то. Вместо того чтобы тратить время на вопросы типа «Есть ли кто-то, кто поможет мне достичь того, чего я хочу?», лучше спросили бы: «Есть ли чего достигать?» Когда вы сами достигаете, или кто-то помогает вам достичь чего-то, вы так вопрос не ставите. А на самом-то деле вы находитесь в поиске. Это очевидно. Но что вы ищете? Вне всякого сомнения, вы ищете то, что вы уже знаете. Невозможно искать то, чего вы не знаете. Вы ищете и находите то, что вы знаете. Вам тяжело осознавать этот простой факт.

Не поймите меня неправильно. Я не задаю вопросов и не играю в какие-то сократовские игры с загадками. Я здесь не для того, чтобы предлагать вам какие-то новые методы, новые техники, и не предлагаю вам никаких уловок для того, чтобы вы могли достичь своей цели. Если другие системы, техники и уловки не смогли помочь вам достичь своей цели и если вы ищете или хотите купить какие-то новые, лучшие техники и прочее, боюсь, что я не смогу ничем вам помочь. Если вы думаете, что кто-то другой может вам помочь, то — удачи. Но я вынужден, следуя своему собственному опыту и урокам, которые я получил в жизни, сообщить вам кое-что: «Вы ничего не добьётесь, вот увидите».

В чём я уверен, так это в том, что бесполезно обращаться к внутренним или внешним источникам за помощью. Мне абсолютно ясно, что для того, чтобы выяснить это самостоятельно, вы должны быть совершенно беспомощными и вам должно быть некуда обращаться. Вот и всё. К сожалению, эту уверенность нельзя никому передать. Я просто уверен, что цель, которую вы себе придумали, виновата в вашем поиске. Пока есть цель, будет продолжаться и поиск. Если вы скажете: «Я на самом деле не знаю, чего я ищу», это будет неправда. Так что же вы ищете? На данный момент это самый важный вопрос, который вы можете себе задать.

Если вы присмотритесь повнимательней, вы увидите, что, помимо ваших естественных телесных потребностей, ваши желания возникают из того, что вам говорили, что вы читали, и из того, что вы сами пережили. Физиологические потребности самоочевидны и понятны. Но именно эта потребность — предмет вашего поиска — порождена вашим мышлением, которое в свою очередь основано на знании, которое вы получили из разных источников. Это должно быть вам ясно.

В.: Если всё, что вы говорите, — правда, тогда мы действительно в затруднительном положении. Мы не можем принять или отвергнуть то, что вы говорите. Почему же вы продолжаете разговаривать с нами? Какой в этом может быть смысл?

Ю.: Вести этот диалог с вами не имеет абсолютно никакого смысла. Вы имеете полное право спросить, какого чёрта я с вами разговариваю. Я категорически утверждаю и уверяю вас, что в моём случае это не имеет никакого отношения к самореализации. Моя мотивация очень отличается от того, что вы думаете. Не то чтобы я сильно жаждал помочь вам понять это или чувствовал, что должен вам помочь. Вовсе нет. Моя мотивация прямолинейна и преходяща: вы приходите сюда в поиске понимания, в то время как моя единственная цель — как можно яснее дать вам понять, что нечего понимать.

Пока вы хотите что-то понять, этот нелепый диалог будет продолжаться. Я всегда подчёркиваю, что до вас должна каким-то образом дойти эта истина — что понимать тут нечего. Пока вы думаете, допускаете и верите, что тут есть что понимать, и делаете это понимание целью, которая должна стоять перед вами, целью, которая требует поиска и борьбы, — вы заблуждаетесь и будете несчастным.

У меня очень мало есть что сказать, и я повторяю это снова и снова. Для меня не существует вопросов, кроме практических вопросов, касающихся повседневных действий в этом мире. А у вас — огромное количество вопросов. Все эти вопросы имеют один источник: ваше знание. Но в самой природе вещей заложено, что вы можете задать вопрос, только уже зная ответ. Поэтому осмысленный диалог попросту невозможен когда вы задаёте вопросы себе и мне, потому что вы уже всё решили, у вас уже есть ответы. Взаимодействие между нами невозможно, так какой смысл продолжать, диалог?

На самом деле нет нужды быть свободным от самих ответов. Этот поиск несостоятелен, потому что основан на вопросах, которые в свою очередь основаны на ложном знании. Ваше знание не освободило вас от ваших проблем. Ваша дилемма состоит в том, что вы ищете ответы на вопросы, на которые уже знаете ответы. Это делает вас невротиком. Если бы ваш вопрос на самом деле можно было бы решить, он, этот вопрос, взорвался бы сам. Поскольку все вопросы — это просто вариации одного и того же вопроса, аннигиляция одного из них означает аннигиляцию всех остальных. Так что свобода заключается не в нахождении ответов, а в исчезновении всех вопросов.

То, что вы и все остальные считают ответами, не может вам помочь никоим образом. В действительности всё очень просто: если ответ правилен, вопрос исчезает. У меня нет никаких вопросов. Они никогда не приходят мне в голову. Все мои вопросы, которые свелись к одному глобальному вопросу, полностью исчезли. Тот, кто задавал вопросы, просто осознал, что бессмысленно продолжать задавать вопросы, ответы на которые я уже знаю. Вы по глупости выдумали этот поиск как ответ на ваши вопросы, которые в свою очередь были взяты из знания, которое вы собрали. Вопросы, которые вы формулируете, рождаются из ответов, которые вы уже знаете. Так в чём же ваша цель? Вам она должна быть совершенно ясна, иначе нет смысла продолжать. Это превратилось в игру, в бессмысленный ритуал.

Чего вы хотите добиться? Всегда есть кто-то, кто готов помочь вам добиться того, чего вы хотите, за деньги. Вы по глупости разделили жизнь на возвышенные и низменные цели, на материальный путь и духовный. И в любом случае путь подразумевает великие битвы, страдания и усилия. С другой стороны, я говорю, что никаких духовных целей нет — они всего лишь продолжение материальных целей, вы просто воображаете себя на каком-то благородном, более высоком уровне. Вы ошибочно верите, что, преследуя духовную цель, вы каким-то образом делаете свои материальные цели простыми и легко достижимыми. Но это невозможно. Вы можете думать, что только низшие люди преследуют материальные цели, что материальные достижения скучны, но на самом деле так называемые духовные цели, которые вы поставили перед собой, — это точно то же самое. Вы и есть ваш поиск, и это не поможет вам думать, что вы всё поняли и освободились от этого. Если вы не придёте сюда, вы пойдёте куда-то ещё в поиске ответов.

В.: Чтобы обнаружить реальность, о которой вы говорите, нужно реально и открыто взаимодействовать с другими, разве нет?

Ю.: Забудьте об этом, сэр! Диалог не имеет никакого смысла. И разговор тоже не имеет никакого смысла. Какого чёрта мы здесь делаем? Уж не думаете ли вы, что я разговариваю с людьми, чтобы за что-то оправдаться? Уж не думаете ли вы, что я питаю какие-то иллюзии по поводу взаимодействия с вами? Никаких таких иллюзий у меня нет. Сам факт того, что вы снова пришли сюда поговорить и подискутировать, означает, что вы не услышали ни слова из того, что я сказал. Когда к вам придёт такое понимание, вся эта тема будет закрыта для вас раз и навсегда. Вы уже не пойдёте ни к каким гуру, не будете читать никакие книги на эти темы и никого не будете слушать. Вы не будете тупо повторять то, что говорили другие, а особенно святые и спасители. Из вашей системы вымывается всё, и вы уже неспособны идти за кем бы то ни было или слушать кого бы то ни было, даже Бога, спустившегося на землю, или даже миллион богов, слепленных в одно. В конце концов, что хорошего, если у кого-то есть миллиард долларов, а вы сами не знаете, где взять денег на обед? Но вопрос вообще не в этом. Важно понять вот что: чего вы хотите? Давайте забудем о ваших бхагаванах. Не надо сидеть здесь и повторять то, что вы услышали от своих гуру, это бесполезно. Как только вы вкладываете надежду, веру и уверенность в своего гуру, вас заклинивает на нём.

В.: Практически все гуру, по крайней мере на Востоке, подчёркивали необходимость освобождения от обусловленности, от своего прошлого.

Ю.: Пока вы хотите чего-то, прошлое всегда будет с вами. Даже если вы пытаетесь подавить свои желания, прошлое приходит вам на помощь и говорит вам, как подавлять желания. Вы думаете, что, подавляя так называемые материальные желания, вы станете свободными для того, чтобы культивировать так называемые духовные желания. Но такого разделения желаний нет, все они одинаковы. В индийской культуре превозносятся духовные устремления, в то время как на Западе преобладают материальные желания.

Когда желание исчезает, даже на мгновение, мысль тоже исчезает, и вы остаётесь один на один с простыми вопросами жизнеобеспечения тела — еда, одежда и крыша над головой. Практиковать какое-то перекошенное самоотречение, при котором вы не замечаете реальных физиологических потребностей тела, — это глупый и извращённый образ жизни.

В.: Но ключевой вопрос не решён — как перестать хотеть?

Ю.: И снова вы спрашиваете «как?», избегая сути сказанного. Нет никакого «как». «Как» — это самый хитрый вопрос, потому что, задавая его, вы обречены. «Как жить?» Один этот вопрос мучает людей уже много веков: Религии претендуют на то, что у них есть удовлетворительный ответ на этот вопрос. Каждый учитель претендует на то, что он знает, как надо жить. Он рад будет вам это показать, но только за плату, разумеется. «Как мне прожить мою жизнь?» Один этот вопрос трансформировался в миллионы вопросов, вот и всё.

В.: Если отбросить вопрос о том, как освободиться от желаний, из ваших слов следует, что сначала нужно освободиться от влияния прошлого, памяти. Это так?

Ю.: Если вы продолжаете пытаться подавить прошлое, если вы пытаетесь жить в том, что вы называете «настоящим», вы доведёте себя до сумасшествия. Вы пытаетесь контролировать то, что вы никак не можете контролировать. Это попросту невозможно — контролировать мысли, не становясь при этом невротиком, потому что на вашем пути стоит не только ваше личное жалкое прошлое, но целая форма жизни, каждая форма существования. Это вовсе не легко и не просто.

Если вы попытаетесь контролировать естественное течение реки такими средствами — так сказать, построив плотину, — вы всё затопите и разрушите. Поэтому вы и чувствуете, как мысли накапливаются у вас внутри, несмотря на ваши усилия контролировать, наблюдать и осознавать их. Как только вы это поймёте, вас уже никогда не будет волновать, есть у вас мысли или нет. Когда действительно нужно, чтобы мысль функционировала, она есть, а когда не нужно, чтобы она функционировала, её нет. Вы даже не знаете и не можете выяснить, думаете вы или нет. Ваше постоянное использование мысли для того, чтобы обеспечить непрерывность вашего разделяющего «я», и есть вы. Ничего другого у вас внутри просто нет. То, что вы называете «собой», есть не что иное, как непрерывность мысли. Если нет этой искусственной непрерывности, нет и «вас». Ваше «я» только хочет функционировать на другом, «более высоком» уровне, и совершенно не хочет заканчивать своё существование. Вы хотите трансформироваться, стать кем-то другим, в то время как вы будете продолжать существовать. Единственный способ, которым «я» может сделать это, — добавлять всё новый и новый опыт к тому, что оно уже накопило.

В.: Как происходит процесс накопления?

Ю.: Ваше «я» может добавлять всё новый и новый опыт и знания к уже существующим только одним способом: бесконечно задавать себе бессмысленный вопрос: «Как? Как мне жить?» Если кто-то скажет вам, что непрерывность знания и опыта должна прекратиться, вы спросите: «Как?» и снова окажетесь в той же ловушке. Вы просто спрашиваете, чтобы получить такое же знание.

В.: Но мы просто хотим знать о просветлении, возможно ли оно…

Ю.: Вы хотите знать, есть просветление или нет, у кого оно есть, как его достичь. Вам интересно знать, как ведёт себя просветлённый человек, каковы его модели поведения и так далее. Очевидно, вы очень много знаете о просветлении; вы должны знать, вы же ищете его.

В.: Не все из нас настолько наивны, чтобы думать, что мы можем напрямую искать Бога, просветления или нирваны; мы можем признать иллюзорность таких целей. Но мы ищем более практических, материальных вещей, таких как…

Ю.: Люди ищут просветления. Вы говорите, что не ищут, но это то же самое. Хотите ли вы новую машину, или просто покоя ума, всё равно это мучительный поиск. Святые говорят вам одно, светские лидеры — другое. Нет никакой разницы — пока вы ищете покоя ума, ваш ум будет измучен. Если вы попытаетесь не искать или если вы будете продолжать искать, вы останетесь такими же. Вы должны остановиться. Вы не прекращаете поиск, потому что такое действие будет вашим концом.

Вы заблудились в джунглях, и у вас нет другого способа найти выход. Ночь спускается быстро, кругом бродят дикие звери, в том числе кобры, а вы заблудились. Что делать в такой ситуации? Вы просто останавливаетесь. Вы не двигаетесь…

В.: Но мы никогда не можем быть абсолютно уверены в том, что нет никакого выхода, даже если этот выход представляется совершенно невероятным или фантастическим…

Ю.: Пока в вас живёт надежда, что вы можете тем или иным образом выбраться из джунглей, до тех пор вы будете продолжать то, что вы делаете, — искать, и до тех пор вы будете чувствовать, что вы заблудились. Вы заблудились только потому, что вы ищете. У вас нет никакого способа найти выход из джунглей.

В.: Значит, если бы можно было просто остановиться…

Ю.: Нет, это совершенно не то. Вы всё-таки ожидаете, что что-то должно случиться. Это ожидание — часть вашей проблемы. Потому-то вы и продолжаете задавать эти вопросы. Ваши ожидания — это часть вашего желания всё изменить. Ничего не нужно менять; вы должны принять жизнь как она есть. Благодаря этой «перемене» вы надеетесь, ожидаете, что вы родитесь снова. На чёрта вам это надо? Этой жизни вполне достаточно. В этой жизни нет покоя, нет недостатка в несчастьях, и вы ждёте будущей жизни, чтобы стать счастливыми. Не стоит оно того. Вы можете с тем же успехом не рождаться; в конце концов, для вас ведь это только внушающая надежду теория. Вы с тем же успехом можете выяснить сами для себя, возможно ли обрести покой с самим собой сейчас.

В.: Но похоже, что все наши устремления, материальные или духовные, определяются и лепятся по образцам, существующим в нашем обществе, а оно порочно, как и каждый из нас.

И всё равно я должен жить и бороться в тех рамках, в которые меня загнало общество. Моя жизнь определяется не только моими личными целями и качествами, но и тем, что мне позволяет моё общество, то есть существующими возможностями, которые мне доступны.

Ю.: Вы хотите так много разных вещей, а я не могу помочь вам получить ни одну из них. Вам не до конца ясно, чего вы на самом деле хотите. Когда вы полностью определите, чего вы хотите, вы должны выяснить, как этого добиться, а затем либо добиться этого, либо нет, вот и всё. Так что не трудитесь разделять ваши цели на низкие и высокие. Вы делали это всю свою жизнь, и всё равно у вас ничего не вышло.

В.: И не только я, но и все, кого я знаю, похоже, попались в эту ловушку нескончаемого поиска и борьбы. Нужно нам или нет сесть вместе и поговорить об этом?..

Ю.: Как я уже сказал, у меня нет иллюзий насчёт взаимодействия между людьми. Вы не можете передать свой опыт кому бы то ни было, потому что при вашем способе функционирования все люди живут в отдельных и разных мирах, у которых нет единой точки отсчёта, и каждый человек только воображает, что он взаимодействует с другим. Это просто невозможно.

Я не могу передать, а вы не можете понять, потому что у вас нет общей точки отсчёта с тем, что я говорю. Когда вы уже поняли, что понимать нечего, что передавать-то? Взаимодействие просто не нужно, так что какой смысл обсуждать возможность взаимодействия? Ваше желание взаимодействовать — это только часть вашей общей стратегии достижения. За этим желанием взаимодействия стоит зависимость от какой-то внешней силы, которая якобы должна решить ваши проблемы. Помимо естественной потребности во взаимодействии для решения практических вопросов, необходимых для функционирования в этом мире, ваше желание взаимодействия на самом деле — это выражение вашего чувства беспомощности, а ещё — результат действия какой-то внешней силы. Вы остаётесь беспомощными, потому что зависите от какой-то внешней силы. Когда нет этой зависимости от внешней силы, вымышленной или реальной, тогда нет и этого чувства беспомощности, и желания взаимодействия как такового. Когда одно из них уходит, другое тоже должно уйти. Ваша ситуация и ваши перспективы кажутся безнадёжными только потому, что у вас есть представление о надежде; отбросьте эту надежду, и парализующее вас чувство беспомощности уйдёт вместе с ней. Пока вы питаете надежду на исполнение, вы не можете не ощущать беспомощность и невыносимое отчаяние, потому что никакого исполнения нет. Вот в этом-то и есть источник вашей дилеммы.

В.: Всё это слишком сложно осмыслить сразу и начать действовать в соответствии с этим. Может быть, когда-нибудь в будущем, когда я смогу с этим справиться…

Ю.: Будущее создаётся надеждой; это единственное будущее, которое существует. Надежда добиться своей цели, надежда достичь просветления, надежда хоть каким-то образом вырваться из порочного круга — вот что такое будущее. Точка, из которой вы проецируете себя в будущее, представляется вам настоящим моментом, «сейчас». Но это ошибочное представление. Мы оперируем только прошлым, и движение создаёт иллюзию настоящего и будущего. Вы можете считать мои слова логичными или нелогичными, вы можете принять или отвергнуть их, но в любом случае это будет делать ваше прошлое, потому что только им вы можете оперировать. Именно прошлое поставило эти цели — Бог, просветление, покой ума, что угодно — и поместило их в будущее, вне пределов досягаемости. Поэтому счастье всегда в будущем, в завтрашнем дне. Счастливый человек не ищет счастья, как сытый не ищет еду.

В.: Конечно же, настоящее понимание, на которое мы все более или менее способны, имеет место не в будущем, а сейчас, в настоящем?

Ю.: Есть только прошлое. Вам говорили святые, которые разглагольствуют о просветлении и прочей подобной ерунде, что прошлое должно прийти к своему концу, прежде чем вы освободитесь и сможете действовать в «настоящем» и таким образом осознать свой потенциал. Я это отрицаю.

В первую очередь, с какой стати вы должны пытаться остановить прошлое от вмешательства в настоящее? Вам должно быть совершенно ясно, что это представление о том, что прошлое должно умереть, а время должно иметь свой конец, было заложено в вас этими самозваными стражами вашей так называемой души, священниками, святыми и спасителями человечества. Это вовсе не ваше. Вам должны быть совершенно ясны последствия того, что прошлое перестанет влиять на вас; это действительно опасно, это чревато катастрофой. В вашем поиске конца времени, прошлого, вы вынуждены использовать прошлое, так что вы можете только увековечивать прошлое. Это факт, нравится вам это или нет. Что бы вы ни делали — культивировали добрые мысли, проявляли альтруизм, подходили к жизни отрицательно, а не утвердительно, слушали святых, слушали меня — это всё только добавляет инерции прошлому. Все техники и методы достижения, имеющиеся в вашем распоряжении, — из прошлого, и, следовательно, бесполезны. К счастью, достигать абсолютно нечего.

В.: Да, но я думаю, что большинство из нас осознают, что настоящее счастье — это побочный продукт чего-то ещё и не может быть достигнуто само по себе.

Ю.: В действительности ваш подход к счастью основан на личной выгоде и наивности. Вы всё время ищете удовольствия, и поэтому ваш идеал величайшего счастья — это просто непрекращающееся удовольствие и отсутствие страдания. Когда вы осознаете (если вообще осознаете) абсурдность такого подхода, вы скажете: «Если бы я мог найти Бога и достичь просветления, я бы освободился от противоречивого желания иметь одно (удовольствие) без другого (страдания)». И тогда это станет вашей целью, для достижения которой потребуется ещё больше времени. И вот вы вернулись в исходную точку.

Требовать, чтобы непрерывность движения прошлого прекратилась, — смешно и безосновательно. Нам промывали мозги все эти люди, что если мы в этой жизни освободимся от прошлого, всё будет супер, свет и сладость. Всё это романтический вздор, чистой воды фантазия и ничего больше. В конце концов, что вы можете сделать? Все ваши действия идут из прошлого, и всё, что вы делаете, усиливает власть удовольствия и страдания над вами. В конечном итоге останется только страдание и никакого удовольствия. Я могу сказать это с полной уверенностью, но вы всё равно твёрдо убеждены, что существует какое-то состояние без времени, какой-то выход. Следовательно, взаимодействие между нами невозможно; всё, что я говорю (если вы действительно слушаете), приведёт вас к полному концу, когда вы познаете и испытаете себя. Вы меня совершенно не слушаете; ваше так называемое слушание — в прошлом. Постоянное интерпретирование прошлым того, что говорится сейчас, не даёт вам слушать то, что говорится.

Всё, что я могу действительно гарантировать вам, — пока вы ищете счастья, вы будете оставаться несчастными. Это факт. Общество так организованно и так сложно устроено, что у вас нет другого способа выжить, кроме как принять образ жизни, который организован другими, вместе со всеми ограничениями, который он накладывает на всех нас. Все мы должны принять реальность общества, нравится нам это или нет. Но это не то, о чём мы говорим. Мы говорим абсолютно о другом. Все ваши отношения, знания и опыт, все ваши эмоции и чувства, вся эта романтическая чепуха, целиком принадлежат обществу, а вовсе не вам. Вы не индивидуальность, вы «сэконд-хэнд».

Только когда вы освободитесь от того, что думали и чувствовали все люди до вас, вы станете индивидуальностью. Такая индивидуальность не будет ходить и рушить всё, что принадлежит обществу; индивидуальность не находится в конфликте с обществом. Такой человек никогда не станет рушить храмы и свергать духовные власти, сжигать книги, которые люди так бережно создавали. Он не бунтарь. Все накопленные знания, опыт и страдания человечества живут у вас внутри. Вы должны устроить всепожирающий пожар внутри себя. Тогда вы станете индивидуальностью. Другого способа нет. Общество построено на конфликте, а вы и есть общество. Поэтому вы должны всегда быть в конфликте с обществом. Настоящая индивидуальность, свободная от накопленных человечеством традиций и знаний, является угрозой для этого общества. Общество, частью которого вы являетесь, не может быть другим, так что прекратите ваши попытки спасти или изменить его.

В.: Не все из нас так уж озабочены личным счастьем и спасением. Многие из нас социально и политически подкованы и просто хотят создать новый мир, иначе организованное общество, искоренить бедность, несправедливость, исправить другие недостатки общества. Вы говорите так, как будто все мы зациклены только на решении личных проблем и достижении личных целей. На самом деле многие из нас хотят принести пользу миру и не просто эгоистично преследуют свою выгоду, но хотят построить новое, более гуманное общество.

Ю.: Вы хотите измениться и стать кем-то, и в то же время видите, что вы совершенно не можете измениться. Эта «перемена», о которой вы говорите, в действительности является для вас просто очередной романтической фантазией. Вы никогда не меняетесь; вы только думаете о переменах. Пока вы хотите измениться, по той или иной причине, вы будете настаивать на том, чтобы весь мир изменился. Вы хотите, чтобы был другой мир, чтобы вы могли быть счастливы в нём. Это ваш единственный интерес. Вы можете говорить о человечестве, о своей заботе о человечестве, о сострадании к человечеству, но всё это вздор…

Поскольку вы твёрдо решили изменить себя или мир (поскольку это заложено в вас вашей культурой), вы остаётесь неудовлетворённым и хотите, чтобы мир был другим. Когда уйдёт ваша внутренняя потребность быть не тем, кем вы являетесь на самом деле, тогда и невротическая потребность изменить общество исчезнет. Вы уже не сможете быть в конфликте с обществом; вы будете в полной гармонии с обществом, со всеми его несчастьями и жестокостью. Все ваши попытки изменить это жестокое общество только придают ему дополнительную инерцию. Однако это не значит, что свободная индивидуальность безразлична к обществу, наоборот. В любом случае безразличны сейчас именно вы. Вы только разглагольствуете и хныкаете, при этом ничего не делая. Тут уж извините…

В.: Но сейчас просто необходимо, чтобы в мире был мир…

Ю.: Пока вы не будете в мире с собой, в мире не может быть мира. Когда вы собираетесь быть в мире с самим собой — в следующей жизни? У вас нет шансов. И даже тогда нет никакой гарантии, что ваше общество станет мирным. Они не будут жить в мире. Когда вы в мире с самим собой, на этом тема закрывается.

В.: Похоже, что у нас есть только идея мирного общества, в то время как на самом деле мы относимся к другим с изрядной долей жестокости. Как же соединить идеал и то, что мы имеем на самом деле?

Ю.: Вы пытаетесь установить отношения с людьми, которые вас окружают, с обществом, со всем миром. По той или иной причине наличествующие отношения уродливы и ужасны. А вы не замечали, что до тех пор, пока наши отношения положительно отвечают на вопрос: «Какую пользу я могу извлечь из этих отношений?», пока они направлены на то, чтобы обслуживать ваши личные потребности, — до тех самых пор никакого конфликта нет? Все люди находятся в одной и той же ситуации; наши отношения гармоничны до тех пор, пока они обслуживают наши собственные представления о счастье. И мы также требуем, чтобы наше счастье было постоянным. Это противоречит самой природе вещей. Никакого постоянства вообще нет. Всё постоянно меняется. Всё в потоке. Поскольку для вас невыносимо видеть непостоянство всех отношений, вы придумываете всякие сантименты, романтику, драмы и эмоции, чтобы придать им постоянство. Поэтому вы постоянно в конфликте.

В.: Может, нам следует отбросить поиск совершенных, гармоничных отношении и сконцентрироваться на понимании самих себя?

Ю.: Понимание самого себя — это одна из самых смешных шуток, которые только творили над легковерными людьми по всему миру. Не только распространители древней мудрости — святые люди — но также и современные учёные. Психологи любят поговорить о «я»-знании, самоактуализации, жизни от момента к моменту и прочей ерунде. И такие абсурдные идеи преподносят нам так, будто они являются чем-то новым.

В.: Вам, наверное, очень скучно — куда бы вы ни поехали, вам приходится отвечать на одни и те же вопросы.

Ю.: Я объездил весь мир, встречался и разговаривал с людьми. Люди абсолютно одинаковы во всём мире. Вопросы никогда не меняются. Но мне никогда не было скучно. Как мне может быть скучно? Если бы я был таким дураком, который надеется получить от этого удовольствие, ищет всё новые и новые, более умные и разнообразные вопросы, — вот тогда мне это могло бы наскучить. Но я ничего не ищу, поэтому мне не может быть скучно. Вам скучно? У вас нет способа выяснить это самому.

В.: Мне скучно, потому что я обычный человек, такой же как все. Из-за моей посредственности моя жизнь кажется пустой и скучной…

Ю.: Быть как другие, быть обычным очень тяжело. Чтобы быть посредственным, надо тратить огромное количество энергии. А быть собой — очень легко. Вам вообще не нужно ничего делать. Не нужно прилагать никаких усилий. Вам не нужно прикладывать волю. Чтобы быть собой, ничего не нужно делать. Но чтобы быть не тем, кто вы есть, нужно делать очень много всего. Скука и беспокойство, которые вы ощущаете, происходят от того, что вы думаете, что вы должны делать что-то более интересное, более значительное и более ценное, чем то, что делаете сейчас. Вы думаете, что то, что вы делаете, — это смертная тоска и что должно быть какое-то более ценное, значимое и интересное занятие. И всё это становится частью вашего сложного знания о себе. Чем больше вы узнаёте о себе, тем менее возможно быть смиренным и чувствительным. Какое может быть смирение, если вы знаете что-то?

В.: Во мне есть что-то такое, что не может так просто относиться ко всему этому. Похоже, это страх того, что…

Ю.: Все страхи сводятся к страху смерти, физической смерти. Вы пытаетесь затолкать поглубже страх смерти, чтобы вы сами могли продолжать существовать, вот и всё. Пока вы охвачены страхом, нет никакого резона обсуждать смысл жизни. Зачем задавать вопросы и окружать жизнь таинственностью? У вас есть ваша жизнь, потому что ваши родители как-то раз занялись сексом, и точка.

Не надо искать смысл жизни, может, никакого смысла вовсе и нет. А может, у неё есть какой-то смысл, о котором вы никогда ничего не узнаете. Очевидно, что жизнь не имеет для вас смысла, иначе бы вы здесь не сидели и не задавали эти вопросы. Всё, что вы делаете, кажется абсолютно бессмысленным, это факт. И пусть вас не волнуют другие. Весь мир — это ваша протяжённость. Вы думаете, чувствуете и переживаете точно так же, как думают, чувствуют и переживают все остальные в этом мире. Цели могут быть разные, но механизмы и инструменты, которые вы используете для достижения определённой цели, ничуть не отличаются от тех, которые используют другие для достижения их целей. С какой стати у жизни должен быть какой-то смысл? Как только ребёнок появляется на свет, его интересует только одна вещь: выживание. Инстинкты питания, самосохранения и размножения, которые заложены в этом ребёнке, являются способом жизни. Это жизнь выражает себя, вот и всё. Вам не нужно накладывать на это какой-то смысл.

В.: Но самой жизни недостаточно. У нас есть устремления, цели, мы чувствуем, что жизнь должна быть более разумной и осмысленной.

Ю.: Вместо того чтобы жить, вы одержимы вопросом: «Как мне жить?» Эта дилемма закладывается в нас нашей культурой, и именно она виновата во многих наших проблемах. Поскольку вы мертвы, поскольку вы не живёте то, что мы называем жизнью, вас волнует, как вам жить. Если вам удастся избавиться от представления о том, что вы должны вести лучшую, более благородную, более значительную жизнь, вы замените это верование каким-нибудь другим. Вы должны осознать тот факт, что вы ничего не знаете о том, что такое жизнь и как её жить.

В.: Несмотря на то что мы не живём, мы очень боимся смерти.

Ю.: Тело реагирует на жизнь вокруг него; пульс, различные физиологические процессы, биение жизни — всё это указывает на присутствие жизни. Когда эти процессы прекращаются, наступает то, что вы называете клинической смертью. Затем мы видим, как тело распадается на составные элементы, принимая новые различные формы жизни. Но эта непрерывность жизни в новых формах — слабое утешение для вас, потому что вы хотите продолжать жить в этой форме, со всеми вашими недостатками. Если тело закопать в землю, червям будет праздник. Если выбросить его в воду, пировать будут рыбы; жизнь будет продолжаться всё равно. Но не будет того, кто переживал бы смерть, — не будет вас. Смерть существует только в клиническом смысле.

В.: Если я на самом деле не живу, если я не могу познать смерть, если мне плевать на общество, если моя жизнь на самом деле бессмысленна, если моё знание о себе, заработанное с таким трудом, — это лишь показатель моего невежества, значит, то, что я принимаю за реальность, является проекцией моего ума…

Ю.: Где этот ум, о котором вы говорите? Вы можете показать его мне? Нет такой вещи, как ваш ум или мой ум. Ум везде, это как воздух, которым мы дышим. Есть сфера мысли. Она не ваша и не моя. Она есть всегда. Ваш мозг работает как антенна, принимая и выбирая сигналы, которые он хочет использовать. Вот и всё. Вы используете сигналы для взаимодействия.

Прежде всего мы должны общаться сами с собой. Мы делаем это с самого детства, когда мы постоянно даём всему имена. Общение с другими сложнее и начинается позже. Проблема, или патология, если можно так сказать, появляется, когда вы постоянно общаетесь с собой, независимо ни от каких внешних потребностей в работе мысли. Вы всё время взаимодействуете с собой: «Я счастлив… Я несчастен… В чём смысл жизни?» и так далее.

Если нет этого непрерывного разговора внутри себя, нет вас, такого, каким вы знаете и ощущаете себя сейчас. Когда больше нет этого внутреннего монолога, нет и потребности в общении с другими.

Значит, вы общаетесь с другими только для того, чтобы поддерживать общение с самим собой, ваш внутренний монолог. Этот вид общения возможен только тогда, когда вы полагаетесь на необъятную совокупность мыслей, которые передаются от человека к человеку из поколения в поколение, и пользуетесь ею. Люди в процессе эволюции научились извлекать из этого хранилища более утончённые и рафинированные мысли, чем остальные животные, и делать это быстрее. У них мощные инстинкты. Благодаря мышлению человек получил возможность выживать более эффективно, чем другие виды. Эта способность мысли к адаптации стала проклятием человечества.

В.: Кого бы вы ни винили в этом — общество, гены, эволюцию или влияние звёзд, всё равно всё сводится к одному: все мы глубоко обусловлены, и нам нужно освободиться от этой обусловленности, чтобы функционировать естественно и свободно. Это очевидно, разве нет?

Ю.: Для меня это совершенно не очевидно. Существовать без обусловленности для вас просто невозможно; что бы вы ни делали, вы обусловлены. «Необусловленность», о которой говорят духовные гуру, — это враньё. Идея необусловленности или сама необусловленность — это всего лишь очередной товар для продажи на рынке духовности. Она абсолютно неприменима. Вы увидите сами. Всё, что вы делаете, обусловлено чем-то. Необусловленность применительно к себе не имеет никакого смысла. От чего нужно освободиться, так это от самого желания освободиться от обусловленности. Обусловленность — это разумность, способность адекватно реагировать на окружающее. Это не имеет никакого отношения к вашим фантазиям, воображению или мышлению, которые вы считаете высотами разумности.

В.: Если вопрошание, самопознание и необусловленность не помогут решить мою основную дилемму, тогда, может, наука могла бы помочь благодаря техникам продления жизни или генной инженерии…

Ю.: Даже генная инженерия, которой увлекаются учёные, направлена не на благо человечества. Если у них что-то получится, это передадут государству. Государство будет использовать это для того, чтобы контролировать всех и вся. Промывание мозгов, которое проводилось на протяжении многих столетий, устареет. При помощи простой инъекции генетически изменённого вещества государство сможет превратить своих граждан в кровожадных солдат, безмозглых бюрократов или во что пожелает.

В.: Может, мы просто усложняем это. Может быть так, что у нас слишком поверхностное мышление, что нам просто не хватает кругозора и способности видеть общую картину?

Ю.: Забудьте. В любом случае ваши действия должны быть разрушительными для окончательных интересов человечества, потому что они рождаются из мысли, которая сама по себе мертва. Ваша главная трудность в том, что вы пытаетесь заставить жизнь соответствовать вашим мёртвым идеям и предположениям. Всё, что вы отстаиваете, всё, во что вы верите, всё, что вы переживаете и к чему стремитесь, — результат работы мысли, а мысль разрушительна, потому что является не чем иным, как защитным механизмом, запрограммированным на защиту своих интересов любой ценой. В любом случае, есть ли на самом деле мысли? Думаете ли вы сейчас? У вас нет способа это узнать.

В.: Но это сверхчеловеческая задача — полностью понять мысль, разве нет? Все религии и основные философии демонстрируют нам сверхлюдей, которые каким-то образом преодолели мир относительности, или мир мысли, если можно так сказать, и достигли величайших высот. Но мы — обычные люди, неспособные на грандиозные дела или бесстрашные поступки.

Ю.: Если вы освободились от цели «совершенного», «божественного», «истинно религиозного» супермена, тогда в вас начинает освобождаться естественное. Ваша религиозная и светская культура поместила перед вами идеального мужчину или женщину, идеального человека, и теперь пытается подстричь каждого под эту гребёнку. Это невозможно. В природе этого не существует. Природа старательно создаёт абсолютно уникальных индивидуумов, в то время как культура создала единую форму, которой все должны соответствовать. Это нелепость.

В.: Значит, вы не такой уж совершенный человек, как утверждают некоторые?

Ю.: Я и сам хотел бы это знать, но не хочу напрягаться. Какая разница? У меня нет способа это узнать, и если бы он у меня был, это была бы трагедия для мира. Они сделали бы из меня эталон и старались бы жить определённым образом, создав тем самым катастрофу для человечества. У нас и так достаточно гуру, зачем нужен ещё один?

В.: Если вы не учитель, не гуру, тогда зачем вы с нами разговариваете? Нам-то кажется, что вы даёте какие-то инструкции, что вы передаёте учение, которое могло бы быть полезным для человечества.

Ю.: Я просто пою свою песню, потом я уйду. Мне всё равно, слушает меня кто-то или нет. Не надо рассматривать какие-то гипотетические ситуации. Если никто не приходит поговорить со мной, для меня это не проблема. Поверьте мне, я говорю просто так, я не ставлю перед собой цель освободить кого-то. Я хожу сюда уже тридцать лет. Если бы вас здесь не было, я бы посмотрел телевизор или почитал детектив, для меня это одно и то же. Я ничего не продаю. Это действительно так. Это правда. Я просто указываю на то, что такими темпами, какими мы разрабатываем генную инженерию, все генные технологии в конце концов окажутся в распоряжении политической системы и будут использоваться для тотального контроля и подчинения людей.

В.: Если эта опасность действительно неминуема, значит, другие должны как можно скорее оказаться в своём естественном состоянии, как, по вашим рассказам, произошло с вами, хотя бы ради того, чтобы доказать существование альтернативы генетическому тоталитаризму. Вы согласны с этим?

Ю.: Нет. Это естественное состояние невозможно использовать для того, чтобы помочь в достижении какой-то цели. И мне самому тоже не нужно, чтобы меня выставляли архетипом или пророком для человечества. Мне не нужно удовлетворять чьё-то любопытство. Учёные добиваются огромных успехов в области микробиологии и физиологии желёз и мозга. Скоро у них будет достаточно знаний в этих областях для того, чтобы понять физиологическую мутацию, которая произошла со мной. Я лично не могу делать никаких конкретных заявлений, кроме того, что весь этот механизм работает автоматически. Мысль больше не вмешивается. Мысль имеет функциональное значение, и ничего более. Она временно включается, когда окружение этого требует, но не может действовать с целью стать кем-то ещё или что-то здесь изменить. Вот и всё. Это энергия, энергия, которая может сделать адекватное и разумное функционирование в этом мире лёгкой задачей. Сейчас вы тратите эту энергию, пытаясь быть не тем, кем являетесь на самом деле. А тогда у вас будет уверенность, которую ни я, ни кто-либо ещё не сможет вам передать.

Я выяснил сам для себя, что всё, что нам говорили о свободе, просветлении и Боге, — ложь. Никакая сила в этом мире не может затронуть это. Это не даёт мне превосходства. Ничего подобного. Чтобы ощущать превосходство или несовершенство, вам нужно отделить себя от мира. Я в отличие от вас не смотрю на мир как на что-то отдельное. Знание о мире, которое у меня есть (как о внешнем, так и о внутреннем мире), начинает действовать только тогда, когда это нужно; в иных случаях я просто не знаю. Ваше естественное состояние — это состояние незнания.

В.: Вы не делаете никаких заявлений относительно себя, в то время как ваши слушатели., и я в том числе, чувствуют уверенность и авторитетность в ваших словах. Разве это не значит, что вы на самом деле свободный человек?

Ю.: Здесь абсолютно отсутствует знание о том, что я есть то, я есть это, я счастлив, я несчастен, я реализованный человек. Ни у вас, ни у меня нет способа узнать, свободны мы или нет. Ничто не говорит мне, что я свободный человек. В вашем случае присвоение имён, желания и вопросы продолжаются, несмотря ни на что. Здесь же мысль функционирует только от внешних стимулов. И даже тогда знание проявляется одномоментно, и вот я снова вернулся и опять ничего не знаю.

Ваша постоянная потребность переживать одно и то же снова и снова приводит к навязчивым повторяющимся мыслям. Я не вижу никакой нужды и никакой причины продолжать этот нескончаемый процесс. В моём случае нет никого, кто был бы отделён от этого функционирования, никого, кто мог бы отстраниться и сказать: «Вот это реальность». Никакой реальности нет.

Реальность навязана нам культурой, обществом и образованием. Не поймите меня неправильно, мысль имеет функциональную ценность. Если мы не примем этот мир таким, каким он нам навязан, мы окажемся в психушке. Я должен признать это как относительный факт, иначе не было бы способа иметь переживание реальности чего бы то ни было. Именно мысль создала реальность вашего тела, вашей жизни, вашего сна, всего вашего восприятия. Вы переживаете эту реальность посредством знания, иначе у вас не было бы способа узнать, что у вас есть тело, что вы живы, что вы бодрствуете. Всё это знание. Реальность чего бы то ни было не может быть испытана никем.

Мы сами создали это дикое общество

Вопрос: Я когда-то читал вашу книгу и должен признаться: у меня возникло чувство, что все ваши доводы в конечном итоге не ведут к надежде, а сводятся к неизбежности страдания и отчаяния. Это правда?

Юджи: В сущности, я не вижу никакого будущего для человечества. Не то чтобы я предрекаю катастрофу, я скорее имею в виду, что всё, что рождается из разделения в человеке, в конечном итоге разрушит человека и весь его род. Так что я не предаюсь мечтам и не надеюсь на мир во всём мире.

В.: Потому что жестокость неизбежна?

Ю.: Потому что война внутри вас неизбежна. Внешние войны являются продолжением того, что постоянно происходит у вас внутри. Почему у вас внутри идёт война? Потому что вы ищете мира. Инструмент, который вы используете в ваших попытках жить в мире с собой, — война.

В человеке изначально заложен мир. Вам не нужно искать. Живой организм функционирует необыкновенно мирным образом. Человеческий поиск истины рождается из этого поиска мира и заканчивается тем, что нарушается и разрушается мир, который уже заложен в организме. И что нам остаётся? Война, как внутри человека, так и снаружи. Это продолжение той же войны.

Наши поиски мира в этом мире, основанные на войне, приведут только к войне, к проклятию человека.

В.: Многие философии, включая марксизм, говорят, что борьба и войны неизбежны.

Ю.: Неизбежны, это правда. Марксисты и прочие постулируют тезис, который посредством борьбы становится антитезисом, пока в конечном итоге не будет достигнут синтез. Но то, что для одного человека синтез, для другого — тезис, так появляется вновь сформулированный антитезис и так далее. Это изобретения философии, созданные для того, чтобы придать жизни некую связность и направление. С одной стороны, я утверждаю, что жизнь могла возникнуть самопроизвольно; она могла образоваться случайно. Человеческое стремление придать жизни направление может вылиться только в разочарование, потому что у жизни нет никакого направления.

Но это не означает, что реактивные снаряды уже летят и конец света вот-вот наступит. Человеческий инстинкт выживания очень глубоко укоренён. Я имею в виду, что все эти слащавые разговоры о мире, сострадании и любви никак не затронули человека. Всё это вздор. Людей держит вместе только страх. Страх взаимного уничтожения с незапамятных времён имел большое влияние на человека. Но здесь, конечно, нет никакой гарантии. Я не знаю.

В.: Сейчас проблема сильно усугубилась тем, что наши технологии гарантированно уничтожат все формы жизни, если начнётся война на более высоких уровнях.

Ю.: В тот самый день, когда человек ощутил в себе «я»-сознание, из-за которого он ощущает своё превосходство над всеми другими видами животных на нашей планете, — в тот же самый день он встал на путь тотального самоуничтожения.

Если человечество исчезнет, возможно, мир ничего и не потеряет. К сожалению, инструменты разрушения, которые оно сумело накопить за многие века, становятся всё страшнее и страшнее, всё более и более опасными. Когда оно исчезнет, оно заодно уничтожит и всё остальное.

В.: Откуда берётся это фундаментальное стремление освоить искусство владения собой и миром?

Ю.: Оно берётся из религиозного представления о том, что человек находится в центре Вселенной и всё создано для блага человека. Поэтому человек больше не является частью природы. Но он загадил, разрушил и уничтожил всё, и всё это было сделано из-за его желания быть центром Вселенной, всего творения.

В.: Ну хорошо, восточные философии говорят о «недвижимом центре», который можно найти путём медитации…

Ю.: Я ставлю под сомнение само существование, саму идею «я», ума, души. Если вы принимаете понятие о «я» (а «я» — это понятие), вы свободно можете искать и обрести «я»-знание. Но мы никогда не ставили под сомнение идею «я», правда?

В.: Что такое это «я», о котором вы говорите?

Ю.: Это же вы интересуетесь «я», а не я. Что бы это ни было, это самая важная вещь для человека, пока он жив.

В.: Я существую, следовательно, я есть. Это оно?

Ю.: Вы никогда не ставили под сомнение фундаментальную вещь, которая подразумевается здесь: Я думаю, следовательно, я есть. Если вы не думаете, то вам никогда не приходит на ум, живы вы или мертвы. Поскольку мы думаем всё время, само по себе рождение мысли создаёт страх, а из страха рождается весь опыт. И «внутренний», и «внешний» мир идут из мысли. Всё, что вы переживаете, рождается из мысли, следовательно, всё, что вы переживаете или можете пережить, — иллюзия.

«Я»-сосредоточенность в мысли создаёт «я»-центричность в человеке, это всё, что там есть. Все отношения, основанные на этом, неминуемо делают его несчастным. Это фальшивые отношения. Что касается вас, то такой вещи, как отношения, не существует. И всё равно общество требует не просто отношений, но постоянных отношений.

В.: Могли бы вы назвать себя экзистенциалистом?

Ю.: Нет, я не думаю, что вы можете навесить на меня ярлык. Экзистенциалисты рассуждают об отчаянии и абсурдности. Но они никогда вплотную не брались за решение проблемы отчаяния и абсурдности. Отчаяние для них абстракция.

В.: А как насчёт тревоги или отвращения?

Ю.: Это абстрактные концепции, на которых они выстроили колоссальную философскую структуру. Больше ничего в них нет. Когда я говорю о «я»-центрированной активности, это автономный и автоматический самоповторяющийся механизм, полностью отличный от того, о чём они теоретизируют.

В.: Вы имеете в виду, что «я» переживает смерть?

Ю.: Нет. Вопрос о «я» вообще не стоит, так как же может возникнуть вопрос о бессмертии, о запредельном?

В.: О каком запредельном? Разве есть что-то за пределом?

Ю.: Смерть создала бессмертие. Известное создало неизвестное. Время создало безвременье. Мысль создала отсутствие мысли.

В.: Почему?

Ю.: Потому что мысль по самой своей природе недолговечна. Поэтому каждый раз, когда рождается мысль, рождаетесь и вы. Но вы добавили к этому постоянную потребность переживать одно и то же снова и снова, таким образом давая мысли обманчивую непрерывность. Чтобы пережить что-либо, вам нужно знание. Знание — это целое наследие человеческих мыслей, чувств и опыта, передаваемых из поколения в поколение.

Подобно тому как мы берём воздух для дыхания из атмосферы, которая принадлежит всем, мы берём и используем мысли из окружающей нас мыслесферы для того, чтобы функционировать в этом мире. Вот и всё, больше ничего нет. Настойчивое требование человека, чтобы мысль была непрерывной, отрицает саму природу мысли, которая недолговечна. Мысль создала для себя отдельную судьбу. Она очень успешно создавала для себя отдельное параллельное существование. Положив в основу неизвестное, запредельное, бессмертное, она создала для себя способ продолжать существование. Безвременья нет, только время. Когда мысль создаёт время, создаётся и пространство, значит, пространство — также мысль. Мысль также создаёт материю; нет мысли — нет и материи. Мысль является манифестацией или выражением жизни, и делать из неё нечто отдельное, приписывать ей собственную жизнь, а затем позволить ей создать будущее для её собственной ничем не ограниченной непрерывности — вот трагедия человека.

В.: Хорошо, но что же вы тогда принимаете всерьёз? Жизнь? Смерть? Внеземную жизнь?

Ю.: Я не думаю, что такая жизнь существует где-то ещё, на какой бы то ни было другой планете. Я не говорю, что в других мирах не может быть жизни, я только говорю, что она не похожа на наше существование здесь.

Ваши измышления о других формах жизни и других мирах — это просто желание безграничного продолжения в будущем и в далёкие места. Мысль пытается придать себе непрерывность, и размышления о будущем и неоткрытых мирах — это удобный способ сделать это. Ваше мышление определяет то, что вы можете осознать, и точка.

В.: Это близко к тому, что говорит Дж. Кришнамурти. Он говорит, что накопленное знание человечества становится традицией, приобретая свою собственную непрерывность и правомерность. Вы в это не верите?

Ю.: Нет. Я не вижу, чтобы мои слова имели хоть что-то общее с его подходом. Он говорит о «пассивном осознании», путешествиях и открытиях, психологических трансформациях, открывает школы и основывает организации. Эта деятельность не ведёт вас к свободе, она увековечивает движение мысли и традиции.

В.: Есть ли свобода мысли? И вообще есть ли у человека хоть какая-то свобода?

Ю.: Нет, никакой свободы действий у человека нет. Я не говорю о разрушительной, детерминистской философии смирения. Но…

В.: Нет никакого выхода? Даже через созерцание пупка? Даже через медитацию? Даже через подъём кундалини? Даже через победу над иллюзиями?

Ю.: Нет. Вы можете пробовать всё что угодно, но это не поможет. Вам удастся только вызвать нарушения в теле, нарушив присущую ему гармонию. Вызывая странные галлюцинации и неестественные метаболические изменения, вы только вредите телу и больше ничего. Вы не можете сделать ничего, чтобы повернуть этот процесс вспять, изменить направление.

В.: Даже если радикально (пусть даже временно) порвать с традицией? Если бы можно было отделить свои действия от мыслей, если бы можно было действовать, не ощущая вины и не беспокоясь о последствиях своих действий. Может, тогда можно было бы использовать свободу действий для создания чего-то нового, творческого.

Ю.: Зачем? Чтобы раскрыть свои скрытые возможности? Невозможно отрицать реальность, смоделированную мыслью, — она здесь.

В.: Некоторые мудрецы и видящие утверждали, что у нас есть тонкоматериальные энергетические центры, которые можно открыть определёнными духовными практиками, включая концентрацию на абсолютном ничто.

Ю.: Чтобы сконцентрироваться или сосредоточиться на какой-то одной вещи, вы должны заблокировать все остальные. Концентрируясь на том, что вы называете «ничто», вы отделяете себя от естественного потока жизни, который течёт вокруг вас и через вас. Вы являетесь частью общего магнитного поля, и именно мысль отделяет вас от других. Вас интересует только ваше счастье и несчастье, видеоряд, который смотрите вы.

В.: Разве это не неизбежно в свете того факта, что каждый из нас живёт в субъективном мире и никто не видит «объективный» мир, такой, какой он есть? Когда каждый из нас смотрит, скажем, на этот стол, каждый из нас видит что-то своё. Так и со всеми остальными объектами.

Ю.: Стол — вовсе не объект. Дело в самом факте, что вы распознаёте стол как стол. Это не важно, что, по мнению философов, ваше и моё видение стула отличаются и поэтому мы интерпретируем это по-разному. Точно так же не важно, остаётся ли стул после того, как я выхожу из комнаты. Философы всё развивают и развивают эту мысль. Это абсурд. Вы видите и ощущаете вещи с другой точки зрения, нежели другие, вот и всё. Вы думаете, что вы субъективно воспринимаете объективную вещь. Нет ничего, только ваши относительные, эмпирические данные, ваша «истина». Нет никакой объективной истины. Нет ничего, что бы существовало «вне» нашего ума или независимо от него.

В.: Даже другие люди? Их существование тоже зависит только от деятельности моего ума? Моя жена или мой сосед — лишь внутрипсихические феномены?

Ю.: Пока я допускаю, что я существую, он тоже существует. Но я ставлю это под сомнение. Разве у меня есть способ испытать на опыте, существую я или нет на самом деле? У меня действительно нет способа узнать, жив я или мёртв. Я могу пойти к врачу, который обследует меня, померит температуру, потрогает пульс, измерит давление и скажет, что со мной всё в порядке. В этом смысле вы живое, одушевлённое существо в отличие от окружающих вас неодушевлённых объектов. Но на самом деле у вас нет способа для «себя» и «самим собой» познать на опыте, что вы живое существо.

В.: Как это невозможно — когда вы порежетесь, вы видите кровь и чувствуете боль…

Ю.: Да, но есть две вещи. Есть тело, которое ощущает боль, и знание, которое говорит вам: «это кровь», «вот боль прекратилась». Боль есть, но нет того, кто ощущает боль. Нет того, кто говорил бы сейчас.

Когда я это говорю, я не делаю никаких мистических утверждений. Разговор механистичен, как кассета в магнитофоне. Ваши вопросы похожи на проигрывание кассеты. Ваши вопросы автоматически вызывают определённые ответы.

В.: А как насчёт любви, глубоких постоянных чувств, отклика души на красоту природы?

Ю.: Ха! Всё это типичная романтическая чушь. Чистая поэзия! Не то чтобы я против романтики или поэзии. Вовсе нет. Просто это ничего не значит. У вас на самом деле нет способа увидеть закат, потому что вы не отделены от заката, не говоря уже о том, чтобы писать об этом стихи.

Ваши необыкновенные переживания, которые возникают у вас от созерцания заката, вы хотите разделить с кем-то. Посредством поэзии, музыки или живописи вы пытаетесь разделить свои переживания с другим человеком. Больше ничего за этим не стоит. Настоящий закат находится за пределами возможностей восприятия вашей воспринимающей структуры. Наблюдающий и есть наблюдаемое. Вы не можете отделить себя от того, что вы видите. Как только вы отделяете себя от заката, начинает проявляться ваш внутренний поэт. Из этого разделения поэты и художники пытаются выразить себя, разделить свои переживания с другими. Это и есть культура. Культура порождает свои собственные реакции. Больше ничего за этим не стоит.

В.: А как быть с аборигеном, который не соприкасался с цивилизацией, который не подвергался воздействию сложной культуры, такой, какой мы её знаем, — и который всё же восхищается красотой заката? Как бы вы это объяснили?

Ю.: Видите ли, всё зависит от того, что мы подразумеваем под культурой. Та часть культуры, которая обещает вам покой, блаженство, небеса, мокшу и альтруизм, — это и есть проблема. Отделять остальную культуру — то, как вы развлекаетесь, как вы едите, ваши привычки и язык — от этой антиреальности, созданной культурой, — большая ошибка. Так называемые дикари действуют точно так же, как мы действуем сейчас. В сущности, нет никакой разницы. Покоя нет ни в примитивных, ни в современных культурах.

В.: Значит, ваша идея заключается в том, что человек не может быть в покое с самим собой. Это вы хотите сказать?

Ю.: Нет. Человек уже находится в покое с самим собой. Проблема вызвана идеей, что покой существует где-то там, где-то в будущем. Все эти религиозные переживания — сострадание, блаженство, любовь — часть этой жажды несуществующего покоя, которая разрушает естественный покой, присущий телу.

В.: Нет покоя. Нет религии. Нет сострадания. Нет надежды. Что же нам остаётся?

Ю.: Ничего. Я ставлю под вопрос весь духовный опыт. Именно это я и пытаюсь порвать в клочки.

В.: А что можно сказать о прекрасных, древних и сложных ритуалах, которые составляют такую большую часть нашего религиозного опыта? Имеют ли они значение или какое-то отношение к нашей жизни?

Ю.: Человек всегда стремился чем-то развлечься. Сначала необходимое развлечение ему обеспечивали ритуалы, и это продолжалось очень долго; теперь их заменили кино, видео, телевидение, цирк, разговоры и ещё куча всего. Вы сами видите, сколько сейчас развлечений. Каждый старается продать свой собственный сорт сигарет, свой собственный товар. Они нам нужны. Для этих духовных товаров есть свой рынок. Поэтому кто-то их продаёт. Никто не может продать мне такую фигню, потому что она меня не интересует. А кого-то другого, может, интересует.

В.: Да, но что вас интересует? Что вызывает у вас желание жить дальше?

Ю.: Всё, что есть здесь, то, что происходит в каждый конкретный момент, это всё, что есть здесь для меня.

В.: Надо же! Вы живёте здесь и сейчас?

Ю.: Нет. Объяснять это такими словами было бы неверно. Я не знаю, как это объяснить. Вот смотрите, я читаю научную фантастику. Почему? Потому что там есть процесс.

Мне совершенно не интересен результат, только процесс. Это как стриптиз. Мне интересно само раздевание, а не конец. Кому вообще интересен конец чего бы то ни было? Точно так же, всё ваше прошлое, все ваши знания и само ваше чувство «я» — мёртвые вещи из прошлого. Эти воспоминания имеют для вас огромное эмоциональное значение, но это для вас, а не для меня. Меня интересует только то, что на самом деле происходит сейчас. Меня не интересует то, что было вчера, или то, что будет завтра.

В.: Когда нет эмоционально насыщенных воспоминаний о прошлом и обещания будущего, остаётся очень мало места для надежды, разве нет?

Ю.: Для меня никакого настоящего тоже нет, не говоря уже о будущем. Есть только прошлое, больше ничего. Так что ваша фраза «здесь и сейчас» для меня ничего не значит.

Я не знаю, понятно ли я выражаюсь. Если я узнаю вас в лицо и мы продолжаем разговаривать, это значит, что здесь действует только прошлое. Я смотрю на вещи. Если я узнаю и даю имя этим вещам, здесь действует прошлое. Оно проецирует то, что уже знает. Будущее, каким бы оно ни было неопределённым, является видоизменённым продолжением прошлого. Так что же такое это «сейчас», о котором вы говорите? В данный момент ничего такого нет. Момент — это не вещь, которую можно ухватить, пережить или выразить. Как только вы ухватываете то, что вы считаете «настоящим моментом», вы уже сделали это частью прошлого.

Из всего этого вытекает, что мы никогда не касаемся одного и того же в данное время в данном месте; мы как два кассетных магнитофона, которые стоят и проигрывают друг другу одни и те же старые кассеты. Так что у вас нет способа донести что-либо до кого бы то ни было. Значит, никакого взаимодействия вовсе и нет. И когда это становится совершенно ясно, уже нет нужды во взаимодействии.

В.: Это означает, что попытки человека предсказать или обеспечить будущее обречены с самого начала, правда? Все эти разговоры о передаче информации, передаче знаний и взаимодействии — просто вздор?

Ю.: Да. По этой причине человеку не дана настоящая свобода действий. Вы можете отдавать предпочтение какой-то определённой музыке или какой-то определённой еде, но это только отражает ваше воспитание и культуру.

В.: Если то, что вы говорите, — правда, то ни у чего нет свободы действий, потому что у всего есть причина, а все причины имеют высшую причину.

Ю.: Ага! А почему вы предполагаете, что всё должно иметь начало, высшую причину? Причина и следствие могут быть всего лишь случайностью. События могут просто происходить, просто случаться. Весь процесс эволюции может быть просто очередным эпизодом, событием, не имеющим причины. Почему вы утверждаете, что у всего должен быть творец и что всё на свете должно проистекать из какой-то высшей причины?

В.: Последние научные исследования предполагают, что всё возникло в результате Большого Взрыва. Но даже у взрыва есть точка вспышки. Ничто просто так не взрывается…

Ю.: Это ваше предположение. Никакого Большого Взрыва могло и не быть. Они используют этот термин в противоположность идее сотворения мира в его устойчивом состоянии. Так что есть две теории, каждая из которых пытается установить себя в качестве абсолютной истины. Они соревнуются друг с другом, и каждая старается представить себя более правдоподобной.

В.: Но ведь именно таким образом новые идеи рождаются и проверяются в разумном обществе. Искать истину и знание — это нормально, это не патология. Это само по себе хорошо.

Ю.: Я не против научного метода как такового. Я указываю на тот факт, что нет никакого «чистого» поиска знания ради самого знания. Знание ищут (научными или иными методами) потому, что оно даёт силу. Любовь — это изобретение момента, которое используют как замену силе. Поскольку вам не удалось приобрести это всемогущее состояние бытия другими способами, через другие каналы, вы изобрели то, что вы называете любовью.

В.: Значит, любовь — это просто очередное имя для игры во власть? И вы хотите, чтобы мы в это поверили?

Ю.: Точно.

В.: А что бы вы сказали о любви, которую практикует Мать Тереза? Как насчёт сострадания?

Ю.: Всё это рождается из разделяющего сознания человека: в конечном итоге это закончится тем, что будет разрушена сама цель, ради которой они работают и умирают. Люди, окружающие Мать Терезу, наживаются на её славе. Все они сейчас интересуются только деньгами, чтобы продолжать её работу, вы же знаете. Почему все эти вещи надо регламентировать? Вы видите кого-то страдающим, голодным. Вы реагируете на это. Вот и всё, что нужно. Так зачем же это регламентировать? Когда вы пытаетесь регламентировать щедрость и сочувствие, вы разрушаете само это чувство, этот непосредственный импульс, который является не просто мыслью или какой-то незначительной эмоцией. А ведь имеет значение только этот непосредственный импульс, реакция на ситуацию.

В.: Регламентирование — это попытка взять какую-то одномоментную ситуацию и одномоментный отклик и сделать из них постоянную, предсказуемую реакцию. Одно-единственное действие «доброго самаритянина» стало эталоном смотреть на вещи и действовать исходя из этого. «Возлюбить ближнего своего» стало «правильным», и все пытаются делать это «правильное», вместо того чтобы в какой-то момент проявить естественный акт сострадания.

Ю.: Я не вижу в этом сострадания. Это единственное, что вы можете сделать в данной ситуации, и это всё. Вы бы поразились, если бы узнали, как часто животные помогают друг другу. Люди тоже естественным образом помогают друг другу. Когда регламентирование забивает эту естественную чувствительность, я считаю, что это не сострадание. Все события в моей жизни происходят независимо от других событий; нет ничего, что бы могло выстроить их в одну линию или регламентировать их.

В.: Вы именно поэтому наотрез отказались от того, чтобы ваши взгляды пропагандировались?

Ю.: Прежде всего, у меня вообще нет никаких взглядов. Вот смотрите, меня хотят показать по американскому телевидению. У них есть программа под названием «Точка зрения». Я сказал им: «У меня нет никакой точки зрения». У меня нет никакого конкретного послания для человечества и никакого миссионерского рвения.

Я не спаситель человечества или кто-то вроде этого. Люди приходят сюда. Зачем они приходят — это не моя забота. Они приходят сюда по своей свободной воле, потому что они слышали обо мне, или из чистого любопытства. Это не важно. Человек может прийти сюда по любой причине. Он воспринимает меня как нечто иное, необычное, и не может понять, кто я такой, или впихнуть меня в известные ему рамки. Он рассказывает обо мне своим друзьям, и вот они у моих дверей. Я же не могу сказать им: «Валите отсюда!»

Я приглашаю их войти, прекрасно зная, что я ничего не могу для них сделать. Что я могу сделать для вас? «Проходите, садитесь, устраивайтесь поудобнее» — вот и всё, что я могу сказать. Некоторые записывают наши беседы на диктофон. Это их забота, а не моя. Это же их собственность, а не моя.

Мне неинтересно задавать вопросы, которые интересны вам. У меня вообще нет никаких вопросов, кроме тех, которые помогают мне в быту: «Сколько времени? Где автобусная остановка?» Вот и всё. Это простые вопросы, необходимые для функционирования в организованном обществе. Если бы не это, я вообще не задавал бы никаких вопросов.

В.: Вы думаете, что это общество действительно организованно?

Ю.: Это джунгли, которые мы сами создали. Выжить в этом мире невозможно. Даже если вы попытаетесь сорвать фрукт с дерева, это дерево принадлежит кому-то или обществу. Поэтому вам приходится становиться частью общества. Поэтому я всегда говорю, что мир не должен меня обеспечивать. Если я хочу пользоваться преимуществами организованного общества, я должен что-то вкладывать в это общество. Это общество создало нас всех. Общество всегда заинтересовано в статус-кво, в поддержании своего непрерывного существования.

В.: Меня создало не общество. Меня создала страсть.

Ю.: Это правда. Но страсть рождается из мысли человека, который является частью общества. Наличествующая генетическая информация, которая, возможно, хранится в каждой клетке тела, также передаётся и составляет основу сознания. Общество заинтересовано именно в том, чтобы мы все делали вклад в целостность общества, чтобы все мы увековечивали его статус-кво. Конечно, общество позволит внести небольшие изменения, но не более того.

Итак, что такой человек, как я, вкладывает в общество? Ничего. Так как же я могу ожидать чего-то от общества?

Общество вовсе не должно меня обеспечивать. С другой стороны, то, что я говорю, является угрозой для общества в таком виде, как оно организовано сейчас. То, как я думаю и действую, — угроза существующему обществу. Если я стану серьёзной угрозой, это общество ликвидирует меня. Я не собираюсь становиться мучеником или кем-то типа того. Это меня совершенно не интересует. Так что, если они скажут: «Не говорите ничего», — прекрасно, я ведь и не должен ничего говорить.

В.: Значит, у вас нет веры в человечество?

Ю.: Нет, нет. Совершенно никакой веры. Если они ожидают, что я стану мучеником ради того, чтобы воскресить их веру в себя, они будут жестоко разочарованы. Это их проблема, а не моя. Если они считают меня угрозой для общества, что они могут сделать? Они могут пытать меня, как делают в коммунистических странах, — ну и что дальше? Буду ли я продолжать высказываться против государства? Я на самом деле не знаю, что бы я делал. Меня не увлекают гипотетические ситуации.

В.: У вас есть политические взгляды? У вас есть политические взгляды в отношении этого общества? Верите ли вы в какую-то особую форму правления, становитесь ли вы на чью-то сторону в политических вопросах?

Ю.: У меня есть мнение по каждому идиотскому вопросу, начиная от болезней и заканчивая святостью, потому что я учился, путешествовал и приобретал жизненный опыт. Но мои взгляды значат не более чем взгляды горничной, которая здесь убирает и готовит. Почему надо придавать какое-то значение моим взглядам и моему мнению?

Вы можете сказать, что я начитанный человек, что благодаря тому, что я читал, благодаря тому, что я путешествовал и разговаривал с интеллектуалами, учёными, философами, у меня есть право выражать своё мнение по всем вопросам. Но ничто из того, что я говорю или думаю, не важно. Вы это понимаете? Всё, что я пытаюсь донести до вас, — это то, что все эти знания, которыми вы так гордитесь и хвалитесь, не стоят и ломаного гроша.

В.: Почему знание приобрело для нас такое важное значение?

Ю.: Потому что оно даёт силу. Как я уже говорил в самом начале, знание — это сила. Я знаю, а вы не знаете. У меня есть религиозный опыт, а у вас его нет. Поэтому знание — это преимущество, понт.

В.: Вы состояли в Теософском обществе, повлияло ли это на ваше понимание жизни в целом? Вы же знаете все эти астральные дела, трюки Блаватской, дурдом Ледбитера и все эти заморочки теософского балагана?..

Ю.: Что бы со мной ни случалось, происходило не благодаря, а вопреки этому. Это просто чудо. Я и вправду не знаю. Я не смиренный человек или что-то вроде этого. Если вспомнить то, что было тогда, я действительно не смогу сказать, что это было. Всё, что я знаю, — это то, что я свободен от моего прошлого, и слава Богу.

В.: Вы отказываетесь использовать свою силу, которая сейчас у вас есть, или вы отрицаете саму идею, сам принцип власти над другими?..

Ю.: Это понимание. Это знание, которое снизошло на меня. Я не могу передать его, а тем более рекомендовать другим.

В.: Естественно. Но если человек хочет действовать вне этих продажных игр во власть, разве он не должен быть по-настоящему смиренным?..

Ю.: Нет. Смирение — это искусство, которым люди специально занимаются. Смирения не существует. Вы и сами знаете, что никакого смирения нет. Знание и смирение не могут существовать одновременно.

Когда я говорю это, я не даю вам нового определения смирения. Я считаю, что никакого смирения вовсе нет. Я просто не конфликтую с обществом, так что мне и в голову не приходит выдумывать противоположность жестокости в этом мире — смирение. Общество не может быть иным, нежели оно есть. Так что, поскольку у меня нет потребности что-то менять в себе, нет и соответствующей потребности менять что-то в обществе. Я не реформатор и не революционер. На самом деле никакой революции нет. Всё это фальшивка. Это просто очередной товар для продажи на рынке и для надувательства доверчивых людей.

В.: Иными словами, нет разницы между миром Махатмы Ганди и миром Хо Ши Мина и между ценностями, которые нёс Христос, и ценностями, за которые боролся Ленин?

Ю.: Да. Никакой разницы.

В.: Дж. Кришнамурти во время разговора сказал мне, что его картина мира может существовать только благодаря тому, что он смотрит на жизнь с отстранённой позиции. И он не первый, кто так говорит. Многие великие люди в религии и искусстве говорили то же самое. Вы согласны с тем, что отстранённый человек видит яснее?

Ю.: Это сказал Кришнамурти или его последователи?

В.: Он утверждает, что у него нет последователей.

Ю.: Прежде всего, у меня нет картины мира, философской системы, которая могла бы вам помочь.

В.: Но, наверное, вы разработали философскую систему, которая вам помогает.

Ю.: Мне ничто не помогает. Я не могу никому передать эту уверенность, которой я обладаю. И всё равно эта уверенность не имеет абсолютно никакой ценности.

В.: Как вы пришли к этой уверенности?

Ю.: Я наткнулся на неё. Видите ли, я получал начальные знания в Мадрасе, в такой же среде, из которой вышел Дж. Кришнамурти. Меня окружали религиозные люди, разные странные люди. Я рано понял, что все они обманщики, чья жизнь и чьи проповеди очень далеки от меня. Так что для меня они не имели никакой ценности. Я знаю всё об этих спасителях, святых и видящих. Все они вводили в заблуждение себя и дурачили всех вокруг. Но вы можете быть уверены, что я не собираюсь быть одураченным кем бы то ни было. Я могу сказать, что все они заблуждаются.

«Перемена» (если вы хотите называть это именно этим словом), которая произошла со мной, имела чисто физиологический характер, без всяких мистических или духовных оттенков. Каждый, кто придаёт религиозный смысл простым физическим событиям, дурачит себя и всё человечество. Чем вы умнее и хитрее, тем успешнее вы будете убеждать людей.

Итак, вы получаете силу от одних людей и затем проецируете её на других. Вы получаете огромную силу от своих последователей, а затем проецируете её обратно на них же. Это даёт вам иллюзию, что она затрагивает всех вокруг. И вот вы выступаете с нелепым утверждением, что это повлияло на сознание всего человечества. На самом деле это не имеет никакого психологического или социального содержания.

Дело не в том, что я антисоциален. Как я уже говорил, я вовсе не конфликтую с обществом. Я не собираюсь разрушать храмы или церкви, сжигать книги. Ничего подобного. Человек не может быть иным, нежели он есть. Каким бы он ни был, он создаст общество, которое будет его зеркалить.

В.: Да, но как вы «наткнулись» на такую мудрость?

Ю.: Аа! Вот в чём вопрос!

В.: Её явно нельзя достичь, сидя под деревом в свете луны…

Юджи: Нет, достигать-то нечего…

В.: Я не имею в виду какие-то фантастические достижения, я имею в виду эту уверенность, которой вы обладаете. У вас есть уверенность, вот и всё. Я чувствую, что ни я, ни другие не имеют её, и я не знаю, как её достичь.

Ю.: Вы должны найти свой главный вопрос. Мой главный вопрос был такой: «Стоит ли что-то за абстракциями, которыми меня заваливают святые? Существует ли на самом деле что-то подобное просветлению или самореализации?» Я не хотел этого, у меня просто был такой вопрос. Так что, естественно, я должен был экспериментировать. Я перепробовал столько всего — и то, и это, и ещё много чего. Это продолжалось какое-то время. А потом в один прекрасный день вы обнаруживаете, что обнаруживать-то и нечего! И вы отвергаете их всех целиком и полностью. И этот отказ — вовсе не ход мысли, не поверхностное отторжение. Это делается не для того, чтобы что-то получить или чего-то добиться.

В.: Это как потребность получить нечто духовное?..

Ю.: Нечего получать. Нечего находить или выяснять. Понимание того, что понимать нечего, — это всё, что есть. Даже это — логическое умозаключение. Иными словами, понимать тут нечего.

В.: Тот факт, что понимать нечего, несомненен для вас, но не для меня.

Ю.: Прежде всего, видите ли, у вас нет голода, нет жажды получить ответ на этот вопрос. Так что вы не можете ничего сделать с этим. Что бы вы ни делали, это только консервирует вас в этом состоянии и не даёт вам ощутить голод. То, что вроде бы произошло со мной, — не то чтобы мой голод был утолён, крошками или целым ломтём хлеба, — скорее этот голод не нашёл удовлетворительного ответа и перегорел. Все эти жаждоутолители не помогли мне утолить мою жажду. Но в моём случае каким-то образом жажда перегорела. Я перегорел, но не в том смысле, в котором вы употребляете это слово. Это совершенно иной вид бытия — перегоревший человек. Сейчас есть только нечто живое. Нет потребности во взаимодействии. На этом уровне никакое взаимодействие невозможно. Абсолютно нет никакой потребности знать или быть уверенным.

В.: Я не понимаю…

Ю.: Представьте себе дерево. Что взять с деревьев? Они даже не сознают, что приносят пользу другим формам жизни, дают им тень… И я так же, как это дерево — я никогда не знаю, приношу я кому-то пользу или нет.

В.: Разве у вас нет простых возвышенных чувств, таких как сострадание к другим, любовь, даже вожделение? Разве не было такого, что вы видели красивую женщину и хотели заняться с ней любовью?

Ю.: Поток желаний так быстр, что он не останавливается на этом. Что-то есть — я не сказал бы, что это более интересно или более привлекательно, — но оно изменяет это движение и требует всего внимания. Всё, что происходит в каждый конкретный момент, требует абсолютно всего внимания. В этом состоянии уже нет двух вещей — любящего и любимого, преследователя и преследуемого. То, что вы называете «красивой женщиной» (которая является идеей), уступает место чему-то ещё. И приходит время, когда вы уже не можете любить её по-прежнему.

В.: Вы имеете в виду, что когда вы видите красивую женщину, вы полностью вовлечены, притом что вам вовсе не нужно быть вовлечённым?

Ю.: Мысли о том, что это женщина, не возникает. Вы думаете, что красивая женщина может дать вам. Мысли типа «что я могу получить от этой женщины» не возникает. Всё постоянно движется. В этом нет никакого религиозного содержания.

В.: Забудем о религии. Мы говорим о красивых женщинах. Вы говорите, что они действуют на вас иначе. Вы не выказываете никаких признаков зацикленности на сексе, которую выказывает большинство мужчин в присутствии красивых женщин. И всё равно они действуют на вас. Я зациклен на красивых женщинах и сексе и хочу уменьшить их влияние на меня. Как мне добиться такой же объективности в этом вопросе, как у вас?

Ю.: Зачем вам этим морочиться? Вспомните, что…

В.: Вам не кажется, что человек, который увидел свет, должен освещать путь другим? Разве вы не ощущаете ответственности за своих собратьев? Разве это не является вашей обязанностью — поделиться с миром истиной, на которую вы «наткнулись»?

Ю.: Нет. У меня нет способа передать это, а у вас нет способа это узнать.

В.: Да, но разве вы не хотите вдохновить окружающий мир?

Ю.: Вдохновение — совершенно бессмысленная вещь. Нас вдохновляет столько вещей и столько людей, но действия, порождённые вдохновением, бессмысленны. Заблудившиеся, отчаявшиеся люди создали рынок вдохновения. Поэтому мне не нужно никого вдохновлять. Все вдохновенные действия рано или поздно уничтожат вас и всё человечество. Это факт!

В.: Можно ли как-то предотвратить это? Разве сама жизнь не является единственной панацеей?

Ю.: Что вы хотите предотвратить? В вас рождается и любовь, и ненависть. Я не люблю так формулировать, потому что любовь и ненависть не являются противоположными концами одного спектра, это одна и та же вещь. Они ближе, чем родные сёстры.

Если вы не получаете то, чего вы ожидаете от так называемой любви, приходит ненависть. Может, вам не понравится слово «ненависть», но это апатия и безразличие к другим. Я считаю, что любовь и ненависть — это одно и то же. Я говорю это всем, где бы я ни был, по всему миру.

В.: Каждый год вы проводите четыре месяца в Америке, четыре месяца — в Индии и ещё четыре — в Швейцарии. Вы не находите, что это подозрительно напоминает обычный график перемещений Дж. Кришнамурти? Он год за годом следовал почти одному и тому же маршруту.

Ю.: Я не знаю, почему он так делал. Мои перемещения диктуются погодой. Когда в Индии жарко, я еду в Швейцарию. Когда в Швейцарии холодно, я переезжаю в Калифорнию, а потом снова в Индию.

В.: Возможно. Но вы, наверное, очень внимательно рассмотрели всё это, прежде чем надолго пуститься в такие путешествия. Все знают, что вы раньше интересовались Дж. Кришнамурти и что вы в конце концов порвали с ним отношения.

Ю.: В ранние годы у него не было такой большой организации, как сейчас. У него была маленькая простая организация, которая публиковала небольшое количество книг, и всё. Он мало ездил и мало выступал, и эти неформальные встречи организовывали его друзья. Вот так всё и было. Но сейчас это коммерческая компания, растущая индустрия, как и любой другой бизнес. Такая организация, как у него сейчас, с недвижимостью по всему миру, с советами попечителей, с целыми сейфами лицензионных кассет, миллионами долларов — и всё это в противоположность самой основе его учения о том, что истину невозможно организовать. Ему не следовало бы строить целую империю во имя духовности.

В.: Встречали ли вы кого-нибудь из «боголюдей» Индии? Вы знаете, самые знаменитые из них делают быстрые деньги на духовном бизнесе.

Ю.: Нет. Я никогда не был покупателем. Я общался кое с кем из них по несколько минут во время своих путешествий, и всё. Тот я, какой я есть сейчас, был рождён в результате моей собственной борьбы. Я узнал всё о себе сам. Меня раздражают и светские, и духовные философские школы. Следовательно, и гуру, и боголюди не представляют для меня никакого интереса. Мы экспортировали их в Америку и Европу. У них есть свои собственные…

В.: Да, преподобный Мун, Джим Джонс, куча всяких прохвостов…

Ю.: А теперь появился ещё один Джонс: Да Джонс — в переводе с санскрита «дающий». Любых жуликов от религии здесь встречают с распростёртыми объятиями — хоть из Индонезии, хоть из Японии, Индии или Непала. Если они становятся достаточно популярными на Западе, раскручиваются и производят достаточный резонанс, мы везём их обратно в Индию. Это похоже на то, как индийские женщины привозят с Запада сари, чтобы носить их здесь. Они там платят втридорога!

В.: Вы встречали Махариши Йоги в Швейцарии?

Ю.: Нет, ни разу. Я не выхожу из своей комнаты, так что не могу сказать. Я не слежу за тем, что сейчас происходит в Индии. Меня не интересует, что пишут в газетах, я их не читаю. Индийские новости меня тоже не интересуют, потому что, что бы там ни происходило в Индии, это никак не влияет на остальной мир. Индия не в состоянии повлиять на мир. Хотя и нет надёжного способа разделить взгляды на духовные, политические и прочие, можете называть это политическими взглядами.

Как Индия может дать направление или повлиять на мир? У Индии нет ни власти, ни морального статуса. Духовность, на которую вы претендуете, на самом деле не работает в жизни страны. Вы должны показать миру, что единство жизни, которое вы проповедовали веками, работает в повседневной жизни этой страны, так же как и в жизни отдельных людей. Это тяжело.

Никому не интересно, что говорит или делает Индия. У неё нет необходимого положения для того, чтобы влиять на мировые события. Единственное про Индию, что интересует остальной мир, — это вопрос «Что будет с миллионами и миллионами индусов? В каком направлении пойдёт Индия, к какому лагерю прибьётся?»

В.: Помогает ли такая религия, как марксизм? У неё есть своего рода духовное содержание. Похоже, что у неё более широкая, менее архаичная система взглядов.

Ю.: Марксизм как религия потерпел неудачу. Даже маоизм мёртв. Даже страны, в которых господствует марксизм, сейчас ищут нового Бога. Они потеряли веру в человека и снова ищут нового Бога, новую Церковь, новую Библию, нового священника. Идёт поиск новой свободы.

В.: Но индуизм допускает большую свободу. Он никогда не был консервативной религией, как христианство, ислам или марксизм.

Ю.: Единственная разница между Востоком и Западом заключается в разнице наших религий. Христианство никогда не порождало таких странных персонажей, какие есть в нашей стране. Здесь религия — дело индивидуальное. Здесь у каждого свой магазин, и он продаёт свои собственные товары. Поэтому у нас такое разнообразие, которого не хватает на Западе. Это разнообразие — самый привлекательный атрибут нашего так называемого религиозного наследия.

Индуизм — это не религия. Это спутанный клубок из многих вещей. Первоначально слово «индус» («Hindu») происходит от забытого несанскритского слова, которое уже не употребляется. Вы никогда ничего о нём уже не узнаете. Арийские завоеватели, которые основали брахманистический общественный строй, обнаружили, что у туземных индийцев тёмный цвет кожи, и назвали их религию религией чёрных — «хинду».

Учёным и пандитам может не понравиться моя интерпретация, но она исторически правильна. И снова я повторяю, что индуизм — не религия в обычном смысле этого слова, это как улица с сотнями магазинов.

В.: Например, секс-шоп Раджниша стоит рядом с магазином осознанности Дж. Кришнамурти, а рядом магазин медитации Махариши, а рядом магазин магии Саи Бабы, а рядом…

Ю.: В сущности, все они одно, абсолютно одно и то же. Каждый утверждает, что его товары самые лучшие на рынке. Некоторые товары, такие как пепси-кола, присутствуют на рынке так долго, что люди хорошо знают их, зависят от них и считают, что они лучше, чем другие. При этом долговечность каждого конкретного продукта не особенно много значит.

В.: Какое у вас мнение об индийской индустрии развлечений? Говорят, что большинство ваших последователей именно из этой области.

Ю.: Всё, что есть в этой стране, — сплошные развлечения. Политики наживаются на доверчивости людей. Религии наживаются на легковерии других. Вы же видите, какие мы дремучие дураки. Вот и всё, больше ничего и нет.

В.: С таким мнением о человечестве у вас не должно быть никаких больших надежд на будущее человеческой расы…

Ю.: Я думаю, что ни с человечеством, ни для человечества ничего лучшего уже не будет.

В.: Но ведь невероятный технический прогресс за последние сто лет, особенно на Западе, сулит человечеству что-то хорошее?

Ю.: Да, сулит. Но это только из-за промышленной революции. Такие нации, как Россия, Америка, а также другие западные страны воспользовались промышленной революцией для дальнейшего развития технологий.

В.: Похоже, что человечество за последнюю сотню лет сделало больший прогресс, чем за все предыдущие четыре миллиарда лет.

Ю.: Да, я говорю точно то же самое. Именно благодаря промышленной революции масштабные изменения охватили весь мир. Насколько эти перемены будут эффективны — никто не знает. Диктатура науки и технологии уже идёт на спад…

В.: Как вы думаете, куда всё это нас приведёт?

Ю.: Почему это должно нас куда-то привести? Почему? Зачем? «Прогресс» означает «продвижение на вражескую территорию». Вы надеетесь, что ничем не сдерживаемый прогресс принесёт решение ваших проблем. Если бы это было так уж гарантировано, можно было бы с тем же успехом запрограммировать компьютер, чтобы он вычислил наше будущее и нашу судьбу.

В.: Но если мы не что иное, как суммарный итог нашего прошлого, тогда можно легко составить точный прогноз…

Ю.: Это не даст никакой гарантии относительно того, куда нас приведёт будущее.

В.: Нет, мы не можем контролировать наше будущее.

Ю.: Происходит что-то неожиданное и непредсказуемое, и всё течение жизни внезапно меняется. Мы принимаем как должное, что можем направлять жизнь туда, куда хотим, но нет никаких гарантий, что у нас это получится. События жизни на самом деле происходят независимо друг от друга. Мы создаём их и сопоставляем. Мы создали философскую структуру, но это не значит, что у всего есть шаблон или цель. И точно так же это не значит, что всё предопределено.

В.: Но как насчёт надежды? Ведь человек живёт надеждой.

Ю.: Человек всегда жил в надеждах и, возможно, умрёт в надеждах. Учитывая то, что он сейчас имеет в своём распоряжении такую чудовищную разрушительную силу, вполне возможно, что он заберёт с собой и все остальные живые существа.

Это не просто моё мрачное пророчество — если вы реально посмотрите на ситуацию, вы увидите, что это затронет всех нас, нравится это вам или нет. Если вы надеетесь на то, что мы можем направить всю инерцию человеческой истории по другой колее, вы ошибаетесь. Нас нужно спасать от тех спасителей, которые обещают, что вот-вот наступит новая эра.

В.: Как вы можете помочь спасти нас?

Ю.: Это ваше «как?» создаёт ещё одного спасителя.

В.: Да, но есть ли какой-нибудь ещё способ, помимо духовного, изменить направление?

Ю.: Прежде всего, видите ли, для меня нет никакого смысла делить жизнь на материальное и духовное. Весь этот бред о духовной жизни рождается из допущения, что есть дух, который обладает собственным независимым существованием. Это допущение не имеет никакого смысла.

В.: А как насчёт представления о том, что после смерти тела дух продолжает жить?..

Ю.: Это всего лишь верование. Оно вообще ничего не значит. У меня нет способа передать вам эту уверенность. Нет ничего, что могло бы восстать из могилы или перевоплотиться после моей смерти. А для вас нет никакого смысла разглагольствовать о загробной жизни.

В.: Само тело как будто ищет бессмертия через потомство.

Ю.: Это свойство жизни. Потребность в выживании и воспроизведении себя присуща жизни вообще. Ваша сексуальность, ваше потомство, ваша структура семьи и всё прочее — продолжение этого естественного импульса к выживанию и продолжению рода.

В.: Значит, когда мы умираем, для нас всё заканчивается?..

Ю.: Если после того, как моё тело похоронят, вместе с ним похоронят и память обо мне, тогда со мной будет покончено.

В.: Некоторые ваши последователи хотят развеять ваш прах…

Ю.: Зачем? Меня очень часто спрашивают: «Разве вы не хотите оставить никаких инструкций насчёт того, как следует распорядиться вашим трупом?» Какого чёрта! Кому это нужно — оставлять какие-то инструкции? Я начну вонять и буду раздражать общество… Это проблема не моя, а общества.

В.: У вас есть семья, и если есть, то где?

Ю.: Мои дочери, обе — в Хайдерабаде. Один мой сын, Васант, недавно умер от рака. Другой сын, Кумар, младше и родился в Америке. Он сейчас работает там инженером-электронщиком. Я иногда вижусь с ним, когда бываю в Америке. Я мало поддерживаю связь с моей семьёй. Они навещают меня время от времени. Больше ничего. У меня нет эмоциональной связи с ними, да и вообще с кем бы то ни было. Даже с Валентиной, пожилой женщиной из Швейцарии, с которой я был в течение последних двадцати лет. Я не думаю, что у меня есть эмоциональная связь с кем бы то ни было.

В.: У вас была эмоциональная связь хоть с кем-то?

Ю.: Не знаю. Наверное, нет, даже с моей женой, с которой я прожил двадцать лет. Я и правда не знаю, какая должна быть связь.

В.: И у вас не было никаких сильных чувств к другому человеку, к мужчине или женщине?

Ю.: Больше всего меня интересовало одно: найти ответ на мой вопрос. Это было единственно важным для меня. Что же стояло за абстракциями, которыми заваливали меня эти люди, включая Дж. Кришнамурти? Если ничего больше нет, как они могли создать в мире весь этот балаган? Я понял, что вы можете дурачить себя и других, но я хотел получить ответ. Я так и не получил ответ; вопрос просто перегорел сам.

Это не значит, что я просветлённый или что я знаю Истину. Те, кто претендует на такие вещи, дурачат себя и других. Все они неправы. Не то чтобы я превосхожу их или что-то типа того, просто они делают заявления, которые не имеют под собой никакой основы. Это была и есть для меня несомненная истина. В мире нет такой силы, которая может заставить меня принять что-либо. Так что я не нахожусь в конфликте с режимом. Мне не нужно отбирать что-то у кого-то.

В.: Мы чувствуем, что от вас исходит какая-то отстранённость или незаинтересованность. Разве вас не сводила с ума, например, красивая женщина, или красивый закат, или красивая музыка? Неужели ничто и никогда не захватывало вас полностью, не внушало вам желания уйти от всего, куда глаза глядят?..

Ю.: Даже будь я другим, я никогда не был романтиком в этом смысле. Всё это для меня романтика. Романтика — не моя реальность. Ничто никогда не сбивало и не собьёт меня с ног. Не то чтобы я противоположность романтику, разумный человек — нет, просто это часть разума во мне восстала против самой себя. Я не антирационален, я просто нерационален. Вы можете сделать логический вывод из того, что я говорю или делаю, но это будет ваше действие, а не моё. Меня не интересует чей-то поиск счастья, романтики или спасения…

В.: Это может быть чем-то большим, чем просто романтика. Это может быть самоотречение, безумное, яростное, изумительное, духовное или сексуальное переживание.

Ю.: В этом состоянии вообще нет переживаний, так откуда же возьмутся эти волнующие, безумные переживания? У меня нет способа отделить себя от событий; событие и я — это одно. Я уверен, что вы не хотите, чтобы я говорил какие-то грубости относительно секса. Это просто сброс напряжения, Я вообще не романтизирую такие вещи. Как я однажды сказал своей жене: «Не говори со мной о любви и близости. То, что держит нас вместе, — это секс. Проблема заключается в том, что я по какой-то причине не могу заниматься сексом с другими женщинами. Это моя проблема. Я никак не могу освободиться от этой проблемы». Не знаю, имеет ли это для вас какой-то смысл или нет. Все эти разговоры о любви никогда не значили ничего для меня. Это конец зацикленности на сексе.

В.: Но на какой-то стадии вы занимались любовью с другой женщиной…

Ю.: Да, но эту ситуацию создал не я. Я не сказал бы, что меня соблазнили. Не имеет никакого значения, соблазняет ли один другого, или он сам соблазняется; факт в том, что вы это сделали. Но та женщина не была виновата, здесь действовал особый вид аутоэротизма.

В.: Как вы можете так говорить?

Ю.: Я использовал этого человека. Это ужасно — использовать другого человека для того, чтобы получить удовольствие. Что бы вы ни использовали — идею, понятие, наркотик, человека или что-нибудь ещё, — вы не можете получить удовольствие, не используя чего-то. Это вызывало у меня отвращение. Мне не нужно использовать кого-то, воздействовать на кого-то или менять кого-то. Это констатация того, какой я есть, как я жил, и ничего более. Это не будет иметь какой-то огромной ценности для человечества, и это не нужно сохранять для будущих поколений. Я не верю в будущие поколения. У меня нет учения. Сохранять нечего. Учение подразумевает, что можно что-то использовать для того, чтобы вызвать перемену. Сожалею… У меня нет никакого учения, есть только расчленённые, несвязанные предложения. Есть только ваша интерпретация письменного или устного слова, и больше ничего. Ответы, которые вы получите, — все ваши. Это ваша собственность, а не моя. По этой же причине нет и не будет никакого авторского права на то, что я говорю. У меня нет никаких претензий.

В.: Расскажите о своём детстве.

Ю.: Моя мать умерла, когда мне было семь лет. Обо мне заботились бабушка и дедушка по материнской линии. Мой дед был теософом. Он был богат, и у нас в доме царила мощная религиозная атмосфера. В этом смысле Дж. Кришнамурти тоже был частью моего прошлого. На каждой стене висел его портрет; от него было некуда деваться. Я не приходил к нему в поиске чего-то. Он просто был частью моего прошлого; было бы странно, если бы я вообще не ходил к нему. Моей задачей было освободиться от этого окружения, которое меня душило. Вот и всё.

В.: Где вы выросли?

Ю.: По большей части в Мадрасе, в Теософском обществе. Я ходил в Мадрасский университет. Годы своего становления я по большей части провёл среди теософов.

В.: Они не вызывали у вас отторжения с самого начала?

Ю.: С самого начала — да, в какой-то степени. Но я всё равно кое-как продолжал мириться с этим. Я так хотел освободиться от своего прошлого. Я так старался! После того как Дж. Кришнамурти вышел из игры, я в конце концов тоже порвал с ними.

В.: Вы помните Анни Безант?

Ю.: О да! Это была необыкновенная женщина. Я познакомился с ней, когда мне было четырнадцать лет. Я помню её красноречие. Мой дед очень близко общался с Анни Безант. Её имя стало нарицательным. Мне кажется, Индия должна быть ей благодарна во многих отношениях. Но нынешнее поколение ничего не знает о ней. И точно так же они ничего не знают о Ганди. Трудно представить, помнят ли о нём сейчас. Возможно, этот новый фильм о нём вызовет хоть какой-то интерес к его биографии.

В.: Что вы думаете о верованиях Ганди?

Ю.: Вы хотите знать моё мнение? Я скажу вам, без проблем. Я никогда не чувствовал к нему симпатии по той или иной причине. Возможно, это из-за моего теософского прошлого. Прежде всего он был одновременно святым и политиком. Я думаю, он был единственным человеком, который действительно пытался построить свою жизнь в соответствии с тем, во что он открыто верил. Возможно, он потерпел поражение (а он всё же потерпел поражение, по моему мнению), но сам факт, что он пытался жить в соответствии с моделью, которую он перед собой ставил, делает его интересным человеком. Были и другие помимо него, кто добивался свободы для Индии. Что он оставил этой стране? Ничего. Просто из сентиментальных соображений люди читают лекции о нём каждый год в его день рождения.

В.: Но вы можете сказать то же самое и о Христе, и о Будде, и о Мохаммеде. Просто люди следуют за великим учителем и неправильно применяют его учение…

Ю.: Как можно оправдывать основателей религий и религиозных лидеров? Учения всех этих учителей и спасителей человечества вылились в одно только насилие. Все они говорили о покое и любви, а их последователи занимались насилием.

Во всём этом есть что-то забавное. Именно этот разрыв между словом и делом послужил для меня сигналом, что здесь есть что-то очень неправильное. Я чувствовал, что учения неправильны, но мне не хватало уверенности. Я никак не мог отмахнуться от них, полностью исключить их из своего сознания. Я был не готов принимать любое учение из сентиментальных соображений. Даже когда мои попытки избавиться от них вылились в переживание сознания Христа или Будды, я всё равно был неудовлетворён. Я знал, что здесь просто должно быть что-то не то. И это действительно была проблема.

В.: Вы отказываетесь принимать что-либо и из сентиментальных, и из рациональных соображений. Так что же остаётся?

Ю.: Это как человек, который едет верхом на тигре, и тигр его сбрасывает. Тигр следует своей собственной инерции, он продолжает свой путь — и вот его уже нет. Вот и всё. Вы уже не можете ничего сделать с тигром. И у вас никогда уже не будет страха встретить тигра или ездить на нём. Тема закрыта. Тигра уже нет.

Так что я думаю, уже нет особого смысла для меня что — то делать в обществе — у него своя инерция. Что бы вы ни пытались делать, это засосёт вас и вы добавите обществу ещё инерции. Кто давал всем этим людям право спасать человечество? Сострадание и любовь — это просто их уловки.

В.: Когда вы были теософом, встречали ли вы когда-нибудь этого странного старого теософа Ледбитера?

Ю.: Да, я встречал его. Он тоже был частью моего прошлого. Он никогда не производил на меня особого впечатления. Насколько я знаю, ходили слухи, что у него гомосексуальные наклонности. Мне всё равно; секс — это часть жизни. Гомосексуальность, лесбиянство, гетеросексуальность — какая разница. У меня нет никакой моральной позиции. Общество, которое создало всех этих социопатов, придумало мораль, чтобы защититься от них. Я в эти игры не играю. Общество создало «святых» и «грешников». Я не принимаю их в качестве таковых.

Для меня существуют ошибки, заблуждения, слабости, но для меня не существует греха. Я лично не вижу причин морочиться с Библией, Кораном, Гитой или Дхаммападой. У нас есть политическая власть со своим гражданским и уголовным кодексом, этого должно быть достаточно для того, чтобы справиться с проблемой.

Тело как плавильный котёл

Юджи: Вы действуете на основании огромного количества допущений. Первое допущение — вы думаете, что все люди абсолютно одинаковы. Я уверяю вас, что нет двух одинаковых людей. Ваши попытки прийти к одному общему знаменателю обречены на провал.

Вопрос: Как учёные, мы хотим выяснить, есть ли хоть какая-то неповторимость за очевидным сходством людей. Нас интересует то, что отличает людей друг от друга. Йоги и религиозные лидеры демонстрируют своим примером, насколько люди могут быть необыкновенными и уникальными. Мы хотим изучить их, и вас тоже.

Ю.: У вас что, нет другого способа выяснить это, кроме как идти к этим йогам и самозванцам, которые толкают свой товар на рынке? Может, посредственность и согласится подвергнуться вашему исследованию, но настоящий уникум никогда не согласится. Вот это будет реальная проблема для вас. Вы не сможете привлечь к сотрудничеству ни Дж. Кришнамурти, ни Саи Бабу, ни Муктананду. А те, кто согласится быть вашими подопытными кроликами, и гроша ломаного не стоят.

В.: Но как нам тогда найти основу внутренней трансформации?

Ю.: Не знаю. Но я не советую вам верить заявлениям этих людей. Всё надо проверять.

В.: В том-то всё и дело, мы пытаемся найти научный способ проверить их надёжность.

Ю.: Боюсь, что вы совершаете грандиозную ошибку, обращая внимание на заявления, которые делают эти люди, даже если вы это делаете в порядке игры.

В.: Мы собираемся работать только со статистикой и данными о том, что мы называем «нормальностью».

Ю.: Ответ на эту проблему, как и на все ваши проблемы, должен исходить от вас, а не от этих йогов и медитирующих. Очень может быть, что вы совершаете огромную ошибку. То же самое я говорю и западным психологам.

Вы не можете объективно работать с данными и информацией, которую вы собираете. То, что вы постоянно интерпретируете данные, означает, что вы вовлечены в то, что вы изучаете; нет отстранённости. Самое важное здесь — это интерпретатор.

В.: Но изучать человека можно и необходимо…

Ю.: Он должен сначала понять себя. Разве вам в этом помогут данные и информация, и теории, которые вы выводите из них? С точки зрения знания, у нас нет способа понять себя. Компьютер никогда не задаёт себе вопрос: «Как я функционирую?» Реальное понимание себя требует не простого сбора данных, а квантового скачка. Мне нравится пример с ньютоновской физикой. В рамках ньютоновской системы всё работает определённым образом. И тут приходит ещё один учёный, который может развенчать допущения Ньютона и этим самым постичь новое измерение физики. Точно так же как ньютоновские принципы стали оковами, которые душат творческую мысль, так и ваши данные о человеческой уникальности не дают вам взглянуть новым взглядом на вещи, включая ваши представления.

Мне нравится приводить пример с Пикассо. Он хотел проложить новый путь, найти новую технику. Он совершил прорыв и в конечном итоге стал примером для подражания. Очень дешёвые художники сейчас имитируют его стиль. И точно так же физика Эйнштейна уступит место новой системе знаний. Я утверждаю, что каждый раз, когда природа что-то творит, она стремится создать неповторимую индивидуальность. Вы же видите, природа ничего не использует как модель. Однажды доведя до совершенства уникальное существо, природа исключает его из процесса эволюции, оно уже не интересует её.

Поэтому, кем бы я ни был и что бы я ни говорил, никто другой не сможет это скопировать. И значит, оно не имеет никакой ценности для общества, потому что это невозможно передать. Я не нужен природе, так же как и обществу. Используя как пример Иисуса, Будду или Кришну, мы отрезаем природе возможность создавать неповторимую индивидуальность. Те, кто рекомендует вам забыть о своей естественной уникальности и быть таким же, как какой-то другой человек, независимо от того, какой этот человек святой, направляют вас по ложному пути. Они как слепцы, которые ведут других слепцов.

Когда вы имеете дело с этими йогами и святыми, самая первая ошибка, которую вы совершаете, — это попытка связать то, как они действуют, с тем, как вы действуете. То, что они описывают, может быть никак не связано с тем, как действуете вы. Уникальность — это не то, что можно выпускать на заводе. Общество заинтересовано только в статус-кво и предоставило вам так называемых особых индивидов в качестве моделей, которым вы должны следовать. Вы хотите быть как какой-то святой, спаситель или революционер, но это же невозможно. Вашему обществу, которое заинтересовано только в штамповке копий с приемлемых моделей, угрожает настоящая индивидуальность, потому что она угрожает его непрерывности. По-настоящему уникальная индивидуальность, у которой нет культурной точки отсчёта, никогда бы не знала, что она уникальна.

В.: Но разве это невозможно, что само присутствие уникальной личности, полностью раскрывшейся индивидуальности, может как-то помочь другим — не служить моделью, а вызывать изменения в других, делать их самих уникальными?

Ю.: Я говорю — нет. Потому что уникальная индивидуальность не может воспроизвести себя ни физически, ни духовно — природа забраковала её как бесполезный экземпляр. Природа заинтересована только в воспроизведении, и время от времени — в порождении необычных, уникальных особей. Эта особь, неспособная воспроизвести себя, выключается из процесса эволюции, и ей не нужно становиться образцом для других. Вот и всё, что я хотел сказать.

В.: Вам не кажется, что, когда природа порождает уникальное, это означает, что уникальность расцветает в таком человеке?

Ю.: Это должно происходить с теми, кому по счастливой случайности удаётся освободиться от груза прошлого. Когда отброшено всё коллективное знание и весь человеческий опыт, остаётся только изначальное, первозданное состояние, но без примитивности. Такой человек совершенно бесполезен для общества. Подобно дереву, дающему тень, такой человек может что-то давать, но он этого не осознаёт. Когда вы сидите под деревом, вам на голову может свалиться кокос — здесь есть опасность. Поэтому общество, выстроенное таким, какое оно есть, не может никак использовать такого человека.

Я не верю в локасамграху, в помощь человечеству, в сострадание, в то, что можно разгрести хотя бы малую толику тяжёлой кармы этого мира, и во всё такое прочее. Никто не назначал меня спасителем человечества.

В.: Значит, вы хотите сказать, что никакой научный подход, йоговский подход или подход медитации не имеет ничего общего с уникальностью и свободой, о которой вы говорите, — это так?

Ю.: Я расскажу вам одну историю. Когда я был молодым, я семь лет занимался йогой в Гималаях с Шиванандой Сарасвати. Мне это не помогло, и я бросил йогу. После того как в 1967 году я пережил «катастрофу», я почувствовал, что мой организм не может переносить мощнейшие выплески энергии, которые происходят в этом состоянии. Я посоветовался с приятелем, Шри Дешикачаром, учителем йоги. Он сказал: «Не знаю, могу ли я помочь. Может быть, мой отец (д-р Кришнамачарья из Мадраса) сможет помочь тебе». И вот я во второй раз взялся за йоговские практики. Но вскоре я обнаружил, что вся йога противоречит естественному функционированию тела. Я попытался обсудить это с ними. Но то, что я говорил, не вписывалось в Йога-Сутры Патанджали, и мы не нашли общий язык. В конечном итоге я объявил им, что прекращаю заниматься йогой. Когда организм уже освободился от мёртвой хватки мысли, что бы вы ни делали для того, чтобы обрести покой и гармонию, всё это только создаёт дисгармонию и насилие.

Это всё равно что пытаться при помощи войны насадить мир там, где и так царит мир. Когда сам поиск подходит к концу, при этом происходит большой взрыв, как тогда, в самом начале мира. А затем приходит покой — покой, который невозможно практиковать и которому невозможно научиться.

В.: Я не думаю, что нам на самом деле нужен большой взрыв. Мы хотим мудрости, душевного покоя…

Ю.: Голодный сначала довольствуется брошенными ему хлебными крошками. Потом он хочет целый ломоть, и ему такой ломоть обещают продавцы-святоши на рынке. Вопрос об утолении голода даже не стоит; голод должен перегореть неутолённым. Голод и поиск, который он влечёт за собой, — вот в чём проблема.

Если вы отбросите вымышленный образец святого, у вас останется только естественный биологический расклад. Разделяющая структура мысли, внедрённая в человеческий ум в незапамятные времена, создала жестокий мир и, возможно, поставит человечество и все остальные формы жизни на этой планете на грань вымирания. Но на биологическом уровне у каждой клетки есть мудрость для того, чтобы избегать образцов и обещаний и просто, из соображений выживания, сотрудничать с соседними клетками. И человек научится у своих клеток сотрудничеству под страхом уничтожения, а не из любви или сострадания.

В.: Стоит ли за этим биологическим сотрудничеством и расцветом индивидуальности нечто трансцендентальное, что пытается прорваться наружу?

Ю.: Не думаю. Это очень индивидуально, не в привычном смысле, как обусловлено культурой, а по-другому. Контроль над телом при помощи мысли отсёк для человека возможность вырасти и стать полностью человеком, вот и всё. Вы можете обойтись без столь распространённого сейчас представления, что осознанность может дать вам какое-то качественное изменение. Природа старается создать уникальную индивидуальность, потенциал для этого у вас уже есть. Но человечество где-то по дороге свернуло не туда, и выхода, похоже, уже нет.

В.: Насчёт расцвета индивидуальности у меня постоянно возникает вопрос: «Почему не я?»

Ю.: Забудьте, у вас нет шансов. Вы ничего не можете сделать. Я не знаю, что вам посоветовать, вы попались. Может, генетики и микробиологи дадут какой-нибудь ответ. Я уверяю вас, что духовный бизнес ничуть вам не поможет. Более того, если государство овладеет методами генной инженерии, оно с их помощью будет пытаться устранить последние зачатки свободы в человеке. И тогда действительно наступит конец.

И снова можно провести аналогию с компьютером. Компьютеры стали настолько сложными, что теперь они способны к мышлению и самокоррекции. Может случиться так, что в один прекрасный день вы включите компьютер и он начнёт говорить вам, как надо жить. Если бы вы могли разрешить своему организму работать как компьютер, всё так и было бы. Необыкновенный разум биологического организма — это всё, что нужно для нормальной жизни, но мы всё время вмешиваемся в его естественное функционирование посредством мысли. Ваш «естественный» тело-компьютер уже запрограммирован и включён! Вам не нужно ничего делать! Мы очень далеки от этого первоначального состояния. Но смотрите, каким-то образом что-то ударяет вас, как молния, и выжигает всё. И такой человек уже не грешник и не святой; он далеко за рамками общества.

В.: Значит, мы все можем практиковать невмешательство, если это правильное слово?

Ю.: Когда вы пытаетесь не мешать, при этом подразумевается, что вы ждёте, что случится какое-то чудо. Такое ожидание не даёт ничему случиться. Я говорю вам это, потому что знаю по своему собственному опыту. Сорок девять лет я искал человека по имени Юджи. Вся человеческая культура направляла меня не туда. Я пробовал и мёртвых гуру, и живых гуру. В конце концов я понял, что поиск не имеет смысла, что «враг — это я». Теперь всё знание, так же как и порождённый им поиск, полностью выброшены из моей системы.

В.: И вы не чувствуете, что вы должны помочь другим понять это…

Ю.: Это не товар, который можно продать, сэр! Это просто отсутствие ложной потребности, внушённой обществом и культурой. Потребность изменить себя и потребность изменить мир вместе исчезают из системы. Я не антисоциален и вместе с тем не испытываю благодарности к обществу; я не чувствую, что должен играть какую-то роль или помогать своим собратьям. Всё это чушь собачья.

В.: Выходит, что желание изменить мир, независимо от того, насколько благородным его считает человек, прежде всего эгоистично и «я»-центрично. Не это ли вы имеете в виду?

Ю.: Человек, который пытается освободиться от мира или от того, что он называет «злом», — на самом деле самый большой эгоист из всех людей. В конце концов на вас вдруг накатывает сокрушительное понимание, что никакого «эго» вовсе нет! Это озарение неумолимо разносит всё вдребезги. Это не такое переживание, которое можно разделить с другими. Это вовсе не переживание, это катастрофа, во время которой и переживание, и переживающий приходят к концу. Человек в таком состоянии не бежит от реальности и не имеет никаких романтических наклонностей. Он не лелеет никаких гуманистических представлений о спасении мира, потому что знает — что бы он ни делал для его спасения, это только добавит миру инерции. Он знает, что ничего нельзя сделать.

В.: Но мы ведь должны продолжать жить и действовать. Каким должно быть действие, чтобы оно не добавляло инерции хаосу этого общества?

Ю.: Это просто ещё одна концепция. Ваши действия и последствия этих действий представляют собой одно событие. И только логическое мышление в терминах причин и следствий придаёт событиям последовательность. Появление света и нажатие на выключатель — это одно событие, а не два. Это видится вам как два или более события только потому, что время создало промежуток между ними. Но время и пространство не существуют вне идеи «времени» и «пространства».

Сотворение и разрушение происходят совместно. Рождение и смерть мысли происходят совместно. Поэтому я настаиваю на том, что никакой смерти вовсе нет. Даже тело не умирает; оно видоизменяется, но не перестаёт существовать. Поскольку смерти на самом деле нет, вы никак не можете испытать, что это такое. Вы испытываете лишь пустоту или опустошение после исчезновения чьего-то «умершего» тела.

Смерть невозможно испытать на себе, и, раз уж на то пошло, так же невозможно испытать рождение. В вашем естественном состоянии, при котором телу дозволено функционировать без вмешательства мысли, рождение и смерть происходят всё время.

В.: В этом естественном состоянии, о котором вы говорите, есть ли вообще какие-то психологические единицы, личности, эго, «я», индивидуальность?

Ю.: Личности нет, и нет места внутри, чтобы создать «я». После того как непрерывность мысли исчезает, остаётся только последовательность независимых и несвязанных между собой взаимодействий. То, что происходит в окружающем меня мире, происходит в «здесь». Разделения нет. Когда сорвана облекающая вас броня, ваши чувства становятся необыкновенно восприимчивыми к лунным фазам, смене времён года и движению планет. В этом состоянии просто нет изолированного отдельного существования — только биение жизни, как у медузы.

В.: Вы можете описать этот повторяющийся процесс смерти, который вы переживаете?

Ю.: Конечно, его трудно описать. Но я могу сказать, что в этом состоянии умирания дыхание полностью прекращается и тело «дышит» другим способом. Из всех врачей, с которыми я обсуждал этот странный феномен, только д-р Лабойер, специалист по родам, дал мне объяснение. Он говорит, что новорождённые дети дышат похожим способом. Может, это именно то, что первоначально подразумевалось под словом «пранаяма». Тело ежедневно проходит через процесс умирания, и это происходит так часто, что, каждый раз, когда оно обновляется, продлевается срок его службы. Когда в один прекрасный день оно теряет способность к обновлению, оно умирает и его отвозят в крематорий.

Этот процесс умирания и есть йога, но не все эти сотни поз и дыхательных упражнений. Когда процесс мышления перестаёт разделять сам себя на две части, тело проходит через клиническую смерть. Сначала должна произойти смерть, а потом начинается йога. На самом деле йога — это способность организма возвращаться к жизни из состояния клинической смерти. Считается, что это происходило лишь с немногими, с Шри Рамакришной и Шри Раманой Махарши. Я не был свидетелем этого, и у меня не было ни интереса, ни средств для того, чтобы выяснять, так ли это. Эта йога обновления — нечто необыкновенное. Если вы понаблюдаете за новорождённым, вы увидите, как он двигается и выражает себя всем телом в естественном ритме. После того как дыхание и сердцебиение почти останавливаются, тело каким-то образом начинает «возвращаться». Признаки смерти — окоченение, холодность и пепельный цвет кожи — начинают исчезать. Тело становится тёплым и начинает двигаться, вновь запускаются процессы жизнедеятельности, включая пульс. Если вы из научного интереса хотите меня протестировать, мне это неинтересно. Я просто говорю, а не продаю товар.

Так что это больше похоже на китайское тайцзи-цюань, чем на классические йоговские асаны. Движения и позы, которые принимает тело, когда ломает последние оковы окоченения, оставшиеся после умирания, грациозны и прекрасны, как движения новорождённого. Йоги выполняют шавасану — позу трупа — после выполнения динамических упражнений. Это обратный порядок, йога должна начинаться с окоченения, а затем возвращаться к жизни через естественные ритмические движения. Возможно, какой-нибудь гуру пережил этот естественный процесс умирания, и его ученики, увидев, как он вернулся к жизни, попытались скопировать этот процесс умирания при помощи дыхательных техник и поз. Они сделали это в обратном порядке. Сначала вы должны умереть, и только потом начинается йога.

Весь этот процесс умирания и возвращения к жизни, хотя и происходит со мной помногу раз в день и всегда помимо моей воли, всё же остаётся очень интересным для меня. Это просто происходит ни с того ни с сего. Даже мысль о «я» или эго уничтожена. И всё равно есть что-то, что переживает эту смерть, иначе я не смог бы описать её.

Когда нет никакой потребности повторять или использовать этот процесс умирания, чувствам даётся выходной. Дыхание, свободное от доминирующего влияния разделяющей мыслительной структуры, может в полной мере реагировать на явления физического мира. Когда вы видите прекрасный закат, у вас перехватывает дыхание, а потом оно возвращается — и всё это в естественном ритме. Возможно, именно отсюда происходит выражение «красота, от которой захватывает дух». Единственный способ осознать, что происходит вокруг вас, — это отслеживание тонких изменений в ритме дыхания. Это поразительный механизм, и в этом нет ни «личностей», ни «вещей»…

В.: Значит, внелёгочное дыхание никак напрямую не связано с процессом смерти, просто побочное явление?..

Ю.: Необязательно. Иногда вы просто сидите и вдруг чувствуете, что вам не хватает воздуха, вы почти задыхаетесь. Это что-то похожее на второе дыхание. Йоги пытаются достичь второго дыхания путём практики, через различные техники. Так же делают и бегуны-атлеты. Если вы понаблюдаете за бегунами, вы увидите, что им приходится пройти некий порог усталости и нехватки воздуха. И как только они проходят его, они бегут уже на втором дыхании.

Иногда со мной происходит нечто похожее. Но даже это проходит, и в конце концов дыхание совсем останавливается, и тело дышит, минуя лёгкие, только своей собственной пульсацией. Иногда, когда рядом нет никого, с кем можно было бы поговорить, я сижу и все эти странные вещи происходят.

В.: Разве западные врачи не пытались описать гормональные изменения, которые сопровождают этот процесс умирания?

Ю.: Да, но западная медицина мало что понимает в этом вопросе. Один документ, который составил д-р Пол Линн из США, указывает на разницу в функционировании моей вилочковой железы. Но другие железы тоже затрагиваются — шишковидная, гипофиз и другие. Шишковидная железа, которая отвечает за все движения, за дыхание и координацию, очень сильно затрагивается. Когда разделяющая мыслительная структура умирает, организмом начинают управлять эти железы и нервные сплетения. Это болезненный процесс, потому что власть мысли над железами и нервными сплетениями сильна, и она должна «перегореть». Человек может пройти через это. Для горения или «ионизации» нужны энергия и пространство. По этой причине процесс доходит до границ тела, и энергия выплёскивается во всех направлениях. Из-за того что тело в своей ограниченной форме содержит в себе эту энергию, приходит боль, даже несмотря на то что нет никого, кто бы чувствовал эту боль.

Этот болезненный процесс умирания — нечто такое, чего не хочет никто, даже самые пламенные религиозные практики и йоги. Это очень больно. И это происходит не в результате усилия воли, а в результате случайного соединения атомов.

Не знаю, как это впишется в ваши научные теории. Учёные, которые работают в этой области, интересуются этими переменами, только если они описаны в физиологических, а не в мистических терминах. Эти учёные рассматривают такого человека скорее как конечный продукт биологической эволюции, чем как фантастического супермена или супердуховное существо. Природе нужно только создать организм, который может наиболее полно и разумно реагировать на стимулы и воспроизводить себя. Вот и всё. Это тело способно на необыкновенное восприятие и ощущения. Это чудо. Я не знаю, кто создал это.

Учёные, которые изучают эволюцию, теперь считают, что эта порода человека, сейчас живущая на Земле, могла произойти от выродившегося вида животных. Мутация, породившая «я»-сознание, могла произойти у выродившегося вида. Вот почему мы всё поставили с ног на голову. И никто не знает, можно ли вообще всё это изменить.

В.: А могло быть такое, что кто-то, кто выжил после такого тотального умирания, — в некотором роде мутант — мог изменить, так сказать, судьбу всего человечества?

Ю.: То, что они утверждают, не имеет абсолютно никаких оснований, потому что они говорят о влиянии на сознание всего человечества. Я считаю, что человеческое сознание в своей тотальности — это необычайно мощная вещь со своей собственной инерцией. Я не думаю, что они осознают, о чём они говорят. Человеческое сознание как одно целое — это очень грозная сила. Единственное сознание, которое им известно, создано мыслью. Пропаганда, убеждение и наркотики могут повлиять только на «думающее» сознание человека. Любые изменения, которые исходят из этого источника, могут происходить только в старых рамках, и поэтому они бесполезны. Что мы можем изменить? И нужно ли что-то менять? Зачем? Я не знаю.

В.: Вы говорите так, будто нужна какая-то почва, чтобы вырастить мутантов, которых вы описываете. Все мы росли на убогой, неплодородной почве. Поможет ли другая почва?

Ю.: Несмотря на плохую почву, у вас осталась чувствительность. Остался прототип, как у вот этого растения.

Если не поливать и не удобрять его, оно погибнет. Для человечества ничто не потеряно. Не пытайтесь разрабатывать новые составы почвы. Вы это уже делали с деревьями, прочими растениями и сейчас загрязнили всю планету. То же самое случится, если вы попытаетесь вывести лучшую породу человека.

В.: Судя по тому, как вы описываете, после разрушения мыслительной структуры источник личности должен радикально, измениться. Есть ли какое-то «я», которое остаётся после «взрыва»? Или «я» находится только в мозге?..

Ю.: Нет никакого «я». «Я» — это всего лишь личное местоимение единственного числа. Совокупность мыслей чувств, переживаний и надежд человечества составляет «я» Это продукт прошлого. Это «я» — символ совокупности всего человеческого сознания. На самом деле нет никакое отдельной скрытой психологической единицы, только слово «я».

Точно так же, есть только слово «ум», но нет «вашего ума» или «моего ума». Так что слово «ум» создало нас всех просто для того, чтобы поддерживать свою собственную непрерывность. Разделяющая структура, которую мы называем «ум», настолько исказила естественный механизм выживания организма, что общество довело этот механизм до предела допустимого. Водородная бомба — это продолжение полицейского, которого наняли, чтобы он защищал моё имущество и меня самого. Уже невозможно отделить одно от другого. Но выживание разделяющей структуры гарантирует в конечном итоге уничтожение физического организма.

В.: Почему же ваши слова не вызывают в нас никакого радикального изменения?

Ю.: Если и была какая-то возможность для этого, она уже утеряна, потому что всё, что я сказал, уже было присвоено вашей старой системой знаний и стало её частью. Ваша так называемая чувствительность к тому, что я сказал, не так уж глубока — все препятствия, которые у вас стояли до нашего разговора, так там и стоят. «Я» использует всё для того, чтобы увековечить себя. Для него ничто не свято. Если же вы попытаетесь пойти глубже и разрушить то, что там у вас стоит, то только с намерением построить новую надстройку.

В.: Почему вы так считаете?

Ю.: Потому что оно так работает.

В.: Но предположим, что я серьёзно подойду к этому и выясню…

Ю.: Не надо никаких предположений! То, что произошло со мной, не имело причины — оно просто произошло. Вопреки всем моим усилиям, намерениям и борьбе это произошло со мной, и это чудо из чудес. Вы не можете сделать так, чтобы это произошло. Это невозможно повторить, потому что, когда оно настигает вас, оно настигает вас в таком месте и в такое время, которое никогда раньше не было затронуто жизнью. Это не опыт, и поэтому не может быть передано никому. Это не то, что можно с кем-то разделить. Это большая редкость, вот и всё. Всё, что вы можете с этим сделать, — сдать в музей и любоваться, но вы никогда не сможете скопировать или разделить это с кем-то.

В.: Страшно думать о том, что придётся жить без центра, без «я», без точки отсчёта…

Ю.: Точка отсчёта, «я», не может быть уничтожена никаким усилием с вашей стороны. Если проследить это до конца, то это ваша генетически предопределённая программа, ваш «сценарий». Нужна необыкновенная смелость для того, чтобы освободиться от этой несчастной генетической предопределённости, отбросить «сценарий». Ваша проблема состоит не в том, как что-то от кого-то получить, а в том, как отказаться от всего, что вам предлагают. На самом деле вопрос «как» здесь даже не стоит. Это требует такого мужества, которое превосходит обычную смелость, потому что оно требует, чтобы произошло что-то необыкновенное — чтобы произошло невозможное. Никакая культивация, никакое смирение и никакая смелость вам не помогут. Вы абсолютно ничего не можете сделать, потому что такая вещь рождается из целостности, а всё, что вы можете сделать, — частично, фрагментарно. Вы должны быть беспомощными…

Когда я здесь сижу и мои глаза открыты, всё моё существо — глаза. Это потрясающее видение перспективы, когда всё движется сквозь вас. Вы смотрите, не отвлекаясь, так пристально, что глаза не мигают, и нет места ни для какого «я», которое смотрит. Всё смотрит на меня, а не наоборот. Как глаза, так и другие органы чувств — у каждого из них своя собственная жизнь. Реакция органов чувств, которая есть единственное, что существует, не видоизменяется, не подвергается цензуре, и не координируется, а остаётся вибрировать в теле. Нечто вроде координации возникает, когда организм должен функционировать для выживания и выполнять связные механические действия. Координация допускается только в той мере, в какой она необходима для реагирования на ситуацию. Затем всё возвращается к своим независимым друг от друга и несвязанным ритмам.

Не надо интерпретировать то, что я говорю, как «блаженство», «благословение» или «просветление». На самом деле это пугающая, ошеломляющая ситуация. Она не имеет ничего общего с так называемым мистическим или трансцендентальным опытом. Я не вижу абсолютно никаких причин придавать всему этому какую-то религиозную или духовную окраску. Я описываю не более чем простое физиологическое функционирование человеческого организма. И, несмотря на то, что это не отделено от природы, это никогда не уложится ни в одну природоведческую теорию и ни в какую научную форму знания.

В.: Значит, нужно от всего отказаться?

Ю.: Не отказаться. То, от чего вы отказываетесь, как и сам отказ, не имеют никакого отношения к тому, как на самом деле функционирует сейчас ваш организм. Когда вы чётко это увидите, у вас уже не останется ничего, что бы вы могли отбросить или от чего вы могли бы отказаться. Вы готовы отказаться, чтобы что-то обрести, вот и всё. Ваши Упанишады говорят, что это должно быть предметом ваших самых заветных и самых высоких желаний, но я подчёркиваю, что как раз наоборот — само желание должно уйти. Именно поиск сам по себе, каким благородным бы вы его ни считали, терзает вас.

Забудьте о желаниях, которые вам советовали контролировать. Когда вы можете обойтись без своего главного желания, остальные уже не имеют никакого значения.

В.: Вы говорили, что из-за того, что происходившее с вами невозможно оценить с научной точки зрения во всей полноте, обычные события, вещи и людей тоже нельзя оценить во всей полноте. Или вы не это имели в виду?

Ю.: Конечно же, нет. В этих рамках всё действительно, относительно действительно. Но «реальность», которую вы пытаетесь изучить, создана душой, или «я», а я настойчиво отвергаю их обоих. Поэтому ваш поиск реальности, психологической аутентичности и самореализации не имеет для меня смысла. Всё это придумано из страха. Не «я», а научный процесс даёт вам точку отсчёта, из которой вы можете судить, правду я вам говорю или нет.

Видите ли, я перепробовал всё, чтобы только найти ответ на терзавший меня вопрос: «Есть ли вообще просветление, или нас всех дурачат абстракциями?» Я полностью разочаровался, так и не найдя ответа, и это придало мне силы. Первую треть своей жизни я провёл в Индии с теософами, йогами, святыми, видящими, Дж. Кришнамурти, Раманой Махарши, Орденом Рамакришны — короче, со всеми, кто мог хоть что-то дать духовному искателю. И я выяснил, что всё это чепуха, что всё это не имеет никакого смысла. Я полностью разочаровался во всех религиозных традициях, и восточных, и западных, и ударился в современную психологию, науку и всё остальное, что мог дать мне материальный мир. Я обнаружил, что сама идея духа и души ложна. Когда я экспериментировал с материальным миром и изучал его, я с удивлением обнаружил, что никакой материи вовсе нет. Когда я отверг и духовную, и материальную природу вещей, мне больше некуда было идти. Я плыл непонятно куда, не находя ответа ни в каком источнике. И в один прекрасный день я осознал бесполезность того, что я делаю, и вопрос, который преследовал меня всю жизнь, перегорел и исчез. После этого у меня уже не возникало никаких вопросов. Жажда перегорела, не дождавшись утоления. Важны не ответы, а конец всех вопросов. Даже несмотря на то что всё перегорело, последние тлеющие угольки всё ещё остались и проявляются в естественном ритме. А уж как это выражение может повлиять на общество, меня совершенно не волнует.

Изречения Юджи

Мне нечего сказать человечеству.

Моё дело — не просто разоблачать то, что сказали другие (это слишком легко), но разоблачать то, что сказал я сам. Точнее, я пытаюсь остановить то, что вы извлекаете из моих слов.

Моя миссия, если таковая имеется, с этого момента должна заключаться в разоблачении любого сделанного мной самим утверждения. Если вы примете всерьёз и попытаетесь использовать то, что я говорю, вы в опасности.

Всё что я делаю, чтобы помочь вам, лишь углубляет ваши проблемы, только и всего. Слушая меня, вы добавляете ещё одно несчастье к тем, что у вас уже есть.

Вы должны понять одну вещь. Я здесь не для того, чтобы вас всех освободить. От чего вы хотите освободиться? Вы пытаетесь просить то, что у вас и так уже есть.

Каждый человек вследствие своей генетической структуры бесподобен, беспрецедентен и неповторим.

Вы всегда страдаете, потому что хотите быть кем-то отличным от того, что вы есть.

Бесполезно сопоставлять моё описание с тем, как вы функционируете. Когда вы перестанете сравнивать, это и будет ваше естественное состояние. Тогда вы не будете никого слушать.

Чтобы быть собой, необходим выдающийся ум. Вы благословлены таким умом; никто не должен дать его вам, никто не может отобрать его у вас. Тот, кто позволяет уму выразить себя собственным путём, — естественный человек.

Естественное состояние — это состояние высочайшей чувствительности — но это физическая чувствительность чувств, не имеющая ничего общего с эмоциональным состраданием или нежностью к другим. Сострадание присутствует только в том смысле, что для меня нет «других», и потому нет разделения.

То, что здесь есть, естественное состояние, — это нечто живое. Завладеть им не могу ни я, ни, тем более, вы. Оно как цветок. Нельзя забрать его запах — всё, что у вас получится, будет синтетикой, химическим парфюмом, а не чем-то живым.

Это [естественное состояние] — состояние, в котором больше нет вопросов. Они исчезли, потому что не имеют никакого отношения к тому, как функционирует организм, а то, как функционирует организм, не оставляет никакого места для вопросов.

Этот избитый путь никуда вас не приведёт. Там нет оазиса, вас поймал мираж.

Так называемая самореализация — это открытие для вас самих, сделанное вами самими, что никаких вас самих нет. Это очень шокирует, потому что взорвёт каждый нерв, каждую клеточку, даже клетки вашего костного мозга.

Тело не заинтересовано ни в чём том, в чём заинтересованы вы сами. И эта битва продолжается всё время.

Это тело не хочет изучать что-либо. Если его предоставить самому себе, оно становится невероятно разумно.

Всё, что необходимо для выживания этого живого организма, уже есть здесь. Невероятная разумность тела не сравнится со всем тем, что мы собрали и обрели с помощью интеллекта.

Человеческое мышление рождается из некоего неврологического дефекта в человеческом теле. Поэтому всё, что рождается из человеческого мышления, разрушительно.

В природе совсем нет смерти или разрушения. То, что происходит, — это перетасовка атомов. Если есть необходимость в поддержании баланса «энергии» вселенной, происходит смерть.

Всё объединённое знание, опыт и страдание человечества находится внутри вас. Вы должны развести огромный костёр внутри себя. Тогда вы станете индивидуальностью. Другого пути нет.

Когда это [просветление] происходит, это происходит с теми людьми, кто совершенно и полностью оставил свой поиск. Это абсолютная необходимость для подобной вещи. Жизнь следует описывать в чистых и простых физических и физиологических терминах. Её следует демистифицировать и депсихологизировать.

Мысль не может ухватить движение жизни. Она слишком медленная. Они как молния и гром. Они возникают одновременно, но звук, двигаясь медленнее света, достигает вас позднее, создавая иллюзию двух различных событий.

Сознание так чисто, что любое ваше действие по очищению сознания только загрязняет его.

Вы знаете историю «Алисы в Стране Чудес». Красная королева должна была бежать быстрее и быстрее, чтобы оставаться на месте. Это именно то, что вы делаете. Бежите быстрее и быстрее. Но вы никуда не движетесь.

Порядок и беспорядок появляются в природе одновременно.

Природа заинтересована только в двух вещах — выжить и воспроизвести себе подобное. Всё, что вы добавляете к этому, весь культурный вклад, — лишь следствие человеческой скуки.

Фундаментальные качества жизни — выживание и воспроизводство.

Природа занята созданием абсолютно уникальных индивидов, а культура изобрела единый шаблон, к которому все должны приспособиться. Это нелепо.

Общество, создавшее всех этих социопатов, придумало мораль, чтобы защитить себя от них. Общество создало «святых» и «грешников». Я не признаю их в качестве таковых.

У тебя просто не хватает смелости быть собой. Это значит, ты должен быть одним в этом мире — одним без второго.

Если кто-то думает, что может вам помочь, он неизбежно введёт тебя в заблуждение, и чем меньше он притворяется, тем он могущественнее; чем более он просветлён, тем большее несчастье и зло он тебе причинит.

Духовность — выдумка ума, а ум — это миф.

Немного легче говорить с теми, кто практиковал контроль мыслей, кто делал какую-либо садхану, потому что они на опыте убедились в тщетности этого и могут увидеть, на чём зациклились.

Забудьте розарии, писания, пепел на лбу. Когда вы сами увидите тщетность своего поиска, вся культура превратится в пепел внутри вас. Сжечь внутри вас всё, чего вы хотите — вот смысл пепла.

Все гуру — коммерческие организации, снабжающие своих последователей недалёким опытом. Игра в гуру — доходная индустрия; попробуйте сделать два миллиона долларов в год каким-либо другим способом.

Глубокие утверждения великих учителей не сильно отличаются в разных религиях. Я хочу только сказать, что смотреть в сторону чужих земель и религий — ничего не значит.

Религии обещают розы, но вам всегда достаются лишь шипы.

Почему религия не меняет людей? Снова и снова повторять одно и то же хорошо только для сферы работы и бизнеса, но не для так называемого мира морали.

Я не признаю человеческие слабости и пороки. Это нормально для религиозного человека, потому что для него они становятся источником существования. Разве вы не видите, что эти гуру, психиатры и терапевты кормятся вашими слабостями и пороками?

Эта запуганная штуковина, называемая «умом», создала много разрушительных вещей. И самая разрушительная из всех — Бог.

Бог — плод богатого воображения человека.

Все переживания — духовные или любые другие — основная причина наших страданий.

Медитация — это зло. Поэтому когда вы начинаете медитировать, вас посещают дурные мысли.

Ваша хвалёная изобретательность произрастает из вашего мышления, которое по сути — защитный механизм. Ум создал и религию, и динамит, чтобы защитить то, что он считает самым ценным.

Когда убеждение не приносит ожидаемых от него результатов, вы внедряете то, что называется верой. То есть надежду.

Получать одно только удовольствие без малейшей боли просто невозможно. Именно поэтому вы придумали просветление, вечное блаженство и Бога, то есть абсолютное удовольствие.

Вы не готовы принять тот факт, что вам нужно сдаться. Полная и тотальная капитуляция. Другого выхода нет. Любое движение в любом направлении, в любом измерении, на любом уровне уводит вас от самих себя.

Поиск кончается с осознанием, что не существует такой вещи, как просветление.

Всё, от чего вы хотите освободиться по какой бы то ни было причине, — это то самое, что может вас освободить.

Смертность создаёт бессмертие. Познанное создаёт непознанное. Время создаёт безвременное. Мысль создаёт безмыслие.

Нет другого мира, кроме воспринимаемого через концепции.

Когда вы узакониваете щедрость и сострадание, вы их развращаете.

Отсутствие «я»/эго — грандиозный миф. Всё, что вы делаете, каждое движение в любом направлении или на любом уровне усиливает «я»/эго.

То, что вы называете любовью, — просто вибрация. Если она остаётся без ответа, она превращается или в апатию, или в ненависть.

Когда вы ничего не знаете, вы много говорите. Когда вы что-то знаете, говорить нечего.

Вы должны выучить язык этого мира, если хотите выжить в созданных людьми джунглях.

Мир не должен обеспечивать моё существование. Если мне хочется наслаждаться дарами организованного общества, я должен дать ему что-то взамен.

Не наставляйте детей против соперничества, это неизбежно уничтожит их. Конкуренция и соперничество — факты жизни. Ваши дети должны жить здесь, бороться здесь. Если вы любите их, помогите им получить инструмент для выживания и затем уйдите с их пути.

Желание и нежелание — это всё вы. Движение желания не может остановиться. Желание не желать — это также желание. Конец желания — смерть.

Ум всегда заперт внутри. Пока он там, он мешает нам понимать вещи.

Единственная возможность для любого, кто заинтересован в том, чтобы выяснить, к чему всё это, — наблюдать, как появляется это разделение, как вы отделяете себя от вещей, происходящих вокруг и внутри вас.

Когда вы больше не пойманы в дихотомию правильного и неправильного, хорошего и плохого, вы не можете сделать что-то не так. А пока вы пойманы в эту двойственность, всегда есть опасность, что вы что-то сделаете не так.

Страх заставляет вас верить, что вы живёте и что вы умрёте. Мы не хотим испытывать страх конца. Поэтому мы придумали все эти новые сознания, новые науки, новые беседы, терапии, невыбирающее осознавание и множество других уловок.

Страх — та самая вещь, от которой вы не хотите освобождаться. Если страх закончится, вы умрёте в буквальном смысле. Это будет клиническая смерть.

Факт в том, что если у вас нет проблем, вы их создаёте. Если у вас нет проблем, вы не чувствуете, что живёте.

Мы используем нейроны, нашу память, чтобы постоянно поддерживать свою личность. Бодрствуете вы, или спите, или видите сны, этот процесс продолжается. Но он истощает вас. Вот почему я говорю, что трагедия, ожидающая человечество, — не СПИД или рак, а болезнь Альцгеймера.

В речах «знатоков» проку нет. В том, что я говорю, также нет никакого проку. Нет нужды заменять их слова моими словами.

Разговоры об интуиции и прозрении — очередная иллюзия. Любое ваше прозрение рождается из вашего мышления.

Мир науки сегодня такой же бестолковый и потерянный, каким вчера был мир религии. Мы воображаем, что учёные постигли смысл и загадку жизни. Новое измерение, которое по их заявлению они сейчас начинают считывать в природе, существовало всегда.

Человек ест для удовольствия. Ваши пищевые оргии ничем не отличаются от ваших сексуальных оргий. Всё, что делает человек, делается для удовольствия, и для удовольствия вы должны использовать мышление, чтобы создавать проблемы, поскольку вы не можете испытывать удовольствие без боли. Физически невозможно продлить удовольствие навечно.

Вы никогда не позволяли желанию просто остаться там, не манипулируя им. Такова жизнь. Что вы можете поделать без желания? Чем больше вам хочется манипулировать им, тем больше оно страдает.

«Человек морали» — это испуганный человек, поэтому он практикует мораль и судит других.

Художник — такой же ремесленник, как и любой другой. Он использует этот инструмент, чтобы выразить себя. Любое искусство — это механизм удовольствия.

Пикассо был достаточно смел, чтобы вырваться из оков искусства своего времени. Поэтому у его работ такая яркая индивидуальность. Но, к сожалению, он стал препятствием для современных художников. Они просто не могут вырваться из-под его влияния. Вы должны отвергнуть эталон, чтобы найти свой путь.

Вы никак не можете смотреть на закат, потому что вы не отделены от заката. Как только вы отделяете себя от заката, наружу выходит ваш внутренний поэт. С помощью этого разделения поэты и художники пытаются выразить себя, чтобы поделиться своими переживаниями с другими. Это — культура.

Вы часть всеобщего магнитного поля, и то, что отделяет вас от других — это мысль. Вас заботит только ваше счастье и несчастье, — то видео, которое смотрите вы.

Понимание музыки, поэзии и языка предопределено культурой и является продуктом мышления. Именно приобретённый вкус говорит вам, что Девятая симфония Бетховена красивее, чем хор орущих котов, при том что производят они равнозначные ощущения.

Человек не может быть чем-то иным, кроме того, что он есть. Чем бы он ни был, он создаст общество, отражающее его.

То, что я говорю, угрожает обществу в том виде, в каком оно организовано сейчас. То, как я думаю, функционирую и действую, — угроза для современного общества.

Ужас, а не любовь или братство помогает нам жить вместе. И пока смысл этого не проникнет в человеческое сознание, я не думаю, что есть какая-то надежда.

Я только пытаюсь сказать, что всё это знание, которое вы так гордо выставляете напоказ, не стоит и ломаного гроша.

Любой опыт, каким бы экстраординарным он ни был, лежит в области чувств.

Уничижение — это искусство, которое человек практикует. Нет такой вещи как уничижение. Когда вы знаете, уничижения нет. Знание и уничижение несовместимы.

Движение феминистов не будет успешным, пока женщины зависят от мужчин для удовлетворения своих сексуальных потребностей.

Истинное безмолвие подобно взрыву, это не мёртвое состояние ума, как думают духовные ищущие. По своей природе оно подобно вулкану, он всё время кипит — энергия, жизнь — таковы его качества.

Разделительная линия между мистиком и безумцем очень тонка. Этот — безумец — клинический случай, а другой уже на пути.

Этот миг — не что-то, что можно ухватить, ощутить или как-то выразить. В тот миг, когда вы ухватываете то, что думаете об этом миге, вы уже поместили его в прошлое.

У нас нет никакого будущего, пока мы пытаемся получить ответы из прошлого, которое мертво. Любой, кто говорит: «Обернись назад или вернись назад», не может предложить нам никаких ответов.

У меня, чёрт возьми, есть мнение о каждой вещи от болезни до божественности. Но моё мнение не важнее мнения уборщицы или поварихи.

Факт в том, что мы не хотим быть свободными. Причина наших проблем — страх потерять то, что мы имеем и знаем. Все эти терапии, все техники — религиозные или какие-то ещё — лишь продлевают агонию человека.

Пик сексуального переживания — единственная вещь в вашей жизни, которая подходит достаточно близко к непосредственному переживанию. Все остальные ваши переживания — это сэконд-хэнд, принадлежавшие кому-то ещё.

Знание порождает опыт, а опыт укрепляет знание. Это порочный круг.

Проблема языка в том, что как бы мы ни пытались выразить себя, мы пойманы в структуру слов. Нет смысла создавать новый язык, новый жаргон, чтобы выразить что-то. Нет ничего, что можно было бы выразить, кроме как освободить себя от оков мышления.

Заинтересованы ли вы в мокше, освобождении, свободе, трансформации — назовите как хотите, — или вас интересует счастье без единого мига несчастья, удовольствие без боли, — это одно и то же.

Вопрошающий — не что иное, как ответ. В этом и проблема. Мы не готовы принять этот ответ, потому что он положит конец ответам, которые мы давным-давно приняли как настоящие ответы.

Мы никогда ни на что не смотрим. Смотреть слишком опасно, потому что «смотрение» разрушает непрерывность думания.

Ваш так называемый «защитный» инстинкт — не естествен. Он истощает вас постоянным требованием продолжения. Ваш механизм думания, требующий продолжения, — мёртв. Он не может прикоснуться к живому.

Физический страх абсолютно отличается от страха потерять то, что вы имеете, страха не получить того, чего хотите. Это психологический страх.

Печаль — это клей. Искусство, религия и политические потуги улучшить людскую жизнь проистекают из разочарования и невозможности найти в жизни хоть какой-то смысл.

Разочарование приносит плоды. Весь ваш мир искусства построен на разочаровании. Всё, что вы переживаете, создано вами, и эти переживания, какими бы интенсивными и великими они ни были, не длятся долго.

Вы рассматриваете всё сквозь вуаль идей, навязанных вашей культурой. Истинный художник знает: то, что вы там видите, не совпадает, не соответствует тем драгоценным художественным идеям, которыми вы так гордитесь. Но вы удовлетворитесь лишь тогда, когда услышите то, что хотите услышать.

Принятие ванны — чувственное занятие. Религиозный человек придаёт большую важность принятию ванны. Он превращает простое действие наливания воды на тело в ритуал. Разве вы не видите, как все вы в вашей рекламе мыла без конца подчёркиваете и выделяете удовольствие от принятия хорошей ванны?

Люди едят, чтобы продлить жизнь. Они также постятся или едят меньше, чтобы продлить жизнь. Короче говоря, отсрочить смерть — это всё, в чём вы заинтересованы. Это ваша агония. Тело не интересует игра в бессмертие. Само здоровье[2] это подтверждает.

Еда — главный враг человека. Мы едим слишком много и мы едим для удовольствия. Телу не требуется столько еды. Меньшее количество еды не принесёт вам вреда, а вот большее наверняка убьёт вас скорее.

Всё ваше существование крутится вокруг продажи и покупки, включая наши духовные идеи.

Прозрение ничего не значит. В жизненных ситуациях человек, получивший прозрение, ведёт себя точно так же, как любой другой. Решил ли для себя психолог проблему, которую пытается анализировать?

В большинстве ситуаций вы хотите двух вещей одновременно. В этом ваша трагедия.

Грубый факт — лучший учитель. Именно он подтолкнёт вас к действию.

Вы не можете испытать чью-либо смерть, даже смерть самых дорогих и близких. Вы испытываете только пустоту, порождённую смертью того, кого вы любите.

Вы думаете, когда не хотите что-то делать. Но думание — плохая альтернатива действию. Оно поглощает всю вашу энергию. Действуйте, не думайте!

Сначала должна произойти смерть, затем начинается йога. Йога — это по сути способность тела вернуться из состояния клинической смерти.

Смерть — освобождение для страдающего человека. Но даже в этом случае вы скорее предпочтёте сохранить свои отношения со страдающим человеком и заставить его существовать при поддержке всех этих жизнеобеспечивающих аппаратов, чем встретить пустоту, порождённую его смертью. Вы видите, насколько вы эгоистичны?

Вы говорите: «Я тебя люблю, я по тебе скучаю», — но вы двадцать раз подумаете, прежде чем сделать междугородний звонок. Вот почему я всегда говорю о деньгах. Они показывают, к чему вас действительно тянет.

Вы плачете, когда умирает ваш лучший друг, но вас ужасает необходимость платить за его похороны. Теперь вы видите, что значат для вас деньги?

Давая вам деньги, они контролируют вас, и не давая деньги они контролируют вас… Пока вы хотите чего-то от кого-то, всегда будет тот, кто вас контролирует.

Деньги не имеют ничего общего со счастьем. Но лучше быть несчастным с деньгами, чем несчастным без них. Люди, у которых нет денег, часто говорят: «Посмотри на всех этих богачей, разве они счастливы?» Они так говорят, потому что завидуют. Они утешаются, оправдывая отсутствие денег такими утверждениями.

Знание — сила. Нет ничего подобного знанию ради знания. Поиск знания — это желание доминировать над соседом. Этот организм не хочет знать ничего.

Только когда вы отбросите все другие пути, вы сможете обнаружить собственный путь.

То, что вы называете «собой», есть страх. «Вы» рождаетесь из страха, живёте в страхе, функционируете в страхе и умираете в страхе.

Чужеродность культуры мешает расцвести вашей уникальности. Вы всегда хотите стать кем-то другим, а не самим собой.

Все вопросы рождаются из ответов. Но никто не хочет ответов. Конец вопроса — это конец ответа.

Мы имеем дело лишь с решениями, а не с проблемами. Единственная проблема — обнаружить неадекватность или бесполезность всех предложенных нам решений.

Когда я говорю о полной анархии, — это состояние бытия, а не состояние действия. Здесь нет никакого действия. Может быть из этого родится что-то новое.

Все революции — не что иное, как пересмотр наших систем ценностей. Вы просто заменяете одну систему другой.

Мировые проблемы — это просто продолжение наших личных проблем.

Все политические идеологии и даже структуры закона — бородавчатые наросты религиозного мышления человека.

Путешествия разрушают многие иллюзии и создают новые иллюзии. Я обнаружил к своему ужасу, если можно так выразиться, что человеческая природа совершенно одинакова, будь человек из России, Америки или откуда то ни было ещё.

Я не борюсь с обществом. Я даже не заинтересован в его изменении.

Природа не использует ничего как эталон. Её интересует лишь совершенствование видов. Она пытается создать совершенные виды, а не совершенных существ.

Все эти святые, гуру и подхалимы предлагают нам новый оазис. Вы увидите, что он ничем не отличается от других миражей.

Всякий раз, когда на сцене появляется очередной святой, он добавляет свой импульс всему тому хаосу, что уже существует, и мы медленно движемся в сторону собственного уничтожения.

Загрязнение атмосферы совершенно безвредно по сравнению с духовной и религиозной чумой, охватившей мир.

Мессия — это тот, кто оставляет после себя бардак в мире.

Мы думаем, что мысли внутри нас. Мы думаем, что они независимы и спонтанны. На самом деле есть то, что я называю мыслесферой. Мыслесфера — это совокупность человеческого опыта, мыслей и чувств, передаваемых нам из поколения в поколение.

Я только пытаюсь сказать, что вы должны сами что-то найти. Но не обманывайте себя тем, что это может принести какую-то пользу обществу, что это поможет изменить мир. Общество кончено, это факт.

Может показаться, что я очень циничен, но циник на самом деле — просто реалист. Цинизм поможет вам здраво посмотреть на то, как устроены вещи в этом мире.

У меня нет мыслей, которые я бы мог назвать своими, — ни единой мысли, ни единого слова, ни единого опыта.

Прекратите думать и начните жить.

Примечания

1

Юджи прокомментировал, что её следовало бы назвать «Ошибка просветления». Издано под этим названием изд-ом «Ганга», 2010. — Прим. ред.

2

По-английски health (здоровье) созвучно hell (ад). — Прим. пер.

Content

Ум — это миф
Беседы с У. Г. Кришнамурти

Предисловие

Эта уверенность сметает всё

Надежда — всегда на «завтра», а не на «сегодня»

Незнание — ваше естественное состояние

Нечего понимать

Мы сами создали это дикое общество

Тело как плавильный котёл

Изречения Юджи

Примечания